/
Author: Хёйзинга Й.
Tags: всеобщая история история цивилизации история культуры история европейская культура история европы гуманизм история нидерландов
ISBN: 978-5-89059-128-9
Year: 2009
Text
Йохан Хёйзинга
JOH AN
HUIZING A
Nederlands beschaving
in de zeventiende eeuw
Erasmus
Een keus uit zijn brieven
Keur van gedenkwaardige
tafereelen uit de vaderlandsche
historien
ЙОХАН
Хёй зи нга
Культура Нидерландов
в XVII веке
Эразм
Избранные письма
Рисунки
составление и перевод А- В. Сильвестрова
комментарий Д. Э. Харитоновича
Издательство Ивана Лимбаха
Санкт-Петербург
2.ОО9
УДК 94 (492)+ 930.85
ББК 63.3 (4Нид)-7*63.3
Хе35
Издание осуществлено при финансовой поддержке
Нидерландского фонда литературных изданий и переводов
(Nederlands Literair Produktie- en Vertalingenfonds),
Фонда принца Бернхарда
(Prins Bernhard Cultuurfonds),
Фонда Вильгельмины Янсен
(Wilhelmina E.Jansen Fonds) и
Посольства Королевства Нидерландов в Москве
Хёйзинга Йохан. Культура Нидерландов в XVII веке. Эразм. Избран-
Хе35 ные письма. Рисунки / Сост., пер. с нидерл. и предисл. Д. Сильвест-
рова; Коммент. Д. Харитоновича. — СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха,
2009. — 680 с, ил.
ISBN 978-5-89059-128-9
Книга завершает начатое выходом в свет Осени Средневековья (1988) и
продолженное затем Homo ludens / Человеком играющим (1997) изда-
ние основных произведений выдающегося нидерландского ученого
ЙоханаХёйзинги (1872-1945).
Эссе Культура Нидерландов в XVII веке посвящено анализу при-
чин и особенностей нидерландской культуры «золотого века». Мо-
нография Эразм раскрывает сложную и противоречивую личность
великого Роттердамца, одного из властителей дум эпохи Гуманизма.
В письмах И. Хёйзинга предстает перед нами широко образованным,
ярким и разносторонним человеком, до конца преданным научному и
моральному долгу. Его художественные дарования демонстрируют так-
же стихи и рисунки.
Фото М. Хёйзинги любезно предоставлено Литературным музеем в Гааге
© 1941,2009 The Estate of Johan Huizinga © Д. В. Сильвестров, составление,
(Nederlands Beschaving in de 17e Eeuw) предисловие, перевод, 2009
© 1924,2009 The Estate of Johan Huizinga © Wess"el Krul, статья, 2009
(Erasmus) © Д. Э. Харитонович,
©1989,1990,1991,2009 The Estate of Johan Huizinga комментарии, 2009
(Brieven) © H. А. Теплов, оформление, 2009
© 1950,2009 The Estate of Johan Huizinga © Издательство Ивана Лимбаха, 2009
(Keur van gedenkwaardige tafereelen
uit de vaderlandsche historien)
ПРЕДИСЛОВИЕ
С выходом в свет этого тома осуществляется наконец обещанное
нами в 2003 г.* издание двух наиболее известных, после Осени Сред-
невековья и Homo ludenSy произведений замечательного нидерланд-
ского историка Йохана Хёйзинги: монографии Эразм и эссе Куль-
тура Нидерландов в XVII веке.
В книгу включены также Избранные письма, Рисунки.
Обзору жизненного и творческого пути Йохана Хёйзинги по-
священа статья, которую специально аля нашего издания подгото-
вил профессор Гронингенского университета д-р Вессел Крюл.
Несколько слов о расположении материала книги. За основу взят
не хронологический принцип, а художественный, музыкальный.
Состав книги — своего рода пятичастное сонатное аллегро: с про-
странной экспозицией, углубленной разработкой, широким картин-
ным повествованием, шуткой-скерцо и подводящим итог серьезным
финалом. Этим пяти частям соответствуют: эссе Культура Нидерлан-
дов в XVII веке\ Эразм, Письма, Рисунки и статья д-ра Вессела Крюла.
Такой подход не случаен. Удивительный дар видеть и слышать
живую историю нашел выражение в музыкальности литературного
стиля Хёйзинги. Как никто другой, он умел придать исторической
действительности напряженность настоящей литературы. Блестящий
стилист, Хёйзинга превратил изложение и анализ исторических со-
бытий в богато оркестрованную, красочную, ритмически совершен-
ную прозу подлинного художника, бывшего единственным в Нидер-
ландах реальным кандидатом на Нобелевскую премию по литературе.
В свое время некоторые историки упрекали Хёйзингу в том, что
он ничему не учит и написанное им остается скорее препятствием
* См.: Йохан Хёйзинга. Homo ludens/Человек играющий. Статьи по ис-
тории культуры. Айрис-пресс, М., 2003. С. 10.
6 Дмитрий Сильвестров
/и,ая объективной историографии. Но сам он был убежден: только
субъективный подход — разумеется, при всестороннем изучении
всех доступных свидетельств и документов — может вдохнуть жизнь
в конкретное историческое событие. Об одном из своих любимей-
ших писателей, Натаниэле Готорне, Хёйзинга сказал, что «во всех
его вещах присутствует совершенное чудо». Таким чудом и сам Хёй-
зинга умел сделать описываемое им историческое явление.
Мы видим и ответное чудо. Хёйзинга настолько сливается с
воскресающими под его пером историческими событиями, что его
жизнь порой следует их направленности и судьбам его героев. Та-
кие параллели нередки в его биографии. Давно задуманной Осени
Средневековья,, этой драматической поэме о гибели прекрасной
культуры, написание которой приходится на годы Первой миро-
вой войны, вторит личная драма ученого: болезнь и смерть моло-
дой, горячо любимой жены, Мэри Винцентии Схорер. Второй
брак Йохана Хёйзинги (ему 65 лет) с Аугюстой Схёлвинк (ей 28)
словно повторяет рассказанную в Осени Средневековья романти-
ческую историю любви поэта Гийома де Машо (ему 65 лет) и Пе-
ронеллы (ей 18).
В Осени Средневековья перед читателем уже предстают основные
черты исторического и писательского подхода Хёйзинги. По замеча-
нию Виллема Оттерспеера*, «Хёйзингаявился в мир, как Афина Пал-
лада из головы Зевса, в полном вооружении. В своем развитии он рос,
как растет кристалл, сразу во всех направлениях. И так же он мыслил:
не линеарно, но синэстетически, не прагматически, но поэтически».
* Д-р В. Оттерспеер выпустил в одном из наиболее почтенных нацио-
нальных издательств книгу о Й. Хёйзинге (Willem Otterspeer. Orde en
trouw. Overjohan Huizinga. De Bezige Bij, Amsterdam, 2006). Orde en trouw,
порядок и верность, — слова, вынесенные в заглавие книги, — отмеча-
ют определяющие стороны личности Хёйзинги: упорядоченность про-
фессионального подхода к многообразию документов и фактов, верность
научным и моральным принципам. Книга, однако, в основном посвя-
щена Хёйзинге именно как писателю, классику, которого до сих пор чи-
тают, переводят и комментируют.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Хёйзинга — персоналист. Цельность его личности находила ес-
тественное выражение в цельности исторического видения, при том
что личность исторического персонажа становилась ключом к по-
ниманию исторического события («история есть истолкование
смысла, которым наделено для нас прошлое»). История — всегда
драма, столкновение характеров в гуще объективных социальных,
экономических, духовных процессов. Вживаясь всеми своими чув-
ствами в описываемые события, Хёйзинга побуждает становиться
их незримым участником и читателя, обеспечивая ему в то же время
возможность сохранять позицию объективного наблюдателя.
Порой Хёйзинга внутренне отождествляет себя с некоторыми пер-
сонажами, что, вызывая душевный отклик читателя, делает их ему осо-
бенно близкими. Когда он пишет в эссе Культура Нидерландов в
XVIIвеке о Константейне Хёйгенсе: «Ясный, чистый образ поэта, пусть
и недостаточно поэтичного, образ безупречного, ничем не запятнан-
ного человека отмечен печатью глубокой скорби по его единственно-
му светочу, рано умершей жене, которую он не в состоянии был за-
быть », — мы чувствуем, что Хёйзинга, рисуя, по существу, собственный
портрет, сопровождаемый (несправедливо!) к тому же скептическим
отзывом о собственном поэтическом даровании*, вспоминал о своей
рано скончавшейся жене Мэри. Трудно не заметить совпадений в ха-
рактере и привычках Хёйзинги — с таковыми в жизни и творчестве
его героев. Можно сказать, что его книги — это его автобиография
(добавим попутно, что перевод может стать автобиографией перевод-
чика, а всякая хорошая книга — автобиографией читателя).
Нельзя не увидеть общности между Осенью Средневековья и Куль-
турой Нидерландов в XVII веке. Заметки к этой работе Хёйзинга на-
чал делать в самом начале 1900-х гг., еще будучи профессором в сво-
ем родном Гронингене, а завершил ее и опубликовал в 1941 году,
уже в условиях оккупации. В Культуре Нидерландов в XVII веке та
же нераздельность слова и образа, что и в Осени Средневековья. Но
образ все же выступает на первый план. В самом начале эссе, счита-
* См. Избранные письма, II. 861, 863.
8 Дмитрий Сильвестров
ющегося лучшим и наиболее полным из всего написанного о гол-
ландской культуре, Хёйзинга замечает: «Мы сталкиваемся здесь с
всеобщим явлением культурного смещения, характерным аля всего
мира и всякой истории: постепенно мы получили так много матери-
ала и возможностей для чисто визуального восприятия прошлого,
что все более пренебрегаем чтением и размышлением об этом про-
шлом». Нидерландская культура XVI-XVII вв. действительно по
преимуществу визуальная и делала из писателей — живописцев. Но
если эта черта так блистательно наличествует в нидерландской живо-
писи и графике, то в литературе она приводила к обратному резуль-
тату: «Для искусства Бредеро в высшей степени уместна метафора
„образное". И в этом причина, почему ему не хватает комизма: то, о
чем он рассказывает, слишком картинно; рисованный комизм столь
же мало заставляет смеяться, как рисованный трагизм — плакать».
Эссе Культура Нидерландов в XVII веке дает обширную панора-
му нидерландской культуры «золотого века» и развернутый ана-
лиз причин и особенностей ее возникновения. Появление этого
сочинения во время войны, по мысли автора, должно было стать
духовной поддержкой аая оккупированной нации, напомнить ей о
мировой славе ее культуры.
Эразм был написан по заказу американского издателя и вышел
в 1924 году. Сам Хёйзинга не очень жаловал эту работу, ему каза-
лось, что в своих оценках он несколько принизил великого Роттер-
дамца. Он и вправду несколько скептически отзывается о личности
и заслугах Эразма. Но причина, очевидно скрытая от самого авто-
ра, заключается в том, что сам Иохан Хёйзинга духовно во многом
близок Эразму, хотя, в отличие от него, никогда не колебался по-
ступать по велению совести. Хёйзинге, с его чрезвычайной сдержан-
ностью и скромностью, приходилось преодолевать внутреннее со-
противление, раскрывая черты характера прославленного гуманиста
(человека скрытного и при этом страстного), описывая душевный
строй Эразма, во многом напоминающий его собственный.
К счастью а^я читателя, препятствовавшая поддержанию необ-
ходимой исторической дистанции внутренняя близость героя и ав-
ПРЕДИСЛОВИЕ
тора проявилась в особенной проникновенности, с которой Хёй-
зинга касается драматических моментов в жизни и в творчестве
Эразма. Именно поэтому жизнеописание Эразма, в котором неяв-
но присутствуют моменты автобиографические, превращается в вол-
нующее и живое свидетельство.
Психологически Эразм — наиболее выразительная книга Хёй-
зинги. Биллем Оттерспеер отмечает скрытый контраст между изоб-
ражаемым автором Эразмом — и тем, подлинным, Эразмом, кото-
рый именно и вдохновил его написать эту книгу. Подобно скрытому
замыслу Похвалы глупости, где всесторонние проявления триум-
фально выступающей глупости отражают глубочайшие противоре-
чия человеческого существования, в Эразме описание жизни рот-
тердамского гуманиста, в ее различных деталях, как бы помимо
намерений автора подводит к образу, который должен сложиться в
восприятии читателя.
Йохан Хёйзинга был глубоко и широко образованным челове-
ком. Он начинал как филолог, с изучения происхождения и форми-
рования языка, спонтанного возникновения слова. Он говорил по-
французски, по-немецки и по-английски, а также по-итальянски,
по-испански и по-португальски, читал на латыни, на древнегречес-
ком, русском, иврите, древнескандинавских языках, санскрите и
арабском. О широте и образованности ученой среды того времени
свидетельствуют, например, воспоминания его сына*, где повеству-
ется о застольных беседах отца с друзьями, когда английский язык
переходил в русский, а вся соль рассказываемого по-французски
анекдота о ливанском шофере состояла в последнем слове, произ-
носившемся на арабском.
Обширная лингвистическая вселенная развила способность
Хёйзинги пространственно и объемно чувствовать свой родной
нидерландский язык, во всем богатстве его речевого строя, образ-
ности и звучания. Хёйзинга любил поэзию, сам писал множество
стихов на случай* но и не только. В языке его книг нередко исполь-
* Leonhard Huizinga. Herinneringen алп mijn vader. Den Haag, 1963.
10 Дмитрий Сильвестров
зуются риторические приемы: три прилагательных или три суще-
ствительных подряд, находящихся в аллитерационной связи друг с
другом; противопоставления, внутренние рифмы, контрастные ли-
тературные образы (например, в параллельном описании Лютера и
Эразма). Хёйзингу не могли не привлекать высокие литературные
достоинства латыни Эразма, у которого драматическое столкновение
схоластики и гуманизма, жесткая логика и непререкаемые силлогиз-
мы сочетаются с ярким индивидуальным стилем и увлекающей чита-
теля манерой письма, а сознательно выстраиваемую нелепицу завер-
шает ирония.
Прогулки, которые так любил Хёйзинга, впечатления от окру-
жающего его родного ландшафта перекликаются с путешествием
Эразма через Альпы. Colloquia Эразма — рассказы, беседы, шутки —
с застольными беседами в доме Хёйзинги. Поэтическое отношение
к истории отвечало его любви к театральным перевоплощениям, к
сказке. Хёйзинга любил сказки Андерсена, больше всего — Ста-
рый дом и Гном у лавочника. Он и сам был прекрасным рассказчи-
ком и неистощимым мастером на всякие выдумки. Сын Леонхард с
восторгом вспоминает игры в «Похороненные города» — приду-
манные отцом шарады, где название города зашифровывалось иг-
рой слов и смыслов.
Профессор истории Лейденского университета Биллем Оттер-
спеер опубликовал ряд книг по истории своего университета, с ко-
торым Йохан Хёйзинга был неразрывно связан с 1915 г. по 1940 г.
Свою деятельность ученого он никогда не отделял от моральной
позиции. В апреле 1933 г. Хёйзинга, как rector magnificus*, выдво-
ряет из университета главу немецкой делегации, уличенного в ан-
тисемитской пропаганде. 26 ноября 1940 года декан юридического
факультета профессор Р. П. Клеверинга выстудтает с протестом про-
тив приказа немецких оккупационных властей об увольнении изве-
стнейшего юриста профессора Э. М. Мейерса, своего учителя, и дру-
18 Почетная должность периодически избираемого научного и админист-
ративного руководителя университета.
ПРЕДИСЛОВИЕ 11
гих профессоров-евреев. Профессор Клеверинга арестован, студен-
ты объявляют забастовку протеста. С 27 ноября университет зак-
рыт вплоть до конца войны.
Нравственные качества Йохана Хёйзинги — непоколебимое
чувство чести, мужественную верность благороднейшим идеалам —
раскрывают нам многие моменты его биографии, нашедшие отра-
жение в Письмах (1894-1945). Это и личная жизнь, и научные ин-
тересы, и драматические события, и картины природы, и отноше-
ния с современниками. Здесь и серьезные рассуждения, и забавные
наблюдения, и юмор. В письмах наиболее заметна характернейшая
черта стиля Йохана Хёйзинги: прозрачная ясность возникающего
образа, излагаемой мысли.
Весьма своеобразная часть тома — Рисунки. Йохана Хёйзингу
природа наделила многими дарованиями: он играл на фортепиа-
но, писал стихи, у него был несомненный талант рисовальщика.
Он рисовал всегда и везде: в школе, в университете, бывая у коро-
левы, на заседаниях международных организаций. Его знакомые
и коллеги ценили его талант и всегда ожидали от него новых ри-
сунков. Это были дружеские шаржи, пейзажи, забавные сценки а^я
детей, костюмированные портреты, зарисовки в собственных ру-
кописях.
Среди многочисленных рисунков Хёйзинги, не связанных меж-
ду собой, совершенно особое место занимает шуточный цикл на
темы отечественной истории ( 1893-1895). Отточенное мастерство,
занимательность, остроумие — какое чудесное дополнение к серь-
езной ученой деятельности, какое яркое свидетельство цельности,
гармоничности этого выдающегося человека, продолжающего вот
уже почти сотню лет удерживать симпатии множества людей во всем
мире! Рисованная история Нидерландов интересна еще и тем, что
жанр исторической карикатуры давал выход той стороне темпера-
мента Хёйзинги, тому восприятию — и отношению! — к истории,
какие он не мог реализовать в своих научных работах. Ироничес-
кий смех, столь высоко ценимый Эразмом, как мы видим, неотъем-
лемая часть мировосприятия Хёйзинги. Без этого, несмотря на зло-
12 Дмитрий Сильвестров
вещие предвестья межвоенных лет, о чем он писал с таким горьким
отчаяньем, он не мог бы считать себя оптимистом*!
Важная сторона деятельности Йохана Хёйзинги как писателя-
моралиста, научно-публицистические книги которого оказывали
большое влияние на современников и продолжают привлекать нас
сегодня, предстает перед читателем в продолжении настоящего тома.
Его составляют знаменитый очерк Тени завтрашнего дня (1935),
статья Человек и культура (1938) и законченное незадолго до смер-
ти и опубликованное посмертно культурологическое исследование
Затемненный мир ( 1943).
Знакомством с жизнью и деятельностью Йохана Хёйзинги пе-
реводчик многим обязан монументальным исследованиям д-ра
Антона ван дер Лема**. Особой благодарности в выяснении исто-
рических и культурных реалий при работе над переводами заслу-
живает высококвалифицированная и бескорыстная помощь д-ра
Сибрена Бринка.
Дмитрий Сильвестров
* См. авторское Предисловие к эссе Тени завтрашнего дня в кн.: Йохан
Хёйзинга. Тени завтрашнего дня. Человек и культура. Затемненный мир.
СПб., 2009.
** См. библиографию к статье д-ра В. Крюла, а также: Lem A. van der. Het
Eeuwige verbeeldin een afgehaald bed. Huizinga en de Nederlandse beschaving.
Wereldbibliotheek, Amsterdam, 1997.
КУЛЬТУРА
НИДЕРЛАНДОВ
В XVII ВЕКЕ*
* HuizingaJ. Nederlands beschaving in de zeventiende eeuw. H. D. Tjeenk
Willink & Zoon N. V., Haarlem, 1941. Здесь и далее примеч. пер.
Предисловие
В январе 1932 года я прочитал для Германо-Нидерландского ин-
ститута в Кёльне три лекции о нидерландской культуре XVII века.
От имени института они были затем изданы под названием
Holländische Kultur des siebzehnten Jahrhunderts. Ihre sozialen
Grundlagen und nationale Eigenart [Голландская культура XVII сто-
летия. Ее социальные основы и национальное своеобразие] (Jena,
Eugen Diederichs Verlag, 1933). С тех пор меня не раз спрашивали,
не появится ли эта небольшая книжка на нидерландском, на что я
всякий раз отвечал: лекции были написаны аая немецкой аудито-
рии; а^я моих соотечественников там слишком много известно-
го, слишком мало нового. Особые обстоятельства1* привели меня
этой весною к решению внять побуждению переработать мой
очерк для нидерландского читателя. При этом я, хотя и следовал
первоначальному тексту, опуская то, что слишком уж хорошо из-
вестно, и добавляя то, что могло бы послужить внесению ясности
или было необходимо как дополнение, руководствовался стрем-
лением выразиться по-новому и лучше. И самое новое здесь —
почти вдвое больший объем по сравнению с вариантом 1932 г.,
хотя я и оставался при первоначальном намерении, которое все-
гда считал своей целью: краткий очерк, не более. Если кто-либо
пожелает сравнить эти два варианта, он лишь изредка найдет точь-
в-точь переведенное предложение. Если же он обнаружит там или
здесь смещение или изменение акцента или смысла, тем лучше.
Выбор названия вызвал определенные трудности. Если бы
Holländische [Голландская] я заменил nzNederlandse [Нидерланд-
ская], что как бы само собою напрашивалось, то мое желание го-
ворить лишь о той культуре, которая расцвела в Республике Со-
единенных провинций, вовсе бы не было ясным, и меня по праву
бы упрекнули, что Брабант и Фландрия упомянуты мною всего-
18 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
навсего мимоходом. Во избежание недоразумения я и выбрал
вышеупомянутое название. Говоря о XVII веке, под Nederlanden
[Нидерландами] wNederlandsch [нидерландским] понимают Север
и Юг вместе, тогда как в слове Nederland всякий понимает не что
иное, как наше отечество в узком смысле; ту достопамятную Рес-
публику, которая укоренилась в свободе как бы у смертного ложа
Отца Отечества; государственное образование со многими недо-
статками, прожившее в этом виде всего-навсего двухсотлетнюю
историю, — однако это история, по значительности превосходя-
щая историю других стран, существование которых насчитывает
много веков2*.
I
Если мы возьмем среднего нидерландца, вполне образованного
и в меру интересующегося историей, и пожелаем осведомиться о
его знании нашей культуры XVII столетия, то может оказаться,
что его запас позитивных представлений по этой части в основ-
ном исчерпывается впечатлениями от искусства живописи. Разу-
меется, все читали — кто Вондела, кто Хоофта, а кто-то даже Спи-
нозу; всех связывают школьные воспоминания о громких именах
принцев и государственных деятелей, мореплавателей и служа-
щих Ост-Индской компании1*, но представления большинства
о природе государственных учреждений или об упорядоченной
картине хода событий оказались бы, по всей вероятности, слабы-
ми и нечеткими. И то, что отсутствовало бы по части богатства и
точности представлений общего характера, во многих случаях
лишь недостаточно уравновешивалось бы некоторым знаком-
ством с искусством живописи. Именно с искусством живописи,
и конечно — с некоторыми из наиболее прославленных масте-
ров. Но такие бесценные сокровища искусства, и в то же время
истории, как рисунок и гравюра, остались бы почти исключитель-
но в сфере интереса специалистов.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 19
Проведи мы такую проверку мнений столетием ранее, во вре-
мена Потгитера и Якоба ван Леннепа2*, результаты, без сомне-
ния, оказались бы совершенно иными. Знание истории страны,
в обычном политическом смысле, у людей 1840-х гг., без сомне-
ния, было обширнее и определеннее, чем у ныне живущих поко-
лений. В том числе и из литературы; по крайней мере, некоторые
разделы, вне всякого сомнения, они знали лучше. Отечественное
прошлое в целом, с его персонажами и событиями, было им тогда
ближе, чем нам. В исторических представлениях столетней дав-
ности элемент изобразительного искусства, напротив, занимал еще
весьма подчиненное место. Мы сталкиваемся здесь с всеобщим
явлением культурного смещения, характерным для всего мира и
всякой истории: постепенно мы получили так много материала и
возможностей для чисто визуального восприятия прошлого, что
все более пренебрегаем чтением и размышлением об этом про-
шлом. Мы попытаемся здесь, насколько будет возможно, избежать
как одностороннего эстетического взгляда наших дней, так и од-
ностороннего политического взгляда прошлого, сделав предме-
том рассмотрения культуру в широком смысле слова.
Культура Нидерландов в XVII веке это уже ушедшая действи-
тельность, можно сказать, абстрактная действительность, но тем
не менее столь полная жизни и насыщенная идеями, что пред-
ставление о ней едва ли кажется нам абстракцией. Чтобы ясно
увидеть эту действительность, лучше всего выбрать исходный
пункт там, откуда проистекает всякое знание: то есть в изумле-
нии перед тем, что вся та жизнь некогда и впрямь представляла
собой действительность. В нашем конкретном случае изумление
будет в высшей степени непосредственным. Каким образом, сра-
зу же возникает вопрос, стало возможно, чтобы столь небольшая
и сравнительно отдаленная область Европы, которую представ-
ляли собой Нидерланды XVII столетия, до такой степени выдви-
нулась вперед как государство, торговая держава и средоточие
культуры, как это сделала наша молодая Республика? Нам более
20 Йохан Хёйзинга
или менее понятно, почему на долю Афин и Флоренции, Рима и
Парижа выпала честь стать выдающимися центрами распрост-
ранения культуры, но каким образом такого рода слава в течение
некоторого периода времени досталась небольшой заболоченной
стране между Эмсом и Фли — и Маасом и Шельдой?
Самим по себе этим фактом наше изумление не исчерпывает-
ся. Потому что тут же следом встает и второй вопрос: где еще най-
дется пример национальной культуры, которая сразу же вслед за
рождением государства и нации достигает своего апогея? — Не
забудем при этом ни на мгновение, что за сто, даже за пятьдесят
лет до рождения Рембрандта никакой нидерландской нации во-
обще не существовало в том смысле, в котором мы это здесь по-
нимаем. В то время как страстное желание быть особым народом
вскипает в песнях гёзов3*, принц Вильгельм Оранский с усерди-
ем и почти без надежд на удачу ищет ту форму, которую так или
иначе может принять государство Нидерланды. Он не дожил до
его рождения, и никто в эти тревожные годы с 1584 по 1588 еще
не видит, что именно принесет судьба Нидерландам. И тут вдруг
возникает новое, молодое государство, кое-как построенное на
основе Утрехтской унии, торс богатой области Нижнеземелья,
государство, которое сплотили воедино герцоги Бургундские и
которое стало владением Карла V4*.
Однако молодое содружество все еще имеет перед собой на-
стоятельную и почти безнадежную задачу: завоевать свободу си-
лой оружия. Еще долгие годы шансы на выживание зависят от
взятия, одного за другим, небольших городов: Бреды, Делфзей-
ла, Гертрёйденберга, Неймегена, Зютфена, Гронингена5*. А меж-
ду тем нидерландские мореплаватели уже проникают все дальше
и дальше в полярные области и в Индию6*, и с каждым днем рас-
тет торговля Амстердама, и все больше кораблей отплывает из
гаваней Зёйдерзее, и постепенно государство и нация обретают
свою устойчивую, прочную форму. Чересчур стесненную форму,
пожалуй, если кому-то уж очень хочется вступить в спор с исто-
рией! То, что великолепный Брабант и своенравная Фландрия
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 21
не смогли дать Республике ничего большего, чем, прежде всего,
ver sacrum7* [священную весну] жизненных сил эмигрантов, а поз-
же, много позже, раздробленную область, которую постепенно от-
воевывала Республика, — на все это была воля судьбы, на кото-
рую мы можем сетовать, которую мы можем понять, насколько
вообще можно понять судьбу, но изменить которую мы не мо-
жем. Государство и народ Республики стали особым государством
и особым народом. И вот на этом небольшом пространстве, сра-
зу же после процесса становления, множатся и великие деяния, и
великие персонажи на протяжении менее чем столетия: государ-
ственные деятели, полководцы, мореплаватели, художники, по-
эты, ученые, основатели мировой торговли и коммерческой дер-
жавы, простиравшейся на восток и на запад. Можно ли назвать
какой-либо другой народ, национальная культура которого до-
стигла бы кульминации так быстро после его возникновения?
Наше удивление, быть может, немного уменьшилось, если бы
мы обнаружили, что культура Нидерландов этого времени была
всего лишь наиболее полным и наиболее чистым выражением
общего характера европейской культуры XVII века. Но при бо-
лее пристальном взгляде видно, что она вовсе не была таковой.
Напротив, будучи расположено среди таких стран, как Франция,
Германия, Англия — оставим в стороне Италию и Испанию, —
отечество наше представляет собой гораздо в большей степени
отклонение от господствующего типа культуры этой эпохи,
исключение в весьма многих отношениях, нежели преимуще-
ственно характерный образчик.
Все больше входит в обычай ставить печать барокко на той фор-
ме культуры, которая была вообще свойственна Европе в XVII в.
Печать здесь вполне подходящее слово, но беда в том, что печа-
ти такого рода стираются с немалым трудом. По сути, с ренессан-
сом, готикой** (я намеренно пишу gothiek, через th, чтобы пока-
зать, что это слово не имеет ничего общего с таким народом, как
готы — Goten),романтизмом дело обстоит нисколько не лучше.
Все это дешевые искусственные приемы, чтобы под видимостью
22 Йохан Хёйзинга
значительности и емкости скрыть отсутствие точного понимания.
Подобные термины навевают иллюзию того, что мы располага-
ем ключевым понятием /!^ая выражения единства и связи некоего
цельного периода, понятием, которое охватывает все явления
данной эпохи, тогда как в действительности мы представляем себе
это единство весьма смутно. Тем не менее, нам уже не обойтись
без всех этих терминов; в сфере духовной культуры они стали
общепризнанной разменной монетой, хотя то и дело возникает
вопрос, а какова же их реальная ценность. Слово барокко в его
ныне употребляемом весьма общем смысле есть, так сказать,
testimonium paupertatis [свидетельство нищеты] нашего духа9*, но,
зная это, мы все же пользуемся им ради удобства, соглашаясь с
тем, что даже неясное представление о некоем культурном един-
стве обладает определенной ценностью.
Какие же представления вызывает в нас сейчас термин барок-
КОу если понимать его как стиль и самую суть XVII столетия? Все
зависит от того, имеется ли в виду преимущественно начало —
или же конец эпохи, проходившей под знаком этого стиля. Если
в более раннем периоде это прежде всего безудержное богатство
форм и идей, красочная полнота жизни, которую являют нам гра-
вюры Голциуса или комедии Бредеро или Бена Джонсона, — то
есть черты, непосредственно сближающие этот стиль с Ренессан-
сом, из которого он проистекает без каких-либо резких границ, —
то свое полное значение и силу термин барокко обретает лишь по
мере того, как его противопоставление Ренессансу начинает зву-
чать все отчетливей. XVII век, по контрасту с веком XVI, означа-
ет возврат к жестким, непререкаемым формулам, к строгости ли-
ний и форм; это ограничение чрезмерно разрастающихся деталей
в угоду единству и требованиям авторитетов. Одним из сильней-
ших импульсов XVII в. является потребность во всеохватываю-
щем единообразии заданных норм, касается ли это власти, докт-
рин, изобразительного искусства или поэтики. Господствуют
пышность и торжественность, театральный жест, строгие пред-
писания и догматика; ревностное почитание Церкви и Государ-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 23
ства считается идеалом. Монархия обожествляется как форма
государственного устройства; при этом отдельные государства,
каждое а^я себя, основным принципом почитают неограничен-
ный национальный эгоизм и своеволие. Вся общественная жизнь
протекает в формах высокопарного красноречия, которое при-
нимают с полной серьезностью. Роскошь, парадность, с помпез-
ной официозностью, переживают расцвет. Обновленная вера на-
ходит пластическое выражение в громогласных торжественных
образах: Рубенс, испанские живописцы, Бернини.
В подобную схему барокко, какой бы неполной она ни была,
наши представления о папской Италии и Венецианской респуб-
лике, об Англии Уильяма Лоода и кавалеров™*, о Франции нача-
ла grand siècle11* [великого века] до некоторой степени, пожалуй,
укладываются. Но укладывается ли в эту схему наша картина куль-
туры Нидерландов XVII века? Только отчасти. — Да, есть одна
фигура, которая почти совершенно вписывается в эту схему, —
Йоост ван ден Вондел. Но почти аля всех прочих явлений или
фигур наша картина собственной культуры этого времени пора-
зительно сильно отличается от известной схемы барокко. Пейзаж
Рёйсдала или ван Гойена, жанровая сценка Яна Стеена, стрелки
Франса Халса или ван дер Хелста, а также наиболее значительные
вещи Рембрандта — всё это проникнуто совершенно другим ду-
хом, во всем звучит совершенно иной тон. Нидерланды этого вре-
мени в своих наиболее выразительных чертах являют лишь весьма
ограниченное сходство с Францией, Италией или Германией той
эпохи. Ни строгий стиль, ни выразительный жест или величествен-
ное достоинство не характерны а^я этой страны.
В этом и заключается важный вопрос аая цели, которую мы
перед собою поставили: дать очерк культуры Нидерландов XVII
столетия. Если такое различие в культуре действительно суще-
ствовало, то оно должно вытекать из материальных, социальных
и этических предпосылок, на основе которых вырастает культу-
ра. Желания вывести это различие исключительно из таких пред-
посылок ни у кого не возникнет. Но исторические явления ни-
24 Йохан Хёйзинга
коим образом не объясняются так, как можно объяснить при-
родный процесс. В лучшем случае можно попытаться понять
их более или менее как целое. Суть явления всегда будет оста-
ваться недостижимой аая наших попыток вывести ее из соци-
альных, экономических, политических или духовных причин.
Историк-исследователь в конце концов едва ли знает причины,
разве что предпосылки, чтобы на их основе сформировать свой
взгляд и построить на них свои выводы. Некоторые из этих ос-
новных предпосылок нидерландской культуры мы хотели бы
здесь коротко рассмотреть.
Наиболее фундаментальная предпосылка, в буквальном смыс-
ле слова, это, разумеется, географическое положение, рельеф и
природа страны. И вновь мы не перестаем удивляться: как такая
скромная по размерам область — которая никогда не представ-
ляла собой раз и навсегда данного географического единства, та-
кая, как она есть, со своими лугами, рощами, водой и полями, —
как превратилась она за столь короткое время в единое государ-
ство и одновременно в нацию, которая лишь в рамках нового
государства достигла полного роста и при этом сформировала
культуру, столь яркое своеобразие которой она распространила
на значительную часть Европы и которая представляла собой одну
из важнейших черт духа времени?
Для того чтобы составить правильное представление о том,
сколь малую территорию занимала рассматриваемая нами об-
ласть, следует иметь в виду, что в большом культурном процессе,
который там разыгрывался, далеко не вся территория Республи-
ки участвовала в равной степени. Генералитетские земли12* —
Брабант, Стаатс-Фландрия, Маастрихт и Овермаас — едва-едва
содействовали этому. Как завоеванные территории, не имевшие
места и голоса в Унии, управляемые из Гааги, из-за различий в
вере отрезанные и отчужденные от центральной части страны,
они влачили скудное существование во все увеличивающейся
изоляции. Хотя они соприкасались несколько ближе, чем Север,
с Югом, который оставался испанским, это не слишком шло им
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 25
на пользу: хотя там говорили на одном и том же языке, они по-
чти не содействовали ни расцвету национального и политичес-
кого сознания Республики, ни достижениям в торговле и про-
мышленности.
Но и это не всё: в культурном процессе даже Семь Соединен-
ных провинций находились далеко не на одном уровне. Не го-
воря уже о Дренте13*, странном придатке, не бывшем ни членом
государства, ни завоеванной территорией, — что внесли провин-
ции за пределами Голландии, Зеландии и Утрехта, в сравнении с
Голландией, в культуру, которая составила величие и славу ста-
рых Нидерландов? — И прежде всего в сравнении с Голланди-
ей. Ибо мы, сыновья той самой страны, на все области которой
распространяются наша привязанность, наши воспоминания,
наше родство, наше восхищение, мы никак не должны были бы
забывать о том, что в те времена пришло прекрасного и хороше-
го из несравненной Фрисландии, из благородного Гелдерланда,
из городов на Эйсселе с их средневековой славой расцвета тор-
говли и благочестия. И все же это не меняет того факта, что, взи-
рая из Голландии, Республика выглядела, как реденькая ткань с
ярким, цветастым узором посредине. Жители Голландии или
Зеландии не много знали о своих восточных и северных родичах.
Фрисландия, пожалуй, была им ближе всего, потому что там рас-
полагался двор статхаудера, озаренный блеском дома Оранских.
Обширный Гронинген со своими тучными лугами и торфяными
окрестностями был мя голландца, несмотря на университет, дале-
кой и чужой провинцией, которая казалась чуть ли не заграницей.
На юг, от города и провинции, простиралась лишь необозримая
вересковая пустошь Дренте, едва ли затронутая прошедшими ве-
ками, затем одинокий, бедный Оверэйссел, богатый лишь земель-
ной аристократией, затем Велюве и наконец Гоойланд, длинная
и широкая пограничная полоса, которая все эти части отделяла
от сердца страны. И даже Утрехт и Зеландия в этом отношении
далеко отставали от изобильной, могущественной Голландии.
Поистине культура Нидерландов во времена Рембрандта, сколь
26 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
восприимчивая, столь же и продуктивная, концентрировалась на
площади не более ста квадратных километров. Сосредоточение
высокого расцвета, именно там и тогда, до сих пор продолжает
поражать нас.
Мы привыкли в качестве первого и самого важного фактора
необычайного развития этой области называть море и судоход-
ство. И это правильно. Со времени, когда эти области впервые
упоминаются в исторических источниках, речь идет также о за-
нятиях населения судоходством. Но еще раньше, чем фризы, были
у нас признаны в качестве мореходов канненефаты, о которых мы
помним еще со школы, — слово, которое, по всей вероятности,
сохраняется до сих пор в форме Кеннемерланд1А\ Вскоре после
1300 г. графство15* Голландия и Зеландия становится морской
державой, которая смогла оказывать немалые услуги королю
Англии. Веком позже, когда торговая мощь городов Голландии
и Зеландии значительно возросла, эта морская держава получает
поддержку со стороны крепкой государственной власти, а имен-
но Бургундских герцогов, и эти территории не без успеха начи-
нают теснить морское господство немецкой Ганзы16*. Нет необ-
ходимости более подробно объяснять развитие судоходства; оно
является следствием географического расположения этих земель:
напротив Англии, рядом с северной Германией и Францией. Од-
нако вспомним о том, что в период позднего Средневековья Зёй-
дерзее внесло в развитие судоходства равный вклад с Северным
морем. Водный путь из северной Германии во Фландрию прохо-
дил по точно предписанной сети голландских водных путей, не
нуждаясь в выходе в Северное море.
Можно даже предположить, что в целом аая развития нашей
страны внутренние водные пути играли даже более важную роль,
чем море. Где еще найдется такая естественная система сообще-
ний, подобная сети кровеносных сосудов, как в этой стране? По
большим рекам и малым речушкам, вплоть до каналов, связан-
ных воедино бесчисленными ответвлениями, можно было пере-
сечь всю страну вдоль и поперек, с помощью весел, паруса, шеста
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 27
или бечевы, удобно, надежно и — ведь лошадь представляла со-
бой максимум тягловой силы и скорости, а сельские дороги были
плохи или даже вовсе отсутствовали, — при этом быстро. Гидро-
графической структуре страны до определенной степени соответ-
ствовала демократическая структура населения. Водная страна
такого типа не может обойтись без местного самоуправления, и
поистине благосклонность судьбы, что при обновлениях или ис-
чезновениях наших чиновных должностей, таких, как эшевен,
дрост17* и т. д., столь многообещающая должность, как советник
плотинного ведомства, не претерпела никаких изменений. Самый
бедный крестьянин или рыбак мог передвигаться в своей малень-
кой лодчонке по всей стране, как большой господин, и при этом
любым окольным путем, дабы избежать подорожного сбора или
иного какого препятствия. Всадник, рыцарь мог охотиться в ве-
ресковых лугах, но конный экипаж не играл большой роли в пе-
редвижении по стране, и социальный вес знати уже по одной этой
причине был здесь ниже, чем в других странах. Нидерландам,
расположенным в пределах трех морских областей — Ваддензее,
Зёйдерзее и Ноордзее (Северное море) — ив дельте трех боль-
ших рек — Рейна, Мааса и Шельды, — было изначально предоп-
ределено стать и оставаться страной моряков, рыбаков, купцов и
крестьян. И вот страна судоходства и торговли делается страной
городской жизни. Важные торговые центры существовали здесь
еще до того, как возникли средневековые города: Дорестад во
времена Каролингов, Тил около 1000 г. Но расцвет их давно уже
прекратился, когда проложило себе путь мощное развитие, пода-
рившее Фландрии — Брюгге, Гент и Ипр; Германии — цвету-
щие и прославленные города на Рейне и в Вестфалии, вне зави-
симости от того, выросли они на древней городской основе, как
еще римлянами основанный Кёльн, либо появились из незначи-
тельных образований более позднего происхождения. В XII в.,
когда Брюгге и Гент, Лувен и Льеж представляли собой уже мощ-
ные городские образования, рост городов в Северном Нижнезе-
мелье еще не имел существенного значения, за исключением Ут-
28 Йохан Хёйзинга
рехта, единственного епископского города в этом крае. Лишь в
XIII столетии Дордрехт, Мидделбюрг, Хаарлем и Лейден до не-
которой степени приобрели городской облик. Долгое время, из-
за того что они были расположены так близко друг от друга, но
при этом каждый со своими собственными водными путями и
собственной прилегающей местностью, они вместе образовыва-
ли более или менее замкнутые формы путей сообщения и произ-
водства и из-за постоянного соперничества, которое отличало все
эти средневековые города, продолжали сохранять свой особый
характер. Если к концу Средневековья самый молодой из назван-
ной группы городов, Амстердам, опережает все прочие, то про-
исходит это по экономическим обстоятельствам, которые уже
больше не те, какими они были в XIII в. Но и тогда возвышение
Амстердама не ведет другие города к упадку и утрате ими благо-
денствия, а группу самых маленьких, прежде всего на севере, еще
даже ожидает расцвет. Голландия уже в XV в. стала преимуще-
ственно страной городов; Зеландия и Утрехт, хотя и в меньшей
степени, — также. И по мере того как торговля и ремесла стано-
вились главным источником благоденствия, культура в целом
принимала все больше и больше тип городской цивилизации.
Экономическая система страны в ее главной части соответство-
вала состоянию большинства маленьких городов, теснившихся
на небольшом пространстве, — и это отнюдь не исключает того,
что за их пределами большую часть территории занимали вода,
вересковые пустоши, пашни и пастбища.
Если в отношении городов сам рельеф местности обусловли-
вал определенное единообразие распределения сил, то и в аграр-
ном отношении Нидерланды были ограждены от бед чрезмерно
больших земельных владений. Даже в сельских провинциях с
преимущественно крупными землевладениями это были все же,
как правило, относительно скромные землевладения, которые не
шли ни в какое сравнение с таковыми в соседних странах. Хоро-
шо известно, что в этих краях, кроме Гелдерланда и Оверэйссела,
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 29
остатки феодальной зависимости крестьян к концу Средневеко-
вья практически вовсе исчезли. В аграрных правовых отношени-
ях преобладающими стали отношения свободной аренды. В фриз-
ских окрестностях провинции Гронинген и в самой Фрисландии
владение землей крестьянами нередко уходило в далекое про-
шлое. Только в этих двух провинциях, куда не проникла ленная
система, крестьяне как сословие посылали представителей в
Штаты, тогда как в других местах земля как феодальная собствен-
ность на ремесла в руках господ подпадала под ленное право, и
тем самым крестьяне по большей части были вытеснены из об-
щественной жизни. Такое вытеснение как сословия, однако, не
обязательно означало аая крестьянина экономическое угнетение.
Там, где была богатая почва и имелась возможность получения и
распашки новой земли, приобретение ограниченных наделов зем-
ли в аренду не составляло слишком большого труда. И разве бу-
дет чрезмерно оптимистичным сказать, что Адриан ван Остаде
по праву изображает крестьян эдакими ублаготворенными тол-
стяками?
Старая земельная аристократия оставалась в подавляющей
части простой и патриархальной в своих обычаях и относитель-
но скудной — в доходах. Она точно так же, как и старое немец-
кое дворянство, не обладала титулами: существовали господа ван...;
однако частичка ван не являлась необходимой составной частью
имени, судя по Схиммелпеннинкам, Торкам, Де Кокам и мно-
жеству прочих фамилий. Титул юнкера или барона иногда ис-
пользовался при обращении, но употребление его не было обяза-
тельным. Графский титул нидерландским фамилиям, за одним
исключением, император в Вене жалует лишь после 1700 г. Для
знатных и старинных домов в графстве Голландия это было ти-
пично. В то время как Аркелы безвременно вымерли, одна ветвь
фамилии Эгмонт приобрела герцогское достоинство в Гелдерне,
чтобы во времена Карла V исчезнуть одновременно с независи-
мостью герцогства. Другая ветвь Эгмонтов, переместившаяся на
юг благодаря службе при Бургундском дворе, достигла там вые-
30 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
ших почестей, тогда как прочие линии той же фамилии настоль-
ко разветвились, что спустились опять в рыцари Голландии, а то
и вовсе утратили всякое право на титул. Бредероде оставались
первыми в Голландии, пока их герб в 1653 г. не был сломан в Вья-
нене над могилой Йохана Волферта, последнего из их рода18*.
Наконец, Вассенаары укоренились в стране и разветвлялись
вплоть до сегодняшнего дня. Де Борселены в Зеландии были на
верном пути к положению суверенов благодаря поддержке со сто-
роны Бургундии, пока их род не вымер еще до 1500 г.; о менее
знатных зеландских родах уже около 1600 г. также более нет упо-
минаний.
Таким образом, поскольку это зависело от Голландии и Зе-
ландии, несмотря на многочисленность помещиков Гелдерна,
Утрехта и Оверэйссела, сословный вес дворянства в Республике
Соединенных провинций был относительно незначителен. Ду-
ховенство как сословие с победой Реформации полностью исчез-
ло. Быстрой победе кальвинизма несомненно способствовал тот
факт, что духовенство как сословие издавна было здесь укорене-
но сравнительно слабо. Поздно принявшая христианство и силь-
но удаленная от центров государственной власти и церковной
иерархии область Северных Нидерландов, в противоположность
Льежу, Брабанту, Фландрии и Хенегау на юге19*, никогда не была
щедрой почвой для высокого духовенства, с его властью, богат-
ством и знатностью. От Фрисландии до Мааса и Шельды вся эта
область образовывала лишь одно епископство, в Утрехте. Много-
численные монастыри во Фрисландии могли бы иметь немалый
вес в духовном и экономическом отношении, как о том свидетель-
ствуют хроники Эмо и Менко в XIII в. или ученость монастыря
Адуард в XV в., но при всех своих славных аббатах особо высо-
ких духовных высот они не достигли. Собственно говоря, в Ут-
рехтском диоцезе было всего два старых богатых монастыря:
Эгмонд и Мидделбюрг, из которых только последний к концу
Средневековья приобрел также и политическое значение. Горо-
да получили со временем многочисленные монастыри, в городах
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 31
на Эйсселе возникли дома братьев Общей жизни и Виндесхейм-
ская конгрегация20*, но все это было порождением позднего Сред-
невековья, и духовенству как сословию, как части общества,
не могло принести заметной политической выгоды. Будь это
по-другому, тогда даже столь могущественный властитель, как
Карл V, не смог бы прибегнуть в 1528 г. к такой почти неслыхан-
ной мере, как отмена светской власти епископа Утрехтского. Так
что сначала Реформация, а затем и Восстание21* уже не столкну-
лись здесь с солидной церковной организацией многих богатых
аббатств и высших прелатов, как другие страны, которые обла-
дали ими; Церковь как духовная власть в значительной степени
лишилась опоры в душе народа и не имела возможности предот-
вратить внедрение нового верования, будь то в лютеранской,
меннонитской, спиритуалистской или кальвинистской конфес-
сии22*.
Вследствие всего этого экономически крепким и духовно зре-
лым верхним слоем оставалось только купеческое сословие. Оно
не стало еще чрезмерно богатым, но было весьма многочислен-
ным и довольно равномерно распределялось во многих городах,
преимущественно в Голландии и Зеландии. По мере того как
власть аристократии ослабевала, а власть прежней Церкви вооб-
ще прекратилась, первенство, занятое купеческим сословием в
экономике, должно было принести с собой также и преимуще-
ство в политической и общественной жизни. Из верхнего слоя
купечества вырастало тем временем, не отделяя себя, однако, пол-
ностью от деловой жизни, чиновное сословие. Нелегко составить
себе ясное представление об этом процессе роста. Порой о пра-
вящем сословии заговаривают слишком поспешно и слишком
рано. Как жили и как мыслили эти поколения эшевенов в Дорд-
рехте, Хаарлеме или Лейдене, которые уже вскоре после 1400 г.
как vroescip ende rycheit [магистрат и богачи] обыкновенно по-
ставляли судейских? Только в ходе XVI столетия их персоны очер-
чены более отчетливо; зачастую они имеют довольно высокое
образование, которое черпают частью от редерейкеров23*, частью
32 Йохан Хёйзинга
в школах нового благочестия и зарождавшегося там гуманизма:
это Помпеюс Окко, затем Спихел и Румер Фиссер. Патрициан-
ским старый класс, из которого рекрутировалось правосудие, еще
можно назвать, но правящим классом — нет. И проникнуть в круг
«сиятельных господ Ханса Мюлдера [Мельника] и Ханса Каас-
копера [Сыровара]», как язвительно выражались в окружении
графа Лестера24*, еще долго было довольно легко, даже во време-
на, когда городская знать путем покупки имений начала созда-
вать квазиаристократию. Стоило бы подсчитать, какой процент
существующих до сих пор поместий в определенный момент вре-
мени в XVII в. в той или иной провинции попал в руки высшей
буржуазии. Признанного дворянства такое приобретение не да-
вало, хотя словоупотребление самой этой upper ten [верхушки об-
щества]15* охотно заменяло названием поместья свое старое фа-
мильное имя. У ныне живущих представителей этих родов, даже
если они затем, уже в XIX в., получили в Королевстве официаль-
ное дворянство, с течением времени их фамильное имя одержа-
ло победу над их поместным именем: Зёйдполсбруки снова ста-
ли зваться Де Грааффами, аХиллегомы или Фромаде — Сиксами.
На первый взгляд может показаться странным, что Нидер-
ланды именно во время кризиса, на протяжении долгого перио-
да борьбы за свою свободу, смогли добиться поразительного рас-
цвета торговли, обеспечившего материальную базу их высокой
культуры. Два соображения могут рассеять наше удивление: в
первую очередь, тот факт, что в значительной степени расцвет
начался несколькими веками ранее. Перевозки грузов водным
путем по Балтийскому морю и в Норвегию, плавания во Фран-
цию и Испанию уже во времена позднего Средневековья были
главными источниками благосостояния, В качестве новых источ-
ников постоянно растущей торговой мощи к концу XVI в. при-
бавились плавания в Левант и Индию, а вскоре уже и в Персию,
и на Дальний Восток. Кроме того, в течение долгого времени со-
стояние войны далеко не во всех отношениях сдерживало тор-
говлю и производство. Непосредственному ведению войны по-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 33
стоянно сопутствовали периоды затишья; военные действия все-
гда ограничивались весьма незначительной территорией, и сред-
ства насилия оставались, при всех своих ужасах, незначительны-
ми по своим последствиям. Коммерческая деятельность в целом
собственно никогда не бывала полностью расшатана или даже
сколько-нибудь серьезно нарушена. После 1575 г. провинция
Голландия едва ли уже видела врагов на своей территории. Оже-
сточенное противостояние на наших морских путях со стороны
испанцев и португальцев бесспорно приносило нашей торговле
столько же преимуществ, сколько опасностей. Если разобраться,
нет ничего странного в том, что именно в период между первы-
ми годами Восстания и завершением Двенадцатилетнего пере-
мирия26* прогресс во всех областях производства и товарообмена
приобрел самый высокий размах. Уже в 1596 г., когда новая фор-
ма государственного правления существовала всего только восемь
лет и принц Мауриц был занят тем, чтобы от сражения к сраже-
нию укреплять ее и защищать границы Республики, Амстердам
мог в послании Генеральным Штатам объявить, что страна по
объему своей торговли и числу судов оставила далеко за собой
Англию и Францию. При этом торговая мощь Республики нахо-
дилась всего лишь на ранней стадии развития.
Возможно, кто-то захотел бы предположить, что наше отече-
ство было обязано своим высоким экономическим положением
особому, быстро достигшему зрелости развитию идей о народ-
ном хозяйстве, что дало возможность перегнать другие страны за
счет новых, лучше продуманных методов. Это совершенно не так.
Благоденствие страны возникло в рамках ограничений системы
производства, которую скорее следовало бы назвать устаревшей
и которая в окружающих странах собиралась уступить место более
жестким и более современным формам организации. Система, в
рамках которой Нидерланды достигли своего величия, фактичес-
ки оставалась еще позднесредневековой, домеркантилистской
системой производства27*. Принцип, которого здесь всеми сила-
ми желали придерживаться, по сути был принципом средневе-
34 Йохан Хёйзинга
ковой городской свободы, свободы &ля узкой группы общества
ценою свободы всех прочих.
Первые опыты возникающего меркантилизма, которые мож-
но было заметить в могущественных монархиях Франции и Анг-
лии уже к концу Средневековья, до такой степени сдерживались
фискальными подходами и интересами, что торговля и перевозки
и поощрялись, и ограничивались почти в равной степени. В от-
даленной прибрежной зоне Северного моря, где слабая власть
германского императора28* почти не давала о себе знать, о стрем-
лениях центральной власти все регулировать сверху не могло быть
и речи. Морское судоходство и торговля развивались, насколько
позволяли условия, а условия, собственно говоря, были неизмен-
но благоприятными, среди прочего и из-за длительного конфлик-
та между Англией и Францией, который примерно с 1330 по
1450 гг. препятствовал экономическому росту в обеих странах.
Когда теперь, между 1384 и 1428 гг., местности Нижнеземе-
лья, одна раньше, другая позже, оказывались под властью герцо-
гов Бургундских29* и тем самым впервые подпадали под власть,
которая хотя никак не могла бы называться центральной, но, ко-
нечно же, подумывала о централизации, — от новых властите-
лей не ускользало, что наличие столь богатого и АЛ^ их собствен-
ного господства столь выгодного состояния хозяйства, выросшего
в условиях свободы, давало не много поводов а^я вмешательства
сверху. Лишь австрийское правление30*, гораздо больше, нежели
бургундское, руководствовавшееся сознательным отношением к
торговой политике, исходило из того, что и здесь следует пресле-
довать централизованно-фискальные конечные цели — ценой
местной экономической свободы; лучше сказать — ценой локаль-
ной и региональной самостоятельности, которая больше сковы-
вала, чем давала свободу. Так, с 1505 г. правительство в Брюссе-
ле31* пытается обложить налогом голландскую торговлю зерном.
Однако Амстердам, при своем быстром росте в качестве центра
торговли, нуждается в свободе торговли зерном и особенно в ее
регулярном характере. Повторные протесты голландских горо-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 35
дов против ущемления их привилегий приводят к тому, что пра-
вительство всякий раз отказывается от своих планов и все остав-
ляет по-старому. Здесь нет нужды распространяться или выно-
сить суждение о том, насколько налоговые планы герцога Альбы
привели к тому, что разразилось Восстание32*. Древние экономи-
ческие свободы народ принимал близко к сердцу как дорогое аая
него наследие предков. Когда великая битва против чужеземных
властителей была выиграна, старая система экономической де-
централизации продолжала сохраняться без изменений. В бога-
той Республике Семи провинций, мировая торговля которой
шла на зависть всем прочим странам, не существовало никакой
власти, которая бы устанавливала порядок и правила аля устрем-
ляющегося во все стороны напора производства и предприни-
мательства. Генеральные Штаты не имели никаких полномочий
руководить хозяйственной жизнью, хотя, как высший законода-
тельный орган, они предоставили привилегии и статуты обеим
большим Компаниям: Ост-Индской и Вест-Индской33*.
Так что вовсе не какие-либо преимущества в области органи-
зации торгового дела или экономической теории позволили гол-
ландцам стать хозяевами в мировой торговле. Скорее как раз от-
сутствие вмешательства со стороны государства пошло им на
пользу. Оставляя в стороне тот факт, что основание Ост-Инд-
ской Компании означало важный шаг в возникновении акционер-
ных компаний вообще, отметим, что вовсе не система или орга-
низация дали возможность Нидерландам достичь величия, но
скорее отсутствие их, или, лучше сказать, то, что организация за-
стыла в крайне ограниченных формах, которые во времена Сред-
невековья люди называли свободой, то есть любая самая малая
часть — независима сама по себе, строгие запреты — внутри узко-
го круга, ограничения — ^ая посторонних; отметим также отсут-
ствие каких-либо ограничений со стороны центральной власти. Из
стародавнего понимания свободы как полностью запретитель-
ного права в отношении других непосредственно вытекает еще и
правомочность продолжающегося перекрытия Шельды34*, что в
36 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
1648 г. стало краеугольным камнем нашего государственного
права. В 1585 г. это использовалось как правомерное удушающее
военное средство против ставшего испанским Антверпена. Ам-
стердам значительно окреп также благодаря этому. В 1609 г., при
заключении перемирия, намеревались в течение двенадцати лет
все еще сохранять перекрытие Шельды, чтобы не дать возмож-
ность врагу вновь собраться с силами. С 1635 г. покорение Ант-
верпена военным путем казалось уже неизбежным. Шанс был
упущен, и не только исключительно из-за противодействия Ам-
стердама; иностранная политика Унии превратилась в весьма де-
ликатное дело вследствие союза с Францией. Перекрытие Шельды
тем временем до такой степени сделалось заповедью ^ая Нидер-
ландов, что в 1648 г. и думать нельзя было отказаться от этого.
Недостаток или отсутствие конкурентов стали одной из важ-
нейших причин ни с чем не сравнимого расцвета торговли Рес-
публики Соединенных провинций. Весь период ее материального
роста отмечен исключительной пассивностью большинства стран
Европы. Как мог бы Амстердам, располагавший главной артери-
ей торговли зерном, столь сильно возвыситься, если бы Польша,
Швеция или Дания так мощно главенствовали бы на Балтий-
ском море, как позволяли им их географическое положение и их
возможности? — Амстердам с полным основанием был за сво-
бодную торговлю, не на основе теории, ибо таковой еще не суще-
ствовало, но потому что его наиболее осязаемые интересы соот-
ветствовали здесь средневеково-консервативным обычаям.
Теперь же, когда богатство, приобретенное в ходе мировой тор-
говли, вновь принесло с собой возникновение банковских опе-
раций, и это последнее практически заблаговременно открывало
глаза на шаткость принципов меркантилизма, которые как раз
повсеместно распространялись, Амстердам действительно стал
колыбелью прогрессивных экономических идей, хотя еще и не
научных теорий. Республика Соединенных провинций, так ска-
зать, перескочила через меркантилизм.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 37
Для бурного расцвета промышленности имеет значение в ос-
новном то же самое, что было сказано о торговле. Также и здесь
благоприятно сказывалось отсутствие центральной регулирую-
щей власти. Благодаря этому в рамках старой и во многих отно-
шениях устарелой системы гильдий промышленная жизнь мог-
ла естественным образом распределяться среди большинства
городов, без того чтобы ущемляющие запреты одного города ста-
ли на пути благоденствия другого. Кроме того, при отсутствии
вмешательства со стороны центрального органа повсюду, на лю-
бой территории, которая не подвергалась действию запретов го-
родских властей или не была охвачена старой системой гильдий,
могли свободно возникать и разворачиваться новые отрасли про-
мышленности. Как раз некоторые виды производства, находив-
шиеся в тесной связи с торговлей и судоходством, не подпадали
под старое принуждение со стороны гильдий: изготовление ук-
суса, крепких спиртных напитков, краппа35*, соли, мыла, смолы,
канатов, сахара, табак, лов сельди, обработка дерева, камня, же-
леза и других ископаемых. Постоянно существовали широкие
возможности ^ая вложения прибыли, которую давала про-
мышленность, и для использования рабочей силы, без того что-
бы какое-либо центральное регулирование навязывало свои
предписания. Кроме того, никогда не было недостатка в исклю-
чительно чистом и здоровом источнике благосостояния — в
улучшении качества самой почвы путем строительства дамб и осу-
шения болот, наряду с распашкой пустующих земель, которая,
однако, занимала более скромное место. Благодаря отвоевыва-
нию суши у моря полезная поверхность территории страны по-
стоянно возрастала в размерах. Даже тип климата вносил свой
вклад в благосостояние страны, ибо без господствующего запад-
ного ветра Нидерланды никогда не стали бы страной ветряных
мельниц — мельниц, которые в гораздо большей степени моло-
ли не зерно, а воду36* и которые вплоть до недавнего времени при-
давали столь характерный облик ландшафту нашей страны.
Я живо вспоминаю, как в 1880 г. отец показал мне поблизости от
38 Йохан Хёйзинга
Амстердама добрую сотню мельниц, которые были видны из
окна вагона поезда* если смотреть в сторону Заандама. Без вет-
ряных мельниц Голландия не только не могла бы стать страной
полдеров, но и не смогла бы обеспечить достаточной движущей
силой прежние ремесла и значительную долю новой промыш-
ленности.
Собственно, нет больших оснований прибегать аля объясне-
ния высокого экономического уровня Нидерландов в XVII в.,
помимо вполне очевидных причин, еще и к таким гипотетичес-
ким понятиям, как дух капитализма или даже кальвинистская
страсть к предпринимательству, как это вошло в моду лет трид-
цать тому назад37*. Ведь все это совершенно естественно вытекает
из средневековых тенденций. Никогда и речи не было о некоем
поворотном моменте, когда бы сознательно отказались от старо-
го и выбрали новое направление.
Во всем, что касается развития торговли, промышленности и
путей сообщений, в первую очередь, как всем известно, следует
думать о провинции Голландия. Даже Зеландию затрагивают
только некоторые стороны этого процесса. Другие провинции
остаются далеко позади обеих морских провинций. Они тоже
принимали некоторое участие в этом грандиозном расцвете, но —
сколь малое в сравнении со своими двумя привилегированными
сестрами! Они были менее плотно населены, их городской ха-
рактер не был так резко выражен, к тому же большинство из них
в общем были менее плодородны. Чисто географически Респуб-
лика представляла собой довольно странную картину. Речь не
идет о центральных областях — и окраинах. Голландия вовсе не
была в центре, еще менее — Зеландия. Чисто геометрически цен-
тром мог бы быть Утрехт, но и он едва ли удовлетворял этим тре-
бованиям. Именно Зёйдерзее с Фризскими островами на севере
и устьями Мааса и Шельды на юге не позволяли Семи Соеди-
ненным провинциям быть замкнутым географическим образо-
ванием. Они оставались, даже в своем единстве, конгломератом,
который из-за приобретения генералитетских земель получил еще
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 39
более неупорядоченную форму. Карта Нидерландов выглядит,
если отрешиться от известных аналогий с формой животных38*,
как некая фантазия, как некий каприз истории. Эта карта гово-
рит громче, чем любая другая, о факте, что наш старый европей-
ский мир обретал границы не с помощью циркуля и линейки,
как новые американские штаты Дальнего Запада, но что эти при-
хотливые формы запечатлели две тысячи лет всевозможных пре-
вратностей и обстоятельств.
Что справедливо аая экономической структуры Республики,
еще в большей мере справедливо аая структуры политической.
Также и государство было основательно консервативным, пост-
роенным на старых обычаях, держалось за старые права и тради-
ции. Был жив дух свободы, но представление о свободе сохраня-
ло средневековый характер: свобода как некий набор свобод, и
при этом свобод, равнозначных некоему своду правил, справед-
ливых каждое в своей ограниченной области, — правил, гласив-
ших: я могу делать то, чего вы делать не можете. Свободы были
привилегиями, освобождениями на основе привилегий, то есть
исключениями, избавлениями от всеобщего закона. Лишь во вре-
мя Восстания, когда понятиеpatria, отечество^ а также само сло-
во Нидерланды зазвучали подобно трубе или колоколу, узкое сред-
невековое понятие свободы перекрыла идея общих стремлений
и общих страданий — идея, более ограниченная и более стеснен-
ная, чем идея свободы в XVIII в., но безусловно не менее чистая
и не менее действенная.
Также и в отношении Республики Соединенных провинций
противопоставление централизации и децентрализации право-
мочно, собственно, лишь в незначительной степени. Конечно,
власть не была слишком уж централизована, но та система, кото-
рую формировали провинции, — каждая для себя с притязани-
ем на суверенитет, каждая особо, с ее членением на состояния и
сословия, — уж никак не могла считаться образчиком децентра-
лизации. Если на то пошло, не может быть децентрализации там,
40 Нохан Хёйзинга
где вообще не существует никакого центра. А его-то и не было.
Если попытаться как-то обозначить принцип государственного
устройства Республики, обособленность или, если угодно, парти-
куляризм (как факт, а не как стремление) подошли бы гораздо
лучше, чем децентрализм.
Разногласие во множестве малых сфер правящей и исполни-
тельной власти вызывало, само собой разумеется, охранительный
образ мыслей. Впрочем, XVI и XVII вв. не знают, за исключением
эксцессов радикальных фанатиков или визионеров вроде анабап-
тистов в их мюнстерском эпизоде39* или левеллеров во времена
Кромвеля40*, никакой иной позиции в отношении к государству,
чем желание ограждать и сохранять. Восстание против испан-
ского владычества было консервативной революцией и не могло
быть ничем другим. Сознательными обновителями, реформато-
рами, омолодителями и преобразователями в такие времена яв-
ляются не бунтовщики, а законные правительства. Новые поли-
тические силы этой эпохи, нацеленные также и на Нижнеземелье,
проистекали из централизма и абсолютизма властителей, кото-
рый во Франции, Испании, Англии или уже одержал победу, или
был занят тем, чтобы укрепиться за счет сословного правления
позднего Средневековья. Когда к 1400 г. Бургундские герцоги
стали властителями в Нижнеземелье, сознательное стремление к
консолидации и полному использованию всей государственной
власти находилось еще только в стадии роста. Для властителей
от Филиппа Храброго до Карла Смелого дело заключалось в пер-
вую очередь в стремлении каждого из них укрепить свою власть
во всех областях государственного устройства на несколько бо-
лее прочной основе — как они сделали это в Голландии, преоб-
разовав старый, примитивный Графский седеет в Суд Голландии,
который, конечно, еще ни в коей мере не был современной Выс-
шей судебной коллегией41*. До создания центральных органов /а^я
всего бургундского Нижнеземелья было еще далеко: парламент
Мехелена и отдельные заседания Генеральных Штатов были роб-
кими попытками, не более42*.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 41
Все стало выглядеть по-другому, когда Карл V стал властите-
лем совокупного Нижнеземелья, приросшего за счет Фрислан-
дии, Гронингена, Утрехтской епархии и Гелдерланда43*. Теперь
возобладало новое государственное искусство централизованной
организации: в учреждении трех Советов44* в 1531 г. и др. Впос-
ледствии, однако, чересчур уж испанский сын Карла не понял
того, что эта важная, богатая область, простиравшаяся от Люк-
сембурга до Фрисландии, и как целое все еще лучше всего извест-
ная как Бургундия, только тогда могла бы управляться соответ-
ственно новым политическим принципам, если бы она была
признана в качестве новой, самостоятельной единицы в мире за-
падных государств и самостоятельность ее вполне уважалась бы.
Но разглядеть такие вещи Мадрид короля Филиппа II был не-
способен. Следствием всего этого было Восстание. Испанское
правительство, со своим десятым пфеннигом^\ отважилось на
финансовые эксперименты, не удосужившись даже мало-маль-
ски изучить, подходят ли эти меры для экономической структуры
Нижнеземелья. Оно попыталось затем провести в высшей степе-
ни необходимые реформы, как, например, унификацию уголовно-
го права, не учитывая, однако, того, насколько в Нижнеземелье само
понятие права и закона все еще было укоренено в средневековом
понятии привилегий и сопротивлялось любой централизации,
сколь желательной она ни казалась бы.
Здесь нет необходимости подробно говорить ни о самом Вос-
стании, ни о возможности оценить в нем роль вопроса вероис-
поведания или же личности принца Виллема Оранского. Лишь
один пункт следовало бы повторить особо еще раз. В чем бы ни
состояло с XIV в. или раньше глубокое различие между Югом и
Севером, между фламандцами и брабантцами с одной стороны —
и голландцами, жителями Ге^дерланда, и фризами с другой, тот
результат, что Север и Юг начиная с 1579 г. расходились все даль-
ше46* и что до того более бедный Север, с его меньшей славой и
традициями, нежели Фландрия, Брабант и Хенегау, с их рыцар-
ством и расцветом городов, стал превосходить последние в мощи
42 Йохан Хёйзинга
и значении, — этот результат проистекал не из некоего вида этни-
ческого предопределения, которое по национальному характеру
разделяло то, что по национальному характеру различалось, но из
неподдающейся упрощению чреды особых событий.
Победа означала для Соединенных провинций, помимо вер-
ховенства протестантской веры, также сохранение, вопреки по-
литическим устремлениям времени, городской автономии и про-
винциального правления на прежней основе сословий, наряду с
продолжением во многих отношениях устаревшей системы хо-
зяйства, теснейшим образом связанной с вышеназванными по-
литическими отношениями. Утрехтская уния в принципе была
ad hoc* лишь боевым союзом, с тем чтобы объединенными си-
лами продолжать борьбу до удовлетворительного результата.
И только первая статья, которая провозглашает Унию постоян-
ной, говорит о более длительных целях. Но сколько союзов и
пактов до и после этого провозглашали себя вечными — и тут же
были расторгнуты! Утрехтская уния вовсе не провозглашала по-
литическую свободу и независимость, не говоря уже о том, что с
самого начала она вовсе не рассматривалась как конституция не-
коего свободного государства. Лишь обстоятельства сделали ее
таковой, и на практике неизбежно выявилась ее неспособность
служить этой великой цели. Средневекового понятия свободы
как основания аля объединения было далеко не достаточно, что-
бы построить новое государство. Единодушие, необходимое аая
принятия почти всех важных решений, было требованием, кото-
рое восходило к обычаям, существовавшим задолго до того, как
принцип большинства получил всеобщее применение. Ведь в
раннем Средневековье действительно важные решения подчи-
нялись предположению, либо, если хотите, иллюзии, что совещаю-
щиеся придут к единому мнению и что в конце концов Святой
Дух внушит им правильный выбор. В практике же нового госу-
дарственного управления требование единогласия означало бы
* До сих пор (лат.).
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 43
лишь помеху для эффективной центральной исполнительной
власти. Еще более заметным было при этом отсутствие всяких
средств, чтобы выйти из тупика, возникавшего из-за противо-
положности мнений, или заставить меньшинство подчинить-
ся требованиям большинства. Ничего удивительного, что при
столь несовершенном политическом инструменте даже те статьи
Утрехтской унии, которые были направлены на действительное
единство правления, как, например, предписание общего нало-
гообложения, никогда не выполнялись.
Можно сказать, что Республика была государственным обра-
зованием, которое при своем возникновении вовсе не замышля-
лось как новое государство — ведь в 1579 г. от короля еще не
отказались; которое, когда неожиданно, в 1587 г., обстоятельства
потребовали, чтобы оно повело себя как государство47*, было вне-
запно установлено еще в совершенно не законченном виде; и
которое, в том что касается его структуры, покоилось на устарев-
ших основаниях и не исходило из хоть сколько-нибудь осознан-
ных политических принципов. Самым странным признаком этой
абсолютной аномалии нашего старого, славного государства яв-
ляется, как известно, тот факт, что, отказавшись от суверена, оно
сохранило его заместителя — статхаудера, и именно с теми пол-
номочиями, что, не обладая атрибутами суверенитета, он распо-
лагал все же некоторыми суверенными правами, как право по-
милования, и что, по отношению к Генеральным Штатам, он
воплощал в себе власть, которую нельзя было назвать ни верхов-
ной по отношению к ним, ни исполнительной, им подчинявшей-
ся. Впрочем, статхаудерство было не единственным государствен-
но-правовым монстром в государстве. Должность великого
пенсионария Голландии была по меньшей мере такой же. Этот
титул, заместивший после трагедии страны 1618 г. титул Госу-
дарственного адвоката48*, еще раньше вошел в употребление в
Зеландии. Из правоведа, советника Штатов Голландии, под дав-
лением критических обстоятельств вырос чиновник, который
фактически являлся одновременно президентом и секретарем и
44 Йохан Хёйзинга
кроме того имел наибольшее возможное влияние в Генеральных
Штатах. Это великий пенсионарий Голландии, который посто-
янно встречался с иностранными послами, так что иностранные
правительства видели в нем первого министра всего государства.
Сверх всего это был человек, который лучше всего разбирался в
финансах Голландии и, следовательно, в финансах и всей Унии в
целом.
И словно сохранение статхаудера, который уже никого боль-
ше не представлял, было еще недостаточно странно, функциям
статхаудера, по сути касавшимся лишь отдельных сторон общего
дела, из-за случайных обстоятельств пришлось полностью утра-
тить свои первоначальные основания. До 1589 г. все еще суще-
ствовали региональные статхаудеры Гелдерланда, Оверэйссела и
Утрехта, но затем Мауриц возложил на себя это звание. Таким
образом оно полностью осталось за двумя ветвями дома Оран-
ских-Нассау, пока фризская ветвь не соединилась с голландской,
и с тех пор в течение полувека сохранялось место только аля од-
ного статхаудера ^ая всей Унии49*.
Правду сказать, конституция Республики представляла собой
довольно странное образование. Возможно, также и потому, что
она не проистекала из какой-либо политической теории. Пожа-
луй, то, что спорный вопрос о типе суверенитета не был решен во
всех тонкостях, было даже преимуществом. Суверенитет, кото-
рый после 1587 г. уже не ставился под сомнение, провозглашал-
ся Штатами каждой отдельной провинции. Теория, которую из-
лагал Tractaet van de Oudtheyt van de Batavische nu Hollandsche
Republique [Трактат о старине Батавской, ныне Голланд-
ской, Республики]1 50* Хюго де Гроота, исходила из представления,
что уже в давние времена сословия страны передавали верховную
власть какому-либо графу или герцогу. В действительности же
здесь, в Северных Нидерландах, сословия, или Штаты как офи-
циальный орган управления возникли гораздо позднее и не до-
стигли полного развития; причем, по вполне очевидным причи-
нам, в каждой провинции они выглядели по-разному. Впрочем,
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 45
сам суверенитет в северных провинциях был относительно не-
давнего происхождения. Слабость духовенства как сословия, о
чем уже говорилось выше, ясно проявляется в государственном
управлении. В собраниях представителей большинства провин-
ций оно вообще не было представлено. В Зеландии титул аббата
Мидделбюрга был упразднен в результате Восстания, в Утрехте в
представительстве выборных членов все еще сохранялся слабый
отголосок давнишнего положения капитула Утрехтского епис-
копства. Поскольку крестьянство было представлено только во
Фрисландии и в городе и провинции Гронинген, то, следователь-
но, в большей части страны в высших правящих органах слово
имели только два класса: городской патрициат и земельная арис-
тократия. Последняя преобладала в Штатах Гелдерланда и Ове-
рэйссела, но ни герцогство, хотя оно и было первой из провин-
ций по своему рангу, ни старая Заречная епархия не обладали в
Унии значительной властью51*. Рыцарство Голландии пользова-
лось особенным уважением, но оно было немногочисленно и ред-
ко могло перевесить влияние городов. По своему типу Респуб-
лика была и оставалась государством с очень слабой центральной
властью, которая находилась под давлением общих интересов
городских олигархий. Сколь несовершенным было государство
как общий рабочий инструмент, сильнее всего видно по отсутствию
верховного суда. Для того чтобы судить ван Олденбарневелта и его
сторонников, Генеральные Штаты, не имея на то достаточного
формального права, учредили специальный суд Двадцати четы-
рех52*, который должен был совершить правосудие, — дабы, в
свою очередь, предстать перед судом истории.
Если добавить к списку несовершенств Унии и тот факт, что
Государственный Совет, который первоначально был задуман
как ведущий руководящий орган по типу существовавших в Ав-
стрии или в Бургундии, рядом с властными провинциальными
Штатами выродился в орган финансового контроля, то это будет
аргументом в пользу того, что вовсе не совершенство формы прав-
ления обеспечивало благосостояние государства, — но в то же
46 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
время и встречным аргументом, что вовсе не исключительно в
абсолютизме выражался дух времени. Ибо это своеобразное го-
сударство не только процветало на протяжении двух веков, но
при всех своих недостатках лучше и благотворнее управляло стра-
ной и народом, чем история этого времени демонстрирует где
бы то ни было еще в Европе. Медлительный и неповоротливый
инструмент провинциальных и Генеральных Штатов, с их серь-
езными упущениями и бессилием, тем не менее мог придавать
политике Республики в основе своей постоянное, но в зависимо-
сти от обстоятельств меняющееся, направление, которое благо-
приятно отличалось от авантюристических и зачастую губитель-
ных политических экспериментов Стюартов, Ваза или Бурбонов.
Иноземец видел в политике Соединенных провинций един-
ственный побудительный стимул: погоню корыстолюбивой тор-
говли за прибылью. И действительно, этот стимул был достаточ-
но сильным, но иноземному современнику не хватало здравого
смысла и доброй воли увидеть в этой политике одновременно
политику национального благосостояния, которая содержала в
себе больше мудрости и заботы об общем благе, чем династичес-
кая политика завоеваний и интриг, которой все еще руководство-
валось большинство монархий Европы.
Сознательная и последовательная политика благосостояния
вместе с тем является и политикой мира и примирения. С само-
го возникновения Республики мир был ее целью и ее идеалом.
Ведь она родилась в войне, с оружием в руках, и с необозримым
периодом войн перед собой. По мере того как ужасы Тридца-
тилетней войны53* в самой Германии и вокруг нее распростра-
нялись вглубь и вширь, мир становился общеевропейским идеа-
лом.
't Hol en *t hongerigh Europe Гладной и нагой Европы
Naer *t gemeene vreeverbont К миру общему зовет
Hijgt met smerte en open mont Скорбию сведенный рот, —
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА I 47
писал Вондел в Vredezang [Песне о мире]. Эта принципиально
мирная политика, однако, — мы знаем — не была пацифистской
в новейшем смысле этого слова. Там, где Республика не могла
добиться мира или удовлетворения, она никогда не останавлива-
лась перед тем, чтобы взяться за оружие.
Спасительное действие государственной системы, обладавшей
столькими недостатками, было возможно только из-за самой боль-
шой аномалии из всех: положения дома Оранских. Государь, но не
суверен, почитаемый почти как монарх, полководец, не раз возглав-
лявший войска на полях сражений, принц Биллем имел незримую
власть в сердцах народа, власть любви, питавшейся благодарнос-
тью к Отцу Отечества, который, когда была в нем нужда, всегда яв-
лял себя более сильным, чем воля правящей аристократии.
Тот факт, что маленькое и молодое государство на время смог-
ло столь высоко подняться в Европе, лишь частично объясняет-
ся действием внутренних сил этого ограниченного сообщества.
Важной причиной стали обстоятельства европейской политики,
которые позволили Нидерландам максимально использовать
свою новую свободу и все имеющиеся у них ресурсы. Судьбе было
угодно, чтобы в это время почти все другие государства из-за их
критического положения оказались не в состоянии в полную силу
проявить себя в европейской политике. Германская империя
увязла в Тридцатилетней войне; Франция, только что совладав-
шая со своими религиозными войнами, после Генриха IV стояла
перед задачей защиты своих границ от угрозы со стороны Габс-
бургов. Англия после Елизаветы вынуждена была расточать свои
силы в нескончаемой борьбе за свою государственность; могуще-
ственная Испания уже была не в состоянии преодолеть бедствия
войны с Нидерландами. Короче говоря, последние десятилетия
XVI века и первые десятилетия XVII века являли картину по-
чти полной беспомощности во внешней политике всех круп-
ных европейских держав. Из этого положения Республика
Семи Соединенных провинций извлекает сполна свою выго-
48 Йохан Хёйзинга
ду, и не только в политическом смысле, но и в экономическом.
Ибо слабость политики других стран обеспечивала ей свободу
предпринимательства и торговли. На протяжении полувека она
не испытывала тарифных ограничений со стороны соседей. Ей
больше не нужно было опасаться конкуренции немецкой торгов-
ли и мореплавания. Ганза ушла в прошлое. Испания и Португа-
лия в торговле превратились исключительно в потребителей,
Франция еще ждала Кольбера, Англию мы тоже пока опережали
какое-то время.
Все эти экономические преимущества уже начиная с 1660 г.
становятся шаткими или подходят к концу. Но утрата преиму-
ществ еще не прекращает расцвета. Последние годы XVII столе-
тия стали аля Республики как политическим так и экономическим
апогеем. Лишь после 1700 г., в войне за испанское наследство54*,
начинается неотвратимая трагедия нашего государства. Вынуж-
денная, как великая держава, принять участие в этом европей-
ском конфликте, Республика с честью выполняет свою роль, хотя
и ценой утраты прежних позиций. В обновленной после 1713 г.
Европе, где на первое место выходит Англия, где Австрия стано-
вится значительно более сильной и где Пруссия и Россия уже за-
являют о себе на европейской сцене55*, Республика, отгородив-
шись от всех своим картонным декором, впадает в сладостную
дремоту и грезит о безмятежном мире под звон дукатов. Упадок,
без сомнения, наступает почти во всех областях. — И все же мне
всегда казалось, что мы несправедливы к Голландии XVIII в.,
слишком высокомерны, слишком пренебрежительны. Более глу-
бокая история нашей страны указанного периода еще не написа-
на. Мы еще вернемся к этому в конце нашего очерка.
II
Социальный тип новой, свободной нации, которая с возникно-
вением Республики достигла полной зрелости на основе обыча-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 49
ев, укорененных в жизни народа, сложившейся в предшествую-
щие столетия, разумеется, может быть понята исходя из самой
этой основы, — если, конечно, суть какого-либо народа вообще
когда-либо может быть понята. И в самом деле, многое из того,
что характерно аля нашего народа, можно постичь, обращаясь к
природным, экономическим и политическим предпосылкам на-
шей прошлой истории.
Это касается прежде всего не слишком воинственного харак-
тера нидерландской нации. На первый взгляд кажется странным,
что долгая война, которую наша страна вела с честью и муже-
ством, не сделала нидерландцев воинственным народом. Здесь
налицо различие между нидерландцами и швейцарцами, и даже
между самими нидерландцами, живущими у моря — или внут-
ри страны. При более пристальном рассмотрении странность
такого различия в значительной мере исчезает. Что касается
швейцарцев, дело здесь в следующем. Между 1300 и 1500 гг. вы-
нужденная война за свободу побудила этот альпийский народ
сделаться наемниками по всей Европе. Они постоянно должны
были в своих старых, узких общинах, кантонах, сражаться за дело,
которое в конце концов касалось их всех. Два века борьбы сли-
лись в преимущественно военный период, который после 1515г.
внезапно завершился обретением свободы и гарантий мира на
будущее. Воинственный характер швейцарцев в основном созда-
вался за счет класса, который из-за своей бедности вынужден был
войну сделать своей профессией. Малые возможности аая тор-
говли и производства и то, что люди здесь были не в состоянии,
как в Нидерландах, сами увеличивать размеры своей земли, и к
тому же еще избыток населения, — все это не давало швейцар-
цам никакого другого выхода, кроме как нести наемную воен-
ную службу в армиях других стран. Этот нечистый источник бла-
госостояния был средством власти и наживы лишь узкого слоя
аристократии, которая в каждом кантоне пребывала в замкну-
том мире своих старых, ограниченных связей. Имущий класс
был не более воинственным, чем повсюду; крестьянство, духо-
50 Йохан Хёйзинга
венство и городские советники совместно формировали нацио-
нальный тип.
Итак, если даже Швейцарская конфедерация1* не взрастила
никакого собственного милитаризма, самое большее — общие
военные навыки, в которых наши гильдии стрелков2*, конечно,
не могли с ними тягаться, то способна ли была Восьмидесятилет-
няя война3* взрастить милитаристский дух в нашем народе? —
Даже с 1568 по 1597 гг.4*, когда войны то и дело вспыхивали и
замирали всего лишь на время, только при исключительных об-
стоятельствах находились сыны отечества, которые брались за
оружие. Нидерландцы предпочитали скорее страдать, чем сра-
жаться; ремесло солдата большей частью предоставлялось ино-
странным наемникам: в основном немцам и валлонам5*. То же
наблюдалось и в более поздний период войны, когда Фредерик
Хендрик6* год за годом вступал на поле сражения. Нидерланд-
ские сельские жители не имели причин следовать примеру швей-
царцев: земля была большей частью плодородна, торговля и про-
мышленность, осушение полдеров, судоходство и рыбная ловля
всегда требовали рабочих рук; короче, имелось достаточно воз-
можностей приложить силы народа к другим вещам, нежели к
военному делу, которое тогда не считалось особенно почетным
занятием. Нельзя отрицать мужество у народа, если он избрал аая
себя постоянные опасности морской жизни, вместо того чтобы
от случая к случаю возвращаться на поле брани.
Так что не было ничего удивительного в том, что в армии
молодой Республики с самого начала иностранный элемент за-
метно выступал на передний план. Земельная аристократия, пре-
имущественно семьи, продолжавшие исповедовать католичество,
охотно выбирали для своих сыновей военную карьеру, но в ря-
дах офицеров также было всегда немалое число иностранцев: нем-
цев, французов, швейцарцев, англичан и шотландцев, в большин-
стве своем благородного происхождения. Не один иностранный
род попал таким образом в число нидерландской аристократии.
На флоте, однако, все происходило несколько по-другому. Хотя
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 51
и среди моряков не полностью отсутствовал иностранный эле-
мент, а именно норвежцы, в подавляющем большинстве это были
именно люди нашей страны, которые служили на флоте и прида-
ли ему гораздо более типичный национальный характер, чем ког-
да-либо имела наша сухопутная армия. Среди высших морских
чинов можно указать лишь незначительное число иностранцев.
Морская служба не только в значительной мере формировала
нацию, но социально скрепляла ее, если можно так выразиться.
Наши флотоводцы — их имена мы знаем со школьной скамьи —
были выходцами из всех классов: сыновья моряков, такие как
ПитХейн, Тромп, де Рейтер и Эвертсены, и отпрыски благород-
ных семейств — ван Гент, трое ван Бракелов, Вассенаар-Обдам.
Определенное демократизирующее влияние на нидерландское
общество в целом без сомнения оказывала общность всех слоев
населения во флоте.
Столь сильно различающееся в сознании народа значение
войн на суше и на море нашло самое прямое отражение в изобра-
зительном искусстве. Знаменитые сражения на суше в самой не-
значительной степени послужили поводом для создания выдаю-
щихся произведений живописи, будь то взятие множества
городов, битва при Ниупоорте7* или другие военные схватки. Тут
действует ряд причин. Задушевная манера или острый взгляд жи-
вописца побуждал наших художников искать лучшие сюжеты, чем
совершенно невоспроизводимая осада или на девять десятых на-
думанные, напыщенные батальные сцены. Даже в конных сражени-
ях какой-нибудь Воуверман или Мёленер передавали меньше кра-
сивого и правдивого, чем считалось достойным для голландского
живописца. И никто не достиг здесь ничего сравнимого с такой
великой поэмой в красках, как Las Lanzas** Веласкеса. Короче
говоря, сражения на суше привлекали наших художников столь
же мало, как и наших полководцев. Это вовсе не значит, что сол-
даты вовсе не интересовали искусство. Мы все знаем их, эти кар-
тины, изображающие солдат, но это — солдат-курильщик, сол-
дат-пьяница, ухажер, гость, бахвал, причем общество смотрит на
52 Йохан Хёйзинга
них с некоторым подозрением. И все это — сюжеты жанровой
живописи.
Но возьмем теперь морское сражение в нашем искусстве.
О каждом из них мы имеем картины первого ранга: ван Фроом,
Де Флигер, Биллем ван де Велде и сколько еще можно назвать
других! Бесспорно, это всегда нарочито составленные компози-
ции, но сколько прекрасного искусства туда вложено, с какими
безграничными возможностями живописных эффектов и с какой
любовью это изображено! — А наш адмирал9* запечатлен це толь-
ко во многих прекрасных видах и ракурсах в живописи À гравю-
ре, но не раз и в скульптуре.
В большинстве исторических периодов военное сословие тес-
но связано с великолепием и роскошью монаршего двора. Также
и в нашей стране все, что касалось социальной сферы военных,
концентрировалось вокруг двора статхаудера в Гааге. Он еще
многие годы будет оставаться куда менее блестящим в сравнении
с дворами других стран. Всем нам известно, в каких чрезвычайно
скромных, чуть ли не в стесненных обстоятельствах жил принц
Биллем Оранский. Даже во времена принца Маурица двор в
весьма малой степени отличался роскошью и богатством. Толь-
ко после смерти Фредерика Хендрика, когда его вдова решила
выстроить королевскую виллу Хёйс тен Бос, которую отделыва-
ли ученики Рубенса, явно проявилось намерение создать несом-
ненно княжескую обстановку, хотя это, впрочем, не в последнюю
очередь объяснялось женитьбой юного принца, который должен
был получить отцовский титул по праву наследования и стать суп-
ругом английской принцессы10*. Здесь, казалось, мог расцвести
новый центр придворной культуры в стиле барокко. Но если
вглядеться попристальнее, то а^я этого, однако, отсутствовали
почти все предпосылки. Культурная жизнь Республики сосредо-
точивалась не вокруг двора статхаудера; и к середине века уж во
всяком случае меньше, чем когда-либо, — при том что Амстер-
дам распространяется вширь, канал за каналом, и заказывает аля
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 53
себя новую ратушу. К тому же свержение Карла I лишило род-
ственную связь с английским королевским домом и ее практи-
ческой и политической ценности, и ее прежнего блеска. Дом
Оранских, также и при Фредерике Хендрике, не блистал коро-
левскими манерами; его ближайшее придворное окружение про-
должало вести такую же скромную жизнь; самая выдающаяся
личность здесь, Константейн Хёйгенс, вовсе не был придворным.
Непосредственное окружение принца оставалось в стороне от
полнокровного и широкого раскрытия национальной культуры.
Отчуждение между статхаудером и городской аристократией, в
особенности аристократией Амстердама, которое при Фредери-
ке Хендрике все увеличивалось, означало нечто большее, чем про-
сто расхождение политических взглядов или партий. Фредерик
Хендрик в последние годы своего правления вступил на путь,
который его все больше и больше отдалял от сути нашей народ-
ной жизни, — на путь династической монаршей политики, ког-
да благополучие страны, или, по крайней мере, ее благосостоя-
ние, стояли далеко не на первом месте. Ни он, ни его сын — это
может звучать несколько жестко при неоценимых заслугах Фре-
дерика Хендрика в обеспечении военной безопасности государ-
ства — не понимали свою страну.
Если, таким образом, княжеский двор не был центром при-
тяжения аля социальной и интеллектуальной жизни, то еще мень-
ше входила она в жизненную сферу высшей знати, ибо таковая
фактически отсутствовала. Существовали замки, не отличавшие-
ся какой-то особенной роскошью или же всего лишь приспособ-
ленные для жилья, но мы не видим дворцов, и жизнь в замках ни
в общественном, ни в интеллектуальном отношении не была осо-
бо стимулирующей или плодотворной в духовном смысле. Мес-
том очагов культуры были дома купцов в городах и их загород-
ные дома, которые, хотя и представляли собой часто рыцарские
поместья, защищенные рвами и воротами, однако утратили по-
чти все феодальные черты и являли собой образчики приятной
сельской жизни, с дроздами и соловьями, воспетыми Вонделом.
54 Йохан Хёйзинга
Вероятно, жестокие забавы ловли певчих птиц превышали чис-
тую любовь к природе, но и последняя также заявляла о себе во
весь голос.
В Амстердам более чем куда бы то ни было наезжали из дру-
гих мест и проводили там не день или конец недели, а целый се-
зон, все те изящные господа, вовсе не обязательно наделенные
знатными титулами или великолепием, которых, открыв своего
Вондела, мы увидим фигурирующими в качестве его заказчиков
и благодетелей. Нам порою кажется, что даже их именам присуще
нечто оттого несравненного искрящегося оптимизма, который был
свойствен великому Вонделу в более высокой степени, чем кому-
либо другому из поколения тех, кто жизнерадостно и уверенно
выступал в качестве духовных светочей своего времени.
Амстердам к 1648 г. насчитывал до 150 тысяч жителей и от-
носился таким образом к крупнейшим городам Европы. Триж-
ды за последние полвека он увеличивал свою территорию благо-
даря прекрасно рассчитанным шедеврам градостроительства —
концентрическим каналам, грахтам, и трижды они обстраивались
окаймлявшими их с обеих сторон рядами величавых домов, бо-
гатых и при этом простых, которые как целое, рассматриваемое
не только с социально-экономической точки зрения, но и как
чисто архитектурное явление, своими достоинствами превосхо-
дили Версаль. И если атмосферу этого времени можно почувство-
вать еще сегодня, то именно у амстердамских грахтов в весеннее
воскресное утро или в поздних сумерках летнего вечера.
Но наше нидерландское сердце откликается не только на ве-
личественный образ города, увенчанного императорскою коро-
ной11*, но и на образ всех других городов, жизненных артерий
которых Амстердам не перерезал никогда; городов, которые ни-
когда не унижались до того, чтобы быть уменьшенными копия-
ми его собственного величия; всех этих цветущих городов, вплоть
до Хоорна и Энкхёйзена, — каждый со своим лицом и со своей
атмосферой. Не слишком веселое занятие стараться определить,
какой именно из нидерландских городов дольше других сохра-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 55
нял очарование, восходящее к его облику в XVII в. Лет пятьде-
сят-шестьдесят тому назад все они еще были таковы. Но трам-
вайные линии, бетон, асфальт, автомобили изуродовали их, а с
исчезновением парусных тьялков12* и плавание утратило свой
былой ореол. Не следует отмахиваться от элегических вздохов об
утрате городских и природных красот как от ретроградного стар-
ческого брюзжания. Молодые поколения не знают, да и не могут
знать, как прекрасно было то, чего они уже никогда не увидят и
что еще успели увидеть и оценить люди более старшего возраста.
Счастливое распределение торговли и благосостояния позво-
лило большому количеству независимых центров, в том числе
также и городам, которые далеко отстояли от Амстердама, —
Хаарлему, Роттердаму, Лейдену, Дордрехту, Делфту, Утрехту,
Мидделбюргу, — каждому на свой лад, стать очагами культуры.
Ничто не свидетельствует об этом так ясно, как то, что каждый из
этих городов создал свою школу живописи. В сохранение разли-
чий в культуре и искусстве немалый вклад внесло, без сомнения,
сознательное политическое соперничество. Как имеющие голос
в Генеральных Штатах, и тем самым обладающие долей сувере-
нитета, все они, за исключением самых маленьких, стояли на од-
ном уровне с их могучим собратом, Амстердамом. Никто не чув-
ствовал себя столь незначительным, чтобы не поместить на своем
гербе монограмму SPQR13* в тех или иных вариантах или не про-
славлять в стихах своих бургомистров и эшевенов, словно сенато-
ров. Во всех этих городах существовали те же латинские школы;
все они были причастны гуманистической учености и гуманисти-
ческим вкусам, которые, так сказать, духовно возвышали города и
превращали их в плодородную почву аая культуры своего време-
ни, тогда как расцвет торговли и производства сделал возможным,
чтобы на этой почве буйно расцвели духовные всходы.
Структура бюргерского общества, которое в городах было
носителем и строителем национальной культуры, в общих чер-
56 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
тах достаточно известна. Муниципальное управление, хотя и со-
храняло некоторые признаки старых демократических форм,
было олигархическим. Присяжный совет в Гронингене, члены
Совета восьми в Дордрехте, и прочие в том же роде, были по боль-
шей части все еще почитаемыми древностями без реальной влас-
ти. Круг семей, из которых выходили властители и законодатели:
магистраты, советники, эшевены, бургомистры — устанавливал-
ся, как правило, только обычаем и поэтому никогда не был ни
официально, ни совершенно закрытым. К 1600 г. этот круг едва
ли мог быть назван аристократией, но лишь правящим классом.
Он не был резко отграничен от наиболее состоятельных бюрге-
ров и даже от лавочников. Богатство или расчетливый брак не
раз давали доступ туда чужеродным элементам.
В начале XVII столетия эти семейства магистратов в большин-
стве случаев занимались к тому же и торговлей. В Амстердаме они
жили еще на улицах Нес или Низел14*, в домах со ступенчатыми
фронтонами, глубокими подвалами и просторными чердаками
для хранения товаров. Между тем они уже тогда начинают при-
обретать поместья и стремиться к рыцарским орденам15* Фран-
ции, Англии, Дании или Германской империи. Их дети изучают
право в Лейдене и совершают затем grandtour по Франции и Ита-
лии. Деловая жизнь на верфях, в гаванях, в конторах и на бирже
держит этих патрициев в постоянном контакте с горожанами и
ремесленниками. Они сами еще достаточно бюргеры, чтобы ува-
жать старые добродетели простоты и бережливости. В букваль-
ном смысле слова время больших зодчих еще не пришло, но там,
где впоследствии прокладываются каналы, каждый старается по-
строить солидный особняк — в новом стиле, привитом к чуже-
родным корням. Каждый заказывает или собирает живопись, все
так или иначе покровительствуют поэзии, Церкви или образова-
нию. Высший городской слой постепенно формируется в настоя-
щую бюргерскую аристократию, которая представляет собой
сильную, здоровую и прежде всего очень равномерно распреде-
ленную группу потребителей культуры.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 57
Отечественные историки давно уже обрели привычку черес-
чур строго осуждать оплошности правящего сословия. Правитель-
ство их, говорят, было коррумпировано, работало медленно и
думало только о выгодах а^я своего класса. При этом легко забы-
вают о том, что XVII столетие не могло выбирать между монар-
хией и аристократией с одной стороны и идеальной демократи-
ей с другой, но лишь между монархией и аристократией16*, и что
обе эти системы сполна были отягощены недостатками, прису-
щими человеческой природе вообще. Можно с уверенностью ут-
верждать, хотя в нескольких словах этого и не докажешь, что как
подкуп, так и неповоротливость и медлительность были гораздо
большим злом в других странах, чем здесь, где в определенном
смысле все повсюду совали свой нос. Власть аристократии при-
нимала здесь умеренные формы; непросто указать в истории дру-
гой пример аристократии, которая управляла бы своей страной
так долго, применяя столь мало насилия и вообще со столь бла-
готворным старанием.
Мы только что говорили о правящем сословии Нидерландов
как о потребителях культуры. А как обстояло дело с ее произво-
дителями? — Мы могли бы осмелиться выдвинуть общее прави-
ло: культура тем здоровее, чем полнее совпадают круги духовно-
го творчества и потребления, при условии что весь процесс
производства и потребления не протекает внутри узкого круга
замкнутой элиты.
Само собой разумеется, что круг творцов произведений ис-
кусства не совпадает с кругом интеллектуалов. Слишком сужая
понятие, мы исключили бы из него не только все то, что является
крестьянским искусством и находится в народном употреблении,
но отбросили бы и нашу высочайшую славу, ибо художники лишь
в ограниченной степени принадлежали к образованному кругу.
Если мы определяем понятие культура столь широко, как оно
того заслуживает, тогда в процессе творчества принимает учас-
тие даже неграмотная масса. В особенности следовало бы доба-
вить крестьян, с их резьбой по дереву, примитивной живописью
58 Йохан Хёйзинга
и декоративным искусством. При внимательном рассмотрении
никак нельзя быть уверенным, что подобные предметы в нема-
лой степени не выходили из рук мелких горожан, рыбаков или
матросов. Если мы хотим назвать группу, которая ни продуктив-
но, ни потребительски не была вовлечена в культурный процесс,
то это земельная аристократия восточных провинций, жившая в
своих отдаленных замках примитивными сельскими интересами.
Во всем народе, от высших до низших слоев, постепенно заметно
вымирала средневековая народная культура песни и танца, игр,
поговорок. Духовная диета подавляющей части народа все силь-
нее ограничивалась почти исключительно проповедью. Было бы
слишком поспешным решением считать виновным в иссушении
народной культуры кальвинизм. В первую очередь потому, что
на иссушение и усреднение стиля жизни в угоду благочестию
помимо кальвинизма без сомнения ревностно влиял дух баптиз-
ма17*, во вторую очередь потому, что еще вопрос, сохранялась ли
в местах, остававшихся католическими, подлинно народная куль-
тура в большей степени, чем в других местах.
Как бы то ни было, поле, на котором произрастала нацио-
нальная культура нашего XVII в., находилось в городском обще-
стве. Внутри этого круга производство духовной продукции явно
незначительно было связано с сословием или богатством. В гран-
диозном деле создания новых художественных форм и выражения
нового духа патриции и представители образованных профес-
сий — правоведы, врачи, духовные лица — работали рука об руку,
почти в братском сотрудничестве. Даже глубокая пропасть между
протестантами и католиками не исключала такого сотрудничества
в личном общении, как о том свидетельствует дружба между до-
черьми Румера Фиссера и кружком, близким к Хоофту18*.
Образованные или необразованные вовсе не противопостав-
лялись культурным или некультурным. Вне ученых профессий в
этом культурном процессе активно участвовал еще широкий слой
причастного к торговле и ремеслам среднего класса. Этот про-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 59
цесс проходил здесь, как и повсюду, не в последнюю очередь в
определенных социальных игровых формах. Здесь были по пре-
имуществу две формы ассоциаций, ведущих свое происхождение
из позднего Средневековья, создававшие рамки а^я культурных
занятии: а именно стрелковые гильдии ' и палаты риторики.
XVII столетие в ряде стран было плодотворным периодом
возникновения новых форм духовного общения. В Италии на-
чиная с Ренессанса возникало множество академий — литератур-
ных и ученых обществ, с вычурными названиями, из которых
Crusca [Отруби] и Lincei [Рыси] были еще не самыми странны-
ми20*. Во Франции возникает литературный салон, в Англии —
кофейня и в дополнение к ней — костяк английской обществен-
ной жизни, клуб. В Голландии, однако, люди оставались консер-
вативными и, несмотря на Академию Костера21* 1617 года, про-
должали держаться в основном двух старых форм социального
общения: стрелковых гильдий и палат риторики. Именно это
стойкое нежелание выбрасывать уже сносившиеся башмаки от-
вечало за сохранение социальных контактов между возникавшим
патрициатом и состоятельной буржуазией, при том что их поли-
тические и экономические интересы расходились все больше и
больше. Сохранялось некое единообразие культуры, которое ска-
зывалось и в материальной сфере и препятствовало слишком рез-
ким классовым расхождениям. Мелкие лавочники и крупные тор-
говцы могли встречаться в тирах (Doelen) и в палатах риторики,
и там они получали литературное образование. Интеллектуаль-
ная жизнь в очень незначительной степени носила аристократи-
ческие черты, которые городские правящие круги старались при-
дать общественной жизни и манерам своим и своих близких.
Культура патрициев также носила буржуазный характер. Для
подобного получения своего рода социального сплава было ог-
ромным преимуществом то, что альфа и омега всех культурных
устремлений состояла в усердном обращении к классическому
образованию. Классическое образование, если оно было, не зна-
ло даже незначительных сословных различий между высокопо-
60 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
ставленными, знатными и достойными. Оно усвоило благород-
ство манер из римской и греческой традиции и позволяло следо-
вать им в равной мере как простому человеку, так и знатному гос-
подину. Что касалось поэзии, то между собой все здесь были греки
и римляне.
Все это сохранялось даже после того, как начиная с первых
десятилетий XVII в. поэтическое искусство освободилось от ус-
таревшей и надуманной формы палат риторики. Мёйденский
кружок22* дает выдающийся пример свободной литературной ас-
социации более современного типа, которая в замке дроста, вель-
можи всего лишь во втором поколении, свободно принимала
выходцев из буржуазии.
Как легко преувеличивают социальные различия в нашем
XVII веке! Но тот, кто углубится в литературу, изобразительное
искусство или иные повседневные проявления общественной
жизни — вне строго официальных, — всякий раз будет получать
впечатление, что, несмотря на пышные демонстрации сословных
и социальных различий, люди были общительны и приветливо
относились друг к другу. Слово gezellig [приятный, общитель-
ный] недаром стало одним из самых употребительных в нашей
разговорной речи. Насколько малыми были различия соци-
альные, личные и интеллектуальные между такими людьми, как
Вондел, Бредеро, Хоофт, Кате и Хёйгенс, при том что двое были
сыновьями торговцев, мы бы сказали — представителями сред-
него класса, — а трое принадлежали к богатой городской знати!
Личность Хёйгенса особенно характерна как пример небольшой
дистанции и преимущественно буржуазного тона среди голланд-
ской элиты. Истинный мастер в искусстве жизни, одновремен-
но остроумный и серьезный, игривый и строгий, великий наш
Константейн, был секретарем двух принцев Оранских; он был
дипломатом, многоязычным человеком мира, высокоодаренным
знатоком классического и современного искусства, тонким му-
зыкантом, глубоко религиозным человеком — все вместе и еще
немало сверх этого. В своем литературном творчестве, однако, он
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 61
остается подлинным голландским бюргером, подлинно нацио-
нальным, несмотря на все его языковые познания, и при всем сво-
ем аристократизме и высоком положении — сполна черпавшим
из сокровищницы народного искусства. В своих сатирах и эпиг-
раммах, вHofwyck [Хофвейке], также как в Trijntije Cornells [Грей-
нгпье Корнелис]23\ он все время помещает нас среди народа, и к
тому же среди самых низких слоев. Все свое жизненное поведение
и вдохновение, тягу к простому и при том остроумному, зачастую
чересчур замысловатому описанию, которое, однако, всегда пре-
исполнено чувства, с его задушевным морализированием и его
грубоватым юмором, — он черпает непосредственно из народной
души в гораздо большей степени, чем можно было бы ожидать от
патриция, каким он являлся. Его глубокая любовь к природе и к
жизни его страны (к окружающей природе, не романтической),
любовь, которая искала выражения не в пасторали и не в идил-
лии, но изливалась свободно и легко из его сердца, более чем ком-
пенсирует раздражающие нас в Хёйгенсе избыток интеллектуа-
лизма и злоупотребление вычурностью. Поистине, тот, кто хочет
понять наш XVII век, должен рядом с Вонделом, который вопло-
тил стиль, блеск и взлет этой эпохи, всегда иметь под рукою и Хёй-
генса. Поэзия Хёйгенса, как и Вондела, изобилует классическим и
библейским декором, но именно потому, что он не столь система-
тически перемещает нас в сферу высоких образов, он больше, чем
Вондел, показывает нам истинные, повседневные Нидерланды,
которые изображали художники и графики.
Хорошо известно, что наш XVII век довольно сдержанно оце-
нивал собственное искусство живописи, и там, где это делалось,
оценки были, как нам кажется, не слишком точными и даже не-
верными. Общественной значимостью поэты наделялись в гораз-
до большей степени, чем художники. Контраст между социальным
статусом живописи и литературы еще раз ясно показал нам не-
сколько лет назад Герард Бром2. Если даже и Хоофт, и Хёйгенс,
при всем их духовном потенциале, оставались в границах чисто
62 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
буржуазных воззрений, то художники ни в общественном смыс-
ле, ни как люди искусства никогда не покидали сферу буржуаз-
ной жизни. Как правило, они происходили из мелкой буржуа-
зии, и их общественное положение не слишком выходило за
пределы их класса. Они не были знатными господами, как Ру-
бенс, ван Дейк или Веласкес. Им придавали настолько мало зна-
чения, что они легко могли быть полностью или наполовину за-
быты, как Ян Вермеер Делфтский или Херкюлес Сегерс. Учеными
людьми они не были, и наши знатные правители писали о них,
когда это вообще имело место, с некоей снисходительной добро-
желательностью. Лишь Рембрандт на какое-то время возвысился
до уважительного внимания к себе своим полуотшельническим,
полубогемным существованием, но и он не достиг этим прочно-
го положения и окончил свою жизнь в гордой нужде, как о том
свидетельствуют его последние автопортреты.
Мораль, однако, вытекающая из общественного невнимания
к нашему искусству живописи, следующая. Если бы путь, откры-
вающийся перед художником, вел его из мастерской, где он учил-
ся, через годы обучения в Италии, к определенному положению
в обществе среди купцов, пасторов и правящего сословия, быть
может, самое выдающееся и своеобразное в нидерландском ис-
кусстве так никогда бы и не возникло.
Тот факт, что в нашем искусстве XVII в. столь непропорцио-
нально преобладали живопись и графика, не может быть объяс-
нен, если вообще он может быть объяснен, влиянием какого-либо
одного явного фактора. Важную роль в этих обстоятельствах, без
сомнения, играли особые соразмерности, в которых развивалась
национальная культура. Почти все величины были малы, скром-
ны, средни: размеры всего региона, расстояния между частями
страны и городами, различия между сословиями. К этим скром-
ным различиям добавлялась высокая степень всеобщего благо-
состояния и жизненная необходимость в культуре и интеллекту-
альной деятельности. Для тех, кто искал этого не в работе мысли,
а в работе руками, наиболее подходило украшение плоских по-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА II 63
верхностей, то есть живопись или графика. У нас не было боль-
шого простора а^я создания величественной архитектуры или
скульптуры — не столько из-за отсутствия камня, недостаточно
крепкой почвы или слишком малых поместий, сколько из-за от-
сутствия достаточно крупных общественных или частных заказ-
чиков и меценатов. Для создания дворцов и грандиозных скуль-
птур нужны князья, кардиналы, могущественная аристократия,
но их-то как раз здесь и не было.
Эти же самые обстоятельства создавали, однако, благотвор-
ную почву аая живописи и графики. И понятно — /^^я искусства
живописи, как оно развивалась со времен Ренессанса: не а^я ал-
тарных изображений и фресок (последние не могли здесь полу-
чить распространения из-за климата), но для отдельных картин
ААя украшения ратуш, небогатых домов и даже квартир. Живо-
пись с такой функцией в обществе требует, помимо любви к внеш-
нему облику вещей и профессионального умения, всего лишь
наличия большого числа любителей искусства, что и определяет
спрос. Обе эти вещи: широко распространенный достаток и по-
стоянный широкий спрос на живопись — наличествовали в Ни-
дерландах, и именно в Голландии, как ни в какой другой стране.
Заказчиков можно было найти безусловно не только среди очень
богатых и знатных. Одного взгляда на сюжеты портретного ис-
кусства достаточно аая того, чтобы убедиться в этом. Рембрандт
и Франс Хале писали портреты не только бургомистров и знати,
но также и учителей чистописания, проповедников, кораблестрои-
телей, врачей-евреев, гравёров и ювелиров. Из записок Фрёй-
на3 известно, что иностранцев, бывавших в нашей стране, пора-
жало повсеместное распространение живописи. Прекрасные
картины продавались в лавках на ярмарке в Роттердаме, встре-
тить их можно было даже в жилищах крестьян. В домах было мно-
жество картин. Не найдется сапожника, говорит один англий-
ский путешественник, у которого не было бы какой-либо картины
или гравюры. Другой путешественник полагает, что люди при-
обретают живопись в качестве капиталовложения; вовсе не ред-
64 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
кость, говорит он, когда крестьянин тратит на это пару тысяч фун-
тов. Однако при наличии общедоступных возможностей ^ля го-
раздо более надежных капиталовложений это выглядит явной на-
тяжкой. В Амстердаме в 1696 г. произошли волнения среди
похоронщиков, и было разграблено несколько зданий. После
того как подсчитали убытки, многие порицали тот факт, что сред-
него качества фамильные вещи, принадлежавшие бургомистру
Бореелу, были оценены выше изысканного собрания произве-
дений искусства капитана Спаароога, обычного морского офи-
цера.
Можно считать в некотором смысле печальным явлением то,
что в наше время, когда публику гораздо более привлекает любо-
вание искусством, нежели знание, исторические полотна, к како-
му бы времени они ни относились, гораздо больше ценятся как
произведения изобразительного искусства, чем как источник ис-
торических сведений. И даже литература лишь для немногих за-
нимает наряду с изобразительным искусством соразмерное мес-
то, а со знаниями в области политических и общественных наук
дело обстоит, как правило, весьма прискорбно. Мы все в этом
отношении делаем недостаточно, и помочь ничем здесь не мо-
жем: наш дух неудержимо подпадает под власть зримой красоты
произведений искусства и незримой красоты поэзии. К искусст-
ву и литературе нам еще придется вернуться, теперь же рассмот-
рим поближе две другие стороны культуры: Церковь и религию,
а также исследования и науку.
ш
Жизнь христианской общины, будучи по своей природе не от
мира сего, вследствие самой сути христианства неизменно долж-
на стремиться по возможности стирать резкие грани между со-
циальными группами. Мы уже говорили о том, что в нашей стра-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 65
не эти грани сами по себе были менее резкими, чем почти во всех
других странах. Однако аая этой функции Церкви и здесь име-
лось достаточно места, и кальвинизм, получив господствующую
власть, действовал и в этом направлении, не столько вследствие
осознанного намерения, сколько в силу стечения обстоятельств.
Противостояние между аристократией и буржуазией Церковь
более или менее преодолевала. Пастор приходил в замок так же,
как и в торговую лавку. Духовенство являло собой весомую и в
то же время очень чуткую власть. По большей части его предста-
вители были выходцами из средней буржуазии. Природа Каль-
винистской церкви была такова, что служители Слова Божия все-
гда оставались в большей степени проповедниками, нежели
пастырями. И поскольку их делом в первую очередь было про-
поведовать веру, а задачей — прежде всего обращаться с речью,
увещевать и убеждать, интеллектуальной задачей, следователь-
но, — придавать форму мыслям и высказываниям, то их долж-
ность сама по себе заставляла их выносить суждения и поэтому
весьма часто осуждать многое, относившееся и к властям, и к об-
ществу. Таким образом служители господствующей Церкви от-
крыто высказывали взгляды, которые еще нельзя было в полном
смысле слова назвать общественным мнением, но которые тем
не менее обладали достаточным духовным авторитетом и озна-
чали нечто большее, чем просто одно из мнений. Взгляды духо-
венства имели неизбежно демократическую окраску. Вышедшие
из народа, пасторы возвещали Слово Божие голосом народа. Этот
голос никоим образом не звучал революционно. Аристократи-
ческую систему как таковую это никак не затрагивало, однако оп-
ределенное предостережение чересчур уж самодовольному прав-
лению с мягких высот бургомистерских подушек там все же порой
ясно звучало. Из Церкви в ратушу то и дело проникали отголос-
ки неаристократического народного сознания. Хотя Церковь не
имела голоса ни в городском магистрате, ни в Генеральных Шта-
тах, и магистрат время от времени призывал ее к порядку: эй, гос-
пода проповедники, это наше дело! — власти прекрасно созна-
66 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
вали, что они всерьез должны считаться с мнениями и настрое-
ниями, которые высказывались Церковью.
Отношения между Церковью, буржуазией и аристократией
опять-таки соответствовали прочим отношениям в стране: меж-
ду группами и классами не было резких граней. Антиаристокра-
тическая направленность церковной жизни в конце концов не
наталкивалась на сильное сопротивление патрициата, который
своими знаниями и культурой был обязан пастору гораздо в боль-
шей степени, чем латинской школе, и который по своему духу и
манерам оставался прочно укорененным в протестантизме. Ис-
полненная достоинства простота накладывала отпечаток на об-
раз жизни даже высоких сановников, строгий стиль и распоря-
док жизни поддерживался постоянным соприкосновением с
Церковью, от воскресенья к воскресенью, и всем тем, что эта
жизнь давала и личности, и семье. Церковь, со своей стороны,
после того как однажды выиграла битву за веру, не оказывала ре-
шительного сопротивления внешнему великолепию вельможных
правителей; она скорее тешилась тем, что позволяла помещать в
церквах гербы, памятные надписи и эпитафии знатных лиц.
Иностранец, желающий получить сведения о нашей истории,
чаще всего исходит из мнения, что Республика Соединенных
провинций была, бесспорно, кальвинистским государством и
кальвинистской страной. Мы, нидерландцы, разбираемся в этом
лучше. В государстве превалировала Нидерландская реформат-
ская церковь, нидерландская ветвь кальвинизма, в той догмати-
ческой форме, которая была установлена дордрехтским Сино-
дом. Но отсюда не следует, что страна, народ и его культура
вообще несли на себе печать кальвинизма. Реформатство не было
государственной религией, как, например, англиканство в Анг-
лии1*. Это было господствовавшее вероисповедание в государстве,
находившееся под его покровительством и даже имевшее своего
рода общественную монополию. Да, если хотите, Церковь госу-
дарства, но не государственная Церковь в полном смысле этого
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 67
слова. В политических институциях Республики ее место не было
зафиксировано. Ее монополия в отношении чиновников и дол-
жностей была делом практики государственной жизни, если и не
признанным, то молчаливо принимаемым всеми, хотя, с другой
стороны, требование о том, что допускается только именно ее ве-
роисповедание, не было установлено даже теоретически.
Все мы хорошо знаем, что значительное преобладание кальви-
нистов в населении Республики стало результатом длительного
исторического процесса. В первые годы Восстания существовали
сильные, решительные кальвинистские меньшинства, которые
стали играть ведущую роль в городах Голландии, Зеландии и Ут-
рехта. Начали ли они сопротивляться испанцам, потому что ру-
ководствовались кальвинистской доктриной, или же они стали
последователями Кальвина потому, что не захотели терпеть при-
теснения? Как бы то ни было, именно они принадлежали к тем,
кто пренебрег опасностью, кто сохранил присутствие духа, скло-
нил народ к упорству, и именно им обязаны голландцы побе-
дой — не в меньшей степени победой духа, чем победой оружия.
Но до какой степени это было так, и начиная с какого периода
можем мы говорить о победе? Здесь поток воспоминаний уносит
нас в самую сердцевину нашей истории: трудную, неутомимую
дипломатию принца Виллема, его непоколебимое противостоя-
ние всей этой безвыходности и отсутствию средств, вплоть до са-
мой смерти; почти непереносимые промахи, такие как неудача
Гентского Умиротворения и попытки герцога Анжуйского, поте-
ря Антверпена, развитие Унии и дурное правление графа Лесте-
ра2*. Победа? — Так можно было бы описывать события Восста-
ния не раньше, чем с решительного поворота 1594-1600 гг.
Когда таким образом Республика, свободная — пусть и не по
названию3*, и защищенная — пока ей не изменяло счастье, шла
навстречу своему неслыханному процветанию, конфессиональ-
ные отношения там были все еще довольно неравноправны.
О систематическом внедрении кальвинизма, собственно, речь
вовсе не шла. Он завоевывал большинство, по мере того как про-
68 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
винции завоевывали свободу. И только лишь в Дренте, где ста-
рая Церковь практически не сопротивлялась и почти не подава-
ла признаков жизни, реформатская вера вводилась более или ме-
нее систематически. Во всех остальных провинциях отношения
между Церквами устоялись довольно рано, и только в самой
Реформатской церкви противостояние более умеренных и более
непреклонных все более угрожающе приближалось к разрыву. Дух
Эразма пустил слишком глубокие корни и проник в слишком
широкие слои4*, чтобы учение Кальвина могло легко одержать
здесь победу. Вплоть до 1600 г. в вопросах веры было немало серь-
езных людей, особенно в образованных кругах, которые в глуби-
не своего сердца еще не могли сделать выбор между старой и но-
вой Церковью. Повсюду — ив городах, и в сельской местности —
незначительное число знати оставалось католическим, даже
вплоть до преимущественно реформатской Зеландии. Примеча-
тельным свидетельством незначительной ревностности к обра-
щению в реформатов является то, что именно вокруг горячих
точек борьбы за свободу, вокруг Алкмаара и Лейдена, деревни
преимущественно оставались католическими. Но и земельная
аристократия восточных провинций оставалась в значительной
части верна старой вере. Когда сразу же друг за другом Стаатс-
Фландрия и почти весь современный Северный Брабант, а так-
же Маастрихт и Овермаас, присоединились к Республике5* и чис-
ленность католического населения по меньшей мере возросла
вдвое, это увеличение не привело к соответственно увеличивше-
муся влиянию на государство, ибо жители генералитетских земель
были лишены всякого права голоса в политической сфере и не
играли сколько-нибудь значительной роли ни в хозяйственной,
ни в духовной жизни Семи провинций. Государство и народ ос-
тавались протестантскими, но не исключительно кальвинистски-
ми, ибо с самого начала Реформатская церковь делила протестан-
тские области с немногочисленными лютеранами и весьма
многочисленными баптистами, а вскоре также и с ремонстранта-
ми. По сию пору существующим свидетельством того, что люте-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 69
ранство здесь все-таки было заметным фактором, является круг-
лое здание лютеранской церкви на Сингеле в Амстердаме, очень
странный пример протестантской церковной архитектуры, к ко-
торой мы еще вернемся позднее.
Вопрос о значении ремонстрантства ^ля нашей культуры тес-
но переплетается с историей нашего государства. Достаточно
напомнить, что в ремонстрантской доктрине старый эразмов-
ский дух и спиритуализм времен Коорнхерта6* нашли свое проч-
ное обоснование.
Нельзя не отметить, хотя и трудно определить, место баптиз-
ма в нидерландской культуре. Меннониты были старейшей про-
тестантской группой, явно признанной в качестве особой груп-
пы народа, хотя не имели ни вероучения, ни четко очерченной
организации. Еще во времена преследования власть распознава-
ла их без труда; все XVI столетие выискивало везде и всюду ма-
лейшие следы страшного и отвратительного анабаптизма. Они
поставляли материал а^я костров — простые, незаметные граж-
дане или крестьяне, такие, как Дирк Виллемсзоон ван Асперен7*,
подлинный мученик, который спас своего преследователя, про-
валившегося под лед, и тем не менее был им арестован, ибо при-
став угрожающе стоял поблизости, так что вскоре уже можно было
видеть Дирка Виллемсзоона, корчившегося в огне, который не
охватывал его целиком из-за того, что порывами ветра пламя то
и дело относило в сторону, и «визжавшего как поросенок». —
Как случилось, что пламень ревностной веры, взметнувшийся в
эксцессах Амстердама и Мюнстера, здесь так быстро смягчился
до того широкого, тихого благочестия, скорее трезвого, чем меч-
тательного, которое в северных провинциях, в Хаарлеме и Ам-
стердаме, из многих меннонитов сделало граждан, самых спокой-
ных из всех? Предоставив свободу их религиозным сомнениям,
их освободили от присяги, занятия служебных должностей и обя-
занности брать в руки оружие; главная Церковь смотрела на них
несколько косо; над ними слегка потешались из-за ультрапури-
танизма их платья и их обычаев, как, например, в клухте оЯнеКла-
70 Йохан Хёйзинга
асзоне%* [fanKlaeszoon], и благосклонно позволяли им пользовать-
ся плодами их усердия в их «меннонитских домах» с узкими
фасадами и прелестными садиками. Для государства они с само-
го начала были неким счастливым народом, не имевшим исто-
рии, при том что между собой они умели ссориться так же хоро-
шо, как и все прочие.
Евреи в Республике и в нидерландской культуре являют со-
бой совершенно особую главу мировой истории. В Голландии
повторилось то, что однажды возникло и затем подверглось унич-
тожению в Испании и Португалии9*: еврейская община, вначале
дружественно терпимая и даже уважаемая часть населения; пор-
тугальская синагога в Амстердаме; среда, в которой Рембрандт
находил вдохновение, сюжеты и друзей, и из которой вышел
Спиноза. Конечно, многие евреи, устремившиеся в Голландию
из Германии и частью осевшие в восточных провинциях, частью
поселившиеся в Амстердаме, ни в культуре, ни в благосостоянии,
ни в положении не отвечали уровню своих португальских сопле-
менников. И народ, и власти считали их лживыми и зачастую
преступными; они терпели поношения, с незапамятных времен
выпадавшие на долю Израиля, но в достаточно умеренной сте-
пени. Их не преследовали и никогда не изолировали от осталь-
ного народа.
Кальвинистский характер основной группы населения моло-
дой Республики, как известно, заметно усилился притоком эми-
грантов из областей, в которых испанская власть вновь укрепи-
лась и где всякие следы ереси были выкорчеваны. С 1567 г., но
прежде всего с падением Антверпена в 1585 г., люди прибывали
сюда из Фландрии, Брабанта, Хенегау и Артуа, часть из них гово-
рила по-французски, часть — по-фламандски. Естественно, что
вовсе не самые слабые предпочитали изгнание в отдаленные и
совсем не безопасные области — ибо именно таковыми должны
были казаться им Голландия, Зеландия, Утрехт — собственной
земле, находившейся под пятой Испании и Рима. Не будучи в
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 71
новой стране стеснены многочисленными традиционными свя-
зями, которые у себя дома делают человека консервативным, они
по самой своей природе образовывали здесь радикальный эле-
мент политической жизни, как это чувствовалось во времена гра-
фа Лестера. Им нужно было завоевать все и не потерять ничего.
И они многое завоевали, в первую очередь богатство, занимаясь
торговлей. Как уже однажды преследуемые, они были жестки в
вопросах веры, до дерзости предприимчивы в деловой сфере и
вскоре после 1600 г. стали оказывать определенную поддержку
контрремонстрантам.
Здесь нет необходимости подробно описывать церковные
споры и политические конфликты периода Умиротворения. Мы
ограничимся лишь тем, что в рамках короткого очерка, который
мы здесь предприняли, вкратце обозначим их соответствующее
значение а^я культуры.
С этой точки зрения, как нам кажется, победу 1618 г. вряд ли
можно назвать победой. Ибо сколь бы ортодоксальным и цер-
ковно организованным ни стало реформатское большинство со
времени кризиса, все же нельзя сказать, что жизнь и культура Ни-
дерландов в XVII столетии, рассматриваемые в целом, с тех пор
несли на себе печать Дордрехта. И ведь как скоро ремонстранты
были реабилитированы! В том же году, в котором Хюго де Гроот
так и не сумел добиться права на возвращение из изгнания, Ам-
стердам открыл свой Athenaeum Illustre [Блистательный Атене-
ум] речью Mercator sapiens [Разумный купец] Барлеуса, человека,
которому 1618 г. стоил его должностей в Лейденском универси-
тете; он был другом и Хоофта, и Хёйгенса, и во многих отноше-
ниях одним из самых ярких представителей культуры, которую
мы здесь описываем10*.
Поскольку вскоре после 1618 г. кальвинизм главенствовал и
уже не нуждался в воинственности, он неизбежно перестал быть
той живой движущей силой, которой был прежде. Дух Вутиуса11*
еще мог царить в Утрехте, что возвысило старую городскую Ла-
72 Йохан Хёйзинга
тинскую школу до ранга университета, но не в Голландии. А вско-
ре философия Декарта вызвала к жизни силы, которые, хотя и не
вырвали с корнем уже сформулированную кальвинистскую док-
трину, все же, в форме мнений Кокцеюса12*, подорвали ее.
Тон жизни, как он заявляет о себе в искусстве и науке, обыча-
ях и привычках, склонностях и удовольствиях, делах и политике,
в XVII столетии никогда не был полностью пуританским. Здесь
явное различие с другой страной, в которой бесспорно господ-
ствовал кальвинизм, — с Шотландией. Шотландские пресвите-
риане были гораздо более церковны, чем нидерландцы. Вопреки
всем прихотям протестантского ригоризма, в основном тоне ни-
дерландской жизни в большей степени звучал отголосок Эразма,
нежели реформатора из Женевы13*. Сочетание благочестия со
стремлением к знанию и образованию, что а^я великого Роттер-
дамца было главным, здесь уже пустило корни еще до того как
Кальвин возвестил свое гранитное кредо в год смерти Эразма.
Гуманизм4 14*, в его специфической северной форме, которая за-
метно отклонялась как от итальянской, так и от французской или
немецкой, всегда оставался здесь питательной почвой культуры.
О политическом аспекте кризиса во времена Перемирия15*
достаточно будет сказать лишь несколько слов. Как только в
1609 г. безопасность государства на ближайшие двенадцать лет
была обеспечена и оружие должно было быть отложено в сторо-
ну, беспрепятственное развитие системы, которую воплощала
партия Олденбарневелта16*, несомненно стало опасным. Строгий
суверенитет провинций, непререкаемое господство городского
патрициата, открытость более свободным и широким взглядам
Арминия и идеям несравненного Гроция, — все это, казалось,
грозило упадком Церкви, как ни хотели бы удерживать ее на пре-
жнем уровне Гомар и его приверженцы. На заднем плане, в каче-
стве молчаливых сторонников голландской партии, находились
все те, кто склонялся к баптизму или спиритуализму. А что было
бы, если бы вещам предоставили идти своим ходом, если бы дей-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 73
ствовали в духе французского посланника Жаннена17* и в кон-
фессиональном плане дали бы стране развиваться свободно? Тог-
да, без сомнения, католики оказались бы победителями. Опреде-
ленная необходимость вмешиваться как в церковную, так и в
политическую систему была совершенно очевидной /^ая проти-
востоящей партии.
Мы знаем, как это протекало: чисто политически инспири-
рованный партийный выбор принца Маурица, с его точки зре-
ния солдата; короткий, почти бескровный конфликт, изгнание
ремонстрантских городских управлений, передача церковных дел
национальному Синоду, с его заранее определенной позицией,
и поругание победы партийной предвзятостью по отношению к
противникам: все это вело к трагедии страны в Бинненхофе18*.
Таким образом кальвинизм, очищенный от арминианской
ереси, прочно занял церковные позиции в стране, не будучи, од-
нако, государственной Церковью. Общественные должности
предоставлялись отныне лишь тем, кто признавал формулы Дорд-
рехта, но без того чтобы это было закреплено конституцией по-
средством принятия присяги или прохождения «теста». Здесь
опять-таки видно стремление избежать чрезмерно строгих пред-
писаний, что так типично для сути этого государства! Система,
определявшая отношения с Церковью, не может быть названа ни
полной религиозной свободой, ни принципиальной веротерпи-
мостью. Наличествовала практика, которая — отчасти закрывая
глаза или же вследствие подкупа — делала вполне сносной суще-
ствование церковных общин, не примыкавших к официальной
Церкви. Католическое богослужение формально находилось под
запретом, но каждый знал, где находятся «подпольные церкви».
Даже снятие с должностей тех, кто не являлся членом «истин-
но христианской Реформатской церкви», допускало исключе-
ния; в отдельных провинциях представители католической зна-
ти все еще вполне могли быть судьями, а на военной службе
занимали даже высокие посты. Протестантских инакомысля-
щих — лютеран и баптистов, — вовсе не стремившихся к обще-
74 Йохан Хёйзинга
ственной службе, едва ли затрагивали эти ограничения, так же
как и евреев.
Таким образом, исходя из отношений, сложившихся к 1618 г.,
мы можем с некоторым правом назвать конфессиональное состоя-
ние страны перманентным status quo. В целом все оставалось та-
ким, каким оно было. Центральная власть в критический момент
оказалась в состоянии покончить с конфликтом одним опреде-
ленным образом. Но в дальнейшем она никогда не была столь же
крепкой, да и никогда всерьез не желала оказывать дальнейшее
давление или ревностно обращать в новую веру. Во многих отно-
шениях именно слабость центральной власти позволяла Респуб-
лике сохранять такой тип церковных отношений, которые шли
на пользу более слабым конфессиям.
Как мы уже говорили, 1618 год можно было бы считать побе-
дой на церковном фронте, однако в политическом отношении
это принесло лишь незначительные изменения, а с точки зрения
культуры — не более чем компромисс между двумя образами
жизни. Смена официальных лиц не изменила ни систему прав-
ления, ни культурный облик правящего класса. Этот слой обще-
ства хотя и стал теперь более строго относиться к церковным
формальностям, не отказался ни от своих взглядов на свободу в
государстве, ни от Эразмовых идеалов личности. Пуританским в
англо-шотландском смысле он не стал. Нидерландская культура
XVII столетия не порождает ни круглоголовых, ни кавалеров.
Общее развитие протекало здесь иначе, чем в Англии, и на со-
всем иных основаниях.
В Англии уже к 1600 г. резко противостоят друг другу две
формы культуры. На одной стороне находился пуританский иде-
ал строгой и трезвой жизни в совершенна библейском смысле и
ветхозаветном духе, в мышлении, речи и поведении проникну-
тый словами Писания, независимо от того, принадлежал ли че-
ловек к государственной Церкви или был пресвитерианцем, кон-
грегационалистом или браунистом19*. Этому противостоял тип
культуры, в котором было слито вместе все то, что означало
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 75
Англии Ренессанс и Гуманизм. Здесь существовал многочислен-
ныи класс аристократии, от джентри до высшей знати, которая
старалась применить на практике обновленные Ренессансом иде-
алы рыцарства и куртуазности и вела жизнь, полную приключе-
ний, где активная военная служба, смелые морские походы, охо-
та и поэзия сменяли и дополняли друг друга. Выросшему в такой
атмосфере не нужно было быть исключительно космополитом,
придворным или острословом. Здесь отводилось место и аая ре-
лигии, и для серьезной жизни, свидетельство чему — самый ран-
ний из кавалеров, Филип Сидни21*. Взгляды его, при том что он,
разумеется, принадлежал к государственной Церкви, были чис-
то кальвинистскими. В этом отношении он является исключени-
ем. В большинстве своем представители этого жизненного типа
видели в государственной Церкви вполне подходящую аая них
форму религии как раз из-за связей, существовавших между анг-
ликанством22* и католицизмом. Аристократическая структура,
сильная национальная традиция, ученая, консервативная теоло-
гия — все это чудесным образом совпадало с тем духом Ренессанса
и Гуманизма, который был свойствен английскому джентль-
мену.
В Англии эти две формы культуры резко сталкиваются на
протяжении полувека. Пуританство с исходом Гражданской вой-
ны, казалось, одержало победу, но, несмотря на все качества вож-
дя, присущие Кромвелю, оно показало себя неспособным ни уп-
равлять страной, ни наложить длительный отпечаток на дух
нации. Реставрация также означает вовсе не реакцию, не возврат
к не отвечавшему духу времени типу кавалера. Она означает вре-
менный упадок нравов и одичание; бесстыдный атеизм подни-
мает голову в высших классах, и Карл II — это не тот человек,
чтобы остановить поток беззакония, который прокладывает себе
пути во всех направлениях23*. И все же крепкая, здоровая приро-
да английского народа берет верх, и из соединения этих былых
течений возникает современная Англия.
76 Йохан Хёйзинга
Насколько же по-другому протекает недолгое противостоя-
ние в культурной сфере в Нидерландах! Ни социальные разли-
чия, ни культурный контраст между борющимися группами не
принимали заметных размеров. Контрремонстрантов никак
нельзя уподоблять пуританам. Еще в меньшей степени противо-
стоящая партия походит на кавалеров. Существуют явные точки
соприкосновения между ремонстрантами и англиканами. Не слу-
чайно английские пуритане переняли у голландцев наименова-
ние арминиан как бранное слово по отношению к своим врагам —
Высокой церкви24*. Хюго де Гроот и Уильям Лоод ощущали себя
братьями по духу. Но голландские патриции, даже если они име-
ли наследственные поместья и иностранные рыцарские ордена,
мало походили на английских аристократов; придворный и во-
енный лоск у них отсутствовал. Противоречий здесь поэтому
было гораздо меньше, спорные вопросы носили более ограни-
ченный характер; конфликт длится недолго, и быстро достигну-
тое решение не потрясает основ государства. Машина правления
спокойно двигалась дальше. Резкой реакции не последовало. Оп-
ределенное слияние уже мало отличающихся друг от друга жиз-
ненного и духовного типов завершилось почти незаметно. Впол-
не можно сказать, что нидерландская культура XVII столетия в
его второй и третьей четверти представляла собой более прогрес-
сивную стадию в сравнении с теми же фазами в Англии. Проти-
воречия, которые там все еще раздирали национальную жизнь и
расшатывали стабильность культуры, здесь уже нашли до неко-
торой степени гармоничные решения.
Но вернемся к вопросу, который в прошлом остался откры-
тым: в какой степени кальвинизм придал силы расцвету нидер-
ландской культуры? — Был ли он чем-то большим, чем соль и
закваска религиозной жизни? — Был ли он также условием ин-
теллектуального и социального раскрытия этой молодой на-
ции? — Сформировал ли он дух Нидерландов, оплодотворил ли
искусство? — При попытке дать серьезный ответ на все эти воп-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 77
росы тотчас же обнаружится, что в данном случае речь идет об
абсолютно неизмеряемых величинах. Ясно одно: в образование
и сохранение государства вера, религиозное рвение, отвага, стой-
кость кальвинизма внесли бесценный, огромный вклад. Кальви-
низм закалял, укреплял дух, хотя порой и ожесточал, и побуждал
деятельных личностей, таких, как Ян Питерсзоон Кун25*, совер-
шать их плодотворные деяния. Кальвинизм был возложен в ка-
честве обязательной формы религии на всех, кто состоял на службе
у государства и был наделен его авторитетом. Значит ли это, что
дух кальвинизма пронизывал нашу культуру во всех ее проявле-
ниях? — Один из ответов дает история университетов и науки.
В конце 1574 г., всего лишь через несколько месяцев после того
как снятие осады Лейдена26* временно отвратило устрашающую
опасность; когда еще никто не отваживался мечтать о независи-
мом государстве, но разве что о достижении приемлемого комп-
ромисса с королем Испании; принц, в согласии со Штатами, ос-
новывает аая Голландии и Зеландии Лейденский университет.
Учредительные документы, от письма принца Штатам 28 декаб-
ря 1574 г. до свода привилегий и статутов, проникнуты любовью
к свободе и национальному единству не менее, чем стремлением
к «истинному познанию Господа». Университету надлежит быть
«твердыней и стражем всей страны, а посему нерушимыми скре-
пами ее единства, и не только ее самой, но и иных всех провин-
ций». С самого начала уделяется внимание не только «познанию
божественного», но и «всевозможным честным и свободным ис-
кусствам и наукам» ; университет должен был послужить «истин-
ной и надежной поддержкой и опорой свободы и доброго и за-
конного правления в стране не только в делах религии, но также и
в прочих, кои потребны будут для всеобщего горожан союза и бла-
годенствия». Осознавал ли кто-либо глубочайшую суть универ-
ситета так же хорошо, как принц Биллем Оранский? — Намере-
ние создать питомник ревнителей истинной веры гораздо сильнее
звучит при учреждении университетов, последовавших за Лейден-
ским: во Франекере, Гронингене, Хардервейке и Утрехте.
78 Йохан Хёйзинга
Сколь бы ни провозглашал каждый университет своей целью
именно содействие распространению реформатской веры, вско-
ре они стали представлять собою нечто гораздо большее. Не то
чтобы их положение питомников кальвинистского богословия
поколебалось: как центры кальвинизма нидерландские универси-
теты были бастионами веры а^я тех стран, где укоренилось учение
Кальвина. В этом качестве они притягивают потоки студентов
из Германии, Шотландии, Англии, Польши и Венгрии. Хотя в
самой Республике они сохраняли связь с господствующей Цер-
ковью, они ни в коем случае не представляли собой бесспорного
оплота ортодоксии, как то, казалось бы, следовало из их собствен-
ных статутов. Из Лейдена ремонстранты должны были быть уда-
лены только после 1610 г., а с 1650 г. все университеты становятся
в той или иной степени ареной борьбы за или против картезиан-
ства27*. Верховное положение Реформатской церкви в XVII сто-
летии становится в некотором отношении скорее формой, неже-
ли сутью.
Положение голландских университетов имело то преимуще-
ство, что они были новыми учреждениями, не отягощенными
средневековым прошлым. Это не означало, что основанная на
схоластике система высшего образования не проникла и сюда
тоже и не оказывала давления: Аристотель оставался здесь глав-
ным козырем, как и в любом другом месте. Но здешние универ-
ситеты в большей степени, чем более ранние их собратья, облада-
ли свободой и возможностями давать рост новым ветвям науки
или же расставаться со старыми. И в конце концов не теология,
но классика и Восток, анатомия, астрономия и ботаника, физика
и зарождающаяся химия снискали нашим университетам проч-
ную славу. Все эти исследования находились полностью вне сфе-
ры кальвинизма и кальвинистского духа.
Если даже в деятельности университетов, в области, которую
Церковь рассматривала как свою сферу, ее власть ни в коей мере
не определяла направление развития, то насколько слабее был
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА III 79
кальвинистский элемент в тех проявлениях духа, которые при-
нимали свои формы независимо от Церкви или даже вопреки ей!
Мышлению Хюго де Гроота, не говоря уже о Спинозе, всякое со-
прикосновение с учением Кальвина было чуждо. Сколь благого-
вейно и высоко мы ни почитали бы кальвинизм как фактор нашей
культуры, нельзя отрицать, что духовная жизнь столетия, если рас-
сматривать ее как целое, лишь в весьма умеренной степени осно-
вывалась на учении, которое было предписано Дордрехтом.
Именно с этим нужно связывать и тот факт, на который, по
моему мнению, — всякий раз, когда заходит речь о новейшей
европейской истории культуры, — указывают совершенно недо-
статочно5 , а именно факт, что в нашей стране с мерзостью охоты
на ведьм покончили более чем на столетие раньше, чем в сосед-
них с нами странах. Если в Германии лейпцигский профессор
Карпцовиус еще в середине XVII столетия похвалялся своим уча-
стием в массовом истреблении ведьм; если не кто иной, как сам
Ришелье приложил руку к осуждению Урбена Грандье, якобы
околдовавшего урсулинок Лудена28*; если Шотландия и Швей-
цария большую часть XVIII в. устраивали публичные казни, то
здесь последний крупный процесс над ведьмами с пытками и каз-
нями состоялся в 1595 г. в Утрехте, который тогда был центром
сурового кальвинизма6. В Голландии в 1610 г. один такой про-
цесс завершился оправдательным приговором, и Якоб Кате в ка-
честве защитника снискал себе славу как молодой адвокат29*. Впо-
следствии, по-видимому, здесь уже не было ни одного судебного
преследования колдунов или ведьм7. Это не означает, что народ
более в них не верил. Он верил во все это не менее, чем везде, и
церковные проповедники скорее укрепляли, нежели оспарива-
ли, эту веру. Мы знаем, каково пришлось Балтазару Беккеру по-
сле публикации им в 1691 г. трактата Betoverde Weereld [Околдо-
ванный мир]. За свое неверие в магию и колдовство он был лишен
сана священника и объявлен еретиком и богоотступником.
За эти образчики первенства в истинной культуре нужно быть
благодарными наличию просвещенного и гуманного магистра-
80 Йохан Хёйзинга
та, именно того правящего класса, который столь часто осужда-
ют за недостатки, повсеместно и обильно произраставшие тогда
в каждом типе правления.
Мы не будем здесь касаться деликатного вопроса, какова была
роль Церкви в упадке народной культуры, о чем шла уже речь
выше. Церковные колокола, за исключением погребального зво-
на, были принуждены к молчанию, и еще чуть-чуть, и орган раз-
делил бы их участь30*. Тем радостнее изливался колокольный звон
с башен ратуш и церквей в небольших городках. Впрочем, как
мы уже говорили, в общее обесцвечивание народной жизни, ве-
роятно, столь же убежденно свой вклад вносили и реформаты, и
баптисты.
Результат рассмотрения того, какова роль кальвинизма как
фактора культуры нашего XVII столетия, или иначе сказать: на-
сколько глубоко и отчетливо несла эта культура отпечаток каль-
винизма, — мог бы звучать приблизительно следующим образом.
Хотя в деталях это остается неясно, все же влияние учения Кальви-
на и кальвинистского духа было вне всякого сомнения решающим
Аая возникновения и сохранения нового свободного государства
Соединенных провинций и не менее важным а^я создания его
морской мощи. Народная жизнь бесспорно несла на себе, если
прибегнуть здесь к образному выражению, печать кальвинизма.
Что означали учение и практика кальвинизма с 1618 г. ji^i самой
религиозной жизни, а^я типа благочестия и искренности веры,
этого я здесь не касаюсь. Понятие Вечности не измеряют исто-
рическими категориями.
Для возникновения науки, этого грандиозного явления в
жизни XVII в., кальвинизм не имел специфического значения,
независимо от того, относился ли тот или иной ученый к вере
горячо или весьма прохладно. Поэтическое искусство несомнен-
но черпало в кальвинизме материал для вдохновения. Архитек-
торы получали от Церкви наиболее значительные заказы; но
Церковь была организмом, дававшим эти заказы вне церковной
доктрины, и вопрос, выражала ли архитектура непосредственно
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 81
кальвинистские тенденции, остается открытым. То же относит-
ся к немногочисленным произведениям скульптуры, и особенно
к надгробиям; однако в запечатленном блеске воинской славы
или великолепии родовых гербов на каменных надгробиях от-
звуки кальвинистского учения найти еще труднее, чем в архитек-
туре. Живопись этого столетия обязана протестантской вере не
слишком многим, а кальвинизму и того меньше. Ибо духовное
величие религиозных произведений Рембрандта выходит за рам-
ки конфессиональных различий. Среди величайших имен твор-
цов новых форм или идей не найдется ни одного ревностного
кальвиниста: ими не были ни Гроций, ни Вондел, ни Рембрандт.
IV
При попытке живо представить себе воспринимаемые зрением
и слухом составные части нидерландской культуры XVII столе-
тия, и после того как уже было кое-что сказано об ее основаниях
и общих чертах, тем не менее мы должны будем не сразу перейти
к тем двум сферам, которые притягивают нас, как магниты: к ис-
кусству и литературе. Сначала нам все-таки придется несколько
задержать взгляд на повседневной жизни людей и вещей. Здесь
мы вновь сталкиваемся с тем свойством голландцев, которое, не
будучи ни слишком возвышенным, ни слишком духовным, явля-
ется тем не менее очень важным: простота жизненного уклада и
непосредственно связанные с нею опрятность и бережливость.
Эта простота сказывается не только в одежде или привычках, но
и в тоне общественной жизни и душевного состояния. Она ха-
рактерна также и для структуры и внешнего облика городов и
страны в целом. Плоская поверхность земли, где нет множества
высоких деревьев (ибо даже прибрежная полоса дюн, графские
дебри1\ в своем нетронутом состоянии все же никак не произво-
дила впечатления мрачного леса), без примечательных массив-
ных руин замков, которыми изобиловали южные страны, — она
82 Йохан Хёйзинга
уже сама по себе являла нашему оку спокойствие простых линий
и затянутых дымкой, неясных далей, лишенных внезапных раз-
рывов. Небо и облака тогда, как и сейчас, способствовали уми-
ротворению духа. Неброские города, в обрамлении зеленых ва-
лов, окружены зеленью, и повсюду, если не роща, то вода, широкая
гладь или узкий канал, древнейшая стихия творения, над кото-
рой Дух Божий реял в начале мира, — вода, самое простое из все-
го земного2*. Не удивительно, что в такой стране и люди отлича-
лись простотой и в образе мыслей, и в манерах, и в одеянии, и в
устройстве жилищ. В предпочтении строгого черного цвета стал-
киваются крайности голландцев и испанцев. Хёйгенс говорит о
«славной голландской степенности», той, в которой простота и
воздержанность сочетаются с внушительностью и достоинством.
Воздержанность — только не в еде и питье, поскольку умерен-
ность никак нельзя было причислить к числу особых добродете-
лей наших предков.
Даже благополучие и богатство никогда не стирали этих ста-
рых черт всеобщего стремления к простоте. Еще в 1676 г. Палла-
вичино, папский нунций в Кёльне, посетив нашу страну, дивился,
встречая повсюду, за исключением Гааги, «старинную простоту
в поведении, платье и обстановке», и расхваливал то, «как на-
род сей наделяет роскошью прочих, от оной же а^я себя самого
не уделяя ни части». Обычай страны и всеобщее правило, про-
должает он, — «тратить менее, нежели доходу имеешь, полагая
позорным расточительством и даже распутством поступать по-
иному». Он видит, что Амстердам в течение немногих лет, рас-
ширившись, обзавелся новым кольцом каналов, и что вся эта но-
вая часть города уже застроена новыми великолепными зданиями.
Только тот народ, полагает он, которыйдне расточает попусту свое
богатство на наряды и слуг, в состоянии с такою легкостью чего-
то достигнуть. «Так голландцы продолжают вносить вклад в кра-
су и честь своей страны»8.
Если иностранец даже в богатых торговых городах получал
впечатление простоты, то как же, при всем этом благосостоянии,
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 83
выглядела сельская местность! Адриан Леегватер3*, который в
своем труде и в своих проектах воплощает предусмотрительную
расчетливость и здравый смысл нашего народа, поведал нам в
своих примечательных мемуарах9, что в его родном местечке Де
Рейп имелось всего лишь три пары башмаков, которые следова-
ло предоставлять эшевенам, когда тем предстояло отправляться
по делам службы в Гаагу.
И всего одно слово о пресловутой чистоте голландских до-
мов и улиц. Этот факт, который особенно бросался в глаза к севе-
ру от Эйссела, частично объясняется экономическими причина-
ми. В крестьянских домах варили сыр, и, поскольку малейшая
нечистоплотность могла испортить труд многих недель, каждый
знал, что всюду нужно было блюсти полнейшую чистоту, хотя
никто тогда и не подозревал о микробах.
Но, возможно, потребность в чистоте и аккуратности нахо-
дится еще глубже и заложена в самой сути характера нашего на-
рода. Голландец всегда с особым почтением относился к самым
обычным вещам и осознавал глубокое достоинство повседневной
жизни. Религиозные воззрения побуждали его во всем усматри-
вать дар Божий, и эта высокая оценка позволяла видеть красоту
простых вещей и порождала чувство, что следует приложить труд,
дабы содержать их в чистоте и порядке; и он мыл, чистил, чинил
со страстью и тщанием. К тому же недостатка в воде голландцы
уж никак не испытывали, а влажность воздуха и ветер с моря под-
держивали чистоту атмосферы и препятствовали образованию
пыли.
Нашей домашней добродетелью была чистоплотность, но ни-
как не грубый материализм, скорее наоборот. Это качество неот-
делимо от острого чувства реальности в том его глубочайшем зна-
чении, что мир и все вещи принимаются как действительность;
чувства реальности, которое, обосновывается оно философски или
нет, признает и расценивает вещи в качестве существующих ре-
ально и ради себя самих. В стремлении к чистоте находит отра-
жение моральная уравновешенность, столь характерная для ни-
84 Йохан Хёйзинга
дерландской формы благочестия. Стоит перечитать у Яна Фета
страницу, где он пишет о связи между голландской любовью к
чистоте и искусством Яна Вермеера10.
От группы чисто нидерландских качеств: простоты, береж-
ливости, опрятности и, если хотите, трезвости, здравого смысла,
приверженности прозаической повседневности — мы возвраща-
емся, само собой разумеется, к человеку, который приведет нас
от рассмотрения культуры вообще именно к литературе. Это
Константейн Хёйгенс. Мы уже говорили о нем как о человеке
высокого положения и авторитета, который, однако, по духу и
привычкам оставался полностью буржуа. Мы должны теперь по-
пытаться более полно рассмотреть его как чистейшее воплоще-
ние культуры своей страны и своего времени. Это талант очень
высокого уровня, хотя мы и не относим его к самым великим.
Род Хёйгенсов, хотя и происходил из Брабанта, не принадлежал
к эмигрантам из вновь ставшего испанским Юга. Отец Констан-
тейна, Христиан, был родом из баронства Бреды, уже с 1578 г.
он — один из секретарей принца Виллема, а после его смерти —
Государственного Совета. Он учил своих детей с особенным тща-
нием и дал им хорошо продуманное образование, в котором игре
и гимнастическим упражнения вкупе со строго духовным воспи-
танием надлежало сделать из них многосторонне образованных,
здоровых, мужественных, простых, свободных и естественных
людей — идеал Ренессанса, осуществленный на практике, и при
том в наилучшем исполнении. Константейн Хёйгенс всю свою
жизнь высоко ценил полученное им воспитание и оставался ве-
рен этому идеалу. Он принадлежал к тем неустанным тружени-
кам, которые умеют извлечь из своего времени десятикратную
прибыль, — универсальный талант, хотя и не отмеченный печа-
тью гения. Он владел многими языками, недурно рисовал и был
вполне образованным музыкантом, оставившим после себя сот-
ни собственных сочинений. Он писал стихи по-голландски, по-
латыни и по-французски и наряду со всем этим занимался бого-
словием, естественными науками, астрономией, философией и
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 85
литературой. Его деятельность в качестве секретаря принца была
беспримерной. Даже когда ему было уже за семьдесят, он, выпол-
няя сложные поручения Оранских, совершал путешествия в
Оранж, их владение в Южной Франции, и в Лондон. Умер он в
1687 г. в возрасте девяноста одного года. Он сам разобрал и при-
вел в порядок свою обширную корреспонденцию на многих язы-
ках с писателями, вельможами, учеными, дипломатами, дамами.
И нисколько не удивительно встретить среди стихов этого не-
утомимого труженика такую тираду, направленную против сна:
Het slaepen houd ick voor geen menschelick vermaeck:
En, als ick kiesen moght, ick wenschte my noch vaeck,
Noch slaepen opgeleght, foey, daghelixe sterven,
Foey, platte peuluwdoot; foey, quistigh tijdverderven,
Die u ontbeeren moght, wat waer sijn leven lang!...
Maer emmers
{bedenkt hij zieh dan)
die het kost niet schicken, schickten 't soo.
Te bedd; 't is Gods bevel; men magh niet stadigh leven;
Daer hoort wat stervens toe...11
Нет, к радостям земным сон мною не причтен:
Когда б я выбрать мог, ни дрёму и ни сон
Не выбрал ^ая себя. В постели, сном объята,
Душа мертва. Тьфу! Времени растрата.
Без сна постылого сколь жизнь была б длинна!..
Но Кто
{размышляет он далее)
повелевал, Тот все же повелел:
Спи! Человеку жить и день и ночь негоже,
Отчасти надлежит ему быть мертвым тоже...
Ясный, чистый образ поэта, пусть и недостаточно поэтично-
го, образ безупречного, ничем не запятнанного человека отмечен
86 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
печатью глубокой скорби по его единственному светочу, рано
умершей жене, которую он не забывал никогда.
За его стихами, при всей их искусственности на первый взгляд,
столь непосредственными, всегда стоит запас гуманистической
учености, которую он никогда не забывает запечатлевать в при-
мечаниях. И все же он остается нидерландцем до мозга костей;
под его пером даже итальянская, французская, испанская и анг-
лийская литература его времени или прошлых столетий звучит
совсем по-голландски.
Хёйгенса мы читаем, собственно, только если этого требуют
наши ученые занятия. Почему это так? Отчасти — как мне ка-
жется — из-за прискорбной потери интереса и тем самым небре-
жения к знанию привычной, и я бы сказал, ветхозаветной исто-
рии нашего национального прошлого. Для среднеобразованного
человека персонажи того времени уже недостаточно живы; кон-
кретные обстоятельства уже далеко не столь ясны, как во времена
ван Леннепа и Потгитера. Если нынешний читатель заговарива-
ет об истории, то чаще всего потому, что его, довольно поверхно-
стно, прельщают два-три произведения изобразительного искус-
ства, впечатления от которых сохранились у него в памяти, или
несколько фильмов, которые так или иначе касались истории. Но
как работали Штаты Голландии или как дошло дело до Акта об
исключении4*, или кто такой был Николаас Витсен, интересует
его гораздо меньше, — как он полагает, это дело специалистов.
Такая потеря контакта с историей страны (несмотря на все эти
иллюстрированные труды, которые появляются ежедневно) ото-
двигает на задний план личностей, подобных Константейну Хёй-
генсу. Поэзия его для нашего времени слишком рассудочна и к
тому же слишком сильно привязана к среде, его окружавшей. Его
сатирические картины нравов, такие, как Kostelyck Mal [Дорогая
глупость^, его символы, максимы и эпиграммы, его морализа-
торские раздумья и дидактические стихотворения, — все это пре-
вратилось в литературный антиквариат. И вовсе не всегда вина
современного читателя, если он воспринимает их именно так.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 87
Таланту Хёйгенса присущи серьезные объективные недостатки.
Искусственность выражения приводит к тому, что читаешь его с
усилием. Ученый каркас отпугивает и утомляет. Хёйгенс излиш-
не тяготеет к употреблению такой риторической фигуры, как ок-
сюморон, кажущейся нелепости, разрешающейся иронией. Ум его
свеж и достаточно остр, но действие комического, в чем он изо-
щряется снова и снова, улетучивается; если настроение и шутка
делаются пресными, они становятся несъедобными. Приходишь
к выводу, что в глубине души Хёйгенс был чересчур серьезен, а^я
того чтобы ему могло удаться комическое.
И несмотря ни на что, в заключение скажем: если кому-либо
захочется на досуге потягивать, как старое вино, дух XVII столе-
тия, пусть он полистает Hofwyck; он найдет там в большей степе-
ни дух, нежели поэзию, но он откроет там свою страну и свой
народ именно такими, какими они были тогда, — когда каждая
доска на судне или амбаре, которую можно было покрасить, ра-
достно сияла зеленым, белым, красным, желтым и синим.
Хотя от Константейна Хёйгенса всего один шаг до Якоба Кат-
са, это вовсе не шаг, как оно порою бывает, от возвышенного до
смешного, ибо Хёйгенс не возвышен, а Кате не смешон. Мы при-
выкли говорить о поэте, сочинения которого на протяжении двух
столетий присутствовали в каждом доме наряду с Библией, с не-
которым смущением, впрочем, вполне простительным. Мы ви-
дим в нем более или менее enfant terrible нашего великого време-
ни. Он представляется нам слишком уж заурядной величиной а^я
этой эпохи и может показаться нам не столь уж значительным,
тогда как его непревзойденная популярность доказывает, что
именно у него народ увидел себя таким, каким ему хотелось быть.
Не является ли здесь причиной отчасти тот факт, что Кате был
родом из Зеландии, а не из Голландии и никогда не мог поднять-
ся выше своего уровня? — Не следует подозревать автора этих
страниц в заниженной оценке этой чарующей местности Нидер-
ландов, где более мягкий свет, более манящие дали, где зеленее
луга и милее деревни — и где города были красивее, чем где бы
88 Йохан Хёйзинга
то ни было. Но разве не является фактом, что эти прямые и чест-
ные приморские жители, эти рыболовы и моряки, эти добродуш-
ные крестьяне не внесли слишком уж заметного вклада в творе-
ния духа и человеческих рук этой нашей эпохи расцвета? И не
был ли Zeeuwsche Nachtegaal [Зеландский соловей]6*, с которым
остроумцы с берегов Шельды отважились вступить на почву ли-
тературы, скорее лягушкой, которая, разгоняя сон, но и навевая
покой, летом квакает в камышах?
Возможно, будет вернее и справедливее полагать, что поэти-
ческие недостатки Катса коренятся в его склонности к светским
успехам и удовольствиям. Он учился в Лейдене, получил степень
доктора прав в Орлеане, выступал в качестве адвоката и достиг
высшей должности в Республике скорее благодаря политическим
обстоятельствам и предусмотрительной гибкости, нежели вслед-
ствие заслуг и таланта. Выходец из Зеландии, он стал великим
пенсионарием Голландии, потому что Фредерик Хендрик не хо-
тел видеть на этом посту более сильную личность. Государствен-
ным деятелем Кате так и не стал, но зато он был рыцарем одного
английского ордена и, благодаря своему рано начатому предпри-
нимательству в деле устройства насыпей7*, человеком очень бога-
тым. Он был добрым кальвинистом, постоянно в окружении ду-
ховенства, но скорее с пиетистскими8* и морализаторскими,
нежели с ортодоксальными наклонностями, так что даже католи-
ческий Юг читал и перечитывал его без каких-либо опасений. Его
сочинения очень рано достигли даже Южной Африки9* и высо-
ко там почитались.
Чрезмерная и долгая популярность Катса остается, как бы мы
к этому ни относились, неким пятном на нашем национальном
характере. Хотя он, с чисто формальной точки зрения, был го-
раздо лучшим поэтом, чем желает признавать нынешняя эстети-
ка, — но почему, спрашивается, именно этот ординарный ум, с
его расчисленной нравственностью, его рассудочной чувственно-
стью, с его самодовольством, его лирой, настроенной на мини-
мум поэтического разумения? — Потому что он давал массам то,
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 89
что они понимали и считали ^ая себя важным, потому что народ
узнавал себя в его нередко занимательном, всегда поучительном
разглагольствовании, в той полнейшей банальности и прозаичес-
кой трезвости, каковые ему самому были свойственны. Чтобы
верно судить о Катсе, нужно воспринимать его нашим не поэти-
ческим, но — историческим чувством: как (пусть не всегда све-
жий) водоем, в котором отразилась вся эта эпоха.
По мере того как грузный фолиант сочинений Якоба Катса
частенько оказывается запрятанным в самых глубоких недрах
книжного шкафа, все более оживляется интерес к Гербранду Ад-
рианезоону Бредеро. — Какой контраст! Владетель Зоргфлита,
чуть не с младенчества отдавший свое сердце поэзии и, однако,
взявшийся за сочинение стихов лишь спустя много лет, обреме-
ненный должностями и почестями, сполна вкусивший земных
благ, никогда не терявший самообладания и доживший до вось-
мидесятитрехлетнего возраста, — и простой амстердамский го-
рожанин, блистательный талант, полный поэтического огня и
достигший лишь тридцати трех лет! Ученейший Кате, бывший
на короткой ноге со всеми своими классиками (он сочинял ла-
тинские и греческие стихи), — и Бредеро, знавший, подобно тому,
величайшему, Поэту, «small Latin and less Greek» [«слегка ла-
тынь и греческий едва» ]10*; как он сам говорил о себе, у него « еще
со школы трещит голова от французского». Несмотря на то, что
Бредеро также отправился на поклон к классикам, написав свою
комедию Moortje [Мавританка] на основе французского перево-
А^Евнуха Теренция, среди всех наших поэтов он, возможно, един-
ственный, кто более всех был свободен от груза гуманистической
учености, которой следовало приправлять почти всю поэзию. Но
вовсе не свободен от влияния Ренессанса, разумеется. Ибо как
могла бы появиться на свет его дышащая страстью любовная ли-
рика без Петрарки и всего того, что за ним следовало? Заимствуя
свои ранние драматические сюжеты из романов о Пальмерине,
продолжавших, в свою очередь, романы об Амадисе11*, Бредеро
90 Йохан Хёйзинга
черпал из щедрых источников позднего Возрождения. Еще бо-
лее примечательным является его обращение к средневековой
народной песне. И наконец, его последний шедевр—De Spaansche
Brabander [Испанец из Брабанта]. Испанский плутовской роман
Lazarillo de Tormes [Аасарилъо с Тормеса]п* снабдил его мотивом,
но то, что вышло из-под его пера, оставалось в высшей степени
голландским, самым что ни на есть амстердамским из всего, что
им создано. И если кусок народной жизни и народной культуры
был когда-либо непосредственно запечатлен в произведении ли-
тературы, то это в Испанце из Брабанта и в лучших эпизодах
Мавританки. Поколение, к которому принадлежали также Вон-
дел, Франс Хале, Ян Питерсзоон Кун, мы видим во всей его кра-
се, таким, каким оно было на самом деле, с его страстью к жизни,
со всей его грубостью.
Две большие комедии Бредеро, собственно говоря, нельзя
назвать ни в полном смысле пьесами, ни в полном смысле коме-
диями, хотя современники, несомненно, от души хохотали над
их смачной мужицкой грубостью. И ^ая того, и ^ая другого они
слишком уж красочны. Однако живой диалог и забавные ситуа-
ции не компенсируют отсутствие действия, а непристойности не
могут заменить юмор. За истинно комическим нужно идти к Бену
Джонсону. При всем при том мы не хотели бы обменять нашего
Гербранда Адриансзоона на кого-либо другого, ибо он неотде-
лим от нас самих; он дает нам картину собственного нашего про-
шлого, захватывающую картину Амстердама былых времен. Для
искусства Бредеро в высшей степени уместна метафора «образ-
ное». И в этом причина, почему ему не хватает комизма: то, о
чем он рассказывает, слишком картинно; рисованный комизм
столь же мало заставляет смеяться, как рисованный трагизм —
плакать. Бредеро, который учился на живописца и в молодости
этим ремеслом зарабатывал себе на хлеб, собственно говоря, чув-
ствует себя по-настоящему в своей тарелке не в литературе, а в
живописи.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 91
Дать в очерке культуры в целом краткий абрис нидерланд-
ской литературы не входит в наши намерения. Так что мы мину-
ем всех прочих поэтов и переходим непосредственно к Хоофту, а
затем и к Вонделу.
Что же говорит нам в качестве представителя своей культуры
другой амстердамец, вышедший не из сапожной мастерской, как
Бредеро, но из семьи бургомистра, — Питер Корнелисзоон Хо-
офт? Хоофты были родовыми патрициями в столь же малой сте-
пени, как по сути и все прочие амстердамские семейства. Старый
городской патрициат исчез с переходом города в руки гёзов13*.
Отец Хоофта возвысился через торговлю и морские перевозки,
и сыну предстояло также пойти по стопам отца. Пребывание во
Франции и Италии, которое должно было подготовить его к бу-
дущей деятельности, наполнило прирожденного литератора
впечатлениями от плодов цветения итальянского Ренессанса.
В 1605 г. он сумел убедить отца, что должен вместо занятия тор-
говлей приступить к изучению права в Лейдене. Ему не было и
тридцати лет, когда он получил от принца Маурица назначение
на должности дроста Мёйдена, бальи14* Гоойланда и коменданта
Веспа. По-видимому, он не пренебрегал своими служебными обя-
занностями, но жизнь, которую он летом проводил в замке Мёй-
ден, а зимой в Амстердаме, была все же жизнью эстета, вне зем-
ных забот, за исключением забот о семье, из всех членов которой
он, когда ему самому было чуть более сорока, остался единствен-
ным. Самое характерное в Хоофте, как кажется, лежит в значи-
тельной степени в том, что он — несмотря на колоссальный опус
его Нидерландской истории — по духу и образу жизни отличен
от нашего национального типа. В его историческом сочинении,
что бы ни говорили, нидерландское звучание в большей или мень-
шей степени вторит мотивам Тацита, которыми пронизаны все
страницы. Временами суховатый Бор кажется мне гораздо бли-
же к сути вещей, чем чересчур уж красивый, чеканный Хоофт.
В его очаровательной лирике вкус и звучание остаются подлин-
но романскими; плавная простота его языка и его просодии, мяг-
92 Йохан Хёйзинга
кий акцент, теплое чувство — все это имеет мало общего с гру-
боватой стихией нашего народного искусства. Именно мягкие,
нежные свойства его поэзии делают его гораздо более доступ-
ным современному читателю, чем кого-либо другого из наших
поэтов XVII столетия. Сияние солнца и свет утренней зари, неж-
ная патетика, яркость и порой глубина его поэзии — все это бли-
же нынешнему вкусу, чем грубость и резкость его современни-
ков.
Тем не менее мы слишком хорошо знаем, что именно этот
Хоофт, хозяин дома, где собирался Мёйденский кружок15*, более,
чем кто-либо другой, формировал центр культурной жизни сво-
его времени и своей страны, и поэтому воздержимся от желания
слишком уж подчеркивать то, чем он отличался от своего окру-
жения.
Перед блеском Вондела меркнет все прочее. Нам, нидерланд-
цам, определенно известно, что Вондел принадлежит к величай-
шим поэтам всех времен. Нам известно также, и мы смиряемся с
этим, что мир его не знает и никогда знать не будет. Только ли
потому, что писал он по-нидерландски? Вряд ли можно это ут-
верждать. Он мог бы завоевать мировую славу и в переводах, как
это произошло с Сервантесом или другими испанцами, а в но-
вейшие времена с русскими и с Ибсеном. Но, видимо, ему не хва-
тает некоторых качеств, которые делают поэта понятным повсю-
ду, доступным и нужным всему миру.
При попытке охватить Вондела одним взглядом, не слишком
вникая в особенности его личности, его жизни и его творчества и
не занимаясь простым повторением общеизвестных вещей, луч-
ше всего обратить внимание прежде всего на самое общее каче-
ство его поэзии: ее формальное совершенство. Напрашиваются
такие слова как звучность, величественность, полновесность.
Вондел может временами исполнять нежнейшие мелодии на
флейте Пана, временами громко играть на трубе, но его творче-
ство вообще в полном смысле слова оркестровое. Звучащий об-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 93
разный язык &ая нас тут же претворяется в зримый: поэзия Вон-
дела — неисчерпаемое царство красок. И это красочное царство,
эта игра красок, это сверкающее великолепие вовсе не превраща-
ется в пестроту. Многокрасочность, богатство, пышность, мета-
форы, остающиеся нашим неизменным вспомогательным сред-
ством, временами перелетающие из области одного органа чувств
в область другого, или лучше — охватывающие все их вместе. Ка-
кими словами выразить силу, легкость, подвижность вонделовс-
ких ритмов? Не знаю, какой процент его поэзии написан алек-
сандрийским стихом16*; но знаю, что если он меня когда-либо
утомляет — а это бывает нередко, — то во всяком случае не из-за
качества своего александрийского стиха. И все же когда он по-
рой освобождается от него и переходит к другому размеру, ка-
жется, что он, взмахнув крыльями, вырывается вон из своей клет-
ки и взлетает ввысь. И снова подыскиваешь слова, чтобы описать
свойства его поэзии, и называешь ее сияющей, царственной, доно-
сящейся с Елисейских полей17*. Пока вдруг в ходе столь неумерен-
ных похвал поэтической форме не пронизывает ощущение некое-
го недостатка, и лишь через какое-то время задаешься вопросом,
а какие же мысли мы находим у Вондела? Следует ли действи-
тельно признать, что богатство мыслей у Вондела сравнительно
невелико? И если да, то не должны ли мы тогда оценивать его не
столь уж высоко как поэта?
Возможно, это и хорошо — от многих превосходных качеств
Вондела переходить к его недостаткам. И я снова ставлю себя на
место простого читателя, не филолога и, уж конечно, не самого
поэта. Да, но существует ли этот обычный читатель? Читают ли
Вондела у нас охотно и часто? Много ли мы знаем из него наиз-
усть? Вошел ли он в нашу повседневную речь, в поговорки, цита-
ты? Трудно ответить утвердительно на эти вопросы без каких-
либо оговорок. Что касается меня, не скрою, что прочитать в один
присест всю подряд драму Вондела — в отличие от Шекспира —
стоит мне немалого напряжения; что даже при чтении одной пес-
ни хора уровень моего интереса все время колеблется, а то и вовсе
94 Йохан Хёйзинга
падает после нескольких строф. Почему он кажется столь далеко
отстоящим от нас в сравнении не только с Шекспиром, но и с
Расином? Не из-за тяжкого ли груза античных и библейских об-
разов, который ложится на нас, и явно чрезмерного изобилия
персонажей и картин? Мы не улавливаем его полностью нашим
непосредственным поэтическим восприятием. За исключением
некоторого числа лирических стихотворений или лирических
сцен, голос его больше не звучит сквозь столетия, как звучат го-
лоса Шекспира или Данте. Мы читаем Вондела подобно тому,
как нефилолог, сносно читающий по-латыни, время от времени
берет в руки Вергилия.
Как ни исследовать ум или душу Вондела, там никогда не
отыскать ничего неблагородного или низкого. Можно перечис-
лять многие его недостатки как поэта, но не как человека, и мы
ни в чем не упрекнем его сердце. Его поэтическая сила, пожалуй,
временами сдерживается его безграничной наивностью, этакой
милой ограниченностью в понимании мира, что является в зна-
чительной степени причиной недостаточной драматичности его
пьес и с чем теснейшим образом связана чрезвычайно прими-
тивная психология его персонажей. Ибо они большей частью —
неуклюжие фигуры, приводимые в действие простейшими им-
пульсами, либо сияющие незапятнанными добродетелями, либо
заставляющие нас содрогаться от ужаса. Вонделу знакомы иску-
шение и душевная борьба, но, изображая их, он лишь очень роб-
ко отрывается от библейских или агиографических образцов. Глу-
бочайшее благоговение, во всех смыслах этого слова, пожалуй,
наиболее ярко выраженная черта Вондела. Как по-детски скромно
выдает себя это благоговение в усердии, с которыми королевский
поэт, не жалея усилий, приступает к изучению латыни, чтобы иметь
возможность с наибольшей точностью следовать классическим
образцам! Какая трогательная беспомощность в построении дра-
мы, в подготовке сценических перипетий, в создании и разреше-
нии драматического поворота, или, лучше сказать, какое полное
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 95
отсутствие какого-либо плана, какое разительное отличие от
Шекспира или Расина! Вондел обходится относительно неболь-
шим числом известных поэтических мотивов.
Вондел относится к глубоко национальному голландскому
культурному типу. Антверпенское происхождение его предков
почти в нем не сказывается. Кёльн, город, где он родился, Вон-
дел в поэтическом почитании и прославлении соединил с Ам-
стердамом. Возник образ, который, в силу пристрастий Вондела,
а позже в связи с его переходом в католичество все больше и боль-
ше обращал современность в некий христианский Золотой век,
где Кёльн блистал как город св. Урсулы18* и ее девственных муче-
ниц, как город многочисленных героев-святых, и где Амстердам —
сколь благоговейно ни отмечал бы поэт его скромное происхож-
дение — представлял собою христианскую Трою, с Гейсбрехтом-
Энеем, темным героем-эпонимом, из скупых упоминаний в хро-
никах вознесенным в заоблачные сферы поэзии. Известно, что
Вондел из Гейсбрехта1<)\ еще до того как ему дозволили отдать
пьесу в театр, должен был по желанию Церкви и властей вычерк-
нуть места, которые слишком попахивали папист-скими суевери-
ями и которые ему предстояло вскоре в полной мере сделать сво-
ими собственными.
Арминианские нотки его сатирических стихотворений вмес-
те с баптистскими настроениями, которые, пожалуй, всегда в нем
звучали, как бы прорываются в его вновь обретенную веру. Мир
своих представлений Вондел черпал из богатейшего кладезя жиз-
неописаний раннехристианских мучеников и святых. Но это не
препятствовало ему постоянно спускаться с горних высот в раз-
нообразнейшую действительность нидерландской повседневно-
сти, в суетливую толчею Амстердама или в благостную сельскую
жизнь Гоойланда или Кеннемерланда. Взгляд Вондела можно
назвать героико-визионерским, но вместе с тем он вполне здраво
реалистический, в том собственном смысле слова реализм, в той
убежденности в реальности и значимости всякой отдельной вещи
самой по себе, какие некогда лежали в основе мышления св. Фомы
96 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
и как это, собственно, почти все наши соотечественники XVII в.
по самой своей природе несли в себе, не мучаясь сомнениями
относительно таких предметов, как бытие и существование. Здесь
то самое непосредственное признание вещей в их зримом и ося-
заемом проявлении, которое объединяло Вондела с менее значи-
тельными фигурами, такими, как Хёйгенс, да, впрочем, и почти
со всеми теми, кто вносил вклад в культуру, которую мы описы-
ваем. Вондел видит мир своих образов в завершенных формах и
в пышных драпировках барокко. Все простые, прямые линии за-
тушевываются в богатой фантазии нового, вновь расцветшего
католицизма, который столь многих в окружении Вондела вер-
нул в лоно прежней Церкви.
На протяжении всей своей жизни Вондел оставался поэтом
на случай. Но разве не то же самое справедливо а^я всех великих
поэтов всех времен, для греческой драмы и придворного мин-
незанга, а,ая Вергилия и Данте? Случай делает поэтом так же,
как он делает вором, правда, к сожалению, это касается не толь-
ко единичных великих поэтов, но также и бесчисленных малых.
Представление, что спонтанно льющийся поток стихов присущ
подлинному поэту, не что иное, как выдумка романтизма. Вон-
дел бесспорно сочинял большую часть своих произведений если
и не прямо «по заказу такого-то», то во всяком случае «по по-
воду...».
Со своей чересчур легкой доверчивостью, нерасчетливостью,
непредусмотрительностью против завистников и властей Вондел
оставался вечным ребенком, что свойственно почти всем истин-
но великим натурам. Это золотое, поистине детское сердце было
преисполнено наивного восхищениями нерушимой верности. Он
сильно и искренно переживал счастье и горести семейной жиз-
ни, из которых на его долю выпало в изобилии последнее; его
чувства были открыты всему здоровому, простому и чистому.
И как характерно а^я него то, что, помимо многочисленных сва-
дебных стихотворений аая других, он написал немало скорбных
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 97
стихов по случаю кончины своих близких, но ни одного личного
стихотворения о любви.
Этот скромный человек жил поистине в атмосфере возвышен-
ных добродетелей. Он относится к числу тех, кто обладал жаж-
дой справедливости и подлинным милосердием.
Переход от Вондела к Хюго де Грооту кажется нам гораздо
более резким, чем это представлялось людям XVII в. Мы воспри-
нимаем это как переход от художника к ученому, от поэзии к по-
знанию. Несмотря на то что Хюго Гроций написал десять тысяч
латинских и столько же нидерландских стихотворных строк, он
видится нам слишком уж погруженным в науку, слишком свя-
занным с университетом, — а не с тем, что наше сузившееся сло-
воупотребление называет литературой, — чтобы называть его имя
непосредственно после Вондела. В нашем духовном комоде в
некий злополучный момент мы поместили литературу — изящ-
ную литературу — в тот же ящик, где находятся изобразитель-
ное искусство и музыка, и по большей части забыли, что в XVII в.
вся область истории, филологии, философии, языковедения, а
временами даже и право, подпадали, вместе с поэзией, под поня-
тие Литературы, Literae, тогда как искусства, с одной стороны,
охватывали изобразительные искусства и музыку, а с другой —
ремесла и технику, что в общем приближается к нашему поня-
тию науки20*. С точки зрения XVII в., шаг от Вондела к Гроцию
это вовсе не скачок от поэта к мыслителю. Оба они пребывают в
сфере Literae. Мы рассмотрим вкратце два пункта: Хюго Гроций
как выразитель нидерландской культуры, а также место, которое
занимали литература и наука в жизни этой эпохи.
В том великом человеке, которым был Хёйг де Гроот, почти
каждая черта его личности свидетельствует о принадлежности к
чисто нидерландскому типу. Он насквозь нидерландец12 каждой
своей клеточкой, всеми сторонами своего духа, всего своего су-
щества. Вряд ли можно назвать другую такую черту, которая ха-
рактеризовала бы его как сына нашего племени столь решитель-
98 Йохан Хёйзинга
но, как следующая. Произведение, которое, по меньшей мере,
было столь же дорого его сердцу, как De Jure Belli acPacis [Право
войныимира\, и которое прежде всего еще при жизни принесло
ему наибольшую славу, это Waarheid van den Christelijken Godsdi-
enst [Истина христианской религии]. Он писал его в Лувестейне,
нидерландскими стихами, и аля кого? Дая нидерландских моря-
ков. Они плавали во все страны и были естественными распрост-
ранителями истинной веры по всему миру — если только донес-
ти до них эту веру в простой и понятной форме. Вот Гроций во
всей своей сути: наивный, благочестивый дидактик, кроткий оп-
тимист, универсально мыслящий человек мира, верящий в силу
разумных доводов, в дух гармонии и веротерпимости, против-
ник несгибаемой ортодоксии — словом, ремонстрант.
Вондел и Хюго де Гроот всегда были родственными душами
в своей любви к свободе и в понимании своего времени как воз-
можности /^ая индивидуального раскрытия всех своих сил при
умеренном, поддерживающем порядок, благожелательном пра-
влении аристократии. И тот и другой были страстными побор-
никами справедливости. Вондел, бывший всего на четыре года
моложе Гроция, пережил его на 34 года. Гроций не выходит за
пределы первых десятилетий XVII в. Самое лучшее он создал уже
после своего сорокалетия, и в изгнании постепенно отдалялся от
жизни нидерландской культуры; Он еще был свидетелем пере-
хода Вондела в католицизм, по Люцифера11*, наиболее зрелое про-
изведение нашего поэта, уже не застал. Склонность Гроция к ка-
толицизму, впрочем, имела мало общего с той страстью, с которой
Вондел приступал к таинствам Церкви. Для Гроция образ старой
Церкви представал в нежном свете его вселенского идеала мира и
его благоговения перед гармонией и традицией, стилем и фор-
мой, которые так изумляли его в Англиканской церкви. Но как
далек он был от того, чтобы упиваться дарами обновленного по-
читания святых, отдаваться интимным переживаниям таинств,
всему тому, что определяло обращение Вондела! В конце концов,
Гроций был в своем мышлении слишком рационалистом и слиш-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 99
ком классицистом, чтобы следовать тем путем, которым шел Вон-
дел. Своим латинским трактатом De veritate religionis christianae
[Истина христианской религии], появившимся вскоре после ни-
дерландского оригинала, где Гроций строит защиту естественной
религии более на филологических и исторических, нежели на те-
ологических и философских основаниях, он подготавливал умы
к грядущему рационализму, и тем в большей степени, что наме-
ренно писал в общедоступной манере.
Дарование Гроция было одним из тех, что прибегают к неис-
черпаемым сокровищам знания и доказывают с помощью логи-
ческих аргументов, а не ищут и исследуют неизвестное, пока не
обретают желаемое. Именно поэтому классическая и библейская
древность с такою силой выступали ^ая него как непререкаемые
авторитеты. Он, скажем так, сводит необозримое многообразие
явлений своего времени к простым примерам античной истории
и толкует современность в древних формах и образах.
Литература — в том, более старом, широком смысле — зани-
мала в культурной жизни столетия, в общем, то место, которое
оставалось свободным от проповеди. Отсутствие непрерывного
потока ежедневных новостей и свежего чтения давало возмож-
ность уделять время и внимание литературе. Она выполняла со-
циальную функцию. Она была главным обрамлением духовного
бытия, благородным досугом и в значительной мере привязана
ко всему праздничному и торжественному. И что оставалось на
долю литературы, которая возникала бы не для почитания, празд-
ника, освящения или памяти, не как восхваление, посвящение,
эпиталама или эпитафия?
Совершенно иначе, чем с литературой, обстояло дело с нау-
кой, или, лучше сказать, с той частью науки, которая именно в
качестве scientia как раз в это время начала окончательно выде-
ляться из сферы literae, — то есть с наукой о природе. Естество-
знание еще не получило своего места в обществе. Исследователь
тайн природы представал все еще сумасбродом, которому следо-
100 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
вало опасаться, что он будет принят за колдуна, алхимика или
шарлатана. Его занятия в глазах общественного мнения грани-
чили с делами предосудительными: нездоровым любопытством,
бесполезной разбросанностью, гнусной погоней за золотом; в
лучшем случае на это смотрели как на полезное стремление к улуч-
шению орудий труда и средство ^ля достижения всеобщего бла-
госостояния. Повседневной деятельностью, не говоря уже о про-
фессии, такая наука еще не стала. При всем при том Стевин,
Снеллиус, Лееувенхук, Сваммердам нашли здесь свой путь, а иной
раз даже признание. И по крайней мере однажды гению сопут-
ствовало высокое общественное положение, которое с самого
начала обеспечило ему уважение, признание и беззаботную жизнь.
Это можно сказать о Христиане Хёйгенсе22*.
Рядом с Константейном Хёйгенсом стоит его сын, которому
предстояло так сильно его превзойти, словно он был человеком
из совершенно другой эпохи (хотя его отец умер всего на восемь
лет раньше его самого) и совсем из другого мира. Контраст будет
еще больше, если мы сравним жизненные обстоятельства одно-
го и другого. Христиан не был женат и не занимал никакого по-
ста, он рано лишился матери, и воспитанием его занимался отец.
Константейн, при всех своих многосторонних занятиях, был по-
глощен своими детьми. Многие качества были свойственны им
обоим: музыкальность, крепкая практическая жизненная хват-
ка (Христиан сам шлифовал линзы для своих астрономических
наблюдений и открытий), поразительная многосторонность.
Христиан также был наделен многочисленными способностями:
хороший латинист, он, помимо математики, изучал юриспруден-
цию; им же был написан портрет, гравированный Корнелисом
Фиссером ^ая сборника КогепЬ1оетеп\Васильки\ Константейна,
выпущенного в том же году и тем же издателем Адрианом Флак-
ком, который выпустилHorologium [Часы] Христиана. Если бы
я мог глубже проникнуть в существо Христиана, чем позволяет
мне вышколенный односторонний подход историка, я обнару-
жил бы, как мне кажется, множество разительных совпадений
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА IV 101
между сыном, в котором многолетнее пребывание во Франции
не уничтожило нидерландца, отцом и дедом, — свойства, ко-
торые благодаря наследственной одаренности этого исключи-
тельно богатого талантами рода блистательно проявлялись на
протяжении целых трех поколений. Но в этом кратком очерке
мы можем претендовать лишь на то, чтобы вновь вызвать в па-
мяти образ Христиана Хёйгенса, так ярко воплотившего в себе
жизнь чистой науки в эпоху, в которую самое понятие науки,
как оно существует для нас сегодня, едва ли было сколько-ни-
будь известно.
Многое, впрочем, останется за пределами нашего очерка, что
в характерной культуре рассматриваемого периода, вообще го-
воря, занимало весьма важное место. Хотелось бы иметь возмож-
ность коснуться отдельных сторон из области техники: наших
мельниц, дамб, крепостей. Хотелось бы поговорить о корабле-
строении, о Николаасе Витсене и Корнелиусе ван Эйке, о наших
мореплавателях и первооткрывателях. Хотелось бы описать по-
вседневную деятельность судопроизводства и власти. Не должна
была бы отсутствовать и примечательная глава о нашей рано раз-
вившейся сфере общественного призрения: нашей системе испра-
вительных заведений, работных домов и сиротских приютов, —
вытекавших из идеи христианской благотворительности, в чем
Республика далеко опередила другие страны, — сколь грубыми и
несовершенными они нам ни казались бы.
Наконец, худшие из всех пробелов: нам придется умолчать о
философии в век и в стране Спинозы и о музыке в эпоху Свее-
линка. Чтобы не выходить за рамки замысла, очерченного в Пре-
дисловии, мы перейдем непосредственно к замечаниям по поводу
изобразительного искусства.
102 Йохан Хёйзинга
V
Изобразительное искусство нашего XVII столетия, пожалуй, нуж-
дается в комментариях меньше, чем любая другая сторона куль-
туры этой эпохи. Мы ежедневно находимся в контакте с ним, с
живописью и графикой, архитектурой и скульптурой, так что
может показаться, что оно> если не говорить о чисто искусство-
ведческих деталях, собственно, не представляет для нас никакой
тайны. Что же все-таки еще можно сказать о нем на протяжении
немногих страниц? Быть может, скорее что-нибудь в форме воп-
росов, чем в виде каких-либо сведений?
Выше мы уже говорили о связи между преимущественно го-
родской, бюргерской структурой нидерландского общества это-
го времени и безусловным приоритетом живописи в сравнении
со всеми другими искусствами. Наша живопись обрела свое пра-
во на существование благодаря богатству и жизнелюбию процве-
тающих кругов бюргерства; в этих кругах находила она свое вдох-
новение, своих защитников и заказчиков. Это не были крупные
меценаты, но безграничное число любителей искусства. Карти-
ны можно было видеть повсюду: в ратуше, в гильдии стрелков, в
сиротском приюте, в конторе, в зале патрицианского дома, в гос-
тиной бюргера — только не в церкви.
Чего хотели от искусства и что видели в нем состоятельные и
образованные бюргеры, купцы, адвокаты, чиновники? Какова
была, другими словами, социальная и эстетическая функция это-
го искусства? — Не нужно думать, что ответом здесь будет: удов-
летворить стремление к красоте. Приписывать сознательную по-
требность к прекрасному в качестве побудительного мотива к
занятию живописью в умах людей XVII в. было бы анахрониз-
мом. Если бы мы хотели принять как данность наличие в XVII в.
чувства прекрасного и чувства природы, нам пришлось бы тогда
перед XVII в. поставить и XVIII, и XIX столетия в полном объе-
ме, ибо в действительности оба эти чувства стали продуктом раз-
вития культуры всего лишь двух предыдущих веков. Представ-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 103
ления современников Рембрандта об искусстве, если исключить
взгляды специалистов в этой области, были весьма примитивны-
ми. Это непосредственная радость от красок и линий, наследие
вековой тяги к украшению. В Средние века расписывали все под-
ряд — были бы только краски, и в XVII в. жажда многоцветия
еще не была утрачена. А всего лишь сорок или пятьдесят лет на-
зад люди думали, что пойдут навстречу требованиям искусства,
если полностью очистят от краски скульптурные украшения на-
ших старинных порталов и фронтонов — так, чтобы виден был
один голый камень, — в равной мере полагая, что если снести
привлекательные маленькие домики, вплотную окружавшие ста-
рые церкви, то этим только украсишь город. С тех пор стали раз-
бираться в этом чуть лучше. Веками люди мазали краской все, что
только можно; в Средние века белили даже колонны и крепост-
ные стены. Уважение к камню может увести слишком далеко и
вступить в противоречие с историей.
Между тем врожденного стремления к красочности как од-
ной из причин особого взлета нидерландской живописи — это-
го, разумеется, недостаточно. Более существенным было желание
наслаждаться самим видом вещей, неколебимая вера в действи-
тельность, важность всего земного — вера, которая вне какой бы
то ни было связи с реализмом схоластической философии коре-
нилась в сознании наших умов XVII в. просто как жизнелюбие и
интерес к вещам и их окружению.
Те эстеты, которые раньше или позже отвергали или недооце-
нивали голландскую живопись, и все те — идет ли речь о XVII в.
или о каком-либо другом периоде искусства, — кто принимал
непосредственное изображение видимого облика человека, пред-
мета или пейзажа за простое копирование и ничего больше, —
все они просто не понимают ни значения слова изображать, ни
ценности изображения самого по себе. Рукотворное изображе-
ние чего бы то ни было всегда есть нечто большее, нежели про-
стое воспроизведение; это всегда выражение сущности, которая
лежит за внешней формой и не может быть сведена к слову.
104 Йохан Хёйзинга
Художники нашего XVII в. были одержимы страстью к изоб-
ражению. Ни одна вещь из их окружения не казалась им до такой
степени незначительной, чтобы они не посвящали ее изображению
всей своей художественной сноровки и тщания. Помимо непо-
средственного воспроизведения ландшафта, зданий, домашней
утвари, людей и животных, художники обращались к сокровищ-
нице фигур из мира идей, изображаемых как эмблемы и аллего-
рии. Видение предмета было тесно связано со стилем и традицией,
и разнообразие отображения было относительно незначитель-
ным. Все античное или библейское носило приметы стиля теку-
щей эпохи.
Что искал тогда покупатель в картине или гравюре? Это столь
же важный вопрос, как и тот, что именно хотел передать худож-
ник или гравёр. В самом общем виде ответ может быть следую-
щий: люди хотели иметь картину, потому что она изображала
вещь и выражала смысл, которому придавали значение. В пер-
вую очередь искали тему, и она должна была быть хорошо выра-
жена, в соответствии с нормами, привычными аая этой эпохи.
Кроме выраженности темы, искали и ценили художественное
мастерство, с которым была выполнена эта работа. Хотели обла-
дать такой вещью, которая доставляла бы удовольствие и кото-
рую можно было бы показывать другим. Выбор сюжета в боль-
шинстве случаев был обусловлен местом, которое должна была
украшать эта картина. Не следует представлять себе обстановку
дома в эпоху нашего расцвета уж очень изысканной. Помещения
того или иного назначения: кабинет, гостиная и т. д. — появи-
лись значительно позже, хотя трапеза, разумеется, всегда проис-
ходила в твердо установленном месте, и там, как правило, можно
было видеть натюрморты с фруктами, дичью и прочей снедью.
Постепенно, при непрерывных потоках спроса и предложе-
ния, из незатейливого домашнего собрания образовывались кол-
лекции, небольшие музеи, и не у отдельных богатых людей, но у
многих более или менее состоятельных горожан. При этом функ-
ция искусства до некоторой степени переходит от стремления
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 105
доставить наивное удовольствие — к передаче содержания, ориен-
тированного на чистую любовь к искусству и чисто эстетическое
наслаждение. Собирателю также не следует приписывать импульс
к приобретению произведения искусства в современном пони-
мании. Как правило, он стремился иметь одну или более работ в
том жанре, который ему нравился больше всего, — а не каждого
художника, которым он восторгался. Средний покупатель хотел
обладать своей собственной жанровой сценкой, своим неболь-
шим пейзажем, своим видом моря, своей аллегорией и прежде
всего\ естественно, своими портретами, и это было а^я него го-
раздо важнее, чем иметь что-нибудь, принадлежащее кисти ван
Гойена, Стеена, Халса, Порселлиса. Были и исключения, где нали-
чествовала более развитая, и уже склонная к ретроспекции, фаза
художественного вкуса. В действительно первоклассном собрании
могли находиться картины Дюрера, Хольбайна, отмеченные в ин-
вентарных списках, но, как предполагает сегодняшнее искусство-
ведение, большинство их были поддельными.
При попытке определить глубину эстетического восприятия
более раннего поколения всегда есть опасность слишком боль-
шую ценность придавать современным критериям. Было бы на-
ивно полагать, что современник не способен был воспринять кра-
соту произведения искусства, из-за того что он не описывал его в
витиеватых и прочувствованных выражениях. В словах выражал
он степень совершенства исполнения, меру, в которой изобра-
жение соответствовало предписанному канону, и правильность
внешних форм, как он их видел. Обо всех этих вещах он отзывал-
ся лишь в самых умеренных выражениях, что вовсе не следует
считать недостатком. Правильность внешних форм — это нелег-
кий вопрос. Более пожилые из нас еще помнят, что только мо-
ментальная фотография откорректировала наше представление
о скачущей лошади (и именно таким образом, что сделала скачу-
щую лошадь неприемлемой аая искусства). Известно, что в XVII в.
художник еще не был в состоянии изобразить льва, обезьяну или
слона в соответствии с их природой; этому противостоит несрав-
106 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
ненное сходство, с которым художники изображали домашних
животных, — как, например, Адриан ван де Велде.
И еще несколько слов о значении предмета в нашем искусс-
тве XVII столетия. Сегодняшний зритель должен остерегаться
того, что подсказывает ему его нынешнее сознание: видеть в изоб-
ражаемом предмете нечто большее, нечто другое, чем мог видеть
художник. К счастью, мы уже миновали то время, когда некото-
рые литераторы готовы были раскрывать перед нами трагизм
Достоевского в каждом холсте Брёйгела, Яна Стеена и Адриана
Броувера. Тема или манера изображения, возможно, порой ме-
шают нам вполне насладиться красотой художественного произ-
ведения. Элементы грубой сатиры или банальной веселости дав-
но уже утратили для нас свое волшебство, но чтобы их понимать
в той связи, в которой мы здесь это рассматриваем, — как выра-
жение культуры наших предков, — нужно уметь поставить себя
на место их непринужденности и грубости их ума и вкуса.
Некоторая доля смысла в этом искусстве ушла от нас навсег-
да. Оно изобилует скрытыми намеками и аллюзиями, которые
мы не сможем разгадать полностью даже при самом тщательном
изучении. В изображении букета метафора скрывается за каждым
цветком. В натюрморте каждый предмет, помимо своего есте-
ственного, имеет еще и символическое значение1*. То же отно-
сится ко многим нерасшифровываемым деталям в изображении
рыночного торговца, гонца, доставляющего письмо, музицирую-
щего общества — сюжеты, которые с такой охотой избирало наше
искусство живописи или гравюры.
Социальная функция этой живописи: а именно ее преиму-
щественное применение как украшения дома в бюргерской сре-
де — по необходимости обусловливало ограниченные размеры
картин. Даже там, где она служила целям демонстрации богат-
ства или а^я всеобщего обозрения: портреты правящих лиц, чле-
нов гильдии стрелков, изображения морских сражений, — она
лишь в исключительных случаях возвышалась до монументаль-
ности. Сфера, в которой она процветала, не требовала от нее ни
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 107
чрезмерных размеров, ни чрезмерной фантазии. Нужно ли сето-
вать, что, скажем, пламенности Рубенса от нее вовсе не требова-
лось? Хиреет ли богатое воображение от того, что спрос на него
отсутствует? Здесь, на Севере, не было обновленного католичес-
кого искусства, которое открывало перед художником возмож-
ности аля размаха, какой мы видим у Рубенса. Поскольку воз-
можности ^ая развития в направлении грандиозности позднего
барокко здесь отсутствовали, все поле потенциальной фантазии
оставалось невозделанным; большому стилю этого столетия в на-
шем искусстве не было места. Не было места ни а^я все более воз-
раставшей роскоши, репрезентации, торжественности и величия,
ни для страстного выражения углубленной святости и глубоко пе-
реживаемых таинств. Вся выразительная сила была направлена на
глубокое проникновение в самую простую действительность и
мечтательное созерцание непритязательных далей. Почти всем
существенным свойствам позднего барокко: величественному
размаху, напыщенному достоинству, пышному театральному же-
сту, громким акцентам — это искусство было чуждо, как чужды
тихой провинции толчея и суетливость столичной жизни.
Но не будем распространять эти соображения чересчур дале-
ко. Они всегда ведут к отрицанию себя самих. Хотя наше искус-
ство еще далеко отстояло от Клода Лоррена, Мурильо, Риберы и
итальянцев, все же оно достаточно тесно соприкасалось с тем, что
дали другие страны: оно было в тесном родстве, например, с Ле
Нэном и де Ла Туром, не говоря уже о сродстве между Веласке-
сом и Франсом Халсом. Если в нашем кратком обзоре мы хотим
предоставить слово живописи как элементу нидерландской куль-
туры, мы должны отказаться от глубокомысленных рассуждений
по поводу ее художественно-исторического смысла и ограничить-
ся общедоступным фактическим материалом. Художнику, как
правило, приходилось изображать обычные вещи повседневной
жизни. Даже если эта живопись и не имела протестантской на-
правленности, она возникала в преимущественно протестант-
ской среде и поэтому не изображала святых и не использовалась
108 Йохан Хёйзинга
для литургических целей. Сколь широко ни проникала бы ми-
фология в литературу, в доме купца она была неуместна. В каче-
стве аллегории мифология, наряду с образами античной истории,
еще находила применение в ратуше или в здании суда, но источ-
ником вдохновения она уже не являлась. Живопись на библей-
ские сюжеты должна была бы, собственно говоря, быть представле-
на гораздо более широко, чем это имело место в действительности.
Да и аая протестантского церковного искусства было еще доста-
точно материала, особенно в Ветхом Завете. Тем не менее про-
изведения чисто церковной живописи, как, например, картины
Баренда Фабрициуса, оставались большим исключением. Един-
ственно лишь Рембрандт и его ученики нашли путь к Священному
Писанию. Из-за кальвинистской ли строгости или чрезмерного
подчеркивания Второй заповеди искусство воздерживалось от
изображения религиозных сюжетов?2* Или это было все же не что
иное, как недостаточная сила творческого воображения? Или, на-
конец, что-то вроде благочестивого страха, навязываемого верой
сознания, что человек не вполне правомочен касаться подобных
тем? Своего рода компенсацию художник находил, обращаясь с
особой любовью к изображению церквей, к их внешнему облику —
и внутри, и снаружи. Питер Санредам и Эманюэл де Витте при-
надлежат к наиболее проникновенным живописцам этого типа.
Трудно отрицать, что протестантизм, приведя к ограничению
изображаемых сюжетов, подавлял умение, которое было извест-
но здесь еще столетием раньше, но теперь уже не находило под-
держки в традиции. Где больше не существовало потребности в
орнаментальном стиле, там умирало что-то такое, что еще уме-
ли какие-нибудь Ян ван Скорел и Маартен ван Хеемскерк3*. Мо-
мент идеологии почти совсем исчез из^нашего искусства. Явля-
ется ли это недостатком, впрочем, вопрос, которого мы здесь
касаться не будем.
Что касается голландской живописи XVII столетия, то почти
само собой напрашивается желание говорить о ней как о реализ-
ме. Что понимают под реализмом в искусстве? Намерение на-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 109
сколько возможно правдиво отображать внешний облик вещей
в красках и линиях? — Но это вовсе не -изм, это просто вопрос
хорошего и честного ремесла, «probité de l'art» [«честности ис-
кусства»], как говорил Энгр, и подобное намерение имели все
здоровые художественные эпохи, хотя результаты были весьма
различны: в Египте, в Китае или у импрессионистов. Различие
только в том, что правда или верность природе и точность или
передача деталей суть понятия, не имеющие строгого определе-
ния. Наши художники не касались таких основополагающих воп-
росов, как правда или действительность. В том, что они делали,
они не высказывали суждений о природе, действительности или
сути вещей. Для этого они были слишком необразованны, слиш-
ком непосредственны, слишком мало академичны; они были
людьми, которые необычайно хорошо владели своим мастер-
ством, но едва ли знали, что такое стиль; которые писали, как
могли, в согласии с тем, что уже учитель их всех, Ян ван Эйк, из-
брал своим девизом «als ic can»4* [«как могу»]. Может быть, они
хотели тогда передать некий смысл жизни?. Да, если хотите выра-
зиться таким образом, но, собственно, рисовали они не аая этого.
Они окутывали эту жизнь не столько фантазией, сколько в значи-
тельной степени тайной, как оно и есть на самом деле. Реалиста-
ми в философском смысле слова — да, они были ими, но вовсе не
сознавая этого; они были реалистами в том единственном смыс-
ле, в котором следует употреблять это слово, теми, кто твердо
убежден в абсолютной истинности всего существующего и каж-
дой вещи в особенности. Это гораздо больше, чем реализм.
Если при рассмотрении нашей живописи XVII столетия идти
от простого к сложному, то следует сказать о Франсе Халсе до
того, как говорить о Рембрандте, что, впрочем, соответствует хро-
нологии. У Франса Халса все непосредственно, необдуманно и
непреднамеренно, у него нет ни учености, ни искусственности.
Кто бы ни становился предметом его кисти, он мог облачиться в
свое лучшее платье и надеть свой самый дорогой кружевной во-
НО ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
ротник, но свою спесь он должен был оставить у себя дома. Даже
благородный юнкер ван Хейтхёйзен не получил ни грана больше
того, что он заслуживал. Хале не давал себе труда наделять этих
недалеких упитанных бюргеров чертами героев или аристократов.
С персонажами Халса мы связываем представление о сильной и
здоровой внешности. Но если присмотреться более пристально,
мы увидим у него и болезненных, и опустившихся персонажей.
За исключением лица, всё в них — элегантность, изящество, стат-
ность. Остается чудом из чудес, как почти восьмидесятилетний
Франс Хале смог управительницам дома аая престарелых в Ха-
арлеме, этим старушкам, с их дряхлыми заурядными лицами,
подарить жизнь на века, с которой они, — хотя мы, видимо, ни-
когда не узнаем ни их имен, ни их судеб, — пребывают в истории
столь же прочно и с такой же известностью, как могут пребывать
там короли или поэты. И дело вовсе не в психологии. И не следу-
ет говорить, что художник проник в их души: об этом он и не
думал. Но его глаз и его рука были сильнее, чем он сам знал или
мог знать, и он создал поэму, в которой говорит целый народ и
целая историческая эпоха. И на сей раз он создал нечто такое,
чего не смог бы создать Веласкес.
Мы намеренно решили оставить в стороне фламандцев, но
только лишь потому, что задача включить в наш очерк еще и Юг
была бы слишком трудна а^я автора. И все же мы должны ска-
зать несколько слов, чтобы сопоставить Франса Халса с ван Дей-
ком5*. Ибо почти все, что некогда предоставило этому мастеру
место гораздо более высокое по сравнению с Франсом Халсом,
ярчайшим образом высветило для нас именно голландский ха-
рактер Франса Халса. У ван Дейка — величие, которого не встре-
тишь у нас, грация, виртуозность, утонченность, изысканность,
которые спустя три столетия, пожалуй, все-таки кое-что утрати-
ли из своего былого очарования, тогда как сухая естественность
и честная простота Халса даже иноплеменником, который не
может до конца понимать нашу страну и наш народ, восприни-
маются как искусство более высокого качества.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 111
Что сказать здесь о Яне Вермеере Делфтском? Он один из тех
мастеров, которые лишают смысла любые профессиональные
критерии и выходят за рамки любых искусствоведческих концеп-
ций. Постараюсь быть как можно более кратким. Вермеер изоб-
ражал, при поверхностном рассмотрении, точно так же, как и его
бесчисленные коллеги, не что иное, как внешнюю сторону окру-
жающей жизни. Почему он — насколько известно — почти ни-
когда не пытался писать портрет? Разумеется, не потому, что не-
достаточно глубоко проникал в суть вещей. Он изобразит своего
персонажа, предпочтительно женщину, за самым простым заня-
тием, в самом незатейливом, но с величайшим тщанием выпи-
санном окружении, за чтением письма, или наливающей молоко
из кувшина, или в ожидании подплывающей лодки. Но все они
кажутся перенесенными из привычной действительности в сфе-
ру ясности и гармонии, где слова уже не звучат и где мысль не
облекается в форму. Действия его персонажей исполнены тай-
ны; кажется, будто мы их видим во сне. Уловить это с помощью
понятия реализм — все равно что поросенка поймать щипцами.
Все здесь преисполнено несравненного поэтического содержа-
ния. Вглядитесь в эту картину попристальней, и вы не найдете
здесь обычных голландских женщин тысяча шестьсот такого-то
года, но — фигуры из элегического мира снов, полные спокой-
ствия и безмятежности. Они носят не одежду своей эпохи, но
некие фантастические туалеты; это симфония в синем, зеленом и
желтом. Яркий, свежий красный цвет у Вермеера крайне редок.
Даже эта изумительная, триумфальная живопись — шедевр, ко-
торый раньше можно было видеть в собрании Чернин в Вене,
Художник за мольбертом, — по тону негромкая, некричащая.
Пожалуй, здесь прозвучит слишком смело утверждение, что Вер-
меер именно там, где он изображает вполне определенное собы-
тие глубокой святости, — именно в сцене Христос в Эммаусе —
по моему мнению, бьет мимо цели. Это вовсе не рассказ о еван-
гельском событии. Сюжет он использует лишь аая того, чтобы
дать выход своему чувству цвета13. Вермеер, при столь отличных —
112 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
от присущих всем — качествах, остается все же истинно голланд-
ским художником, ибо у него нет никакой тезы, никакой идеи и
в строгом смысле слова также и никакого стиля.
Чтобы оценить по достоинству голландский пейзаж, нужно
уметь распознавать два друг от друга отличающихся направления.
Это пейзаж, который в большой мере подчинен правилам ком-
позиции, — и пейзаж, который кажется чуждым всякой теории,
всяким намеренным предписаниям. Голландский пейзаж, на наш
вкус, который весьма расходится с вкусом Гёте, восхищавшегося
Еврейским кладбищем Рёйсдала, лучше всего там, где художник
вовсе не стремится к достижению живописности. Таков Ян ван
Гойен, с бурными волнами и голыми берегами Хаарлемского озе-
ра, таковы Ламберт Домер, Янсон ван Кёлен и прежде всего Хер-
кюлес Сегерс. Отсутствие теории или следования какому-либо
стилистическому принципу, наивная преданность ремеслу позво-
ляет художнику-пейзажисту открывать неожиданные возможно-
сти, в рамках которых он просто-напросто следует неудержимой
ловкости своей кисти. Передача шири пространства и рассеян-
ного света не пришла из какой-либо школы. Отдельные предме-
ты в ландшафте либо резко очерчены и весомы, либо погружают-
ся в атмосферу картины в целом. Художники достигают вершины,
когда они, вовсе не помышляя о некоем большом стиле, прояв-
ляют лишь свою неслыханную сноровку в изображении повсед-
невного, в котором они находят сокровища прекрасного, вряд
ли осознавая все это. Здесь можно было бы говорить о своего рода
живописной laisser aller [непринужденности].
На эту свободу выбора, которая столь благотворно действо-
вала на искусство, без сомнения повлияли также образование и
воспитание нидерландских живописцев. Лишь весьма немногие
из них отправлялись в Италию и там в беспорядочности типич-
но художественной среды, со всеми ее обычаями, развивались
далеко не в лучшую сторону. Здесь, на родине, где им не грозили
ни богема, ни академия, они постигали свое ремесло в многочис-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 113
ленных мастерских художников, рассеянных по городам Респуб-
лики, и особенно в Голландии.
Для понимания определенной художественной продукции
как элемента национальной культуры графические искусства по-
рой важнее, чем живопись. От появления гравюр на дереве и на
меди в Европе, что произошло не ранее, чем в начале XV столе-
тия, вплоть до распространения техники фоторепродукции в
книгопечатании и иллюстрациях, лист гравюры был средством
культурного обмена, пожалуй, не имеющим равных во всей исто-
рии культуры. С самого начала это было исключительно по-
пулярное, во все слои народа проникающее искусство. Кроме
совершенных в техническом отношении техник гравюры XVII и
XVIII вв., таких как резцовая гравюра, меццо-тинто6* и гравюра
пунктиром, до конца удерживаются самые простые изделия пе-
чатного станка и гравировального пресса. Грошовая гравюра ка-
питулирует только перед фотографией. Мы представляем себе
лишь с большим трудом, что значило видеть гравюры и обладать
ими аля человека XVII в. Вся его повседневная жизнь и все то,
что его окружало, снова представали перед ним в графике в до-
ступной для него форме — в то время как живопись вообще ог-
раничена была частными домами и общественными зданиями,
куда повседневный доступ открыт отнюдь не аля каждого.
Занятие гравюрой подчинялось иным законам, чем живопись.
Оно в гораздо большей степени было делом ремесленников. Как
бы недостижимо высоко ни стояло искусство гравюры XVI в. у
Дюрера и Хольбайна, своей преобладающей функции в качестве
повседневного продукта культуры для всего общества графика
достигает, собственно, лишь с развитием гравюры на меди. В на-
шей стране — у Голциуса и Якоба де Гейна, а вскоре у Яна ван де
Велде и тех многочисленных художников, которые за ними по-
следовали. Художник-гравёр имел многостороннее поле деятель-
ности. Главным образом он выполнял заказы того или иного из-
дателя, печатал листы календаря или изготовлял серии сельских
114 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
и городских ведут7*, виды гор, кораблей, костюмов и всего чего
угодно. Он делал книжные иллюстрации, репродуцировал жи-
вописные портреты, поставлял эмблемы и виньетки. В основном
темы гравюр касались непосредственного окружения мастера; он
брался за изображение того, что знал и что видел. И так, как он
видел? — Здесь требуется маленькая оговорка. Ибо сколь бы точ-
ным он ни был по отношению к своей модели при выполнении
портрета или к архитектуре при выполнении определенного го-
родского пейзажа, как только ему предоставляется некоторая
свобода, как, например, в цикле двенадцати месяцев Яна ван де
Велде, он тут же ко всей своей верности натуре добавляет не-
много фантазии и романтики и портит порой свои лучшие лис-
ты, вводя в типично голландский ландшафт горизонт с горной
грядой.
В своем искусстве художник-гравёр следовал ряду условнос-
тей, которые предписывали, например, изображать плотную груп-
пу деревьев слева на переднем плане и светлую даль справа; были
и другие правила композиции; но несмотря ни на что, он при-
держивался при этом той благотворной свободы, которая неред-
ко приводила к самому счастливому результату.
Нелишне было бы даже на минуту задаться вопросом, не с
полной серьезностью, но в виде некоей фантастической идеи: без
чего же, собственно, в большей степени можно было бы обойтись
для понимания нидерландской культуры XVII столетия — без
гравюры или без литературы?
Сколь близки друг другу офорт и гравюра, столь же различна
их функция и значение для культуры. Мастер, делающий офор-
ты, свободен от всех обязанностей и подчиненности, которыми
гравёр связан в силу своего места в ремесленном производстве.
Однако следует соблюдать осторожность. Говоря об офортах, мы,
конечно, вспоминаем о Рембрандте, но Руланд Рогман, Симон
де Флигер и прежде всего Херкюлес Сегерс также должны быть
здесь упомянуты. Несомненно, и офортист работает время от
времени по заказу, но в основном все-таки аая себя самого и
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 115
знатоков. Чаще всего он в первую очередь живописец. Чем даль-
ше отстоит он от ремесла, тем более свободно может он обращать-
ся к неисчерпаемым ресурсам, которые предоставляет ему легкая
неукротимая игла, и разнообразить отдельные оттиски, варьируя
наложение краски. Нигде стилистические нормы не значили так
мало, как в офорте. Здесь все определялось чистым инстинктом
художника, еще более непосредственным, чем в рисунке, — осо-
бенность, которая ни в коей мере не ограничивается той эпохой
и той страной, о которых мы говорим; и даже у великих масте-
ров рисунки порой трогают нас, современных зрителей, глуб-
же, чем тщательно выписанные картины. Нам кажется, что ри-
сунок более непосредственно идет от души и сердца, принимая
форму под рукой мастера. И это свойство в равной мере прису-
ще и рисунку, и офорту. Не оттого ли далеко не один из наших
мастеров, ну хоть бы Остаде или Поттер, именно в офортах до-
стигает своих вершин? Как бы то ни было, бесспорно, сам дух
искусства гравюры, дух чувств и мечтаний, эта отрешенность от
мира, особенно хорошо совпадал с нашим национальным харак-
тером.
В искусстве, как и в литературе всех времен, всегда происхо-
дит одно и то же: аая самых великих, даже если они неукоснитель-
но следуют правилам своего ремесла, всеобщие правила ничего не
значат. Великие создают аля себя свои собственные законы. Пред-
почесть гравюры Рембрандта его живописи — невообразимо.
Нелепо было бы называть его лучшим рисовальщиком и гравё-
ром, чем живописцем. Никто не станет сравнивать скрипку с це-
лым оркестром. Когда мы смотрим на его Синдиков, или на Са-
ула и Давида8*, или на Благословение Иакова, нам и в голову не
приходит мысль о каких бы то ни было гравюрах или рисунках, —
не потому, что они были бы чем-то менее значительным, но про-
сто потому, что они принадлежат к совершенно иному миру. Са-
мое глубокое, самое серьезное, что он мог сказать, он мог выра-
зить только кистью.
116 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
Пусть никто нас не упрекнет, если на этих немногих страни-
цах мы не будем пытаться еще раз восхвалять величие Рембранд-
та, но обратим внимание скорее на границы его гения, на то, чего
он не мог, и на то, что ему не удалось. Стоит задаться таким воп-
росом, и ответ уже готов: при одном взгляде на его офорты и ри-
сунки, пусть даже среди последних это будут всего лишь эскизы,
было бы просто глупо говорить о том, что он чего-то не мог или
ему что-то не удавалось. Если уж касаться каких-то недостатков у
Рембрандта, то они относятся к его живописным работам, а не к
графике. Упоминание о недостатках в приложении к Рембранд-
ту можно было бы счесть близоруким педантизмом или же рас-
сматривать как посягательство на нашу национальную славу.
И тем не менее было бы интересно определить, что же именно
следует понимать под этими недостатками. Тем более, что в от-
ношении Рембрандта речь идет не о почитании его искусства как
такового, а его самого как одного из величайших нидерландцев,
но о взгляде на него как на представителя нашей отечественной
культуры. Его место в нашей культуре определяется в равной мере
как его слабыми, так и его самыми сильными качествами.
Рембрандта на протяжении всей его жизни не оставляла идея
изображения какого-то иного мира, иной жизни, чем та, в кото-
рой протекало его повседневное существование в буржуазной
среде Республики Нидерландов. Только через многие годы ис-
кусствоведческая наука стала вполне отдавать себе в этом отчет.
Все больше говорилось об Автопортрете, Портрете Саскииу
Художнике и его женеэ\ Хендрикъе Стоффелс — во всех тех случа-
ях, когда живописец наряжал лиц из ближайшего своего окруже-
ния в одежды своих фантазий, — не как о превосходных портре-
тах, но как о стремлении запечатлеть некий прекрасный образ,
создать картину, которая доносит сюда нечто из тех заоблачных
сфер, где витал его дух. Все эти ожерелья и золотые цепочки, все
эти шляпы с перьями, эти распущенные ниспадающие локоны,
вся эта пышность, — это не одежда его времени; это фантасти-
ческие костюмы с отдельными мотивами одежды былых времен
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 117
и других народов, бегство из сегодняшнего дня в мир собствен-
ных представлений, в пышную красоту и торжественное величие,
которым он снова и снова пытается придать наиболее совершен-
ную форму. Но удалось ли художнику вполне добиться того, к
чему он стремился? Действительно ли уводит он нас своими фан-
тазиями в страну грез, которая благодаря ему теперь навсегда ос-
танется в мире наших собственных представлений? Или все же в
конце концов эти фантазии уже утратили смысл, и эти фантасти-
ческие персонажи уже не в состоянии пересечь границу между
возвышенным и банальным, так что истинно голландская дей-
ствительность оказывается гораздо более содержательной? Гру-
бовато крестьянская притягательность Саскии в Касселе или Рем-
брандта с Саскией в Дрездене, в сущности, почти коробит нас в
сравнении с тем, что Рембрандт умел выразить в своих поздних
портретах, так же как и Франс Хале в своих персонажах. Ибо в
эти квазифантазии художник — будем откровенны — не вложил
ничего от той невыразимой глубины, которую он сумел передать
в своих картинах на темы Евангелия.
Некоторые из его картин на сюжеты из Ветхого Завета, по-
жалуй, отмечены теми качествами, которые я бы назвал наиболее
слабой стороной Рембрандта: его персонажи, в их восточном ве-
ликолепии, не отличаются достаточной силой ни с точки зрения
красоты форм, ни с точки зрения большого стиля. Это видно на
примере Давида и Авессалома, картины, ранее находившейся в
собрании Эрмитажа10*: Давид — в роскошном тюрбане, Авесса-
лом — с маскарадным мечом.
Это прозвучит совсем уж как святотатство, но я усматриваю
некоторый недостаток ясности также и в Ночном дозоре. Все со-
кровища света и цвета, вся эта поразительная изобретательность
не могут устранить ощущения, что Рембрандт все-таки хотел чего-
то большего, чем ему удалось здесь достигнуть.
Всего лишь однажды довелось ему испытать себя в изображе-
нии героического. Ибо трапеза и клятва Клавдия Цивилиса11* —
сюжет, который представлял собой нечто совершенно иное, чем
118 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
шествие стрелков под командой Франса Баннинга Кока12*. Вос-
стание батавов против Рима, кульминацией которого была эта
клятва, Нидерландами XVII столетия воспринималось как рож-
дение нации; изобразить этот сюжет аая новой ратуши в Амстер-
даме было действительно крупнейшим заказом, который мог
выпасть на долю величайшего художника страны. И Рембрандт
создал величайшее из того, на что способен был его гений, и, на-
сколько ему удалось передать собственный замысел, превзошел
эту свою роту стрелков: в глубокой серьезности героического
изображения, в величии стиля, который не походит ни на какой
другой стиль настоящего или прошлого. Но амстердамские госпо-
да отвергли его работу; громадная картина так и не была законче-
на; фрагмент с главным изображением очутился в Стокгольме, и
таким образом на примере Рембрандта трагичность существова-
ния гения подтвердилась столь горестно и столь жестоко, как ни-
когда ранее.
Если верно, что границы рембрандтовского гения можно ис-
кать в тяготении к большому стилю, в стремлении к монументаль-
ности и классической гармонии, то совершенно очевидно, что о
каких-либо просчетах в гравюрах не может быть и речи. Здесь нет
места ни монументальности, ни большому стилю; здесь он мог
дать волю своему темпераменту и своим внезапным находкам.
Хотя и здесь Рембрандт намеренно не отбрасывал того, что, каза-
лось ему, предписывалось традицией или нормами стиля, в боль-
шинстве своих гравюр он свободно отдавался волшебной власти
происходящего и, изображая несколькими быстрыми штрихами
человеческие фигурки в самом простом окружении зданий или
природы, создавал из глубин своего неисчерпаемого гения абсо-
лютно простое и абсолютно убедительное выражение тайны, ко-
торая окружает все вещи. Это, пожалуй, еще в большей степени
касается рисунков, нежели гравюр; в рисунках Рембрандт чувству-
ет себя более свободным и более самостоятельным по отноше-
нию к природе вещей; но, разумеется, не ко всем рисункам следу-
ет подходить с мерками законченных произведений.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 119
Во всех тех вещах, которые для нас означают наиболее глубо-
кое в Рембрандте, он абсолютно законченное дитя своей страны
и своего народа. Рембрандта постигаешь, исходя из Голландии,
и Голландию — исходя из Рембрандта. В его евангельских сю-
жетах, будь то небольшие гравюры на тему Рождества или Обре-
зания, или небольшая картина, изображающая учеников Иисуса
на пути в Эммаус, по видимости, отбрасывается как нечто неваж-
ное не только вся сфера конфессиональных споров и догматичес-
ких различий, от Рима до Дордрехта, но также теряет свой смысл
и такой щекотливый вопрос, барокко это или не барокко. В пер-
воначальной версии этого очерка, написанной почти десять лет
тому назад по-немецки, страницы, посвященные Рембрандту, я
завершил следующими словами: «Мир грез, который искал Рем-
брандт, не вполне соответствует идеалам барокко. Но не отвеча-
ло ли это его собственному намерению? И не напрасно ли пытал-
ся Рембрандт одолеть дух барокко, поскольку наше врожденное
слабое чувство формы все время тянуло его назад, в ограничен-
ность его родного буржуазного мира? — Или же в голландской
живописи, и прежде всего в Рембрандте, вечная и вездесущая
красота в конце концов одержала победу над всеми требования-
ми стиля? — Вот поистине триумф честного ремесла и простого
сердца». — Столь далеко заходил я в той ранней версии. Сейчас
мне хотелось бы выразиться следующим образом: вычеркните
весь этот пассаж; он не имеет никакого отношения к делу. Ос-
тавьте в покое понятие барокко, пока оно не покажется вам со-
вершенно необходимым. Оно, как правило, не проясняет пони-
мание, но лишь затуманивает его14.
Посмотрим, что же еще остается в области изобразительного
искусства, на что следовало бы обратить наше внимание. —
О скульптуре, к тому, что уже было сказано, мы добавим совсем
немного. Относительно малое ее распространение в значитель-
ной мере уже было объяснено отсутствием соответствующих со-
циальных предпосылок. Сам облик нашей земли и того, что на
120 Йохан Хёйзинга
ней было построено, в определенной степени обусловливал не-
достаток места аля скульптуры, в чисто пространственном отно-
шении. В стране польдеров к твердой почве относятся бережли-
во, и города, где, собственно, и устанавливают скульптурные
изваяния, в основном невелики и тесно застроены, — что, ра-
зумеется, вовсе не означает, что в городе, где есть большие пло-
щади, в искусстве скульптуры обязательно будет создано нечто
значительное. Место для скульптуры, впрочем, нашлось бы, но
заказчики на нее практически отсутствовали. Искусство скульп-
туры может существовать только при наличии заказчиков, и аая
этого нужны либо состоятельные любители искусства, либо цен-
тральная власть, которая располагает свободными средствами.
Ничего этого не было в Республике Нидерландов. Мы касаемся
здесь обстоятельства, влияние которого распространяется на го-
раздо более обширную сферу, чем на тот конкретный вопрос, о
котором мы сейчас говорим, а именно того факта, что в нашей
стране общественные денежные средства лишь в весьма незначи-
тельной степени поступали в кассы центральной власти. Деньги,
собранные в качестве налогов и пошлин, поступали в основном
непосредственно в распоряжение муниципальных властей; и те,
кто ими распоряжались, бюргеры и купцы, лишь ввиде исключе-
ния были склонны делать заказы на произведения искусства.
Церкви перестали быть заказчиками скульптур, так что искусст-
во скульптуры впредь в значительной степени зависело от фа-
мильной гордости, если не благочестия, патрицианских семейств.
Когда же речь заходила о сооружении роскошного надгробия в
честь некоей знатной персоны, Церковь, по крайней мере, при-
нимала в этом участие, так что в конце концов большинство про-
изведений скульптуры все еще продолжало находить для себя
место в протестантских церквах.
Не проявляется ли чисто голландская рассудительность и бе-
режливость в том, что городские власти и готовые пожертвовать
деньги богачи, вместо того чтобы заказывать помпезные скульп-
туры, основывали сиротские приюты и дома аля престарелых?
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 121
Независимо от вопроса, благоприятствуют ли развитию ис-
кусства скульптуры тип занимаемой территории, государствен-
ная система или характер народа, можно было бы поставить иной
вопрос: сказывается ли особый характер нидерландского народа
со всей ясностью в том, чем мы обладаем в скульптуре XVII сто-
летия? Вообще говоря, из всех искусств скульптура передает в
наименьшей степени черты национальной самобытности. Чем
более совершенны ее творения, тем более соответствуют они не
только общей норме определенной эпохи, но и высшей степени
совершенства в отношении столь мало изменяющейся задачи,
которой всегда посвящало себя ваяние: запечатлению образа че-
ловека. Было бы довольно легко — с помощью нескольких удач-
но найденных определений — продемонстрировать определен-
ное число чисто нидерландских качеств у Хендрика де Кейзера и
Ромбаута Ферхёлста, но вряд ли в этом есть смысл, так что мы от
этого, пожалуй, воздержимся.
Гораздо яснее можно показать связь между искусством и на-
циональной культурой в архитектуре. Взгляд на различные стра-
ны и народы Европы в первую половину XVII столетия обнару-
живает в общем картину, полную разнообразных оттенков.
Далеко не один народ — и каждый на свой собственный лад —
достигает в этот период наивысшей точки своей культуры: Ис-
пания с Сервантесом и Веласкесом, Лопе де Вега и Кальдероном;
Англия с Шекспиром и всеми прочими его современниками —
также, как и со своей морской экспансией; Швеция со своим не-
ожиданным политическим взлетом13*. Но среди них только Ни-
дерландская республика — единственная страна, которая в этот
период достигает вершины одновременно во всех областях: как
государственное образование, как торговая держава, как страна
мореплавания и растущей промышленности, как средоточие ис-
кусства и литературы. Пышный расцвет собственной, весьма
своеобразной архитектуры во всем этом богатстве отнюдь не от-
сутствует. Нигде типично нидерландские черты нашей культуры
122 Йохан Хёйзинга
не заявляют о себе с такой очевидностью, как в нашем зодчестве.
Кажется даже, что оно родилось вместе с государством и нацией
в дни борьбы за свободу. Но, разумеется, все это не так просто:
во-первых, потому, что зодчество, в той же мере, как и всякое дру-
гое явление культуры, имеет свои корни в вековой истории, а так-
же потому, что в стране столь сильных региональных различий
оно всегда несет на себе следы местного своеобразия и ландшаф-
та. Примечательно, что, несмотря на сильное фламандское влия-
ние на Юге и богатую давнишнюю нижненемецкую модель в се-
веро-восточных областях, у нас за столь короткое время развился
тип архитектуры, который можно было по праву назвать голланд-
ским и который находился в ярком контрасте как с Югом, так и
с саксонскими областями, которые оставались под воздействием
ганзейской традиции. Сколь бесконечно прекрасней могла бы
быть наша страна, если бы XIX век столь гнусно и бессердечно
не разрушал в ее городах то, что все еще сохранял век XVIII ! Как
мало осталось от той старой северо-восточной нидерландской
архитектуры, которая незадолго до начала XVIII века сделала
Гроте Маркт в Гронингене самой красивой площадью нашей
страны! Маленькие, довольно поздно возникшие города в про-
винции Голландия своими домами с узким фасадом создали этот
повсеместно распространившийся образчик: узкий дом со сту-
пенчатым фронтоном. Этот тип дома представляет собой разви-
тие деревянного дома, который сейчас, за исключением отдель-
ных экземпляров, уже почти не встречается. Ни фахверк14*, ни
дома с нависающими верхними этажами здесь не привились, так
же как дома с внутренним двориком. Причиной того, что эта
простая форма дома получила наибольшее распространение, была
все та же бюргерская простота, желание иметь квартиру /а^я од-
ной семьи, не нуждавшейся в бесчисленной челяди. При таком
типе дома на долю изобретательности архитектора приходилось
сравнительно немного. Спрос на украшение комнат или лестниц
в начале XVII в. был невелик, и загородные дома знати все еще
сохраняли, как правило, строгие формы замков позднего Сред-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 123
невековья, с небольшими окнами и массивными стенами, какие
все еще можно увидеть в Лимбурге.
Если говорить о новых зданиях помимо бюргерских жилых
домов, то мы вспомним не дворцы или соборы, но ратуши, си-
ротские приюты, здания собраний стрелков, склады; в некото-
рых более крупных городах — торговые биржи, пакгаузы боль-
ших морских компаний, а также многочисленные загородные
дома мя разбогатевшего купеческого сословия, окруженные са-
дами и лесными наделами, которые одно место за другим пре-
вращали поистине в райские уголки. Ну и, наконец, церкви. Ста-
рые церковные здания продолжали использовать а^я службы по
новому образцу, но теперь, во многих случаях слишком простор-
ные для гораздо более скромного и более строгого обряда, они
приходили в упадок, а зачастую их намеренно разрушали. Меж-
ду тем новое благочестие и новое благосостояние требовали во
многих местах постройки новых церковных зданий. Именно
здесь архитектор находил наиболее достойное и наиболее пло-
дотворное поле аая своей творческой деятельности. Первоздан-
ность, фантазию он не ставил при этом во главу угла. Скорее это
была собственная переработка данных мотивов и форм и собствен-
ное подражание наиболее почитавшимся образцам и традициям.
И за всем этим архитектор обращался к позднему Ренессансу, к
Италии. Оттуда вел свое происхождение столь примечательный
для нидерландского протестантского церковного зодчества тип
восьмигранного здания, источником вдохновения для которого
чаще всего служила церковь Санта Мариа делла Салюте15*. Тако-
вы Марекерк в Лейдене, Оосткерк в Мидделбюрге, Ниеуве Керк
в Гронингене, если назвать лишь некоторые из многих. Дух ни-
дерландского кальвинизма сделал эти инородные формы более
достойными и строгими, более простыми и серьезными. И даже
там, где центральная схема не была взята за основу, — какая это
была роскошь, какие сокровища истинно национального зодче-
ства: Вестеркерк в Амстердаме, Ниеуве Керк в Хаарлеме и мно-
гочисленные деревенские церкви, которые из своего далека ста-
124 Йохан Хёйзинга
рались следовать великим образцам — в своих чистых пропор-
циях и в своей незатейливой красоте!
Если обратиться к нецерковным общественным зданиям, то
мы сразу же замечаем, что вначале архитекторы не слишком стре-
мятся отойти от принципов строительства жилого дома. Однако
в применении богатств Ренессанса к типу жилого дома возника-
ет чудо: Ливен де Кей спроектировал Мясной рынок в Хаарлеме
в стиле жилого здания, но декоративные элементы сумел исполь-
зовать с таким блеском и с таким размахом, что это здание в сво-
ей непревзойденной гармонии соединило в себе достоинства
малого с пропорциями большого. И разве не был он автором это-
го единственного в своем роде памятника победы и обретения
свободы в Лейдене: великолепного фасада ратуши, за которым
скрыта более ранняя средневековая ратуша; фасада с четырьмя
декоративными фронтонами, столь же радостными, сколь вели-
чественными, и, несмотря на все их украшения с надписями и
декорациями, действующими столь успокаивающе?
За исключением немногочисленных крупных зданий, нидер-
ландская архитектура была сильна не в монументальном. Оста-
ется в высшей степени примечательным и одним из наиболее
сильных доказательств неудержимой энергии нашей нации, что
наших архитекторов призывали возводить монументальные стро-
ения вне границ собственного отечества. В Дании от них требова-
ли строить королевские замки, и голландские зодчие шли навстречу
этим желаниям и строили один замок за другим в королевски
величественных пропорциях, но с элементами декора и стиля,
которые, собственно, своим происхождением были обязаны до-
мам бюргерской знати. Эти датские замки выглядят своего рода
гибридами. В декоре их гордых фасадов в конечном счете отсут-
ствует элемент фантазии. Они кажутся растениями, пересажен-
ными на чуждую аая них почву.
Элементу фантазии в нидерландском зодчестве XVII в. нигде
не уделяли столько внимания, как в облике башен, которые дол-
жны были увенчивать чуть не каждое здание, если оно было при-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 125
годно для этого. Для больших церковных башен — исключая та-
кой шедевр, как Вестерторен16*, — несколько вычурная конструк-
ция из дерева, свинца и меди, с пузатыми формами и осиной та-
лией не всегда оказывалась удачной. Но аая ратуш этот тип башен
годился; изящные до каприза, в полной гармонии с колоколь-
ным звоном, они представляли собой воплощение всего того, что
было в нидерландском народном искусстве: столь характерные
черты веселого нрава и легкости, тонкости и изящества, родствен-
ные лирике Хоофта и Вондела. Кажется, все здесь излучает то,
что в образе нашего XVII столетия означает основательную весе-
лость, хорошее расположение духа, уверенность в завтрашнем дне.
Если сравнить итальянское искусство того времени с голланд-
ским, может показаться, что контраст между двумя нациями, каки-
ми их обычно привыкли видеть, здесь приобрел обратный харак-
тер: в итальянском сеченто17* всё тяжелое и мрачное, у голландцев
же — почти японская легкость.
Несмотря на быстроту, с которой прежняя картина городов
и деревень сейчас исчезает, чтобы предоставить место новым по-
стройкам и расширению обитаемой площади, так же как и по-
требностям бездушного транспорта, облик нашего XVII столе-
тия все еще лучше и живее сохраняется там, где остается что-то от
его архитектуры. Если всего полвека назад прежнее зрелище грах-
тов, домов и улиц почти повсюду все еще было доступно взору, —
когда старый Амстердам в каждом своем закоулке был столь же
прекрасен, как Мидделбюрг, но при этом бесконечно величе-
ственнее, — то теперь нужно все более и более упорно выиски-
вать остатки былого среди серости последующего запустения и
позднейшего расточительства. Именно красота архитектуры да-
вала возможность человеку XVII в. лучше постигать среду, в ко-
торой он обитал. Не в смысле современной чувствительности
историка или любителя искусства, которая возникла совсем не-
давно; даже у Потгитера и его современников едва ли она была
развита. XVII век вполне видел всю эту красоту, но не искал слов,
126 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
чтобы ее описать. Как могли бы столь многие живописцы и ри-
совальщики создавать виды городов и деревень с такой любовью
и такой трогательной преданностью вещам, где скрупулезная точ-
ность ван дер Хейдена, Беркхейде, Беерстратена до такой степе-
ни достоверности сходится с совершенным поэтизированием
всего сущего, какъВидеДелфта Вермеера? Радостное солнце этой
эпохи, возможно, нигде не сияет так ярко, как в этих городских
видах, которые порой наполняют нас такой тоской по былому, с
его здоровым, естественным существованием в мире простых
мыслей и крепкой веры.
Живописец и художник-гравёр запечатлели наиболее своеоб-
разный облик Голландии в простоте маленькой улочки или уз-
кого грахта, в обычном бюргерском доме без какой-либо утон-
ченности или яркой отделки. Но дух времени устремлялся —
здесь, впрочем, как и везде, — к иной красоте, чем та, которую
художник видел перед своими глазами, к чужеродному и возвы-
шенному либо к причудливо романтичному. От Рёйсдала не
столько требовали тихих, светлых пейзажей дюн Кеннемерлан-
да, сколько романтических эффектов со скалами и ручьями. В том
же ряду, что и вечная неудовлетворенность тем, что имеешь, на-
ходится и отношение к собственной, типично голландской архи-
тектуре: как бы нова или оригинальна она ни была, скоро она уже
не доставляла удовольствия знатным заказчикам и быстро выхо-
дила из моды. Она уже принадлежала прошлому, которым начи-
нают пренебрегать как чем-то не слишком значительным. Идеа-
лы благородного и строгого классицизма вторгаются из Франции
и Италии, и радостный декор уступает место кирпичу и песчани-
ку. Ступенчатый фасад, который уже больше не удовлетворяет
вкусам, скрывается за изогнутыми линиями фронтона или исче-
зает вовсе. С тех пор как амстердамские отцы города покинули
узкие улочки Оуде Зей, чтобы обосноваться «на Грахте»18*, это
бесподобное тройное кольцо каналов украшается домами того
типа, которые проектировал Филип Фингбоонс, отдельными или
сдвоенными, из природного камня или из черного промаслен-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА V 127
ного кирпича, с карнизами вместо заостренных фронтонов, и, при
всей своей скромности, ведущими свое происхождение от фран-
цузского hôtel ики итальянского palazzolT'.
Звучит почти символически, что Амстердам на вершине сво-
его благосостояния и своей славы, в самый год заключения мира,
б праздничной атмосфере Лееувендалъцевж, делает заказ на но-
вую ратушу и что тогда, еще до завершения строительства, преж-
няя, средневековая ратуша предоставляет ей место, будучи унич-
тожена пожаром. Так возникает шедевр ван Кампена21*, вскоре
прославленный как восьмое чудо света в торжественных стихах,
сочиненных Вонделом в честь города, — пышных и приближаю-
щихся по своим размерам к целому эпосу. Константейн Хёйгенс
также возносит хвалу этому зодчему:
Van Campen, dien de eer voor eeuwich toe zal hooren,
Van't blinde Nederlands mis-bouwende gesicht
De vuyle Gotsche schel te hebben afgelicht.
Ван Кампен, коего мы будем чтить вовеки,
Смыл Нидерландов лик маравшее давно
Нестройной готики нелепое пятно.
Какая странная почесть и какая поразительная односторон-
ность! Действительно ли Константейн Хёйгенс всерьез полагал,
что все, созданное в Голландии до ван Кампена, — Хендрик де
Кейзер, Ливен де Кей, все то, что мы называем голландским Ре-
нессансом, было не более чем старым хламом? Я не могу в это
поверить. Ибо именно Хёйгенс вообще не был затронут фран-
цузским классицизмом — болезнью, которая во многом лишила
нашу культуру ее национального отпечатка.
128 Йохан Хёйзинга
VI
В этом, последнем, разделе, после того как мы уделили несколько
слов архитектуре, мы коснемся вопроса, которым-хотелось бы
завершить этот очерк: почему единственный в своем роде рас-
цвет нидерландской культуры в ее полном блеске продолжался
такое короткое время? Наш вопрос вытесняется встречным воп-
росом: вообще удерживается ли когда-либо культурный период
достаточно долго в высшей точке расцвета? Но особенности ни-
дерландской культуры XVII столетия ко всему этому вовсе не
сводятся. Как же именно завершился здесь этот процесс, как пере-
спела и отцвела наша культура? Или, быть может, эти метафоры не
подходят аая нашего случая? Попытаемся проанализировать. —
Определенно кажется, что ослабление чисто национальных стрем-
лений и затухание вдохновения ни в одной другой области не
становятся заметными так рано, так внезапно, как в области архи-
тектуры. Как только наша архитектура начинает проявлять стрем-
ление к строгим, застывшим формам, это уже говорит об утрате
ею какой-то части той живости и сочности, которые делают для
нас эпоху расцвета такой дорогой и близкой. Наше зодчество>
могло оставаться истинно нидерландским, подлинно нацио-
нальным, пока в нем преобладала нотка живой фантазии и ориги-
нального влечения к декору, пока оно желало скорее приятного,
чем величественного. Если бы оно занялось поисками большого
стиля, его бы непреодолимо влекли, и увлекали, в качестве образца
романские страны, оно впало бы в подражательность и утратило
бы в значительной мере свой национальный характер.
В связи с этим мы должны еще раз вернуться к вопросу, кото-
рый был затронут уже в самом начале, а именно — об отношении
искусства рассматриваемого периода к стилю барокко, понимае-
мому в его современном, целиком историческом, увы, столь не-
определенном значении. К голландской культуре, как мы пола-
гаем, не подходит это понятие, хотя и Гроций, и Вондел по духу,
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА VI 129
пожалуй, примыкают в некотором отношении к поздней фазе
барокко. То, что в живописи и архитектуре воспринималось нами
как типично нидерландское, соответствовало понятию барокко
лишь незначительно, а то и вовсе не соответствовало, при том что
это понятие может быть лишь в какой-то мере ясно очерчено.
В отношении величайшего из наших художников, Рембрандта,
мы отваживаемся на смелое утверждение: Рембрандт стремился
выразить идеалы барокко, но именно здесь удача сопутствовала
ему меньше всего. Если принять мнение, что его несравненный
гений наткнулся на границы именно в выражении этого стиля
эпохи, то вывод, что барокко не было энергией и импульсом на-
шей культуры, кажется весьма убедительным.
Таким образом голландская живопись в значительной степе-
ни находилась вне стиля эпохи, и это лишь повышало значение
своеобразного, собственно голландского типа культуры. Справед-
ливо ли это и в отношении литературы? Едва ли. Очевидно, что
изобразительное искусство и литература поэтому не могут быть
равноценны. Основные обстоятельства творческой деятельнос-
ти здесь слишком различны. На первый взгляд, литературная
продукция кажется гораздо меньше связанной требованиями сти-
ля, чем изобразительное искусство. Это последнее всегда слиш-
ком отягощено весомостью hic et nunc*\ оно находится в зависи-
мости от материалов и технических средств; оно рождается в
ателье художника; оно не может уйти от профессиональных тра-
диций и навыков; история ограничивает его и управляет им в его
свободном полете. Поэт, напротив, свободно уносится в беско-
нечное, когда ему это заблагорассудится или когда его увлекает
его вдохновение. И, однако, что же мы видим не только здесь, но
всегда и повсюду? — То, что литература гораздо сильнее, чем
изобразительное искусство, остается в плену старых форм, схем,
образцов и правил. И здесь тоже поэты, даже величайшие из них,
редко отваживались отвергать нормы нового классицизма. Всю
* Здесь и сейчас (лат.).
130 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
литературную продукцию гуманизм пропускал сквозь растр ан-
тичной культуры. Но если эта продукция и должна была все еще
следовать классическому образцу, то дух не подчинялся никаким
принуждениям. Классицизм оставался внешней стороной, а дух
уносился в просторы голландских лугов и дюн, которые вооду-
шевляли и Рёйсдала, и Кёйпа на создание своих самых благород-
ных творений. Даже Вондел создавал свои лучшие произведения,
когда менее всего был в плену классических образцов.
Нидерландский поэт вообще пребывал преимущественно в
зрительной сфере. Он видел вещи так, как их видел художник.
Комедии Бредеро — это картины, и трагедии Вондела, собствен-
но говоря, тоже. Отсюда их несценичность, которая большинству
из них, несмотря на их высокое качество, сулит бессмертие лишь
на книжных страницах. И если новая вера могла сообщить Вон-
делу совершенное чувство стиля и вознести его талант до хоров
Люцифера, то сделать из него драматурга, от которого у вас пере-
хватывает дыхание, как от Шекспира, или который, подобно Ра-
сину, увлекает вас благородным звучанием своей приглушенной
страсти, — на это она была не способна.
Остается еще вопрос, как и когда наша культура XVII столе-
тия, с ее выраженным собственным, привязанным к краткому
промежутку времени характером, приходит к своему естествен-
ному концу? Ответ «вместе с концом этого самого столетия» был
бы слишком наивным. Культурный период не меняется со сме-
ной столетий, сколь привлекательным и удобным ни казалось бы
размечать такие периоды от века к веку. От чего это зависит,
нельзя определить одним словом. Это ряд вопросов. Когда имен-
но иссякает сила, блекнет цветение, слабеют порывы, которые
сделали эту культуру вполне достойным, пусть и не столь блиста-
тельным, дополнением Флоренции или Венеции? В чем состоял
процесс культурного упадка, который столь очевидно отделяет
Голландию после 1700 г. от предшествующего столетия?
Возможно, мы приблизимся к разрешению этих трудных воп-
росов, если обратимся к области, где упадок заметен яснее всего.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА VI 131
Когда Рембрандт уходит в тусклый закатный свет последних лет
своей жизни, великая эпоха нашей живописи уже приближается
к завершению. Когда какой-нибудь Лэрессе полностью отвечает
вкусам публики, а тяжеловесный Ромейн де Хооге завоевывает
рынок графики1*, о расцвете говорить уже не приходится, хотя
сколько-то великих живописцев и пережили семидесятые годы
XVII столетия. Каковы же причины того, что подобный период
расцвета неизменно сходит на нет, как если бы он был жизнью
одного человека? Произошло ли это в данном случае из-за того,
что победу одержала мода на все французское, или из-за того, что
устарели старые жанры; случилось ли это из-за пресыщения жи-
вописью или из-за ослабления таланта и профессионального уме-
ния? Приписать явный упадок менее благоприятным социальным
и экономическим условиям вряд ли возможно: богатство лишь
возрастало. Интерес к профессии живописца и желание обладать
картинами оставались, по всей видимости, не менее сильными,
чем раньше. Ничто не мешало появлению новых первоклассных
талантов — и тем не менее они почему-то не появлялись. И сно-
ва почти неизбежно склоняешься к все-таки столь обманчивому
утверждению, что культурный расцвет, какого бы рода он ни был,
действительно уподобляется жизненным процессам в клетках и
органах.
Пожалуй, еще отчетливей, чем в живописи, этот упадок за-
метен в литературе. Кто подхватил поэтический венец, когда,
наконец, смолк золотой голос Вондела? Разве мог им быть ка-
кой-нибудь Антонидес ван дер Гус, чьи гладкие вирши всего
лишь внешне сохраняли совершенство Вондела, или кто-либо
другой?
Перед нами всплывает удручающая картина серьезного упад-
ка почти во всех областях культуры — ив нашем представлении
это почти неразрывно связано с нидерландской культурой XVIII
столетия. Глубина падения, возможно, очень часто преувеличи-
вается, но само оно все же существует как прискорбный истори-
ческий факт. И самое неприятное здесь, что как раз в то время,
132 Йохан Хёйзинга
когда Голландия в духовном отношении кажется уже иссохшей
и погрузившейся в спячку, окружающие страны — Франция,
Англия, а вскоре уже и Германия — вступают в новый период
живого культурного расцвета. Что же в этот период времени меж-
ду 1685 и 1715 гг., который Поль Азар удачно назвал кризисом
европейского сознания, препятствовало появлению у нас мощ-
ной, выразительной, гибкой прозы, которую бы читали и пере-
читывали? Здесь мы касаемся одного из самых больных мест на-
шего духовного прошлого. Откуда же идет безнадежное усыхание
и окостенение нидерландской прозы ? В других странах XVII сто-
летие узнало лишь начало современной, свободной прозы. Мы
преждевременно заполучили выдающегося автора в лице Хооф-
та, но, к сожалению, слишком искусного, чтобы иметь последо-
вателей. После него не много появилось хорошей прозы. Эпис-
толярный стиль был перегружен французскими выражениями и
погряз в чиновном жаргоне; ученый мир писал по-латыни или
пользовался латинизированным языком, а прочая проза находи-
лась под влиянием языка проповедей. Но ведь и проповеди бы-
вают прекрасными. Почему у нас не было ни Боссюэ, ни Бурда-
лу? Или кальвинизм утратил всю свою силу? Почему у нас не было
таких читаемых авторов, как Свифт, Дефо, Лесаж? Почему ван
Эффен, словно гадкий утенок, по-голландски появляется в печа-
ти лишь за четыре года до смерти, после того как он всю жизнь
писал по-французски?
Самое жалкое впечатление производит упадок нидерланд-
ского духа при сравнении высококачественных журналов, кото-
рые выходили во Франции, таких, как, например, Journal des
Sçavans2\ с продукцией, которую здесь выбрасывал на рынок в
своем Boekzaal какой-нибудь Питер Рабюс.
Если мы попробуем проследить процесс всеобщего упадка,
который кажется неоспоримым, вне сферы искусства и литерату-
ры, где он заметен легче и яснее всего, то в этом случае вопрос сво-
дится к следующему: не утрачены ли были еще в ходе XVII столе-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА VI 133
тия, или по меньшей мере отступили на задний план, качества
нидерландского народа, существенно необходимые а^я расцвета
высокой культуры, характерной черты этого века?
Во всяком случае обстоятельства, отношения и предпосылки
теперь изменились. Сами люди стали другими. На протяжении
XVII столетия повсюду возникали новые факторы, которые по-
степенно изменяли духовный тип нидерландца. С появлением
естествознания, внедрением всеобщего идеала терпимости, отми-
ранием суеверий (1682 г. был поворотным пунктом в том, что
касалось веры в кометы3) и прежде всего с распространением
почитания разума как мерила жизни и поведения — наметились
изменения в духовном статусе образованного человека. Он оста-
вался, не говоря о сторонниках Спинозы или последователях
некоторых сектантских идей, добрым приверженцем Дордрехта
или Рима, в зависимости от вероисповедания. Но в прежнюю
жесткость, прежнюю пылкость и ревностную религиозность все
же проникало нечто от духа времени, духа приближающегося
XVIII столетия, плоского, сухого и трезвого. По мере того как
привлекательность Кальвина явно шла на убыль, сильный про-
тивоток, который здесь воодушевлял умы еще с XVI века, вроде
бы расширял свое влияние за счет этой строгой конфессии. Мож-
но считать, что это был Эразмов противоток. Можно даже задать-
ся вопросом, не был ли он в формировании национального ха-
рактера не противотоком, а главным течением? Он означал ряд
идеалов, ставших особенно важными для нидерландского харак-
тера: терпимость, миролюбие, сильное и искреннее чувство спра-
ведливости, отвращение к казуистике и велеречивости, стремле-
ние к покою. Покой, в зависимости от того, как его понимают,
идеал очень низкий — или очень высокий, который может гра-
ничить как с пороком лености, так и с шагом к созерцанию веч-
ности. Идеал покоя вовсе не означает пассивности. Голландия
XVII века была в высшей степени активна деятельностью своих
купцов, мореходов, воинов, своих неустанных работников и стро-
ителей во всех сферах труда и мышления. Но и тогда дух нации
134 Йохан Хёйзинга
глубоко нес в себе желание приятного покоя и радостей сельской
жизни, с книгами и посещением друзей, так, как это некогда во-
одушевляло Эразма и вместе с тем звучало у Хёйгенса, Катса и
Вондела. Этот идеал в XVII веке не препятствовал многосторон-
ней активной жизни во всех областях. Государство было готово
вести те или иные войны, охраняя свои права и владения, так же
как и граждане готовы были к смелым и мужественным поступ-
кам, проявляя отвагу, упорство и находчивость. Однако ни дли-
тельная война с Испанией, ни постоянные столкновения с Анг-
лией, ни ожесточенная борьба с Францией не пробудили здесь
дух воинственности и милитаризма — в отличие от Швеции пос-
ле 1700 г., которая из-за всего этого была готова погибнуть4*. Свое
участие в Войне за испанское наследство Республика восприня-
ла как тяжкий долг и как долгое, суровое испытание. Когда все
было уже позади, казалось, что мир и покой завоеваны на долгое
время. Идеал спокойной жизни для значительной части народа
почти полностью был достигнут. Всеобщее благосостояние, ка-
залось, навсегда гарантировало доступ к мирским радостям как
состоятельному бюргеру, так и правителю. По всей стране воз-
никали загородные дома, в которых состоятельные горожане про-
водили лучшее время года и которые варьировались от замков и
больших поместий самых знатных и самых богатых, с их велико-
лепием, титулами и гербами, — до павильона у канала какого-
нибудь удачливого торговца. Это был образ жизни, который в
таких масштабах не был бы возможен ни в одной другой стране;
важными предпосылками этого были высокая степень обществен-
ной безопасности и небольшие расстояния. Иноземному путе-
шественнику такая страна безусловно должна была казаться не-
ким буржуазным раем.
Здоровая и простая форма благосостояния, охватывающего
широкие слои населения, между тем имела, в социальном плане,
свои негативные стороны. Ибо она означала также, что в торго-
вом сословии вообще уже в XVII веке купцы сделались магистра-
тами, а предприниматели — вкладчиками. Стала ли Голландия
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ГЛАВА VI 135
страной рантье? Без сомнения, в правящих и состоятельных клас-
сах оставались энергичные натуры, которые были при деле: эко-
номическая жизнь, даже если не вынуждала ежедневно посещать
контору, верфь или биржу, предлагала все еще немало возмож-
ностей. Но для среднего представителя правящего сословия его
занятия, помимо чинной говорильни погрязшего в рутине го-
родского управления и, пусть более серьезных, но не слишком
обременительных обязанностей отправления правосудия, огра-
ничивались беседами с садовником и разговорами с управляю-
щим и нотариусом. Между тем интеллектуальная деятельность,
которая могла бы заполнить такое существование, переместилась
от изучения классической литературы, теологии и любительских
занятий поэзией — в оборудование кабинетов естественнонауч-
ных коллекций, что стало почти необходимым ^ая поддержания
репутации. Все это вместе взятое, — какую бы культурную пользу
оно ни приносило, — без всякого сомнения поглощало немалую
долю энергии нации.
Стало ли наше отечество чересчур уж миролюбивым? Утра-
тило ли оно качество, которое нам хотелось бы назвать героиз-
мом? — Рискованные спекуляции, с которыми легко можно увяз-
нуть в словах и фразах. Ясно, что всеобщий духовный упадок
XVIII столетия, который нельзя не признать, а именно утрата
культурной энергии по сравнению с XVII веком, существенным
образом находит во всем этом свое объяснение.
Вместо преисполненного шумной жизни XVII столетия скла-
дывается картина XVIII столетия, в котором наша страна слов-
но бы дремлет, озаряемая послеполуденным солнцем долгого
летнего дня. Наш исторический взгляд с трудом может разгля-
деть в этой картине какие-либо иные черты, помимо прозаичес-
ких, сухих, слишком уж буржуазных. Даже тот факт, что это было
время Бурхаве и сТравесанде5*, не может освободить нас от тяго-
стного впечатления культурного упадка. И к единственной круп-
ной политической фигуре этого времени, к Симону ван Слинге-
136 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
ландту, примешивается нечто неутешительное: это человек, ко-
торый не смог осуществить того, что он отчетливо видел и считал
неотложным ^ая государства, который таил в себе ясную и убе-
дительную мудрость Кассандры6*, чтобы выказать ее лишь тогда,
когда было уже слишком поздно.
Подобные общие исторические оценки эпохи в целом скры-
вают почти всегда те или иные преувеличения и заблуждения.
И все же мы не можем согласиться с тем, чтобы оценивать XVIII
столетие по меркам XVII столетия, поскольку подходить к нему
следует с его собственной меркой. Желая высказать суждение
о XVIII в., — идет ли речь о Голландии или о какой-либо дру-
гой стране, — следует начать с признания тех ценностей, кото-
рые характеризуют выдающиеся и непреходящие достижения
этого времени, хотя бы они и носили имена, которые теперь, в
рамках нашей смутной действительности, звучат всего лишь от-
голосками некоего весьма далеко отстоящего от нас времени. Мы
не должны оценивать плоский рационализм, слишком трезвое
умствование поколения 1700 г. с точки зрения утонченного эсте-
тизма и философствующего самодовольства своих собственных
заблуждений, но понимать их в той позитивной исторической
необходимости, которую они имели для тех, кто появился на свет
еще в сбивающей с толку неопределенности мышления XVII сто-
летия. Возможно, тогда мы будем несколько мягче судить об упад-
ке, который задергивает перед нашим взором завесу над веком
Рембрандта.
Каких-нибудь шестьдесят лет назад как в преподавании, так
и в литературе, охотно и с убежденностью говорили о нашем зо-
лотом веке. Когда П. Л. Мюллер публиковал в 1897 г. достойное
всяческих похвал и до сих пор непревзойденное описание Рес-
публики Объединенных Нидерландов в период расцвета (Republic
der Vereenigte Nederlanden in haar bloeitijd), — эта книга по жела-
нию издателя получила заглавие Onze Gouden Eeuw [Наш Золо-
той век]. Заглавие, однако, как позднее отметил Коленбрандер в
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ПРИМЕЧАНИЯ 137
биографии Мюллера, собственно говоря, опровергалось самой
этой книгой. Ибо в ней последовательно описывались государ-
ственное устройство, сухопутные и морские силы, Церковь, тор-
говля, промышленность и мореплавание, учреждение колоний, а
также состояние и управление каждой из отдельных провинций,
история страны и, наконец, общественная жизнь, литература и
искусство; все это было исчерпывающе и профессионально из-
ложено, пожалуй, иногда слишком сухо, но там и речи не было о
каком-либо золотом блеске. Само по себе наименование Золотой
век ни на что не годится. От него веет ароматом aurea aetas7\ не-
коей мифической страны изобилия, которая еще со школьной
скамьи приелась нам у Овидия. Если уж эпоха нашего расцвета и
нуждается в имени, то в качестве эпитетов подошли бы скорее
дерево и сталь, смола и дёготь, чернила и краски, отвага и благо-
честие, дух и фантазия. Золотой век — это в гораздо большей сте-
пени век XVIII, с его сундуками, наполненными золотыми моне-
тами.
Мы, нидерландцы, знаем, что того лучшего, что сделало ве-
ликими наше государство и наш народ в XVII веке, — силы и
воли к действию, честности и справедливости, сострадания, бла-
гочестия и веры в Бога — ни сейчас, ни на будущие времена мы
не утратили.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Голландский перевод, «просмотренный автором», появился в том же
1610 г., что и латинский оригинал. Обращает внимание, что в этом на-
звании игнорируются все провинции, кроме Голландии.
1 Handelingen van h et ach tuende Nederlandsche philologencongres (1939),
p. 11-26.
3 De Nederlanders der zeventiende eeuw door Engeischen geschetst. Verspreide
Geschäften, IV, p. 245.
4 Здесь хотелось бы попутно отметить, что я употребляю слово гуманизм
лишь аля обозначения духовного явления, которое возникает на исходе
Средневековья и в первой половине XVI в. достигает полного расцвета.
138 Йохан Хёйзинга
Нынешнего расхожего употребления, которое беззаботно оперирует по-
нятиями гуманист и гуманизм как наименованиями и кличками для вся-
кого рода современных духовных направлений, я никогда не придержи-
вался.
5 Я сделал это в Эразме, в Nederlands Geestesmerk [О духовном облике Ни-
дерландов] и, вероятно, еще во многих других местах.
6 Аренд ван Бюхелл распространяется об этом в своем дневнике.
7 Весы ведьм в Оудеватере, иной раз представленные в школьных учебни-
ках совсем не той иллюстрацией, представляют собой не что иное, как
благотворительное мошенничество: за несколько грошей каждый мог
приобрести свидетельство, что не обладает «сверхъестественным ве-
сом»*.
8 Bijdragen en mededeelingen van h et Historisch Genootschap, XXXII (1911),
p. 83 ff.
9 Haarlemmermeerboeck, а затем и Het Klein Chronykje.
10 В сборнике Beeiden en Groepeny Amsterdam (1919), p. 105.
11 Hofwyck,De Koren-bloemen, éd. 1658, p. 599.
12 Гроций сам ощущает себя голландцем; см. выше, с. 44; высшие члены
государства а^я него лишь союзники, socii, до такой степени воспринима-
ет он Унию по образцу Римской республики**.
13 Написанные в 1941 г. слова о «промахе Вермеера» в этой картине по-
лучили подтверждение в июле 1945 г., когда Хан ван Меегерен признал-
ся, что Христос в Эммаусе — это его подделка***. Хёйзинга об этом уже
* В Позднем Средневековье и в начале Нового времени, в эпоху «охо-
ты на ведьм» специалисты по демонологии утверждали, что ведьмой
овладевает дьявол. А поскольку нечистая сила легче воздуха, то и ведь-
ма обладает меньшим весом, нежели нормальная женщина. Поэтому
подозреваемую в ведовстве бросали связанной в воду (разумеется, при-
вязанной на веревке); если она не тонула, это и было доказательством:
слишком легкая. Взвешивание относится к этой же категории прове-
рок. Д.Х.
* В глазах европейцев вплоть до XVIII в. включительно Римское госу-
дарство являлось моделью государства вообще. В процессе создания
Римской державы различные земли и народы, завоеванные Римом, по-
лучали разный статус. Союзники {лат. socii) — формально независи-
мые племена, города и царства, связанные с Римом союзными догово-
рами. Они сохраняли государственную самостоятельность, но не имели
права вести собственную внешнюю политику, которая оставалась мо-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ. ПРИМЕЧАНИЯ 139
не узнал. Он умер в феврале 1945 г. Примеч. издательства H. D. Tjeenk
Willink к 4-му изданию, 1972 г.
14 Я сознаю, что мое понимание понятия барокко до некоторой степени
отличается от того, которым оперирует Шмидт Дегенер в превосходном
и содержательном сочинении Rembrandt und der holländische Barock [Рем-
брандт и голландское барокко], Studien der Bibliothek Warburg, IX, 1928.
нополией Рима. Союзники не платили налогов, но их обязанностью
было поставлять Римскому государству и содержать за свой счет вспо-
могательные войска (т. наз. налог кровью). Гроций как бы Римом счита-
ет только Голландию, а все остальные части Республики Соединенных
провинций а^я него всего лишь socii. Надо сказать, что, несмотря на
фактическое главенство Голландии, на неравное положение провин-
ций, союзных и генералитетских земель, на разный статус самих про-
винций (см. коммент. 12*, 13* и 51* к гл. I), такой взгляд не вполне
соответствовал политической реальности. Д. X.
*** Хан ван Меегерен (1889-1947) — голландский художник и реставра-
тор. Не будучи удовлетворен своим положением, занялся фальсифи-
кацией картин ряда великих мастеров голландского Золотого века,
главным образом Вермеера. Продажа «случайных находок» прино-
сила громадные деньги. Картины были признаны подлинниками и на-
ходились в крупнейших музеях Голландии. Некоторые «шедевры»
попали в коллекцию Геринга. После войны X. ван Меегерен был об-
винен в коллаборационизме и в октябре 1947 г. предстал перед судом,
где представил сенсационные доказательства, что картины — поддел-
ки. Был приговорен к минимальному наказанию: году лишения сво-
боды. Художник подписал просьбу о помиловании на имя королевы.
В декабре 1947 г. X. ван Меегерен умер от сердечного приступа. В это
время он был самым популярным человеком в стране. Подделки было
решено не уничтожить, а возвратить их бывшим владельцам, после чего
некоторые из них вновь были проданы, но уже как произведения са-
мого X. ван Меегерена. Примеч. пер.
КОММЕНТАРИИ*
Предисловие
1* Очерк написан летом-осенью 1940 г. и вышел в свет в 1941 г.
«Особые обстоятельства» заключаются в том, что родина
И. Хёйзинги, Королевство Нидерландов, в самом начале Вто-
рой мировой войны, 3 сентября 1939 г., объявившее о нейтрали-
тете, подверглось, без объявления войны, нападению Германии
10 мая 1940 г. После того как 14 мая в результате варварской
бомбардировки был практически уничтожен Роттердам и Гер-
мания угрожала бомбить другие города, начиная с Утрехта, ни-
дерландская армия капитулировала.
т Слово Нидерланды во множественном числе (Nederlanden),
которое в тексте перевода иногда передается как Нижнеземе-
лъе, означает здесь то, что в отечественной исторической науке
называется историческими Нидерландами: регион, включаю-
щий современные Королевство Бельгию, Королевство Нидер-
ланды, Великое Герцогство Люксембург и часть северо-запад-
ной Франции (см. также: Хёйзинга И., т. I, коммент. 3* к
Предисловию Осени Средневековья и ниже, наст, изд., коммент.
4* к гл. I). К началу Нидерландской революции 1565-1609 гг.
этот регион представлял собой особое государственное обра-
зование, находившееся под суверенитетом испанской короны
и являвшееся союзом 17-ти провинций и епископства Льежско-
го, обладавшего особым статусом. Нидерландами в единствен-
* Ссылки на произведения Й. Хёйзинги даются следующим образом:
Хёйзинга Й., т. I — Хёйзинга Й. Осень Средневековья. 4-е изд. М.: Ай-
рис-пресс, 2004; Хёйзинга Й., т. II — Хёйзинга Й. Homo ludens/ Человек
играющий. Статьи по истории культуры. 2-е изд. М.: Айрис-пресс, 2003.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 141
ном числе (Nederland; адекватный русский перевод невозмо-
жен, далее просто — Нидерланды) Й. Хёйзинга называет союз
северных провинций исторических Нидерландов, образовав-
ших в 1579 г. Республику Соединенных провинций (ср. ниже,
наст, изд., коммент. 4* к гл. I; окончательно название утверди-
лось лишь в 1588 г., Испания признала это государство де-фак-
то в 1609 г., а де-юре — лишь в 1646 г.), после многочисленных
перипетий получившую название Королевство Нидерланды и
нынешние границы (это произошло в 1830 г.; ср.: Хёйзинга Й.,
т. II, коммент. 26* к статье Задачи истории культуры и 38* к
статье Об исторических жизненных идеалах). Весьма часто (хотя
и неофициально) Нидерланды во втором значении и ранее и
ныне именуют Голландией — по самой большой провинции
(ср. именование Великобритании — Англией). Отцом Оте-
чества назван лидер Нидерландской революции, статхаудер
(правитель) Голландии (здесь и далее этот топоним, если спе-
циально не оговорено, обозначает провинцию Голландия), фак-
тический правитель Республики Соединенных провинций
(единого главы государства в этой Республике не было; см.
ниже, наст, изд., коммент. 49* к гл. I и: Хёйзинга Й., т. II, ком-
мент. 29* к статье Задачи истории культуры) Вильгельм Оран-
ский, официально избранный Штатами — сословным пред-
ставительством — Голландии на этот пост в 1572 г. Он был
убит фанатиком-католиком в 1584 г., т. е. еще до окончатель-
ного оформления Республики.
Глава I
1* Ост-Индская компания — нидерландская торговая компания,
имевшая исключительное монопольное право торговли, мо-
реплавания, создания факторий, даже территориальных захва-
тов в Южной и Юго-Восточной Азии. Созданная в 1602 г.,
компания послужила орудием создания нидерландской коло-
ниальной империи. Упразднена в 1798 г.
142 Дмитрий Харитонович
2* Якоб ван Леннеп и Эверхардюс Йоханнес Потгитер — попу-
лярные нидерландские писатели XIX в., в своих сочинениях
воспевавшие героическое прошлое своего народа. В названном
Й. Хёйзингой 1840 г. вышли в свет книги Я. ван ЛеннепаАг-
dinandHuyck [ФердинандХёйк] — о голландском авантюристе
XVIII в., и сборник стихов Э. Й. Потгитерг Liedekens van Bon-
tekoe [Песенки Бонтеку] о бурных событиях истории Нидер-
ландов в XVI-XVII вв.
у Гёзы (от фр. gueux, нищий) — прозвище участников Нидер-
ландской революции. Первоначально, с 1566 г., так назвались
оппозиционные нидерландские дворяне, объединившиеся в
1565 г. в союз Компромисс и подавшие в следующем году намест-
нице Нидерландов Маргарите Пармской петицию о восстанов-
лении вольностей страны. Презрительную кличку «нищие»
они получили от одного из приближенных правительницы
потому, что явились на аудиенцию в подчеркнуто скромных
одеждах, резко контрастировавших с пышными нарядами ис-
панцев (существуют, впрочем, и другие версии происхождения
прозвища). Позднее, после казни испанцами вождей движе-
ния Эгмонта и Хорна в 1568 г., это наименование приняли
повстанцы, чей состав был куда менее аристократическим: лес-
ные гёзы, ведшие партизанскую войну, и морские, полупира-
ты, сражавшиеся с Испанией на свой страх и риск на море.
Именно их песни, фольклорного типа, не имеющие, в большин-
стве случаев, фиксированного авторства, но включавшиеся даже
в школьные учебники, и имеются здесь в виду.
4* Единство исторических Нидерландов складывалось в XIV-
XV вв. в процессе создания Бургундского государства — кон-
гломерата феодальных владений, возглавляемого герцогами
Бургундскими (см.: Хёйзинга Й., т. I* коммент. 3* к Предисло-
вию Осени Средневековья). Территориальные княжества — на-
пример, графства Фландрия или Голландия, герцогство Бра-
бант и др. — постепенно, в результате завоеваний, брачных
союзов, завещаний и т. п. переходили под руку герцогов Бур-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 143
гундских (этапы сложения Бургундского государства см.: Хёй-
зинга И. т. 1, особ. Хронологическую таблицу на с. 437-446).
Это государство распалось после смерти последнего герцога
Бургунд-ского Карла Смелого в 1477 г. Нидерланды отошли к
дочери Карла, Марии Бургундской, вышедшей в том же году
замуж за эрцгерцога Австрийского Максимилиана Габсбурга,
будущего императора. В этом же 1477 г. Штаты (т. е. собрания
представителей сословий) нидерландских провинций (каждая
из них была ранее феодальным княжеством) добились от Ма-
рии и Максимилиана Великой привилегии, утверждающей не-
делимость Нидерландов. Ряд провинций был присоединен к
Нидерландам позднее, при правлении внука и наследника
Максимилиана императора Карла V. В 1549 г. он издал Праг-
матическую санкцию, снова подтверждающую неделимость
Нидерландов, но уже в расширенном составе 17-ти провинций.
В 1559 г. Карл V отрекся от престола, разделив владения меж-
ду братом, императором Фердинандом I, и сыном, королем
Испании Филиппом П. Нидерланды достались последнему.
Политика Филиппа II, направленная на ограничение автоно-
мии Нидерландов, а также на борьбу с Реформацией, получав-
шей все большее распространение в этой стране, привела в 1566 г.
к восстанию, вылившемуся в антииспанскую революцию. Од-
нако в среде восставших, решительно отвергавших подавление
традиционных вольностей нидерландских провинций, не было
единства. На севере утверждался кальвинизм, юг в большинстве
придерживался католичества. В январе 1579 г., после определен-
ных военных и политических успехов испанцев, Штаты семи
северных провинций заключили Утрехтское соглашение, на-
правленное против попыток примирения с Испанией, к чему
стремились на юге. Эти семь провинций, объединившихся в
Утрехтскую унию, образовали ядро будущей Республики Со-
единенных провинций. Уния имела общие Генеральные Шта-
ты, составленные из представителей провинциальных Штатов,
Государственный Совет (нечто вроде правительства), также
144 Дмитрий Харитонович
образованный из представителей провинций, единую армию
и казну. Ряд провинций и городов юга в том же 1579 г. примк-
нул к Утрехтской унии. Надо сказать, что члены Унии призна-
вали верховную власть Филиппа II до 1581 г., когда он был
официально низложен Генеральными Штатами Унии как пра-
витель Нидерландов. Но еще несколько лет продолжались
поиски монарха аля новосозданного государства, от чего пол-
ностью отказались лишь в 1588 г., т. е. через девять лет после
Утрехтского соглашения и через четыре года после гибели
Вильгельма Оранского.
5* Перечислены города и крепости в Северных и, частично,
Южных (Бреда) Нидерландах, которые в период 1589-1598 гг.
пытались с переменным успехом захватить испанцы и отбить
армия Утрехтской унии, а позднее — Республики Соединен-
ных провинций. Эту армию с 1585 г. возглавлял избранный в
том же году статхаудером Голландии Мауриц (Мориц) Оран-
ский, сын Вильгельма Оранского.
6* В 1594-1597 гг. голландский мореплаватель Биллем Баренц
совершил три полярные экспедиции в поисках северо-восточ-
ного прохода из Атлантического океана в Тихий. Начало про-
никновения нидерландских мореплавателей в Индию и, осо-
бенно, в Индонезию (впрочем, в указанное время Индией
нередко назвали страны, расположенные по берегам Индий-
ского океана) датируется 1590-ми гг.
т Ver sacrum — священная весна (лат.). Так назывался особый
обряд у древних римлян: в дни бедствий римский народ давал
обет принести в жертву богам всех первенцев, которые родят-
ся ближайшей весной; молодые животные закалывались, а дети,
по достижении зрелого возраста, вынуждались к переселению.
Здесь имеется в виду следующее: самыми влиятельными и бо-
гатыми из провинций южной части исторических Нидерлан-
дов, а может быть, и исторических Нидерландов вообще, были
Фландрия и Брабант. Они активно участвовали в Нидерланд-
ской революции, но по причинам более политического, а не
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 145
религиозного характера, ибо католики на юге составляли боль-
шинство. Фландрия, Брабант и Мехелен, с подвластными ему
окрестностями, присоединились в 1579 г. к Утрехтской унии
и оставались в ее составе до 1585 г. (Фландрия даже до 1587 г.).
Занятие этих провинций испанскими войсками вызвало мас-
совую эмиграцию кальвинистов и сторонников Вильгельма и
Морица Оранских (приверженцев этого рода называли оран-
жистами) на север. Всего с юга бежало около 150 000 человек.
В ходе походов Морица Оранского 1589-1598 гг. и особенно
его рейда на юг в 1600 г. северная часть Фландрии (Фландрия
Штатов, или Стаатс-Фландрия) и Брабанта, а также земля
Овермаас — территории к востоку от Мааса, вошедшие в ни-
дерландские владения Карла V в 1543 г., — герцогство Лим-
бург, графство Далем и ряд иных феодальных владений и на-
ходившийся на территории Лимбурга, но представлявший
отдельный административный округ г. Маастрихт были присо-
единены к Республике Соединенных провинций, но утеряны и
оставлены за Испанией по перемирию 1609 г. Названные зем-
ли (кроме Лимбурга, но включая Маастрихт, оказавшийся ан-
клавом Республики на территории Испанских Нидерландов)
отошли к Республике Соединенных провинций по договору с
Испанией в 1646 г.
8* Со второй половины XIX в. в исторической науке утвержда-
ется традиция обозначать те или иные эпохи в истории культу-
ры названиями художественных стилей. Слова готика, готичес-
кое искусство появились в XVI в. в среде гуманистов в Италии и
были произведены именно от названия древнегерманского на-
рода готов. Деятели Ренессанса считали, что наивысшего рас-
цвета науки и искусства достигли в Античности, а пришедшие
фанатики-христиане (в первую очередь, монахи) и дикие завое-
ватели-варвары (в первую очередь, готы) все разрушили. В част-
ности, вместо античных построек появились уродливые соору-
жения, — слово готика имело явно отрицательные оттенки
смысла. При этом готикой первоначально именовали все сред-
146 Дмитрий Харитонович
невековое искусство, и лишь в XIX в. так стали называть стиль
в искусстве Западной Европы в XII-XV вв.
9* Testimonium paupertatis — свидетельство о бедности (лат.).
В точном смысле — особое свидетельство, выдаваемое рим-
скими властями неимущим римским гражданам. Обладавшие
таким свидетельством имели право на получение ряда продук-
тов (хлеб, масло) и билетов на посещение зрелищ (театраль-
ных представлений, гладиаторских боев и т. п.) по сниженным
ценам и даже бесплатно. В данном случае это аллюзия на: «Бла-
женны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное... — Beati
pauperes spiritu...» из Нагорной проповеди (Мф 5, 3).
10* Имеется в виду Англия времен Пуританской революции
(1640-1660 гг.), особенно периода гражданских войн (пер-
вая — 1642-1646 гг., вторая — февраль-август 1648 г.). Эта ре-
волюция являлась одновременно и политической, и религи-
озной: сторонники монархии были также приверженцами
Англиканской церкви — именно это символизирует имя архи-
епископа Кентерберийского Уильяма Лоода; сторонники пар-
ламента придерживались различных более или менее радикаль-
ных протестантских течений. Роялистов, в первую очередь тех,
кто сражался в гражданских войнах на стороне короля, имено-
вали кавалерами, их противников — круглоголовыми, ибо пос-
ледние отвергали пышность, роскошь, в том числе в одежде и
прическах, носили короткую стрижку — отсюда и прозвище.
Барочную культуру воплощали именно кавалеры.
п* Grand siècle — великий век (фр.). Так в западной историчес-
кой науке называется время царствования Людовика XIV —
1643-1715 гг. Историки искусств отмечают, что в 60-е-70-е гг.
XVII в. во Франции происходит переход к классицизму.
п* Генералитетские земли — те части нидерландских провинций,
которые были отвоеваны в результате походов Морица Оран-
ского и в процессе Тридцатилетней войны. Эти земли имели
определенную автономию, но управлялись центральными вла-
стями Республики Соединенных провинций, не были пред-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 147
ставлены в Генеральных Штатах и Государственном Совете и
платили повышенные налоги.
13* Дренте — провинция, включенная в состав Нидерландов в
1536 г. Вошла в Утрехтскую унию, но была в 1580 г. завоевана
испанцами и после освобождения в 1594 г. получила статус не
полноправной провинции, а союзной земли. Внутренняя авто-
номия таких союзных земель была весьма значительной, боль-
шей, нежели генералитетских, но представительства в централь-
ных органах власти Республики они не имели.
14+ Кеннемерланд (на российских картах фигурирует ошибочное
написание Кеннемерлант) — историческая область на севере
провинции Голландия, населенная родственным голландцам
народом фризов (см.: Хёйзинга Й., т. II, коммент. 4* к Примеча-
ниям к гл. Ill Homo ludens); каннинефаты (устар., современное
написание: кананефаты) — ветвь древнегерманского народа ба-
тавов, занимавшего в I в. до н. э.-Ш в. н. э. приблизительно
территорию юго-западной части нынешнего Королевства Ни-
дерландов.
15* Слово графство употреблено здесь в единственном числе по-
тому, что с 1323 г. (окончательно, до этого в течение столетий
Зеландия была яблоком раздора между Голландией и Фланд-
рией) владетелем обоих графств был один феодальный сеньор.
В Столетней войне Голландия с Зеландией (и еще одним вла-
дением графов Голландских — Геннегау) была союзницей
Англии, и в 1340 г. голландский флот действовал вместе с анг-
лийским в морской битве при Слёйсе, где Франция потерпела
сокрушительное поражение.
16* Ганза — союз купеческих городов, занятых посреднической
торговлей. Ее начало относится к 1241 г., когда был заключен
союз между Гамбургом и Любеком. Окончательно Ганза офор-
милась в 1356 г. и в период расцвета насчитывала более 80 го-
родов в северной Германии, Прибалтике и нижнерейнских
землях. Целью союза было приобретение и удержание торго-
вой гегемонии в бассейнах Северного и Балтийского морей.
148 Дмитрий Харитонович
Ганза играла и активную политическую роль в Северной Ев-
ропе, объявляла войны, заключала союзы с государствами это-
го региона, хотя и представляла собой весьма рыхлое объеди-
нение городов. Не было ни общесоюзного правительства, ни
единой казны, ни единой армии; основная ударная сила Ган-
зы — флот, он состоял из судов, поставляемых отдельными
городами. Открытие новых земель, трансокеанских торговых
путей, укрепление морской мощи Нидерландов и Англии при-
вели в XVI в. Ганзу к упадку, а в 1669 г. она была официально
упразднена.
Испания и Португалия в XVII в. (в 1581 г. Португалия была
присоединена к Испании, в 1640 г. вновь обрела независимость)
пришли к состоянию экономического упадка, как ни парадок-
сально это звучит, из-за успехов в колониальных завоеваниях.
Золото Америки создавало иллюзию богатства, местная про-
мышленность практически не развивалась, что привело к отри-
цательному торговому балансу и огромному дефициту бюджета.
Подъем экономики Франции историки связывают с рефор-
мами генерального контролера (министра) финансов с 1665 г.
Жана Батиста Кольбера.
В Англии в 1640-1660 гг. происходила революция.
1Т Эшевены — в городах средневековой Франции и франкоязыч-
ных регионах избираемые или назначаемые члены коллегиаль-
ных административных советов и присяжные судов (в Сред-
ние века местные советы нередко совмещали исполнительные
и судебные функции); дрост — в нижненемецких землях (в
том числе, в Нидерландах) первоначально стольник сеньора; с
XIII-XIV вв. назначаемый местным князем глава админист-
ративно-судебного округа, обычно чиновник незнатного про-
исхождения.
18* Как правило, в Западной Европе публично ломали герб в слу-
чае утери его носителем титула за серьезное преступление. При
пресечении рода такой обряд практиковался лишь в Северных
Нидерландах.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 149
19* Распространение христианства в Южных Нидерландах про-
исходило медленно, в IV-нач. VI вв., в Северных — еще мед-
леннее, с возвратами к язычеству; это заняло конец IV-вторую
половину VIII в.
20* В XIV в. в Нидерландах стало распространяться devotio moder-
na — новое благочестие (лат.), предреформационное духовное
течение, не отрицавшее прямо церковной обрядности, однако
относившееся к ней с определенной настороженностью и счи-
тавшее ее несущественной по сравнению с внутренним рели-
гиозным чувством. Сторонники devotio moderna проповедова-
ли идеи мирского аскетизма, т. е. поисков спасения не в бегстве
от мира, а в исполнении земных обязанностей как религиоз-
ных заповедей. Во второй половине того же столетия в г. Де-
вентер нар. Эйссел появилась первая община братства Общей
жизни, объединявшая приверженцев нового благочестия. Чле-
ны братства практиковали совместную жизнь, общие трапезы,
труд, общность имущества. В отличие от монашеских орденов
и конгрегации, т. е. общежитийных объединений белого духо-
венства (каноников), приближенных по форме к монастырям,
в братство могли входить и клирики, и миряне. Братья Об-
щей жизни не приносили никаких формальных обетов и мог-
ли выйти из братства в любое время. Общины братства распо-
лагались в частных домах, не имели общего центра (первая по
времени образования девентерская община обладала лишь ду-
ховным авторитетом) и официально утвержденного устава.
В 1386-1387 гг. в г. Виндесхейм была основана конгрегация,
которая стала центром devotio moderna в Нидерландах и Ниж-
ней Германии; отделения Виндесхеймской конгрегации, созда-
ваемые ею религиозные школы были и в других городах на-
званного региона.
2Г Восстание — так в нидерландской исторической науке имену-
ют Нидерландскую революцию в целом.
2Г Протестанты, ввиду отсутствия единой интернациональной
церковной организации, единого авторитета (как в католичес-
150 Дмитрий Харитонович
тве) делились на различные, часто враждебные друг другу те-
чения, например, лютеране (последователи Мартина Лютера),
кальвинисты (сторонники Жана Кальвина — именно это те-
чение было распространено в Нидерландах), анабаптисты.
Теологические различия между лютеранством и более ради-
кальными течениями в протестантизме заключались в том, что
Лютер полагал необходимым исключить из вероучения и ре-
лигиозной практики лишь то, что, с его точки зрения, прямо
противоречило Писанию, а Кальвин и крайние сектанты — все,
что прямо не предписано Писанием, В лютеранстве, в частно-
сти, за таинствами признается определенное сакраментальное
значение, в кальвинизме и анабаптизме — только символичес-
кое: причастие есть воспоминание о Тайной Вечере, крещение —
акт вступления в общину, причем требующий сознательного
решения (кальвинисты не сделали из этого окончательного
вывода и практиковали крещение новорожденных, но анабап-
тисты совершали этот обряд лишь над взрослыми, а первое
поколение подвергалось повторному крещению, откуда и их
название, значащее перекрещенцы). Лютеране выступали за со-
здание единой церковной организации, вполне централизо-
ванной, хотя — в отличие от католичества — и не универсаль-
ной, а в рамках государства и подчиненной этому государству;
кальвинисты требовали полной независимости общин от свет-
ских властей, а иные — и друг от друга; анабаптисты настаива-
ли на примате религиозного над мирским и признавали необ-
ходимость и возможность установления Царства Божьего на
земле (фактически — теократического государства) хотя бы и
насильственным путем. В 30-е-40-е гг. XVI в. голландский ана-
баптист Менно Симоне выступил с проповедью отказа от на-
силия и даже за непротивление злу насилием. Его последова-
тели получили название меннонитов, эта секта существует
доныне и насчитывает около полумиллиона приверженцев в
мире; кстати сказать, сам Й. Хёйзинга принадлежал к менно-
нитской семье. Спириту'алы, здесь: небольшая протестантская
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 151
группа пантеистического направления в Южных Нидерландах,
о которой Кальвин написал трактат Против ужасной секты
либертинов, именуемых спиритуалами. Если верить этому со-
чинению, спиритуалы сделали крайние выводы из положения
Кальвина об абсолютном предопределении (т. е. о том, что каж-
дый человек изначально, еще до сотворения мира, предназна-
чен от Бога к спасению либо погибели, и ничто этого приговора
изменить не может) и утверждали, что в таком случае допусти-
мо и оправдано любое поведение, которое все равно ничего не
значит. Впрочем, возможно, Й. Хёйзинга имеет в виду арми-
ниан (см. ниже, наст, изд., коммент. 48* к гл. I), которых также
называли спиритуалами и либертинами. При всех разногла-
сиях единым /а^я всех протестантов было признание возмож-
ности спасения исключительно верой (любые добрые дела вы-
текают из искренней веры, а без нее бессмысленны), опора на
Писание, отрицание церковного Предания, право каждого хри-
стианина толковать Библию, отказ от признания верховенства
Папы над Церковью, целибата, монашества, культа святых и
Богоматери, поклонения иконам и мощам, пышного богослу-
жения, большинства таинств. Религиозная жизнь понималась
как внутреннее переживание веры и исполнение Божьих запо-
ведей в повседневном быту.
1У Редерейкеры (от нидерл. rederijker,pumop) — члены палат рито-
рики. Эти палаты, или риторические общества — возникшие в
XV в. в Нидерландах группы любителей словесности, имелись
во многих городах и даже деревнях. На собраниях, проводив-
шихся по строгому ритуалу, члены обществ соревновались в
сочинении стихов и песен, небольших пьес и фарсов, устраи-
вали городские празднества и разыгрывали спектакли. Регла-
мент их собраний, поэтических состязаний и вообще всей их
деятельности был весьма сложным и строгим, но в этой слож-
ности и строгости присутствовал и игровой элемент. Палаты
риторики были выразителями бюргерской культуры в проти-
вовес аристократической и церковной.
152 Дмитрий Харитонович
24* Восставшие Нидерланды и, особенно, члены Утрехтской унии
искали союзников из числа противников Испании, и даже пос-
ле низложения Филиппа II Испанского в качестве государя
Нидерландов (см. коммент. 4* к гл. I) пытались пригласить на
вакантный трон кого-либо из иноземных государей. В 1585 г.
ввиду успехов Испании Генеральные Штаты обратились с та-
кой просьбой к королеве Англии Елизавете I. Она приняла ти-
тул протектора Нидерландов и назначила туда наместником
своего фаворита Роберта Дадли, графа Лестера, слабого пол-
ководца, посредственного политика, но опытного интригана.
В декабре того же года Лестер отправился в Нидерланды с
шеститысячным войском, принял бразды правления (Гене-
ральные Штаты утвердили его в качестве наместника Елизаве-
ты I) и стал всячески стремиться — по указанию своей госу-
дарыни — превратить Нидерланды в придаток Англии. Он
весьма умело стравливал между собой различные социальные и
политические группировки, выставляя себя противником пат-
рициата, т. е. богатого бюргерства, другом простонародья, сто-
ронником радикалов (именно это здесь имеется в виду) и при-
верженцем истинного кальвинизма (при этом он принадлежал
к Англиканской церкви). Военные и административные успе-
хи его были куда слабее: армия Лестера терпела поражение за
поражением, в его окружении процветала коррупция, на что ему
настойчиво указывали Генеральные Штаты. В конце концов,
противникам наместника удалось перехватить и обнародовать
инструкции из Лондона, предписывавшие ему заключить мир
с Испанией. Это вызвало всеобщее возмущение, радикалы от-
вернулись от Лестера, его попытка поднять мятеж и захватить
Амстердам и ряд других городов провалилась, и незадачливый
правитель Нидерландов отплыл в Англию в ноябре 1587 г.
25* Upper ten (буквально: верхние десять) — верхушка общества
(англ.). Это выражение представляет собой сокращение от upper
ten thousand — верхние десять тысяч. Последнее словосочета-
ние, впрочем, никак не означает в точности эту цифру.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 153
26* Двенадцатилетнее перемирие — в нидерландской историчес-
кой науке название периода 1609-1621 гг., от прекращения во-
енных действий между Испанией и Республикой Соединен-
ных провинций до возобновления их.
2Т Меркантилизм — экономическая политика государств начала
Нового времени (в Англии и Франции она проводилась с по-
следней трети XV в., в Нидерландах — с начала XVI в.), заклю-
чавшаяся в жестком законодательном регулировании финансов
и торговли. Она была нацелена на увеличение доходов казны (от-
сюда постоянный рост прямых и косвенных налогов), а также на
поддержание положительного торгового баланса (принцип: про-
давать дороже, покупать дешевле). Последнее достигалось путем
активного протекционизма (высокие заградительные пошлины
Аля иностранных товаров), поддержки экспансии торгового ка-
питала и поощрения развития отечественных мануфактур.
28* До сложения Бургундского государства (см. коммент. 4* к гл. I
и след. коммент.), а формально — и после этого, значительная
часть феодальных владений не только Северных Нидерландов
(в частности, графства Голландия и Зеландия), но и Южных
(например, герцогства Брабант и Люксембург) находилась под
верховной властью Священной Римской империи, которая,
хотя и включала в себя некоторые территории в северной Ита-
лии, была фактически германской.
2Г В 1384 г. герцог Бургундский Филипп Храбрый приобрел
Фландрию (по браку с Маргаритой Фландрской, наследницей
графства), и отсюда началось сложение Нидерландов в рамках
Бургундского государства. В 1428 г. внук Филиппа Храброго
Филипп Добрый приобрел графства Геннегау (Эно), Голландия
и Зеландия как регент и наследник правительницы графств Яко-
бы Баварской. Соответствующие титулы он получил в 1436 г.
после смерти графини.
30* Австрийское правление — переход власти в Нидерландах к
Марии Бургундской и ее мужу Максимилиану Габсбургу, эрц-
герцогу Австрийскому (см. коммент. 4* к гл. I).
154 Дмитрий Харитонович
31* Брюссель был столицей имперских (а позднее — Испанских)
Нидерландов, местонахождением центральных органов управ-
ления страной.
ът См. ниже, коммент. 45* к гл. I.
33* Нидерландская Вест-Индская компания была основана в 1621 г.
/^ля торговли с Америкой и создания колоний. Ею был захва-
чен ряд островов в Карибском море и некоторые территории
в Северной (основание в 1626 г. Нового Амстердама, ныне —
Нью-Йорка) и Южной Америках. Большая часть владений
была утеряна к концу XVII в. Упразднена в 1791 г.
34* Шельда протекает по территории Южных Нидерландов, ос-
тавшихся за Испанией после перемирия 1609 г. и окончатель-
ного утверждения границы между Республикой Соединенных
провинций и Испанскими Нидерландами по миру между эти-
ми государствами в 1646 г. и по Вестфальскому миру 1648 г.,
завершившему Тридцатилетнюю войну. Однако выход из ус-
тья Шельды (в начале этого устья расположен Антверпен; о
его захвате испанцами в 1585 г. см. ниже, коммент. 2* к гл. III)
перегораживался островами (ныне, с изменением береговой
линии, это полуострова), принадлежавшими Республике. Та-
ким образом, судоходство по Шельде с выходом в Северное
море было возможно только с согласия властей этого государ-
ства, что признала и Испания в вышеуказанных мирных дого-
ворах. Спор о судоходстве существовал вплоть до оккупации
всех Нидерландов — и Южных, и Северных — Францией в
1794 г. и 1795 г. соответственно. После падения Наполеона и
создания в 1815 г. Нидерландского королевства (см.: Хёйзин-
га Й., т. II, коммент. 26* к статье Задачи истории культуры)
проблема исчезла, но снова возникла после Бельгийской рево-
люции 1830 г. и выделения Бельгии, была урегулирована со-
глашением 1839 г.; опять появилась после Первой мировой
войны (Нидерланды сохраняли в ней нейтралитет, Бельгия
была оккупирована немцами, посему требовала, в качестве ком-
пенсации, поблажек в вопросе судоходства), так и не решена
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 155
до начала Второй мировой войны и снята с повестки дня пос-
ле того, как во время войны, в 1943-1944 гг. эмигрантские пра-
вительства Бельгии, Нидерландов и Люксембурга заключили
вступивший в силу в 1948 г. договор о создании валютного и
таможенного союза — Бенилюкса.
35* Крапп, здесь: красящее вещество из корней марены, чаще все-
го красного цвета.
36* В XVI-XVII вв. в Республике Соединенных провинций, осо-
бенно в Голландии, проводились обширнейшие работы по осу-
шению болот, а также по созданию полдеров — земель сель-
скохозяйственного назначения, расположенных ниже уровня
моря. От моря польдеры отделялись дамбами, по гребням ко-
торых тянулись каналы. Воду в эти каналы подавали с затоп-
ленных территорий с помощью насосов, приводившихся в дей-
ствие ветряными мельницами. Затем эта вода сбрасывалась в
море, а на обнажившееся дно наносили слой плодородной по-
чвы. Тогда и возникла поговорка: «Землю создал Бог, а Гол-
ландию — голландцы».
ът Й. Хёйзинга имеет в виду знаменитую книгу социолога, исто-
рика культуры и философа Макса Вебера Die protestantische
Ethik und der, Geist' des Kapitalismus [Протестантская этика
и дух капитализма] (1905). В ней немецкий ученый доказыва-
ет, что целый ряд положений буржуазной этики, возникшей
до сложения классического капитализма и способствовавшей
указанному процессу, появился вследствие воздействия про-
тестантизма, в особенности — кальвинизма. Ценности трудо-
любия, бережливости вытекают из идей мирского аскетизма (см.
коммент. 20* к гл. I).
38* В Средние века наличествовала традиция придавать челове-
ческий или животный характер местностям. Например, очер-
тания Рима уподоблялись фигуре льва, Карфагена — фигуре
быка, Трои — коню, в очертаниях Пиренейского полуострова
и северо-западной Африки находили лица целующихся муж-
чины и женщины. Эта традиция сохраняется и в начале Ново-
156 Дмитрий Харитонович
го времени. Так, существовали карты (например, цветная гра-
вюра КлаасаЯнсзоонаВисхера, 1648 г.), где Нидерланды изоб-
ражены в виде льва, стоящего на задних лапах.
39+ Уже в 20-е гг. XVI в. в Нидерландах, особенно в Голландии, Фрис-
ландии, Оверэйсселе и Гронингене широко распространился
анабаптизм (см. коммент. 22* к гл. I). В 30-е гг. во главе нидер-
ландских анабаптистов встали Ян Матис, булочник из Хаарле-
ма, и Ян Бокелзон, он же Иоанн Лейденский, портной из Лей-
дена. В 1534 г. они переселились в Германию, в г. Мюнстер, где
местные анабаптисты пришли к власти и изгнали правившего в
нем князя-епископа. Город под водительством Яна Матиса был
объявлен Новым Иерусалимом, прообразом тысячелетнего Цар-
ства Божьего (ср. ниже, след. коммент.). Отменялись деньги, все
произведенные товары поступали в общую казну и распределя-
лись. Князь-епископ начал войну с городом, в которой погиб
Ян Матис. Его преемником стал Иоанн Лейденский, объявив-
ший, что по бывшему ему откровению он предназначен в наслед-
ники погибшему пророку. Он ввел жесткий теократический ре-
жим, расправлялся со своими противниками, уничтожал все
книги, казавшиеся ему неподобающими, ввел общность жен и
окружил себя гаремом. В 1535 г. Мюнстер пал, население было
подвергнуто избиению, оставшиеся в живых руководители, в том
числе Ян Бокелзон, после жестоких пыток казнены.
40* Левеллеры (от англ. to level—уравнивать), т. е. уравнители —
название приверженцев радикального течения в пуританстве,
оформившегося в 1647 г. и широко распространенного в ар-
мии Парламента, ведшей борьбу со сторонниками короля (см.
коммент. 10* к гл. I). Первоначально левеллеры требовали уп-
разднения королевской власти, признания равенства перед
законом всех английских подданных, введения всеобщего из-
бирательного права (разумеется, только аая мужчин), помощи
неимущим. Армейская верхушка во главе с Оливером Кром-
велем во многом противилась этим требованиям, особенно
социальным, но кое в чем и поддерживала ввиду их популяр-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 157
ности. С падением монархии и учреждением в 1649 г. Англий-
ской республики (но без всеобщего избирательного права) дви-
жение левеллеров радикализируется, звучат голоса, требующие
аграрной реформы, уравнительного землепользования и даже
вообще отмены частной собственности на землю. Одновремен-
но усиливается агитация в пользу политической демократиза-
ции, левеллеры переходят в оппозицию установленному в
1653 г. в стране режиму протектората, т. е. личной власти Кром-
веля, ставшего главой (лордом-протектором), а фактически —
военным диктатором Английской республики. Движение это
было подавлено к 1655 г. Наиболее радикальные из левелле-
ров, люди пятой монархии, апеллировали в проповеди своих
социальных и политических идей к Писанию, к библейской
эсхатологии. Согласно Книге пророка Даниила {Дан 8), миро-
вая история проходит через четыре этапа, четыре царства: Асси-
ро-Вавилонское, Персидское, Греческое (т. е. империя Александ-
ра Македонского) и Римское. Радикальные секты со времен
Раннего Средневековья делали, опираясь на Апокалипсис, сле-
дующие выводы. По Откровению Иоанна Богослова, после явле-
ния Антихриста и его пленения все праведники, Антихристу не
подчинившиеся, воскреснут («это - первое воскресение» —
Апок 20, 5) и «будут священниками Бога и Христа и будут цар-
ствовать с Ним тысячу лет» {Апок 20,6). После этого наступит
последняя битва между Господом и Сатаной, окончательная
победа Бога, второе воскресение, Страшный Суд, за которым
последует окончательное вознаграждение праведников и на-
казание грешников. Тысячелетнее Царство Божие, в котором
ортодоксальная Церковь предпочитала видеть аллегорическое
описание рая, где пребывают праведники между первым и вто-
рым воскресением, милленаристы (от лат. mïllenium — тыся-
челетие) понимали как некое идеальное состояние природы и
общества (изобилие, мир, справедливость и т. п.). Это и есть
пятая монархия (четвертая, Римская империя, считалась про-
должающейся в Священной Римской империи — см. коммент.
158 Дмитрий Харитонович
28* к гл. I), где единственным государем будет сам Господь.
В Царстве Божием не будет понятий твое и мое — отсюда и
социальные требования левеллеров. Раз царем этой монархии
является сам Христос, то рядом с ним не может быть ни коро-
ля, ни лорда-протектора.
4Г Первоначально Графский совет являлся нерегулярно собирав-
шимся совещательным органом при графе Голландии, состав-
ленным им самим из лиц, как правило, принадлежавших к ме-
стной аристократии и обладавших некоторыми судебными
функциями. Герцоги Бургундские стремились унифицировать
правосудие в своих землях и, по мере присоединения к их вла-
дениям тех или иных земель в Нидерландах, учреждали там
особые апелляционные герцогские суды, в частности, Суд Гол-
ландии. Верховным судебным органом в современном Королев-
стве Нидерландов является Высшая судебная коллегия, состоя-
щая из назначаемых монархом по представлению парламента
пожизненных и несменяемых председателя, двух вице-предсе-
дателей и 17-ти членов.
42+ В Средние века слово парламент во многих странах Европы,
особенно франкоязычных, означало не законодательный орган
(как в Англии) или собрание всех полноправных граждан (как
в городах-коммунах Италии), а верховный суд. Таким судом-
парламентом а^я Нидерландов был находившийся в Мехеле-
не Большой (или Главный) совет — верховный апелляцион-
ный суд, состоявший из высококвалифицированных юристов,
докторов обоих прав — светского и церковного.
43* Графство Фрисландия вошло в состав владений Карла V (см.
коммент. 3* к гл. I) в 1523 г., княжество-епископство Утрехт-
ское в 1528 г., имперский город Гронинген с подвластными
ему окрестностями (Оммеланд) в 1536 г., герцогство Гелдерн
(Хелдерн) в 1543 г.
w Согласно реформе управления Нидерландов, проведенной
Карлом V в 1531 г., главными правительственными учрежде-
ниями стали три Совета: Государственный, Тайный и Финан-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 159
совый. Они обладали весьма широкой компетенцией. Государ-
ственный Совет решал вопросы безопасности, высшей адми-
нистрации, обсуждал вопросы управления страной (состояние
войск, конфликты центральной и местных властей, внешнепо-
литические, внешнеторговые и церковные дела). Тайный Со-
вет, формировавшийся из легистов-законников, ведал подго-
товкой проектов законов и распоряжений, их истолкованием,
внутриполитическими и административными вопросами, рас-
сматривал судебные дела по апелляциям и изъятые из ведения
других судов, надзирал за судами низших инстанций, давал
наместникам рекомендации по замещению вакансий в централь-
ных и провинциальных органах власти. Финансовый Совет уп-
равлял доменами короны, обеспечивал поступление сборов со
всех регалий суверена, вел надзор за состоянием финансов, ве-
дал коронными землями.
^Десятым пфеннигом в Нидерландах называли существовавший
в Испании постоянный налог — алькабалу. Этот налог, раз-
личный в разное время и в разных регионах Испании и ее вла-
дений, в Нижнеземелье должен был составлять 1% с имуще-
ства, 5% с продажи недвижимости и 10% (отсюда и название)
с продажи товаров и движимого имущества. Для Нидерлан-
дов^ особенно Северных, живших во многом за счет посред-
нической торговли товарами, прибывавшими по рекам и пе-
ревозившимися далее на кораблях по Северному морю и даже
Атлантике, этот налог был разорительным. Алькабалу пытал-
ся ввести в Нидерландах в 1569 г. наместник — герцог Альба,
но это только резко усилило антийспанские настроения, и в
1572 г. она была отменена в Нижнеземелье.
46* 6 января 1579 г. часть южных провинций Нидерландов, в пер-
вую очередь Артуа и Геннегау, заключили в г. Аррас союз, це-
лью которого было, как официально заявили, «добиться согла-
шения с католическим королем, нашим законным повелителем
и государем». Ответом со стороны Севера на создание Аррас-
ской унии стало заключение 23 января Утрехтской унии.
160 Дмитрий Харитонович
4Т Имеются в виду события, связанные с мятежом графа Лестера
(см. коммент. 24* к гл. I) и приведшие к отказу от поисков го-
сударя а^я Нидерландов.
48* Государственный адвокат Голландии по реформе 1593 г. яв-
лялся не только вторым по значимости должностным лицом
провинции Голландия (он замещал статхаудера в отсутствие
последнего), но и занимал первое место в Генеральных Шта-
тах Республики Соединенных провинций, являясь главным
юридическим советником, готовившим законопроекты, а так-
же руководителем внешней политики. Он именовался также
адвокатом совета и великим пенсионарием (ибо был должност-
ным лицом на государственном жаловании). Великий пенси-
онарий избирался пожизненно и был практически несменяем.
Между статхаудерами (кстати сказать, статхаудеры до револю-
ции были наместниками государя) и пенсионариями шла дли-
тельная политическая борьба, осложнявшаяся борьбой социаль-
ной и религиозной. Местные, провинциальные и центральные
органы власти избирались по весьма сложной системе, давав-
шей значительное преимущество богатому купечеству в боль-
шинстве провинций (исключение составляли Фрисландия и,
частично, Гронинген, где во власти было довольно широко
представлено свободное крестьянство, и Гелдерланд, прежнее
герцогство Гелдерн, где власть принадлежала дворянству).
Однако значительное влияние в Нидерландах времен револю-
ции и особенно в Республике Соединенных провинций игра-
ла Кальвинистская церковь в лице консисторий — выборных
по довольно демократическим принципам коллегий, руково-
дивших церковными общинами. Статхаудеры, стремившиеся
встать над Генеральными Штатами, постоянно заигрывали с
городскими низами, с крестьянами и дворянством (в отличие
от большинства стран Западной Европы здесь эти два сосло-
вия нередко выступали сплоченно). Внутри Кальвинистской
церкви также шла активная борьба между арминианами, сто-
ронниками голландского богослова Якоба Хермансзоона (в
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 161
латинизированной форме — Иакова Арминия), и гомариста-
ми, по имени другого богослова, Франса Гомара. Первые, ко-
торых именовали также либертинами и спиритуалами (намек
на то, что это те же еретики, которых заклеймил Кальвин —
см. коммент. 22* к гл. I), выступали в богословском плане за
признание свободы воли человека, в политическом — за веро-
терпимость и ограничение вмешательства Кальвинистской
церкви в дела государства, гомаристы придерживались докт-
рины абсолютного предопределения и были сторонниками
теократического государства. Купеческая олигархия, в основ-
ном, из Голландии, стояла за арминиан, народ — в большин-
стве — за гомаристов. Фактический руководитель внешней и
внутренней политикой Республики, великий пенсионарий Гол-
ландии Ян ван Олденбарневелт был приверженцем армини-
ан, статхаудер и главнокомандующий Мориц Оранский —
гомаристов. В 1610 г. либертинские руководители консисторий
Голландии подали ремонстрацию (т. е. заявление) Штатам Гол-
ландии с изложением своего понимания учения о предопреде-
лении и свободе воли. Через год свою контрремонстрацию
подали руководители ортодоксального направления. За рели-
гиозно-догматическими спорами стояли насущные проблемы:
борьба за или против примирительного отношения к католи-
кам, взаимоотношения Церкви и государства, консисторий и
местных властей, т. е., по сути, радикалов из народа и умерен-
ных из олигархов, вопросы церковной дисциплины. Начав-
шийся конфликт расширялся в последующие годы, превраща-
ясь из голландского в общереспубликанский. При обсуждении
этого вопроса в Генеральных Штатах Мориц Оранский реши-
тельно встал на сторону контрремонстрантов и поддержал об-
винения в адрес Олденбарневелта в связях того с католически-
ми державами. Олденбарневелт со своей стороны добился а^я
ремонстрантских магистратов городов разрешения создавать
вооруженные отряды а^^ самозащиты. Мориц расценил это как
вторжение в его полномочия главнокомандующего и подготов-
162 Дмитрий Харитонович
ку заговора. В августе 1618 г. Ян ван Олденбарневелт был арес-
тован, судим специальным трибуналом и 13 мая 1619 г. казнен.
Должность великого пенсионария была объявлена сменяемой
(срок полномочий — 5 лет), пределы его власти значительно
сужены. Именно тогда выводится из обращения титул государ-
ственного адвоката. Общенациональный синод (собрание
представителей всех консисторий) в Дордрехте в 1619 г. осу-
дил «ремонстрантскую ересь», поддержав ортодоксальное
учение. Однако его решения признали не все провинции.
Одни, как Голландия, отвергли их, другие сделали всяческие
оговорки. Некоторые руководители ремонстрантов подверг-
лись репрессиям, многие бежали из страны.
4Г В Республике Соединенных провинций, в отличие от объеди-
ненных Нидерландов под властью Испании, не было должно-
сти общего (генерального) статхаудера, каждая провинция (но
не союзные и генералитетские земли) имела своего главу. Стат-
хаудер Голландии яваяася также «генеральным капитаном и
генералиссимусом всех военных и морских сил Республики»,
но не автоматически, а при утверждении Генеральными Шта-
тами. Вильгельм Оранский был избран статхаудером Голлан-
дии и Зеландии в 1572 г., его сын Мориц — в 1585 г. (т. е. через
год после гибели отца; статхаудерство всегда оставалось в Оран-
ском доме, но долгое время это был лишь обычай, притом ос-
паривавшийся) и статхаудером Гелдерланда, Оверэйссела и
Утрехта — в 1589-1591 гг. В провинциях Фрисландия и Гро-
нинген и в союзной земле Дренте (там статхаудеры назначат
лись) статхаудеры были потомками графа Йохана Нассау-Дил-
ленбурга, брата Вильгельма Оранского. О перипетиях поста
статхаудера см.: Хёйзинга Й., т. II, крммент. 26* к статье Зада-
чи истории культуры. В 1747 г. потомок Иоанна (линия-Виль-
гельма пресеклась в 1702 г.) Биллем (Вильгельм) Фризо стал
статхаудером всех провинций, а годом спустя такое единое стат-
хаудерство было законом объявлено наследственным по пря-
мой и косвенной, по мужской и женской линиям в Оранском
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА I. КОММЕНТАРИИ 163
доме, и такое положение сохранялось до французской оккупа-
ции в 1795 г.
50* В эпоху Ренессанса появляется, в первую очередь, в гуманис-
тических кругах, тенденция (чтобы не сказать, мода) именовать
те или иные страны их античными наименованиями. Отсюда
и название Голландии по этнониму батавов (см. коммент. 14*
к гл. I). После французской оккупации была создана марионе-
точная Батавская республика (о ней и ее судьбе см.: Хёйзинга Й.,
т. II, коммент. 26* к статье Задачи истории культуры).
5Г Семь полноправных провинций Республики (не считая союз-
ных и генералитетских земель) обладали разным статусом, при-
чем принципы градации этого статуса были различными.
'С одной стороны, число голосов в Генеральных Штатах (прав-
да, по важнейшим вопросам требовалось единогласие) опреде-
лялось долей налогов, вносимых в общую казну, и здесь первен-
ствовала Голландия, с ее взносом 58%. Но было и разделение
по «почету» - очередность голосования в Штатах и ряд дру-
гих привилегий. И здесь первое место занимал Гелдерланд, с
его 5,5% взносом. Гелдерн до вхождения в объединенные Ни-
дерланды (а формально — до образования Республики Соеди-
ненных провинций) был герцогством, а Голландия — всего
лишь графством. Замыкал иерархию провинций и по доле на-
логов и голосов (3,5%), и по «почету» Оверэйссел, ибо являл-
ся частью Утрехтской епархии, отделившейся в 1528 г. после
присоединения Утрехтского духовного княжества к владени-
ям Карла V (епископ Утрехтский лишился при этом светской
власти). До этого будущая провинция Оверэйссел именовалась
Oversticht, т. е. Епархия по ту сторону (Эйссела). Герцогство
Гелдерн как бы разрывало Утрехтскую епархию на два анкла-
ва: на западе, с центром в г. Утрехт, собственно епархия, и в зем-
лях к востоку от р. Эйссел, с центром в г. Девентер. Этот вто-
рой анклав и есть Епархия по ту сторону.
52*Ян ван Олденбарневелт был обвинен в преступлении против
Республики Соединенных провинций, состоявшем в том, что
164 Дмитрий Харитонович
он создавал вооруженные отряды (см. коммент. 48* к гл. I), в
чем его противники усмотрели нарушение статей Утрехтской
унии. Но в Республике не существовало общегосударственно-
го высшего судебного органа (были только провинциальные).
Потому и был создан суд Двадцати четырех, который и совре-
менники, и потомки рассматривали как чисто политическое
судилище: среди его членов не было профессиональных юрис-
тов, зато все они являлись политическими, религиозными или
личными противниками ван Олденбарневелта.
5У Тридцатилетняя война началась как внутригерманский конф-
ликт между протестантскими и католическими государствами,
образовывавшими Священную Римскую империю, продолжи-
лась как конфликт общеевропейский и стоила Германии, в ко-
нечном счете, потери почти трети населения от военных столк-
новений, голода, эпидемий и падения рождаемости.
Религиозные войны во Франции закончились в 1594 г. с
фактическим (формально это произошло в 1589 г.) воцарени-
ем Генриха IV Бурбона. После убийства Генриха в 1610 г. при
регентстве его супруги Марии Медичи происходит некоторое
ослабление Французского королевства. Впрочем, по мнению
ряда историков, этот процесс начался еще при жизни первого
Бурбона на французском престоле из-за его чрезмерно экспан-
сионистской политики, направленной на борьбу с империей.
Другие историки, наоборот, возлагают вину за конфликт на
Габсбургов.
После смерти в 1603 г. Елизаветы I, чье правление считается
Золотым веком Англии раннего Нового времени, и воцарения
Стюартов начинается период борьбы между короной и парла-
ментом, завершившийся в 1640 г. революцией.
Борьба за Нидерланды привела Испанию к тяжелому эконо-
мическому кризису и государственному банкротству в 1607 г.
54* Война за испанское наследство 1701-1714 гг. (фактически она
завершилась в 1713 г.) была вызвана стремлением короля Фран-
ции Людовика XIV утвердить на опустевшем, в результате
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА II. КОММЕНТАРИИ 165
смерти последнего прямого потомка испанских Габсбургов,
испанском троне своего внука, герцога Филиппа Анжуйского.
Противниками Франции выступили Англия, Республика Со-
единенных провинций, Австрия, Пруссия, Савойя и ряд дру-
гих государств. В конечном итоге герцог Анжуйский закрепил-
ся на троне (под именем короля Филиппа V), но Франция
отдала некоторые территории в Америке Англии, Испания
уступила Нидерланды Австрии, а ряд иных владений той же
Австрии, Англии и Савойе.
55* Историки датируют возникновение Прусского государства
1618 г., когда герцогство Пруссия объединилось с курфюрше-
ством Бранденбург. Это государство (с 1701 г. — королевство)
значительно усилилось во время войны за испанское наслед-
ство и особенно — в середине XVIII в., в царствование Фрид-
риха II (1740-1786).
Россия выходит на международную арену во время Север-
ной войны 1700-1721 гг.
Глава II
г Швейцарская конфедерация (Швейцарский союз) складыва-
лась постепенно. Еще в середине XIII в. (точная дата неизвест-
на) три кантона (здесь: округа, объединения сельских общин)
заключили между собой союз, направленный на защиту своих
вольностей от посягательств различных имперских феодальных
сеньоров, которые обладали суверенитетом над этими канто-
нами. В 1291 г. указанный союзный договор был подтвержден,
и именно эта дата считается началом конфедерации. Перво-
начально речь о независимости в современном смысле, да и о
государстве в нынешнем значении этого слова не шла. Союз
разрастался за счет новых членов, как сельских кантонов, так
и городов-коммун. Он представлял собой довольно рыхлое
объединение со слабыми центральными органами, скорее ко-
ординирующими, нежели управляющими. Различные госу-
166 Дмитрий Харитонович
дари — эрцгерцоги Австрийские, герцоги Бургундские, гра-
фы (с 1416 г. — герцоги) Савойские — претендовали на господ-
ство над конфедерацией, но безуспешно. Именно Швейца-
рия — страна свободных крестьян и горожан, а не рыцарей —
стала основателем нового вида войск, который сделается веду-
щим в Новое время: пехоты (в Средние века она играла вспо-
могательную роль при рыцарской коннице). Швейцарские на-
емники-пехотинцы высоко ценились по всей Западной Европе,
но и о защите своей страны швейцарцы не забывали. Шваб-
ская война 1499 г. между Швабским союзом (объединение им-
перских городов, рыцарей и князей юго-восточной Германии)
и императором Максимилианом I, с одном стороны, и Швей-
царией — с другой, завершилась Базельским миром, по кото-
рому империя признала автономию (но не независимость)
Конфедерации. 13-14 сентября 1515 г. дотоле непобедимая
швейцарская пехота была разбита французским королем Фран-
циском I при Мариньяно в ходе Итальянских войн (1494-
1559) между Францией с одной стороны, империей, Испани-
ей и, временами, Англией — с другой (именно на этой стороне
сражались швейцарские наемники). Это привело к заключе-
нию в 1516 г. венного мира между Швейцарией и Францией.
В данном договоре, где закладывались основы будущего швей-
царского нейтралитета, Швейцария впервые выступала в ка-
честве субъекта международного права, хотя признание пол-
ной независимости Швейцарии произошло лишь в 1648 г. по
Вестфальскому миру.
v Гильдии стрелков — в средневековых нидерландских городах
ополчение, составленное из состоятельных горожан (вооруже-
ние приобреталось за свой счет) и исполнявшее некоторые
оборонительные и полицейские функции. В период Нидерланд-
ской революции в их состав была допущена городская бед-
нота (экипировка происходила за счет городской казны), и они
стали одной из важных сил радикального крыла революцио-
неров.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА II. КОММЕНТАРИИ 167
у Восьмидесятилетней войной нидерландские историки назы-
вают период в истории своей страны от «иконоборческого
восстания» (см. коммент. 5* к гл. II) до мира между Испанией
и Республикой Соединенных провинций в 1646 г.
4* Й. Хёйзинга выделяет период от вторжения войска Вильгель-
ма Оранского в Нидерланды в 1568 г. (см. саса^ коммент.) до
очищения северных провинций от испанцев Морицем Оран-
ским (см. коммент. 7* к гл. I).
5* Начало Нидерландской революции обычно отсчитывают с
1565 г., когда группа дворян создала умеренно оппозицион-
ный по отношению к Испании союз (Компромисс) аля отстаи-
вания вольностей Нидерландов (см. коммент. 3* к гл. I). Оп-
позиция группировалась вокруг ряда представителей высшей
аристократии, в том числе принца Вильгельма Оранского (он
был, что нередко аля Средних веков с еще не устоявшейся си-
стемой подданства, еще и имперским графом Нассау-Диллен-
бург). Членов этого союза их противники прозвали гёзами (см.
там же). В 1566 г. разразилось «иконоборческое восстание»
на севере Нидерландов. Толпы вооруженных кальвинистов, в
основном, из низов общества, врывались в церкви, истребля-
ли иконы, статуи святых и иные предметы католического куль-
та, ибо протестанты считали любые священные изображения
идолами, а поклонение им — идолопоклонством. Всего в Ни-
дерландах было разгромлено около 5 500 церквей. Это восста-
ние имело ярко выраженный социальный характер, его боевым
лозунгом был клич: «Поповской крови и имущества бога-
чей!». Умеренная часть кальвинистов выступила против экс-
цессов, и к 1567 г. восстание было подавлено. Но в ответ и на
вполне умеренные требования Компромисса, и на радикальные
действия иконоборцев король Испании Филипп II назначил
наместником Нидерландов герцога Альбу, который вошел туда
с войском в 1567 г. как в завоеванную страну и установил ре-
жим террора. Многие члены дворянской оппозиции были каз-
нены, Вильгельм Оранский бежал в Германию, в родовое вла-
168 Дмитрий Харитонович
дение Дилленбург. Страна восстала, и в борьбе с испанцами
участвовали разные силы. Во-первых, борьбу с ними вели сами
нидерландцы: стрелковые гильдии (см. коммент. 2* к гл. II),
лесные и морские гёзы (см. коммент. 3* к гл. I). Во-вторых,
принц Оранский, стремившийся вести правильную, регуляр-
ную войну с Испанией, собрал войско (именно с ним он вторг-
ся в Нидерланды в 1568 г.) из немцев, в том числе из родового
княжества Нассау, из французских гугенотов, из тех валлонов
(франкоязычные жители Нидерландов, считавшиеся хорошими
солдатами), которые придерживались кальвинизма (послед-
нее, впрочем, как и строгий протестантизм немецких наемни-
ков, не всегда соблюдалось). Кроме того, в борьбу в Нидерлан-
дах вмешивались иностранные державы (см. коммент. 24* к гл. I
и ниже, коммент. 2* к гл. III).
6* Брат Морица Оранского, Фридрих Генрих (ФредерикХендрик),
стал статхаудером в 1625 г. Он был активным сторонником уча-
стия Республики Соединенных провинций в Тридцатилетней
войне (с 1621 г., после завершения Двенадцатилетнего переми-
рия [см. коммент. 26* к гл. I], Республика находилась в конф-
ликте с Испанией, но не в союзе с противниками императора
и Испании). В 1629 г. он захватил г. Хертогенбос в Брабанте, в
Испанских Нидерландах, в 1632 г. выдвинул план отвоевания
и присоединения к Республике всех Испанских Нидерландов,
в 1635 г. добился официального присоединения своей страны
к коалиции противников императора и Испании, т. е. офици-
ального вступления в Тридцатилетнюю войну, в 1637-1638 гг.
провел успешную осаду переходившего из рук в руки погра-
ничного города-крепости Бреда, что споспешествовало заклю-
чению мира между Соединенными пррвинциями и Испанией
в 1646 г. Однако успехи его были меньшими, нежели рассчи-
тывал он сам. План 1632 г. оказался нереализованным, равно
как и идея похода на юг вслед за взятием Бреды. Впрочем, боль-
шинство современных историков объясняют стратегические
неудачи Фредерика Хендрика не отсутствием милитаристско-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА II. КОММЕНТАРИИ 169
го духа в народе Республики, а активным противодействием
его планам в Генеральных Штатах и со стороны союзников —
Англии и Франции. Последние боялись усиления Республи-
ки Соединенных провинций, Штаты — увеличения власти
самого статхаудера, главенствовавшая в органах центральной
власти Республики Голландия — конкуренции со стороны
Фландрии, Брабанта и Антверпена в расширившемся нидер-
ландском государстве.
т В 1600 г. Мориц Оранский совершил глубокий рейд на юг, раз-
бил испанскую армию близ г. Ниупоорт во Фландрии на побе-
режье, но вынужден был отступить. Историки объясняют конеч-
ную неудачу тем, что ему, как и его брату Фредерику Хендрику,
препятствовали голландцы, не желавшие ни усиления власти
статхаудера, ни присоединения Юга.
8<LasLanzas — Копья (исп.). В отечественной традиции это зна-
менитое полотно Диего Веласкеса называют Сдача Вреди
(1634-1635). Оно посвящено сдаче 23 апреля 1625 г. армией
Республики Соединенных провинций Бреды испанскому вой-
ску под командованием Амбросио Спинолы.
г Адмирал Михиел Адриаансзоон де Рейтер — видный флотово-
дец Республики Соединенных провинций в XVII в., лейтенант-
генерал-адмирал (т. е. заместитель главнокомандующего флотом,
ибо верховным главнокомандующим, в том числе и морскими
силами, был статхаудер). Особо отличился в англо-голланд-
ской (1665-1667) и англо-франко-голландской (1672-1678)
войнах; Англия вышла из войны в 1674 г., союзниками Респуб-
лики были империя и Испания. В июне 1667 г. голландский
флот под его командованием ворвался в устье Темзы (битва при
Чэтеме), сжег многие лондонские склады и доки, потопил или
увел в качестве призов стоявшие на якоре английские воен-
ные корабли, что ускорило подписание мира уже 31 июля того
же года. Во второй из упомянутых войн голландский флот по-
терпел неудачу в сражении с французским флотом близ Си-
цилии в 1676 г. Адмирал де Рейтер погиб в этой битве, но все
170 Дмитрий Харитонович
же именно он помешал Франции добиться превосходства на
море.
10* На момент смерти Фредерика Хендрика в 1647 г. должность
статхаудера еще не была наследственной по закону. Вильгельм
(Биллем) II был избран статхаудером Голландии и утвержден
в качестве верховного главнокомандующего Генеральными
Штатами не столько по наследственному праву, сколько за за-
слуги отца, да и собственные военные заслуги при взятии Бре-
ды (ср.: Хёйзинга Й., т. II, коммент. 22* к гл. Y Homo ludens).
Впрочем, и сам он, и его мать, Амалиа ван Солмс, питали мо-
нархические надежды; может быть, именно поэтому он должен
был вступить в брак с Марией Английской, дочерью короля
Англии Карла I (это произошло в 1641 г.). В дальнейшем Бил-
лем II предпринял попытку монархического переворота, хотя
и неудачную (см. там же, коммент. 25* к статье Задачи истории
культуры),
1Г В 1489 г. Максимилиан Австрийский (1459-1519), римский
король, но также и регент Голландии, пожаловал Амстердаму
право поместить на городском гербе королевскую корону.
В 1508 г. Максимилиан стал императором Священной Рим-
ской империи германской нации, и королевская корона была
заменена на императорскую. Примеч. пер.
п* Тьялк — небольшое одномачтовое судно с двумя боковыми
швертами (выдвижными плоскими килями).
13* SPQR — аббревиатура выражения Senatus populusque Roma-
nus — Сенат и народ Рима (лат.). Выражение это являлось офи-
циальной формулой, знаменовавшей носителя высшей государ-
ственной власти в республиканском Риме. Данная аббревиатура
помещалась на официальных зданиях, триумфальных арках и
штандартах легионов. Й. Хёйзинга подчеркивает, что голланд-
ские горожане ощущали себя (имея на то основание или нет —
иной вопрос) носителями государственного суверенитета.
14* Улицы Нес и Низел в Амстердаме считались районами про-
стонародья.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА II. КОММЕНТАРИИ 171
15* В период Позднего Средневековья слово орден означало, сре-
ди прочего, сообщество особо отличившихся (так, во всяком
случае, в идеале) рыцарей; вступление в такой орден являлось
почетным актом. Ритуалы приема включали в себя вручение но-
воявленному рыцарю орденских знаков: эмблем, ленты, особых
одеяний. Со временем слово орден стало обозначать орденский
знак, эмблему ордена, и почестью стало вручение этого знака,
хотя доныне сохранилось выражение кавалер (т. е. этимологи-
чески — рыцарь) такого-то ордена. Наиболее известными из
орденов описываемого времени были: во Франции — ордена
св. Михаила и Св. Духа (но в последний принимались только
католики), в Англии — орден Подвязки, в Дании — ордена
Слона и Даннеборг (так именуется национальное знамя Да-
нии, орден учрежден в 1671 г.), в империи — ордена св. Геор-
гия и Золотого Руна. Последний был учрежден герцогами Бур-
гундскими, после падения Бургундского государства пост главы
ордена перешел к Габсбургам; с 1555 г. великим магистром
ордена стал испанский король, но император также имел пра-
во принимать в него. Следует отметить, что главой того или
иного ордена был, как правило, монарх, и вступление в орден
являлось, среди прочего, принесением вассальной присяги ве-
ликому магистру как своему государю. Впрочем, для XVII в.
это уже не было актуально.
16* В XVII в. смысл терминов монархия, аристократия, демо-
кратия отличался от современного и основывался на слово-
употреблении Аристотеля. Монархия (от греч. juovotpxicc —
единодержавие) — власть одного человека, совершенно не
обязательно коронованного наследственного государя, по-
этому статхаудер также являлся монархом в этом смысле.
Аристократия (от греч. арштокрстсс — власть лучших) —
правление группы людей, отличающихся от большинства на-
личием неких положительных качеств, совсем не обязательно
наследственной знати, поэтому в Республике Соединенных
провинций аристократами в этом смысле могли именовать-
172 Дмитрий Харитонович
ся и самые богатые, и облеченные народным доверием — де-
путаты Генеральных и провинциальных Штатов, городские
магистраты. Слово демократия (грен, огциокрспш — народное
правление) И. Хёйзинга употребляет здесь, скорее, в совре-
менном смысле, ибо аая Аристотеля демократия — извра-
щенная форма политейи (грен. поХхтгха); хотя при этом госу-
дарственном устройстве власть тоже принадлежит народу и
все вопросы решаются большинством голосов, но форма и
принцип правления сочетают элементы различных видов вла-
ствования (например, монархии, аристократии и правления
большинства).
1Т Баптизм как течение в протестантизме возник в начале XVII в.
в Англии в среде кальвинистов. Еще в середине XVI в. в Шот-
ландии и Англии пуритане-кальвинисты разделились на две
группы: пресвитериан и индепендентов, или конгрегациона-
листов. Первые считали, что управлять Церковью должны кон-
систории и синоды (см. коммент. 48* к гл. I), состоящие из вы-
борных представителей общин (пресвитеров). При этом в
Пресвитерианской церкви должна господствовать строгая дис-
циплина, низшие церковные власти подчиняться высшим и в
организационном, и в догматическом плане, светские власти
имеют право надзирать за жизнью Церкви и обязаны поддер-
живать и защищать ее, а также преследовать еретиков. Индепен-
денты (от англ. independent — независимый) отстаивали незави-
симость каждой общины (конгрегации), координирующие, а
не управленческие функции центральных органов Церкви и
невмешательство государства в церковные дела. Из среды ин-
депендентов выделилась группа, которая выступала за отказ от
крещения детей, ибо сторонники этих взглядов считали, что
крещение есть символический акт (не таинство!) вступления
в общину и потому свершается по сознательной воле вступа-
ющего; отсюда и название (от англ. baptism — крещение).
Оформление баптистов в отдельную секту произошло не в
Англии, а именно в Голландии, конкретно в Лейдене и Ам-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА II. КОММЕНТАРИИ 173
стер даме, куда преследуемые официальной Англиканской цер-
ковью баптисты переселились в 1606-1607 гг. В 1611 г. они
вернулись в Англию, но значительное влияние баптизма в Гол-
ландии сохранилось. Следует иметь в виду, что с самого нача-
ла среди баптистов сложились две группы — общие (general)
и частные (particular). Первые придерживались признания
свободы воли по учению Арминия, вторые стояли за гомари-
стов (см. коммент. 48* к гл. I). Голландские баптисты принад-
лежали к числу общих.
Упадок народной культуры Средневековья большинство
исследователей связывают с Реформацией: различные народные
праздники — карнавал, Праздник Дураков (см.: Хёйзинга Й.,
т. I, коммент. 4* к гл. XII), а также праздники, имеющие отно-
шение к литургическому циклу, считались протестантами от-
вратительным язычеством и категорически исключались из
религиозной жизни. Католическая церковь эпохи Контрре-
формации, защищаясь от обвинений в сниходительном отно-
шении к народым праздникам, также их отвергала.
18* Знаменитый голландский поэт, драматург и историк Питер
Корнелис Хоофт в молодости принадлежал к литературному
кружку известного поэта Румера Фиссера (см. коммент. 22* к
гл. II), а дочери последнего, писательницы, поэтессы и пере-
водчицы Анна и Мария были близки к кружку Хоофта. При
этом Хоофт был пламенным кальвинистом, а Фиссер и его до-
чери выражали симпатии к католицизму.
19* Стрелковые гильдии еще в Средние века устраивали особые
городские праздники с торжественными процессиями, теат-
ральными представлениями, поэтическими состязаниями и
т. п. После революции стрелковые гильдии, формально сохра-
няя функции ополчения и продолжая тренировку в стрельбе в
тирах (впрочем, это более походило на занятия спортом), по-
степенно превратились в нечто вроде политических клубов и
даже клубов любителей словесности и организаций по устрой-
ству праздников.
174 Дмитрий Харитонович
20* Accademia délia Crusca — Академия Отрубей (ит.)у созданное
во Флоренции в 1582 г. ученое сообщество, призванное создать
словарь нормативного итальянского языка, убрав из последне-
го все вульгаризмы, диалектизмы и т. п., «отделив отруби от
муки» — отсюда и название; первый словарь вышел в свет в
1612 г. Accademia die Lincei — Академия Рысей (um.), первое
общеитальянское научное сообщество, созданное в Риме в
1603 г.; его члены занимались, в основном, естественными на-
уками. Название дано от идущего еще от Плиния поверья, что
рысь видит то, что находится под кожей, обладает, так сказать,
всепроникающим зрением; считалось, что члены этой Акаде-
мии так же проникают умственным взором в суть вещей.
21* Академия Костера — первое в Республике Соединенных про-
винций сообщество ученых, занимающихся, в основном, фило-
логическими науками; создано в 1617 г. Основателями этой Ака-
демии были негоциант и писатель Самуэл Костер, П. К. Хоофт
и писатель Гербранд Адриансзоон Бредеро.
22* Мёйденский кружок — поэтическое сообщество, основанное
П. К. Хоофтом и Р. Фиссером (см. коммент. 18* к гл. II), соби-
равшееся в доме Хоофта при замке Мёйден близ Амстердама;
с 1609 г. Хоофт был правителем (дростом - см. коммент. 17* к
гл. I) этого замка.
1У Хофвейк — поэма К. Хёйгенса (1652), посвященная его одно-
именному поместью неподалеку от Гааги (ныне — музей). Трейн-
тъе, дочь Корнелиса (1653) — его же стихотворная драма.
Глава III
1* Англиканская церковь в Англии (именно так, не в Соединен-
ном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии, ибо
в Шотландии государственная Церковь - пресвитерианская,
а в Уэльсе и Северной Ирландии таковой нет вовсе) являлась
государственной структурой. Возглавлял Церковь монарх, ар-
хиепископы и епископы занимали места по должности в пала-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 175
те лордов, догматические и литургические принципы, богослу-
жебные тексты утверждались парламентом, священники полу-
чали жалование от государства. Лица, не принадлежавшие к
Англиканской церкви, не могли занимать по выборам или по
назначению государственные или даже муниципальные долж-
ности, ибо от них требовалось принесение присяги государю не
только как главе государства, но и как возглавляющему Церковь.
Это положение было отменено /!^ля протестантов-неангликан
лишь в конце XVIII в., а для католиков даже в первой трети XIX в.
г Режим террора, установленный наместником Нидерландов,
герцогом Альбой, вызвал возмущение по всей стране — и на
севере, и на юге (см. коммент. 5* к гл. II). В 1572 г. Штаты Гол-
ландии и Зеландии объявили войну Альбе (но не королю Ис-
пании), главнокомандующим был назначен Вильгельм Оран-
ский. Вооруженная борьба по всем Нидерландам заставила
испанское правительство отозвать в 1573 г. Альбу и заменить
его более умеренным политиком, доном Луисом Рекенсесом.
Однако после его скоропостижной смерти 5 марта 1576 г. пред-
ставлявший испанское правительство в Нидерландах Государ-
ственный совет не смог справиться с ситуацией. Испанские
войска, не получавшие жалования уже несколько месяцев, ле-
том 1576 г. взбунтовались, начали грабежи, даже захватили ряд
городов. Оранжисты (см. коммент. 7* к гл. I), со своей сторо-
ны, 4 сентября того же года захватили власть в Брюсселе, яв-
лявшемся столицей формально еще единых Нидерландов, и
разогнали Государственный совет. В октябре в Генте собрались
Генеральные Штаты всей страны. Депутаты от Севера и Юга
начали длинные дискуссии между собой, но тут мятежные ис-
панские наемники 4 ноября захватили Антверпен, разграбили
и разгромили его. Уже 8 ноября Генеральные Штаты объяви-
ли войну этим бунтовщикам (но, опять же, не Испании!) и
приняли особый государственный акт, названный Гентское
Умиротворение. Формально это был мирный договор между
Севером, восставшим в 1572 г., и Югом, хранившим верность
176 Дмитрий Харитонович
испанской короне. Фактически же это была некая смесь кон-
ституции и ультиматума Испании. Предусматривался вывод
испанских войск из всей страны, отмена чрезвычайных зако-
нов против еретиков и вообще всех законов и распоряжений
герцога Альбы, объявлялась политическая и религиозная ам-
нистия, предусматривалась компенсация за погубленное и за-
хваченное — и испанцами, и восставшими северянами — иму-
щество; Голландия и Зеландия удерживали особый статус,
включая свободу кальвинистского вероисповедания, но при этом
Филипп II признавался законным монархом, а католическая
вера — единственно разрешенной в южных провинциях. Но-
вый наместник, побочный сын императора Карла V дон Хуан
Австрийский, в феврале 1577 г. признал Гентское Умиротво-
рение, но уже в июне начал военные действия. В конечном ито-
ге, силовые методы не имели успеха. Сменивший дона Хуана
Австрийского в качестве наместника Александр Фарнезе по-
шел на переговоры с Югом, результатом чего стала Аррасская
уния (см. коммент. 46* к гл. I), что, в свою очередь, вызвало
заключение Утрехтской унии. В мае 1579 г. Филипп II при-
знал Гентское Умиротворение, тогда как провинции, вошед-
шие в Утрехтскую унию, формально не отвергая Гентского Уми-
ротворения, не обращали на него внимания, так что единство
Нидерландов было поставлено под сомнение.
Принц Вильгельм Оранский пытался найти союзников в
борьбе с Испанией и в 1578 г. пригласил брата французского
короля, герцога Франциска Анжуйского, с войском, предложив
ему титул защитника Нидерландов. Поход герцога Анжуйско-
го оказался неудачным, однако, уже после низложения Филип-
па II, по предложению того же Вильгельма Оранского, Фран-
циск был призван на вакантный престол с иным титулом —
правитель Нидерландов. Впрочем, герцог, бездарный полково-
дец и плохой политик, не был принят большинством страны,
кое-где даже вызвал вооруженное сопротивление, не добился
военных успехов и в 1583 г. бесславно покинул Нидерланды.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 177
Антверпен, один из самых богатых и влиятельных городов
Южных Нидерландов, примкнул к Утрехтской унии, но с его
падением 17 августа 1585 г. отвоевание южных провинций
Испанией стало свершившимся фактом.
О Лестере см. коммент. 24* к гл. I.
3* Нидерландский эпитет vrij [свободная, лат. — libéra] по отно-
шению к Республике Соединенных провинций ассоциирует-
ся с официальным наименованием Римской республики: Res-
publica libéra. В наименованиях государств Нового времени
присутствует только первое слово исходной латинской фор-
мулы. Примеч. пер.
4*Хотя деятельность Эразма Роттердамского протекала, в основ-
ном, в Германии, влияние его идей было весьма значительным
по всей Европе, в том числе, а может быть, и в первую очередь,
в родной Голландии. Одной из причин того, что Эразм, при
всей близости ко многим принципам Реформации, все же не
примкнул к ней и остался в лоне Католической церкви, было
решительное неприятие им идей предопределения и отстаи-
вание свободы воли. Эразмианцы были и среди католиков, и
среди протестантов, причем последние придерживались арми-
нианства. Общим для всех них была веротерпимость, глубо-
кая неприязнь к насильственному навязыванию религиозных
догматов.
5* См. коммент. 7* к гл. I.
6* Дирк Коорнхерт, писатель, мыслитель, участник Нидерланд-
ской революции, государственный секретарь при Вильгельме
Оранском, был по убеждениям эразмианцем, сторонником ве-
ротерпимости, а по религиозным воззрениям приверженцем
либертинов-спиритуалов (см. коммент. 48* к гл. I). В своей кни-
ге Zedekunst, datis Wellevens kunste [Этика, или Искусство пра-
вильно жить] (1586) он утверждает, что лишь внимая голосу
«высшего», природного, и «низшего», собственного, разума,
человек делает верный выбор и добивается — с Божьей помо-
щью — совершенства. Принципиально чуждый нетерпимое-
178 Дмитрий Харитонович
ти, Коорнхерт не отказывает в праве на счастье ни христиани-
ну любого исповедания, ни даже язычнику.
т Дирк Виллемсзоон из Асперена еще юношей в Роттердаме
перешел в анабаптистскую веру. Позднее вернулся в Асперен,
где проповедовал новое учение. Когда начался террор герцога
Альбы, он был посажен в тюрьму, откуда бежал. Ему удалось
перебраться через замерзший канал, а один из его преследова-
телей провалился под лед. Дирк Виллемсзоон вернулся, выта-
щил тонущего и был схвачен. 16 апреля 1569 г. приговорен к
смерти на костре и ровно через месяц, 16 мая, сожжен.
8* Клухт — жанр средневековой голландскоязычной литерату-
ры: фарс, короткий комический рассказ (иногда — пьеса) в
прозе или стихах. Ян Клаасзоон, или Мнимая служанка (Jan
Klaasz, of Gewaande Dienstmagd) — пьеса голландского автора
Томаса Асселейна (Thomas Asselijn, 1620-1701). Имя Ян Кла-
асзоон, или Ян Клаас, после шумного успеха пьесы (поставлен-
ной в 1682 г. и уже в следующем году напечатанной) стало нари-
цательным аая обозначения главного персонажа площадного
кукольного театра, ловкого пройдохи, аналогичного итальян-
скому Пульчинелле или французскому Полишинелю. По дру-
гой версии, Ян Клаасзоон — сначала трубач в свите стадхауде-
ра Виллема II Оранского (1626-1650), а затем, после его
смерти, — уличный кукольник в Амстердаме. Шутки его пер-
сонажей, не щадившие новую власть, были настолько популяр-
ны, что со временем имя Ян Клаасзоон, или Ян Клаас, или Ян
Классен, превратилось в имя главного персонажа народных
кукольных пьес. Примеч. пер.
т В течение нескольких веков в государствах Пиренейского по-
луострова более или менее мирно уживались приверженцы
трех религий — христианства, ислама и иудаизма. Но к XIV-
XV вв., к завершению Реконкисты (обратного отвоевания хри-
стианских земель у мусульман), нетерпимость к иноверцам уси-
ливается. В 1492 г. в Испании, а в 1496 г. в Португалии были
изданы законы, предписывающие всем иудеям креститься или
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 179
покинуть страну (кстати сказать, многие испанские евреи в
указанный промежуток переселились как раз в Португалию).
Оставшиеся новообращенные — они получили название мар-
ранов — тут же попали под бдительное око инквизиции (в
Испании учреждена в 1480 г., в Португалии — в 1536 г.), ибо
вероотступничество каралось смертью. Иные из новых христи-
ан, явно исповедуя христианство, втайне продолжали сохра-
нять веру отцов. Кроме того, в Испании еще со второй поло-
вины XIV в. действовали, а в XV-XVI вв. вводились новые
статуты о чистоте крови, ограничивающие в правах не по
религиозному, а по этническому признаку: дискриминации
подвергались не иудеи и мусульмане (последние также пресле-
довались), а евреи и арабы, в том числе крещеные — мориски.
Постепенно преследования марранов привели к их массовой
эмиграции, и к 1570-1575 гг. в Испании их практически не
осталось. В Португалии к марранам относились мягче, нежели
в Испании, расистские законы не вводились, местная инкви-
зиция не столь свирепствовала, потому немало марранов пе-
реехало туда. Но в 1581 г. Португалия была присоединена к
Испании, и испанские законы и испанская инквизиция оказа-
лись и там. Испанские марраны, помимо Португалии, эмиг-
рировали в Испанские Нидерланды, где действовали местные
законы, в большинстве в Антверпен, португальские — в Рес-
публику Соединенных провинций, в основном в Амстердам.
Пользуясь значительной веротерпимостью, они, как правило,
возвращались к иудейской вере. К такой иудейской общине
выходцев из Португалии принадлежал (до отлучения) фило-
соф Барух (Бенедикт) Спиноза.
Любопытным фактом, обнаруженным лишь в начале XX в.,
явилось то, что среди обращенных в христианство евреев, не
вернувшихся к прежней религии, была (и остается доныне)
особая секта марранов, католиков, но тайно (это понималось
как условие принадлежности к секте, хотя бы их и не преследо-
вали) свершавших иудейские обряды.
180 Дмитрий Харитонович
В Средние века и в начале Нового времени в Западной Ев-
ропе существовало две группы евреев: ашкенази и сефарды.
Первые, выходцы из Германии, расселившиеся по большинству
стран Европы, в быту говорили на языке идиш (древнееврей-
ский сохранялся в качестве богослужебного), произошедшем от
средневерхненемецкого. Вторые — жители Иберийского по-
луострова, крайнего юга Франции и, возможно, некоторых ре-
гионов Италии — говорили на языке ладино (он же жудеос-
паньоль, или джудезмо) на основе староиспанского (некоторые
филологи утверждают, что старокаталанского) языка. Ныне
потомки сефардов сохранились в небольшом количестве
лишь на Балканах и в Турции, их язык практически исчез
(сегодня сефардами обычно именуют евреев — выходцев из
стран Азии и Африки). В описываемое время, однако, сефар-
ды, — а португальские евреи и их потомки в Голландии при-
надлежали именно к этой этнической группе, — считались
более культурными и более состоятельными, нежели ашке-
нази.
10* Знаменитый голландский мыслитель, гуманист, один из осно-
вателей теории естественного права, кодификатор международ-
ного права Хюго де Гроот (более известен под латинизирован-
ным именем Гуго Гроций) был ремонстрантом, как, впрочем,
и вообще большинство приверженцев религиозной терпимо-
сти. Вместе с ними он в 1618 г. подвергся репрессиям (см. ком-
мент. 48* к гл. I), был заточен в замок Лувестейн, бежал в 1621 г.
(по преданию, возможно, соответствующему действительнос-
ти, в сундуке, в котором ему посылала книги его жена) в Па-
риж и жил в изгнании.
Нидерландский поэт (он писал и на латыни, и, несравненно
меньше, на голландском) Каспар ван Баерле, более известный
под латинизированным именем Барлеус, прожил достаточно
бурную и разнообразную жизнь. Рожденный в Антверпене, в
Испанских Нидерландах, он принял протестантскую веру, рас-
сорился с родными, подвергся преследованиям за религиоз-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 181
ные убеждения и эмигрировал в Голландию. Там он учился
богословию в Лейденском университете, был проповедником,
с 1617 г. профессором риторики в этом университете, но в
1619 г. лишился должности из-за ремонстрантских убеждений,
после чего посвятил себя медицине. В 1631 г. его пригласили в
Амстердамский Athenaeum Illustre — высшее учебное заведе-
ние с уклоном в классическую филологию, предшественник
Амстердамского университета, — профессором философии и
риторики. 9 января 1632 г. он произнес на латыни инаугура-
ционную речь Mercatorsapiens, sive Oratio de conjungendis Merca-
tura et Philosophiae studiis [Разумный купец, или Речь о сочета-
нии Торговли и занятий Философией].
1Г Гейсберт Фут, в латинизированной форме Гисбертус Вутиус —
протестантский богослов, профессор восточных языков и тео-
логии в Illustere School в Утрехте, с 1636 г., с преобразования
этой школы в университет — ректор. Строгий кальвинист,
ярый противник арминианских идей, он более всего известен
резкими нападками на Декарта, которого обвинял в материа-
лизме и атеизме (ср. коммент. 27* к гл. III).
1Г Йоханнес Кох (Иоанн Кокцеюс) — голландский богослов,
уроженец Германии, с 1650 г. профессор богословия в Лейден-
ском университете. Известен идеями федерального богословия
{theologiafoederalis), учения о том, что взаимоотношения чело-
века с Богом строятся на основе союзов (или договоров^ лат.
foedus), причем эти договоры со временем меняются. Был при-
верженцем внутреннего благочестия, противником внешних
застывших форм ортодоксии, символом которой для него яв-
лялся Вутиус. Борьба кокцеянцев с вутианцами была не только
спором университетов — Лейденского и Утрехтского, не толь-
ко битвой арминиан (к ним склонялся Кокцеюс) с гомариста-
ми, но и политическим столкновением. Вутиус и его сторон-
ники стояли за усиление власти статхаудеров из Оранского
дома, Кокцеюс и его приверженцы — за укрепление респуб-
ликанских институтов.
182 Дмитрий Харитонович
13* Деятельность Кальвина, уроженца Пикардии во Франции,
была тесно связана с Женевой. Он поселился там в 1541 г. и
фактически правил городом, хотя формально не занимал ни-
каких постов.
w Само слово гуманизму а равно и стоящий за ним феномен, воз-
никли в Италии. Во второй половине XIV в. появилось латин-
ское выражение studia humana, т. е. изучение человеческого. Это
означало изучение всего корпуса античных текстов, в проти-
вовес studia divina, изучению божественного, т. е. богословию.
Это изучение человеческого, от которого и пошли слова гуманизм,
гуманист, сопровождалось возрождением классической латы-
ни, вообще изучением древних языков. И необходимо это было
не само по себе, но ^ая того, чтобы возродить Античность, по-
нимавшуюся как золотой век наук и искусств, как идеальная
эпоха. В центре картины мира итальянских гуманистов был не
Бог, а человек, правда, человек идеализированный и героизи-
рованный. В противовес светскому мировоззрению итальян-
ских гуманистов, деятели Северного Возрождения (о его рам-
ках споры идут доныне, одни историки относят к нему весь
Ренессанс за пределами Италии, другие — только Германию и
Нидерланды; Й. Хёйзинга, как мы видим, исключает и Герма-
нию) желали поставить ренессансные воззрения на службу об-
новленному христианству. Тщательное изучение древних язы-
ков нужно было ^ая чтения, переводов и восстановления
истинного первоначального текста Священного Писания и тру-
дов отцов Церкви. Методы толкования и комментирования
античных авторов применялись к толкованию и комментиро-
ванию священных текстов. Гуманистические знания должны
были обновить теологию, отвергнуть^прежние схоластические
методы ее, помочь увидеть Божественное в человеке.
[у См. коммент. 26* к гл. I.
[6* См. коммент. 48* к гл. I. В соответствии с нравами и обычаями
эпохи политические группировки той поры состояли не толь-
ко из приверженцев лидера, но и из его друзей и родственни-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 183
ков. В числе сторонников Яна ван Олденбарневелта были его
брат Элиас, умерший ранее свержения великого пенсионария,
и сыновья Рейнер и Биллем, пережившие отца.
1Т В 1607-1609 гг. французским посланником в Республике Со-
единенных провинций был французский гуманист, знаменитый
юрист и государственный деятель Пьер Жаннен. Он являлся сто-
ронником полной религиозной терпимости: будучи католиком,
протестовал против Варфоломеевской ночи; являясь членом
Католической лиги — объединения ультракатоликов, направлен-
ного на уничтожение протестантизма о Франции, — добивался
примирения Лиги с Генрихом IV (аая него гугенот Генрих был
законным монархом по наследственному праву, независимо от
религии). Из-за несогласия Лиги на переговоры перешел на сто-
рону Генриха. Считается, что именно он уговорил короля-про-
тестанта принять католичество. Весьма содействовал принятию
Нантского эдикта (1598), в соответствии с которым гугеноты
получали во Франции свободу вероисповедания.
18* Бинненхоф — ансамбль площадей и зданий в Гааге, нынешнее
местоположение парламента Королевства Нидерланды. На
входящей в этот ансамбль площади перед Рыцарским домом
был обезглавлен Ян ван Олденбарневелт.
19* Браунисты — последователи английского протестантского
богослова Роберта Брауна, идеолога радикального крыла кон-
грегационалистов; именно он ввел название индепенденты (см.
коммент. 17* к гл. II).
20* Джентри — название среднего и мелкого дворянства в Анг-
лии в XVI-XVII вв.
21+ Поэт Филип Сидни принадлежал к елизаветинской эпохе, он
погиб на войне в 1586 г., более чем за полвека до начала Анг-
лийской революции. И. Хёйзинга употребил слово кавалер аая
обозначения определенного культурного типа — представи-
теля утонченной придворной культуры.
2Г Англиканство представляет собой определенную среднюю ли-
нию между католичеством и большинством протестантских
184 Дмитрий Харитонович
учений. Англиканская церковь обозначает себя как протестант-
скую, она отвергает папское верховенство, монашество, безбра-
чие духовенства, богослужение ведется на английском языке,
но в ней наличествует большинство таинств, отвергаемых дру-
гими протестантами (например, таинство священства; призна-
ется, хотя и не является обязательной, как в католичестве, ис-
поведь). Структура Англиканской церкви централизованная:
архиепископы, епископы, священники; литургическая практи-
ка близка к католической.
1У Режим протектората, сложившийся в ходе Пуританской рево-
люции (см. коммент. 10* к гл. I) и представлявшийся незыбле-
мым, оказался недолговечным. Оливер Кромвель умер 3 сен-
тября 1658 г., а уже 25 апреля 1660 г. английский парламент
объявил о восстановлении монархии и пригласил на трон Кар-
ла Стюарта, сына казненного короля Карла I. Страна встрети-
ла монарха восторженно, ей явно надоели военная диктатура
и насильственно внедряемые пуританские взгляды. Новый ко-
роль был популярен в стране, особенно первое время. Храб-
рый, обаятельный, он привлекал к себе сердца, несмотря на
двуличие, неспособность к упорной, целенаправленной рабо-
те и жажду наслаждений. Король и его ближайшее окружение
стремились вознаградить себя за долгие годы эмиграции, ски-
таний, безденежья. Помимо того, Карл II был весьма любвео-
бильным. Его придворные старались не отставать от него, хотя
рассказы об оргиях (да и о торжестве безнравственного атеиз-
ма при дворе) были не более чем выпадами его политических
противников. Другое дело, что, поскольку после Реставрации
всеобщее благосостояние, конечно же, не наступило, начали бы-
стро расти ностальгические чувства по отношению к пуритан-
ской эпохе. В политическом отношении король выступал за
верховенство короны по отношению к парламенту, полагал
себя государем Божьей милостью, но, будучи слабым полити-
ком, поддавался давлению депутатов. Особенно ярко это вы-
разилось в его религиозной политике. Сам Карл был челове-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 185
ком вполне веротерпимым (хотя никак не атеистом), в том
числе по отношению к ненавистным всем протестантам като-
ликам; его подозревали — и, возможно, небезосновательно —
в том, что он сам был тайным католиком. Однако парламент,
боровшийся с королем за расширение своих полномочий, во-
обще за развитие гражданских прав, был готов признать эти пра-
ва лишь за штликаяами.Акт о конформизме (1662 г.) исключал
всех пресвитериан из общественной и, частично, церковной
жизни. Попытка Карла провозгласить в 1672 г. Декларацию о
веротерпимости, дарующую свободу вероисповедания и като-
ликам, и диссидентам (так именовались протестанты-неангли-
кане), была парламентом отвергнута. В 1673, 1678 и 1679 гг.
принимались антикатолические законы, и монарх, в конечном
счете, утверждал их. В конце концов, брат и наследник бездет-
ного Карла II, Иаков II был свергнут во многом именно потому,
что он, практически не скрывавший своей принадлежности к
католической вере, издал в 1687 г. Декларацию о веротерпимос-
ти, предусматривающую не только свободу совести, но и граж-
данские и политические права аля диссидентов и католиков
(конечно, не последнюю роль играли и стремления Иакова
встать над парламентом). В 1688 г. Иаков II в результате бес-
кровного переворота лишился трона, и престол занял его пле-
мянник и муж его дочери Вильгельм III Оранский, твердый
протестант. В 1689 г. Вильгельм издал утвержденный парла-
ментом Билль о веротерпимости, по которому диссиденты (но
не католики!), за исключением крайних радикалов, получали
свободу вероисповедания, но в гражданских правах они огра-
ничивались (см. коммент. 1* к гл. III).
24* Внутри Англиканской церкви было несколько течений с само-
го ее возникновения в 30-е-40-е гг. XVI в. (именно это здесь
имеется в виду, ибо сами названия появились в конце XVII в.,
а и Лоод, и Гроций относятся к первой его половине). Высо-
кая Церковь (High Church) стремилась максимально сблизить
англиканство и католицизм, хотя и не путем слияния с ним;
186 Дмитрий Харитонович
Низкая Церковь (Low Church) выступала за реформы в пури-
танском духе; Широкая Церковь (Wide Church) подчеркива-
ла протестантские основы англиканства, отстаивала единство
всех реформированных Церквей.
2Г Ян Питерсзоон Кун — голландский колониальный деятель.
С 1609 г. — на службе в Ост-Индской компании, совершил
несколько торговых экспедиций в Ост-Индию (Индонезию),
занимал важные посты в компании и ее владениях (фактичес-
ки — торговых пунктах). В 1617 г. стал генерал-губернатором
голландской Ост-Индии, и именно со времени его управления
Ост-Индия стала превращаться из совокупности факторий в
колонию в современном смысле, В 1619 г. захватил и разру-
шил Джакарту. На ее развалинах была основана крепость Ба-
тавия, поименованная так по древнему названию Голландии
(см. коммент. 14* к гл. I), вокруг которой в 1621 г. возник од-
ноименный город, ставший центром нидерландских владений
в Индонезии. В том же 1621 г. захватил острова Банда. Резко и
успешно противодействовал попыткам Англии распростра-
нить свое влияние на Зондский архипелаг, не брезгуя раздува-
нием конфликтов и даже провоцированием вооруженных ин-
цидентов. Это привело к существенным разногласиям его с
руководством Ост-Индской компании и отставке в 1623 г.
Однако в 1627 г. он вернулся на генерал-губернаторский пост,
на котором и погиб, защищая Батавию от войск местного султа-
на. Насколько можно судить, Й. Хёйзинга полагает, что жест-
кость и упорство этого, как сказали бы англичане, «строителя
империи» объясняется его кальвинистской верой, религиоз-
ной убежденностью в собственной миссии.
26* Испанские войска дважды осаждали Лейден — с октября 1573 г.
по март 1574 г. и в мае-октябре 1574 г. — и дважды они были
отбиты. Следует отметить, что упоминание Лейденского уни-
верситета в данном контексте имеет, видимо, особый смысл:
напомним, что эти строки написаны во время нацистской ок-
купации Нидерландов, а также то, что научная биография са-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 187
мого Й. Хёйзинги в немалой мере связана с Лейденским уни-
верситетом. Он получил там кафедру всеобщей истории в 1915 г.
и занимал ее до 1942 г., когда (уже после того, как были напи-
саны эти строки) немецкие оккупационные власти закрыли
университет.
1Т Идеи Декарта, глубоко верующего человека, встретили резкое
неприятие со стороны богословов разных конфессий. Имен-
но в поисках духовной свободы он в 1629 г. переехал в Голлан-
дию, где создал большую часть своих произведений. Но и там
его взгляды вызвали ожесточенные споры в университетских
кругах и возражения ортодоксальных кальвинистских теоло-
гов. Будучи глубоко чуждым атмосфере бурных дискуссий,
борьбе религиозных, философских и научных группировок, он
двадцать четыре раза менял место жительства в Республике
Соединенных провинций и, в конечном итоге, в 1649 г. пере-
брался в Швецию. Споры вокруг его идей, в том числе и в гол-
ландских университетах, продолжались и много лет после его
смерти в 1650 г., но они все менее и менее касались религиоз-
ных проблем и все более и более — собственно научных, напри-
мер, атомистики или теории дальнодействия (см.: Хёйзинга Й.,
т. II, коммент. 30* к гл. IX Homo ludensj.
28* В начале 1630-х гг. в монастырь урсулинок (основанный в
1537 г. и утвержденный в 1572 г. женский орден св. Урсулы
был предназначен ^ля воспитания девочек из малоимущих се-
мей) в южнофранцузском городе Лудене был назначен испо-
ведником священник Урбен Грандье, человек изящный, весь-
ма красноречивый и, по слухам, женолюбивый. Его появление
вызвало среди духовных дочерей эпидемию влюбленности и,
соответственно, ревности. Эти эмоции в условиях затворни-
чества и подавления чувств привели к настоящему коллектив-
ному психозу, сопровождавшемуся взрывами истерии, эпилеп-
тическими припадками, сомнамбулизмом, видениями и т. п.
Грандье был обвинен церковными властями в колдовстве и
организации шабашей, а для изгнания бесов из монахинь был
188 Дмитрий Харитонович
направлен в 1634 г. известный экзорцистЖозеф Сюрен (кста-
ти сказать, он оставался в Лудене в этом качестве до 1637 г.,
хотя уже в 1635 г. стало абсолютно ясно, что он психически
болен). Главной свидетельницей обвинения и главным объек-
том изгнания демонов была настоятельница монастыря мать
Иоанна от Ангелов, в миру Жанна Бельсьёль, или Бельсьёр
(написание фамилий еще не устоялось). Среди прочего, она
заявила, что Грандье проникал к ней и другим монахиням че-
рез запертую дверь и творил с ними блуд (медицинское осви-
детельствование доказало их девственность). Она же во время
изгнания из нее дьявола устами этого дьявола излагала дого-
вор между Грандье и Вельзевулом. На основании этих показа-
ний и свидетельств Сюрена Грандье был приговорен к смерт-
ной казни. Узнав об этом, мать Иоанна заявила, что оговорила
злосчастного священника из ревности и даже пыталась покон-
чить с собой. Ее слова не были приняты во внимание, и бывшего
исповедника сожгли в 1634 г. чуть ли не по прямому указанию
всесильного министра, кардинала Ришелье. Одни историки,
учитывая, что Грандье был ранее уличен в любовной связи с
молодой женщиной из числа своих прихожанок в городе, счи-
тают его обыкновенным женолюбцем, хотя и слишком жестоко
наказанным. Другие, ссылаясь на обнаруженное в его бумагах
сочинение против безбрачия духовенства, объявляют его воль-
нодумцем, павшим жертвой церковной (и государственной)
ортодоксии. Именно этим объясняют вмешательство Ришелье,
который, может быть, и не верил в колдовство, но безусловно
настаивал на соблюдении указанной ортодоксии не столько из
приверженности к таковой, сколько из требований абсолютно-
го единомыслия в политических и религиозных делах.
2Г Поэт и политический деятель (в Ï636-1651 гг. он занимал
пост великого пенсионария Голландии), Якоб Кате начинал
свою карьеру адвокатом, был профессором, а позднее попе-
чителем Лейденского университета. В историю своей страны
он вошел не только как один из популярнейших поэтов свое-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА IV. КОММЕНТАРИИ 189
го времени, но и как человек абсолютной честности и беспри-
страстности.
30* Большинство протестантских церквей, в стремлении упростить
и удешевить богослужение, отказываются от колокольного зво-
на как призыва к молитве, оповещения о начале особого празд-
ничного богослужения или даже о свершении какого-то важ-
ного церковного события. О месте колокольного звона в
городской жизни позднего Средневековья см.: Хёйзинга Й.,
т. I, с. 14. Орган сопровождает пение псалмов в лютеранских и
кальвинистских храмах доныне.
Глава IV
v Название этой прибрежной полосы происходит от того, что в
Средние века это были охотничьи угодья графов Голландии.
v Аллюзия на известные слова: «В начале сотворил Бог небо и
землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и
Дух Божий носился над водою» (Быт 1,1-2).
у Знаменитый голландский инженер Адриан Леегватер строил
дамбы вокруг озер и мельницы для их осушения (см. коммент.
36* к гл. I), был архитектором и часовым мастером, разработал
план осушения Хаарлемского озера (осуществлен был лишь два
века спустя после смерти Леегватера, в 1850 г.).
4* И Генеральные, и провинциальные Штаты имели весьма слож-
ную структуру и работали по весьма запутанной процедуре.
Первоначально, еще с бургундских времен, в Штатах Голлан-
дии было семь делегаций, каждая из которых обладала одним
голосом. Первый член — депутаты от дворянства, шесть — от
крупных городов. В 1572 г. Вильгельм Оранский добился пред-
ставительства малых городов и крестьян. С 1575 г. голланд-
ские Штаты превратились в узкую коллегию полномочных со-
ветников, а пленарные заседания созывались несколько раз в
год; статхаудер формально депутатом не являлся. С 1584 г.
Штаты разделились на две части — основную, южную, где за-
190 Дмитрий Харитонович
седал великий пенсионарий и принимались предварительно
все решения, и северную, занимавшуюся региональными де-
лами северной части провинции Голландия. Однако основные
решения утверждались на совместном заседании обеих частей
и обязательно единогласно.
Акт об исключении был принят по настоянию Кромвеля.
В 1651 г. парламент Английской республики принял Навига-
ционный акт, объединявший разрозненные морские законода-
тельные акты XVI-XV1I вв. и направивший их острие против
торговых соперников Англии. Навигационный акт постанов-
лял, что английские товары могли вывозиться только на анг-
лийских кораблях с английским экипажем, что ввозимые то-
вары должны были доставляться или на судах того государства,
где эти товары произведены, или на кораблях, приписанных к
тому порту, в котором эти товары были погружены, и что пра-
во ввоза и вывоза рыбы в английских портах предоставлялось
только английским кораблям. Этот закон больно ударил по
конкурентам Англии, особенно по Республике Соединенных
провинции. Он явился одной из причин (может быть, самой
важной) Первой англо-голландской морской войны 1652—
1654 гг. (были еще Вторая 1665-1667 гг. и Третья 1672-
1674 гг.). Мир был подписан 1 апреля 1654 г., т. е. после обре-
тения Кромвелем единоличной власти лорда-протектора (см.
коммент. 40* к гл. I). Республика Соединенных провинций по
этому мирному договору была вынуждена признать Навига-
ционный акт, т. е. лишалась возможности перепродавать Анг-
лии импортируемые ею товары или перевозить чужой груз на
своих кораблях. Как условие заключения мирного договора
лорд-протектор, остерегавшийся объединения военных и мор-
ских сил Республики Соединенных провинций в одних руках,
тем более в руках популярных в стране представителей Оран-
ского дома, потребовал принятия закона, исключающего заня-
тие членами этого рода любых правительственных и/или ко-
мандных должностей (статхаудерство было упразднено еще в
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА IV. КОММЕНТАРИИ 191
1650 г. — см.: Хёйзинга Й., т. II, коммент. 29* к статье Задачи
истории культуры). Акт об исключении вполне соответствовал
намерениям великого пенсионария Голландии Яна де Витта,
бывшего фактическим правителем Республики Соединенных
провинций и, естественно, не желавшего возвращения Оран-
ского дома к власти. Акт этот был весьма непопулярен в стра-
не, великого пенсионария обвиняли в том, что он сам его ин-
спирировал. В конечном итоге ему удалось провести этот закон
лишь в Штатах Голландии, а не в Генеральных Штатах.
Николаас Корнелис Витсен — видный нидерландский по-
литический деятель, член городского совета Амстердама с
1670 г., бургомистр в 1682-1705 гг., дипломат и ученый. По-
следние два рода его деятельности тесно связаны с Россией.
В 1664 г. он был в составе посольства Республики Соединен-
ных провинций в Москве. С 1691 г. состоял в переписке с Пет-
ром I, принимал его во время поездки в Голландию в 1697 г.,
русский царь даже жил в доме бургомистра Амстердама. На-
учную славу ему принес труд Noorden Oost Tartarye {Северная
иВосточная Тартария] (1-е изд. 1692,2-е, испр. и доп. 1705).
Считался путешественником, но большинство современных
исследователей отрицают сведения о том, что он совершал экс-
педиции к Каспийскому морю (1665 г.) и Ледовитому Океану
(1667 г.). Предполагается, что большую часть материала аая
своей книги он собирал в Москве, а позднее — с помощью све-
дений, пересылавшихся ему Петром I. Впрочем, не только на
родине, но и во всей просвещенной Европе Витсен пользовал-
ся славой непревзойденного авторитета по России, особенно
восточной ее части, Тартарии, как ее тогда называли. Об этом
свидетельствует его переписка с Лейбницем.
5* См.: Хёйзинга Й., т. И, коммент. 26* к гл. XI Homo ludens.
6* Зеландский соловей — прозвище Якоба Катса. Упоминание
Шельды связано с тем, что устье ее находится в Зеландии.
Т Строительство дамб в Голландии было делом частных пред-
принимателей.
192 Дмитрий Харитонович
8* Пиетизм (от лат. pius, благочестивый) — течение в протестан-
тизме, которое, не порывая со своей Церковью, придавало осо-
бое значение внутреннему благочестию. Вместо многолюдных
богослужений приверженцы этого течения практиковали со-
вместную молитву и тихую беседу в дружеском кругу. Как бо-
лее или менее оформленное течение пиетизм возник в XVII в.
в Германии и Нидерландах.
г В 1652 г. голландцами была основана Капская колония на край-
нем юге Африканского континента.
10* Выражение Бена Джонсона из его стихотворного некролога
Уильяма Шекспира.
1Г Роман об Амадисе Галльском был написан неизвестным авто-
ром в Испании в конце XIII или начале XIV вв. Ранние версии
(их могло быть несколько, в том числе и возникшие после ука-
занного времени) до нас не дошли. Всеевропейскую извест-
ность Амадис Галльский приобрел после его публикации в 1508 г.
Гарсией Родригесом де Монтальво, который, по собственно-
му признанию, исправил и обработал три первые части руко-
писи и прибавил к ним четвертую. Роман вызвал множество
продолжений, и в 1508-1546 гг. в свет вышло всего 12 его час-
тей, а за этим последовало множество переделок и продолже-
ний на разных языках в XV1-XVII вв. Продолжением Амадиса
стал роман, который создал португальский писатель Франсиш-
ку де Морайнш, Пальмерин Английский. В 1547 г. был издан
испанский перевод, в 1567 г. — португальский оригинал. Паль-
мерин Английский также вызывал множество продолжений и
переделок.
ХТ La Vida de Lazarillo de Tonnes, y de sus fortunas y adersidades
[Жизнь Аасарильо с Тормеса, его невзгоды и приключений —
первый в европейской литературе плутовской роман, вышед-
ший в свет в 1554 г. (но написанный, видимо, раньше) ано-
нимно (все попытки определить автора оказались безуспеш-
ными). Он вызвал множество продолжений (первое в 1555 г.)
и подражаний.
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА IV. КОММЕНТАРИИ 193
13* Гёзы — см. коммент. 3* к гл. I. После подавления «иконобор-
ческого восстания» в 1577 г. в Амстердаме власть перешла к
весьма узкому кругу патрицианских родов, придерживавших-
ся католичества. Город не торопился примкнуть к борьбе с Ис-
панией (хотя почти вся Голландия вела ее) и &ажскГентскому
Умиротворению (см. коммент. 2* к гл. III). Лишь в феврале 1578 г.
амстердамские власти подписали акт о капитуляции перед вой-
ском Генеральных Штатов, но и тогда избирательное право
сохранялось лишь за патрициями, а единственно разрешенной
религией оставалось католичество. В мае того же года в Ам-
стердаме вспыхнуло восстание, в котором приняли участие
оранжисты (см. коммент. 7* к гл. I), консистории (см. коммент.
48* к гл. I) и стрелковые гильдии (см. коммент. 2* к гл. II) —
видимо, их всех Й. Хёйзинга собирательно именует гёзами. Это
восстание сопровождалось погромами католических храмов,
эксцессами и репрессиями по отношению к католикам. В ито-
ге победившие повстанцы реформировали городское управле-
ние в более демократическом духе и ввели свободу совести, как
и по всей Голландии.
w Бальи, здесь: правительственный чиновник с судебными и по-
лицейскими полномочиями. В городах действовал одновре-
менно с местным городским самоуправлением.
15+ См. коммент. 23* к гл. И.
16* Александрийский стих — 12-сложный 6-стопный ямб с цезу-
рой после 6-го слога и с парной рифмой, весьма популярный в
эпосе Позднего Средневековья и раннего Нового времени.
Название получил от старофоранцузских поэм об Александре
Македонском, известных с XII в.
1Т Елисейские поля (Элизиум) — в греческой мифологии часть
загробного мира, где пребывают любимцы богов; в позднем
Средневековье и раннем Новом времени — метафора рая или
страны блаженных.
18* Святая Урсула — героиня средневековой агиографической
легенды. Согласно этой легенде (возможно, восходящей к дей-
194 Дмитрий Харитонович
ствительным событиям V в., но подвергшейся к IX в. очень
сильной мифологизации), дочь британского короля (неясно,
имеется ли в виду Великая Британия, т. е. собственно Брита-
ния, или Малая Британия, т. е. Бретань) Урсула, славившаяся
красотой, мудростью и правдивостью, стремясь избежать не-
навистного замужества и, вместе с тем, оградить своего отца от
угроз могущественного претендента на ее руку, дала согласие
на брак, но лишь по истечении трех лет и при условии, что же-
них примет христианство. Сама же она со свитой отправилась
в паломничество в Рим. К Урсуле присоединились девствен-
ницы, посвятившие себя, как и она, Христу; их число достигло
одиннадцати тысяч (самый ранний источник, однако, говорит
лишь о десяти сопровождавших Урсулу девицах). В Риме Ур-
сулу принял папа Кириак (мифический персонаж), знавший
об уготованном Урсуле и ее спутницам мученичестве и поже-
лавший разделить его с ними; он рассказал всем о своем реше-
нии, торжественно сложил с себя сан и присоединился к стран-
ницам. На обратном пути под Кёльном на паломниц напали
гунны. Ненавидящие христианство, возмущенные принятым
девами обетом безбрачия, они их всех истребили. Последней
погибла сама Урсула, отказавшаяся стать женой плененного ее
красотой вождя гуннов.
1Г Трагедия Йоста ван ден Вон дела Гейсбрехт ванАмстел (1637;
кстати сказать, одна из самых популярных в Амстердаме — с
1638 г. по 1968 г. театральный сезон там начинался с постанов-
ки этой пьесы) посвящена реальным, хотя и весьма вольно пе-
ресказываемым событиям голландской истории начале XIV в.,
распрям в этом графстве и взятию Амстердама, который защи-
щал вернувшийся из изгнания легендарный рыцарь Гейсбрехт.
Трагедия представляет собой подражание второй песне Энеи*
дыу Вондел явно проводит параллели между падением Амстер-
дама и Трои. Эта трагедия, в финале которой архангел Рафаил
пророчествует о будущей славе Амстердама, была посвящена
другу Вондела, Гуго Гроцию. В борьбе арминиан с гомариста-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА IV. КОММЕНТАРИИ 195
ми великий нидерландский поэт был, как и Гроций, на сторо-
не первых, что привело Вондела к конфликту с господствую-
щей Кальвинистской церковью, серьезным сомнениям, рели-
гиозному кризису и переходу то ли в 1639 г., то ли в 1641 г. в
католичество.
20* В европейских языках слово, которое обычно передается по-
русски как наука, имеет более узкий смысл и обозначает науки
естественно-математического цикла с включением техничес-
ких. В Средние века латинское слово ars (от него, например,
англ. и фр. art — искусство) означало, скорее, ремесло как не-
кие навыки ума (свободные искусства, ъ том числе, например,
риторика или музыка как теория гармонии) или рук (механи-
ческие искусства, куда входили и кузнечное дело, и живопись,
и музыка как исполнительство) и противопоставлялось науке
(лат. scientia, отсюда англ. и, фр. science)как деятельности разу-
ма. Латинское слово literae означает, скорее, словесность в бук-
вальном значении, т. е. то, что творится с помощью слова. Та-
кое понимание особенно распространяется в эпоху Ренессанса,
когда и естественно-научные, и (у северных гуманистов) бого-
словские сочинения попадают в сферу literae.
1V Люцифер — одно из имен Сатаны. Лат. Lucifer — светонос-
ный, а также утренняя звезда, т. е. Венера, — римское мужское
имя. Иероним в Вульгате употребил это слово при переводе
евр. схоъьхейлель,утренняя звезда, денница (Ис 14,12). Соглас-
но традиции, Люцифер — один из высших чинов небесной
иерархии, серафим, восставший со своими присными — час-
тью ангелов — против Бога. По одной версии этот бунт про-
изошел из-за желания Сатаны занять место Всевышнего, по
другой — ввиду отказа поклониться Адаму как высшему Божь-
ему творению. Люцифер и его последователи низвергнуты Бо-
гом и небесным воинством во главе с архангелом Михаилом в
ад, каковой и является державой Сатаны и подчиненных ему
бывших ангелов, а ныне бесов. В средневековых представлени-
ях Дьявол — существо не только страшное, но и отвратитель-
196 Дмитрий Харитонович
ное. Перемены во взглядах на него относятся как раз к XVII в.,
и Вон дел первым демонстрирует их. В драме Люцифер (1654)
он наделяет своего главного персонажа пусть извращенным, но
весьма сильным и потому вызывающим уважение умом (кстати
сказать, еще современники и, особенно, потомки находили в
этой драме политические намеки и в Люцифере усматрива-
ли то ли Вильгельма Оранского, то ли Морица). Далее уже
Дж. Милтон в поэме Потерянный рай (1667) рисует наделен-
ную мрачным величием фигуру Сатаны. Здесь намечается ли-
ния определенной реабилитации Дьявола, приводящая — че-
рез образ Мефистофеля в Фаусте Гёте — к его возвеличиванию
в романтизме и модерне. Но даже первые попытки подобного
пересмотра представлений о Дьяволе свидетельствуют о ради-
кальном разрыве со средневековой традицией.
1Т Христиан Хёйгенс (в русской традиции — Гюйгенс) был исклю-
чительно разносторонним ученым и изобретателем. В 1657 г.
он изобрел маятниковые часы и в трактате Horologium [ Часы]
(в отечественной истории техники обычно именуется Маят-
никовые часы) у вышедшем в свет в 1658 г. (второе, расширен-
ное издание — 1673 г.) впервые дал теорию физического ма-
ятника. Помимо этого, он развил теорию удара, создал первый
эскиз двигателя внутреннего сгорания, выдвинул волновую те-
орию света, усовершенствовал телескоп, сконструировав оку-
ляр, носящий его имя, с помощью этого телескопа открыл коль-
ца Сатурна и его спутник Титан, написал одну из первых работ
по теории вероятности и многое другое.
Глава V
v Натюрморты и даже жанровые картины XVII в. исполнены
символики. Например, трубка и пепел означают прах, т. е. брен-
ность всего земного; часы — быстротечность времени; череп —
смерть; кости, карты или шахматы — превратности бытия
(впрочем, шахматы — это еще и символ любви); письмо (или
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА V. КОММЕНТАРИИ 197
гонец с письмом) — благую весть; музыкальные инструмен-
ты (или музицирующее общество) — гармонию сфер и т. д.
и т. п.
т «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на
небе вверху, и того, что на земле внизу, и что в воде ниже зем-
ли. Не поклоняйся им и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой,
Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего
и четвертого рода, ненавидящих Меня» {Hex 20,4-5).
3* Упомянутые живописцы относятся к XVI в.
4* Об этом девизе Яна ван Эйка см.: Хёйзинга Й., т. I, Осень Сред-
невековья, с. 316.
5* Антонис ван Дейк — фламандец, уроженец Южных, тогда —
Испанских Нидерландов, в то время как Франс Хале — Се-
верных, Республики Соединенных провинций.
6* Меццо-тинто — вид гравюры на металле. Печатной формой
Аая гравюры служит медная пластина, полированная поверх-
ность которой механическим или химическим способом де-
лается зернистой; при печати такая поверхность дает ровный
черный тон. На такую пластину наносят изображение; места,
предназначенные быть светлыми, выскабливают; при этом со-
здается переход от тени к свету.
т Ведута — пейзаж населенного пункта (усадьбы, города с его
домами, улицами и площадями), как правило, топографичес-
ки точный.
8* У нас эту картину принято именовать Давид перед Саулом,
г У нас эту картину принято именовать Автопортрет с Саскией
на коленях.
10* Эта картина находится в Эрмитаже под названием Давид и
Ионафан.
и* Картина Рембрандта Заговор Юлия Цивилиса (1661) посвяще-
на событиям римской истории. В 69 г., во время смуты, охва-
тившей Римское государство после смещения и убийства Не-
рона, ряд вождей местных племен Римской Галлии, в том числе
знатный батав, бывший офицер на римской службе, римский
198 Дмитрий Харитонович
гражданин Юлий (по другим данным — Клавдий) Цивилис
подняли восстание, направленное против римского владыче-
ства. Оно было подавлено в 70 г.
1Г Имеется в виду картина в отечественном и, частично, миро-
вом искусствознании носящая, как отметил выше сам Й. Хёй-
зинга, название Ночной дозор (1642). Более точное название:
Рота капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема
ван Рейтенбурха.
13* В Тридцатилетней войне Швеция выступила на стороне анти-
габсбургской коалиции и, благодаря успехам военным, доби-
лась существенных политических успехов. По Вестфальскому
миру 1648 г. Швеция получила значительные территории в
Германии, в том числе имперские леныу т. е. земли, владетели
которых — в данном случае шведский монарх — являлись кня-
зьями Священной Римской империи. Под контроль Швеции
попали все устья судоходных рек Северной Германии. Шве-
ция добилась господства на Балтийском море и стала одним
из сильнейших государств Европы. Однако могущество это ока-
залось недолговечным: Швеция потерпела поражение в начале
XVIII в. в результате Северной войны. Ср.: Хёйзинга Й., т. II,
коммент. 3* к статье Об исторических жизненных идеалах.
14* Фахверк — в средневековой западноевропейской архитектуре
деревянный брусчатый каркас, состоящий из системы стоек, рас-
косов и обвязок, с заполнением камнем, кирпичом, глиной и др.
15* Санта Мария делла Салюте — самое большое купольное зда-
ние Венеции, церковь при въезде в Канал Гранде. Строилась в
1631-1687 гг., архитектор — Бальдассаре Лонгена.
16* Вестерторен — башня Западной церкви (Вестеркерк) в Ам-
стердаме. Высота — 100 м.; заложена в 1610 г., сама церковь
построена в 1620-1630 гг.
1Т В искусствоведении аая обозначения периодов и стилей ита-
льянского искусства приняты итальянские названия столетий.
Например, кватроченто (итал. quattrocento, буквально: четы-
реста, подразумеваются 1400-е годы) — XV в., Раннее Возрож-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА VI. КОММЕНТАРИИ 199
дение; чинквеченто (итал. Cinquecento, буквально: пятьсот,
1500-е годы) — XVI в., Высокое Возрождение; сеченто (итал.
seicentOy буквально: шестьсот, 1600-е годы) — XVII в., барокко.
18* Оуде Зей, ныне Оудезейдс Фоорбюргвал, или просто Оуде-
зейдс, буквально: Старая Сторона — центральная часть ста-
рого города в Амстердаме, исстари квартал красных фонарей,
расположенная в полукружии грахтов, т. е. каналов. Кейзер-
грахт (Королевский канал), или просто Грахт, — первый, и
поначалу единственный из них.
19* Здесь и французское hôtel (многозначное слово, означающее, в
том числе, гостиница, ^резиденция феодального сеньора при дворе
государя) и итальянское palazzo, дворец, означают богатый го-
родской дом для одной семьи.
ж Аееувендальцы — пасторальная поэма Йоста ван ден Вондела
(1647), описывающая заключение мира между Республикой
Соединенных провинций и Испанией в 1646 г. в аллегоричес-
кой форме происшествий из жизни пастухов из деревни Лееу-
вендаль (нидерл. Львиная долина).
2Г Здание ратуши в Амстердаме, считающееся самым значитель-
ным памятником голландской архитектуры XVII в., построе-
но в 1648-1655 гг. по проекту знаменитого голландского ар-
хитектора Якоба ван Кампена.
Глава VI
^Герард де Лэрессе (1641-1711) — голландский живописец и
гравер, находился под влиянием живописи Италии и Фран-
ции, преимущественно — Пуссена и Лебрена. Писал истори-
ческие, библейские, мифологические и аллегорические картины.
В композиции выказал знание и вкус, писал свободно и уверен-
но, однако его героям древности не хватало жизненности и во-
одушевления. Рисунок его достаточно правилен, но выражение
действий и страстей искусственно и условно; вдобавок колорит
его большей частью тусклый и мрачный. В свое время Лэрессе
200 Дмитрий Харитонович
пользовался большой известностью и сильно повлиял на даль-
нейшее направление голландской живописи. С его именем свя-
зывают упадок национальной голландской школы.
Ромейн деХооге (1645-1708) — голландский график (3 500
гравюр на самые разнообразные темы), карикатурист, живо-
писец, ювелир, иллюстратор, картограф и памфлетист. Его ба-
рочный стиль отличается выразительностью и богатством фан-
тазии.
r Journal des Sçavans (буквально, фр. Журнал Ученых) — фран-
цузский литературный журнал, издающийся с 1665 г., первое
издание такого рода в Европе. Его издает Institut de France (ана-
лог российской Академии наук). В описываемое время (т. е.
еще до основания Института) журнал издавался Французской
Академией, созданной в 1635 г. ученым сообществом ^ля на-
писания нормативного словаря французского языка. Доныне
включает статьи научного характера и литературную критику.
Питер Рабюс — нидерландский писатель, издатель (1692-
1700) литературного журнала Boekzaal van Europe [Читальный
зал Европы].
у С глубокой древности до раннего Нового времени кометы
считались небесными вестниками грядущих бед. Английский
астроном Эдмунд Хэлли (Halley, традиционно передается по-
русски как Галлей) доказал, что кометы — небесные тела, об-
ращающиеся вокруг Солнца. Он определил период обраще-
ния кометы, появившейся в 1682 г. и названной его именем, и
предсказал ее новое появление в 1752 г., что блестяще подтвер-
дилось (хотя сам Галлей к этому времени умер). Следует отме-
тить, что вера в кометы сохранялась и позднее 1682 г. — отече-
ственный читатель может вспомнить комету 1812 г.
4* Северная война 1700-1721 гг. стоила Швеции крайнего на-
пряжения сил.
5* В указанное время голландская наука добилась больших успе-
хов. Герман Бурхаве — голландский химик, ботаник и врач,
профессор двух последних указанных дисциплин в Лейден-
КУЛЬТУРА НИДЕРЛАНДОВ В XVII ВЕКЕ, ГЛАВА VI. КОММЕНТАРИИ 201
ском университете с 1709 г., химии — с 1718 г. (кафедры бота-
ники и медицины также оставались за ним). Прославился как
медик-практик во всем тогдашнем мире, включая Китай, кон-
сультировал (будучи протестантом!) папу Римского Бенедик-
та XIII в 1724-1730 гг.; ему наносил визит Петр I во время
посещения Голландии. Эта слава заставляла современников
относиться с уважением к его деятельности как химика, хотя
его главный труд в этой сфере — Elementa Chemiae {Основания
химии] (1724) — выделялся обширнейшими познаниями ав-
тора и четкостью изложения, но не оригинальными идеями.
Биллем Якоб ван сТравесанде — голландский физик, матема-
тик и философ, последователь Исаака Ньютона, популяриза-
тор его идей. Занимал кафедры математики и астрономии в
Лейденском университете с 1717 г., с 1724 г. — еще и кафедру
философии. Труды сТравесанде по физике посвящены меха-
нике и оптике, по философии — идеям сочетания математи-
ческого и экспериментального подходов науке. И он, и Бурха-
ве прославились еще и как знаменитые преподаватели.
6* Кассандра — в древнегреческой мифологии дочь троянского
царя Приама. По наиболее распространенной версии преда-
ния, домогавшийся ее любви Аполлон наделил ее пророчес-
ким даром, а когда она отказалась ответить ему взаимностью, в
отместку сделал так, что ее вещие слова никто не воспринимал
всерьез. Все ее прорицания, касавшиеся печальной судьбы
Трои, соплеменники полностью игнорировали. Имя Кассан-
дры стало нарицательным аая обозначения человека, который
предсказывает грядущие беды, но ему никто не верит.
Историки Нидерландов обычно датируют начало упадка
страны 1702 г., когда статхаудер Вильгельм III, он же король
Англии, скончался, не оставив потомства. Республика снова
перешла к бесстатхаудерному правлению (см.: Хёйзинга И.,
т. II, коммент. 29* к статье Задачи истории культуры). Резко
обозначились слабость центральной власти, партикуляристс-
кий эгоизм провинций, сосредоточение власти в руках неболь-
202 Дмитрий Харитонович
шого числа богатых семейств (например, городские органы уп-
равления уже не избирались населением, а формировались пу-
тем кооптации). Все понимали, что необходимы перемены.
В 1716-1717 гг. а^я исправления положения были созваны
Генеральные Штаты. На заседаниях этих Штатов секретарь Го-
сударственного Совета Симон ван Слингеландт выступил с
обширным планом реформ, направленных на создание эффек-
тивно действующей центральной исполнительной власти. Его
проект был благосклонно выслушан и положен под сукно.
т Aurea aetas (лат.) — золотой век. Представления о некой иде-
альной эпохе, лежащей в прошлом, принадлежат никак не ис-
ключительно Овидию, хотя именно из его поэмы Метаморфо-
зы об этих представлениях узнала вся Европа, включая учеников
классических гимназий времен И. Хёйзинги. В дидактической
поэме Труды и дни, принадлежащей, согласно традиции, осно-
вателю (наряду с Гомером) древнегреческой поэзии Гесиоду,
жившему в конце VIII-начале VII вв. до н. э., рассказывается
миф о последовательно сменявшихся на земле веках, причем
от царства всеобщего благоденствия мир идет к полному упад-
ку. Однако нарисованная Гесиодом картина земной истории
не абсолютно пессимистична; в череду сменяющих друг друга
золотого, серебряного, медного и железного веков (это не про-
сто метафора прогрессирующего ухудшения, но и как бы тех-
нологическое описание — потребные людям предметы в том
или ином веке сделаны из соответствующего металла) вклини-
ваются, между медным и железным, век героев, эпоха Геракла,
аргонавтов, Троянской войны, время тоже печально завершив-
шееся — все герои так или иначе погибли, — но давшее не-
превзойденные образцы мужества. Следует отметить, что в
Античности предания о веках утвердились не только в Гесио-
довом изложении: в I в. н. э. Овидий, пересказывая этот миф,
не упоминает о веке героев.
ЭРАЗМ
* Huizinga J. Erasmus. Ad. Donker, Rotterdam, 2001.
П. С. и X. М. Алленам*
Посвящая вам эту книгу, я испытываю чувство, словно дарю вам букет
цветов, которые сорвал у вас же в саду. Мое единственное оправдание,
что вы охватили все поле. Никто в наши дни не может подойти к изуче-
нию Эразма, не ступив на тропы вашего Opens Epistolarum Erasmi [Со-
брания писем Эразма], этого образца научных изданий, более того —
поистине исторического сокровища во всем, что касается великих ду-
ховных движений эпохи Гуманизма и Реформации. Исследователь
Эразма чувствует себя в полной безопасности, руководствуясь вашей
надежной и безукоризненной информацией. Но как только он выби-
рает дорогу, не затронутую вашим упорным трудом, он видит перед со-
бой дикую чащу.
Когда пишешь небольшую книгу о жизни Эразма, главная труд-
ность — не затеряться в неисчерпаемом богатстве предмета. Требуется
постоянно себя ограничивать и опускать вещи, которые не следовало
бы опускать. Вы, без сомнения, не увидите здесь много больше того,
чем найдете. Лишь неукоснительно придерживаясь того, что было важ-
но аая самого Эразма, я мог соблюсти требования прочной и целост-
ной композиции. Всего несколько строк было уделено каждому из важ-
ных событий, на фоне которых шла жизнь Эразма. Всех его друзей и
врагов, столь знакомых вам, я должен был оставить в тени. Даже Тома-
са Мора, Питера Гиллеса, Фробена и Беатуса Ренануса я вынужден был
затронуть лишь мимоходом, не говоря уже о Гуттене, Будеусе, Пирк-
хаймере, Беде и столь многих других.
Одно меня огорчает: вы несомненно сочтете мое мнение об Эраз-
ме чересчур неблагоприятным. Я мог представить его только таким,
каким я его видел: но все же готов допустить, что, быть может, при всем
мною сказанном, ваше более благожелательное суждение будет более
верным, ибо оно основано на знании и любви, которые были делом
всей вашей жизни.
Возвращаясь к своей метафоре: я буду рад, если вы обнаружите здесь
цветы, подобранные так, что это доставит вам удовольствие, и травы,
свойства которых дотоле были вам неизвестны.
Автор,
март 1924
* Посвящение П. С. иХ. М. Алленам (То P. S. and H. M. Allen) написано
по-английски.
ГЛАВА I
Нидерланды в XV в. Бургундское господство. Северные Нидерлан-
ды во всех отношениях отдаленная область. Devotio moderna: бра-
тья Общей жизни и Виндесхеймская конгрегация. • Рождение Эраз-
ма. Его родичи. Его имя. Школьные годы в Гауде, Девентере и
Хертогенбосе. Поступление в монастырь
Голландия к середине XV столетия всего лишь какие-нибудь двад-
цать лет входила в те области, которые герцогам Бургундским
удалось охватить своей властью1*, а именно — в то объединение
стран, население которых было частью французское, как в Бур-
гундии, Артуа, Хенегау, Намюре, а частью нидерландское, как во
Фландрии, Брабанте, Зеландии и Голландии. Еще задолго до бур-
гундского периода Голландия и Зеландия в большей степени, чем
лежащие восточнее территории Северных Нидерландов, ориен-
тировались на Юг и Запад. Они одними из первых были вовле-
чены в круг политических интересов Бургундии. Как только гер-
цоги Бургундские стали хозяевами Голландии и Зеландии, они
тут же обратили свои взгляды на Восток и на Север: в Утрехтское
епископство Филипп Добрый уже посадил своего незаконнорож-
денного сына Давида2*; завоевание Фрисландии, наследственной
территории в результате политики Баварско-Хенегауского дома,
казалось всего лишь вопросом времени и обстоятельств. Герцог-
ство Гелдерн пока еще сохраняло в неприкосновенности свою
независимость, поскольку более других северонидерландских
провинций было связано с соседними немецкими территория-
ми и благодаря этому с самой империей.
Северные Нидерланды (обобщающее наименование Нидер-
ланды возникает как раз в то время) почти во всех отношениях
носили характер окраинной области. Уже несколько веков власть
210 Йохан Хёйзинга
германских императоров была здесь лишь номинальной. В рас-
тущем чувстве национального немецкого единства Голландия и
Зеландия едва ли принимали какое-либо участие. Политически
эти провинции давно уже выступали на стороне Франции. С 1299 г.
в Голландии правила франкоговорящая династия, тогда как Ба-
варский дом, который в середине XIV в. пришел на смену Хене-
гаускому, уже не предпринимал новых попыток присоединения
Голландии и Зеландии к империи, — и даже наоборот: в скором
времени и сам офранцузился, будучи привлекаем Парижем и ока-
завшись в крепких объятиях Бургундии, с которой Баварский дом
связан был двойными узами брака.
Окраинными эти области были также и в церковном отноше-
нии. Поздно принявшие христианство, они, как пограничная тер-
ритория, так и остались объединенными под началом одного, Ут-
рехтского, епископа. Ячеи церковной организации были здесь
более редкими, чем где бы то ни было. Университета здесь не было.
Париж оставался аая Северных Нидерландов центром образова-
ния и науки даже после того, как в результате целенаправленной
политики бургундских герцогов был основан Лувенский универ-
ситет. В сравнении с богатыми городами Фландрии и Брабанта,
ставшими теперь средоточием власти Бургундии, Голландия и Зе-
ландия представляли собой небольшую убогую страну моряков и
крестьян. Рыцарские обычаи, которым бургундские герцоги пы-
тались придать новый блеск, не слишком укоренялись в голланд-
ском дворянстве. Куртуазную литературу, которая во Фландрии
и Брабанте ревностно подражала французской, нидерландцы не
обогатили ничем хоть сколько-нибудь стоящим упоминания.
Что же такое зарождалось здесь, в Голландии, и тайно расцве-
тало, не будучи способно побудить христианский мир обратить
взор на эту землю? — Это оживленное судоходство и торговля,
более всего транзитная; с помощью того и другого Голландия
начинала уже покушаться на корону немецкой Ганзы; и то, и дру-
гое способствовало установлению длительных связей с Франци-
ей и Испанией, Англией и Шотландией, Скандинавией, Север-
ЭРАЗМ. ГЛАВА I 211
ной Германией и Рейнской областью Кёльна. Это и ловля сельди,
незатейливый промысел, однако источник солидного благосостоя-
ния, а также развитие ткацкого производства, пивоварения и строи-
тельства судов — отраслей, в разной степени укоренившихся во
множестве маленьких городов.
Ни один из городов Голландии и Зеландии: Дордрехт, Лей-
ден, Хаарлем, Мидделбюрг или Амстердам — нельзя сопоставить
с Гентом, Брюгге, Лиллем, Антверпеном или Брюсселем. Голлан-
дия и Зеландия были слишком отдаленными землями, а их горо-
да еще слишком маленькими, чтобы они могли превратиться в
центры искусства и науки. Стоило здесь кому-либо выдвинуть-
ся, и его тут же начинало непреодолимо тянуть в крупные цент-
ры светской и церковной культуры. Клаус Слютер из Хаарлема
работал сначала в Брюсселе, затем в Бургундии, на герцогской
службе, на родине же после него не осталось ни одного из его тво-
рений. Дирк Боутс, также из Хаарлема, переселился в Лувен, где
и находятся лучшие его произведения; те же, что остались на ро-
дине, не сохранились.
Сомнительные попытки связать имя города Хаарлема с ис-
торией изобретения книгопечатания никак не свидетельствуют
об особом значении Хаарлема в книжной торговле.
Начиная с последней четверти XIV в. духовное движение,
зародившееся в городах на Эйсселе, раскрывает общие стороны
народного характера северных областей сильнее, чем когда-либо
раньше. Это движение за усиление глубины и искренности рели-
гиозной жизни. Устремления Геерта Грооте воплотились в двух
родственных формах: братских домах, где братья Общей жизни3*
обитали совместно, не порывая при этом полностью с миром, и
конгрегации Виндесхеймского монастыря, принадлежавшего
монашескому ордену св. Августина. Из областей близ Эйссела это
движение стало быстро распространяться на восток — в Вестфа-
лию, на север — в Гронинген и Фрисландию, на запад — в Гол-
ландию. Повсюду возникали братские дома и монастыри Вин-
десхеймской конгрегации, к которой присоединялись и уже
212 Йохан Хёйзинга
существующие монастыри. Об этом движении говорили как о но-
вом благочестии, devotio moderna. Это было новое течение и но-
вая практика, но не новое учение. Истинно католический харак-
тер этого движения, после некоторых сомнений, вскоре был
признан церковными авторитетами. Серьезность и сдержанность,
простота и трудолюбие, но прежде всего неизменная искренность
религиозных чувств и мыслей — вот что было основной целью
этого движения. Своим главным делом, помимо заботы о боль-
ных и милосердия, братья и сестры считали прежде всего препо-
давание и искусство письма. Именно своими педагогическими
устремлениями отличалось devotio moderna от происходившего
почти одновременно оживления Францисканского и Доминикан-
ского орденов, уделявших наибольшее внимание проповеди. Вин-
десхеймцы и иеронимиане4* (другое наименование братьев Общей
жизни) свою основную задачу видели в уединении в классных ком-
натах и в тиши келий-скрипториев. Братские школы скоро начали
привлекать учеников из близлежащих областей. По этой причине
именно здесь, в Северных Нидерландах и Нижней Германии, рань-
ше, чем где бы то ни было, были заложены основы некоего общего
образования в среде зажиточной буржуазии, образования по су-
ществу очень узкого, строго схоластического и церковного, но как
раз этим и приспособленного для проникновения в широкие слои
населения. Что касается собственно вклада братьев в духовную ли-
тературу, он, в сущности, ограничивается назидательными кни-
гами и жизнеописаниями лиц из их же собственного круга. Их
сочинения отличаются скорее глубокой серьезностью тона, не-
жели смелостью и новизной мысли.
Жители этих мест слыли грубыми и неотесанными, невоздер-
жанными в еде и питье. Однако те немногие чужестранцы, кото-
рые здесь побывали, удивлялись искренней набожности этого
народа. Люди здесь уже тогда были такими, какими они остались
и впредь: погруженными в самих себя и самодостаточными,
склонными скорее созерцать и увещевать, нежели изумляться
блестящим проявлениям духа.
ЭРАЗМ. ГЛАВА I 213
Роттердам и Гауда были далеко не первыми среди городов
графства Голландия. Это были провинциальные городишки, го-
раздо менее значимые, чем Дордрехт, Хаарлем, Лейден или стре-
мительно расцветающий Амстердам. Средоточием культуры они
никак не являлись. Именно в Роттердаме в ночь с 27 на 28 октяб-
ря 1466, а возможно, и 1469 г., появился на свет Эразм1. Неза-
коннорожденность стала причиной того, что происхождение и
родственные связи Эразма были окутаны тайной. Возможно, сам
Эразм уже в зрелом возрасте постепенно выяснил обстоятельства
своего рождения. Крайне чувствительный к позорному пятну,
которое на нем лежало, он пытался не прояснить, но еще более
затемнить эту тайну. Картина этих событий, как он сам предста-
вил ее а^я себя, уже будучи взрослым, была романтичной и тро-
гательной2. Отец виделся ему молодым человеком, который, в
надежде на скорую свадьбу, имел связь с дочерью некоего врача.
Охваченные негодованием, родители и братья юноши пытаются
принудить его к духовному поприщу. Но он не уступает их тре-
бованиям и покидает страну еще до того как родился ребенок.
Он направляется в Рим и добывает себе на жизнь тем, что работа-
ет переписчиком. Семья посылает ему ложное известие о смерти
его возлюбленной. Охваченный горем, он становится священни-
ком и целиком посвящает себя духовной жизни. Вернувшись на
родину, он узнает об обмане. Избегая всяких контактов с быв-
шей возлюбленной, на которой он теперь не может жениться, он
всеми силами старается помочь своему сыну получить хорошее
образование. Мать продолжает заботиться о ребенке, пока ран-
няя смерть не разлучает ее с ним. Вскоре за ней следует и отец.
Судя по воспоминаниям Эразма, ему должно было быть около
двенадцати или около тринадцати лет, когда умерла его мать.
Можно, однако, считать доказанным3, что это никак не могло
произойти до 1483 г., и в таком случае, — если принять 1^66 г. за
дату его рождения, — ему тогда должно было быть уже шестнад-
цать. Хронологические представления Эразма никогда не были
на высоте.
214 Йохан Хёйзинга
К сожалению, не остается сомнений в том, что и сам Эразм
знал: не все детали этой истории вполне правдивы. По всей ве-
роятности, его отец уже был священником ко времени любовной
связи, которая дала жизнь Эразму; в любом случае это было не
нетерпением помолвленных, а продолжительной, хотя и непос-
тоянной, связью, от которой за три года до Эразма уже родился
ребенок. Вместе со своим старшим братом по имени Питер Эразм
и воспитывался.
По скудным данным о родственниках Эразма вырисовыва-
ются лишь неясные очертания этого многочисленного буржуаз-
ного рода. У его отца было девять братьев, которые все были же-
наты; ^са и бабка с отцовской стороны и дядья со стороны матери
дожили до глубокой старости. Странно, что никто из многочис-
ленного потомства этих девяти братьев не хвастался родством с
великим Эразмом. Не следует ли отсюда, что весь этот род уже в
следующем поколении полностью вымер?
То обстоятельство, что в те времена фамильные имена в бур-
жуазных кругах закреплялись лишь в редких случаях, осложняет
изучение родственных связей Эразма. Обычно человек имел свое
собственное имя и имя своего отца; но все же бывали случаи, ког-
да отцовское имя укоренялось и закреплялось за следующими
поколениями. Эразм называет своего отца Герардус, своего бра-
та Петрус Герардус, в то время как в одном из писем Папы сам
он именуется Erasmus Rogerii. Возможно, что отца его звали Рот-
гер Геррит или Герритс.
Хотя Эразм и его брат родились в Роттердаме, многое указы-
вает на то, что семья его отца была родом не оттуда, а из Гауды. Во
всяком случае, она имела прочные связи с Гаудой, что далее ста-
новится еще более очевидным.
Имя Эразм дали ему при крещении4. В выборе имени не было
ничего странного, хотя оно и несколько необычно. Св. Эразм был
одним из четырнадцати святых, которые помогали в нужде и по-
читание которых именно в XV в. было повсеместно распростра-
нено. Наречение этим именем, возможно, отражало народные
ЭРАЗМ. ГЛАВА I 215
верования, что заступничество св. Эразма дарует богатство. Пока
Эразм не освоил греческий, он использовал форму Herasmus.
Позднее он сокрушался, что, отбросив букву//, не взял сразу же
более правильную и благозвучную форму Erasmius5. Так называл
он себя пару раз в шутку6, а его крестник, сын Йоханна Фробена,
который был крещен как Йоханнес Эразмус, всегда назывался
Эразмиусом.
В результате подобных соображений эстетического характе-
ра он вскоре поменял варварски звучащее Rotterdammensis на
Roterdamus, a потом и на Roterodamus, и ударение, возможно,
падало на третий слог от конца7. Desiderius5* было им самим вы-
бранным дополнением, которое он использовал впервые в 1496 г.
Можно предположить, что чтение его любимого Иеронима, среди
корреспондентов которого попадается Дезидерий, натолкнуло его
на это имя. И когда в 1506 г. в первый раз появилась полная форма
его имени Desiderius Erasmus Roterodamus — Дезидерий Эразм
Ротеродамский — во втором издании Adagia [Пословиц] у Йоос-
та Бадиюса в Париже, это словно стало знаком того, что почти
сорокалетний Эразм обрел самого себя. Обстоятельства жизни
Эразма складывались таким образом, что найти свой путь ему
было не просто. В раннем детстве, едва достигнув четырех лет,
как он сам полагает, он начал, вместе со своим братом, посещать
школу в Гауде. Когда ему исполнилось девять, отец послал его в
Девентер, чтобы он смог продолжить учебу в знаменитой школе
капитула Синт-Лебуинуса. Его мать сопровождала его туда. Пре-
бывание в Девентере, за исключением того времени, когда он пел
в хоре мальчиков в соборе в Утрехте, продолжалось с 1475 по
1484 г.8 Воспоминания о годах, проведенных в Девентере, неред-
ко затем встречаются у Эразма. В этих воспоминаниях нет осо-
бой благодарности школе, которая дала ему знания: школа в те
времена была еще варварской, говорит он9. Тогда еще пользова-
лись средневековыми учебниками, поверхностность и многосло-
вие которых мы едва ли смогли бы себе представить. Некоторые
из учителей принадлежали к братству Общей жизни. Один из них,
216 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
Йоханнес Сейнтен, пробуждал у воспитанников интерес к Ан-
тичности, в ее чистом виде. Когда пребывание Эразма в Девенте-
ре уже подходило к концу, школу возглавил Александер Хегиус,
друг Рудольфа Агриколы, на которого после его возвращения из
Италии соотечественники взирали как на чудо учености. В праз-
дничные дни ректор школы Хегиус произносил речь, и Эразм
при этом присутствовал; однажды он слышал, как говорил и сам
прославленный Агрикола, и это произвело на него неизгладимое
впечатление.
Внезапная смерть матери во время эпидемии чумы, поразив-
шей город, положила конец школьным годам Эразма в Девентере.
Отец возвращает его с братом обратно в Гауду, но вскоре после
этого и сам умирает. Должно быть, он был весьма образованным
человеком. По свидетельству Эразма, он знал греческий, в Ита-
лии ему доводилось слушать речи прославленных гуманистов, он
переписывал всех классических авторов. После себя он оставил
довольно богатую библиотеку.
Эразм с братом остались под надзором троих опекунов, чьи
старания и намерения Эразм впоследствии изображал в доволь-
но неприглядном светЬ^ Насколько он при этом преувеличивал,
судить очень сложно. Нет сомнения, что опекуны, среди кото-
рых чаще всего упоминается некий Питер Винкел, учитель в Гау-
де, не имели особой склонности к новому классицизму, который
уже успел воспламенить их подопечного. «Если тебе снова захо-
чется написать так изящно, то уж позаботься о комментарии», —
так ворчливо отреагировал этот учитель на послание, над кото-
рым четырнадцатилетний Эразм трудился с особым усердием10.
Безусловно, опекуны искренне считали богоугодным делом скло-
нить молодых людей к поступлению в монастырь, но при этом
также совершенно ясно, что а^я них это был наиболее удобный
способ избавиться от своих обязанностей. Позднее Эразм объяс-
нял поведение опекунов тем, что это была грубая и расчетливая
попытка скрыть их собственное нечестное поведение, и видел
здесь лишь недостойное злоупотребление авторитетом и властью.
ЭРАЗМ. ГЛАВА I 217
Но это не все: позднее эти события омрачили и образ брата, с
которым тогда Эразм поддерживал сердечные отношения.
И вот Винкел отправил обоих юношей, девятнадцати и шест-
надцати лет, снова в школу, на этот раз в Хертогенбосе. Они жили
в братском доме, с которым была связана школа. Здесь не было
ничего от того великолепия, которым славилась школа в Девен-
тере. Единственной целью, говорит Эразм, было с помощью би-
тья, порицаний и строгости сломить характер воспитанников,
чтобы сделать их нрав пригодным аая монастырской жизни.
Именно этого, по мнению Эразма, и хотели опекуны. Хотя юно-
ши были подготовлены к обучению в университете, их до него не
допускали. Более двух лет потерял Эразм в этой школе.
Один из двух учителей, которых он там нашел, некий Ромбо-
ут, был расположен к юному Эразму и пытался его убедить прим-
кнуть к братству Общей жизни. «Если бы я так и сделал!» —
вздыхал позднее Эразм. Ведь братья не давали никаких безвоз-
вратных обетов, подобных тем, которые ему тогда предстояли.
Эпидемия чумы стала поводом а^я того, чтобы оба брата
покинули Хертогенбос и вернулись в Гауду. Эразм страдал от
лихорадки, ослабившей его способность к сопротивлению, в ко-
тором он так нуждался. Ибо опекуны (один из троих к тому
времени умер) прилагали все силы к тому, чтобы склонить обо-
их молодых людей уйти в монастырь. На то у них были свои при-
чины, уверяет Эразм: они плохо распоряжались скудным со-
стоянием своих подопечных и не хотели давать в этом отчет.
Все, что связано с этим периодом его жизни, Эразм, будучи уже
взрослым, видел лишь в черном цвете — за исключением себя
самого. Себя самого он вспоминает юношей, не достигшим еще
и шестнадцати лет (на тот момент ему должно было быть по
крайней мере восемнадцать), ослабленным лихорадкой, но,
несмотря на это, полным сознательной решимости отвергнуть
настояния опекунов. Он убеждал своего брата бежать вместе с
ним и поступить в университет. Один опекун — ограниченный
тиран, второй (брат Винкела, купец) — легкомысленный льстец.
218 Йохан Хёйзинга
Питер, старший из братьев, сдается первым и поступает в монас-
тырь Сион близ Делфта (ордена св. Августина), где опекун на-
шел ему место. Эразм сопротивляется дольше. И только после
посещения им монастыря Стейн, или Эммаус, близ Гауды (того
же ордена), где он встретил одного из своих товарищей по школе
в Девентере, который обрисовал ему привлекательные стороны
жизни этого монастыря, Эразм тоже сдался. Он поступил в мо-
настырь Стейн, где вскоре после этого, вероятно, в 1488 г., при-
нял монашеские обеты.
ГЛАВА II
Эразм — каноник в августинском монастыре Стейн в Гауде. Его
друзья. Письма к Серватию, Гуманизм в монастырях. Латинская
поэзия. Отвращение к монастырской жизни. Он покидает Стейн,
чтобы поступить на службу к епископу Камбре, 1493 г, • Якоб
Ватту с. Антиварвары, Он получает отпуск, чтобы отправить-
ся на учебу в Париж, 1495 г.
Лишь значительно позднее, под влиянием мучительного сожа-
ления, вызванного его монашеством и теми усилиями, которых
ему стоило уклоняться от обязанностей монаха, представление
обо всем этом в его сознании изменилось. Брат Питер, о кото-
ром еще из Стейна писал он с сердечностью, сделался ничтоже-
ством, его злым гением, превратился в Иуду. Школьный товарищ
вдруг стал предателем, который руководствовался исключитель-
но корыстолюбием и избрал ^\я себя монастырь лишь по причи-
не лености и любви к собственному желудку1.
Письма, которые Эразм писал из монастыря, не обнаружива-
ют особого отвращения к монастырской жизни, которое, как он
позже попытается нас убедить, он якобы уже с самого начала ис-
пытывал. Можно, конечно, предположить, что надзор старших
мешал ему писать все, что было у него на сердце, и что в глубине
души у него все время жило стремление к свободе и к более обра-
ЭРАЗМ. ГЛАВА II 219
зованному обществу, чем мог ему предложить Стейн. Тем не ме-
нее, кое-что из того хорошего, чем прельщал Эразма его школь-
ный товарищ, он все же должен был там найти. А слова о том, что
ему пришлось написать Хвалу монашеской жизни1 исключитель-
но потому, что он «пошел навстречу одному из своих друзей,
который хотел заманить в сети своего кузена»3, не более, чем одно
из тех наивных объяснений, неправдоподобность которых сам
Эразм никогда не признавал.
В Стейне жизнь его протекала вполне свободно, он обрел не-
которую пищу аля своего духа, изголодавшегося по Античности,
и завел дружбу с единомышленниками. О школьном товарище,
который его склонил к поступлению в монастырь, Эразм больше
никогда не упоминал. Его друзьями в Стейне были монахи Сер-
ватий Рогер из Роттердама и Биллем Харменс из Гауды. Третий
его друг, Корнелис Герард из Гауды, обычно называемый Ауре-
лиусом (квазилатинизм от Goudanus)1*, был старше Эразма и чаще
всего находился в монастыре Лопсен близ Лейдена. Переписка с
этими друзьями оставляет впечатление дружеского общения, не
пренебрегавшего веселыми шутками.
В письмах, адресованных Серватию4, возникает образ Эраз-
ма, наблюдать который впоследствии нам уже больше никогда
не придется: это юноша с более чем женской впечатлительнос-
тью, испытывающий томительную потребность в сентименталь-
ной дружбе. Словно пылкий любовник, он обрушивает на Сер-
ватия аккорды своих признаний. Стоит образу друга возникнуть
в душе Эразма, как на глазах его выступают слезы. Чуть не каж-
дый час перечитывает он сладостное послание своего друга. При
этом он смертельно расстроен и объят тревогой. Ибо друг не про-
являет расположенности к столь чрезмерной привязанности.
«Так чего же ты от меня хочешь?» —спрашивает один. — «Так
что же у тебя есть ?» — отвечает другой. Для Эразма невыносимо
то, что его чувство не встречает полной взаимности. — «Не будь
же таким замкнутым, поведай мне, что у тебя на душе! На одного
тебя возлагал я свои надежды; я стал всецело твоим, настолько,
220 Йохан Хёйзинга
что от меня самого мне уже ничего не осталось. Ты ведь знаешь
мое малодушие (pusillanimitatem), которое, если не находит, на
кого опереться и успокоиться, приводит меня в такое отчаяние,
что жизнь для меня становится бременем»5.
Такой страстной самоотверженности у Эразма мы более не
найдем. Он, должно быть, впоследствии от этого совершенно от-
вык. Для понимания его характера, каким он проявился позднее,
немаловажно запомнить, что Эразм был некогда сентиментален.
В этих его письмах нередко видели всего лишь упражнения в
стиле; томное звучание уступчивой нежности и полное отсутствие
какой бы то ни было сдержанности казались едва ли совмести-
мыми с намерением тщательно скрывать свой внутренний мир,
о чем Эразм впоследствии не забывал никогда. П. С. Аллен ос-
тавляет этот вопрос открытым6, тем не менее он склонен предпо-
лагать, что эти письма следует рассматривать как непритворные
сердечные излияния. И почему бы им не быть таковыми? Эта
восторженная^дружба кажется вполне отвечающей натуре Эраз-
ма, и к тому же она вполне соответствует своему времени.
Сентиментальная дружба в светских кругах считалась в XV в.
столь же хорошим тоном, как и в конце XVIII в. Дружеские пары,
которые одинаково одевались и делили друг с другом и комнату,
и кровать, и сердце, можно было найти при каждом дворе. Пес-
товать и лелеять интимную дружбу вовсе не было уделом исклю-
чительно аристократии. Дружеский обмен письмами между мо-
нахами уже в XII в. изобилует сильными чувствами. Отношения
искренней дружбы принадлежали к специфическим особенно-
стям devotio moderna. Впрочем, не была ли эта черта свойственна
пиетизму2* по самой его природе? С искренним участием наблю-
дать друг за другом, подсматривать за обоюдными душевными
переживаниями и записывать их — все это было привычным и
почтенным занятием у братьев Общей жизни и у виндесхейм-
ских монахов. И хотя монастыри Стейн и Сион не принадлежали
к Виндесхеймской конгрегации, тем не менее дух devotio moderna
царил и там.
ЭРАЗМ. ГЛАВА II 221
Эразм, пожалуй, редко обрисовывал черты своего характера
яснее, чем в одном из пояснений Серватию: «Я по своему духу
таков, что в сей жизни ничего не ставлю превыше дружбы, ниче-
го не желаю столь страстно и ничего не хочу столь ревностно со-
хранять». Впоследствии Эразм еще раз обнаружит подвержен-
ность восторженной аффектации, но выразит это уже не столь
проникновенно, как в словах, обращенных к Серватию. В моло-
дости, позднее свидетельствует Эразм, имеешь обыкновение ис-
пытывать пылкие (fervidos) симпатии к некоторым приятелям7.
Античные примеры таких пар друзей, как Орест и Пилад3*, Да-
мон и Финтий4*, Тесей и Пирифой5*, так же, как Давид и Иона-
фан6*, возможно, тоже оказали на него некоторое влияние8.
Юноша с нежной душой, в котором было немало женственно-
го и который был полон чувств и представлений, почерпнутых из
классической литературы; аая которого любовь была под запре-
том и который, против своей воли, видел себя в окружении грубых
и холодных людей, легко переходил меру в своих склонностях.
Он вынужден был смирять их. Серватия такая ревнивая и
чересчур требовательная дружба никак не устраивала. Вероятно,
Эразму стоило гораздо большего унижения и стыда, чем это вид-
но из писем, научиться сдерживать свои чувства. Но постепенно
сентиментальный Эразм уступает место совершенно иной фигу-
ре: это остроумный латинист, превзошедший своих старых дру-
зей, с которыми он теперь беседует о поэтическом искусстве и
литературе, дает советы относительно их стиля в латыни, а когда
требуется, то и поучает9.
Возможность приобрести вкус к классическим древностям
должна была быть в Девентере и в монастыре далеко не столь
малой, как впоследствии Эразм старается нас убедить. Число ла-
тинских авторов, которых он знал к тому времени, никак нельзя
назвать незначительным.
В качестве своих поэтических предпочтений в одном из пи-
сем к Корнелису Аурелиусу он называет следующих авторов: Вер-
гилий, Гораций, Овидий, Ювенал, Стаций, Марциал, Клавдиан,
222 Йохан Хёйзинга
Персии, Лукан, Тибулл, Проперций. Из прозы: Цицерон, Квин-
тилиан и Теренций10. Среди итальянских гуманистов более все-
го ему был известен Лоренцо Балла, чьи Elegantiaé7* стали ^ая
Эразма первым открытием из числа bonae literal; небезызвест-
ны были а^я него также Филельфо, Эней Сильвий, Гуарино,
Поджо и другие11. Из раннехристианской литературы он пред-
почитал прежде всего Иеронима.
Поистине удивительно, что образование, которое Эразм полу-
чал в школах devotio moderna, с их ультрапуританской направлен-
ностью, с их строгим воспитанием, нацеленным на слом личнос-
ти, смогло сформировать духовный склад, каким он проявляется
у Эразма за время его пребывания в монастыре, — по сути совер-
шенно гуманистический. Все его интересы — латинское стихо-
сложение и чистота его собственного латинского стиля. Искать
следы набожности в переписке Эразма с Корнелисом из Гауды и
Виллемом Харменсом — занятие почти напрасное.
Они с легкостью оперируют труднейшими латинскими сти-
хотворнымрЦюрмами и изысканнейшими примерами из антич-
ной мифологии. Стихи — в основном на материале буколичес-
кой или любовной поэзии; если они религиозные, то классицизм
лишает их набожности. Приор лежащего по соседству монасты-
ря Хем, по чьей просьбе Эразм воспел архангела Михаила, не
отважился принять эту написанную сапфическим стихом оду,
чересчур поэтичную, по его мнению, что делало ее похожей на
греческую12. Поэтичный означало в те времена то же, что и клас-
сический. Сам Эразм находил, что ода получилась слишком про-
стой, более похожей на прозу. « Столь бесплодными были те вре-
мена», — вздыхал он впоследствии.
Эти молодые поэты чувствовали себя хранителями нового све-
та среди глупости и варварства, которые их угнетали. Произведе-
ния друг друга, как того и следует ожидать от всякого молодого клуба
поэтов, они тут же почитали бессмертными и грезили о поэтичес-
кой славе Стейна, которая позволила бы ему оспоривать венец, коим
была удостоена Мантуя13 9\ В своем окружении, в деревенских, не-
ЭРАЗМ. ГЛАВА II 223
далеких монастырских братьях (такими они их видели), они не
встречали ни признания, ни поддержки. Повышенная склонность
Эразма думать, что его преследуют и дурно с ним обращаются, со-
здавала образ мученика, чей талант подавляют. Обращаясь к Кор-
нелису, он жалуется прекрасным горациевым метром на презрение
к поэтическому искусству14: один из братьев этого ордена велел ему
отложить перо, привычное к писанию стихотворных строк; гложу-
щая их зависть желает принудить его забросить стихи. Повсюду
царит ужасающее варварство, люди насмехаются над венчающим
лаврами искусством царственного Аполлона; грубый мужлан зака-
зывает ученому поэту стихи на случай. «Имей я столько же уст,
сколько звезд тихой ночью мерцает в безмолвной тверди; или
столько же, сколько роз рассеи-вает по земле нежный весенний ве-
тер, и то я не смог бы излить свои жалобы против тех зол, которые
ныне гнетут священное искусство поэзии. Стихи меня истомили ».
Корнелис выразил душевные излияния Эразма в форме диа-
лога, чему тот был чрезвычайно обрадован.
Но даже если творчество такого рода на девять десятых было
не более чем ревностным подражанием и риторическим вымыс-
лом, не следует недооценивать воодушевление, которым был ох-
вачен юный поэт. К душевному подъему, охватывавшему изучив-
шего латинский язык по самым абсурдным учебникам и самыми
нелепыми методами и, несмотря на это, открывшего латынь во
всей ее чистоте, дабы владеть ею во всем восхитительном ритме
ее искусного стихосложения, в изумительной точности ее струк-
туры и ясности ее звучания, — нам, чувства которых к волшеб-
ству латыни по большой части уже остыли, никак не следовало
бы отнестись легкомысленно.
Nee si quot placidis ignea noctibus
Scintillant tacito sydera culmine,
Nee si quot tepidum flante Favonio
Ver suffundit humo rosas,
Tot sint ora mihi...
224 Йохан Хёйзинга
Если бы столько же, сколько в безмолвии
Высей сияет ночами звезд огненных;
Если бы, сколь по весне рассевает Фён10*
Роз по оттаявшей почве,
Уст я имел...
Нужно ли удивляться, что написавший это видел себя поэтом?
Воспевший, совместно со своим другом, весну в антифонной чре-
де пятидесяти двустиший?15 Школьное задание, если хотите, при-
лежное упражнение в стиле, не более. Однако здесь это исполне-
но такой силы и свежести, которые словно исходят из самой
природы латыни.
Подобные настроения породили первый обширный труд, за
который взялся Эразм, рукопись которого он, правда, позднее по-
терял и лишь много лет спустя часть ее обнаружил и смог опубли-
ковать. Это Antibarbari [Антиварвары\ начатые, по мнению Ал-
лена16, ещев Стейне. Правда, форма, в которой, наконец, появилась
первая книга Антиварваров, отражает более позднюю фазу жизни
Эразма, когда он уже покинул монастырь. Также как и непринуж-
денный тон остроумной защиты светской литературы не принад-
лежит больше поэту из Стейна. Но идеал свободной и благород-
ной жизни, дружеского общения и ничем не нарушаемого изучения
Античности зародился у Эразма уже в стенах монастыря.
С течением времени эти стены начали его тяготить все силь-
нее. Ни ученая и поэтическая переписка, ни живопись, которой
он занимался с неким Сасбаудом17, не могли ему скрасить бреме-
ни монастырской жизни и мелочного недружелюбного окруже-
ния. От позднего периода его монастырской жизни, согласно
тщательно составленной Алленом хронологии, не обнаружено
вообще ни одного письма. У него пропало желание переписы-
ваться? Или его начальники запретили ему? Или это просто слу-
чайность, по поводу которой мы остаемся в неведении? Нам ниче-
го не известно ни о тех обстоятельствах, ни о душевном состоянии
Эразма, при которых он 25 апреля 1492 г. принял от епископа
ЭРАЗМ. ГЛАВА II 225
Утрехтского, Давида Бургундского, сан священника. Возможно,
это событие уже было связано с желанием Эразма покинуть мо-
настырь. Сам он позднее свидетельствовал, что лишь изредка слу-
жил мессу. Возможность покинуть Стейн он увидел в предложе-
нии епископа Камбре, Хендрика ван Бергена, занять при нем
должность секретаря. За это предложение Эразм должен был быть
благодарен своей репутации латиниста и литератора, ибо он был
принят на эту должность ввиду вероятного путешествия в Рим,
где епископ Камбре надеялся снискать /^ля себя кардинальскую
шляпу. Было получено разрешение епископа Утрехтского, а так-
же приора монастыря и генерала ордена августинцев. О расста-
вании навсегда, конечно, и речи не было; будучи прислужником
епископа, Эразм продолжал носить одеяние своего ордена.
К отъезду готовился он в глубокой тайне. Есть нечто трогатель-
ное в той картине, которая могла бы открыться нашему взору:
друг и собрат Эразма по стихам, Биллем Харменс, напрасно ожи-
дал при выезде из Гауды, чтобы еще раз повидаться с другом, ког-
да Эразм, держа путь на юг, будет проезжать через город18. Они
оба, судя по всему, обсуждали возможность покинуть Стейн вме-
сте, но Эразм даже не намекнул ему о своих намерениях. Биллем
должен был довольствоваться тем образованием, которое можно
было получить в Стейне.
Эразм, которому было уже давно за двадцать, ибо монастырь
он покинул, по всей вероятности, в 1493 г., вступил на путь весьма
обычной и в то время распространенной карьеры: интеллектуала
под сенью великих мира сего. Его покровитель принадлежал к од-
ному из многочисленных южнонидерландских дворянских родов,
сделавших карьеру на службе при Бургундском дворе и преданно
служивших интересам Бургундских герцогов. Берген-оп-Зом —
владение де Глимов — лежал между дельтами Шельды и Мааса и
представлял собой одно из связующих звеньев между северны-
ми и южными Нидерландами. Хендрик, епископ Камбре, как раз
тогда был провозглашен канцлером ордена Золотого Руна11* —
226 Йохан Хёйзинга
наиболее почетное духовное звание при дворе, который хотя и стал
к этому времени Габсбургским, продолжал именоваться Бургунд-
ским. Служба при столь важной персоне обещала почет и давала
почти неограниченные преимущества. Многие, ценой терпения,
некоторого унижения и определенной гибкости принципов, на
подобной службе и сами становились епископами. Но Эразм
никогда не был человеком, который извлекал выгоду из удобно-
го случая.
Ему пришлось нелегко при этом епископе. Он вынужден был
неоднократно менять место жительства, следуя за ним в Берген,
Брюссель, Мехелен. У него были нелегкие обязанности, какого
рода — нам не известно. Путешествие в Рим, предел мечтаний
каждого священника или ученого, так и не осуществилось. Епис-
коп, после радушного внимания первых месяцев, оказался гораз-
до менее уступчивым, чем того ожидал Эразм. И вот уже вскоре
мы снова видим Эразма далеко не в радостном настроении. « Са-
мым суровым жребием» называет он свое существование. Оно
лишает его былой живости духа, сетует он. Возможности учиться
у него нет. Теперь он завидует своему другу Виллему, который в
крохотной келье в Стейне может писать прекрасные стихи, под
покровительством своей «счастливой звезды». Ему же, Эразму,
не остается ничего другого, как вздыхать и плакать; от всего этого
настолько притупился его дух и очерствело сердце, что ничто из
прежних занятий его больше не радует19.
Это, конечно, риторическое преувеличение, и нам не следует
слишком всерьез принимать его тоску по монастырю, но одно
все же ясно: он находился в состоянии довольно глубокой де-
прессии. Возможно, соприкосновение с миром политической жиз-
ни и соответствующих амбиций вывело Эразма из равновесия.
Он никогда не был к этому приспособлен. Жестокая реальность
ужаснула и огорчила его. Вынужденный иметь с ней дело, он не
видел вокруг себя ничего кроме озлобленности и смятения. «Где
радость или покой?.. Куда бы я ни обратил взгляд, всюду вижу я
несчастье и жестокосердие. И среди этой сутолоки и шума, кото-
ЭРАЗМ. ГЛАВА II 227
рые окружают меня, ты хочешь, чтобы я нашел покой в обществе
муз!»
Истинного покоя Эразму так и не удалось найти на протяже-
нии жизни. Вся его жизнь, все им написанное совершается в спеш-
ке, «tumultuarie» [в сумятице], как он это сам не раз называет.
И в то же время он был наделен способностью работать с непо-
стижимой увлеченностью и обладал редкостной восприимчиво-
стью. В бытность свою при епископе он посетил монастырь
Грунендаал близ Брюсселя, где прежде писал свои труды Рюйс-
брук. О Рюйсбруке, по всей вероятности, Эразм там ничего не
услышал да скорее всего и не получил бы особого удовольствия
от сочинений великого мистика. Но в библиотеке он нашел тру-
ды Августина и с жадностью на них набросился. Монахи Гру-
нендаала поражались его усердию: даже в спальный покой он брал
с собой книги20.
Но и аая писания он все же находил время в этот период.
В Халстерене, близ города Берген-оп-Зом, где у епископа было
поместье, он начал пересматривать Антиварваров11, сочинение,
начатое еще в Стейне, и перерабатывать его в форму диалога. При
суматошности своей жизни Эразм хотел искать утешения в ат-
мосфере идиллического покоя и умной беседы. Он рисует перед
нами картину (позднее он будет к ней еще не раз возвращаться),
которая навсегда останется для него идеалом радости в жизни:
сад или дом с садом за пределами города, где в безмятежности
прекрасного дня собирается небольшой круг друзей, чтобы за
бесхитростной трапезой или во время приятной прогулки пре-
даваться с платонической ясностью беседам о предметах духов-
ного свойства. Персонажи, которых он выводит на сцену, это его
лучшие друзья и он сам. Здесь драгоценный и верный друг, с ко-
торым он познакомился в Бергене, Якоб Баттус, учитель и по-
зднее секретарь бургомистра; его старый друг Биллем Харменс, о
литературном будущем которого Эразм проявлял некоторую за-
боту. Приехав неожиданно из Голландии, Биллем встречает всех
остальных, к которым присоединяются бургомистр Бергена и
228 Йохан Хёйзинга
городской врач. В полушутливом, спокойном тоне завязывается
беседа об оценке поэтического искусства, о том, как правильно
понимать латинскую литературу. Последняя не противоречит
подлинной набожности, как в том хотело бы нас убедить варвар-
ское невежество. Есть немало тех, кто доказывают обратное, и
среди них прежде всего Августин, недавнее прочтение которого
не прошло здесь бесследно, а также Иероним, уже давно знако-
мый Эразму и, в конце концов, более близкий ему по духу. Тор-
жественно, на древнеримский манер, объявляют собеседники
войну врагам классического образования. «Вы, готы, по какому
праву захватываете вы не только латинские провинции <то есть
свободные искусствам но и столицу, то есть всю латынь в це-
лом?»12*
Именно Якоб Баттус помог Эразму найти выход, когда все
ожидания на службе у епископа Камбре окончились полным разо-
чарованием. Сам Батгус учился в Париже, а теперь и Эразм наде-
ялся, что сможет туда отправиться, раз уж Рим от него ускользнул.
Согласие епископа, вместе с обещанием стипендии, было достиг-
нуто, и Эразм устремился в Париж, в самый прославленный из
университетов. Видимо, это произошло в конце лета 1495 г. Уси-
лия Баттуса увенчались успехом.
ГЛАВА III
Парижский университет. Философские и богословские школы и
традиции. Коллеж Монтэгю. Отвращение Эразма к схоластике.
Отношения с гуманистами: Робер Гоген, 1495 г. Заботы о суще-
ствовании. Первые наброски сочинений об образовании. Путеше-
ствия в Голландию и обратно. Баттус и фроуве1* ван Веере. С лор-
дом Маунтджоем в Англию, 1499 г.
Парижский университет1 был, как никакое другое место в хрис-
тианском мире, ареной, где происходили столкновения различ-
ных мнений и велись споры между разными партиями. Универ-
ЭРАЗМ. ГЛАВА III 229
ситетская жизнь Средневековья вообще была исключительно
неспокойной и бурной. Уже сами формы научного общения при-
вносили элемент раздражительности: жизнь проходила в бесконеч-
ных сериях диспутов, постоянно шли какие-то выборы, студенты
не признавали никакого порядка. К этим всеобщим обычаям
примешивались также прежние и новые раздоры между всевоз-
можными орденами, школами, группами. Разные коллежи ос-
поривали друг друга, белое духовенство не сходилось во мнени-
ях с монашествующими. Томисты и скотисты2* — и тех, и других
называли старыми — уже полвека сражались в Париже с терми-
нистами, или современными, — последователями Оккама и Бу-
ридана, философов-схоластов XIV в. В 1482 г. между двумя груп-
пами было достигнуто что-то вроде перемирия. Обе эти школы,
кстати говоря, находились уже на последнем издыхании. Они
погрязли в бесплодных формальных спорах, в мании систематиза-
ции и классификации, в методах употребления слов и терминов,
что уже ничего не давало философии и не имело ни малейшей на-
учной ценности. Теологические коллежи доминиканцев и фран-
цисканцев были в упадке; богословие преподавали в светских
коллежах Наварры и Сорбонны3*, но по старой методике.
Всеобщий традиционализм не препятствовал тому, что начи-
ная с последней четверти XV в. гуманизм также проникал и в
Париж. Элегантная латынь и интерес к классической поэзии на-
шли и здесь пылких защитников, так же как и возрожденный
платонизм, все более заметный в Италии. Парижские гуманисты
были частично итальянцами, как Джироламо Бальби и Фаусто
Андрелини; но главою их считался француз Робер Гаген, генерал
ордена матуринцев, или тринитариев4*, дипломат, французский
поэт и гуманист. Помимо нового платонизма, сюда проникало,
также из Италии, и более точное знание Аристотеля. Незадолго
до прибытия Эразма в Париж из Италии вернулся Жак Лефевр
д'Этапль, где он посещал платоников Марсилио Фичино и Пико
делла Мирандола, а также Эрмолао Барбаро, возродившего Ари-
стотеля.
230 Йохан Хёйзинга
Если теоретическое богословие и философия были в Париже
в общем консервативными, то стремление к реформам было здесь
никак не меньшим, чем в прочих местах. Авторитет знаменитого
к 1400 г. канцлера университета, Жана Жерсона, еще не был за-
быт. Но это желание реформ ни в коей мере не означало отступ-
ления от учения Церкви; речь шла прежде всего о возрождении
и восстановлении чистоты монашеских орденов, а затем и об ис-
коренении злоупотреблений, в которых сама Церковь признава-
лась и каялась. С недавних пор в Париже все сильнее крепла идея
реформирования духовной жизни — как результат проникнове-
ния из Нидерландов движения devotio moderna. Наиболее замет-
ным его сторонником был Ян Стандонк из Мехелена, воспиты-
вавшийся братьями Общей жизни в Гауде и преисполненный
этим духом в наиболее жесткой форме. Это был аскет гораздо
более пылкий, чем того требовал строгий, но в то же время и сдер-
жанный, дух Виндесхейма. Далеко за пределами церковных кру-
гов говорили о^о воздержании; от употребления мяса он навсег-
да отказался2. Став провизором коллежа Монтэгю, он ввел там
строжайшие правила, применяя телесные наказания за малейшую
провинность. К коллежу он присоединил также дом для неиму-
щих школяров, где они жили почти как в монастырской общине.
Этому человеку епископ Камбре и порекомендовал Эразма.
Хотя Эразм и не вступил в общину неимущих студентов (ему было
уже около тридцати), он испытал на себе все их лишения. Его
пребывание в Париже было с самого начала отравлено, и в душе
его навсегда осталось отвращение ко всякого рода воздержанию
и ригоризму. Неужели он прибыл в Париж j!^ того, чтобы вновь
пережить мрачные и тягостные впечатления своей молодости, да
еще и в более жестокой форме?
Цель, ради которой Эразм приехал в Париж, состояла в том,
чтобы получить степень доктора теологии. Это не должно было
составить для него слишком большого труда. Как каноник он был
освобожден от предварительных занятий на факультете искусств5*.
Его предшествующие занятия, его поразительный ум и работо-
ЭРАЗМ. ГЛАВА III 231
способность позволили ему в короткое время подготовиться к
необходимым экзаменам и диспутам. И все же достичь этой бли-
жайшей цели ему в Париже не удалось. Пребывание Эразма в
Париже, которое с перерывами длилось сначала до 1499 г., а по-
том возобновилось еще раз, было временем трудностей и раздра-
жения, погони за заработками всеми возможными, порой уни-
зительными, способами, которых нельзя было избежать, но
также — и началом успеха, хотя он и не принес ему настоящего
удовлетворения.
Физическая сторона была основной причиной его неудач:
тяжелая жизнь в коллеже Монтэгю была просто невыносима.
Тухлые яйца и провонявшие спальные комнаты он не мог забыть
всю свою жизнь. Именно там, полагал он, крылось начало его
будущих телесных недугов. В Colloquia [Домашних беседах] он с
отвращением вспоминает об этой воспитательной системе Стан-
донка, состоявшей из воздержания, лишений и телесных наказа-
ний. Это его пребывание в Париже продлилось, впрочем, не доль-
ше, чем до весны 1496 г.
Между тем Эразм взялся за свои теологические исследования.
Он слушал лекции о Библии и о Книге Притчей^ бывшей тогда
все еще наиболее распространенным средневековым руковод-
ством по теологии. У него даже была возможность и самому про-
читать в коллеже несколько лекций о Священном Писании, В со-
седнем аббатстве св. Женевьевы он, возможно, читал иногда
проповеди, посвященные отдельным святым. Но его сердце было
далеко от всего этого. Изощренности изжившей себя схоластики
не доставляли ему удовольствия. Именно тогда в его уме, кото-
рый, каким бы широким он ни был, то и дело судил несправедли-
во о том, что в него не вмещалось, утвердилось стойкое отвраще-
ние к любого рода схоластике, каковую он полностью отвергал.
Его приговор гласил: «За эти занятия может взяться любой че-
ловек мудреного ума и вздорного нрава, но — мудрый? Схолас-
ты истощают свой разум некоей сухой и плоской субтильностью,
не питая оный и не воодушевляя его. Они коверкают богосло-
232 Йохан Хёйзинга
вие, дотоле обогащенное и украшенное красноречием древних,
немощью своего бормотания и марают его пятнами своего нечи-
стого стиля. Они все запутывают, тогда как сами тщатся разре-
шить все загадки»3. «Скотист» стало аая Эразма излюбленным
бранным словом ^ая любого схоласта и всего того, что уже отжи-
ло и устарело. Для него было бы гораздо легче расстаться со все-
ми сочинениями Дунса Скота, нежели с книгами Цицерона или
Плутарха. Он чувствовал, что, читая эти книги, становится луч-
ше, тогда как от чтения схоластов отрывался, охладев к подлин-
ной добродетели, но при этом горя нетерпением спорщика4.
Конечно, в атмосфере сухого традиционализма, которая ца-
рила в Парижском университете, Эразму было бы трудно найти
дорогу назад, к тем временам, когда схоластическая философия и
теология еще находились в расцвете. Из всех диспутов, которые
он прослушал в Сорбонне, он не вынес ничего, кроме желания
насмехаться над докторами теологии, magistri nostri*, — он сам
всегда иронически именует их этим почетным титулом. Зевая,
сидел он среди «этих святых скотистов», с их наморщенными
лбами, застывшими взглядами и удрученными лицами; вернув-
шись домой, он сочиняет непочтительную фантазию а^я своего
юного друга Томаса Грея5. Он рассказывает Грею, как с теолога-
ми из Сорбонны спал он сном Эпименида6*. Эпименид пробу-
дился ото сна через 47 лет, большинство же наших теперешних
теологов никогда не проснутся. Что же могло сниться Эпимени-
ду? Безусловно, нечто другое, чем хитросплетения скотистов: их
quidditates, formalitates7* и прочее. — Эпименид возродился в
Скоте, или, скорее, Эпименид был прототипом Скота. Он тоже
писал теологические книги, где завязывал узлы силлогизмов, ко-
торые и сам не в состоянии был распутать. В Сорбонне хранится
кожа Эпименида, покрытая загадочными письменами, как ора-
кул, на который может взглянуть только тот, кто уже пятнадцать
лет носит титул magister noster.
* Учители наши (лат.).
ЭРАЗМ. ГЛАВА III 233
Здесь мы уже приближаемся к тому, что у Рабле фигурирует
под названиями sorbonistres [сорбонисты] и barbouillamenta Scoti
[пачкотня Скота]**. «Уверяют, — заканчивает Эразм эту свою
бутаду9*, — что никто не может постичь тайны сей науки, имей
он хоть какие-то отношения с музами или грациями. Все, усвоен-
ное из bonae literae, должно быть забыто. Если же ты испил влаги
из источника Геликона10*, ты должен извергнуть ее наружу. Я ста-
раюсь изо всех сил не говорить ничего по-латыни, ничего сколько-
нибудь изящного или остроумного; я уже делаю в этом успехи, так
что они, можно надеяться, однажды признают такого Эразма».
Не только сухость подхода и бесплодность всей этой систе-
мы отвращали Эразма. Здесь сказались также и свойства его соб-
ственного мышления, которое, при всей своей широте и остроте,
не было способно глубоко проникать в философские и методоло-
гические спекуляции. Ибо не только схоластика отталкивала его;
ни новый платонизм, ни обновленное учение Аристотеля, кото-
рое преподавал Лефевр д'Этапль, не привлекали его. Он все еще
оставался эстетически ориентированным гуманистом, чьи убежде-
ния покоились на библейских и моральных принципах, основан-
ных прежде всего на чтении любимого им Иеронима. Еще долгое
время Эразм рассматривал себя самого и характеризовал себя как
поэтаи «оратора»; мы же это последнее назвали бы «литератор».
Во время своего первого посещения Парижа он, должно быть,
сразу нашел доступ к центру литературного гуманизма. Никому
не известный голландский монах представил сам себя с помощью
длинного письма (не сохранилось), полного хвалебных воскли-
цаний, Роберу Гагену — не только главе ордена тринитариев, но
одновременно и центральной фигуре всего парижского гуманиз-
ма. Этот выдающийся человек ответил весьма доброжелательно.
«Из Вашего лирического опыта я заключаю, что Вы человек
образованный; дружба моя Вам открыта, но не заходите слиш-
ком уж далеко в своих похвалах; это похоже на лесть ». Едва лишь
завязалась их переписка, как Эразм получил редкую возможность
оказать мэтру услугу и одновременно, с помощью его имени, по-
234 Йохан Хёйзинга
лучить известность у читающей публики. Этот случай заслужи-
вает внимания потому, что позволяет нам впервые проследить
связь, которая постоянно возникала между литературной и уче-
ной карьерой Эразма — и техническими возможностями, кото-
рые несло с собой молодое искусство книгопечатания.
Гаген, сведущий во множестве областей, как раз тогда пере-
дал печатнику латинское руководство по французской истории
De origine etgestisFrancorum compendium [Компендиум о происхож-
дении и деяниях франков]. Это был первый опыт гуманистической
историографии во Франции. Печатник закончил набор 20 сен-
тября 1495 г., но из 136 страниц книги две оставались незапол-
ненными. По тогдашним представлениям так издавать было
нельзя. Гаген был болен и не мог ничем помочь. При более про-
хторном наборе в 135 страниц in folio вошли, помимо одного сти-
хотворения Гагена и выходных данных, два панегирика: Фаусту-
са Андрелинуса и еще одного гуманиста. Но материала все равно
не хватало, и тогда Эразм выступил с пространным восхвалени-
ем автора, заполнившим остававшуюсяся свободной 136-ю стра-
ницу6. Таким образом его имя и стиль сразу стали известны весь-
ма широкому кругу читателей, интересовавшихся исторической
работой Гагена. А Эразм получил одновременно дополнитель-
ный повод аля покровительства со стороны Гагена, от которого,
по-видимому, не ускользнули особые качества слога его нового
друга. Гаген и не думал о том, что о его историческом труде со
временем будут говорить в основном лишь в связи с тем, что он
послужил трамплином Эразму.
И хотя Эразм теперь с помощью Гагена вошел в круг фран-
цузских гуманистов, это вовсе не означало, что дорога к славе,
которая с недавних пор проходила через печатный станок, была
для него открыта. Он просил Гагена дать отзыв об Антиварва-
рах. Гаген похвалил их, но об издании не было и речи. Только
томик латинских стихотворений Эразма был издан в 1496 г. в
Париже. Он был посвящен Гектору Бойсу, шотландцу, с кото-
рым Эразм познакомился в коллеже Монтэгю7. Однако более
ЭРАЗМ. ГЛАВА III 235
значительные труды, над которыми он работал во время своего
пребывания в Париже, увидели свет много позже.
Знакомство с такими людьми, как Робер Гаген и Фаустус Ан-
дрелинус, могло быть почетным, однако никаких непосредствен-
ных выгод Эразму оно не принесло. Финансовая поддержка епис-
копа Камбре была более скудной, чем он рассчитывал. Весной
1496 г. Эразм заболел и уехал из Парижа, сначала к своему по-
кровителю, епископу, который сердечно его принимал в Берге-
не, пока он вновь не набрался сил, а оттуда — к друзьям в Гол-
ландию. Чтобы там и остаться, говорит он. Однако друзья
побудили его вернуться в Париж, что он и сделал осенью 1496 г.
Эразм взял с собой стихи Виллема Харменса и письмо от него к
Гагену. Для этих стихотворений был найден печатник; Эразм так-
же связал своего друга и поэтического собрата с Фаустусом Анд-
релинусом. Он думал, как мы видим, не только о своей собствен-
ной литературной карьере.
Положение человека, пожелавшего в те времена жить интел-
лектуальным трудом, было далеко не из приятных, к тому же и не
всегда достойным. Он должен был жить либо на доход от цер-
ковной должности, либо на деньги знатного покровителя, а луч-
ше всего за счет обоих этих источников. Но получить такую дол-
жность было не так-то легко, а покровители были ненадежны, и
их подопечный нередко оказывался в довольно затруднительном
положении. Издатели платили хоть сколько-нибудь значитель-
ные гонорары только известным персонам. Обычно же автор
получал лишь некоторое число авторских экземпляров и более
ничего. Его прибыль сводилась к тому, что он мог посвятить свое
произведение знатной персоне, в расчете получить за это милос-
тивый подарок. Были писатели, которые сделали это своей прак-
тикой: они посвящали одно и то же произведение разным ли-
цам. Позднее Эразм категорически выступал против того, чтобы
его в этом подозревали, и подробно отметил всех тех, кто, будучи
удостоен его посвящения, ничего ему за это не дал или же дал
очень мало8.
236 Йохан Хёйзинга
Для находившегося в таком положении, как Эразм, все зави-
село от возможности найти мецената. Последний имел почти та-
кое же значение, как и работодатель. BAdagia [Пословицах], в сю-
жете Ne bos quidempereat [Пусть даже бык не погибнет], Эразм дал
описание того, как приобрести мецената подобающим образом9.
Поэтому если нам иной раз покажется, что в своем поведе-
нии Эразм в это время руководствуется недостойным «карьериз-
мом», не следует подходить к нему с нашими мерками. Это были
не лучшие его годы.
Вернувшись в Париж, Эразм уже более не отправился в кол-
леж Монтэгю. Он пытался зарабатывать на жизнь, давая уроки
молодым людям. Его учениками были двое купеческих сыновей
из Любека: Христиан и Хайнрих Нортхоффы, жившие у некоего
Августина Винсента. Эразм сочинял для них великолепные пись-
ма: остроумные, свободные по стилю, несколько вычурные10. Од-
новременно он преподавал двум молодым англичанам: Томасу
Грею и Роберту Фишеру. К Грею он испытывал такую востор-
женную симпатию, что это вызвало неудовольствие его воспита-
теля-шотландца. Эразм был взбешен его грубыми подозрения-
ми11. Пребывание Эразма в Париже не могло не оказать на него
влияния. Стиль его писем делается вычурным, преувеличенно
искрометным; он подчеркнуто пренебрежительно относится к де-
ревенским опытам своей молодости в Голландии. Между тем из-
под его неустанного пера начинают выходить, сперва лишь на по-
требу одиночкам (оставаясь пока неизданными), произведения,
которые позже будут оказывать влияние на образованных людей
всего мира. Для братьев Нортхоффов Эразм сочиняет небольшое
пособие о культурной беседе (по-латыни): Familiarium colloquio-
rumformulae [Правила домашних бесед], ядро будущих всемирно
известных Colloquia [Домашних бесед]12. Для Роберта Фишера был
создан первый набросок De conscribendis epistolis [0 написании
писем]13, обширное повествование об искусстве написания писем
(латинских), вероятно, парафраз TpaKiarzElegantiae [Изящества]
Лоренцо Баллы, посвященного чистой латыни, который
ЭРАЗМ. ГЛАВА III 237
Эразма был путеводным огнем в образовании в его юные годы.
Краткое сочинение De copia verborum ас rerum [Обизобилии слов
и вещеи\ было пособием аая начинающих, чтобы помочь им в вы-
боре слов и речевых оборотов, но также и зародышем более об-
ширной работы. De ratione studii [О способе обучения], руковод-
ство по введению в обучение, продолжало это же направление14.
Это было неопределенное и неспокойное существование.
Поддержка епископа была совершенно ничтожной. Эразм чув-
ствовал себя не вполне здоровым и находился в подавленном
состоянии15. Планы поехать в Италию висели в воздухе, но осо-
бых возможностей аая того, чтобы их реализовать, он не видел.
Летом 1498 г. он вновь совершил путешествие в Голландию и к
епископу. Друзья в Голландии были не слишком удовлетворены
его учебой в Париже. Опасались, что в Париже Эразм наделал
долгов; разговоры о нем случались неблагоприятные16. Епис-
коп, озабоченный предстоящим отъездом в Англию с дипло-
матической миссией, был раздражителен и осыпал Эразма уп-
реками. Было ясно, что Эразму следует подыскивать другого
покровителя. Возможно, это место могла бы занять фроуве ван
Веере, Анна ван Борселен, на службе у которой, в качестве вос-
питателя ее сына, в замке Турнехем, между Кале и Сент-Оме-
ром, находился верный Баттус, всегда готовый помочь своему
другу Эразму.
По возвращении в Париж Эразм окунулся в свою прежнюю
жизнь, но она была для него ненавистным рабством17. Баттус уже
получил /^ая него приглашение в Турнехем. Но Эразм не мог так
просто оставить свои дела в Париже. В это время его учеником
был юный Уильям Блант, лорд Маунтджой. Это означало, что у
Эразма были в запасе две возможности. Баттус был задействован,
чтобы подготовить почву для приезда Эразма к Анне ван Веере.
Виллема Харменса Эразм отрядил писать письма лорду Маунт-
джою, в которых он должен был расхваливать любовь того к уче-
нию. «Ты должен рассказать, сколько наслаждения приносит
учение; ты должен меня хвалить, себя же почтительно рекомен-
238 Йохан Хёйзинга
довать. Поверь мне, Биллем, и твоему имени это тоже пойдет на
пользу. Он располагает исключительным влиянием среди своих
соотечественников; в нем ты обретешь того, кто будет распрост-
ранять написанное тобою в Англии. Я снова и снова прошу тебя:
если ты меня любишь, постарайся принять это близко к сердцу»18.
В начале 1499 г. состоялся обещанный визит Эразма в замок
Турнехем; за ним последовало новое путешествие в Голландию.
Анна ван Веере считалась с тех пор его покровительницей. В Гол-
ландии Эразм навестил своего друга Виллема Харменса и рас-
сказал ему, что после Пасхи намеревается уехать в Болонью. Это
было неспокойное путешествие; он торопился вернуться обрат-
но в Париж, чтобы не упустить ни единого шанса из тех, которые
могли быть ему предоставлены благосклонностью лорда Маунт-
джоя. Он напряженно занимался различными рукописями, над
которыми тогда работал19, насколько ему позволяло здоровье пос-
ле утомительного зимнего путешествия. Он выбивался из сил,
чтобы собрать деньги ^\я отложенного на август путешествия в
Италию. Однако Баттусу не удалось, по-видимому, добиться ^ая
Эразма всего того, на что тот рассчитывал, и примерно в мае, нео-
жиданно отказавшись от своих итальянских планов, Эразм уехал
с лордом Маунтджоем, по его приглашению, в Англию.
ГЛАВА IV
Первое пребывание в Англии, 1499-1500 гг. • Оксфорд, Джон Ко-
лет. Надежды Эразма в отношении теологии. До сих пор преиму-
щественно литератор. Фишер и Мор. • Неприятность в Дувре
при отъезде из Англии. Вернувшись во Францию, он составляет
Adagia. Годы забот и лишений
Первое пребывание Эразма в Англии, длившееся с весны 1499 г.
до начала 1500 г., стало для него периодом перемен. Он приехал
туда как ученый поэт, как подопечный влиятельного вельможи, с
намерением вступить в более тесный контакт с обширными кру-
ЭРАЗМ. ГЛАВА IV 239
гами, которые сумеют оценить и достойно вознаградить его ли-
тературные заслуги. Уехал же оттуда с внутренней потребностью
посвятить свое дарование, насколько позволили бы обстоятель-
ства, более серьезным вещам. Причиной такой перемены было
то, что в Англии он нашел двух новых друзей, которые как лич-
ности разительно отличались от всех тех, с кем на своем жизнен-
ном пути он встречался до этого: а именно Джона Колета и То-
маса Мора.
За время своего пребывания в Англии Эразм был, как ему
кажется, in high spirits*. Поначалу в нем все еще говорит молодой
литератор, светский человек, который должен заявлять о себе сво-
им блестящим умом. Аристократическая жизнь, которую он, ве-
роятно, лишь мельком видел у епископа Камбре и у Анны ван
Веере, пришлась ему, похоже, по вкусу. «Мы здесь в Англии, —
беззаботно пишет он Фаустусу Андрелинусу, — должно быть,
продвинулись несколько дальше. Тот Эразм, который тебе изве-
стен, стал уже приличным охотником, ко всему тому он еще и
недурной наездник и не новичок в свете. Его приветствия стали
куда любезнее, улыбки — приветливее. Если ты человек благора-
зумный, то и ты поспешишь сюда». И он подзадоривает ветре-
ного поэта рассказами о хорошеньких девушках и о похвальном
обычае, с которым он встретился в Англии: всевозможные выра-
жения вежливости сопровождать поцелуями1.
Даже знакомство с особой королевской крови выпало на долю
Эразма. Из поместья лорда Маунтджоя в Гринвиче Томас Мор
взял его с собой в Элтем, дворец, где воспитывались юные прин-
цы. Там, в окружении придворных, он увидел Генриха, которому
предстояло стать Генрихом VIII, тогда — девятилетнего мальчи-
ка, с двумя сестрами и еще совсем маленьким принцем, которого
держали на руках1*. Эразм был смущен, ибо прибыл с пустыми
руками, и, вернувшись домой, не без некоторых усилий, посколь-
ку в последнее время он стихов не писал, сочинил оду в честь
* В хорошем расположении духа (англ.).
240 Йохан Хёйзинга
Англии, которую, вместе с изящным посвящением, преподнес
принцу2.
В октябре Эразм, в сопровождении лорда Маунтджоя, посе-
тил Оксфорд, где ему поначалу не очень понравилось3. Он был
представлен Джону Колету с соответствующими рекомендация-
ми, который, однако, дружески объявил, что ни в каких рекомен-
дациях не нуждается, поскольку уже знает Эразма по его посла-
нию к Гагену в историческом сочинении последнего, и добавил,
что у него сложилось высокое мнение об его учености4. За этим
последовало оживленное общение, продолжавшееся в течение
всего времени пребывания Эразма в Оксфорде, устное и в пись-
мах, которое очень многое определило в развитии разносторон-
них интересов Эразма.
Джон Колет, бывший почти того же возраста, что и Эразм,
утвердился в своих духовных пристрастиях раньше Эразма и с
меньшими трудностями. Он происходил из состоятельной семьи
(его отец был членом лондонского магистрата, дважды занимал
должность лорд-мэра) и мог спокойно предаваться своим заня-
тиям во Франции и в Италии. Не увлекаемый столь блестящим
умом, как у Эразма, к вылазкам в область литературы, он с самого
начала сосредоточил свои интересы на богословии. Он знал Пла-
тона и Плотина (хотя и не в греческих подлинниках), был весьма
начитан в ранних отцах Церкви, изрядно разбирался в схоласти-
ке, не говоря уже о знании математики, права, истории и англий-
ской поэзии. В 1496 г. он обосновался в Оксфорде. Не имея бо-
гословской степени, Колет занимался толкованием Посланий
апостола Павла. Хотя из-за незнания греческого он мог пользо-
ваться только Вульгатой, он пытался приблизиться к изначаль-
ному смыслу Священного Писания, отвергая более поздние ком-
ментарии.
Колет отличался глубокой серьезностью и, в постоянной
борьбе со склонностями своей бурной натуры, обуздывал в себе
высокомерие и сластолюбие. Он тонко чувствовал юмор, и это
безусловно сближало его с Эразмом. Колет был человеком вое-
ЭРАЗМ. ГЛАВА IV 241
торженным. Защищая в богословском споре свою точку зрения,
он воодушевлялся, голос его звучал как-то особенно, глаза сияли,
в его облике появлялось нечто возвышенное5.
Общение с Колетом привело к возникновению первых бого-
словских сочинений Эразма. В конце одного диспута о страхах
Христа в Гефсиманском саду, когда Эразм защищал традицион-
ную точку зрения о том, что страх Христа перед страданиями
вытекает из его человеческой природы, Колет призвал его еще
раз обдумать все это. Они обменялись несколькими письмами, в
результате чего Эразм изложил обе точки зрения на бумаге в фор-
ме Disputatiuncula de tedio, pavore, tristicia Jesu — Краткого пре-
ния о страхе, трепете, скорби Иисуса6. Диспут выдержан в серь-
езном и благочестивом тоне, но действительно глубоким и
проникновенным его назвать все же нельзя. Литератор все же не
сразу отступает перед теологом. «Ты только посмотри, Колет, —
заканчивает Эразм первое письмо, наполовину иронически по
отношению к самому себе, — насколько я соблюдаю декорум, за-
вершая подобный диспут поэтическим вымыслом (он прибегает
к паре мифологических метафор). Но, как говорит Гораций:
„Naturam expelles furca, tarnen usque recurret" [„Вилами природу
гони, она все равно возвратится"]*».
Двойственная позиция, которой в глубине души все еще при-
держивался Эразм, более явно видна из того, что именно он
сообщает7 своему новому другу, фризу Йоханнесу Сикстинусу,
также, как и он сам, писавшему стихи на латыни, об одном из дис-
путов с Колетом во время трапезы, вероятно, в зале колледжа
Магдалены, где среди гостей, возможно, присутствовал Вулзи.
Этому собрату по перу Эразм, в более свободном тоне, слегка
наигранно, « поэтически », пишет о трапезе, которая так ему нра-
вилась и которую он позднее с удовольствием описывал в своих
Colloquia: просвещенное общество, прекрасные кушанья, умерен-
ное питье, благородная беседа. Колет был во главе стола: по его
* Послания 110,24. Пер. с лат. Н. С. Гинцбурга.
242 Йохан Хёйзинга
правую руку сидел приор Чарнок из колледжа св. Марии, где жил
Эразм; по левую руку — неназванный богослов, поборник схо-
ластики, а рядом с ним — Эразм, «дабы не ощущалось отсутствие
поэта во время трапезы». Речь шла о том, к какому роду следует
отнести вину Каина, вследствие которой он стал неугоден Госпо-
ду. Колет отстаивал мнение, что Каин оскорбил Бога тем, что не
доверял доброте Творца и вспахивал землю, уповая на собствен-
ное усердие, тогда как Авель пас овец, будучи доволен тем, что
произрастало само собой. Богослов возражал ему, опираясь на
силлогизмы, Эразм — с помощью риторических аргументов. Но
Колет выстоял под обстрелом и заткнул за пояс обоих. Когда же
спор затянулся и углубился в детали более, нежели то подобало
бы трапезе, — «тогда я сказал, дабы исполнить мою роль, сиречь
роль поэта, но при этом все же высказаться о спорном вопросе и
увеселить нашу трапезу: „Есть одна старинная история, ее можно
найти у древних авторов. Я перескажу ее вам так, как прочитал об
этом в литературе, если вы обещаете, что не примете все это за
басню"».
Засим следует остроумный рассказ, взятый из некоего древ-
него кодекса, в коем он вычитал, что Каин, часто слышавший рас-
сказы родителей о чудесных размерах растений в раю, где пше-
ница росла высотой с нашу ольху, убедил ангела, который ее
стерег, дать ему пару зерен из райских колосьев. Бог этого не за-
метит — лишь бы не дотрагиваться до яблок. Речь, с помощью
которой ангела подбивают обойти Всемогущего, это маленький
шедевр Эразмова остроумия. «Неужто тебе нравится стоять с
огромным мечом, охраняя врата? Мы такую работу уже поруча-
ем собакам. На земле вовсе не так уж и плохо, но будет и лучше:
мы непременно будем лечить болезни. Что уж такого повлекло за
собой это познание (добра и зла), право, не знаю. И здесь тоже
неутомимое усердие сметет все преграды». Так удается совратить
стража. Однако стоило Богу увидеть замечательное действие сель-
скохозяйственной хитрости Каина, наказание не заставило себя
ждать.
ЭРАЗМ. ГЛАВА IV 243
Столь тонкого компромисса между книгой Бытия и мифом
о Прометее2* не предлагал еще ни один гуманист.
И все же, хотя Эразм вел себя как литератор в кругу литерато-
ров8, сердце его более не лежало к поэтическим опытам. Одной
из особенностей духовного развития Эразма было то, что он не
переживал резких кризисов. Ему не были свойственны горькие
периоды внутренней борьбы, через которые проходят многие
великие люди. Его переход от умонастроения литератора к рели-
гиозному духовному складу вовсе не был процессом обращения.
Жизнь Эразма не знала пути в Дамаск3*. Этот переход совершал-
ся медленно, не без колебаний, и никогда не был полным. Еще
долгие годы Эразм мог изображать, по своему желанию и в зави-
симости от своих интересов, то литератора, то теолога, и он вовсе
не заслуживает упреков в притворстве. Он из тех людей, у кого
глубинные пласты души выходят на поверхность не сразу, кто
восходит к высотам своего нравственного сознания побуждаемый
чредою происходящего, а не понуждаемый непреодолимым ду-
шевным стремлением.
Уже очень рано выражает Эразм намерение целиком обра-
титься к вопросам веры. «Я решил, — пишет он Корнелису из
Гауды9 во время своего пребывания в монастыре, — отныне бо-
лее не писать стихов, от которых и не пахнет прославлением свя-
тых или святости». Однако это было юношески-благочестивое
минутное намерение. На протяжении всех тех лет, которые пред-
шествовали его первому путешествию в Англию, все его сочине-
ния, и прежде всего его письма, отмечены светским образом мыс-
лей, исчезавшим лишь в часы болезни или усталости. В такие
моменты окружающий мир неприятен Эразму, он презирает свое
собственное честолюбие и желает пребывать в сокровенной ти-
шине, размышляя над Священным Писанием и оплакивая свои
прежние заблуждения10. Но подобные ламентации носят случай-
ный характер, и не следует принимать их слишком всерьез.
Только слова и пример Колета превратили склонность Эраз-
ма к занятиям богословием в твердую и стойкую волю, сделали
244 Йохан Хёйзинга
целью жизни. Колет пытался побудить Эразма11 заняться в Окс-
форде толкованием книг Моисея или пророка Исайи, подобно
тому, как он сам толковал Послания апостола Павла. Эразм отма-
хивается: он этого не сумеет. Здесь сказались его проницатель-
ность и понимание самого себя, в чем он явно превосходил Ко-
лета. Толкование Колетом Библии на основании интуиции и без
знания языка подлинника не удовлетворяли Эразма. «Ты посту-
паешь неосторожно, дражайший Колет, желая добыть воду из
пемзы (выражаясь словами Плавта). Неужто хватит во мне бес-
стыдства преподать то, чему я сам не учился? Неужто я согрею
других, когда меня пробирает озноб и сам я дрожу от холода?..
Ты сетуешь, что обманулся в своих ожиданиях. Но я никогда не
обещал тебе ничего подобного; ты сам себя обманул, не поверив
мне, когда я поведал тебе правду о себе самом. Не аая того я сюда
приехал, чтобы учить риторике и поэтическому искусству; они
мне опостылели, с тех пор как я перестал в них нуждаться. От
одного я отказываюсь, потому что оно не достигает моей жиз-
ненной цели, от другого — потому что превосходит мои слабые
силы... Но как только у меня будет уверенность, что я распола-
гаю нужными силами, я изберу и для себя твою долю и посвящу
себя, если и не исключительному, то уж во всяком случае добро-
совестному труду ради упрочения истинного богословия».
Заключение, которое прежде всего вывел Эразм, — нужно
гораздо лучше изучить греческий, чем он до сих пор сумел это
сделать.
Между тем пребывание в Англии быстро подходило к концу,
нужно было возвращаться в Париж. В конце своего пребывания
он восторженно писал своему бывшему ученику Роберту Фише-
ру12, находившемуся в Италии, об удовольствии, которое он ис-
пытывал в Англии. Здесь наиприятнейший и здоровый климат
(Эразм был весьма чувствителен к этому), подлинная гуманность
и эрудиция, не затасканная и обыденная, а тонкая, истинная, древ-
няя, латинская и греческая, так что перестаешь даже тосковать по
Италии. В Колете он словно нашел самого Платона. Гроусин,
ЭРАЗМ. ГЛАВА IV 245
знаток греческого, Линэкр, ученый медик, — ну как ими не вос-
хищаться! А был ли на свете кто-либо тоньше, очаровательнее и
счастливее Томаса Мора!
Чрезвычайно неприятный случай, который произошел с
Эразмом, когда в 1500 г. он покидал английский берег, не только
омрачил прекрасное воспоминание о счастливом острове, но стал
причиной еще одного надлома его жизненного пути и оставил в
его чрезвычайно чувствительной душе занозу, которая давала о
себе знать еще долгие годы.
Средства на жизнь, которыми он располагал в последние годы
в Париже, были весьма ненадежны. Поддержка епископа к тому
времени, по всей видимости, совсем прекратилась; от Анны ван
Веере помощь только начала медленно поступать, на Маунтджоя
нельзя было уж слишком рассчитывать. При таких обстоятель-
ствах скромные сбережения, лакомый кусочек на черный день,
обладали немалой ценностью аая Эразма. Такую кубышку, с двад-
цатью фунтами13, Эразм вез из Англии. Один из законов Эдуар-
да III, незадолго до этого объявленный Генрихом VII снова всту-
пившим в силу, запрещал вывоз золота и серебра; однако Мор и
Маунтджой заверили Эразма, что он совершенно безопасно мо-
жет взять с собой свои деньги, лишь бы это были не английские
монеты. В Дувре же обнаружилось, что таможенные чиновники
имели на сей счет другое мнение. Эразм мог иметь при себе не
более шести английских талеров (одна монета); остальное же ос-
талось в руках чиновников и было, по-видимому, конфисковано.
Потрясение, которое он испытал, возможно, повлияло на то,
что и во время путешествия из Кале в Париж ему казалось, что
его преследуют разбойники и убийцы14. Потеря денег снова погру-
зила его в заботы о хлебе насущном. Из-за этого он опять вынуж-
ден был взяться за ремесло bel esprit*, которое ему уже опротивело,
и совершать унизительные шаги /а^я того, чтобы искрометный
блеск его ума вознаграждался знатными покровителями. Но хуже
* Здесь: остроумец (фр.).
246 Йохан Хёйзинга
всего было то, что это происшествие нанесло ущерб его душевно-
му равновесию и ущемило его достоинство.
Эта неприятность, однако, принесла в итоге миру и самому
Эразму немалую выгоду: мир получил в №pÂdagia [Пословицы]15>
а Эразм — славу, которая началась именно с того дня, когда они
вышли в свет.
Чувства, которые испытывал Эразм после злосчастного собы-
тия в Дувре, это лютый гнев и желание отомстить. «У меня все
идет, как обычно, — пишет он спустя несколько месяцев16 Батту-
су. — Полученная в Англии рана начинает причинять мне боль
только сейчас, когда она уже превратилась в застарелую, и эта боль
усиливается из-за того, что я не могу отомстить». А через полго-
да он добавляет17: «Мы это стерпим. Но еще будет возможность,
они еще за это поплатятся». Между тем внутренний голос гово-
рил ему, что англичане, которых он до сих пор знал как людей
весьма благожелательных, не были виновны в этом происшествии,
и уж никоим образом не его друзья. Но Мору и Маунтджою, ко-
торые были виноваты, по мнению Эразма, в его несчастье, так
как предоставили ему недостаточную информацию, он так и не
смог этого забыть. В то же время его личные интересы, которые
он всегда рядил в одеяния добродетели, подсказывали ему, что
он не должен терять связей с Англией и что именно этот случай
дает прекрасную возможность эти связи усилить. Позднее он сам
разъяснил всё это с наивностью, которую написанное им неред-
ко обнаруживает как раз там, где он пытается это скрыть или за-
вуалировать18.
«Когда, ограбленный, я прибыл в Париж, я прекрасно пони-
мал, что многие ожидали от меня, что я, как это принято в литера-
турных кругах, изберу орудием мести свое перо и напишу нечто
ядовитое против короля или Англии. Одновременно я опасался,
что Уильям Маунтджой, невольно причастный к потере денег,
может быть озабочен тем, что лишится моей симпатии. Поэтому,
дабы посрамить их ожидания и к тому же показать, что я не столь
несправедлив, чтобы в своем личном несчастье винить короля, и
ЭРАЗМ. ГЛАВА IV 247
не столь опрометчив, чтобы из-за не Бог весть какой важной по-
тери подвергать себя или своих друзей немилости такого вели-
кого государя; а равно желая явить моему другу Маунтджою до-
казательство того, что я вовсе не стал ему предан менее, нежели
раньше, решил я по возможности быстро что-нибудь напечатать.
Поскольку же под рукой у меня ничего готового не было, я по-
спешно составил, перечитав за несколько дней, собрание Âdagia,
предвидя, что такого рода книжка, какой она получилась, окажет-
ся весьма полезной а^я тех, кто стремится к знаниям. Таковым
образом давал я понять, что дружба моя вовсе не охладела. К тому
же в стихах, коими я сопроводил это издание, я засвидетельство-
вал, что из-за пропажи денег не сержусь ни на короля, ни на стра-
ну. И этот замысел неплохо сработал. Сдержанность и чистосер-
дечность помогли мне приобрести в Англии немало друзей,
людей ученых, добродетельных и влиятельных».
Эразм настолько сумел подавить свое огорчение, что позднее,
когда воспоминания вновь нахлынули на него, рассказывал:
«Я за один раз потерял все свое состояние, но не впал в уныние,
ас еще большей бодростью и пылом взялся за свои книги»19. Од-
нако друзья его хорошо знали, насколько глубока была эта рана.
«Теперь уж наверняка (после известия о вступлении на трон Ген-
риха VIII) душа твоя сразу же освободится от горечи», — пишет
ему Маунтджой в 1509 г.20
Во Франции Эразма ожидали трудные годы. Его одолевали
мучительные денежные заботы, и он вынужден был, со всеми сво-
ими знаниями и талантами, как только мог, выступать в качестве
литератора. Он снова должен был стать homo poeticus или
rhetoricus. Он снова пишет отполированные до блеска письма,
полные мифологии и деликатного попрошайничанья21. Как поэт
он уже обладал именем, как поэт он мог рассчитывать на поддерж-
ку. Между тем возвышенный образ деятельности на ниве бого-
словия все так же стоял у него перед глазами. Это придавало ему
энергии и упорства. «Невозможно представить, - пишет он Бат-
тусу22, — как горит у меня душа закончить все начатые мною ра-
248 Йохан Хёйзинга
боты, при этом достигнуть определенного навыка в греческом, а
затем посвятить всего себя священной науке, к чему душа моя
давно уж стремится. Со здоровьем у меня довольно неплохо, так
что в этом году < 1501 г.> должен я напрячь все свои силы, дабы
все, что сдано в печать, увидело свет; дабы изложением богослов-
ских вопросов наши привередливые хулители, коих развелось
такое великое множество, отправлены были на виселицу, столь
ими заслуженную. Проживи я еще три года, и буду недосягаем
для зависти».
В этом видится человек, поглощенный великим делом, даже
если его порыв и не исполнен подлинного благочестия. Эразм
считает своей задачей обновление истинного богословия23. И это
свидетельство высокого идеализма и уверенности в себе мы на-
ходим в письме, в котором Эразм наставляет своего верного Бат-
туса, каким образом следует уговорить госпожу ван Веере, чтобы
та дала денег!
Сколько неприятностей, мелочных забот, сколько хитростей,
чтобы заработать на пропитание! Франция ему опостылела, и
единственное, чего он желает, так это ее покинуть24. Часть 1500 г.
он провел в Орлеане. Невзгоды унижали его. Из его писем мы
узнаем, правда, не полностью, историю его отношений с неким
малоизвестным гуманистом по имени Августин Винцент Ками-
над25, который брал к себе на постой молодых людей. Эта исто-
рия слишком длинная, чтобы излагать ее целиком, хотя она и
примечательна /^ая понимания психологии Эразма, ибо показы-
вает, насколько подозрительным сделался он теперь по отноше-
нию к своим друзьям. По всей вероятности, в те дни он бесплатно
жил у некого Якоба Фухта из Антверпена26, для которого ему уда-
лось найти выгодного столующегося в лице незаконнорождённо-
го брата епископа Камбре. Сам же епископ, как полагает Эразм, —
он называет его теперь антимеценатом, — пытается через Стан-
донка в Париже выведать, что же именно происходит с Эразмом27.
В письмах Эразма этого периода немало желчи. По отноше-
нию к друзьям он недоверчив, раздражителен, требователен, по-
ЭРАЗМ. ГЛАВА V 249
рою груб. Он не может более выносить Виллема Харменса из-за
его эпикурейства и недостатка энергии, что Эразму было, вне вся-
кого сомнения, чуждо. Но более всего нас огорчает его тон в от-
ношении славного Баттуса. Он, конечно же, чрезвычайно восхва-
ляет его, делает из него прямо-таки бессмертного. Но как он сразу
же раздражается, если тот не может сию же минуту выполнить
его требований! Его инструкции о том, что именно должен Бат-
тус рассказывать госпоже ван Веере, чтобы завоевать ее располо-
жение к Эразму, делаются почти бесстыдными. И до чего сухо
выражает он свое горе, когда весной 1502 г. смерть отнимает у
него его верного Баттуса!28
Порой кажется, что Эразм отыгрывался на Баттусе за то, что
вынужден был предстать в своей нужде перед своим истинным
другом обнаженным более, чем он сделал бы это перед кем-либо
посторонним, или за то, что ради скудного вознаграждения от
Анны ван Борселен отрекся от самой сути своих убеждений и
пренебрег своим тонким вкусом. Он превознес ее в том напы-
щенном бургундском стиле, который был тогда принят при дво-
ре в Нижнеземелье и который был ему, скорее всего, ненавистен.
Он польстил ее стойкому благочестию. «Посылаю Вам некото-
рые молитвы, с помощью которых Вы, как волшебными закли-
наниями, не Луну, но Ту, которая родила Солнце справедливос-
ти, сможете, как бы это сказать, даже против воли ее призвать с
Неба на Землю»29. Не коснулась ли твоих губ тонкая усмешка,
когда ты, автор Colloquia, писал это? — Нет? Что ж, тебе же хуже.
ГЛАВА V
Значение Adagio, и других схожих произведений поздних лет. Эразм
как распространитель классического образования. Латынь. От-
даление от Голландии. Эразм как нидерландец
Между тем к Эразму пришла известность, и именно как плод его
литературных занятий, которые, по его собственному признанию,
250 Йохан Хёйзинга
ему уже надоели. В 1500 г. в Париже Жан Филиппи выпустил в
свет произведение, которое Эразм, в связи с постигшим его в
Дувре несчастьем, подготовил в виде книги и посвятил лорду
Маунтджою, —Adagiorum Collectanea [Собрание пословиц]. Там
было собрано около восьмисот крылатых выражений, извлечен-
ных из античных латинских авторов и прокомментированных для
пользы тех, кто стремился к выработке изящного латинского сти-
ля. В посвящении Эразм указывает на преимущества, которые
пишущий приобретает как в украшении своего стиля, так и в силе
аргументации, если располагает запасом освященных веками сен-
тенций. Именно такое средство и хотел предоставить Эразм.
Однако то, что он предлагал, являло собой нечто более важное.
Он сделал дух Античности доступным гораздо более широкому
кругу, чем этого достигли первые гуманисты.
Ранние гуманисты использовали сокровищницу Античнос-
ти до некоторой степени монопольно, чтобы похваляться знания-
ми, аля большинства остававшимися недоступными; чтобы быть
диковинными птицами во всем, что касается эрудиции и утон-
ченности стиля. Эразм, со своей неодолимой потребностью в
педагогике и своей подлинной любовью к человечеству и к все-
общему образованию, доносил до людей самый дух классической
древности (насколько он мог быть запечатлен в душе христиани-
на XVI столетия). Не до всех, ибо из-за латыни его прямое влия-
ние ограничивалось кругом людей образованных, то есть высшим
сословием. Эразм не был единственным, кто это делал. Но никто
не сделал здесь так много и не достиг таких результатов, как он.
Можно сказать, что классический дух Эразм пустил во всеоб-
щее обращение. Гуманизм перестал быть уделом немногих. Как
сообщает Беатус Ренанус1, автору, отдавшему в печать Adagiay
приходилось слышать от некоторых: Эразм, ты разгласил наши
таинства. Но он как раз и хотел, чтобы книга Античности была
открыта ^ля всех.
Труды Эразма в сфере образования и литературы, важней-
шие из которых были начаты еще в его парижский период, хотя в
ЭРАЗМ.ГЛАВА V 251
большинстве своем вышли в свет много позже, по сути означали
изменение общепринятой манеры выражения и способа рассуж-
дения. Вновь следует повторить: он был не единственным, мно-
жество других работали в этом же направлении. Однако доста-
точно увидеть нескончаемый поток изданий Adagia, Colloquia и
т. д., чтобы убедиться в том, насколько он значил в этом отноше-
нии больше, чем прочие. Эразм — единственное имя среди мно-
жества гуманистов, которое действительно осталось широко из-
вестным среди людей всего мира. И это говорит очень о многом.
Мы несколько забежим здесь вперед в описании жизненного
пути Эразма и перечислим наиболее выдающиеся его произве-
дения этого типа. Adagia несколькими годами позже выросли из
нескольких сотен до нескольких тысяч, и наряду с латинской муд-
ростью в них заговорила и греческая. В 1514 г. Эразм создал в
том же духе собрание иносказаний, Parabolae. Это было частичное
осуществление того, что он однажды уже представлял себе как воз-
можное пополнение Adagia: метафоры, изречения, намеки, поэти-
ческие и библейские аллегории, — все это, поданное подобным
же образом2. В конце жизни он опубликовал Apophthegmata [Из-
речения] — схожую мозаику из остроумных анекдотов и метких
словечек или примеров мудрых деяний древности. Рядом с этим
находятся, можно сказать, словно громоздящиеся кучей в сокро-
вищнице, руководства скорее грамматического характера: о бо-
гатстве речений, De copia verborum et rerum [Об изобилии слов и
вещей], о написании писем, не говоря уже о вещах менее важных.
Многочисленными переводами латинских и греческих авторов
Эразм сделал доступной великолепную панораму а^я тех, кто не
пожелал вскарабкаться на вершину горы. И словно бы для того,
чтобы показать, как можно справиться с такой эрудицией, он
дал — как неподражаемые образцы применения всех этих зна-
ний — Colloquia и тот почти необозримый поток писем, кото-
рый день за днем струился из-под его пера.
Все вместе это составило Античность (в количестве и каче-
стве, доступных XVI столетию), выставленную, словно в универ-
252 Йохан Хёйзинга
сальном магазине, и предлагаемую со всеми подробностями. Каж-
дый мог взять у Эразма то, что было ему по вкусу. Там можно
было найти все, что душе угодно, и притом образцы — на выбор.
«Вы можете читать мои Adagio, так, — говорит Эразм (о более
позднем, расширенном издании3), — что, прочитав лишь одну
из Пословиц, сможете думать, что прочитали всю книгу». Он сам
составил указатели — таким образом, чтобы пользоваться кни-
гой было как можно удобнее.
В ученом мире схоластики участвовать в рассуждениях мог
только тот, кто во всех тонкостях владел техникой логического
мышления и способами выражения мыслей и обладал достаточ-
ными познаниями в Священном Писании, логике и философии.
Между манерой выражения в схоластике и стихийно фиксируе-
мыми на письме народными говорами зияла громадная пропасть.
Гуманизм, начиная с Петрарки, вместо доказательств, выстраи-
ваемых с помощью строгой цепи силлогизмов, принес непринуж-
денный стиль античной, свободной, взывающей к воображению
фразы. Тем самым он вынуждал ученый язык приближаться к
естественной манере выражения в повседневной жизни и, в свою
очередь, притягивал к себе народные языки, даже если сам все
еще продолжал оставаться в сфере латыни.
Богатство материала ни у кого не достигает такого изобилия,
как у Эразма. Какая глубокая житейская мудрость, какое знание
нравов! И все это подкрепляется бесспорным авторитетом древ-
них и выражено в прекрасной, легкой, свободной форме, тайна-
ми которой он владел как никто другой. И какое во всем этом
знание реальных вещей! Неуемная жажда нового и безграничный
интерес к всевозможным диковинам — один из главных призна-
ков ренессансного духа. Людей этой эпохи неудержимо влекли
поразительные события, непостижимые странности, раритеты и
аномалии. Здесь нет ни малейшего признака духовной диспеп-
сии более позднего времени, которое уже было не в состоянии
переваривать действительность и которому не нравился ее вкус, —
люди черпали наслаждение в изобилии.
ЭРАЗМ. ГЛАВА V 253
И все же, не были ли Эразм и иже с ним, эти проводники куль-
туры, на ложном пути? Было ли подлинной действительностью
то, чему они следовали? Не была ли их высокомерная латынь па-
губным заблуждением? Это один из труднейших вопросов исто-
рии культуры.
Нынешний читатель, который углубился бы в Adagia [Посло-
вицы] или Apophthegmata [Изречения] с намерением обогатить с их
помощью свою жизнь (ибо именно это они имели в виду и в этом
состояла их ценность), вскоре задумался бы: а какой мне прок, если
не брать филологию или историю, от нескончаемых деталей отно-
сительно этих неведомых персонажей античной жизни, будь они
хоть фригийцы, хоть фессалийцы? Меня это никак не касается.
И — продолжил бы — современников Эразма это, собственно,
тоже никак не касалось. Бурная история XVI столетия не разыгры-
валась в классических фразах и поступках Античности, не направ-
лялась античными взглядами и интересами. Тогда не было ни фри-
гийцев1*, ни фессалийцев2*, ни Агесилаев3*, ни Дионисиев4*. Эразм
и его окружение создавали духовный мир, лежавший вне времени.
Но можно ли сказать, что время обошло их стороной? — Вот
вопрос, решить который мы здесь не будем пытаться и который
заключается в следующем: как велико было действительное влия-
ние гуманизма на мировое развитие?
Как бы то ни было, Эразм и его окружение в высшей степени
повысили интернациональный характер культуры, определяв-
шийся на всем протяжении Средневековья латынью и Церко-
вью. Полагая, что они на самом деле могут сделать латынь меж-
дународным инструментом /^ая повседневного употребления,
гуманисты переоценивали свои силы. Конечно, это была прекрас-
ная мысль и плодотворное занятие АА^ ума — в такой интерна-
циональной среде, как студенчество Парижского университета,
практиковать спортивные упражнения в образцовой латыни, как
это предлагали Colloquiorumformulae [Правила домашних бесед].
Но неужели Эразм действительно думал, что следующему поко-
лению даже при игре в шарики не обойтись без латыни?
254 Йохан Хёйзинга
Без сомнения, при этом возникала легкость интеллектуаль-
ного общения в столь широких кругах, как это никогда более не
существовало в Европе со времен заката Римской империи. Не
только духовные лица и те или иные литераторы, но широкие круги
бюргерских и дворянских отпрысков, желавших совершенствовать-
ся ради занятия общественных должностей, шли далее в класси-
ческую школу и на своем пути встречали Эразма.
Сам Эразм без латыни не смог бы достичь всемирной извест-
ности. Ибо для того чтобы сделать свой родной язык мировым
языком, — ^ля этого Эразм не был достаточно великим. Мы, со-
отечественники Роттердамца, невольно задумываемся о том, чем
мог бы стать аая нидерландской литературы такой талантливый
человек, как Эразм, с его наблюдательностью, тонкой выразитель-
ностью, его энтузиазмом, его эрудицией. Представьте себе Collo-
quiay написанные сочным нидерландским языком XVI столетия!
Что если бы он, вместо того чтобы собирать и комментировать
классические Adagia, однажды взялся бы за народные поговор-
ки ? Ведь они тоже употреблялись на протяжении веков и их тоже
ревностно собирали. Такая поговорка звучит на наш вкус куда
приятнее, чем подчас несколько выдохшиеся обороты, которые
расхваливает Эразм.
Но думать так — значит рассуждать внеисторически: это было
бы вовсе не то, на что предъявляло спрос время и что мог дать
Эразм. Кроме того, и с психологической точки зрения понятно,
что Эразм мог писать не иначе, как на латыни. Народный язык
сделал бы ^ая этого деликатного ума всё слишком уж непосред-
ственным, чересчур личным, слишком реальным. Ему нужен был
тот легкий флёр неопределенности, отдаленности, который на всё
набрасывала латынь. Его бросала в дрожь ядреная грубость Раб-
ле или мужицкое неистовство немецкой речи Мартина Лютера.
Отчуждение от родной речи началось у Эразма в те дни, ког-
да он еще только учился читать и писать. Отчуждение от родной
страны произошло с тех пор, как он покинул монастырь Стейн.
Этому немало способствовала поразительная легкость, с которой
ЭРАЗМ. ГЛАВА V 255
ему давалась латынь. У Эразма, который по-латыни мог выражать-
ся так же хорошо, а то и лучше, чем на своем родном языке, не
было ощущения того, что чувствовать себя как дома и выразить
себя в конце концов можно лишь среди своих соотечественни-
ков — что большинство смертных привязывает к их родине.
И еще один психологический момент отчуждал его от Голлан-
дии. После того как в Париже он однажды ощутил перспективы,
которые открывали ему его способности, в нем прочно укорени-
лось чувство, что Голландия его недооценивает, относится к нему
с недоверием и на него наговаривает. Возможно, у него имелись
для этого некоторые основания. Отчасти это было реакцией
ущемленного самолюбия. В Голландии знали о нем слишком
много. Знали его и слабым, и мелочным. Он вынужден был там
повиноваться другим, он, который более всего хотел быть сво-
бодным. Отвращение к ограниченности, грубости и неумерен-
ности, с которыми она столкнулся, превратились у него в полно-
стью осуждающий приговор голландским повадкам.
Отныне он, как правило, говорил о Голландии с некоторым
извиняющимся пренебрежением. «Я вижу, ты довольствуешься
славой в Голландии», — пишет он своему старому другу Вилле-
му Харменсу4, который, как и Корнелис Аурелиус, посвятил луч-
шие силы истории своей родной страны5. «Голландский воздух
хорош аая меня, — пишет он в другом месте6, — но неумерен-
ный разгул докучает мне; добавьте к этому простонародье, неве-
жество, упорное презрение к образованию, ни малейших плодов
учености, страшную зависть».
За несовершенство своих юношеских сочинений он прино-
сит извинения следующим образом: «Юношей писал я не для
консентинских, а для голландских ушей, то есть самых что ни на
есть тупых»7 5\ Или так: «требуют красноречия от голландцев,
еще более грубых, чем беотийцы»6*. Или: «если повествование
не Бог весть как тонко, то скорее всего это написано по-голланд-
ски»8. В этих высказываниях не обошлось также и без нарочито-
го уничижения.
256 Йохан Хёйзинга
После 1496 г. Эразм удостаивал Голландию в основном лишь
короткими посещениями, а после 1501 г., вероятно, и вообще уже
там не бывал. Своих собственных соотечественников за грани-
цей он отговаривал возвращаться в Голландию9.
И все же время от времени в его сердце просыпалось чувство
привязанности к родной земле. Толкуя в своих Adagia упомина-
ние Марциалом auris Batavae [батавского уха]107\ и тем самым
имея повод дать волю злословию, он, однако, красноречиво рас-
хваливает то, чем была аля него дорога Голландия: «страна, коей
должен я всегда воздавать почести и хвалу, ибо в дар получил от
нее свет жизни. Хотел бы я, чтобы и она меня в той же степени
почитала, как и мне не приходится стыдиться ее. Мужицкими по-
вадками, в которых упрекали голландцев, следует скорее гордить-
ся. Батавскоеухо означает осуждение в хулительных словах Мар-
циала, — ах, если бы и у всех христиан были голландские уши!
Посмотрите на их нравы: ни один народ не склонен более, чем
они, к человечности и благожелательности, и менее, чем они, —
к необузданности и жесткости. Они прямодушны и чужды вся-
ческого коварства или притворства. Если же они падки до наслаж-
дений и чрезмерны во время трапез, то происходит это по при-
чине избытка: где еще подвоз столь удобен, а урожай столь
обилен! А какое там раздолье сочных лугов, какое множество су-
доходных рек! Нигде на подобном пространстве нет такого чис-
ла городов; они не велики по размерам, но содержатся превос-
ходно! Их чистоту все расхваливают. Нигде нет столь великого
множества умелых людей, пусть даже выдающуюся и редкостную
ученость здесь встретишь не часто».
Таковы собственные идеалы Эразма, которые он в данном
случае приписывает своим соотечественникам: мягкость, искрен-
ность, простота и опрятность. Во многих местах звучит эта нота
любви к Голландии. Высказываясь о ленивых женщинах, он при-
совокупляет: «Во Франции их несметное число, в Голландии же
множество таких, кто своим тщанием содержат своих мужей, ку-
тил и бездельников»11. В одной из Бесед, носящей название Ко-
ЭРАЗМ.ГЛАВА V 257
раблекрушение11, прибрежные жители, с любовью принимающие
потерпевших, — голландцы. «Нет более человеколюбивого наро-
да, чем этот, хотя он и окружен со всех сторон дикими нациями».
Говоря о голландцах и о Батавии, Эразм, естественно, имеет
в виду свою родину в узком смысле — а именно графство Гол-
ландию. Дело обстоит несколько по-другому, когда он говорит о
patria, об отечестве, или о nostras, соотечественниках. В это время
общенидерландское национальное сознание находилось еще в
процессе становления. Люди ощущали себя прежде всего голланд-
цами, фризами, фламандцами, брабантцами, но общность языка
и обычаев, а главное — сильное политическое влияние, которое
вот уже почти столетие исходило от Бургундской династии, вы-
ковали чувство сплоченности, которое перехлестывало даже че-
рез языковую границу Бельгии. Это был скорее крепкий бургун-
дский патриотизм (несмотря на то, что место Бургундской
династии уже было занято Габсбургами), нежели чисто нидерланд-
ское национальное чувство. Что касается геральдического знака,
то аая нидерландцев чаще всего это был лев13. Эразм тоже исполь-
зует этот символ14. Мы видим, что более узкое голландское чув-
ство отечества у него постепенно уступает место более широко-
му, бургундско-нидерландскому чувству. Вначале patria &ая него
означает еще Голландию15, но скоро уже родиной становятся во-
обще Нидерланды16. Примечательно, как его отношение к Гол-
ландии, смесь антипатии и привязанности, постепенно распрост-
раняется на все Нижнеземелье. В 1535 г. он пишет, повторяя свое
высказывание 1499 г.: «В юности писал я не аая итальянцев, но
для голландцев, брабантцев и фламандцев»17. Теперь уже и они
делят между собой славу неотесанности, которую ранее припи-
сывал он голландцам. На Лувен распространяется то, что ранее
говорилось о Голландии: здесь слишком много питейных заве-
дений; ничего не делается без попойки18. Нигде не увидишь, се-
тует он снова и снова, столь мало любви к bonae literae, нигде столь
не пренебрегают учением, как в Нидерландах, нигде не встретишь
столько критиканов и клеветников19. Но и благосклонность его
258 Йохан Хёйзинга
также расширяет свои границы. Когда Кристофер Лонголиус
напускает на себя личину француза, это сердит Эразма: «Я уде-
лил почти три дня Лонголиусу; он был весьма мил, за исключе-
нием того, что очень уж из себя строил француза, тогда как он все
же один из наших»20. При вступлении Карла Уна испанский пре-
стол Эразм замечает: «Поразительное счастье, но я молю Бога о
том, чтобы это было счастьем и аля нашего отечества, а не только
^ая самого государя»21. Когда силы его стали слабеть, он все боль-
ше и боАше задумывается о возвращении на родину. «Король
Фердинанд заманивает меня всевозможными посулами в Вену, —
пишет он из Базеля 1 октября 1528 г., — но обрести покой я хо-
тел бы только в Брабанте»22.
ГЛАВА VI
Эразм в замке Турнехем, 1501 г. • Обновление богословия теперь
его жизненная задача. Он изучает греческий. Жан Витръе. Enchiri-
dion militis christiani
Тощие годы не прекращались. Средств к существованию не хва-
тало, постоянного жилья все еще не было. Однако при повтор-
ной смене своего местопребывания Эразм, очевидно, в большей
степени руководствуется заботой о своем здоровье, нежели о про-
питании, а в своих занятиях — страстным желанием припасть к
чистым источникам знания, нежели собственными интересами.
И вновь страх перед чумой гонит его: в 1500 г. из Парижа — в
Орлеан, где он сначала живет у Августина Каминада, но затем
съезжает от него, когда заболевает один из его молодых посто-
яльцев. Возможно, это было связано с воспоминаниями, остав-
шимися со времен Девентера, когда столько страху нагоняла на
него опасность чумы, которая в те времена могла нагрянуть ког-
да угодно. Фаустус Андрелинус заметил слуге Эразма, что хозяин
его просто трус, коли из-за этого он решил переехать. «Невыно-
симым оскорблением было бы это, — отвечает Эразм, — будь я
ЭРАЗМ. ГЛАВА VI 259
швейцарским солдатом, но поэтическую душу, жаждущую покоя
под сенью дерев, это вовсе не трогает»1. Весной 1501 г. он снова
покидает Париж из-за чумы: «Нескончаемые похороны пугают
меня», — пишет он Августину2.
Он отправляется сначала в Голландию и в Стейне дого-
варивается об отпуске, чтобы еще год вне монастыря уделить
научным занятиям: друзьям его было бы стыдно, если бы он,
после стольких лет работы, вернулся домой, не завоевав себе
достаточного авторитета3. Он навещает в Хаарлеме своего дру-
га Виллема Харменса и направляется затем снова на юг, чтобы
еще раз засвидетельствовать почтение епископу Камбре — ве-
роятно, в Брюсселе. Оттуда он едет в Веере, но так и не находит
возможности поговорить со своей покровительницей. В июле
1501 г. он останавливается в замке Турнехем, у своего верного
Баттуса.
Во всех путешествиях и поездках Эразм ни на мгновение не
выпускает из виду свой идеал научных занятий. Со времени воз-
вращения из Англии в нем живут два желания: издать отца Церк-
ви Иеронима и хорошо изучить греческий. «Ты ведь понима-
ешь, как это упрочит и мою славу, и мой достаток»4, — пишет он
(из Орлеана, в конце 1500 г.) Баттусу. На самом же деле, если бы
для Эразма на первом месте и вправду были успех и слава, у него
для этого имелись в избытке другие, гораздо более удобные спо-
собы. Пламенное желание докопаться до истины и донести ее до
других — вот что двигало им, даже когда он брался за научные
изыскания ради того, чтобы заработать этим сколько-то денег.
«Послушай-ка, — пишет он Баттусу5, — чего бы я еще хотел от
тебя: ты должен постараться выманить у аббата (монастыря Сен-
Бертен) подарок. Ты ведь знаешь к нему подход; придумай ка-
кой-нибудь скромный, приличный повод и попроси его. Скажи,
что я замыслил кое-что грандиозное: Иеронима, которого так
запутало, испортило и искалечило невежество богословов, хочу я
восстановить в полном объеме и все греческие вставки ввести туда
снова. Я, можно сказать, заново открою древность и стиль Иеро-
260 Йохан Хёйзинга
нима, которые все еще никому не понятны. Скажи ему, что для
этого надобно мне немало книг, а сверх того — прибегнуть и к
помощи греков, и что аая этого нуждаюсь я в содержании. Гово-
ря это, ты никоим образом не солжешь. Ибо я и вправду намерен
все это сделать».
Нэто действительно было аля Эразма священным, серьезным
долгом, что ему вскоре и предстояло доказать миру. Овладеть
греческим поистине было героическим делом. Основные начала
он постиг еще в Девентере, но вероятно, к этому времени успел
все забыть. В марте 1500 г. он пишет Баттусу6: «Греческий почти
убивает меня, и у меня нет времени и нет денег, чтобы доставать
книги или нанять учителя». Когда Августин Каминад просит
вернуть ему одолженного на время Гомера, Эразм жалуется: «Ты
хочешь отнять у меня мое единственное утешение в этой унылой
жизни? Ибо во мне горит такая любовь к этому автору, что я, хотя
и не понимаю его, им любуюсь и утешаюсь»7. Известно ли было
Эразму, что этим признанием он почти слово в слово повторил
высказывание Петрарки, сделанное полутора веками ранее1*?
И он уже занят по горло; был ли у него наставник, не вполне ясно,
вероятно, все-таки был8. Поначалу ему было очень трудно. Но
потом он осмеливается называть себя «с недавних пор бакалав-
ром по этому языку» и все более уверенно начинает рассыпать в
своих письмах цитаты из греческого. Он трудится день и ночь и
понуждает своих друзей добывать а^я него книги греческих авто-
ров. Осенью 1502 г. он объявляет, что вполне уже может написать
по-гречески все, что захочет, и при этом ex tempore [сообразно с
обстоятельствами]9. Ожидания Эразма, что знание греческого
откроет ему глаза на понимание Священного Писания, не обману-
ли его. Почти три года непрерывных занятий более чем стоили за-
траченного труда. Но от изучения древнееврейского, которым он
также стал заниматься, ему все же пришлось отказаться10. В 1504 г.
он уже делал переводы с греческого, использовал его при крити-
ческом анализе богословских трудов, обучал других, как, напри-
мер, французского врача и гуманиста Гийома Копа. Прошло еще
ЭРАЗМ. ГЛАВА VI 261
несколько лет, и в Италии он уже мало чем мог обогатить свои
знания: что касается этих двух древних языков, то он больше внес
там, чем вынес, полагал он впоследствии11.
Ничто не свидетельствует лучше о том энтузиазме, с которым
Эразм бросился на изучение греческого, чем его старания побу-
дить и ближайших своих друзей разделить его радость. Баттусу
также следовало бы учить древнегреческий. Однако у того нет на
это времени, да и кроме того, латынь нравится ему больше12.
Эразм отправляется в Хаарлем встретиться с Виллемом Хармен-
сом, чтобы и его сделать «греком», и везет с собой целый мешок
книг. Напрасный труд: Биллем не хочет за это браться. Эразм
глубоко разочарован тем, что не только напрасно потратил вре-
мя и деньги, но к тому же еще и лишился друга13.
Между тем он пребывает в постоянной нерешительности: куда
же ему податься в ближайшем будущем. В Англию, в Италию,
обратно в Париж?14 Дело кончается тем, что он довольно долго, с
осени 1501 г. до лета 1502 г., гостит сначала в Сент-Омере, у при-
ора монастыря Сен-Бертен, а потом в замке Куртебурн, непода-
леку оттуда.
В Сент-Омере Эразм познакомился с человеком, которого он
впоследствии ставил в один ряд с Колетом, видя в нем истинно-
го богослова, но также и прекрасного монаха. Это Жан Витрье,
настоятель францисканского монастыря в Сент-Омере. Эразма
не могло не привлекать, что тот был осужден Сорбонной из-за
слишком свободных высказываний о недостатках монастырской
жизни. Витрье, однако, не отказался от своей деятельности, но
посвятил себя реформированию мужских и женских монастырей.
Придя от схоластики к апостолу Павлу, он придерживался весь-
ма свободных взглядов относительно христианской жизни, про-
являя резкую неприязнь к практике обрядов и ритуалов. Этот
выдающийся человек, вне всяких сомнений, оказал значительное
воздействие на возникновение одного из самых прославленных
и влиятельных произведений Эразма — ттрятхтя. Enchiridion mili-
tis christiani [Оружиехристианского воина].
262 Йохан Хёйзинга
Сам Эразм впоследствии утверждал, что Энхиридион появил-
ся на свет чисто случайно15. Он никогда раньше не отдавал себе
отчета в том, что нередко внешний повод может послужить на
пользу внутреннему.порыву. Внешний повод заключался в сле-
дующем: в замке Турнехем был некий воин16, знакомец Баттуса,
человек весьма развязного поведения, дурно обходившийся со
своей добродетельной и благочестивой женой и к тому же невеж-
да и ярый ненавистник церковности. Он, впрочем, был челове-
ком по природе доброжелательным и в своей нелюбви к духо-
венству делал исключение для Эразма. Жена его попросила
Баттуса, чтобы тот уговорил Эразма написать нечто такое, что
заставило бы ее мужа раскаяться. Эразм внял ее просьбе и заслу-
жил своими заметками такое одобрение Жана Витрье, что впо-
следствии тот обработал их в Лувене и в 1504 г. выпустил в свет в
Антверпене у Дирка Мартенса.
Таковы внешние обстоятельства возникновения Энхиридиона.
Внутренние же заключались в том, что Эразм рано или поздно дол-
жен был сформулировать собственный взгляд на практику рели-
гиозной жизни своего времени — в противовес обрядовому и
бесцельному отношению к обязанностям христианина, которое
так его раздражало.
По форме Энхиридион — наставление а^я необразованного
солдата, дабы расположить его к почитанию Христа; ему словно
указывают пальцем кратчайший путь ко Христу. Эразм начинает
с предположения, что его другу наскучила придворная жизнь, —
обычная тема литературы этого времени. И дабы преподать ему
наставление, он на несколько дней прерывает дело всей своей
жизни — восстановление чистоты богословия. Придерживаясь
стиля, привычного АЛ^ человека военного, Эразм озаглавливает
свое сочинение Enchiridion — греческое слово, уже в древности
обозначавшее и кинжал, и учебное наставление17, — то есть Кин-
жал христианского воина18. Он указывает воину на его обязан-
ность поддерживать духовную бдительность и перечисляет виды
оружия христианского воинства. Самопознание — начало муд-
ЭРАЗМ. ГЛАВА VI 263
рости. За изложением общих правил христианской жизни следу-
ет ряд советов, как избежать известных грехов и пороков.
Подобная схема дает Эразму возможность впервые развить
свою богословскую программу. Суть этой программы — назад к
Писанию, Каждый христианин должен стремиться к тому, чтобы
постичь Писание во всей его чистоте, должен стараться проник-
нуть в его изначальный смысл. Он приуготовляется к этому изу-
чением древних: ораторов, поэтов, философов, и прежде всего —
Платона. Ему понадобится также знание великих отцов Церкви
первых веков христианства: Иеронима, Амвросия, Августина, —
но совсем мало, а то и вовсе никакой пользы не принесет ему бес-
численный сонм позднейших толкователей. Основная идея рас-
суждений Эразма направлена против понимания богослужения
как неукоснительного следования обрядам. Это иудейский устав,
не имеющий никакой ценности. Лучше вникнуть в один-един-
ственный стих псалма, дабы углубить свое знание Бога и самого
себя, а также извлечь из этого нравственный урок и правила пове-
дения, нежели бездумно читать весь Псалтырь от корки до корки.
Если богослужение не обновляет душу, оно бесполезно и пагубно.
«Многие имеют обыкновение изо дня в день подсчитывать, на
скольких мессах они побывали, после чего, видя в этом нечто осо-
бенно важное, словно они уже более никаких обязанностей пе-
ред Христом не имеют, придя из церкви домой, возвращаются к
своим прежним обычаям... » « Ты, возможно, каждый день жерт-
вуешь, а живешь ради себя... ты почитаешь святых, прикладыва-
ешься к их реликвиям — и хочешь заслужить благодарность Пет-
ра и Павла? Подражай вере одного и любви другого, и достигнешь
большего, чем если бы ты десятикратно побывал в Риме». Эразм
вовсе не отвергает формулы и обряды; он не хочет подрывать веру
простых людей, но он не хочет, чтобы почитание Христа своди-
лось только к внешним обрядам. И почему же монахи более все-
го содействуют развращенности веры? «Стыдно сказать, сколь
суеверно многие из них соблюдают обряды, измышленные неки-
ми людишками (и даже не с этой целью), с какою злобою они
264 Йохан Хёйзинга
принуждают прочих им следовать, сколь упорно в них верят, как
лихо осуждают других».
Если бы толькоТ1авел мог научить их истинному христиан-
ству! «К свободе призваны вы, не преклоняйтесь же под ярмо
рабства!»2* Эти слова Послания к Галатам содержали учение о
христианской свободе, которое вскоре уже будет громогласно
звучать в устах реформаторов. Эразм вовсе не применял его здесь
в том смысле, который мог бы нанести ущерб догматам Католи-
ческой церкви. Однако его Энхиридион уже подготавливал умы
к желанию освободиться от того, что сам он все еще хотел удер-
жать.
Основной тон Энхиридиона сохраняется уже на всем протя-
жении жизненного пути Эразма: невозможно переносить то, что
в этом мире внешнее столь отлично от сути; что этот мир почита-
ет тех, кого почитать вовсе не должен; что завеса слепоты, обы-
денности и безрассудства препятствует людям видеть истинную
суть вещей. Впоследствии все это получит яркое выражение в
Похвале Глупости и Домашних беседах. Не только религиозное,
но также и социальное чувство воодушевляет его. В главе Мне-
ния, достойные христианина он сожалеет о крайностях сослов-
ного высокомерия, межнациональной враждебности, ревнивого
соперничества и завистливости между монашескими орденами,
которые разъединяют людей. Пусть каждый вправду заботится о
своем брате! «Одна ночь игры в кости обходится тебе в тысячу
золотых, в то время как та или другая несчастная девушка, вы-
нуждаемая бедностью, продает свою честь и тем самым теряет
свою душу, за которую Христос отдал Свою. Ты говоришь: а что
мне до этого? Я делаю, по своему разумению, то, что касается толь-
ко меня! И при таком образе мыслей ты считаешь себя христиа-
нином, ты, который даже не являешься человеком?»
В Наставлении для христианского воина Эразм впервые вы-
сказал вещи, которые его глубоко трогали, горячо и негодующе,
искренно и мужественно. — И все же, если внимательно вслу-
шаться в его рассуждения, едва ли можно сказать, что это неболь-
ЭРАЗМ. ГЛАВА VI 265
шое произведение родилось в неудержимом порыве пламенно-
го благочестия. Эразм излагает свои мысли, как мы уже видели,
en bagatelle*, откликнувшись на просьбу и выделив аая этого не-
сколько дней, похищенных у более серьезных занятий (хотя, стро-
го говоря, это относится лишь к первоначальному замыслу, а не
к последующей доработке). Главную цель своих занятий он не-
изменно видит в возрождении богословия. Он будет толковать
апостола Павла, «дабы хулители, кои за высшее благочестие по-
читают незнание bonae literae, уразумели, что мы в юности преда-
вались чтению изящной литературы древних и, не отступая пе-
ред ночными бдениями, добивались должного знания обоих
языков, греческого и латинского, не ради суетной славы или ре-
бяческого удовольствия, но потому, что уже задолго до этого за-
мыслили украсить храм Господень, обесчещенный вашим вар-
варством и невежеством, — хоть и с чужой помощью, но своими
силами, так, чтобы в благородных душах могла возгореться лю-
бовь к святому Писанию»19. Разве не остается гуманистом гово-
рящий все это?
Здесь слышится также и нотка самооправдания. Она звучит
и в письме Колету20, написанном в конце 1504 г., которым Эразм
сопроводил посланные другу Lucubrationes [Ночные размышле-
ния], издание, в котором впервые появился Enchiridion. «Я на-
писал Enchiridion не аля того, чтобы выставить напоказ свой ум
или блеснуть красноречием, но лишь потому, что хотел бы изле-
чить заблуждение тех, кто вообще понимают религию как иудей-
ские церемонии и предписания материального толка, и прене-
брегают вещами, кои содействуют благочестию». Он добавляет
к этому, и это типично а^я гуманиста: «Я попытался изложить
своего рода искусство благочестия, подобно тому как другие пи-
сали учебные курсы по отдельным наукам».
Искусство благочестия. — Эразм, вероятно, удивился бы, если
бы мог знать, что другой трактат, написанный более чем за ше-
* Походя (фр.).
266 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
стьдесят лет до этого одним августинским монахом Нижнеземе-
лья, будет гораздо дольше и проникновеннее, чем его скромное
руководство, говорить\миру, — Imitatio Christi [Подражание Хри-
сту] Фомы Кемпийского.
Enchiridion, составивший вместе с несколькими другими про-
изведениями том Lucubrationes [Ночныеразмышления], далеко
не имел столь большого и быстрого успеха, KZKÄdagia. Причина
была вовсе не в том, что рассуждения автора об истинном благо-
честии воспринимались как слишком смелые. Там не было ни-
чего такого, что противоречило бы учению Церкви, так что даже
во времена контрреформации, когда Церковь особенно подозри-
тельно относилась ко всему написанному Эразмом, теологи, со-
ставившие для его произведений Index expurgatorius [Очищенный
список], сочли необходимым выбросить из Энхиридиона всего
лишь несколько мест21. В этом томе в изобилии представлены
бывшие вне всякого подозрения сочинения католического со-
держания. Энхиридион долгое время особенно ценили теологи
и монахи. Один прославленный проповедник в Антверпене го-
варивал, что из каждой страницы Энхиридиона можно извлечь
тему аая проповеди22. И все же значительное влияние в широ-
ких кругах образованных людей это произведение обрело лишь
тогда, когда, несомое всемирной славой Эразма, оно вышло в
многочисленных переводах: на английский, чешский, немец-
кий, нидерландский, испанский, французский. Но тогда воз-
никло также и недоверие к нему, ибо это уже было время, когда
Лютер развязал свою великую битву. «Теперь они начинают
обгладывать и Энхиридион, который до этого так любили тео-
логи», — пишет Эразм в 1526 г.23 Впрочем, затрагивались там
всего два места, к которым придирались особо ортодоксальные
критики.
ЭРАЗМ. ГЛАВА VII 267
ГЛАВА VII
Смерть Баттуса, 1502 г. Первое пребывание в Аувене, 1502-
1504 гг. Переводы. Вновь в Париже. Аннотации Баллы к Новому
Завету. • Второе пребывание в Англии, 1505-1506 гг. Новые дру-
зья и покровители. • Отъезд в Италию, 1506 г. Carmen alpestre
«В этом году Фортуна сильно на нас прогневалась», — пишет
Эразм осенью 1502 г.1 Весной этого года умер его добрый друг
Баттус. Печально, что мы не располагаем письмами, которые
Эразм написал под непосредственным впечатлением этой боль-
шой утраты. У нас был бы еще один памятник этому верному
помощнику, помимо того, который Эразм воздвиг ему в книге
Antibarbari \Антиварвары\. Анна ван Веере вновь вышла замуж
и больше не могла рассматриваться в качестве патронессы; в ок-
тябре 1502 г. умер также Хендрик ван Берген. «Я почтил епис-
копа Камбре тремя латинскими и одной греческой надгробной
надписью; мне послали всего шесть гульденов; он и мертвым ос-
тался верен себе»2. В лице Франца Бюслейдена^ архиепископа
Безансона, он потерял в это же время еще одного покровителя,
на которого возлагал большие надежды. Из-за опасности чумы
он все еще чувствовал себя отрезанным от Парижа, Кёльна и
Англии.
Итак, в конце лета 1502 г. Эразм отправился в Лувен — «го-
нимый туда чумою», говорит он. Университет Лувена, основан-
ный в 1425 г., дабы Нижнеземелье в духовном отношении осво-
бодить от Парижа, в начале XVI столетия, вместе с Парижским
университетом, был одним из оплотов старой теологии, что, впро-
чем, не исключало того, что и здесь также развивалось изучение
классики. Как, в противном случае, Адриан Утрехтский, впослед-
ствии Папа, который тогда был настоятелем собора св. Петра и
профессором теологии1*, смог бы добиться того, чтобы Эразму
сразу же по его прибытии была предложена кафедра? Эразм, од-
нако, отклонил это предложение, «по некоторым причинам»,
говорит он3. И они должны были быть, при той острой нужде, в
268 Йохан Хёйзинга
которой тогда находился Эразм, весьма убедительными. Одна из
тех, которые он приводит, для нас не вполне ясна: «поскольку
здесь я в самой гуще этих голландских языков, которые прекрас-
но умеют причинять вред, но никогда не пытались кому-либо
быть на пользу». Главными же причинами были, без сомнения,
свободолюбие Эразма и его жгучее рвение по отношению к заня-
тиям, которым он хотел полностью себя посвятить.
И все же он должен был как-то существовать. Жизнь в Луве-
не была дорогая, и у него не было регулярных доходов4. Время от
времени он писал какие-нибудь предисловия и посвятил епис-
копу Арраса, канцлеру университета, свой первый перевод с гре-
ческого: несколько Декламаций Либания. Когда осенью 1503 г.
Филипп II Красивый после своего путешествия в Испанию ожи-
дался вновь в Нижнеземелье, Эразм, вздыхая и преодолевая внут-
реннее сопротивление, написал панегирик, чтобы отпраздновать
благополучное возвращение государя. Это потребовало от него
усилий: «я день и ночь вожусь с ним», говорил тот, кому такая
работа давалась невероятно легко, если она делалась от души, но
«есть ли что тягостней, чем писать против воли; и бесполезней,
чем писать то, что отучает писать хорошо?»5. Нужно сказать, что
лести, которая была ему так не по нраву, он действительно по
возможности избегал и в своем Обращении сумел дал понять, что
весь этот жанр, вообще говоря, ему совсем не по вкусу.
В конце 1504 г. мы вновь видим Эразма в Париже. Вероятно,
он всегда имел в виду возвращение туда и свое пребывание в Лу-
вене рассматривал лишь как временное изгнание. Обстоятельства,
при которых он покинул Лувен, остаются неясными, поскольку
почти никакими письмами, датированными 1504 г., мы не рас-
полагаем. Во всяком случае он надеялся, что в Париже скорее
сможет достигнуть своей великой цели: полностью посвятить себя
изучению теологии. «И не сказать, дорогой Колет, — пишет он
в конце 1504 г.6, — сколь я на всех парусах поспешаю к ученому
богословию, как противно мне все, что мне мешает или меня удер-
живает. Но неблагосклонность Фортуны, которая уже долго взи-
ЭРАЗМ. ГЛАВА VII 269
рает на меня с одной и тою же миной, была причиной того, что я
никак не мог освободиться от всяческих неприятностей. Итак, я
возвратился во Францию, с намерением, если я и не смогу пре-
одолеть эти неприятности, то, по крайней мере, сумею так или
иначе их отодвинуть. После этого я буду свободен и всею душой
возьмусь за divinae literae [божественные науки], дабы посвятить
им всю свою жизнь». Если бы только нашел он средство, чтобы
хоть несколько месяцев трудиться а^я себя самого и иметь воз-
можность освободить себя от мирских писаний! Не мог бы Ко-
лет поставить его в известность, как обстоит дело с выручкой за
те сто экземпляров Adagia, кои он в свое время за свой счет по-
слал в Англию? Некоторая сумма денег могла бы позволить ему
купить свободу на несколько месяцев.
Есть нечто героическое в том, что Эразм отказывается отдать
свой гибкий талант и свою завидную эрудицию на пользу гума-
нитарных наук и что он противостоит нужде, лишь бы только
достичь своего сияющего идеала — восстановления истинного
богословия.
Примечательно, что тот же итальянский гуманист, который в
юные годы был аая Эразма образцом и вожатым на его пути к
чистой латыни и классической древности, Лоренцо Балла, слу-
чайно стал также его лазутчиком и вожатым на поле критическо-
го богословия. Когда Эразм летом 1504 г. охотился в старинной
библиотеке премонстрантского монастыря Парк близ Лувена
(«нив каких других охотничьих угодьях охота не доставляет боль-
шего наслаждения»), он обнаружил рукопись Аннотаций Баллы
к Новому Завету. Это было некоторое количество критических
примечаний к тексту Евангелий, Посланий и Апокалипсиса. То, что
текст Вульгаты вовсе не безупречен, Рим признавал еще в XIII в.
Монашеские ордена и богословы занимались вопросами улучше-
ния текста, но даже систематическая чистка, несмотря на усердие
Николая Лирийского в XIV в., не дала заметного результата.
Вероятно Эразм, который до этого в большей степени вооду-
шевлен был намерением издать Иеронима и дать комментарии к
270 Йохан Хёйзинга
Павлу (и то, и другое он осуществил позже), именно благодаря
знакомству с Аннотациями Баллы поставил себе задачу взяться
за Новый Завет в целом. Уже в марте 1505 г. Йоост Бадиюс, идя
навстречу Эразму, напечатал в Париже Аннотации Баллы — как
своего рода уведомление о том, что и сам Эразм однажды думал
осуществить. С его стороны это был мужественный поступок.
Эразм не закрывал глаза на то, что гуманист Балла пользуется
дурной славой среди богословов, говоривших о «невыносимой
дерзости этого „homo grammaticus" который, разорив все науки,
не остановил свое бесстыжее перо даже перед Священным Писа-
нием»1. Новая затея Эразма была гораздо более решительной и
более вызывающей по сравнению с Энхиридионом.
Опять-таки не совсем ясно, почему и как именно Эразм уже
осенью 1505 г. вновь покинул Париж и отправился в Англию.
Он ссылается на некие серьезные причины и советы благоразум-
ных людей8. Одну из причин он приводит: деньги его подошли к
концу. Переиздание Adagia Жаном Филиппи в Париже, в 1505 г.,
вероятно, выручило его на какое-то время; прийтись по вкусу оно
ему никак не могло, ибо это сочинение его уже больше не удов-
летворяло, и он хотел бы его расширить, чтобы использовать там
свое новое знание греческого9. Из Голландии прозвучал предос-
терегающий голос его старого друга Серватия, который теперь
был приором Стейна и желал получить объяснения, почему
Эразм покидает Париж10. Его голландские друзья, очевидно, все
еще не испытывали доверия к Эразму, его творчеству и не вери-
ли в его будущее.
Это будущее в Англии представлялось во многих отношени-
ях более благоприятным, чем то, что ему улыбалось до сих пор
где бы то ни было в другом месте. Он нашел там старых друзей,
людей уважаемых и значительных: МаунтДжоя, у которого он по
приезде провел несколько месяцев, Колета и Мора. Он встретил
там несколько прекрасных эллинистов, общение с которыми су-
лило ему пользу и удовольствие: не Колета, который плохо знал
греческий, но, помимо Мора, также Линэкра, Гроусина, Лэтиме-
ЭРАЗМ. ГЛАВА VII 271
pa и Танстолла11. Он завязал отношения с некоторыми влиятель-
ными духовными лицами, которым предстояло стать его друзья-
ми и защитниками: Ричардом Фоксом, епископом Винчестер-
ским, Джоном Фишером, епископом Рочестерским, и Уильямом
Уоремом, архиепископом Кентерберийским. Он подружился с
человеком, близкие духовные устремления и интересы которого
в какой-то степени могли заменить ему Баттуса: с итальянцем
Андреасом Аммониусом из Лукки, великолепным латинистом,
как и он сам. И наконец, король обнадежил его получением бене-
фиция2*. Вскоре Эразм уже имел на руках диспенсацию3* Папы
Юлия II, датированную 4 января 1506 г., которая устраняла пре-
пятствия к получению бенефиция в Англии12.
Переводы с греческого на латинский были теперь аая него
удобным и не требующим больших затрат времени средством аля
завоевания благосклонности и поддержки: Диалог Лукиана а^я
Фокса, а за ним и другие: Гекуба и Ифигения Еврипида а^я Уоре-
ма. Подумывал он и о переиздании своих писем13.
В том что касалось его отношений с Голландией и монасты-
рями, вероятно, дело обстояло не вполне благополучно. Серва-
тий не отвечал на его письма. Там, вдали, в монастыре Стейн, где
рассчитывали, что раньше или позже Эразм вернется обратно,
дабы просиять светочем христианства, он все еще ощущал персо-
ну своего друга, с которым был связан такими крепкими узами,
как некую угрозу избранному им жизненному пути и своей сво-
боде. Знал ли приор о папской диспенсации, освобождавшей
Эразма от «устава и обычаев ордена св. Августина монастыря
Стейн в Голландии»? Вероятно, да. 1 апреля 1506 г. Эразм пи-
шет ему: «Я нахожусь здесь в Лондоне, как кажется, в большом
почете у величайших и ученейших людей всей Англии. Король
обещал мне приход; но из-за прибытия герцога14 4* в Англию дело
это должно было быть отложено».
Непосредственно после этого он позволяет себе добавить: «Я
неустанно размышляю над тем, как время, что мне еще остается
прожить (сколько именно, я не знаю), отдать всецело благочес-
272 Йохан Хёйзинга
тию, всецело Христу. Я вижу, что жизнь человеческая, даже если
она длится долго, есть вещь мимолетная и преходящая; я знаю,
что я непрочного телесного склада и что силы мои немало подто-
чены и учеными занятиями, и всяческими невзгодами. Я вижу,
что занятиям этим не будет конца и что они таковы, словно каж-
дый день вынужден я начинать все сначала. Посему я решил, удов-
летворившись своей посредственностью (коей теперь, когда я до-
статочно изучил греческий, вполне мне достаточно), предаться
размышлениям о смерти и об устроении своей души. Я должен был
бы взяться за это раньше, дабы сберечь /а^я себя ценные годы жиз-
ни, и именно те, которые были самыми лучшими. Но хотя это и
запоздалая бережливость, к коей прибегают тогда, когда что-то
плохонькое остается разве только на дне, с остатком этим, чем он
меньше и плоше, следует обходиться тем более бережливо».
Приступ ли меланхолии заставил Эразма написать эти слова
отречения и раскаяния? Что угнетало его на пути следования к
своей жизненной цели: чувство ли тщеты всех его устремлений,
непомерная ли усталость? Не решился ли он дать на мгновение
заглянуть вглубь себя своему старому, близкому другу? — Сомни-
тельно. Это место очень плохо согласуется с начальными слова-
ми письма, целиком посвященными его успехам и дальнейшим
намерениям. В письме, которое Эразм на следующий день напи-
сал также одному знакомому15 в Гауду, нет ни следа подобного
настроения — он мысленно устремляется к своим предстоящим
занятиям. В рвении, с которым Эразм продолжал свою деятель-
ность, нельзя усмотреть ни малейшего ослабления. И очень мно-
гое говорит за то, что, обращаясь к Серватию, который знал его
лучше, чем ему самому хотелось бы, и который к тому же, будучи
приором в Стейне, обладал властью, в которой Эразм чувство-
вал а^я себя угрозу, он намеренно взял этЪт тон презрения к миру.
С английской пребендой5*, однако, так ничего и не вышло.
Но внезапно представилась возможность, которую Эразм давно
уже подыскивал16: путешествие в Италию. Лейб-медик Генри-
ха VII, Джованни Баттиста Боэрио, из Генуи, искал учителя, ко-
ЭРАЗМ. ГЛАВА VII 273
торый должен был бы сопровождать его сыновей в их путешествии
в итальянские университеты. Эразм занял этот пост, который не
обременял его ни учительскими обязанностями, ни какими-либо
иными заботами, но ограничивался лишь руководством и присмот-
ром за обучением молодых людей17. В начале июня 1506 г. он вновь
ступил на французскую почву. Два летних месяца вся компания
провела в Париже, и Эразм воспользовался этой возможностью,
чтобы различные свои сочинения, которые он захватил из Анг-
лии, отдать печатать в Париже. Он был теперь известный и пользую-
щийся спросом автор, и старые друзья (полагавшие уже, что он
умер) с радостью приветствовали его и ликовали от всего сердца.
Йоост Бадиюс напечатал всё, что ему предложил Эразм: перево-
ды из Еврипида и Лукиана, собрание эпиграмм, новое, все еще
остававшееся без изменений издание Adagia1*.
В августе путешествие было продолжено. За то время, что он
верхом на лошади преодолевал альпийские перевалы, появилось
самое значительное поэтическое произведение Эразма, отголо-
сок уже оставленного увлечения. Его раздражало общество, в ко-
тором он путешествовал, он воздерживался от разговоров со спут-
никами и искал возможности отвлечься в стихах. В результате
возникла Carmen [Песнь], которую сам он назвал équestre velpotius
alpestre*, — о недугах преклонного возраста, и посвятил своему
другу Гийому Копу19.
Эразм принадлежал к числу тех, кто очень рано начинают чув-
ствовать себя стариками. Ему не было еще и сорока, а он ощущал
себя на пороге старости. Как быстро это случилось! Он огляды-
вается на свою жизнь и видит себя ребенком, играющим в оре-
хи7*, любознательным мальчиком, юношей, уходящим с головой
в поэзию и схоластику, а также и в живопись. Он оглядывается
на все те удивительные книги, которые он прочитал, на свое изу-
чение греческого языка, свое стремление достичь славы ученого.
И среди всего этого вдруг пришла его старость. Что ему еще оста-
ется? — И вновь звучит тон отказа от мира и преданности одно-
му лишь Христу. Прощайте, шутки и всякие пустяки, прощайте,
274 Йохан Хёйзинга
философия и поэтическое искусство! Чистая, преисполненная
Христом душа — это всё, чего он себе впредь желает.
Еще до воздыханий, адресованных Серватию, вероятно, здесь,
в тиши альпийских ландшафтов, вырвалось наружу нечто от глу-
бочайших упований Эразма. Но и это — некий скрытый пласт
его духовной жизни, а не тот мощный импульс, который давал
содержание и направление его жизни и который необоримым
натиском влек его ко все новым занятиям.
ГЛАВА VIII
Эразм в Италии, 1506-1509 гг. Он получает докторскую степень
в Турине. • Болонья и Папа Юлий II. • Эразм у Альдо в Венеции,
1507-1508 гг. Искусство книгопечатания. • Александр Стюарт.
В Рим, 1509 г. • Известие о вступлении на трон Генриха VIII.
Эразм покидает Италию
В Турине Эразм 4 сентября 1506 г., сразу же по приезде, и к тому
же без каких-либо особых приготовлений, получил степень док-
тора богословия. То, что сам он, для которого слова magister noster
звучали насмешкой, этой степени не придавал слишком большого
значения, совершенно понятно. Но это все же было официальным
признанием его в качестве автора, пишущего на богословские темы,
что укрепляло его позицию и защищало от недружелюбия кри-
тиков. Странно, что он также и перед своими голландскими дру-
зьями, которые ранее именно ради получения докторской степе-
ни покровительствовали его исследованиям, высказывается
малопочтительно об этом титуле. Еще в 1501 г. он пишет Анне
ван Борселен: «Ехать в Италию? За докторской степенью? Все
это глупости! Нужно подчиняться тому, что несет с собой вре-
мя»1. Теперь же он снова обращается к Серватию и Иоханнесу
Обрехту, словно оправдываясь: «Нами получена здесь степень
доктора священного богословия, и это, совершенно вопреки
моим намерениям, свалилось на меня по настоянию друзей»2.
ЭРАЗМ. ГЛАВА VIII 275
Целью путешествия была Болонья. Но по приезде туда Эразм
увидел, что назревала война, и это вынудило его на какое-то вре-
мя перебраться во Флоренцию. Папа Юлий II, будучи в союзе с
французами, выступил во главе войска против Болоньи, чтобы
отвоевать ее у Бентивольо1*. Цель была вскоре достигнута, и Бо-
лонья стала достаточно безопасна, чтобы можно было туда вер-
нуться. 11 ноября 1506 г. Эразм мог взирать на триумфальный
въезд воинственного Папы.
В эти дни Эразм пишет на скорую руку лишь краткие письма,
свидетельствующие о неспокойствии и слухах о войне. Ничто не
свидетельствует о впечатлении, которое производили на Эразма
красоты ренессансной Италии. Краткие отрывки из его перепис-
ки того времени умалчивают и об архитектуре, и о скульптуре, и о
живописи. Когда ему много позже приходит на память его посе-
щение картузианской2* церкви в Павии, то лишь ^\я того, чтобы
дать пример бессмысленных затрат и роскоши. Если его что-либо
занимало и привлекало в Италии, так это книги.
В Болонье Эразм провел год, в течение которого он обязан
был руководить воспитанием юных Боэрио. Для него это было
слишком долго. Он уже не мог выносить никаких ограничений
своей свободы. Он чувствовал, что с этим договором словно по-
пал в ловушку3. Юноши были, как кажется, неплохими, хотя и
далеко не столь обещающими, какими Эразм увидел их в радост-
ный момент первой встречи, и с первым их, превозносимым до
небес, воспитателем, Клифтоном, он быстро расправился4. Боло-
нья принесла ему немало огорчений, которые лишь отчасти мог-
ли уравновесить завязавшиеся отношения с Паоло Бомбазио. Он
работал здесь над расширением своих Adagia, число которых те-
перь, благодаря добавлению греческих изречений, увеличились
от восьмисот до нескольких тысяч.
Из Болоньи Эразм в октябре 1507 г. обратился с письмом к
прославленному венецианскому печатнику Альдо Мануцио5. Он
просил его вновь напечатать обе переведенные им драмы Еври-
пида, так как издание Бадиюса разошлось и к тому же, по его мне-
276 Йохан Хёйзинга
нию, там было много ошибок. К Альдо, помимо славы его фир-
мы, Эразма, без сомнения, притягивала влюбленность в его вели-
колепную печать, «в эти распрекраснейшие буковки, особенно в
самые крохотные». Эразм был одним из тех подлинных книго-
чеев, которые отдают свое сердце шрифту или формату не из-за
художественных предпочтений, но из-за читаемости и удобства,
которые они ценят превыше всего. От Альдо он хотел получить
совсем небольшую книжицу, за минимальную цену. К концу это-
го года их отношения продвинулись столь далеко, что Эразм вре-
менно отложил свою поездку в Рим и переселился в Венецию,
чтобы там самолично присматривать за переизданием своих со-
чинений. Речь уже не шла только о небольшой книжечке перево-
дов; Альдо заявил, что готов взяться за печатание разросшегося
до невероятных размеров собрания Adagia.
Позднее Беатус Ренанус, без сомнения, из уст самого Эразма6,
услышал рассказ, как тот сразу же по приезде в Венецию отпра-
вился в книгопечатню и там вынужден был долгое время пребы-
вать в ожидании. Альдо был погружен в корректуру и полагал,
что это зашел один из многочисленных посетителей, которые
постоянно докучали ему своим любопытством. Когда же ему ста-
ло известно, что это Эразм, он приветствовал его с превеликой
сердечностью и предложил ему пищу и кров у своего тестя Анд-
реа Азолани. Более восьми месяцев прожил здесь Эразм в окру-
жении, которое отныне должно было стать его стихией: в типо-
графии, в горячке упорной работы, которая не раз заставляла его
тяжко вздыхать, но которая, собственно говоря, как нельзя более
соответствовала его духу. Расширенное собрание Adagia еще не
было готово к печати в Болонье. «С немалой с моей стороны дер-
зостью, — свидетельствует сам Эразм7, — взялись мы одновре-
менно: я — писать, Альдо — печатать». Между тем литератур-
ные друзья Новой Академии, с которыми он познакомился в
Венеции, Йоханнес Ласкарис, Баптиста Эгнатиус, Маркус Музу-
рус и юный Иероним Алеандер, с которым он делил комнату и
постель у Азолани, приносили ему новых греческих авторов, ко-
ЭРАЗМ. ГЛАВА VIII 277
торые еще не были напечатаны и тем самым предлагали все но-
вый материал для расширения Adagia. И весьма значительных
авторов: Платона в подлиннике, Жизнеописания и Moralia [Эти-
ку] Плутарха, Пиндара, Павсания и ряд других. Даже незнако-
мые люди приносили новые материалы. Среди шума типогра-
фии сидел Эразм, к изумлению своего издателя, и писал, большей
частью по памяти, будучи столь прилежно занят своей работой,
что, как он образно выражался, ему некогда было за ухом поче-
сать. Бог и царь был он в типографии. К его услугам был особый
корректор; вплоть до последнего оттиска вносил он свои изме-
нения. Также и Альдо читал оттиски вместе с ним. «Зачем?» —
спрашивал Эразм. — «Чтобы заразом и учиться», — отвечал тот.
В это время Эразму уже приходилось бороться с первыми при-
ступами своей мучительной болезни: камнями в почках. Он ссы-
лается на пищу, которую подают у Азолани, и позднее мстит тем,
что в Colloquia в весьма неприглядном виде изображает и сам
пансион, и его хозяина8.
Когда в сентябре 1508 г. издание Adagia было завершено,
Альдо захотел еще задержать Эразма, чтобы предпринять для него
печатание и других его книг. Вплоть до декабря Эразм работал
над изданием Плавта, Теренция и трагедий Сенеки. В его мыс-
лях витали грандиозные планы совместной с Альдо издательской
деятельности, которая должна была бы охватить все то, что клас-
сическая древность хранила в своих скрытых сокровищницах, а
сверх того, еще древнееврейскую и халдейскую литературу.
Эразм принадлежал к поколению, которое выросло вместе с
появлением книгопечатания, ставшего ^\я тогдашнего мира неким
новоприобретенным органом чувств. Этот «почти божественный
инструмент»9 давал ощущение богатства, могущественности и сча-
стья. Сама фигура Эразма и все его творчество становятся возмож-
ными лишь благодаря искусству книгопечатания. Сам он — его
блестящий триумф, но в то же время в известном смысле и его
жертва. Чем был бы Эразм без книгопечатания? Повсеместно де-
лать достоянием гласности древние источники, очищать их и вое-
278 Йохан Хёйзинга
станавливать в их первозданности — вот страсть его жизни. Уве-
ренность, что напечатанная книга предоставит тысячам читателей
совершенно одинаково один и тот же текст, была его гордостью,
которой были лишены предыдущие поколения.
Эразм был одним из первых, кто, создав себе писательское
имя, работал в течение долгого времени непосредственно для
печати. В этом его сила и его слабость. Благодаря этому он был в
состоянии оказывать прямое влияние на читающую Европу, чего
не было дано никому до него. Благодаря книгопечатанию он смог
в полном смысле слова сделаться средоточием культуры и духов-
ной жизни, определенного рода мерилом а^я идей своего време-
ни. Представим себе, например, на минуту, что, пожалуй, более
крупная фигура — кардинал Николай Кузанский, — к тому же
содействовавший росту искусства книгопечатания на самом ран-
нем этапе, смог бы воспользоваться его плодами в той степени,
как это было дано Эразму!
Опасная же сторона этого материального новшества состоя-
ла в том, что искусство книгопечатания позволяло Эразму, став-
шему в определенный момент авторитетом и приягательным цен-
тром, сразу высказывать миру все, что возникало у него в мыслях.
Сколь многое из позднейших плодов его ума является, собствен-
но говоря, повторением, пережевыванием, разжижением уже ска-
занного, совершенно ненужной защитой от всевозможных напа-
док, которые и так прекрасно отскакивали бы от такой фигуры,
как он; сколь много внимания уделяет он мелочам, которыми
вполне мог бы и пренебречь! Многое из этого, написанное не-
посредственно а^я печати, по сути не что иное, как журналисти-
ка, и у нас нет никаких оснований рассматривать все это как веч-
ные ценности. Сознание того, что твое слово сразу же доносится
до всего мира, является стимулом, невольно воздействующим на
само высказывание, и роскошью, которую дано переносить без-
наказанно лишь величайшим умам.
Соединительное звено между Эразмом и книгопечатани-
ем — это латынь. Если бы не его несравненное знание латыни,
ЭРАЗМ. ГЛАВА VIII 279
занятая им позиция писателя была б невозможна. Книгопечата-
ние, вне всякого сомнения, содействовало употреблению латы-
ни. Именно латинские издания сулили в те дни книгоиздателю
успех и сбыт и упрочивали его имя, ибо расходились по всему
свету. Лучшие из издателей и сами были учеными, проникнуты-
ми духом гуманизма. Образованные и состоятельные люди рабо-
тали в качестве корректоров при печатниках, как, например, сек-
ретарь бургомистра Антверпена Питер Гиллес — большой друг
и Эразма, и Мора — при Дирке Мартенсе. Большие книгопечат-
ни были, также и в местном масштабе, средочием духовного об-
щения. Некоторое отставание Англии в искусстве книгопечата-
ния в немалой степени было причиной того, что Эразм так и не
нашел себе постоянного места в стране, где у него были такие связи
и куда его манило множество преимуществ.
Впрочем, и без того прочно обосноваться на одном месте было
для него всегда очень трудной задачей. В конце 1508 г. Эразм за-
нял место учителя риторики при Александре Стюарте, внебрач-
ном сыне короля Шотландии Иакова IV, который, несмотря на
свой юный возраст, был уже архиепископом Сент-Эндрюса и
учился в Падуе. Опасность войны заставила его вскоре бежать из
Северной Италии в Сиену. Эразму было позволено отправиться
в отпуск в Рим. Он прибывает туда в первые месяцы 1509 г., уже
не как некий неизвестный монах из северных мест, но как про-
славленный автор. Перед ним открылась вся притягательность
вечного города, и, разумеется, ему доставляли немалое удоволь-
ствие те отличия и финансовая поддержка, которые он встретил
со стороны некоторых прелатов и кардиналов: Джованни Меди-
чи, впоследствии Папы Льва X, Доменико Гримани, Раффаэлле
Риарио и других. Предполагают, что ему даже было предложено
занять пост в римской курии. Но он должен был вернуться на-
зад к своему юному архиепископу, с которым он инкогнито вновь
приезжает в Рим, а затем отправляется в окрестность Неаполя.
Там он посещает пещеру Кумс^сой сивиллы3*. Зачем ему было это
нужно, нам неизвестно. Ибо от всего этого периода, со времени
280 Йохан Хёйзинга
отъезда из Падуи и вплоть до весны 1511 г., который в извест-
ном смысле представляет собой наиболее значительное время его
жизни, до нас не дошло ни одного из его писем. Значительно
позднее, то тут, то там, он, впрочем, говорил о некоторых своих
впечатлениях, полученных в Риме10, но в целом это остается не-
ясным. Инкубационный период Похвалы Глупости таким обра-
зом ускользает от нашего взгляда.
21 апреля 1509 г. скончался король Англии Генрих VII. Ему
наследует принц, которого Эразм в 1499 г. приветствовал в Эл-
теме, которому он посвятил стихотворение, восхвалявшее Анг-
лию, и который во время пребывания Эразма в Болонье почтил
его латинским письмом, столь же почетным ^\я Эразма, сколь и
самого пятнадцатилетнего латиниста королевской крови114*.
Если когда-либо виды на возможного покровителя действительно
казались благоприятными, так именно теперь, когда на трон всту-
пил такой многообещающий почитатель наук, как Генрих VIII. Так
полагал и лорд Маунтджой, наиболее преданный меценат Эраз-
ма, и в письме от 27 мая 1509 г.12 обратил на это его внимание.
Поразительно, писал он, сколь мудро, сколь решительно, сколь
добродетельно и справедливо, сколь ревностно относится моло-
дой государь и к литературе, и к литераторам. Маунтджой — или
Аммониус, который, по всей вероятности, составил а^я него это
красочное послание, — поистине ликовал. Благословенье небес,
слезы радости — вот тема письма. Впрочем, очевидно, что и сам
Эразм, как только новость о смерти Генриха VII достигла Рима,
через Маунтджоя прощупывает почву относительно своих шан-
сов, не без жалоб на свои обстоятельства и ухудшившееся здоро-
вье. «Архиепископ Кентерберийский, — отвечал Маунтджой, —
не только давно уже погружается в твои Adagia и восхваляет тебя
сверх всякой меры, он обещает также и бенефиции, если ты вер-
нешься, и шлет тебе пять фунтов на дорожные расходы». Маунт-
джой, со своей стороны, удваивает эту сумму.
Колебался ли на самом деле Эразм перед тем, как принять
решение, нам не известно. Кардинал Гримани, по рассказу Эраз-
ЭРАЗМ. ГЛАВА IX 281
ма, пытается его удержать, однако напрасно13. В июле 1509 г. он
покидает Рим и вообще Италию, чтобы никогда уже более туда
не вернуться.
Когда теперь он вторично переправляется верхом через Аль-
пы, на этот раз не с французской стороны, но через Септимер14,
через Швейцарию, его вновь посетил его гений — как это уже
случилось тремя годами ранее, на перевале по дороге в Италию.
На сей раз он явился к нему не в образе латинской музы, которая
тогда навевала искусные и трогательные поэтические размышле-
ния о его прошедшей жизни и благочестивые обеты на будущее.
То, что зародилось и взошло в нем на этот раз, было более скром-
но и куда более грандиозно: Похвала Глупости.
ГЛАВА IX
Moriae encomium, Похвала Глупости, 1509 г., как художествен-
ное произведение. Дурость — движущая сила всей жизни, необхо-
димая и благотворная, оплот государств, причина геройства. Сей
мир держится не иначе как Дуростью. Жизненная энергия берет-
ся из Дурости. Недостаток Дурости приводит к неприспособлен-
ности к жизни. Самодовольство необходимо. Надувательство —
выше истины. Науки суть пагуба. Сатира на всевозможные виды
духовных занятий. • Две темы развиваются вперемешку. • Наи-
высшая Дурость: экстаз. • Moria как веселая шутка. • Дураки и
юродивые. • Эразм пренебрежительно отзывается о своем сочине-
нии. Его ценность
Пока Эразм ехал верхом через альпийские горные перевалы1, его
беспокойный ум, уже несколько дней не скованный непрерыв-
ной работой, занят был всем тем, что он изучал и читал в минув-
шие годы, тем, что он повидал &а это время. Честолюбие, самооб-
ман, высокомерие, самонадеянность — как полон всем этим мир!
В мыслях его возник Томас Мор, которого он скоро увидит, са-
мый остроумный и самый мудрый из его друзей, с этим своим име-
282 Йохан Хёйзинга
нем Морос, по-гречески глупость, что уж никак не подходило тако-
му человеку, как он. И в предвкушении веселых шуток, которые
ожидали его в беседах с Мором, у него зародился шедевр, полный
юмора и мудрой иронии: Moriae encomium — Похвала Глупости,
Мир как сцена всеобщей глупости, глупость как неотъемлемый
элемент, без которого невозможны ни жизнь, ни общество; и все
это из уст самой Stultitiae, самой Глупости (противоположности
Минервы1*), которая в славословии своей силе и полезности хва-
лит сама себя. По форме — Declamatio, возвращающее его к соб-
ственному переводу греческого текста Либания. По духу — воз-
вращение к Лукиану, сочинение которого Gallus [Петух] он
переводил три года назад и которое могло подсказать ему тему.
Его блестящий ум безусловно пережил ряд несравненно яр-
ких мгновений. Все особенности им прочитанной классики, ко-
торую он перерабатывал в прошлом году в своем новом издании
Adagia, были к услугам его невероятно обширной и цепкой па-
мяти, и еще многое сверх этого. Он словно бы вновь пережевы-
вал всю доступную ему мудрость древних, наслаждаясь ею и из-
влекая из нее соки ^ая своих собственных рассуждений.
Эразм прибыл в Лондон, поселился в доме Мора в Баклерсбе-
ри и там, страдая от почечных колик, без книг, за какие-то несколь-
ко дней2 написал этот безупречный шедевр, который, должно быть,
уже был готов в его голове. Стултиция родилась поистине тем же
способом, что и ее величественная сестра Паллада2*.
По замыслу и выполнению Moria безупречна, плод благого
мгновения творческого порыва. Облик ораторствующей перед
публикой Глупости на всем протяжении мастерски передан все-
го несколькими штрихами. Мы видим, как лица слушателей оза-
ряются радостью, едва на сцене появляется Глупость; мы слышим,
как речи ее прерываются рукоплесканиями. Это царство фантазии
в соединении с такой чистотой линий и красок и такой сдержан-
ностью, которые создают картину полной гармонии, выражающую
самую суть Ренессанса. Здесь нет чрезмерности, несмотря на оби-
лие материала и обилие мыслей, во всем соразмерность, ровный
ЭРАЗМ. ГЛАВА IX 283
свет, ясность, все здесь радостно и непринужденно. Чтобы впол-
не осознать эстетическое совершенство этого шедевра Эразма,
нужно всего лишь сопоставить его с Рабле.
Без меня, говорит Глупость, мир не мог бы существовать и
мгновения. «Да и заведено ли хоть что-нибудь среди смертных,
что не преисполнено глупости, что не делается дураками и среди
дураков?»3 «Никакое сообщество, никакая житейская связь не
были бы приятными и прочными: народ не мог бы долго сно-
сить своего государя, господин — раба, служанка — госпожу, учи-
тель — ученика, друг — друга, жена — мужа, квартирант — до-
мохозяина, сожитель — сожителя, товарищ — товарища, ежели
бы они взаимно не заблуждались, не прибегали к лести, не щади-
ли чужих слабостей, не потчевали друг друга медом глупости»4.
В этих словах кратко выражено понятие Mona. Глупость — это
житейская мудрость, смирение, кротость.
Если в игре жизни кто-то будет срывать маски с актеров, раз-
ве не прогонят его со сцены?5 Что такое вся жизнь смертных, как
не театральное представление, где каждый выступает под некоей
маской и играет свою роль, пока режиссер не убирает его со сце-
ны? Поступает неверно тот, который не следует заведенному по-
рядку и требует, чтобы пьеса перестала быть пьесой. Правильное
понимание заключается в том, чтобы вместе с другими людьми с
готовностью закрывать глаза или же пребывать в добродушном
заблуждении.
И необходимая движущая сила этого поведения людей —
ФилавтиЯу Самовлюбленность, родная сестра Глупости6. Кто не
нравится самому себе, ничего не достигнет. Отними у жизни эту
приправу, и ледяным холодом! встречен будет оратор, осмеян бу-
дет поэт, впадет в ничтожество живописец.
Дурость в обличий высокомерия, тщеславия и погони за сла-
вою есть пружина всего, почитаемого в этом мире за высокое и
великое7. Государство с его почетными должностями, любовь к
отечеству и национальная гордость, пышность праздничных це-
ремоний, чванство происхождения или сословия, — что это как
284 Йохан Хёйзинга
не глупость? Исток всех героических деяний, война, — глупее
всего на свете. Что побудило Дециев, что заставило Курция при-
нести себя в жертву?3* Суетная слава. Глупость создает государ-
ства, на ней держатся мировые державы, религия, она творит пра-
восудие.
Это высказано более смело и более холодно, чем у Макиавел-
ли, и более независимо от предварительных суждений, чем у
Монтеня. Но сам Эразм не желает стоять за всем этим: все это
говорит Глупость! Он все время намеренно заставляет нас цир-
кулировать в порочном круге изречения: «Один критянин ска-
зал: все критяне лжецы»4*.
Мудрость относится к глупости, как разум к чувству8. Но в
мире гораздо больше чувств, нежели разума. То, чем держится
мир, самый источник жизни, есть глупость. Ибо в противном слу-
чае что же тогда такое любовь? Что понуждает людей сочетаться
узами брака, если не глупость, ибо она не ведает трудностей? Все
удовольствия и наслаждения суть приправы, коими глупость сдаб-
ривает нашу пресную жизнь. Мудрец, возжелав стать отцом, дол-
жен будет взывать единственно к глупости. Ибо есть ли игра глу-
пее, чем продолжать род человеческий?
Незаметно Глупость распространяет себя на все, что преис-
полнено жизненного порыва и жизненной силы. Глупость — это
спонтанная энергия, вне которой никто существовать не может9.
Чем дальше человек отходит от Глупости, тем короче делается
его жизнь. Чем объяснить, отчего мы целуем и ласкаем малень-
ких детей, как не их очаровательной глупостью? И что, как не она,
наделяет такой прелестью юность?
А посмотрите на человека мудрого и серьезного!10 Все делает
он шиворот-навыворот, на пиру, на танцах, в игре, за дружескою
беседой. Надо будет ему что-либо купить или заключить какую-
то сделку, непременно все у него пойдет прахом. Квинтилиан го-
ворит, что волнение перед выступлением выдает рассудительно-
го оратора, который знает свои недостатки11. Хорошо, но разве
не признает он тем самым, что мудрость препятствует должному
ЭРАЗМ. ГЛАВА IX 285
выполнению всякого дела? И не имеет ли тогда права Stultitia
[Глупость] притязать на первенство перед Prudentia [Рассуди-
тельностью]11 у коли мудрый из стыда или робости не предпри-
нимает того, за что дурак берется не глядя?
Здесь Эразм проникает в глубь психологии. И правда, созна-
ние недостаточности имеющихся в распоряжении средств, мешаю-
щее нам действовать, это серьезная сдерживающая сила, замед-
ляющая ход мировых событий. И не сознавал ли он, что и сам он
один из тех, у кого, не считая просиживанья за книгами, обе руки —
левые во всем, касающемся людей или дел?
Глупость — это веселье и радость, и без нее нельзя быть счаст-
ливым13. Человек, наделенный лишь разумом и лишенный стра-
стей, подобен каменному истукану, тупому и не испытывающему
никаких человеческих чувств, привидению или чудовищу, от ко-
торого все убегают. Его не умиляет природа, он не знает ни любви,
ни жалости. Ничто не ускользнет от него, ни в чем он не ошибает-
ся, все видит насквозь, все тщательно взвешивает, один он здоров,
один он царь, один он свободен. Таков пугающий тип доктрине-
ра, каким его видит Эразм. Какое государство, восклицает он, за-
хотело бы иметь во главе себя столь совершенного мудреца?
Если бы кто своим мудрым взором в полной мере мог прови-
деть жизненные напасти, он немедленно бы лишил себя жизни14.
Только глупость дает утешение: заблуждаться, обманываться,
коснеть в невежестве — это и значит быть человеком. Насколько
лучше оставаться в браке слепым к проступкам жены, нежели дать
ревности свести себя в гроб и всех прочих ввергнуть в трагедию.
Лесть — поистине добродетель. Не бывает верности без толики
лести. Красноречие, искусство врачевания, поэзия — все они со-
стоят из лести. Это мед и сладкая приправа всех наших нравов.
И вновь целый ряд общественно-полезных качеств незамет-
но вручаются Глупости: благожелательность, дружелюбие, склон-
ность к любованию и восхищению.
Но прежде всего — любование самим собой15. Чтобы быть
угодным другим, нужно начать с того, чтобы польстить самому
286 Йохан Хёйзинга
себе, нужно уметь любоваться самим собой. Чем был бы мир, если
бы каждый не гордился своим положением и занятием? И никто
не согласится поменяться с другим своей внешностью, умом, се-
мьей и отечеством!
Надувательство и есть истина16. Зачем желать истинной уче-
ности? Чем бездарнее человек, тем более он сам собою доволен,
тем более другие им восхищаются. Посмотри хотя бы на профес-
соров, поэтов, ораторов! Так уж устроен человеческий ум, что его
более захватывает всяческая чепуха, нежели истина. Загляни в
церковь: когда проповедуют о вещах важных, все скучают, зева-
ют и клюют носом. Но начни ораторствующий рассказывать что-
либо из бабьих сказок, они сразу же взбадриваются, выпрямля-
ются и ловят каждое его слово.
Заблуждаться, говорят философы, это несчастье; но не за-
блуждаться — это величайшее из несчастий17. Если человеку свой-
ственно заблуждаться, зачем тогда называть несчастным того, кто
обманывается, раз уж он так рожден, так воспитан и ежели таков
общий удел? Жалеем ли мы человека из-за того, что он не может
летать или не ходит на четырех лапах? С таким же успехом мож-
но было бы назвать и лошадь несчастной, потому что она не зна-
ет грамматики и не ест пирожных. Нет никакого несчастья в том,
чтобы жить согласно своей породе. На величайшую пагубу лю-
дям изобретены были науки, кои столь мало способствуют счас-
тью, что вредят даже тому, а^я чего они были созданы. По вине
злых демонов прокрались они к нам вместе с другими язвами че-
ловеческой жизни. В золотом веке бесхитростный род людской жил
счастливо, не вооруженный никакими науками, направляемый
лишь своею натурой и своими инстинктами. К чему нужна была
им грамматика, когда все они говорили на одном языке? К чему
диалектика, когда не было споров и расхождения мнений? К чему
знание законов, когда не было дурных нравов, из коих вышли хо-
рошие законы? Люди были слишком благочестивы, чтобы с над-
менным любопытством выпытывать тайны природы, размеры,
движения и воздействие светил, сокровенные причины вещей.
ЭРАЗМ. ГЛАВА IX 287
Такова идея, которую подготовила уже Античность, лишь
вскользь высказал Эразм и впоследствии с горькой серьезностью
возвестил Руссо: культура есть бедствие.
Мудрость — несчастье, самомнение — счастье18. Граммати-
ки, не выпускающие из рук скипетр мудрости, сиречь учителя,
были бы злосчастнейшими из людей, если бы я, Глупость, не скра-
шивала тяготы их скверного ремесла неким сладким безумием.
Но сказанное об учителях относится также к поэтам, риторам и
писателям19: и аля них счастье заключается лишь в тщеславии и
аблуждениях. Не лучше и правоведы; за ними идут философы20.
А там уже и пестрая толпа всяческого духовенства21: богословы,
монахи, епископы, кардиналы, папы, да еще вперемежку с князья-
ми или придворными.
В главах, где производится этот смотр должностям и про-
фессиям, сатира чуть-чуть смещается. Через все сочинение не-
изменно проходят вперемешку две темы: целительной глупос-
ти, которая и есть настоящая мудрость, и мнимой мудрости,
которая есть чистая глупость. Поскольку обе они воспеваются
Глупостью, следовало бы понимать все это наоборот, дабы об-
рести истину, не будь Глупость... мудростью. Отсюда ясно, что
из двух названных главной темой является первая. Из этого
Эразм исходит и к этому возвращается. И только в средней ча-
сти, в обозрении людских занятий и званий в их всеобъемлю-
щей глупости, вторая тема берет верх, и сочинение Эразма ста-
новится обычной сатирой на людскую глупость, каковых было
множество, хотя немногие из них достигали подобной тонко-
сти. В других своих частях Похвала есть нечто гораздо более
глубокое, чем сатира. i
Порой сатира сбивается с пути на какое-то время, а именно
тогда, когда Стултиция прямо порицает то, что порицает и сам
Эразм: отпущение грехов или примитивную веру в чудеса и ко-
рыстолюбивое почитание святых22; или игроков, коих Глупости
более пристало бы восхвалять; или дух слепой приверженности
обрядам и одинаковости, или зависть монахов.
288 Йохан Хёйзинга
Для современников значение Эразмовои Laus stultitiae в не-
малой степени заключалось в прямой сатире. Но ее непреходя-
щая сила проявляется там, где и вправду соглашаешься с тем, что
глупость — это мудрость, а мудрость — не что иное, как глупость.
Эразм знает о недоступности сути вещей: всякое последователь-
ное продумывание догматов веры приводит к абсурду23. Стоит
лишь посмотреть на теологические ухищрения иссохшей схолас-
тики. Даже апостолы не смогли бы ничего в ней понять и пред-
стали бы глупцами в глазах новейших теологов. Само Священное
Писание становится на сторону глупости. «Немудрое Божие пре-
мудрее человеков, — сказано у апостола Павла, — но Бог избрал
немудрое мира». «Благоугодно было Богу юродством (пропове-
ди) спасти верующих»24. Христу более всего по душе были те, кого
отличали простота и неведение: дети, женщины, бедные рыбаки, и
даже животные, которые далее всего отстояли от лисьей хитрости:
осел, на которого ему угодно было воссесть, голубь, ягненок, овцы.
За, казалось бы, непринужденной шуткой здесь кроется не-
что весьма серьезное. «Христианская вера, по-видимому, срод-
ни некоему виду глупости»25. Разве не упрекали апостолов, что
вином сладким исполнены суть5*? И не сказал ли судья: «Безум-
ствуешь ты, Павел» ? — Но что называют люди безумием? Когда
дух разрывает свои оковы и хочет бежать вон из темницы и рвет-
ся на волю. Вот что такое безумие, но это также отрешение от все-
го земного и высшая мудрость. Истинное счастье состоит в отре-
шении от самих себя26, в безумии влюбленных, которых Платон
называет счастливейшими из смертных. Чем полнее любовь, тем
сильней и блаженней безумие. Само небесное блаженство есть
наивысшее безумие; преисполненные истинного благочестия уже
здесь, на земле, наслаждаются его отблесками, погружаясь в ду-
ховные размышления.
Здесь прерывает Стултиция свои речи, в кратком заключитель-
ном слове просит прощения, если была слишком уж дерзновенна
и многословна, и покидает трибуну. «Итак, будьте здравы, руко-
плещите, живите и пейте, достославные сопричастники Мории».
ЭРАЗМ. ГЛАВА IX 289
Беспримерным трюком было даже в этих последних главах
не утратить легкого, комического тона и не впасть в открытую
профанацию. Все это мог проделать только настоящий канатный
плясун, вытворяющий свои па на канате софизмов. Эразм балан-
сирует в своей Мории постоянно на грани очень глубоких истин.
Но какой милости удостоено было это время, чтобы обсуждать
все это с таким весельем! Ибо нужно с полной уверенностью ут-
верждать, что Moriae encomium — это подлинная, веселая шутка.
Смех здесь более тонкий, но не менее искренний, чем у Рабле.
Valete, plaudite, vivite, bibite [Прощайте, рукоплещите, живите,
пейте], «Простонародье повсеместно и до такой степени разли-
вается столь разнообразными видами глупости, что и тысячи
Демокритов не хватило бы аля их осмеяния (да и им самим по-
надобился бы другой Демокрит, чтобы их высмеять)»27 6\
Возможно ли было придавать Мории такой вес, если даже к
Утопии Мора, которая была ее настоящим подобием и которую
мы обычно принимаем вполне всерьез, и сам ее автор, и Эразм
относились как к шутке?28 Есть пункт, где Мория словно сопри-
касается и с Мором, и с Рабле29, — там, где Стултиция говорит о
своем отце Плутосе, боге богатства7*, по мановению которого все
может перевернуться вверх дном, от воли которого зависят все
дела смертных: война и мир, власть и советы, судебные решения
и договоры. И породил он ее от нимфы Юности — не дряхлый,
полуслепой Плутос, но бодрый и свежий бог, хмельной от юнос-
ти и нектара, как некий новый Гаргантюа8*.
Персона Глупости исполинской фигурой нависает над эпохой
Ренессанса. На ней дурацкий колпак с бубенцами. Ее громкий, не-
удержимый смех раздается над всем, что есть глупого, без разли-
чия, к какому виду глупости это относится. Примечательно, что
Похвала, при всей своей тонкости, не делает различий между нера-
зумными и придурковатыми, дураками и слабоумными. Хольбайн,
иллюстрируя Эразма, знает лишь одно изображение глупца: с ос-
лиными ушами и посохом. Сам Эразм говорит, не делая четкого
перехода, то о безрассудных, то о вправду безумных30. Они-то и
290 Йохан Хёйзинга
есть истинные счастливцы, заявляет Стултиция: они не испыты-
вают страха перед привидениями и призраками, они не знают мук
ожиданий грозящих несчастий; они всегда приносят с собой ве-
селье, шутки, игры и смех. Видимо, Эразм здесь имеет в виду бла-
годушных простецов, которых действительно нередко третиру-
ют как слабоумных. Это приравнивание Друг к другу глупости и
безумия происходит все время, так же как и смешение комичес-
кого и просто смешного; и все это не может не дать нам почув-
ствовать, как, в сущности, далеко мы сами отстоим от Эразма.
Сам Эразм впоследствии всегда говорил о своей Moria уни-
чижительно. По его словам, он считал это свое творение столь
незначительным, что его не стоило бы даже предлагать издате-
лям; однако ни одно из его сочинений не принимали с таким
восторгом. Ему пришлось молоть вздор, и к тому же не по своей
охоте: Мор вынудил его написать это, все равно как если бы кто
заставил плясать верблюда31. Однако пренебрежительные оцен-
ки давались им не без умысла. Moria сулила ему не только пол-
ный успех и радость. Время, в которое он жил, было крайне чув-
ствительным и очень плохо принимало сатиру, если казалось, что
она направлена против официальных лиц или монашеских орде-
нов, хотя уже в предисловии Эразм и старался оградить себя от
упреков в непочтительности. Его легкое, игривое обращение с
текстами Священного Писания многим читателям казалось рис-
кованным: друг Эразма Маартен ван Дорп укорял его в том, что
и вечная жизнь стала предметом его насмешек32. Эразм делал, что
мог, дабы убедить злопыхателей в том, что Глупость не преследо-
вала никакой иной цели, кроме наставления в добродетели. Он
был несправедлив с своему творению: оно шло гораздо дальше;
однако в 1515 г. сам Эразм был уже не тем, каким он был в 1509 г.
Всё снова и снова вынужден он защищать свое блещущее остро-
умием сочинение: знай он, что в нем усмотрят столько обидного,
он, пожалуй, утаил бы его, пишет в 1517 г. Эразм своему прияте-
лю в Лувене33. И уже в конце своей жизни он обстоятельными
ЭРАЗМ. ГЛАВА X 291
доказательствами отвергает инсинуации Альберто Пио да Кар-
пи в отношении Moria34.
Эразм больше ничего не написал в жанре Похвалы Глупости.
Можно было бы рассматривать Lingua, трактат, изданный им в
1525 г., как попытку некоего дополнения к Mona. Трактат носит
название: Об употреблении языка и злоупотреблении им. Зачин
содержит нечто, напоминающее о стиле Похвалы Глупости, но
ее волшебство здесь отсутствует — ив форме, и в мыслях.
Следует ли пожалеть Эразма за то, что из всех его сочинений,
составляющих десять томов in folio, действительно живой оста-
ется только Похвала Глупости*. Вместе с Colloquia она, пожалуй,
единственное из его сочинений, которое вызывает желание про-
честь его ради него самого. Все остальное изучают лишь с истори-
ческой точки зрения, ради того чтобы познакомиться с личностью
автора и его эпохой. Мне кажется, что здесь время совершенно
право. Похвала Глупости была лучшей работой Эразма. Другие
написанные им сочинения, возможно, были более учеными, бо-
лее благочестивыми, пожалуй даже, оказали большее влияние на
современников. Но их время прошло. Непреходящей остается
шшъМопае encomium. Ибо лишь там, где юмор пронизывал све-
том этот ум, становился он подлинно глубокомысленным. В По-
хвале Глупости Эразм дал нам то, что никто, кроме него, дать миру
не смог бы.
ГЛАВА X V
Третье пребывание в Англии, 1509-1514гг. Никаких сообщений о
двух годах его жизни: слета 1509 г. до весны 1511 г. • Эразм в Кем-
бридже. Отношения с Бадиюсом, парижским издателем. Ошибка
в пользу Иоханна Фробена в Базеле. Эразм покидает Англию, 1514 г.
Julius exclusus. Письмо против войны
С момента, когда Эразм, возвратившись из Италии, в начале лета
1509 г. укрылся в доме Томаса Мора, чтобы там за какие-то не-
292 Йохан Хёйзинга
сколько дней запечатлеть на бумаге свою Похвалу Глупости, — и
до тех пор, когда он почти два года спустя вновь объявился на
пути в Париж с намерением напечатать там эту книгу у Жиля
Гурмона, какие бы то ни было следы его деятельности отсутству-
ют. Письма, которые он писал или получал в это время, до нас не
дошли.
Возможно, это было самое счастливое время его жизни, ибо
он проводил его, если не со своим испытанным покровителем
Маунтджоем, то в доме Томаса Мора, в благородном и остроум-
ном кругу его, на взгляд Эразма, идеальной семьи. В этом кругу
вращался также и тот его друг, которого Эразм приобрел во вре-
мя своего первого посещения Англии и который, возможно, был
ближе ему по духу, чем кто бы то ни было, — Андреас Аммониус.
Не кажется невероятным, что на протяжении этих месяцев Эразм
имел возможность без помех отдаться тем штудиям, к коим лежа-
ло его сердце, не будучи обременен заботами о ближайшем буду-
щем и еще не отягощенный той непомерной славой, которая впо-
следствии представляла аая него скорее бремя, чем радость.
Будущее, впрочем, все еще оставалось довольно неясным.
Стоило ему перестать пользоваться гостеприимством Томаса
Мора, как сразу же возобновились и заботы, и жалобы. Постоян-
ная бедность, неустроенность и зависимость были особенно горь-
кими а^я человека, более всего нуждавшегося в свободе. В Пари-
же он договорился с Бадиюсом о новом, пересмотренном издании
Adagia, хотя умеренное по цене издание Альдо все еще было в
продаже1. Едва вышедшая у Гурмона, Похвала в августе 1511 г.
была перепечатана в Страсбурге, — с учтивым посланием Якоба
Вимпфелинга Эразму, но, очевидно, без того чтобы заранее поста-
вить автора об этом в известность2. Он в это время уже снова от-
правился в Англию, в Лондоне тяжело заболел английской пото-
вой лихорадкой1*, а после этого отправился в Queens College в
Кембридж, где уже бывал раньше. Оттуда он поистине с юмором
висельника пишет 24 августа 1511г. Колету3. Дорога из Лондона
была просто кошмаром: лошадь хромала, есть нечего, дождь, не-
ЭРАЗМ. ГЛАВА X 293
погода, — «но я уже почти нахожу в том удовольствие, ибо зрю
пред собою путь христианской бедности». Шансов на заработки
не предвидится; все, что удалось урвать у меценатов, ему придет-
ся истратить; он родился под знаком гневающегося Меркурия.
Возможно, это звучит более мрачно, чем ему бы хотелось, но
несколькими неделями позже вновь звучит та же нота4 — по слу-
чаю посвящения епископу Рочестерскому перевода комментария
Василия Кессарийского к Исайе: «О эта нищета! Я знаю, Вы
смеетесь над этим. Но из-за этого я ненавижу самого себя и твер-
до решил тем или иным способом заиметь состояние, дабы не
принадлежать к этой нищей братии, — либо уж тогда совсем сле-
довать Диогену».
Колет, сам нужды в деньгах никогда не знавший, не воспри-
нимает всерьез эти жалобы. Он отвечает с тонкой иронией и
скрытым укором, Эразм же делает вид, что не понял5. Это кажет-
ся какой-то загадкой, шутит Колет: «Всего в изобилии, а погля-
дишь — так в бессилии» («me simul et in media copia et in summa
versari inopia»). Здесь — намек на готовившуюся к печати у Ба-
диюса работу De copia verborum ас rerum [Об изобилии слов и ве-
щей], с посвящением Колету. «Я спрашиваю Вас, что может быть
бесстыднее и презреннее меня, который уже так долго попрошай-
ничает в Англии то там, то там, на виду у всех?»
В письме к Аммониусу он сетует, что покинул Рим и вообще
Италию. Какое счастье ему бы там улыбнулось! Так же точно он
будет впоследствии сожалеть, что не остался в Англии. Если бы
он только умел воспользоваться шансами, которые ему выпада-
ли! Не принадлежал ли Эразм к тому большинству людей, кото-
рым никогда не приходится рассчитывать на помощь судьбы?6
Мучения продолжаются, и в тоне его писем появляется все
больше горечи. «Я готовлю кое-какие приманки к 1 января, но,
похоже, напрасно», — пишет он Аммониусу, имея в виду свои
новые переводы из Плутарха и Лукиана7.
В Кембридже Эразм читал лекции по теологии и греческому
языку, но они, по-видимому, не принесли ему большого успеха —
294 Йохан Хёйзинга
и, разумеется, еще меньше дохода. Правда, на его долю выпала
наконец столь долго чаемая пребенда2*: в марте 1512г. его покро-
витель архиепископ Уильям Уорем предоставил ему место вика-
рия в церкви деревни Олдингтон в графстве Кент, — место, ко-
торое он вскоре покинул, сохранив, однако, за собой ежегодный
пенсион в 20 фунтов. Архиепископ особо отмечал, что подобная
льгота, вопреки его правилам, предоставлена Эразму, поскольку
он, «свет и ученость в науках латинских и греческих, из любви к
Англии отказался жить в Италии, Франции или Германии, же-
лая проводить годы свей жизни со своими друзьями»8. Можно
видеть, что страны уже начинают спорить между собой из-за
Эразма.
Освобождения от всех забот место это не принесло. Обще-
ние и переписка с Колетом, при всей их шутливой легкости и
благожелательности, из-за денежных обстоятельств не лишены
привкуса горечи9. Поиск дополнительных источников дохода
писанием новых сочинений или переизданием старых остается
^ля Эразма суровой необходимостью. Большие работы, к кото-
рым его влекло сердце и над которыми он теперь неустанно тру-
дился в Кембридже, после того как они так долго бередили его
воображение, не сулили немедленных результатов. Он испыты-
вал такой восторг от серьезных богословских занятий, что и в эти
трудные годы посвящал им все свои силы. Эта была подготовка к
изданию трудов Иеронима и обработка текстов Нового Завета,
которую Колет всячески вдохновлял, поощрял и поддерживал.
Средства на жизнь давали ему другие работы. У него их было
немало, и они пользовались спросом у издателей, но прибыль,
которую извлекал автор, была невелика. После того как Эразм
покинул Альдо в Венеции, он вернулся к издателю, который пе-
чатал его сочинения еще в 1505 г., — к Йоосту Бадиюсу, выходцу
из Брабанта, который основал в Париже издательство Асценси-
анская пресса {PrelumAscensianum), по имени своего родного ме-
стечка Ассхе. Бадиюс сам был человек ученый и как университет-
ский печатник соперничал с Альдо в той тщательности, с которой
ЭРАЗМ. ГЛАВА X 295
издавал сочинения классиков. Именно для Бадиюса должен был
Эразм, как уже было сказано, заново просмотреть Âdagia.
Почему Mona вышла у Гурмона, а не у Бадиюса, неясно; воз-
можно, Бадиюсу в тот момент этого не хотелось. Adagia выгляде-
ли более многообещающими, это была работа гораздо большего
масштаба, где он к тому же рассчитывал на дополнения и предис-
ловие Эразма. Он чувствовал себя уверенно, ибо всем было изве-
стно, что это издание находится в руках именно у него, у Бадию-
са. И вот до него дошли слухи, что в Германии собираются
повторить издание Альдо. Нужно спешить и поскорее довести
дело до конца, пишет он Эразму в мае 1512 г.10
Между тем у Бадиюса или в работе, или в проекте было нема-
ло и других сочинений Эразма: De copia, сочинение, которое вско-
ре увидело свет, затем Moria, уже в пятом издании, а также Диа-
логи Лукиана; за ними должны были последовать переводы из
Еврипида и Сенеки. Он надеялся еще и на письма Иеронима. За
Adagia они договорились о гонораре в 15 гульденов, столько же
за письма Иеронима и такую же сумму за все прочее, присланное
Эразмом. «Ах, Вы скажете, — писал Бадиюс, — ну что за нич-
тожная сумма! Я признаю, что никакое вознаграждение не мо-
жет быть равно созданному Вашими духом и плотью, Вашим тру-
дом и Вашими знаниями. Но самое прекрасное вознаграждение
даруют Вам боги и Ваша собственная добродетель. Своими ла-
тинскими и греческими штудиями Вы уже удостоились безмер-
ных наград; Вы стяжали награды священные и божественные, и
Вы пришли на помощь к своему ничтожному Бадиюсу, у коего
бесчисленное потомство и никоих наград, кроме каждодневных
трудов»11.
Вероятно, Эразма заставило усмехнуться письмо Бадиюса. Но
он охотно принял его предложение12. Он обещал все подгото-
вить к печати и 5 января 1513 г. в Лондоне завершил свое пре-
дисловие к пересмотренным Adagia, которых ожидал от него Ба-
диюс. Но тут произошло нечто весьма странное. Агент, бывший
посредником между писателями и различными издателями в Гер-
296 Йохан Хёйзинга
мании и во Франции, некий Франц Беркманн из Кёльна, полу-
чив снабженный предисловием и пересмотренный экземпляр
Adagia, который доверил ему Эразм, чтобы тот вручил его Бади-
юсу, привез его не в Париж, а в Базель, Йоханну Фробену, кото-
рый только что, без согласия Эразма, перепечатал венецианское
издание! Эразм выражает негодование по поводу этой ошибки
или вероломства, но при этом совершенно ясно, что он вовсе не
испытывает огорчения13. Спустя полгода он и сам вместе со все-
ми своими пожитками перебирается в Базель, где завязывает с
тем же Фробеном тесные и сердечные отношения, которые от-
ныне прочно объединяют эти два имени. Беатус Ренанус впо-
следствии не делал тайны из того, что предприятие Фробена, в то
время — Амербах и Фробен, привлекло внимание Эразма, после
того как он услышал о переиздании Adagia.
Не имея веских доказательств его соучастия, мы бы не хотели
обвинять Эразма в вероломстве по отношению к Бадиюсу, хотя
поведение его и кажется несколько подозрительным. Нам хоте-
лось бы обратить внимание на достойный тон, с которым Бади-
юс, ^ая того времени придерживавшийся весьма строгих взгля-
дов в отношении авторского права, отвечал Беркманну, когда тот
позднее предложил ему некое объяснение случившегося. Он не
высказывает никаких упреков, хотя с тех пор Эразм нанес ему еще
больше ущерба, в том числе и новым изданием Copia в Страсбур-
ге. «Если только это согласуется с Вашими интересами и Вашей
честью, ну что ж, я буду страдать и приму это без возражений»14.
Отношения с Эразмом не прекратились. Во всем этом деле сле-
дует принять во внимание, что издательская деятельность в то
время была еще совершенно новым явлением и что формы пред-
принимательства и взаимосвязей отличались непостоянством,
запутанностью и отсутствием твердой профессиональной этики.
Пребывание в Кембридже начинало все более докучать Эраз-
му. «Уже несколько месяцев, — пишет он в ноябре 1513 г. Ам-
мониусу15, — живем мы здесь, подобно улиткам, не выходя из
дому и заваленные работой. Здесь царит полное одиночество;
ЭРАЗМ. ГЛАВА X 297
большинство отправились прочь из-за страха перед чумой, но
даже когда присутствуют все, ощущаешь себя покинутым». За-
траты на жизнь просто невыносимые, а он не зарабатывает ниче-
го. Если зимой ему не удастся устроить свое гнездо, он обязатель-
но упорхнет прочь, неважно куда. «Ежели не к чему иному, то
чтобы где-нибудь помереть».
К этим тягостным обстоятельствам, чуме, которая то и дело
возобновлялась, приступам почечных колик, прибавилось еще и
военное положение, которое вызывало у него крайнюю непри-
язнь, угнетало его и пугало. Весной 1513 г. английское войско,
после долгих приготовлений, совершило нападение на Францию,
увенчавшееся полным успехом. Соединившись с войском Мак-
симилиана, Генрих VIII разбил французов при Гинегате и снача-
ла Теруан, а затем и Турне вынудил к сдаче. В это время выступи-
ли шотландцы в Англии, но тут же были разбиты при Флоддене
и понесли такие потери, как никогда раньше. Шотландский ко-
роль пал в бою, вместе с ним был убит и его внебрачный сын Алек-
сандр, питомец и спутник Эразма в Италии, архиепископ Сент-
Эндрюса.
Отягощенный воинской славой, Генрих VIII в ноябре воз-
вращается в Англию, на встречу с парламентом. Эразм не разде-
ляет всеобщего ликования и восторга16. «Мы сидим здесь, запер-
тые чумой, в страхе перед разбойниками, мы пьем какое-то пойло
(из-за помех с доставкой вина из Франции), но — Io triumphe!
[Я торжествую!]: мы победили всех!»
Глубокое отвращение к военной шумихе и всему, что с этим
связано, взывало к сатирическому чувству Эразма. Правда, он
потрафил английской национальной гордости эпиграммой на
бегство французов при Гинегате17, но вскоре уже отнесся к этому
гораздо серьезнее. Он вспомнил, как военное положение в Ита-
лии ограничивало его свободу передвижения, как вторжение
Папы-завоевателя Юлия II в Болонью перевернуло все его чув-
ства. «Первосвященник Юлий ведет войну, одерживает победы,
устраивает триумфы и взаправду играет роль Юлия (Цезаря) », —
298 Йохан Хёйзинга
писал он тогда18. Папа Юлий II, полагал он, был причиною войн,
которые с тех пор распространились по всей Европе19. Теперь, в
начале 1513 г., Папа был уже мертв.
В глубокой тайне, продолжая работать над Новым Заветом и
Иеронимом, Эразм готовил месть своему времени в лице его во-
инственного Папы, сочиняя блистательную сатиру Julius exclusus
е coelis [Юлий, изгнанный с неба], где Папа во всей своей славе
представал пред вратами небесного рая, отстаивал свои деяния
и — врата перед ним захлопывались. Тема не была аая него но-
вой; не проделал ли он уже нечто подобное в своей забавной прит-
че о Каине, которая в свое время внесла немало веселья в застоль-
ную беседу в доме Колета? Но тогда это была невинная шутка,
которую его благочестивые друзья выслушали с большим удоволь-
ствием. Насмешки над уже скончавшимся Папой также немало
людей будут слушать весьма охотно, но Эразму следовало про-
явить осторожность. Можно было высмеивать глупость целого
мира, но не мирские устремления только что умершего Папы. По-
этому Эразм, сколь усердно ни распространял эту книжечку в
рукописи, всю свою жизнь делал все возможное, чтобы сохранить
анонимность; и даже когда этот его диалог стал широко известен
и появился в печати, и авторство его фактически было всеми при-
знано, сам он от него неизменно открещивался, при этом, одна-
ко, тщательно выбирая выражения, дабы избежать полностью
лживого отрицания. Первое издание диалога о Юлии появилось
в Базеле, но не у обычного издателя Эразма, Фробена, а у Кратан-
дера, по всей вероятности, в 1518 г.20
Потребность Эразма выступать против войны не была удов-
летворена написанием Юлия. В марте 1514 г., перебравшись из
Кембриджа в Лондон, он пишет письмо21 своему прежнему по-
кровителю, аббату Сен-Бертена Антуану Бергену, в котором рас-
пространяется о злосчастьях войны. Он исходит из неприятнос-
тей, которые сам пережил во время войны. Война вдруг заставила
Англию духовно перемениться. Дороговизна растет, щедрость все
уменьшается. За неимением вина ему приходится пить какое-то
ЭРАЗМ. ГЛАВА X 299
пойло, что причиняет ему приступы боли из-за камней в почках.
Сидя на этом острове, оказываешься отрезанным от всего еще
более, чем обычно; отсюда даже письма не пошлешь. Пожалуй,
он вернулся бы к себе родину. — А затем он возвышается до крас-
норечивых и убедительных обвинений против вопиющего безу-
мия ведения войн. Мы хуже зверей, из коих кровожадными яв-
ляются только хищники. Но они сражаются исключительно
своим природным оружием, а не так, как мы: с помощью машин,
изобретенных нашей дьявольской хитростью. Они сражаются
ради своих детенышей или же из-за пищи, тогда как наши войны
вспыхивают чаще всего из-за честолюбия, жадности или злобы,
или из-за подобных им душевных пороков. Ни одна война не
завершается настолько счастливо, чтобы не принести с собою
более зла, чем добра. Никто, ведя войну, не наносит ущерб про-
тивнику, не навлекши сначала немалые бедствия на своих сооте-
чественников. — «Но, скажешь ты, право государей должно ос-
таваться в силе. Не пристало мне безрассудно говорить о делах
тех, кто властвует. Одно все же я знаю: высшее право зачастую
предстает высшей несправедливостью, и многие государи дела-
ют лишь то, что они пожелают, а затем уже выискивают те или
иные правовые предлоги, чтобы прикрыть ими свои поступки».
И почему при наличии стольких договоров и соглашений кто-
нибудь всегда находит причину развязать войну? И даже если
возникает спор из-за какого-то клочка земли, зачем проливать
столько крови? Ведь есть же Папы, есть епископы, есть рассуди-
тельные и честные люди, с помощью которых можно было бы
уладить все эти ничтожные разногласия. — И он снова возвра-
щается к Папе Юлию II. Не сумеет ли Папа Лев X усмирить бурю,
которую вызвал Юлий II?
Это был первый антивоенный призыв Эразма. Он обработал
это письмо AMiAdagia: Dulce bellum inexpertis {Сладка война ее не-
изведавшим) и включил его в издание Фробена 1515 г., а затем вы-
пустил у него же отдельной книжкой. Мы еще рассмотрим это и
другие сочинения Эразма в их взаимосвязи друг с другом.
300 Йохан Хёйзинга
Хотя лето 1514 г. должно было принести мир между Англи-
ей и Францией, Эразм остался тверд в своем решении уехать из
Англии22. Он сначала отослал свои сундуки в Антверпен своему
другу Питеру Гиллесу, а затем, после краткого посещения Ма-
унтджоя в замке Амм близ Кале, где тот состоял кастеляном, от-
правился в Нижнеземелье. Незадолго до отъезда из Лондона у
него состоялась в доме Аммониуса на Темзе примечательная
встреча с папским дипломатом, прибывшим в Англию по делам
установления мира, графом Каноссой23. Аммониус выдал того за
купца. После трапезы итальянец попытался прощупать, не дума-
ет ли Эразм о возвращении в Рим, где он мог бы быть первым, —
вместо того чтобы оставаться жить одному среди варварского
народа. Эразм отвечал, что он жил в стране, которая более других
насчитывает превосходных ученых, среди которых он удовлет-
ворился бы и самым последним местом. Этот комплимент был
его прощанием с Англией, которая сделала ему столько добра.
Несколько дней спустя, в первой половине июля 1514 г., он уже
был на другой стороне канала. Еще три раза он бывал с коротки-
ми визитами в Англии, но остаться там жить никогда уже не пы-
тался.
ГЛАВА XI
На пути к успеху и признанию. Приор зовет Эразма обратно в
Стейн. Он отказывается. • Первое пребывание в Базеле, 1514-
1516 гг. Сердечный прием в Германии. Йоханн Фробен. Издание
Иеронима и Нового Завета. • Эразм — советник юного Карла.
Institutio principis christiani, 1515 г. • Он освобожден от монастыр-
ской жизни, 1517г. • Слава. Эразм как центральная фигура духов-
ной жизни. Его переписка. Письмо о литературе. • Возвышенные
упования
Эразм по обыкновению окутывает свой отъезд из Англии неко-
торой таинственностью. Якобы он отправляется в Рим во испол-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XI 301
нение некоего обета. По всей вероятности, он принял решение
попытать счастья в Нижнеземелье. Не в Голландии, которая не
слишком его привлекала, но поближе к монаршему двору, то есть
в Брабанте1*. Однако ближайшей целью его путешествия было
отправиться в Базель, чтобы самому наблюдать за изданием у
Фробена своих многочисленных старых и новых сочинений, ко-
торые он вез аая него, и среди прочего — материалы аля самой
любимой своей работы: критического издания Нового Завета и
Иеронима, работы, которой он хотел увенчать труд всей своей
жизни: возрождение подлинного богословия. Это было путеше-
ствие непосредственно к его жизненной цели. Можно понять его
ужас, когда на корабле он не досчитывается одного из своих сунду-
ков и видит, что похищены плоды многих лет упорной работы!
Я испытал боль, пишет он, столь пронзительную, какую могут ис-
пытать только родители при утрате своего ребенка1. Переправив-
шись на другой берег, он, однако, убедился, что его духовные чада
находятся в добром здравии: сундук оказался на другом корабле;
шкиперы делают это намеренно, полагает он, либо чтобы полу-
чить возможность украсть сундук, либо чтобы выманить за него
сколько-то денег.
В замке Амм близ Кале Эразм провел несколько дней как гость
Маунтджоя. Там 6 июля к нему в руки попало письмо, написан-
ное еще 18 апреля, от настоятеля, приора монастыря в Стейне,
его старого друга Серватия Рогера, который, после стольких лет
отсутствия, призывал его вернуться обратно. Письмо уже побы-
вало в руках множества посторонних людей, пока, по чистой слу-
чайности, не дошло до него.
Это было тяжелым ударом, который настиг его на полпути к
осуществлению его высочайших чаяний. Эразм провел целый
день в размышлениях и ответил отказом2. Своему старому Другу,
который неизменно затрагивал самые серьезные струны его души,
писал он письмо, долженствующее послужить оправданием и
бывшее в то же время пристальным вглядыванием в самого себя,
гораздо более глубоким и серьезным, чем то, которое в некий важ-
302 Йохан Хёйзинга
ный поворотный момент его жизни привело его к созданию
Carmen alpestre. И без тени улыбки.
Он призывает Бога в свидетели, что всю жизнь желал следо-
вать наилучшему. Но вернуться в монастырь? Он напоминает
Серватию, при каких обстоятельствах он поступил туда, насколь-
ко это отложилось у него в памяти: настоятельное требование его
родственников, обуревавшее его ложное чувство стыда. Он ука-
зывает на то, как плохо переносил он условия монастырской жиз-
ни, противной его чувству свободы, на то, что возвращение в мо-
настырь может отразиться на его слабом здоровье. И разве, будучи
в миру, он жил менее праведно? Напротив, литературные заня-
тия предохраняли его от многих пороков. Его неуемная жизнь
никак не могла бы побудить его совершить что-либо бесчестное,
хотя он не иначе как с робостью осмеливался видеть ^ая себя об-
разцы в Солоне, Пифагоре, Павле и своем любимом Иерониме.
Не заслужил ли он повсюду признание у своих друзей и покро-
вителей? Он перечисляет их: кардиналы, архиепископы, еписко-
пы, Маунтджой, университеты Оксфорда и Кембриджа, наконец
Джон Колет. Разве вызывают нарекания у кого-либо его сочине-
ния — Enchiridion или Adagiat (Moria он не упоминает.) А луч-
шее еще впереди: Иероним, Новый Завет. И наконец, то, что со
времени пребывания в Италии он отказался от знаков своего
ордена и носит обычное одеяние, приличествующее духовенству,
также можно было бы простить по ряду причин3.
Вывод таков: в Голландию он не вернется. «Я знаю, что та-
мошние воздух и пищу я не смог бы переносить. Все взгляды бу-
дут направлены на меня. Я вернусь старым, поседевшим и с пло-
хим здоровьем туда, откуда уехал еще будучи юношей. Там я
вынужден буду сносить презрение людей ничтожных, тогда как я
привык к почитанию со стороны наибоХее выдающихся». И в
заключение: «Нельзя хорошо объяснить все это в одном пись-
ме. Я теперь отправляюсь в Базель и оттуда, возможно, в Рим, но
если я буду возвращаться обратно, посмотрю, не смогу ли к тебе
заехать... От Сасбауда и его жены узнал я о смерти Виллема, Фран-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XI 303
са и Андриса4. Сердечный привет господину Хендрику и от меня
тоже, а также всем остальным, кто живет там вместе с тобою: как
и подобает мне, всем им желаю я блага. Ибо те былые трагедии
приписываю я своим заблуждениям или, если хочешь, своему зло-
счастному року... Не упускай поминать меня в своих молитвах
Христу. Ежели б я доподлинно знал, что Ему угодно было, чтоб я
вернулся и жил вместе со всеми вами, я сегодня же пустился б в
дорогу. Прощай! прежде мой любимейший друг, ныне же мой
достопочтенный отец».
Этим отказом Эразм подчинялся своему духу, своим сокро-
венным убеждениям и пониманию тех сил, которые были ему да-
рованы. Его звали более привлекательные места, чем тихий, уны-
лый монастырь неподалеку от Гауды. Но за главным его мотивом
крылись его старые душевные раны: чувства отвращения и стыда.
Эразм направился через южное Нижнеземелье, где навестил
друзей и покровителей и возобновил свое знакомство с Лувен-
ским университетом, — к Рейну и во второй половине августа
1514 г. прибыл в Базель. Там ожидали его радости такой славы,
которой он не вкушал еще никогда. Немецкие гуманисты видели
в нем светоч мира и восхищенно приветствовали его в письмах и
во время застолий, которыми они праздновали его прибытие. Они
были гораздо более высокопарны и восторженны, чем их собра-
тья, знакомые Эразму по Франции, Англии и Италии, не говоря
уже о его соотечественниках. Они с ликованием встречали его, под-
черкивая, что и сам он немец и поистине украшение Германии!
При своей первой встрече с Фробеном Эразм доставил себе удо-
вольствие разыграть в шутку небольшой эпизод: он сообщил о себе
как о друге и поверенном себя самого, чтобы затем сполна насла-
диться радостью внезапного узнавания5. Немецкое окружение
было ему вполне по вкусу: «моя Германия, с которой я, к своему
сожалению и стыду, познакомился с таким опозданием»6.
Вскоре уже работа, ради которой он приехал сюда, шла пол-
ным ходом. Вновь Эразм был в своей стихии, подобно тому как
304 Йохан Хёйзинга
это было шесть лет назад в Венеции: упорный труд в большой
типографии, ученые люди, в немногие свободные минуты, кото-
рые он себе мог позволить, дарившие ему уважение и дружбу.
«Здесь совсем как в наиприятнейшем Мусейоне2*: столько уче-
ных, и столь необыкновенных ученых!»7
Несколько переводов небольших сочинений Плутарха Фро-
бен издал уже в августе. Adagia снова были в печати, с дополне-
ниями и улучшениями, а также и с предисловием, которое внача-
ле предназначалось аая Бадиюса. Одновременно с Фробеном и
Дирк Мартене в Лувене также работал для Эразма, который, про-
ездом через этот город, передал ему собрание легких латинских
текстов, а в это же время в Страсбурге Маттиас Шюрер уже дер-
жал в руках Parabolae sive Similia [Параболы, или Подобия]. Для
Фробена еще готовились Сенека и работа о построении латин-
ских предложений; обе в 1515 г. были изданы. Но самым важ-
ным были и оставались: Иероним и Новый Завет.
Творения Иеронима были любовью Эразма уже с юности,
прежде всего — его письма. Исправленное издание сочинений
этого великого отца Церкви было делом, которое он имел в виду
по меньшей мере уже с 1500 г. и над которым он, с перерывами,
продолжал работать все это время. В 1513 г. он пишет Аммониу-
су8: «Я чувствую столь сильное духовное побуждение издать
Иеронима во всей его чистоте и к тому же снабженного примеча-
ниями, что мне кажется, словно некое божество воодушевляет
меня. Я уже выправил почти весь текст, сверяя друг с другом мно-
жество старых рукописей. И я делаю это, невзирая ни на какие
затраты». В 1512 г. переговоры об издании писем Иеронима ве-
лись с Бадиюсом. Компаньон Фробена Иоханн Амербах, скон-
чавшийся еще до приезда Эразма, уже долгие годы имел на при-
мете это издание Иеронима. В него уже Делали вклад различные
ученые, и среди них Рёйхлин, когда Эразм, вместе со всеми свои-
ми материалами, предложил в этом участвовать. Он, собственно,
и стал издателем. Издание 1516г. состояло из девяти частей; пер-
вые четыре части охватывали письма Иеронима, подготовленные
ЭРАЗМ. ГЛАВА XI 305
Эразмом, остальные были выправлены Эразмом и снабжены пре-
дисловиями9.
Еще дороже, если это только возможно, была а^я него работа
над Новым Заветом. Постоянно расширяясь, она постепенно
видоизменялась. С тех пор как после знакомства с Annotationes
Баллы его внимание было направлено на критическое рассмотре-
ние текста Вульгаты, Эразм, вероятно, во время своего второго
пребывания в Англии в 1505-1506 гг., и по настоянию Колета10,
сделал с греческого текста новый перевод Нового Завета, кото-
рый сильно расходился с Вульгатой. Помимо Колета, знакомы с
ним были, вероятно, немногие. Позднее Эразм пришел к выво-
ду, что он должен выпустить также новое издание греческого тек-
ста со своими собственными примечаниями. Вскоре после свое-
го приезда в Базель он заключил с Фробеном предварительное
соглашение. Но впоследствии он все-таки решил, что лучше из-
дать это в полном объеме в Италии, и собирался самолично туда
отправиться, но, возможно, склоняясь к новым предложениям
Фробена, внезапно изменил свои планы и весной 1515г. совер-
шил короткий визит в Англию, среди прочего, вероятно, и ^ая
того, чтобы привезти оставленный там экземпляр своего перево-
да Нового Завета. Летом он был уже в Базеле, и здесь началась
работа в типографии Фробена. В начале 1516 г. выходит Novum
Instrumentum [Новый инструментарий], куда включены выправ-
ленный греческий текст с примечаниями, а также латинский пе-
ревод, в котором Эразм вновь устранял слишком уж заметные
отклонения от Вульгаты.
С того момента когда из-под его пера появились Иероним и
Новый Завет, два значительнейших богословских труда, — а что
касается Нового Завета, то это была к тому же работа, отмечен-
ная исключительной смелостью, — можно сказать, что Эразм за-
нимает центральное место в ученом богословии, при том что до
этого его уже можно было назвать средоточием классической уче-
ности и эталоном литературного вкуса. Слава его повсюду рас-
тет, его переписка стремительно возрастает.
306 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
Его духовное развитие достигло полной зрелости. Но его ма-
териальное существование все еще не обеспечено. Годы 1515-й и
1516-й относятся к самым неспокойным в его жизни; он все еще
прислушивается к любому предложению, которое ему делают:
место каноника в Турне, приход в Англии, епископство на Си-
цилии — и продолжает полушутливо гневаться на возможности,
которые он упустил в прошлом. Он высмеивает свою охоту за
счастьем и жалуется на свою «супругу, проклятую бедность, ко-
торая, несмотря на все мои старания, до сих пор сидит у меня на
шее»11. Не был ли он в конечном счете жертвой своей собствен-
ной непоседливости, а вовсе не своей злосчастной судьбы? Дело
идет к пятидесяти, а он все еще говорит о том, что сеет, не зная,
когда пожнет12. Но все это сказывается только на его существова-
нии, а не на его трудах.
В течение 1515г. новый многообещающий покровитель Эраз-
ма, Жан ле Соваж, канцлер Брабанта, сумел добиться /^ая него
титула советника короля, юного Карла V3*. В начале 1516г. Эразм
получил этот титул, — это был просто почетный титул, дававший
ежегодную пенсию в 200 гульденов, которые, однако, выплачи-
вались далеко не регулярно. Дабы удостоверить свою роль коро-
левского советника, Эразм написал Institutio principis christianP
[Воспитание христианского государя\у трактат о монаршем вос-
питании, который в соответствии с натурой и склонностями са-
мого Эразма в большей степени касается моральных вопросов,
нежели политических, — в разительном контрасте с ним нахо-
дится другой трактат, написанный за несколько лет до этого: //
Principe [Государь] Макиавелли. В дальнейшем мы рассмотрим
политические идеи Эразма.
Работа в Базеле была пока что окончена. Весной 1516г. Эразм
опять возвратился в Нижнеземелье. В Брюсселе состоялся разго-
вор с канцлером, который, в дополнение к пенсии, выплачивае-
мой королем, позаботился а^я него о пребенде в Куртрэ, кото-
рую, так же как ранее английские бенефиции, Эразм желал бы
обратить в деньги. В Антверпене жил один из его самых больших
ЭРАЗМ. ГЛАВА XI 307
друзей, бывший ему опорой в течение всей его жизни: Питер
Гиллес, молодой секретарь бургомистра, у которого Эразм оста-
навливался всякий раз, когда бывал в этом городе. Питер Гиллес
и есть тот человек, который представляет Томаса Мора в Уто-
пии в качестве хозяина дома, в чьем саду моряк рассказывает о
своем путешествии. Это происходит как раз в то время, когда
Питер Гиллес должен был помочь подготовить первое издание
Утопии у Дирка Мартенса в Лувене. Позднее Квинтейн Мет-
сейс написал портреты его и Эразма и объединил их в диптих в
подарок Томасу Мору, — аая нас живейшее напоминание об этой
тройственной дружбе: одной из самых лучших вещей, которые
выпали на долю Эразма.
Летом 1516г. Эразм снова совершил короткое путешествие в
Англию. Он жил у Томаса Мора, снова виделся с Колетом, а так-
же с Уоремом, Фишером и другими друзьями. Но на этот раз он
приехал туда не а^я того, чтобы навестить старых друзей. На-
стоятельное и деликатное дело побудило его это сделать. Теперь,
когда а^я него были открыты пути и к бенефициям, и к другим
преимуществам, связанным с получением духовного сана, было
более чем когда-либо необходимо наконец-то устранить все пре-
пятствия а^я свободного церковного поприща. У него была уже
одна диспенсация Папы Юлия II, позволявшая ему принимать
английские пребенды14, а также и другая, освобождавшая его от
обязанности носить платье своего ордена. Но обе они были огра-
ниченны и недостаточны. Страстное нетерпение, с которым Эразм
обсуждал вопрос своего окончательного выхода из ордена, гово-
рит о вероятности того, что — как предполагает Аллен15 — уг-
роза возвращения в Стейн и после отказа Эразма Серватию в
1514 г. постоянно висела над его головой. Ничто его так не пуга-
ло и не было а^я него столь ненавистно.
Вместе со своим верным другом Аммониусом он составил в
Лондоне подробное послание в апостолическую канцелярию, где,
якобы от лица некоего Флоренция, рассказывает историю своей
собственной жизни: свое почти насильственное вступление в
308 Йохан Хёйзинга
монастырь, горести, которые принесла ему монастырская жизнь,
обстоятельства, которые побуждали его снять монашеское одея-
ние. Это живой рассказ, почти в романтическом одеянии, и стра-
стная защитительная речь. Явно выраженной просьбы письмо,
насколько нам известно16, не содержало. В дополнении в конце
письма шифром, ключ к которому, написанный потайными чер-
нилами, был отправлен в другом письме, содержалась просьба
устранить вызванные его незаконным происхождением препят-
ствия к его ученой карьере. Адресат, Ламбертус Грунниус, апос-
толический секретарь, был, вероятнее всего, вымышленным ли-
цом17. К такой таинственности и мистификации Эразм прибегал,
когда на карту были поставлены его жизненные интересы.
Епископ Вустера, Сильвестро Джильи, который как раз от-
правлялся в качестве ангийского посланника на сессию Латеран-
ского собора, взялся передать это письмо и посодействовать в
этом деле. Эразм, который как раз в конце августа вернулся в
Нижнеземелье, ожидал с громадным волнением результатов сво-
их усилий. Решение пришло в январе 1517 г. В двух письмах18, за
подписью Садолета, впоследствии кардинала, Папа Лев X про-
возглашал Эразма свободным от совершенных им нарушений
церковного устава и от обязанности носить монашескую одежду,
дозволял ему жить в миру и давал ему право принимать церков-
ные бенефиции, не опасаясь каких бы то ни было препятствий,
связанных с его незаконным происхождением.
Столь многое теперь была в состоянии дать Эразму его гро-
мадная слава. Папа, кроме того, принял посвящение издания
Нового Завета и устами того же Садолета высказался весьма бла-
гожелательно о трудах Эразма вообще19. Сам Рим, очевидно, во
всех отношениях поддерживал его стремления.
Если Эразм, как на то, казалось, указывали обстоятельства,
хотел надолго обосноваться в Нижнеземелье, то Лувен был впол-
не подходящим местом, центром научных занятий, где прежде
он уже провел два года. Но Лувен его не привлекал. Он был оп-
лотом консервативного богословия. Маартен ван Дорп из На-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XI 309
алдвейка, профессор богословского факультета в Лувене, в пись-
ме к Эразму в 1514 г. от имени факультета порицает дерзость По-
хвалы Глупости10, а именно — насмешки над богословами, да к
тому же и самонадеянность в намерении исправить текст Нового
Завета. Эразм обстоятельно защищался21. Но теперь борьба раз-
горелась на более широкой почве. В ученом мире прозвучал клич:
за или против Рёйхлина. Как раз в это время авторы сочинения
Epistolae obscurorum virorum? [Письма темных людей] громоглас-
но вступились за Рёйхлина. В Лувене к приехавшему Эразму от-
неслись с недоверием, равным образом и он с недоверием отно-
сился к ван Дорпу и другим лувенским теологам. Оставшуюся
часть 1516 г. и всю первую половину 1517г. Эразм провел в Ант-
верпене, Брюсселе (в Андерлехте) и Генте, и большей частью в
доме Питера Гиллеса. В феврале 1517 г. поступили привлека-
тельные предложения из Франции. Будеус, большой знаток гре-
ческого и римского права, Гийом Коп, его старый друг, Этьенн
Понше, епископ Парижский, писали ему, что король, молодой
Франциск I, одарил бы его богатой пребендой, если бы он по-
желал приехать в Париж. Эразм, который всегда опасался свя-
зать себя, написал в ответ лишь вежливо-уклончивое письмо и
не поехал.
Тем временем до него дошла весть о папском отпущении гре-
хов22. В связи с этим он должен был вновь отправиться в Англию,
вероятно, и не подозревая, что это в последний раз нога его сту-
пает на британскую почву. 9 апреля 1517 г. в доме Аммониуса в
Вестминстере состоялась церемония, которая навсегда избавила
Эразма от стеснений, подавлявших его с юных лет. Он был сво-
боден.
Со всех сторон шли теперь одно за другим приглашения и
посулы23. Маунтджой и Вулзи говорили о высоких духовных по-
стах в Англии. Будеус продолжал настаивать на приезде во Фран-
цию. Кардинал Хименес хотел, чтобы Эразм переехал в Испанию
и возложил на себя ученые обязанности в университете Алька-
лы. Герцог Саксонский предложил ему кафедру в Лейпциге. Вил-
310 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
либальд Пиркхаймер всячески превозносил преимущества сво-
бодного имперского города Нюрнберга. Эразм, между тем снова
заваленный работой, как авторской, так и издательской, по свое-
му обыкновению, прямо ни от чего не отказывался, но и ни на
что не высказывал согласия. Он неизменно хотел касаться смыч-
ком всех струн сразу. К лету 1517 г. он находится при дворе юного
Карла, покидавшего Нижнеземелье и отправлявшегося в Испа-
нию. Эразм мог бы поехать вместе с ним, что сулило ему блестя-
щие перспективы. Но он отказался от этого. Отъезд в Испанию
означал бы аая него длительную потерю прямого контакта с круп-
нейшими центрами книгопечатания — Базелем, Лувеном, Страс-
бургом, Парижем, а это, в свою очередь, отодвинуло бы свершение
труда его жизни, к которому он стремился всем сердцем. Когда
государь в начале июля прибыл в Мидделбюрг, чтобы плыть от-
туда в Испанию, Эразм отбыл в Лувен.
Итак, в конце концов он снова попал в академическую среду,
которая вызывала у него столько неудовольствия. Где его ожида-
ла обязанность преподавания. Где начинающие латинисты будут
ходить за ним по пятам с просьбой выправить их вирши и пись-
ма. Где все эти богословы, к которым он не питал доверия, могли
следить за каждым его словом в рассуждениях духовного свой-
ства24. — Но это должно было продлиться всего несколько месяцев.
«Мы перебрались в Лувен, — пишет он архиепископу Кентер-
берийскому25, — доколе не отыщется место, более всего пригод-
ное для жительства летам, которые неуклонно уже нас насти-
гают».
На четыре года (1517-1521) растянулось его заточение в Лу-
вене. В жизни Эразма не происходит особенных изменений, но
виной этому были скорее внешние обстоятельства, нежели внут-
ренняя успокоенность. Сам он все эти годы продолжал взвеши-
вать, следует ли ему отправиться в Англию, Германию или во
Францию, чтобы наконец обрести то высокое положение, к ко-
торому всегда он стремился, но которое никогда не мог или не
хотел получить.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XI 311
1516-1518 гг. могут быть названы вершиной жизненных
достижений Эразма. В это время вокруг него образуется своего
рода хор восторженных почитателей. Они постоянно пребыва-
ют в ожидании чего-то значительного, все взоры устремлены на
него: вот кто им нужен! Испанцы, итальянцы, немцы обивают
его порог, чтобы удостоиться с ним беседы; особенно докучны
испанцы с их торжественным многословием26. Но наиболее вос-
торженными из всех были восхваления, которыми осыпали его в
своих письмах немецкие гуманисты. Это началось уже во время
его путешествия в Базель в 1514 г. «Великий Роттердамец, краса
Германии, украшение всего мира» — эти эпитеты были еще са-
мыми простыми из всех. Муниципалитеты, ожидавшие его посе-
щения, почетные подношения в Вене, торжественные обеды —
все это стало обычным делом. К наибольшим гиперболам прибе-
гает юрист Ульрих Цазиус во Фрайбурге27. На него показывают
пальцем, утверждает он, как на человека, которому довелось по-
лучить письмо от Эразма. «Трижды величайший герой, ты, о
великий Юпитер!» — изречь такое ему ничего не стоит. Швей-
царцы, пишет Цвингли в 1516 г., считали ^ая себя величайшим
почетом то, что им довелось увидеть Эразма28. Все, что я знаю и
преподаю, не выходит за пределы Эразма, пишет Вольфганг Ка-
питон29. Ульрих фон Гуттен и Хайнрих Глареанус смотрят на себя
рядом с Эразмом, как на Алкивиада — рядом с Сократом30 5\
Людвиг Бер, видный базельский теолог, готов отдать ему все, что
тот пожелает31. А Беатус Ренанус посвящает ему жизнь, полную
глубокого восхищения и неизменной готовности помочь, — вещь,
представляющая собой нечто гораздо более ценное, чем безудерж-
ные восхваления. В этих немецких восторгах в адрес Эразма за-
метен элемент национального возбуждения — настроение, кото-
рому вскоре столь созвучной окажется проповедь Лютера.
Другие нации также присоединяются к восхвалениям, хотя
это происходит несколько позже и звучит несколько более сдер-
жанно. Колет и Танстолл прочат ему бессмертие, Этьенн Понше
превозносит его превыше прославленных итальянских гуманис-
312 Йохан Хёйзинга
tob, Жермен дё Бри заявляет, что французские ученые не читают
ничего, кроме Эразма, Будеус — что все западное христианство
наполнено звучанием его имени32.
Рост его славы проявлялся и во всевозможных побочных яв-
лениях: чуть не каждый год проносится слух о смерти Эразма, —
злонамеренно распространяемый, как полагает он сам33. Ему так-
же приписывают всевозможные сочинения, к которым он не имел
никакого отношения, и среди прочего Epistolae obscurorum virorum
[Письма темных людей]. Он получает всевозможные подарки,
иной раз весьма необычные, и бесчисленные приглашения, от
которых ему постоянно приходится всячески уклоняться34.
Но прежде всего неисчислимо возрастает его переписка. Дав-
но миновало то время, когда он просил Мора найти для него кор-
респондентов35. Теперь они устремлялись к нему со всех сторон,
умоляя его написать в ответ хоть слово. Его бывший ученик жалу-
ется, обливаясь слезами, как он сам утверждает, что не может
предъявить ни одного письма от Эразма36. Ученые мужи почти-
тельно просили друзей Эразма дать им рекомендацию, прежде чем
осмеливались писать ему лично37. Эразм в этом отношении был
человеком поистине героической благожелательности и старался
отвечать, как только мог, хотя каждый день он был настолько за-
вален письмами, что зачастую едва находил время даже читать их.
«Если я не отвечу на письмо, это будет выглядеть негуманно», —
говорит Эразм, а этого он ни в коем случае не желает38.
Нужно принять к сведению, что эпистолярный жанр зани-
мал в это время примерно такое же место, какое занимают ны-
нешние газеты или, пожалуй, в большей степени, литературные
журналы, которые почти непосредственно развились именно из
ученой переписки. Это было то же искусство, что и в классичес-
кой древности, и здесь ей подражали с большим успехом, чем в
любой другой области. Еще до 1500 г. в Париже описывал Эразм
это искусство в трактате De conscribendis epistolls39 [О написании
писем], который был напечатан в 1522 г. Писали, как правило,
широкого круга, в расчете на позднейшую публикацию, или
ЭРАЗМ. ГЛАВА XI 313
же, в крайнем случае, сознавая, что, с разрешения адресата, это
письмо будут читать и другие. Прекрасно составленное латин-
ское письмо было сокровищем, заставлявшим других завидовать
его обладателю. Эразм пишет Будеусу: «Танстолл проглотил
Ваше письмо ко мне и перечитал его еще три или четыре раза;
мне пришлось буквально вырвать его у него из рук»40.
Беда заключалась в том, что письмо порой ожидала судьба,
которая не принимала в расчет намерений автора относительно
публичности, полупубличности или же конфиденциальности со-
общения. Нередко письмо проходило через множество рук, преж-
де чем ему удавалось достичь адресата, как это и произошло в
1514 г. с письмом, которое Серватий отправил Эразму41. Будь ос-
торожен с письмами, напоминает Эразм неоднократно, наши
противники всегда наготове, чтобы перехватить их42. Но в обыч-
ной своей спешке, которая ^ля него столь характерна, сам он час-
то весьма небрежен к тому, что он пишет. С юных лет он сохраня-
ет и бережет свои письма, что, разумеется, не воспрепятствовало
тому, что, при его бродячей жизни, многие из них были утеря-
ны43. Следить за их публикацией, по самой сути дела, было не в
его власти. Еще в 1509 г. один из друзей переслал Эразму руко-
писный сборничек его собственных писем, который тому удалось
купить в Риме44. Эразм тотчас же его уничтожил. Начиная с
1515 г. он сам взялся за публикацию своих писем, сперва лишь
наиболее важных из них; затем в 1516 г. он публикует избранные
письма к нему его друзей и потом уже постоянно более обшир-
ные партии, вплоть до того, что на исходе жизни почти ежегодно
выходил новый том его писем. Едва ли какая-либо другая вещь
на книжном рынке пользовалась таким спросом, как письма Эраз-
ма. И ничего удивительного. Это были образчики великолепно-
го стиля, отточенной латыни, глубокого духовного содержания и
элегантной учености.
Этот эпистолярный жанр был своего рода гибридом. Напо-
ловину частный, наполовину публичный характер этих писем
нередко делал их более или менее компрометирующими. Сказан-
314 Йохан Хёйзинга
ное друг Другу с глазу на глаз могло задевать людей посторонних,
когда эти письма попадали им в руки. Эразм, который сам ни-
когда не знал, насколько язвительно он выразился, постоянно
давал повод а^я недоразумений или размолвок. Обычаи еще все-
таки не приноровились к новому искусству книгопечатания, что
тысячекратно повышало публичность писанного слова. Лишь
постепенно, под влиянием книгопечатания, произошло размеже-
вание между публичным словом, предназначенным а^я печати,
и сугубо частным, которое так и останется написанным от руки и
будет читаться только тем лицом, кому оно предназначено.
С ростом славы Эразма возрастает престиж также и более
ранних его сочинений. Громадный успех трактата Enchiridion
militis christiani [Оружие христианского воина] приходится при-
мерно на 1515 г., когда времена а^я этого стали более подходя-
щими, чем одиннадцать лет назад. Mona воспринимается как выс-
шая мудрость, пишет ему Джон Уотсон в 1516 г.45 В том же году
впервые находит применение слово, которое лучше, чем какое-
либо другое, показывает, сколь велик стал к тому времени авто-
ритет Эразма: Erasmiani [эразмианцы]. Так именуют себя его не-
мецкие друзья, по словам Йоханнеса Сапидуса46. Годом позже
это слово употребляет доктор Йоханнес Экк, все еще во вполне
благожелательном смысле, как всеобщее ходячее выражение: все
ученые мужи в Германии — эразмианцы, говорит он47. Эразму
это слово не нравится. «Я не вижу в себе ничего такого, — отве-
чает он, — из-за чего кто-то должен был бы хотеть быть erasmicus
[эразмианцем\ и я ненавижу любые обозначения принадлежно-
сти к какой-либо партии. Все мы принадлежим Христу, и все мы
трудимся ради Его славы, каждый в меру своих возможностей»48.
Однако он вполне сознает, что сейчас это означает: за или про-
тив него49. Великолепный латинист и человек блистательного ума
в годы своей юности, он незаметно становится авторитетом в ду-
ховных вопросах, на который взирает весь мир. Он все больше
должен был чувствовать себя мозгом, сердцем и совестью своего
времени. Ему самому могло казаться, что он призван сказать не-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XII 315
кое великое спасительное слово или что он уже сказал его. Верой
в беспрепятственный триумф чистого знания и христианского
смирения в самом недалеком будущем проникнуто предисловие
к его изданию Нового Завета.
Сколь безмятежным все еще выглядело будущее в эти годы!
То и дело перо Эразма возвращается к радостному мотиву золо-
того века, который вот-вот наступит50. Мы стоим на пороге веч-
ного мира. Величайшие христианские монархи, Франциск I
Французский, Карл, король Испании, Генрих VIII Английский
и император Максимилиан скрепили мир самыми крепкими уза-
ми. Праведность и христианское благочестие будут процветать,
вместе с возродившимся во всей своей чистоте искусством лите-
ратуры и науками. Словно следуя некоему поданному всем им
знаку, выдающиеся умы объединились ради создания самой вы-
сокой культуры. Можно пожелать счастья нашему веку, поисти-
не ему суждено стать золотым51.
Недолго можно было слышать такие речи из уст Эразма; в
последний раз еще только в 1519 г. — с этих пор грезы о всеоб-
щем счастье уступают место привычным жалобам на дурные вре-
мена, жалобам, которые можно слышать почти от всех.
ГЛАВА XII
Духовный мир Эразма, I. Этические и эстетические склонности.
Неприятие необоснованного, бессмысленного и пространного. Ви-
дение Античности в свете христианской веры. Возрождение Ьопае
literae. Идеал жизни в благородной гармонии и счастливой мудрос-
ти. Чувство пристойного и ровного. • Его ум не философский, не
исторический, а филологический и моралистический. Свобода, яс-
ность, чистота, простота. Доверие к естественному. Представ-
ления о воспитании и обществе
Благодаря чему смог Эразм стать тем человеком, от которого со-
временники ожидали всяческих благ, к устам которого обраща-
316 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
лись их взоры за спасительным словом? Он казался им носите-
лем новой свободы духа, новой ясности, чистоты и простоты зна-
ния, новой гармонии разумной, здоровой, праведной жизни. Он
казался хранителем только что открытых, неведомых доселе со-
кровищ, которые лежали под спудом и которые он должен будет
сделать достоянием каждого.
Попытаемся же теперь поглубже заглянуть в духовный мир
этого великого роттердамца.
Негативную составляющую духовного мира Эразма можно
определить как внутреннее неприятие всего необоснованного,
пресного, пространного или чисто формального. Продолжав-
шийся без помех рост средневековой культуры привел к тому, что
мысль была переполнена, перегружена бременем представлений,
понятий, подходов и навыков, которые являлись по сути шла-
ком духовной деятельности. Чем чаще вспоминает Эразм обо всех
этих смехотворных учебниках, по которым еще в годы его юнос-
ти изучали латынь1, тем сильнее растет в нем отвращение к ним,
и он шлет проклятия всем этим Mammetrectus, Brachylogus, Eb-
rardus* или как их там, — куче старого хлама, который давно пора
выбросить вон. Но отвращение ко всему этому дряхлому прошло-
му, ставшему бесполезным, бездушным, простиралось гораздо
дальше. Он видел, что общественная, и прежде всего религиоз-
ная, жизнь изобилует приемами, церемониями, условностями и
представлениями, которые оскорбляют разум и наносят ущерб
добродетели и благочестию, вместо того чтобы содействовать им.
Он не отвергает их полностью и без оглядки. Отвращение вызы-
вает у него лишь то, что обряды часто исполняют без понимания
и должного чувства. Но ^ля его души, столь чувствительной ко
всему глупому и смешному и испытывающей такую острую по-
требность в должном декоруме и поддержании внутреннего дос-
тоинства, вся эта сфера традиций и церемоний выступает как со-
* Бессмысленные и нелепые имена персонажей из упоминаемых Эразмом
латинских учебников.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XII 317
вершенно бесполезный и даже вредный спектакль человеческой
глупости и корыстолюбия. А будучи интеллектуалистом, каким
он всегда оставался, со своим презрением к невежеству, он не-
сколько недооценивает все то невыраженное и несформулиро-
ванное благочестие, которое может скрываться за чисто внешней
стороной религиозной жизни.
Через его трактаты, письма и в особенности Беседы тянется,
словно в картинах Брёйгела, бесконечная вереница невежествен-
ных и алчных монахов, которые ханжеством и обманом дурачат
простодушную паству и угождают своему собственному желудку.
Постоянным мотивом (а их немало встречается у Эразма) про-
ходит высмеивание им поверья, что умерший в рясе францискан-
ца или доминиканца спасет свою душу2.
Посты, обязательные молитвы, соблюдение дней отдыха —
пренебрегать всем этим не следует, но не угодно Богу, когда люди
основывают на этом свою веру, забывая о милосердии3. То же
касается исповеди, отпущения грехов, всякого рода напутствен-
ных благословений. Паломничества не имеют никакой ценности.
Почитание святых и священных реликвий полно суеверий, глу-
пости и корыстного благочестия. Люди думают, что в течение дня
с ними не случится никакого несчастья, стоит им утром бросить
взгляд на изображение св. Христофора. «Мы покрываем поце-
луями башмаки святых и грязные платки, которыми они выти-
рали свой пот, и оставляем в забвении их книги, их самые святые
и самые действенные реликвии»4.
Отвержение Эразмом всего казавшегося в его время устарев-
шим, отжившим идет еще дальше. Он выносит приговор всей
мыслительной системе средневековой теологии и философии.
В силлогическом методе он не видит ничего, кроме сухого и изощ-
ренного умствования. Все, что касается символов и аллегорий, было
ему безразлично и чуждо, хотя порой он и сам отваживался на ал-
легории. К мистике он вовсе не испытывал склонности.
Невосприимчивым к этим ценностям делали его как специ-
фические недостатки его ума, так и свойства отвергаемой им си-
318 Йохан Хёйзинга
стемы. Бой со злоупотреблением религиозными церемониями и
обрядами, с суевериями и целенаправленным благочестием он
выигрывает с триумфом — и когда сражается с благородным не-
годованием, как в Энхиридионеу и когда язвит колкой насмеш-
кой, как в Домашних беседах. Но там, где Эразм отвергает все схо-
ластическое богословие, позиция его выглядит гораздо слабее, ибо
он в него не вник и его не понял, и на высокомерную иронию в
адрес схоластики он, собственно, не имеет полного права. Легко
было всегда говорить свысока о magistri nostri — консерватив-
ных теологах этого времени, — но он не излагал их позиций.
Насмешка — опасное оружие. Она поражала, даже если сам на-
смешник и не желал этого, и плохих, и хороших, задевала не толь-
ко явление, но и личности, и ранила, не помогая подняться. Ин-
дивидуалист Эразм никогда не понимал, что значило нанести
ущерб определенной профессии, оскорбить честь ордена или той
или иной институции. И прежде всего, когда этой институцией
было самое святое из всего — сама Церковь.
Эразм уже не обладал чисто католическим пониманием Цер-
кви. В прекрасном здании средневековой христианской культу-
ры, с его мистическими устоями, строгой иерархической струк-
турой и великолепно завершенной симметрией, он видел почти
исключительно лишь перегруженность внешними деталями и
украшениями. Вместо мира, объемлемого Церковью, как его по-
нимали и описывали Фома Аквинский и Данте, Эразму виделся
другой мир, полный обаяния и возвышенности, и в этот мир он
хотел ввести своих современников.
Это был мир Античности, но пронизанный светом христи-
анской веры. Мир, который никогда не существовал. Ибо не имел
ничего общего с исторической реальностью, какой являлись вре-
мена Константина и великих отцов Церкви, с эпохой упадка ла-
тыни и иссякающего эллинизма, наступающего варварства и на-
ступающего византинизма. Мировоззрение Эразма представляло
собой сочетание чистого классицизма (означавшего ^кя него
Цицерона, Горация, Плутарха, поскольку расцвет греческого духа
ЭРАЗМ. ГЛАВА XII 319
оставался ему, собственно говоря, все еще неизвестным) с беспри-
месным библейским христианством. Могло ли здесь возникнуть
единство? Разумеется, нет. В мышлении Эразма, как мы уже от-
мечали, описывая эволюцию его воззрений, попеременно высве-
чивается то язычески-античное, то христианское. Но основой
того, из чего соткан был его дух, было христианство; классицизм
служит ему всего лишь формой, и он выбирает из Античности
лишь те элементы, которые в нравственном отношении совпада-
ют с его христианскими идеалами.
Таким образом деятельность Эразма, хотя и протекала через
сто лет после раннего гуманизма, все же была новой и плодотвор-
ной ^ая своего времени. Того соединения Античности и христи-
анского духа, которое мысленно представлял себе отец гуманиз-
ма Петрарка и которое вновь оказалось вне поля зрения его
последователей, завороженных блеском формального совершен-
ства Античности, удалось достигнуть Эразму.
Что значили а^я Эразма безукоризненная латынь и дух Ан-
тичности, мы уже не можем почувствовать, ибо эти понятия а,ая
нас, в отличие от него, не превращаются в трудное и утомитель-
ное завоевание и великолепный триумф. Для этого нужно было
бы пройти суровую школу и взрастить в себе ту ненависть к
варварству, которую Эразм уже в самые первые годы писатель-
ства вложил в свои Antibarbari. Бранная кличка а,ая всего старо-
го и некультурного уже — готы, готическое5. Понятие варварство
охватывало аая Эразма немалую часть того, что средневековый
дух почитал за высшие ценности. В уме Эразма было укоренено
далеко зашедшее дуалистическое представление о борьбе между
старой и новой культурой. В приверженцах традиций он видел
только обскурантов, консерваторов и невежд в отношении к Ьопае
literae, то есть в отношении к тому доброму делу, за которое сра-
жался он и его сторонники. Понятие Ьопае literae непереводимо.
Оно обозначает всю классическую литературу, науку и культуру,
рассматриваемые как здоровое и целительное знание, — в про-
тивоположность средневековому мышлению. Понятие литера-
320 Йохан Хёйзинга
туры еще долго было наделено /!i^ нас широким, гуманистичес-
ким смыслом, и лишь в XIX в. оно сузилось до значения изящ-
ной словесности.
О возникновении этой, более высокой, культуры Эразм имел
примерно то же самое представление, какое давно уже господ-
ствует в истории Ренессанса. Это было начавшееся за двести-три-
ста лет до его времени возрождение, охватывавшее, помимо сло-
весности, также изобразительные искусства. Наряду со словами
restitution reflorescentia [восстановление, новый расцвет], он не-
однократно употребляет и понятие renascentia [возрождение^\
«Мир приходит в себя, словно пробудился после долгого сна.
Но есть еще люди, кои упорно противятся этому, судорожно цеп-
ляясь руками и ногами за свое былое невежество. Они боятся, что
если возродятся истинные науки и мир станет более мудрым, то
ясно будет, что они ничего не знают»7. Они не знают, сколь благо-
честивы могли быть древние, какая святость присуща Сократу,
Вергилию, Горацию или Плутарховой Этике-, сколь богата древ-
няя история примерами незлопамятности и истинной добродете-
ли. Нет более достойного учения о жизненном поведении, чем то,
какое излагает Цицерон в трактате Desenectute [О старости^.
Чтобы понять духовный мир Эразма и его обаяние аая со-
временников, лучше всего исходить из того жизненного идеала,
который стоял перед ним как некая прекрасная грёза. Этот идеал
не принадлежал только ему одному. Вся эпоха Ренессанса лелея-
ла такое желание: тихая, веселая и при этом серьезная беседа доб-
рых и умных друзей, в прохладе уютного дома, среди деревьев.
Спокойствие и гармония. Все это столетие пребывает в чаянии
простоты, искренности, истины и близости к природе. При этом
представления об идеале питались духом Античности, хотя по
своей сути они были гораздо ближе к Средневековью, чем это
могло быть в то время осознано. В окружении Медичи — это
идиллия виллы Кареджи1*, у Рабле это воплощается в фантазии о
Телемском аббатстве; эта тема звучит в Утопии Мора и в эссе
Монтеня. В сочинениях Эразма это идеальное стремление посто-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XII 321
янно возвращается в форме дружеской прогулки, дополняемой
трапезой в загородном доме. Мы находим подобные картины во
введении к Антиварварам, в многочисленных описаниях трапез
в компании с Колетом, во многих convivia [пирах] Бесед9. Прежде
всего в Беседе Convivium religiosum [Благочестивое застолье]
Эразм обстоятельно описал свою грёзу. Было бы очень интерес-
но это изображение идеальной усадьбы сравнить, с одной сторо-
ны, с Телемской обителью, а с другой — с фантастическим про-
ектом райского сада, который описывает Бернар Палисси2*.
Хофвейк3* — прямое следование желанию Эразма. Загородные
домики и павильоны, в которых голландский национальный ха-
рактер выразил себя с подлинным наслаждением, — воплоще-
ние чисто Эразмова идеала. «Для меня мой незатейливый сель-
ский дом, — говорит радушный хозяин в Convivium religiosum, —
это гнездышко, куда более приятное, чем какой-нибудь дворец;
и если тот — король, кто свободно живет по своему вкусу, то здесь
я несомненно король».
Истинная радость жизни заключается в добродетели и благо-
честии. Если эпикурейцы — это те, кто ведут приятную жизнь,
то воистину нет больших эпикурейцев, чем те, кто живут в прав-
де и благочестии10.
Идеал наслаждения жизнью также и потому идилличен, что
требует свободы от земных забот и презрения ко всему предосуди-
тельному. Эразм постоянно говорит с пренебрежением о торгов-
ле, судопроизводстве, политике11. Глупо интересоваться всем, что
происходит на свете, и кичиться своим знанием рынка или тем,
что тебе известны планы короля Англии, новости из Рима и по-
ложение дел в Дании12. Рассудительный старец из Colloquium
senile [Беседы старцев]1Ъ имеет приятную почетную должность,
надежный средний доход, ни о ком и ни о чем не судит и посмеи-
вается над всеми. Покой аля себя, в окружении книг, — вот чего
стоит желать больше всего.
Рядом с идеалом спокойствия и гармонии находятся и такие
вещи, как любовь к достойным манерам, неизменная потребность
322 Йохан Хёйзинга
в дружеском участии, любовь к мягкому и приятному обхожде-
нию, любезным и не чопорным формам общения. Вплотную к
этому примыкают и некоторые из интеллектуальных пристрас-
тий. Эразм ненавидит неистовое и сумасбродное. Поэтому его
раздражают хоры античных трагедий14. Своим собственным сти-
хам он ставит в заслугу то, что они не вызывают волнения; они
далеки от всякого пафоса, «здесь нигде не разразится буря, здесь
нет горных потоков, которые выходят из берегов, отсутствуют
крайности (ôeivcooiç). В словах здесь царит умеренность. Для моих
стихов лучше соблюдать меру, нежели нарушать ее, лучше дер-
жаться у берега, нежели пускаться в открытое море»15. В другом
месте он говорит16: «более всего нравится мне такое стихотворе-
ние, которое не слишком далеко отходит от прозы, но именно от
прозы наилучшего свойства. Подобно тому, как Филоксен4* са-
мыми вкусными рыбами считал тех, кои не были настоящими
рыбами, а самым вкусным мясом то, что вовсе и не было мясом,
плавание приятней всего, когда оно проходит близко от берега, а
прогулка приятней всего вдоль кромки воды; так и я нахожу наи-
большее удовольствие в риторических стихах и поэтической речи,
подобно тому, как в прозе люди ценят поэзию, и наоборот».
Эразм любит полутона, нюансы; говоря о чем-либо, он всегда
предпочитает недоговоренности. Он продолжает: «Пусть кому-
то нравится все изощренное; мне кажется, что главное — в том,
чтобы выразить некую вещь, исходя из самой этой вещи, и мень-
ше заботиться о том, чтобы выказать свой ум, нежели о том, что-
бы показать саму эту вещь». Это подход реалиста.
Из такого воззрения вытекает его великолепная, ясная про-
стота, превосходное членение тем и изложение доводов. Но это
также и причина его трезвой рассудительности, недостаточной
глубины и обилия материала, которые столь ему свойственны.
Машина движется у него слишком уж гладко. В бесконечных апо-
логиях последних лет постоянно появляются все новые аргумен-
ты, новые доказательства или цитаты в поддержку высказанной
им мысли. Он расхваливает лаконичность17, но никогда ее не при-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XII 323
держивается. Эразм ни разу не высказал сентенции, настолько
чеканной и сжатой, чтобы она могла стать речением. Ни одна
цитата Эразма не превратилась в ходячее выражение. Состави-
тель Adagia, сам он не создал ни одной новой пословицы.
Наиболее подобающим занятием ^ая такого ума, каким об-
ладал Эразм, было парафразирование: «заполнение пробелов,
смягчение резких переходов, упорядочение неупорядоченного,
распутывание запутанного, развязывание узлов, высвечивание
темнот»18. Он сам рассматривал все это как просвещение19. Вы-
правление, разглаживание — вот работа по его вкусу. Характер-
но, и совершенно понятно, что он, перефразировавший весь Но-
вый Завет, оставил в стороне Апокалипсис.
Ум Эразма не был ни философским, ни историческим. Он не
был склонен к тонкому разделению понятий или к охвату важ-
ных мировых связей и созданию обширных исторических поло-
тен, детали которых во всем их много- и разнообразии складыва-
ются в целостный образ. Ум его был в полном смысле слова
филологическим. Эразм обожает язык, отдельное выражение,
саму речь, — и дает ей плавно струиться из-под своего пера, по-
добно тому как из рук знатока переливчато струятся роскошные
старинные ткани, которые он раскладывает на солнце, любуясь
их совершенством. Но одним лишь филологическим талантом
Эразм не смог бы завоевать и приковать к себе мир. Талант его
глубоко нравственный, и эта связь сообщает ему величие.
Духу Эразма глубоко присуща неукротимая жажда свободы,
ясности, чистоты, простоты и покоя. Это очень старый жизнен-
ный идеал, которому богатством своего духа он придал новое со-
держание. Без свободы нет жизни20, и свободы нет без покоя. Его
никогда не бывший окончательным выбор в пользу той или иной
партии неизбежно вытекал из настоятельной потребности в не-
зависимости. Всякое обязательство, даже временное, превраща-
лось р^кя Эразма в оковы. Один из персонажей Colloquia, где так
часто Эразм непроизвольно рисует свои собственные жизненные
идеалы, решительно объявляет, что не будет ни вступать в брак,
324 Йохан Хёйзинга
ни принимать духовного сана, ни идти в монастырь, ни связы-
вать себя какими-либо иными узами, от коих впоследствии нельзя
было бы освободиться, по крайней мере, до тех пор, пока сам он
полностью себя не узнает. «Когда это случится? — Видимо, ни-
когда»21. «Ничто другое не дает мне такого счастья, как то, что я
никогда не примыкал ни к какой партии», — говорит Эразм на
склоне жизни22.
Свобода должна быть, в первую очередь, духовной свободой.
«Духовный судит о всем, о нем же судить никто не может», по
слову апостола Павла. Зачем нужны предписания тому, кто по
собственному побуждению делает лучше, чем того требуют чело-
веческие законы? Что за самонадеянность — связывать настав-
лениями человека, коего явственно направляет веяние Духа Бо-
жьего!23
У Эразма мы уже находим начало того оптимизма, который
считает, что добродетельный человек вполне может не придер-
живаться твердо установленных правил и норм. Так же как у Мора
в Утопии и у Рабле, у Эразма звучит вера в природу, которая
выпускает человека в мир здоровым и которой, будучи пре-
исполнен веры и страха Божия, он должен следовать.
Этой вере в природное и тяготению к разумному и простому
отвечают педагогические взгляды Эразма и его мысли об обще-
стве. Здесь он далеко опередил свое время. Было бы весьма за-
манчиво поговорить более обстоятельно о педагогических идеа-
лах Эразма24. Они уже принадлежат почти полностью XVIII в.
Ребенок должен учиться играя, по картинкам — тому, что радует
его душу. Нужно мягко поправлять его там, где он ошибается.
Учитель, который бьет или бранит детей, отвратителен для Эраз-
ма; сама же эта профессия кажется ему священной и достойной
всяческого уважения. Воспитание должно начинаться сразу же с
рождения ребенка. Вероятно, здесь, как и везде, Эразм слишком
высоко ставил классическое образование: его Друг Питер Гиллес
должен прививать своему двухлетнему сынишке начатки древ-
них языков, так чтобы тот уже мог, встречая своего отца, мило
ЭРАЗМ. ГЛАВА XII 325
лепетать по-гречески и по-латыни. Но какой мягкостью, каким
светлым чувством проникнуто все, что Эразм говорит об образо-
вании и воспитании!
То же присуще его воззрениям на брак, его отношению к жен-
щине. В том что касается проблемы сексуальных отношений,
Эразм всецело на стороне женщин. Он проявляет большую не-
жность и тонкость чувств в понимании положения девушек и
женщин. Не многие персонажи в его Colloquia изображены с та-
кой симпатией, как девица, беседующая со своим женихом, и об-
разованная женщина, ведущая остроумную беседу с аббатом.
Идеальный брак а,ая Эразма — общественно полезный и, конеч-
но, здоровый. Пусть дети наши родятся ради государства и ради
Христа, говорит жених, и позаимствуют свои склонности у сво-
их добронравных родителей, и в своем доме будут иметь перед
глазами добрый пример, который направит их на правильный
путь. Постоянно возвращается Эразм к тому, что долг матери —
самой взращивать своего ребенка. Он указывает, как должен быть
устроен дом: просто и опрятно; он углубляется в вопросы прак-
тичности детской одежды. Кто еще в это время так, как он, вни-
кал в положение падших женщин, из-за нужды занимавшихся
проституцией?25 Кто так ясно видел социальное бедствие браков
с больными люэсом, этим новым бичом Европы5*, вызывавшим
такое отвращение у Эразма?26 Он желал бы, чтобы Папа тотчас
же объявлял такие браки расторгнутыми. Эразм не разделяет при-
верженности удобной социальной доктрине, все еще распрост-
ранявшейся литературой этого времени, которая всю вину за
прелюбодеяние и блуд возлагала на женщину. У дикарей, живу-
щих в согласии с природой, говорит он, за прелюбодеяние нака-
зывают мужчину, женщину же прощают27.
Отсюда ясно, что до Эразма, пусть и в полушутливой форме,
уже дошли представления о природной добродетельности и сча-
стье диких островных жителей, кои не носят одежды. Эти пред-
ставления вскоре вновь появляются у Монтеня и в течение по-
следующих веков развиваются в некую литературную догму.
326 Йохан Хёйзинга
ГЛАВА XIII
Духовный мир Эразма, II. Интеллектуальные представления.
Миру обремененный мнениями и формами. Метина должна быть
простой. Назад к чистым истокам. Священное Писание на основ-
ных языках. Библейский гуманизм. Критическая работа над тек-
стом Священного Писания. Практика выше догмы. • Талант
Эразма. Удовольствие от слов и вещей. Обстоятельность. Восприя-
тие особенностей. Завуалированный реализм. Двусмысленность.
Нюансы. Непостижность глубочайшего смысла вещей
Простота, естественность, чистота и разумность — вот опреде-
ляющие требования &ая Эразма, даже если мы перейдем от мо-
ральных и эстетических представлений к его интеллектуальной
позиции. Впрочем, это последнее нельзя полностью отделять от
первого.
Мир, говорит Эразм, обременен человеческими установления-
ми, перегружен мнениями и схоластическими догмами, скован
тиранической властью духовных орденов, и из-за всего этого по-
степенно хиреет сила евангельского учения. Если в чем и нужда-
ется вера, то в упрощении. Что бы сказали турки о нашей схолас-
тике?1 «Эразм, — пишет ему однажды Колет, — книгам и науке
нет конца. Давай поэтому оставим все окольные пути и сколь
можно кратко устремимся к истине»2.
Истина должна быть простой. «Язык истины прост, говорит
Сенека? Ну что ж, нет ничего более простого и более истинного,
чем Христос»3. «Мне бы хотелось, — читаем мы в другом мес-
те4, — чтобы в душах людей глубоко запечатлелся простой и чис-
тый Христос, и этого, как я думаю, лучше всего достичь тем, что,
опираясь на знание основных языков, мы будем философствовать
у самих источников ».
Здесь выдвигается новый лозунг: назад к источникам! Это не
просто умственное требование филологического характера; это
также моральная и эстетическая жизненная необходимость. Пер-
возданное и чистое, еще не заросшее сорняками и не прошедшее
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIII 327
через многие руки обладает таким обаянием! Эразм прибегает
к сравнению с яблоком, которое мы сами срываем с дерева5.
Призвать мир вернуться к древней простоте знания, увести его
от мутных луж — к животворным и чистейшим родникам, свет-
лейшим источникам евангельского учения, — в этом видит Эразм
задачу теологии6. Образ прозрачной воды здесь не случаен; он
выдает психологическую подоплеку глубоко укорененного
принципа.
Как случилось, восклицает он7, что люди выходят из себя из-
за частностей всевозможных далеких нам философских систем —
и не заботятся о том, чтобы отправиться к самим источникам хри-
стианства? — «Тогда как сию мудрость, столь превосходную, что
некогда она посрамила всю мудрость мира, можно почерпнуть
всего из нескольких книг, как из кристально-чистого источника,
куда с меньшим трудом, нежели мудрость Аристотеля из множе-
ства книг, усеянных терниями, и при этом куда с большим успе-
хом... Снаряд а^я подобного путешествие прост и готов ^ая каж-
дого. Философия эта доступна всем. Христос желает, чтобы
таинства его распространились столь широко, сколь это возмож-
но. Хотел бы я, чтобы каждая женщина читала Евангелие и По-
слания апостола Павла. Чтобы их перевели на все языки! Чтобы
стихи из них пел крестьянин, идущий за плугом, и ткач напевал
их, сидя за своим станом, чтобы изречениями этими путник со-
кращал себе путь... Такая философия более содержится в образе
мыслей, нежели в силлогизмах, она в большей степени сама жизнь,
нежели точка зрения, более вдохновение, нежели эрудиция, бо-
лее превращение, нежели разумение... Что есть философия Хри-
ста, которую сам он называет renascentia [возрождение], как не вос-
становление великолепно сотворенной природы? — И наконец,
при том, что никто не преподал ее нам столь полно и действенно,
как Христос, можно и в языческих книгах найти весьма многое
из того, что ей соответствует».
Таково жизненное кредо этого библейского гуманиста. Как
только Эразм касается всех этих вещей, голос его звучит особен-
328 Йохан Хёйзинга
но сильно. «Пусть никто, — говорит он в предисловии к ком-
ментариям к Новому Завету*у — не приступает к нему так, как
если бы он взялся читать Noctes atticae [Аттические ночи] Геллия
пап Miscellanea [Разное] Полициано... Здесь мы попадаем в окру-
жение священных вещей; здесь нам не до красноречия; эти
вещи — лучшее из всего, что было даровано миру простого и чи-
стого; смешно было бы здесь выставлять напоказ человеческую
ученость, безбожно — похваляться человеческим красноречием».
Но сам он нигде не был столь красноречив, как именно здесь.
Особенную силу и блеск придает ему то, что здесь он сража-
ется. Он сражается за доброе право критики библейского текста.
Ему претит, что люди берутся изучать Священное Писание, зная,
что Вульгата отходит от текста и искажает его, — при том что в
их распоряжении имеется греческий текст, дающий возможность
вернуться к первоначальной форме и первозданному смыслу9.
Его упрекают в том, что он отваживается касаться текста Свя-
щенного Писания лишь как грамматик и замечает только пустя-
ковые ошибки или шероховатости10. «Да, всё это мелочи, но мы
видим, что и величайшие богословы порой спотыкались об эти
мелочи и мололи всякую чепуху». Филологическая педантич-
ность необходима. «Почему мы так придирчивы к своей пище,
своей одежде, своим денежным делам — и нас раздражает пунк-
туальность лишь в богословии? — Он способен лишь ползать,
говорят некоторые, он бьется над каким-нибудь словцом или сло-
гом! — Но почему мы так мало ценим слово Того, Кого почита-
ем и Кому поклоняемся под именем Слова? » « Ну хорошо, пусть,
кто хочет, думает, что я не в состоянии сделать что-либо лучшее,
нежели это, и что по лености духа и хладности сердца, либо по
недостатку учености, взял я на себя ниэдкую эту задачу, — и все же
христианину подобает одобрить всякое дело, кое исполнено было
с благочестивым усердием». «Мы приносим камни, но это для
того, чтобы выстроить храм Божий»11.
Он вовсе не хочет быть непреклонным. Пусть пользуются
Вульгатой во время службы, а^я проповеди, в школе; однако тот,
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIII 329
кто дома читает это его сочинение, сможет поэтому лучше понять
туже Вульгату. Эразм всегда готов дать отчет и признать, что не
прав, если его убедят в том, что он заблуждается12.
Однако Эразм, вероятно, никогда не отдавал отчета себе са-
мому, сколь сильно должен был его филолого-критический ме-
тод сотрясать устои здания Церкви. Он удивлялся своим про-
тивникам, «кои ни во что другое не могут поверить, кроме как в
то, что весь их авторитет уничтожен будет одним ударом, если
издать священные книги в исправленном виде, попытавшись
понять их, черпая из самого источника»13. Он не понимал, зачем
было наделять священную книгу непререкаемым авторитетом.
Он радуется тому, что люди смогут настолько приблизиться к
Священному Писанию, что ощутят все нюансы, проникая не толь-
ко в то, что сказано, но также и в то, кем это сказано, к кому все
это относится, к какому времени, при каких обстоятельствах, что
этому предшествовало, что за этим последовало14. Короче гово-
ря, сделают это с помощью историко-филологической критики —
вместо коленопреклоненного почитания. Ему казалось, что в том
случае, если встречается место, вроде бы мало согласующееся с
Божественной природой Христа или с Его учением, то благочес-
тие велит нам лучше всего допустить, что мы здесь не поняли
смысла либо что рукопись была испорчена15. Так от улучшения тек-
ста он незаметно переходил к корректированию содержания. Не
все Послания написаны апостолами, коим они приписываются.
Евангелисты сами порой заблуждались16.
Фундамент собственной духовной жизни уже не был а^я Эраз-
ма чем-то единым. Отчасти это было сильное желание искрен-
ней, простой, чистой, умиротворяющей душу веры, истовое
стремление быть добрым христианином. Но помимо этого —
также неодолимая интеллектуально-эстетическая потребность в
хорошем вкусе, соразмерности, ясности и точности в изложении
древних авторов, в противостоянии сложному и запутанному.
Эразм полагал, что bonae literae могут сослужить хорошую служ-
бу в необходимом очищении самой веры и форм, в которых она
330 Йохан Хёйзинга
проявлялась. Так, в церковных гимнах размер следовало бы улуч-
шить17. Несовместимость христианского и классического спосо-
бов выражения он никогда не мог осознать. Доискиваясь в своих
богословских исследованиях подтверждения авторитета каждо-
го автора, он полубессознательно продолжал без всяких сомнений
признавать авторитет древних. Желая защитить какое-нибудь
смелое положение, сколь наивно он чуть не всякий раз взывает к
Античности! Он занимается критикой? Но ведь этим занимались
и древние! Он позволяет себе уклоняться от темы? Но это дела-
ли также и древние! Он беззаботно хвалит вещи, достойные по-
рицания? Но ведь он встречал это у множества классических ав-
торов!18
В глубокой гармонии с высоко почитаемой древностью Эразм
пребывает, будучи убежден, что в конечном счете она станет час-
тью практической жизни. Великий философ не тот, кто наизусть
знает доктрины стоиков или перипатетиков, но тот, кто смысл
философии выражает своей жизнью и своим нравственным по-
ведением, ибо именно в этом состоит цель философии19. По прав-
де, богословом является тот, кто не искусными силлогизмами, но
всеми своими убеждениями, своим лицом, своими глазами, са-
мой своей жизнью учит, чтобы люди «не собирали себе сокро-
вищ»20. Жить по этим правилам и означает то, что сам Христос
называет renascentia {возрождение^1. Эразм употребляет это сло-
во в чисто христианском смысле. Но и в этом смысле оно вплот-
ную примыкает к понятию, которое мы относим к Ренессансу как
историческому явлению. Мирские, языческие стороны Ренессан-
са долго переоценивались. Дух XVI столетия находил удоволь-
ствие в языческих формах, но содержание, которое он искал, было
христианским. Эразм — один из совершеннейших представите-
лей этого духа. « Autorem cum renascentiûm literarum turn redeuntis
pietatis» [«Автором как литературы возрождения, так и возвра-
щающегося благочестия»], — считает его Капитон22. Именно в
этом искреннем соединении христианских устремлений с духом
Античности заключается разгадка грандиозного успеха Эразма.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIII 331
Целенаправленность и духовное содержание сами по себе не
могли бы иметь такого влияния в мире, если бы этому не содей-
ствовала форма выражения. У Эразма важнейшую роль играет
качество его таланта. Полная ясность и легкость изложения, жи-
вость, остроумие, воображение, настроение, эмоциональный
подъем — все это придавало его сочинениям очарование, перед
которым не могли устоять современники и которое захватывают
также и нас, стоит нам раскрыть его книги. Во всем, что составля-
ет его талант, Эразм целиком и полностью является представите-
лем Ренессанса. Отсюда, в первую очередь, его вечные à propos.
Во всем, что он пишет, никогда нет ничего неопределенного, не-
понятного, все звучит убедительно. Слова текут словно сами со-
бой, как ручей. Он всегда находит абсолютно правильный тон, у
него совершенный синтаксис и убедительная интонация, он вер-
но расставляет акценты. Ему свойственна почти та же светлая гар-
мония, какую мы находим у Ариосто. И так же, как у Ариосто,
это никогда не бывает трагично, никогда не приобретает герои-
ческого звучания. Пожалуй увлекает, но никогда, в сущности, не
захватывает.
Наиболее артистические стороны таланта Эразма проявля-
ются ярче всего, хотя, вообще говоря, они заметны везде, в его
обоих отдохновениях от серьезных занятий — Moriae Encomium
[Похвале Глупости] и Colloquia [Домашних беседах]. И как раз эти
два сочинения сыграли огромную роль в его влиянии на эпоху.
Ибо если его Иероним дошел до десятков читателей, а изложение
Нового Завета до сотен, то Moriae и Colloquia читали тысячи.
К тому же их воздействие повышало и то, что Эразм нигде не
достигал такой свободы и непредвзятости выражения, и не толь-
ко в отношении формы.
В каждой из Бесед, даже в первой, чисто формальной, содер-
жится набросок комедии, новеллы или сатиры. Здесь не встре-
тишь почти ни одной фразы без pointe [изюминки], почти ни
одного выражения без живейшей фантазии. Здесь то и дело по-
падаются бесподобные тонкости. Аббат из Abbatis eteruditae collo-
332 Йохан Хёйзинга
quium [Беседы аббата с образованной дамой] — прямо-таки пер-
сонаж из Мольера. Уже было как-то замечено, насколько хорошо
Эразм изображает своих персонажей и место действия. Поисти-
не он их видит, В Роженице он ни на мгновение не забывает о
том, что Эвтрапел — художник. В конце Игры в кости, после того
как терминология при игре в кости у римлян получает исчерпы-
вающее разъяснение, собеседники сами решают сыграть между
собою, и Карл говорит: « Только прикрой дверь, а то кухарка уви-
дит, что мы тут сели играть, как двое мальчишек»23.
Подобно тому как Хольбайн проиллюстрировал Морию> хо-
телось бы иметь Colloquia с иллюстрациями Питера Брёйгела. Так
тесно примыкает меткое, остроумное видение Эразма к манере
этого великого мастера. Шествие пьяниц в Вербное воскресенье,
спасение потерпевших кораблекрушение, старики, ожидающие
у дорожной кареты кучеров, сидящих за выпивкой, — все это
нидерландское жанровое искусство высшего класса.
Принято говорить о реализме Ренессанса. Эразм — вне вся-
кого сомнения реалист, в том, что касается ненасытной жажды
познать реальность. Он хочет знать вещи и их названия. Особен-
ности каждой вещи, даже если речь идет о чем-то весьма дале-
ком: например, о терминах и правилах игры в кости у древних
римлян. Вчитаемся в описание росписей усадьбы в Convivium
religiosum [Благочестивом застолье]: все это — предметное обу-
чение, все это — наглядный показ форм действительности.
Радуясь материалу и гибкому, подвижному слову, Ренессанс
наслаждается изобилием образов и средств выражения. Громо-
подобные перечисления имен и вещей, к которым постоянно
прибегает Рабле, встречаются и у Эразма, но без огорошивающей
безудержности, разборчиво и со смыслом. В трактате De copia
verborum ас rerum [Обизобилии слов и вещей] один за другим сле-
дуют разнообразно варьируемые словесные трюки: пятьдесят
способов выразить мысль о том, что «Ваше письмо доставило
мне громадное удовольствие» или «думаю, что пойдет дождь»24.
Эстетическим импульсом является здесь тема с вариациями: по-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIII 333
требность выставить на обозрение богатство и изменчивость
выразительных возможностей. Но и Эразм тоже иногда подда-
ется этой привычке нагромождать сокровища своего ума; и он, и
его современники никак не могли удержаться от того, чтобы не
приводить все примеры сразу, — таковы Ratio verae theologiae, De
pronuntiatione, Lingua, Ecclesiastes [Метод истинного богословия,
О произношении, Язык, Екклезиаст]1Ъ. Такие собрания, какАаа-
gia, Parabolae [Подобия] и Apophtegmata [Изречения], полностью
покоятся на этой склонности Ренессанса (каковую он, впрочем,
позаимствовал из Средневековья) купаться в богатстве реально-
стей, наслаждаться изобилием слов и вещей.
Чувства открыты а^я тщательного наблюдения всего, что ка-
жется необычным. Но Эразм разделяет интерес Ренессанса к со-
кровищам нашего мира совсем не в форме той страсти к проник-
новению в тайны природы, которая воодушевляла Леонардо да
Винчи, Парацельса или Везалия. Его естественнонаучные инте-
ресы так далеко не заходят26. Интерес Эразма вызывает мир в его
внешнем обличье. Особенно пристально вглядывается он в на-
родные нравы и обычаи. Он обращает внимание на то, как на-
рочно прихрамывают швейцарские солдаты, как сидят денди, как
пикардийцы изъясняются по-французски1*. Он отмечает, что в
старой живописи людей всегда изображают с полузакрытыми
глазами и сжатыми губами — в знак добродетельности, и что та-
кое выражение лица все еще в чести у испанцев, тогда как в не-
мецком искусстве губы чаще всего изображают слегка вытянуты-
ми, словно а^я поцелуя27. Понятен поэтому и его живой интерес
к анекдоту, что дает себя знать во всех его сочинениях.
Вопреки всему этому чувству реальности, мир, который ви-
дит и воспроизводит Эразм, это не вполне мир XVI столетия. Все
лежит под пеленою латыни. Между писателем и действительно-
стью стоят античные формы выражения мысли. В своей основе
духовный мир Эразма совершенно искусственный. Действитель-
ность XVI в., которую он воспроизводит, — приглушенная и ог-
раниченная. Избегая всего грубого, он упускает также все то не-
334 Йохан Хёйзинга
истовое и непосредственное, что было свойственно этому време-
ни. В сравнении с живописцами, с Лютером и Кальвином, с госу-
дарственными деятелями, мореходами, воинами и людьми науки,
Эразм противостоит миру как человек обособленный. Было ли
это только влияние латыни? При всей своей чувствительности и
восприимчивости, Эразм никогда целиком не соприкасается с
жизнью. Во всем его творчестве не услышишь ни пения птиц, ни
шума ветра.
Но эта сдержанность, эта робость перед всем непосредствен-
ным не является чисто отрицательным свойством. Она вытекает
также из сознания неопределимости сути вещей, из страха перед
двусмысленностью всего существующего. Если Эразм так часто
продолжает оставаться на границе серьезности и насмешки, если
он почти никогда не предлагает окончательного решения, это
вовсе не только из-за осторожности и боязни себя скомпромети-
ровать. Он везде видит нюансы и замечает, как значения слов
перетекают друг в друга28. Термины, определяющие те или иные
понятия, а^я него уже больше не являются, как это было ^ая че-
ловека Средневековья, кристаллами в золотой оправе или звез-
дами в небесной тверди. «Я настолько мало ценю непререкае-
мые утверждения, что легко мог бы примкнуть к скептикам — во
всем, что дозволено нерушимым авторитетом Священного Писа-
ния и декретами Церкви»29. «Что свободно от заблуждений?»30
Все сложные спорные вопросы теологических спекуляций порож-
даются опасным любопытством и ведут к безбожной само-
надеянности. Что пользы было во всех этих громких разногласи-
ях из-за Троицы или Девы Марии? «У нас накопилось такое
множество дефиниций, что без всякой опасности ^ая спасения
души мы могли бы или вовсе о них не ведать, или оставить их без
внимания... Суть нашего вероисповедания — мир и единодушие.
Едва ли мы их достигнем, если не ограничимся сколь возможно
малым числом дефиниций и во многих вещах не дадим каждому
быть свободным в своем суждении. Множество спорных вопросов
может быть отложено до рассмотрения на Вселенском соборе.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 335
Было бы намного лучше отложить подобные вопросы до тех вре-
мен, когда speculum [зеркало] и aenigmata [загадки] будут устра-
нены и мы будем видеть Бога лицом к лицу»31 2\
«В богословии встречаются недоступные места, к коим Бог
не пожелал подпускать нас, и когда мы пытаемся в них проник-
нуть, то, чем глубже заходим туда, тем более блуждаем в потем-
ках, так что также и этим способом познаём непостижимое вели-
чие Божественной мудрости и беспомощность человеческого
разума»32.
ГЛАВА XIV
Характер Эразма. Потребность в чистоте и опрятности. Чув-
ствительность. Отвращение к распрям, потребность в согласии
и дружбе. Неприятие любого неудовольствия. Он придает слишком
большое значение чужому мнению. Потребность себя оправдывать.
Он всегда выполняет свои обязательства. Связь между склонностью
и убеждением. Идеальный образ себя самого. Неудовлетворенность
самим собой. Эгоцентрическое мышление. В душе он одинок. Дис-
танцирующее поведение. Болезненная подозрительность. Он чув-
ствует, что несчастлив. Неугомонность. Неразрешимые проти-
воречия его натуры. Отвращение ко лжи. Оговорки и подозрения
Духовная мощь таланта Эразма встретила сильнейший отклик в
сердцах его современников и оказала длительное влияние на раз-
витие культуры. Но мы не можем назвать Эразма выдающейся
исторической личностью. И то, что он так и не достиг еще боль-
шего величия, не объясняется ли отчасти тем, что его характер не
вполне соответствовал его высокому духу?
Однако этот характер, сам по себе очень сложный, несмотря
на то что Эразм считал себя самым простым человеком в мире,
определяется теми же факторами, которые выстраивали его ду-
ховную сущность. Мы постоянно находим корреляты его убеж-
дениям в его склонностях.
336 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
В глубочайшей основе его существа лежит, если начать с са-
мого легкого, та же внутренняя потребность в чистоте, которая
влекла его и к истокам богословия. Чистоты, в материальной и
моральной сфере, желает он себе и другим, всегда и во всем. Нич-
то не претит ему так, как практика фальсификации вин и мошен-
ничество в отношении съестных припасов1. Если он постоянно
очищает свой язык и свой стиль или избавляется от ошибок, то
делает это под воздействием того же импульса, который внушает
ему страстное желание чистоты и опрятности вокруг себя и в себе
самом. Он испытывает сильнейшую неприязнь к несвежему воз-
духу и дурным запахам. Он всегда выбирает окольный путь, избе-
гая вонючих переулков; его тошнит от скотобоен и рыбных лавок2.
Вонь разносит заразу, считает он3. Гораздо раньше большинства
других имел Эразм представления об антисептике: об опасности
заражения в дурном воздухе переполненных трактиров, от нечи-
стого дыхания исповедующихся, от воды крещальной купели. Не
пить из одной и той же чаши; каждому бриться самостоятельно;
следить за чистотой постельного белья; не обмениваться привет-
ственными поцелуями4. Стремление к чистоте еще более возрас-
тало у него из-за страха перед той ужасной болезнью, которая
именно в его время начала свое наступление на Европу и беспре-
пятственное распространение которой он с тревогою наблюдал:
чаще всего он называет ее scabiesgallica [французской чесоткой].
Противостоят ей далеко не достаточно, замечает он вполне спра-
ведливо. Он предостерегает своих слуг от подозрительных постоя-
лых дворов; он хочет, чтобы были приняты меры против браков
с больными этой болезнью5. В его недостойном отношении к Гут-
тену сказалось физическое и моральное отвращение к недугу это-
го человека1*.
Эразм — натура деликатная в каждой клеточке своего тела;
он просто вынужден быть осторожным. Он чрезвычайно подвер-
жен, среди прочего, прежде всего простуде, которую он называет
«болезнью ученых»6. Уже очень рано у него появляются мучи-
тельные почечные колики, которым он так мужественно сопро-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 337
тивляется, когда речь идет о работе. Он всегда трепетно говорит
о своем слабом теле, которое не может выдерживать пост; кото-
рое он должен поддерживать в хорошем состоянии посредством
некоторых упражнений, например, верховой езды; ради кото-
рого он постоянно вынужден тщательно выбирать подходящий
климат7. Порой он бывает весьма обстоятелен в описании своих
мучений. Он должен быть особенно внимателен в том, что каса-
ется сна: если ему случится проснуться, ему уже трудно снова за-
снуть, и поэтому утро, лучшее рабочее время, которое так ему до-
рого, нередко вообще пропадает8. Он не переносит холода, ветра,
тумана, но еще меньше — сильно натопленных помещений. Как
он проклинает немецкие печи, которые топят почти целый год,
что делает ^ля него пребывание в Германии совершенно невы-
носимым!9 О его страхе перед болезнями мы уже говорили. Это
не только чума, от которой он спасается бегством. Боясь просту-
диться, он отказывается от поездки из Лувена в Антверпен, где
пребывает в трауре его друг Питер Гиллес10. Он прекрасно себя
знает: «часто болезнь большей частью лежит в собственном вооб-
ражении» и, однако это воображение лишает его покоя. Но когда
он болен серьезно, страха перед смертью он не испытывает.
Его взгляды на поддержание здоровья сводятся к следующе-
му: умеренность, чистота и свежий воздух, но в меру. Близость к
морю он не считает здоровой, он опасается сквозняков12. Своему
заболевшему другу Гиллесу он советует: не принимай слишком
много лекарств, не волнуйся и главное не выходи из себя13. Хотя
среди его сочинений есть и Похвала искусству врачевания14\ мне-
ния о лекарях придерживается он не слишком высокого и не раз
прохаживается на их счет в своих Colloquia15.
Черты внешнего облика Эразма также выдавали нежность его
натуры. Он был среднего роста, хорошо сложен, у него была бе-
лая кожа, светлые волосы и голубые глаза, живое лицо, чрезвы-
чайно внятная речь, но голос тонкий16.
В том, что касается его душевных качеств, его деликатная при-
рода проявляла себя в потребности дружбы и согласия и в стрем-
338 Йохан Хёйзинга
лении избегать ссор. Мир и единодушие а^я него превыше всего,
и он признаёт их направляющей линией своего поведения17. Он
хотел бы, если бы мог, всех людей сделать своими друзьями.
«Я никогда ни с кем не отказываюсь от дружбы по своей воле», —
говорит он18. И хотя временами он бывал капризным и излишне
требовательным по отношению к своим друзьям, он действитель-
но был преданным другом. Это доказывают и те, кто его никогда
не покидали, и те, кого он, даже после временного отдаления,
завоевывал вновь: Мор, Питер Гиллес, Фишер, Аммониус, Бу-
деус, — их слишком много, чтобы назвать всех поименно. «Он
был непоколебим в поддержании дружбы», — восторженно вос-
клицает Беатус Ренанус, чья собственная привязанность к Эраз-
му является одним из лучших доказательств того, насколько силь-
но он притягивал к себе многих19.
В основе такого стремления к дружбе лежит сильная и откро-
венная потребность в душевном участии20. Об этом говорят по-
чти женские излияния симпатии к Серватию в бытность Эразма
в монастыре в Стейне. Но в то же время это своего рода моральная
ясность души, которая делает его таким: неприятие всего смутно-
го, беспокоящего, негармоничного. Он сам говорит о «некоем тай-
ном природном чувстве», которое вынуждает его страшиться
ссор21. Он не в состоянии быть с кем-нибудь не в ладах. Он все-
гда надеялся и желал, говорит он, что будет орудовать своим пе-
ром без пролития крови, ни на кого не нападать, никого не про-
воцировать, даже если сам подвергнется нападению22. Но этого
не желали его враги, и в свои последние годы он слишком часто
вынужден был вступать в ожесточенную полемику. Его оппонен-
ты — Лефевр д'Этапль, Ли, Эгмонданус, Ноэль Беда, Гуттен,
Лютер и множество других. Вначале еще можно заметить, как
он страдает от этого, какие раны наносит ему раздор, как труд-
но ему переносить эту боль. «Останемся все же друзьями!» —
умоляет он Лефевра, который, однако, ему не отвечает23. Время,
которое приходится тратить на споры, он считает потерянным24.
«Я чувствую себя день ото дня все более вялым, — пишет Эразм
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 339
в 1520 г., — но не столько из-за своего возраста, сколько из-за
того, что тружусь без устали, однако более всего из-за раздра-
жения по поводу разногласий, нежели от работы, которая сама
по себе приятна»25. А сколько борьбы ему еще предстояло вы-
нести!
Если бы хоть он меньше считался с мнениями других! Но на
это он был неспособен: то ли из-за страха перед людьми, то ли из-
за внутренней потребности в оправдании. Он постоянно, и чаще
всего с чрезмерным усердием, следит за тем, какое воздействие
на других оказывают его слова и поступки. Для него самого было
ясно, как написал он однажды, что у жажды славы шпоры менее
острые, чем у страха бесчестия26. Эразм, как и Руссо, относится к
натурам, которые не могут сознавать себя виновными из-за свое-
го рода духовной чистоты, которая им присуща. Если оказанное
им благодеяние они не могут вернуть с процентами, это застав-
ляет их испытывать стыд и душевную муку. Эразм не может «не
замечать требовательного заимодавца, неисполненного долга,
оставленного без помощи друга»27. Если же он не в состоянии
отдать долг, тогда он его оспаривает. Как очень точно заметил
Фрёйн: «Если Эразм делал что-либо вопреки своему долгу или
своим интересам, то виной тому были обстоятельства или невер-
ный совет; сам он никогда не бывал в этом виновен»28. Так что
самооправдание становится аая него неизменным законом: «Бог
освобождает от пагубных обетов, если приходится в них раскаи-
ваться», — говорит тот, кто и сам нарушил обет29.
У Эразма наблюдается опасное перетекание склонностей в
убеждения. Корреляции между его идиосинкразиями и его по-
учениями не вызывают сомнений. Это проявляется особенно в
его позиции относительно постов и воздержания от мясных блюд.
Слишком уж часто говорит он о своем отвращении к рыбе и о
том, что не может выносить лишений в отношении трапезы, что-
бы связь того и другого не стала ясной а^я каждого. Так же точно
и его личные впечатления от монастыря переходят в принципи-
альное осуждение монастырской жизни30.
340 Йохан Хёйзинга
Явное смещение картины его юности в позднейших воспо-
минаниях, о чем уже было упомянуто выше, вызвано потребно-
стью в самооправдании. Всё это бессознательная интерпретация
неоспоримых фактов в свете того идеала, который он а^я себя
создал и которому, как он искренне верит, он соответствует. Ос-
новные черты, коими он наделяет свой идеальный образ, это по-
разительно скромная искренность и чистосердечность, которые
не позволяют ему притворяться, неискушенность и невниматель-
ность в обычных житейских делах и полное отсутствие честолю-
бия31. Все это, на первый взгляд, правильно: и вправду существует
некий внешний Эразм, который соответствует этому описанию,
но это не весь Эразм. Есть более глубокий Эразм, который пред-
ставляет собой почти полную противоположность первому и ко-
торого он сам не знает, потому что не хочет знать. Возможно, по-
тому, что за этим, другим, Эразмом есть еще более глубокий, и
действительно чудесный, Эразм.
Признавал ли он за собой какие-либо слабости ? О, разумеется.
Как бы он себя ни заласкивал, он всегда неудовлетворен и самим
собой, и своею работой. «Ad vitium usque putidulus» [«Педан-
тичным до безобразия»] называет он сам себя, то есть чрезмерно
критичным по отношению к самому себе, мало думающим о себе,
неуверенным. Это качество заставляет его, стоит появиться его
новой работе, тотчас же испытывать чувство неудовлетворенно-
сти, и он снова и снова пересматривает ее, дополняет и отшлифо-
вывает. Это сродни мелочности, буквоедству. Он говорит Колету,
как ранее говорил Серватию, о своем animuspusillus [малодушии].
И однако не может удержаться от того, чтобы не причислить при-
знание этого свойства к своим добродетелям, более того — пре-
вратить его в добродетель. Это — скромность, в противополож-
ность бахвальству и себялюбию32.
Стыдливость по отношению к самому себе является причи-
ной того, что ему не нравится собственная физиономия, и он, по
его собственным словам, лишь с трудом поддался на уговоры дру-
зей и позволил себя рисовать33. Но он не даст себя провести жи-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 341
вописцу, который его приукрашивает. «Ого, — восклицает он,
глядя на зарисовки Хольбайна к Мории, — да если бы Эразм и
вправду так выглядел, он бы тотчас женился! >>34 Именно это глу-
бокое чувство неудовлетворенности натолкнуло его на мысль сде-
лать примечание к своим портретам: «Лучше всего вы увидите,
как он выглядит, по его сочинениям»35.
В своих высказываниях о скромности и о презрении к славе,
которая выпала ему на долю, Эразм, с одной стороны, следует
общему правилу гуманистов; с другой стороны, эти слова все-таки
выражают его глубочайшее убеждение — при этом совершенно
не исключающее того, что он все же наслаждался славой и счи-
тал, что ее достоин. Его книги, которые он называет своими деть-
ми, оказались не очень счастливыми. Он не думает, что им сужде-
на долгая жизнь. На свои письма он не возлагает никаких надежд;
он издает их, потому что его друзья настаивают на этом. Стихи
он пишет, чтобы испробовать новое перо. Он надеется, что ско-
ро появятся такие умы, которые затмят его, и он покажется тогда
жалким заикой. Что есть слава? Пережиток язычества. Он ею сыт
по горло, его тошнит от нее, и самое лучшее выбросить ее прочь!36
Иногда у него вырываются и другие слова. Если бы Ли помог
ему в его устремлениях, то он сделал бы его имя бессмертным,
говорит ему Эразм при первом знакомстве. А кому-то из напа-
давших на него он грозит: «Если ты и дальше будешь бесстыдно
задевать мое имя, берегись, что не только моя кротость не устоит,
но я сделаю так, что и через тысячу лет тебя будут поминать среди
ядовитых сикофантов2*, хвастливых пустомель и никудышных
лекарей...»37
Несомненно, эгоцентризм Эразма должен был возрастать, по
мере того как он постепенно становился средоточием мысли и
культуры и аая многих — путеводной звездой. По временам ему
должно было казаться, что весь мир вращается вокруг него и ожи-
дает от него неких спасительных слов. Сколько восторженных
сторонников имел он повсюду, сколько горячих друзей и поклон-
ников! Есть нечто наивное в его решении представить в откры-
342 Йохан Хёйзинга
том письме всем своим друзьям подробный, довольно неаппе-
титный рассказ о болезни, которая неожиданно приключилась с
ним на обратном пути из Базеля в Лувен38. Его роль, его позиция,
его имя все больше и больше становятся аспектом, в котором он
рассматривает мировые события. Приходит время, когда вся его
гигантская переписка почти не выходит за рамки бесконечной
самозащиты.
И этот человек, у которого было столько друзей, тем не менее
в душе был одинок. И в глубине души он хотел быть одиноким.
«Я хочу быть гражданином мира, — пишет он Цвингли39, — для
каждого своим, или лучше сказать, чужим ^ая всех». Он отстра-
няется и сохраняет дистанцию. «Я всегда хотел быть один, и я не
знаю никого отвратительнее присяжных приверженцев какой-
нибудь партии»40. Эразм — один из тех, кого обессиливают кон-
такты с людьми. Чем меньше он равняется на других или оттал-
кивается от них, будь то друзья или враги, тем глубже он выражает
себя. Общение с определенными людьми всегда стоит ему неко-
торой робости, нарочитых любезностей, кокетства, умолчаний,
скованности, колкостей, уклончивости. Поэтому ошибочно по-
лагать, что его можно полностью и до конца узнать из его писем.
Натуры, подобные Эразму, которых общение с другими выво-
дит из равновесия, создают свое самое лучшее и самое глубокое,
когда обращаются безлично ко всем вообще.
После ранних сентиментальных излияний своих чувств он
больше не испытывает настоящей преданности другим людям.
В общем, он чувствует, что оторван от всех, и держится насторо-
же. В нем гнездится немалый страх, что другие могут задеть ка-
кие-то потаенные струны его души или разрушить тот его образ,
который он создал в себе самом. Его отстраняющая манера дер-
жаться воспринимается как стыдливость и высокомерие. Будеус
хорошо это разглядел, когда бросил ему шутливо: «Fastidiosule
[Какой разборчивый] ! Да что это ты задираешь нос?»41 Сам Эразм
определяет основную черту своей натуры как девичью стыдли-
вость42. В этом проявляется повышенная чувствительность к пят-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 343
ну, лежавшему на его происхождении. Но его друг Аммониус на-
зывает ее subrustica verecundia, этакой крестьянской конфузли-
востью43. И действительно, иной раз в Эразме проглядывает не-
что от маленького человека, который не слишком хорошо
переносит величие и почет, потому что чувствует в этом что-то
враждебное своему существу. Он избегает великих мира сего, но
они не оставляют его в покое.
Возможно, это прозвучит слишком резко, если сказать, что
настоящая преданность и искренняя благодарность были чужды
Эразму. В таких натурах некий духовный спазм сдерживает дви-
жения сердца. Он соглашается с одной из пословиц в Adagia:
«Люби так, как если бы ты когда-нибудь мог бы и возненавидеть,
и ненавидь так, как если бы ты когда-нибудь мог бы и полюбить»44.
Он не может просить, не может принимать, не может выносить
благодеяний45. В глубине души он давно уже остерегается каждо-
го. Считающий себя образцом простодушия и незлонамеренно-
сти, в действительности он относится ко всем своим друзьям весь-
ма недоверчиво. Не только скончавшийся Аммониус, помогавший
ему в самых деликатных вещах, не был застрахован от этого46. «Ты
всегда несправедливо недоверчив ко мне», — жалуется Будеус.
«Что? — отвечает Эразм. — Не много найдется людей, которые в
дружбе были бы так же мало недоверчивы, как и я»47.
Раз уж Эразм видел, что взоры всего мира действительно по-
стоянно устремлены на его слова и поступки, то у него были не-
которые основания испытывать определенное чувство, что за ним
постоянно подглядывают и подслушивают. Но и в его париж-
ский период, когда он был еще никому не известным литерато-
ром, мы постоянно замечаем у него черты такой подозрительно-
сти по отношению к окружающим, которая напоминает манию
преследования48. В последние годы жизни эта мания особенно
была обращена на двух его врагов: Эппендорффа и Алеандера.
Эппендорфф повсюду имеет своих лазутчиков, которые просмат-
ривают переписку Эразма с его друзьями. Алеандер подстрекает
других полемизировать с Эразмом и преследует его, где только
344 Йохан Хёйзинга
может. В том, как он истолковывает нападки своих противников,
столько хитроумного эгоцентризма, что это явно лежит за рамка-
ми здравого смысла. Глядя на мир, он видит, что в нем царит кле-
вета и расставлены повсюду ловушки, которые ему угрожают;
почти все те, кто когда-то были его лучшими друзьями, превра-
тились в его злейших врагов: они пускают в ход свои ядовитые
языки на пирах, во время бесед, на исповеди, в проповедях, лек-
циях, при дворе, в экипажах, на кораблях. Мелкие враги, как до-
кучные насекомые, доводят до того, что и жить не хочется, до
смерти изводят бессонницей. Он сравнивает свои страдания с
мученичеством св. Себастьяна, пронзенного тучею стрел. И даже
хуже, ибо этому нет конца. Уже годы умирает он на дню тысячью
смертей, и притом в одиночестве, ибо друзей, если таковые и су-
ществуют, гонит прочь зависть49.
Он без стеснения поставил к позорному столбу своих покро-
вителей, по мере их скупости50. Раз-другой вдруг проглядывают
настолько глубоко запрятанные мотивы его антипатии и оттал-
кивания, которые мы вряд ли могли бы когда-либо заподозрить.
Вкусил он где-либо еще столько хорошего, как в Англии? И не
расхваливал ли он постоянно Англию больше, чем какую-либо
другую страну? И вдруг у него вырывается резкое и необосно-
ванное обвинение: Англия виновна в том, что он не сохранил
верности своим монастырским обетам, и «я более всего ненави-
жу за это Британию, при том что она всегда была для меня губи-
тельна»51.
Он редко позволяет себе подобные выпады. Время от време-
ни бывает он зол и на друзей, и на врагов, но своими высказыва-
ниями он чаще всего царапает не более, чем кошка во время
игры52.
Две вещи не следует терять из виду при оценке этих не слиш-
ком приятных качеств Эразма. Во-первых, нельзя подходить к
нему с мерками наших представлений о мягкости и тактичности.
В сравнении с большинством его современников, и особенно с
гуманистами, Эразм сдержан, скромен, доброжелателен, тонок.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 345
И второе: мы не слышим, каким тоном произносит он эти слова,
мы больше не видим его улыбки.
Эразм никогда не чувствует себя счастливым, не испытывает
удовлетворения. На первый взгляд это покажется удивительным,
особенно если вспомнить о его бодрой, неиссякаемой энергии, о
его веселых шутках и юморе. Но если вглядеться попристальней,
видишь, что чувствовать себя несчастным соответствует всей его
натуре. Это тоже является выражением его защитной позиции.
Даже когда он находится in high spirits, он считает себя несчаст-
ным во всех отношениях. Несчастнейшим из людей, трижды зло-
получным Эразмом называет он себя в изящных греческих выра-
жениях. Жизнь его — Илиада несчастий, цепь невзгод. Как может
кто-либо мне завидовать? Ни к кому судьба не была постоянно
столь враждебна, как к нему. Она поклялась погубить его — жалу-
ется он в стихах, обращенных к Гагену: с младенчества преследует
его все тот же печальный и жестокий жребий. Похоже, что на его
голову обрушился весь ящик Пандоры53. Вероятно, во всем этом
есть доля риторики, однако слишком уж часто он поминает свои
несчастья, аая того чтобы можно было отнестись к ним с улыбкой.
Это чувство напасти принимает более специфическую фор-
му: злосчастные звезды взвалили на него геркулесов труд, от ко-
торого нет ни пользы, ни удовлетворения54. Заботы и огорчения,
которым не видно конца. Все могло бы устроиться ^ая него го-
раздо приятнее, если бы он при всех обстоятельствах лучше осоз-
навал собственные интересы. Ему ни в коем случае не следовало
бы покидать Италию. Ему следовало бы остаться в Англии. Ах,
если бы он поехал во Францию! Если бы только он никогда не
видел Германии!55 «Однако безмерная любовь к свободе приво-
дила к тому, что я долго боролся с неверными друзьями и жесто-
кою нищетой»56. В другом месте он говорит чуть более сдержан-
но: «Но судьба гонит нас прочь»57.
Безмерное чувство свободы и было его судьбой! Он всегда
оставался тем великим искателем покоя и свободы, который в
346 Йохан Хёйзинга
конце концов так никогда и не находит ни свободы, ни покоя.
Прежде всего не связывать себя, не брать на себя никаких стесни-
тельных обязательств, — постоянно эта боязнь жизненных ослож-
нений58. Он никогда не был ничем по-настоящему удовлетворен,
и менее всего тем, что свершил сам. Отчего ты заваливаешь нас
столькими книгами, упрекает его некто в Лувене, если ни одной
из них и в самом деле не одобряешь? И Эразм отвечает словами
Горация: прежде всего оттого, что мне не спится59 3\
Не знающая сна энергия — вот что это такое. Страдая от мор-
ской болезни и обеспокоенный судьбой своего багажа, он обду-
мывает ответ на только что полученное им письмо ван Дорпа,
направленное против Мории60. Признаем же, что все это означа-
ет только то, что Эразм, по природе склонный к покою, боязли-
вый, любящий удобство, чистоту и хороший стол, предпринима-
ет одно за другим тяжелые и опасные путешествия — в том числе
и по морю, чего он терпеть не мог61, — единственно ради своей
работы и ни по какой иной причине. Здесь выказывает он настоя-
щее мужество, и мужеством этим никогда не кичится.
Он не только не знает отдыха, он всегда в спешке. И, опира-
ясь на свою невероятно цепкую и обширную память, он всегда
попадает в цель. У него никогда не встретишь несообразностей —
Аая этого талант его слишком отточен и слишком искусен, — раз-
ве что повторы и излишнюю обстоятельность. «Я изливаю душу
много больше того, что я пишу», — говорит он; он сравнивает
публикацию своих сочинений с родами, и именно с родами преж-
девременными: «Я не могу больше выносить тяжесть беремен-
ности». Он не выбирает предметы своих интересов, они сами
приходят в голову, и, взявшись за что-нибудь, он с ходу решает
дело. Уже годы он читает не иначе, как tumultuarie [второпях], то
то, то это у разных авторов; ему уже не дано больше освежить себя
чтением и работать ради собственного удовольствия. Он завиду-
ет в этом Будеусу62.
«Не издавай столь поспешно, — предостерегает его Томас
Мор. — Ведь они только и ждут, чтобы поймать тебя на неточно-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 347
стях»63. Эразм и сам это знает: он все исправит, ему нужно будет
все заново просмотреть и дополнить64. Он терпеть не может сно-
ва и снова просматривать и вносить исправления, но он отдается
этой работе с неизменным упорством; он с увлечением работает
«на базельской ступальной мельнице»4* и за восемь месяцев де-
лает работу, на которую нужно было бы потратить шесть лет65.
В этой безоглядности и поспешности, с которой работает
Эразм, также сказывается одно из неразрешимых противоречий
его натуры. Он хочет быть осторожным и осмотрительным, ему
приходится быть напористым и небрежным. Душа требует пер-
вого из двух, но дух подхлестывает его, и слова без передышки
вырываются из-под его пера, до того как он успеет все хорошень-
ко продумать. В результате — постоянное смешение словоохот-
ливости и сдержанности.
Манера, с которой Эразм всегда старается сохранить некото-
рую уклончивость, действует на нас раздражающе. С какой на-
стойчивостью он постоянно пытается представить свои Colloquia,
где он непредумышленно столь многое открыл нам в своих ис-
кренних убеждениях, как некие пустячки, которые он написал
ради своих друзей! Да они ведь были написаны с единственной
целью — научить хорошей латыни! А если там и было что-либо
сказано о вещах, связанных с верой, то разве мною было все это
сказано?66 — И если ^Adagia он так часто порицает должности и
сословия, в особенности же сильных мира сего, то предупрежда-
ет читателя не относить всего этого к конкретным персонам67.
Эразм — подлинный мастер в том, что касается оговорок. Он
умеет избежать прямого суждения даже там, где его позиция не-
сомненна. Однако поступая так, он делает это не только из осто-
рожности. Не только опасения требуют от него сдержанности.
В этом проявляется глубочайшее свойство его натуры. Во всех
спорных проблемах человеческого духа он видит вечную двой-
ственность.
Эразм приписывал себе исключительное отвращение ко лжи.
Видящий в нем лжеца, говорит он, подвергает его физическому
348 Йохан Хёйзинга
мучению. Уже мальчиком он терпеть не мог лживых ребят, вроде
того хвастунишки, о котором он рассказывает в своих Беседа^,
Правдивости его реакции не должен противоречить тот факт, что
самого Эразма мы тоже уличаем во лжи. Непоследовательность,
лесть, хитрость, ложь по мере необходимости, умышленные умол-
чания, лицемерное выражение чувства уважения и соболезнова-
ния — на все это можно указать в его письмах. Он кривит душой
ради того, чтобы получить подачку от Анны ван Борселен, льстя
ее ханжеству. Он просит своего лучшего друга Баттуса лгать ради
своих интересов69. После появления Диалога Юлий70, опасаясь
последствий, он изо всех сил отрицает свое авторство даже перед
Томасом Мором, но всегда уклоняется от того, чтобы сказать
прямо: я этого не писал. Кто знает и других гуманистов, и то, как
много и бесстыдно они лгали, тот, возможно, будет судить о гре-
хах Эразма не столь уж сурово.
Впрочем, он и при жизни не избежал наказания за свои веч-
ные оговорки, за свое мастерское умение скрывать правду и при-
нимать половинчатые решения, за свою подозрительность и ин-
синуации. Его неоднократно упрекали в коварстве, и порой с
немалым негодованием. «Ты вечно занимаешься тем, что подо-
зреваешь других, — обрушивается на него Эдвард Ли. — Почему
ты думаешь, что вправе быть всеобщей цензурой и осуждать даже
то, что едва ли испытал сам? Почему ты ненавидишь всех, кроме
себя? В Colloquia ты незаслуженно и оскорбительно ставишь к
позорному столбу всех своих противников». Ли цитирует яз-
вительные, нацеленные на него строки71, и восклицает: «Пусть
теперь мир узнает из этих слов своего теолога, цензора, наи-
скромнейшего человека, эту бесхитростную искренность, эту
эразмову стыдливость, серьезность, благопристойность и доб-
росовестность! Эразмова скромность давно уже стала легендой.
У тебя с языка не сходят упреки в „ложных обвинениях". Ты
говоришь: да если бы я чувствовал себя виновным в самой ма-
лой доле всех его <Ли> ложных обвинений, я бы никогда не ос-
мелился подойти к причастию! — О, да кто ты такой, что осуж-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIV 349
даешь другого, раба, который перед своим Господом стоит или
падает?»725*
Это была первая яростная атака со стороны консерваторов, в
начале 1520 г., когда грандиозная битва, которую развязало вы-
ступление Лютера, уже будоражила мир во все возрастающей сте-
пени. Полгода спустя последовали первые серьезные упреки со
стороны радикальных сторонников Реформации. Ульрих фон
Гуттен, этот страстный и несколько взвинченный рыцарь, счи-
тавший дело Лютера национальным делом Германии и надеяв-
шийся увидеть его триумф, обратился к Эразму, которого он од-
нажды страстно и восторженно приветствовал как носителя нового
блага, с настоятельной просьбой не оставлять и не компро-
метировать дело Реформации. В случае с Рёйхлином ты оказался
боязливым; теперь же, в случае с Лютером, ты делаешь все возмож-
ное, чтобы убедить его противников, что ты здесь совсем ни при
чем, хотя нам все это куда лучше известно. Не отрекайся от нас!
«Ты знаешь, с каким злорадством показывают повсюду некото-
рые твои письма, в которых ты, дабы оградить себя от подозрений,
оные перекладываешь весьма злопыхательски на других... Если ты
страшишься из-за меня навлечь на себя какую-либо враждебность,
попытайся хотя бы ради меня не дать себя соблазнить, устрашен-
ный другими, изменить мне; лучше вообще молчи обо мне»73.
Это были горькие упреки. В человеке, к коему они были об-
ращены, жил малый Эразм, который заслужил эти упреки, кото-
рого они обижали, но который их не принимал близко к сердцу,
продолжая оберегать свое положение, пока дружеское отноше-
ние к нему фон Гуттена не превратилось в ненависть. Но в этом
человеке обитал также и великий Эразм, коему ведомо было, как
страсти и ослепление, с каковыми партии сражались Друг с дру-
гом, затемняют истину, которую он искал, и любовь, победу ко-
торой в мире он так жаждал увидеть; Эразм, который Бога, коего
он исповедовал, ставил слишком высоко, чтобы принять чью-
либо сторону. Постараемся же всегда видеть великого Эразма,
насколько малый нам это позволит.
350 Йохан Хёйзинга
ГЛАВА XV
Эразм в Лу вене, 1517г. Он надеется на обновление Церкви под влия-
нием классического образования. Разногласия с Лефевром д'Этап-
лем. Второе путешествие в Базель, 1518 г. Пересмотренное изда-
ние Нового Завета. Разногласия сАатомусом, Бриаром и Аи. Эразм
видит в сопротивлении со стороны консервативного богословия
всего лишь заговор против bonae literae
Когда Эразм летом 1517 г. обосновался в Лувене, у него уже было
неопределенное предчувствие приближения больших изменений.
«Я боюсь, — пишет он в сентябре, — что ожидают нас великие
перемены, если только благость Божия вкупе с благочестием и
мудростью государей не озаботятся делами людскими»1. Какие
формы примут эти великие изменения, об этом он меньше всего
догадывался.
На этот раз он также не рассматривал свое перемещение как
окончательное. Оно было предпринято с тем, чтобы оставаться
здесь, «покамест мы не увидим, какое место удобнее всего будет
/о,ая жительства в старости, каковая уже стоит у порога»2. Есть
что-то грустное в том, что человек, который не желал ничего, кро-
ме покоя и свободы, из-за собственной непоседливости и неспо-
собности не чувствовать себя обиженным другими людьми ни-
когда не мог найти ^ая себя действительно надежного места или
обрести подлинную независимость. Эразм относится к тем лю-
дям, ^ая которых всегда есть лишь — завтра, завтра! вот только
разделаться с этим, и тогда... Как только он подготовит новое из-
дание Нового Завета и освободится от тягостных и неприятных
богословских споров, в которые он был втянут вопреки своей
воле, вот тогда хотел бы он уснуть, куда-нибудь спрятаться и « петь
Аая себя и муз»3. Но это время так никогда и не наступило.
Где бы он жил, если бы стал свободен? Испания, куда звал
кардинал Хименес, его не привлекала. В Германии, говорит он,
его отпугивают печи, к тому же там и небезопасно. В Англии про-
тивно то, что там от него требуют услужливости. Но и в Нижне-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XV 351
земелье не чувствует он себя на своем месте: «Здесь нужно все
время лаять и при этом безо всякого вознаграждения; даже если
мне этого и хотелось бы, долго бы я здесь не выдержал»4. Одна-
ко он выдерживал это целых четыре года.
У Эразма были хорошие друзья в Лувенском университете.
Сначала он получил пристанище у своего старого приятеля, ра-
душного Иоханнеса Палудануса, университетского ритора, дом
которого он этим же летом сменил на пребывание в Коллегиуме
Лилии1*. Мартен ван Дорп, голландец, как и он сам, не отдалился
от него, несмотря на полемику из-за Морищ его дружеское рас-
положение было особенно ценно р^\я Эразма, ибо ван Дорп был
немаловажной персоной на теологическом факультете. И нако-
нец, хотя его прежний покровитель, Адриан Утрехтский, впо-
следствии Папа, был отозван из Лувена, с которым он был давно
и глубоко связан, /^ая принятия более высокого сана, влияние его
не только не уменьшилось, но еще более возросло; именно тогда
Адриан был возведен в сан кардинала.
Эразм был весьма благосклонно принят лувенскими богосло-
вами. Их предводитель, вице-канцлер университета Жан Бриар
ван Ат, к величайшему удовлетворению Эразма, вновь высказал-
ся одобрительно об издании Нового Завета. Вскоре и сам Эразм
увидел себя в составе теологического факультета.
Однако в среде лувенских теологов Эразм чувствовал себя не
очень удобно. Атмосфера здесь куда меньше была ему по сердцу,
чем в кругу английских ученых. Здесь витал дух, который был ему
чужд и поэтому не вызывал доверия.
В годы, когда началась Реформация, Эразм стал жертвой се-
рьезного недоразумения из-за того, что он, со своим тонким эс-
тетическим чувством и парением духа, не мог постигнуть ни глу-
бочайших глубин веры, ни суровых потребностей людского
существования. Он не был ни мистиком, ни реалистом. Лютер
был и тем, и другим. Колоссальная проблема, охватывающая Цер-
ковь, государство и общество, Эразму казалась весьма простой.
Не нужно ничего, кроме восстановления и очищения христиан-
352 Йохан Хёйзинга
ства посредством возвращения к его первоначальным, незамут-
ненным истокам. Нужно лишь покончить с пороками веры, ско-
рее смехотворными, нежели возмутительными; нужно вернуться
к средоточию веры: к Христу и Евангелию. Формальности, цере-
монии, спекуляции должны уступить место практике истинного
благочестия. Евангелие должно стать более понятным и доступным
Аая каждого. И средство а^я достижения всего этого — истинная
культура, bonae literae. Разве он сам своими изданиями Нового За-
вета и Иеронима, а еще раньше — своим столь прославленным
Энхиридионом, не внес наибольший вклад в то, что уже было сде-
лано? «Надеюсь, то, что теперь нравится людям чистосердечным,
скоро будет нравиться всем»5. Уже в начале 1517 г. Эразм пишет
Вольфгангу Фабрициусу Капитону в тоне человека, свершивше-
го великое дело: «Вперед! Возьми факел из наших рук! Этот труд
отныне будет гораздо более легким и вызовет гораздо меньше
ненависти и зависти. Первый натиск мы выдержали»6.
Будеус в мае 1517 г. пишет Танстоллу7: «Найдется ли кто, к
рождению коего грации отнеслись бы столь неблагосклонно, что
его не раздражала бы сия темная и тупая наука (схоластика), с тех
пор как Священное Писание, свежевымытое усердиями Эразма,
вновь обрело свою былую чистоту и сияние? Но еще более вели-
ко нечто другое, чего достиг он этой работой: то, что сама святая
истина вынырнула из той киммерийской тьмы2*, пусть даже тео-
логия, выбравшись из болота софистической школы, и не яви-
лась еще во всем своем блеске. Если же это когда-то случится, то
лишь благодаря этим первым деяниям нашего времени». Фило-
лог Будеус, еще более определенно, чем Эразм, полагал, что вера
зиждется на учености.
Эразм не мог не досадовать, что далеко не каждый желал сра-
зу же стать обладателем этой свежевымытой истины. Как можно
было упорствовать в сопротивлении тому, что казалось ему столь
простым и кристально ясным? Он, который с открытой душой
поддерживал бы мир с каждым, был вовлечен в нескончаемую
полемику. Не обращать внимания на нападки своих противни-
ЭРАЗМ.ГЛАВА XV 353
ков противоречило не только его натуре, всегда стремившейся
оправдаться перед людьми, но и обычаям этого сварливого вре-
мени.
Прежде всего это была полемика с Жаком Лефевром д'Этап-
лем, или — в латинизированной форме — Якобусом Фабером
Стапуленсисом, парижским теологом, роль которого в подготов-
ке Реформации вполне может быть сравнима с ролью Эразма.
В тот момент, когда Эразм садился в Антверпене в экипаж, кото-
рый должен был доставить его в Лувен, кто-то из друзей обратил
его внимание на одно место из нового издания Фаберовского
Комментария к Посланиям апостола Павла, где тот оспаривает
положения аннотации Эразма к Посланию к Евреям (2,7). Эразм
тут же купил книгу Фабера и опубликовал свою Апологию; речь
шла об отношении Христа к Богу и ангелам; догматические же
разногласия были вызваны филологической интерпретацией
Эразма8.
Эразм, еще не привыкший к столь открытой борьбе, был весь-
ма озадачен случившимся, тем более что он высоко почитал Фа-
бера и считал его своим собратом по духу. Что это пришло ему в
голову? Не настроил ли кто его против меня? Все богословы счи-
тают, что я был прав, уверяет он. Его беспокоит, что Фабер не тот-
час отвечает ему. Бадиюс якобы говорил Питеру Гиллесу, что Фа-
бер сожалеет о том, что случилось. Эразм в почтительном письме
взывает к их дружбе; он готов прислушаться к его доводам и за-
мечаниям. И снова ворчит: пусть лучше поостережется. К тому
же он полагает, что его спор с Фабером повсюду вызовет напря-
жение; нигде уже не садились за стол, чтобы не возникало спора
в пользу той или иной стороны. В конце концов спор этот утих, и
дружба была восстановлена9.
На Пасху 1518г. Эразм предпринимает новое путешествие в
Базель, чтобы там в течение нескольких месяцев серьезно пора-
ботать над подготовкой к печати следующего, улучшенного, из-
дания Нового Завета. Перед этим он не преминул настоятельно
попросить ведущих консервативных богословов Лувена довести
354 Йохан Хёйзинга
до его сведения их возражения против его труда. Бриар ван Ат
заявил, что не обнаружил там ничего предосудительного, хотя ему
с самого начала говорили о всевозможных огрехах. «Ну тогда
новое издание понравится Вам еще больше», — сказал Эразм10.
Его друг Дорпиус и Якоб Латомус, также один из выдающихся
богословов, высказались в том же духе, а теолог кармелит Нико-
лаас ван Эгмонд признался, что он вообще не читал этого произ-
ведения Эразма. И только молодой англичанин Эдвард Ли, изу-
чавший в Лувене греческий, сделал ряд критических замечаний
относительно новой обработки Эразма, которые свел к десяти
Заключениям, Эразм разделался с этим, написав ему, что не имел
возможности достать его Заключения и поэтому не смог вовремя
ими воспользоваться. Однако его юный противник не пожелал
допустить, чтобы его таким образом проигнорировали, и в про-
странном сочинении развил свои возражения11.
Итак, в мае 1518 г. Эразм вновь прибыл в Базель. За денеж-
ной поддержкой этой поездки он вынужден был обратиться ко
всем своим английским друзьям (Аммониуса, умершего в 1517 г.,
он лишился). Он все еще поддерживал у них иллюзии, что после
окончания этой работы вернется в Англию. Во время плаванья
вверх по Рейну он в письме к Мартину Липсиусу ответил на кри-
тику Эдварда Ли, которая его особенно раздражала. Он не толь-
ко почти не принял ее в расчет, заново просматривая это изда-
ние, но и осмелился вдобавок без изменений повторить свой
перевод Нового Завета 1516 г. К тому же ему удалось заполучить
письмо Папы, одобрявшее новое издание, — мощное оружие
против всех его критиков12.
В Базеле Эразм снова работал как вол, — собственно говоря,
это было его стихией. Еще до появления очередного издания
Нового Завета выходят у Фробена в новом издании Enchiridion
[Оружиехристианского воина] и Institutioprincipis christiani [Вос-
питание христианского государя]. На обратном пути Эразм тя-
жело заболел. Целое лето недомогания чинили ему помехи в ра-
боте и никак не давали ее закончить. С трудом добрался он до
ЭРАЗМ. ГЛАВА XV 355
Лувена (21 сентября 1518 г.). Это вполне могла быть чума, и
Эразм, который сам всегда так боялся заразы, принимает все
меры предосторожности, чтобы не подвергнуть опасности сво-
их друзей. Он отказывается остаться в Коллегиуме Лилии и
ищет пристанища у своего преданнейшего друга, издателя Дир-
каМартенса. Несмотря на слухи о чуме и его предостережения,
его тотчас же приходят навестить сначала ван Дорп, а затем и
ван Ат13. Видимо, в Лувене все же считали, что с ним все не так
уж и плохо.
Противоречия между Эразмом и Лувенским факультетом
были все же очень глубокими. Ли, оскорбленный недостаточным
вниманием, которое Эразм уделил его возражениям, подготовил
новую критику, однако пока что держал ее в тайне, что раздража-
ло и злило Эразма. Между тем появился и новый противник.
Сразу же по приезде в Лувен Эразм приложил немало усилий,
чтобы добиться осуществления замысла о создании Collegium
Trilingue, согласно завещанию ИеронимусаБюслейдена. Там дол-
жны были изучаться три языка Библии: еврейский, греческий и
латинский. Так что это было начинание вполне в духе Эразма.
Когда же Якобус Латомус, член богословского факультета, высо-
ко ценимый Эразмом14, в Диалоге об изучении этих трех языков
и теологии пользу первого подверг сомнению, Эразм счел это ата-
кой на него самого и ответил Латомусу соответствующей Аполо-
гией1Ь. В это же время (весна 1519 г.) у него произошла неприят-
ность с вице-канцлером университета ван Атом. Эразм полагал,
что тот его открыто осудил в связи с только что вышедшим сочи-
нением Похвала бракуй. Хотя ван Ат сразу же пошел на попят-
ный, Эразм все же не смог удержаться от очередной Апологии,
хотя и выдержанной в весьма умеренном тоне17. И немедленно
после этого все еще тлевший спор с Эдвардом Ли разгорелся в
гораздо более язвительной форме18. Напрасно пытались англий-
ские друзья Эразма утихомирить своего разошедшегося сооте-
чественника. Эразм, в свою очередь, исподтишка старался разить
противника. Во всем этом споре он невольно обнаруживает не-
356 Йохан Хёйзинга
достаточное умение владеть собой и держаться с достоинством,
что выдает его слабые стороны. Обычно так опасавшийся не со-
блюсти декорум, он опускается до таких бранных выражений, как
британская гадюка, сатана, и даже не раз пускает в ход одно ста-
ринное ругательство, которым англичане обозначают некий ко-
нец. Сами вопросы, о которых шла речь, исчезают в потоке язви-
тельных взаимных упреков. В безудержном гневе Эразм прибегает
к сомнительному оружию. Он побуждает своих немецких друзей
письменно выступить против Ли и высмеять всю его глупость и
самодовольство и заверяет всех своих английских друзей: этот Ли
буквально взбесил всю Германию; мне стоит громадных трудов
всех их там сдерживать19.
Бедный Эразм! У Германии были совсем иные причины впа-
дать в неистовство. Шел 1520 год. Три великих Лютеровых пам-
флета3* охватили пламенем всю Европу.
Даже при наличии намерения извинить вспыльчивость и не-
которые злобные выпады Эразма в этом споре проявлениями
излишней чувствительности его натуры, — что поделаешь, не-
сколько обделенной подлинно мужскими качествами, — вряд ли
можно не согласиться с тем, что он не мог правильно понять ни
мотивов своего оппонента, ни сути величайшего движения свое-
го времени.
Эразму легко было высмеивать ограниченность консерватив-
ных теологов, полагавших, что с верою в Священное Писание бу-
дет покончено, стоит лишь его текст пересмотреть и подвергнуть
чистке. «Они подправляют святое Евангелие и даже ОтчеНаш\
и во время проповеди остервенело орут прямо в уши изумлен-
ной толпе. И это я придираюсь к Евангелиям от Матфея и от
Луки, а не те, кои искажают их по невежеству или по небреже-
нию! Так хотим ли мы, чтобы Церковь обладала сколь возможно
чистым текстом Священного Писания или нет?»20 — Эразму, с
его страстной потребностью в чистоте, казалось, что тем самым
вопрос решен. Однако инстинкт не обманывал его противников,
когда говорил им, что сами догматы веры подвергнутся опасно-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XV 357
сти, если решение о правильном прочтении священного текста
будет зависеть от лингвистического суждения того или иного уче-
ного. Эразм хотел избежать последствий, подтачивающих догма-
ты. Ему было невдомек, что его понятия относительно Церкви,
таинств, догматики уже не были чисто католическими, посколь-
ку были подчинены его филологическим представлениям. Он не
в состоянии был отдать себе в этом отчет, ибо, при всем его при-
родном благочестии и горячем, преисполненном любви нрав-
ственном чувстве, ему не хватало мистической углубленности,
лежащей в основе всякой религии.
И этот недостаток, присущий ему лично, приводил к тому,
что он не мог осознать истинных причин сопротивления со сто-
роны католической ортодоксии. Как это возможно, что столь
многие, и к тому же столь высоко поставленные, люди не хотят
принимать того, что ему самому казалось столь ясным и непрере-
каемым? Объяснял он это в высшей степени эгоцентрически.
Должно быть, против него и против его идеалов выступают не-
кие враждебные силы. Он, который так хотел жить в мире со все-
ми, который так жаждал сочувствия и признания и так тяжело
переносил вражду, видел вокруг себя все возраставшее число про-
тивников и недоброжелателей. Он не понимал того, как боялись
они его тонкой язвительности и сколь многие из них были в шра-
мах от ран, которые нанесла им Похвала Глупости. Эта ненависть,
подлинная или мнимая, тяжело угнетала Эразма. Он восприни-
мает своих врагов как некую секту. Прежде всего это доминикан-
цы и кармелиты, ополчившиеся на новую, научную, теологию. Как
раз в это время в Лувене против него восстал новый противник,
его соотечественник21 Николаас ван Эгмонд, приор кармелитов,
который всегда был ему особенно отвратителен.
Гонения все усиливаются: ядовитая клевета распространяет-
ся с каждым днем и становится все более смертоносной; в пропо-
ведях разносят о нем самую грубую ложь. Обращаясь к ван Ату,
вице-канцлеру университета, он взывает о помощи, — безрезуль-
татно. Преследователи потешаются: пусть себе пишет для ученых,
358 Йохан Хёйзинга
которых не так уж много, а мы будем заливаться лаем при всем
народе. Начиная с 1520 г., он то и дело жалуется: каждый день
меня побивают камнями22.
И все же Эразм, хотя он по праву видел себя в центре собы-
тий, больше не мог в 1519 г. ив 1520 г. закрывать глаза на тот
факт, что главное сражение касалось не его лично. Борьба буше-
вала повсюду. Что же собой представляло это бурное волнение в
вопросах духа и веры?
Ответ, который Эразм давал самому себе, гласил: это широ-
кий и намеренный заговор со стороны консерваторов, имеющий
целью задушить истинное образование, то есть классическую уче-
ность, и дать восторжествовать прежнему невежеству. Бессчетное
число раз это представление повторяется в его письмах с конца
1518 г.23 «Я знаю наверняка, — пишет он 21 марта 1519 г. одно-
му из своих немецких друзей, — что варвары со всех сторон сго-
ворились между собой ни перед чем не останавливаться, лишь
бы только покончить с bonae literae»14. «Здесь мы все еще сража-
емся с защитниками былого невежества». Не мог бы Вулзи под-
вигнуть Папу к тому, чтобы всему этому положить конец? Все,
что относится к древней и высокой литературе, эти недоумки на-
зывают «поэзией». Этим словом обозначают они все то, что по-
ходит на изящную образованность, то есть все то, чему сами они
не обучены. Вся эта сумятица, вся эта трагедия (этими словами
он обычно говорит о возникшей церковной распре) берет свое
начало в ненависти к bonae literal. «Вот исток и рассадник всей
этой трагедии: неизлечимая ненависть к изучению языков и bonae
literae». «Лютер провоцирует своих врагов, тех, с которыми, если
даже делают они очень дурное дело, не совладать. А между тем
зависть разрушает bonae literae, на каковые набрасываются эти ово-
ды при содействии Лютера; выносить их почти невозможно, ког-
да дела у них идут плохо; но каково будет их вынести, если они
восторжествуют? Либо я слеп, либо целят они не в Лютера, а во
что-то другое. Они норовят совершенно расстроить боевой по-
рядок, предводительствуемый музами»26.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVI 359
Так пишет Эразм своему адресату в Лейпцигском универси-
тете в декабре 1520 г.
Это одностороннее и чисто академическое мнение о великих
событиях, сложившееся в рабочем кабинете за книгами, не раз
препятствовало Эразму осознать истинную сущность и направ-
ленность Реформации.
ГЛАВА XVI
Начало взаимоотношений между Эразмом и Лютером, Архиепис-
коп Альберт Майнцский, 1517 г. Распространение Реформации,
Лютер пытается склонить Эразма к сближению, март 1519 г.
Эразм держится на расстоянии, полагая, что сможет быть ми-
ротворцем. Его поведение становится двойственным. Он все силь-
нее отрицает всякую общность сАютером и решает оставаться
сторонним наблюдателем. И те, и другие побуждают Эразма
стать на их сторону. Алеандер в Нижнеземелье. Рейхстаг в Ворм-
се, 1521 г. Эразм покидает Аувен, чтобы сохранить независимость,
октябрь 1521 г.
В конце 1516 г. Эразм получил письмо от Георга Спалатина1,
библиотекаря и секретаря Фридриха, курфюрста Саксонского,
написанное в почтительном и любезном тоне, в котором тогда
обращались только к знатной персоне. «Мы все глубоко Вас по-
читаем, курфюрст имеет в своей библиотеке все Ваши сочине-
ния и намерен покупать и все прочие, кои Вами впредь будут
изданы». Целью же этого письма было выполнить поручение
одного своего друга. Некий монах-августинец, большой почита-
тель Эразма, просил его обратить внимание на то, что в своих
толкованиях Посланий апостола Павла, г. именно Послания
к Римлянам, понятие justifia [праведность] было передано не
вполне удовлетворительно, что первородному греху не было уде-
лено достаточного внимания и что Эразма могло бы наставить
чтение Августина.
360 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
Неназванным августинским монахом был Лютер, профессор
Виттенбергского университета, тогда еще мало кому известный
за его пределами, и критические замечания касались решающего
пункта, стоившего ему таких трудов религиозного убеждения:
оправдания верой.
Эразм не уделил этому письму достаточного внимания; он
получал немало писем подобного рода, где было множество по-
хвал и никакой критики. Если он на него и ответил, то ответ его
до Спалатина не дошел, а потом Эразм и вовсе забыл об этом
письме.
Девять месяцев спустя, в сентябре 1517 г., вскоре после того
как Эразм прибыл в Лувен, он получил почетное приглашение,
собственноручно написанное первым князем Церкви Герман-
ской империи, молодым архиепископом Майнца, Альбрехтом
Бранденбургским2. Архиепископ очень желал бы его увидеть, буде
представится такая возможность; он в чрезвычайном восторге от
его творчества (он был знаком с ним столь мало, что упомянул об
исправлении Ветхого, г. не Нового Завета) и надеется, что Эразм
возьмется составить несколько Жизнеописаний святых в прису-
щем ему изысканном стиле.
Молодой Гогенцоллерн, поборник нового света, источаемого
изучением классики, и, вероятно, по совету Гуттена и Капитона,
находившихся при его дворе, обративший внимание на Эразма, с
недавних пор был вовлечен в одну из самых дерзких политичес-
ких и финансовых афер своего времени. Его назначение архиепи-
скопом Майнца в возрасте двадцати четырех лет потребовало
получения папской диспенсации, так как при этом он желал со-
хранить за собой Магдебургское архиепископство и кафедру в
Хальберштадте. Это сосредоточение церковной власти должно
было послужить на пользу политике Бранденбурга в его сопер-
ничестве с Саксонской династией. Папа выдал диспенсацию за
очень большую плату, однако, дабы облегчить финансовое бремя
архиепископу, предоставил ему весьма щедрое право на отпуще-
ние грехов во всем архиепископстве Майнцском, в Магдебурге и
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVI 361
земле Бранденбург. Альбрехт, которому по молчаливому соглаше-
нию была выделена половина доходов, получил заём в банкир-
ском доме Фуггера, а тот взял на себя распространение индуль-
генций.
Когда Эразм в декабре 1517 г. направил свой ответ3 архиепис-
копу, Тезисы Лютера против отпущения грехов, поводом для по-
явления которых послужило распоряжение архиепископа Майнц-
ского о продаже индульгенций, были уже вывешены (31 октября
1517 г.) и, распространяясь по всей Германии, вызывали неверо-
ятный переполох в церковных кругах. Они были направлены
против того же самого, с чем боролся Эразм: механического, ато-
мистического и юридического понимания веры. Но насколько
иначе повлияли они как деяние — в сравнении с мирным стрем-
лением Эразма к очищению Церкви мягкими средствами!
Жизнеописания святых? — восклицает Эразм, отвечая ар-
хиепископу. «Что касается меня, я сделал все, что в моих силах,
чтобы пролить хоть немного света на самого Князя святых. Впро-
чем, Ваше стремление, среди многотрудных дел управления, и в
столь юном возрасте, увидеть Жития святых очищенными от
бабьих сказок и тошнотворного стиля выше всяких похвал. Ибо
Церкви не следует мириться ни с чем, что не исполнено чистоты
и не доведено до совершенства». И он заканчивает пышным сла-
вословием в адрес этого превосходного князя Церкви.
На протяжении большей части 1518 г. Эразм был чересчур
обременен собственными заботами, чтобы уделять слишком мно-
го времени делу Лютера. Это — путешествие в Базель, неустан-
ная работа, а затем и серьезное заболевание. В марте он посылает
Тезисы Лютера Мору, без каких-либо комментариев, и мимохо-
дом жалуется Колету на бесстыдство, с коим Рим занимается рас-
пространением индульгенций4. Между тем Лютер объявлен ере-
тиком и должен предстать перед судом в Аугсбурге. Он заявляет
папскому легату Кайетану, что не отрекается от своего мнения.
Это вызывает повсеместно бурное восхищение. Как раз в эти дни
Эразм, в письме одному из приверженцев Лютера, Иоханнесу
362 Йохан Хёйзинга
Лангу, весьма благоприятно отзывается о Тезисах5, Они вызыва-
ют всеобщее одобрение. «Я вижу, что папская монархия в Риме,
какова она есть, это чума дая христианства... но не знаю, нужно
ли вскрывать этот нарыв на глазах у всех. Пожалуй, это все же
дело князей, но боюсь, что они будут заодно с Папой, чтобы ур-
вать и ^ая себя часть добычи. Не понимаю, что побудило Экка
тягаться с Лютером». Это письмо не появилось ни в одном из
изданий.
1519 год принес с собой не только осложнения, связанные с
выборами императора после смерти Максимилиана, но также и
попытки курии осторожно отвоевать утраченные территории.
Германия находилась в ожидании давно задуманного диспута
между Йоханнесом Экком и Андреасом Карлштадтом, где на са-
мом деле должна была идти речь о Лютере. Мог ли Эразм, кото-
рый сам тогда был вовлечен во множество споров, предвидеть,
что лейпцигский диспут, следствием которого стало отрицание
Лютером верховного авторитета Церкви, будет иметь всемирно-
историческое значение, тогда как его полемику с Эдвардом Ли
ожидает забвение?
28 марта 1519 г. Лютер впервые сам обращается к Эразму6.
«Я так часто говорю с тобою, а ты со мною, Эразм, наша краса и
наша надежда, а мы все еще не знаем друг друга». Его радует, что
Эразм у многих вызывает неудовольствие, ибо он считает это зна-
ком благословения Божия. Теперь, когда и его, Лютера, имя при-
обретает известность, дальнейшее молчание между ними обоими
могли бы истолковать превратно. «По этой причине, мой лю-
безный Эразм, удостой своим признанием, ежели пожелаешь, и
сего малого брата во Христе, который истово тобой восхищается
и предан тебе и который, впрочем, по невежеству своему, не за-
служивает ничего иного, кроме как безымянно покоиться где-ни-
будь в отдаленном углу».
В этом по-мужицки хитром и полуироничном письме кры-
лось вполне определенное намерение. Лютер хотел, если это бу-
дет возможно, выманить Эразма наружу, с тем чтобы этот круп-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVI 363
нейший авторитет, арбитр в науке и культуре, стал на сторону того
великого дела, которое он затеял. В душе Лютер давно уже знал о
той пропасти, что отделяет его от Эразма. Еще в марте 1517 г., за
полгода до своего открытого выступления, он писал об Эразме
вышеупомянутому Йоханнесу Лангу: «дела человеческие пере-
вешивают ^ая него дела Божественные ». Это приговор, который
столь многие повторяли вслед за Лютером, который вроде бы
столь очевиден — и все же несправедлив.
Попытка сближения со стороны Лютера была j^ar Эразма
вполне достаточным основанием, чтобы сразу же от него отстра-
ниться. Здесь начинается та в высшей степени двойственная по-
литика Эразма, посредством которой он хотел силой своего ав-
торитета, как «светоч мира», не дать хода раздорам и держаться
середины, никоим образом себя при этом не компрометируя.
В таком поведении нераздельно смешиваются крупные и мелкие
черты его личности. Ошибка, вследствие которой большинство
историков видят поведение Эразма в отношении Реформации
либо в чересчур неблагоприятном свете, либо^как, например,
немецкий историк Калькофф, оценивают его как чрезвычайно
героическое и дальновидное, заключается в неправомерном под-
ходе к нему как к психологически цельной натуре. Но как раз тако-
вой он никак не является. Двойственность проникает до самых
глубин его существа. Многие из его высказываний в ходе этой
борьбы суть прямое следствие его боязливости и недостатка ха-
рактера, но также и его глубоко укорененного нежелания быть
непосредственно связанным с какой-либо личностью или с ка-
ким-либо делом; однако за всем этим всегда стоит глубокое внут-
реннее убеждение, что ни одно спорное мнение не может выра-
жать полную истину, что людская ненависть и слепота затмевают
умы. И этому убеждению сопутствует благородная иллюзия, что
с помощью умеренности, благоразумия и доброжелательности
еще можно будет сохранить мир.
Эразм воспользовался возможностью изложить свою пози-
цию по отношению к Лютеру в письме7, которое он направил в
364 Йохан Хёйзинга
апреле 1519 г. покровителю Лютера, Фридриху Мудрому, кур-
фюрсту Саксонскому, в связи с изданием Светония, которое
Эразм ему ранее посвятил. «Писания Лютера, — говорит он, —
дали лувенским мракобесам богатый материал, чтобы обрушить-
ся на bonae literae, a всех ученых людей объявить еретиками ». Что
касается его самого, лично он Лютера не знает и лишь бегло про-
смотрел его сочинения, однако все хвалят его за то, что он изме-
нил свою жизнь. Как мало соответствует богословскому смире-
нию безрассудное осуждение его, да к тому же и при народе, не
имеющем собственного суждения. Ведь он предложил провести
диспут и готов каждому ответить на его аргументы. Никто ведь
не преподал ему увещевания, не наставил его, не убедил. Не вся-
кое заблуждение сразу же является ересью.
Самое лучшее аая христианина — это вести жизнь, достой-
ную Иисуса Христа. Там, где это присутствует, нельзя кого бы то
ни было опрометчиво подозревать в ереси. Почему мы преследу-
ем столь немилосердно ошибки других, когда никто из нас не сво-
боден от заблуждений? Почему мы более хотим уничтожить, не-
жели излечить, более хотим угнетать, нежели наставлять?
Он заканчивает словами, которые должны были быть особен-
но приятны друзьям Лютера, так рассчитывавшим на его, Эраз-
ма, поддержку. «Не может допустить герцог, чтобы под предло-
гом благочестия невинный отдан был произволу неблагочестия.
Того же желает и Папа Лев, который ничто не принимает так
близко к сердцу, как защиту невинности». Письмо сразу же ста-
ло распространяться в печати.
В то же время Эразм делает все возможное, чтобы удержать
Фробена от публикации сочинений Лютера, «дабы не разжига-
ли они еще больше ненависть к bonae literae»s. И он постоянно
повторяет: Лютера я не знаю, сочинений его не читал19. Он уве-
ряет в этом и самого Лютера, отвечая на его письмо от 28 марта.
Это письмо Эразма, датированное 30 мая 1519 г., нужно рассмат-
ривать как своего рода «передовицу», призванную ознакомить
публику с его позицией по вопросам, связанным с Лютером.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVI 365
«Лютер не знает, какую трагедию вызвали его сочинения в Луве-
не. Они здесь полагают, что он, Эразм, помогал ему в этом, и на-
зывают его знаменосцем его партии! Похоже, это дало им удоб-
ное средство, чтобы подавлять bonae literae». «Я объяснил, что с
тобой незнаком, что никогда не читал твоих книг и поэтому не
мог там ничего ни принять, ни отвергнуть».
«Я блюду себя, насколько возможно, чтобы быть полезным
для вновь расцветающих научных занятий. Мне кажется, что рас-
полагающей сдержанностью больше добьешься, нежели неистов-
ством. Так Христос покорил мир»10.
В этот же день он пишет Йоханнесу Лангу, одному из друзей
и последователей Лютера, короткое письмо, не предназначенное
ААЯ публикации: «Я надеюсь, что усилия Ваши и Ваших друзей
возымеют успех. Здешние паписты вне себя от бешенства... Все
лучшие люди радуются бесстрашию Лютера, но ему следовало бы
остерегаться, дабы это не привело к столкновению обеих сторон!
Борьба с людьми ничего не даст, если не удастся покончить с ти-
ранией св. Престола и его приспешников: доминиканцев, фран-
цисканцев и кармелитов. Но за это никто не смог бы взяться, не
опасаясь ужасной сумятицы»11.
По мере того как пропасть становилась все больше, уверения
Эразма в том, что он не имеет никакого отношения к Лютеру,
раздавались все чаще. Обстановка в Лувене делалась все более
неприятной, отношение к Эразму — все более недружелюбным.
В августе 1519 г. он обращается непосредственно к Папе с
просьбой защитить его от недоброжелателей12. Он все еще не ви-
дит, насколько велик этот разрыв, все еще воспринимает это как
ученые споры. Генрих, король Англии, и Франциск, король Фран-
ции, вовремя заставили в своих странах умолкнуть спорщиков и
клеветников; если бы и Папа сделал то же самое аая Германской
империи!
В октябре вновь удалось достичь примирения с факультетом
в Лувене. Как раз в это время в Лондоне скончался Колет. Это
был человек, который, возможно, лучше, чем кто-либо другой, по-
366 Йохан Хёйзинга
нимал позицию, занятую Эразмом. Немецкие собратья по духу
все еще смотрели на него как на великого человека, который ждал
момента, чтобы обрушить на врагов свое властное слово, и сдер-
жанность рекомендовал использовать как лозунг, пока не насту-
пит подходящий момент подать знак единомышленникам13.
Но среди все нарастающего шума борьбы это слово уже боль-
ше не звучало столь властно, как раньше. Эразм не управлял этой
борьбой; его авторитет использовали как инструмент в этой борь-
бе. Письмо кардиналу Альбрехту Майнцскому от 19 октября
1519 г.14, примерно того же содержания, что и письмо Фридриху
Саксонскому, написанное весной, стали немедленно распростра-
нять друзья Лютера, а противники изменений, несмотря на все те
же протесты: Лютера я не знаю, — использовали против Эразма.
Становилось все более ясно, что примирительная, миротвор-
ческая позиция, которой желал придерживаться Эразм, вскоре
сделается невозможной. Инквизитор Якоб ван Хоогстратен, из
Кёльнского университета, приехал в Лувен, чтобы там действо-
вать против Лютера, так же как ранее действовал против Рёйх-
лина. 7 ноября 1519 г. Лувенский факультет, по примеру Кёльн-
ского, сделал решительный шаг: торжественно осудил некоторые
воззрения Лютера. Отныне не было места менее подходящего &ля
Эразма, чем Лувен, ставший центром борьбы с реформаторами.
Поразительно, что он еще два года сумел там продержаться.
Иллюзия, что ему удастся сказать свое примирительное слово,
рассеялась. Впрочем, сам он все еще не видит истинных размеров
происходящего. В первые месяцы 1520 г. все его внимание было
занято полемикой с Эдвардом Ли, ничтожным инцидентом в ходе
этого великого перелома. Желание держаться в стороне все бо-
лее овладевает Эразмом. В июне Эразм пишет Меланхтону15:
«Я вижу, что дело идет к восстанию. Возможно, необходимо, что-
бы начались беспорядки, но я бы не хотел быть их зачинщиком».
Ему казалось, что он склонил Вулзи воспрепятствовать предпи-
санному сожжению книг Лютера в Англии16. Но он заблуждался.
Уже 12 мая книги были сожжены в Лондоне.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVI 367
Лучшим доказательством того, что Эразм фактически оста-
вил надежду на свою роль миротворца в этом конфликте, види-
мо, является следующее. Летом 1520 г. в Кале состоялась знаме-
нитая встреча трех монархов: Генриха VIII, Франциска I и Карла V.
Эразм, в свите своего государя, также собирался туда отправить-
ся. Как должна была бы такая встреча монархов, где в мирной
обстановке были представлены одновременно интересы Франции,
Англии, Испании, Германской империи и значительной части
Италии1*, подействовать на фантазию Эразма, если бы идеалы его
уже не были поколеблены! Но ничего подобного не случилось.
Эразм побывал в Кале в июле 1520 г., беседовал с Генрихом VIII и
приветствовал Мора, но нет никаких указаний на то, что он при-
давал этому путешествию какое-либо другое значение, кроме воз-
можности в последний раз повидать своих английских друзей17.
Эразма чрезвычайно обременяло то, что именно теперь, ког-
да религиозные разногласия приняли такие острые формы, его
обязанности советника юного Карла2*, вернувшегося из Испании,
чтобы получить императорскую корону, связывали его еще боль-
ше, чем раньше. Летом 1520 г. была обнародована папская булла,
в основу которой легли отягчающие обстоятельства, предостав-
ленные факультетом Лувена. Лютер был объявлен еретиком и,
если не последует немедленного отречения, должен был быть от-
лучен от Церкви. «Я опасаюсь самого худшего /о,ая несчастного
Лютера, — пишет Эразм 9 сентября 1520 г., — так свирепствует
всюду заговор, так гневаются на него повсюду государи, и Папа
Лев в особенности. Если бы только Лютер внял моему совету и
воздержался от враждебных и бунтарских деяний!.. Они не успо-
коятся, пока полностью не покончат с изучением языков и изящ-
ной словесностью... Прежде всего из-за ненависти к ним и из-за
глупости монахов возникла эта трагедия... Я в это не вмешива-
юсь, хотя а^я меня уже было бы готово епископство, напиши я
что-нибудь против Лютера»18.
Фактически Эразм, в силу своей поразительной славы, в этих
обстоятельствах становился все более ценной фигурой в крупной
368 Йохан Хёйзинга
политической игре Папы и императора. Все хотели использовать
его имя, склонить его на свою сторону. Но именно этого он хотел
любой ценой избежать. Как уклончиво и приукрашенно пишет
он Папе о своих отношениях с Лютером, вовсе не отрицая их
полностью19. Как ревностно отбивается он от подозрений, что он
якобы на стороне Лютера, как то изображают в своих глумливых
проповедях буйные монахи, кои смешивают их обоих друг с дру-
гом и без лишних слов оглашают еретиками20.
Однако и другая сторона понуждает его прямо и открыто за-
явить о своей позиции. В конце октября 1520 г. в Аахене проис-
ходит коронация Карла. Эразм, видимо, при этом присутство-
вал; во всяком случае он затем сопровождает императора в Кёльн.
Там 5 ноября у него состоялся разговор с курфюрстом Фридри-
хом Саксонским о Лютере. Побуждаемый записать результаты
этого разговора, Эразм изложил их в форме 22-х аксиом по вопро-
су о Лютере, каковые он вручил Спалатину. Вопреки намерению
Эразма, они были сразу же опубликованы21.
Эти колебания Эразма между отвержением и приятием Лю-
тера никоим образом его не бесчестят. Трагический изъян, про-
низывавший всю его личность, заключался в том, что он никогда
не хотел или не мог делать окончательных выводов. Если бы он
обладал всего-навсего расчетливой и себялюбивой натурой и бо-
ялся за свою жизнь, он давно бы уже отступился от дела Лютера.
К своему несчастью аая приговора истории он неизменно выка-
зывает свои слабости, тогда как великое таит глубоко внутри.
В Кёльне Эразм также встретил человека, с которым в свое
время в Венеции делил комнату в доме тестя Альдо Мануцио.
Иероним Алеандер, тогда многообещающий молодой гума-
нист — он был на четырнадцать лет моложе Эразма, — теперь
прибыл сюда в качестве папского нунция при императоре, с тем
чтобы добиться проведения имперской политики в этом важ-
нейшем церковном вопросе в соответствии с политикой Папы
и подкрепить папское отлучение Лютера императорским за-
прещением.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVI 369
Эразм не мог не чувствовать себя несколько уязвленным тем,
что именно этот его друг, так далеко обогнавший его в том, что
касается власти и положения, теперь был призван, чтобы дип-
ломатическими мерами добиться решения, осуществить которое
он предпочел бы в атмосфере подлинного единодушия, благо-
желательности и терпимости. Он никогда не доверял Алеанде-
ру и теперь был более чем когда-либо с ним осторожен. Как
гуманист, Алеандер, несмотря на свои блестящие дарования, да-
леко уступал Эразму и, в отличие от него, никогда не занимался
серьезным изучением богословия; он сделал карьеру на службе
у высокого духовенства (от каковой Эразм почти сразу же отка-
зался). И этот человек был облечен теперь высокой властью по-
средника.
До какой степени ожесточения дошли наиболее рьяные про-
тивники Эразма в Лувене, явствует из его остроумного и в то же
время злого рассказа Томасу Мору22 о встрече с Эгмондом в при-
сутствии ректора университета, желавшего их примирить. Но все
же это не было так плохо, как полагал Ульрих фон Гуттен, когда
писал Эразму23: «Ты думаешь, что находишься в безопасности
там, где жгут книги Лютера? Беги и спасайся у нас!»
Все настойчивее становились уверения Эразма, что у него нет
ничего общего с Лютером. Он уже давно просил того по возмож-
ности не называть его имени, и Лютер обещает: «Хорошо, я не
буду упоминать твое имя, а также имена и других хороших дру-
зей, если это обременяет тебя»24. И все громче звучат жалобы
Эразма на неистовство монахов и его пожелания лишить нако-
нец нищенствующие ордена права проповеди25.
В апреле 1521 г. происходит историческое событие, на кото-
рое взирает весь христианский мир: Лютер на Соборе в Вормсе
твердо отстаивает свои убеждения перед высшей властью импе-
рии. Это вызвало такое ликование в Германии, что какое-то мгно-
вение казалось, что в опасности находится скорее сам император,
нежели этот монах и его сторонники. «Если бы я был при этом, —
пишет Эразм26, — я бы сделал все возможное, чтобы трагедия эта
370 Йохан Хёйзинга
была улажена самыми умеренными средствами, дабы впослед-
ствии она уже не могла разразиться вновь к еще большему ущер-
бу для всего мира».
Императорский приговор был вынесен: книги Лютера дол-
жны быть сожжены в империи (как до этого в бургундском Ниж-
неземелье), сторонники его арестованы и имущество их конфис-
ковано, а сам Лютер выдан властям.
Эразм надеется, что теперь должен наступить перелом. «Тра-
гедия Лютера здесь у нас завершилась; ах, если бы она вовсе не
шла на сцене!»27 В эти же дни Альбрехт Дюрер, до которого до-
шли ложные слухи о смерти Лютера, оставил в своем путевом
дневнике28 страстные восклицания: «О Эразм Роттердамский,
где ты пожелаешь остаться? Слушай же, рыцарь Христов, скачи
рядом с Христом, Господом нашим, защищай истину, стяжай му-
ченический венец. Ты ведь уже старый мужчина. Слышал я от
тебя, что отвел ты себе еще два года, кои тебе потребны, дабы со-
деять нечто; используй же их хорошо, на благо Евангелия и ис-
тинной христианской веры... О Эразм, будь с нами рядом, дабы
через тебя прославлен был Бог наш...»
Эти слова полны верой в возможности Эразма, но за ними
все же скрывается представление, что ничего этого он не сделает.
Дюрер хорошо понимал Эразма.
Борьба нисколько не стихла, и прежде всего в Лувене. Лато-
мус, наиболее достойный и талантливый из лувенских теологов,
стал теперь одним из самых серьезных противников Лютера и
при этом неодобрительно относился к Эразму. К Николаасу ван
Эгмонду, кармелиту, присоединился еще один ярый противник
Эразма, его соотечественник Винсент Диркс из Хаарлема, до-
миниканец. Эразм обратился к факультету, чтобы защитить себя
от новых нападок и дать объяснение, почему он никогда пись-
менно не выступал против Лютера. Сейчас он займется чтени-
ем его сочинений и примется за дело, чтобы дать улечься раздо-
рам29. Ему удается сделать так, что Алеандер, прибывший в июне
в Лувен, запрещает проповеди против Эразма. Папа все еще на-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVI 371
деется, что Алеандеру удастся склонить на правильный путь
Эразма, с которым тот продолжает находиться в дружественном
общении.
Однако Эразм предпочел избрать тот единственный выход,
который постепенно вырисовывался все больше и больше: а
именно покинуть Лувен и вообще Нижнеземелье, дабы вернуть
себе независимость, над которой здесь уже нависла угроза. Пред-
лог для отъезда имелся уже давно: третье издание Нового Заве-
та вновь зовет его в Базель. Этот отъезд вовсе не навсегда, он
определенно полагает вернуться обратно в Лувен30. 28 октября
1521 г. (в свой день рождения) он покидает город, где провел
четыре столь трудных года. Его комнаты в Коллегиуме Лилии
остаются за ним, он оставляет там свои книги. 15 ноября он при-
бывает в Базель.
Вскоре распространяется слух, что он спасся бегством из стра-
ха перед Алеандером. Однако представление, которое в наше
время, несмотря на решительное отрицание со стороны самого
Эразма31, снова имеет место: что Алеандер намеренно и коварно
изгнал Эразма из Нидерландов — страдает внутренним проти-
воречием. Для Церкви Эразм везде был гораздо опаснее, чем в
Лувене, оплоте консерватизма, где под присмотром жесткого бур-
гундского режима его, вероятно, рано или поздно заставили бы
служить политике, направленной против Лютера.
Именно этого последнего, что с полным правом Аллен вы-
двигает на первый план32, он боялся, именно от этого он хотел
уклониться. Он бежал не ради того, чтобы обеспечить себе физи-
ческую безопасность. Не так-то легко было посягнуть на Эразма:
он был слишком ценной фигурой в этой шахматной партии. Он
видел, что под угрозой находится его духовная независимость,
которая была ^ая него превыше всего, и чтобы защитить ее, он
так и не вернулся в Лувен.
372 Йохан Хёйзинга
ГЛАВА XVII
Базель почти на восемь лет остается его местопребыванием,
1521-1529 гг. Эразм как политический мыслитель. Человек мира
и согласия. Сочинения против войны. Приговор государям и влас-
ти. • Новые издания отцов Церкви. • Colloquia, 1522, 1524 гг. •
Разногласия со Стуникой, Бедой и пр. • Спор сГуттеном. Эппен-
дорфф
Лишь на склоне жизни образ Эразма обретает черты, которым суж-
дено было войти в память потомков. Лишь в Базеле, свободный
от назойливого натиска партий, желавших перетянуть его каждая
на свою сторону, вырвавшийся из среды противников и ненавист-
ников, которая обступала его в Лувене, в кругу друзей, близких ему
по духу, его помощников и почитателей, свободный от придвор-
ных нравов, не зависящий от опеки великих мира сего, неустанно
посвящающий свою гигантскую работоспособность творчеству,
которое было ему любо, — становится Эразм таким, каким он пред-
стает перед нами на портрете Хольбайна. В эти последние годы он
вплотную приближается к своему жизненному идеалу.
Сам он не думал, что ему предстоит прожить еще пятнадцать
лет. Уже задолго до этого, собственно говоря, со времени своего
сорокалетия, в 1506 г., он настроен на приближение старости.
Идет последний акт пьесы, повторяет он начиная с 1517 г.1
Материально теперь он чувствовал себя почти полностью
независимым2. Прошло столько времени, пока он смог сказать
это! Но душевный покой так и не наступил. Вполне умиротво-
ренным и ясным, каким, видимо, хотел запечатлеть его Хольбайн,
он так и не стал. Он все еще слишком озабочен тем, что о нем
говорят или думают. Он и в Базеле не чувствует себя дома. И по-
стоянно говорит о предстоящем переезде: в Рим, во Францию, в
Англию, назад в Нижнеземелье3. Покой, которого не было в нем
самом, предоставили ему обстоятельства: почти восемь лет кряду
проводит он в Базеле, а затем еще шесть лет его удерживает у себя
Фрайбург.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVII 373
Эразм в Базеле — это человек, чьи идеалы мирового и обще-
ственного устройства уже померкли. Что осталось от радостных
чаяний Золотого века мира и просвещения, чаяний, которые он
еще питал в 1517 г.? Где вера в добрую волю и дух понимания, с
которой он писал Institutio principis christiani [Воспитание хрис-
тианского государя] &ая юного Карла V?
Для Эразма благо государства и общества всегда было исклю-
чительно вопросом личной морали и интеллектуальной просве-
щенности. Превознося и распространяя и то, и другое, он спо-
собствовал, как он некогда верил, великому обновлению. Но с
того момента, когда он увидел, что начавшийся конфликт ведет к
ожесточенной борьбе, он хотел оставаться лишь зрителем. Как
действующее лицо в великой церковной смуте, Эразм доброволь-
но покинул сцену.
Но от своих идеалов он не отказался. «Давайте будем противо-
действовать, — заключает он эпистолу о философии Евангелия, —
не оскорблениями и угрозами, не оружием и несправедливостью,
но простой рассудительностью, благоразумием, кротостью и тер-
пимостью»4. Уже в конце жизни он молится: «Если Ты, Госпо-
ди, заново ниспошлешь Дух Святой в наши сердца, то прекратят-
ся и внешние распри... Внеси порядок в сей хаос, Господи Иисусе,
и пусть Дух Твой утишит воды, взвихренные злыми волнами
догм!»5
Единодушие, мир, сознание долга и доброжелательность так
много значили ^ая Эразма и так редко встречались в жизни! Он
чувствовал себя разочарованным. После короткого периода на-
строения политического оптимизма он уже никогда не говорит о
своем времени иначе, как с горечью: «Наипреступнейший век,
самый несчастливый и извращенный, какой только можно по-
мыслить!»6 Напрасно всегда писал он о мире: Querelapacis [Жа-
лоба мира], Dulce bellum inexpertis [ Сладка война ее неизведавшим]
vAdagia, Oratio de расе et discordia [Речь о мире и раздоре] и прочее.
Свою пацифистскую деятельность Эразм вовсе не считал незна-
чительной: «этот писака, не прекращающий пером своим ера-
374 Йохан Хёйзинга
жаться с войной» — говорит о нем Харон, опасающийся, что по
вине Эразма ему придется перевезти куда меньше теней7. Соглас-
но легенде, которую приводит Меланхтон, Папа Юлий вызвал
Эразма к себе из-за его высказываний о войне и предупредил,
чтобы тот перестал писать о делах государей: ты, мол, ничего в
этом не смыслишь!8
Эразм, при своей прирожденной умеренности, был натурой
совершенно аполитичной. Он был слишком далек от практи-
ческой жизни и слишком наивно относился к возможности улуч-
шения людской природы, чтобы уметь правильно судить о
трудностях и потребностях государственного устройства. Его
представления о хорошем государственном управлении были
весьма примитивны, и, как это часто случается с учеными, кото-
рые руководствуются высокой моралью, в основе своей весьма
революционны, хотя он никогда и не помышлял о том, чтобы
делать из этого какие бы то ни было выводы. Дружба с такими
мыслителями в области государства и права, как Мор, Будеус и
Цазиус, не изменила его. Вопросы формы государственного прав-
ления, законов или права ^ля него едва ли существовали. Эконо-
мические проблемы он видит в их идиллической простоте. Госу-
дарь должен вершить власть безвозмездно и облагать подданных
налогами по возможности наиболее низкими. «Добрый государь
имеет все то, чем обладают любящие его граждане». Праздные
могут быть просто-напросто изгнаны. Более реальным кажется
нам, когда он перечисляет мирные дела, подведомственные пра-
вителю: поддержание чистоты в городах, строительство мостов,
общественных зданий, дорог, осушение болот, возведение дамб,
освоение земель. Здесь в нем говорит истинный нидерландец, и
в то же время во всем этом сказывается лежащая в основе его ха-
рактера любовь к чистоте и порядку.
Люди, имеющие смутные представления о политике, вроде
Эразма, склонны слишком строго судить о поступках государей,
ибо считают их ответственными за все, что происходит не так,
как следовало бы. Говоря о князьях, Эразм кажется порой черес-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVII 375
чур пристрастным. Он почитает их, и он от них уклоняется, он
восхваляет их по отдельности, но осуждает их в целом. От монар-
хов своего времени он на протяжении длительного периода ожи-
дал умиротворения в Церкви и государстве. Но они его разоча-
ровали. Однако его строгий приговор в адрес князей основывался
скорее на чтении классиков, чем на политическом опыте его эпо-
хи. Особенно в поздних изданиях Adagia он постоянно говорит
о князьях, их задачах и их пренебрежении своими обязанностями,
никогда не указывая на определенные личности. «Есть князья,
кои сеют между своими городами раздоры, чтобы наиболее бес-
препятственно обирать бедный народ и ценою голода ни в чем
не повинных граждан удовлетворять свою ненасытность»9.
В притче Scarabaeus aquilam quaerit10 [Навозный жук гонится за
орлом] из Adagia он под видом орла изображает князя как само-
властного и лютого разбойника и гонителя. В других притчах: Aut
regem autfatuum nasci oportere [Королем или дураком нужно ро-
диться] и Dulce helium inexpertis [Сладка война ее неизведав-
шим] — он произносит слова, которые так часто цитируют: «На-
род закладывает и строит города, глупость правителей разрушает
их»11. «Князья вступают в заговор с Папой, а, быть может, и с
турками, вопреки счастью собственного народа», — пишет он в
1518 г. Джону Колету12.
Это чисто кабинетные осуждения. От революционных наме-
рений Эразм был так же далек, как и Томас Мор, когда он писал
Утопию. «По-видимому, иногда нужно терпеть и дурных кня-
зей. И не надо пытаться прибегать к лекарству»13. Сомнительно,
чтобы Эразм своими выпадами против князей оказывал сколь-
ко-нибудь заметное влияние на современников14. Но хотелось бы
верить, что его искренняя воля к миру и резкое осуждение безу-
мия войн все же производили какое-то действие. Нет сомнения,
что они способствовали распространению миролюбивых чувств
в широких кругах интеллектуалов, которые читали Эразма, од-
нако история XVI в. содержит не много ощутимых свидетельств
того, что подобные чувства приносили плоды. Но что бы ни го-
376 Йохан Хёйзинга
ворилось, не в этих политических декламациях была сила Эраз-
ма. Выразителем чаяний людей, со всеми их страстями и непо-
средственными интересами, он не мог бы стать никогда.
Цель его жизни состояла в другом. Здесь, в Базеле, несмотря
на то, что он все больше и больше страдал от недугов, которые
мучили его уже многие годы, он впервые приступил к выполне-
нию той великой задачи, которую поставил перед собой: открыть
чистые источники христианства, изложить евангельские истины
с той простотой и понятностью, как он это видел. Широким по-
током хлынули публикации отцов Церкви, античных авторов,
новые издания Нового Завета, Adagia, собственных писем, пара-
фразы к Новому Завету, комментарии кПсалмам, ряд новых трак-
татов по теологии, этике и филологии. В 1522 г. Эразм проболел
несколько месяцев; тем не менее, в этом году за Киприаном, над
которым он работал еще в Лувене и издал в 1520 г., последовал
Арнобий, наряду с третьим изданием Нового Завета, затем Гила-
рий (1523 г.) и новое издание Иеронима (1524 г.). Далее были
изданы Ириней (1526 г.), Амвросий (1527 г.), Августин (1528-
1529 гг.) и Иоанн Златоуст в переводе на латинский язык
(1530 г.). Быстрое следование друг за другом этих объемистых
сочинений доказывает, что работа шла так, как всегда у Эразма:
поспешно, с колоссальной концентрацией усилий и поразитель-
но легким владением чудесным аппаратом памяти, однако при
отсутствии строгого критического подхода и скрупулезной доб-
росовестности, которых современная филология требует от по-
добных изданий.
Ни язвительный полемист, ни остроумный юморист не ис-
чезли в ученом теологе и разочарованном реформаторе. С поте-
рей спорщика мы без особых сожалений, пожалуй, и примири-
лись бы, но Эразмова юмора не отдали бы и за многие сокровища
литературы. Однако и юмор, и полемика неразрывно друг с дру-
гом связаны. Это доказывают Colloquia [Домашние беседы].
Хотелось бы повторить однажды уже сказанное по поводу
Мории: если из всех произведений Эразма, помимо Мории, в
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVII 377
мировой литературе фактически живут только Colloquia, то этот
выбор истории следует признать справедливым. Не в том смыс-
ле, что аля литературы осталось лишь самое приятное, самое лег-
кое и читаемое, в то время как увесистая теологическая ученость
безмолвно покоится на полках библиотек. Нет, действительно все
самое лучшее в Эразме живет в Похвале Глупости и в Беседах.
Именно ими его искрометный талант очаровал и покорил мир.
Было бы увлекательным делом подробно рассмотреть Беседы как
чисто литературное произведение, чтобы предоставить их авто-
ру заслуженное почетное место в блестящей плеяде Демокритов
XVI столетия1*, рядом с Рабле, Ариосто, Монтенем, Сервантесом
и Беном Джонсоном!
Colloquia, которым в Базеле Эразм придал их окончательную
форму, имели долгую историю своего возникновения. Долгое
время они представляли собой не более чем Familiarium collo-
quiorum formulae [Правила домашних бесед], латинские образцы
дружеского разговора, написанные Эразмом для его учеников в
Париже еще до 1500 г. Августин Каминад, его горемычный Друг,
с такою охотой кормившийся талантами молодого Эразма, со-
брал их и с их помощью извлекал аля себя выгоду в некоем узком
кругу. Он давно уже умер, когда некий Ламберт Холлониус из
Льежа продал рукопись, полученную им от Каминада, Фробену в
Базель. Беатус Ренанус, хотя он тогда уже был доверенным дру-
гом Эразма, распорядился, не поставив его в известность, ее тот-
час же напечатать. Это произошло в 1518 г. Эразм, само собой, был
возмущен, тем более что в книжке было полно небрежностей и
ошибок. Он немедленно сам взялся за подготовку исправленного
издания, которое было выпущено Дирком Мартенсом в 1519 г.
в Лувене. Это издание тогда содержало собственно лишь один
настоящий диалог, из которого затем выросла беседа Convivium
profanum [Мирскоезастолье]. В остальном это было собрание фор-
мул вежливости, а также коротенькие диалоги. Но и в этом изда-
нии, не говоря уже о его пользе а^я латинистов, было столько
тонкого вкуса и изящного остроумия, что книга пользовалась
378 Йохан Хёйзинга
громадным успехом. К 1522 г. вышло 25 изданий Colloquia, боль-
шей частью переизданий: в Антверпене, Париже, Страсбурге,
Кёльне, Кракове, Девентере, Лейпциге, Лондоне, Вене, Майнце.
В Базеле Эразм сам просмотрел издание, напечатанное в марте
1522 г. у Фробена и посвященное его шестилетнему сыну, крест-
нику автора, Йоханну Эразму Фробену. Вскоре после этого Эразм
выходит далеко за рамки простого просмотра. В 1523 и 1524 гг.
впервые было добавлено десять новых бесед, затем четыре, а по-
том еще шесть, и наконец в 1526 г. заглавие было изменено на
Familiarium colloquiorum opus [Книга домашних бесед]. Это сочине-
ние также носило посвящение маленькому Фробену и разрасталось
с каждым новым изданием: богатое и разнообразное собрание бе-
сед, каждая из которых — шедевр литературной формы, проду-
манная до мелочей, естественная, убедительная, столь же непрев-
зойденная в легкости и живости, как и в искусной латыни, каждая —
изысканная и безукоризненная одноактная пьеса. Начиная с этого
года произведения и переводы Эразма струятся почти непрекра-
щающимся потоком на протяжении двух столетий.
Эразм не утратил ни свежести, ни остроты таланта, когда он,
через столько лет после Мории, вновь вступил на поле сатиры.
По форме Colloquia — менее выраженная сатира, чем Moria. Уже
самой своей названной темой, Похвалой Глупости, последняя сра-
зу же заявляет себя как сатира, тогда как Беседы на первый взгляд
могут показаться всего лишь невинными жанровыми зарисовка-
ми. Тем не менее по содержанию они еще более сатиричны, во
всяком случае, носят более прямой характер. Мория как сатира
философична и направлена на всеобщее, Colloquia — актуальны
и рассматривают частные случаи. К тому же там, наряду с отри-
цательным, есть немало и положительного. В Мории собствен-
ные идеалы Эразма остаются невысказанными и скрываются за
изображаемым, в Беседах же он всегда открыто выставляет их на
первый план. Поэтому Colloquia, со всеми своими шутками и на-
смешками, являют собой глубоко серьезный моралистический
трактат, наиболее родственный сочинению Enchiridion militis
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVII 379
christiani [Оружиехристианского воина]. Все то, что действительно
желал Эразм видеть в мире и в людях, то, как он это себе пред-
ставлял: так страстно желаемые им чистые, христианские отно-
шения, общество с добрыми нравами, горячей верой, простотой
и умеренностью, где царят благожелательность, терпимость и
мир, — нигде все это не выражено так ясно и не читается так лег-
ко, как в Colloquia. В эти последние пятнадцать лет своей жизни
Эразм серией этико-догматических сочинений вновь продолжа-
ет то, что начинал Энхиридионом: изложение простого, общехри-
стианского образа жизни, естественной этики. Это и было его
послание во спасение. Многими оно было услышано из таких
сочинений, как Exomologesis, De esu carnium, Lingua, Institutio
christiani matrimonii, Vidua christiana, Ecclesiastes [Покаяние в гре-
хах, О вкушении мяса, Язык {Обупотреблении языка и злоупот-
реблении им), Воспитание христианского брака, Христианская
вдова,Екклезиаст]. Но громадным большинством — из Colloquia.
Домашние беседы породили гораздо больше ненависти и со-
противления, чем Похвала Глупости, и это можно понять: на этот
раз Эразм коснулся также определенных персон. Он не отказал
себе в удовольствии высмеять своих лувенских противников. Ли
в качестве бахвала и сикофанта уже попал в издание 1519 г., но
был вычеркнут в 1522 г., когда спор был улажен. Винсент Диркс
удостоился карикатуры в Беседе Begrafenis [Похороны], будучи
изображен алчным нищенствующим монахом, вымогающим у
умирающих распоряжения в пользу своего ордена. Таким он там
и остался. Позже удары исподтишка достались Ноэлю Беде и
некоторым другим. Сторонники Эколампадия полагали, что их
вождь подвергся издевкам под видом одного из персонажей, на-
деленного длинным носом; да нет, отвечал Эразм, это кто-то дру-
гой. Каждый, кто отныне вступал в спор с Эразмом, а таких было
немало, имел шансы попасть в Colloquia. Ничего удивительного,
что это произведение, с его жалящими насмешками над монашес-
кими орденами, стало более, чем какое-либо другое, объектом
нападок15.
380 Йохан Хёйзинга
Эразм так никогда и не мог уже избавиться от полемики. Нет
сомнения, что он говорил совершенно серьезно, что в душе пита-
ет к ней отвращение и никогда ее не желал, но его пылкий ум ча-
сто одерживал верх над его сердцем, и, вступая в спор, он явно
испытывал удовольствие, изощряясь в насмешках и ловко мани-
пулируя аргументами.
Чтобы понять личность Эразма, нам вовсе не обязательно
погружаться в гущу этих чернильных баталий. Лишь наиболее
значительные из них заслуживают упоминания. Уже с 1516 г. на
него то и дело наскакивал один испанский богослов из универ-
ситета в Алькале, Диего Лопес Суньига, или, в латинизирован-
ной форме, Стуника. Речь шла об Аннотациях к изданию Нового
Завета, — «второй Ли», как говорил Эразм. Сначала кардинал
Хименес запретил публикацию, однако после его смерти это со-
чинение было издано в 1520 г. В течение нескольких лет Стуни-
ка продолжал преследовать Эразма своей критикой, к большо-
му негодованию последнего; в конце концов, вероятно, по мере
того как Эразм становился консервативнее, дело пошло к сбли-
жению и более благожелательному отношению со стороны Сту-
ники16.
Не менее долгим и острым был начавшийся в 1522 г. спор с
синдиком Сорбонны Ноэлем Бедье, или Бедой. В 1526 г. Сор-
бонна решилась некоторые высказывания Эразма объявить
еретическими. Намерение Беды втянуть Эразма в процесс про-
тив Луи дё Беркена, который перевел сочинения, подвергшиеся
осуждению, и в конце концов был сожжен за свои религиозные
убеждения (1529 г.), сделало всю эту ситуацию ^\я Эразма еще
более неприятной17.
Достаточно ясно, что как в Париже, так и в Лувене основной
причиной возмущения богословских кругов были Colloquia. Эг-
монданус и Винсент Диркс не простили Эразму того, что он так
жестоко обрушился на их сословие и на их личности.
Более учтивым, чем эти конфликты, был спор со знатным ита-
льянцем Альберто Пио, принцем Капри (1525-1529 гг.); ожес-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVII 381
точенной и резкой была полемика с группой испанских мона-
хов, которые пустили против него в ход инквизицию (1528 г.)18.
В Испании erasmistas [эразмистами\ называли тех, кто проявлял
склонность к свободным суждениям в вопросах веры.
Так накапливался материал для того тома его произведений,
который, по его собственному усмотрению, должен был содер-
жать Apologiae [Апологии], то есть не оправдательные, а защити-
тельные сочинения. «Ах, я несчастный, они сделают из этого це-
лый том!» — восклицает Эразм19.
Два случая его полемики заслуживают более подробного раз-
говора: с Ульрихом фон Гуттеном и с Лютером.
Гуттен, рыцарь и гуманист, восторженный глашатай немец-
кого национального возрождения, пламенный противник пап-
ства и сподвижник Лютера, имел поистине горячую голову, но в
какой-то степени и кашу в голове. Он превозносил Эразма, ког-
да ему казалось, что тот идет ему навстречу, он умолял его затем
примкнуть к сторонникам Лютера. Эразм скоро заметил, что та-
кой ретивый союзник может стать весьма компрометирующей
персоной. Разве уже не приписывали ему, Эразму, одну из до-
вольно безрассудных сатир фон Гуттена? — И вот пришло вре-
мя, когда фон Гуттен уже был не в состоянии выносить Эразма.
Его рыцарские инстинкты реагировали как раз на самые слабые
стороны характера Эразма: на его боязнь показать себя с невы-
годной стороны и склонность изменять своим соратникам при
виде опасности. Эразм и сам знал за собой эту слабость: «Не вся-
кому хватит сил сделаться мучеником», — пишет он в 1521 г.
Ричарду Пейсу. «Боюсь, что если возникнут волнения, я после-
дую примеру Петра»20. Однако это признание не спасает его от
тяжких упреков, которыми в бешенстве осыпает его в 1523 г. фон
Гутген. Это правда: фон Гутген видел в Эразме всего лишь кари-
катуру, и последний поэтому мог с некоторым основанием сочи-
нение, написанное в свою защиту, назвать Губка против пачкотни
Гуттена. Тем не менее тон, подход этой Губки, которую Гутгену
уже не суждено было прочитать, остаются мелочными и ограни-
382 Йохан Хёйзинга
ченными, продиктованными ненавистью и жаждой мести. Когда
Эразм ненавидел, он мог ударить своего врага ниже пояса. Но
упрека, что этот памфлет был издан после смерти фон Гуттена,
Эразм не заслуживает; он был полностью или почти полностью
набран еще до того, как фон Гуттен умер, и а^я Эразма было бы
чрезвычайно трудно воспрепятствовать его выходу в свет21.
Гуттен, впрочем, все-таки отомстил Эразму. Один из его сто-
ронников, некто Хайнрих фон Эппендорфф, унаследовал гуттен-
ское неприятие Эразма и преследовал его долгие годы. В его руки
попало письмо Эразма, в котором тот его очернял, и на основа-
нии этого он постоянно угрожал выдвинуть против Эразма об-
винение в клевете. Враждебное отношение Эппендорффа до того
допекало Эразма, что он повсюду усматривал его происки и вез-
де видел его шпионов, даже после того, как действительные пре-
следования давно уже прекратились22.
ГЛАВА XVIII
Эразма побуждают выступить против Лютера. De libero
arbitrio, 1524 г. • Ответ Лютера: De servo arbitrio. •Неопреде-
ленность Эразма, крайняя резкость Лютера. Эразм в конце кон-
цов становится на сторону консерваторов. Епископ Базеля и Эко-
лампадий. Половинчатая догматическая позиция Эразма. Об
исповеди, обрядах, почитании святых, дароприношении. • Insti-
tutio christiani matrimonii, 1526г. Он чувствует себя окруженным
врагами
В конце концов все-таки произошло то, чего Эразм всячески хо-
тел избежать: письменная полемика с Лютером. Но она не имела
ничего общего с тем жестом, который в своем время так хотел
сделать Эразм: в интересах христианского мира и единства веры
остановить неистового Лютера, что должно было бы заставить
мир образумиться. В грандиозном спектакле Реформации их по-
лемика была всего лишь финалом. Не только Эразм чувствовал
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVIII 383
себя разочарованным и усталым, героические годы миновали уже
и &ая Лютера, скованного обстоятельствами, вынужденного идти
на компромиссы, обманутого в своих ожиданиях.
Эразм хотел бы придерживаться своего решения: быть всего
лишь зрителем этой великой трагедии. «Ежели Бог, как то явля-
ет нам немалый успех дела Лютера, этого хочет, — рассуждал
он, — и, быть может, в наше развращенное время Он поистине
усмотрел нужду в столь грубом лекаре, как Лютер, то не след мне
сему препятствовать»1. — Но его не захотели оставить в покое.
Тогда как он продолжал протестовать и повторял, что не имеет с
Лютером ничего общего и отличается от него как небо от земли2,
приверженцы старой Церкви твердо были убеждены в том, что
Николаас ван Эгмонд указывал уже в 1520 г. ректору Лувенско-
го университета: пока Эразм отказывается письменно выступить
против Лютера, мы будем считать его лютеранином3. На том и
порешили. «Что тебя здесь считают за лютеранина, это точно», —
пишет Эразму в 1522 г. Вивес из Нидерландов4.
Все сильнее раздавались требования, чтобы он выступил про-
тив Лютера. Его понуждали к этому со всех сторон: Генрих VIII
через Танстолла5, старого друга Эразма, Георг Саксонский и из
самого Рима — его старый покровитель Папа Адриан VI, неза-
долго до своей смерти. Эразм видел, что больше уже не может
молчать. Он попробовал написать несколько Диалогов в жанре
Colloquia, но дело не заладилось6, и к тому же этот жанр, вероят-
но, не удовлетворил бы тех, кто хотел бы выманить Эразма на
поле битвы. Между Лютером и самим Эразмом не было никако-
го обмена письмами с тех пор, как в 1520 г. Лютер пообещал ему:
«Хорошо, Эразм, я более не назову твоего имени». Но теперь,
когда Эразм сам собирался напасть на Лютера, последний 15 ап-
реля 1524 г.7 обратился к нему с письмом, в котором уже сам ре-
форматор просил Эразма его же словами: «Останься по жела-
нию своему, как ты всегда утверждал, что желал этого, простым
зрителем нашей трагедии». Эти слова Лютера звучат ироничес-
ки-пренебрежительно, но Эразм назвал письмо «весьма гуман-
384 Йохан Хёйзинга
ным [дружеским], — я же не осмелился ответить с подобной гу-
манностью из-за сикофантов»8.
Чтобы иметь возможность с чистой совестью выступить про-
тив Лютера, Эразм должен был, естественно, избрать такой пункт,
где он до глубины души расходился бы с Лютером. Таким пунк-
том не могла быть какая-либо из многих внешних частей всего
строения Церкви: ни та, которую он всей душой осуждал вместе
с Лютером, — обряды, богослужебная практика, посты и т. д.; ни
та, относительно которой он, хотя и более умеренно, чем Лютер,
выражал некоторые сомнения, — таинства или первенство св.
Петра. Поэтому он избрал такой пункт, где пролегала наиболее
глубокая пропасть между двумя их натурами, между их понима-
нием самой сущности веры, — центральную, вечную проблему
добра и зла, долга или принуждения, свободы или необходимос-
ти, Бога и человека. Лютер подтверждал в своем ответе, что здесь
действительно шла речь о жизненно важном пункте9.
De libero arbitrio diatribe10y то есть рассуждение о свободе воли,
датируется сентябрем 1524 г. Был ли когда-либо Эразм тем чело-
веком, чтобы писать о подобном предмете? Верный своему мето-
ду, и с очевидным намерением на этот раз поддержать авторитет
и традицию, он доказывал, как тому учит Библия, утверждают
доктора, доказывают философы и подтверждает человеческий
разум, что воля человека свободна. Без признания свободы воли
понятия Божественной справедливости и Божественного мило-
сердия лишаются всякого смысла. К чему изучать Писание, обли-
чать, наставлять11, если все свершается по прямой и неизбежной
необходимости? К чему прославлять послушание, если аая свер-
шения как добрых, так и злых дел мы для Бога такое же орудие,
как топор аля плотника? Но даже если это и так, то было бы опас-
но предлагать такое учение многим, ибо мораль зависит от со-
знания свободы.
Лютер реагировал на сочинение своего противника с отвра-
щением и презрением. Он, впрочем, внешне не проявил их, ког-
да писал ему свой ответ, которому придал вполне надлежащую
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVIII 385
форму. Однако в содержании трактата De servo arbitrio, о несво-
бодной воле, прорывается поток его гнева. Ибо здесь он сделал
именно то, в чем его упрекал Эразм: желая вправить вывихнутую
руку, он вывихнул ее в обратную сторону12. Гораздо более остро,
чем когда-либо ранее, здесь его бурный крестьянский темпера-
мент выявил удивительные следствия его пламенной веры. Без
всяких ограничений принимает он любые крайности абсолют-
ного детерминизма. Чтобы с наибольшей очевидностью отверг-
нуть индетерминизм, он хватается за простейшие метафоры ис-
ступленной веры, которая стремится выразить невыразимое.
Существуют-де две воли Бога, кои не совпадают друг с другом:
Божья «вечная ненависть по отношению к людям, не только не-
нависть из-за нехватки или действий свободной воли, но ненависть,
существовавшая даже до создания мира». Человеческая же воля
предстает в образе верховой лошади, стоящей между Богом и дья-
волом и готовой понести на себе того или другого, не будучи спо-
собна сама выбрать одного из двух враждующих всадников.
Изложенное в De servo arbitrio учение Лютера как нельзя бо-
лее означает огрубление веры и неистовую перенапряженность
религиозных понятий.
Но... это был Лютер, который твердо стоял на скальном грун-
те абсолютного мистического ощущения вечного, /^\я которого
все более низменные понятия, как солома, сгорали в пламени
Божьего величия, а любое человеческое содействие спасению
было поруганием Божьей славы. Духовные же устремления Эраз-
ма в конечном счете не сводились к понятиям, о коих шла речь:
греха и благодати, спасения и богопочитания, которое есть при-
чина всего.
Представлял ли Эразм в этом споре во всех отношениях сла-
бейшую сторону? Был ли Лютер прав в самом глубоком смысле?
Возможно. Р. Г. Марри13 справедливо вспоминает здесь слова
Гегеля, что трагедия — это конфликт не между правым и непра-
вым, но между правым и правым. Спор между Лютером и Эраз-
мом достиг того пункта, где нам следует воздержаться от наших
386 Йохан Хёйзинга
преходящих суждений и принять не только равноценность и
«да», и «нет», но и возможность их сосуществования. И дей-
ствительно: Эразм понимал, что спор здесь с помощью слов и
образов шел по ту сторону познаваемого и выразимого. Если
Эразм — человек нюансов, /^ которого понятия вечно изменя-
лись и ускользали и которого Лютер прозвал Протеем, то Лютер —
человек, склонный чрезмерно все акцентировать. Нидерландец,
наблюдающий неуловимые волны моря, — и немец, взирающий
на высящиеся вершины гор.
«Это истинная правда, что мы не можем говорить о Боге,
иначе как в несоответствующих выражениях»14. «Многие воп-
росы следовало бы отложить до того времени, когда не будет ни
тусклого зеркала, ни загадочности и мы узрим Бога лицом к
лицу». «Есть ли что, свободное от заблуждений?» «В богосло-
вии наличествуют некоторые недоступные места, относительно
которых Бог не пожелал, чтобы мы проникали в них далее»15.
Католическая церковь подходила к вопросу о свободе воли с
определенными оговорками; она оставляла сознанию свободы
воли совсем небольшой простор под сенью благодати. Эразм ви-
дел эту свободу значительно большей. Лютер отрицал ее полно-
стью. Суждение современников с самого начала определялось их
участием в этом великом споре чересчур сильно, чтобы считать
его справедливым. Они аплодировали Эразму, когда тому удава-
лось уязвить Лютера, — и наоборот, в зависимости от того, куда
были направлены в тот момент их симпатии. Не только Вивес,
но и верные католики, вроде Садолета, одобряли Эразма. Немец-
кие гуманисты, в большинстве своем не очень склонные к разры-
ву со старой Церковью, под влиянием слова Эразма все больше
отходили от Лютера: Муциан, Цазиус, Пиркхаймер. Даже Ме-
ланхтону импонировали взгляды Эразма. Для других, как, напри-
мер, ^ая Капитона, некогда столь ревностного его приверженца,
Эразм уже более не существовал.
А вскоре должен был появиться Кальвин и с железной хват-
кой своих аргументов полностью стать на сторону Лютера.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVIII 387
Здесь стоит привести мнение одного нынешнего католичес-
кого теолога в отношении Эразма и Лютера. Эразм, говорит
Ф. КсКифль16, «обладая мировосприятием свободной, неиспор-
ченной человеческой натуры, внутренне был гораздо более чужд
Церкви, чем Лютер. И боролся он с ней с довольно заметным
скепсисом, за что Лютер психологически тонко упрекал его в том,
что он (Эразм) любит так изъясняться относительно ошибок и
недостатков Церкви Христовой, чтобы заставить смеяться чита-
телей, вместо того чтобы возносить свои жалобы с глубоким воз-
дыханием, как то должно пред Богом».
Hyperaspistes [Защитник]17 г, солидный трактат, в котором
Эразм вновь выступил против Лютера, был не более чем эпило-
гом и в подробном рассмотрении не нуждается.
Итак, Эразм наконец открыто занял определенную пози-
цию. Ибо, не считая спорного пункта, касающегося догматики,
наиболее существенным в De libero arbitrio было то, что он ка-
тегорически восстал против заявленных реформаторами взгля-
дов на веру и высказался в пользу авторитета и традиции Церк-
ви. Он один, полагает Эразм, сделал больше ^,ая того, чтобы
сломить силу лютерии, чем Алеандер со всеми его махинация-
ми18. «Ни смерть, ни жизнь не оторвут меня от единства с Ка-
толической церковью», — пишет он в 1522 г. То же содержит и
Hyperaspistes (1526 г.): «От Католической церкви я не отпадал
никогда. Знаю, что в этой Церкви, которую называете вы папи-
стской, есть немало таких, которые мне не нравятся, но тако-
вых вижу я и в вашей Церкви. Легче переносить зло, к коему
ты привык. Посему я и переношу эту Церковь, покуда не уви-
жу я лучшей; и ей тоже приходится переносить меня, покуда и
я не сделаюсь лучше. И тот в плаванье не потерпит несчастья,
кто меж двумя различными бедами придерживается срединно-
го курса»19.
Но возможно ли было придерживаться этого курса и даль-
ше? На обеих сторонах люди отворачивались от Эразма. «Меня,
388 Йохан Хёйзинга
о котором прежде в бесчисленных письмах говорилось как о
Трижды величайшем герое, Князе учености, Солнце наук, Блюсти-
теле подлинного богословия, нынче либо обходят молчанием, либо
рисуют совсем уж другими красками»20. И сколь многие из ста-
рых друзей и собратьев по духу были уже мертвы!21
Однако было еще достаточно тех, кто думал и уповал так же,
как и Эразм. Благодаря его неустанному слову, и прежде всего
его письмам, сдерживающее и очищающее воздействие его духа
продолжало проникать во все страны Европы: ученые, высокое
духовенство, люди благородного сословия, студенты, гражданские
чиновники состояли с ним в переписке. Сам епископ Базеля, Кри-
стоф фон Утенхайм, разделял его устремления. Ярый поборник
внутрицерковной реформы, он еще в 1503 г. сделал попытку ре-
формировать духовенство своего епископства с помощью синодаль-
ных статутов, однако без большого успеха. Позднее он призвал в
Базель таких ученых, как Эколампадус, Капитон и Вимпфелинг.
Это было еще до того, как начался большой спор, в который Эко-
лампадус и Капитон оказались вовлечены гораздо сильнее, чем
это устраивало епископа Базеля или Эразма. В 1522 г. Эразм на-
правил епископу трактат De interdicto esu carnium11, о запрете есть
мясо. По всей видимости, это в последний раз Эразм прямо выс-
тупил против старых традиций.
Епископ, однако, уже не стоял во главе начавшегося движе-
ния. Видная часть базельских горожан и большинство Городско-
го совета выступали за радикальную Реформацию. Приблизитель-
но через год после Эразма Эколампадус, первое пребывание
которого там совпало с пребыванием Эразма (он тогда помогал
Эразму в древнееврейском языке при подготовке издания Ново-
го Завета), вернулся в Базель с намерением организовать сопро-
тивление прежним обычаям. В 1523 г. Совет назначил его про-
фессором Священного Писания в университете, в то время как
четыре католических профессора были отстранены от должнос-
ти. Он сумел добиться того, что была объявлена свобода пропо-
веди. А вскоре там появился пылкий агитатор, неистовый Гийом
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVIII 389
Фарель, действовавший в самом Базеле и его окрестностях. Это
был человек, на долю которого выпало принести Реформацию в
Женеву и побудить Кальвина там остаться.
Хотя Эколампадус вначале с осторожностью вводил новше-
ства в церковную службу, Эразм все же смотрел на такие действия
с беспокойством. И прежде всего на понуждение со стороны Фаре-
ля, которого он люто ненавидел23. Именно эти люди препятство-
вали тому, чего он все еще желал и что все еще находил возможным,
а именно — компромиссу. Со свойственными ему колебаниями,
никогда полностью не решаясь на однозначное суждение без ого-
ворок, в большинстве спорных областей Эразм постепенно оста-
навливался на относительно консервативной промежуточной
точке зрения, пытаясь таким образом, не отрекаясь от своих глу-
бочайших убеждений, сохранять верность Церкви. В 1524 г.
он изложил свои взгляды о достоинствах исповеди в трактате
Exomologesis24 — о способах исповеди. Эразм признает исповедь
всего лишь наполовину: если она и не была установлена ни Хри-
стом, ни апостолами, то все же — отцами Церкви. Поэтому бла-
гочестие требует ее сохранения. Исповедь чрезвычайно полезна,
хотя иной раз приносит и немалый вред. Так пытался Эразм «уве-
щевать обе стороны», — отвергавших же исповедь не желая «ни
присоединить, ни оспаривать, хотя и склоняясь на сторону тех,
кто в это верит».
В длинном ряду своих полемических выступлений он вновь
и вновь находит возможным так или иначе определить свои взгля-
ды. Он пространно делает это, например, в ответах итальянцу
Альберто Пио (1525 и 1529 гг.)25. И неизменно выбирает форму
защиты, независимо от того, что именно служит предметом на-
падок: Colloquia, Moria, Иероним, Парафразы или что-нибудь еще.
В конце концов он некоторым образом обобщает свои взгляды в
трактате De amabili ecclesiae concordia — о желанном церковном
согласии ( 1533 г.). Однако сочинение это едва ли можно рассмат-
ривать как попытку позитивного действия. Об этом он уже боль-
ше не думал.
390 Йохан Хёйзинга
Для большинства пунктов Эразму удается найти умеренную
и консервативную формулу. Даже в отношении церковных об-
рядов он более не ведет себя полностью негативно. Он находит
добрые слова даже а^я поста, к каковому всегда испытывал от-
вращение26, для почитания реликвий, для церковных праздни-
ков. В 1523 г. он пишет по просьбе одного из друзей мессу аля
церкви Богоматери в Аорето27. Однако ни единым словом не
упоминает о чуде находящегося там святого дома2* и сопроводи-
тельное письмо своему другу начинает так: «Ну вот, теперь ты
думаешь, что Эразм по твоему повелению станет сейчас плясать
посреди площади». Упразднять почитание святых он не хочет:
оно уже более не несет в себе опасности идолопоклонства. Даже
изображения он теперь допускает: «Кто удаляет из жизни запе-
чатленные образы, лишает жизнь ее высшего наслаждения; часто
мы видим больше в картинах, чем можем узнать из написанно-
го». В отношении субстанциального присутствия Христа в та-
инстве евхаристии он придерживается католической точки зре-
ния, но без особой страсти — лишь ради сохранения единства
Церкви и из-за того, что не может поверить, чтобы Христос, ко-
торый есть любовь и истина, допустил, чтобы Церковь, Невеста
Христова, так долго находилась в столь чудовищном заблужде-
нии, что вместо Него предлагала верующим хлебную корку. При-
нимая во внимание эти причины, он, в крайнем случае, мог бы
согласиться со взглядами Эколампадуса28.
К базельскому периоду относится одно из самых чистых и
благотворных этических сочинений Эразма, Instïtutio christiani
matrimonii — о христианском браке (1526 г.)29, написанное аая
Екатерины Арагонской, королевы Англии. Оно выдержано пол-
ностью в духе Энхиридиона — если закрыть глаза на некоторое
многословие, свидетельство его возраста. Далее следует Zte vidua
christiana — о христианской вдове, ^ая Марии Венгерской; столь
же безупречное сочинение, хотя и не столь значительное30.
Защитников старой Церкви все это, однако, не вынудило сло-
жить оружия. Они основывали свое отношение к Эразму на том
ЭРАЗМ. ГЛАВА XVIII 391
ясном и красноречивом образе его веры, который вырисовывал-
ся в Colloquia и не мог быть назван подлинно католическим.
Слишком уж наглядно там было показано, что Эразм, как бы он
ни избегал касаться непосредственно буквы, в сердце своем не
придерживался убеждений, жизненно важных /^ая Католической
церкви. Поэтому позднее, при проведении чистки трудов Эраз-
ма, Colloquia были полностью внесены в Index expurgatoriusy вме-
сте с Морией и некоторыми другими работами. Относительно же
всего остального было объявлено: caute legenda, то есть читать с
осторожностью. Многое было выброшено из Аннотаций к Но-
вому Завету, из Парафраз и Апологий, совсем немного из Энхи-
ридиона, из сочинения Ratio verae theologiae [Метод истинного
богословия] и даже из Экзомологезиса. Однако это произошло пос-
ле того, как борьба против живого Эразма уже отшумела.
Пока он там, в Базеле, или еще где-либо продолжал быть ду-
ховным средоточием значительной группы, силу которой невоз-
можно было оценить, поскольку она не выступала как единая
партия, до тех пор нельзя было знать, в какую сторону еще мо-
гут произойти изменения, какое влияние он еще окажет на Цер-
ковь. В своей тихой рабочей комнате он все еще владычествовал
над умами. То, как его ненавидели, как подстерегали каждое его
слово, каждый его поступок, выпадает исключительно на долю
того, кто признан великим. Хор недоброжелателей, приписывав-
ших Эразму вину за всю Реформацию, не умолкал. Он-де снес
яйцо, которое высидели Лютер и Цвингли31. С раздражением
видел Эразм все новые проявления мелочной, злобной и глу-
пой враждебности32. В Констанце некий доктор повесил у себя
на стенке портрет Эразма единственно лишь /и,ая того, чтобы
всякий раз плевать на него, когда проходил мимо. Эразм в шутку
сравнивает свою участь с судьбой св. Кассиана, которого учени-
ки кололи острыми палочками а^я письма. «Разве уже долгие
годы не кололи его прямо в сердце перья и языки бесчислен-
ных недругов; разве не жил он все это время под пыткой, коей
смерть до сих пор не положила конец?» — Эразм остро пере-
392 Йохан Хёйзинга
живал все эти нападки. Но так и не прекращал вызывать напад-
ки других.
ГЛАВА XIX
Эразм выступает против язычества и нарочитого классицизма
гуманистов. Ciceronianus, 1528 г. Это приводит к появлению но-
вых врагов. • Реформация в Базеле проведена в жизнь. Он перебира-
ется во Фрайбург, 1529 г. Его мнение о результатах Реформации
Ничто лучше не характеризует независимость, которую Эразм
сохранял по отношению ко всем движениям своего времени, чем
тот факт, что он начал борьбу также и в лагере гуманистов.
В 1528 г. два сто Диалога выходят из стен типографии Фробена
(глава фирмы Йоханн Фробен скончался незадолго до этого).
Первый из них — о правильном произношении в латыни и гре-
ческом; второй — под названием Ciceronianus [Цицеронианец]: о
наилучшей манере речи, то есть как писать и говорить по-латы-
ни. Оба были превосходным доказательством того, что Эразм от-
нюдь не утратил живости и остроумия. Первый трактат был чис-
то филологическим и как таковой имел значительное влияние;
второй был к тому же и сатирическим.
Эразм все еще видел спасение культуры в изучении класси-
ков, но только в том случае, если это шло на пользу чистому хри-
стианству. Его искреннее нравственное чувство заставляло его
гнушаться непристойностей Поджо и распущенности ранних
итальянских гуманистов1. К тому же тонкий природный вкус
подсказывал ему, что такое спасение не может заключаться в пе-
дантичном и рабском подражании античным образцам. Эразм
слишком хорошо знал латынь, чтобы писать строго в манере клас-
сиков; это была живая латынь, и она требовала свободы. Уже очень
рано встречаются у него колкости по адресу чересчур усердных
латинских пуристов: один из них объявил новонайденный фраг-
мент Цицерона варварским до мозга костей; «из всех возмож-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIX 393
ных писателей нет &ая меня несноснее этих цицероновых марты-
шек»2.
Наряду с большими надеждами, которые он возлагал на изу-
чение классиков а^я очищения христианства, он видел опасность
того, «что под маской возрожденной (renascentis) древней уче-
ности пытается воспрянуть язычество, равно и среди христиан
есть такие, кои признают Христа номинально, а на деле дышат
язычеством ». Так пишет он в 1517 г. Капитону3. В Италии нале-
гают слишком уж исключительно и слишком язычески на Ьопае
literae. Эразм считал своим долгом содействовать тому, чтобы аая
Ьопае literae у «которые у итальянцев до сих пор были почти язы-
ческими, вошло в обычай говорить о Христе»4.
Как должно было задевать Эразма, что теперь именно в Ита-
лии его не только упрекали в ереси, но и ставили при этом под
сомнение его научную репутацию! Его обвиняли в плагиате и в
корыстолюбивой недобросовестности. Он жаловался на это Але-
андеру, который, как он полагал, был в этом замешан5.
В письме от 13 октября 1527 г.6 профессору университета в
Алькале встречается первый набросок диалога Ciceronianus. По-
мимо тех, кто ненавидит классические науки в угоду истинной
вере, пишет Эразм, «с недавних пор вышел из тени новый вид
неприятелей. Их коробит, если в Ьопае literae говорят о Христе, —
словно бы ничто не может быть изящным, помимо языческого.
Для их ушей Jupiter optimus maximus [Юпитер лучший величай-
ший] звучит красивее, чем Christus, redemptor mundi [Христос,
искупитель мира], и patres conscripti [отцы, внесенные в списки, т. е.
сенаторы] приятнее, чем sanctiapostoli [святыеапостолы]... Они
считают большим позором не быть цицеронианцами, нежели не
быть христианами, словно бы Цицерон, если бы он родился
вновь, не говорил о христианских вещах другими словами, чем в
свое время он говорил о своей религии!.. К чему эта бессовестная
похвальба наименованием цицеронианцев? Хочешь, скажу тебе
на ухо: этими румянами прикрывают они свое язычество, кото-
рое дороже им славы Христовой». Для Эразма стиль Цицерона
394 Йохан Хёйзинга
никак не является идеалом. Ему больше по вкусу более солидное,
более сжатое, более мускулистое, менее отделанное, более муже-
ственное. У Эразма, иной раз способного за день написать целую
книгу, не было времени отполировывать свой стиль, а нередко
даже и перечитывать написанное. «На что мне все это пустосло-
вие, эта стряпня из десятка слов, то тут, то там надерганных у
Цицерона? Мне нужна душа Цицерона!» Обезьянничанье все
это, над коим можно лишь потешаться. — Ибо куда серьезнее
нынешняя кутерьма из-за так называемых «новых евангелистов»,
к чему он в этом письме сразу же и переходит.
Итак, он позволил себе удовольствие, в разгар своих ожесто-
ченных атак и отражения ответных ударов, снова дать волю при-
сущей ему страсти к насмешкам, но при этом, так же, как в Глупо-
сти к Беседах, смягченным трепетной серьезностью христианского
чувства и природным даром благородной умеренности. Cicero-
nianus7 — великолепный образчик разносторонних и метко при-
меняемых знаний, убедительного красноречия, мастерского уме-
ния черпать из богатой сокровищницы аргументов. Широким,
безмятежным потоком течет неторопливая беседа между Булефо-
ром, придерживающимся мнений Эразма, Гипологом, задающим
интересующие его вопросы, и Нозопоном, ревностным цицеро-
нианцем, который, дабы сохранить ясный ум, за завтраком съе-
дает всего-навсего десяток изюминок.
Пожалуй, только не слишком удачным было в лице Нозопо-
на с очевидностью указывать на того, кто уже не мог на это отве-
тить, — на Кристофа Лонголиуса, скончавшегося еще в 1522 г.
Основной пункт Цицеронианца находится там, где Эразм ука-
зывает на опасность, которая угрожает христианской вере со сто-
роны чересчур ревностного классицизма. Это выражено уже в
самом заглавии, если учесть, что Эразм оппозицию цицерониа-
нец — христианин заимствовал у своего любимого Иеронима1*,
который видел, что и сам уже стоит перед таким выбором8. На-
стоятельно звучит следующее: «Язычество, Нозопон, поверь мне,
язычество очаровывает нам уши и душу. Мы все еще христиане
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIX 395
только по имени». Почему классическое выражение звучит &ля
нас лучше, чем цитата из Библии} Corchorum inter olera — сорняки
средь овощей — лучше, чем Саул средь пророков? Как доказатель-
ство абсурдности цицеронианства Эразм дает перевод одного из
догматических положений на классическую латынь. Optimi та-
ximique lovis interpres acfilius, servator, rex,juxta vatum responsa, ex
Olympo devolavitin terras [Юпитера лучшего величайшего вестник,
а также сын, спаситель, царь, по прорицанию пророков, с Олимпа
слетел на землю] — вместо: Иисус Христос, Слово и Сын вечного
Отца, по предсказаниям пророков, пришел в мир. В подобной ма-
нере действительно писали большинство гуманистов.
Сознавал ли Эразм, что здесь он вступает в бой с собственным
прошлым? Если он переводил Логос как Sermo [Речь], вместо того
чтобы передавать его через Verbum [Слово], за что его упрекали
противники, разве тем самым не был и сам он цицеронианцем?
Ведь это тоже было посягательством на живое христианское по-
нятие и заменой его словом из классиков. Разве не сам он желал
улучшить стихотворный размер церковных гимнов9, не говоря
уже о его собственных классицистических одах и пеанах святым
и Марии? И не оборачивалось ли его порицание пристрастия к
классическим изречениям и оборотам в отношении чего бы то
ни было — в той же мере, что и в отношении его yvLtÂdagiaï
Мы видим здесь пожилого Эразма, ставшего на путь реакции,
которая в конце концов могла бы увести его далеко от гуманиз-
ма. В своей борьбе с гуманистическим пуризмом он выступает
предшественником христианского пуританизма.
Как всегда, его насмешки привели к новому потоку злосло-
вия. Бембо и Садолет, наряду с Эразмом прославленные мастера
чистой латыни, могли только усмехнуться по этому поводу, од-
нако вспыльчивый Юлий Цезарь Скалигер яростно набросился
на него, прежде всего потому, что желал отомстить за то, что Эразм
затронул память Лонголиуса. Как следствие всего, представление
Эразма о том, что его преследуют, получило новую пищу; и опять
он думает, что за всем этим стоит Алеандер. «Итальянцы под-
396 Йохан Хёйзинга
стрекают императорский двор против меня», — писал он в
1529 г.10 О прочих, однако, он пишет в шутливой форме11: «Те-
перь я и вправду изменю свой стиль по образцу Будеуса и стану
цицеронианцем по образцу Садолета и Бембо!» И к концу его
жизни разгорается новый спор с итальянцами, ибо он задел их на-
циональную гордость: «Они набрасываются на меня со всех сто-
рон с гнусными пасквилями как на врага Италии и Цицерона»12.
Были, как он сам говорил, и более серьезные трудности, ко-
торые касались его гораздо ближе. События в Базеле уже несколь-
ко лет развивались в направлении, которое беспокоило и огорча-
ло Эразма. Когда он обосновался там в 1521 г., ему еще могло
казаться, что епископу, старому Кристофу фон Утенхайму, ис-
креннему почитателю Эразма и человеку, который был ему бли-
зок по духу, удастся, с помощью таких людей, как Людвиг Бер,
верный друг их обоих, провести в Базеле те реформы, к каким он
стремился: устранить признанные злоупотребления, не покидая
при этом лона Католической церкви. Именно в этом, 1521 г., ос-
вобождение городских властей от власти епископа — к каковой
цели они стремились с тех пор, как Базель в 1501 г. примкнул к
Швейцарской Конфедерации — стало фактом. Отныне первое
место принадлежало Совету, который теперь не состоял исклю-
чительно из аристократов. Напрасно епископ объединился со
своими коллегами в Констанце и Лозанне а^я защиты католи-
цизма. Новое учение все больше и больше одерживало в городе
верх. И когда в 1525 г. дело дошло до открытых выступлений
против католического богослужения, Совет стал более осмотри-
тельным и попытался осторожно взяться за реформирование.
Этого же хотел и Эколампадус. Отношения между ним и
Эразмом были несколько деликатные. Эразм сам некогда дал
направление религиозному мышлению этого импульсивного и
неугомонного молодого человека. Когда он в 1520 г. неожидан-
но попытался найти прибежище в монастыре, то всячески оправ-
дывал этот шаг перед Эразмом, осуждавшим столь связывающие
обеты13. Как же изменились эти отношения, когда теперь, спустя
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIX 397
два года, они вновь встретились в Базеле! Эколампадус — поки-
нувший монастырь, ставший убежденным сторонником и про-
поведником нового учения; Эразм — этот великий зритель, ка-
ковым он всегда хотел оставаться. Эразм обошелся со своим
бывшим соратником довольно прохладно и, по мере того как тот
действовал, отходил от него все дальше и дальше. И все же Эразм
продолжал занимать промежуточную позицию и в 1525 г. сделал
вполне умеренные предложения Городскому совету, в это время
вновь больше склонявшемуся к старым традициям.
Престарелый епископ, который в последние годы уже более
не имел резиденции в Базеле, в начале 1527 г. обратился с прось-
бой к соборному капитулу об освобождении его от должности и
вскоре после этого умер. События стали развиваться быстрее. Его
преемник даже не смог вступить в Базеле в должность. После того
как в 1528 г. Реформация охватила Берн, Эколампадус потребо-
вал, чтобы и Базель принял окончательное решение. С конца 1528 г.
город стоял на пороге гражданской войны. Народное волнение
положило конец сопротивлению Совета и очистило его от като-
ликов. В феврале 1529 г. прежнее богослужение было запрещено,
все изображения удалены из церквей, монастыри ликвидирова-
ны, деятельность университета приостановлена. Эколампадус
стал первым проповедником в кафедральном соборе и главою
базельской Церкви, ^ая которой он вскоре разработал устав. Но-
вый епископ остался в Поррантрюи, соборный капитул перебрал-
ся во Фрайбург.
Теперь и а^я Эразма настал момент расставания. Его поло-
жение в Базеле в 1529 г. в некоторой степени напоминало, хотя и
в обратном смысле, то, что происходило в 1521 г. в Лувене. Тогда
католики хотели заручиться его помощью против Лютера, теперь
евангелисты хотели бы удержать его в Базеле. Ибо имя его все
еще не перестало быть знаменем. Присутствие Эразма усилило
бы позицию реформированного Базеля. С одной стороны, по-
скольку люди говорили бы: если бы он не был заодно с реформа-
торами, он бы покинул город. С другой стороны, потому, что его
398 Йохан Хёйзинга
личность, вероятно, гарантировала бы умеренность и могла при-
влечь сюда многих колеблющихся14.
И вот, чтобы сохранить независимость, Эразм опять меняет
свое местожительство. На этот раз это стоит ему немалых усилий.
Возраст и недомогания сделали этого беспокойного человека
домоседом. Предвидя трудности со стороны Городского управ-
ления, он у эрцгерцога Фердинанда2*, который от имени своего
брата Карла управлял Германской империей и как раз в это время
пребывал на рейхстаге в Шпайере, заручился охранной грамотой
по всей империи и сверх того получил приглашение прибыть к
императорскому двору, чем он вовсе и не думал воспользовать-
ся. В качестве пристанища он избрал не столь отдаленный Фрай-
бург, в Брайсгау, который находился под строгим управлением
Австрийского дома и где можно было не опасаться такого пово-
рота событий, как в Базеле. Кроме того, это был как раз момент,
когда власть императора и Католической церкви в Германии вро-
де бы опять укрепилась.
Эразм не хотел или не мог делать тайны из своего отъезда.
Он предварительно отослал все наиболее ценное из своего со-
стояния и, поскольку это привлекло еще больше внимания к его
намерениям, специально пригласил Эколампадуса для прощальной
беседы. Реформатор засвидетельствовал Эразму свое искреннее и
дружеское расположение, которое тот принял, — при условии,
что он позволит себе расходиться с Эколампадусом в некото-
рых догматических пунктах. Эколампадус попытался удержать
его от отъезда и, поскольку это явно уже было поздно, хотя бы
склонить к тому, чтобы тот впоследствии вернулся обратно. Они
расстались, обменявшись рукопожатием. Эразм хотел отплыть
из Базеля с отдаленной пристани, но Совет этого не позволил,
и он должен был покинуть город обычйым путем, воспользо-
вавшись пристанью у моста через Рейн. Многочисленная толпа
наблюдала за тем, как 13 апреля 1529 г., в сопровождении не-
скольких друзей, он поднялся на борт судна. Ему не чинили пре-
пятствий15.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIX 399
При встрече во Фрайбурге Эразм имел возможность почув-
ствовать, что несмотря ни на что он все еще оставался прослав-
ленным, вызывавшим восхищение королем bonae literae. Город-
ской совет предоставил в его распоряжение большой, хотя и не
вполне отделанный дом, который в свое время был выстроен ^ая
императора Максимилиана; один из профессоров теологии пред-
ложил ему пользоваться своим садом. Антон Фуггер попытался
ежегодным пособием привлечь его в Аугсбург. Эразм, впрочем,
вовсе не рассматривал Фрайбург в качестве своего постоянного
местопребывания. «Я решил просидеть здесь эту зиму, чтобы
упорхнуть потом вместе с ласточками туда, куда меня призовет
Господь»16. Но вскоре он увидел, какие огромные преимущества
сулит ему пребывание во Фрайбурге. Воздух, к которому он все-
гда был особо чувствителен, оказался вполне приемлемым, и рас-
положение города было особенно благоприятно, чтобы в том слу-
чае, если потребуют обстоятельства, перебраться во Францию или
вниз по Рейну вернуться обратно в Нижнеземелье, куда посто-
янно многие его звали. В 1531 г. он даже купил дом во Фрайбур-
ге17. Один из его лучших друзей, Людвиг Бер, последовал за ним
туда из Базеля.
Постаревший Эразм в бытность во Фрайбурге, все более стра-
дающий мучительными недугами, разочарованный в гораздо
большей степени, чем когда он в 1521 г. покидал Лувен, но еще
более утвердившийся в своих принципах, лишь тогда окончатель-
но раскроется перед нами, когда будет полностью опубликована
его переписка последних лет18. Ни один период жизни Эразма
не дает нам столько знания о его повседневной жизни и его мыс-
лях, как именно эти годы. Работа не затихала в просторном каби-
нете ученого, руководившего своими famuli [учениками], кото-
рые отыскивали ^,ая него рукописи, переписывали, сверяли, и
откуда он рассылал свои послания по всей Европе. В чреде изда-
ний отцов Церкви следуют Василий Кессарийский и новые из-
дания Иоанна Златоуста и Киприана; выпуски классических ав-
торов пополняются сочинениями Аристотеля. Эразм трижды
400 Йохан Хёйзинга
пересматривает Colloquia и еще раз Adagia и Новый Завет. Но и
возникающие по случаю сочинения этического и политико-бо-
гословского характера все еще выходят из-под его пера.
От дел Реформации он теперь окончательно отстранился.
Pseudevangelici [псевдоевангелистами] пренебрежительно назы-
вает он реформаторов. «Я мог бы быть одним из корифеев Лю-
теровой Церкви, — пишет он в 1528 г., — но я скорее бы предпо-
чел навлечь на себя ненависть всей Германии, нежели оказаться
вне нашей Церкви»19. «В начале появления Лютера следовало
бы чуть меньше оказывать ему внимания, тогда пожар не достиг
бы таких размеров»20. Он всегда призывал богословов отбросить
в сторону мелкие спорные вопросы, которые содержат в себе бо-
лее ученого хвастовства, нежели благочестия, и обратиться к ис-
точникам Писания11. Теперь уже слишком поздно. Города и стра-
ны заключали между собой все новые союзы за или против
Реформации. «Если ты, хоть бы этого никогда не случилось! —
пишет он в 1530 г. Садолету22, — увидишь, что в мире возникают
ужасные беспорядки, кои будут роковыми не столько аая Герма-
нии, сколько для Церкви, вспомни тогда о том, что Эразм их пред-
сказывал». Он не раз говорил Беатусу Ренанусу: знай он, что на-
ступит такое время, как нынешнее, многие свои вещи он либо
вообще не писал, либо писал бы иначе23.
«Только взгляните, — восклицает он, — на этот евангель-
ский народ, сделались ли они хоть чуточку лучше, предаются ли
они меньше роскоши или сладострастью и алчности?» «Пока-
жите мне хоть кого-нибудь, кого эти евангелисты превратили из
пьяницы в трезвенника, необузданного сделали кротким, скря-
гу — щедрым, бесстыжего — целомудренным. Я могу показать
вам множество, которые стали еще хуже, чем были! » Теперь они
повыбрасывали изображения из церквей и упразднили мессу (он
вспоминает здесь прежде всего о Базеле), — пришло ли вместо
них что-нибудь лучшее? «Я никогда не ходил в их церкви, но мне
приходилось видеть, как они возвращаются после проповеди,
словно вкусившие злого духа, на всех лицах — выражение стран-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XIX 401
ной злобы и дикости, и, кроме какого-то старичка, не было нико-
го, кто бы должным образом поприветствовал меня и тех достой-
ных людей, кои были рядом»24.
Его отталкивал этот дух непогрешимой уверенности, неотъем-
лемо свойственный реформаторам. «Пусть Цвингли и Буцер
движимы Духом, Эразм же сам по себе всего-навсего человек, и
ему не дано постичь речения Духа» 25.
Но среди реформаторов была одна группа, по отношению к
которой Эразм в глубине души чувствовал большую родствен-
ность в сравнении с лютеранами или цвинглианцами3*, с их за-
коснелым догматизмом, — это анабаптисты. Он осуждал учение,
из которого они заимствовали свое наименование, и отвергал
анархический элемент, им присущий26. Он все-таки оставался че-
ловеком, который слишком чтил религиозный декорум, чтобы
отождествлять себя с этими беспорядочными людьми, отбрасы-
вавшими всякие правила. Но он не оставался слеп к серьезности
их нравственных устремлений и испытывал симпатию к их отка-
зу от насилия и к тому терпению, с которым они переносили все-
возможные притеснения. «Невинностью своей жизни они за-
служили похвалы больше других», — пишет он в 1529 г.27 И как
раз на исходе его жизни имел место случай насильственных дей-
ствий фанатичных анабаптистов4*; разумеется, Эразм говорит об
этом не иначе, как с отвращением.
Один из лучших современных историков Реформации, Валь-
тер Кёлер, называет Эразма одним из духовных отцов анабаптиз-
ма28. И действительно, в своей более поздней и мирной фазе это
учение обладает теми же важными чертами, которые характери-
зуют Эразма: склонностью к признанию свободы воли, опреде-
ленной рационалистической направленностью, антипатией к
исключительности самого понятия Церкви. У южнонемецкого
анабаптиста Ханса Денка прямое заимствование идей Эразма
кажется почти очевидным. Для многих это единство идей осно-
вывается, однако, на особенностях религиозного сознания в Ни-
жнеземелье, откуда был родом Эразм и где дух анабаптизма на-
402 Йохан Хёйзинга
шел столь важную питательную почву. Сам же Эразм наверняка
не сознавал этой связи.
Примечательным свидетельством изменившегося отношения
Эразма к старой и новой Церкви является следующее. Упрек,
который прежде он так долго бросал приверженцам старого, в
том, что они ненавидят классическую ученость, а^я него столь
дорогую, и пытаются ее задушить, теперь обращает он против
партии евангелистов. «Везде, где господствует лютеранство, глох-
нет изучение наук». «Иначе зачем, — развивает он свой дивный
софизм, — Лютер и Меланхтон с такой настойчивостью призы-
вали бы чтить науку?» «А сравните университет в Виттенберге с
университетами в Лувене или Париже!.. Книгоиздатели уверя-
ют, что до того как появились эти евангелисты, 3 000 экземпля-
ров книги они могли сбыть быстрее, чем нынче 600. Ну не дока-
зывает ли это, сколь ныне процветают науки?»29
ГЛАВА XX
Общее обострение противоречий. В Германии распря все еще ос-
тается отложенной на долгие годы. • Завершение Екклезиаста.
Смерть Фишера и Мора. • Эразм возвращается в Базель, 1535 г.
Планы перебраться в Бургундию или в Брабант. Папа Павел III
желает его участия в предстоящем Соборе. Эразм отказывается
от предложенной чести. Depuritate ecclesiae. Конец, 12 июля 1536 г.
В последние годы жизни Эразма все значительные вопросы, ко-
торые держали мир в напряжении, быстро принимали острые и
угрожающие формы. Везде, где до этого компромисс или воссое-
динение еще казались возможными, разгорались теперь тяжкие
конфликты, возникали резко очерченные партийные группиров-
ки, обязывающие формулы. В то время как Эразм весной 1529 г.
готовился к отъезду из Базеля, сильное католическое большин-
ство рейхстага в Шпайере добилось отмены благоприятного js^aä
евангелистов решения рейхстага 1526 г., и теперь из всех еванге-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XX 403
листских исповеданий только лютеране могли сохранить то, что
уже имели, с запрещением каких бы то ни было дальнейших из-
менений или новшеств. Цвинглианцы и анабаптисты отныне
вообще были запрещены. Непосредственно после этого после-
довал протест наиболее значительных евангелистских городов и
князей, протест, которому суждено было объединить под этим
именем всех вообще антикатоликов1* (19 апреля 1529 г.). Но в
империи размежевание произошло не только между католиками
и протестантами. В том же году вопрос о Тайной Вечере стал не-
преодолимым препятствием аая подлинного объединения цвин-
глианцев и лютеран. После религиозного диспута в Марбурге
Лютер отверг Цвингли со словами: «Вы — иного духа, чем мы».
В Швейцарии разразилась открытая гражданская война меж-
ду католическими и евангелическими кантонами, которая лишь
на короткое время утихла после заключения первого мира в Кап-
пеле. Договоры, заключенные в Камбре и Барселоне2*, которые в
1529 г. на некоторое время восстановили по крайней мере поли-
тический мир, не могли уже вызвать у старого Эразма радостных
возгласов о близящемся Золотом веке, подобных тем, какие вну-
шило ему согласие 1516 г. А всего через какой-нибудь месяц тур-
ки уже стояли под Веной.
Эти события должны были бы все больше и больше огорчать
и пугать Эразма. Но это его не трогало. Читая его письма этого
времени, более, чем когда-либо, чувствуешь, что при всей широ-
те и живости ума он все же очень далеко отстоит от величайших
событий своей эпохи. Вне определенного круга интересов, затра-
гивавших его собственные идеи или его персону, восприятие его
неопределенно и слабо. Если он все еще вмешивается в насущ-
ные злободневные вопросы, то в морализирующей манере, не
избегая общих мест и не делая выводов: его мнение по поводу
объявления войны туркам (март 1530 г.) вылилось в форму тол-
кования 28-го псалма, и настолько туманно, что в конце он даже
предвосхищает реакцию читателя, который, вероятно, восклик-
нет: «Ну так скажи же наконец, следует вести войну или нет?»1
404 Йохан Хёйзинга
Летом 1530 г. в Аугсбурге под покровительством императора
вновь собрался рейхстаг, чтобы еще раз попытаться «прийти к
доброму миру и христианской правде». Аугсбургское исповеда-
ниё**, которое очень уж слабо отстаивал Меланхтон, здесь было
оглашено, оспорено и объявлено императором опровергнутым.
Эразм во всем этом участия не принимал. Многие побужда-
ли его в письмах прибыть в Аугсбург, но приглашения от самого
императора он ждал напрасно. По настоянию советников импе-
ратора он перенес задуманный на осень отъезд в Брабант вплоть
до окончания рейхстага2. Однако в нем не нуждались а^я приня-
тия сурового решения о репрессиях, которым император в нояб-
ре закрыл заседания.
Великая битва в Германии, вероятно, должна была вот-вот
начаться. За решениями в Аугсбурге последовало образование
Шмалькальденского союза4*, который объединил все протестант-
ские области и города Германии ^ая сопротивления императо-
ру. В том же 1531 году Цвингли пал в битве при Каппеле против
католических кантонов; вскоре за этим последовала смерть Эко-
лампадуса в Базеле. «Хорошо, — пишет Эразм, — что обоих этих
вождей уже нет на свете. Будь Марс благосклонен к ним, это слу-
чилось бы с нами»3.
В Швейцарии восстановился некий вид равновесия, по край-
ней мере, наступило затишье; в Германии неизбежная война была
отсрочена на годы. Император понял, что а^я того чтобы суметь
успешно справиться с немецкими протестантами, он должен спер-
ва подвигнуть Папу к созыву Собора, который должен будет уст-
ранить бесспорные злоупотребления в Церкви. Нюрнбергский
религиозный мир (1532 г.) закрепил этот поворот в политике
императора.
Могло показаться, что вскоре слово вгсе же должно перейти к
сторонникам умеренной Реформации и компромисса. Но Эразм
был уже слишком стар, чтобы все еще хотеть активно участвовать
в принятии решений. Правда, в 1533 г. он еще написал трактат
О желанном церковном согласии^, равно как и Совет по поводу ту-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XX 405
рок в форме толкования 83-го псалма. Однако былая живость
стиля и сила речи, которыми неослабно обладал он так долго, сей-
час все же начали увядать. То же относится и к сочинению О при-
уготовлении к смерти5, написанному в том же году. Звучание его
голоса ослабевает.
Основное внимание в эти годы Эразм посвящает завершению
большого труда, означавшего аая него, более, чем какой-либо
другой, конечный итог и наиболее полное изложение его этико-
богословского мышления: Екклезиаст, или О способах пропове-
ди6. Проповедь Эразм всегда рассматривал как важнейшую часть
богословия. В Колете и Витрариусе он высочайшим образом оце-
нивал присущий каждому из них дар проповедника7. Еще в
1519 г. его Друг Ян Бекар ван Борселен склонял его к тому, что
после Энхиридиона [Оружия] христианского воина и Institutio
христианского государя он должен был бы подготовить прямые
наставления христианскому проповеднику. — После, после, обе-
щал Эразм: у меня теперь слишком много работы, но я надеюсь
вскоре взяться за это. В 1523 г. он даже составил план и сделал
некоторые наброски. Сочинение предназначалось для Джона Фи-
шера, епископа Рочестерского, большого друга Эразма, близко-
го ему по духу, который в 1525 г. с нетерпением ожидал этой ра-
боты и настаивал на ее окончании8. Екклезиаст постепенно вырос
в наиболее обширное из собственных сочинений Эразма: он сам
сравнивает это произведение с лесом, называя его opens sylvam.
С неисчерпаемым изобилием примеров, иллюстраций, схем и
прочего излагает он в четырех книгах искусство хорошей, подо-
бающей тому или иному случаю проповеди. Но возможно ли
было, чтобы труд, задуманный еще в 1519 г. и прошедший столь
долго длившуюся доработку, в течение которой сам автор посте-
пенно утратил смелость своих молодых лет, мог стать откровени-
ем в 1535 г., каким был некогда Энхиридион?.
Екклезиаст — творение вконец уставшего духа, который бо-
лее уже не способен остро реагировать на нужды своего времени.
От правильного, вразумительного, тонкого обучения искусству
406 Йохан Хёйзинга
надлежащей проповеди в согласии с чистотой Евангелия Эразм
ожидал увидеть улучшение общества. «Народ станет более по-
слушным властям, более уважительным к закону, более миролю-
бивым. Между супругами будет большее согласие, большая вер-
ность, большее отвращение от прелюбодеяния. Прислуга будет
охотнее повиноваться, рабочие лучше трудиться, купцы не будут
обманывать».
В то же самое время, когда Эразм принес Фробену в Базеле
это простодушно морализирующее исповедание веры, в том же
городе у другого издателя9 уже печаталось сочинение одного мо-
лодого француза, только что перебравшегося в Базель из Фран-
ции. Оно также должно было стать введением в жизнь верующе-
го: Наставление в христианской религии Жана Кальвина.
Еще до того как Екклезиаст Эразма был полностью завершен,
человек, ^ая которого был предназначен весь этот труд, скончал-
ся. Вместо епископа Рочестерского, Эразм посвятил свое обшир-
ное сочинение Кристоффелю фон Стадиону из Аугсбурга. Джон
Фишер, в подтверждение своих духовных стремлений, которые
во многих отношениях отвечали взглядам Эразма, оставил миру
свидетельство, д,ая которого Эразм сознавал себя слишком сла-
бым, а именно — мученическую смерть. 22 июня 1535 г., по при-
казу короля Генриха VIII, он был обезглавлен. Он умер из-за сво-
ей верности старой Церкви. Вместе с Мором он наотрез отказался
присягнуть королю как верховному главе Англиканской церкви.
Менее чем через две недели после Фишера на эшафот взошел
Томас Мор. Несомненно, судьба двух его благороднейших дру-
зей потрясла Эразма. Тот факт, что в письмах этих дней нет ни
малейшего проявления глубокой подавленности и негодования,
которыми были охвачены его чувства,"не нужно приписывать
исключительно его осторожности10. Такие высказывания могли
от нас ускользнуть. Однако определенную осмотрительность с его
стороны тоже не следует исключать. В словах, которые в Преди-
словии к Екклезиасту касаются смерти Фишера, мы не слышим
ЭРАЗМ. ГЛАВА XX 407
искреннего участия. А в одном из писем он говорит: «Если бы
только Мор никогда не ввязывался во все эти вещи и оставил те-
ологические вопросы теологам 1»п Как будто Мор умер ради чего-
то иного, как не ради собственной совести.
Когда Эразм писал это, он уже не был во Фрайбурге. В конце
мая 1535 г. он отправился в Базель, чтобы, как в прежние време-
на, работать в типографии Фробена. Екклезиаст наконец-то был
отдан в печать и настоятельно требовал окончательной отделки
и наблюдения; Adagia должны были выйти новым изданием, под-
готавливалось также латинское издание Оригена. Старый и боль-
ной человек был сердечно принят немалым числом друзей, кото-
рые все еще у него были в Базеле. Иероним Фробен, сын Иоханна,
который после смерти отца, совместно с двумя родственниками,
управлял предприятием, приютил Эразма в своем доме Zum Luft
[На воздухе]. В надежде на его возвращение а^я него пристроили
одну комнату и обставили ее так, чтобы ему было удобно. Цер-
ковные волнения, которые в свое время изгнали Эразма из Базе-
ля, теперь уже улеглись12. Вернулись спокойствие и порядок.
Правда, он чувствовал, что в воздухе витает дух недоверия, «но
думаю, что благодаря своему возрасту, обычаям и кое-какой уче-
ности теперь я уже достиг того, что могу повсюду жить в безопас-
ности ». На первых порах он рассматривал свое переселение лишь
как временное. Намерения оставаться в Базеле у него не было.
Если для его здоровья смена климата окажется неблагоприятной,
он вернется обратно во Фрайбург, в свой красивый, богатый и
уютный дом. Если же все будет в порядке, тогда можно было бы
выбрать или Нижнеземелье (он подумывал о Брюсселе, Мехеле-
не или Антверпене, а возможно, и о Лувене) или Бургундию —
например, Безансон. К концу жизни Эразм цепляется за мечту,
которую он уже долго лелеял, что только бургундское вино было
хорошо аля него и только оно способно было уменьшить его стра-
дания. Есть что-то грустное в том, какое большое место постепен-
но занимает в его мыслях этот вопрос о вине. В Базеле оно слиш-
408 Йохан Хёйзинга
ком дорого; однако это было бы еще ничего, — беда в том, что
вороватые купцы выпивают или портят то, что сюда доставляют13.
В августе он уже сильно сомневается в том, что вернется во
Фрайбург. В октябре он продает свой фрайбургский дом и часть
утвари, а остальное велит отправить в Базель14. Начиная с осени,
он уже не выходит из комнаты и почти все время проводит в по-
стели.
Если неутомимый работник в нем все еще жаждал жизни и
деятельности, то душа его уже готовилась к смерти. Счастливым
не чувствовал он себя никогда, но только в последние годы гово-
рит он о том, что желает конца. И как ни странно, у него все еще
сохраняется чувство, что он продолжает находиться в центре борь-
бы. «Мне суждено пасть на этой арене, — пишет он в 1533 г. —
Единственно, что утешает меня, это что близится уже наша об-
щая гавань, которая, по милости Христа, завершит все наши тру-
ды и заботы»15. Два года спустя это звучит гораздо настойчивей:
«Хоть бы Господу угодно было дать мне покой и призвать к Себе
из этого буйного мира»16.
Большинство хороших старых друзей Эразма были мертвы.
Уорема и Маунтджоя не стало еще раньше, чем Мора и Фишера.
Питер Гиллес, который был гораздо моложе его, скончался в
1533 г. Пиркхаймер тоже давно уже ушел из жизни. Беатус Рена-
нус показывает нам Эразма, в последние месяцы его жизни, пе-
речитывающим письма своих друзей, написанные за последние
годы, со словами: « И этот уже тоже умер »17. По мере того как он
чувствовал себя все более одиноким, его подозрительность и ма-
ния преследования возрастали. «Друзья идут на убыль, а врагов
становится все больше и больше», — пишет он в 1532 г., когда
умирает Уорем, а Алеандер еще более возвышается. Осенью 1535 г.
ему кажется, что все его бывшие ученики его предали, даже столь
им любимые Квирин Талесиус и Карл Утенхове. Они больше ему
не пишут18.
В октябре 1534 г. после Климента VII папский престол зани-
мает Павел III, который сразу же решительно берется за подго-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XX 409
товку Собора. Перспективы осуществления этого единственно-
го средства, в котором многие все еще видели возможность цер-
ковного воссоединения, — сойтись на Соборе, — казалось, снова
приблизились. Для подготовки этого важного дела сразу же были
установлены связи с ученейшими теологами. Эразм не преминул
направить в январе 1535 г. свои поздравления новому Папе, где
свидетельствовал о своей готовности работать в деле восстанов-
ления церковного мира и увещевал Папу с осторожностью при-
держиваться золотой середины. 31 мая пришел ответ, полный
благожелательности и признания19. Папа настоятельно призывал
Эразма, «чтобы также и ты, коего Господь наделил столь превос-
ходным умом и ученостью, споспешествовал нам в этом богоугод-
ном деле, которое сродни и твоему духу, выступив пером и сло-
вом, до и во время Собора, вместе с нами в защиту католической
веры, и, содеявши таковое, этим последним делом благочестия
как наилучшим своим деянием завершил и богобоязненную свою
жизнь, и столь многие свои сочинения, устыдив обвиняющих тебя
и ободрив воздающих тебе хвалу».
Но избрал бы Эразм и в более крепком возрасте путь актив-
ного сотрудничества в качестве советника великих мира сего? Без
сомнения, призыв Папы полностью отвечал его склонностям. Но
даже будучи поставлен перед необходимостью твердых и ясных
решений, что он был в состоянии сделать? Принес бы успокое-
ние его дух мира и уживчивости, сдержанности и компромисса,
предотвратил бы он грядущую битву? От этой попытки он был
избавлен.
Он чувствовал себя слишком слабым, чтобы быть в состоя-
нии думать еще и о церковно-политической пропаганде. Вскоре
последовали доказательства, что доброжелательность высказана
была в Риме всерьез. Речь шла о том, чтобы к новоназначенным в
преддверии Собора кардиналам причислить Эразма. Ему уже
была предложена значительная бенефиция, находившаяся в рас-
поряжении церкви Девентера20. Но Эразм обратился к своим
друзьям в Риме, действовавшим в этом направлении, чтобы те
410 Йохан Хёйзинга
оставили эту затею: он ничего не примет; он, человек, который
жил уже одним днем, который ждал смерти, а часто только на нее
и надеялся, который едва мог переступить порог своей комна-
ты, — и его хотят понудить стремиться к священству и к карди-
нальской шляпе! У него сил ровно столько, чтобы дожить до уже
близкой смерти21. — Он хотел умереть независимым.
Но перо его все еще не знало покоя. Екклезиаст вышел в свет,
за ним еще должен был последовать Ориген. Вместо важной и
блестящей задачи, к которой призывал его Рим, он посвятил свои
последние силы простому делу дружеского участия. Друг, кото-
рый был удостоен чести получить от старого, смертельно боль-
ного автора специально для него предназначенное, несмотря на
самые ужасные боли написанное сочинение, был наиболее неза-
метным из тех многих, кто не потерял веру в него. Не прелат, не
князь, не человек выдающегося ума или замечательный бого-
слов — Кристоффель Эшенфельдер, таможенный служащий в
Боппарде-на-Рейне. Во время одного из своих путешествий
(1518 г.) Эразм с радостным изумлением встретил в нем читате-
ля своих сочинений и к тому же образованного человека. Они
остались друзьями. Эшенфельдер попросил Эразма посвятить
ему толкование какого-либо псалма (жанр, к которому Эразм не-
однократно прибегал в последние годы). И вот в конце 1535 г.
Эразм вспомнил об этой просьбе. Он уже не мог сказать, имел ли
в виду Эшенфельдер какой-либо определенный псалом, и поэто-
му наугад выбрал22 14-й псалом и назвал это свое сочинение
О чистоте христианской Церкви. Он посвятил его «таможенни-
ку» в январе 1536 г. Это сочинение не выделяется ни формой,
ни содержанием. Однако ему суждено было стать последним.
12 февраля 1536 г. Эразм отдает последние распоряжения.
Еще в 1527 г. составил он завещание, которое содержало подроб-
ные указания относительно печатания полного собрания его со-
чинений у Фробена. В 1534 г. он составил подробный перечень
своего имущества. Свою библиотеку он продал польскому арис-
тократу Яну Ласко. Распоряжения 1536 г. свидетельствуют о двух
ЭРАЗМ. ГЛАВА XX 411
вещах, которые играли важную роль в жизни Эразма: о его отно-
шении к дому Фробена и о его потребности в дружбе. Бонифа-
ций Амербах — его наследник, Иероним Фробен и Николаус
Эпископиус, руководившие фирмой, — душеприказчики. Каж-
дый из его хороших друзей, которые все еще были ему верны,
получит какую-либо ценную вещь, свидетельницу его славы у го-
сударей и великих мира сего, — в первую очередь, это Лювиг Бер
и Беатус Ренанус. Бедные и больные также не были забыты, и в
особенности он позаботился о девицах, вступающих в брак, и
юношах доброго нрава. Исполнение этих благотворительных дел
предоставил он Амербаху.
В марте 1536 г. он все еще думает об отъезде в Бургундию. Его
заботят денежные дела, и он говорит о необходимости найти но-
вых друзей, если старые ушли в мир иной, — это епископ Кра-
ковский, Цазиус во Фрайбурге23. Как свидетельствует Беатус Ре-
нанус24, в конце жизни брабантские планы выступают на первый
план. Регентша Мария Венгерская не переставала настаивать на
его возвращении в Нижнеземелье. Последнее собственное вы-
сказывание Эразма оставляет нас в сомнении, принял ли он та-
кое решение: «Хотя я здесь среди настоящих друзей, которых у
меня не было во Фрайбурге, все же из-за различия в вере я хотел
бы закончить свою жизнь где-нибудь в другом месте. Если бы толь-
ко Брабант был хоть немного ближе!»25
Это было написано 28 июня 1536 г. Уже несколько дней он
чувствовал себя настолько слабым, что не мог даже читать. Через
все письмо снова проходит мысль, что его преследует Алеандер,
подстрекает его противников и устраивает ловушки его друзьям.
Не ослабел ли в довершение всего и его рассудок?
12 июля наступил конец. Друзья, собравшиеся у его постели,
слышали, как он непрерывно стонал: «О Jesu, misericordia;
Domine libéra me; Domine miserere mei!» [«О Иисусе, сжалься;
Господи, отпусти меня; Господи, помилуй мя!»]. И наконец по-
голландски: «Lieve God»26 [«Милый Боже»].
412 Йохан Хёйзинга
ГЛАВА XXI
Эразм и дух XVI столетия. Законченный идеалист, но при этом
умеренный. Просветитель своей эпохи. Провозвестник идей, рас-
пространившихся лишь в XVIII в. • Его влияние простирается и
на Контрреформацию, и на протестантизм. • Эразмианский дух
в Нидерландах
Вглядываясь в личность и жизнь Эразма, мы невольно задаемся
вопросом: почему в людской памяти он остался таким великим?
Ведь стремления его, на первый взгляд, закончились неудачей.
В страхе отстраняется он от той ужасной борьбы, которую сам
столь верно именует трагедией, и XVI в., бесстрашный и ярост-
ный, бушует над ним, презрев его идеалы умеренности и терпи-
мости. Латинская литературная эрудиция, воплощавшая для него
истинную культуру, сегодня, как таковая, давно исчезла. А что
касается подавляющей части его сочинений, он принадлежит к
тем великим, которых уже никто не читает. Он остался лишь име-
нем. Но отчего же имя это все еще сияет так ярко? Что делает его
личность столь явственно обозначенной и столь близкой? Поче-
му он все еще взирает на нас, словно знает больше того, что ког-
да-то хотел сказать?
Чем он был /^ля своего времени и что должен значить а^я бу-
дущих поколений? По праву ли провозгласили его провозвест-
ником современного духа?
Рассматриваемый как дитя своего (XVI) века, он кажется от-
клонением от общей тенденции своего времени. Среди неудер-
жимо страстных, захваченных круговоротом событий, жестоких
натур крупнейших личностей своего времени Эразм выступает
как человек, наделенный чересчур маль$м количеством предрас-
судков и чересчур тонким вкусом, с некоторой нехваткой (о, не
во всех областях!) той самой Стултицииу которую он прославил
в качестве неотъемлемого жизненного элемента. Эразм — чело-
век, который был слишком рассудительным и слишком умерен-
ным, чтобы быть героическим.
ЭРАЗМ. ГЛАВА XXI 413
Сколь разительное отличие в акценте у Эразма — и у Люте-
ра, Кальвина, св. Терезы!1* И это касается не только великих ре-
лигиозных деятелей: какое различие в акценте Эразма, то есть ак-
центе гуманизма, — и акценте Альбрехта Дюрера, Микеланджело
или Шекспира!
Иногда Эразм кажется человеком, недостаточно сильным аля
своего времени. Этому крепкому XVI в. нужны могучая, как дуб,
сила Лютера, железная резкость Кальвина, горячность Лойолы, а
не бархатная мягкость Эразма. Нужны их сила, их пыл, но также
их глубина, их беспощадное, ни перед чем не отступающее упор-
ство, прямота и честность.
Они не могут выносить той улыбки, которой лучились черты
Эразма и которая побуждала Лютера говорить о нем как о лука-
вом создании1. Его набожность кажется им чересчур пресной, че-
ресчур вялой. По свидетельству Лойолы, чтение трактата Enchiri-
dion militis christiani гасило его пыл и остужало его набожность.
Воин Христов виделся ему по-другому: в пылающих красках хри-
стианского рыцарского идеала испанского Средневековья.
Эразм никогда не погружался в бездны чувства отвержен-
но-сти и сознания греховности, которые доводилось преодоле-
вать Лютеру; он не сталкивался и не вступал в схватку с дьяво-
лом, не разражался слезами. Был ли он вообще лишен знания
глубочайших тайн? Скорее всего, он самое сокровенное в себе
слишком глубоко прятал внутри, чтобы оно могло прорваться
наружу.
Не будем слишком поспешно воображать, что нам гораздо
ближе Лютер или Лойола, из-за того что именно эти персонажи
нас более привлекают. Наш интерес вызывает пылкая набож-
ность, мы изумляемся крайностям, но это происходит, в частно-
сти, потому, что наша несобранная эпоха нуждается в сильных
стимулах. Чтобы дать правильную оценку Эразму, нужно сперва
перестать изумляться экстравагантному, а это по нынешним вре-
менам многим стоит определенных усилий. Вынести Эразму об-
винительный приговор не представляет особенной трудности.
414 Йохан Хёйзинга
Его промахи лежат на поверхности, и, при том что он столь мно-
гое хотел скрыть, своих слабостей он никогда не прятал.
Он слишком много уделял внимания другим людям, и он не-
способен был промолчать. Он обладал слишком богатым и гиб-
ким умом, который всегда предоставлял ему слишком много ар-
гументов, слишком много подходящих случаев, примеров, цитат.
Он не мог стерпеть очень многих вещей. На протяжении всей
своей жизни он ни разу не позволил себе выбрать время, чтобы
спокойно поразмыслить и отдохнуть, чтобы увидеть, с каким без-
различием движется все вокруг, пока он отважно продолжает свой
собственный путь. Ничего не желал он так сильно, как покоя и
независимости, и никто не был беспокойнее и зависимее, чем он.
Его можно определить как человека, который, не обладая креп-
ким здоровьем, бесстрашно устремляется навстречу буре. У него
была немалая сила воли. Он работал днем и ночью, испытывая
сильнейшие боли, имея перед собой великий незыблемый идеал,
и никогда не был удовлетворен тем, чего он достиг. Самодо-
вольным он не был. Лучшим из того, что он сделал, не похвалял-
ся он никогда.
По своему духовному типу Эразм принадлежит к довольно
редкой группе людей — безусловных идеалистов, но при этом
отличающихся умеренностью. Они не могут вынести несовершен-
ство мира; они должны сопротивляться, но в экстремальных си-
туациях они чувствуют себя не в своей тарелке: они опасаются
действий, потому что знают, что таковые всегда столь же разру-
шительны, сколь созидательны, и поэтому они отступают назад,
продолжая восклицать, что все должно было быть иначе; если же
все-таки наступает кризис, они, поколебавшись, выбирают сто-
рону традиции и консерватизма. И в этом отчасти состоит траге-
дия жизни Эразма: он был человеком, который видел новое, гря-
дущее лучше, чем кто-либо другой; он не мог не вступить в спор
со старым, однако не мог принять новое. Он стремился к тому,
чтобы остаться в старой Церкви, после того как нанес ей колос-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XXI 415
сальный ущерб, и отрекся от Реформации и в определенном смыс-
ле даже от Гуманизма, после того как чрезвычайно содействовал
им обоим.
Наше суждение об Эразме не выходило до сих пор из облас-
ти негативных формулировок. Каково же его положительное зна-
чение?
Два обстоятельства затрудняют сегодняшнему наблюдателю
определение позитивной роли Эразма: во-первых, потому, что
его влияние было в большей степени экстенсивным, чем интен-
сивным, и его не так легко исторически охарактеризовать кон-
кретными пунктами, и во-вторых, потому, что его воздействие уже
прекратилось. Он сделал свое дело и никогда более уже ничего
не скажет миру2. Как отец Церкви Иероним, им почитаемый об-
разец, и Вольтер, с которым его охотно сравнивают, «восприем-
лет он уже мзду свою»*. Но, подобно им, он был просветителем
своего времени, давшим начало мощному потоку культуры. Про-
светителем, преобразовавшим духовный облик столетия.
Подобно тому как исторические исследования Французской
революции все больше и больше осознают, что собственно исто-
рию Франции в этот период нужно искать в тех группировках,
которые, как Centre [Центр] и Marais [Болото], долгое время
казались всего лишь статистами, и что иногда нужно защищать
глаза от вспышек молнии бушующих Montagne [Горы] и Gironde
[Жиронды]1*, — так же и история Реформации должна обратить
пристальное внимание (и она уже это делает) на ту широкую сре-
динную сферу меж двумя яростно враждовавшими партиями,
которая была пронизана эразмовым духом. По словам одного из
противников Эразма, Лютер привлек к себе немалую часть Церк-
ви, Цвингли и Эколампадус также привлекли какую-то часть,
но Эразм из всех — наибольшую!3 К Эразму прислушивались
очень многие, и эти многие занимали высокое положение. Он
* Слова из Нагорной проповеди (Мф 6, 2).
416 Йохан Хёйзинга
был единственным из гуманистов, который действительно писал
Аля всех, то есть, разумеется, для всех людей образованных. Он
склонил мир к иным, более непринужденным способам выраже-
ния; он переместил его интересы; совершенной ясностью изло-
жения он даже через латынь повлиял на стиль народных языков,
не говоря уже о воздействии его бесчисленных переводов. Эразм
словно включил а^я своих современников на грандиозном орга-
не выразительных способностей человека множество новых ре-
гистров, подобно тому как это предстояло сделать Руссо двумя
столетиями позже.
Он вполне мог гордиться влиянием, которое он оказал на мир.
«Со всех концов света, — пишет он в конце жизни4, — каждый
день благодарят меня многие за то, что мои сочинения, уж какие
ни есть, воспламенили их рвение к доброму образу мыслей и свя-
щенной науке. И никогда не видевшие Эразма все же знают и лю-
бят его по его книгам». Он радовался, что его переводы с грече-
ского стали ненужными, ибо многих повсюду привел он к знанию
греческого и к Писанию, «коего иначе они никогда бы не прочи-
тали»5. Введение, посвящение — вот в чем была его роль. Сам же
он мог сойти со сцены, после того как уже произнес свое слово.
Его слово содержало в себе все-таки нечто большее, чем клас-
сический дух и знание Библии. Это было также первое возвеще-
ние принципа самовоспитания и совершенствования, участли-
вого социального чувства и веры в благую суть природы человека,
в миролюбивую благожелательность и уживчивость. «Христос
обитает повсюду; в любой одежде можно служить благочестию,
было бы только желание»6.
Этими идеями и убеждениями Эразм и впрямь предвещает
времена более поздние. В XVI и XVII вв. эти мысли все еще про-
должают оставаться под спудом. В XVIÏI в. пришло время для
его освобождающего послания. Здесь Эразм безусловно был
предшественником и приуготовителем современных умов: Рус-
со, Гердера, Песталоцци, а также английских и американских
мыслителей. Но было бы неверно причислять Эразма к предше-
ЭРАЗМ. ГЛАВА XXI 417
ственникам современного духа вообще. Многие его проявления
были совершенно чужды Эразму. Он не образует звена в разви-
тии естественных наук или новейшей философии. Он не подго-
тавливал почвы для политологии, истории или политической эко-
номии. Но пока хоть кто-нибудь исповедует идеалы того, что
нравственное воспитание и всеобщая терпимость могут сделать
человечество чуть-чуть счастливее, он все еще этим обязан в том
числе и Эразму.
Тот факт, что некоторым из идей Эразма суждено было при-
нести плоды лишь впоследствии, вовсе не означает, что его дух
не оказывал непосредственного и плодотворного влияния также
и на его собственную эпоху. Хотя в пылу борьбы католики долго
рассматривали его как серьезного недруга Церкви, а протестан-
ты как предателя дела Евангелияу тем не менее, в каждом из двух
враждующих лагерей его слово умеренности и благожелательно-
сти не оставалось неуслышанным. Ни одна из сторон в конце
концов так полностью и не отвергла Эразма. Рим не заклеймил
его как архиеретика, но лишь призвал читать его с осторожно-
стью. Протестантские историки вскоре уже вовсю старались при-
числять его к своему лагерю. И те, и другие прислушивались к
выражению мнения публики, которое проявлялось вне партий и
которое все так же превозносило и почитало Эразма.
С возрождением Католической церкви и расширением Про-
тестантской связаны не только имена Лойолы и Лютера. В это
внесли свой вклад также умеренные, разумные, умиротворяющие
духовные деятели, такие, как, с одной стороны — Меланхтон, с
другой — Садолет, оба близкие по взглядам Эразму и чрезвычай-
но к нему расположенные. Столь часто повторявшиеся попытки
добиться компромисса в этом громадном церковном конфликте,
пусть даже они и были обречены на неудачу, были порождены
духом Эразма.
Нигде этот дух не пустил корни так глубоко, как в стране, ко-
торая породила Эразма. Примечательная деталь может нам по-
418 Йохан Хёйзинга
казать, что дух этот не был связан ни с одной из обеих церковных
партий. Два самых любимых его ученика последних лет были
нидерландцами, и обоих он увековечил в качестве персонажей в
Беседе Astragalismus [Игра в бабки]. Один, Квирин Талесиус, пал
жертвой своей преданности испанскому делу и католической вере.
В 1572 г. он был повешен горожанами Хаарлема, где он был бурго-
мистром. Второй, Карл Утенхове, ревностно принимает сторону
Восстания и реформатской веры. Он направляется в Гент в 1578 г.
по договоренности с принцем Оранским, дабы воспрепятствовать
терроризму ограниченных протестантских фанатиков.
Иногда возникало желание обнаружить влияние политичес-
кого мышления Эразма, его неизменных обвинений против дур-
ных правителей, на сопротивление нидерландцев королю Испа-
нии. Незаслуженно, как мне кажется. Для этого политические
излияния Эразма были слишком академичными и носили слиш-
ком отвлеченный характер. Воля нидерландцев к сопротивлению
и восстанию была вызвана совсем другими мотивами. Гёзы не
были отпрысками Эразма, и политическое сопротивление бази-
ровалось на реальных причинах, а не на размышлениях из Âdagia.
Правда, Эразмов дух был далеко не чужд Вильгельму Оранско-
му, взгляды которого проникали далеко за пределы религиозной
нетерпимости7. И глубоко проникнут Эразмовым духом был класс
городских магистратов, которые задавали тон и осуществляли
руководство вновь учрежденной Республикой. История имеет
обыкновение с пристрастием уличать в ошибках, как и всякую
аристократию, также и наших правителей. Однако едва ли какая-
либо другая аристократия, даже если взять Венецию, управляла
государством так долго, так хорошо и с таким незначительным
применением силы. Если в XVII столетии Республика Нидерлан-
дов вызывала восхищение иноземцев как образец во всем, что
касалось организации благотворительности, заботы о бедных и
общественной дисциплины (в те времена — действительно об-
разцовые примеры незлобивости и мудрости, сколь недостаточ-
ными они нам ни казались бы), заслуга в этом принадлежит все-
ЭРАЗМ. ПРИЛОЖЕНИЕ 419
цело городскому патрициату. И если в нидерландском патрици-
ате того времени жили и претворялись в действительность такие
стремления, в этом сказывался эразмов дух социальной ответ-
ственности. История Нидерландов значительно менее кровава
и жестока, чем любой из окружающих стран. Не напрасно вос-
хвалял Эразм как истинно нидерландские те качества, которые
мы можем назвать также и чисто эразмовскими: мягкость, доб-
рожелательность, умеренность и требование всеобщего среднего
образования. Нисколько не романтические добродетели, если
угодно. Но разве они от этого менее благотворны?
И еще один пример. В Республике Семи Соединенных про-
винций ужасы казней ведьм и колдунов были прекращены на сто-
летие раньше, чем во всех прочих странах. Это не было заслугой
реформатских проповедников. Они разделяли народные веро-
вания, которые требовали подобных преследований. Это было
заслугой исключительно магистратов, просвещенность которых
уже с начала XVII столетия более не допускала такого. И вновь
мы можем сказать, хотя сам Эразм и не относится к тем, кто стал
бороться с этим обычаем: дух, который здесь сказывается, был
духом Эразма.
У просвещенного человечества есть причина воздать честь
имени Эразма хотя бы только за то, что он был глубоко искрен-
ним проповедником того всеобщего мягкосердечия, в котором
мир до сих пор так остро нуждается.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Портреты Эразма
Портреты Эразма на протяжении его жизни писали три вели-
чайших художника того времени. Их творения послужили осно-
вой для бесчисленных изображений, которые встречаются повсю-
ду, свидетельствуя о поразительной, долгой славе Эразма также
и в последующие эпохи.
420 Йохан Хёйзинга
В 1517 г. в Антверпене Эразма и его друга Питера Гиллеса
изобразил Квинтейн Метсейс, чтобы этим двойным портретом
почтить их общего друга Томаса Мора, который незадолго до
этого увековечил Гиллеса в качестве хозяина дома в одном из эпи-
зодов Утопии. Мор получил этот диптих в Кале 7 октября 1517 г.
Он был изумлен и выразил свое восхищение и благодарность в
латинском хвалебном стихотворении, посвященном обоим дру-
зьям и художнику1.
Портрет Питера Гиллеса хранится, хотя и не совсем в перво-
начальном состоянии, в Лонгфорд Касл, близ Солсбери; портрет
Эразма, перенесенный с дерева на холст, — в Палаццо Корсини в
Риме. Гиллес держит в одной руке письмо Мора, а другой — ука-
зывает на книгу Antibarbari [Антиварвары] (которая, впрочем, в
1517 г. еще не была напечатана, но и в виде рукописи также не
находилась во владении Гиллеса). Эразм пишет начало своих
Парафраз на Послание к Римлянам. В углублении шкафа видны
различные книги2.
В 1519 г. Квинтейн Метсейс изготовил в Антверпене медаль с
изображением Эразма, в свинце и в бронзе; Эразм одарял ею своих
друзей и покровителей3. В 1524 г. в Нюрнберге он через посредни-
чество Пиркхаймера заказал новый бронзовый слепок с повреж-
денного свинцового оттиска4. Уменьшенная и переделанная ре-
продукция 1531 г. принадлежит, вероятно, руке Иоанна Секунда,
латинского поэта и сына друга Эразма, Николааса Эверартса, ко-
торый в 1520 г. получил от него в подарок медаль Метсейса.
На медали 1519 г., по обе стороны головы Эразма, помещено
его имя: Er. Rot., внизу — год: 1519; изображение окаймляет над-
пись: Imago ad vivam effigem expressa vr\v креггтсо та auYYP<WaTa
ôeiÇei [Образ живое подобие являет — /но/лучший образ являют
сочинения]. На оборотной стороне медали — изображение Тер-
мина, обрамленное латинским и греческим изречениями5.
Греческое изречение rr|v крептсо та оъуурсщхата ôeiÇei — луч-
ший образ являют сочинения* вновь встречающееся на более по-
здних изображениях, отвечает мысли Эразма, которую он не раз
ЭРАЗМ. ПРИЛОЖЕНИЕ 421
высказывал6. Что касается Термина, Эразм в 1509 г. получил в
подарок от юного Александра Стюарта перстень с античной гем-
мой, изображавшей Диониса с бородкой. Некий итальянский зна-
ток древностей, принявший этого Диониса за Термина, обратил
на это изображение внимание Эразма, и тот выбрал Термина в
качестве своей эмблемы. Значение этой эмблемы состояло в том,
что Термин наводит на мысль о конце жизни. Эразм заказал для
себя серебряную печать ( 1520 г.), на которой была изображена го-
лова Термина и выгравировано: concedo nulli — не уступлю нико-
му. Сам он имел в виду непреклонность смерти, подобно тому, что
выражали изречения на оборотной стороне медали Метсейса, од-
нако враги Эразма, указывая на слова девиза, упрекали его в высо-
комерии7. Пиркхаймер велел выгравировать изображение Терми-
на на бокале, который подарил Эразму, а Бонифаций Амербах
распорядился поместить его на надгробии Эразма.
Изображение на медали уже в 1521 г. было выполнено в виде
гравюры на дереве8, и в 1522 г. еще раз как более свободное под-
ражание9.
В Базеле Эразм встретился с Хансом Хольбайном, искусству
которого суждено было остаться тесно связанным со славой Эраз-
ма. Для одного экземпляра изданной Фробеном в марте 1515 г.
Moriae [Похвалы Глупости] Хольбайн (зимой 1515-1516 г., то есть
когда он, в восемнадцатилетнем возрасте, незадолго до этого при-
ехал в Базель), по просьбе владельца книги Освальда Микониуса
и чтобы позабавить Эразма, сделал ряд превосходных иллюстра-
ций, и среди них набросок портрета писателя10. Он был поме-
щен там рядом со словами: «Но хватит с меня пословиц, не то,
пожалуй, подумают, будто я украла их из сборника, составленно-
го моим другом Эразмом»11 — и изображал автора пишущим
свои Âdagia. Имя Эразма помещено в нише окна. Этот рисунок
и вызвал шутливое замечание Эразма, приведенное на стр. 341.
В 1523 г. Хольбайн написал, по крайней мере, три, а то и че-
тыре портрета Эразма: два почти одинаковых портрета в про-
филь, изображающих его пишущим (в настоящее время находят-
422 Йохан Хёйзинга
ся в Базеле и в Париже, в Лувре), и один — в три четверти, на
котором его руки покоятся на книге (в Лонгфорд Касл)12. Гравю-
ра на дереве, выполненная X. Р. М. Дойчем, позволяет предпо-
ложить, что Хольбайн написал и четвертый портрет Эразма. Ба-
зельский портрет, вероятно, был эскизом /^ля портрета, который
находится в Лувре и изображает Эразма, пишущего начало свое-
го изложения Евангелия от Марка, На книге на портрете в Лонг-
форд Касл мы читаем: «Геркулесов труд» (Adagia, № 2001), с
каковым Эразм не раз сравнивал труды всей своей жизни. Базель-
ский портрет находился в собрании Бонифация Амербаха, кото-
рому, по всей вероятности, был подарен самим Эразмом. Лонг-
фор дский портрет — вероятно, тот самый, который он преподнес
архиепископу Кентерберийскому; портрет в Лувре попал туда из
английских собраний и,, быть может, первоначально принадле-
жал Томасу Мору13. В Лувре хранятся также два листа с эскизами
рук, переработанными затем на портретах Лонгфорда и Лувра14.
Своему успеху в Англии Хольбайн не в последнюю очередь
был обязан именно портретам Эразма. Они сделали его извест-
ным еще до того, как он приехал туда в 1526 г. по приглашению
Эразма и, среди прочих, также и Мора15. Мор был первым, кого
Хольбайн портретировал в Англии.
Во время второго пребывания Хольбайна в Базеле, с 1528 по
1532 гг., до того как он навсегда переехал в Англию, он, по всей
вероятности, еще не раз писал портреты Эразма, хотя, по-види-
мому, всего лишь один раз с натуры, поскольку Эразм уже не на-
ходился в Базеле в 1529 г.16 Новая серия, выполненная при-
близительно в 1530 г., дает совершенно иную интерпретацию к
этому времени уже сильно постаревшего лица Эразма. Здесь в пер-
вую очередь обращает на себя внимание небольшой округлый пор-
трет из собрания Амербаха, предположительно 1532 г. (Базель).
Чуть моложе выглядит Эразм на двух схожих портретах (один —
в частной коллекции в Бадене, Швейцария, другой — в Метропо-
литен-музее в Нью-Йорке). Портреты в Парме, Петербурге, Па-
риже (собрание Уолтера Гея) и в Хемптон Корт, вероятнее все-
ЭРАЗМ. ПРИЛОЖЕНИЕ 423
го, — подражания Хольбайну17. Последний из упомянутых был в
XVII в., в качестве дополнения, объединен с портретом Фробена.
Из многочисленных подражаний этим различным портретам
заслуживают упоминания две работы Георга Пенца (1533 г., Вена,
и 1537 г., Виндзор).
В довершение всего Хольбайн дважды изобразил Эразма в
гравюрах на дереве: сначала в виде медальона (впервые — в изда-
нии Adagia 1533 г.18), переработанного затем в орнаментальную
композицию. Для обеих он, помимо своих более ранних эски-
зов, вероятно, воспользовался также медалью Метсейса или же
подражавшими ей гравюрами на дереве. Эразм изображен здесь
в ренессансной арке с пышным декором, во весь рост, его правая
рука покоится на голове Термина.
Рисунок на пергаменте in-octavo с посмертным изображени-
ем лица Эразма, упоминаемый в инвентарной описи Бонифация
Амербаха и находящийся в Гравюрном кабинете в Базеле, никак
не может принадлежать Хольбайну19, так как летом 1536 г. его в
Базеле не было.
Третьим великим мастером, писавшим портреты Эразма, был
Дюрер. Они познакомились во время путешествия последнего в
Нижнеземелье в 1520 г. Дважды Дюрер делал с Эразма эскизы: в
Антверпене и в Брюсселе, и оба в августе20. Второй, рисунок уг-
лем, почти анфас, и единственный в таком ракурсе, сохранился
(в настоящее время в Лувре, дар Л. Бонна)21. Художник сам под-
писал его: «1520, Erasmus fon rottertam». О том, чего Дюрер
ожидал от Эразма и что он думал о нем, уже шла речь выше22.
Через посредство их общего друга Пиркхаймера Эразм и поз-
же ощущал связь с Дюрером, которому он воздал хвалу в своем
сочиненииDepronuntiatione [О произношении]23.8 января 1525 г.
Эразм письменно поблагодарил Пиркхаймера24 за присланный
ему портрет Дюрера и добавил: «Я очень хотел бы, чтобы Дюрер
написал мой портрет25, — да и кто бы не хотел иметь портрет,
написанный таким великим художником? Но как? Он в свое вре-
мя начал в Брюсселе с наброска углем, но я давно уже должен был
424 Йохан Хёйзинга
исчезнуть из его памяти. Если же он и может начать по памяти и
прибегнув к медали, то как бы он со мною не сделал того же, что и
с тобой, изобразив тебя чуть более толстым»26.
Дюрер действительно воспользовался медалью Метсейса для
своей знаменитой гравюры на меди ( 1526 г.)27, на которой Эразм
изображен пишущим (по своему обыкновению) стоя за пультом,
в окружении книг, перед ним — ваза с цветами. Греческая над-
пись заимствована с медали, латинская соответственно измене-
на. Лицо, хотя и имеющее много общего с изображением на ме-
дали, являет примечательные соответствия с рисунком 1520 г.:
нос, рот, веки, брови, пряди волос; распахнутая нижняя рубашка
также напоминает о нем. Надо полагать, что Дюрер сохранил свой
незаконченный набросок.
Эразм, хотя и был благодарен художнику, все же не был удов-
летворен сходством: «Не удивительно, я уже не тот, каким был
пять лет назад»28. «Дюрер нарисовал меня, но совсем непохо-
же», — пишет он позже29. Равным образом и современное ис-
кусствоведение обычно отрицает портретное сходство на этой
гравюре Дюрера — быть может, слишком решительно.
Жаль, что у нас нет никаких оснований поверить в то, что
рисунок Луки Лейденского 1521 г. в музее Тейлера в Хаарлеме30
изображает Эразма. Было бы приятно видеть, что он был в самом
полном смысле связан также и с этим своим соотечественником.
Изображение Эразма многократно повторялось в живописи,
рисунках, гравюрах, но это не были работы с натуры, даже если
речь идет о творениях ван Дейка и Ходовецкого.
Заслуживает упоминания и памятник Эразму в Роттердаме.
При торжественном вступлении Филиппа II Испанского в Рот-
тердам 27 сентября 1549 г. парадная деревянная статуя великого
ученого красовалась перед домом, где он родился; Эразм держал
в руке свиток с текстом латинской приветственной речи монар-
ху. В 1557 г. деревянная статуя была заменена высеченной из кам-
ня и раскрашенной, однако в 1572 г. испанцы сбросили ее с пьеде-
стала. Позднее она снова была водружена на Рыночной площади,
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ 425
а в 1622 г., при яростном сопротивлении кальвинистского духо-
венства, поносившего Эразма как вольнодумца, насмехавшегося
над всякой религией31, заменена бронзовой статуей, выполненной
Хендриком де Кейзером, которая в издавна весьма нерасточитель-
ном на памятники отечестве и теперь все еще свидетельствует о
необычайной славе этого его сына. Крайне характерно, что на про-
тяжении нескольких столетий в Нидерландах был поставлен, соб-
ственно, единственный публичный памятник — не полководцу,
королю или государственному деятелю, и даже не поэту, а учено-
му, который к тому же весьма пренебрегал этим своим отечеством.
Начиная с 1926 г., число известных изображений Эразма воз-
росло на деревянную скульптуру на носу корабля, находящуюся
в Императорском музее в Токио. Она украшала штевень кораб-
ля DeLiefde [Любовь], первоначально носившего имя Erasmus и
вместе с кораблями Het Gheloove [Вера], De Hoop [Надежда] и дву-
мя другими включенного в состав эскадры, которая в 1598 г. от-
правилась в экспедицию, чтобы, пройдя через Магелланов про-
лив, выйти в Тихий океан и достичь берегов Индии. На свитке,
который эта фигура держит в руке, еще можно прочитать буквы
ER...MUS R...TE... и дату 1598. Эта скульптура, воспроизведенная
на фотографии, которую можно было видеть на Миссионерской
выставке в Риме в 1926 г., была снабжена подписью OrandaEbisu,
не вполне правильно переведенной как Голландский варвар321\
ПРИМЕЧАНИЯ
Сокращения:
А — Allen, OpusEpistolarum Erasmi [Эразм, Собрание писем]; указывается
№ и строка письма, например: А. 16.12 — Allen, 1.1, epist. 16, строка 12.
LB — Erasmus, Opera omnia [Эразм, Полное собрание сочинений], изд. в Лей-
дене в 1703-1706 гг.; указывается том, колонка и место страницы, на-
пример: LB X 1219 F — Opera, том X, колонка 1219, внизу.
LBE — там же, t. Ill, охватывающий письма, для удобства обозначаемые
только колонкой, без номера.
426 Йохан Хёйзинга
Глава I
1 Число и месяц установлены точно, сведения же о годе не являются бес-
спорными. Исследования A. Hyma, The Youth of Erasmus, вновь повыша-
ют вероятность 1469 г. Сам Эразм праздновал свой день рождения 28 ок-
тября, хотя в Compendium vitœ [Кратком жизнеописании] он называет
себя родившимся «in vigilia Simonis et Iudae» [в первые часы дня Симо-
на (Кананита) и Иуды (Фаддея)].
2 Compendium vitœ, A. № H, 1.1, p. 47.
3 См. А. I, append. II, p. 579 etc.
4 Мнение о том, что собственное его имя было Геерт Геертсзоон, не опи-
рается на серьезные основания.
5 А. № IV, 1.1, р. 70.
6 А. 539.11; 463.70.
7 А. 298 intr., р. 1: о poôepôôauoç.
8 Настойчивые уверения Эразма, что ему было четырнадцать лет, когда
он покинул Девентер, должны объясняться (если придерживаться мне-
ния, что он родился в 1466 г.) тем, что свой временный отъезд из Девен-
тера в Утрехт он позднее спутал с действительным окончанием своей уче-
бы в Девентере.
9 А. № И, 34,1.1, р. 48.
10 А. 447.87.
Глава II
1 Помимо Compendium vitœ, A. № II, t. 1, p. 47, и письма секретарю Апо-
стольской канцелярии от 1516 г., А. 447, об этом имеется сейчас также
письмо 1524 г., вероятно, Гелденхауеру, А. 1436, обнаруженное г-жой
Аллен в Базеле, которое убедительно подтверждает ранее оспаривавшую-
ся подлинность Compendium vitœ.
2 Появилось в 1521 г. под заглавием De contemptu mundi epistola [Письмо
о презрении к миру], LB. V, 1239; см. А. 1194, intr.
3A.№I,t.I,p. 18.
4А.4-9,13,15.
5 А. 8.64.
6 А. I, р. 584.
7 А. 447.320.
8 А. 17.41,83.126.
9 А. 12,15.
10 А. 20.97. Метрический характер текста Теренция тогда еще не был заме-
чен.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА I — III 427
11 А. 23.73.
12A.I,t.I,p.3;LB.V, 1321.
13 А. 49.106.
14 LB. VIII, 567.
15 LB. VIII, 565.
16 А. 30.16, прим.
17 А. I, 16.12. Ср.: IV, р. XX; см. также LB. IV 756, где он, оглядываясь на
годы своей юности, сообщает: «Pingere dum meditor tenueis sine corpore
formas» [«Пока что я обдумываю нежные образы, но не изображаю
тела»].
18 А. 33.10.
19 А. 39.138.
20 A. 1.1, р. 590.
21LB.X,1691.
Глава III
1 См. A. Renaudet, Prereforme et Humanisme a Paris, 1494-1517.
2 Jean Molinet, Faictz et dictez, f. 62.
3 A. 108.22.
4 Convivium religiosum, Coll., LB. 1,682 B.
5 A. 64.
6 A. 43, p. 145, где с особым остроумием изложены детали этого случая и
выведены заключения относительно хронологии пребывания Эразма в
Париже.
7 А. 47.
8A.№I,t.I,p.5.
9 Ad. 3401; LB. II, k. 1051.
10 A. 61.
11 A. 58 etc.
12 A. 1.1, p. 304.
13 A. 71.
14 A. 23.106,260 intr., 66 intr.
15 A. 74,75.
16A.81.8,83.
17 A. 80.9.
18 A. 81.42-55.
19 A. 95.22.
428 Йохан Хёйзинга
Глава IV
1 А. 103. Сравн. Chr. matrim. inst., LB. V, 678, а также Cent nouvelles nouvelles,
2.63: «ung baiser, dont les dames et demoiselles du dit pays d'Angleterre sont
asses libérales de l'accorder » [«поцелуй, его же дамы и девицы сей страны
Англии допускают весьма охотно»].
2 А. 10,4,113.148, «е somno decenni» [«из десятилетнего сна»] — пре-
увеличение (um.); сравн. № 1,1.1, р. 6: стихотворение LB. I, 1215.
3 А. 105.4.
4 А. 106.5.
5 А. 116.29.
6 А. 108-111; LB.V, 1265.
7 А. 116.
8 А. 101.11,112,113.
9 А. 28.8.
10 А. 74.4,75.6.
11 А. 108.74.
12 А. 118.
13 А. 279.12.
14 А. 119.
15 См. ниже, с. 251.
16 А. 123.
17 А. 135.64.
18A.№I,t.I,p. 16.
19 А. 279.14.
20 А. 215.
21 А. 126.154,134.4,140.14,144,145.72.
22 А. 138.45.
23 А. 139.43.
24 А. 129.34.60.
25 Он завершает свой жизненный путь в качестве синдика в Мидделбюрге.
26 Он также был позднее синдиком в своем родном городе.
27 А. 135.13.
28 А. 135,138,139,146,170.
29 А. 145.139.
Глава V
1 А. № IV, 414,1.1, р. 67.
2 А. 211.20.
3 А. 531.288.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА IV-VI 429
4 А. 178.18.
5 Аурелиус, насколько известно, является составителем Divisiekroniek
и хроники Batavia; Биллем Харменс работал над латинской историей
Голландии, которую не закончил, — опубликован был лишь отрывок.
6 А. 159.59.
7 А. 113.54. «Consentiras» — см. Ciceroy Fin. 1,3.7.
8 А. № 1,1.1, р. 15.5.40; Adag. № 2001, LB. II k. 713 F, № 2148 k. 757 F, A.
1238.45,996.43; Coll., LB. 1760 E.
9 A. 1832.22,1966.21.
10 Adag. № 3535, LB. II, k. 1083.
11 Adag. 2550, LB. II, k. 859 B.
nNaufragiumy Coll., LB. 1,715 EF.
13 См. мою статью Vit de voorgeschiedenis van ons nationaal besef\M.3 предыс-
тории нашего национального сознания], Tien Studien, p. 1.
14 A. 485.53.
15 A. 83.60.
16 A. 266.7,288.3,413.39,417.11,392.19.
17 LB. X, 1755 A. Resp. adPetr. Curs. defens., LBE., 1506 D.
18 A. 643.36,1033.21.
19 A. 412.56,894.1,886.51,1167.9, LB. VI, ***3vso. Contra morosos.
20 A. 1026.4, 914 intr. Лонголиус родился в Мехелене, но отцом его был
француз; воспитывался он в основном во Франции. Он называет себя
«единым с Эразмом по языку и стране»: 914.89. В дальнейшем Эразм
неправомерно считает его голландцем: LBE. № 1284, к. 1507 А.
21 А. 413.39.
22 А. 2055.14.
Глава VI
1 А. 134.1.
2 А. 156.7,157.3,159.35.59; ср.: 133.27/30.
3 А. 154.45.
4 А. 138.41.
5 А. 139.141.
6 А. 123.22.
7 А. 131.1.
8 А. 138.41,149.65,139.110,143.36; ср.: Allen, Appendix I, р. 592.
9 А. 158.22,160.6,172.9.
10 А. 181.35.89.
11 Responsio ad Pétri Cursii defensionem [Ответ на защиту (Италии: Defensio
pro Italia) Петро Курсио\ LB. X, 1755 E.
430 Йохан Хёйзинга
12 А. 129.66,157.23.
13 А. 157.38.
14 А. 159.53.
15 А. № 1,1.1, р. 19.36.
16 То, что это был Жан де Тразеньи, как считает возможным Аллен, и с
чем соглашается Реноде, остается весьма неясным. А. 164, Renaudet,
Préréforme, p. 428.
17 В 1500 г. (А. 123.21) Эразм говорит об Энхиридионе отца Церкви бл.
Августина, ср.: 135, 138. В 1501 г. (А. 152.33) он называет Officia {Обя-
занность^ Цицерона Pugiunculus, т. е. кинжал. Так что это название было
у него на уме уже в течение какого-то времени.
18 Miles y Эразма уже не имеет значения рыцарь, как это было в средневеко-
вой латыни.
19 А. 164.49.
20 А. 181.46.
21LB.X,k.l819.
22 А. 492.27.
23 LB. IX, к. 699 A: Ex enchiridio notata quaedam [Из Наставления некото-
рые заметки].
Глава VII
1 А. 172.
2 А. 178.49.
3 А. 171.13.
4 А. 172.8.
5 А. 175.10,176.6.
6 А. 181.24.
7 А. 182.113.
8 А. 185.4.
9 А. 181.82.
10 А. 185.
11 А. 185.13.
12 А. №187 a, t. III, р. XXIX.
13 А. 186.
14 А. 189. Филипп Красивый, граф Голландии, неожиданно, из-за шторма,
прибыл в Англию, что вынудило Маунтджоя вернуться к своим придвор-
ным обязанностям.
15 А. 190.
16 Ср. LB. X, 1750 Е., Resp. ad P. Cursii defens.
17 А. № 1,1.1, p. 4.12.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА VII-IX 431
18 А. 201.10
19 LB. IV к. 755.
Глава VIII
'А. 145.105.
2 А. 200.8,201.4,203.5.
3A.№l,t.I,p.4.12.
4 А. 194.30.
5 А. 207; LB. IX к. 1137.
6 А. № 4,1.1, p. 60.
7Âdagia, 1001, LB. II к. 405, id. 2001, к. 707, resp. ad Albertum Pium, LB. IX,
1137.
8 Opulentia sordida, Coll., LB. I, 862.
9 A. 919.10.
10 LBE. k. 1375, посещение кардинала Гримани.
11 А. 206, где его суждение по части композиции у принца можно вывести
из пояснения Аллена.
12 А. 215.
13 LBE. № 1175, к. 1375 D. См. А. 216, intr.
14 Вероятно, не через Шплюген, как я указывал в предыдущих издани-
ях. В XVI в. пользовались почти исключительно перевалом Септи-
мер. См.: Traugott Geering, Handel und Industrie der Stadt Basel, 1886,
S. 204-205.
Глава IX
10 возникновении этого замысла во время путешествия через Альпы сви-
детельствует тот факт, что Эразм говорит, что обдумывал его, когда ехал
верхом на лошади; от Страсбурга он продолжал путешествие по воде:
А. № IV, 216,1.1, р. 62.
2 А. 337.
3 Гл. XXI (Здесь и далее мы частично пользовались русским изданием По-
хвалы Глупости в пер. с лат. П. К. Грубера, под ред. С. П. Маркиша. —
Примеч. пер.). Деление на главы впервые появилось в издании 1765 г., и
нет причин от него отказываться.
4 Гл. XXI.
5 Гл. XXIX.
6 Гл. XXII.
7 Гл. XXIII, XXVII, XLII, XLIII.
8 Гл. XXVII, XI, XII.
432 Йохан Хёйзинга
9 Гл. XIII.
10 Гл. XXV.
11 Гл. XXIV.
12 Гл. XXIX.
13 Гл. XXX.
14 Гл. XXXI, XXXII, XLIV.
15 Гл. XXII.
lérA.XLII,XLV.
17 Гл. XLV, XXXII.
'Ta-XLIX.
19Ta.L.
20 Гл. LI, LU.
21 Гл. LIII-LX.
22 Гл. XL, XXXIX, LIV.
"Ta-LIILLXV.
241 Кор. 1:25,27,21.
25 Гл. LXVI.
27rA.XLVIII.
28 A. 499.40-60,537.17,832.37.
29 Гл. VII.
30 Гл. XXXV, XXXVI, XXXVIII, XXXIX.
31 A. № 1,1.1, p. 19; De copia, LB. 1,110 D;Adagia, № 1140, LB. II, к. 460 F;
A. 999.120.
32 A. 337.
33 A. 739,749.7.
34 LB. IX, 1136-1143.
Глава X
1 A. 219.4.
2 A. 224.
3A.225.
4 A. 227.20.
5 A 230 237
6 A. 24o!29, mi.\7,Adag. 3401, LB. II k., 1050.
7 A. 241,246.
8 A. 255.
9 A. 270.
10 A. 263.
11 A. 263.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА X-XI 433
12 А. 264.10.
13 А. 219,258,269,283.152.
14 А. 346.5.
15 А. 282.42.
16 А. 283.147.
17LB.Ik. 1224F.
18 А. 205.38.
19 А. 288.82.
20 О. Clemen, Zentralblatt f. Bibliothekswesen, XI, S. 181. Новое издание/и//^
exclusus; примечания W. К. Ferguson, in: OpusculaErasmu Den Haag, 1933,
p. 38-124.
21 A. 288.
22 A. 292.13,294.
23LBE.№1239,k. 1458.
Глава XI
^.295.10.
2 A. 296.
3 Среди прочего и той, которой он подвергался в Болонье, где из-за зна-
ков различия, которые он носил, его принимали за врача, лечащего чуму.
А. № IV, 112,1.1, p. 59,296.171,447.471 etc.
4 Биллем Харменс, его старый друг и собрат по поэзии, умер в 1510 г.;
Франс Диркс — см.: А. 10,12,14; Андрис — неизвестен. Сасбауд — друг
Эразма, с которым он занимался живописью, — см.: А. 16; г-н Хендрик —
см.: А. 83.76,95.8,190.
5 А. 305.188.
6 А. 305.216.
7 А. 364.8.
8 А. 273.14.
9 А. 396.
10 А. 384.
11 А. 333.45,451,421.128.
12 А. 524.21.
13LB.IV,559;cpaBH.A.393.
14 A. t. Ill, p. XXIX.
15 A. t. И, р. 292.
16 А. 447.
17 Имя Грунниус, Грунний — собственно, Ворчун, Поросенок — веро-
ятно, могло быть заимствовано из письма Иеронима, где оно фигури-
рует как насмешливое прозвище некоего Руффинуса. Письмо от 5 мар-
434 Йохан Хёйзинга
та 1531 г. (LB. X, 1590 А.) также адресовано Грунниусу, вне какой-
либо связи с упомянутым выше. Ср.: Похвала Глупости, Предисловие
автора.
18 А. 517, 518.
19 А. 338.
20 А. 304.
21 А. 337.
22 А. 552,566.
23 А. 582.6,559.
24 А. 475.15 etc.
25 А. 596,597.25,694.13.
26 А. 545.15.
27 А. 303.13,304.1,310.1.13.31,317,319.
28 А. 401.
29 А. 459.
30 А. 365,463.
31 А. 582.
32 А. 423.47,663.111,569.87.215,810.302.
33 А. 868.18,854,1518.
34 А. № IV intr., 1.1, p. 56; 341, p. 118; 581.13.
35 A. 114.11.
36 A. 503.
37 A. 810.450.
38 A. 873,948.236,952.13,983.2,944.25.
39 A. 71.
40 A. 531.11.
41 A. 719.9.
42 A. 931.5,934.4.
43 A. 186,655,896,906.568,1206,1.1, app. VII, p. 593.
44 A. 216.
45 A. 450.15.
46 A. 399.12.
47 A. 769.24.33.93.
48 A. 844.169.
49 A. 876.10.
50 A. 384.33,428,533,534.61.
51 A. 541.29 etc., 542,566.34,642.6,643,862,966.39,967.36.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА XII —XIII 435
Глава XII
1 Об этих учебниках см.: Allen, The Age of Erasmus, ch. I.
2 Напр. Coll., LB. 1,633 B, 868 A, 870 D; Ratio, LB. V, 136 D; Lingua, LB. IV,
716 С
Woriayp.4QJ9; Coll.,LB.l,640 AB;Exomologesis,LB. V, 162E, A.916.119;
Ratio, LB.V, 89 AB.
4 A. 396.64.
5 A. 58.55, 396, 182.79; De pronuntiatione, LB. I, 924 D, 925 DE, LB. X,
1706 С.
6 A. 23.1,117.26,182.27,967.126,337.328,996.10.
7 A. 337.327.
8 A. № 1,1.1, p. 8.30; Coll. Convivium religiosum, LB. I, 672.
9 A. 588,47.76,1211.323.310.98.135,61.35.116; CW/.,LB. I, 818,759,720,
659,672,847.
10 Coll. Epicureus, LB. 1,888 С, ср.: 882 D.
11 A. 61.44.86,37.135,785.11,715.27,999.146.
12£^.,LB.V,44A.
13CW/.,LB.I,733F.
14 A. 208.25.
15 A. 113.24.
16 A. 283.94.
11 De copia, LB. 1,109.
18 A. 710.26.
19 A. 1255.39,1342.927.
20 A. 333.41.
21 Coll. Pietaspuerilis, LB. 1,652 E.
22LB.X,1593DE.
23 Coll Conviv. relig, LB. 1,678 С
24 Decl. depueris inst., LB. 1,490; De studio bon. lit., LB. 1,520; Depronunt., LB.
I, 929, 917, 921; LB. I, 510, A. 476, A. 298, 447, 941.16, 237.72, 364.23,
500.21,715.55; LB. 1,361 AF, 362 A; V, 712, A. 1211.340.
25 Coll., LB. I, 808 C; Ench., LB. V, 46 D etc.
26 Coll. Conjugium impar, LB. I, 828; Instr. matr. chr.9 LB. V, 614.
27 Coll. Franciscani, LB. 1,743 B.
Глава XIII
^.1033.120,858.78.
2 A. 593.15.
3Ratio,LB.V, 126 A.
436 Йохан Хёйзинга
4 А. 541.141.
5 А. 373.163.
6 А. 1062.35 etc.
7Paraclesis,LB.V,13S.
8 А. 373.203.
9 А. 182.181,843.25,149.42.
10 А. 1167.212,373.76.
nApologia,LB.VT*,2.
12 А. 373.221.
13 А. 967.57.
14LB.V,85EF.
15 LB. V, 77.
16 А. 769.40,1171.
17 Coll. Conviv. poeticum, LB. 1,724 A.
18 A. 180,182, 222, 269.11, 296.89, 337.42, 531, Maria, Prœfatio [Предисло-
вие].
19 A. 531.225.
20 LB. V, 140 E.
21 LB. V, 141 F; IX, 1248 A.
22 A. 1368.29.
23 LB. 1,744,766,838,841 F.
24 LB. 1,23 etc.
25 LB. V, 117 A, 134 В; 1,913; IV, 664/5; V, Eccl. passim.
26Cu.Moria, Гл.XXXII (p. 59) и Гл.LU (p. Ill); Colloquium Amicitia,LB.I,
873 etc.; Ecclesiastes, LB. V, 924 E.
27 LB. I, De civilitate, 1034 A., 1035 C, 1036 BE; Adagia, p. 756; Coll., Concio,
LB. 1,853 AB.
28 Напр. Eccl, LB. V, 1021/2; Coll., Concio, LB. 1,853 AB.
29 De libero arbitrio, LB. IX, 1215D, 1217B.
30 A. 713.18.
31A. 1334.142 etc., 217 etc., ср.: 1365.104 etc.
32 LB. IX, 1216 С, ср.: А. 1255.46 etc.
Глава XIV
1 LB. V, 164.165 и в др. местах.
2 А. 2147.22; Call., LB. 1,788; А. 867.50.
3 А. 133.27.30.
4 Coll., LB. 1,689 С, 792,715 etc., 830; LB. V, 154/5.
5 A. 916.65; LB. IV, 656/7; A. 785.47, 786/8, 790.5, 895.6; LBE. 1493 D;
Coll., AYOCjLioç y&jlioç, LB. 1,826 etc.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА XIII-XIV 437
6 А. 671.11.
7 А. 447.388, 55.114,274,1111.78,301,867. sept. 21 etc.
8 А. 447.397,296.18,1002.5; Coll. Diluculum, LB. 1,844.
9 A. 360,389.6,794.62,1169.17,1248.10,1302.29,1342.189.204,1422.26;
A. 1553.32.
10 A. 708.10.
11 A. 867.251.
12 A. 1489.5-15,1532.6 etc.; LB. IV, 656/7.
13 A. 818.6.
14 LB. 1,553.
15 A. 285,855.18; Coll Funus, LB. 1,810 etc., 789 DE.
16 A. № IV, 530,1.1, p. 70.
17 A. № 1,1.1, p. 36.5,898.1.
18 A. № 1,1.1, p. 17.36,18.4,337.107,749.8.
19 A. № IV, 539,1.1, p. 70.
20 О сексуальной жизни Эразма ничего не известно. Сам он не претендо-
вал на то, чтобы в юности его считали целомудренным. См. А. 296.53,
1347.351,1436.150.
21LB.X,1258F.
22 А. № 1,1.1, p. 21.27; № II, 152, р. 52,337.42.84.
23 А. 778,779,780,781,814.
24 А. № 1,1.1, р. 22; LB. X, 1672 Е
25 А. 1060.58.
26 А. 182.60.
27 А. 31.10, №1,1.1, р. 44.38.
28 Fruin, Verspreide Geschnfien, VIII, p. 277.
29 Coll Epicureus, LB. 1,888 E
30 A. 296.75.
31 A. № II, 1.1, p. 51; № 107.50,119.224,113.78,115.2; № I, p.5.7; № 447.236;
LB.X, 1663 F; A. 1347.353.
32 A. № 1,1.1, p. 35.26; № 26.30, 45.150, 51.141, 107.13, 113.72, 384, 402;
Adagia,№292,LB.ll,l47.
33A.№II,t.I,p. 51.143.
34 A. 739.9.
35 A. 875.17,943.30,981.20,1092,1101.7.
36A.№I,t.I,p.2.13.3.8,17.24;№ 113,417.13,531.79,905.19,337.30,531.169,
928.28.
37 A. 1061.170,1042.19.
38 A. 867,886-893.
39 A. 1314.2.
40 LB.X, 1252 A.
438 Йохан Хёйзинга
41 А. 810.370.
42 А. 447.440,145.134.
43 А. 239.28.
"Adagia, 1072, LB. II, 434; А. 83.78.
45 А. 154.7,237.41,31.5.
46 А. 828.21.
47 А. 810.205,906.538; А. 159.16; Adagia, 3401, LB. II, к. 1050 F.
48 LB. X, 1252 F; Письмо Гоклениусу, 2 апреля 1524 г.; LB. I аая Compendium
vitœ\ Allen, V, 1437, А. 1008.7, 83.85,119,133,135.46,138.149,447.249,
778.19,902; А. 2356.10; А. 1188.35,1195; LBE. 1755 В.
49 А. 2136.55; LB.X, 125 IF.
50 А. №1, р. 42.24.
51 А. 899.14.
52 А. 58.7,61.93,88.48,194.22,292,289.4,906.448,2136.150.
53 А. 83.87,31.5,145.55,296.27,412.28,421.5,551.3.15,552.11,512.10,893.1,
1102.6,1136.19,1347.48.192,1437; Defatis suis querelax LB. 1,1218 D.
54 Ad. 2001, LB. II, 717 B, id. 77f k. 58 А. На книге Сочинений Эразма, на
которой лежат его руки на портрете Хольбайна в Лонгфорд Касл, напи-
сано по-гречески: «Геркулесов труд».
55 А. 334.1-5, 296.231, 800.11, 240.29, 1032.17, 1342.565 etc., 1386.12,
1415.96.
56 Adagia, 3401, LB. II, 1050 F
57 А. 794.84,800.13.
58 А. 1002.32, 536, 530.30,784,785,756.
59 А. 531.145.147.
60 А. 337.20.
61 А. 194.6.
62 А. № 1,1.1, р. 35.20; сравн. р. 17.34,935.32,1248.6,1365.1-8.25 etc.; LB. I,
1:013 DE; A. № 1,1.1, p. 3.2.6, p. 18.5; A. I, p. 17.2,704.10,952.5, 531.388.
63 A. 481.33.
64 A. I, p. 36, p. 16.1, p. 37.
65 A. 411, 412, 414.11, 416.8, 417.10, 752.6,755.6, 756.16,757.21, £53.25,
855.14,935.32.
66 LB. 1,896,897; LB- V, 324C; IX, 928.
67 Adagia, 2201. LB. II, 772 F, 773 F, 774 ВС.
68 Spongia, LB. X, 1663 F; Сотр. vite, A. № II, 137, p. 51; Сой. Amicitia, LB. I,
878 DE.
69 A. 13937.
70 A. 908.2.
71 Эразм поместил его в издании Colloquiorumformulœy Dirk Maertens, 1519;
при последующем просмотре он его вычеркнул.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА XIV-XV 439
72 А. 1061.330.361.429 etc.
73 А. 1135.
Глава XV
1 А. 658.49; сравн. 545.10.
2 А. 596.2.
3 А. 726.6,731.37,784.17,785.9,826.2,812.28.
4 А. 597.47 etc.
5 А. 507.23,456.253.
6 А. 541.96.125.
7 А. 583.252.
8 LB. IX, 17; А. 616.4.11.
9 А. 597.32, 607.2, 608.22, 616, 637, 651-653, 659, 695.21, 707.23, 719.7,
730.29,766.9,768.16,778.54,849.15,855.48,814.10.
10 А. 1225.
11 А. 750,765,843,781-787,867,964.
12 А. 832,860,864.
13 А. 867.
14 А. 934.
15 LB. IX, 79.
16 Encomium matrimoniiy написана аля Маунтджоя в Париже, впервые на-
печатана Дирком Мартенсом в1517г. ив следующем году перепечатана
Фробеном. См.: A., t. Ill, p. 14, 17.10, примеч. Встречается в: De con-
scribendis epistolis, LB. 1,414.
17LB.IX,1O5.
18 A. 1037,1061.
19 A. 1088,1089,1129,1139.
20 A. 541.83,1126.
21 Примечательно, что в Лувене Эразм именно среди своих прямых сооте-
чественников нашел своих наиболее докучных противников. Помимо
умеренного ван Дорпа и несдержанного Эгмонда, вскоре выступили
Винсент Диркс из Хаарлема, Биллем ван Вьянен и Рюард Таппер.
22 А. 531.515,522.154,597,809,826.4,878.13,941.6,946,1166.35,1176.12,
1182.9,1185.9,1203,1216.75.
23 А. 903.4.
24 А. 931.5.
25 А. 947.18,948.15,961.14,991.37,1007.51,1016.7,1032.12,1060.37,1063.1,
1066.62, 1110.15, 1111.23, 1126.335, 1134.11, 1141.25, 1156.42, 1167.72,
1168.30. Слово tragoediœ y Эразма часто имеет значение просто ссора,раздор.
26 А. 1168.
440 Йохан Хёйзинга
Глава XVI
1 А. 501.
2 А. 661.
3А.745.
4 А. 785.38,786.24.
5 А. 872.
6 А. 933.
7 А. 939.
8 А. 904,938,967; t. IV, р. XXIX.
9 А. 947.33,961.30,967.77.
10 А. 980.
11 А. 983.
12 А. 1007.
13 А. 1029.19 прим.
14 А. 1033.
15 А. 1113.
16 А. 1102,1113.
17 А. 1087.607,1096.190,1110.5,1102.12,1106.94,1107.13,1118.
18 А. 1141.
19 А. 1143.
20 А. 1144.
21 См. А. 1155 intr.
22 А. 1162, сравн. 1173.
23 А. 1161.
24 А. 1166.90,1167.100,1186.7.
25 А. 1185.15,1192.
26 А. 1202.
27 А. 1216.77, след. 1203.
28 Veth-Muller, Dürers Reise, I, p. 81.
29 A. 1217.137,1225.239.306,1219.115,1236.93,1228.48.
30 A. 1209.4,1257.10,1233.188,1239.19.
31 A. 1342.17-155; Spongia [Губка], LB. X, 1645.
32 A. t. IV, p. 599; LB. X, 1612 С.
Глава XVII "
1 А. 531.370,742.21,756.52,952.28.
2 А. 1236.30.
3А. 1236.176,1319.15.
4LB.W5.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА XVI-XVII 441
5 Precatio pro расе ecclesiœ [Моление о церковном мире\ LB. IV, 655.
6 А. 784.58,786.17,1139.115,1248.27; А. 2143.46; LB. V, 347; X, 1251 А,
1671 D.
7 Coll Charon, LB. 1,823 A.
8 Melanchton, Opera, Corpus Reformatorum, XII, 266: там, как если бы это
было в связи с трактатом Querelapacis [Жалоба мира], что, однако, впер-
вые было датировано 1517 г. См. А. 603 и I, р. 37.10. Ср. мою статью Се
qu'Erasme ne comprenait pas [То, чего не понял Эразм], Grotius, Annuaire
international, 1936.
9Adagia, 2579, Anguillas captare [Пойматьугря]; LB. 11,864 С; А. 825.5.
l0Adagia, 2601; LB. II, 869.
nAdagia, 201; LB. II, 106; А. 288.60; Adagia, 3001; LB. II, 951.
12 A. 1891.31; cp.A. 1273.22.
хъ Adagia, 2201; LB. II, 781 D; ср. также Предисловие к Парафразу Еванге-
лия от Марка, с посвящением Франциску I; А. 1400.
14 Подобно тому, как это пытался показать Е. Т. Cuiper: Erasmus alspolitiek
propagandist [Эразм как политический пропагандист], Tijdschrift voor
Geschiedenis, 37,1922, p. 147-168.
15 Об истории и назначении Colloquia см.: Preserved Smith, A key to the
Colloquies of Erasmus [Ключ к Colloquia Эразма], Harvard theological studies,
1927.
16 A. t. IV, App. 15, p. 620 etc.; LB. IX, 283-401.
17 LB. IX, 442-737,813-955.
18LB.IX, 1094-1196,1015-1094.
19A.№I,t.I,p.4l.
20 A. 1218.32.
21 LB. X, 1631. Суждение о действиях Эразма здесь смягчено в свете иссле-
дования: W. Kaegi, Hütten und Erasmus, ihre Freundschaft und ihr Streit
[Гуттен и Эразм, их дружба и их ссора], Historische Vierteljahrschrift, XXII,
S. 200,461.
22 А. 1122, p. 303. Allen (№ 1934 intr.) называет этот эпизод с Эппендорф-
фом «никоим образом не делающим чести Эразму». Пространное
письмо (№ 1934) от 1 февраля 1528 г., где Эразм сообщает Йоханне-
су Ботцхайму о встрече с Эппендорффом для улаживания разногласий,
демонстрирует и живость Эразма, и его мелочность. В Беседе {Collo-
quium) 'Innebç àvxmioçsive Ementita nobilitas [Всадник безлошадный, или
Аожное благородство], в которой Эразм снова мстит Эппендорффу, мно-
гие места из этого письма повторяются почти слово в слово.
442 Йохан Хёйзинга
Глава XVIII
1 Hyperaspistes, LB. X, 1251 AB.
2 LB. IX, 365 F; A. 1274,1276,1294.
3 A. 1162.
4 A. 1256.10.
5 A. 1367.
6A.№I,t.I,p.34,cp. 1275.20.
7 A. 1443.
8 A. 1466.17.
9 De servo arbitrio [Орабстве воли], Luther, Werke, Weimar, ed. XVIII, 614.
10 LB. IX, 1215, новое издание:]. Walter, 1910.
11 2 Тим., 3:16.
12 LB. IX, 1247 D.
13 R. H. Murrey, Erasmus and Luther, p. 226.
14 De colloquiorum utilitate [О пользе Бесед]; LB. 1,908 E.
15 A. 1334.231,713.18; LB. IX, 1216 С
16 F. X. Kiefl, Luthers religiöse Psyche [Религиозная психика Лютера], Hochland,
XV, 1917, p 21.
17 LB. X, 1249.
18 A. 1412.28,1415.47.
19 A. 1273.26,1275.28; LB. X, 1257 F.
20 A. 1352.34(1523).
21A. 1347.277(1523).
22 LB. IX, 1197-1214.
23 A. 1510.19,1534.22,1522.65,1523.125,1510,1548.8,1640.21,1644.19.
24 LB. V, 145.
25 LB. IX, 1094.
26 LB. VIII, 535.
27 A. 1391.
28 LB. X, 1610 ABC, сравн. LB. V, 501; IX, 1143 etc.; LBE. 1270 D; LB. X,
1580 DE, 1560 А; А. 2175.22,2136.214.
29 LB. V, 614.
30 LB. V, 723.
31A. 1528.11; LBE. 1490 E.
32 A. 2045; LBE. 1269,1387/8.
Глава XIX
1 А. 182.87,967.126, 540.31; LB. IX, 92 E.
2 A. 326.55, 531.445,1013.80, ср.: А. № IV, 1.1, p. 69.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА XVIII-XX 443
3 А. 541.133.
4А. 1111.17,1581.115,1753.21,1479.119.
5 А. 1479.29,1482.
6 А. 1885.
7 LB. 1,972.
8 Ср.: HieronimiStridonensis vita [ЖитиеИеронима Стридонского], ed. W.
К. Ferguson, Erasmi opuscula, 1933, p. 183 etc.
9 Conviviumpoeticum [Поэтическоезастолье], Colloq.; LB. 1724.
10LBE.1269E.
HLBE. 1372D.
12 LBE. 1501 B; LB. X, 1747, 1752 DE. Письмо LBE. № 1276, к. 1496 —
злонамеренная фальшивка.
13 А. 1102,1158.
14 А. 2196.
15 А. 2158.60,2188.5,2196.
16 А. 2158,2145,2222.
17LBE. 1349А,сравн. 1325.
18 Allen, Operi Epistolarum Erasmi, часть VIII (1934) включает письма до 31
июля 1530 г.
19 А. 2037.268.
20 А. 2315.243 etc.; LBE. 1272 В.
21 А. 2136.185 etc., ср.: 2037.
22LBE. 1272 А.
23 А. № IV, 1.1, р. 68.445.
24LB.X, 1578 С, 1590.
25LB.X, 1594 А.
26 LB.V, 505 В; А. 1369.35 etc.
27 А. 2134.214,2149.37.
28 W. Köhler, M. Luther, p. 79, Historische Zeitschrift, 121, 322.
29LB.X, 1618; A. 1977.40.
Глава XX
1 LB.V, 346.
2 LBE. 1305,1325.
3 LBE. 1422 В.
4 LB.V, 469.
5 LB.V, 1293.
6 LB.V, 767.
7A. 1211.
8 A. 932.17,952.1, № I, p. 34; LBE. 872 B.
444 Йохан Хёйзинга
9 Томас Платтер, который как раз приобрел у Кратандера его предприя-
тие, где ранее в глубокой тайне был напечатан Диалог Julius.
10 Автором Carmen heroicum [Героической песни] на смерть Фишера и Мора,
которую в 1536 г. Хиеронимус Гебвиллер издал как сочинение Эразма,
следует считать (что было доказано А. Йоллесом, Neophilologus, XIII, 1928,
р. 60,132) Иоанна Секунда.
nLBE. 1509D, 1513А.
12LBE.1511D.
13 А. 296.63,285,288.15,1342.458; LBE. 1511 DE; А. 1359.14 ; LBE. 1520
В; А. 1342.457 etc.
14 LBE. 1506 CD, 1515 Е и А. № III, 1.1, p. 53.18.
15 LBE. 1465 В.
16 LBE. 1506B.
17 А. № IV, 1.1, р. 70.
I8LBE. 1513EF.
19 LBE. 1501.
20 LBE. 1510 В, 1513 В.
21 LBE. 1510 В, 1513 В; А. № III, 1.1, p. 66.
22 LB. V, 294.
23LBE. 1519.
24 А. № III, 1.1, p. 53.18.
25 LBE. 1522.
26A.№III,t.I,p.53.
Глава XXI
1 «Ein tückisches Wesen», Tischreden [Застольные беседы], Weimar, ed. II,
№ 2420.
2 Так казалось в 1924 г., когда были написаны эти строки. Мир, однако,
показал, хотя произведения Эразма читаются сейчас еще меньше, чем
раньше, что он вновь настоятельно нуждается в посланиях его духа. Че-
ствование Эразма во всем мире по случаю годовщины его смерти дока-
зывает, до какой степени наше время все еще видит в нем того, кто мо-
жет указать правильный путь.
3 LBE. 1490 D.
4 КIV и V изд. N. T., LB. VI ***3 внизу.
5 А. № 1,1.1, р. 8,9,413.29.
6 А. 447.414.
7 Нет никаких доказательств того, что принц читал сочинения Эразма,
хотя это вполне вероятно.
ЭРАЗМ. ПРИМЕЧАНИЯ. ГЛАВА XX-XXI, ПРИЛОЖЕНИЕ 445
Приложение
1 Allen, №№ 584.6, 601.50, 616.9, 654.1, 669.1, 681.9, 683, 684, 688.8. Ре-
продукции в: Allen, II, p. 576/77 и далее.
2 См. Allen, III, p. 106.14; Friedländer, Quentin Massy s, Die Altniederl. Malerei,
VII, 1929, p. 42,120.
3A. 1092,1101.8,1119.5,1122.18, сравн. A. 1985.
4 A. 1408.29,1417.34,1536,1452.29.
5 öpa réXoç juaxpou piou — Mors ultima linea rerum [Зри конец большой
жизни — Смерть предел всех вещей].
6 А. 875.17,943.30,981.20,1101.7.
7 LB. X, 1757; А. 2300.101; Allen, I, р. 70; III, 604.2; R. Fruin, Verspr.
Geschriften, VIII, 268.
8 А. 1092, t. IV, p. 238 примеч.
9 Zeitschr. f. bild. Kunst, 1899, NF X, p. 47.
10 A. 394,739. С оригинала портрета в Художественном музее в Базеле была
сделана факсимильная репродукция, Введение: H. A. Schmid. Opper-
mann, Bazel, 1931.
пГл.ЬХ1.
12 Ganz, P., H. Holbein d.J., Klassiker der Kunst, XX, 1912, p. 37,38, 39.
13 A. 1452,1488.
14 Ganz, p. XXIII.
15 A. 1740.20.
16 Если считать (вместе с: Ganz, р. XXXVI), что Хольбайн отправился во
Фрайбург до этого.
17 Ganz, р. 90,91,86,206,207,214.
18 Репродукции см. в кн.: В. Kruitwagen, Erasmus en zijn drukkers-uitgeversy
Amsterdam, 1932.0 гравюрах на дереве: Over een Potret van Erasmus, Het
Boek,19l6,p.225.
19 Как предположил также Haarhaus, Zeitschr. f. bild. Kunst, 1. c, p. 54.
20 Allen, 1132,1136 intr.
21 Allen, IV, p. 330/1; Tietze-Conrat, № 7; Veth-Muller, I, p. 23.
22 p. 169.
23 LB. 1,928 C-F; ср.: А. 1893.45,1991.2,1408.32,1417.
24 А. 1536.11; то же 19 июля 1923, А. 1376.
25 Pingere аая Эразма не относится исключительно к живописи.
26 Это следует понимать как иронию: на самом деле Эразм сильно поху-
дел. Ср.: А. 1729.11.
27 Изображение см. в: Tietze-Conrat, № 8, Veth-Muller, I, pi. 24 etc.
28 A. 1729.11. Как обычно, Эразм ошибается в датах: не пять, а шесть лет
назад.
446 Йохан Хёйзинга
29 А. 1985.6.
30 Репродукции, среди прочего, в: Zeitschr. f. bilcl. Kunst, 1. с, р. 53. Hand-
zeichnungen alter Meister der hollandischen Schule, Kleinmann, Haarlem.
О другом мнимом портрете см.: Berliner Philologische Wochenschrift,
1917, p. 1056.
31 См. об этом: J. H. W. Unger, De standbeeiden van Desiderius Erasmus y
Rotterdamsch Jaarboekje, 1890, p. 265 etc. Указывалось среди прочего и
на то, что видели кого-то, преклонившего колени перед этой каменной
статуей. — Когда в 1674 г. памятник был на некоторое время удален го-
родским управлением, магистрат Базеля тут же предпринял безуспеш-
ную попытку купить эту статую. Показательна аая нашего отечества так-
же такая деталь, что старая каменная статуя была использована для
укрепления мола и вертикально установлена непосредственно в грунт;
она была видна целиком во время долгой засухи 1634 г. Увы, показа-
тельно, наконец, и то, что в XVIII в. эта статуя, согласно мемуарам Холь-
берга, служила мишенью, в которую швыряли камни роттердамские улич-
ные мальчишки.
32 Случай впервые описал}. W. van Nouhuys в газете Nieuwe Rotterdamsche
Courant от 9 и 10 октября 1926 г. и совсем недавно подробно изложил, с
указанием японских источников и данных, J. В. Snellen, The Image of
Erasmus in Japan, Transactions of the Asiatic Society of Japan, 1934.
КОММЕНТАРИИ
Глава I
г См. выше, коммент. 2* к Предисловию эссе Культура Нидер-
ландов в XVII веке.
Т См.: Хёйзинга Й.у т. I, с. 190.
у См. коммент. 19* к гл. I эссе Культура Нидерландов в XVII ве-
ке. Геерт Грооте, нидерландский мистик, основатель devotio
moderna {нового благочестия — см. там же), являлся духовным
вождем и идеологом братства Общей жизни и, по некоторым
свидетельствам, основателем первой общины в 1374 г. (другие
историки утверждают, что первые общины были основаны его
учениками незадолго до смерти учителя или даже вскоре пос-
ле нее).
4* На протяжении Средневековья святой (в Восточной Церкви —
блаженный) Иероним воспринимался как образец отшельни-
ка-ученого (и учителя): удалившись в пустыни Палестины, он
переводил там Писание на латынь и занимался обучением де-
тей. Именно этим он был близок братьям Общей жизни и
именно поэтому они назвали себя иеронимианами. Ср. ниже
об отношении Эразма к Иерониму; это отношение разделяли
и другие гуманисты.
5* Латинское имя Desiderius, как и греческое (по происхождению)
Erasmus значит одно и то же — желанный.
Глава II
r Goudanus — уроженец Гауды (Gouda; лат.) и в то же время
квазилатинское — золотой: goud — золото (нидерл.); Aurelius —
золотой, от aurum — золото (лат.).
448 Дмитрий Харитонович
Т См. коммент. 8* к гл. YV эссе Культура Нидерландов вXVII веке.
у Орест и Пилад — в греческой мифологии друзья, которые рос-
ли вместе с детства и были готовы пожертвовать жизнью друг
за друга. Орест отомстил за смерть своего отца, Агамемнона,
убив свою мать и ее любовника Эгисфа, повинных в смерти
Агамемнона. Пилад убил сыновей Навплия, пришедших на
помощь Эгисфу, и после возвращения из скитаний женился
на сестре Ореста Электре. О дружбе Ореста и Пилада расска-
зывают древнегреческие писатели Эсхил, Софокл, Эврипид.
4* Дамон и Финтий — персонажи древнегреческого предания,
два приверженца пифагорейского учения, считающиеся образ-
цом преданности и дружбы. Финтий был приговорен к смер-
ти за участие в заговоре против сиракузского тирана Диони-
сия (см. ниже), то ли Старшего (он в преданиях упоминается
реже), то ли Младшего (чаще). Для устроения неотложных се-
мейных дел ему было позволено отлучиться, оставив заложни-
ком своего друга Дамона. Непредвиденные обстоятельства не
дали возможности Финтию вернуться в срок, и Дамона уже
повели на место казни, когда его друг, наконец, явился. Это
произвело на Дионисия столь сильное впечатление, что он
простил Финтия и даже попросил принять его третьим в этот
союз друзей, но получил отказ. Эта история послужила осно-
вой аая баллады Ф. Шиллера Die Bürgschaft [Порука], но там
герои носят другие имена.
5* Тесей и Пирифой — знаменитые герои греческой мифологии,
верные друзья, прославленные похищениями Елены (той са-
мой, виновницы Троянской войны, но тогда ей было всего
12 лет и ее пришлось вернуть), богини Персефоны из подзем-
ного царства (это не удалось), царицы амазонок Антиопы (она
стала супругой Тесея) и многими иными приключениями.
6* Давид и Ионафан — отмеченные трогательной дружбой пер-
сонажи Ветхого Завета, сын израильского царя Саула Иона-
фан, и юноша Давид, которого Господь предназначил в цари
Израиля вместо Саула. Когда Саул преследует Давида, Иона-
ЭРАЗМ, ГЛАВА II. КОММЕНТАРИИ 449
фан всячески помогает другу, невзирая на гнев отца. (7 Цар\
После того как Саул и Ионафан пали в битве с филистимляна-
ми, Давид оплакал их «плачевною песнью» (2Цар 1).
т Elegantiae linguae latinae [Красоты латинского языка] — закон-
ченное в 1449 г. (начато в 1430-е гг.) и напечатанное в 1471 г.
сочинение итальянского гуманиста Лоренцо Волы. Это не толь-
ко первое историко-филологическое исследование латыни клас-
сического периода, но и заданный всем гуманистам и восприня-
тый ими канон латинского языка, понимаемый как возрождение
истинной латыни, не испорченной во времена Средневековья.
8* Bonae literae буквально: хорошая {добротная) литература, точ-
нее — изящная словесность (лат.)\ в гуманистическом слово-
употреблении — античная литература на классической латыни,
а также создаваемые по ее образцу литературные произведе-
ния, охватывающие сферу науки и поэзии.
9* Мантуя упоминается здесь как место рождения Вергилия, по-
читавшегося еще в древности, в Средние века и особенно в эпо-
ху Возрождения в качестве идеального поэта, автора идеаль-
ного произведения, написанного на идеальной латыни.
10* Фён — от нем, Föhn, от лат. favonius — фавоний, западный
сухой, теплый ветер, дующий с гор в долины.
1Г Об ордене Золотого Руна подробнее см.: Хёйзинга Й., т. I, осо-
бенно ее. 103-108. Канцлером этого ордена обязательно дол-
жно было быть лицо духовное. После распада Бургундского
государства в 1477 г. собственно герцогство Бургундское ото-
шло к Франции, а ряд иных земель, в том числе Нидерланды, —
к наследнице владений герцогов Бургундских Марии Бургун-
дской, бывшей замужем за императором Максимилианом I
Габсбургом. Однако владения ее и ее наследников из Габсбур-
гского дома продолжали называться Бургундией, и правители
носили титул герцогов Бургундских. С 1555 г., с разделением
династии Габсбургов на австрийскую и испанскую ветви, ве-
ликим магистром ордена стал испанский король, но австрий-
ские императоры также имели право принимать в члены орде-
450 Дмитрий Харитонович
на. В 1725 г. образовалось два ордена Золотого Руна: австрий-
ский, упраздненный после падения Австро-Венгерской монар-
хии в 1918 г., и испанский, остающийся высшим орденом Испа-
нии доныне.
12* Характерная аая деятелей Возрождения метафорика отсылает
нас к истории Древнего Рима. В IV в. германские племена го-
тов вторглись в пределы Империи, нанесли ряд поражений
имперским войскам (самое известное — битва при Адриано-
поле 9 августа 378 г.) и даже захватили и разграбили Рим 24 ав-
густа 410 г. В 412-413 гг. ветвь этого народа, вестготы, заняли
Южную Галлию и основали там свое королевство, а в 414—
419 гг. распространили его и на Испанию, уже до того, с 411 г.,
захваченную другим германским племенем — вандалами. Борь-
ба различных варварских народов за Италию завершилась тем,
что ее захватила одна из ветвей готов, остготы, в 493 г. Следует
отметить, что готы ассоциировались в сознании гуманистов со
всем варварским и грубым. (См. коммент. 8* к гл. I эссе Куль-
тура Нидерландов в XVII веке.)
Глава III
v Фроуве — титул, присоединявшийся к имени представитель-
ницы знати в Нидерландах.
Т Томистов, то есть последователей Фомы Аквинского, и скоти-
стов — приверженцев учения Иоанна Дунса Скота (оба этих
философа жили в XIII в.) разделяло многое: отношение к по-
знаваемости Бога (первый признавал это возможным, второй
отрицал), вопрос о свободе воли (Фома стремился сочетать ее
с признанием Божественного предопределения, Дуне Скот
настаивал на абсолютной свободе воли) и иное. Но сходились
они в признании (Фома в большей степени, Скот в меньшей)
реального существования общих понятий, то есть были так
называемыми «реалистами» (о споре реалистов и номинали-
стов см.: Хёйзинга Й., т. I, коммент. 2* к гл. XV). Уильям Ок-
ЭРАЗМ, ГЛАВА III. КОММЕНТАРИИ 451
кам и Жан Буридан (XIV в.), соглашавшиеся со Скотом каса-
тельно познаваемости Бога, принадлежали к номиналистам, по-
лагавшим, что общие понятия суть всего лишь имена (лат.
nomina), некие знаки {термины по Оккаму), существующие
лишь в сознании познающего субъекта.
у В средневековых университетах коллежами (т. е. коллегиями) на-
зывались общежития ^^ая студентов. Собственных зданий у уни-
верситетов не было, и занятия проходили именно в коллежах.
Основание коллежей считалось богоугодным делом, ибо неиму-
щие проживали за счет основателя, даже многие годы и десяти-
летия спустя после его кончины. Сорбонна основана в 1257 г.
духовником короля Людовика IX Святого Робером де Сорбо-
ном специально аая желавших заниматься богословием. Впо-
следствии Сорбонной называли теологический факультет Париж-
ского университета и даже университет в целом. После 1968 г.
Сорбонна была расчленена на несколько автономных универ-
ситетов под общим названием Université Paris. Наваррский кол-
леж основала в 1304 г. королева Франции Жанна Наваррская.
4* Монашеский орден Св. Троицы (Sancta Trinitas, отсюда —
тринитарии) был основан в 1199 г. во Франции ^ая выкупа у
мусульман пленных христиан; впоследствии распространился
по всей Европе. Другое название этого ордена — матюрены
(матуринцы) — дано потому, что этому ордену принадлежала
церковь св. Матурина (Матюрена) в Париже.
5 В средневековых университетах было четыре факультета — тео-
логический, юридический и медицинский, а также подгото-
вительный — факультет свободных искусств. В Средние века
искусствами называли любые сферы деятельности, связанные
с умением и навыками, а науками — с активностью разума.
Искусства (лат. artes) делились на механические и свободные.
В первые включалось и то, что мы ныне называем ремеслами
(например, кузнечное дело или строительство), и то, что мы
именуем искусствами (например, живопись и музыкальное ис-
полнительство). Свободные искусства (именно они изучались
452 Дмитрий Харитонович
на факультетах искусств) делились на тривиум (буквально:
троепутие), изучавшийся вначале, и квадривиум (буквально:
четверопутие). Первый — грамматика, риторика и диалекти-
ка (так именовалась логика). Второй — арифметика, геометрия,
астрономия (не отделявшаяся от астрологии) и музыка (здесь:
теория гармонии). Поступать на высшие факультеты можно
было, аая мирянина, только окончив факультет искусств.
6* Эпименид — древнегреческий философ, родом с Крита. Весьма
рано стал персонажем анекдотов, намекавших, в частности, на
невероятную лень критян. Эпименид, якобы, свалился в яму и,
поскольку ему было лень выбираться, заснул там и проспал 47
(по другим версиям 40,50 и 57) лет. Эпимениду приписывается
авторство парадокса о критянине (см. коммент. 4* к гл. IX).
Т Эразм насмехается здесь над схоластической терминологией.
Quidditas образовано от лат. quid — кто и означает некую, если
так можно выразиться, этостъ предмета и явления, то, что де-
лает его именно таким, а не иным. Formalitas есть формальность,
но не в современном, а в средневековом значении: обладание
формой, то есть тем, что, соединенное с материей, образует все
предметы и явления. Томисты считали, что quidditas опреде-
ляется материей, скотисты — что формой, то есть у них quiddi-
tates wformalitates совпадали. Для гуманистов все эти схоласти-
ческие споры являлись пустыми словопрениями.
8* Как и иные гуманисты, Рабле категорически отвергал схолас-
тическую ученость и постоянно издевался над ней, особенно
над учеными из Сорбонны, а среди них — над последователя-
ми Иоанна Дунса Скота; в его представлениях это - тупые на-
пыщенные ничтожества, рассуждающие о пустых вещах.
Т Бутада от фр. boutade — причуда^ прихоть,, здесь: остроумный
выпад.
10* На горе Геликон в Средней Греции, согласно мифам, обитали
музы. Там находился источник Гиппокрена, возникший от
удара копыта крылатого коня Пегаса. Испивший воды из это-
го источника обретал поэтическое вдохновение.
ЭРАЗМ, ГЛАВА IV. КОММЕНТАРИИ 453
Глава IV
1# Рядом с Генрихом были дочери Генриха VII, сестры Генриха
VIII Маргарита Тюдор, впоследствии супруга короля Шотлан-
дии Иакова IV, и Мария, жена сначала короля Франции Лю-
довика XII, а затем Чарльза Брэндона, герцога Саффолка, а так-
же сын короля Генриха и брат Генриха младшего Эдмунд,
умерший во младенчестве.
2* Согласно Писанию, братоубийца Каин был земледельцем
{Быт 4, 2). Однако различные предания, не вошедшие в биб-
лейский канон и известные лишь в пересказах и упоминаниях,
повествуют о том, что Каин был еще и первым кузнецом, а это
искусство у многих древних народов считалось чем-то волшеб-
ным, связанным с магией и потому опасным. Герой греческой
мифологии титан Прометей пожалел людей (по одной из вер-
сий мифа он же их и сотворил), которые не имели ни когтей
и клыков, ни шкуры, как животные, и не были защищены ни
от диких зверей, ни от холода, а потому похитил огонь у бо-
гов и отдал его людям. За это Зевс повелел приковать Про-
метея к скале в горах Кавказа, и орел ежедневно клевал ему
печень. Впоследствии Зевс примиряется с Прометеем (есть
разные объяснения этого) и освобождает его; Каин же — ив
этом отличие Писания от мифологии — оказывается навеки
проклятым.
у Юноша Савл, правоверный иудей, участвует в Иерусалиме в
гонениях на христиан {Деян 7, 58; 8,1-3) и отправляется в Да-
маск, дабы и там преследовать их. Но на пути ему является сам
Христос (при жизни Спасителя Савл не видел Его никогда) в
виде небесного света и обращается со словами: «Савл, Савл!
Что ты гонишь Меня?» {Деян 9,4.) После этого Савл обраща-
ется ко Христу, становится пламенным христианином, имену-
ет себя римским именем Павел (он, хотя и еврей, но римский
гражданин) и (по преданию, в Новом Завете этого нет) гибнет
мученической смертью.
454 Дмитрий Харитонович
Глава V
г Фригийцы — жители исторической области Фригия в северо-
западной части Малой Азии, говорили на языке, представляю-
щем особую ветвь индоевропейской языковой семьи.
2* Фессалийцы — жители Фессалии, исторической области на
востоке Греции, ветвь эллинов.
у Агесилай — имя двух спартанских царей в X (возможно, ле-
гендарный) и IV вв. до н. э. Здесь явно имеется в виду Агеси-
лай II, восстановитель гегемонии Спарты в Древней Греции.
4 Дионисий — имя двух тиранов (так в Древней Элладе имено-
вались единоличные правители, пришедшие к власти нелегитим-
ным, хотя и не обязательно насильственным, путем) города-го-
сударства Сиракузы на Сицилии, отца и сына. Здесь, скорее
всего, имеется в виду Дионисий Старший, прославившийся как
успешный завоеватель и жестокий властелин. По преданию,
подозревавший всех и вся Дионисий в своем дворце создал си-
стему труб в стенах, с помощью которых можно было, находясь
в покоях тирана, подслушивать, что говорят в тех или иных по-
мещениях. Это устройство получило название Дионисиево ухо.
5* Цицерон говорит о себе, что пишет не ^ля консентинцев, жи-
телей Консенции, в южной Италии, людей грубых и неотесан-
ных. Эразм же противопоставляет голландцам консентинцев
в качестве недосягаемого идеала. Примеч. пер.
6* Беотийцы — жители Беотии, исторической области в Сред-
ней Греции. В Древней Элладе Беотия считалась этаким ан-
тичным Пошехоньем — страной дураков.
т Эразм цитирует и толкует следующее место из Марциала
(Martialis,VI,82,4-6):
Tu ne es, tu ne, ait ille Martialis,
Cuius nequitias iocosque novit,
Aurem qui modo non habet Batavam.
ЭРАЗМ, ГЛАВА VI. КОММЕНТАРИИ 455
Ты ли, ты ль, Марциал, — сказал, — тот самый,
Чьи остроты и шутки всякий знает,
Кроме тех разве, кто с батавским ухом?
(Пер. Ф. А. Петровского). Примеч. пер.
О названии Батавия см. коммент. 24* к гл. III эссе Культу-
ра Нидерландов в XVII веке.
Глава VI
г При почтительнейшем отношении к греческой словесности и,
в первую очередь, к поэзии Гомера, Петрарка не знал гречес-
кого, хотя и пытался изучать его; занятия не только классичес-
кой латынью, но и классическим древнегреческим, овладение
этим языком стало обязательным для гуманистов позднее, и
не без влияния Петрарки. А сам он в письме к известному пе-
реводчику, бывшему (на тот момент) послом константинополь-
ского двора при папском дворе в Авиньоне, Николаю Сиге-
росу писал, благодаря того за присылку Гомера: «Я получил в
руки высшее и, если доискаться до подлинной цены произведе-
ния, неизмеримое богатство, — которому не было бы равных,
подари ты мне заодно с Гомером от своей щедрости еще и свое
присутствие, чтобы, под твоим водительством проникнув в тес-
нины неведомого языка, я радостно насладился твоим подар-
ком... <...> Без него твой Гомер лежит передо мной немым, вер-
нее, я перед ним сижу глухим » {Книга писем о делах повседневных,
XVIII, 2 от 10 января 1354 г. — Пер. В. В. Бибихина).
2* Здесь Хёйзинга дает контаминацию двух цитат: «Итак стойте
в свободе, которую даровал вам Христос, и не подвергайтесь
опять игу рабства» (Гол 5,1) и «Ксвободе призваны вы» (Гол
5, 13). В Оружии христианского воина Эразм цитирует эти из-
речения по отдельности, хотя и в одном абзаце, и первое при-
водит в усеченном виде: «Стойте и не подвергайтесь опять игу
рабства».
456 Дмитрий Харитонович
Глава VII
1* Адриан Флоренс Бойенс, голландский священнослужитель,
родом из Утрехта, в Лувене был студентом университета, пре-
подавателем, профессором теологии, в описываемое время —
ректором этого университета, а также настоятелем собора
св. Петра. Адриан славился благочестием и широкой образован-
ностью, притом не только в богословии, но и в светских науках.
В 1507 г. император Максимилиан I назначил его наставником
своего внука и наследника, будущего императора Карла V.
В 1516 г. Карл сделал Адриана епископом города Тортоса в
Испании, в 1517 г. кардиналом и великим инквизитором Ара-
гона, ав1518г. — также и Кастилии (надо сказать, что в этом
качестве Адриан проявил глубокую терпимость, нехарактер-
ную аля инквизиторов). В 1522 г. не без нажима императора
Карла V его воспитатель был избран Папой; он в первый (с
996 г.) и последний (по сей день) раз нарушил традицию пере-
мены имени при восхождении на папский престол и стал на-
зываться Адрианом VI. Новый Папа, видя угрозу со стороны
протестантизма, пытался реформировать Католическую церковь
изнутри, круто взялся за очищение Рима от всего неподобаю-
щего Святому городу — шутов, актеров, музыкантов, проститу-
ток, запретил пышные празднества, ввел режим жесткой эконо-
мии при папском дворе, весьма равнодушно, чтобы не сказать
отрицательно, относился к античному искусству (античные ста-
туи, изображавшие обнаженную натуру, были запрещены к по-
казу, хотя и не уничтожены). Папское окружение и жители Рима
негативно отнеслись к попытке реформ. Спустя полтора года
после избрания Папа умер; подозревал^ отравление, во всяком
случае, дом лечившего Папу врача был украшен гирляндами
цветов и надписью Спасителю Отечества.
Т Бенефиций — здесь (это слово меняло свое значение на протя-
жении Средневековья): земельное владение или доходная дол-
жность, даваемая духовному лицу в качестве вознаграждения.
ЭРАЗМ, ГЛАВА VIII. КОММЕНТАРИИ 457
у Диспенсация (лат.) — официальное разрешение не придер-
живаться некоторых церковных правил. Примеч. пер.
4* Филипп Красивый, сын императора Максимилиана I Габсбур-
га, носил титул герцога Бургундского как правитель Нидерлан-
дов (см. коммент. 2* к Предисловию эссе Культура Нидерландов
в XVII веке). Обычно он именуется Филиппом I Испанским,
ибо считался королем Испании по браку с наследницей Касти-
лии и Арагона Хуаной Безумной. Но Хёйзинга в примечании к
этому месту именует его Филиппом II как графа Голландии;
Филиппом I, опять же, как графа Голландии, считали герцога
Бургундского Филиппа Доброго, присоединившего Голлан-
дию к своим владениям.
5* Пребенда — в Западной Церкви имущества (земельные вла-
дения, дома ^ая поселения клира), должности и/или доходы с
них, даваемые духовным лицам как за исполнение духовных
обязанностей, так и просто в качестве награды.
6* Название Carmen équestre velpotius alpestre построено на игре
слов équestre и alpestre. Первое означает конный\ второму вмес-
то alpinus [альпийский] классической латыни придана форма,
обычная в позднелатинской научной терминологии ^ая обо-
значения ареала распространения того или иного растения.
Симметрия и ассонанс, к сожалению, исчезают при переводе:
Песнь конная или, скорее, альпийская. — Примеч. пер.
Т Одна из распространенных детских игр в Европе в описывае-
мое время: книккеры (камушки, шарики), орехи, бабки, монет-
ки. Примеч. пер.
Глава VIII
г Во время Итальянских войн (1494-1559 гг.), целью которых
была власть над Италией, страны Франция, Испания, Герман-
ская империя, временами Англия и различные итальянские го-
судари заключали между собой самые разные союзы; союзы то
создавались, то распадались, состав их постоянно менялся. Папа
458 Дмитрий Харитонович
Юлий II, в деятельности своей являвшийся не столько перво-
священником, сколько воинственным главой Папского госу-
дарства и талантливым военачальником, пользовался союзами,
дабы укрепить свое государство. В Болонье, формально входив-
шей в это государство, в 1401 -1506 гг. правило знатное семей-
ство Бентивольо. Правители не носили (для Италии эпохи
Ренессанса это не являлось чем-то необычным) каких-либо
формальных титулов и именовались сеньорами, или тиранами
города. Опираясь на помощь Франции, Юлий отбил Болонью
у Джованни II Бентивольо. Впоследствии Папа перейдет на
сторону противников Франции.
2* Картузианцы — монашеский орден, основанный в 1084 г.
св. Бруно Кёльнским в Шартрёзских горах близ Гренобля
(Франция). Официально орден картузианцев был утвержден
Папой Римским Иннокентием III в 1133 г. Название ордена
происходит от названия первой обители —La Grande Chartreuse
(от лат. Cartusia). В обязанности ордена входили гостеприим^
ство, благотворительность и постройка церквей.
3* Сивиллами в Античности именовали пророчиц, прорицатель-
ниц, в экстазе предрекающих будущее (обычно бедствия).
В разных местах Древнего мира почитались разные сивиллы, в
Древнем Риме особо — сивилла, жившая в пещере близ юж-
ноитальянского города Кумы. По преданию, она получила от
влюбленного в нее Аполлона дар прорицания и попросила у
него долголетие, забыв испросить вечную молодость, ввиду чего
через несколько столетий превратилась в сморщенную стару-
ху. Другое предание гласит, что ее предсказания, высказанные
гекзаметром, были записаны на пальмовых листьях, и впослед-
ствии римские цари приобрели их. К этим предсказаниям были
добавлены прорицания других сивиллой вместе они состави-
ли так называемые «сивиллины книги», хранившиеся особой
коллегией жрецов Юпитера и открывавшиеся в минуты опас-
ности ^ая Рима. Эти книги, дошедшие до нас в редакции V в.
н. э., представляют собой причудливую смесь греко-римских,
этрусских, иудейских и христианских воззрений и верований;
ЭРАЗМ, ГЛАВА IX. КОММЕНТАРИИ 459
на протяжении всего Средневековья и в эпоху Возрождения
входили в почитаемый корпус античных текстов.
4* Генрих VIII получил прекрасное гуманистическое образова-
ние и владел, кроме родного, французским, испанским и ита-
льянским языками, а также латынью.
Глава IX
1 Минерва — в древнеримской мифологии покровительница
ремесел и искусств. Впоследствии была отождествлена с древ-
негреческой Афиной и почиталась как богиня мудрости. Это
отождествление сохраняло силу на протяжении Средневеко-
вья и Возрождения.
2 Паллада — одно из прозваний Афины (существуют разные
версии мифа, объясняющие это прозвище). Миф о рождении
Афины гласит: Зевс, зная, что его сын от богини Метиды ли-
шит его власти, проглотил свою беременную супругу, но затем
бог-кузнец Гефест (вариант — Прометей) расколол ему голо-
ву топором, и оттуда появилась Афина, взрослая и в полном
боевом облачении.
у В Древнем Риме существовал обычай — посвящать себя подзем-
ным богам, то есть обрекать на смерть (вообще существовал об-
ряд приношений богам преисподней). Для военачальников был
особый ритуал, во время которого полководец приносил себя в
жертву подземным богам вместе с вражеским войском (таким
образом, если боги принимали героя в жертву, они должны были
сделать то же самое и с его противниками). Кстати, если воена-
чальник все же выходил живым из боя, то он до конца дней обя-
зан был соблюдать особые правила публичного поведения: не
участвовать в политической жизни, ходить с покрытой головой
(знак траура в Древнем Риме), не ездить верхом и т. п. Здесь Эразм
имеет в виду события из истории Древнего Рима, донесенные
до нас в Истории Тита Ливия. Римский консул Публий Деций
Мус и его сын и полный тезка, четырежды консул Публий Де-
ций Мус перед сражениями с врагами Рима (эти сражения, если
460 Дмитрий Харитонович
верить Ливию, разделяло 45 лет) обрекали себя подземным бо-
гам (Деций-младший открыто сделал это в подражание герою-
отцу), после чего бросились на вражеские ряды. Оба они погиб-
ли, но победа в обоих случаях досталась римлянам. Согласно
другому преданию, в Риме посреди Форума разверзлась зем-
ля, и римляне не могли засыпать образовавшуюся трещину.
Прорицание гласило: дабы эта расселина закрылась, надо бро-
сить в нее то, что составляет силу Римского государства, и тог-
да оно будет стоять вечно. Некий юноша, Марк Курций, зая-
вив, что нет ничего выше в Риме, чем оружие и доблесть, обрек
себя в жертву подземным богам и в полном вооружении, на
коне бросился в пропасть, которая тут же сомкнулась. Все эти
поступки и в Риме, и позднее считались образцами патрио-
тизма.
4* Классический пример логического парадокса. Если это выска-
зывание истинно, то оно, тем самым, ложно: критянин не может
сказать правду. Если же оно ложно, то, тем самым, истинно по
той же причине. Авторство этого парадокса приписывается
Эпимениду (см. коммент. 5* к гл. III).
5* Выражение отсылает к Дели 2,13. Примеч. пер.
6* Античное предание, дожившее до Нового времени, гласит:
великие древнегреческие философы Гераклит и Демокрит по-
ражались человеческой глупости, но у Гераклита это вызывало
слезы, а у Демокрита — смех. Поэтому Гераклита изображали
плачущим, а Демокрита — смеющимся.
т Плутос — в греческой мифологии бог богатства. Особо попу-
лярен он стал в Античности и вплоть до Нового времени благо-
даря комедии Аристофана Плутос. Там он изображен слепым
старцем (в другой версии мифа Плутос — неразумный маль-
чик), не ведающим справедливого распределения богатства.
Исцеленный Плутос наделяет богатством бедняков, отнимая
его у богачей. В результате никто не желает работать, и даже
боги нанимаются в поденщики к разбогатевшему бедняку.
8* Гаргантюа — герой одноименного романа Франсуа Рабле, ве-
ликан, воплощение жизненных сил, любитель земных радос-
ЭРАЗМ, ГЛАВА XI. КОММЕНТАРИИ 461
тей, но, вместе с тем, идеал мудрого государя в гуманистичес-
ком понимании.
Глава X
1* Английской потовой лихорадкой, потливым недугом (sudor
anglicus) называли внезапно появившуюся и также внезапно
исчезнувшую таинственную болезнь, опустошительные эпи-
демии которой возникали несколько раз между 1485 г. и 1551 г.
Болезнь начиналась внезапно — приступом озноба, голово-
кружения, головной боли, болей в шее, плечах и конечностях;
затем начиналась горячка и сильнейшее потоотделение, жаж-
да, учащение пульса, бред, боль в сердце, сонливость. Если в
течение суток больной не умирал, то болезнь заканчивалась
благополучно. Примеч. пер.
2* Пребенда — см. коммент. 5* к гл. VII.
Глава XI
r Столицей Нижнеземелья был Брюссель, находившийся в
герцогстве Брабантском (сегодня представляет собой осо-
бый регион Королевства Бельгии, расположенный на тер-
ритории провинции Фламандский Брабант, но не входящий
в нее).
v Мусейон — посвященный музам-покровительницам наук и
искусств храм в эллинистической Александрии, основанный в
начале III в. до н. э. Представлял собой не только храм, но и
учебное и научно-исследовательское (насколько это слово при-
менимо к Античности) учреждение в области самых разных наук
(от математики до филологии) с огромной библиотекой и музе-
ем (само слово музей отсюда). В переносном смысле — средо-
точие наук и искусств.
у В 1515 г. Карл, носивший титул герцога Бургундского, был
объявлен совершеннолетним и потому стал правителем Ниж-
неземелья. В 1516 г. он стал королем Испании (Карл I) и
462 Дмитрий Харитонович
в 1519 г. — императором Священной Римской империи
(КарлУ).
4* Письма темных людей — сатирическое сочинение в двух час-
тях, вышедшее в свет анонимно в 1515-м и 1517 гг., своего рода
аналогия к Письмам знаменитых людей {Clarorum virorum
epistolaè), опубликованным в 1514 г. гуманистом Рёйхлином.
Авторы — немецкие гуманисты К. Рубеан, У. фон Гуттен и,
возможно, Г. Буше. Представляет собой пародийный сборник
вымышленных писем неких священнослужителей, глубоко не-
вежественных, с нападками на гуманистическую культуру. Эти
авторы сами именуют себя viri obscuri, т. е. буквально: темные
люди в значении рядовые, обычные. Но именно с этого времени
и с этого сочинения появилось слово обскурантизм в смысле
воинствующее невежество, мракобесие.
5* Известный афинский государственный и военный деятель
Алкивиад был учеником и младшим товарищем, даже близким
другом великого философа Сократа.
Глава XII
г В 1459 г. итальянским гуманистом Марсилио Фичино была
основана Платоновская академия, научное сообщество, на-
званное так в подражание философской школе (школе как на-
учному направлению и учебному заведению одновременно),
основанной Платоном около 387 г. до н. э. в Афинах. Это был
и дружеский кружок, и объединение приверженцев платонов-
ской философии. Собрания Академии проходили на вилле Ка-
реджи неподалеку от Флоренции, подаренной Фичино прави-
телем Флоренции Козимо Медичи.
2* Знаменитый художник-керамист, естествоиспытатель и рели-
гиозный деятель протестантского направления, Бернар Палис-
си в 1563 г. написал трактат (известен от стал лишь после смер-
ти автора) с описанием некоего подземного сада-убежища,
идеальной страны, где истинные христиане, то есть гугеноты,
могли бы укрываться от преследований.
ЭРАЗМ, ГЛАВА XIV. КОММЕНТАРИИ 463
у Хофвейк — см. коммент. 23* к гл. II эссе Культура Нидерлан-
дов в XVII веке.
4* Филоксен — автор латинско-греческого глоссария, составлен-
ного по древним источникам. Среди прочего, он приводит
многочисленные примеры из кулинарии, откуда явствует, что
у римлян (это подтверждается современными исследователя-
ми) наивысшим достижением поварского искусства считалось
приготовление блюда, вкус которого был совершенно не по-
хож на вкус того продукта, из которого оно сделано и, наобо-
рот, похож на вкус блюда из совершенно иного продукта; на-
пример, свиное вымя со вкусом тунца.
5* Сифилис (люэс) завезли в Европу моряки первой экспедиции
Христофора Колумба (1492-1493 гг.).
Глава XIII
г Пикардия — историческая область на севере Франции. Пи-
кардийцы говорили на местном диалекте, довольно сильно
отличавшемся от нормативного французского языка, базирую-
щегося на франсийском диалекте, т. е. диалекте исторической
области Иль-де-Франс с центром в Париже.
r «Videmus nunc per speculum in aenigmate, tune autem facie ad
faciem » [ « Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гада-
тельно, тогда же лицем к лицу...» — IКор 13,12]. Примеч. пер.
Глава-XIV
v Отношения среди немецких гуманистов были далеки от идил-
лии. Ульрих фон Гуттен спорил с Эразмом довольно резко и
написал против него сочинениеExpostulatio [Требования], вы-
шедшее из печати в 1523 г. Эразм ответил сочинением Spongia
advenus asperginesHutteni [Губка против пачкотни Гуттена\.
О стиле полемики хорошо свидетельствуют слова из письма
Эразма Лютеру от 8 мая 1524 г.: «Ты желаешь мне сдержан-
ности в Спонгии, когда в Спонгии я ни слова не сказал о жизни
464 Дмитрий Харитонович
Гуттена, о его роскоши, о пьянстве, о дерзком распутстве, о глу-
пейшей его похвальбе, которой никто из друзей не в силах вы-
нести, о расточительности, о деньгах, отнятых у картезианцев,
об ушах, которые он отрезал у двух проповедников, о разбое,
который он учинил трем аббатам на большой дороге. ..<...> Ты
говоришь, что эти люди (Гуттен и один из его друзей. —Д.Х.)
подобны мне. Я же считаю их не людьми, а фуриями — не хва-
тает только, чтобы я признал их подобными себе! Через таких-
то выродков и может восстановиться Евангелие^. Это они и есть
оплот возрождающейся церкви?! И мне следует присоединить-
ся к их союзу?!» (Пер. Ю. М. Каган).
v Сикофант — в Древней Греции, начиная с V в. до н. э. профес-
сиональный доносчик, а также клеветник и шантажист. Слово
<лжофаутг|с образовано от oökov — инжир (смоква) и фосмо —
доношу и первоначально, по-видимому, обозначало людей, до-
носивших о незаконном вывозе смокв из Аттики, ибо инжир
можно было экспортировать только с разрешения государства,
уплатив определенную пошлину.
у «Verum nequeo dormire» [«Но мне не спится»] — Horatius,
Sermones [Сатиры], Lib. 2, Sermo \. Примеч. пер.
4* Ступальная мельница — мельница, колесо которой имеет
длинные выступающие лопатки (плицы) и приводится в дви-
жение человеком, переступающим с плицы на плицу; он бежит
по нему, подобно белке в колесе. Такая мельница сохранялась
вплоть до XIX в. на английской каторге.
5* Свои обвинения в адрес Эразма Эдвард Ли заканчивает цита-
той: Рим 14,4. Примеч. пер.
Глава XV
г В Лувенском университете изначально существовал Факуль-
тет искусств как предварительная ступень аая обучения на фа-
культетах теологии, права и медицины. Факультет искусств
располагался в четырех разных зданиях; в каждом из них сту-
денты и жили (коллегиумы)у и обучались (педагогии). Здания
ЭРАЗМ, ГЛАВА XV. КОММЕНТАРИИ 465
носили имена: Свинья, Лилия, Сокол и Замок. На фронтоне
здания было помещено соответствующее скульптурное изоб-
ражение в виде герба. До настоящего времени сохранился толь-
ко Коллегиум Сокола. Примеч. пер.
г Согласно Гомеру (Одиссея, XI, 14), где-то близ Океана (так в
Античности именовался Атлантический океан)
...киммериян печальная область, покрытая вечно
Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет
Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль
Он покидает, всходя на звездами обильное небо,
С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь;
Ночь безотрадная там искони окружает живущих.
(Пер. В. А. Жуковского).
От древности до Нового времени выражение киммерийская
тьма означало: непроглядная тьма, тьма кромешная, притом
и в переносном смысле: полная неизвестность. Древние счи-
тали, что киммерийцы жили где-то далеко на севере, в стране,
как явствует из вышесказанного, вечно покрытой мраком. По
мнению современных ученых, киммерийцы — кочевой ира-
ноязычный народ, чьей прародиной не позднее начала IX в.
до н. э. было Нижнее Поволжье. Оттуда они в VIII в. до н. э.
заняли широкое пространство степей юга Восточной Европы
от Днестро-Дунайского междуречья до Керченского пролива.
В VII в. до н. э. из этих регионов их стали вытеснять скифы, и
они двинулись в нескольких направлениях: на юго-восток — в
Малую Азию, Закавказье и Месопотамию, и на юго-запад —
на север Балканского полуострова.
3* В 1520 г. вышли в свет три сочинения Лютера: An den christ-
lichen Adel deutscher Nation [К христианскому дворянству не-
мецкой нации], Von der babilonischen Gefangenschaft der Kirche
[О вавилонском пленении Церкви] и Von der Freiheit eines Chris-
tenmenschen [О свободе христианина]. В них знаменитый ре-
форматор излагает основные принципы своей теологии: от-
466 Дмитрий Харитонович
вержение власти папы и вообще духовенства («все христиа-
не — священники»), упразднение индульгенций, церковных
наказаний, отвержение аскетизма, пышных богослужений, от-
каз от большинства таинств (кроме крещения и причащения),
признание того, что добрые дела есть следствие истинной
веры во Христа, а не самостоятельный путь к спасению и т. д.
Глава XVI
v Встреча монархов Генриха VIII, Франциска I и Карла V, состо-
явшаяся в июне 1520 г. и обставленная с большой пышностью,
имела целью прекращение войны Франции с Империей (в рам-
ках Итальянских войн — см. коммент. 1* к гл. VIII), союзни-
ком которой выступала Англия. Империя же именовалась (и
понималась) тогда не Германской, а Священной Римской им-
перией (это название существовало с X в.) германской нации
(последние слова добавлены в конце XV в.). Империя включа-
ла в себя Германское королевство и королевство Италию, хотя
последнее обнимало лишь северные районы Апеннинского
полуострова, да и там власть императоров (они же, номиналь-
но, короли Италии) была эфемерной, хотя Империя и стреми-
лась утвердить там свое господство — в этом и смысл Италь-
янских войн. Кроме того, император Карл, как король Испании
(см. коммент. 3* к гл. XI) владел также принадлежавшим с XV в.
Арагону, вошедшему в конце этого века в объединенное Ис-
панское государство, Неаполитано-Сицилийским королев-
ством.
т См. коммент. 3* к гл. XI.
Глава XVII
г «Демокриты XVI столетия» — авторы сатирических произ-
ведений, высмеивающих людскую глупость. См. коммент. 5* к
гл. IX.
ЭРАЗМ, ГЛАВА XIX. КОММЕНТАРИИ 467
Глава XVIII
v Hyperaspistes — заглавие восходит к: «о deôç juou... хтераототцс
jLiou...» [«Господь... мой Защитник...»] (Пс 17,3). Толкование
смысла заглавия в кн.: Эразм Роттердамский. Философские
произведения. М., 1986, с. 692-693 явно натянуто. Греч, àoniç
действительно означает и щит> и змея. Но в заглавии поле-
мического сочинения Эразма, оппонирующего Лютеру, ско-
рее просматривается не: «на аспида и василиска наступишь... »
[Пс 90, 13), а: «изощряют язык свой, как змея; яд аспида под
устами их» {Пс 139,4). Примеч. пер.
v Лорето — небольшой город в итальянской области Марке. По
преданию, в XIII в. туда был чудесным образом перенесен из
Назарета дом Богоматери.
Глава XIX
1* Иероним рассказывал, что, удалившись в пустыню и предава-
ясь там аскетическим подвигам, он не мог отказаться от чте-
ния любимых им античных авторов, в особенности Цицерона.
И вдруг ему в видении предстал ангел, который вопросил:
«Кто ты?» — «Христианин», — ответил Иероним. И услы-
шал: «Нет! Ты цицеронианец, а не христианин, ибо где со-
кровище ваше, там и сердце ваше». После этого он отказался
от чтения «языческой» литературы.
Т Эрцгерцог Фердинанд — брат императора Карла V Фердинанд
Габсбург. В 1521 г. Карл передал ему наследственные австрий-
ские владения с титулом эрцгерцога Австрийского. Кроме того,
Фердинанд в 1526 г. был избран королем Чехии и Венгрии. Ког-
да Карл воевал в Италии, он назначил брата наместником Герма-
нии, а в 1531 г. (правда, позднее описываемых событий) добился
избрания его князьями королем Германии и наследником импе-
раторского титула (государь Германского королевства и наслед-
ник империи именовался римским королем) и именно ему пере-
дал императорскую корону, когда сам отрекся от престола в 15 56 г.
468 Дмитрий Харитонович
3* Цвинглианцы — последователи швейцарского реформатора,
теолога и гуманиста Ульриха Цвингли. Основные отличия его
учения от учения Лютера заключаются в следующем: Лютер
полагал, что в таинстве причастия тело и кровь Христовы ре-
ально присутствуют в хлебе и вине, тогда как Цвингли считал,
что евхаристия есть всего лишь воспоминание об искупитель-
ной жертве Христа. Лютер призывал строить реформированную
Церковь сверху, служителей ее должны назначать светские вла-
сти, а по Цвингли эта Церковь должна иметь республиканское
устройство, ее руководители избираются верующими. Цвинг-
лианство в Швейцарии было поглощено кальвинистами.
4* Анабаптисты — см. коммент. 21* к гл. I эссе Культура Нидер-
ландов в XVII веке.
Глава XX
r Рейхстаг в Средние века и в раннее Новое время представлял
собой съезд имперских князей и представителей вольных го-
родов. Решения Шпайерского рейхстага вызвали недовольство
протестантских князей и городов, и те подали протест на ре-
шения этого рейхстага самому рейхстагу и императору, эти ре-
шения утвердившему. Протест на то время остался без удов-
летворения, но дал название — протестантизм — всем
сторонникам Реформации (не протест против Католической
церкви, как это часто считается).
Т В ходе Итальянских войн военное счастье склонялось то на ту,
то на другую сторону, да и союзы то создавались, то рушились.
В 1525 г. французские войска потерпели сокрушительное по-
ражение от армии Карла V, французский король Франциск I
оказался в плену в Испании, где в 1526 г. подписал Мадрид-
ский договор, по которому Франция отказывалась от любых
претензий на Италию, от сюзеренитета над Фландрией и Артуа
и отдавала Бургундию. Выйдя на свободу, Франциск отказался
выполнять условия Мадридского договора как подписанного
под давлением. Тот же Карл подозревал Папу Климента VII в
ЭРАЗМ, ГЛАВА XX. КОММЕНТАРИИ 469
тайной поддержке французов и, хотя прямо и не повелел, но
позволил своей армии захватить и разграбить Вечный Город,
не останавливаясь перед насилием. Но, хотя Папа был бесси-
лен перед императором, а французы вытеснены из Италии к
1529 г., Карлу угрожала другая опасность — турки, чье 120-ты-
сячное войско в том же году пошло на Вену. Пришлось мирить-
ся с вчерашними врагами и даже идти на уступки. Впрочем,
Барселонский мир 29 июня 1529 г. с Папой ставил римского
первосвященника фактически в подчиненное положение по
отношению к главе Священной Римской империи германской
нации. Но, согласно подписанному в Камбре 3 августа 1529 г.
Дамскому миру (его условия были разработаны матерью Фран-
циска Луизой Савойской и теткой Карла Маргаритой Бургун-
дской), Франция подтверждала отказ от претензий на Италию
и Фландрию с Артуа, а Испания более не претендовала на Бур-
гундию. Впрочем, военные действия через некоторое время
возобновились.
3* На Аугсбургском рейхстаге 1530 г. была предпринята попыт-
ка согласовать конфессиональные доктрины и добиться рели-
гиозного мира между католиками и протестантами. С изложе-
нием основ лютеранства выступил на рейхстаге ближайший
соратник Лютера Меланхтон. Именно его формулировки по-
лучили статус официальной доктрины лютеранства и название
Аугсбургское исповедание. Попытка примирения на этом рейх-
стаге провалилась.
4* 27 февраля 1531 г. в г. Шмалькальден был подписан договор
между рядом протестантских князей и имперских городов о
создании союза, ставившего целью противодействие планам
императора Карла V уничтожить реформированную веру.
Император временно примирился с существованием этого со-
юза, но в 1546 г. начал Первую Шмалькальденскую войну, за-
кончившуюся разгромом и роспуском союза в 1548 г. В 1552 г.
союз был восстановлен и нанес ряд поражений Карлу (Вторая
Шмалькальденская война), но распался снова в 1553 г. ввиду
распрей между его лидерами.
470 Дмитрий Харитонович
Глава XXI
v Святая Тереза — знаменитая испанская писательница, мона-
хиня и духовидица XVI в. Тереза Авильская, она же Тереза
Иисусова. Она прославилась письмами и несколькими кни-
гами, где описывает тончайшие движения души и устремлен-
ность ее к Богу. Прославилась также, правда, более среди по-
томков, нежели современников, ясностью и простотой речи:
«пишу как Говорю». В 1622 г. причислена к лику святых, в
1960-е гг. включена в число учителей (Западной) Церкви.
т В начальный период Великой Французской революции в зале
заседаний Учредительного собрания (сначала во Дворце Ма-
лых Забав в Версале, затем в Тюильри в Париже) сторонники
и противники революции достаточно случайно расселись друг
против друга: первые — слева от стоявшего в центре зала сто-
ла председателя, вторые — справа; тогда и появились сохраня-
ющиеся ныне названия политических ориентации. Впрочем,
большинство левых были тогда весьма умеренными и именно
они получили еще в Учредительном собрании прозвание
Центр (хотя сидели совсем не в центре) в отличие от неболь-
шой группы радикальных левых, сторонников всеобщего из-
бирательного права, ограничения и даже упразднения коро-
левской власти. После свержения монархии 10 августа 1792 г.
был избран высший орган страны — Национальный Конвент,
который должен был решить судьбу страны, создав новую кон-
ституцию. Этот орган, провозгласивший себя высшей властью
и упразднивший монархию, заседал в помещении придвор-
ного театра во дворце Тюильри. В верхней части амфитеатра
заняли места сторонники радикального развития революции,
жесткой централизации власти, широких социальных реформ,
государственного регулирования экономики и проведения
чрезвычайных мер /^ля защиты революции, включая государ-
ственный террор против тех, кто считался ее врагом. Именно
из-за их размещения вверху зала они получили названия партии
у или монтаньяров (то есть горцев). Ниже их располагались
ЭРАЗМ, ГЛАВА XXI. КОММЕНТАРИИ 471
жирондисты (название дано потому, что большинство лидеров
происходило из департамента Жиронда), более умеренная груп-
пировка, выступавшая за федеративное устройство страны, за
развитие демократических свобод и свободный рынок. Монта-
ньяры, составлявшие большинство в ведущей революционной
организации Французской революции, первой в истории мас-
совой партии — Якобинском клубе (официальное название —
Общество друзей конституции, заседающее в Якобинском монас-
тыре) сначала добились исключения из этого клуба жирондис-
тов (тогда слова якобинец и монтаньяр стали синонимами), а
31 мая-2 июня 1793 г., поддержанные парижским вооружен-
ным ополчением — Национальной гвардией, чьи пушки были
наведены на здание Конвента, — и исключения вождей жирон-
дистов из Конвента и предания их суду. Начался период так на-
зываемой «якобинской диктатуры», жертвами которой пали
не только большинство жирондистов, но и те из якобинцев, кто
не был согласен с политикой руководства, действительные про-
тивники революции и простые обыватели: по весьма ненадеж-
ным подсчетам — более 100 000 человек. Однако 27 июля
1794 г. (9 термидора II года Республики по новому календарю)
якобинское правительство в результате внутрипарламентского
переворота было свергнуто, а его лидеры во главе с Максими-
лианом Робеспьером — вождем, палачом и жертвой револю-
ции — отправлены на гильотину. Следует при этом отметить,
что ни якобинцы, ни жирондисты, ни сторонники Робеспьера,
ни противники его не составляли в Конвенте большинства. Ос-
новная часть депутатов, сидевшая в партере, получила более или
менее нейтральной прозвание Равнина или более грубое про-
звище Болото. Эти люди, озабоченные более всего личной ка-
рьерой, личной властью, личным обогащением и личной безо-
пасностью (один из вождей Болота, аббат Сьейес, на вопрос,
что он делал во время террора, ответил: «J'ai vécu » [ « Оставал-
ся в живых»]), поддерживали ту группировку, которая на дан-
ный момент была сильнее. Без их голосов ни захват власти яко-
бинцами, ни переворот 9 термидора были бы невозможны.
472 Дмитрий Харитонович
Приложение
1* В 1598 г. в Роттердаме а^я экспедиции к берегам Индии была
сформирована эскадра из пяти судов, в современном написа-
нии Geloof, Hoop у Trouw, Blijde Boodschap, Lief de [Вера, Надеж-
да, Верность, Благая весть,Любовь]. Последнее из них, носив-
шее до этого название Erasmus [Эразм], было переименовано,
чтобы соответствовать прочим. После стычек с испанцами и
иных опасностей мореплавания, из всей эскадры только Lief de,
через два года, и уже с другим капитаном и поредевшим и из-
нуренным экипажем, смогло достигнуть о. Кюсю. Корабль был
опустошен японцами, а деревянная скульптура на носу корабля,
изображавшая Эразма, попала в один из храмов, как вестник
Запада, Oranda Ebisu — Голландский Бог торговли (отмечая тор-
говые занятия мореплавателей из Республики Соединенных
провинций). В настоящее время статуя находится в Император-
ском музее в Токио, а ее копия — в Морском музее в Роттерда-
ме. Модель корабля Liefde (бывший Erasmus) висит в единствен-
но уцелевшей после немецкой бомбардировки Роттердама
(14 мая 1940 г.) реставрированной церкви св. Лаврентия, пе-
ред которой установлен памятник Эразму.
В надписи Oranda Ebisu первое из двух слов — Oranda —
это Holland, Голландский. Второе, по звучанию, кроме Бог тор-
говли, может также означать варвар, дикарь (латиницей его сле-
довало бы тогда писать со строчной буквы: ebisu). «He вполне
правильно переведенная» надпись и читалась поэтому какГол-
ландский варвар. Примеч. Д. X. и Д. С.
ИЗБРАННЫЕ
ПИСЬМА
7 Huizinga. Briefwisseling, I (1894-1924); II (1925-1933); III (1934-1945).
Veen Tjeenk Willink, Utrecht/Antwerpen. 1989-1991. Пиьма печатают-
ся выборочно и с незначительными сокращениями. Примечания взяты
из нидерландского издания и частично дополнены переводчиком.
1.12
И. X. (Хаарлем) — отцу и матушке1
17 января 1899 г.
Дорогие родители,
сегодня утром получил Ваши письма, спасибо за фотографию и
почтовые марки; последние — аая одного моего дружка из моих
учеников. Письмо Якоба2 бодрое; очень уж большим писателем
мой брат в Африке никогда не станет; так что впредь мы должны
радоваться — во всяком случае, получая хорошие, пусть даже
такие короткие сообщения. О вас самих в письмах ничего не
было, и мне остается думать, что ни о чем можно не беспокоить-
ся. <...>
В субботу был бал в Хиллегоме, я хорошо развлекся. Люди
там по своему складу — всех их зовут ван Ваверен — наводят на
мысль о жителях Феендама: то же шумное, более или менее фран-
товатое простодушие. Резинки, естественно, не такие, больше
всего я был с ними и с их родичами. Продолжалось это до пол-
шестого; я остановился в отеле и извинился, что на следующий
день не приду веселиться. — В следующую субботу я опять смогу
потанцевать, если захочу, на вечеринке велосипедного клуба; еще
не знаю, пойду ли.
После многих попыток и усилий начал писать свою вторую
немецкую статью3 аая журнала. Сегодня пришел молодой Кре-
лаге4, знакомый из Общества5, и спросил меня, не дам ли я ему
несколько уроков русского языка; он должен этой весной отпра-
виться в Петербург в качестве посланца цветочных луковиц: его
отец луковичный король. Я сказал ему, что и сам я не очень-то
много знаю, но все равно помогу ему; так что начну на следую-
щей неделе.
478 Йохан Хёйзинга
Погода сейчас гадкая, здесь сегодня то и дело ветер и град.
Мои приветы Хемми6 и тетям.
Всего вам хорошего!
ВашХ.
1 Dirk Huizinga (1840-1903), профессор физиологии в Гронингенском
университете; Harmanna Margaretha de Cock (1847-1910), вторая жена
отца Й. X., приемная мать Й. X.
2 Jakob Huizinga (1870-1948), медик, старший брат Й. X. Весной 1897 г.
он отправился в Трансвааль в качестве врача на службе Компании же-
лезных дорог Нидерландской Южной Африки.
3 Lautwiederholende Wortbildung {Словообразование посредством звуковых
повторов], статья не была опубликована.
4Е. H. Krelage (1869-1956), цветовод и торговец цветочными луковица-
ми в Хаарлеме, впоследствии председатель Королевского союза по вы-
ращиванию цветочных луковиц.
5 Общество Trou moet blycken [Верность доказывается временем, — неког-
да девиз Хаарлемской палаты риторики] в Хаарлеме, членом которого
Й. Хёйзинга был с 1898 по 1902 гг.
6 Herman Gerard Huizinga (1885-1903), сводный брат Й. X.
1.17
М. X. (Хаарлем) — матушке
18 марта [1899 г.]
Дорогая матушка,
мои самые сердечные поздравления с Вашим днем рождения.
Будь Пасха немного раньше, я мог бы при этом присутствовать,
впрочем, мне нужно выкинуть это из головы, потому что так рано
это случиться никак не может. Из Вашего письма я вижу, что Вас
ожидает нелегкий день. Вероятно, Вам придется, несмотря на
отсутствие девочек, принять хор благодарных тетушек, но наде-
юсь, что этот день все же доставит Вам удовольствие. Может быть,
как раз вовремя придет письмо из Африки, а если нет, радуйтесь
последним хорошим новостям. И поскольку папа держится мо-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 479
лодцом, мне кажется, есть все основания устроить славный празд-
ник.
После моего последнего письма прошло не так много време-
ни. В прошлое воскресенье я совершил большую велосипедную
прогулку с Тёймелааром1 и Гюнтером2. Погода была прекрасная.
Сначала в Вейк-аан-Зее, который, по-моему, выглядел совсем ина-
че, чем тогда, когда мы были там в последний раз. И оттуда удиви-
тельная часть пути по берегу к морской дамбе у Хондсбоса. Это
совершенно необычное место; вдруг дюны кончаются и начинает-
ся длинная прямая дамба, а прямо за ней, надежный и плоский,
настоящий северо-голландский ландшафт. Затем обратно, по краю
дюн, через Схоорл и Берген; там ведь так красиво! Один недоста-
ток: на берегу мы промочили ноги в морской воде, и не без по-
следствий: вечером у меня заболело горло и почти пропал голос.
Так что во вторник на обеде у мефроу Йоллес3 в Амстердаме я не
мог произнести ни слова. Все остальное было прекрасно; Фет4 был
там, и Так5, и другие. Теперь мало-помалу погода проясняется, я
уже могу разговаривать. Так что я снова вполне здоров.
Мефроу Тьеенк-Виллинк6 просит меня передать ее поздрав-
ления. Уйма приветов па и Хемми7, и всего наилучшего.
ВашХ.
Johannes Tuymelaar, кандидат-нотариус в Хаарлеме, знакомый по Обще-
ству Trou moet blycken (см. примеч. 5,1. 12).
2 А. Н. Günther (I860-?), преподаватель немецкого языка в средней шко-
ле в Хаарлеме.
3Jacoba Catharina Jolles-Singels (1848-1901), писательница и литературо-
вед, оказывала большую поддержку художественному авангарду 1880-
1990 гг. Ее сын Андре Йоллес (1874-1946), с которым Й. X. подружил-
ся в 1 896 г., работал тогда в еженедельнике De Kroniek.
4 Jan Veth (1864-1925), художник, поэт, историк искусства, друг Й. X.
5Pieter Lodewijk Так (1848-1907), журналист и политик, главный редак-
тор еженедельника De Kroniek.
6 Жена издателя X. Д. Тьенк-Виллинка-старшего, студенческого друга
Дирка Хёйзинги, отца Й. X; в их семье часто бывал Й. X.
7 См. примеч. 6,1.12.
480 Йохан Хёйзинга
1.47
К X. (Гронинген) — Ж, Ф. Фогелю1
2 февраля 1906г.
Amice2,
это только моя вина, что наша переписка, прежде такая регуляр-
ная и приятная, как-то зачахла, и я нисколько не заслужил полу-
чить от тебя столь дружескую эпистолу, вроде той, что ты при-
слал 20 декабря. — Это правда, я со всем усердием засел за работу
на моей новой должности, но боюсь, моя нерадивость гораздо
старше моего профессорства. На твой вопрос, откажусь ли я пол-
ностью от индологии, я должен ответить утвердительно. Должен
ли я добавить «увы»? Не знаю. Когда официально я еще был
индологом, меня всегда тянуло к истории. Какое-то время я за-
нимался обоими предметами одновременно: вместе с подготов-
кой семинара по буддизму а^я моих амстердамских слушателей
я, кроме того, работал над историей Хаарлема. И как раз когда я
полностью обратился к истории, я увидел, в чем именно аая меня
состояли наиболее привлекательные проблемы индологии: в
изучении религии. Возможно, это и к счастью, что мои нынеш-
ние обязанности сразу же отрезали меня от индологии, ибо не-
имоверно обширная область истории совершенно исключает
возможность заниматься какими-либо другими предметами. Так
что изучение буддизма постепенно приобретает а^я меня черты
ландшафта из прошлого, где некогда я уже проводил время с
приятностью, но на сей раз — несколько «verklärt» [«просвет-
ленного»] и чуть более красивого, чем когда я находился там,
зачастую проклиная этих малосимпатичных bhikkhu3, с их мучи-
тельным стилем. И все же я думаю, что ни одно мгновение моих
индийских занятий для меня не потеряно; то, что я тогда изучал,
помогает мне и сейчас. Я хотел бы выступить в защиту мнения,
что знание одной из восточных культур является исключитель-
но благоприятным фактором аая понимания культуры западной.
И мои интересы продолжают существовать в обоих направлени-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 481
ях, подобно добрым старым друзьям, которые разъехались по
далеким странам. <...>
t[otus] t[uus]4 Й. Хёйзинга
1 Jean Philippe Vogel (1871-1958) изучал санскрит вместе с Й. X. в Лейде-
не, в 1914-1939 гг. профессор санскрита в Лейденском университете.
2 Дружище (лат.).
3 Буддийские монахи (санскрит).
4 Весь твой (лат.).
1.60
Й. X. (Гронинген) — X. Т. Коленбрандеру1
22 сентября 1907 г.
Amice!
Мы только на прошлой неделе вернулись из Зеландии. Вместе с
Мэри2 мы проехали через Слёйс и Дамме в Брюгге, в высшей сте-
пени приятное путешествие; я еще никогда так хорошо не видел
Брюгге, до того как мы на велосипедах поездили по набережным
[каналов]. Toison d'or* [Золотоеруно] — визгу много, шерсти мало;
что касается шерсти, там была, правда, и шерсть подлинного горне-
го Агнца: я имею в виду Благовещение ван Эйка (впрочем, разуме-
ется, никак не руно ягненка) из Эрмитажа (до 1850 г. — у нашего
Вильгельма II; теперь — хоть плачь!). Одно это, вместе с замеча-
тельнейшим Флемалльским Мастером4, стоило всех усилий.
Наши приветы вам обоим,
t[otus] t[uus] Й. Хёйзинга
1 Herman Theodoor Colenbrander (1871-1945), нидерландский историк.
2 Магу Vincentia Schorer (1877-1914), первая жена Й. X.
3 Выставка, проходившая в 1907 г. в Брюгге.
4 Триптих Благовещение.
482 Йохан Хёйзинга
1.145
И. X. (Мидделбюрг) — Анри Пиренну (Тент)1
7 августа 1914 г.
Дорогой друг и коллега,
мое молчание, которое все еще так мне дорого2, нарушено по-
требностью сказать Вам несколько слов в связи с несчастьем,
постигшим Вашу страну. Трудно найти слова, чтобы выразить
не только наше возмущение жестоким и циничным нападени-
ем, от которого сейчас страдают бельгийцы, но также — и наше
сочувствие этим страданиям и восхищение героическим со-
противлением, значение которого ^ая будущего всех малых
стран Европы невозможно переоценить, какими бы ни были
ближайшие последствия всего этого. Пожалуй, вполне разум-
но, что официальная Голландия и даже газеты пока что воз-
держиваются открыто высказывать вам наши симпатии. Мы
не в состоянии прийти вам на помощь; однако если нам удаст-
ся остаться в стороне от конфликта в рамках голландского ней-
тралитета, это также будет выгодно и /о,ая Бельгии. Но мы пре-
красно понимаем, что лишь собственные интересы Германии
до сих пор уберегли нас от жестокой судьбы, постигшей Бель-
гию.
Я живо представляю себе, каково Ваше горе, — человека, ко-
торый придал бельгийской душе историческое измерение и по-
мог тем самым формированию самой нации, на которую сейчас
совершено нападение. А ведь это Ваша родная земля: Вервье,
провинция Льеж, захваченная теперь врагами! И не сомневаюсь,
что не один из ваших четырех сыновей сейчас находится в ар-
мии. Я от всего сердца надеюсь, что будущее окажется благосклон-
ным и к вашей семье, и к Бельгии!
Хочу выразить также мою самую искреннюю благодарность
за сочувствие, которое и Вы, и мадам Пиренн проявили ко мне в
связи с той непоправимой потерей, которую я только что пере-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 483
жил. Я приехал сюда с моими детьми в поисках тишины и воспо-
минаний, коими это место изобилует, как никакое другое.
Всецело преданный вам,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
1 Henri Pirenne (1862-1935), профессор средневековой и бельгийской
истории в Генте.
2 Й. X. только что пережил смерть жены.
1.146?
К X. (Мидделбюрг) — брату Якобу и его супруге1
20 августа 1914 г.
Дорогие Якоб и Мими,
мне нужно вам кое-что сообщить, но у меня почти нет сил пи-
сать. Я все-таки никак не могу решиться написать о последних
неделях болезни Мэри или о ней самой, или о моем горе, так что
перехожу к новостям. С конца июля я здесь со всеми детьми. Они
ведут себя хорошо, веселы и здоровы. Особенно повезло им с
погодой. Зюсье2 просто очаровательна и говорит все лучше и луч-
ше. На следующей неделе мы думаем вернуться обратно; матуш-
ка3 и тетя Мари4 приедут несколькими днями позже, чтобы по-
мочь со всякими вещами, которые нужно сделать по дому.
Матушка держится особенно стойко. Кажется даже, словно пре-
бывание детей, с которыми она, конечно, имеет много хлопот, ее
меньше утомляет, чем прочее, — и это после того, как она столь
долгое время переживала множество забот и тревог.
Бине де Ситтер5 предложила мне, что будет приходить уха-
живать за детьми эту зиму. Я с благодарностью согласился. Од-
нако в связи с обстоятельствами войны она все еще находится в
Швейцарии, так что мои известия дошли к ней не сразу. Сейчас
я жду, что она вскоре приедет.
484 Йохан Хёйзинга
Писать о войне мне совершенно не хочется. Единственное,
на что я надеюсь, что она продлится недолго, что страну нашу
она не затронет и что Запад одержит победу над Востоком, то
есть французы и англичане разобьют немцев, а те — русских.
Сердечные приветы!
X.
1 Marianne (Mimi) Bendien (1879-1969).
2 Hermanna Margaretha (1912-1988), Рета, младшая дочь Й. X. (от перво-
го брака). Zusje (Сестричка) — ласковое прозвище Реты.
3 Elsiena Hendrika Reinhardina Schorer-Plaat ( 1845-1922), мать Мэри Вин-
центии Схорер, первой жены Й. X., подруга детства Харманны Марга-
реты де Кок, приемной матери Й. X.
4 С. M. P. Schorer-van Kinschot, сестра Элсьены Схорер-Плаат.
3 Wobine С. de Sitter (1876-1958), сестра Виллема де Ситтера, студенчес-
кого друга Й. X.
1.188
Й. X. (Лейден) — Анри Пиренну (Кройцбург, Тюрингия1)
11 марта 1917 г.
Мой дорогой коллега,
я очень давно не писал Вам. Не сочтите это за безразличие, про-
шу Вас. Вот что я все время себе говорил: ну что бы я мог напи-
сать такого, что было бы Вам интересно, и притом сейчас, когда
столь многого не напишешь, когда, вероятно, незначительные
повседневные события нашей интеллектуальной жизни утрати-
ли а^я Вас весь свой вкус, и когда Вы изнываете в тоске длитель-
ного и мучительного пленения. Однако месье Мюллер2 сказал
мне, что Вам приятно было бы получать письма от Ваших гол-
ландских друзей, и поэтому я поборол свою нерешительность.
Я неизменно погружен в свои занятия по изучению культу-
ры бургундской эпохи. Мне уже не терпится увидеть конец; уже
много лет я занят этим предметом, не прерываясь ни на один год.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 485
И как раз сейчас я стараюсь придать окончательную форму кни-
ге, которая подведет итог всей этой работе. Это стоит мне беско-
нечных усилий и переживаний, и я неоднократно говорил себе,
что задумал труд, слишком значительный и чересчур а^я меня
непосильный. И вот только в последние недели дело начало про-
двигаться. Предвкушаю тот час, когда наступят мир и свобода и
я смогу послать Вам эту многострадальную книгу! Желание за-
вершить эту работу, которая лежит на мне тяжким грузом, и же-
лание дождаться возврата лучших времен а^я нашего несчастно-
го мира порой у меня совпадают друг с другом.
И мои дети, и я чувствуем себя хорошо. У меня нет оснований
раскаиваться в том, что я сменил Гронинген на Лейден. Мальчи-
ки все еще время от времени скучают по нашему милому деревен-
скому дому неподалеку от Гронингена; я же столь многого там
лишился, что красоты такого рода утратили аая меня всякий смысл.
Дети растут: старшей на следующей неделе исполнится 14,
троим мальчикам — 12,10 и 8, младшей дочке 4. Вы представля-
ете, до чего она мне дорога (если позволено здесь делать разли-
чия); своим веселым и уравновешенным характером, мягким и
сильным одновременно, она похожа на мать, и кажется, что при-
рода в немалой степени одарила ее музыкальностью. Уже сейчас
она подбирает на фортепиано все то, что ей играют или напева-
ют; она это играет, и не на ощупь, одним пальцем, ноту за нотой,
но почти точно соблюдая темп и такты.
Пора заканчивать. Знаю, что не могу ожидать Вашего ответа,
но надеюсь Вам написать снова и вскоре. Желаю Вам терпения и
здоровья, в которых Вы нуждаетесь более чем в чем-либо прочем.
Искренне преданный Вам,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
118 марта 1915 г. Анри Пиренн был арестован немцами и отправлен как
заложник в Германию. С января 1917 г. был сослан в деревушку Кройц-
бург (в 10 км севернее Айзенаха). Он пользовался свободой в пределах
486 Йохан Хёйзинга
Кройцбурга, но ему было запрещено разговаривать с французскими во-
еннопленными.
2 S. Muller Fzn. (Frederikszoon) (1848-1922), архивариус, секретарь нидер-
ландского Исторического общества.
1.190
Й. X. (Мидделбюрг) — Анри Пиренну (Кройцбург, Тюрингия)
11 апреля 1917 г.
Мой дорогой коллега,
я чрезвычайно рад был Вашему письму от 25 марта, из которого
узнал обо всем, что у Вас там происходит. Я снова в Мидделбюр-
ге, в такой близости от Вашего древнего Гента, и при этом так
недосягаемо далеко. Я не первый раз пишу Вам отсюда. Именно
отсюда навещал я Вас в 1908 г., и тоже в пасхальные дни, только
тогда было не так холодно, как сейчас. Я до сих пор помню все
подробности того приятного дня, когда гостеприимство мадам
Пиренн и Ваше доставило мне столько удовольствия. Тогда была
большая цветочная выставка, весь город был полон народу. Вы
пригласили на обед месье Фредерика1 и месье Тома2, а потом
мы пошли осматривать город. В капелле с Агнцем ван Эйка си-
дел какой-то господин с серьезным лицом, и Вы сказали мадам
Фредерик: «Ну вот, это же Фиренс3!» Вечером было представ-
ление, устроенное участниками съезда школьников, который как
раз проходил в эти дни. А здание, где проходили Ваши практи-
ческие занятия, бывшая химическая лаборатория, — я так пом-
ню все это, как будто и не прошло с тех пор 9-ти лет, и каких лет
для всех нас!
И отсюда же я писал Вам тотчас посде начала войны.
Плод Ваших невольных развлечений, принявший форму кни-
ги по экономической истории Европы, начиная со Средних ве-
ков, по самой своей природе заставляет нас ожидать ее с самым
живым интересом. Новации, которые Вы внесли в теорию, касаю-
щуюся всех этих вещей, уже не раз свидетельствовали о Ваших
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 487
оригинальных и глубоких взглядах в этой области, так что наука
несомненно извлечет из этого труда немалую пользу.
Мне также было очень интересно узнать, что Вы занимаетесь
переводом с русского. Вот уже скоро 20 лет, как я научился чи-
тать по-русски, и хотя я, бывает, несколько лет не читаю ни строч-
ки по-русски, привычка и навык вовсе не исчезают. Прошлым
летом я прочитал Идиота Достоевского и нашел его вовсе не
таким трудным, как мне говорили. То есть в том, что касается
языка, Достоевский не сложен для понимания. Он использует
весьма ограниченный словарь, где часто повторяются одни и те
же речевые обороты. То, что его делает трудным, это совершен-
но неожиданные переходы от одной мысли к другой. Но какова
сила глубочайшей правды, несмотря на внешние, часто неправ-
доподобные, обстоятельства его романов! Или, быть может, это
выглядит неправдоподобным только для нас, западных людей?
Мне кажется, это вполне возможно.
На сегодняшний день было назначено открытие съезда Ис-
торического общества, который собирается каждые три года и
где я имел честь выступать перед Вами в 1911г. Вам еще нужно
было уйти тотчас же после заседания: Вы спешили в отель Pays-
Bas на обед с Бюссемакером4, которого все мы оплакиваем. Ви-
дите, я опасный человек, с моими дотошными воспоминания-
ми! Но что я хотел сказать: съезд отложен из-за болезни одного
из двух докладчиков. А я думаю, из-за безразличия, вызванного
этими тяжкими временами, не слишком пригодными для тако-
го рода событий.
На следующей неделе я возвращаюсь в Лейден, а там уже и
лето начнется. Что оно принесет нам?
Искренне преданный Вам,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
^aul Frédéricq (1850-1920), профессор новой истории в Генте.
2 Paul Thomas (1852-1937), профессор-латинист в Генте.
488 Йохан Хёйзинга
3 Hippolyte Fierens-Gevaert (1870-1926), бельгийский историк искусств,
писал о фламандских примитивистах и фламандской живописи XVII в.;
профессор в Льеже и хранитель Королевского музея изящных искусств.
4 С. H. Th. Bussemaker (1864-1914), профессор всеобщей и отечествен-
ной истории в Гронингене, а затем в Лейдене.
1.193
Й. X. (Лейден) — Анри Пиренну (Кройцбург, Тюрингия)
1 июля 1917 г.
Занимаясь подготовкой своего курса лекций к следующей осе-
ни, я взялся за американскую историю. Мне кажется очень по-
лезным отдаляться иногда от Европы, и особенно сейчас углуб-
ление наших знаний об истории Соединенных Штатов будет
очень кстати и аля студентов, и а^я преподавателей. Однако со-
всем не просто «увидеть» эту историю как некое единство; есть
много такого, что от нас ускользает, и к тому же нам так не хвата-
ет точек опоры, я бы сказал, «лейтмотива», что делает постижи-
мой а^я нас историю стран Старого Света.
Старый Свет, — сколько времени еще пройдет, пока он не
станет, наконец, чуть менее старым, пока он не обновится с на-
ступлением мира!
С наилучшими пожеланиями здоровья и терпения,
Всецело преданный вам,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 489
1.195
И. X. (Лейден) — Анри Пиренну (Кройцбург, Тюрингия)
7 сентября 1917 г.
Дорогой коллега и друг,
мне было чрезвычайно приятно получить Ваше любезное пись-
мо от 6 августа. Я был в Мидделбюрге, когда оно до меня дошло.
Мы провели вторую половину августа в Ойстервейке в Брабан-
те, среди такой чудной природы: хвойный лес и небольшие озе-
ра. Для детей это была большая радость. Через неделю мы верну-
лись в Лейден; начались занятия в школе, вскоре начнутся и
занятия в университете.
Меня тронули в Вашем письме слова о счастье быть нейтраль-
ной страной и о стоицизме, который война должна порождать в
сознании людей. Все это правда. Что касается первого, то я все
время ощущал это на протяжении всех ужасных лет, через кото-
рые мы прошли, и меня не раз поражало, когда люди придавали
значение тому, что не идет ни в какое сравнение с бедствиями ны-
нешней войны. Эта зима, возможно, будет немного труднее, но,
пожалуй, будет полезно, если мы тоже хоть немного почувствуем
на себе страдания, которые испытывает весь мир. Самое худшее —
в том, что становится все труднее доставать а^я Вас вещи, кото-
рые смогут хоть немного смягчить материальные бедствия Ваше-
го заточения. Список товаров, которые запрещено экспортиро-
вать, постоянно растет, и не упрекайте нас, если посылки, которые
Вы получите, будут более скудными и однообразными.
Да, я знаю La Mort du Loup [Смерть волка] де Виньи, это сти-
хотворение большой силы, и особенно конец полон такой про-
стой и торжественной красоты!
Как жаль, что Вы не можете сейчас опубликовать первый том
Вашей экономической истории! Мы будем ждать его с нетерпе-
нием. Исследование о связях экономической и религиозной ис-
тории, за которое Вы предполагаете взяться, будет, безусловно,
наиболее интересным из того, что могло бы быть об этом напи-
490 Йохан Хёйзинга
сано. Я не знаю, какую книгу можно было б назвать из тех, что
явно обращаются к этой теме, но я буду отмечать всё, что попа-
дется мне на глаза.
Все лето, за исключением двух недель в Ойстервейке, я был
занят чтением по американской истории. Мне кажется, после
этого я непременно выскажу о ней и свое мнение, хотя это будет
нелегко из-за необъятности материала. Взаимоотношения и кон-
траст между идеалами американской демократии и политичес-
кими и экономическими условиями, столь порой удивительные
и столь скверные, — вот что меня особенно интересует и что
поражает мое воображение историка. Чтобы углубить свое виде-
ние и свое понимание американской души, я при этом читал по-
этов и писателей, тех немногих, которые вошли в мировую лите-
ратуру: главным образом Уолта Уитмена, затем Эмерсона и Торо,
и очень приятного и весьма любопытного Готорна.
Ну вот и конец бумаге и моей не ахти какой занимательной
болтовне, которая, по крайней мере, свидетельствует, как я наде-
юсь, о том, что Ваши друзья Вас не забывают. Ах, если бы только
свобода и возвращение Ваших родных были более близкими, чем
на то, боюсь, указывают события!
Сердечно преданный Вам,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
1.204
Й. X. (Лейден) — Анри Пиренну
31 января 1918 г.
Мой дорогой коллега и друг,
наконец-то уменьшаются трудности с отправлением посылок, и
мы сможем хоть незначительно оживить материальное однооб-
разие Вашего заточения.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 491
Здесь не происходит ничего такого, что стоило бы внимания.
В курсе лекций этого года я буду говорить о развития городов и
городской жизни в Средние века, и мне доставит большое удоволь-
ствие ссылаться на Ваши статьи, которые с таким успехом проти-
востоят самому духу юридических построений историков права.
Возможно, Ваше пожелание, чтобы я подготовил небольшую
популярную книжку о своих исследованиях по американской
истории, осуществится; я бы этого очень хотел, но сначала мне
нужно закончить мою «большую» книгу о конце Средневеко-
вья. Наконец, после стольких попыток, я нашел &ая нее назва-
ние. Она будет называться De Eeuw van Bourgondië [Век Бургун-
дии\у с подзаголовком, несколько длинным, но неизбежным:
Исследование форм жизненного уклада и форм мышления позднего
Средневековья во Франции и Нидерландах. Иначе можно было бы
подумать, что речь идет о новых Баранте1 или Картелльери2 (ко-
торый, насколько я знаю, остановился на смерти первого герцо-
га). Г-н Фокема Андреа3 показал мне Вашу последнюю фотогра-
фию; мне было очень приятно видеть Вас на ней таким, каким я
видел Вас почти шесть лет назад. Может быть, у Вас и &кя меня
найдется один экземпляр. Мои несколько запоздалые пожела-
ния по поводу уже наступившего Нового Года Вам, Вашей роди-
не и всему изнуренному миру.
Всецело преданный вам,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
1 A. G. P. Brugière de Barante (1782-1866), французский историк и дипло-
мат; автор книги Histoire des ducs de Bourgogne de la maison de Valois [Ис-
тория герцогов Бургундских из дома Валу а].
2 Otto Cartellieri ( 1872-1930), немецкий медиевист, профессор в Хайдель-
берге; автор пятитомного труда Beiträge zur Geschichte der Herzoge von
Burgundy I-V [Очерки по истории герцогов Бургундских].
3 S. J. Fockema Andreae (1844-1928), профессор старонидерландского пра-
ва (действовавшего до образования Батавской республики 1795 г.) в Лей-
дене.
492 Йохан Хёйзинга
1.205
Й. X. (Лейден) — Хёйбу Хосте1
22 февраля 1918 г.
Многоуважаемый сударь,
вопрос, который, оказав мне честь, Вы передо мною поставили2,
чрезвычайно болезненный. Не многое из непоправимой неспра-
ведливости, причиненной Бельгии, столь остро может воздей-
ствовать на наше сознание, как присланные Вами изображения
Палаты в Ипре до и после войны. Мой ответ не вызывает у меня
ни малейших сомнений. Примем это несчастье как невозмести-
мую потерю и не будем пытаться, восстанавливая разрушенное,
которое никогда не сможет стать подлинным, создавать иллю-
зию, что зло в конце концов может принести много добра.
С глубочайшим уважением,
Ваш покорный слуга Й. Хёйзинга
1 Huib(recht) Hoste (1881-1957), бельгийский архитектор и писатель.
2 Вопрос анкеты, следует ли восстанавливать разрушенную немцами Па-
лату суконщиков (Lakenhalle) в Ипре. Исторические здания Ипра, в том
числе и Палата суконщиков (XIII в.), были впоследствии полностью
восстановлены.
1.227
Й. X, (Лейден) — Лнри Пиренну
8 октября 1918 г.
Дорогой коллега и друг,
какое удовольствие было прочитать Вашенисьмо от 9 сентября!
Оно такое радостное, такое счастливое, оттого что приехали те,
кто вам дорог. Но что за новое испытание — болезнь Вашего
сына! Хотя было бы совсем плохо, если бы это случилось до их
отъезда. Я надеюсь, что сейчас он уже совсем поправился1.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 493
Тотчас после того как получил ваше письмо (от 19 сентября), я
послал Вам кое-что из того, что еще можно, или скорее еще было
можно, так как сразу же после этого было объявлено о полном за-
прете на экспорт. В посылке шоколад, сигары и сигареты; какао в по-
рошке, так же как и табак, больше не пропускают. Надеюсь, что все
это Вы получили, хотя хотелось бы, чтобы посылка была побольше.
Что касается моих исследований по американской истории,
книга, в которой я все это объединил, выйдет уже в этом месяце2.
Принимаю ли я без всяких ограничений идеи Буркхардта относи-
тельно индивидуализма Ренессанса? Вовсе нет, я никак бы этого не
сказал, я делаю определенные ограничения. Я всего лишь хотел
указать на распространенное мнение относительно характерной
черты Ренессанса, о которой говорит эта формула Буркхардта,
являющаяся, по-моему, самой простой и наименее уязвимой. Я от-
кровенно признаюсь в своем глубоком восхищении этим швейцар-
ским ученым, которому я безусловно обязан тем, что он помог мне
во многом прояснить мой общий взгляд на историю, — это и
Weltgeschichtliche Betrachtungen [Рассуждения о всемирной истории],
и Kultur der Renaissance [Культура Ренессанса]. Да, мы не можем
принять тезисы второго из упомянутых сочинений без оговорок,
пусть так, но тем не менее — это книга, которая не устаревает.
Не правда ли, хорошая тема а^я нашего совместного обсуж-
дения? Как Вы говорите, будем надеяться! Когда? Будем наде-
яться, что скоро.
Передавайте мадам Пиренн мои самые лучшие пожелания.
Сердечно жму руку.
Всецело преданный вам,
И. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
18 августа 1918 г. мадам Пиренн и Робер Пиренн прибыли в Кройцбург
(Тюрингия). Через неделю Робер был помещен в больницу в Айзенахе,
где ему была сделана успешная операция на желудке.
2 Mens en menigte in Amerika [ Человек и массы в Америке]. Haarlem, 1918.
494 Йохан Хёйзинга
1.230
И. X. (Лейден) — Анри Пиренну (Тент)
2 ноября 19IS г.
Дорогой коллега и друг,
в сегодняшней газете читаю, что вы свободны! Не знаю, верну-
лись ли Вы уже в Бельгию, но рассчитываю, что письмо Вас най-
дет, несмотря на недостаточный адрес1.
Хочу выразить Вам мою глубокую радость и искренне поздра-
вить Вас и с Вашим личным освобождением, и с освобождением
Вашей страны, которое, вне всякого сомнения, вскоре полно-
стью завершится.
Сердечно жму Вашу руку.
И. Хёйзинга
1 Письмо (написано по-французски) было адресовано «Aux soins de
L'Autorité Civile à Bruges» [«Гражданской администрации в Брюгге»].
1.240
Й. X. (Лейден) — Анри Пиренну (Тент)
20 декабря 1918 г.
Дорогой коллега и друг,
насколько приятнее посылать Вам письма не в Кройцбург, а на-
конец-то прямо в Ваш Гент! Я пытался Вас поздравить с Вашим
освобождением и освобождением Вашей страны, как только нас
достигли первые новости, но не уверен, что письмо, посланное
на адрес Гражданской администрации в Брюгге (Гент еще не был
освобожден), до Вас дошло. Я очень надеюсь, что Вы получили
мою книгу об Америке, которую я отправил в Гент примерно 7-
10 дней назад.
Насколько волнующим для Вас должно быть сейчас это вре-
мя! Конечно, к чувству счастья и гордости, которое Вы испыты-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 495
ваете, примешивается немало грусти. Но еще столько всего пред-
стоит сделать а^я Вашей страны, аая университета, а^я Вашего
дома! Так что у Вас вовсе не будет времени, чтобы погружаться в
грустные воспоминания.
Историки, и не только в Бельгии, должны быть весьма рады,
что Ваше здоровье позволяет Вам вернуться в целостности и со-
хранности в ту сферу, где Вас вновь ожидает работа, вызванная Ва-
шими столь высокими помыслами. Если бы не стоические добро-
детели, которые дали Вам силы вынести моральные и физические
невзгоды длительного заточения, всего этого Вы бы не выдержали.
Я сейчас как раз заканчиваю мою книгу о Средневековье.
Я еще раз изменил название. Рассчитываю прислать ее Вам при-
мерно к маю следующего года.
Передайте, пожалуйста, мой поклон мадам Пиренн; надеюсь,
что и месьё Фредерик1 не забыл обо мне.
С самым сердечным приветом,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
1 См. примеч. 1,1. 190.
L241
Й. X. (Лейден) — X. Д. Тъеш-Виллинку1
I января 1919 г.
Amice,
еще на этой неделе я пошлю тебе заказной бандеролью копию
первой части Herfsttij der Middeleeuwen [Осени Средневековья].
Она уже совершенно готова, но я думаю посылать ее по частям:
вдруг захочется что-нибудь изменить или дополнить, и тогда это
можно будет сделать еще в рукописи.
Что касается введения, которое собственно здесь и не требу-
ется и которое, по мнению ван Фолленховена2, менее удалось да
496 Йохан Хёйзинга
и выглядело чересчур уж учено, то оно вообще отсутствует. Тем
не менее рукопись, благодаря дополнениям и доработке, значи-
тельно увеличилась: с315до418 страниц. Учитывая, однако, что
дополнения большей частью не превышают половины страни-
цы, общий объем примерно равен первой редакции плюс введе-
ние.
Все цитаты приведены точно, так что я думаю, что в гранках
потребуются весьма незначительные изменения. <...>
Не дашь ли ты мне знать сразу же, как только получишь ко-
пию?
Мои наилучшие пожелания на 1919 год: пусть «по делу» он
часто собирает нас вместе.
С дружеским приветом,
t[otus] t[uus] Й. X.
1 Herman Diederic Tjeenk Willink (1872-1945), нидерландский издатель.
2 Cornells van Vollenhoven (1874-1933), с 1901 г. профессор Лейденского
университета по мусульманскому праву (адат) Нидерландской Индии,
а также по государственному и административному праву Нидерланд-
ской Индии, Суринама и Кюрасао.
1.244
Й. X. (Лейден) — Анри Пиренну (Тент)
12января1919г.
Мой дорогой друг,
Получил Ваши письма от 18 декабря и 3 января. Могу себе пред-
ставить тот круговорот, в который вовлекли Вас симпатии Ва-
ших соотечественников, обрадованных возможностью снова Вас
видеть, — тем более ценно, что Вы нашли время так размеренно
писать мне. Впрочем, всем известно, что за одно и то же время
Вы успеваете вдесятеро больше, чем любой другой! Я от всего
сердца радуюсь, что присутствие внуков доставляет радость всей
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 497
Вашей семье, и Вы, без сомнения, наслаждаетесь этим вдвойне
после стольких лишений и одиночества.
Я счастлив, что мои взгляды на задачи историков полностью
совпадают с Вашими. Что касается истории Америки, я еще рас-
считываю к ней вернуться.
Некоторое время тому назад я прочитал в газетах, что Вы
были назначены директором Королевской библиотеки1. Если это
правда, то теперь Вы будете находиться не в Генте, а в Брюсселе.
Но это не важно, я надеюсь, что сразу же Вас увижу, как только
мир вновь хотя бы немного вернется в свое нормальное состоя-
ние и наладится нормальное сообщение. Что до Вашего посеще-
ния в этом году, о котором Вы пишете, нечего и говорить, что
оно доставит мне огромное удовольствие. Я очень надеюсь, что
Вы остановитесь в моем доме; я бы очень хотел показать Вам сво-
их детей. Если мадам Пиренн будет с Вами, от всей души прошу
и ее принять то незатейливое гостеприимство, которое я в силах
вам предоставить.
Каков крах Германии! Кто бы мог предвидеть, что распад всей
национальной жизни зайдет так далеко! Они уже не знают, на
что им надеяться. Ближайшие месяцы должны принести важные
решения для всего мира. Какие годы развития совсем в ином,
новом направлении нас ожидают!
В общем, до встречи. Передайте, пожалуйста, мой поклон
мадам Пиренн. Сердечно жму Вашу руку.
Всем сердцем Ваш,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
1 А. Пиренн от назначения отказался.
498 Йохан Хёйзинга
1.269
И. X. (Лейден) — Анри Пиренну (Тент)
9 ноября 1919 г.
Мой дорогой коллега и друг,
Ваше последнее письмо датировано 25 июня; я же оказался не-
вероятно ленивым, и, что еще хуже, у меня нет никаких извине-
ний в виде неотложных и важных дел, вроде тех, которые были у
Вас этим летом.
Правда, мне особенно не о чем Вам рассказывать. Я работаю
и веду спокойную жизнь в нашем маленьком Лейдене, иногда в
каком-то оцепенении, но при этом и с некоторым равнодушием,
наблюдая, как жестокие кризисы продолжают сотрясать наш мир
и нашу цивилизацию. Не очень-то веселое зрелище сегодняш-
ний мир.
Ваша благосклонная оценка моей книги1 меня очень обрадо-
вала. Пусть не покажется чересчур педантичным мое желание
защитить себя от единственного замечания, сделанного Вами, а
именно, что я смотрю на Ренессанс слишком уж глазами Бурк-
хардта. Безусловно, меня восхищает великий швейцарский мыс-
литель, и гораздо больше его Weltgeschichtliche Betrachtungen \Pас-
суждения о всемирной истории], нежели Kultur der Renaissance
[Культура Ренессанса]. И вот уже более тринадцати лет я стара-
юсь обратить внимание своих студентов на серьезные недочеты
во взглядах Буркхардта, а именно — о наличии глубоких корней
в Средневековье аля тех идей, которые он провозглашает харак-
терными а^я Ренессанса. Мне не очень понятно, как моя книга
могла создать у Вас впечатление моей зависимости от Б [уркхард-
та]; мне как раз казалось, что я скорее выступаю его противни-
ком. Однако я думаю, что Вы правы, полагая, что мы бы пришли
к согласию, если бы у нас была возможность обсудить этот воп-
рос при личной встрече. Но когда это будет?
Я только что провел две недели в страхе за одного из моих маль-
чиков. Все дети, кроме одного, переболели ангиной, но не очень
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 499
серьезно. У моего же старшего сына, которому четырнадцать и
который вообще слаб из-за болезни, которую он перенес в мла-
денчестве, возникло осложнение в виде воспаления сетчатки.
Я боялся за его глаза, но, к счастью, пятнышки уже начали исчезать.
Надеюсь, что Вы и все Ваши здоровы. Сердечно жму вашу руку.
Ваш
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-французски.
1 HerfsttijderMiddeleeuwen [Осень Средневековья].
1.291
Й. X. (Лейден) — Г. Тонкенс1
21 марта 1920 г.
Дорогая тетя,
с чувством глубочайшего горя должен сообщить Вам, что мой
Дирк2, после того как состояние его постоянно ухудшалось, вче-
ра, не испытывая сильных мучений, скончался. Потом напишу
подробнее, сейчас не могу.
Ваш Йохан X.
1 Geesje Tonkens (p. 1848), сестраЯкобы Тонкенс (1841-1874), матери Й. X.
2 Dirk Huizinga (1905-1920), старший сын Й. X.
1.406
К X. (Лейден) — П.Си X. М. Лллен1 (Оксфорд)
10июня 1922 г.
Дорогие д-р и миссис Аллен,
пожалуйста, не думайте, что мое долгое молчание, продолжающе-
еся с тех пор как Вы были здесь, означает, что я не думаю о вас
500 Йохан Хёйзинга
часто. С самого начала, после получения Ваших любезных писем
от 16 апреля, я собирался написать Вам; правда, у меня не было
ничего такого, о чем стоило бы сообщать. Дни мои заполнены
обычной работой, обычными отдохновениями и заботами, и по-
этому я откладывал писание, пока Ваша открытка не напомнила
мне, что мне не следовало бы своим затянувшимся молчанием раз-
рушать наши так счастливо начавшиеся дружеские отношения.
Рад сообщить, что у нас все в порядке, если не считать легко-
го недомогания у Реты2, которая кашляет и лежит в постели; но
это не серьезно, она весела, как обычно, и постельный режим ^ля
нее никак не помеха; ее счастливая натура всегда позволяет ей
искренне радоваться маленьким развлечениям такой невинной
болезни, не говоря уже об удовольствии пропустить школу.
Что до меня, я чувствую какой-то временный упадок энер-
гии, которым нередко сменяется у меня период напряженной
работы. Не то чтобы я вовсе ничего не делал; всегда есть целый
ворох незначительных дел, которые нужно немедленно завер-
шить, потому что все сроки уже прошли. А впереди вырисовы-
вается вопрос, не взяться ли за новую большую работу. Ну а те-
перь о том, о чем я хочу особо поговорить с Вами.
Меня одолевает мысль, не захочу ли я и не решусь ли прило-
жить усилия к тому, чтобы написать Жизнь Эразма. Я вполне
сознаю огромные трудности этой работы; в ней много такого,
что способно сразу же отбить у меня охоту. Но с другой сторо-
ны, сейчас как раз подходящее время, у меня под рукой доста-
точно материала, и я думаю, что была бы полезна новая работа
такого рода, написанная в широком аспекте развития культуры.
Однако я немедленно оставил бы эту идею, если бы знал, что
Вы сами намерены увенчать труд Вашей жизни некоей биогра-
фией.
Во всяком случае я не могу решить сразу, готов ли я посвя-
тить следующие пять или десять лет жизни такому огромному
предприятию. Как раз на следующий день после того как я впер-
вые говорил об этой идее с одним из моих друзей, пришло пись-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 501
мо из Америки с просьбой написать небольшую книгу об Эраз-
ме для серии Great Hollanders [Великие голландцы] у Скрибне-
ра3. Я собираюсь принять это предложение; это будет лишь
предварительный эскиз, который я хочу сделать до того как ре-
шить, достанет ли у меня сил на что-либо большее. Есть лишь
одна серьезная трудность. Я понимаю, что они ожидают от меня
книгу, написанную по-английски, а у меня большие сомнения,
окажусь ли я способен, даже при наличии самой строгой про-
верки и правки, создать текст, который удовлетворит и меня, и
моих читателей.
Один из величайших соблазнов, который имеет для меня все
это предприятие, заключается в том, что оно безусловно обеспе-
чит мне самый тесный контакт с Вами и с Вашей работой.
Здесь с вечера идет дождь: мягкий и освежающий дождь, про-
сто наслаждение после опасной угрозы возобновления засухи.
Мисс Смите4 просит меня поблагодарить Вас за письмо, ко-
торое она получила сегодня утром. К сожалению, должен сооб-
щить Вам по секрету, что она собирается меня оставить. Ее здо-
ровье более не позволяет выполнять довольно тяжелую работу
(душевно тяжелую, я имею в виду), которая ложится здесь на ее
плечи. Нелегко будет найти подходящего человека на ее место.
К тому же я отказался от мысли просить Элизабет5 взяться за это:
это стало бы слишком тяжким бременем &ля ее юного возраста.
Все мы шлем Вам самый сердечный привет.
Искренне Ваш
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-английски.
1 Percy Stafford Allen (1869-1933), английский историк, исследователь и
издатель произведений Эразма Роттердамского; Helen Mary Allen (ум.
1951), его жена.
2 См. примеч. 2,1. 146.
3 Американское издательство Charles Scribner s & Sons.
4Mejuffrouw Smits вела домашнее хозяйство в семье Й. X.
5 Elisabeth, Элсье (1903-1995), старшая дочь Й. X. (от первого брака).
502 Йохан Хёйзинга
1.440
Яну Фету1
[7 декабря (или несколькими днями позже) 1922 г.]
Мой дорогой,
прежде чем говорить о своей работе, сразу же обращаюсь к тебе.
Ты знаешь, что я, как только что-то заподозрил о просьбе Яко-
ба2, решительно этому воспротивился, но он в простоте своего
детского сердца воззвал к твоей дружбе и твоему таланту, и, ра-
зумеется, он в них не ошибся, ибо сердце в таких вещах никогда
не ошибается. Я же не чувствую потребности ни поддержать его,
ни оправдывать его перед тобою. Но тем более хочу от всего серд-
ца поблагодарить тебя за это новое доказательство дружбы, &ая
которой никакая жертва не является слишком трудной. Что ка-
сается самого портрета, он просто великолепен. Непостижимо,
как ты сумел схватить и передать самое существенное в выраже-
нии лица Дирка. И манера, в которой сделан портрет, так трога-
тельна: как нежное воспоминание, не подчеркивая определен-
ные черты его возраста, но как общий гармонический отзвук
этого недолгого существования, которое вносило в мою жизнь
так много счастья. Ты посвятил моему пятидесятилетию то, с чем
не могло бы сравниться ничто иное. Благодарю тебя от всего серд-
ца! Итак, до субботы,
t[otus] t[uus] X.
1 См. примеч. 4,1. 17.
2ЯкобХерман Хёйзинга (1908-1994), младший сын Й. X., попросил Яна
Фета, по случаю пятидесятилетия Й. X. 7 декабря 1922 г., сделать по
фотографии посмертный портрет его сына Дирка (1905-1920).
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 503
II. 633
К X. (с борта R. M. S.1 «Беренгариа») — сыну Якобу
13 апреля 1926 г.
Дорогой Якоб,
начну сейчас, пожалуй, письмо, чтобы послать его потом из Нью-
Йорка. Когда это случится, мне еще неизвестно; вероятно, не-
сколько позже, чем можно было бы думать, ибо со вчерашнего
дня мы пребываем в ожидании шторма. Поначалу я был удив-
лен, когда эта громада 919 футов длиной стала плясать на волнах,
хотя и весьма величественно, однако же устрашающе. К счастью,
бремя морской болезни меня полностью миновало, и я с аппети-
том отдавал должное трапезам. Когда спокойно сидишь себе в зале
для чтения или в холле, или в ресторане, можно совершенно за-
быть, что находишься не в большом первоклассном отеле, — если
бы качка и скрипы не напоминали об этом. Дрожание из-за рабо-
ты машин вовсе невелико, и я сплю прекрасно. В своей каюте чув-
ствую себя совершенно как дома; отличный горячий и холодный
душ, и вентиляция настолько хорошая, что воздух свежий даже
при плотно закрытом иллюминаторе. Я было оставил эту штуку,
прямо у меня над головой, вовсе открытой, и у меня тут же что-то
случилось с горлом, — к счастью, ничего страшного.
Все что касается еды, превосходно: хорошее упражнение в
выборе блюд из обширного, богатого меню, в котором не так-то
легко разобраться. Стараюсь себя ограничивать.
Единственное, что оказалось аля меня не особенно удачным, так
это компания за моим столом; о некоторых можно было бы сказать,
что они более чем любезны, вполне городские, но сказать это — еще
не все. Мой сосед напротив ведет себя за столом просто ужасно. При
моем понимании их американского языка приходится мне доволь-
но трудно, и хорошо еще, что они не чересчур разговорчивы.
Публика почти исключительно американцы, есть ли среди
них англичане и канадцы, не ясно. Особым воспитанием они не
блещут.
504 Йохан Хёйзинга
Я написал в открытке о том, как мы выходили из Саутгемп-
тона; это было исключительно красиво. В три часа пополудни
мы уже стояли на рейде Шербурской гавани, которую запирает
идущий по кругу мол с пятью или шестью фортами. Там на борт
приняли еще 400 пассажиров, плюс несметное число чемоданов
и мешков с почтой. В шесть часов вечера, в субботу, мы отправи-
лись далее, и с тех пор я не видел ничего, кроме двух небольших
пароходов.
Это письмо, в котором нет никаких секретов, ты можешь дать
читать всем, кому это покажется интересным, а именно всем до-
машним и Леонарду2. В следующий раз мною будет выбран дру-
гой адресат.
Я отправил по открытке из Лондона и Шербура.
Лишь этим утром я уразумел, что каждый следующий день
начинается на час раньше. А то я уже думал, что мои часы никуда
не годятся.
Элсье3, наверное, опять вернулась в Швейцарию. Большой
привет всем!
V[ale]4
16. IV. Утро, половина двенадцатого. Как раз сейчас мы про-
ходим плавучий маяк Нантакета.
1 Royal Mail Steamer — английский почтовый пароход.
2 Leonhard Huizinga (1906-1980), сын Й. X. (от первого брака), журна-
лист и писатель.
3 См. примеч. 5,1.406.
4 Прощай (лат.).
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 505
II. 639
Й.Х. (Филадельфия) —Херманне Маргарете Хёйзинга
27 апреля 1926 г.
Милая Рета,
как видишь, письмо под номером. Это для того, чтобы позднее
включить его в мой дневник1, так что мне не нужно будет писать
его дважды. Поэтому сохрани его и потом верни мне обратно.
Итак, я хочу рассказать тебе о великолепной поездке, предпри-
нятой в воскресенье. Прямо с утра мы — профессор-нидерлан-
дист Барнау2, г-н Буассевен3, американский профессор Файф4 и
я — в течение полутора часов ехали поездом на север, затем по
мосту через Гудзон, и уже на западном берегу началась наша про-
гулка. Через Медвежью гору. Все еще очень много голландских
названий: Дондерберг и т. д. Прогулка оказалась нешуточной.
Американцы вообще поднимаются и спускаются гораздо быст-
рее, чем немцы, в том числе и дамы, которые большей частью
носят шорты. Альпенштоками здесь не пользуются. А дорожки
и тропы, помеченные белыми табличками и кучками или пира-
мидками из камней, гораздо более неровные и более каменис-
тые, чем те, к которым мы привыкли в Шварцвальде. Горы не
так высоки, как там, но выглядят более пустынными и одиноки-
ми. Никакого жилья на протяжении всей нашей прогулки. Лес
довольно редкий, потому что раньше громадные участки леса
уничтожались и никто не заботился о насаждении. Все это при-
дает окружающему вид печальный и заброшенный. Формы скал,
однако, очень красивы; все время идешь по отлогому горному
склону, который представляет собой скалистую гряду. Кругом
все еще бурое и серое, потому что в этом году весна очень по-
здняя; несмотря на сияние солнца и чудесные цветущие форсай-
тии (такой крупный дрок), магнолии и дикую вишню, сейчас
здесь еще холодно, и отопление везде еще работает. Виды, рас-
крывавшиеся перед нами, были великолепны, вдали все время
был виден Гудзон, местами очень широкий. Но во всем этом слов-
506 Йохан Хёйзинга
но бы чего-то не хватает, из-за чего меня все это трогает меньше,
чем горы в Германии; не знаю, в чем тут дело, не только из-за
более тусклых тонов. Прогулка была довольно утомительная, но
я очень рад, что ее совершил, ибо только теперь у меня создалось
впечатление о здешней природе, и это говорит мне куда больше,
чем города с их суматохой.
В понедельник утром я выехал из Нью-Йорка в Принстон.
Случайно в этот же день туда отправился и проф. Барнау, чтобы
навестить своих двух сыновей студентов. Таким образом у меня
появилась возможность увидеть также кое-что из американской
студенческой жизни. Принстон всего-навсего деревушка; все это,
собственно говоря, университет, выстроенный на манер Оксфорд-
ского. Полный контраст с Нью-Йорком. Вечером я некоторое
время присутствовал на костюмированной репетиции студенчес-
кого спектакля.
Наутро я отправился из Принстона в Филадельфию. Это го-
род с 2 миллионами жителей, но далеко не столь огромный, как
Нью-Йорк, в котором 6 или 7 миллионов; также и в том, что
касается высоты домов, ширины улиц и интенсивности улично-
го движения, он далеко не столь подавляющий. На вокзале сто-
ял проф. Лингелбах5, он явно обрадовался, когда мы его увиде-
ли. Он привел меня с собой в клуб, а затем сразу же в университет,
где он должен был читать лекцию 375 студентам. Перед этим
меня попросили сказать им несколько слов, на пару минут.
Я этого совершенно не ожидал, но все же пустился в плаванье, и
все сошло хорошо. Говорить, а также и понимать по-английски
становится для меня, конечно, все легче и легче. Позже я разго-
варивал с несколькими профессорами, а с проф. Л. мы прекрас-
но провели время за ланчем в очень уютном клубе, где вместе с
нами было еще человек 8. Это было очень приятно, ибо на сей
раз я наблюдал их всех в общении друг с другом. Люди, с кото-
рыми я здесь встречался, все без исключения очень любезны,
общаться с ними легко и просто, все они доброжелательны и
улыбчивы.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 507
Потом проф. Л[ингелбах] повез меня в своем Окленде за го-
род. Мы подхватили сначала г-жу Л.6, которая преподает в дру-
гом университете, затем их старшего сына, который преподает в
большой и великолепно оборудованной школе &ая мальчиков.
Вокруг Фил[адельфии] очаровательная местность, совершенно
в английских традициях, с отлогими лугами, множеством дере-
вьев и большими и маленькими сельскими домиками. Мы заеха-
ли в крупный женский колледж Брин Моор, тоже построенный
на оксфордский манер и великолепно расположенный; все очень
спокойно, с прекрасными далями. Там учится его дочь; это при-
ятная, веселая, исключительно милая девушка. Просто чудесное
семейство. Когда я показал профессору Л. твою фотографию, он
спросил меня, нельзя ли и ему получить такую. Так что пришли
мне твой снимок.
К 6 часам они опять высадили меня здесь, потому что я у них
не остаюсь и не ем; здесь это не принято; люди считают это не-
удобным. Возможно, сегодня вечером мы с ним еще пойдем на
концерт; он мне еще позвонит.
А вот и проф. Л., он меня подвезет! Всем большие приветы!
V[ale]
1 Во время своего путешествия по Соединенным Штатам Й. X. вел днев-
ник, всего 61 стр., зачастую в телеграфном стиле.
2 A. J. Barnouw (1877-1968), американский англист и нидерландист.
3 Charles Hercules Boissevain (1893-1946), врач, нидерландец по проис-
хождению, с 1923 г. работал в США.
4 Robert Herndon Fife ( 1871 -1962), профессор германистики в Колумбий-
ском университете.
5 William Ezra Lingelbach (1871-1962), американский историк;
6 Anna Lingelbach-Lane, жена У. Э. Лингелбаха, и их дети — Уильям Эзра
и Анна.
508 Йохан Хёйзинга
II. 642
И. X. (Вашингтон) —Херманне Маргарете Хёйзинга
Змая 1926 г.
Милая Рета,
только что получил твое письмо от 22 апреля, чему очень обра-
довался. Спокойно пиши все, что приходит в голову; если даже
это будет нечто бессвязное, все равно; мне приятно выслушивать
все то, что тебя интересует. Приучи кота, чтобы он относился ко
мне с должным почтением, и тогда пусть он время от времени
лежит себе в большом кресле, когда я работаю.
То, что ты собираешься заняться греблей, мне очень нравит-
ся. Это будет возможно, как только ты, по мнению сведущих лиц,
достаточно подрастешь.
Я считаю также, что очень хорошо, что Мэрле1 и ты отправ-
ляетесь в туристический лагерь. Все, что требуется заранее под-
готовить к этой поездке, ты должна будешь сделать. Если наше
пешее путешествие начнется несколько позже, тем удобнее для
меня это будет. Только бы совсем его не лишиться!
Час тому назад я выступал перед группой профессоров и сту-
дентов. Все прошло довольно неплохо; я говорил свободно и
время от времени поглядывал в свои бумаги с заметками. Вооб-
ще была живая дискуссия, причем я к тому же находил все слова,
чтобы говорить от себя. Было довольно мило. <...>
Я уже не помню, писал ли я Якобу или Элсье о своем посеще-
нии Маунт-Вернона, поместья Джорджа Вашингтона, в часе езды
электрическим трамваем от города. Для американцев это нечто
вроде национальной святыни, и я был глубоко тронут и очарован.
Всё исключительно просто; много небольших комнат, все мебли-
рованы в обычае XVIII столетия, в большинстве это мебель, кото-
рой пользовался сам Вашингтон. Мне то и дело вспоминался То-
оренфлидт2. Все очень просто и совсем по-деревенски. Усадьба
великолепно расположена в холмистой местности, над широкой
рекой Потомак. Множество цветущих деревьев, которые пре-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 509
красно пахнут, птицы поют; все это вызывало самый живой от-
клик в моем сердце. На лужайке лежала черепаха, уютно втянув-
шаяся в свой панцирь. Под конец нашей прогулки у Гудзона мы
заметили небольшую ярко-красную, почти прозрачную саламанд-
ру. А в городских парках здесь серые, совершенно ручные белки.
Из Маунт-Вернона я вернулся по реке на пароходе.
Мои дни протекают здесь в полном покое. Помимо Франкли-
на Джеймсона3, который посещал Валхерен4 и который особенно
любезен со мной, я разговариваю здесь весьма с немногими. Соб-
ственно говоря, как раз сегодня я выступал перед студентами сво-
его рода академии, мы очень приятно общались друг с другом; их
было человек 20. Я не читал, но говорил, держа в руках мои запи-
си, и все прошло на радость легко и гладко, в том числе и ответы на
вопросы, когда мы потом перешли к обсуждению.
Завтра вечером я отправляюсь в Северную Каролину, прямо
на юг, отыщи-ка ее. Это будет мое первое путешествие в спаль-
ном вагоне, интересно, как мне это понравится.
Не поблагодаришь ли ты юффр[оу] Крайенхоф5 за ее пись-
мо? Вероятно, еще сегодня вечером я и сам напишу ей, в каче-
стве приложения. Надеюсь также получить что-нибудь и от маль-
чиков: я ничего еще не имею от них.
Вчера и сегодня здесь было довольно тепло, но сейчас пошел
дождь и сразу же заметно похолодало. Внезапные изменения тем-
пературы здесь, кажется, дело обычное.
Чего мне прежде всего не хватает, так это того, что, общаясь
исключительно с профессорами и студентами, я ни разу не был в
какой-нибудь американской семье. Но возможно, когда-нибудь
это все же произойдет.
С самым сердечным приветом. Ставлю свое обычное
V[ale]
1 Marie Huizinga (p. 1911), дочь Якоба Хёйзинги, брата Й. X.
2 Toorenvliedt (Toornvliet), имение семьи Схорер близ Мидделбюрга, где
Й. X. бывал с юных лет, еще до женитьбы на Мэри Винцентии Схорер.
510 Йохан Хёйзинга
Имение было унаследовано М. В. Схорер и Й. X., в 1942 г. там был раз-
мещен штаб немецкой линии обороны Атлантический вал. После вой-
ны парк и вилла восстановлены и находятся в распоряжении города.
3 John Franklin Jameson (1859-1937), американский историк.
4 Живописный о. Валхерен (после строительства дамбы — полуостров) в
Зеландии; там, близ Мидделбюрга, расположено имение Тооренфлидт.
5 Helena А. Р. Krayenhoffvan de Leur (p. 1879), домоправительница у Й. X.
IL 650
Й. X. (Чикаго) — Херманне Маргарегпе и Якобу Хёйзинга
25 мая 1926 г.
Милая Рета,
вчера, вернувшись вечером в свой отель, я обнаружил целую стоп-
ку писем. От юффр[оу] Кр[айенхоф] и от Якоба были от 5 мая,
уже очень давнишние. Там были и карточки, твоя и Мэрле с ко-
том, по-моему очень симпатичные; вы обе очень хорошо полу-
чились, а я во всяком случае рад некоторому знакомству с новым
членом семьи. Прекрасно, что теперь ты опять можешь регуляр-
но играть в теннис.
Я уже и вправду не знаю, когда и что я писал в последний раз.
С Ниагарского водопада я послал почтовую карточку. Мне ка-
жется, что о заводе Форда я писал в письме Мэрле.
С вечера пятницы мы здесь, в Чикаго. Это второй по величине
город Америки, с тремя примерно миллионами жителей. Расстоя-
ния здесь огромны. Большинство людей называют этот город са-
мым отвратительным и самым уродливым в мире. И в нем дей-
ствительно на редкость много уродства, но американцы делают все,
чтобы в будущем он был красивым. И для этого у него есть все ос-
нования: город расположен на громадном озере Мичиган. Оно
прямо как море, здесь даже есть свой особый прибой. Вдоль побе-
режья стараются разбить парки. Наш отель — не университетский
клуб, где я пишу это письмо — стоит как раз в таком парке, прямо
у озера. Район небоскребов даже в чем-то красив, но опять-таки
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 511
прямо посреди города наталкиваешься на участки железной доро-
ги, на отвратительные фабричные или жилые кварталы, все беспо-
рядочно и лишено всякого интереса и уж вовсе не живописно, как
это бывает в старых кварталах какого-нибудь европейского города.
Вчера мы сделали довольно большой конец в северном направле-
нии, чтобы поглядеть на новые фабричные пригороды. Еще 20 лет
тому назад здесь ровно ничего не было, сейчас — довольно боль-
шая (и уродливая) городская застройка. Колоссальные нефтеочис-
тительные, цементные и сталелитейные заводы. Густая желтоватая
дымовая завеса повсюду. Длинные прямые дороги через болотис-
тые, еще не застроенные пространства. Безотрадно.
При всем том прекрасном и достойном изумления, что здесь
видишь, постоянно звучит рефреном: какое счастье, что я могу
вернуться обратно в Европу!
Воскресенье провел я большей частью с Иоостом Фетом1 и
его женой. После кончины своего отца он еще не был дома, так
что у нас было много о чем поговорить.
У меня здесь нет с собою вчерашних писем, но все же попы-
таюсь ответить Якобу на его вопросы. Впрочем, нет, я с этим не
справлюсь; как раз время ланча с несколькими профессорами; я
лучше сегодня вечером напишу ему в отеле.
Милый Якоб, прости, что отвечаю тебе лишь напоследок. Дни
здесь чрезвычайно насыщенные, вот и сейчас мне остается всего
20 минут до ужина. Улучшить знание математики, конечно, пре-
красно. Так что я больше не буду об этом беспокоиться. Радио-
грамма должна гласить: Huizinga, SS. Volendam, Passed [Хёйзин-
ге, пароход Фолендам. Сдал], или что-нибудь вроде этого. Ты
знаешь, мы отплываем 19 июня. Мне очень любопытно узнать
насчет твоего решения относительно Йеля2, и было бы очень глу-
по, если бы ты отказался от поступления. Теннисный клуб луч-
ше всего. Не знаю, на какую дополнительную сумму ты рассчи-
тываешь, и мне было бы трудно дать тебе неограниченные
полномочия, потому что тогда ты из юффр[оу] К[райенхоф] по-
стараешься выжать миллион. Против скромной помощи время
512 Йохан Хёйзинга
от времени, но не более двух с половиной гульденов в неделю, я
не имею ничего против. А твой день рождения? Хочешь ли ты,
чтобы я тебе поднес деньгами по этому случаю... я имею в виду
подарок? Тогда я готов дать чек на 35 (тридцать пять) гульде-
нов. После того как ты успешно сдашь экзамены, мы поговорим
с тобой об этом подробнее.
Здесь все также очень приятно; небольшое общество — луч-
ше всего на свете; сегодня снова интересный день. Мне прихо-
дится почти ежедневно пересматривать свои суждения об Аме-
рике, так как впечатления отталкивающие то и дело сменяются
вызывающими все большее восхищение.
Следующее письмо будет вновь а^я Хелен3, а затем уж насту-
пит очередь Леонарда4.
Сердечные приветы всем!
1 Joost Veth, сын художника Яна Фета.
2 Йельский университет.
3 Хелен Крайенхоф (см. примеч. 5, П. 642).
4 См. примеч. 2, II, 633.
II. 652
Й. X. (в поезде между Грин-Pueep и Огденом) — сыну Якобу
31 мая 1926 г.
Со вчерашнего дня мы едем все время на запад. Я уже три ночи
сплю в поезде, и не без удовольствия, и все еще не устал. Еще
одна ночь, и завтра днем мы будем уже в Сан-Франциско. Сна-
чала мы ехали через Небраску, это страна коров, бесконечные
зеленые равнины, то тут, то там маленькая невзрачная деревень-
ка. Когда я сегодня утром проснулся в 4 часа (здесь почти все
ложатся спать в девять-десять часов), мы ехали через пустынные
места Вайоминга; слегка холмистая серая равнина с клочьями
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 513
серо-зеленой травы; невдалеке плоские выветрившиеся серые
скалы, словно бы из песка, а вдали в ярком солнце виднелась гря-
да снежных вершин Скалистых гор, очень ясно очерченных и
четких. Особенно впечатляет, что почти незаметно поднимаешь-
ся до высоты 8 000 футов; настоящая горная страна. То тут, то
там мелькает неглубокая глинистая речушка.
Г-н Бёрто1 встретил в поезде одного из ведущих служащих
Национального парка. Он пригласил нас принять участие в двух-
дневной поездке на автомобилях по Йосемитскому парку. Ужас-
ная жалость, что нам пришлось отказаться: что поделаешь, все
наше время точно расписано. Был бы я один, я, конечно же, со-
гласился бы — и будь что будет. Но самое лучшее — в заключе-
ние мы увидели Grand Canyon [Большой Каньон].
Надеюсь, ты сможешь это прочесть; можно было бы писать
чернилами, но тогда было бы еще более неразборчиво. Посколь-
ку письма будут идти очень долго, из Сан-Франциско пошлю
каблограмму.
Сердечные приветы всем!
V[ale]
1 RudolfC. Bertheau, один из старших сотрудников Laura Spelman Rocke-
feller Memorial в Нью-Йорке (Фонд содействия развитию общественных
наук), устроившего аля европейских ученых путешествие по Соединен-
ным Штатам с апреля по июнь 1926 г.
II. 666
Й. X. (Мидделбюрг) — Луиджи Эйнауди1
19 августа 1926 г.
Мой дорогой Эйнауди,
сегодня уже два месяца как я покинул Америку и, пожалуй, уже пора
дать Вам о себе знать. По возвращении я обнаружил все дела в пол-
ном порядке; прежде всего нужно было разобрать целую гору вся-
514 Йохан Хёйзинга
кого рода бумаг и уладить множество дел. В середине июля я отпра-
вился со своей младшей дочерью побродить пешком по Тиролю, а
сейчас мы проводим август в нашем летнем доме; все дети со мной,
что теперь случается редко: они ведь уже стали большими.
Мой старший сын был в Турине в самостоятельном туристи-
ческом походе; если бы я заранее знал об этом, я дал бы ему Ваш
адрес и попросил его передать Вам привет; но об этом путеше-
ствии я узнал только по его возвращении.
Я пользуюсь спокойными днями здесь, чтобы привести в
порядок и еще раз перечитать заметки, сделанные мною в Аме-
рике, и посмотреть, нельзя ли соорудить из них что-то вроде ста-
тьи. Впечатления мои столь же противоречивы, как и в самом
начале поездки. Но воспоминания в целом сводятся к атмосфе-
ре исключительной благожелательности, самых серьезных на-
дежд, а также превосходной работы.
Бёрто писал мне, что Ваше путешествие завершилось вполне
успешно, но сократилось из-за того, что Ваш пароход отплывал
раньше, чем ожидалось. Надеюсь, Ваш обратный путь был столь
же приятен, как мой.
Мой младший сын в первую неделю сентября отправляется
в Йель. Хочется думать, что он проведет там очень приятный и
плодотворный год.
Экземпляр моей The Waning of the Middle Ages1 [Осени Сред-
невековья] был послан на Ваш туринский адрес издателем; по-
этому он отправился к Вам без надписи, которая напоминала бы
Вам о нашем столь приятном совместном путешествии. Ноя ду-
маю, что Ваши воспоминания не отличаются от моих.
Я пишу по-английски, потому что, как Вы знаете, мое владе-
ние итальянским языком весьма несовершенно. Но, прошу Вас,
отвечайте мне по-итальянски, если найдете время и желание это
сделать.
С самыми добрыми пожеланиями,
искренне Ваш,
И. Хёйзинга
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 515
Письмо написано по-английски.
1 Luigi Einaudi (1874-1961), итальянский государственный деятель, эко-
номист; в 1948-1955 гг. президент Италии.
2 Вышедшая в 1919 Y.HerfsttijderMiddeleeuwen [Осень Средневековья] была
издана в переводе на английский язык в 1924 г.
II. 685
Й. X. — Б. Малиновскому1
12декабря1926г.
Мой дорогой Малиновский,
я был очень рад получить Ваше письмо, а затем и вскоре после-
довавшие за ним книги: маленькую, среднюю и большую2. Оче-
видно, Вы полагаете, что мне нужно было знакомиться с антро-
пологией по методу того древнего атлета (не был ли это Милон
Кротонский?), который начал с того, что поднял теленка, а кон-
чил тем, что поднял быка. Итак, следуя данному предписанию, я
начал с теленка, отчего испытываю исключительное удоволь-
ствие. Мне сразу же стало ясно, что Ваш взгляд на проблемы ан-
тропологии именно тот, которым я могу воспользоваться в ин-
тересах своего исторического метода, — в том аспекте, который
мы обсуждали во время наших прогулок вдоль Хаарлемского
канала3. Не сомневаюсь, что почерпну немало полезного из всех
Ваших книг, и намерен именно этим заняться.
Вероятно, уже сегодня мы оба отправимся в путешествие в
сторону Альп; если Вы вчера выехали из Лондона, как Вы, по
Вашим словам, и намеревались, Вы должны сейчас находиться в
поезде где-то во Франции, а я через несколько часов выезжаю в
Базель. Часть пути мы проделаем вместе с Элсье4 и Сашей5, ко-
торые направляются к его родителям в Цюрих, где в четверг я
надеюсь к ним присоединиться.
Читая о картинах Вашей лондонской жизни, я осознаю, до
какой степени я наделен привилегией сидеть здесь, в этом тихом
516 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
городе, где каждое утро, за исключением тех дней, когда у меня
лекции, полностью принадлежит мне, — не будучи чрезмерно
обременен встречами и конференциями. Быть может, не жить в
столицах это своего рода вид спячки. Я всегда ужасно любил по-
спать.
Вскоре после Нового Года я рассчитываю послать Вам свою
книгу об Америке6.
Мы намерены провести Рождество и Новый Год как обычно
в нашем доме в Зеландии, и я возьму с собой Ваши книги.
Дети и мисс Крайенхофф7 просят передать Вам привет, и
прошу передать мои наилучшие пожелания миссис Малинов-
ской, а также Джозефе, Хелене и той польке, забыл ее имя8.
Всегда Ваш,
Йохан Хёйзинга
Письмо написано по-английски.
1 Bronislaw Kaspar Malinowski (1884-1942), английский антрополог; с
1938 г. в Америке.
2 В. Malinovski. Crime and custom in savage society [Преступление и обычай в
обществе дикарей]. London, 1926; Sex and repression in savage society [Пол
и его подавление в обществе дикарей]. London, 1927; Argonauts of the western
Pacific [Аргонавты западной части Тихого океана]. London, 1922.
3 Haarlemsche Trekvaart, канал между Хаарлемом и Лейденом, предназна-
чавшийся аля барж с бичевой тягой; в Хаарлеме канал называли Лей-
денским, в Лейдене — Хаарлемским.
4 См. примеч. 5,1.406.
5 Sascha Reinshagen (1898-1976), выходец из Риги, предприниматель, за-
тем служащий Нидерландского общества торговли; муж Элизабет Хёй-
зинги.
6 Amerika levenden denkend [Америкаживущая и думающая]. Haarlem, 1926.
7 См. примеч. 5, II. 642.
8 Ванда; Джозефа и Хелена — дочери Малиновского.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 517
IL 708
И. X. (Мидделбюрг) — сыну Якобу
15 апреля 1927 г.
Дорогой Якоб,
сегодня утром я получил длинное письмо из Альбукерке, горо-
да, известного мне, хотя я побывал там лишь в скверном мага-
зинчике Фреда Харви; все же приятно иметь хоть какое-то пред-
ставление о местах, по которым ты теперь путешествуешь. Нечего
говорить, что твое письмо крайне заинтересовало и меня, и дру-
гих. Ты увидишь гораздо большую часть страны, чем я. Подойти
к вечеру, неожиданно, к такому каньону действительно должно
быть незабываемо. Нет, я полностью признаю, что подобным
образом ты сделаешь ^ая своих знаний и опыта больше, чем за
год пребывания в колледже. А также и то, что всем этим ты обя-
зан не только деньгам, которые присылает тебе твой отец, но так-
же собственной твоей настойчивости и твердой воле. Тому, что
это совершенно не находится ни в какой связи с удовольствием
от каникул, я охотно верю, но именно в этом отчасти и заключа-
ется самое ценное.
И все же вопрос, возникнет ли у тебя таким образом более
ценный образ Америки, чем я дал в своей книге1, еще не получит
ответа. Ты понимаешь, что я имею в виду: той Америки, которая
думает. Для культуры, которая существует не только в сегодняш-
нем дне, но также устремляется в будущее, в конце концов более
важно, что думает такой человек, как Дьюи2, чем болтовня чер-
ни, лишенная какой-либо мысли. Годы занятий историей куль-
туры ведут к определенной аристократичности духа. Я не хочу
тем самым сказать, что знакомиться с Америкой так, как это де-
лаешь ты, не представляет также чрезвычайного интереса, но
только то, что ты поэтому не должен полагать, что узнаешь Аме-
рику лучше, чем я. Во всяком случае, мне кажется необычайно
ценным, что тебе удается разговорить всех этих людей. И я очень
рад тому, что ты, при всем том, что нас отталкивает от этой стра-
518 Йохан Хёйзинга
ны, оказываешься восприимчивым к тому сильному, теплому,
полному энтузиазма обаянию, которое опять-таки внезапно мо-
жет повлиять на тебя.
Очень хочу знать, куда именно отправишься ты теперь даль-
ше.
Всем сердечный привет!
V[ale]
1 См. примеч. 6, II. 685.
2 John Dewey (1859-1952), американский философ и педагог.
II. 709
Й. X. (Мидделбюрг) — сынуЯк&бу
21 апреля 1927 г.
Дорогой Якоб,
чрезвычайно рад, что получил сегодня утром твое письмо от 7 ап-
реля из Лос-Анджелеса. Прежде всего потому, что мое отцов-
ское сердце наполнилось радостью оттого, что ты уже счастливо
завершил авантюрную часть твоего путешествия. Самое время с
удовольствием оглянуться назад. Но я также обрадован тем, что
ты вдруг вновь с таким восторгом говоришь об Америке. Это
сразу же пробудило у меня сильное желание оказаться там снова.
Чистая правда: там есть что-то такое, чего нам не достичь. Еще
больше, чем о чем-либо прочем, я вспоминаю о тех многих при-
ятных людях, которые мне встречались: их простую сердечную
предупредительность и абсолютную естественность. Да, я с боль-
шим удовольствием побывал бы там снова.
Ялик 4 апреля я не продал» не было ни одного предложения.
Итак, ты за один день попал из Кингмена в Лос-Анджелес!
Одновременно с твоим письмам еще одна приятная весть:
во второй половине июня мы можем ожидать Стаббса1 в Лейде-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 519
не! Это доставит мне огромное удовольствие. Прекрасное вре-
мя для посещения. Не будешь ли и ты к тому времени дома? Было
бы замечательно.
Я предполагаю затащить его сюда на уикенд. Ведь место это
великолепное.
С сердечным приветом!
V[ale]
1 Frank В. Stubbs, сотрудник Laura Spelman Rockefeller Memorial в Нью-
Йорке (Фонд содействия развитию общественных наук); опекал Й. X.
во время путешествия по Соединенным Штатам, устроенного алл евро-
пейских ученых с апреля по июнь 1926 г.
II. 737
Й. X. (Лейден) — Мартинюсу Нейхоффу1
18 декабря 1927 г.
Дорогой Нейхофф,
твое замечательное письмо вызывает у меня желание написать
нечто в ответ, так как отчасти мой взгляд гораздо ближе к твое-
му, чем ты согласен признать, отчасти — отличие гораздо более
принципиальное. Конечно, я тоже узнал этот его2 жест — запи-
сывать на крахмальной манжете, эту нарочитую непринужден-
ность, не отличавшуюся особой тонкостью. Ты находишь воз-
можным, хотя «видел мало его работ», откровенно говорить о
его «неудаче» как художника. Я очень хорошо понимаю, что ты
имеешь в виду, и этого не отрицаю, хотя и назвал бы это как-ни-
будь иначе и более мягко. Я также прекрасно знаю, что Три сест-
рыъу еще до Фервея4, были вершиной, которой ему редко удава-
лось достичь впоследствии. Но я полагал, что будет лучше, если
я покажу, как мучительно он сам всегда чувствовал свою недо-
статочность. Все, что касается психологии, находится у меня меж-
ду строк. Обрати внимание хотя бы на цитату на стр. 1995. Ко-
520 Йохан Хёйзинга
паться и вынюхивать в чужой душе — занятие, достойное пре-
зрения, и низкопробный литературный жанр. Поэтому я никак
не могу принять твое утверждение, что я должен был заняться
исследованием того, как именно искусство влияло на его душу.
А теперь перехожу к более принципиальным вещам. Ты го-
воришь, что я будто бы «сделал из его нужды добродетель» ; слов-
но я сказал сам себе: да, как художник он потерпел неудачу, и как
же теперь могу я его хвалить? И затем, продолжая, ты сводишь
все то, что было в нем позитивного, к этой уничижительной
«тщательности». Но Боже мой, разве «laprobité de l'art»6 [«че-
стность искусства»] не представляет собой нечто иное? Тогда
нам вообще не о чем говорить.
Ты исходишь из представления, которое я полностью отвер-
гаю: я имею в виду дурное и устаревшее противопоставление ху-
дожника и буржуа, эту выдумку романтиков, спасительное при-
бежище суетности и поверхностности нашей эпохи упадка. Когда
рухнули прежние великие культурные формы и стили, стойкость
творческих сил пришла в упадок, и лозунгом дня стала ориги-
нальность — вот тогда и было изобретено это противопоставле-
ние. В основе своей не что иное, как перемещенное в безрелиги-
озную сферу противопоставление фарисея и мытаря, при том что
отныне именно фарисей-художник возвещает Евангелие. Мы все
буржуа, особенно в нашем славном отечестве, от барона — до про-
летария и от поэта — до нотариуса. Художник — наиболее аморф-
ный культурный идеал из всех, которые нам известны. В нашей
стране, устои которой были подточены движением 1880-х гг.7 и
которую переполняют блеф и напыщенность, такое представле-
ние еще более смехотворно, чем где бы то ни было. Единствен-
ная истинная противоположность бурясуа — это джентльмен, не
как абсолютный контраст, который художник видит между са-
мим собою и бюргером, но в том смысле, что буржуа, будь он хоть
нотариусом, хоть пролетарием, может возвыситься до джентль-
мена, не переставая при этом быть буржуа. Одним из признаков
джентльмена является то, что он не слишком распространяется
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 521
о вещах, которые ему ближе всего. Нынешнее же время беско-
нечно разглагольствует об искусстве. И когда только люди пой-
мут, что это столь же мало пристойно, как постоянно разглаголь-
ствовать о своей вере?
Но ты скажешь, что ведь существует же и буйное пламя, с
помощью которого Фет мог бы поддерживать свою жизнь, вмес-
то того чтобы поддерживать огонь своего очага! И что я не же-
лаю его признавать. Да, я отношу его к романтическим вымыс-
лам. Положа руку на сердце: какой художник из нашей среды
живет этим буйным пламенем? Разве что Тоороп8? Если нам ка-
жется, что мы находим его у древних, великих, то это иллюзия.
Буйному пламени не обязаны своим возникновением ни собо-
ры, ни Summa theologica9, ни Divina Commedia, ни даже Vita
nuova10. Чуть-чуть измени метафору, и тогда я уступаю: назови
это искрой, более скромно, как называли старые мистики. Но
признай также, что она возгорается не а^я того, чтобы от нее мог
вспыхнуть факел искусства, и что не нам судить, в ком она горит,
а в ком нет. Такой искрою питается всякая жизнь, которая вовсе
не прозябание. А что касается огня очага, народы, которым были
ведомы истинные боги, почитали его священным, чего они не
делали с искусством, ибо Аполлон был намного больше, нежели
это последнее. Искусство может быть не более чем кумиром.
Возвращаясь к «добросовестности», — разве не сказал Гёте:
«Genie ist Fleiß» [«Гений — это усердие»]? А вот фраза Лесли
Стивена11 о Болингброке12: «Genius involves an infinite capacity for
taking trouble. That simple truth never forced itself upon a mind
corrupted to the core by vanity» [«Гений вызывает бесконечную
способность к усердию. Эта простая истина никогда не пробьет
себе путь куму, до самой своей сердцевины испорченному суетно-
стью»]. Не смотри, что Л. Стивен относится к середине виктори-
анской эпохи. И прости мне, если я несколько сбивался с основ-
ной нашей темы и в своих писаниях слишком уж давал себе волю.
Пока!
ВашЙ.Х.
522 Йохан Хёйзинга
1 Martinus NijhofF ( 1894—1953), нидерландский поэт.
2 Имеется в виду художник Ян Фет.
3 Ян Фет, портрет маслом, три сестры художника (1884).
4 Albert Verwey (1865-1937), нидерландский ученый-нидерландист и
поэт. Имеется в виду его портрет маслом (1885) кисти Яна Фета.
5 J. Huizinga. Leven en werk van Jan Veth [Жизнь и творчество Яна Фета].
Haarlem, 1927. Р. 199: «Весной 1925 г. он как-то рассказывал: „Я видел
странный сон. Я был в Дордте у Де Ридера, и он водил меня по всему
дому. Вдруг подвел он меня к картине, это был великолепный пейзаж, и
взглянул на меня. — Чья это картина? — спросил я. — Твоя! — ответил
он радостно. — Ах, — сказал я, — я мог так писать, когда был молод?"».
6 Выражение французского художника Ж. О. Д. Энгра (1780-1867).
7 Нидерландское движение За культурное возрождение^ сходное с движе-
нием Arts and Crafts [За возрождение Искусств и Ремесел] в Англии (на-
чавшееся в 80-е гг. XIX в.).
8 Jan (Johannes Theodorus) Toorop (1858-1928), нидерландский худож-
ник.
9 Фома Аквинский (1225-1274), Сумма теологии.
10 Данте Алигьери (1265-1321), Божественная Комедия; Новая жизнь.
11 Leslie Stephen (1832-1904) — английский критик, первый редактор
изданий Dictionary of national biography; History of English thought in the
eighteenth century. London, 1902. II. P. 169.
12 Henry St. John, viscount Bolingbroke (1678-1751), английский государ-
ственный деятель.
IL 744
Й. X. (Лейден) — Мартинюсу Нейхоффу
15 января 1928 г.
Дорогой Нейхофф,
как я уже писал тебе, наши контроверзы до сих пор не выходят
из чреды недоразумений. Начинаю с самой первой и цитирую
место из твоего письма от 27 дек<абря>: «...как по существу раз-
личаются горящий в течение всей жизни „пламень" и вдохнов-
ляющая на одно мгновение „искра"... Пусть „искра" остается
мгновением Божественной милости... „Пламень", в отличие от
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 523
„искры", не есть вспышка сконцентрированной трудоспособно-
сти, он есть АЛЯЩ^яся метаморфоза души». Небрежность выраже-
ния я отношу за счет полуночного времени. Или это первородный
грех романтизма с его раздражающим смешением интеллекту-
ального и gevoelsmatige1 (прости этот германизм), которое поис-
тине освобождает его от продумывания? Но оставим это: когда
я говорил о противостоянии, я имел в виду совершенно иное.
Под искрой подразумеваю я на самом деле нечто вроде scintilla
animae2 св. Фомы, понятие, которое заимствовала у него немец-
кая мистика и которое я, разумеется, расплывчато и на современ-
ный лад, описал бы следующим образом: внутренняя суть, серд-
цевина души, место, где возникает связь со всем тем, что больше
самого человека, где — чтобы, сколь возможно, приблизиться к
твоему образу, — возжигается пламень, в котором выковывают-
ся вещи, превышающие творящего их человека. Вот какой «пла-
мень» я могу признать в полной мере! Я опускаю словечко «буй-
ный», которое, на мой взгляд, отдает позой затхлой богемности.
Разумеется, в ходе возникновения Суммы и Комедии вспыхивал
пламень, в котором и ты, и я сгорели бы в прах. Но это не был
буйный пламень, и с артистизмом как таковым он не имел ниче-
го общего.
Я перехожу к Вашей триаде современных сословий. Вы при-
нимаете мое противопоставление буржуа — и джентльмена, од-
нако помещаете между ними художника и отводите ему — о мер-
зость! — роль священнослужителя. Но я не признаю подобного
существования художника. Это именно то, что я назвал суетным
вымыслом романтизма, убогим фарисейством нашего времени.
Только взгляните: есть искусство, и есть художники. Художник —
тот, кому дано в сфере эстетики, в некоторые моменты, созда-
вать вещи, представляющие собой нечто большее, чем он сам.
Он — в некотором роде vates3. В своих обычных поступках ху-
дожники большею частью весьма буржуазны. Истинно буржуаз-
ные свойства: недоверчивость, зависть, склонность к злословию,
тщеславие — представлены среди них в среднем в большей сте-
524 Йохан Хёйзинга
пени, нежели среди прочих. Дарованные им милости ничем не
отличаются от тех (не будучи ни более ценными по содержанию,
ни более высокой значимости), какими наделены все прочие люди,
которые что-нибудь делают («создавать» —прежде всего, также
и а^я искусства, следует понимать лишь как метафору): а именно
государственный деятель, моряк, полководец, исследователь,
проповедник, социальный работник. Без сомнения, и у всех этих
других Вы заметите наличие «искры» (мое понятие), хотя, воз-
можно, лишь у весьма выдающихся. Вот в чем дело. В злосчастную
минуту романтизм сказал художникам: только вы, большие и ма-
лые, можете называться артистами, возносить ваши работы над
всеми прочими, а себя — над всеми другими людьми. Сочините
Аая всех ваших смертных грехов красивые имена ради вашей соб-
ственной чести; назовите свое себялюбие чувством свободы, а свою
распущенность страстью. Потребуйте для себя самих все права,
которые не предоставляет ни вечная мораль человеку, ни упоря-
доченное общество своим членам. И вот с тех пор всякий пигмей
от искусства ощущает себя героем, а добропорядочные люди, го-
рожане, селяне, в изумлении раскрыв рот, говорят: как прекрасно!
Священнослужители, жрецы! Те, кто сами себе придают ха-
рактер indelebilis4! Te, кто «воздействуют на религиозное созна-
ние». Не говорите об этом! Отсутствие истинно метафизичес-
кой позиции — именно оно возвело Искусство на слишком
высокое место. Нынешний разгоряченный до крайней степени
блуд5 со всеми девятью музами не имеет с религией ничего об-
щего. Да простой пекарь-протестант по соседству куда больше
разбирается в этом.
Третье недоразумение. Я говорил, что великие культурные
формы и стили давали художникам бульшую стойкость творчес-
ких сил. Вы понимаете меня превратно й отвергаете это. Я под-
разумевал именно через бессознательное; Вы имеете в виду —
через сознание форм и стилей. Формы (Вы не будете их отри-
цать, мы можем их перечислить по именам; они иссякли с появ-
лением романтизма) суть объективные образы духа. И целая эпо-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 525
ха исходит из этого принципа. Посредством того, что художник
подчиняется этим формам, тем, которых он сам не знает, и не
стремится к оригинальности, его творческая сила остается непо-
врежденной и крепкой. Бесспорно, в каждом великом возника-
ет нечто «новое», загадочное «новое рождение», которое де-
лает его великим, но чем чище это новое воплощает форму своего
века (Данте, Чосер, Шекспир), тем выше оно возносит художни-
ка. Оставим только в стороне «личность» — это, в крайнем слу-
чае, касается нашей литературной искренности.
Я мог бы продолжить и далее, однако я себя ограничу и за-
кончу более личной нотой. Можете ли Вы мне позволить на ми-
нуту воспользоваться тем, что я на двадцать лет старше Вас, и
поговорить с Вами на правах старшего друга? Я бы сказал следую-
щее. Что Вы, с Вашим острым взглядом, пылким сердцем, чисто-
той суждений все еще охвачены болезненными последствиями
наших Восьмидесятых6! Что Вы все еще отчаянно субъективны,
судите наугад и раните без всякого уважения. Босбоома7 на небе-
са, Мауве8 в преисподнюю, давай, не робей! Что Вы еще в малой
степени знакомы с литературной аскезой, что Вы все еще страда-
ете стремлением к переоценке, чрезмерным акцентам и перена-
пряжению, что свойственно этому тщедушному модернизму.
С изумлением читал я несколько лет тому назад отчет о лекции,
которую Вы как-то читали, где Вы рассматривали нашу новей-
шую литературу, честное слово, как период расцвета. Вы долж-
ны решительно выбраться вон, вон из несвежего лягушачьего
болота (я вижу еще кое-кого в его «глубине»), и только тогда
Вы раскроете свои лучшие качества!
Vale!
t[otus] t[uus] Й. X.
1 Нем. gefühlsmäßig— продиктованный чувством, интуитивный.
2 Духовная искорка (лат.).
3 Первоначально прорицатель> затем - боговдохновенный поэт (лат.).
526 Йохан Хёйзинга
4 Неотчуждаемый (лат.) — так говорится о таинствах крещения и свя-
щенства, действие которых прекращено быть не может.
5 Непереводимая игра слов. Й. X. употребляет в значении блуд латинское
слово fornicatio — работа у печи в пекарне (Древний Рим), где всегда
околачивались проститутки.
6 Формировавшееся в 1880-х гг. Движение за культурное обновление в
Нидерландах.
7 Johannes Bosboom (1817-1891), живописец, изображавший преимуще-
ственно церковные интерьеры причисляется к гаагской школе.
8 Anton Mauve (1838-1888), живописец, принадлежал и к гаагской, и к
ларенской школе.
и. 754
Й. X. (Лейден) — Мартинюсу Нейхоффу
19 февраля 1928 г.
Дорогой Нейхофф,
когда мое предыдущее письмо уже было в пути, у меня постепен-
но появился вопрос, не был ли я в заключительной тираде, воз-
никшей под влиянием весьма специфического импульса, слиш-
ком уж жестким, и не бежало ли перо, сей предательский,
тиранический инструмент (Вам это известно), сей antiquus hostis
generis humani [древний враг рода человеческого], сломя голову,
вместе со мною. В некоторых вещах никак не становишься ни
мудрее, ни осмотрительнее. Ваш ответ мне доказывает, что так
оно и было на самом деле. Я должен попросить у Вас извинения,
потому что я Вас обидел, и при этом вдвойне серьезно, ибо из
того, что я написал, все хорошее, что я имел в виду, Вы взяли, а
все дурное, что туда вкралось, отбросили в сторону.
Несколько слов об этих недоразумениях. С разговором у нас
не слишком ладится, и все же мы друг с другом сближаемся. Если
бы каждый из нас применил более или менее статистический
метод и сказал бы: хорошо, кого ты признаёшь великим худож-
ником, что ты находишь в нем великого (замечу в скобках: слово
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 527
прекрасный я употребляю чем дальше, тем меньше), тогда, я по-
лагаю, мы были бы очень часто едины во мнении. Я, впрочем,
уже говорил, что нахожу романтизм очаровательным и вовсе не
питаю к нему отвращения!
По поводу «anim/» [разума], я полагаю, ты ошибаешься.
Случайно сегодня в гостях у меня будет Этьен Жильсон, я спро-
шу у него. Разумеется, правда, что именно Фома утверждал не-
раздельность души и тела, но боюсь, не в том смысле, какой ты
этому придаешь.
С «буржуа-джентльмен-художник» мы не продвинемся, по-
тому что ты не желаешь поверить, что я действительно отвергаю
существование такого родового понятия, как художник, и поэто-
му ты постоянно употребляешь в качестве субъекта то, что я рас-
сматриваю не иначе как продукт воображения.
Индивидуализм и Реформация /^ая тебя кажутся более пози-
тивными ценностями, чем аая меня. Я не слишком сильно дер-
жусь понятия Индивидуальность.
Большие стили задаются Церковью, Троном и Модой. Для
меня это полная ересь. Более того, Стиль и Мода в общем-то
идентичны; одно не может быть причиной другого. Но впрочем,
чем больше мы беседуем, тем больше расходимся, вместо того
чтобы лучше понимать друг друга.
Предлагаю поэтому закончить наши дебаты рукопожатием,
которое означало бы упрочение и принятие всего того, что ты,
будучи джентльменом, столь сердечно мне предлагаешь — и ожи-
даешь от меня, в свою очередь.
С дружеским приветом,
t[otus] t[uus] Й. X.
P. S. Жильсон, лучший знаток Фомы на сегодняшний день,
подтвердил мне: 1) что аштде [разум], в том смысле, в котором
употребляет это слово Фома, ни в коем случае не имеет у него чис-
то технического значения и должен обозначать более духовное или
абстрактное начало, чем animez [душа]; 2) что различие между
528 Йохан Хёйзинга
intellectus agens [ум действующий] и intellectus faciens [ум созида-
тельный] у Фомы не встречается; нормальное противопоставле-
ние — между intellectus agens и intellectus possibilis [ум могущий],
но я не вижу, что здесь общего с тем, что ты имеешь в виду.
1 Etienne Gilson (1884-1978), французский религиозный философ, нео-
томист, историк философии Средневековья.
II. 760
И. X. (Лейден) — Б. Малиновскому
29 марта 1928 г.
Мой дорогой Малиновский,
как я уже говорил, мне хотелось предложить Вам по-английски
несколько замечаний относительно американской культуры и,
если у Вас будет досуг ознакомиться с ними, узнать Ваше мне-
ние. Посылаю их Вам в надежде, что написанное мною, в допол-
нение к тому, что у Вас уже есть, не утомит Вас. Как-нибудь, ког-
да у Вас будет время, верните мне, пожалуйста, копию, впрочем,
здесь нет никакой спешки. Позвольте мне обратить Ваше вни-
мание в основном на вторую часть.
Из Вашей книги Sex and Repression1 я почерпнул множество
новых представлений о самых истоках культуры, в частности из ча-
сти IV, хотя, быть может, в том, что касается истории, Crime and
Custom1 даже дала мне больше. Новая книга неизбежно страдает от
переключения Вашей мысли, что, правда, нашло объяснение в Пре-
дисловии. Читатель вроде меня, начинающий с меньшей верой в
Фрейда, в сравнении с той, которой Вы заканчиваете, не может удер-
жаться от мысли, что весьма жаль, что Фрейд вообще здесь появля-
ется, — за исключением роли жертвы на эшафоте, как в части III.
Я, впрочем, готов признать громадную заслугу Фрейда перед
наукой, благодаря ему обратившей внимание на простой факт, что
пол является колоссальной силой и в культуре, и в природе, и по-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 529
этому и не добродетельно, и не мудро отрицать это. Но сколько
нелепостей нагромоздил он вокруг этой важной истины! Я и не
знал, что дело дошло до такого абсурда, как Вы это обнаружили.
В целом историк более или менее защищен от таких рассуждений,
как у него. Историк слишком хорошо знает бесконечную сложность
мельчайших социальных феноменов, чтобы выслушивать басни,
не более воздействующие на его способ мышления, чем уверение,
что луна — это кусок зеленого сыра, на современного астронома.
Мне кажется, Фрейд — печальный пример увядания причин-
ности в современной науке и в то же время внедрения талмуди-
ческого мышления (сравните с Марксом) туда, откуда уходит убе-
дительная причина. Совершенно естественно, что этот поворот
навязывается экспериментальной наукой. Ученые, полагающи-
еся на методы математики и статистики, разучились правильно
пользоваться логикой и рассуждением. Их мышление, стоит им
лишь выбиться из надежной области эксперимента, становится
на редкость грубым, чисто мифологическим. Социолог, зачастую
более воспитанный на точных науках, нежели на гуманитарных,
подвержен риску чересчур легко поддаться чарам новой мифо-
логии нашего времени. Не Вы, мой друг, распознающий миф с
первого взгляда!
Если бы мы поговорили об этом, я рискнул бы изложить Вам
свою мысль о мотивах инцеста etc в культуре, часть которых, не
отрицая их полностью, я хотел бы, однако, редуцировать значи-
тельно больше, чем это делаете Вы. По моему мнению, мы ско-
рее имеем дело с подавлением неопределенных причин и
« Zwangsvorstellungen » [ « навязчивых идей » ], нежели сексуаль-
ного импульса.
Столь же прекрасна ранняя весна в Альпах, как здесь? Мои
наилучшие пожелания г-же Малиновской, Джозефе, Ванде и
Хелене2.
Остаюсь неизменно Ваш
Й.Х.
(Спасибо за Ваше письмо!)
530 Йохан Хёйзинга
Письмо написано по-английски.
1 См. примеч. 2, И. 685.
2 См. примеч. 7, II. 685.
II. 776
Й. X. (Лейден) — Ф. Ж. Дюпарку1
7 июня 1928 г.
Уважаемый Дюпарк,
с большим интересом прочитал письмо Вашего племянника. Он
мастер писать письма! Неизвестно, нужно ли более удивляться
проницательности его суждений, нежели великолепной вырази-
тельности, с которой он их формулирует. Мой сын2, который в
своей реакции на Америку очень близко с ним сходится, был
восхищен тем, как он «умеет пользоваться мозгами».
Что касается меня, я сам склонен признать себя частично им
побежденным. Вскоре после того, как я написал свою последнюю
книжку3, я сказал сам себе: если бы мне только еще предстояло ее
написать, я заставил бы сильнее звучать положительный тон.
Впрочем, Ваш племянник, если мои высказывания вызывают его
сопротивление, находится исключительно под впечатлением
негативного элемента моих заметок. И в одном пункте, а это важ-
ная вещь, память его подводит. Он говорит (третий лист, лице-
вая сторона, внизу), что я рассматриваю лишь американское боль-
шинство. Но это не так. Самая важная, по моему мнению, часть
моей книги повествует об образованном меньшинстве, о людях
науки. И это как раз то, чего Ваш племянник вовсе не увидел, да
и вряд ли мог бы увидеть, — что даже в более высокой сфере аме-
риканской культуры то, что я назвал «эк'страверсией», распрос-
транено гораздо шире, чем он полагает. Механизация, приводя-
щая к тому, что мышление, собственно, уже более не заслуживает
права называться мышлением, накладывает свой отпечаток да-
леко не только на массы. В обаятельной среде культурного аме-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 531
риканского общества этого легко не заметить, но это есть. Так
что я полагаю, что он находится на такой стадии, что легко пере-
оценивает, очень даже понятно, уровень этой культуры.
И его американке, с ее «неопровержимыми словами» (лист
второй, на обратной стороне, внизу) я хотел бы, взяв слово у Ва-
шего племянника, сказать: Если бы Платон и Аристотель и Фома
Аквинский не касались в своих рассуждениях «Grundformen des
Seins» [«основных форм бытия»], вообще не было бы запад-
ной культуры, и уж во всяком случае американской. Цитирова-
ние кажется мне наиболее слабым из его привлекательных и тро-
гательных аргументов.
Вы знаете, я не принадлежу к пророкам в сфере истории и, ко-
нечно же, к тем, кто пророчит несчастья. Хотя я не вижу, чего еще
можно ожидать в подлинной культуре за эпохой механизации, я не
буду отрицать, что это возможно, и считаю мужество, веру и твер-
дую волю американцев способствовать формированию новой куль-
туры одним из наиболее обнадеживающих факторов &ля будущего.
С дружеской благодарностью за наставление, привет Вашей
матушке.
Всегда к Вашим услугам
Й. Хёйзинга
1 Frederik Jules Duparc (1907-1981), нидерландский историк.
2 Якоб, младший сын Й. X.
3См. примеч. 5, II. 642.
П. 779
Вернер Кэги1 (Этвиль-ам~3ее) — Йохану Хёйзинге
5июля 1928 г.
Многоуважаемый г-н профессор,
я только что вернулся из Базеля и хотя не могу Вам сообщить, что Erasmus
[Эразм] уже напечатан, — впрочем, по словам г-на Швабе2, Вы должны по-
532 Йохан Хёйзинга
лучить экземпляр дней через десять, — поведаю, однако, нечто куда более
необычное: не далее как позавчера я держал в руках череп Эразма. В ходе
ремонтных работ в соборе вскрыли его гробницу и все останки доставили в
Институт патологии, где они будут находиться в течение нескольких дней.
Скелет получен полностью вплоть до мельчайших косточек, особенно кос-
ти ног очень крепки. Череп мал (брахицефал), по оценке мог содержать лишь
1250 г массы мозга (на 100 г меньше нормы). Задняя доля мозга должна была
отсутствовать полностью. С точки зрения френологии это говорит о недо-
статке зрительных способностей. Общий черепной хабитус указывает на ком-
бинаторные данные в большей степени, чем на зрительно-художественно-
творческие.
Институтский прозектор, д-р Вертеманн3, совместно с ординарным
профессором медицины Рёссле4, проводит исследования. Он фотографи-
рует, измеряет, зарисовывает, проецирует череп на изображения с работ
Хольбайна, делает рентгеновские снимки. Более всего поразило меня его
предположение относительно люэса. Одна из двух локтевых костей, а так-
же большая берцовая кость отмечены явными утолщениями, которые дол-
жны объясняться если не переломами, то единственно лишь люэсом в тре-
тьей стадии. Когда я указал д-ру Вертеманну на письмо к Беатусу Ренанусу
от октября 1518 г. и на последующие письма, где Эразм рассказывает о своей
«чуме», он счел свое предположение доказанным. Эта «чума» могла быть
первой стадией, и он, вероятно, мог заразиться — несмотря на все опасе-
ния и предосторожности во время своего путешествия — на каком-нибудь
постоялом дворе. При неудовлетворительном лечении тогдашних больных
опасность заражения через простое прикосновение была весьма велика.
Если Вы в какой-то мере заинтересовались этим вопросом, д-р Верте-
манн, разумеется, был бы весьма благодарен за заметки о телесных особен-
ностях Эразма и состоянии его здоровья. Он хочет опубликовать более про-
странную работу со всеми фотографиями и рисунками. (Что касается черепов
великих людей, то у Канта, Лейбница, Баха были такие же черепа, как у Эраз-
ма.) Я обратил внимание д-ра В. также на письмо Лауринусу (1 февраля
1523 г.) с описанием колик. Данные об особых склонностях и антипатиях в
отношении пищи, конечно, были бы тоже важны.
Когда медик имеет дело с подобным «случаем», естественно было
бы, в интересах «пациента», располагать возможно более полными мате-
риалами. Вертеманн все-таки кажется мне довольно осторожным.
Я хотел написать Вам об этом деле, несмотря на то, что Вы, как и Ал-
лен5, проявили столь мало желания приехать в Базель. Аллен в своем пись-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 533
ме проф. Вальзеру6 продемонстрировал свою негодующую незаинтересо-
ванность.
Простите мою поспешность.
С наилучшими пожеланиями, неизменно преданный Вам
Вернер Кэги
Письмо написано по-немецки.
1 Werner Kaegi (1901-1979), швейцарский историк, профессор Базель-
ского университета, переводчик произведений Й. X. на немецкий язык.
2 Karl Schwabe (1869-1938), швейцарский издатель немецкого перевода
книги Й. X. Erasmus.
3 Andreas Werthemann (1897-1974), патологоанатом в Базеле, позднее
профессор.
4 Robert Rössle (1876-1956), профессор общей патологии и патологоана-
томии в Базеле.
5 См. примеч. 1,1.406.
6 Ernst Walser (1878-1929), профессор итальянской литературы в Базеле.
II. 780
Й. X. (Лейден) — Вернеру Кэги
8 июля 1928 г.
Многоуважаемый г-н доктор,
примите мою особую благодарность за Ваше любопытное сооб-
щение. Хотя я и не испытываю негодования, мне тоже это ны-
нешнее elevatio Sancti Erasmi [вознесение святого Эразма] не
слишком симпатично, и проведение патологоанатомических
исследований также, собственно говоря, едва ли интересно. То,
что при этом может выясниться, может быть важным аля меди-
ков, но аля истории это не имеет никакого значения. Это идет
вразрез с правилами той игры, которую ведет Клио, если таким
образом заглядывают за кулисы.
И все же я с удовольствием представил бы мои заметки о
состоянии здоровья Эразма в распоряжение г-на д-ра В1., если
534 Йохан Хёйзинга
бы они были завершены. Однако это никоим образом не имеет
места, а в данном случае, когда в дело вступает точная наука со
своими методами, также и материал, который ей со своей сто-
роны предлагает история, во всяком случае должен быть пол-
ным.
Поэтому учтите вышесказанное мне в оправдание за то, что
я уклонюсь от сотрудничества в проводимых исследованиях.
Надеюсь, Вы проведете очень приятное лето, если настоящее
лето вообще наступит.
С наилучшими пожеланиями,
преданный Вам
Йохан Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
1 См. примеч. 3, II. 779.
11.781
Й. X. (Лейден) — Вернеру Кэги
10 июля 1928 г.
Многоуважаемый г-н доктор,
Я надеюсь, что мой столь слабый восторг относительно пато-
лого-исторических исследований не вызвал Вашего разочарова-
ния. Негативная реакция, которая мне, когда я писал Вам, еще
не совсем была понятна, сводится к следующему. Итак, медик
констатирует, что у Э. был люэс. С какой степенью точности, об
этом мы, историки, судить не можем. Но что скажет вся эта мно-
гочисленная толпа? — Ага, вот он Эразм, который выставлял
напоказ такое отвращение к болезни Гуттена! И тем самым бу-
дет высказано определенное суждение, и оно будет основывать-
ся на точной науке, — а то, что он не подхватил его обычным
способом, кто же в это поверит?
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 535
Так образ Эразма, каким дают его нам исторические источ-
ники, будет искажен из-за того, что нельзя было оставить в по-
кое его останки.
Подождите немного, и через двадцать лет Эразм будет вы-
глядеть обычным лицемером.
Простите мне это замечание, превратившееся в бутаду.
С наилучшими пожеланиями,
преданный Вам
И. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
IL 783
Вернер Кэги (Этвилъ-ам-Зее) — Йохану Хёйзинге
25 июля 1928 г.
Многоуважаемый г-н профессор,
Ваша умеренная радость по поводу выкопанного из могилы Эразма впол-
не мне понятна. Я и сам был, собственно, удивлен, что никак не мог по-
чувствовать какой-либо связи между духом Эразма и его костями в мо-
мент, когда я стоял перед ними. Они нисколько меня не трогали, как если
бы это был некий зоологический препарат. И все же я надеюсь, что Ваш
прогноз относительно образа Эразма 1950 года, по меньшей мере, черес-
чур мрачен. Книга г-на Швабе1 и тома Аллена2 во всяком случае все еще
существуют. А Эразм переходит теперь в бронзовый саркофаг, который он
давно заслужил и в котором он теперь будет лежать один, а не в обществе
чьих-то кусков черепа, как он был обнаружен.
Рассказывал ли я Вам об этом? Рядом с черепом Эразма лежали фраг-
менты другого черепа, и было неясно, который же из двух принадлежит
именно Эразму. Тогда проф. Шмид3 сделал репродукцию портрета Холь-
байна в натуральную величину, вписал рисунок каждого из двух черепов в
контур портрета, из чего установил без всяких сомнений, что тот череп,
который находился в лучшей сохранности, и представлял собой череп
Эразма (даже все зубы были на месте).
536 Йохан Хёйзинга
С наилучшими пожеланиями, остаюсь
преданный Вам
Вернер Кэги
P. S. Голландское правительство, говорят, предложило миллион за эти
останки. Это для полноты картины; как ручается проф. Вальзер.
Письмо написано по-немецки.
1 См. примеч. 2, П. 779.
2 См. примеч. 1,1.406.
3 Heinrich Alfred Schmid ( 1863-1951), профессор истории искусств в Базеле.
II. 784
Й. X. (Мидделбюрг) — Вернеру Кэги
29 июля 1928 г.
Многоуважаемый г-н доктор,
Не мелькнула ли у Вас мысль — в том, что касается этих остан-
ков, — о возможности того, что у Эразма могло быть две голо-
вы? Это многое бы объяснило в его личности.
Ваш P. S. заставил меня от души посмеяться. Это не что иное,
как гигантская утка! Вы не знаете нашего департамента финан-
сов! И к тому же наш поэт Вон дел еще три столетия тому назад в
стихах о Рейне сказал, что голландец, если тому случится проез-
жать через Базель, пожелает покоя Эразму1.
Надеюсь, что Вы приятно проводите лето; я здесь почти каж-
дый день у моря и в море.
С наилучшими пожеланиями,
преданный Вам
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
1 Йоост ван ден Вондел, De Rynstroom (1629-1630):
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 537
Of koom door Bazel afgevaeren, А Базель проезжать случится,
Daer ghy Erasmus grafste kust, Сходи к Эразму для души, —
En wenscht het wijs gebeente rust. Пусть мирно спит себе в тиши.
II. 849
И. X. (Париж) — Корнелису ван Фолленхофену1
20 марта 1930 г.
Д(орогой) к(оллега),
Глубоко тронут тем, что ты вспомнил о Дирке2, жму твою руку.
Я последовал твоему совету и наскоро заканчиваю множество
дел. Центральная часть Парижа при мягком освещении — все-
гда радость и вызывает некое чувство гордости. Меня вовсе не
тянет к музеям или иным зрелищам, я еще совсем нигде не был.
Я большей частью сижу за работой в своей комнате, и это нужно
для того, чтобы привести лекции в форму, приемлемую ^ая слу-
шателей. Первые три я прочитал с удовольствием, в основном,
для немногочисленной, но приятной и внимательной аудитории,
много девушек, из гостей — Лоудон3, французские знакомые и
т. д. Приятные встречи с Фосом ван Стеенвейком4 и Фрееде5.
В моей записной книжке несколько приглашений на ланч. Но до
чего французы не такие, как мы! Вчера dejeuner [обед] у мадам
Озе6, в семейном кругу, небольшое, заметно еврейское (внешне)
общество. Они беспрестанно говорили на всевозможные общие
темы: о политике, проблемах численности населения и пр., очень
уверенно, у всех у них есть свое определенное мнение, и они вы-
носят, в основном, национально ограниченные суждения. Од-
новременно и более, и менее культурны, чем мы. Позже, в сере-
дине дня, reunion [собрание] в Centre de syntèse7. Несколько
известных лиц. Некая дама предлагает какую-то в высшей степе-
ни общую тему. После этого, однако, несут какую-то околесицу;
профессор с роскошной бородой и безудержным красноречием.
538 Йохан Хёйзинга
Пока вдруг не замечаешь: но ведь эти люди достигают ушей друг
друга всеми своими речами, даже если двое говорят одновремен-
но. Поразительно.
Вечер памяти Фюстеля де Куланжа8 в большом зале Сорбон-
ны. Уж никак не меньше 1 500 человек. Президент Республики,
академики с зеленым шитьем на мундирах, хор и не менее семи
приветственных речей. Я не вполне понимал и с середины ушел.
В толпе перед началом (двери открыли в полдевятого вместо
восьми часов) я слышал, как позади меня двое молодых людей
вели в высшей степени интеллектуальный разговор о заслугах
Фюстеля.
Ну совсем другой сорт людей.
Нужно поискать цветную карту с обозначением департамен-
тов.
Сердечный привет,
X.
1 См. примеч. 2,1. 241.
2 20 марта — день рождения Дирка, скончавшегося в 1920 г. пятнадцати-
летнего сына Й. X.
3 John Loudon (1866-1955), нидерландский дипломат, министр иност-
ранных дел (1913-1918); посол в Париже (1919-1940).
4 Jakob Evert de Vos van Steenwijk (1889-1978), астроном, глава Section des
relations scientifiques [Секции научных контактов] в Institut International
de Coopération Intellectuelle [Международном институте интеллектуаль-
ного сотрудничества] в Париже (1925-1931); впоследствии, в Нидер-
ландах, — бургомистр и секретарь королевы.
5 Frans Vreede (1887-1975), с 1919 г. сотрудник нидерландского посоль-
ства в Париже; с 1926 г. директор основанного в Сорбонне Centre
d'Études néerlandaises [Центра франко-нидерландских исследований].
6 Жена французского историка Henri Hauser (1866-1946).
7 Centre de syntèse Historique — дискуссионный центр, ставивший целью
синтез исторического материала.
8 Numa Denis Fustel de Coulanges (1830-1889), французский историк, ис-
следовал влияние религиозных представлений на возникновение поли-
тических учреждений.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 539
11.851
Й. X. — брату Якобу с супругой
20 апреля 1930 г.
16 марта-9 апреля.
Все это путешествие, насколько я могу судить, вполне соответ-
ствует своей цели. Прием, как со стороны Сорбонны, так и преж-
де всего со стороны голландцев в Париже, был сердечным и ми-
лым. В Сорбонне, конечно, появление иностранца, известного
самое большее по имени, — всего лишь капля в ведре воды: боль-
шого стечения публики ожидать не приходится, но слушатели,
которые ко мне пришли, проявили интерес и внимание. На пуб-
личных лекциях на тему L'Etat bourgignon, ses rapports avec la France,
et la formation d'une nationalité néerlandaise [Бургундское государ-
ство, его отношения с Францией и образование нидерландской на-
ции] присутствовал также г-н Лоудон. Приватные лекции ^ая
студентов, на которые приходило по 15-20 человек, были на тему
Aperçu de la civilisation hollandaise au XVIIe siècle [Обзор голланд-
ской культуры XVII в.] и Trois esprits prégothiques [Три доготичес-
ких мыслителя] — Абеляр, Иоанн Солсберийский, Ален де
Лилль. На каждую из тем отводилось по три часа, так что в об-
щей сложности — девять. Лекции о Бургундии должны быть
опубликованы в одном историческом журнале1. Все их я читал:
говорить без записей не осмелился. Французский мой, кажется,
был вполне приличным. Просматривать свои лекции я не про-
сил: это потребовало бы слишком много времени и труда, но го-
товил я их очень старательно. Даже в Париже мне пришлось все
время сидеть над ними, так что первые две недели я не ходил ни
в театры, ни в музеи. Впрочем, ходить туда одному не доставило
бы мне особого удовольствия.
Можно было бы усомниться, была ли прямая польза от них
соразмерна той огромной работе, которую я проделал. И все же
я склоняюсь к заключению: да, безусловно. Проф. Озе2, был, ко-
нечно, в лучшем положении. Он имел большой успех со своими
540 Йохан Хёйзинга
превосходными лекциями по экономической истории Франции,
и, кажется, остался также очень доволен пребыванием в нашей
стране. Он хвалил знания наших студентов.
У меня сложилось очень высокое мнение об интеллектуаль-
ной жизни во Франции. Они по-настоящему образованны. Они
интересуются историей, литературой, искусством, говорят о ве-
щах, имеющих общественный интерес; они работают и доводят
все до конца. И это несмотря на то, что они бесконечно много
разговаривают. Произнесенное слово здесь гораздо больше вы-
ходит на передний план, чем у нас. Французы беспечны, отвеча-
ют на письма неаккуратно или вовсе не отвечают, забывают о
договоренностях и т. п., но при этом все у них получается и к
тому же отличного качества. Мы, голландцы, во всяком случае
не должны смотреть на них сверху вниз.
Вот несколько примеров различий в наших обычаях. Во вре-
мя моих публичных лекций (Салверда де Граве3 предупредил
меня, что это в порядке вещей) слушатели входили и выходи-
ли, когда хотели. Я был на собрании таких выдающихся специ-
алистов в области романистики, как Брюно4, Бедье5, Жанруа6,
Абель Лефран7 и др. Председательствовал Брюно, но все раз-
говаривали между собой, и на него никто не обращал внима-
ния.
В голландской колонии много обходительных людей и они
осыпали меня любезностями. Г-н Фрееде, директор Centre
detudes franco-hollandaises [Центра франко-голландских иссле-
дований], получающего теперь здание в Cité universitaire8, Дю-
док9 строит его, мне очень помог, я много с ним разговаривал, —
человек, который изучал все на свете, хотя и не удосужился за-
щитить диссертацию. Обеды, среди прочих, в обществе — Эл-
сье10 прекрасно их знает — членов здешнего голландского клу-
ба, президента Лябушера11, консула Дрооглевера Фортёйна12,
моего друга, а также друга моего старшего брата Якоба; обеды,
устраиваемые г-ном и г-жой Де Фос ван Стеенвейк (он нидер-
ландский член Coopération intellectuelle), всегда в приятном об-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 541
ществе. Кроме того, я еще раз говорил с Нейхоффом13, который
в это время жил в Севре.
Что касается контактов с французами, приятнее всего был
завтрак у супругов Сейер14, которых Элсье также помнит, я по-
лучил интересные впечатления о французской аристократии.
«Hôtel» [Особняк] на одной из улиц 16-го округа. Я подошел к
двери одновременно с каким-то старичком, пальто сидело на нем
как-то криво, я решил, что он продает карандаши. Он вошел
вместе со мной, и его представили как маркиза д'Эфрага. Зять
Сейеров — граф Дориа15, из французской ветви рода генуэзских
дожей. Эта супружеская пара однажды была в Лейдене, но у нас
они не обедали. Затем появился крупный, крепкий господин лет
45-ти, с каштановой шевелюрой, огромными ручищами и при-
ветливой ухмылкой — герцог Тревизский16, потомок наполео-
новского генерала Мортье. И т. д. Но беседа протекала очарова-
тельно, все эти люди и в истории, и в истории искусств собаку
съели, все они — явные консерваторы и католики; в целом, разу-
меется, общество, какое в Гааге не встретишь.
Историк, который меня опекал, скоро уже, несмотря ни на
какие возражения, обращался ко мне не иначе как «mon cher
maître» [«мой дорогой мэтр»]. Было много интересного. Вече-
ром пятеро коллег пригласили меня на обед в Les Trois Faisans [ Три
фазана], ресторан с европейской известностью, с невзрачным ко-
ридорчиком и совсем крохотными залами. Меню было подписа-
но ресторатором: «Raccouchot, le 7 avril 1930». Подали 4 бутыл-
ки бургундского. Я собрался с силами, чтобы воздать честь трапезе:
все-таки итог всего путешествия, я не должен был ничего упустить.
Не забывая об осторожности. Становилось всё оживленнее, мои
сотрапезники говорили так много, что я мог ограничиться тем, что
любезно поглядывал то на одного, то на другого. Я и не знал, что
вина могут быть настолько великолепными. Благодаря их отмен-
ному качеству, также как и моей осмотрительности, на следующее
утро я был свеж как огурчик. Это было приятное завершение.
542 Йохан Хейзинга
Утром во вторник 8 апреля я отправился обратно в Париж,
провел там еще полдня, прослушал лекцию Дёйвендака17, гово-
рившего по-французски с китайским акцентом, но, впрочем, весь-
ма неплохо, пообедал с Фрееде в симпатичном ресторанчике и
9 апреля с удовольствием прибыл домой, где меня на вокзале
встретила Рета18.
Если потом еще вспомню что-нибудь стоящее, сразу же на-
пишу вам.
1 HuizingaJ. L'Etat bourguignon. Ses rapports avec la France, et les origines d'une
nationalité néerlandaise II Le Moyen Age, 3e série, 1 (1930), 171-193; 2
(1931), 11-35,83-96 (V. W., II, 161-215).
2 Henri Häuser (1866-1946), профессор в Клермоне, Дижоне и Париже,
специалист по экономической истории и истории XVI в. (французский
протестантизм). В то время как Й. Хейзинга читал лекции в Сорбонне,
проф. Г. Озе читал лекции в Лейдене, — обмен по инициативе Обще-
ства Нидерланды-Франция.
3 J. J. Salverda de Grave (1863-1947), профессор романских языков в Гро-
нингене (1907-1921) и Амстердаме (1921-1933); с 1910 г. член Коро-
левской академии наук.
4 Ferdinand Brunot (1860-1938), лингвист, профессор Сорбонны.
5 Josef Bédier (1864-1938), исследователь литературы Средневековья.
6 Alfred Jeanroy (1859-1953), профессор средневековой литературы в Сор-
бонне.
7 Abel Lefranc (1863-1952), с 1904 г. профессор Коллеж де Франс, зани-
мался французской литературой XVI в.
8 Университетский городок в Париже.
9 Willem Marinus Dudok (1884-1974), архитектор, проектировал ратушу
в Хилверсюме. л
10 См. примеч. 5,1.406.
11 Albert Everard Labouchere (1882-1941), поверенный Голландско-Аме-
риканского банка в Париже.
12 Lambertus Droogleever Fortuyn (1878-1953)/банкир, генеральный кон-
сул Нидерландов в Париже с 1924 г.
13 См. примеч. 1,11.737.
14 Ernest Seillière (1866-1955), французский социолог и философ.
15 Arnauld Doria ( 1890-1977), искусствовед, критик искусства, коллекцио-
нер.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 543
16 Edouard Napoléon César Edmond Mortier (p. 1883), V герцог Тревиз-
ский.
I7J.J. L. Duyvendak (1889-1954), преподаватель, а затем профессор китай-
ского языка и литературы в Лейдене.
18 См. примеч. 2,1.146.
II. 861
Й. X. (Лейден) — А. Роланд Холсту1 (Берген)
28 сентября 1930 г.
Дорогой Йани,
раз в семь лет я пишу стихотворение и прячу его в портфель.
После долгих колебаний, на сей раз я решил нарушить этот обы-
чай и послать тебе два сонета, отделенные Друг от друга проме-
жутком в пятнадцать лет. Отнесись к ним со всей строгостью тво-
их суждений: если тебе покажется, что они нехороши, отошли
их мне обратно; если хороши — возьми их тогда в De Gids1, сна-
чала I, потом II, с указанием даты, под заглавием Два сонета и за
подписью ***. В обоих случаях строжайше сохрани анонимность,
прежде всего ^ая Коленбрандера3. Если будет нужно, я отдам их
для этого перепечатать на машинке.
Сердечные приветы; надеюсь, ты уже пришел в себя после
этой экспедиции в Дордрехт!
t[otus] t[uus] Й. Хёйзинга
II
De Tijd zal niet meer wezen, en wat was
Zal nog zijn, niet verleden, maar bewaard
Tot eeuwig nu zijn, en van 't al verklaard
Scheiding in kwaad en goed, gelijk een glas
544 Йохан Хёйзинга
Tot kleuren breekt het ongescheiden licht,
Dat speelt om al wat in de Wereld leeft,
En waan van kennen schept, en vreugde geeft,
Die eens bezwijkt voor Eeuwigheid s gezicht.
De bonte Wereld, die ons hart bedroog
Met leven in den Tijd, valt gansch uiteen,
En al wat Dood ons tijdelijk onttoog
Verrijst tot wexr zijn in den Geest alleen, —
WeKr zijn bereidt weKr zien: van 't lachend oog,
Dat, lang geloken, heel verloren scheen.
1930
Не будет времени; что истекло,
В сохранности пребудет навсегда,
И будут в нем разделены тогда
Добро и зло; вот так же и стекло
В цвета дробит неразделенный свет, —
Играет он во всем, чем Мир живет
И знания иллюзию дает,
Пред ликом Вечности сходящую на нет.
Тот пёстрый Мир, что ложно нас прельщал
Дарами Времени, он обратится в прах,
И все, что Смерти час у нас отъял,
Восстанет в Духе к бытию в веках
И взор, что вдруг угаснувшим предстал,
Наполнит радостью, преодолевшей страх.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 545
I
De milde Dood, wanneer hij komt, zal spreken:
Welaan, hier ben ik, 't is mijn rechte tijd;
Hebt gij in ongeduld mijn komst verbeid?
Hebt gij mij Stil verwacht, in schreiend smeeken?—
Dan zal ik zeggen: — Wees gebenedijd,
Ik heb \ gewicht der jaren, die verstreken,
Sedert gij kwaamt, om mijn geluk te breken,
Zwijgend getorst, als een die moede schrijdt.
Gij liet mij wel oneindig lang gebogen
In 't leed, dat eens Uw hand mij had bereid,
Te kort slechts, om mij tränen te doen drogen.
Breek nu voor mij de kluister van den Tijd,
En spreid het zoete duister voor mijn oogen,
Dat licht zal heeten in Oneindigheid.
1915
Ко мне придет и скажет Смерть благая:
Ну вот, я здесь, готов ты или нет?
Ты с нетерпением смотрел мне вслед?
Ты ждал меня, и плача, и стеная? —
И я скажу на это ей в ответ:
Являешься ты, нас всего лишая.
С тех самых пор я, счастия не зная,
Несу безмолвно груз всех этих лет.
546 Йохан Хёйзинга
Пригнув меня к земле своей рукою,
Как долго длишь теченье этих бед!
Как мало, чтоб я справился с судьбою!
Разбей же цепь всех этих тяжких лет,
Окутай взор мой сладостною тьмою,
Там это будет — Бесконечный свет.
1 A. Roland Holst (1888-1976), нидерландский поэт и прозаик.
2 De Gids [Вожатый] — влиятельный нидерландский журнал, посвящен-
ный общим вопросам культуры, выходит с 1837г. (с 1885 г. по 1943 г. —
под названием De Nieuwe Gids)-y после войны возобновлен.
3 См. примеч. 1,1. 60.
II. 863
Й. X. (Лейден) — А. Роланд Холсту (Берген)
3 октября 1930 г.
Дорогой Йани,
спасибо за твое письмо. Думаю, ты прав в том, что чего-то здесь
не хватает, чего, собственно, не должно не хватать: определенно-
го движения, полноты и весомости звучания, как бы я это, пожа-
луй, назвал. Но, по-моему, мысли, которые там выражены, ты зря
называешь философскими понятиями. Если дать им название, я
бы назвал их интуициями из области мистики, которые, в их ло-
гической несообразности, стоят ближе к поэтическому, нежели
к философскому. Поэтому я также не разделяю твоего предпоч-
тения строфам, которые ты счел наилучшими.
Возможно, в первом четверостишии II сонета мысль выра-
жена не совсем ясно. Намерение было: «wat was zal nog zijn...»
[«что было, будет снова»] и «Вечность (раскрывая суть Боже-
ственного нравственного закона), подобно призме, явственно
выделит из целого добро и зло и т. д.».
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 547
Практический вопрос очень прост: я отказываюсь от публи-
кации, а именно: 1) потому что сейчас я вижу недочеты лучше,
чем раньше; 2) потому что стихи кажутся мне не достаточно ясно
выраженными; 3) потому что мне претит ощущение некоторого
подташнивания, связанного с анонимной публикацией; 4) и
прежде всего потому, что мое желание опубликовать эти стихи,
вполне удовлетворенное откликом одного-единственного чита-
теля (никто другой их не знает), полностью улетучилось. Стихи
пойдут обратно в портфель и присоединятся к нескольким
«Странным птицам» совершенно другого рода.
Еще раз от всего сердца благодарю за внимание, которое ты
уделил моему творчеству.
Сердечные приветы,
t[otus] t[uus] Й. X.
II. 905
Й. X. (Мидделбюрг) — Йоханнесу Халлеру1
29 августа 1931 г.
Высокочтимый коллега,
для меня большая радость получить Ваше письмо, а также и при-
ложение2. В последнее время я часто думал о Вас и все хотел напи-
сать Вам, но так и не взялся. После большого путешествия мы с
дочерью в начале мая совершенно счастливые вернулись домой.
Ява и Бали привели нас в восторг; мне хотелось бы суметь поде-
литься с Вами вкратце нашими впечатлениями, но из этого ничего
не выйдет: впечатления наши слишком богаты и разнообразны.
В Гонконге мы провели чудесное время. Мои дети и внучка были
веселы и счастливы. Хотя Гонконг, собственно говоря, британ-ский,
все же там получаешь верное впечатление о китайском образе жиз-
ни и вообще о стране, особенно на материковой территории, а из
Макао мы совершили небольшую поездку в Китайскую республи-
548 Йохан Хёйзинга
icy. Все это в высшей степени захватывающе, чувствуешь огромную
важность находящегося в состоянии брожения китайского мира и
хочется глубже погрузиться в эту культуру. Я ощущаю почти как
изъян то, что я слишком стар, чтобы знакомство с миром Востока
сделать плодотворным &ля своих воззрений на историю культуры.
Я об этом ничего не напишу, слишком хорошо вижу свою полную
несостоятельность. Возможно, подсознательно это обогащение мо-
его опыта все же как-то на меня и подействует. Из Гонконга мы
вернулись через Батавию (а не через Америку).
Ваш отклик на Фея2 я прочел с живейшим интересом. Не явля-
ется ли нехватка государственных деятелей роком нашего времени?
Я имею в виду вот что: духовные, политические и технические сред-
ства выросли настолько чудовищно, сообщение стало настолько
легким, и быстрым, и многосторонним, общественное мнение от-
кликается на всё настолько незамедлительно, что мя прежней игры
политического искусства, — аая чего раньше требовалась шахмат-
ная доска с не слишком независимыми друг от друга фигурами, —
собственно говоря, уже не существует пространства, и, вероятно,
Бисмарк мог быть последним истинно государственным деятелем.
На время моего путешествия я поручил моим студентам, под
руководством двух специально избранных кандидатов, делать
работы по Вашей книге Tausend Jahre deutsch-französisch er Bezi-
ehungen [Тысяча лет германо-французских отношений]. Надеюсь,
что нам еще представится возможность продолжить наши бесе-
ды, начавшиеся на берегах Неккара. На этом заканчиваю и по-
сылаю Вам сердечный привет, который также прошу передать
Вашей уважаемой супруге. Наше пребывание здесь подходит к
концу, 1 сентября мы возвращаемся в Лейден.
С совершенным почтением, преданный Вам
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
Johannes Haller (1865-1947), немецкий историк.
2J. Haller: Sidney Bradshaw Vay.Der Ursprung des Weltkrieges [Истоки миро-
вой войны] II Deutsche Literaturzeitung. H. 5.1931. k. 211-227.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 549
IL 995
Й. X. (Лейден) — Министру иностранных дел1
12 апреля 1933 г.
Ваше превосходительство,
от имени Совета Академического Сената Государственного уни-
верситета в Лейдене имею честь довести до Вашего сведения сле-
дующее.
С 7 по 12 сего месяца здесь, в здании университета, проходи-
ла конференция International Student Service2 с участием делега-
тов от Англии, Германии и Франции, на которой обсуждались
вопросы, касающиеся отношения студентов к государству и об-
ществу. Заседание открыл rector magnificus, он же почетный пред-
седатель конференции.
Вчера Совет Сената был поставлен в известность о том, что
руководитель германской делегации д-р И. фон Леере3 является
автором брошюры под названием Forderungder Stunde: Juden 'raus
[Требованиевремени: долой евреев7], напечатанной в марте 1933 г.,
где имеется пассаж о так называемом «ритуальном убийстве»
христианских младенцев, с выводом, который сводится к недву-
смысленному призыву воспринимать старинное народное пове-
рье как опасность, угрожающую нашему времени, и принять меры
предосторожности.
Дабы оградить честь университета, Совет Сената счел сво-
им долгом удостовериться, действительно ли д-р фон Леере яв-
ляется автором вышеупомянутого пассажа, и попросил его ин-
формировать об этом ректора и секретаря Сената. Д-р фон
Леере, с незначительной оговоркой, полностью признал, что
написал это именно он. В ответ ректор, опираясь на призна-
ние, сделанное д-ром фон Леерсом, довел до его сведения, что
подобные высказывания вызывают отвращение и презрение со
стороны Академического Сената, и попросил его более не поль-
зоваться гостеприимством, предоставленным ему универси-
тетом.
550 Йохан Хёйзинга
Д-р фон Леере выслушал сделанное замечание, на каковое
возразил, что германская делегация заявляет, что не может далее
участвовать в конференции, вследствие чего делегация покину-
ла конференцию незадолго до предусмотренного ее завершения.
О состоявшейся между ректором и д-ром фон Леерсом бесе-
де составлен был Протокол4, который, по желанию, может быть
представлен &ля ознакомления Вашего Превосходительства, при
том что проф. ван Вейк, разумеется, готов сообщить Вам любую
желаемую информацию.
Rector magnificus
1 F. Beelaerts van Blokland ( 1872-1956), министр иностранных дел Нидер-
ландов.
2 В 1920 г. была учреждена World Student Christian Federation [Всемирная
студенческая христианская федерация] для облегчения нужд студентов
после Первой мировой войны. В 1925 г. из нее выделилась International
Student Service [Международная студенческая служба], призванная со-
действовать общественной деятельности и международным контактам
среди студентов при соблюдении политического нейтралитета.
3 Johann von Leers (1902-1965), немецкий юрист, пропагандист нацио-
нал-социализма, был связан также с министерством иностранных дел и
пропаганды Третьего рейха, нацистский функционер и профессор пра-
ва и политэкономии; после войны жил в Аргентине и Египте.
4 « 11 апреля 1933 г. в 5 часов, по просьбе ректора, д-р фон Леере явился в
приемную Сената. Ректор подал ему руку, представил его секретарю
Сената, попросил сесть и сказал приблизительно следующее: „Мы дол-
жны сделать отчет Сенату в связи с полученным нами сообщением, что
якобы Вы являетесь автором брошюры под названием Forderung der
Stunde: Juden 'raus [Требование времени: долой евреев/], появившейся в
марте 1933 г., где высказывание о так называемом „ритуальном убий-
стве" христианских младенцев Вы выдаете за достоверный факт, заклю-
чая словами: „Mütter, sorgt dafür daß die jüdische Gefahr für eure armen
Kinder aus dem Lande kommt!" [„Матери, позаботьтесь о том, чтобы ев-
рейская опасность, грозящая вашим бедным детям, была удалена из стра-
ны!"] ». Д-р фон Леере признаёт, что является автором этой брошюры,
но говорит, что писал это уже давно. Он признаёт, что брошюра вышла в
марте 1933 г., он признаёт вероятность того, что означенное высказыва-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 551
ние содержит его собственные слова и не является цитатой. После того
как этим последним его заявлением было таким образом установлено,
что д-р фон Леере полностью несет ответственность за вышеприведен-
ное высказывание, ректор, в соответствии с заранее выработанной для
подобного случая совместно с членами Сената линией поведения, а рав-
ным образом и в соответствии с услышанным, высказал глубокое отвра-
щение и презрение Сената к подобным высказываниям и объявил, что
Сенат, оставляя за собой право прибегнуть и к другим мерам, просит его
более не считать для себя возможным пользоваться гостеприимством,
которое предоставил ему университет.
Д-р фон Леере, по всей видимости, был весьма озадачен этим сообще-
нием. Он спросил: „Известно ли ректору, что эти воззрения разделяют-
ся рейхсканцлером и многими высокопоставленными лицами в Герма-
нии?" На что ректор ответил, что здесь это не имеет отношения к делу.
Д-р фон Леере сослался на многолетнее настроение ненависти, вызван-
ное в Германии положением, сложившемся после войны, на гибель со-
тен друзей и братьев в смутах этого времени. Ректор заявил, что это ни в
коей мере его не извиняет, заметив в продолжение разговора, в ходе ко-
торого д-р фон Леере продолжал оправдывать свое высказывание: „Да
есть ли у Вас совесть?"
Д-р фон Леере старался всеми силами увести ректора от своего вы-
сказывания, в том числе и утверждая, что он и его соотечественники при-
дают особую ценность взаимоотношениям с Нидерландами, на что рек-
тор ответил, что именно в эти последние дни он не мог не заметить, какая
глубокая пропасть пролегла сейчас между Западной Европой и Герма-
нией. „Но мы стараемся всеми силами перекинуть через нее мост", —
сказал д-р фон Леере. Однако ректор обратил его внимание на то, что
хотя Германия за последние десять лет вернула себе симпатии многих,
из-за событий последних недель они вновь были утрачены.
Наконец ректор объявил, что продолжение беседы кажется ему бес-
полезным и болезненным ^ая обеих сторон, и заключил следующими
словами: „Очень сожалею, но я не могу на прощанье подать Вам руку.
Вы можете идти", — после чего д-р фон Леере покинул приемную.
Весь разговор со стороны ректора велся в тоне нескрываемого возму-
щения, с глубоким сожалением и укором, однако без раздражения или
недоброжелательства».
552 Йохан Хёйзинга
III. 1085
Й. X. (Лейден) — Йоханнесу Халлеру1
10 июля 1934г.
Высокочтимый и дорогой коллега,
не хочется ждать с ответом до тех пор, пока прочту этот внуши-
тельный том, который получил несколько дней назад2. В августе
я возьму его с собой в место, которое Вам известно3, и которое,
также и ^,ая меня, все еще выглядит как оазис. До этого мне еще
предстоит путешествие в Испанию, в которое я отправляюсь на
следующей неделе, чтобы прочитать в летнем университете в
Сантандере четыре лекции о науке истории.
Мои домашние и я чувствуем себя вполне хорошо. Среди это-
го поразительного ужаса, который вызывает у меня нынешнее
положение в мире и в культуре, мне всегда доставляет радость и
обнадеживающее успокоение, когда я вижу, как более молодое
поколение, пусть индивидуально и персонально, но все же ниче-
го не утратило из своих истинных дарований и способностей к
обучению. Прелесть возраста, которую я узнал только в послед-
ние годы: видеть своих детей сильнее, мужественнее, находчи-
вее, чем ты сам, и считаться с их суждениями. Я имею в виду вов-
се не исключительно собственное потомство, но также студентов
и неожиданные знакомства, вроде Вашего племянника в Цюри-
хе. Какой многообещающий молодой человек! Он произвел на
меня очень яркое впечатление. Молодежь, которая идет нам на
смену, не даст миру скатиться в пропасть. Правда, и силы зла, в
их тысячах форм, ужасающе велики, и именно совершенство тех-
нической организации нашей культуры делает борьбу с ними
столь тяжкой. Но где же все-таки родится то новое, на которое
Вы тоже надеетесь? То действительно прекрасное, истинное,
справедливое и благородное? Пока что оно не дает о себе знать;
не видно, чтобы образовывались ядра или ячейки, — не суждено
ли всей этой культуре погибнуть, до того как сможет возникнуть
что-либо новое?
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 553
Как только я прочту Вашу книгу, я снова напишу Вам. То,
что Вы придаете столь большой вес моему суждению, особенно
меня трогает. Меня радует, что Вы полны решимости аая такой
творческой работы, как эта. Пусть лето даст Вам новые силы а^я
ее продолжения.
С сердечной благодарностью и приветом, также и Вашей суп-
руге, с совершенным почтением,
уважающий Вас
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
1 См. примеч. 1,11.905.
2 Johannes Haller. Das Papsttum. Idee und Wirklichkeit. In 3 Bände. I. Die
Grundlagen [Папство. Идея и действительность: В 3 т. Т. I: Основные
понятия]. Stuttgart, 1934.
3 См. примеч. 2, П. 642.
III. 1110
Й. X. (Лейден) — Мартинюсу Нейхоффу1
23 декабря 1934 г.
Дорогой Нейхофф,
только воскресный день, да и то не каждый, дает то отдохнове-
ние, которое мне необходимо, чтобы читать стихи, не связанные
непосредственно с моею работой. Сейчас я смог сразу же прочи-
тать весь твой сборник2. Думаю, что не смогу отблагодарить тебя
за эту столь ценную посылку лучше, чем попытавшись передать
свое впечатление. Я не так уж много читаю современной поэзии,
а если мне и попадается иной раз что-нибудь, я обычно вздыхаю:
все время одно и то же. Но с твоими стихами это не так. Первое,
что меня поражает, — в них нечто в высшей степени личное, и
звучит некий совсем новый тон. Определения приходят сами
собой: простота, непосредственность, юность (я бы даже сказал,
554 Йохан Хёйзинга
что-то мальчишеское, если бы это слово не звучало несколько
пренебрежительно). Стихи отрадно конкретны по теме, по-на-
стоящему живые, не впадая в разбросанность; ритм предстает в
некотором неглиже, что будит доверие, и ни малейшего пополз-
новения к пьедесталу. Им всем присущи черты, которые я бы
назвал истинно нидерландскими. И при этом они полны тайны,
без которой никакое поэтическое искусство жить не может. Са-
мые яркие примеры, помимо Парома [Het Veer], который все мы
знаем, — Bijen [Пчёлы], Brug van Bommel [Боммелский мост],
Florentijnschejongensportret [Портрет флорентийского юноши].
Возможно, De Soldaat en de Zee [Солдат и море] наиболее
подходящий пример, чтобы указать, почему, несмотря на несо-
измеримые различия, я не могу не думать об Уолте Уитмене.
Сказанное позволяет мне перейти к следующему.
Связь со всем окружающим, людьми и вещами, в форме, ко-
торую не может дать никакое другое выразительное средство, —
разве это не одна из важнейших целей поэзии? И поэтому —
выговаривать невыговариваемое, отрывать слово и мысль от по-
чвы логики, на которой они оба произрастают, чтобы поставить
их на службу придания формы алогическому.
Если это более или менее правильно, то отсюда следует, что
поэт должен оставаться в значительной степени закрытым, ибо
чтобы нечто открыть, ему следовало бы стать логичным. Таким
образом, всякая поэзия должна заключать в себе толику, понят-
ную только самому поэту, а возможно, и ему самому остающую-
ся непонятной. Вопрос: не позволяет ли современный поэт при-
нимать этой доле слишком уж большие размеры? Что делать
читателю со стихотворением De Schrijver [Писатель], с. 38-39?
Перехожу кАватеру [Awater]. Стихотворение необычайно
захватывающее, увлекательное, точное по взгляду и лаконичное
по выражению. Одним словом, его можно было бы передать се-
рией рисунков. Поезд в конце просто шедевр. Световая игра
разворачивающейся чреды ассонансов, с окончаниями на острое
„и", также очень выразительна. Но представляет ли всё это нечто
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 555
большее, нежели в высшей степени живой сон, который может
присниться на самом деле? Как бы то ни было, стихотворение,
на мой взгляд, превосходное.
Как далеко позади остались опять собрания De Gids?\ Соб-
ственно говоря, они большей частью были приятнее, чем сами
выпуски, которые слишком уж горячо обсуждались. Право, сле-
довало бы как-нибудь написать диссертацию о Проклятии, ко-
торое лежит на нидерландской культурной жизни. Что-то с нею
не в порядке, и так было всегда. Отсутствует среда, которая ее
питает.
Пошлю тебе, как только получу новые экземпляры, корот-
кое сочинение4, в котором эта культурная жизнь рассматривает-
ся и с других сторон.
С приветами этой переломной эпохи,
Всегда твой
Й. Хёйзинга
1 См. примеч. 1, П. 737.
2 Martinus Nijhoff. Nieuwe gedickten. Amsterdam, 1934.
3 Й. X. с 1915 по 1932 гг. входил в состав редакции журнала De Gids [Во-
жатый]; см. примеч. 2, II, 861.
4J. Huizinga. Nederlandsgeestesmerk [0 духовном облике Нидерландов].
III. 1194
Й. X. (Лейден) — Герхарду Риттеру1
22 февраля 1936 г.
Многоуважаемый г-н Риттер,
рад был получить Ваше письмо, отчасти потому, что всегда хоро-
шо прояснить недоразумение, а также потому, что меня радует,
что наши с Вами политические взгляды все же оказались ближе
друг к другу, чем мне казалось. Вы должны мне простить, если я
из цитированного предложения не смог вычитать ничего иного,
556 Йохан Хёйзинга
кроме того, что Ваши симпатии находятся на стороне континен-
тальных держав, и того, что словами «до сегодняшнего дня еще
не полностью вымерли» Вы хотели охарактеризовать средневе-
ковые принципы английской политики как уже устаревшие. Я
мог бы при предстоящем пересмотре немецкого текста, так же
как и ожидаемых вскоре английского, шведского и испанского
изданий2, внести примечание, в котором будет учтено Ваше
разъяснение. Если Вы того пожелаете, дайте мне знать; я подго-
товлю означенное примечание и пошлю его Вам на отзыв.
Впрочем, Ваше исходное положение, как я его понял, я не
принимаю как полностью «безудержный макиавеллизм». И все
же мне кажется, что с признанием «нравственной автономии»
политического сделан роковой шаг. По моему мнению, правиль-
но понять это соотношение можно только как антиномию.
Я прекрасно вижу демоническое в государстве и далек от того,
чтобы принять взгляды Эразма. Однако мне кажется, что в не-
коей новой опоре на христианские принципы, в том числе и как
на основные устои государства, лежит единственное спасение на-
шего западного мира.
В главе о Фридрихе II3, которую я прочитал с большим инте-
ресом, меня задевает более, нежели какое-либо из Ваших высказы-
ваний, политическая позиция, которую я не могу разделить, как,
например, то, что малые государства находятся «на обочине... ис-
тории» (S. 251). Подобно эпохам у Ранке, каждая нация непо-
средственно соотносится с Богом. Мы тоже готовы к жертвам.
«Гордое преимущество быть подданным ведущей нации» (S. 252),
желание власти, о котором Вы говорите снова и снова, которое
должно быть осуществлено «всеми средствами силы и хитрости»
(S. 261), — что это в своей основе, как не древняя, вечная Superbia,
radix omnium malorum [Гордыня, корень всех зол]4!
«Государственные интересы — это упорядочивающий ра-
зум, — говорите Вы, — попытка разумного формирования
мира» (S. 261). Стало быть, в наши дни это должно называться
государственными интересами. Нынешний мир, кажется мне,
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 557
корчится в смертельных конвульсиях национализма — на пути
либо к разумному международному формированию, либо к абсо-
лютному варварству. Я говорю об интернационализме, разумеет-
ся, не о космополитизме, — об интернационализме, который со-
храняет за нациями их полную ценность. Другого спасения не
существует. — Однако письмо что-то затягивается. В заключе-
ние давайте сойдемся на мысли о нашем общем друге Кэги5, ко-
торый на следующей неделе празднует свою свадьбу.
С совершенным почтением,
преданный Вам
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
1 Gerhard Ritter (1888-1967), немецкий историк.
2 J. Н. Im Schatten von morgen [Тени завтрашнего дня]. (Zürich/Leipzig).
3 Gerhard Ritter. Friedrich der Große. Ein historisches Profil [Фридрих Вели-
кий. Исторический портрет]. Leipzig, 1936.
4 Контаминация двух цитат: «A superbia initium sumpsit omnis perditio»
[«В Гордыне погибель» — Toe 4, 13] и «Radix omnium malorum est
cupiditas» [«Корень бо всех зол есть сребролюбие» — 1 Тим 6, 10].
5 См. примеч. 1,11.779.
III. 1200
Й. X. (Лейден) — Фрицу Закслю1
(Варбургская библиотека, Лондон)
IS марта 1936 г.
Глубокоуважаемый г-н Заксль,
позавчера у меня был д-р Перси Готайн2, сын известных Эбер-
харда и Марии Готайн3; сам он занимается романскими языка-
ми, но интересуется, главным образом, историей итальянского
гуманизма, что доказывает его работа о Франческо Барбаро4.
В основном, он занимается соответствующими венецианскими
кругами.
558 Йохан Хёйзинга
Он прибыл сюда, как и столь многие до него, как «неари-
ец», в поисках средств аая жизни вне пределов Германии.
Я вынужден был ему сказать, что в Голландии аля него нет ника-
ких шансов. Но мне пришло на ум, что его деятельность лежит
не так уж далеко от сферы интересов Варбургской библиотеки, и
я пообещал ему осведомиться у Вас, не представится ли возмож-
ность, временно или постоянно, найти там работу. Я был бы Вам
благодарен, если бы Вы соблаговолили мне написать, не могу ли
я поощрить д-ра Готайна поискать с Вами контакта.
Хочу поблагодарить Вас за письмо, касающееся моей книги,
которое меня очень обрадовало. Очень хороший английский
перевод появится к 1 мая в изд-ве Heinemann. В конце июня я
буду в Лондоне на университетских торжествах как представи-
тель Королевской Академии наук5. Надеюсь иметь возможность
посетить Вас и познакомиться с Варбургским институтом.
Мои самые сердечные приветы,
преданный Вам
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
1 Fritz Saxl (1890-1948), еврей, австрийский искусствовед, профессор,
директор Варбургской библиотеки в Гамбурге; после 1933 г. директор
Варбургской библиотеки (Warburg Institute) в Лондоне.
2 Gothein, Percy Paul Heinrich (1896-1944), филолог и историк искусств,
последователь Стефана Георге.
3 Eberhard Gothein (1853-1923), историк, ученик Я. Буркхардта, профес-
сор в Хайдельберге; его жена Marie Luise Gothein-Schröter (1863-1931),
писательница.
4 Percy Gothein. Francesco Barbaro. Früh-Humanismus und Staatskunst in
Venedig [Франческо Барбаро. Ранний гуманизм и искусство государствен-
ного управления в Венеции]. Berlin, 1932.
5 Й. X. представлял Нидерландскую Королевскую академию на праздно-
вании столетия Лондонского университета 27 июня-3 июля 1936 г.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 559
III. 1202
Й. X. (Лейден) — Хосе Ортега-и-Гассету1
2 апреля 1936 г.
Глубокоуважаемый сеньор,
мне доставило громадное удовольствие узнать от студентов2, что
наш университет удостоится чести принимать в своих стенах Вас
с Вашей лекцией. Буду рад предложить Вам мой дом на Слинге-
ландтлаан, 4 и сочту за счастье и честь, если Вы пожелаете быть
моим гостем во время своего пребывания в Лейдене3.
В надежде получить от Вас вскоре письмо с подтверждени-
ем, почтительно приветствую, с неизменным уважением,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-испански.
1 José Ortega у Gasset (1883-1955), испанский философ культуры.
2 Adolf Emile Cohen (1913-2004), будучи президентом студенческой кор-
порации филологического факультета Лейденского университета, обра-
тился с просьбой к X. Ортеге-и-Гассету, совершавшему лекционное тур-
не по Нидерландам, посетить Лейденский университет. 6 мая 1936 г.
X. Ортега-и-Гассет прочитал в Большой аудитории лекцию Les problèmes
de la raison historique \O смысле истории], завершившуюся благодарствен-
ным словом Й. X. В августе 1941 г. А. Е. Коген, последний ученик Й. X.,
защитил докторскую диссертацию и до весны 1942 г. преподавал в Ха-
арлемском лицее для евреев; после начала депортаций скрывался до
конца войны; после окончания войны работал в Нидерландском ин-
ституте военной документации; с I960 г. — профессор-медиевист в Лей-
денском университете.
3 X. Ортега-и-Гассет с сыном остановился в отеле в Схевенингене; перед
его лекцией в Лейдене у Й. X. был устроен обед.
560 Йохан Хёйзинга
III. 1206
Й. X. (Лейден) — Вернеру Кэги1
12 апреля 1936 г.
Дорогой друг,
<...>
Только что вышло шестое голландское издание Schaduwen van
morgen [Тени завтрашнего дня], я получил также испанское изда-
ние. В Голландии, наряду со множеством одобрений, есть также и
острое неприятие, как с конфессиональной, так и с фашистской,
социалистической и особенно также литературной сторон. Хотя
я собираю отзывы вовсе не регулярно, да и не все попадаются на
глаза, у меня уже скопилось любопытное досье, и оно все растет.
С сердечным приветом,
Ваш Й. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
1 См. примеч. 1, II. 779.
III. 1228
Й. X. (Лейден) — секретарю Comité van Waakzaamheid van Anti-
Nationaal'Socialistische Intellectueelen1 Менно тер Брааку2 (Гаага)
27 сентября 1936 г.
Вы просите меня передать для Вашего Комитета те несколько
слов, в которых недавно в ходе одной международной дискус-
сии я высказал свои убеждения о сохранении чистоты культуры
в связи с политическим и культурным состоянием в мире. Я охот-
но это сделаю, я даже несколько расширю свои высказывания и
сформулирую их несколько более остро, чем требовалось ^ая того
конкретного случая.
Для меня нет никакого сомнения, что нынешний крайний
национализм, вкупе со своим врагом-близнецом большевиз-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 561
мом, должен быть назван истинным бичом нашего времени.
Трагично, что этот современный порок3 национального само-
восхваления и обожествления собственного государства разрос-
ся как сорняк на почве высокой добродетели — патриотизма.
Поистине было благословением, когда XVIII век вопреки деше-
вым лозунгам наивного космополитизма обрел и возвеличил
высокую ценность национальной самобытности и верности оте-
честву. Ни один из выдающихся поборников национальной
свободы и национальной культуры не мог бы предположить,
что эти благородные4 идеи могут выродиться вплоть до выс-
шей степени ослепления и безумия, которые мы переживаем
сейчас.
Если грубое и бездумное группирование европейского мира
вокруг полюсов национализма и большевизма еще больше уси-
лится, то вскоре уже оба эти течения с волчьим остервенением
ринутся на почву подлинной культуры, искромсают ее и зато-
пят.
И если наша западная культура когда-нибудь воспрянет из
грязи, которая угрожает ей гибелью, или если спустя века упадка
ее сменит некая новая подлинная культура, тогда крайний наци-
онализм наших дней, по всей вероятности, сочтут причудливей-
шим и прискорбнейшим заблуждением человеческого духа, при-
званного и способного к лучшему; заблуждением, по глупости и
злобе сравнимым с безумием охоты на ведьм, на протяжении
нескольких веков разрушавшей христианский мир.
Что же касается, в частности, нашей страны, я более чем ког-
да-либо убежден, что если Нидерланды окажутся жертвой народ-
ного деспотизма хоть правых, хоть левых, то в течение очень ко-
роткого времени это приведет к утрате нашей независимости.
Й. Хёйзинга
1 Нидерландский Комитет бдительности анти-национал-социалистичес-
ких интеллектуалов, созданный 27 июня 1936 г. с целью устной и печат-
ной борьбы с национал-социализмом и для защиты духовной свободы.
562 Йохан Хёйзинга
2 Menno ter Braak (1902-1940), писатель и публицист.
3 Вычеркнуто: «заблуждения».
4 Вычеркнуто: «высокие».
III. 1266
Й. X. (Лейден) — Петеру Дидерихсу1
13 апреля 1937 г.
Многоуважаемый г-н Дидерихс,
с переизданием моего сочинения Holländische Kultur des XVII
Jahrhunderts [Голландская культура XVII столетия] без измене-
ний я был бы вполне согласен. Для оценки Вашего предложения
по поводу гонорара я хотел бы знать, какой тираж и какую роз-
ничную цену полагаете Вы назначить.
Сочинение Das Spielelement der Kultur [Игровой элемент куль-
туры] давно уже является моим главным занятием; оно отнима-
ет, однако, гораздо больше времени, чем я предполагал, и будет
готово явно не ранее 1938 г. Я, как и прежде, готов представить
его Вам на предмет возможности немецкого издания.
Из книжной торговли мне только что сообщили, что с недав-
них пор продажа моих книг вообще, в том числе и Herbst des Mitte-
lalters [Осени Средневековья], в Германии наталкивается на препят-
ствия. Не смогли бы Вы мне сказать, верно ли это сообщение?2
Вашего посещения, если оно кажется Вам полезным и если
Вы сочтете его желательным, я буду ждать с удовольствием. Мой
нынешний адрес: Slingelandtlaan 4, Leiden.
С совершенным почтением,
Й. Хёйзинга
Письмо написано по-немецки.
1 Hans Peter Rupprecht Diederichs (p. 1905), немецкий издатель в Йене.
2 С 1936 г. имя Й. Хёйзинги в Германии фигурировало в Списках вредных
и нежелательных сочинений [Listen des schädlichen und unerwünschten
Schrifttums]^ сначала с появлением эссе Im Schatten von morgen [Тени зав-
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 563
трашнего дня\у а затем и других произведений. Это не означало запрета;
право принимать или нет те или иные меры предоставлялось Берлином
местным властям.
III. 1279
Й. X. (Париж) — Аугюсте Схёлвинк1 [Амстердам]
6 июля 1937 г.
Дорогая,
Основное впечатление от Выставки2, что она еще долго не будет
завершена окончательно. А что касается павильонов, которые уже
открыты, — так это брутальный контраст Немецкого и Русского
павильонов, которые стоят прямо друг перед другом. Высокий
до неба хвастливый храм Гитлеру — всё, разумеется, безупречно
и прекрасно представлено, но до того отвратительный монумент
национального высокомерия, что с души воротит. В Советском
павильоне, куда более дешевом, pièce de résistance [основное
блюдо] — обыкновенный автомобиль, словно они хотят сказать:
глядите, мы это тоже можем! И потом — все стены в гигантских
изображениях, как в старомодном ярмарочном балагане: Ленин,
Маркс и Сталин в трогательных и сентиментальных сценах. Так
же фальшиво, как уйма всего у немцев, но к тому же еще и инфан-
тильно. Само собой разумеется, что на этой Выставке можно уви-
деть массу великолепного, но всего этого до такой степени много
и всё до такой степени высокопарно, и без всякой идеи. Возмож-
но, постепенно я открою здесь и хорошие стороны.
Пока, милое дитя,
X.
Auguste Alwine Caroline Marie Schölvinck (1909-1979), с 1937 г. секре-
тарша и домоправительница и вскоре жена Й. X.
Всемирная выставка 1937 г. в Париже.
564 Йохан Хёйзинга
III. 1286
Й. X. (Париж) — Аугюсте Схёлвинк
16 июля 1937 г.
Любимая, сердце мое,
теперь я уже никогда больше не буду называть тебя зайчиком, но
только львенком. Ибо то, на что ты отваживаешься, милая девоч-
ка, так невероятно смело с твоей стороны! Ты направляешь всю
свою сильную, чистую волю на борьбу с такими серьезными труд-
ностями и осложнениями — мя тебя, не аая меня, — которые всё
это приносит с собою; ты спокойно принимаешь неизбежное бу-
дущее того счастья, которое сможет наполнить только часть твоей
юной жизни. Моя мужественная, чудная девочка, наделенная та-
кой героической силой! Ведь это даже больше, чем смелость, это
жертва, которую готова принести мне твоя любовь, жертва мне
самой твоей юной жизни. Смогу ли я когда-либо так сильно лю-
бить тебя, чтобы быть достойным этой жертвы? Я знаю, ты сдела-
ешь все возможное, чтобы я дал тебе все, что смогу дать; тебе до-
статочно только взглянуть на меня своими смеющимися глазами,
которые также могут быть такими глубокими и такими серьезны-
ми! — и я не могу чувствовать ничего иного, кроме любви к тебе.
Все, что я сказал о твоем мужестве, твоей жертвенности, — вовсе
не излияние чувств, но лишь констатация великих, простых, изу-
мительно прекрасных вещей, которым предстоит стать главными
в моей жизни. В прошлые годы я следовал течению жизни и был
готов ко всему; я и теперь таков, но сейчас к этому прибавилась
надежда, что здоровье и духовная бодрость, которые теперь пере-
полняют меня, будут сопутствовать мне так долго, как позволит
природа. Когда появится книга об Игре, она будет посвящена тебе1
и станет тем, что я как подарок, ценность которого признается не
только мной, но и другими, смогу вложить в твои милые руки.
X.
Самый горячий привет Элсье!2
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 565
1 Посвящение на книге Й. X. Homo ludens гласит: «Uxori carissimae » [ «До-
рогой жене»].
2 См. примеч. 5,1.406.
III. 1295
Й. X. (Лейден) — Аугюсте Схёлвинк [Амстердам]
27 июля 1937 г.
7.45 пополудни
Любимая,
пока всего лишь небольшой разговор, вечером, после того как я
только что прослушал не слишком хороший органный концерт.
Когда я выхожу или возвращаюсь домой, за дверью стоит твой
велосипед и говорит доверительно: она вернется домой! По мере
того как день постепенно подходит к концу, мне все труднее из-
гонять дурные видения, в которых законодатели возбраняют мне
располагать собою так, как я хочу. Я счел бы отвратительным, если
бы в заслуживающем порицания неведении рисовал в своем во-
ображении возможности, которые закон не позволил бы мне осу-
ществить; я бы тогда полностью взял на себя все последствия это-
го, и твои, даже самые минимальные требования, не легли бы
грузом на твои милые плечи. Но мы, любимая, конечно, сохра-
ним присутствие духа, в надежде, что все обернется лучше, чем
ожидалось! Мне кажется, что в четверг уже может прийти ответ
отМейерса1.
Гараж должен быть готов примерно к 20 августа; отпуск у
рабочих все еще продолжается. Но ведь нет большой спешки, или
ты могла бы уже получить права?
У меня какое-то странное чувство внезапной неуверенности
и ожиданий. За целый день здесь ничего не произошло; когда я
гулял, было тепло и слегка выглянуло солнце, но сейчас опять
тихий, серый воздух и никаких звуков, никакого движения.
566 ЙОХАН ХЁЙЗИНГА
Если бы ты только была здесь, чтобы я мог нежно обнять тебя,
и чтобы мы смогли забыть обо всех прочих вещах!
8.45
Сейчас здесь так тихо, как было перед твоим приездом. Тог-
да это было вполне обычно, но теперь неестественно и странно.
Все вещи здесь в доме, в Хоуте2, чем-то связаны с тобой.
Передо мной стоит твоя фотография. Она не слишком удач-
ная, но в ней есть что-то от твоей искренней, невинной нежно-
сти, которая мне так бесконечно мила. Ты такое чистое дитя, в
твоем сердце нет ни капли злости. И к тому же ты такая мудрая и
рассудительная. Как прекрасно знать, что я всегда обо всем могу
спросить твое мнение. В ту последнюю неделю ты буквально во
всем гораздо лучше разбиралась, чем я.
Рассеются ли в четверг эти тучи? Тогда все будет прекраснее,
чем когда-либо раньше. Я не могу предаваться радостным мыс-
лям о вещах, которые нам предстоит устроить, — из страха, что
что-нибудь могу испортить. Терпение, мужество и доверие! Все
будет хорошо.
Сейчас, если счастье все-таки окажется невозможным, мы уже
не сумеем вернуть наши «первые дни». Если бы было нужно,я
был бы готов к этому, хотя и не верю, что это было бы возможно.
Но это и не нужно.
Любимая, пусть тебя не печалит это письмо: я пишу его не
из-за малодушия, но чтобы оставаться непоколебимым несмот-
ря ни на что. Того же хочет и моя мужественная любимая, а ей
это гораздо труднее, чем мне. Целую твои милые серьезные руч-
ки. Будь со мной.
1 Eduard Maurits Meijers (1880-1954), профессор нидерландского граж-
данского права и международного частного права; Й. X. обращался к
нему с вопросами относительно юридических и финансовых последствий
своей второй женитьбы.
2 Leidse Hout, парковая часть Лейдена, где Й. X. жил с 1935 г.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 567
III. 1420
И. X. (Лейден) — Хендрику Виллему ван Аоону1
15 августа 1940 г.
Глубокоуважаемый г-н ван Лоон,
Ваше любезное предложение2 меня очень тронуло, и я искренне
Вам признателен. Тем не менее, как я уже сообщил Вам об этом
по телеграфу, принять его я не могу. Не говоря уже о вопросе,
реальна ли вообще возможность осуществить переезд, мое место
остается здесь: в моей стране и на моей службе, что бы ни при-
несли с собой грядущие времена.
От всей души желая Вам всяческих благ и избавления всем
нам,
Остаюсь
преданный Вам Й. Хёйзинга
1 Hendrik Willem van Loon (1882-1944), нидерландский, а затем амери-
канский историк.
2 X. ван Лоон приглашал Й. X. приехать на время войны в США.
III. 1423
К X. (Лейден) — Э. М. Мейерсу
23 ноября 1940 г.
Amice,
этот день останется позорным днем №я Нидерландов1, даже если
(хоть бы это произошло поскорее) право и восстановится.
ВашЙ.Х.
123 ноября 1940 г. в Лейденском университете, который со дня своего ос-
нования в 1575 г. носит титул Praesidium Libertatis [Бастион свободы],
профессора-евреи, и среди них Э. М. Мейерс (см. примеч. 1, III. 1295),
были отстранены от своих обязанностей. 26 ноября 1940 г. в Большой ауди-
568 Йохан Хёйзинга
тории Лейденского университета декан юридического факультета проф.
Р. Клеверинга (Rudolph Pabus Cleveringa Jzn., 1894-1980) произнес речь,
в которой резко протестовал против увольнения профессоров-евреев.
Проф. Клеверинга был арестован и заключен в тюрьму и впоследствии
отправлен в лагерь заложников. После войны, в память об этом выступле-
нии проф. Клеверенги, каждый год 26 ноября один из профессоров Лей-
денского университета произносит речь об общих принципах свободы лич-
ности. Проф. Э. Мейерс в 1942 г. был отправлен в концлагерь Вестерборк,
а в 1944 г. — в Терезиенштадт; он выжил и в 1945 г. вернулся в Лейден;
стал главным создателем нынешнего гражданского кодекса Нидерландов.
III. 1453
Й. X. (Лейден) — Н. Г. Тедингу ван Беркхоуту1
7 января 1942 г.
Дорогой Говерт,
случайно у меня есть еще один экземпляр последнего издания
моей Осени1, который я могу тебе предложить; посвящение ска-
жет само за себя. Я все еще вижу тебя белокурым кудрявым под-
ростком или юношей, который, к изумлению моих мальчиков,
руками ловил карпов в нашем пруду.
Я присоединяю к этому одну просьбу. Избавь меня впредь от
увещеваний, подкрепленных библейскими текстами. Я и сам знаю,
насколько плох этот мир, и как остро нуждается он в решитель-
ных переменах. Но моей жизни свойствен сейчас несколько иной
ход мыслей, нежели тот, который воодушевляет тебя, хотя я и счи-
таю себя на свой лад дурным христианином, как именовал себя
Эразм, и хотя я вполне понимаю суть того, что ты мне хочешь ска-
зать, и те чистые намерения, с которыми ты это делаешь.
И особенно прошу: избавь меня от этих старомодных, натяну-
тых обличений в адрес Католической церкви. Сам я к ней не при-
надлежу, но я понимаю в ней несколько больше, чем средний про-
тестант; я испытываю большое почтение к ней и очень многого
ожидаю от нее в будущем. Моя жена верная католичка, и наша дочь,
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 569
которой только что исполнилось два месяца, крещена, при полном
моем согласии, по католическому обряду и будет воспитываться в
католическом духе своей матерью, которая, учитывая мой возраст,
в дальнейшем возьмет на себя главную заботу по ее воспитанию.
Я говорю это, чтобы ты почувствовал, что твои ветхозаветные по-
ношения, в том, что касается меня, звучат несколько неуместно.
Будь здоров, передай мой дружеский привет своему отцу3,
которого я надеюсь застать в добром здравии при встрече в Ха-
арлеме4 в мае.
Неизменно
искренне твой
Й. Хёйзинга
1 Nicolaas Govert Tedingvan Berkhout (1885-1942), публицист, давнишний
ученик Й. X. в бытность его преподавателем в средней школе в Хаарлеме.
2J. H. Herfsttij der Middeleeuwen. Haarlem, 1941.
3 Frederik Teding van Berkhout (1857-1942), директор Haarlemsche
Bankvereeniging [Хаарлемского объединения банков]; с 1905 г. член, а
затем один из директоров Голландского научного общества.
4 На ежегодном собрании Голландского научного общества, членом кото-
рого Й. X. был с 1933 г.; встреча не состоялась: Ф. Тединг ван Беркхоут
скончался в марте 1942 г.
III. 1463
Й. X. (Синт-Михшсгестел1 ) — жене2
7 августа 1942 г.
Моя любимая Гусье,
вот и еще одно небольшое письмо, написанное на прекрасной
койке в лазарете, в просторной палате на 8 коек, где сейчас как
раз сияют последние лучи заходящего солнца. Напротив меня
лежит ван Гронинген3. Ты уже слышала, что они все-таки взяли
его с его ужасным ишиасом — невероятно, ведь он почти не в
состоянии двигаться. Прибывши на Плейн4, мы, одиннадцать
570 Йохан Хёйзинга
человек, сидели примерно до половины двенадцатого за внуши-
тельным столом, ну точно собрание факультета. Здесь были Флю,
Коллевейн, де Иосселин де Йонг, ван Беммелен, Мейерс, Вест-
страте, ван дер Клааув, Краненбюрг, Линьяк, Сименс5. Вестстра-
те смог тут же отправиться обратно благодаря Комиссии Вол-
терсома6, а после медицинского осмотра также и Коллевейн.
К сожалению, вскоре Мейерса забрали а^я транспортировки в
Дренте. Оставшиеся в конце концов выслушали короткую речь
о том, что все мы взяты в качестве заложников в целях борьбы с
саботажем и должны будем находиться в Синт-Михилгестеле, что
лично против нас ничего не имеют и что мы являемся наиболее
выдающимися лицами Лейдена. Оттуда — на поезд, который в
12.10 отправился через Утрехт и ден Бос в Фюгт (для нас были
зарезервированы места, вагон был не полон), а потом в полицей-
ском фургоне еще км 4 сюда.
Здесь мы были приняты исключительно дружески многочис-
ленными знакомыми и незнакомыми. Сразу же поговорил с Бар-
ге7, и с Карлом8, который исключительно трогательно обо мне
заботится, и с Манюэлом Сассеном9 и многими другими. Одно-
го за другим нас обрабатывают на пишущей машинке бесконеч-
ными вопросами, после чего ван Гронингена и меня направля-
ют в лазарет. Лагерный доктор полагал, что меня, может быть,
сразу же отправят обратно, но этого не случилось; наверное, не-
сколько дней придется все-таки потерпеть. Чтобы ускорить вы-
ход на свободу, мне посоветовали не вставать с постели; а^я ван
Гронингена, разумеется, и нет другого выхода. Так что вот уже
5 часов мы лежим здесь друг против друга, и нас посещают са-
мые разные люди. Все считают, что меня уже очень скоро выпус-
тят. Отношения здесь исключительно приятные. Здесь лежат еще
несколько легких пациентов. Бумагу дал мне один из них, Лим-
бюрг Стирюм10, смещенный помощник прокурора в Арнеме. Ра-
зумеется, здесь можно говорить вполне откровенно. Самые раз-
ные люди угощают меня сыром и джемом, а Карл чего только не
принес мне на завтрак: яйца, мед и т. д. Так что мы все находимся
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 571
в хорошем расположении духа. Ты, конечно, сегодняшний вечер
провела с Бетти11. Карл еще сегодня днем послал тебе срочную
почтовую карточку, а это письмо отправит завтра утром.
Писать лежа, ничего не подкладывая, очень утомительно.
Я напишу еще завтра утром.
А что же сказала Лоортье12? И что она скажет завтра, когда
увидит, что папы нет дома? Но скоро мы наверстаем все наши
потери, а наш опыт еще больше обогатится.
1 St. Michielsgestel, деревня в провинции Северный Брабант. Там, на тер-
ритории семинарии Беекфлийт, с 1942 по 1944 гг. был устроен концла-
герь, где содержалось нескольких сотен заложников, которых должны
были расстреливать в случае проведения актов саботажа участниками
голландского Сопротивления. 7 августа 1942 г. туда был доставлен Й. X.
вместе с другими профессорами Лейденского университета и тотчас же
помещен в лазарет в связи с расстройством регуляции равновесия.
2 Аугюста Схёлвинк.
3 В. A. van Groningen (1894-1987), профессор-эллинист в Лейдене.
4 На Плейн, 1 в Гааге находилось Управление охранной полиции (Sicher-
heitspolizei) и службы безопасности (Sicherheitsdienst).
5 Профессора Лейденского университета, арестованные и доставленные
в лагерь в качестве заложников.
6 Комиссия по организации предпринимательской деятельности.
7J. A. J. Barge (1884—1952), профессор анатомии и эмбриологии в Лейде-
не; один из участников клуба пеших прогулокDeBeentjes [Ножки], орга-
низованного в 1920-х гг. пятью лейденскими профессорами, включая
Й.Х.
8 Carl J. G. M. Schölvinck ( 1896-1979), юрист, старший брат Аугюсты Схёл-
винк, второй жены Й. X.
9 Emmanuel M. J. A. Sassen (p. 1911), юрист, дальний родственник Аугюс-
ты Схёлвинк; в послевоенное время государственный деятель.
10 О. Е. G. Limburg Stimm ( 1893-1942), граф, юрист, с 4 мая 1942 г. залож-
ник.
11 Elisabeth Maria van Groningen-van der Poel (1889-1960), жена профессо-
ра Б. А. ван Гронингена.
12 Laura Maria (p. 1941), дочь Й. X. от второго брака.
572 Йохан Хёйзинга
III. 1467
Й. X. (Синт-Мшшсгестел) — жене1
15 августа 1942 г.
Моя милая Гусье,
ван Гронинген2 уже подготовил Бетти3 и тебя к тому, что иногда
может происходить задержка в переписке. И действительно, се-
годня утром объявили перерыв в переписке на 5 дней, о чем ты,
впрочем, также сегодня (в субботу вечером) уже узнаешь по теле-
фону. Это, правда, должно означать, что получать письма мы
можем, так что я во всяком случае регулярно надеюсь о тебе слы-
шать. Нынешнее письмо, может быть, пока что не более, чем по-
слание, которое пустится в плавание только через пять дней. Ка-
кие жуткие вещи произошли здесь, ты, вероятно, уже слышала4.
Один из пяти, как ты уже знаешь, первые пять дней был моим
соседом по палате, мягкий, приветливый человек, с которым я
много и с таким удовольствием разговаривал5. Двое из них были
его родичами, один - молодой человек 27-ми лет, прибыл толь-
ко вчера, дома у него остались жена, ей 21 год, и маленький ребе-
нок. — Но ни слова больше об этом, это сверх всякой меры.
Я еще ни разу не упал, и вообще очень осторожен. Карл мне
строго-настрого запретил одному сходить вниз: на каменной ле-
стнице нет перил.
Теперь по поводу письма на 8 страницах от 14. VIII.
Академии6:
1. Nederl. Akademie van Wetenschappen [Нидерландская Акаде-
мия наук], председатель отделения литературы с 1929.
2. Koninkl. Vlaamsche Académie [Королевская Фламандская Ака-
демия] в Генте.
3. Коп. Vlaamsche Acad. v. Wetenschappen, Letteren en Schoone
Künsten [Королевская Фламандская Академия наук, литерату-
ры и изящных искусств] в Брюсселе.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 573
4. Académie royale de Belgique, classe des sciences morales et poli-
tiques [Королевская Академия Бельгии, отделение этических
и политических наук].
5. Kungliga Svenska Vetenskaps Akademien [Королевская Швед-
ская Академия наук].
6. Kongelige Danske Videnskabernes Selskab [Королевская Дат-
ская Академия наук].
7. Akademie der Wissenschaften [Академия наук] в Вене.
8. Königlich Böhmische Gesellschaft der Wissenschaften [Королев-
ское Богемское научное общество] в Праге.
9. Ungarische Akademie der Wissenschaften [Венгерская Академия
наук] в Будапеште.
Также крайне необходимо — почетный доктор Тюбингена
и Оксфорда и кроме того — пост вице-президента Commission
internationale de coopération intellectuelle [Международной ко-
миссии по интеллектуальному сотрудничеству]. Это последнее
может оказаться полезным: вспомни об авторитете Дворца мира7.
Воскресенье, 16 августа 1942.11. 30
Вчера весь день в лагере стояла мертвая тишина, не из страха,
об этом и речи нет. Выспался очень хорошо. Карл пришел по-
мочь мне принять душ, помыл мне ноги и даже предложил под-
стричь ногти.
19 августа. Понедельник, 14.45
Как ты там? Надеюсь, не слишком уставшая, слегка приобод-
рившаяся и успокоенная помощью друзей и их участием? Смот-
ри, чтобы у тебя всегда был на щеках румянец и чтобы ты не по-
худела! Немного терпения, и все наладится, — я еще извлекаю
выгоду из своих лет и недугов гораздо в большей степени, чем
другие, которым я желал бы того же и которым пришлось вы-
держать бесконечно больше и дольше, чем мне.
574 Йохан Хёйзинга
Странно, но до чтения у меня никак руки не доходят, не по-
тому что я не могу сосредоточиться, но просто потому, что про-
сто не остается времени. <...>
Заканчиваю письмо и кладу свои руки на твои милые пле-
чи и голову, и свои губы прижимаю к твоим губам. Завтра нач-
ну совсем уже новое письмо со страницы 1, и твои восемь стра-
ниц на бумаге из-под печенья пойдут в конверт «отвеченные
письма». Если бы у меня не было Карла, я бы совершенно не
знал, что делать; через четверть часа придет он сюда в зал, что-
бы вытащить меня на чай. Никакое расстояние &ая него не по-
меха (а они здесь немалые), и всегда он готов на все! Я этого
никогда не забуду!!
1 Аугюста Схёлвинк.
2 См. примеч. 3, III. 1463.
3 См. примеч. 11,111. 1463.
4 Ранним утром 15 августа 1942 г. пятеро заложников были расстреляны
немцами в ответ на нападение на военный эшелон в Роттердаме 8 авгус-
та. О расстреле было объявлено на утренней перекличке на футбольном
поле; Й. X. по состоянию здоровья там не присутствовал.
5 См. примеч. 10, III. 1463.15 августа 1942 г. граф Лимбюрг Стирюм был
расстрелян в числе пяти заложников.
6 Список Академий наук, членом которых являлся Й. X., составленный
им по просьбе В. Й. М. ван Эйсинги (W. J. М. van Eysinga, 1878-1961;
юрист, профессор в Гронингене и Лейдене, член Постоянной палаты
Правосудия в Гааге), его влиятельного друга, хлопотавшего перед не-
мецкими властями об освобождении всемирно известного ученого.
7 Дворец мира (Vredespaleis) в Гааге, существует с 1913 г., первоначально
как место проведения мирных конференций, в настоящее время рези-
денция Международного суда; в период оккупации немцы признавали
международный статус Дворца мира и не трогали его сотрудников.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 575
III. 1469
И. X. (Синт-Михилсгестел) — Франциске Хёйзинга и
Мэри В. Рейнсхаген1
22 августа 1942 г.
Дорогие Франс и Мэри,
Вы не должны думать, что дни здесь настолько заполнены, что очень
трудно найти время, чтобы спокойно ответить на письма. Конеч-
но, я много пишу моей дорогой жене и нашей Лоортье2, о все но-
вых чудесах которой жена мне рассказывает. Но и кроме того, так-
же постоянно утром немного работаю, затем слушаю лекцию, и мой
великолепный шурин, мой вожатый, моя фрейлина и нечто гораз-
до большее, иной раз вынужден меня слегка подталкивать, чтобы я
не заснул; затем с тем или другим пью чай, совершаю небольшую
прогулку вокруг футбольного поля, разумеется, в пределах колю-
чей проволоки, короче говоря, даже аая чтения у меня не остается
времени. Я получаю массу посылок, которые Карл любезно распа-
ковывает и прячет, и откуда поступают всяческие добавки к завт-
раку и ужину. Обед в полпервого, пожалуй, самое слабое место; вы-
ставляют кормушку с размазней из овощей и картофеля, которая
здесь носит неаппетитное название тошнючки, — впрочем, не так
уж и плохо, хотя я предпочел бы фасоль и печеный картофель.
Спальня моя в лазарете, или отделении а^я больных, сейчас
как раз совершенно заполнена; восемь коек, напротив моей —
койка ван Гронингена, дальше — г-н Боскамп изХанделсбладъ и
т. д., приятные люди, которые ночью спокойно спят или спокой-
но лежат без сна, что я, точно так же, как дома, тоже иногда прак-
тикую часок-другой.
Ну теперь наконец-то, с чего нужно было начать: а именно
поблагодарить вас обеих за ваши письма от 14 августа. Что за жи-
вотные, с которыми вы подружились! Не ручаюсь, что потом ска-
жу наизусть все их имена или же сразу вспомню, кого из них ви-
дел, то есть конечно, корову, кролика или кошку, но не Йанни
или Бобби и пр.
576 Йохан Хёйзинга
Я слышал, что Мэри готова остаться в Зеландии, ну что ж,
это, пожалуй, вполне практично, если она, конечно, уже действи-
тельно умеет доить корову.
Пишите мне еще, если захочется, но если не захочется, то это
вовсе не обязательно.
Из-за колючей проволоки,
ваш дедушка.
1 Franziska Margaretha (p. 1929), внучка Й. X., дочь его сына Леонарда
(1906-1980). Mary Vincentia Reinshagen (p. 1930), внучка Й. X., дочь
Элизабет (р. 1903). Обе внучки жили, чтобы укрепить свое здоровье, на
фамильной ферме в Зеландии, без родителей, потому что в этой провин-
ции оккупационными властями было запрещено находится лицам стар-
ше шести лет, не являющимся местными жителям.
2 См. примеч. 12,111.1463.
3 Algemeen Handelsblad, самая крупная и влиятельная в Нидерландах га-
зета.
III. 1480
Й. X. (Синт-Мшилсгестел) — жене
11 сентября 1942 г.
10.40.
Моя любимейшая, с которой меня ничто разлучить не может!
Как бесконечно много ты аля меня сделала, все снова и снова
пыталась что-нибудь предпринять, и сопротивлялась всему, что
случилось, и не падала духом, и хваталась за любую возможность!
Моей благодарности за твою любовь и бесконечную самоотвер-
женность должно быть довольно, чтобы дать мне мужества и сил
в тяжких испытаниях, которые выпали нам на долю: мне на скло-
не лет, а тебе — в лучшую пору твоей жизни, и так неожиданно;
тогда как я не делал ничего другого, кроме того, к чему меня при-
зывает долг, и хранил верность всему, чему обязан быть верным.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 577
Дай мне сказать о том, что &ая меня самое важное: это не иметь
тебя рядом с собой, не видеть, как подрастает Лоортье. Все ос-
тальное неважно. Но есть ли что-то, что дает нам надежду? Да:
тот факт, что обстоятельства и настроения постоянно меняют-
ся, что люди не всегда делают то, что говорят. Но все это пока
что слабое утешение. Что делать сейчас? Для меня - ничего не
предпринимать, неделю или две следует подождать. Решение
будет не за мной; на счет меня распорядятся. Пустая трата сил —
пытаться себе представить, чем все это может кончиться, лучше
или хуже, но, видимо, не воссоединением. Мы должны сообща
нести эту ношу, хотя мы и не вместе. И, любимая, ты не должна
больше предпринимать никаких попыток, ты должна найти по-
кой и умиротворение; залог этого — наша любовь и та Любовь,
которая нисходит свыше, которая так сильна и которую ты зна-
ешь так непосредственно. И потом играй с Лоортье и давай
Сюзе1 и Бетти2 слегка ее баловать, и в меру видеться со всеми
нашими милыми друзьями, и отклонять посещения в том слу-
чае, если они не вовремя или тебе не по вкусу. И гулять в нашем
милом Хоуте и заботиться о том, чтобы оставаться здоровой и
по возможности крепкой. Потому что однажды все же наступит
время, когда мы опять будем вместе, как и когда бы это ни про-
изошло.
Во времени и во веки веков
твой X.
P. S. Оставаться здесь в конце концов было бы еще и наибо-
лее предпочтительно, но, наверное, меня не спросят об этом.
1 Suzanna Maria Kuenen (1916-1980), историк, училась в Лейденском уни-
верситете, близкий друг семьи Й. X.
2 См. примеч. 11,111. 1463.
578 Йохан Хёйзинга
III. 1508
И. X, (Де Стеег1) — Г. В. Кернкампу2
6 июня 1943 г.
Amice,
уже долго я о Вас ничего не слышал, и очень хотел бы знать, как
Вы живете в эти времена всяческих трудностей, но также и жи-
вой надежды на лучшие дни. О нашей маленькой семье я могу, к
счастью, сообщить только хорошее. Нашу ссылку в превосход-
ном доме и прекрасной местности, которую почти не затраги-
вают бедствия больших городов, и вправду не назовешь слиш-
ком тяжелой. Здоровье мое вполне удовлетворительное, и я
стараюсь столько работать, сколько возможно при минимуме
книг и меньшей сосредоточенности, чего теперь никто не в со-
стоянии избежать. Моя жена стойко переносит ежедневные тя-
готы по хозяйству, а наша маленькая дочь, которой около полу-
тора лет, — наша ежедневная радость; она довольно поздно
начала ходить, в чем она теперь — просто мастер, но зато рано
начала говорить, и почти каждый день делает удивительные успе-
хи. Мы не можем пожаловаться на недостаток интересов: почти
каждый день к нам приходят или в гости, или с ночевкой. И все
же было бы замечательно, если бы мы могли вернуться в наш
собственный дом. Нужно очень много терпения, и к этому мы
готовы.
В надежде однажды что-нибудь услышать о Вас,
С сердечным приветом от нашего дома — Вашему дому,
Ваш Й. Хёйзинга
1 De Steeg, городок неподалеку от Арнхема; после пребывания в лагере
заложников Й. X. жил там в ссылке, в доме проф. Р. Клеверинги (см.
примеч. 1,111. 1423).
2 Gerhard W. Kernkamp (1864-1943), профессор всеобщей истории и ни-
дерландистики сначала в Утрехте, а затем в Лейдене.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 579
III. 1566
К X. (Де Стеег) — Элизабет Хёйзинга1
28 октября 1944 г.
Дорогая Элсье,
опять только несколько слов, чтобы держать тебя в курсе дела.
И дай нам знать сразу же, как только получишь письмо. Здесь пока
все хорошо, и еды вполне достаточно. Несколько недель солдат
не было видно, но вчера они снова появились, они расквартиро-
ваны в том числе и у нас, но скоро они снова уйдут. В ожидании
больших событий всё здесь пока спокойно, только временами
слышна отдаленная канонада и летят самолеты. От наших у нас
довольно хорошие новости, примерно от 12 октября. Только о
Л[еонарде]2 и К[еесе]3 я серьезно беспокоюсь; я ничего о них не
знаю. Но нужно сохранять мужество и верить. У нас очень при-
ятные гости: Либбе, мадам Габриэль и мадемуазель Сидони4, ко-
торые давно уже не настолько француженки, как о том говорят
их имена; они частично фризы, частично фламандцы, частично
голландцы, не забудем и Гронинген. Свеча горит с 20.30 до 21.15
или около этого, а потом все идут спать. К 9 часам мы обычно уже
позавтракали. У Г [ус] очень много забот, но держится она бодро
и выглядит хорошо. Лаура необычайно забавная и миленькая, и
хотя бывает весьма своенравной, непослушной и злится, но это
не правило, а исключение. Она умеет прекрасно играть одна, все-
гда с куклами, о которых необычайно заботится. Через неделю ей
будет три года; скоро уже не поверишь, что прошло так много
времени с тех пор, как она появилась на свет. <...>
Утро сегодня началось сверкающим сиянием солнца. Дере-
вья — в их последнем ореоле желтого и бурого, и один взгляд на
них гонит прочь всякую мысль о войне.
Пусть у тебя все будет хорошо, и регулярно давай о себе знать,
если можешь. Когда же наконец мы увидимся? Всё кажется всё
более запутанным и непредсказуемым, но мы крепимся.
Сердечные приветы всем вам от нас троих.
V[alc]
580 Йохан Хёйзинга
1 См. примеч. 5,1.406.
2 См. примеч. 2, II. 633.
3 Kees (Cornells Adrianus) de Meyere (1908-1976), юрист, муж Реты, млад-
шей дочери Й. X. от первого брака.
4 Libbe Gerrit van der Wal ( 1901 -1973), преподаватель-классик из Гронин-
гена; его семья (он, его жена-фламандка и их семнадцатилетняя дочь)
была ограблена и изгнана из своего дома.
III. 1571
Й X. (Де Стеег) — Й А. Й Варге1 с супругой
10 декабря 1944 г.
Дорогие Тон и Тереза,
ты прекрасно рассчитал всё со своим поздравительным письмом
от 25 ноября: оно пришло 8 декабря, на следующий день после
того, как прекрасно прошел мой праздник: стишок Лауры, празд-
ничная песня хором за завтраком, на мотив Toen onze Мор1; наш
домашний поэт отвечал, к обеду было вино (Лаура, к ужасу, его
любит) и всяческие приятные вещи из далекого прошлого. Вы сра-
зу же можете видеть, что у нас все хорошо, за исключением неко-
торой простуды, у меня самого — в форме упорного кашля, кото-
рый ничего не значит, вовсе не делает меня больным, но как только
я ложусь в постель, иногда ужасно меня мучает. Итак, исполни-
лось мне 72 года, т. е. 6 х 12 или 3 х 24 или 4 х 18 и т. д. Это боль-
шое число, которое я, не касаясь неприятностей с ходьбой и все
больших неудобств в отношении туалета, переношу довольно при-
лично. С недавнего времени я каждый день снова сижу за весьма
увлекательной работой и, к счастью, могу всё делать еще так же
хорошо, как раньше, к тому же и быстро,, Это сверка английского
перевода опуса3, который уже больше года лежал без дела; весь
текст мне две недели назад неожиданно прислал Коллар4. Дни у
нас здесь сейчас монотонные, но короткие. Читать и писать мож-
но только при дневном свете, и кончается это довольно рано: после
трех часов сейчас в моем кабинете уже темно, с тех пор как больше
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 581
нет окна возле западной стеклянной двери, что ведет на террасу,
и поэтому света далеко не достаточно. Сейчас как раз выглянуло
солнце, Лаура играет с Гус, незаметно она целые куски из своей
книжки запомнила наизусть и то и дело вносит в текст свои вари-
ации. Вечерами мы сидим с половины седьмого до половины деся-
того при керосиновой лампе, а там и пора ложиться спать. Жалкий
электрический свет выключили уже 20 ноября, дав нам наслаж-
даться им примерно недели две. Темнота — это мучение, но по
крайней мере ей приходит конец. И снова чувствуется нервоз-
ность из-за возможного обострения нашего нетерпимого беспра-
вия. Большое преимущество быть сейчас старше семидесяти.
Соберутся ли когда-нибудь еще ^_.\ 5 все пятеро вместе?
С нашим, наиболее многострадальным, большим другом6 дело об-
стоит бесспорно очень мало обнадеживающе, даже первые усло-
вия были далеко не удовлетворительны. И чего нам следует ожи-
дать из других мест, относительно Йукеса7, Рингерса8 и столь
многих других жертв всей этой гнусности, достигшей, кажется,
своей высшей точки? Я с большим интересом прочитал твое сооб-
щение о биографии ван Оппенраая9. Прекрасный замысел, кото-
рый ты, конечно, должен довести до конца. С ним самим, насколь-
ко я знаю, я никогда не встречался, но хорошо помню, как в 1908 г.,
когда в Гронингене открылась вакансия преподавателя греческо-
го языка, мой друг Йоллес10 (которого я лишился, увы, не из-за
того, что он умер), знавший его, сказал мне: ван О. как раз тот, кто
им нужен. И я с удовольствием соглашаюсь с этим, о нем всегда
говорили с величайшим уважением. Ты, без сомнения, будешь
работать над ней с особым удовольствием, и я надеюсь, что в свое
время смогу убедиться, что ты успешно со всем этим справился.
Письма из Лейдена идут к нам, как нам кажется, особенно
долго, гораздо дольше, чем из Амстердама. Нужно иметь тер-
пение, еще многое нужно выдержать. О нашем семействе с обе-
их сторон до сих пор шли хорошие новости, но из-за нынеш-
них обстоятельств только старые и неполные, и вообще ничего
со стороны Брабанта11. И сколько еще продлится это состоя-
582 Йохан Хёйзинга
ние! Это почти непереносимо. Но опять-таки: мужество, тер-
пение, вера!
Нам в нашей комнате, уменьшившейся наполовину, доволь-
но тепло благодаря достаточному количеству дров. Но если зима
станет более суровой, тогда не знаю. Что касается пищи, то бла-
годаря предусмотрительности и сообразительности Г [ус] грех
жаловаться.
Есть еще кое-какие долги относительно поздравительных
писем ко дню рождения, и мне уже мало что осталось рассказы-
вать. Снова в воздухе неспокойно, как почти каждый день, с пе-
рерывами. Пусть будет у вас все хорошо, насколько это возмож-
но, и пусть мы увидимся вскоре целые и невредимые.
С любовью от всех нас,
твой X.
1 См. примеч. 7, III. 1463.
2 Известная в то время голландская песенка про собачку: Как наша Mon...
3 Последняя культурологическая работа Й. X., эссе Geschonden wereld. Ееп
beschouwing over de kansen op herstel van onze beschaving [Затемненный
мир. Возможности возрождения нашей культуры] ; этот английский пе-
ревод опубликован не был.
4 Koloman Kollar (1898-1955), венгерский издатель и книготорговец, с
1937 г. — в Нидерландах.
5 De Beentjes — см. в примеч. 7, III. 1463.
6 Е. M. Meijers. См. примеч. 1, III, 1295; примеч. 1, III, 1423, а также
Письмо III, 1463.
7 A. M. Joekes (1885-1962), нидерландский политический деятель, узник
немецких концлагерей, в том числе Бухенвальда.
8 J. A. Ringers (1885-1965), инженер.
9 Rudolphus M. V. van Oppenraay S. J. (1856-1936), ученый классик и свя-
щенник, сначала в Нидерландах, а затем в Италии; эта биография так и
не была написана.
10 André Jolies ( 1874-1946), историк искусства, после Первой мировой вой-
ны обосновавшийся в Германии и в конце концов ставший нацистом,
друг И. X. с 1896 до 1933 г.; покончил с собой. См. также прим. 3,1,17.
11 То есть от семьи Аугюсты Хёйзинга-Схёлвинк, из уже освобожденного
от оккупации Брабанта.
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 583
III. 1575
И. X. (Де Стеег) — X. Т. Коленбрандеру1
25 декабря 1944 г.
Дорогой Херман,
твое письмо от 7 декабря я получил позавчера, 23 декабря, по-
чта из Лейдена всегда идет особенно долго. Сердечное спасибо
за твои добрые пожелания; а ведь тебе же самому уже 73 года, с
чем тебя от всей души поздравляю. Какие опасно большие чис-
ла! У нас все так хорошо, как только можно было бы пожелать:
здоровье в порядке, трехлетняя уже Лаура - наша ежедневная
радость и утешение. С едой все еще довольно прилично, без со-
мнения, гораздо лучше, чем мы слышим из других мест. С на-
ступлением холодов мы ограничились одной комнатой, кото-
рую можем хорошо отапливать, после того как до этого наша
большая комната уменьшилась наполовину, с тех пор как 5 но-
ября большое стекло (1,50 х 3,75 м) разлетелось вдребезги при
бомбежке, которая, увы, шести человекам стоила жизни. Сегод-
ня утром уже дважды бомбили; нас не затронуло, о других мы
пока ничего не знаем. О наших обеих семьях новости, которым,
естественно, уже несколько недель, благоприятные. Перспекти-
вы на скорое освобождение всей нашей страны вроде не слиш-
ком большие. Непонятно, каким образом может прийти конец
этой гнусной войне. Мы, в наши преклонные годы, можно ска-
зать, заслуживаем, все-таки более спокойного времени. Но ни-
чего не поделаешь, нужно жить дальше. <...> Насколько наси-
лие вывело из равновесия все наше общество, нашу страну, нашу
жизнь — бесконечно больше и дольше, чем мы могли бы думать
когда-либо раньше! Месяцами сидим в темноте, керосиновая
лампа — наше единственное освещение. Но во всяком случае
теперь, пожалуй, станет менее тяжко. Передавай Марии и де-
тям от нас обоих сердечный привет, наилучшие пожелания на
1945 год, держитесь!
584 Йохан Хёйзинга
Где теперь все эти дни с 1916-го по 1925 год, когда мы все
вместе встречались в редакции De Gids\
t[otus] t[uus] X.
1 См. примеч. 1,1. 60.
III. 1578
К X. (4c Стеег) — К А. Й. Варге
14 января 1945 г.
Дорогой Тон,
если повезет, ты сможешь получить это письмо примерно к свое-
му дню рождения. Воспринимай его поэтому в первую очередь как
мои наилучшие пожелания, еще более теплые, чем когда-либо рань-
ше, хотя я пишу всё это с тяжелым сердцем. 61 год, и какая мрач-
ная годовщина! Мы переживаем абсурдное и почти невыносимое
время. Нужно мобилизовать все свои душевные силы и всю свою
веру, чтобы не дать исчезнуть надежде. Кто бы мог, даже в самых
суровых условиях войны, помыслить что-либо подобное: столько
месяцев без электричества, без средств сообщения, страна наша
наполовину опустошена, имущество наше разграблено, множество
людей на грани, а то и за гранью голода, но что самое худшее: дол-
гие годы жизнь под позорным ярмом тирании и чудовищного бес-
правия, и чем дальше, тем хуже. Никто не находится в безопасно-
сти, разве что те, кто, подобно мне, достиг преклонного возраста.
Ты как раз перешел эту границу, я — более чем достаточно, хотя и
в мои 69 лет эти господа не сочли меня еще полностью неприкос-
новенным2. Одна из самых ужасных вещей — то, что вопрос, как
выжить, именно а^я молодых делается еше более тяжким, чем а^я
пожилых. Ты уже целый год не по своей воле скитаешься, я уже
третий год в ссылке. И когда всему этому будет конец?
Не делай вывода из этих нерадостных слов, что мы сейчас
находимся в подавленном настроении. Ведь в конечном счете мы
все-таки убеждены в хорошем исходе и, кроме того, мы всегда
ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 585
ощущали, что находимся в более привилегированном положе-
нии по сравнению почти со всеми, о ком мы слышали. Я уже не
говорю о бесценном счастье, что со мною Гус, с ее неисчерпае-
мой заботой и ее громадной оберегающей любовью. Что это зна-
чит, ты понимаешь и без моих слов. Вот отчет о нашем повсе-
дневном существовании. С начала ноября и до сих пор здесь было
тихо, не считая множества самолетов и стрельбы из зениток.
Люди с улиц исчезли, к счастью также и солдаты. Но время от
времени происходят аресты. Нигде больше нет электричества;
мы живем при свете керосиновой лампы, и он позволяет нам ве-
чером только играть в шахматы, за которые мы опять ревностно
взялись. Лаура каждый день достает доску и расставляет фигу-
ры; она все их знает и знает, куда их поставить. Здоровье наше до
сих пор довольно хорошее, хотя Г [ус] опять похудела. Мне в
особенности определенно лучше, чем в прошлом году, когда я
так напутал тебя 8 февраля3. Хожу я гораздо лучше, стою и двига-
юсь легче, в общем мне не на что жаловаться. Благодаря своей
рассудительности и таланту Гус всякий раз готовит, хотя посте-
пенно жизнь становится все более скудной, изумляющие нас блю-
да. После Рождества наши метеки4 уехали и отправились к сво-
им родственникам в Гронинген. Изменение к лучшему, потому
что уже возникали кое-какие трения, да и вести хозяйство не на
семерых, а на четверых человек5 стало уже очень желательно, и
даже необходимо, потому что 24 декабря мы совсем ушли из боль-
шой комнаты, так что и гостиной, и столовой стала аая нас ком-
ната с балконом, которую мы с нашим запасом дров в состоянии
хорошо отапливать, потому что внизу, несмотря на то, что жи-
лая площадь сократилась вдвое, это было совершенно невозмож-
но. Теперь здесь тесно и всего полно, но нам так даже нравится.
С конца ноября я каждый день утром могу с удовольствием
и рвением работать. Может быть, я тебе уже писал: это тщатель-
ный просмотр и предлагаемые мною улучшения английского
перевода моего небольшого опуса6, перевода, который г-жа К[ю-
нен]-Викстеед7 уже давно сделала, не плохо, но все же без должно-
го знания предмета. Работа меня чрезвычайно увлекала, и к свое-
586 Йохан Хёйзинга
му удовольствию я убедился, что качество всего того, что я туда
вложил, и легкость, с которой все это было написано, без сомне-
ния не ухудшились. И вот теперь корабль уже спущен на воду и
отправляется в плавание, и какое плавание! За что теперь взяться?
Снова что-то высасывать из пальца? Г [ус] советует обратиться к
автобиографическому материалу, как мы уже раньше обдумыва-
ли. Пока я колеблюсь. Весной 44-го года, благодаря студентам, у
меня был большой запас английского чтения по истории, в основ-
ном по новейшей истории. Но даже духовные источники теперь
полностью иссякли, получить книги больше нельзя. У меня здесь
всё еще семь толстых томов Cambridge Mediaeval History [Кембридж-
ской истории Средневековья], и &ая времяпрепровождения я чи-
таю о Юлиане Отступнике8 и его присных, но труд этот, собствен-
но говоря, не слишком удачен и очень скучно написан. Так что по
множеству причин письмо нужно заканчивать. Сердечные приве-
ты твоей семье, с живейшим чувством восхищения за все твои за-
боты о мальчиках, сердечные приветы от нас троих!
Твой Хан
1 См. примеч. 7, III. 1463.
2 В августе 1942 г. Й. X. был отправлен в лагерь заложников Синт-Ми-
хилсгестел.
3 День тайной встречи друзей по случаю годовщины основания Лейден-
ского университета (1575 г.). В феврале 1944 г. Й. X. некоторое время
почти не мог ходить.
4 Метеки, или метойки (цетогкос — переселенец, грен.) — чужестранцы,
переселенцы: семья ван дер Вала; см. примеч. 4, III. 1566.
5 Сам Й. X., его жена Аугюста (Гус), их дочь Лаура и служанка.
6 См. примеч. 3,111,1571.
7 Dora Kuenen-Wicksteed (1873-1960), английская переводчица произ-
ведений Й. X.
8 Юлиан Флавий Клавдий (332-363), римский император (361-363), про-
званный Апостатом (Отступником). In: TheCambridgeMediaevalHistory\ I.
The Christian Roman empire and the foundation of the Teutonic kingdoms I
Ed. H. M. Gwatkin (8 vol.). Oxford, 1911-1936.
РИСУНКИ
Избранные достопамятные картинки
отечественной истории,
взятые из наилучших источников
и расположенные в хронологическом
ПОРЯДКЕ*
I.
* HuizingaJ. Keur van gedenkwaardige tafereelen uit de vaderlandsche historien.
Het Wereldvenster. Amsterdam, 1950. Созданные в конце XIX в., рисунки
охватывают события со времен Древнего Рима вплоть до новейшего вре-
мени. Герои, еще упоминавшиеся в старых школьных программах, в боль-
шинстве своем ныне забыты, но чувство истории, талант рисовальщика и
юмор, присущие автору этих рисунков, с неожиданной стороны раскры-
вают перед нами историю Нидерландов, так же как и личность Й. Хёй-
зинги. Сам он снабдил свои рисунки пространными текстами, взятыми
из различных старых источников и практически непонятных нынешним
нидерландцам. Мы приводим их в значительном сокращении.
590
IL
Chr. С &l\ g и I a's zotr beclnj-p op het Jtrjtnd van d
Noorder.Oce-uiO -
Het pa^&.rd van. Julku
400 De naam iativieren
j7 о , Zeev i s cb
591
III.
40 г. после Р. X.
СУМАСБРОДНАЯ ЗАТЕЯ КАЛИГУЛЫ
НА БЕРЕГУ СЕВЕРНОГО ОКЕАНА
Выстроив на морском берегу войска, расставив баллисты и иные маши-
ны, приказал он вдруг заняться всем сбором раковин, добычи Океана, в
дар Капитолию и Палатину.
Suetonius. Caligula, 46.
592
IV.
КОНЬ ЮЛИЯ ЦЕЗАРЯ
С С А <, <> \ V*
А конь у него был особенный, с ногами, как у человека, и с копытами, раз-
делененными, словно пальцы. Когда он появился на свет, гадатели пред-
сказали хозяину его власть над миром, и тогда Цезарь выходил его и пер-
вый объездил.
Suetonius. Caesar, 61.
593
V.
400 г.
НАИМЕНОВАНИЕ БАТАВЫ УТРАЧИВАЕТСЯ
Древние наименования исчезли во тьме веков.
Blök. Gesch. V H. Nederlandscbe volk
594
VI.
1170 г.
БЛИЗ УТРЕХТА ВЫЛОВЛЕНА МОРСКАЯ РЫБА
В осень MC & LXX года Господа Нашего приключилась великая буря с
ветром, и вода морская столь изобильно хлынула к городским стенам Ут-
рехта, что люди там сетями ловили морскую рыбу.
Века. Chrom
595
VIL
1296 г.
ЭДУАРД I НАБЛЮДАЕТ ЗА ПОГРУЗКОЙ ШЕРСТИ
По желанию английского короля устроен был склад шерсти в Дордрехте.
Metis Stoke. Rymkroniek.
596
VIII.
1384 г.
БИЛЛЕМ БЁКЕЛСЗООН ИЗ БИРФЛИТА
ИЗОБРЕТАЕТ ЗАГОТОВКУ СЕЛЬДЕЙ
ш
В 1397 г. в Бирфлите, неподалеку от Слёйса,^ помер Вилхелм Бёкеленс,
почитаемый за то, что первым открыл способ солить сельдь и хранить ее в
бочках.
М. Lowys Guicciardyn, edelman van Florencen. Beschryvinghe van alledeNeder-
landen.
597
IX.
1428 г.
СТАРЫЙ Г-Н ВАН АРКЕЛ УМИРАЕТ,
СЪЕВШИ ГРОМАДНОГО УГРЯ
Съевши с жадностью однажды вечером громаднейшего угря, впал он в
столь сильный страх, что сразу же после исповеди лишился рассудка, а
затем и вовсе испустил дух, после чего с должною честью погребен был в
Леердаме.
Arend van Slichtenhorst. Geldersse geschiedenissen.
598
X.
1444 г.
УВИДЕЛИ В ДОДЕВААРДЕ ЯБЛОНЮ,
РАСЦВЕТШУЮ В МАРТЕ
Tsaermeer sal in corten tide
Tsap van den wortelen opwaert slaen
Dacr bi sal verre ende wide
Beemt ende cruut syn loef ontfaen
Dies so hebben wi sekeren waen.
Die voghele werden blide,
Die gheet in minnen te stride
Hi sal verwinnen saen
Op dat hi niet en minde.
Zuster Hadewych. biederen.
Долго это не продлится,
Сок взметнется от корней,
Не замедлит нам явиться
Вид теперь уже скорей
Зеленеющих полей.
Птичья стая веселится.
Кто из-за любви сразится,
Тот и преуспеет в ней,
Коль препон не убоится.
Сестра Хадевейк. Песни.
599
XL
1506 г.
ФИЛИПП КРАСИВЫЙ ВЫПИВАЕТ
ХОЛОДНОЙ ВОДЫ И УМИРАЕТ
В конце августа король Кастилии вступил в город Бургос. Спустя несколь-
ко дней отправился он на игру в мяч, а был полдень. И когда из-за жары и
великого напряжения кровь у него вскипела, с жадностью глотнул он хо-
лодной воды, и тут же ему стало худо.
Ponti Heuteri. RerumAustr. Lib. VI.
600
XII.
1623 г.
СЛАЦИЙ ОСТАВЛЯЕТ СВОЕ ПИВО
Протестантского пастора Хендрика Слация, участвовавшего в волнени-
ях, в пивнушке застали солдаты, и он, убоявшись их, тихо вышел, оставив
полную кружку пива. Заподозрив неладное, они его задержали.
Lieuwe van Aitzema. Zaken van staet en oorlogh.
601
XIII.
1685 г.
МНОЖЕСТВО ФРАНЦУЗОВ ПРИБЫВАЮТ
В НАШУ СТРАНУ И ПРИНОСЯТ С СОБОЮ
СВОЮ УЧЕНОСТЬ
Увидевши нас на своих берегах, гонимых и лишенных всего, кроме своей
души, Республика сия глубоко тронута была нашим несчастием.
Jacques Basnage. Histoire de l'Eglise.
602
XIV.
1754 г.
ДАНИЕЛА РААПА ХОРОНЯТ В САНЯХ
Со смертию Виллема IV вспыхнула к Раапу столь яростная ненависть, что,
когда в январе 1754 г. пришел ему конец, был он лишен всех приличествую-
щих его погребению почестей, и тело его на грузовых санях дотащили до
Старой церкви.
Kok. Vaderlandsch woordenboek.
603
XV.
1794 г.
ГЕНЕРАЛ ПИШЕГРЮ ПО ЗАМЕРЗШИМ ВОДАМ
ВСТУПАЕТ В НАШИ ПРЕДЕЛЫ
Зима 1794-1795 гг., словно мрамором, выстелила наши воды, и францу-
зы без труда проникли в наше отечество.
В. H. Lulofs. Kort overzigt v. d. gesch. der Ned.
604
XVI.
1810-1813 гг.
ВООДУШЕВЛЕНИЕ ПЫЛАЕТ В НАШИХ ДОМАХ
При вступлении младшего брата Наполеона в Гаагу... национальные чув-
ства взыграли в нашем бодром морском народе... во многих домах и в эн-
тузиазме поэтов голландской нации.
J. Bosscha. Pruisen en Nederland.
605
XVII.
1811г.
ГОЛЛАНДСКИЙ ФЛАГ ВСЕ ТАК ЖЕ
РАЗВЕВАЕТСЯ НАД ДЕСИМОЙ
С 1803 г. в Десиме верховным главою былХендрик Дуфф, коего голланд-
ское сердце и несокрушимая твердость не позволили спустить флаг перед
англичанами.
U. Kampen. Gesch. der Nederlanders buiten Europa.
Комментарии
I. Титульный лист Избранных достопамятных картинок
отечественной истории.
II. Первая страница Избранных достопамятных картинок
отечественной истории — рисунок и рукописный текст
Й. Хёйзинги.
III. Император Калигула, судя по всему, человек психически
не вполне здоровый, снедаем был невероятной жаждой
славы. В 40 г., воспользовавшись тем, что вождь одного из
племен бриттов ввиду междоусобной борьбы обратился
за помощью к Риму и даже принял римское подданство,
он объявил Британию покоренной и стал готовить поход
на этот остров. Римский историк Гай Светоний Транк-
вилл, весьма критически относившийся к Калигуле, счи-
тал, что вся подготовка к походу была демонстративной
акцией, не имевшей реального смысла. Войско собралось
в устье Рейна (как раз на территории позднейшей Голлан-
дии, почему Хёйзинга и поместил здесь эту историю), но
никакой экспедиции не состоялось, все вылилось в сбор
раковин на берегу Северного моря (именно его называли
Океаном), которые были предназначены в жертву Юпите-
ру Капитолийскому (на Капитолийском холме находились
главные святыни Вечного Города) и Аполлону Палатин-
скому (на Палатинском холме располагался император-
ский дворец).
IV. У античных историков существовала давняя традиция со-
общать о разнообразных феноменах, предшествующих
знаменательным событиям: рождениям, кончинам, побе-
дам и поражениям. В данном случае, возможно, на возник-
новение этого слуха о коне Цезаря, попавшего в Жизне-
ИЗБРАННЫЕ ДОСТОПАМЯТНЫЕ КАРТИНКИ... КОММЕНТАРИИ 607
описания двенадцати цезарей Светония, повлияли аллю-
зии на Александра Македонского, на его знаменитого коня
Букефала (Буцефала), якобы также имевшего необычные
ноги и даже питавшегося человеческим мясом.
V. О батавах см. коммент. 14* к гл. I эссе Культура Нидерлан-
дов в XVII веке,
VII. Эдуард I Английский уделял немало внимания экономи-
ческому развитию своей страны (насколько вообще мож-
но говорить об экономике в современном смысле до воз-
никновения машинного производства). Он всячески
способствовал установлению связей с Голландией и Флан-
дрией, покровительствовал своим купцам и нидерланд-
ским ремесленникам. Одним из важнейших предметов ан-
глийского экспорта была знаменитая доныне английская
шерсть, и эта же шерсть была одной из основных статей
импорта в Нидерландах, прославленных своими сукнами
и сукновальным ремеслом.
VIII. Историки доныне спорят о том, кто и где впервые открыл
способ соления сельдей в бочках из дуба или бука. Можно
считать твердо установленным, что это произошло в
XIV в., но где — неясно; некоторые историки настаивают
на северной Германии, другие — на Голландии. Торгов-
ля соленой сельдью — дозволенной христианам аля по-
требления в те 150 дней, что ежегодно приходились на по-
сты, — была одной из причин процветания Голландии.
XI. Предание гласит, что Филипп Красивый прибыл в древ-
нюю (до 1083 г.) столицу Кастилии — Бургос. Комендан-
том этого города был приближенный Филиппа, то ли гол-
ландец, то ли фламандец (Филипп ведь был также графом
Голландии и Фландрии), некий Хуан Мануэль (мы даже
не знаем, было ли это действительное имя, Ян Эмману-
эль, переданное на испанский лад, или прозвище, данное
в честь знаменитого кастильского писателя, ученого и го-
сударственного деятеля инфанта Хуана Мануэля). После
608 Дмитрий Харитонович
завтрака, данного Хуаном Мануэлем, король решил поиг-
рать в мяч, сильно разгорячился и попросил стакан воды.
По одной версии, эту воду ему подал какой-то незнако-
мец, не принадлежавший ни к свите короля, ни к челяди
дона Хуана. По другой версии, исходившей из кругов ка-
стильской знати, стакан Филипп получил из рук самого
коменданта Бургоса. Вскоре королю стало плохо, начались
боли в животе, и на пятый день он умер. Трудно сказать,
насколько это предание соответствует действительности.
XII. Сцена относится ко времени борьбы ремонстрантов с контр-
ремонстантами, которых поддерживал Мориц Оранский
(см. коммент. 48* к гл. I эссе Культура Нидерландов в
XVII веке). Пастор Хендрик Слаций был противником
Оранского дома, сторонником ремонстрантов.
XIII. В апреле 1598 г. король Франции Генрих IV, лидер гугено-
тов в религиозных войнах, перешедший в католичество в
1593 г., даровал своим прежним единоверцам эдикт (он
был подписан в Нанте), по которому протестантская вера
была разрешена во Франции, хотя католическая оставалась
государственной. В 1685 г. Людовик XIV отменил этот
эдикт, снова запретив гугенотом исповедовать свою рели-
гию. По мнению большинства исследователей, король сде-
лал это не столько из приверженности к католичеству,
сколько исходя из того, что в его королевстве может быть
только одна вера, которой придерживается сам король.
Отмена Нантского эдикта вызвала массовую эмиграцию
гугенотов, в том числе в Республику Соединенных провин-
ций, славившуюся как оазис религиозных свобод.
XIV. В 1747 г., после длительного бесстатхаудерного правления
(см. коммент. 49* к гл. I эссе Культура Нидерландов в
XVII веке, а также: Хёйзинга II, коммент. 26* к статье Зада-
чи истории культуры)у Республику Соединенных провин-
ций возглавил Биллем (Вильгельм) IV Его поддерживали
многие из низов общества, но далеко не все. Среди его сто-
ИЗБРАННЫЕ ДОСТОПАМЯТНЫЕ КАРТИНКИ... КОММЕНТАРИИ 609
ройников был яркий памфлетист, сын гончара, Даниел
Раап, клеймивший купеческую олигархию и призывавший
к утверждению «твердой руки» статхаудеров в Республи-
ке. Многие ненавидели его, и не только олигархи, ибо
власть статхаудеров нравилась не всем. Отсюда и отноше-
ние к нему после смерти.
XV. Во время революционных войн французская армия под
командованием генерала Шарля Пишегрю в 1794-1795 гг.
заняла Республику Соединенных провинций. Статхаудер
Вильгельм (Биллем) V бежал, и профранцузскими сила-
ми в стране была провозглашена Батавская республика.
Одним из самых ярких эпизодов этой кампании стал за-
хват флота Республики, стоявшего в заливе Зёйдерзее. Зима
1794-1795 гг. была столь холодной, что замерзли реки,
каналы и даже указанный залив, в котором застряла голланд-
ская эскадра, собиравшаяся при приближении неприятеля
уйти в Англию. По приказу Пишегрю кавалерийская ди-
визия в конном строю по льду атаковала неприятельскую
эскадру и заставила ее сдаться. Это, насколько известно,
единственный случай в истории, когда флот был захвачен
путем кавалерийской атаки.
Судьба генерала Пишегрю оказалась и далее не менее
захватывающей. В том же 1795 г. он вступил в контакт с
представителями французской монархической эмиграции,
был разоблачен в 1797 г., арестован, судим и сослан во Фран-
цузскую Гвиану. Ему удалось бежать, добраться до Англии
и всячески действовать против своего отечества. В 1804 г.
он тайно проник во Францию, чтобы лично участвовать в
попытке покушения на первого консула Французской рес-
публики Бонапарта (в том же году тот станет императором
Наполеоном I), был схвачен и умер в тюрьме при неясных
обстоятельствах — то ли самоубийство, то ли убийство.
XVI. Батавская республика пережила несколько конституций
(1795,1797 и 1805 гг.), пока, наконец, в 1806 г. было про-
610 Дмитрий Харитонович
возглашено Голландское королевство во главе с братом
Наполеона Людовиком (Луи) Бонапартом. В 1810 г. На-
полеон присоединил Нидерланды к Франции, но брат его
сохранил королевский титул. В 1815 т. было создано Ни-
дерландское королевство из территорий нынешних Ни-
дерландов и Бельгии, монархом которого стал Вильгельм
(Биллем) I Оранский, сын Виллема V. В 1830 г. Бельгия
отпала от Нидерландов. Надо сказать, что французов в
Нидерландах весьма недолюбливали, потому вышеприве-
денные слова звучат весьма иронически и даже издеватель-
ски по отношению к тем, кто небескорыстно и под давле-
нием сверху приветствовал французское господство.
XVIL Сказанное также звучит иронически. Первоначально Ба-
тавская республика сохраняла формальный нейтралитет
во время англо-французских войн. По условиям англо-
французского мира 1802 г. она лишилась всех колоний,
кроме Цейлона (Шри-Ланки), тогда еще ей принадлежав-
шего. В 1803/. война возобновилась, и Батавская респуб-
лика приняла сторону Франции. Когда в 1810 г. Голланд-
ское королевство было упразднено, Британия потребовала,
чтобы все флаги этого королевства (это был флаг провин-
ции Голландия) были сняты во всех зарубежных владени-
ях и даже представительствах по всему миру. Это было, не
без нажима британского флота, сделано к 1812 г., кроме
одного-единственного места. На островке Десима близ
японского порта Нагасаки была голландская фактория.
Главою ее с 1803 г. (есть сведения, что с 1800 г.) был Хен-
дрик Дуфф, в 1809 г. ставший главным представителем
Голландской Ост-Индской компании в Японии (в 1633 г.
Япония запретила въезд в страну любым европейцам; ис-
ключение было сделано для голландцев, и только в не-
скольких портах страны). Хендрик Дуфф отказался в 1811 г.
(по другим сведениям в 1812-м) снять флаг над фактори-
ей. Это произошло по следующей причине: японские влас-
ИЗБРАННЫЕ ДОСТОПАМЯТНЫЕ КАРТИНКИ... КОММЕНТАРИИ 611
ти заявили, что они заключали договор о торговле именно
с Голландией (а не с Республикой Соединенных провин-
ций; провинции имели широкие права, они могли заклю-
чать торговые соглашения и вне центрального правитель-
ства), и правителям-сёгунам неважно, существует ли то
государство, в которое входит Голландия, или нет. Флаг
должен висеть!
Йохан Хёйзинга (1872-1945):
историк, писатель, моралист
Йохан Хёйзинга — несомненно, наиболее известный нидерланд-
ский историк XX века. С него начинается современная историогра-
фия в Нидерландах. Как историк и культуролог, он еще при жизни
завоевал международную славу. Из нидерландских историков он
единственный, чьи произведения на его родине сочли столь значи-
тельными, что издали их в виде Полного собрания сочинений. Во
всем мире его труды до сих пор широко публикуются и обсуждаются.
Громадной притягательностью произведения Хёйзинги обяза-
ны не только его качествам историка-исследователя. Хёйзинга не
принадлежал к ученым, ставшим знаменитыми благодаря тому, что
они внесли существенный вклад в какую-либо область знания или
создали научную школу. Он не оставил после себя учеников, кото-
рые занимали бы влиятельные позиции в университетах. Он не был
строгим последователем какого-то конкретного метода, не основы-
вал научных журналов и не публиковал обширных трудов по мате-
риалам исторических источников. В автобиографической статье в
конце жизни он не без иронии описывает свою деятельность как
присутствие при тех или иных моментах истории, сравнивая себя с
бабочкой, перелетающей с цветка на цветок. Он никогда не был, по
его собственному признанию, «неустанным следопытом, годами не
вылезающим из архивов». Но у него был дар восприятия, способ-
ность представить характер определенного исторического перио-
да и образным языком поведать о нем читателю.
Проницательность, яркий стиль, сила воображения — харак-
тернейшие черты произведений Хёйзинги, отличающихся богатым
разнообразием. Не меньшее значение имеет и его моральная пози-
ция. Хёйзинга всегда дистанцировался от любых форм проявления
политических и культурных пристрастий в современном обществе,
с его господством масс, находилось ли это общество в зависимости
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 613
от экономических сил — как в Америке, или же от политики госу-
дарства — как в европейских диктатурах в период между двумя
мировыми войнами. Он уповал на мудрость, которая проистекала
из векового опыта человечества и не состояла на службе моды и по-
литических лозунгов эпохи. Эта позиция приводила его времена-
ми к конфликту с сильными мира сего. Но она же делала его выра-
зителем европейской культурной традиции, в которой немало
людей находили противовес моральному смятению и политиче-
ским угрозам своего времени.
Как преподаватель, исследователь, а затем и профессор в уни-
верситетах Гронингена и Лейдена, Хёйзинга принадлежал к миру
ученых. Но благодаря блестящему литературному стилю, близости
литературе и искусству, благодаря четко выраженной моральной
позиции он в равной степени принадлежал к миру литературы. И в
течение его жизни, и впоследствии в Нидерландах эта многосто-
ронность не раз бывала поводом для недоразумений. В универси-
тетских кругах раздавались упреки в том, что его подход слишком
субъективен и не соответствует строгим требованиям академичес-
кой науки. Литераторы, в свою очередь, упрекали его в том, что он
слишком тяготеет к научности. Сам же Хёйзинга полагал, что его
жизненные воззрения никоим образом не ведут к конфликту меж-
ду искусством и историографией и что наука и литература могут
прекрасно сосуществовать как два способа обретения знаний. В ста-
ром гуманистическом идеале bonae literae* обе эти формы интел-
лектуальной деятельности находились в неразрывном единстве.
Время признало его правоту. Взгляд в недалекое прошлое ясно
дает понять, что Хёйзинга примыкает к влиятельной чреде истори-
чески ориентированных писателей и интеллектуалов, берущей на-
чало в XIX в. и продолжающейся в первой половине XX в. Круп-
нейшим предшественником Хёйзинги был Якоб Буркхардт, чей
трактат Kultur der Renaissance in Italien [Культура Ренессанса в Ита-
лии] (1860) оказал на него большое влияние. У Буркхардта, исто-
рика вообще и историка искусства в частности, мы находим подоб-
* См. коммент. 8* к гл. II монографии Эразм. Здесь и далее примеч. пер.
614 Вессел Крюл
ный интерес к форме и стилю как в его отношении к прошлому, так
и в его собственном методе, и подобное же стремление к мораль-
ным оценкам современной политики. Однако есть и большие раз-
личия. Буркхардт находился еще вполне в русле романтических
традиций XIX в. В истории он опирался на широкие абстрактные
понятия: государство, Церковь, культуру, индивидуум. Для Хёй-
зинги незыблемость этих понятий не была само собой разумеющей-
ся. Для него уже невозможно было подводить исторические пери-
оды под один знаменатель В книге Herfsttij derMiddeleeuwen [Осень
Средневековья], вышедшей в 1919 г., он описывает период, который
характеризуется серьезными внутренними конфликтами и проти-
воречиями. Такое понимание истории было существенно более
сложным, чем у его предшественника.
В Осени СредневековьяХёизинга выступает как ученый-новатор.
Модернистский характер этого произведения, которому несколь-
ко десятилетий спустя предстояло стать важным источником ин-
спирации а^я французской и итальянской историографии, часто
противопоставляют манере более поздних работ: In de schaduwen
van morgen [Тени завтрашнего дня] (1935) и Homo ludens [Человек
играющий] (1938). Некоторым современникам эти произведения,
с их призывом к сохранению старых гуманистических традиций,
показались чрезмерно консервативными. Однако автор Осени Сред-
невековья не слишком расходился во мнениях с автором эссе Тени
завтрашнего дня. Это можно вывести не только из несколько ме-
ланхолического звучания обоих заглавий. В Осени Средневековья
Хёйзинга широко использовал понятия, заимствованные из этно-
логии и антропологии культуры. Обе науки решительно выделяли
общественное значение традиций, ритуалов и религиозных пред-
ставлений. В книгах 1930-х годов, посвященных критическому ана-
лизу культуры, Хёйзинга применил те же понятия ^хя западного
общества своего времени. Способность увидеть прошлое под но-
вым углом зрения давала ему возможность почувствовать напря-
женность и противоречия в культуре современной Европы.
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 615
САНСКРИТОЛОГ
В книге Mijn Weg tot de Historie [Мой путь к истории], которую Хёй-
зинга завершил на исходе жизни, он высказывает предположение,
что уже в ранней юности самой судьбой ему было предназначено
заниматься исторической наукой. Возможно, это и так, но потребо-
валось немало времени, пока он, наконец, осознал свое предназна-
чение. Иохан Хёйзинга, второй сын Дирка Хёйзинги (1840-1903),
профессора медицинского факультета университета в Гронингене,
родился 7 декабря 1872 г. Гронингенский университет был тогда
центром передового либерализма, требовавшего максимальной ин-
теллектуальной и политической свободы, в соединении с повышен-
ным интересом к социальным изменениям, к улучшению народного
образования и здравоохранения. Такова была атмосфера, в которой
рос юный Хёйзинга. Его отец готовился стать меннонитским пасто-
ром, но впоследствии, преодолев немалые трудности, специализи-
ровался в медицине. Теперь, с энтузиазмом новообращенного, он
твердо стоял на позициях позитивизма и материализма.
Хёйзинга описывает себя мечтательным ребенком, любящим
сказки и питающим пристрастие ко всему необычному. В шестнад-
цать-семнадцать лет он познакомился, по совету отца, с некоторы-
ми сочинениями известных этнологов Фридриха Макса Мюллера
(1823-1900) и Эдварда Барнета Тайлора (1832-1917), изучавших
религию первобытных народов. Для Хёйзинги это было первой
встречей с систематическим описанием отдельных культур и их спо-
собов выражения. Под впечатлением знакомства с неевропейским
миром Хёйзинга хотел изучать арабский язык, но его отец не видел
в этом перспективы. В 1891 г. Йохан Хёйзинга приступил в Гро-
нингене к изучению нидерландской литературы.
То, что Хёйзинга после филологической подготовки в конце
концов сумел стать историком, было результатом своеобразной
образовательной программы, которая в те времена предлагалась в
нидерландских университетах и носила наименование « нидерланд-
ское языкознание и литературоведение». Эта многообразная про-
грамма охватывала не только нидерландский язык и литературу, но
616 Вессел Крюл
и политическую историю, географию и историческую филологию,
включая основы различных индогерманских или индоевропейских
языков. Выпускной экзамен давал право преподавать нидерланд-
ский язык и литературу, а также историю, однако студенты были сво-
бодны в выборе специализации и по другим предметам. Хёйзинга
оставался верен своему интересу к ориенталистике и особенно уг-
лубленно изучал санскрит. К истории как науке он испытывал уме-
ренный интерес, при том что его профессор Петрус Йоханнес Блок
(1855-1929), автор известного учебника нидерландской истории,
был признанным и авторитетным историком. «Цветущая и в то же
время крайне смутная картина» Средневековья, складывавшаяся
у Хёйзинги, в эти годы еще не получила отчетливых контуров.
Учеба не представляла для него трудности. Сдав в 1885 г. пос-
ледний экзамен, Хёйзинга получил возможность совершенствовать-
ся в области сравнительного языкознания в Лейпциге — центре
немецкой школы филологии. Особого успеха его обучение в Лейп-
циге не имело. Он слишком поздно обнаружил, что лучше было бы
посещать специальные семинары; к тому же он взялся за изучение
столь большого числа языков, что ни в один из них не мог надлежа-
щим образом углубиться. Помимо всего, его привлекала богатая
музыкальная жизнь Лейпцига, и ничего удивительного, что пребыва-
ние в этом городе завершилось полнейшей путаницей в отношении
диссертации. Он упорно работал, но после того как по возвращении
в Гронинген первый проект был отклонен научным руководителем,
он от нее отказался. В 1897 г. он защитил диссертацию, на тему,
которая удалась ему значительно лучше: роль видушаки* в древне-
индийской драме.
ИСКУССТВО И ПОЛИТИКА
Между тем и другие вещи занимали его не менее сильно. Будучи
студентом, Хёйзинга входил в небольшую группу восторженных
* Придворный шут, традиционный комический персонаж.
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 617
почитателей журнала De Nieuwe Gids*, объединявшего вокруг себя
литературный и художественный авангард Нидерландов периода
fin de siècle. В лежащем далеко от столицы Гронингене влияние
современного, ориентировавшегося прежде всего на Францию, ли-
тературного движения означало радикальный разрыв с прагмати-
ческой и тем самым довольно прозаичной либеральной верой в про-
гресс. В сочинениях нидерландских поэтов и писателей Виллема
Клооса (1859-1938), Хермана Гортера (1864-1927) и Лодевейка
ван Дейссела (1864-1952) Хёйзинга воспринимал силу воображе-
ния как откровение. Казалось, что настало время, когда все может
выглядеть по-другому: искусство, литература, идеи, общество. Ху-
дожественные и политические взгляды быстро сменяли друг друга.
В искусстве символизм следовал почти непосредственно за импрес-
сионизмом; в политике прогрессивный либерализм уже вскоре пе-
решел в различные формы социализма.
Литература предлагала то, чего Хёйзинге не хватало в академи-
ческом образовании, — прошлое как «навязчивую идею, наважде-
ние, грезу, подобно тому, что преследовало меня со времени моей
юности»**. В книгах французских авторов — Шарля Мари Жор-
жа Гюисманса (1848-1907) и Реми де Гурмона (1858-1915) Сред-
невековье предстает временем пылких душевных страстей, когда
всякое эмоциональное переживание сразу же находит внешнее вы-
ражение. Изобразительное искусство символизма также стремилось
передавать глубочайшие движения души. И до, и после своей уче-
бы в Лейпциге Хёйзинга участвовал в организации в Гронингене
выставок новейшего нидерландского искусства, с привлечением
работ Винсента ван Гога( 1853-1890), Яна Тооропа (1858-1928) и
Йохана Торна Приккера (1868-1932). Такие выставки означали
для него личный контакт с художественным авангардом.
В 1880-х гг. вокруг журналов De Nieuwe Gids (1885-1894), а
позднее —DeKroniek*** (1895-1907) формируется Движение, ко-
* См.: Избранные письма, примеч. 2, II. 861.
** Mijn weg tot degeschiedenis [Мой путь к истории], 1945.
*** Хроника (нидерл.).
618 Вессел Крюл
торое ставит своей целью культурное обновление в Нидерландах,
преимущественно в области литературы и живописи. «Восьмиде-
сятники» хотели расширить палитру культурной и интеллектуаль-
ной жизни в стране, внедряя стилистические элементы натурализ-
ма, символизма, декаданса и английского Движения Arts and Crafis
[За возрождение искусств и ремесел]. Вначале они пропагандиро-
вали крайний индивидуализм, но после 1890 г. стали ориентиро-
ваться на социализм.
С 1895 г. тон в художественной критике задает нидерландский
еженедельник De Kroniek, выходящий под редакцией журналиста,
а впоследствии политика-социалиста Питера Лодевейка Така ( 1848-
1907). В первых выпусках еще молодой эссеист Андре Йоллес ( 1874-
1946), слывший в Амстердаме литературным вундеркиндом, опуб-
ликовал серию статей о культуре раннего итальянского Ренессанса.
В 1896 г. Хёйзинга пригласил его прочитать лекцию в Гронингене.
Это стало началом более чем тридцатилетней дружбы, ставшей ^\я
Хёйзинги существенным интеллектуальным стимулом.
Андре Йоллес, который позднее благодаря своей работе Einfa-
che Formen [Простые формы] (1930) получил известность как пи-
онер структуралистской теории литературы, представил Хёйзин-
гу П. Л. Таку. По просьбе последнего Хёйзинга в 1898 и 1899 гг.
подготовил а^я журналаDeKroniek четыре небольших публикации
по древнеиндийской литературе. Одна из них косвенно отразилась
в большой дискуссии, которая в течение ряда лет велась на страни-
цах журнала De Kroniek. Журнал пропагандировал социализм как
общественный строй будущего. Существовало, однако, большое
различие во мнениях относительно видов социализма. Формула,
которая одно время объединяла сотрудников журнала, сводилась к
понятию Gemeenschapkunst, означавшему взаимодействие худож-
ников, по образцу Gesamtkunstwerk* Рихарда Вагнера, но также и
новую социальную роль искусства. Художникам и интеллектуалам
предстоит взять на себя задачу служения обществу. Они больше не
будут замыкаться в рамках собственного опыта, но постоянно бу-
с Совокупное произведение искусства (нем.).
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 619
дут осознавать свою социальную ответственность. Их произведе-
ния станут творением и выражением нового солидарного сознания.
Теоретической трудностью, которая вызывала неминуемые
столкновения, являлось представление о том, какое место в буду-
щем должны занимать различные классы общества. Всякий, кто был
настроен антилиберально, антииндивидуалистически, антикапита-
листически и антиимпериалистически, называл себя социалистом.
Одни понимали под социализмом стремление к социальной гар-
монии, к взаимодействию классов; другие посвящали себя классо-
вой борьбе и идеалу бесклассового общества. К 1900 г. марксист-
ское направление в журнале DeKroniek одержало верх. Сторонники
идеалистического социализма с течением времени выработали
более консервативные взгляды. К ним относился и Хёйзинга. На
протяжении всей своей жизни он отстаивал идеал гармоничного
общества, основанного на моральных принципах. Неприятие ма-
териализма и классовой борьбы отдалило его от марксистов. Но он
всегда сохранял убеждение в том, что общество не может существо-
вать без идеалов и представлений о некоем объединяющем прин-
ципе.
АНТИПОЗИТИВИЗМ
В 1897 г. Хёйзинга становится преподавателем в одной из средних
школ в Хаарлеме, однако надеется в скором времени занять место в
университетских кругах в качестве ориенталиста и санскритолога.
Упущенное в Лейпциге он старается наверстать на семинарах круп-
ного лейденского индолога Хендрика Керна (1833-1917). Древ-
неиндийская культура, и в особенности буддизм, в конце XIX века
входят в моду, кроме всего прочего, из-за бурного развития теосо-
фии. На семинарах Керна Хёйзинга соприкоснулся с далеко не ро-
мантическим взглядом на буддизм как на закосневшую, увязшую
во внешних формах и ритуалах и, в сущности, совершенно неглубо-
кую культуру. Согласно Керну, буддизм в основном отражал пози-
цию страха и обороны. Невероятная запутанность религиозных
620 Вессел Крюл
традиций была лишь беспомощным бегством от реальности. Хёй-
зинга принимал этот взгляд, но не столь негативно судил о религи-
озных традициях. Продолжение существования прежних культур-
ных моделей, даже если кажется, что они уже утратили былое
значение, он справедливо считал важной исторической данностью.
Вскоре Хёйзинга встал перед вопросом, правильно ли он сде-
лал, выбрав ориенталистику, и начал решительно искать новое поле
деятельности. В 1903 году, спустя год после женитьбы, он получил
должность приват-доцента в Амстердамском университете, где ра-
нее преподавал историю культуры Индии. Его внимание теперь
сосредоточивается на культуре европейского Средневековья.
В 1904 г. Хёйзинга приступает к подробному историческому иссле-
дованию средневековой истории Хаарлема. После публикации пер-
вой статьи его назначают профессором истории в Гронингене.
Сложилась уникальная ситуация. Неожиданным назначением
Хёйзинга был обязан почти исключительно влиянию своего пре-
жнего учителя П. И. Блока, который больше, чем он сам, верил в
его талант историка. Кроме того, здесь наличествовали и соображе-
ния академической политики. Назначение Хёйзинги состоялось на
фоне борьбы вокруг позитивизма в историографии. Для академи-
ческой университетской историографии было характерно накоп-
ление фактических сведений, акцентирование на политической
истории и почти механическое объяснение событий в понятиях
причины и следствия. Подобный метод встречал сопротивление со
стороны ученых, опиравшихся на историю культуры: факты имели
смысл, только если они рассматривались в некоем синтезе; при этом
культура, охватывавшая почти все стороны жизни, представлялась
гораздо более обширным знаменателем, чем политика, что давало
возможность устанавливать связи, которые вовсе не обязательно
должны были рассматриваться как причинно-следственные.
В Германии после 1890 г. возникла бурная дискуссия вокруг
идей Карла Лампрехта (1856-1915), выступившего поборником
культурно-исторического метода. П. Й. Блок был почитателем Лам-
прехта. Он старался ввести его воззрения в научный обиход в Ни-
дерландах и, конечно, рассчитывал, что с назначением Хёйзинги
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 621
на такой влиятельный пост он обретет соратника. Но Хёйзинга явно
не испытывал большой склонности к Лампрехту. Подход Лампрех-
та покоился на противоречии: отвергая расхожий позитивизм, ко-
торый выискивал факты ради самих этих фактов, он в то же время
придерживался убеждения, что история не слишком отличается от
естественных наук. После фазы эмпирических исследований до-
стигалась стадия, когда могли быть сформулированы общие исто-
рические законы. Лампрехт предполагал найти их в ряду психоло-
гических закономерностей, действие которых он хотел показать в
своей обширной истории Германии. Таким образом, фактографи-
ческий позитивизм он пытался преодолеть с помощью метода, ко-
торый сам в еще большей степени приближался к позитивизму.
В 1905 г. Хёйзинга в своей инаугурационной речи в качестве
профессора Гронингенского университета (ее тема — Эстетичес-
кая составная часть исторических представлении) встал на резко
антипозитивистскую точку зрения. Он искал связи с тогдашней
неокантианской философией, представленной Хайнрихом Риккер-
том (1863-1936) и Вильгельмом Виндельбандом (1848-1915), оп-
ределявшими «гуманитарные дисциплины» как принципиально
иную форму науки. Эту речь Хёйзинги, первую в ряду его работ о
теории истории, из-за подчеркивания им эстетического элемента в
историографии восприняли как призыв к наслаждению приукра-
шенным, и потому приятным, прошлым. Однако Хёйзинга упо-
треблял термин «эстетика» в его философском значении, эстетика
для него — форма познания, распространяющегося не только на сфе-
ру прекрасного.
Любой комплекс исторических явлений, полагал Хёйзинга, уни-
кален и неповторим. Труд историка состоит в постижении прошло-
го в его целостности, как образа, понятия, концепции взаимосвязи
данностей; в постижении, которое почти само собой возникает при
обращении к прошлому. Конструирование закономерностей — это
насилие над историей. Историческое представление иной раз мо-
жет возникнуть внезапно, благодаря какой-нибудь совсем незначи-
тельной детали; поэтому личность ученого приобретает значение
гораздо более важное, чем в естественных науках. По сути Хёйзин-
622 Вессел Крюл
га, помимо позитивизма, исключает и исторический материализм,
во всяком случае как теорию, которая выводит всю социальную
жизнь из экономических предпосылок. Однако он вовсе не отка-
зывался видеть в экономике исторический фактор, что достаточно
явствует из небольших исследований о средневековой истории го-
родов, которые он публиковал в последующие годы.
ОСЕНЬ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Этот период знаменует начало медленного процесса возникнове-
ния крупнейшей работы Хёйзинги Herfsttij derMiddeleeuwen [Осень
Средневековья]. Книга вышла в свет в 1919 г. с подзаголовком Studie
over levens' en gedachtemormen der veertiende en vijftiende eeuw in
Frankrijk en de Nederlanden [Исследование форм жизненного уклада и
форм мышления в XIV и XV веках во Франции и Нидерландах].
В Предисловии автор поясняет, что на это исследование его вдох-
новило желание лучше понять живописное искусство Яна ван Эйка
(ок. 1390-1441) и его современников. Выбор темы был на редкость
удачным. Старонидерландская живопись в первые годы XX века
привлекала особое внимание. После большой выставки 1902 г. в
Брюгге, которую посетил и Хёйзинга, развернулась обширная дис-
куссия о предпосылках и значении бургундской придворной куль-
туры: был ли это самостоятельный, изолированный культурный
период или его следует рассматривать как североевропейский Ре-
нессанс? Культура бургундских земель, однако, имела мало общего
с итальянским Ренессансом, описанным у Буркхардта. Хёйзинга
даже оставил нам анекдот о том, как около 1907 г. во время прогул-
ки в полях за Гронингеном его внезапно осенила мысль: «Позднее
Средневековье — это не возвещенье грядущего, но умирание ухо-
дящего». «Век Бургундии» был не Ренессансом, не новым нача-
лом, но последней, заключительной фазой средневековой рыцар-
ской культуры, сформировавшейся за три века до этого.
Мир XV столетия был полон резких противоречий между упое-
нием жизнью и стремлением к смерти, между грубостью и чувстви-
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 623
тельностью, скупостью и расточительством, благочестием и богохуль-
ством. Поэтому здесь вполне уместно говорить о культуре, утратив-
шей равновесие. Стиль жизни и идеалы бургундской аристократии и
духовенства чем дальше, тем меньше совпадали с новыми обще-
ственными отношениями. Не в силах превратить свои подорван-
ные убеждения в новые позитивные понятия, люди искали прибе-
жище в беспорядочном идеализировании старых норм и ценностей.
С искренним изумлением приводит Хёйзинга многочисленные при-
меры причудливых представлений, обрядов и ритуалов, характерных
для этого общества. Он пишет в стиле, который заметно окрашен вос-
поминаниями о его литературных пристрастиях 1890-х гг. Осень —
также завершение определенного периода, апофеоз определенного
литературного направления и одновременно прощание с ним.
Пожалуй, еще важнее, чем предмет и стиль, метод работы Хёй-
зинги, манера, в какой он преподносит историю культуры. Он
предлагает не хронологическое повествование, но дает срез исто-
рической ситуации во всей ее совокупности. Политические факты,
традиционно излагаемая история, предполагает он, достаточно
известны. Здесь же речь идет об анализе умонастроений, менталите-
та, моделей поведения и взаимоотношений в обществе прошлого.
Искусство, литература, наука предстают важнейшими источниками,
но не предметом исследования. Хёйзинга хотел знать, как люди того
времени представляли себе свое место в мире, какие страхи они ис-
пытывали и какие идеалы исповедовали. Он, впрочем, вполне осоз-
навал границы возможностей исторического вживания: «Формы —
в жизни, в мышлении — вот что пытаюсь я здесь описывать. При-
ближение к истинному содержанию, заключенному в этих формах, —
станет ли и это когда-либо объектом исторического исследования?»
ТЕОРИЯ КУЛЬТУРЫ
Свод «форм жизненного уклада и форм мышления» образует куль-
туру. В работе De wetenschap dergeschiedenis [Наука истории] (1935)
Хёйзинга дает такое определение: «Под культурой я понимаю ре-
624 Вессел Крюл
ализованное в определенное время и в определенном месте взаи-
модействие общественной жизни и духовной продукции». Фор-
мы, которые люди придают отношениям к себе и к другим, всегда
более запутанны, чем предписывает непосредственная жизненная
необходимость. Культура как социальный феномен имеет некоторое
пространство аля свободной игры; действующие нормы и правила
не навязываются, но возлагаются на себя той или иной группой. Ра-
зумеется, при этом остается зависимость от суровой действитель-
ности, подчинение необходимости, влияние экономики. Измене-
ния в структуре общества порождают рано или поздно новые формы
и новые правила. Однако случались и такие периоды, когда верх-
ний слой общества продолжал крепко держаться за отжившие фор-
мы, утратившие всякую связь с реальностью.
Хёйзинга увидел такую закоснелость в древнеиндийских рели-
гиях, и тот же самый процесс он распознал в культуре позднего
Средневековья. Это был путь «украшения различных сторон жиз-
ни вплоть до превращения ее в прекрасную и возвышенную игру»,
вплоть до « сведйния этих форм к пустому спектаклю ». Культурная
модель может продолжать существовать как выхолощенный пере-
житок прошлого, и именно в этой последней фазе часто проявляет-
ся в своей наиболее сложной форме.
Некоторая стилизация — признак всякой культуры. Действитель-
ность всегда представляют и отображают в соответствии с определен-
ными моделями и условностями. В заключении Осени Средневековья
и в обеих статьях о проблемах Ренессанса Хёйзинга оспаривает ча-
сто высказываемое мнение, что Ренессанс был возвращением к не-
посредственному переживанию действительности. После крайно-
стей позднего Средневековья Ренессанс не принес никакого нового
реализма, никакого нового здравомыслия, но иную, более глубоко
переживаемую стилизацию. Также и новое культурное движение
оставалось стилем, и в качестве такового — игрой, иллюзией, в той
же степени, что и средневековая культура.
Незадолго до завершения Осени Средневековья Хёйзинга опуб-
ликовал небольшую книжку о культуре Соединенных Штатов Аме-
рики: Mensch en Menigte in Amerika [Человек и массы в Америке] (1918).
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 625
Участие Америки в Первой мировой войне более чем когда-либо
возбудило интерес к этой стране. Похоже, Хёйзинга хотел прове-
рить, приложимы ли его культурно-исторические идеи также и к
нынешним временам. И на этот раз он вдохновлялся не Буркхард-
том, но классической La Démocratie en Amérique [Демократией в
Америке} Алексиса де Токвиля (1805-1859). И все же его новая
книга во многом является дополнением Осени, Если бы формат обе-
их этих книг не был столь различен, можно было бы говорить о
диптихе. Хёйзинга описывает американскую культуру как находя-
щуюся в процессе становления. Традиция в ней едва ли присутству-
ет, так что жизнь складывается в основном под влиянием экономи-
ческих факторов. Форма американской культуры представляет собой
стилистическое оформление экономической свободы, которая все-
гда была основой американской независимости. Характеристика об-
щества, почти полностью подвластного капитализму, казалась столь
резкой, что один левый критик похвалил Хёйзингу за его метод ис-
торического материализма. Вот пример, насколько близко — подоб-
но тому, как это было в журнале De Kroniek 1890-гг., — консерва-
тизм и марксизм порой стояли друг к другу.
ПРОФЕССОР В ЛЕЙДЕНЕ
Политические взгляды Хёйзинги между тем становились более чет-
кими. В 1914 г. он выступил в качестве официального историогра-
фа в связи с 300-летием Гронингенского университета. Его обзор
событий, затрагивавших небольшое ученое сообщество на протяже-
нии прошедшего века, значительно выходил за рамки региональной
истории. Хёйзинга описывал три четверти века интеллектуальной
жизни в Нидерландах. Работа доставляла ему немалое удовольствие,
и результат иной раз был поразительный. Это произведение озна-
чало прежде всего примирение с предшествующими поколениями.
Хёйзинга открыл больше ценных свойств в культуре XIX столетия,
чем склонен был признавать ранее, и именно тогда, когда период
этот окончательно завершился.
626 Вессел Крюл
1914 г. положил конец многим ожиданиям Хёйзинги в отно-
шении будущего. Он был двенадцать лет счастливо женат. Но в июле
1914 г. жена его скончалась после тяжелой болезни. Спустя месяц
разразилась мировая война. Осенью того же года ему предложили
место профессора всеобщей истории в Лейденском университете,
что в те времена обеспечивало наиболее влиятельное положение в
нидерландском историческом мире. Первоначально Хёйзинга без
энтузиазма взялся за это, новое аая себя, дело. Но оно, прежде все-
го, давало ему возможность покинуть Гронинген, пребывание в
котором омрачалось тяжелыми воспоминаниями.
Революционные события в Европе 1917-1918 гг. усилили пес-
симистические прогнозы Хёйзинги относительно будущего. В сво-
ей книге об Америке он уделил много внимания «механизации
общественной жизни». А в новой России, по его мнению, механи-
зация навязывалась населению с помощью всевозможного идеоло-
гического и военного насилия. Веру в политический радикализм и
в возможность переделать общество он рассматривал как одно из
самых печальных наследий романтической школы. Он мучительно
переживал момент, когда поэтесса-коммунистка Хенриетта Роланд
Холст ( 1869-1952), с которой он дружил много лет, в ноябре 1918 г.
приняла участие в попытке социалистической революции в Нидер-
ландах. Впоследствии их дружба, впрочем, возобновилась.
Осень Средневековья критики встретили очень по-разному. Ли-
тературные круг*Ншли от нее в восхищении. В 1921 г. Хёйзинга
даже получил одну из немногих литературных премий, которые
тогда существовали в Нидерландах. Однако в своей первоначаль-
ной версии книга оказалась чересчур трудной а^я широкой публи-
ки. Нидерландские историки увидели в ней всего лишь произведе-
ние изящной словесности. Один из его коллег пренебрежительно
говорил о «романе менеера Хёйзинги». Лишь постепенно было
осознано значение этого произведения, также и за рубежом. Люсь-
ен Февр (1878-1956), один из основателей современной француз-
ской исторической школы, констатировал с сожалением, что оно
слишком поздно попалось ему на глаза, и он совершенно иными
путями, с большими трудностями, пришел к тем же выводам. Хёй-
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 627
зинга продолжал работать над Осенью на протяжении всей своей
жизни. Каждое последующее издание он перерабатывал в соответ-
ствии со своими новейшими исследованиями. Обновленная раз-
бивка на главы, иллюстрации и перевод многочисленных цитат —
все это сделало книгу гораздо более доступной аая читателей.
Хёйзинга не утратил интереса к Америке. В 1924 г. появился
его Erasmus [Эразм], монография о нидерландском гуманисте XVI в.,
написанная по просьбе одного из американских издателей. В срав-
нении с Осенью Средневековья, эта книга представляет собой тради-
ционное по форме жизнеописание, которое должно было служить
не более чем популярным введением в предмет. Сам автор был ме-
нее удовлетворен книгой, чем его критики, которые очень часто
проводили сравнение между выжидающим, по сути консерватив-
ным Эразмом и его биографом. По словам Хёйзинги, он писал эту
книгу, «сознавая, что задача истории иная, нежели быть узко спе-
циальной наукой». В 1926 г. Хёйзинга совершил двухмесячное
путешествие по Соединенным Штатам Америки, где завязал друж-
бу с антропологом Брониславом Малиновским (1884-1942) и где
явственно увидел, что приобретает международную известность.
Впечатления от путешествия он описал в книге Amerika Levend en
Denkend [Америка живущая и мыслящая] (1926).
Поездка в Америку помогла Хёйзинге преодолеть глубокую
депрессию, не оставлявшую его после смерти пятнадцатилетнего
сына (1920 г.). Кроме того, в «американской идее» он увидел про-
тивовес своим мыслям об упадке Европы, — возможно, там сло-
жится новая цивилизация, которая (особенно в моральном плане)
превзойдет европейскую.
Американские впечатления дали повод присмотреться к соб-
ственным взглядам и принципам. В 1927 г. Хёйзинга опубликовал
жизнеописание нидерландского портретиста и художественного
критика Яна Фета (1864-1925), одного из своих старых друзей из
окружения журнала De Kroniek. Книга содержит столько личных вос-
поминаний, что может быть названа почти автобиографией. Увлече-
ние символистским, «социалистическим» авангардом 1890-х гг.
Хёйзинга описывает как давно пройденный этап своей жизни. Он
628 Вессел Крюл
говорит о нем с некоторой ностальгией, но также и с неизбежной
иронией в адрес стольких неоправданных ожиданий. В эти же годы
он работает над обобщением своих теоретических взглядов на ис-
торию, которые еще в 1905 г., но сейчас гораздо более явственно,
варьировались между носившими общий характер утверждениями
относительно возможностей и границ предмета — и почти мисти-
ческим тяготением к непосредственному переживанию прошлого.
Отдельные работы были объединены в сборники Cultuurhistorische
Verkenningen [Культурно-исторические изыскания] (1929) и De
Wetenschap der Geschiedenis [Наука истории] (1937). Хёйзинга раз-
работал план новой книги о Средневековье, на этот раз о первом
цветении той самой культуры, упадок которой он уже отобразил в
Осени. План, однако, так и не был воплощен в жизнь. Хёйзинга на-
писал лишь ряд эссе об отдельных выдающихся мыслителях XII в.:
Абеляре, Иоанне Солсберийском и Алане де Лилле.
АНТИФАШИЗМ
В 1930-е гг. политика уже проникает повсюду. 27 января 1933 г., за
три дня до прихода Гитлера к власти, Хёйзинга читал лекцию в Бер-
лине. Что означал национал-социализм, было /о,ая него абсолютно
ясно. В отличие от многих других нидерландцев он не питал иллю-
зий относительно характера этого движения. В апреле 1933 г. на
международной конференции студенческих объединений в Лейден-
ском университете произошел знаменательный инцидент. Глава
германской делегации, которая целиком состояла из сторонников
национал-социализма, оказался автором брошюры, содержащей
антисемитскую пропаганду. Хёйзинга, бывший тогда ректором
Лейденского университета, попросил автора брошюры «не пользо-
ваться далее гостеприимством университета» и тем самым поло-
жил конец пребыванию там германской делегации. Поступок
Хёйзинги вызвал в Германии вспышку негодования. Статья, напи-
санная им для немецкого Historische Zeitschrift [Исторического жур-
нала], была опубликована с неодобрительными комментариями ре-
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 629.
дакции. Нидерландские власти критиковали поведение ректора,
усматривая в нем опасность &ля дипломатических отношений. По-
зднее в том же году наступил конец дружбе с Андре Йоллесом, ко-
торый, будучи профессором в Лейпциге, стал убежденным привер-
женцем нового режима в Германии. Но своим поведением Хёйзинга
завоевал также и новых друзей. С этого времени он стал известен
как убежденный антифашист.
В 1930-гг. Хёйзинга участвует в работе Международной комис-
сии по интеллектуальному сотрудничеству при Лиге Наций. Он
принадлежит к небольшой группе антифашистски настроенных
интеллектуалов, куда входят Томас Манн, Поль Валери, Хосе Ор-
тега-и-Гассет и др.
Критики в Нидерландах часто упрекали Хёйзингу в том, что он
никогда не примыкал ни к одной антифашистской организации.
Возможно, он этого не делал, потому что испытывал сильнейшее
отвращение к проникновению политики в научную деятельность.
Но почти все его труды после 1933 г. в той или иной степени явля-
ются реакцией на фашизм. Хёйзинга категорически отрицал расо-
вые теории и рассматривал фашизм как абсолютное подчинение
индивидуума государству, что считал отвратительным.
Опираясь на свое понимание истории культуры, Хёйзинга ана-
лизирует явления, которые сделали возможным фашизм; он вновь
рассматривает наиболее важные предпосылки здоровой культуры
и уделяет пристальное внимание национальным нидерландским
традициям и значению малых государств в международных отно-
шениях.
Эссе In de Schaduwen van Morgen [ Тени завтрашнего дня] ( 1935),
посвященное критике современной культуры, сразу же завоевыва-
ет широкий успех. Выступив с «диагнозом духовных бед нашего
времени», Хёйзинга стал выразителем настроений широкой меж-
дународной общественности, которая ощущала себя зажатой меж-
ду фашизмом и коммунизмом и видела в наступлении новейшего
тоталитаризма в первую очередь моральную проблему. Общество
утратило что-то очень существенное. Это яснее всего выразилось в
экономическом кризисе и политическом хаосе. Но почему оно ут-
630 Вессел Крюл
ратило веру в себя, а политические идеалы этого времени так часто
вырождались в различные формы диктатуры? Для Хёйзинги при-
чина коренилась в безграничной вере в прогресс. Это была хорошо
знакомая ему территория. Современная культура вполне поддава-
лась анализу как духовная сфера, в которой «формы мышления»,
некогда исполненные смысла, продолжали существовать, разраста-
ясь до гротескных навязчивых идей. Хёйзинга приводит длинный
список недугов — непомерный интерес к спортивным достижени-
ям, немощная вереница «измов» в искусстве, нервозный тон по-
литических дискуссий, реклама, целый арсенал клише: скорость,
массы, механизация, производство. В итоге ему виделась устрашаю-
щая картина общества, в котором будут господствовать не люди, а
машины. Ясно очерченную политику или социальную программу
как альтернативу всему этому предложить он, однако, не мог, в том
числе и в последовавшем затем эссе Geschonden Wereld [Затемнен-
ныймир\у вышедшем в свет в 1945 г. Ключевые слова, постоянно
встречающиеся у Хёйзинги: умеренность, здравомыслие, солидар-
ность, — дух снова должен подчинить себе аппарат производства.
В более поздние времена, отличавшиеся большим благосостоя-
нием и большим оптимизмом, критики Хёйзинги нередко писали
об этих двух книгах с некоторым сарказмом. Действительно, ана-
лиз современного общества в них не всегда убедителен, и своего рода
благочестивый морализм также не идет им на пользу. Однако эссе
Тени завтрашнего дня не было каким-то шагом в сторону в его твор-
честве. В основу работы положены те же взгляды на историю куль-
туры, и при этом тщательно определены их границы. Хёйзинга не
видел, что средства коммуникации и производственные техноло-
гии сами по себе не являются символическими ценностями, подоб-
но гербам и надгробиям средневековых рыцарей (это нейтральные
величины, которые могут быть носителями самых разнообразных
культурных значений). Однако там, где он не выходил за рамки сво-
их возможностей, как, например, в изображении интеллектуальной
атмосферы 1930-х гг., он, видимо, ошибался меньше, чем порой
утверждают. А возмущение Хёйзинги грубой политической и куль-
турной эксплуатацией масс, рекламировавшейся тогда как совре-
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 631
менная форма жизни, уж никак не свидетельствует о его оторван-
ности от действительности.
ИГРА И СЕРЬЕЗНОСТЬ
Обстоятельное исследование Homo ludens [Человек играющий]
(1938) можно рассматривать как научное дополнение к эссе Тени
завтрашнего дня. По своему значению эта книга, однако, далеко вы-
ходит за рамки критики данной эпохи. Хёйзинга отважился здесь,
пренебрегая академической осторожностью, выдвинуть дерзкую
гипотезу. Тема игры и серьезности волновала его еще со времен
диссертации. Политическая ситуация сделала эту проблему в выс-
шей степени безотлагательной. Культуры возникают в игре и через
игру, в совершении действий, которые не являются необходимы-
ми (Хёйзингой был предложен термин ludiek*). Повторяясь, эти
действия принимают устойчивые формы. В стремлении подражать
им сказывается желание превзойти других. Тем самым игра приоб-
ретает характер состязания (Хёйзинга пользуется здесь термином
Ъуркхар&таагональный**). Так возникают правила; превзойти дру-
гого можно только тем, что сделаешь нечто подобное, но лучше.
Правила стимулируют, но одновременно и ограничивают. Всегда
есть точка, в которой будет достигнут предел. Тогда начинается
новая игра, в соответствии с новыми правилами, — или же люди
впадают в ожесточающую серьезность. Состязание между игрока-
ми, которые не знают правил, установленных ^ая тех и других, либо
не считаются с ними, переходит в агрессию. Хёйзинга подкрепил
свою теорию обширным историческим и антропологическим ма-
териалом. Сверх того он мог сослаться и на собственное сочине-
ние. В Осени он продемонстрировал излом средневековых культур-
ных форм и переход к новым нормам и правилам. В эссе Тени
завтрашнего дня он показал, до какой степени рискует культура,
{ Игровой (нидерл.) — неологизм, от лат. ludus, игра.
' От греч. àycov — состязание.
632 Вессел Крюл
которая принимает правила лишь аая того, чтобы тотчас же пере-
ходить их границы. Культура, постоянно отказывающаяся от самой
себя, неминуемо должна закончить агрессией.
Предложенная в Homo ludens теория культуры была представ-
лена в столь широких и общих формулировках, что историки чаще
всего мало за что могли здесь ухватиться. Книга привлекла внима-
ние прежде всего социологов, антропологов и психологов. Хёйзинга
и на этот раз склонен пренебрегать материальными факторами.
В описании социальных явлений Homo ludens порой теряется в не-
разрешимых парадоксах, и провести границу между игрой и серь-
езностью становится уже невозможно. Хёйзинга откровенно при-
знавал свое замешательство, задаваясь вопросом, был ли он в этом
научном исследовании серьезен — или следовал неким правилам
игры. Не было ли вовлечение в игру в своей последней инстанции
высшей формой серьезности? ПопыткаХёйзинги сделать игру глав-
ной составной частью общественной жизни, быть может, и не впол-
не убедительна. Но сама книга Homo ludens может быть воспринята
как волнующее единство научного и художественного творческого
процесса. Только в этом единстве сочетание разума и иррациональ-
ности, свободы и необходимости, непосредственности и традиции
достигает, наверное, того естественного равновесия, которое Хёй-
зинга всегда считал своим идеалом.
Он всегда старался быть сдержанным в высказываниях, чтобы
не помешать публикации своих книг в Германии. Несмотря на та-
кую сдержанность, кпшаНото ludens в 1938 г. была там запрещена
и смогла появиться только в Швейцарии.
НИДЕРЛАНДЫ
Стремление к равновесию, согласно Хёйзйнге, является наиболее
примечательным признаком нидерландской традиции. Хёйзинга
всегда считал, что судьба его собственного отечества в сравнении с
другими странами складывалась особенно благоприятно. Нацио-
нальные качества (в хорошем смысле) он противопоставлял пропа-
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 633
ганде политического экстремизма. Его национализм, однако, был,
так сказать, негативного свойства: не жажда геройства и боевых
подвигов, но гордость от их отсутствия. Хёйзинга полагал, что сча-
стливым развитием начиная с XVII в. Нидерланды были обязаны
не фанатичному следованию идеологическим принципам, не воен-
ной экспансии, не громадным коллективным затратам сил и стрем-
лению к единовластию. Становление Нидерландов как великой
державы стало следствием временного ослабления Франции и Ан-
глии. Самобытный характер нидерландской культуры продолжал
сохраняться благодаря тому, что страна испытывала столько влия-
ний, что ни одно из них не могло доминировать в течение долгого
времени. Власть в Нидерландах никогда не находилась в тисках
жесткой идеологии; господствующий класс всегда держался в сто-
роне от догматического кальвинизма.
Всеми поносимая буржуазность нидерландского общества была
как раз большим преимуществом. Атмосферу свободы Нидерлан-
ды унаследовали от буржуазных классов, в чьих руках была сосре-
доточена власть в прежней Республике. Буржуазия была корысто-
любива и продажна, но занималась только своими собственными
делами. К искусству и науке она питала смесь интереса и безразли-
чия, так что Нидерланды смогли стать прибежищем всевозможных
направлений мысли. Разве не должны были бы нейтральные Ни-
дерланды выполнять в мире эту же роль и в дальнейшем?
Немецкая оккупация страны в 1940 г. положила конец этим
идеям. Но то, что не могло стать лекарством, могло все же послу-
жить утешением. В 1941 г. Хёйзинга переработал ряд лекций, пер-
воначально опубликованных по-немецки, в книгу под названием
Nederlands Beschaving in de Zeventiende Eeuw [Культура Нидерлан-
дов в XVII веке]. Эта книга имела целью во время войны напомнить
о былых заслугах собственного отечества. Но и при других обстоя-
тельствах трактат Хёйзинги является прекрасным введением в куль-
туру периода расцвета Нидерландской республики.
Несмотря на войну, последние годы жизни были для Хёйзинги
сравнительно счастливыми. В 1937 г. он, в течение многих лет оста-
вавшийся вдовцом, женился на женщине, которая была гораздо
634 Вессел Крюл
моложе его. То, чего ему не хватало по части веры в окружающий
мир, он вновь обрел в очень личном, едва ли поддающемся описа-
нию религиозном чувстве.
Летом 1942 г. Хёйзинга, известный противник национал-соци-
ализма, был заключен оккупационными властями в лагерь залож-
ников. По причине быстро ухудшавшегося здоровья, а также бла-
годаря значительной популярности, которой он обладал, в том
числе, и в Германии, через три месяца он был внезапно освобож-
ден. Хёйзинге, однако, не было разрешено вернуться в Лейден, и
он обосновался в загородном доме своих друзей на востоке страны,
где смиренно пытался продолжать свои ученые занятия. С 1943 г.
его произведения были запрещены в Нидерландах.
Йохан Хёйзинга умер 1 февраля 1945 г., всего за несколько ме-
сяцев до полного освобождения своей родины.
ЛИТЕРАТУРА И НАУКА
Исторические труды быстро устаревают. Очень скоро они переста-
ют отражать актуальное состояние науки; поэтому должны иметься
другие причины, побуждающие их перечитывать: стиль, оригиналь-
ность видения, оказанное ими влияние, представление, которое они
дают о том времени, когда были написаны. Иными словами, они
сами должны являться частью истории культуры. Verzamelde Werken
[Полное собрание сочинений] Хёйзинги можно найти в Нидерлан-
дах разве что в антиквариате, но его наиболее выдающиеся сочине-
ния постоянно выходят отдельными изданиями не только в Ни-
дерландах, но и на десятках языков во всем мире. Это показывает,
насколько важное место занимает его творчество в мировой интел-
лектуальной и литературной культуре XX в. Хёйзинга может счи-
таться предвестником французской исторической школы, сложив-
шейся вокруг yxypHZAaAnnales [Анналы], но в его публикациях часто
проявляется также родство с произведениями немецких историков
искусства и культуры, группировавшихся вокруг основанного Аби
Варбургом института, который после 1933 г. вынужден был про-
йохан хёйзинга (1872-1945): историк, писатель, моралист 635
должать свою деятельность в Англии и Соединенных Штатах. Ве-
роятно, более всего привлекает в творчестве Хёйзинги сочетание
исключительно высокого научного уровня с чрезвычайно личной,
почти интимной вовлеченностью в историю. То, что порой представ-
ляется слабостью, в конце концов, видимо, ею отнюдь не является.
Для Хёйзинги прошлое всегда было неотъемлемой, формирующей
составной частью настоящего. Сейчас историография понемногу
отходит от свойственных точным наукам объективирующих тенден-
ций, которые она проявляла в 1950-е-1960-е гг., предоставляя ме-
сто личностному — что, однако, никак не означает ненаучному —
отношению к прошлому. Именно в этом видел Хёйзинга цель ис-
торического исследования.
БИБЛИОГРАФИЯ
/ Huizinga. Verzamelde Werken, 9 delen, Haarlem, 1948-1953.
Johan Huizinga. Herfsttij der Middeleeuwen. 21ste druk, onder redactie van
Anton van der Lern. Amsterdam, 1997.
Johan Huizinga. Briefwisseling. 3 delen, onder redactie van L. Hanssen,
W. E. Krul, A. van der Lern. Amsterdam, 1989-1991.
Leonhard Huizinga. Herinneringen aan Mijn Vader. Den Haag, 1963.
Carlo Antoni. From history to sociology. The transition in German historical
thinking, vert. Hayden V. White. London, 1962.
Karl]. Weintraub. Visions of culture. Voltaire, Guizot, Burckhardt, Lamprecht,
Huizinga, Ortega у Gasset. Chicago, 1966.
E. H. Gombrich. The high seriousness of play. Reflections on Homo ludens by
J. Huizinga (1872-1945). In: Idem, Tributes. Interpreters of our cultural
tradition. Oxford, 1984. P. 138-163.
Christoph Strupp. Johan Huizinga. Geschichtswissenschaft als Kulturgeschichte.
Göttingen, 2000.
WH. R. KoopSy E. H. Kossmann, G. van derPlaat, red. Johan Huizinga 1872-
1972, s Gravenhage, 1973.
W. E. Krul. Historicus tegen de tijd. Opstellen over leven en werk van
J. Huizinga. Groningen, 1990.
636 Вессел Крюл
Wessel Krul. 'In the Mirror of Van Eyck: Johan Huizingas Autumn of the
Middle Ages' //Journal of Medieval and Early Modern Studies. 27/3.1997.
P. 353-384.
Wessel Krul. 'Huizingas Homo ludens. Cultuurkritiek en utopie' // Sociologie
2/1. 2006. S. 8-28.
Anton van der Lern. Johan Huizinga. Leven en werk in beeiden en documenten.
Amsterdam, 1993.
Léon Hanssen. Huizinga en de troost van de geschiedenis. Verbeelding en rede.
Amsterdam, 1996.
Willem Otterspeer. Huizinga voor de afgrond. Het incident von Leers aan de
Leidse universiteit in 1933. Utrecht, 1994.
Willem Otterspeer, et al 'Johan Huizinga // De Gids 168/2. 2005. S. 105-
200.
Willem Otterspeer. Orde en trouw. Over Johan Huizinga. Amsterdam, 2006.
Профессор Гронингенского университета
доктор Вессел Крюл
Указатель имен*
Абеляр Пьер (1079-1142), философ,
теолог и поэт, родом из Франции
539
Августин Аврелий, св. (354-430),
христианский философ и писатель,
один из отцов Церкви 211,218,228,
263,271,359,376,430
Австрийский дом, см. Габсбурги
Агрикола Рудольф (настоящее имя
Хёйсман Рулоф; ок. 1443-1485),
немецкий гуманист, родом из Ни-
дерландов 216
Адриан VI (Утрехтский; в миру Бой-
енс Адриан Флоренсзоон; 1459-
1523), ученый и церковный деятель,
канцлер Лувенского университета
с 1491 г., Папа Римский с 1522 горо-
дом из Утрехта 267,268, 351,383,
404
Азар Поль ( 1878-1944), французский
историк 132
Азолани (да Азола) Торрезани Анд-
реа (1451-1528), венецианский пе-
чатник, тесть А. Мануцио 276,277
Айтзема Лиеуве ван ( 1600-1669), ни-
дерландский дипломат, историо-
граф 601
Алеандер Иероним (Алеандро Джи-
роламо; 1480-1542), итальянский
церковный деятель, гуманист 276,
343,359,368-371,385,395,408,411
Ален де Лилль (Алан Лилльский, Ала-
нус аб Инсулиус; 1128-1203), фран-
цузский философ-схоласт, богослов
и поэт, монах-цистерцианец 539
Алкивиад (ок. 450-404 до н. э.), афин-
ский политический деятель 311
Аллен Перси Стаффорд ( 1869-1933),
английский историк 207,220,224,
307,371,425,426,429-446,499
Аллен Хелен Мэри (1875-1951), су-
пруга П. С. Аллена 207, 426, 429,
430,499
Альба Фернандо Альварес де Толедо,
герцог (1508-1582), испанский
полководец и государственный де-
ятель, генеральный статхаудер Ни-
дерландов в 1567-1573 гг. 35
Альбрехт (Альберт) Бранденбург-
ский (Бранденбург фон; 1490-
1545), из рода Гогенцоллернов, ар-
хиепископ Магдебургский и епископ
Хальберштадтский с 1513 г., кур-
фюрст-архиепископ Майнцский с
1514 г., кардинал с 1518 г., меценат
359,360,361,366
Альдо, см. Мануцио Альдо
Амвросий Медиоланский, св. (340-
ок. 397), христианский латиноязыч-
ный философ и писатель, церков-
ный деятель 263, 376
Амербах Бонифаций (1495-1562),
швейцарский издатель, Друг и ду-
шеприказчик Эразма 304,411,
421-423
Амербах Йоханн (ок. 1440-1513),
швейцарский типограф и издатель
296,423
* В Указатель вошли имена, упомянутые Й. Хёйзингой. Мифологические, ли-
тературные и библейские имена не комментируются. Д. X.
638
Дмитрий Харитонович
Аммонио Андрея (Аммониус Андреас;
ок. 1478-1517), итальянский гума-
нист, секретарь Генриха VIII 271,
280, 292, 293, 300, 304, 307, 309,
338,343,354
Андрелини Публио Фаусто (Андрели-
нус Фаустус; ок. 1462-1518), италь-
янский новолатинский поэт, гума-
нист 229,234,235,239,243,255,258
Андрис, неизвестный адресат письма
Эразма 303,433
Анжуйский герцог, см. Франциск
(Франсуа Эркюль) Анжуйский
Ариосто Лудовико ( 1474-1533), италь-
янский поэт 331,377
Аристотель (384-322 до н. э.), древ-
негреческий философ 78,229,399,
531
АркелЯн ван (после 1342-1428), нидер-
ландский церковный деятель 597
Аркелы, знатный нидерландский род
29
Арминий Иаков (настоящее имя Хер-
мансзоон Якобус; 1560-1609), ни-
дерландский теолог 72
Арнобий (ок. 260-ок. 327), христи-
анский писатель 376
Асперен Дирк Виллемсзоон ван (?-
1569), деятель Реформации из Ни-
дерландов 69
Ат ван, см. Бриар ван Ат Жан
Аурелиус Корнелис Герард (ок. 1460-
1531), нидерландский гуманист, ка-
ноник ордена августинцев, адресат
и друг Эразма Роттердамского 219,
221-223,243,255,429
Баварский дом, династия графов Гол-
ландии в 1354-1436 гг. 209,210
Бадиюс Йодокус (Йоост) ( 1462-1535),
фламандский печатник, гуманист,
работал во Франции 215,270,273,
275, 276, 291, 292-296, 304, 353
Бальби Джироламо (середина XV в.-
после 1530), итальянский гуманист
229
Банаж Жак (1653-1723), француз-
ский протестантский теолог и ис-
ториограф 600
Барант Амабль Гийом Проспер Брю-
жьер, барон де (1782-1866), фран-
цузский историк 491
Барбаро Франческо (1390-1454),
итальянский гуманист, государст-
венный деятель Венецианской рес-
публики 557
Барбаро Эрмолао (1453 или 1454-
1493), итальянский гуманист, фи-
лософ и государственный деятель
Венецианской республики 229
Барге Йохан Антониус Джеймс ( 1884-
1952), нидерландский медик, про-
фессор Лейденского университета
570, 580, 584
Барлеус (настоящее имя Баерле Кас-
пар ван; 1584-1648), нидерландский
ученый, уроженец Фландрии 71
Барнау Адриан Якоб (1877-1968),
американский историк, голландец
по происхождению, специалист по
истории Англии и Нидерландов
505, 506
Баттус (Батт) Якоб (ок. 1466-1502),
нидерландский гуманист 218,227,
228, 237, 238, 246, 247, 249, 259-
262,267,271,348
Беда (БеДье) Ноэль (1470-1537), фран-
цузский религиозный деятель, про-
тивник Эразма 207, 338, 372, 379,
380
БедьеЖозеф (1864-1938), француз-
ский филолог-медиевист 540
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
639
Беелертс ван Блокланд Франс (1872-
1956), нидерландский государст-
венный деятель 549
Беерстратен Ян Абрахамсзоон ( 1622-
1666), нидерландский художник 126
Бека (Беканус) Йоаннес де, нидер-
ландский историограф XIV в. 594
Бекар ван Борселен Ян (ок. 1495-
после 1536), нидерландский уче-
ный, клирик, друг Эразма 405
Беккер Балтазар (1634-1698), фла-
мандский философ 79
Бембо Пьетро (1470-1547), итальян-
ский гуманист, поэт, писатель и цер-
ковный деятель 395, 396
Беммелен ван Якоб Маартен (1898-
1982), профессор уголовного пра-
ва в Лейденском университете 570
Бендиен Марианна (Мими) (1879-
1969), супругаЯ. Хёйзинги (1870-
1948) 483,539
Бентивольо Джованни II (1442-1507),
правитель Болоньи в 1462-1506 гг.
275
Бер Людвиг (XVI в.), швейцарский
теолог 311,396,399,411
Берген Антуан (Антонис) ван (1454-
1531), аббат Сен-Бертена с 1492 или
1493 гг., брат X. ван Бергена 267
Берген де Глим Анри (Хендрик; 1449-
1502), епископ Камбре с 1480 г.,
канцлер ордена Золотого Руна с
1493 г. 218,225,228,230,235,237,
239,248,259,267,298,303
Беркен Луи де ( 1485-1529), француз-
ский писатель и переводчик, про-
тестант 380
Беркманн (Биркман) Франц (ок. 1504-
1530), немецкий книготорговец 296
Беркхейде Геррит Адриансзоон (1638-
1698), нидерландский художник 126
Бернини Лоренцо ( 1598-1680), италь-
янский архитектор и скульптор 23
Берто Рудольф К., сотрудник фонда
Рокфеллера в США 513,514
Бёкелсзоон (Бёкеленс) Биллем (Вил-
хелм; ?—1397), нидерландский ры-
боторговец 596
Блант Уильям, см. Маунтджой, лорд
БлокПетрусЙоханнес (1855-1929),
нидерландский историк 593
Бойс (Боэций) Гектор (ок. 1465-
1535), шотландский гуманист, ис-
торик 234
Болингброк Генри Сент-Джон, ви-
конт (1678-1751), английский го-
сударственный деятель 521
Бонна Леон Жозеф Флорантен (1833-
1922), французский художник-пор-
третист 423
Бомбазио Паоло (1476-1527), италь-
янский гуманист, родом из Боло-
ньи 275
Бор Питер Кристиансзоон (1559-
1635), нидерландский историк и
писатель 91
БореелЯкоб ван (1630-1697), нидер-
ландский политический деятель, бур-
гомистр Амстердама в 1696 г. 64
Борселен Анна ван (ок. 1471-1518),
правительница Веере с 1486 г. 228,
237-239, 248, 249, 259, 267, 274,
348
Борселены де, знатный нидерланд-
ский род 30
Босбоом Иоханнес (1817-1891), ни-
дерландский художник 525
Боскамп, нидерландский журналист
575
Босса Иоханнес (1797-1874), нидер-
ландский государственный деятель
604
640
Дмитрий Харитонович
Боссюэ Жак Бенинь (1627-1704),
французский философ, историк,
писатель и церковный деятель 132
Ботцхайм Йоханнес фон (ок. 1480-
1535), немецкий гуманист 441
Боутс Дирк (1410-1474), нидерланд-
ский художник 211
Боэрио Джованни Батиста, лейб-ме-
дик Генриха VII, воспитатель его
сыновей 272,275
Браак Менно тер ( 1902-1940), нидер-
ландский писатель и публицист 560
БракелБиллемван (1635-171 ^»ни-
дерландский проповедник, капел-
лан на корабле 51
Бракел Питер ван (?-1664), нидер-
ландский мореплаватель 51
БракелЯн ван (1618-1690), нидерланд-
ский мореплаватель, сын П. ван Бра-
кела 51
Броувер Адриаан (1605-1638), ни-
дерландский художник 106
Браччолини Джанфранческо Поджо
( 1380-1459), итальянский гуманист
222,392
Бредеро Гербранд Адриансзоон ( 1585-
1618), нидерландский драматург и
поэт 22,60,89,90,91,130
Бредероде, знатный нидерландский
род 30
Бредероде Йохан Волферт ван ( 1599-
1655), военный и политический де-
ятель Республики Соединенных про-
винций 30
Брёйгел (Брейгель, традиц. непра-
вильно) Питер Старший, или Му-
жицкий (между 1525 и 1530-1569),
нидерландский художник 106,317,
332
Бри Жермен де (ок. 1490-1538), фран-
цузский гуманист 312
Бриар (Бриарт) де АтЖан (Ян; 1460-
1520), нидерландский теолог, вице-
канцлер Лувенского университета
350,351,354,355,357
Бром Герард Бартел (1882-1959),
нидерландский историк искусства
и литературы 61
Броувер Адриан (1605-1638), ни-
дерландский художник 106
Брюно Фердинанд (1860-1938), фран-
цузский лингвист 540
Буассевен Шарль (Чарльз) Эркюль
(Геркулес; 1893-1946), американ-
ский врач, нидерландец по проис-
хождению 505
Будеус (Бюде) Гийом (1467-1540),
французский юрист, гуманист 207,
309, 312, 313, 338, 342, 346, 352,
374,396
Бурбоны, королевская династия во
Франции (1589-1792,1814-1815,
1815-1830), в Испании (1700-
1808, 1814-1868, 1874-1931 и с
1975 г.) и в Королевстве Обеих Си-
цилии (1735-1805,1814-1860) 46
Бургундские герцоги, династия пра-
вителей Бургундского государства
из дома Валуа 20, 26, 29, 34, 209,
225,226,257
Бургундский двор, см. Бургундские
герцоги
Бурдалу Луи (1632-1704), француз-
ский проповедник 132
Буридан Жан (ок. 1300-ок. 1358),
философ-схоласт, родом из Фран-
ции 229
БуркхардтЯкоб (1818-1897), швей-
царский историк культуры 493,498
Бурхаве Герман (1668-1738), нидер-
ландский врач, ботаник и химик
135
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
641
Буцер (Бутцер) Мартин (1491-1551),
немецкий теолог, деятель Рефор-
мации 401
Бюслейден Жером (Буслидий Иеро-
нимус; 1470-1517), нидерланд-
ский церковный деятель, дипломат,
писатель и меценат, гуманист 355
Бюслейден Франц (?—1502), архи-
епископ Безансонский с 1492 г.,
отец Ж. Бюслейдена 267
Бюссемакер Карел Хендрик Теодор
(1864-1914), нидерландский исто-
рик 487
Бюхелл (Бухелиус) Аренд (Арнольд)
ван (1565-1641), нидерландский
историк и географ 138
Ваверен ван, жители Хиллегома 477
Ваза, королевская династия в Шве-
ции ( 1523-1654) и в Польше ( 1587-
1668) 46
ВаллаЛоренцо (между 1405 и 1407-
1457), итальянский гуманист 222,
236,267,269,270,305
Ванда, сотрудница Б. Малиновского
516
Василий Кесарийский (Великий), св.
(ок. 330-379), христианский бого-
слов, философ, церковный деятель,
один из отцов Церкви 293,399
Вассенаар-Обдам Якоб ван, барон
(1610-1665), нидерландский фло-
товодец 30, 51
Вассенаары, знатый нидерландский
род 30
Вашингтон Джордж (1732-1799), аме-
риканский государственный дея-
тель, первый президент США в
1789-1797 гг. 508
Веере, фроуве ван, см. Борселен Анна
ван
Везалий Андрей (настоящее имя Ве-
зеле Андреас ван; 1514-1564), врач
и естествоиспытатель, основатель
научной анатомии, родом из Ни-
дерландов 333
Вейк Николас ван (1880-1941), ни-
дерландский филолог, профессор
Лейденского университета 550
Веласкес Родригес де Сиильва Диего
( 1599-1660), испанский художник
51,62,107,110,121
Велде Адриан ван де (1636-1672),
нидерландский художник 106,113
Велде Биллем ван де Младший ( 1663-
1707), нидерландский художник-
маринист 52
Велде Ян ван де (?—1686), нидерланд-
ский гравер 113,114
Вергилий Марон Публий (70-19 до
н. э.), римский поэт 94, 96, 221,
320
Вермеер Делфтский Ян ( 1632-1675),
нидерландский художник 62, 84,
111,126,138,139
Вертеманн Андреас ( 1897-1974), швей-
царский медик, патологоанатом 533
Вестстрате Корнелис (1899-1961),
нидерландский экономист, профес-
сор Лейденского университета 570
Вивес Хуан Луис (1492-1540), ис-
панский гуманист, философ, тео-
лог, педагог, работал в Нидерлан-
дах 383,386
Вильгельм (Биллем) I Оранский (Виль-
гельм Нассауский; 1533-1584), ру-
ководитель Нидерландской ре-
волюции, статхаудер Голландии с
1579 г. 20,41,47,52,67,77,84,418
Вильгельм (Биллем) II Оранский
( 1626-1650), статхаудер Голландии
с 1647 г. 481
642
Дмитрий Харитонович
Вильгельм (Виллем Фредерик Георг
Лодевейк) II (1792-1849), король
Нидерландов с 1840 г. 481
Вильгельм (Виллем КарелХендрик) IV
Фризо (1711-1751), статхаудер
Фрисландии и Гронингенас 1711 г.,
Дренте и Гелдерна с 1722 г., Гол-
ландии, Зеландии, Оверэйссела и
Утрехта с 1747 г. 602
Вимпфелинг Якоб (1450-1528), не-
мецкий гуманист, историк, педагог
292, 388
Винкел Питер (изв. в конце XV в.),
школьный учитель в Нидерландах
216-218
Винсент Огюстен (изв. в нач. XVI в.),
парижский горожанин 236
Виньи Альфред Виктор де (1797—
1863), французский поэт, романист
и драматург 489
Витрье (Витрариус) Жан (?—1519),
настоятель францисканского мона-
стыря, религиозный реформатор
258,261,262,405
Витсен Николас Корнелис ( 1641 -1717),
нидерландский государственный де-
ятель, дипломат и ученый 86,101
Витте Эманюэл де (1617-1692), ни-
дерландский художник 108
ВолтерсомХерманЛуи (1892-1960),
нидерландский банкир, председа-
тель созданной в 1940 г. в оккупи-
рованных Нидерландах Комиссии
по организации предприниматель-
ской деятельности 570
Вольтер (настоящее имя Аруэ Фран-
суа Мари; 1694-1778), француз-
ский писатель и философ, деятель
Просвещения 415
Вондел Йост ван ден (1587-1679),
нидерландский поэт и драматург 18,
23,47,53,54,60,61,81,90-99,125,
127,128,130,131,134
Воуверман Филипс (1619-1668), ни-
дерландский художник 18,51
Вулзи (Уолси, традиц. неправильно)
Томас ( 1475-1530), английский госу-
дарственный и религиозный деятель,
архиепископ Йоркский с 1514 г.,
лорд-канцлер и кардинал с 1515 г.
241,309,358,366
Вутиус Гисбертус (настоящее имя Фут
Гейсберт; 1589-1676), нидерланд-
ский протестантский богослов 71
Вьянен Виллем ван (?—1529), нидер-
ландский богослов, профессор Лу-
венского университета 439
Габриэль, мадам, см. Либбе Габриэль
Габсбурги, правящая династия в Ав-
стрии, с 1282 г. — герцогская, с
1453 г. — эрцгерцогская, в 1804-
1918 гг. — императорская; импера-
торы Священной Римской импе-
рии (1437-180б,кроме 1742-1748),
короли Чехии и Венгрии (1526-
1918) и Испании (1516-1700) 47,
226,257,398
Гаген Робер (1425-1502), француз-
ский хронист и поэт, гуманист 228,
229,233,234,345
Ганц Пауль (1872-1954), швейцар-
ский историк искусств 445
Гвиччардини Лодовико (Гвиччар-
дейнАовейс; 1521-1589), итальян-
ский купец, картограф, гуманист,
политик и писатель, последние 50 лет
своей жизни жил и работал в Ант-
верпене 596
Гебвиллер Иеронимус (ок. 1480-
1545), немецкий гуманист, изда-
тель 444
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
643
Гегель Георг Вильгельм Фридрих
(1770-1831), немецкий философ
385
ГеерингТрауготт (1859-1932), швей-
царский экономист 431
Гей Уолтер (1856-1937), американ-
ский художник, коллекционер 422
Гейн Якоб де ( 1565-1628), нидерлан-
дский гравер и художник 328
Гелденхауер Герхард (1482-1542), ни-
дерландский гуманист, теолог, ре-
форматор 426
Геллий Авл (ок. 130-180), римский
писатель 328
Генрих IV (1553-1610), король На-
варры (Генрих III) с 1562 г., король
Франции с 1589 г. (фактически с
1594 г.) 47
Генрих VII Тюдор (1457-1509), ко-
роль Англии с 1485 г. 245,271,272,
280
Генрих VIII Тюдор ( 1491 -1547), ко-
роль Англии с 1509 г. 239,247,274,
280,297,315,365,367,383,406
Гент Биллем Йозеф, барон ван (1626-
1672), флотоводец Республики Со-
единенных провинций 51
Георг Бородатый (1471-1539), гер-
цог Саксонский с 1500 г. 309,383
Герард, см. Аурелиус
Герард (Герардус) Ротгер, отец Эраз-
ма Роттердамского 214
Гердер Иоганн Готфрид (1744-1803),
немецкий философ 416
Гёте Иоганн Вольфганг (1749-1832),
немецкий поэт, писатель и есте-
ствоиспытатель 112,521
Гиллес Питер (Эгидий Петр; 1478-
1533), издатель из Антверпена, пра-
вовед, гуманист 207,279,300,307,
309,324,337,338,353,408,420
Гитлер Адольф (1889-1945), немец-
кий политический и государствен-
ный деятель, руководитель нацио-
нал-социалистической Германской
рабочей партии с 1921 г., рейхсканц-
лер (глава правительства) Герма-
нии с 1933 г., диктатор («фюрер
германской нации») с 1934 г. 561
Глареанус (Лорис или Лорити) Хайн-
рих (Генрих; 1488-1563), швей-
царский гуманист, теолог и теоре-
тик музыки 311
Глим Анри де, см. Берген
Гойен Ян ван (1596-1656), нидер-
ландский художник 23, 105, 112
Гоклениус Конрад (1455-1539), ни-
дерландский латинист, профессор
Аувенского университета, уроже-
нец Германии 438
Голциус Хендрик (1558-1617), ни-
дерландский гравер и художник 22,
113
Гомар Франс (1563-1641), нидер-
ландский теолог 72
Гомер (VIII в. до н. э.?), древнегречес-
кий поэт 260
Гораций Флакк Квинт (65-8 до н. э.),
римский поэт 221, 241, 318, 320,
346
Готайн Перси Пауль Хайнрих ( 1896-
1944), немецкий филолог и историк
искусств 557, 558
Готайн Эберхард (1853-1923), не-
мецкий историк, отец П. П. X. Го-
тайна 557
Готайн-Шрётер Мария Луиза ( 1863-
1931), немецкая писательница, су-
пруга Э. Готайна и мать П. П. X. Го-
тайна 557
Готорн Натаниэл (1804-1864), аме-
риканский романист 490
644
Дмитрий Харитонович
Гравесанде Биллем Якоб ван с* (1688-
1742), нидерландский физик, мате-
матик и философ 135
Грандье Урбен (1590-1634), фран-
цузский священник 79
Грей Томас, маркиз Дорсет (1477-
1530), ученик Эразма Роттердам-
ского 232,236
Гримани Доменико ( 1461 -1523), италь-
янский гуманист, церковный дея-
тель, дипломат, кардинал 279,280,
431
Гронинген Бернард Абрахам ван ( 1894-
1987), нидерландский эллинист, про-
фессор Лейденского университета
569,570, 572,575
Гронинген-ван дер Пул Элизабет Ма-
рия (Бетти) ван (1889-1960), су-
пруга Б. А. ван Гронингена 571,
572,577
Гроот Хюго (Хёйг; Гроций Гуго) де
( 1583-1645), нидерландский юрист,
правовед и государственный дея-
тель 44, 71, 72, 76t 79, 81, 97-99,
128,138,139,441
Грооте Герарт (Геерт; 1340-1384),
основатель братства Общей жизни
211
Гроусин Уильям (ок. 1446-1519), анг-
лийский гуманист, переводчик 244,
270
Грунниус Ламбертус, «апостоличес-
кий секретарь», вероятно, вымыш-
ленный адресат Эразма 308,433,434
Гуарино да Верона (настоящее имя
Гуарини Гуарино; 1374-1460), италь-
янский гуманист 222
ГурмонЖиль (ок. 1480-после 1533)
парижский издатель 292,295
Гус, Гусье, см. Схёлвинк Аугюста Аль-
вина Каролина Мария
Гус Антонидес Адриан ван дер (1619-
1686), нидерландский поэт 131
Гуттен Ульрих фон (1488-1523), не-
мецкий гуманист и политический
публицист 207,311,336,338,
349, 360, 369, 372, 381, 382, 441,
534
Гюнтер Август Герман (I860-?), пре-
подаватель немецкого языка в сред-
ней школе в Хаарлеме 479
Давид Бургундский ( 1425-1496), епи-
скоп Утрехтский с 1456 г., внебрач-
ный сын Филиппа Доброго 209,
225
Данте Алигьери (1265-1321), италь-
янский поэт 94,96,318, 525
Де Грааффы, знатный нидерландский
род 32
Дезидерий (конец IV-нач. V вв.), ад-
ресат св. Иеронима, священник из
Аквитании (?) 215
Дейк Антони ван (1599-1641), фла-
мандский художник 62,110,424
Декарт Рене (1596-1650), француз-
ский философ, математик, физик и
физиолог 72
Де Коки, знатный нидерландский род
29
Демокрит (ок. 460-ок. 370 до н. э.),
древнегреческий философ 289
Денк Иоганн (Ханс; между 1495 и
1500-1527), немецкий гуманист,
филолог, педагог и переводчик, те-
олог-мистик, анабаптист 401
Де Ридер (Риддер) Альфонс (1882-
1960), нидерландский писатель 52
Де Флигер Симон (1601-1653), ни-
дерландский художник 52
Дефо Даниель (ок. 1660-1731), анг-
лийский писатель 132
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
645
Деции, Публий Деций Мус Старший
(?-340 до н. э.) и его сын Публий
Деций Мус Младший (?-295 до
н. э.), римские государственные де-
ятели 284
ДёйвендакЯн Юлиус Лодевейк ( 1889-
1954), нидерландский филолог-си-
нолог 542
Джеймсон Джон Франклин (1859-
1937), американский историк 509
Джильи Сильвестро ( 1463-1521 ), анг-
лийский церковный деятель, епи-
скоп Вустерский с 1499 г., родом из
Италии 308
Джонсон Бенджамин (Бен; 1573-
1637), английский драматург, поэт
и актер 22,90, 377
ДидерихсХанс Петер Руппрехт ( 1905-
?), немецкий издатель 562
Диоген (ок. 400-ок. 325 до н. э.),
древнегреческий философ 293
Дионисий Старший (ок. 430-367 до
н. э.), тиран Сиракузский с 405 г.
дон.э. 253
Дионисий Младший (IV в. до н. э.),
тиран Сиракузский в 368-356 и
347-343 гг. до н. э., сын Дионисия
Старшего 253
Диркс Винсент (нач. XVI в.), церков-
ный деятель из Нидерландов 370,
379,380,433,439
Диркс Франс, друг Эразма 302
Дойч X. Р. М., немецкий гравер 422
Домер (Доомер) Ламберт (1622 или
1623-1700), нидерландский худож-
ник 112
Дориа Арно, граф ( 1890-1977), фран-
цузский искусствовед, коллекцио-
нер 541
Дорп Маартен (Дорпиус Мартинус)
Бартоломеус ван (1485-1525), ни-
дерландский гуманист и теолог 290,
308,309,346,351,354,355,439
Достоевский Федор Михайлович (1821—
1881), русский писатель 106,487
Дрооглевер Фортёйн Ламберт ( 1878-
1953), нидерландский банкир и дип-
ломат 540
Думерг Гастон ( 1863-1937), француз-
ский государственный и политичес-
кий деятель, президент Франции
(Третьей республики) в 1924-1931 гг.
538
Дуне Скот Иоанн (1265 или 1266-
1308), философ-схоласт и теолог,
родом из Шотландии 232, 233
Дуфф Хендрик (1777-1835), нидер-
ландский колониальный деятель 604
Дьюи Джон (1859-1952), американ-
ский философ и педагог 517
ДюпаркФредерикЖюль (1907-1981),
нидерландский историк 530
Дюрер Альбрехт ( 1471 -1528), немец-
кий художник 105, 113, 370, 413,
423,424,440
Еврипид (ок. 480-406 до н. э.), древ-
негреческий драматург 271,273,275,
295
Екатерина Арагонская (1485-1536),
королева Англии в 1509-1533 гг.,
супруга Генриха VIII 390
Елизавета I (1533-1603), королева
Англии с 1558 г. 47
Жаннен Пьер (1540-1623), француз-
ский государственный деятель, дип-
ломат и юрист, гуманист 73
Жанруа Альфред ( 1859-1953), фран-
цузский филолог-медиевист 540
Женевьева, св. (ок. 420-ок. 500), по-
кровительница Парижа 231
646
Дмитрий Харитонович
Жерсон Жан (1363-1429), француз-
ский теолог, церковный и государ-
ственный деятель 230, 268
Жильсон Этьен (1884-1978), фран-
цузский философ, историк филосо-
фии Средневековья 527
Заксль Фриц (Фридрих; 1890-1948),
австрийский историк искусств, про-
фессор, директор Варбургской биб-
лиотеки в Гамбурге; после 1933 г.
директор Варбургской библиотеки
(Warburg Institute) в Лондоне 557
Зёйдсполбруки, см. Де Грааффы
Зюсье, см. Хёйзинга Херманна Мар-
гарета
Иаков IV (1472-1513), король Шот-
ландии с 1488 г. 279,297
Ибсен Генрик (1828-1906), норвеж-
ский драматург 92
Иероним Стридонский Евсевий Со-
фроний, св. (в Восточной Церк-
ви — блаженный) (ок. 342-419
или 420), христианский писатель,
один из отцов Церкви 215, 222,
228, 233, 259, 260, 263, 269, 294,
295, 298, 300-302, 304, 305, 331,
352,376,394,415,433,443
Иларий, св. (ок. 315-367), епископ
Пуатье, один из отцов Церкви 376
Иоанн Златоуст, св. (между 334 и
354-407), христианский писатель,
богослов и церковный деятель, один
из отцов Церкви 376, 399
Иоанн Секунд (настоящее имя Эве-
рартсЯн; 1511-1536), нидерланд-
ский новолатинский поэт 420,444
Иоанн Солсберийский (ок. 1120—
1180), английский церковный де-
ятель, писатель 539
Ириней Лионский (Лугдунский; ок.
140-ок. 202), христианский бого-
слов, один из отцов Церкви 376
Йоллес* Андре (1874-1946), нидер-
ландский и немецкий историк ис-
кусств, многолетний друг Й. Хёй-
зинги 444,479,581
Йоллес-Сингелс Якоба Катарина
( 1848-1901 ), писательница и лите-
ратуровед, мать Андре Йоллеса 479
Йосселин де Йонг де Ян Питер Бе-
ньямин (1886-1964), нидерланд-
ский этнограф, профессор Лейден-
ского университета 570
Йукес Адольф Маркус (1885-1962),
нидерландский политический дея-
тель 581
Кайетан Томас (настоящее имя Вио
Томмазо де; 1468-1534), итальян-
ский теолог и церковный деятель,
кардинал с 1517 г., папский легат на
суде над Лютером в 1518 г. 361
Калигула (император Гай Цезарь Ав-
густ Германик; 12-41), римский
император с 37 г. 591
Кальвин Жан (1509-1564), религи-
озный реформатор, родом из Фран-
ции 67,68,72,78,79,80,133,334,
386,389,406,413
Кальдеррн де Ла Барка Педро ( 1600-
1681), испанский драматург 121
Калькофф Пауль ( 1858-1928), немец-
кий историк 363
* В книге Й. Хёйзинги Homo ludens. Статьи по истории культуры ошибочно:
Андре Жолль.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
647
Каминад Августин Винцент (?—1511),
немецкий гуманист 248, 258-260,
377
Кампен Николас Годфрид ван (1776-
1839), нидерландский историк 605
Кампен Робер, он же Флемалььский
Мастер (ок. 1378-1444), нидерланд-
ский художник 481
Кампен Якоб ван (1595-1627), ни-
дерландский архитектор 127
Каносса Лодовико, граф да (1476-
1532), итальянский церковный де-
ятель, дипломат 300
Капитон Вольфганг Фабрициус (на-
стоящее имя Копфель Вольф; ок.
1478-1541), немецкий гуманист
311,330,352,360,386,388,393
Карл V Габсбург (1500-1558), импе-
ратор Священной Римской импе-
рии в 1519-1556 гг., король Испа-
нии (Карл I) в 1516-1558 гг. 20,
29, 31, 41, 258, 300, 306, 310, 315,
362, 367, 368, 373, 388, 393, 397,
404
Карл I (1600-1649), король Англии
в 1625-1648 гг. 53
Карл II (1630-1685), король Англии
с 1660 г. 75
Карл Смелый (1433-1477), герцог
Бургундский с 1467 г. 40
Карлштадт (Боденштейн) Андреас
(ок. 1480-1521), немецкий теолог,
деятель Реформации 362
Каролинги, династия франкских, фран-
цузских, немецких и итальянских ко-
ролей, а также императоров Свя-
щенной Римской империи с 752 по
987 гг. 27
Карпцовиус (Карпцов) Бенедикт
(1595-1666), немецкий протестант-
ский богослов 79
Картелльери Отто (1872-1930), не-
мецкий историк 491
Кассиан Иоанн, св. (ок. 360-465),
основатель монашества в Галлии 391
Кате Якоб (1577-1660), нидерланд-
ский поэт, государственный деятель
Республики Соединенных провин-
ций, великий пенсионарий Голлан-
дии с 1636 г. 60,79,87-89,134
Квинтилиан Марк Фабий (ок. 35-ок.
96), римский оратор 222,284
Кеес де Мейер Корнелис Адриан
( 1908-1976), нидерландский юрист,
зять Й. Хёйзинги 579
Кей Ливен де (1560-1627), нидер-
ландский архитектор 124,127
Кейзер Хендрик де (1561-1621), ни-
дерландский скульптор 121,127,425
Кернкамп Герхард Биллем (1864-
1943), нидерландский историк 578
Кёйп Алберт ( 1620-1691 ), ни дерлан д-
ский художник 130
Кёйпер Э. Т., нидерландский исто-
рик XX в. 441
Кёлен ДиркЯнсон ван (1523-1602),
нидерландский художник 112
Кёлер Вальтер (1870-1946), немец-
кий историк 401,443
Киприан Карфагенский Фасций Це-
цилий, св. (?-258), христианский
писатель и богослов, один из отцов
Церкви 399
Кифль Франц Ксавер (1869-1928),
немецкий историк 387,442
Клааув ван дер Корнелис Якоб ( 1893-
1972), нидерландский зоолог, профес-
сор Лейденского университета 570
Клавдиан Клавдий (ок. 375-после
404), римский поэт 221
Клемен Отто ( 1871 -1946), немецкий
теолог и филолог 433
648
Дмитрий Харитонович
Климент VII (в миру Джулио Меди-
чи; 1478-1534), Папа Римский с
1523 г. 408
Клифтон Уильям (?—1541), англий-
ский священник, воспитатель детей
в семье Боэрио 275
Кок Франс Баннинг (изв. 1642), коман-
дир роты стрелков в Амстердаме 118
Кок Харманна Маргарета де (1847-
1910), вторая жена отца Й. Хёйзин-
ги 477,478
КокЯкобус (?—1788), нидерландский
лексикограф 602
Кокцеюс Иоанн (Иоганн Кох; 1603-
1669), нидерландский богослов,
родом из Германии 72
Коленбрандер Херман Теодор (1871—
1945), нидерландский историк 136,
137,481,543,583
Колет Джон (ок. 1467-1519), англий-
ский гуманист и богослов, священ-
нослужитель, настоятель собора
св. Павла в Лондоне 238,240-244,
261, 265, 268-270, 292-294, 298,
302, 305, 307, 311, 321, 326, 340,
361,365,375,405
Коллар Коломан (1898-1955), вен-
герский и нидерландский издатель
и книготорговец 580
КоллевейнРуланд Дюко (1892-1972),
профессор гражданского права в
Лейденском университете 570
Кольбер Жан Батист (1619-1683),
французский государственный де-
ятель, генеральный контролер (ми-
нистр) финансов с 1665 г. 48
Константин Великий Флавий Вале-
рий (272-337), римский импера-
тор 318
Коорнхерт Дирк Фолкертсзон ( 1522-
1590), нидерландский гуманист, фи-
лософ и теолог, гравер, поэт, музы-
кант 69
Коп Гийом (ок. 1466-1532), француз-
ский гуманист, врач, астроном 260,
273,309
Корнелис, см. Аурелиус
Кореи (Курсио) Петро, итальянский
новолатинский поэт и ритор XVI в.
430
Костер Самуэл (1579-1665), нидер-
ландский ученый 59
Крайенхоф ван де Лёр Хелена А. П.
(1879-?), домоправительница у
Й.Хёйзинги 509-512,516
КраненбюргРулоф (1880-1956), ни-
дерландский юрист, профессор Лей-
денского университета 570
Кратандер Андреас (?-до 1540), ба-
зельский издатель 298,444
Крелаге Эрнест Хен дрик ( 1869-1956),
цветовод и торговец цветочными
луковицами в Хаарлеме, впослед-
ствии председатель Королевского
союза по выращиванию цветочных
луковиц 477
Крёйт Ваген Франциск Иозеф (о. Бо-
навентура; 1874-1954), нидерланд-
ский палеограф 445
Кромвель Оливер (1599-1658), анг-
лийский государственный деятель,
лорд-протектор Англии с 1653 г.
40,75
Кун Ян Питерсзоон (1587-1629), ни-
дерландский колониальный дея-
тель 77 у 90
Курций Марк (?-ок. 362 до н. э.), ле-
гендарный римский герой 284
Кэги Вернер (1901-1979), швейцар-
ский историк и переводчик произ-
ведений Й. Хёйзинги 441, 533,
534,536,557,560
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
649
Кюенен Сюзанна Мария (Сюзи; 1916—
1980), нидерландский историк, близ-
кий друг семьи Й. Хёйзинги 577
Кюнен-Викстеед Дора (1873-1960),
английская переводчица 585, 586
Ланг Йоханнес (1487?-1548), дея-
тель Реформации в Германии 361-
363,365
Ласкарис Андрей Иоанн (ок. 1445-
1535), гуманист, родом из Греции,
преподавал в Италии и Франции 276
Ласко (Лаский) Ян (1499-1560), поль-
ский аристократ, протестантский бо-
гослов 410
Латомус Якобус (1475-1544), нидер-
ландский богослов 350, 354, 355,
370
Ла Тур Жорж де (1593-1652), фран-
цузский (лотарингский) художник
107
Лев X (в миру Медичи Джованни;
1475-1521),ПапаРимскийс1513 г.
279, 299, 308, 325, 354, 358, 362,
364,365,367,368,371,375
Леегватер Адриан (1575-1650), ни-
дерландский инженер 83
Леере Иоганн фон (1902-1965), не-
мецкий юрист, национал-социалист
549,550
Лееувенхук (традиц. Левенгук) Ан-
тони ван (1632-1723), нидерланд-
ский натуралист 100
Ленин (Ульянов) Владимир Ильич
(1870-1924), российский полити-
ческий деятель, руководитель воо-
руженного восстания в октябре
1917 г., глава правительства (пред-
седатель Совета народных комис-
саров) РСФСР с 1917 г., СССР с
1922 г. 561
Леннеп Якоб ван (1802-1868), ни-
дерландский писатель 19, 86
Ле Нэн, братья Антуан (между 1602
и 1610-1648), Луи (между 1602 и
1610-1648) и Матье (между 1605
и 1610-1677), французские ху-
дожники, работали в одной манере,
подписывались одной фамилией
107
Леонардо да Винчи (1452-1519), италь-
янский художник, скульптор, архи-
тектор, ученый, инженер 333
Лесаж Ален Рене (1668-1747), фран-
цузский писатель 132
Лестер Роберт Дадли, граф (1532-
1588), английский государственный
деятель 32,67', 71
Лефевр д'Этапль Жак (настоящее
имя Стапуленсис Якобус Фабер;
ок. 1455-1536), французский гума-
нист, теолог, церковный деятель 229,
233,338,350,353
Лефран Абель Жюль Морис (1863-
1952), французский историк лите-
ратуры 540
Ли Эдуард (1482?-1544), англий-
ский гуманист 338, 341, 348, 350,
354-356,362,366,379,380
Либаний (Ливаний; 314-ок. 393),
грекоязычный ритор, философ-нео-
платоник 268,282
Либбе Габриэль, супруга ГерритаЛиб-
бе 579
Либбе Геррит ван дер Валь (1901—
1973), преподаватель классических
языков в Гронингене 579
Либбе Сидони (1929-?), дочь Герри-
та и Габриэль Либбе 579
Лимбюрг Стирюм Отто Эрнст Гел-
лер ван, граф (1893-1942), нидер-
ландский юрист 570
650
Дмитрий Харитонович
Лингелбах Анна, дочь У. Э. Лингел-
баха 507
Лингелбах Уильям Эзра ( 1871 -1962),
американский историк 506, 507
Лингелбах Уильям, сын У. Э. Лингел-
баха 507
Лингелбах-Лейн Анна (1873-?), су-
пруга У. Э. Лингелбаха, американ-
ский историк 507
Линьяк Г. О. Э. (1891-1954), пато-
логоанатом, профессор Лейденско-
го университета 570
Линэкр Томас (1460?-1524), англий-
ский гуманист 245,270
Липсиус (Липе) Мартин ( 1492-1555),
нидерландский гуманист, священ-
ник 354
Лойола Игнатий, св. (настоящее имя
Рекальдо Иньиго Лопес де; 1491-
1556), основатель ордена иезуитов,
испанский дворянин 413,417
Лонголиус Кристофер (Лонгейль Кри-
стофде; 1488-1522), гуманист, родом
из Нидерландов, жил и работал во
Франции и Италии 258,394,395,429
Лоод Уильям (1573-1645), англий-
ский государственный и церков-
ный деятель, архиепископ Кентер-
берийский с 1633 г. 23,76
Лоон Хендрик Биллем ван (1882-
1944), нидерландский и американ-
ский историк 567
Лопе Феликс де Вега Карпьо (1562-
1635), испанский драматург 121
Лоррен (Желле) Клод (1600-1682),
французский художник 107
Лоудон Джон (1866-1955), нидер-
ландский дипломат и государствен-
ный деятель 537, 539
Луиза Савойская (1476-1531), мать
короля Франции Франциска I
Лука Лейденский (настоящее имя
Лейден Лукас ван; 1489 или 1494-
1533), нидерландский художник 424
Лукан Марк Аней (39-65), римский
поэт 222
Лукиан (ок. 120-ок.190), древнегре-
ческий писатель 271,273,282,293,
295
Лэрессе Герард де (1641-1711), ни-
дерландский художник 131
Лэтимер Хью (ок. 1485-1555), анг-
лийский религиозный реформатор,
гуманист 270
Людовик (Луи) Бонапарт (1778-
1837), король Голландии в 1806-
1810 гг. (номинально до 1815 г.) 604
Люлофс Бартолд Хендрик (1787-
1849), нидерландский филолог 603
Лютер Мартин (1483-1546), родона-
чальник Реформации в Германии
254, 266 311, 334, 338, 349, 351,
358-371, 381-387, 391, 400, 402,
403,413,415,417,442,443
Лябушер Альберт Эверард (1882-
1941 ), нидерландский экономист 540
Макиавелли Никколо (1469-1527),
итальянский политический мысли-
тель, историк, писатель, гуманист
284,306
Максимилиан I Габсбург ( 1459-1519),
император Священной Римской
империи с 1493 г. 297,315,362,399
Малиновская Джозефа, дочь Б. Ма-
линовского и Э. Р. Малиновской
516,529
Малиновская Хелена, дочь Б. Мали-
новского и Э. Р. Малиновской 516,
529
Малиновская Элси Розалин (?—1935),
супруга Б. Малиновского 516, 529
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
651
Малиновский Бронислав Каспар
( 1884-1942), английский антропо-
лог, родом из Польши 515, 528
Мднуцио Альдо (Мануций Альд)
Старший (1450-1515), венециан-
ский гуманист, издатель 274-277,
292,294-296,368
Мария Венгерская (1505-1558), ре-
гентша Нидерландов с 1531 г., сест-
ра императора Карла V, королева
Венгрии с 1522 г. 390,411
Маркс Карл (1818-1883), немецкий
философ и общественный деятель
529, 561
Марри Роберт Генри (1874-1947),
английский историк 385,442
Мартене Дирк (1446 или 1447-
1529), печатник, родом из Фландрии
262,279,304,307,355,377,438,439
Марциал Марк Валерий (ок. 40-ок.
104), римский поэт 221, 256
Мауве Антон (1838-1888), нидер-
ландский художник 525
Маунтджой Уильям Блант, лорд (1479-
1534), английский государствен-
ный деятель 228, 237-240, 245-
247, 250, 270, 280, 300-302, 309,
408,430,439
Мауриц (Мориц) Оранский (1567-
1625), принц Оранский, граф Нас-
сау, государственный деятель Респуб-
лики Соединенных провинций,
статхаудер Голландии и Зеландии с
1585 г. 33,44,52,73,91
Медичи, знатный флорентийский
род, правители Флоренции в 1434-
1737 гг. (кроме периодов 1494-
1512 и 1527-1530 гг.) 320
Медичи Джованни, см. Лев X
Мейерс Эдуард Мориц (1880-1954),
нидерландский правовед, профес-
сор Лейденского университета 565,
567, 570
Меланхтон (настоящая фамилия Швар-
церде) Филипп (1490-1560), не-
мецкий философ, гуманист, деятель
Реформации 366, 374, 386, 402,
404,417,441
Метсейс (Массейс) Квинтен (1465 или
1466-1530), нидерландский худож-
ник 307,420,421,423,424
Мёленер Адам Франс (1632-1690),
французский художник, родом из
Нидерландов 51
Микеланджело Буонаротти (1475-
1564), итальянский скульптор, архи-
тектор, художник и поэт 413
Микониус Освальд ( 1488-1552), швей-
царский теолог 421
Милон Кротонский (VI в. до н. э.), ле-
гендарный древнегреческий атлет 515
Мими, см. Бендиен Марианна
МолинеЖан (1435-ок. 1507), фран-
цузский поэт и хронист 427
Мольер (настоящее имя Поклен Жан
Батист; 1622-1673), французский
драматург, актер, театральный дея-
тель 332
Монтальво, см. Родригес
Монтень Мишель де (1533-1592),
французский философ и писатель,
гуманист 284,320,325,377
Мор Томас (1478-1535), английский
гуманист, государственный деятель
и писатель, канцлер Англии в 1529-
1532 гг. 207,238,239,245,246,270,
279,281,282,289,291,292,307,312,
320,324,338,346,348,361,367,369,
374,375,402,406,408,420,422,444
Мортье Эдуар Адольф Казимир Жо-
зеф (1768-1835), французский го-
сударственный и военный деятель,
652
Дмитрий Харитонович
первый герцог Тревизский, мар-
шал Франции 541
Мортье Эдуар Наполеон Сезар Эдмон
( 1883- ?), пятый герцог Тревизский,
французский коллекционер 541
Музурус Маркус (Музуро Марко; до
1490-1517), венецианский гума-
нист 276
Мурильо Бартоломе Эстебан (1617-
1682), испанский художник 107
Муциан Руф (настоящее имя Мут
Конрад; 1471-1526), немецкий гу-
манист 386
Мюллер Питер Лодевейк (1842-1904),
нидерландский историк 136,137
Мюллер Самуэль Фредериксзоон
(1848-1922), архивариус, секре-
тарь Нидерландского историчес-
кого общества 445,484,486
Нейхофф Мартинюс (1894-1953),
нидерландский поэт 519,522,526,
541,553
Николай Кузанский (настоящая фа-
милия Кребс; 1401-1464), философ,
теолог, государственный и церков-
ный деятель, родом из Германии 278
Николай Лирийский ( ?-1340), бого-
слов, родом из Франции 269
Нортхофф Хайнрих, ученик Эразма
236
Нортхофф Христиан, ученик Эразма,
брат X. Нортхоффа 236
НоухёйсЯн Биллем ван (1869-1963),
нидерландский морской офицер и
исследователь 446
Обрехт Йоханнес, корреспондент
Эразма, предположительно сын ни-
дерландского композиторе Якоба
Обрехта (1450-1505) 274
Овидий Назон Публий (43 до н. э.-
ок. 18 н. э.), римский поэт 137,221
Озе Анри ( 1866-1946), французский
историк 537, 539
Озе мадам, супруга А. Озе 537
Оккам Уильям (ок. 1285-1349), фи-
лософ-схоласт и церковный дея-
тель, родом из Англии 229
Окко Сибрант Помпеюс (1514-1588),
нидерландский гуманист, латинист 32
Олденбарневелт Биллем ван (1590-
1634?), сын Яна ван Олденбарне-
велта 72
Олденбарневелт Рейнер ван (1588-
1663), сын Яна ван Олденбарне-
велта 72
Олденбарневелт Элиас ван (1563-
1612), брат Яна ван Олденбарне-
велта 72
Олденбарневелт Ян ван (1547-1619),
государственный деятель Респуб-
лики Соединенных провинций,
великий пенсионарий Голландии с
1586 г. 45,72
Оппенраай Рудольфус М. В. ван ( 1856-
1936), нидерландский и итальян-
ский филолог-классик и священ-
ник 581
Оранский дом, династия принцев
Оранских, графов Нассау и статха-
удеров в Республике Соединенных
провинций, ныне — королевская
династия в Королевстве Нидерлан-
ды 25,44,47,53,60,85
Ориген (ок. 185-253 или 254), хрис-
тианский богослов и философ 407,
410
Оргега-и-ГассетХосе (1883-1955), ис-
панский философ 559
Остаде Адриан ван (1610-1685), ни-
дерландский художник 29,115
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
653
Павел III (в миру Фарнезе Алессан-
дро; 1486-1549), Папа Римский с
1534 г. 402,408,409
Павсаний, древнегреческий писатель
II в. 277
Палисси Бернар (ок. 1510-1590), фран-
цузский ученый, религиозный писа-
тель, протестант 321
Паллавичино Пьетро Сфорца (1607-
1667), итальянский церковный де-
ятель 82
Палуданус Иоханнес (?-1589?), ритор
Лувенского университета 351
Парацельс (настоящее имя Гогенхайм
Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст
фон; 1494-1541), немецкий врач и
естествоиспытатель 333,436
Пейс Ричард (1482?-1536), англий-
ский дипломат, настоятель собора
св. Павла 381
Пенц Георг (ок. 1500-1550), немец-
кий художник 423
Персии Флакк Авл (34-62), римский
поэт 222
Песталоцци Иоганн Генрих (1746-
1827), швейцарский педагог 416
Петрарка Франческо (1304-1374),
итальянский поэт, гуманист 89,252,
260,319
Пий II (в миру Энеа Сильвио (Эней
Сильвий) Пикколомини; 1405-
1464), итальянский гуманист, поэт,
церковный деятель, Папа Римский
с 1458 г. 222
Пико делла Мирандола Джованни
(1463-1494), итальянский гума-
нист, философ 229
Пиндар (ок. 518-442 или 438 до н. э.),
древнегреческий поэт 277
Пио да Карпи Альберто, князь (1475-
1550), государственный деятель и
дипломат, гуманист, меценат 291,
380,389
Пиренн Анри ( 1862-1935), бельгий-
ский историк 482, 484, 486, 488-
490,494,496-498
Пиренн, мадам, супруга А. Пиренна
482,486,493,497
Пиренн Робер, сын А Пиренна492,493
Пиркхаймер Виллибальд ( 1470-1530),
немецкий гуманист 207,310,386,
408,420,421,423
Питер (Петрус) Герардус (?-после
1497), старший брат Эразма 214,
218
Пифагор (VI в. до н. э.), древнегре-
ческий философ, религиозный и
политический деятель, математик
302
Пишегрю Шарль (1761-1804), фран-
цузский военачальник 603
Плавт Тит Макций (середина III в.
до н. э.-ок. 184 до н. э.), римский
драматург, комедиограф 244, 277
Платон (428 или 427-348 или 347 до
н. э.), древнегреческий философ
240,244,263,277,531
Платтер Томас (1499-1582), швей-
царский гуманист 444
Плотин (ок. 204 или 205-269 или 270),
древнегреческий философ 240
Плутарх (ок. 45-ок. 127), древнегре-
ческий историк, писатель и фило-
соф 232,277,293,304,318
Поджо, см. Браччолини
Полициано Анджело (настоящее имя
Амбро джини Аньоло; 1454-1494),
итальянский поэт, гуманист 328
Понше Этьен (1446-1524), епископ
Парижский с 1503 г. 309,311
Порселлис Ян (ок.1584-1632), ни-
дерландский художник 105
654
Дмитрий Харитонович
Потгитер Эверхард Йоханнес ( 1808-
1875), нидерландский поэт и кри-
тик 19, 86,125
Поттер Паулюс (1625-1654), нидер-
ландский художник 115
Проперций Секст (ок. 50-ок. 15 до
н. э.), римский поэт 222
Раап Даниел(1702-1754), нидерланд-
ский публицист 602
Рабле Франсуа (1494-1533), фран-
цузский писатель, гуманист 233,
254,283,289,320,324,332,377
Рабюс Питер (1660-1702), нидер-
ландский писатель, педагог, фило-
лог-латинист 132
Ранке Леопольд фон (1795-1886), не-
мецкий историк 556
Расин Жан (1639-1699), француз-
ский драматург 94,95,130
Резинк, семья друзей Й. Хёйзинги 477
Рейнсхаген Саша (1898-1976), нидер-
ландский предприниматель, затем
служащий Нидерландского обще-
ства торговли, выходец из Риги; зять
Й. Хёйзинги 515
Рембрандт Харменс ван Рейн (1606-
1669), нидерландский художник 20,
23,25,62,63,70, 81,103,108,109,
114-119,129,131,136,138,139
Ренанус (Бильд) Беатус (1485-1547),
немецкий гуманист, родом из Эль-
заса 207, 250, 276, 296, 311, 338,
377,400,408,411
Реноде Огюстен (1880-1958), фран-
цузский историк 427,430
Рета, см. Хёйзинга Херманна Марга-
рета
Рёйсдал Якоб ван (1628 или 1629-
1682), нидерландский художник 23,
112,126,130
Рёйстр Николас (1442-1509), санов-
ник при Бургундском дворе, епис-
коп Арраса, канцелр Лувенского
университета 268
Рейтер Михиел Адриансзоон де ( 1607-
1676), адмирал, флотоводец Респуб-
лики Соединенных провинций 51,52
Рёйхлин (Рейхлин, традиц.) Иоганн
(1455-1522), немецкий гуманист
304,309,349,366
Риарио Раффаэлле Галеотто (1451-
1521), итальянский церковный де-
ятель, кардинал 279
Рибера Хосе (Хусепе) де (1591-1652),
испанский художник 107
Рингерс Йоханнес Алендис (1885-
1965), нидерландский инженер 581
Риттер Герхард (1888-1967), немец-
кий историк 555
Ришелье Арман Жан дю Плесси, гер-
цог де (Г585-1642), кардинал, пер-
вый министр Франции с 1624 г. 79
Рогер Серватий (?-1540), настоятель
монастыря Стейн в Нидерландах
218, 219, 221, 270-272, 274, 300-
302,307,313,338,340
Рогман Руланд (ок. 1620-после 1686),
нидерландский офортист 114
РоландХолст Адриан (1888-1976), ни-
дерландский поэт и писатель 217,
543, 546
Ромбоут (изв. в конце XV в.), учитель
в Девентере 217
Рубенс Питер Пауль ( 1577-1640), фла-
мандский художник 23,52,62,107
Руссо Жан Жак (1712-1778), фран-
цузский писатель и философ 287,
339,416
РюйсбрукЯн ван (1293-1381), ни-
дерландский религиозный фило-
соф-мистик 227
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
655
Садолет Иаков (Садолето Джакопо;
1477-1547), итальянский писатель
и церковный деятель, гуманист, кар-
динал с 1536 г. 308, 386, 395, 396,
400,417
Саксонская династия, династия гер-
манских королей и императоров
Священной Римской империи с
919 по 1024 гг. 360
Саксонский герцог, см. Георг Боро-
датый
Салверда де Граве Жан Жак (1863-
1947), нидерландский филолог-ро-
манист 540
Санредам Питер (1597-1665), ни-
дерландский художник 108
Сапидус Иоханнес, эльзасский учи-
тель, почитатель Эразма 314
Сасбауд (изв. XV в.), монах в монас-
тыре Стейн в Нидерландах, живо-
писец 224,302,433
Саския, см. Уленборх
Сассен Эммануэль Мент Йохан Алберт
(1911-1995), нидерландский юрист
и государственный деятель, даль-
ний родственник А. Схёлвинк 570
СваммердамЯн (1637-1680), нидер-
ландский натуралист 100
Свеелинк (Свелинк, традиц. ) Ян Пи-
терсзоон (1562-1621), нидерланд-
ский композитор, органист 101
Светоний Транквилл Гай (ок. 70-ок.
140), римский историк и писатель
364,591,592
Свифт Джонатан (1667-1745), анг-
лийский писатель 132
Себастьян, св. (288-?), римский леги-
онер, христианский мученик 344
Сегерс Херкюлес ( 158*9 или 1590-ок.
1638), нидерландский художник 62,
112,114
Сейер Эрнст (1866-1955), француз-
ский социолог и философ 541
Сейнтен (Синтиус) ван Делден Йо-
ханнес (ок. 1450-после 1533), учи-
тель в школе капитула Синт-Лебу-
инуса в Девентере 216
Сенека Луций Аней (ок. 4 до н. Э.-65
н. э.), римский государственный
деятель, философ и писатель 277,
295,304,326
Сервантес Сааведра Мигель де ( 1547-
1616), испанский писатель 92,121,
377
Серватий, см. Рогер Серватий
Сидни Филипп (1554-1586), англий-
ский писатель и поэт 75
Сидони, мадемуазель, см. Либбе Си-
дони
Сикстинус Иоханнес (изв. ок. 1500),
новолатинский поэт, родом из Фрис-
ландии 241
Сиксы, см. Фромаде
Сименс Херманн В. (1891-1969), дер-
матолог, профессор Лейденского
университета 570
Ситтер Бобине (Бине) де (1876-1958),
сестра Виллема де Ситтера (1872-
?), нидерландского математика,
студенческого друга Й. Хёйзинги
483
Скалигер Юлий Цезарь (настоящее
имя Скала Джулио Чезаре делла;
1484-1558), французский гуманист,
филолог, родом из Италии 395
СкорелЯн ван (1465-1562), нидер-
ландский художник 108
Скрибнер Чарльз, американский из-
датель 501
Слаций Хендрик (1585-1623), ни-
дерландский священнослужитель и
политический деятель 600
656
Дмитрий Харитонович
Слингеландт Симон ван ( 1664-1736),
политический деятель Республики
Соединенных провинций 135
Слихтенхорст Аренд ван (ок. 1615-
1657), нидерландский историограф
597
Слютер Клаус (между 1340 и 1350-
1406), бургундский скульптор, ро-
дом из Нидерландов 211
Смит Презёрвд (1880-1941), амери-
канский историк протестантизма 441
Смите, служанка в доме Й. Хёйзин-
ги 501
Снелленг Й. Б., нидерландский япо-
нист XX в. 446
Снеллиус (Снеллван Ройен) Виллеб-
рорд (1580-1626), нидерландский
астроном и математик 100
СоважЖан ле (?-1518), государствен-
ный деятель Нидерландов, канц-
лер Брабанта 306
Сократ (ок. 470-399 до н. э.), древ-
негреческий философ 311,320
Солон (между 640 и 635-ок. 559 до
н. э.), афинский государственный
деятель 302
Спаароог, нидерландский морской офи-
цер, коллекционер (конец XVII в.)
64
Спалатин Георг (1484-1545), немец-
кий гуманист 359,360,368
Спиноза Бенедикт (Барух; 1632-
1677), нидерландский философ 18,
70,79,101,133
Спихел (Спигел) Хендрик ( 1549-1612),
нидерландский поэт, гуманист 32,303
Стаббс Франк Б., сотрудник Фонда
Рокфеллера 518
Стадион Кристоффель фон (1478-
1543), епископ Аугсбургский с 1517 г.
406
Сталин (настоящая фамилия Джу-
гашвили) Иосиф Виссарионович
(1878-1953), советский государ-
ственный и политический деятель,
руководитель Всероссийской ком-
мунистической партии, председа-
тель Совета народных комиссаров
(правительства) СССР с 1940 г.,
диктатор («вождь советского на-
рода») с 1934г. 561
Стандонк Ян (1453-1504), теолог, ро-
дом из Нидерландов 230,231,248
Стапуленсис, см Лефевр д'Этапль
Стаций (ок. 40-ок. 96), римский поэт
221
Стевин Симон (1548-1620), нидер-
ландский математик и инженер 100
Стеен (Стен) Ян (ок. 1626-1679), ни-
дерландский художник 23,105,106
Стивен Лесли (1832-1904), англий-
ский критик 521
Стоке Мелис (ок. 1235-ок. 1305),
нидерландский историограф, ав-
тор рифмованной хроники граф-
ства Голландия 595
Стоффелс Хендрикье (?—1663), вто-
рая жена Рембрандта с 1649 г. 116
Стуника Иаков (настоящее имя Су-
ньига Диего Лопес; ?— 1531), ис-
панский богослов 372,380
Стюарт Александр ( 1490-1513), шот-
ландский церковный деятель, архи-
епископ г. Сент-Эндрюс с 1504 г.,
внебрачный сын короля Шотлан-
дии Иакова IV 274, 279
Стюарты, династия королей Шот-
ландии (1371-1649 и 1660-1707),
королей Англии (1603-1649 и
1606-1707) и королей Великобри-
тании (1707-1714) 46, 274, 279,
297,421
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
657
Схёлвинк Аугюста Альвина Каролина
Мария (1909-1979), домоправи-
тельница и секретарь И. Хёйзинги,
с 1937 г. — его супруга 563-565,569,
571,575,576,578,579,581,585,586
Схёлвинк Карл Йохан Готфрид ( 1896-
1979), нидерландский юрист, стар-
ший брат А. Схёлвинк 570, 571,
573,574
Схиммелпеннинки, знатный нидер-
ландский род 29
Схорер Мэри Винцентия (1877-
1914), первая жена Й. Хёйзинги
481,483
Схорер ван Кинсхот К. М. П., сестра
Элсьены Схорер-Плаат 483
Схорер-Плаат ЭлсьенаХендрика Рей-
нхардина (1845-1922), мать Мэри
Винцентии Схорер, первой жены
Й. Хёйзинги 483
Так Питер Лодевейк ( 1848-1907), ни-
дерландский журналист и политик
479
Талесиус Квирин (1505-1572), уче-
ник Эразма, бургомистр Харлема с
1543 г. 408,418
Танстолл Кэтберт (1474-1559), анг-
лийский религиозный деятель, гу-
манист 271,311,313,352,383
Таппер Рюард (1487-1559), нидер-
ландский теолог и инквизитор 439
Тацит Публий Корнелий (ок. 58-ок.
117), римский историк 91
Тединг ван Беркхоут Николас Говерт
(1885-1942), нидерландский пуб-
лицист 568
Тединг ван Берхоут Фредерик ( 1857-
1942), один из директоров Голланд-
ского научного общества, отец
Н. Г. Тединга 569
Тереза Авильская, св. (Тереза Иису-
сова, настоящее имя Сепеда-и-Аума-
да Тереза Санчес де; 1515-1582),
испанская религиозная писательни-
ца, духовидица, монахиня-карме-
литка 413
Теренций Афр Публий (ок. 195-159
до н. э.), римский драматург 89,
222,277,426
Тёймелаар Йоханнес, кандидат-нота-
риус в Харлеме, знакомый Й. Хёй-
зинги 479
Тибулл Альбий (ок. 50-19 до н. э.),
римский поэт 222
Титце-Конрат Эрика ( 1883-1958), аме-
риканский историк искусств 445
Тома Поль (1852-1937), бельгийский
филолог-классик 486
Томицкий Петрус (?—1535), епископ
Краковский 411
ТонкенсГеесье(1848-?),тетяЙ. Хёй-
зинги 499
ТооропЯн (Теодор Йоханнес; 1858-
1928), нидерландский художник 521
Торки, знатный нидерландский род 29
Торо Генри Дэвид (1817-1862), аме-
риканский писатель, мыслитель, на-
туралист, общественный деятель 490
Тразеньи Жан де (изв. ок. 1500), офи-
цер, родом из Южных Нидерландов
262,430
Тромп Корнелис Мартенсзон (1629-
1691), адмирал Республики Соеди-
ненных провинций 51
Тьенк-Виллинк Херманюс Дидери-
кюс, старший (1843-1917), нидер-
ландский теолог, издатель 495
Тьенк-Виллинк, урожд. Гоот Хен-
риетте Барендине ван дер (1847-
1915), супругаХ. Д. Тьенк-Виллин-
ка 479
658
Дмитрий Харитонович
Тьенк-Виллинк Херман Дидерик
( 1872-1945), сын X. Д. Тьенк-Вил-
линка, нидерландский издатель 13,
139,473,495
Уитмен Уолт (1819-1891), американ-
ский поэт 490, 554
Уленборх Саския ван (?-1642), пер-
вая жена Рембрандта (с 1633 г.) 116,
117
Уорем Уильям (ок. 1450-1532), анг-
лийский государственный и цер-
ковный деятель, архиепископ Кен-
терберийский с 1503 г. 271, 280,
294,307,310,408,422
Уотсон Джон (?-1537?), английский
гуманист 314
Урсула, св. (?-383) 95
Утенхайм Кристоф фон (?-1527), епи-
скоп Базельскиий 382,388,396,397
Утенхове Карл (изв. с 1525-1580?),
нидерландский гуманист, ученик
Эразма 408,418
Фабрициус Баренд (настоящее имя
Питере Карел; 1622-1654), нидер-
ландский художник 108
Файф Роберт Хемдон (1871-1962),
профессор германистики в Колум-
бийском университете, США 505
Фарель Гийом (1489-1565), деятель
Реформации в Швейцарии 388-
389
Фаустус Аурелиус, см. Аурелиус
Фей Сидни Бредшо ( 1876-1967), аме-
риканский историк 548
Фергюсон Уоллес Клипперт (1902-
1983), канадский историк культу-
ры 433,443
Фердинанд I Габсбург (1503-1564),
император Священной Римской
империи с 1556 г., король Чехии и
Венгрии с 1526 г. 258,398
Ферхёлст Ромбаут (1684-1698), ни-
дерландский скульптор 121
Фет Йост, сын Я. Фета 511
Фет Ян (1864-1925), художник, поэт,
историк искусства, друг И. Хёйзин-
ги 84,479,502,511,521
Филельфо Франческо (1398-1481),
итальянский гуманист 222
Филипп I Габсбург (Филипп Краси-
вый; 1478-1506), король Испании
с 1504 г., граф Голландский (Фи-
липп II), герцог Бургундский (Фи-
липп III) с 1482 г. 268,430,599
Филипп II (1527-1598), сын Кар-
ла V, король Испании с 1556 г., ко-
роль Португалии с 1581 г. 41,424
Филипп Красивый, см. Филипп I Габ-
сбург 430
Филипп Добрый (1396-1467), гер-
цог Бургундский с 1419 г. 209
Филипп Храбрый (1342-1404), гер-
цог Бургундский с 1363 г. 40
Филиппи Жан, французский печат-
ник нач. XVI в. 250,270
Филоксен (?-522), здесь: автор ла-
тинско-греческого глоссария 322
Фингбонс (Фингбоонс) Филип (1607
или 1608-1675), нидерландский
архитектор 126
Фиренс-Геварт Ипполит ( 1870-1926),
бельгийский историк искусств 486
Фиссер Корнелис (1629-1658), ни-
дерландский гравер 100
Фиссер Румер (1547-1620), нидер-
ландский поэт 32, 58
Фичино Марсилио ( 1433-1499), италь-
янский гуманист, философ 229
Фишер Джон (1469-1535), англий-
ский гуманист, священнослужитель,
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
659
епископ Рочестерский с 1504 г. 271,
293,338,402,405,406,408,444
Фишер Роберт, английский гуманист,
ученик Эразма, родственник Д. Фи-
шера 236, 238, 244, 307
Флакк Адриан (1600-конец 1666 или
начало 1667), нидерландский изда-
тель 100
Флемальский Мастер, см. Кампен Ро-
бер
Флигер Симон де (?—1653), нидер-
ландский офортист 114
Флю Пауль Христиан (1884-1945)
нидерландский эпидемиолог, про-
фессор Лейденского университета
570
Фогель Жан Филипп (1871-1958),
нидерландский санскритолог 480
Фокема Андреа Сибранд Йоханнес
( 1844-1928), нидерландский исто-
рик права 491
Фокс Ричард (ок. 1448-1528), анг-
лийский государственный и цер-
ковный деятель, епископ Винчес-
терский 271
Фолленховен Корнелис ван (1874-
1933), нидерландский правовед 495,
537
ФомаАквинский,св. (1225 или 1226-
1274), христианский философ и
теолог 96,318, 523, 527, 528, 531
Фома Кемпийский (настоящее имя
Хемеркен (Хеммерлейн; Маллео-
лус Томас; ок. 1380-1471), теолог,
родом из Нидерландов 266
Фос ван Стеенвейк Якоб Эверт де
(1889-1978), нидерландский аст-
роном и государственный деятель
537, 540
Фос ван Стеенвейк де, жена Я. Э. де
Фос ван Стеенвейка 540
Франциск I ( 1494-1547), король Фран-
циис 1515г. 309,315,365,367,441
Фредерик Поль (1850-1920), бель-
гийский историк 486,495
Фредерик (Фридрих) Хендрик (Ген-
рих) Оранский (1584-1647), госу-
дарственный деятель Республики
Соединенных провинций, полко-
водец, статхаудер Голландии и Зе-
ландии с 1625 г. 50,52, 53,60,88
Фрееде Франс (1887-1975), нидер-
ландский государственный деятель,
историк 537, 540, 542
Фрейд Зигмунд (1856-1939), авст-
рийских врач-психиатр и психо-
аналитик 528, 529
Фрёйн Роберт Якобюс (1823-1899),
нидерландский историк 63, 339,
437,445
Фридлендер Макс Й. (1867-1958),
немецкий историк искусств 445
Фридрих II (1712-1786), король Прус-
сии с 1740 г. 556
Фридрих III Мудрый (1463-1525),
курфюрст Саксонский с 1486 г.
359,364,366,368
Фробен Иероним (1501-1563), швей-
царский издатель, старший сын Йо-
ханнаФробена 407,411
Фробен Йоханн (1460-1527), базель-
ский книгоиздатель, родом из Гер-
мании 207,215,291,296,298-300,
303-305, 354, 364, 377, 378, 392,
406,407,410,421,423,439
Фробен Йоханнес Эразмус (1515-
1549), швейцарский издатель, млад-
ший сын Йоханна Фробена 215,378
Фромаде, знатный нидерландский род
32
Фроом Хендрик Корнелис ван ( 1566?-
1640), нидерландский художник 52
660
Дмитрий Харитонович
Фуггер Антон ( 1493-1560), глава бан-
кирского дома Фуггеров с 1526 г. 399
Фуггеры, немецкое семейство торгов-
цев и банкиров в XIV-XVII вв. 361
ФухтЯкоб (1423-1510), историк из
Нидерландов, друг Эразма 248
Фюстель де Куланж Нюма Дени ( 1830-
1889), французский историк 538
ХадевейкАнверская, сестра (ок. 1220-
1260?), брабантская поэтесса, духо-
видица 598
Хайме Альберт (XX в.), американ-
ский историк 426
Халлер Йоханнес (1865-1947), не-
мецкий историк 547, 552
ХалсФранс (между 1581 и 1585-1666),
нидерландский художник 23, 63,
90,105,107,109,110,117
Харви Фред, торговец в США 517
Харменс Биллем ( ?-1510), нидерланд-
ский поэт 219, 222, 225-227, 235,
237, 238, 249, 255, 259, 261, 302,
429,433
Хегиус (Гегий, традиц. неправильно)
Александр (ок. 1433-1498), немец-
кий гуманист, член братства Общей
жизни 216
Хеемскерк Маартен ван ( 1498-1574),
нидерландский художник 108
Хейден Ян ван дер (1637-1712), ни-
дерландский художник 126
Хейн Пит (1577-1629), адмирал Рес-
публики Соединенных провинций
51
Хейтхёйзен (XVII в.), нидерландский
дворянин 110
Хелст Бартоломус ван дер (изв. с 1613—
1640), нидерландский художник 23
Хенегауский дом, династия графов
Голландиив 1299-1354гг. 209,210
Хёйгенс Константейн (1596-1687),
нидерландский поэт, ученый и го-
сударственный деятель Республики
Соединенных провинций 53, 60,
61, 71, 82, 84, S6y 87, 96, 100, 101,
127,134
Хёйгенс Христиан (1551-1624), участ-
ник Нидерландской революции,
государственный деятель Респуб-
лики Соединенных провинций,
отец К. Хёйгенса 84,101
Хёйгенс (Гюйгенс, традиц.) Христи-
ан ( 1 629-1695), нидерландский уче-
ный, сын К. Хёйгенса 100, 101
Хёйзинга Дирк (1840-1903), про-
фессор физиологии в Гронинген-
ском университете, отец Й. Хёй-
зинги 477-479
Хёйзинга Дирк (1905-1920), стар-
ший сын Й. Хёйзинги 485, 499,
502, 537
Хёйзинга Лаура Мария (Лоортье;
род. 1941 ), дочь Й. Хёйзинги от вто-
рого брака 569, 571, 577, 579-581,
583,585
Хёйзинга Мэрле (1911-?), дочь Яко-
ба Хёйзинги, брата Й. Хёйзинги
508,510
Хёйзинга Леонард (1906-1980), вто-
рой сын Й. Хёйзинги, журналист и
писатель 485, 504, 512, 514, 579
Хёйзинга Франциска Маргарета (род.
1929), внучка Й. Хёйзинги 575
ХёйзингаХерман Герард (1885-1903),
сводный брат Й. Хёйзинги 479
Хёйзинга Херманна Маргарета (Рета;
1912-1988), младшая дочь Й. Хёй-
зинги от первого брака 483, 485,
500,501,505,508,510,542
Хёйзинга Элизабет (Элсье; 1903-
1995), старшая дочь Й. Хёйзинги
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
661
от первого брака 485,501,504,508,
515,540,541,564,579
ХёйзингаЯкоб (1870-1948), медик,
старший брат И. Хёйзинги 477,
479,483,539,540
ХёйзингаЯкобХерман (1908-1994),
младший сын Й. Хёйзинги 485,502,
503,508,510-512,514,517,518,530
Хёйзига-Рейнсхаген Мари Винсен-
ция (род. 1930), внучка Й. Хёйзин-
ги 575, 576
Хёйтер Понтус (1535-1602), нидер-
ландский историограф 599
Хиллегомы, знатный нидерландский
род 32
Хименес де Сиснерос Франсиско
(1436-1517), испанский государ-
ственный и церковный деятель, кар-
динал с 1507г. 309,350,380
Ходовецкий Даниэль Николаус (1726-
1801), немецкий гравер, график и
иллюстратор 424
Холлониус Ламберт, житель Льежа,
знакомый А. В. Каминада 377
Хольбайн (Гольбейн) Ханс Младший
(1497 или 1498-1543), немецкий
художник 105, 113, 332, 341, 372,
421-423,438,445
Хольберг Людвиг (1684-1754), дат-
ский драматург и театральный де-
ятель, автор мемуаров 446
Хооге Ромейн де (1645-1708), ни-
дерландский художник 131
Хоогстратен Якоб ван (ок. 1460-
1527), немецкий инквизитор 366
Хоофт (Хофт) Питер Корнелисзоон
(1581-1647), нидерландский пи-
сатель 18,58,60,61,71,91,92,125,
132
Христофор, св. (III в.), христианский
мученик 317
Цазиус Удальрикус (Цэзи Ульрих;
1461-1535), немецкий юрист, со-
ветник императора Максимилиа-
на I 311,374,386,411
Цвингли Ульрих ( 1484-1531), швей-
царский религиозный реформатор,
теолог, гуманист 311,342,391,401,
403,404,415
Цицерон Марк Туллий (106-43 до
н. э.), римский политический дея-
тель, оратор и писатель 222, 232,
318,320,329,392-394,396,429,430
Чарнок Ричард (?—1505), приор кол-
леджа св. Марии в Оксфорде, кано-
ник конгрегации св. Августина 242
Чосер Джеффри (1340?-1400), анг-
лийский поэт 525
Шекспир Уильям (1564-1616), анг-
лийский драматург и поэт 93-95,
121,130,413,525
ШмидХайнрихАльфред(1863-1951),
швейцарский историк искусств 445
Шмидт Дегенер Фредерик (1881-
1941), нидерландский историк ис-
кусств 139
Шюрер Матиас (1470-1519), книго-
издатель из Страсбурга 304
Эверартс Николаас (1462-1532), ни-
дерландский юрист, друг Эразма 420
Эвертсены (XVII в.), три поколения
нидерландский моряков 51
Эгмонд (Эгмонданус) Николаас Ба-
хем ван (1462?-1526), нидерланд-
ский церковный деятель, против-
ник Эразма 338,354,357,369,370,
382,383,439
Эгмонты, знатный нидерландский род
29
662
Дмитрий Харитонович
Эгнатиус Баптиста Йоаннес (настоя-
щее имя Чипелли Джованни Бат-
тиста; 1478-1553), венецианский гу-
манист 276
Эдуард I (1239-1307), король Анг-
лии с 1272 г. 595
Эдуард III ( 1312-1377), король Анг-
лии с 1327 г. 245
Эйк ван Иохан Корнелиус Адрианс-
зоон (1590-1642), нидерландский
кораблестроитель, чиновник адми-
ралтейства 101
Эйк Ян ван (ок. 1390-1441), нидер-
ландский художник 109,481,486
Эйнауди Луиджи ( 1874-1961), италь-
янский государственный деятель,
экономист; в 1948-1955 гг. прези-
дент Италии 513
Экк Йоханнес (1486-1543), немец-
кий теолог, католический деятель
эпохи Реформации 314,362
Эколампадий (Эколампадиус) Хёйс-
сген (Хюссген) Иоганн (1452-1531),
швейцарский гуманист, деятель Ре-
формации 379,382,388-390,396-
398,415
Эмерсон Ралф Уолдо (1803-1882),
американский эссеист, поэт и фило-
соф 490
Энгр Жан Огюст Доминик (1780-
1867), французский художник 109
Эпименид Кносский (VII в. до н. э.),
полулегендарный древнегреческий
философ, родом с Крита 232
Эпископиус {также Епископий) Ни-
колаус (ок. 1505/1507-1564), швей-
царский издатель, тесть и компань-
он И. Фробена 411
ЭппендорффХайнрихфон (1496-пос-
ле 1551), немецкий гуманист 343,
372,382,441
Эразм Роттердамский (1466 или 1469-
1536), гуманист, писатель 68, 72,
134, 138, 207, 209, 213-285, 287-
431, 433, 435, 437-439, 441, 443-
446,500,501,533-535,556
Эразм, св. (?-ок. 303), также известен
под именем св. Эльма 215
Эфраг, маркиз д\ знакомый И. Хёй-
зинги 541
Эффен Юстус ван (1684-1735), ни-
дерландский писатель 132
Эшенфельдер Кристоффель (изв. с
1518-1546), таможенный служи-
тель и мировой судья в г. Боппард
в Германии, почитатель Эразма
410
Ювенал Децим Юний (ок. 60-ок. 127),
римский поэт 221
Юлиан Флавий Клавдий (331-363),
римский император, ритор, фило-
соф; в истории христианской Церк-
ви известен как Юлиан Отступник
586
Юлий II (в миру Ровере Джулиано
делла; 1443-1513), Папа Римский с
1503 г. 271,274,275,291,297-299,
307,348,374
Юлий Цезарь Гай (102 или 100-44
до н. э.), римский полководец и го-
сударственный деятель, правитель
Рима с 49 г. до н. э. 297,395,592
Юлий (или Клавдий) Цивилис (?- 70),
знатный батав на римской службе
117
Указатель
географических
названий*
Аахен (Ахен), вольный имперский
город в Священной Римской им-
перии, ныне — в федеральной зем-
ле Северный Рейн-Вестфалия в
ФРГ 368
Австрия, здесь: территории, объеди-
ненные эрцгерцогами Австрийски-
ми из династии Габсбургов 45,48
Адуард, город и одноименный мона-
стырь в провинции Гронинген в
Нидерландах, ныне — в Королев-
стве Нидерланды 30
Алькала-де-Энарес, город в Испании,
ныне — в автономном округе Мад-
рид в Королевстве Испания 309,
380,393
Алкмаар, город в графстве и провин-
ции Голландия в Нидерландах, ны-
не — в провинции Северная Гол-
ландия в Королевстве Нидерланды
68
Альбукерке, город в штате Нью-Мек-
сико в США 517
Альпы, горная система в Европе 281,
431,515,529
Америка, см. Соединенные Штаты
Америки
Амм, замок в английских владениях, ны-
не — в департаменте Па-де-Кале во
Французской Республике 300,301
Амстердам, город в графстве и про-
винции Голландия в Нидерландах,
ныне — столица Королевства Ни-
дерланды 20,28,33,34,36,38,52-
56, 64, 69-71, 82, 90, 91, 95, 123,
125, 127, 138, 211, 213, 445, 479,
563,565,581
Англия, королевство, ныне — часть
Соединенного Королевства Вели-
кобритании и Северной Ирлан-
дии 21, 23, 26, 33, 34, 40, 47, 48,
56,59,66,74-76,78,121,132,134,
210, 228, 237-240, 243-246, 259,
261, 267, 269-271, 273, 279, 280,
291-294,297,298,300, 303, 305-
307, 309, 310, 321, 344, 345, 350,
354, 365-367, 372, 390, 422, 428,
430,549
Андерлехт, западная окраина Брюс-
селя 309
Антверпен, город в герцогстве и про-
винции Брабант в Нидерландах,
ныне — административный центр
одноименной провинции в Коро-
левстве Бельгия 36, 67у 70, 211,
248, 262, 266, 279, 300, 306, 309,
337,353,378,407,420,423
Арнем (Арнхем), город в провинции
Северный Брабант в Нидерлан-
дах, ныне — административный
центр провинции Гелдерланд в
Королевстве Нидерланды 570
Аррас, город в Испанских Нидерлан-
дах, в провиции Артуа, ныне — в
департаменте Па-де-Кале во Фран-
цузской Республике 268
Артуа, графство и провинция в Ни-
дерландах, ныне — основная часть
департамента Па-де-Кале во Фран-
цузской Республике 70, 209
18 В Указатель вошли названия, упомянутые Й. Хёйзингой. Д. X.
664
Дмитрий Харитонович
Ассхе, поселение в Нидерландах в про-
винции Брабант, ныне — в Коро-
левстве Бельгия 294
Аугсбург, имперский город в Священ-
ной Римской империи, ныне — в
федеральной земле Бавария в ФРГ
361,399,404,406
Афины, город-государство в Древней
Греции, ныне — столица Греческой
Республики 20
Африка 477,478
Баден, город в кантоне Ааргау в Швей-
царии, ныне — в Швейцарской
конфедерации 422
Базель, город в Швейцарии, ныне —
административный центр полу-
кантона Базель-Штадт в Швейцар-
ской конфедерации 258,291,296,
298,300,302,303,305,306,310,311,
342, 350, 353, 354, 361, 371-373,
376-378, 382, 388, 389, 391, 392,
396-400, 402, 404, 406-408, 421-
423,426,445,446,515,536
Баклерсбери, район Лондона 282
Бали, остров в составе Малых Зонд-
ских островов в Нидерландской
Ост-Индии, ныне — в Республи-
ке Индонезия 547
Балтийское море 32, 36
Барселона, город в Испании, ныне —
столица автономной области Ката-
лония в Королевстве Испания 403
Батавская республика, в 1795-1806 гг.
государство в Европе на территории
нынешних Нидерландов 44,491
Батавия, область в Европе времен Рим-
ской империи, ныне — прибли-
зительно территория провинций
Северная и Южная Голландии в
Королевстве Нидерланды 257,429
Батавия, город в Нидерландской Ост-
Индии, ныне — Джакарта в Рес-
публике Индонезия 548
Безансон, город в графстве Бургундия
(Франш-Конте) в Священной Рим-
ской империи, ныне — админист-
ративный центр департамента Ду
во Французской Республике 267,
407,422
Бельгия, идущее от римских времен
название Южных Нидерландов,
ныне — Королевство Бельгия 257,
482,492,494,495,573
Берген-оп-Зом, город в герцогстве и
провинции Брабант в Нидерлан-
дах, ныне — в провинции Север-
ный Брабант в Королевстве Ни-
дерланды 225-227,235,479,543,
544, 546
Берн, город и кантон в Швейцарии,
ныне — столица одноименного
кантона, в Швейцарской конфеде-
рации 397,479
Бирфлит, город в графстве Голлан-
дия, ныне — в провинции Южная
Голландия в Королевстве Нидер-
ланды 596
Болонья, город в Папской области в
Италии, ныне — в области Эмилия-
Романья в Итальянской Республи-
ке 238,274-276,280,297,433
Большой Каньон, каньон долины
р. Колорадо в штате Аризона, в
США 513
Боппард-на-Рейне, имперский город
в Священной Римской империи,
ныне — в федеральной земле Рейн-
ланд-Пфальц в ФРГ 410
Брабант, герцогство и провинция в
Нидерландах, ныне — территория
провинций Фламандский Брабант,
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
665
Валлонский Брабант и особого ок-
руга Брюссель в Королевстве Бель-
гия, и провинции Северный Бра-
бант в Королевстве Нидерланды
17,20,24,30,41,68,70,84,90,209,
210, 258, 294, 301, 306, 402, 404,
411,489,581
Брайсгау, область в маркграфстве Баден
в Священной Римской империи,
ныне — округ в федеральной земле
Баден-Вюрттемберг в ФРГ 398
Бранденбург, курфюршество в Свя-
щенной Римской империи, ныне —
приблизительно территория одно-
именной федеральной земли в ФРГ
360,361
Бреда, город в герцогстве и провин-
ции Брабант в Нидерландах, ны-
не — в провинции Северный Бра-
бант, в Королевстве Нидерланды
20,84
Британия, римская провинция на ос-
трове Великобритания, иное назва-
ние Англии и иногда Великобри-
тании 344
Брюгге, город в графстве и провинции
Фландрия в Нидерландах, ныне —
в провинции Западная Фландрия
в Королевстве Бельгия 27, 211,
481,494
Брюссель, город в герцогстве и про-
винции Брабант в Нидерландах,
ныне — особый округ в Королев-
стве Бельгия и столица этого госу-
дарства 34,211,226,227,259,306,
309,407,423,497,572
Будапешт, столица Венгрии, ныне —
Венгерской Республики 573
Бургос, город в Кастилии, ныне — в об-
ласти Леон-Кастилия в Королевстве
Испания 599
Бургундия, герцогство Бургундское
209,210,491
Бургундия, здесь: то же что Нидер-
ланды 41,45,402,407,411,539
Ваддензее, залив Северного моря меж-
ду провинциями Фрисландия и Гро-
нингнен в Нидерландах 27
Вайоминг, штат в США 512
Валхерен, б. остров, ныне — полуост-
ров в провинции Зеландия в Коро-
левстве Нидерланды 509
Варбург, город в ландграфстве Тю-
рингия, ныне — в одноименной
земле в ФРГ 139
Вашингтон, столица США 508
Веере, город в графстве и провинции
Зеландия в Нидерландах, ныне —
в провинции Зеландия в Королев-
стве Нидерланды 259
Вейк-аан-Зее, деревня в графстве и
провинции Голландия, ныне — в
провинции Северная Голландия в
Королевстве Нидерланды 479
Веймар, город в герцогстве Саксен-
Веймар-Эйзенахском в Священ-
ной Римской империи, ныне — в
федеральной земле Тюрингия в ФРГ
442,444
Велюве, местность в герцогстве и про-
винции Гелдерн, ныне — в про-
винции Гелдерланд в Королевстве
Нидерланды 25
Вена, город в Австрии, ныне — сто-
лица Австрийской Республики 29,
111,258,311,378,403,423,573
Венгрия, королевство в Центральной
Европе, ныне — Венгерская Рес-
публика 78
Венецианская республика, государ-
ство на севере Апеннинского полу-
666
Дмитрий Харитонович
острова, независимое с конца X в.
по 1797 г. 23
Венеция, город в северной Италии
130,274,276,294,304,368,418
Вервье, город в Валлонии в провин-
ции Льеж в Бельгии, ныне — в Ко-
ролевстве Бельгия 482
Версаль, город и дворцово-парковый
ансамбль во Франции, пригород
Парижа, в 1682-1789 гг. — рези-
денция французских королей 54
Been, город в графстве и провинции
Голландия в Нидерландах, ныне —
в провинции Северная Голландия
в Королевстве Нидерланды 91
Вестминстер, город в Англии, ныне —
административный округ Большо-
го Лондона 309
Вестфалия, историческая область на
западе Германии, ныне — часть фе-
деральной земли Северный Рейн-
Вестфалия в ФРГ 27,211
Виндесхейм, монастырь в одноимен-
ной деревне в Нидерландах, в епис-
копстве Утрехт (разрушен в годы Ре-
формации) 230
Виндзор, город в графстве Беркшир
в Англии, ныне — в Соединенном
королевстве Великобритании и Се-
верной Ирландии 423
Виттенберг, город в Германии, ныне —
в федеральной земле Саксония-Ан-
хальт в ФРГ 402
Вормс, город и духовное княжество
(курфюршество) в Священной Рим-
ской империи, ныне — город в фе-
деральной земле Рейнланд-Пфальц
в ФРГ 359,369
Вустер, город в одноименном граф-
стве в Англии, ныне — админист-
ративный центр графства Хере-
форд-энд-Вустер в Соединенном
королевстве Великобритании и Се-
верной Ирландии 308
Вьянен, город в графстве и провин-
ции Голландия в Нидерландах, ны-
не — в провинции Южная Голлан-
дия в Королевстве Нидерланды 30
Гаага, город в графстве и провинции
Голландия в Нидерландах, ныне —
в провинции Южная Голландия
в Королевстве Нидерланды 24,52,
82, 83, 303, 433, 541, 549, 560,
604
Гауда, город в графстве и провин-
ции Голландия в Нидерландах, ны-
не — в провинции Южная Голлан-
дия в Королевстве Нидерланды 209,
213, 215-219, 222, 225, 230, 243,
272,303
Гелдерланд (Гелдерн), герцогство и
провинция в в Нидерландах, про-
винция в Республике Соединен-
ных провинций, ныне — провин-
ция в Королевстве Нидерланды 25,
28-30,41,44,45,209
Гент, город в графстве и провинции
Фландрия в в Нидерландах, ныне —
в провинции Восточная Фландрия
в Королевстве Бельгия 27, 211,
309, 418, 482, 486, 487, 494, 496-
498,572
Генуя, город и одноименная републи-
ка на севере Апенинского полуост-
рова, ныне — административный
центр области Лигурия в Итальян-
ской Республике 272
Германия 21, 23, 26, 27, 46, 70, 78,
79, 132, 211-214, 272, 294, 295,
300, 303, 310, 311, 314, 337, 345,
349, 350, 356, 361, 362, 369, 398,
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
667
400, 402, 404, 482, 497, 506, 549,
558,562
Германская империя, то же что Свя-
щенная Римская империя, государ-
ство в Центральной Европе с 962
по 1806 гг. 47, 56, 210, 360, 365,
367,368,370,398,403
Гертрёйденберг, город в герцогстве и
провинции Брабант в Нидерлан-
дах, ныне — в провинции Север-
ный Брабант в Королевстве Ни-
дерланды 20
Гинегат, деревня в Пикардии, ныне —
в департаменте Па-де-Кале во Фран-
цузской Республике 297
Голландия, графство и провинция в
Нидерландах и Республике Соеди-
ненных провинций, ныне — про-
винции Северная и Южная Голлан-
дии в Королевстве Нидерланды 25,
26, 28-31, 33, 38,40,43,44,45,48,
59, 63, 67, 70, 72, 76, 77, 79, 86-88,
113,119,122,126,127,130,132-134,
136,137,139,209-211,213,227,228,
235-238, 249, 255-257, 259, 270,
271,301,302,429,430,482,558,560
Гонконг (Сянган), британская коло-
ния в Китае, ныне — в составе Ки-
тайской Народной Республики 547,
548
Гоойланд (Гоой), местность в Нидер-
ландах, ныне — часть провинции
Северная Голландия в Королев-
стве Нидерланды 25,91,95
Гринвич, город в Англии, ныне — в
границах Большого Лондона 239
Грин-Ривер, город в штате Юта в США
512
Гронинген, город и провинция в Ни-
дерландах, ныне — в Королевстве
Нидерланды 20, 25,29,41,45, 56,
77,122,123,211,480,481,485,488,
569,570,579,581,585
Грунендаал, монастырь близ Брюссе-
ля в Бельгии 227
Гудзон, река в США 505
Дальний Восток 32
Дальний Запад, здесь: западные штаты
Соединенных Штатов Америки 39
Дамаск, город в Сирии, в Османской
империи, ныне — в Сирийской
Арабской Республике 243
Дамме, город в графстве и провинции
Фландрия, ныне — в провинции
Западная Фландрия в Королевстве
Бельгия 481
Дания, ныне — Королевство Дания
36, 56,124, 321
Девентер, город в провинции Ове-
рэйссел в Нидерландах, ныне — в
Королевстве Нидерланды 209,
215-218,221,258,260,378,409,426
Делфзейл, город в провинции Гро-
нинген в Нидерландах, ныне — в
Королевстве Нидерланды 20
Делфт, город в графстве и провинции
Голландия в Нидерландах, ныне —
в провинции Южная Голландия в
Королевстве Нидерланды 55,126,
218
Ден Бос, см. Хертогенбос
Де Рейп, деревня в графстве и про-
винции Голландия в Нидерландах,
ныне — в провинции Северная
Голландия в Королевстве Нидер-
ланды 83
Десима, остров и населенный пункт
в заливе Нагасаки в Японии 605
Де Стеег, город в герцогстве и про-
винции Брабант в Нидерландах,
ныне — в провинции Северный
668
Дмитрий Харитонович
Брабант в Королевстве Нидерлан-
ды 578-580,583,584
Додеваард, город в герцогстве Гелдерн
в Нидерландах, ныне — в провин-
ции Гелдерланд в Королевстве Ни-
дерланды 598
Дондерберг, гора близ Нью-Йорка 505
Дордрехт (разговорное — Дордт),
город в графстве и провинции Гол-
ландия в Нидерландах, ныне — в
провинции Южная Голландия в
Королевстве Нидерланды 28, 31,
55,56,71,73,79,119,133,211,213,
543, 595
Дордт, см. Дордрехт
Дорестад, город-порт в епископстве
Утрехт в Нидерландах, ныне — в
провинции Утрехт в Королевстве
Нидерланды 27
Дрезден, город в Священной Рим-
ской империи, ныне — в федераль-
ной земле Тюрингия в ФРГ 117
Дренте, провинция в Нидерландах,
союзная земля в Республике Со-
единенных провинций, ныне —
провинция в Королевстве Нидер-
ланды 25,68, 570
Дувр, город в графстве Кент в Англии,
ныне — в Соединенном Королев-
стве Великобритании и Северной
Ирландии 238,245,246,250
Европа 21,24,36,46-49,54,113,121,
254, 278, 298, 325, 336, 356, 388,
399,482,486,488,511,604
Египет 109
Женева, город (городской кантон) в
Швейцарии, ныне — в Швейцар-
ской конфедерации 72,388
Заандам, город в графстве и провин-
ции Голландия в Нидерландах, ны-
не — в провинции Северная Гол-
ландия в Королевстве Нидерланды
38
Зеландия, графство и провинция в
Нидерландах и Республике Соеди-
ненных провинций, ныне — про-
винция в Королевстве Нидерланды
25, 26, 28, 30, 31, 38,43,45, 67, 68,
70,77,87,88,209-211,481,516,576
Зёйдерзее, залив Северного моря у
берегов Нидерландов 20,26,27,38
Зоргфлит, замок в Голландии, близ
Амстердама 89
Зютфен, город в герцогстве и про-
винции Гелдерн в Нидерландах, ны-
не — в провинции Гелдерланд, в
Королевстве Нидерланды 20
Индия, здесь: в расширительном зна-
чении, вся Южная и Юго-восточ-
ная Азия 20,32,425
Ипр, город в графстве и провинции
Фландрия в Нидерландах, ныне —
в провинции Западная Фландрия
в Королевстве Бельгия 27,492
Испания, ныне — Королевство Ис-
пания 21,32,40,47,48,70,77,121,
134, 210, 309, 310, 315, 350, 367,
381,418,552
Италия, ныне — Итальянская Респуб-
лика 21,23,56,59,62,91,112,123,
126, 216, 229, 237, 238, 240, 244,
261, 267, 268, 272, 274, 275, 279,
281, 29 Ï, 293, 294, 297, 302, 303,
305,345,367,393,396,430
Йель, здесь: Йельский университет в
г. Нью-Хевен в штате Коннектикут
в США 511,514
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
669
Йена, город в Германии, ныне — в фе-
деральной земле Тюрингия в ФРГ
17
Йосемитский парк, национальный
парк в штате Калифорния в США
513
Кале, город в Пикардии, в 1347-
1558 гг. — владение Англии, ныне —
в департаменте Па-де-Кале во Фран-
цузской Республике 237,245, 300,
301,367,420
Камбре, город и епископство в Ни-
дерландах, ныне — в департамен-
те Нор во Французской Республи-
ке 218, 225,228,230,235,239,248,
259,267,403
Каппель, город в Швейцарии, ны-
не — в кантоне Цюрих в Швей-
царской конфедерации 403,404
Капри, остров в Тирренском море у
берегов Апеннинского полуостро-
ва в Неаполитанском королевстве,
ныне — в области Кампания в
Итальянской Республике 380
Кассель, город в Священной Рим-
ской империи, ныне — в федераль-
ной земле Гессен в ФРГ 117
Кастилия, королевство на Пиреней-
ском полуострове, ныне — часть
области Леон-Кастилия в Королев-
стве Испания 599
Кембридж, город и университет в
Англии, ыне — в Соединенном ко-
ролевстве Великобритании и Се-
верной Ирландии 291-294, 296,
298,302
Кеннемерланд, историческая область
на севере графства и провинции
Голландия в Нидерландах, ныне —
в провинции Северная Голландия
в Королевстве Нидерланды 26,95,
126
Кент, графство в Англии, ныне — в
Соединенном королевстве Вели-
кобритании и Северной Ирлан-
дии 294
Кёльн, город в Священной Римской
империи, ныне — в федеральной
земле Северный Рейн-Вестфалия в
ФРГ 17,27,82,95,211,267,296,
368,378
Кингмен, город в штате Аризона в
США 518
Китай 109,547
Констанц, имперский город в Свя-
щенной Римской империи, ныне —
в федеральной земле Баден-Вюрт-
тембергвФРГ 391,396
Краков, столица Польского королев-
ства, ныне — административный
центр одноименного воеводства в
Республике Польша 378
Кройцбург, деревня в Германии, ны-
не — в федеральной земле Тюрин-
гия в ФРГ 484,486,488,489,494
Куртебурн, замок близ г. Сент-Омер
261
Куртрэ, город в графстве и провинции
Фландрия в Нидерландах, ныне —
Кортрейк в провинции Западная
Фландрия в Королевстве Бельгия
306
Левант, здесь: восточное Средизем-
номорье 32
Леер дам, город в графстве Голландия
в Нидерландах, ныне — в провин-
ции Южная Голландия в Королев-
стве Нидерланды 597
Лейден, город в графстве и провинции
Голландия в Нидерландах, ныне —
670
Дмитрий Харитонович
в провинции Южная Голландия в
Королевстве Нидерланды 28,31,55,
56, 68,77, 78, 88, 91, 123, 124, 211,
213, 219, 484, 485, 487-490, 492,
494-496,498,499,518,519,522,526,
528,530,533,534,541,543,544,546,
548,549,552,553,555,557,559,560,
562,565,567,568,570,581
Лейпциг, город в герцогстве Саксон-
ском в Священной Римской импе-
рии, ныне — в федеральной земле
Саксония в ФРГ 309,378
Лилль, город в графстве и провинции
Фландрия в Нидерландах, ныне —
административный центр департа-
мента Нор во Французской Рес-
публике 211
Лимбург, графство и провинция в
Нидерландах, ныне — территория
одноименных провинций в Коро-
левстве Бельгия и в Королевстве Ни-
дерланды 123
Лозанна, город в кантоне Во (Ваадт),
в Швейцарии, ныне — в Швейцар-
ской конфедерации 396
Лонгфорд Касл, город в Англии, близ
Солсбери, ныне — в Соединен-
ном королевстве Великобритании
и Северной Ирландии 420, 422,
438
Лондон, столица Английского коро-
левства, ныне — Соединенного
королевства Великобритании и
Северной Ирландии 85,282,292,
295, 298, 307, 365, 366, 378, 504,
515,557,558
Лопсен, монастырь (XV-XVT вв.) близ
Лейдена в Нидерландах 219
Лорето, город в Папской области в
Италии, ныне — в области Марке,
в Итальянской Республике 390
Лос-Анджелес, город в штате Кали-
форния в США 518
Лувен (Лёвен), город в герцогстве и
провинции Брабант в Нидерлан-
дах, ныне — в провинции Фламанд-
ский Брабант в Королевстве Бель-
гия 27,211,257,262,267-269,290,
304, 307-310, 337, 342, 346, 350,
351, 353-355, 357, 359, 360, 365-
367, 369-372, 376, 377, 380, 397,
399,402,407,425,439
Лувестейн, замок в герцогстве и про-
винции Гелдерн в Нидерландах,
ныне — в провинции Гелдерланд
в Королевстве Нидерланды 98
Луден, город в провинции Пуату Фран-
цузского королевства, ныне — в де-
партаменте Вьен во Французской
Республике 79
Лукка, город на Апеннинском полу-
острове, столица одноименной рес-
публики, ныне — в области Тоска-
на в Итальянской Республике 271
Льеж, город и епископство в Нидер-
ландах, ныне — город и одноимен-
ная провинция в Королевстве Бель-
гия 27,30,377,482
Любек, вольный имперский город в
Священной Римской империи, ны-
не — в федеральной земле Шлез-
виг-Гольштейн в ФРГ 236
Люксембург, герцогство и провин-
ция в Нидерландах, ныне — тер-
ритории одноименных провинций
в Королевстве Бельгия и в Великом
Герцогстве Люксембург 41
Маас (Мёз), река во Франции, Бельгии
и Нидерландах 20,27,30,38,225
Маастрихт, город в герцогстве и про-
винции Лимбург в Нидерландах,
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
671
ныне — в провинции Лимбург в
Королевстве Нидерланды 24, 68
Магдебург, город и духовное княже-
ство в Священной Римской импе-
рии, ныне — город в федеральной
земле Саксония-Анхальт в ФРГ
360
Магелланов пролив, пролив между
континентом Южная Америка и
о. Исла-Гранде в архипелаге Ог-
ненная Земля 425
Мадрид, столица Испании, ныне —
Королевства Испании 41
Майнц, город и духовное княжество
(курфюршество) в Священной Рим-
ской империи, ныне — город в фе-
деральной земле Рейнланд-Пфальц
в ФРГ 360,378
Макао (Аомынь), португальская коло-
ния на Дальнем Востоке, ныне — в
составе Китайской Народной Рес-
публики 547
Мантуя, город в Римской империи,
ныне — в области Ломбардия в
Итальянской Республике 222
Марбург, город в ландграфстве Гес-
сен в Священной Римской импе-
рии, ныне — Марбург-ан-дер-Лан в
федеральной земле Гессен в ФРГ 403
Маунт-Вернон, город в штате Вирги-
ния в США 508, 509
Менко, монастырь в графстве и про-
винции Фрисландия в Нидерлан-
дах, ныне — в провинции Фрислан-
дия в Королевстве Нидерланды 30
Мехелен, город и особый округ в гер-
цогстве и провинции Брабант в
Нидерландах, ныне — в провин-
ции Антверпен в Королевстве Бель-
гия 40,226,230,407,429
Мёйден, замок близ Амстердама 91
Мидделбюрг (Мидделбург), город и
монастырь в графстве и провинции
Зеландия в Нидерландах, ныне —
в провинции Зеландия в Королев-
стве Нидерланды 28, 30, 45, 55,
123, 125, 211, 310, 428, 482, 483,
486,489, 513,517,518,536,547
Мичиган, штат и одноименное озеро
в США 510
Мюнстер, столица одноименного ду-
ховного княжества в Священной
Римской империи, ныне — в феде-
ральной земле Северный Рейн-Вест-
фалия в ФРГ 69
Наалдвейк, город в Республике Соеди-
ненных провинций, в провинции
Голландия в Нидерландах, ныне -
в провинции Южная Голландия в
Королевстве Нидерланды 308-309
Намюр, город и одноименная про-
винция в Нидерландах, ныне —
город и провинция в Королевстве
Бельгия 209
Нантакет, остров в Атлантическом
океане и находящийся на нем од-
ноименный город в штате Масса-
чусетс в США 504
Неаполь, столица Неаполитанского
королевства, ныне — администра-
тивный центр области Кампания в
Итальянской Республике 279
Небраска, штат в США 512
Неймеген, город в герцогстве и про-
винции Брабант в Нидерландах, ны-
не — в провинции Северный Бра-
бант в Королевстве Нидерланды 20
Неккар, река в ФРГ 548
Ниагарский водопад 510
Нидерланды (Нижнеземелье), здесь:
историческая область Европы, ны-
672
Дмитрий Харитонович
не — территории Королевства Бель-
гия, Королевства Нидерланды, Ве-
ликого Герцогства Люксембург и
крайнего северо-запада Француз-
ской Республики 18-21,23,25,27,
28,30,32-41,44,45,47,49,57,61,
71, 76, 87, 118, 120, 121, 127, 209,
211, 212, 225, 230, 257, 267, 268,
300, 301, 303, 306, 308, 310, 350,
351, 359, 370-372, 383, 399, 402,
407, 411, 412, 418, 419, 423, 425,
491,539,561,567
Нижнеземелье, см. Нидерланды
Ниупоорт (Ньивпорт), город в граф-
стве и провинции Фландрия в Ни-
дерландах, ныне — в провинции
Западная Фландрия в Королевстве
Бельгия 51
Ноордзее, то же что Северное море 27
Норвегия 32
Нью-Йорк, город в США 422, 503,
506
Нюрнберг, вольный имперский го-
род в Священной Римской импе-
рии, ныне — в федеральной земле
Бавария в ФРГ 310,420
Овермаас (или Овермазе), территория
к востоку от Мааса в Республике Со-
единенных провинций, ныне — в
провинции Лимбург в Королев-
стве Нидерланды 24, 68
Оверэйссел, провинция в Нидерлан-
дах и Республике Соединенных
провинций, ныне — в Королевстве
Нидерланды 25,29,30,44,45
Огден, город в штате Юта в США 512
Ойстервейк, деревня в провинции
Северный Брабант в Нидерландах,
ныне — в Королевстве Нидерлан-
ды 489,490
Оксфорд, город в графстве Оксфорд-
шир в Англии, ныне — в Соединен-
ном Королевстве Великобритании
и Северной Ирландии 238,240,244,
302,499,573
Олдингтон, деревня в графстве Кент
в Англии, ныне — в Соединенном
Королевстве Великобритании и Се-
верной Ирландии 294
Оранж, город и княжество в Священ-
ной Римской империи, ныне — в
департаменте Воклюз во Француз-
ской Республике 85
Орлеан, город в провинции Орлеане,
ныне — административный центр
департамента Луара во Француз-
ской Республике 88,248,258,259
Оудеватер, город в провинции Юж-
ная Голландии в Нидерландах, ны-
не — в Королевстве Нидерланды
138
Павия, город в герцогстве Милан-
ском, ныне — в области Ломбардия
в Итальянской Республике 275
Падуя, город в Венецианской респуб-
лике, ныне — в области Фриули-Ве-
неция-Джулия в Итальянской Рес-
публике 279,280
Париж, столица Франции, ныне —
Французской Республики 20,209,
210, 215, 218, 228-231, 233-238,
243-246, 248, 250, 255, 258, 261,
267, 268, 270, 271, 273, 292, 294,
296, 309, 310, 312, 377, 378, 380,
402, 422, 427, 439, 537, 539, 542,
561,563,564
Парк, монастырь близ Лувена 269
Парма, город в герцогстве Миланском,
ныне — в области Эмилия-Рома-
нья в Итальянской Респубике 422
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
673
Персия 32
Петербург, см. Санкт-Петербург
Польша 36,78
Поррантрюи, город в Швейцарии,
ныне — в кантоне Берн в Швей-
царской конфедерации 397
Португалия 48,70
Потомак, река в США 508
Прага, столица Чешского королевства,
ныне — Чешской Республики 573
Принстон, город в штате Нью-Джер-
си в США 506
Пруссия, с 1525 г. герцогство, с 1701 г.
королевство, в 1918-1945 гг. феде-
ральная земля Германии; ныне как
единая территория не существует,
отдельные части — в ФРГ, Респуб-
лике Польша и на территории Рос-
сийской Федерации 48
Рейн, река в Европе, ныне — в Швей-
царской конфедерации, ФРГ, Фран-
цузской Республике и в Королев-
стве Нидерланды 27,303,354,398,
399, 536
Рейнская область (Рейнланд), исто-
рическая область на западе Герма-
нии, ныне — часть федеральных
земель Рейнланд-Пфальц и Север-
ный Рейн-Вестфалия в ФРГ 211
Республика Соединенных провин-
ций, государство в Северных Ни-
дерландах, ныне — Королевство
Нидерланды 17-19,21,24,25,30,
33,35,36,38-40,42,43-48,50,52,
67У 68, 70, 74, 78, 80, 88, 101, 113,
116, 120, 121, 134, 136, 139, 293,
300, 308, 313, 321, 361, 362, 372,
418,419,601
Рим, город в Папской области в Ита-
лии, ныне — столица Итальянской
Республики 20, 70, 118, 119, 133,
213, 225, 226, 228, 263, 269, 276,
279-281, 293, 300, 302, 308, 313,
321, 361, 372, 383, 409, 410, 417,
420,425
Римская империя 254
Римская республика 138
Россия 48
Роттердам, город в графстве и про-
винции Голландия в Нидерландах,
ныне — в провинции Южная Гол-
ландия в Королевстве Нидерланды
55,63,213,214,219,424
Санкт-Петербург, город в России 422,
477
Сантандер, город в Испании, ны-
не — в автономной области Кан-
табрия в Королевстве Испания
552
Сан-Франциско, город в штате Кали-
форния в США 512,513
Саутгемптон, город в Англии, ны-
не — в графстве Хемпшир в Со-
единенном Королевстве Велико-
британии и Северной Ирландии
504
Св. Женевьевы аббатство, монастырь
и одноименная монастырская школа
в Париже, ныне — территория уни-
верситета Париж-1 (Сорбонна) 231
Северная Каролина, штат в Соеди-
ненных Штатах Америки 509
Северное море 26, 34
Северный океан 591
Севр, город во Франции, ныне —
юго-западное предместье Парижа
541
Сен-Бертен, город и монастырь в про-
винции Нормандия Французского
королевства, ныне — в черте горо-
674
Дмитрий Харитонович
да Сент-Омер в департаменте Па-
де-Кале во Французской Республи-
ке 259,261,298
Сент-Омер, город в Нидерландах в
провинции Артуа, ныне — в депар-
таменте Па-де-Кале во Француз-
ской Республике 237,261
Сент-Эндрюс, аббатство в королев-
стве Шотландия, ныне — в черте
города Эдинбург, административ-
ном центре области Шотландия
Соединенного королевства Вели-
кобритании и Северной Ирлан-
дии 279,297
Септимер, перевал в Швейцарских
Альпах 281,431
Сиена, столица одноименной рес-
публики, ныне — в области Тоска-
на в Итальянской Республике 279
Сингел, квартал в Амстердаме 69
Синт-Михилсгестел, деревня в про-
винции Северный Брабант в Ни-
дерландах 569,570,572,575,576
Сион, монастырь близ Делфта 218,
220
Сицилия, остров в Средиземном море;
королевство, принадлежавшее ис-
панской короне, ныне — область в
Итальянской Республике 306
Скалистые горы, горный хребет в
США и Канаде 513
Скандинавия 210
Слёйс, город в графстве Голландия в
Нидерландах, ныне — в провин-
ции Южная Голландия в Королев-
стве Нидерланды 481, 596
Соединенные Штаты Америки 488,
494, 497, 501, 510, 513, 516-518,
530, 548
Солсбери, город в Англии, ныне —
в графстве Уилтшир в Соединен-
ном Королевстве Великобритании
и Северной Ирландии 420
Стаатс-Фландрия (Фландрия Шта-
тов), территория на крайнем севере
провинции Фландрия в Нидерлан-
дах, затем — в провинции Зеландия
Республики Соединенных провин-
ций, ныне — в провинции Зеландия
в Королевстве Нидерланды 24,68
Стейн (Эммаус), монастырь близ Гау-
ды 218-220,222,224-227,243,254,
271,272,300,301,307,338
Стокгольм, столица Швеции, ныне —
Королевства Швеция 118
Страсбург, вольный имперский город
в Германии на территории графства
Эльзас, ныне — Страсбур, админи-
стративный центр департамента
Нижний Рейн во Французской Рес-
публике 292,296,304,310,378,431
Схоорл, город в графстве и провин-
ции Голландия, ныне — в провин-
ции Северная Голландия в Коро-
левстве Нидерланды 479
Темза, река в Англии 300
Теруан, деревня в Пикардии, ныне —
в департаменте Па-де-Кале во Фран-
цузской Республике 297
Тил, город в герцогстве и провинции
Брабант в Нидерландах, ныне — в
провинции Северный Брабант в
Королевстве Нидерланды 27
Тироль, здесь: федеральная земля в
Австрии 514
Тихий океан 425, 516
Токио, столица Японии 425
Тооренфлидт, имение близ Миддел-
бюрга в Нидерландах, ныне — насе-
ленный пункт в провинции Зелан-
дия в Королевстве Нидерланды 508
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
675
Тормес (Сантьяго- де-Тормес), город
в Испании, ныне — в области Кас-
тилия-Леон в Королевстве Испа-
ния 90
Троя, древнее укрепленное поселение
в Малой Азии 95
Турин, город в Италии, ныне — ад-
министративный центр области
Пьемонт в Итальянской Республи-
ке 274,514
Турне, город в Нидерландах, в граф-
стве Хеннегау, ныне — в провин-
ции Эно в Королевстве Бельгия 297,
306
Турнехем, город и замок на северо-
восточном побережье Франции,
ныне — в департаменте Па-де-Кале
во Французской Республике 237,
238,258,259
Тюбинген, город в Германии, ныне —
в федеральной земле Баден-Вюртем-
бергвФРГ573
Тюрингия, ландграфство в Священ-
ной Римской империи, ныне — фе-
деральная земля в ФРГ 484,486,488,
489
Утрехт, город и епископство в Ни-
дерландах, город и провинция в
Республике Соединенных провин-
ций, ныне — город и провинция в
Королевстве Нидерланды 25, 28,
30,38,44,45, 55,67,70,71,77,79,
215,426,570,594
Феендам, город в графстве и провин-
ции Фрисландия в Нидерландах,
ныне — в провинции Гронинген в
Королевстве Нидерланды 477
Филадельфия, город в штате Пенсиль-
вания, в США 505-507
Фландрия, графство и провинция в
Нидерландах, ныне — территория
провинций Восточная и Западная
Фландрии в Королевстве Бельгия и
департамента Нор во Французской
Республике 17,20,26,27,30,41,68,
77,79,209,210
Фли (Флистром), северная водная
граница Нидерландов в графстве и
провинции Фрисландия, ныне — в
Королевстве Нидерланды, по линии
Восточно-Фризских островов 20
Флодден, деревня на юге Шотландии,
ныне — в автономной области Шот-
ландия в Соединенном Королев-
стве Великобритании и Северной
Ирландии 297
Флоренция, столица Великого гер-
цогства Тосканского, ныне — ад-
министративный центр области
Тоскана в Итальянской Республи-
ке 20,130,275,307
Фрайбург, город в маркграфстве Ба-
ден в Священной Римской импе-
рии, ныне — в федеральной земле
Баден-ВюрттембергвФРГ 311,372,
392,397-399,407,408,411,445
Франция, ныне — Французская Рес-
публика 21, 23, 26, 32-34, 36, 40,
47,48, 56, 59, 85,91,101,126,132,
134, 210, 234, 238, 240, 247, 248,
256, 269, 294, 296, 297, 300, 303,
309, 310, 345, 365, 372, 399, 406,
415,429,491,515, 539,540,549
Фризские острова 38,77
Фрисландия, графство и провинция
в Нидерландах, провинция в Рес-
публике Соединенных провинций,
ныне — провинция в Королевстве
Нидерланды 25,29,30,41,45,209,
211
676
Дмитрий Харитонович
Фюгт, город в провинции Северный
Брабант в Нидерландах, ныне — в
Королевстве Нидерланды 570
Хаарлем (Харлем), город в графстве
и провинции Голландия в Нидер-
ландах, ныне — в провинции Се-
верная Голландия в Королевстве
Нидерланды 13,28,31, 55,69,110,
123, 124, 211, 213, 259, 261, 370,
418, 424, 439, 446, 477, 478, 480,
569
Хаарлемское озеро 112
Хайдельберг (традиц. Гейдельберг),
город в Германии, ныне — в феде-
ральной земле Баден-Вюртемберг в
ФРГ 491
Халстерен, город в провинции и гер-
цогстве Брабант в Нидерландах,
ныне — в провинции Северный
Брабант в Королевстве Нидерлан-
ды 227
Хальберштадт, город и епископство
в Священной Римской империи,
ныне — в федеральной земле Сак-
сония-Анхальт в ФРГ 360
Хардервейк, город в герцогстве и
провинции Гелдерн в Нидерлан-
дах, ныне — в провинции Гелдер-
ланд в Королевстве Нидерланды
77
Хем, деревня и монастырь в графстве
и провинции Голландия в Нидер-
ландах, ныне — в провинции Се-
верная Голландия в Королевстве
Нидерланды 222
Хемптон Корт, дворец близ Лондо-
на, ныне в предместье Лондона
Ричмонд-на-Темзе 422
Хенегау (Генегау; франц. Эно), граф-
ство и провинция в Нидерландах,
ныне — провинция Эно в Королев-
стве Бельгия 30,41,70,209
Хертогенбос, город в герцогстве и
провинции Брабант в Нидерлан-
дах, ныне — административный
центр провинции Северный Бра-
бант в Королевстве Нидерланды
209,217,570
Хиллегом, город в графстве и провин-
ции Голландия в Нидерландах, ны-
не — в провинции Южная Голлан-
дия в Королевстве Нидерланды 477
Хондсбос, местечко и система дамб в
графстве и провинции Голландия
в Нидерландах, ныне — в провин-
ции Северная Голландия в Коро-
левстве Нидерланды 479
Хоорн (Хорн), город в графстве и
провинции Голландия в Нидер-
ландах, ныне — в провинции Се-
верная Голландия в Королевстве
Нидерланды 54
Хоут (Лейдсе Хоут), парковая часть
Лейдена 566
Хофвейк, поместье в провинции Гол-
ландия в Республике Соединенных
провинций, ныне — мемориальный
комплекс и Институт Константей-
на Хёйгенса в провинции Южная
Голландия в Королевстве Нидер-
ланды 138,321
Цюрих, город в одноименном канто-
не в Швейцарии, ныне — в Швей-
царской конфедерации 515, 552
Чикаго, город в штате Иллинойс в
США 510
Шварцвальд, горный массив на юго-
западе Германии 505
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ
677
Швейцария, ныне — Швейцарская
конфедерация 50,79,281,311,396,
403,404,422,483,504
Швеция, ныне — Королевство Шве-
ция 36,121,134
Шельда, река во Франции, Бельгии и
Нидерландах 20,27,30,35,36,38,
88,225
Шербур, город во Франции, ныне —
Шербур-Октевиль в департаменте
Ла-Манш во Французской Респуб-
лике 504
Шотландия, королевство в северной
Европе, ныне — автономная об-
ласть в Соединенном Королевстве
Великобритании и Северной Ир-
ландии 72,78,79,210,279
Шпайер, имперский город в Священ-
ной Римской империи, ныне — в фе-
деральной земле Рейнланд-Пфальц в
ФРГ 398,402
Шплюген, перевал в Швейцарских
Альпах 431
Эгмонд, аббатство в епископстве и
провинции Утрехт в Нидерландах,
ныне — в провинции Утрехт в Ко-
ролевстве Нидерланды 30
Эйссел, река в Нидерландах (рукав
Рейна), ныне — в Королевстве Ни-
дерланды 25,31,83,211
Эммаус, поселение близ Иерусалима
(точное местонахождение неизве-
стно), ныне — на территории го-
сударства Израиль 111, 117, 119,
138
Эмо, монастырь в графстве и провин-
ции Фрисландия в Нидерландах,
ныне — в провинции Фрисландия
в Королевстве Нидерланды 30
Эмс, река в Германии, ныне — на гра-
нице ФРГ и Королевства Нидерлан-
ды 20
Энкхёйзен, город в графстве и провин-
ции Голландия в Нидерландах, ны-
не — в провинции Северная Голлан-
дия в Королевстве Нидерланды 54
Этвиль-ам-Зее, город в Швейцарии,
ныне — в кантоне Цюрих в Швей-
царской конфедерации 531
Южная Африка, здесь: Капская ко-
лония Республики Соединенных
провинций, ныне — Капская про-
винция в Южно-Африканской рес-
публике 88
Ява, остров в составе Больших Зонд-
ских островов в Нидерландской
Ост-Индии, ныне — в Республике
Индонезия 547
Япония 446
Содержание
Дмитрий Сильвестров
Предисловие 5
Культура Нидерландов в XVII веке 13
Комментарии 140
Эразм 203
Комментарии 447
Избранные письма 473
Рисунки: Избранные достопамятные картинки
отечественной истории 587
Комментарии 606
Вессел Крюл
ЙоханХёйзинга (1872-1945):
историк, писатель, моралист 612
Указатель имен 637
Указатель географических названий 663
По всем вопросам, связанным с приобретением книг
Издательства Ивана Лимбаха, обращайтесь по адресу:
www.bookkiosk.ru
и к нашим торговым партнерам:
ООО «ИКТФ „Книжный клуб 36.6"»
тел.: (495) 926-45-44, Москва
www.club366.ru
e-mail: club366@aha.ru
Оптовая торговля «ИП Фигурнова М. В.»
моб. тел.: (926) 223-30-50, Москва
Торговый Дом «Гуманитарная Академия»
тел.: (812) 430-70-74, Санкт-Петербург
ООО «Университетская книга-СПб»
тел.: (812) 317-89-72, Санкт-Петербург
Йохан Хёйзинга
Культура Нидерландов в XVII веке
Эразм
Избранные письма
Рисунки
Редактор И. Г, Кравцова
Корректор /7. В. Матвеев
Компьютерная верстка Н. Ю. Травкин
Лицензия: код 221. Серия ИД. № 02262 от 07.07.2000 г.
Подписано к печати 03.08.2009 г. Формат 6ОХ9ОУ,6.
Гарнитура Garamond Premr Pro. Печать офсетная. Бумага офсетная.
Тираж 2000 экз. Заказ № 3907
Издательство Ивана Лимб axa.
197342, Санкт-Петербург, ул. Белоостровская, 28А.
E-mail: limbakh@limbakh.ru
www.limbakh.ru
Отпечатано с готовых диапозитивов
в ГУП «Типография „Наука"».
199034, Санкт-Петербург, 9 линия, 12
ISBN 978-5-89059-128-9