Методологические проблемы истории философии и общественной мысли - Богданов Б.В.

Методологические вопросы истории философии и общественной мысли и современные проблемы историко-философских исследований в СССР

Раздел первый. История общественной мысли как отрасль знания. Актуальные вопросы исследования истории общественных учений

Глава II. О специфике общественной мысли и ее развития

Глава III. Методологические основы истории политической экономии социализма

Глава IV. Принцип историзма в сфере политико-правовой мысли

Глава V. Категории «просветительство», «народничество», «крестьянская демократия» в ленинском анализе русской общественной мысли

Глава VI. Социальный утопизм и общественная мысль

Глава VII. Утопический социализм и его место в истории общественной мысли

Глава VIII. Общее и национально-особенное в домарксистском утопическом социализме

Раздел второй. Современные методологические проблемы истории философии как науки и ее место в истории общественной мысли

Глава X. О понятии социальной установки в истории философии

Глава XI. Проблемный подход в историко-философской науке

Глава XII. Диалектика и метафизика как конкретные противоположности историко-философского процесса

Глава XIII. Роль истории науки и истории философии в выработке новых естественнонаучных теорий

Глава XIV. Текст и его истолкование в историко-философском исследовании

Глава XV. Герменевтика — ее дилеммы и противоречия в исследовании истории общественной мысли

Глава XVI. О современных тенденциях в методологии буржуазных историко-философских исследований

Раздел третий. Методологические проблемы истории марксистско-ленинской философии

Основополагающее значение диалектического метода в системе марксистского наследия и в изучении его истории

Ленинский анализ обобщений Марксом и Энгельсом опыта классовых битв 1848—1852 гг.

Ленинские принципы осмысления выводов Маркса и Энгельса из опыта Коммуны 1871 г.

Глава XVIII. О предмете истории марксистско-ленинской философии

Глава XIX. Взаимосвязь и противоположность гегелевской и марксистско-ленинской историко-философских концепций

Глава XXI. Маркс о роли естественных наук в процессе становления капиталистического способа производства

Глава XXII. Теоретические основы социалистического гуманизма

Глава XXIII. О некоторых вопросах распространения марксизма-ленинизма в странах Азии и Африки

Краткая библиография исследований по истории философии и общественной мысли за 1972—1976 годы

Author: Богданов Б.В.

Tags: общественные науки история философии

Year: 1977

Similar

Проблемы идеализма (Библиотека общественной мысли)

Теория и история: (Проблемы теории исторического процесса)

Методологические проблемы науки

Вечные проблемы философии Кн. 2

Text

академия НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
НАУЧНЫЙ СОВЕТ ПО ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ
ПРОБЛЕМЫ
ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
И ОБЩЕСТВЕННОЙ
мысли
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА 1977

Работа представляет собой комплексное исследование, в котором
приняли участие философы, историки, экономисты, правоведы
СССР и других социалистических стран. В центре теоретического
анализа находится проблема специфики истории общественной
мысли как объекта научного исследования, ее предмет, структура,
взаимоотношения с историей, развитием экономических, политиче¬
ских, социологических, правовых и других социальных учений.
Большое место уделяется критике современных буржуазных кон¬
цепций истории общественной мысли.
Редакционная коллегия:
Б. В. Богданов (ответственный редактор), А. И. Володин,
М. Т. Иовчук (руководитель авторского коллектива),
Л. А. Коган, Т. И. Ойзерман, В. В. Орешкин, Б. А. Чагин
Ученый секретарь издания А. Л. Андреев.
м 10501—196__ 158_77
042(02)—77
© Издательство «Наука»,
1977 г.

ОТ РЕДАКЦИИ
Необходимость рассмотрения истории общественной
мысли как объекта научного исследования, ее структу¬
ры, закономерностей ее развития, ее взаимосвязей с дру¬
гими сферами общественной жизни (политикой, наукой,
культурой и др.) привлекает к себе все большее внима¬
ние *. В связи с этим возникают и требуют обсуждения
вопросы методологии ее исследования. Некоторые из
этих вопросов рассматривались и обсуждались в науч¬
ных коллективах, в том числе на сессии Научного сове¬
та АН СССР по истории общественной мысли в Риге в
1974 г. и на Всесоюзном симпозиуме по методологиче¬
ским проблемам истории философии и общественной
мысли в Ленинграде в 1974 г. (с участием ученых из за¬
рубежных стран социалистического содружества). Ряд
докладов и выступлений на последнем симпозиуме дора¬
ботаны и вошли в качестве глав в данную книгу.
Авторы и редакторы книги учитывали то обстоятель¬
ство, что все более настоятельной становится необходи¬
мость комплексного, системного подхода к истории об¬
щественной мысли, а в связи с этим особенно необходи¬
ма координация усилий исследователей, разрабатываю¬
щих различные ее области. Потребность в синтезе,
1 См.: Иовчук М. Т. Ленинизм, философские традиции и современ¬
ность. М., 1970; он же. Методологические вопросы и актуальные
задачи исследований по истории философии и общественной мыс¬
ли.— «Вестник Академии наук СССР», 1975, № 8; Новиков А. И.
Ленинизм и прогрессивные традиции русской общественной мыс¬
ли. М., 1965; Суворов Л. Н. Некоторые методологические пробле¬
мы истории общественной мысли. — В кн.: История обществен¬
ной мысли. Современные проблемы. М., 1972. См. также: Акту¬
альные проблемы истории общественной мысли, вып. 4, ч. 1 и 2.
М., 1974. Общие вопросы. методологии истории философии рас¬
сматриваются в коллективных трудах: Ленинизм и современные
проблемы историко-философской науки. М., 1970; Проблемы ме¬
тодологии историко-философского исследования, вып. 1 и 2. М.,
1974; Теоретическое наследие В. И. Ленина и современная фи¬
лософская наука. М., 1974; в монографиях: Ойзерман Т. И.
Проблемы историко-философской науки. М., 1969; он же. Глав¬
ные философские направления. М., 1971; Богданов Б. В. Ленин¬
ские принципы анализа истории философии. М., 1970 и в других
работах.
3

«междисциплинарном» объединении научного знания за¬
кономерно выдвигает новые методологические вопросы
в области истории философии и общественной мысли.
Вполне естественно, что в условиях недостаточной
разработанности многих из этих проблем точки зрения
исследователей истории общественной мысли далеко не
во всем совпадают. Для одних, например, история об¬
щественной мысли — это все то, чем занимаются гума¬
нитарные (а не естественные) науки, т. е. философия,
политическая экономия, научный коммунизм, право, ис¬
торическая наука, литературо- и искусствоведение, ис¬
тория религии и атеизма и т. п. Но при таком подходе
история общественной мысли нередко выглядит как
простая, однолинейная экспозиция различных областей
знания, поставленных рядом, друг подле друга. Если
встать на эту позицию (которая не разделяется соста¬
вителями данной книги), то были бы вполне резонны
возражения тех, кто утверждает, что вообще не сущест¬
вует какого-то специального объекта исследования для
истории общественной мысли; ее возможный объект
давно разделен между различными, успешно развиваю¬
щимися отраслями гуманитарного знания, и поэтому не
имеет смысла говорить об истории общественной мыиш
как особом направлении научного исследования. Спе¬
циализация плодотворна и необходима, но нельзя забы¬
вать, что исследователя-марксиста интересуют в конеч¬
ном счете не дисциплины сами по себе, а объективные
проблемы, которые подлежат изучению, и синтезирован¬
ные, обобщенные результаты исследований, обогащаю¬
щие интеллектуальный, духовный потенциал общества
и способствующие его поступательному движению, по¬
беде научного мировоззрения. Кроме того, дифферен¬
циация общественных наук не самоцель и за определен¬
ными границами, в случае нарушения меры, может пе¬
реходить в междисциплинарную разобщенность, порож¬
дать распыление сил, и т. п.
Скептики, отрицающие специфику общественной мыс¬
ли как реально существующей общности, ссылаются
иногда на отсутствие законченного, однозначного ее оп¬
ределения, которое возвело бы четкую грань между нею
и другими сферами духовной жизни.
Дефиниции в науке, бесспорно, необходимы. Но уяз¬
вимость такого абстрактно-дефинитивного подхода со¬
4

вершенно очевидна. Еще Энгельс, критикуя догматиче¬
ское системосозидание Дюринга, разъяснял, что иссле¬
дование должно исходить не из предвзятых априорно¬
умозрительных постулатов, а из фактов развития самой
реальной действительности.
Представляется поэтому целесообразным и в данном
случае отправляться не от формальных дефиниций, а от
того объективного содержания, которое выражала об¬
щественная мысль на каждом историческом этапе в тех
или других странах, т. е. от кардинальных социальных
проблем, к которым было приковано внимание народов,
классов, их идеологов, — проблем, которые требовали
решения и находили свое отражение в идейной борьбе
классов.
Примеры такого проблемного подхода к истории об¬
щественной мысли дают труды классиков марксизма-
ленинизма, в особенности работы В. И. Ленина «Что
такое «друзья народа» и как они воюют против социал-
демократов?», «От какого наследства мы отказываем¬
ся?», «Что делать?», «Карл Маркс», «Исторические
судьбы учения Карла Маркса», «О значении воинствую¬
щего материализма», и др.
Можно было бы сослаться и на работы Г. В. Плеха¬
нова, относящиеся к концу XIX в. Если взять, к приме¬
ру, марксистские идеи группы «Освобождение труда» в
России, как они представлены в работах Г. В. Плехано¬
ва «Социализм и политическая борьба», «Наши разно¬
гласия», «К вопросу о развитии монистического взгля¬
да на историю» и другие, то можно ли о них сказать, что
это только лишь экономические, только политические
или только философские идеи? Нет, конечно. Это ни од¬
но, ни другое, ни третье, взятое в отдельности, хотя
в то же время это и научный социализм, и политиче¬
ская экономия, и философия, и социология одновре¬
менно.
Объединяющим центром в трудах Ленина и других
революционных марксистов выступала определенная
объективно существующая многогранная проблема, вы¬
двинутая на первый план ходом самой жизни, — пробле¬
ма революционного преобразования общества, а приме¬
нительно к России конца XIX в. — вопросы о путях ш
закономерностях развития ее общественной жизни в
условиях капиталистического общества, об исторических
$

судьбах России, ее рабочего класса и крестьянства, о
роли пролетариата во всемирной истории в осуществле¬
нии демократической и впоследствии социалистической
революции. Именно данный аспект общественного бы¬
тия объединял все искания революционной России, в
том числе и ее обращение к истории общественной
мысли.
В настоящее время содержание общественной мысли
определяется содержанием современной эпохи как эпохи
всемирно-исторического революционного перехода от ка¬
питализма к коммунизму, исторического соревнования и
противоборства двух мировых социальных систем — со¬
циализма и капитализма. Решение всей связанной с этим
проблематики дается марксизмом-ленинизмом; ключом
к этому решению служит его методология — материали¬
стическая диалектика.
Таким образом, авторы и редакторы книги, предла¬
гаемой вниманию читателя, руководствовались, во-пер¬
вых, идеей о наличии у истории общественной мысли оп¬
ределенного объекта исследования; во-вторых, пытались
обосновать необходимость «междисциплинарного», ком¬
плексного подхода к ее исследованию, ибо ни одна из
отраслей знания — будь то история философии или по¬
литической экономии или социалистических учений, ис¬
тория политических учений, права и т. п. — еще не иссле¬
дует этот объект во всей его цельности. В-третьих, мы
полагаем, что история общественной мысли — это не
какой-то механический конгломерат или обособленное
сосуществование отдельных общественных дисциплин, а
определенный синтез их результатов. Выработка такого
синтеза и его теоретическое осмысление — дело весьма
и весьма трудное, но вместе с тем и совершенно необхо¬
димое. Эта необходимость диктуется научными и идео¬
логическими задачами международного коммунистиче¬
ского движения, самим диалектико-материалистическим
методом исследования. Прав был Г. В. Плеханов, когда
писал: «В философии истории, как и повсюду, диалек¬
тический материализм существенно монистичен. Для не¬
го не существует в истории различных областей, отде¬
ленных друг от друга и соответственно принадлежащих
«материи», «духу», «разуму», «экономике». Вся сово¬
купность общественных отношений проявляется в умст¬
венном состоянии людей, умственное состояние людей
6

влияет На всю совокупность общественных отноше¬
ний» 2.
Авторы и редакторы отдают себе отчет, что методо¬
логические проблемы истории общественной мысли, ее
структуры и методов исследования нуждаются в даль¬
нейшей разработке. Некоторые из этих проблем пред¬
ставлены пока в порядке постановки вопроса, своего ро¬
да гипотез, требующих дальнейшего обоснования и об¬
суждения.
Вполне понятно, что разработка понятия обществен¬
ной мысли (и соответственно ее истории как науки) во
всей полноте и цельности отнюдь не делает менее необ¬
ходимым дальнейшее развертывание исследований исто¬
рии различных отраслей гуманитарного знания, истории
отдельных общественных наук — философии, социали¬
стических учений, экономической мысли и т. д. Первое
неразрывно связано со вторым и опирается на него.
Поэтому большое место занимают в нашей книге статьи,
посвященные методологическим вопросам истории фи¬
лософии, права, истории социалистических идей и т. д.
Главы книги написали следующие авторы: Вводную главу
член-корреспондент АН СССР М. Т. Иовчук, I — член-корреспон¬
дент АН СССР Б. А. Чагин, II — доктор философских наук
Л. А. Коган, III — доктор экономических наук Д. К. Трифонов,
IV — доктор юридических наук В. С. Нерсесянц, V — кандидат
философских наук И. К. Пантин, VI — кандидат исторических
наук И. Н. Неманов, VII — кандидат философских,наук В. В. Му-
хачев, VIII — доктор философских наук А. И. Володин, IX —
член-корреспондент АН СССР Т. И. Ойзерман, X — доктор фи¬
лософских наук М. А. Киссель, XI — доктор философских наук
К. Н. Любутин, XII — доктор философских наук В. В. Соколов,
XIII — кандидат философских наук К. X. Делокаров, XIV — кан¬
дидат философских наук В. С. Горский, XV — доктор философ¬
ских наук С. М. Марков, XVI — профессор М. Д. Бычваров (НРБ),
XVII — доктор философских наук Б. В. Богданов, XVIII — кан¬
дидат философских наук М. Н. Грецкий, XIX — профессор
О. Фингер (ГДР), XX — кандидат философских наук Е. А. Са¬
марская, XXI — кандидат философских наук А. П. Кузнецова,
XXII — профессор Т. Ярошевский (ПНР), XXIII — доктор фило¬
софских наук Д. Дашжамц (МНР).
Научно-организационную работу по книге провели А. В. Кали¬
нина, К. В. Кичунова, Н. М. Макеева, Л. В. Шумилова. Библиогра¬
фия составлена А. В. Калининой.
2 Философско-литературное наследие Г. В. Плеханова, т. III. М.,
1974. с. 49.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
И ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ И СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
Вопросы истории философии и общественной мысли,
в том числе и методологические проблемы ее исследова¬
ния, занимают все большее место в современной
общественной науке. Марксистско-ленинские партии
выступают за глубокое научное исследование истории
общественной мысли, обеспечивают классовый, конкрет¬
но-исторический подход к процессу ее развития, дают
классовую, научно обоснованную оценку места и роли
философско-теоретического наследия в современном раз¬
витии культуры и в идеологической борьбе на междуна¬
родной арене. Для нас, марксистов, история философии
и общественной мысли не «музей древностей» и не ка¬
лейдоскоп мелькающих и мгновенно-'преходящих пред¬
ставлений, а составной элемент поступательного восхож¬
дения и приращения философского и всего социального
знания, интеллектуальный фундамент и неотъемлемый
компонент борьбы за торжество научного мировоззре¬
ния.
Современный этап общественного развития, особенно
60—70-е годы нашего века, отмечен расширением мас¬
штабов исследований истории философии и обществен¬
ной мысли, повышением интереса научной общественно¬
сти к ее методологическим аспектам.
За последние 15—20 лет в Советском Союзе и в дру¬
гих социалистических странах создано большое число
монографических исследований и обобщающих трудов
по истории всемирной и национальной философской и
общественно-политической мысли. В центре внимания
марксистской науки в эти годы находится история марк¬
сизма и его философия, раскрытие интернациональной
сущности, творческого характера и актуальной роли ле¬
нинизма, могучего и плодотворного влияния марксистско-
ленинской мысли на современную науку и культуру, об¬
щественную мысль и духовную жизнь, на мировой
8

революционный процесс и создание новых общественных
отношений во многих странах мира.
Дальнейшее развитие марксистской философии и об¬
щественной мысли особенно актуально в наши дни, ког¬
да построение развитого социалистического общества в
СССР, укрепление мировой системы социализма, углуб¬
ление общего кризиса капитализма и буржуазной идео¬
логии, дальнейший рост международного авторитета
социализма и идейно-политического влияния марксизма-
ленинизма побуждают наших идеологических противни¬
ков ко все новым и утонченным фальсификациям и иска¬
жениям марксистско-ленинского учения, его истории и
современных проблем.
В условиях современного усложняющегося противо¬
борства двух мировых систем — социализма и капита¬
лизма, в обстановке разрядки международной напря¬
женности и роста международного сотрудничества, по¬
ступательного и вместе с тем сложного, противоречивого
прогресса науки, роста национального самосознания в
различных регионах и странах мира, бурного прогресса
научных знаний и стремительного потока социальной
информации, идейно-философское наследие, ценности об¬
щественной мысли, добытые человечеством, не только не
предаются забвению, но интерес к ним все более возрас¬
тает и побуждает к новым исследованиям истории фи¬
лософской мысли и ее современных проблем.
Конечно, в наш динамический век стремительных из¬
менений в социальной жизни и теоретической мысли,
связанных с научно-технической революцией, не исклю¬
чается опасность ограниченного, узко-профессионального,
эмпирико-технократического или дилетантского отноше¬
ния к философии, общественной мысли, к ее традициям,
что может вести и порой, ведет к своеобразной «безду¬
ховности» и узкосциентистской односторонности, а тем
самым — к обеднению духовного мира человека. Но эти
негативные явления, широко распространившиеся в бур¬
жуазных странах Запада, представляющие собой «по¬
бочные продукты» прогрессивного процесса интеллекту¬
ального развития, не являются фатально необходи¬
мыми в современном обществе и успешно преодолевают¬
ся в условиях социализма.
КПСС и братские марксистско-ленинские партии
проявляют неустанную заботу о формировании нового
9

человека — активного строителя социализма и комму¬
низма, о его всестороннем развитии, об усвоении и про¬
должении лучших революционных, научных и культур¬
ных традиций народов, о выработке у каждого члена
социалистического общества цельного, научно-оптими¬
стического, коммунистического мировоззрения. Научное
материалистическое мировоззрение победило в нашей
стране. Все это создает предпосылки для дальнейшего
глубокого исследования и освоения наследия филосо¬
фии и общественной мысли человечества, особенно
марксистско-ленинского наследия.
Целям дальнейшего развития научных исследований
этого великого наследия были посвящены в последние
годы научные конференции, симпозиумы и другие фо¬
румы как в Советском Союзе, так и за рубежом. Ака¬
демия наук СССР, ее Научный совет по истории обще¬
ственной мысли, Институт философии и другие гумани¬
тарные учреждения АН СССР, а также партийные науч¬
ные учреждения — Институт марксизма-ленинизма,
Академия общественных наук, Высшая партийная школа
при ЦК КПСС, при активном участии марксистов брат¬
ских социалистических стран, провели ряд важных науч¬
ных совещаний по истории марксистско-ленинского уче¬
ния.
Международные и всесоюзные встречи состоялись
в связи с 50-летием Великой Октябрьской революции,
100-летием со дня рождения В. И. Ленина, 150-летием
со дня рождения Карла Маркса, 150-летием со дня рож¬
дения Ф. Энгельса, 50-летием со дня образования СССР,
70-летием Коммунистической партии Советского Союза,
70-летием первой русской революции 1905—1907 гг.
В Ленинграде, в Смольном, в 1969 г. Научным советом
АН СССР по истории общественной мысли и Институ¬
том философии АН СССР был проведен всесоюзный (по
сути международный) научный симпозиум о ленинском
этапе развития марксистской философии, посвященный
100-летию со дня рождения В. И. Ленина. Труды этого
симпозиума (Ленинский этап в развитии философии
марксизма. М., 1972), как и других международных на¬
учных конференций, проведенных в Москве, Ленинграде
и других городах СССР, а также в Берлине, Праге, Со¬
фии, Варшаве, Будапеште и других столицах братских
социалистических ^тран, работы, опубликованные в спе-
10

циадьных изданиях и многих теоретических журналах
сыграли большую и плодотворную роль в идеологиче¬
ской борьбе за чистоту интернационального марксист¬
ско-ленинского учения против его фальсификаторов.
В 1971 г. (в Варне) был проведен симпозиум, посвя¬
щенный методологическим вопросам истории филосо¬
фии, а в 1976 (в Праге) — симпозиум по проблемам
истории марксистской философии и критике современ¬
ной буржуазной философии.
Обращались к этим проблемам также на междуна¬
родных философских конгрессах в Вене (1968) и Варне
(1973), на социологическом конгрессе в Торонто (1974),
на конгрессах Гегелевского философского общества в
Берлине (1970), Антверпене (1972),.в Москве (1974) и
Лиссабоне (1976). Польза этих научных встреч для
развития такой комплексной отрасли общественной нау¬
ки, как история философии и общественной мысли, оче¬
видна.
Среди актуальных проблем истории философии и об¬
щественной мысли внимание марксистских исследовате¬
лей особенно привлекают следующие: научно-теоретиче¬
ские основы исследований истории философии и общест¬
венной мысли; методологические проблемы истории
марксистско-ленинской философии и общественной мыс¬
ли (выделение которой в специальную отрасль научных
исследований становится все более очевидным и настоя¬
тельно необходимым); взаимосвязь истории философии
с историей других наук; проблемы истории научного
коммунизма и его предпосылок; методологические ас¬
пекты’ исследования общего и национально особенного
в развитии философии и общественной мысли; историко-
1 См., например: Ленинизм и философские проблемы современно¬
сти. М., 1970; Ленинизм и современные проблемы историко-фи¬
лософской науки. М., 1970; Ленинизм, история философии и со¬
временность. София, 1972; История общественной мысли. Совре¬
менные проблемы. М., 1972; Ф. Энгельс и современные проблемы
философии и марксизма. М., 1971; Теоретическое наследие
В. И. Ленина и современная философская наука. М., 1974; мо¬
нографические работы Б. В. Богданова, М. Т. Иовчука,
Б. М. Кедрова, П. В. Копнина, М. Б. Митина, Л. Н. Суворова,
М. Э. Омельяновского, Т. И. Ойзермана, X. Н. Момджяна,
И. С. Нарского, М. М. Розенталя, П. Н. Федосеева, Б. А. Чагина
и других советских авторов. (См. указатель литературы в кн.:
Теоретическое наследие В. И. Ленина и современная философская
наука, гл. 1. М., 1974.)
11

философское источниковедение и историография историй
философии; критика современных буржуазных методо¬
логических концепций истории философии и обществен¬
ной мысли. Дальнейшая разработка этих проблем Долж¬
на быть поставлена на уровень современного развития
науки, достижений марксистско-ленинской теоретиче¬
ской мысли.
В последние годы в общественных науках, в том чис¬
ле и в исследованиях истории философии и обществен¬
ной мысли, наблюдаются два взаимосвязанных процес¬
са: дифференциация научных исследований по многим
направлениям и проблемам и вместе с тем тесно связан¬
ное с нею возрастание удельного веса и теоретической
значимости комплексных, синтетических исследований,
в частности исследований теоретико-методологических
проблем гуманитарного знания в целом, изменение их
характера и назначения.
Современному историко-философскому знанию при¬
сущи не только расширение фронта историко-философ¬
ских исследований, тенденция ко все более разносторон¬
нему и полному охвату историко-философского материа¬
ла, происходящие почти повсеместно в мире, особенно
в странах социализма, но также предпринятые ныне
философами и историками науки попытки использо¬
вания в историко-философских исследованиях различ¬
ных научных методов исследования: от социологическо¬
го и сравнительно-исторического методов до применяе¬
мых с большей или меньшей долей успеха в области
гуманитарных наук методов системного и структурно¬
функционального анализа. Правомерность и эффектив¬
ность применения этих методов в таких сложных и тон¬
ких областях знания, как история философии и обще¬
ственной мысли, порой оспаривается, но тем не менее все
чаще становится предметом специального обсуждения.
Проделанная историками философии и общественной
мысли плодотворная работа позволяет на принципиаль¬
ной, марксистско-ленинской основе, исходя прежде все¬
го из материалистической диалектики, ставить новые
вопросы методологии исследования истории философии
и общественной мысли, ее взаимоотношений с науками
о природе, обществе и мышлении, их историей и особен¬
но с идеологией борющихся классов в различные этапы.
Это позволит не только на основе современного материа-
12

лаД йо и на широком историко-философском фоне
вскрыть теоретическую несостоятельность и идеологиче¬
скую реакционность непрекращающихся попыток со¬
временных буржуазных и ревизионистских «теоретиков»
использовать критику Марксом и Энгельсом ненаучного
характера буржуазной идеологии для того, чтобы при¬
писать всей идеологии, в том числе и марксистско-ле¬
нинскому мировоззрению, иллюзорность, утопизм, эсха-
тологичность, догматизм и т. п. Проводимая марксиста¬
ми критика этих взглядов, раскрытие единства идеоло¬
гии и науки в марксистско-ленинской философии,
общественной мысли и теории научного коммунизма
способствовали созданию многих ценных марксистских
трудов по истории идеологии, в том числе и филосо¬
фии 2. Актуальны и заслуживают внимания проведенные
марксистами исследования соотношения интернацио¬
нального и национального в развитии общественной
мысли 3. Эти историко-философские исследования помо¬
гают марксистско-ленинским партиям все более полно
использовать богатое наследие прогрессивной общест¬
венной мысли и научные достижения коммунистической
идеологии, весь ее теоретический арсенал для творче¬
ского решения современных социальных проблем.
Новые методологические проблемы истории общест¬
венной мысли встали перед советскими учеными также
в связи с большими и ответственными задачами, выте¬
кающими из теоретических положений, сформулирован¬
ных Л. И. Брежневым на XXIV и XXV съездах КПСС
и в других партийных документах. Речь идет о возникно¬
вении и развитии новой исторической общности людей—
советского народа. Относящийся к этому великому со¬
2 В этом отношении могут быть отмечены работы С. Гановского,
А. Г. Егорова, Л. Ф. Ильичева, Ф. В. Константинова, О. Корню,
Г. Менде, Т. Павлова, М. М. Розенталя, П. Н. Федосеева, Э. Хаа-
на и других марксистских философов.
3 См. работы советских историков философии: Г. С. Васецкого,
А. И. Володина, В. Е. Евграфова, М. Т. Иовчука, Л. А. Когана,
Ф. Кочарли, В. С. Кружкова, А. Н. Маслина, А. И. Новикова,
3. В. Смирновой, В. И. Шинкарука, И. Я. Щипанова и зарубеж¬
ных марксистских историков философии А. Бынкова и М. Быч-
варова (НРБ), М. Бура, М. Клейна, А. Козинга, Г. Лея (ГДР),
Л. Матран и И. Сигети (ВНР), Т. Ярошевского, А. Балицкого
(ПНР), Л. Грзала, Я. Нетопилика, В. Румла (ЧССР), Л. Сэва
(Франция), Э. Гарина (Италия) и др.
13

циальному процессу комплекс проблем стал предметом
широкого исследования специалистов различных облас¬
тей знания — историков и философов, социологов и эко¬
номистов, государствоведов и этнографов, литературове¬
дов и искусствоведов. Важная роль в этих исследованиях
принадлежит и советской историко-философской "науке.
Чрезвычайно важной и благодарной представляется за¬
дача фундаментального изучения истории общественной
мысли народов СССР и прежде всего истории советской
общественной мысли с точки зрения становления- и раз¬
вития идейных, духовных связей между народами, став¬
шими на путь социализма, связей, возведенных социа¬
лизмом на новую, высшую ступень и проявляющихся
ныне в СССР в качественно новой форме — в форме
единой, интернационалистской, духовной общности со¬
ветских народов. В этом отношении история обществен¬
ной мысли народов СССР, будучи еще более емкой и
разносторонней, чем история философии, широко и рель¬
ефно раскрывает диалектику национального и общесо¬
ветского, особенного и всеобщего, интернационального в
духовной истории народов в условиях построения со¬
циализма в СССР и создания мирового социалистиче¬
ского содружества.
В век не только социальной революции, но также ре¬
волюции научно-технической сама наука как сложней¬
ший организм становится предметом исследования и
дискуссий. Поскольку наука в последнее время значи¬
тельно изменила сферу человеческой деятельности и
качественно и количественно, теоретические предпосылки
и исторический путь, социальные и идейно-философские
следствия современной научно-технической революции
признаются почти всеми, но рассматриваются и оцени¬
ваются совершенно различным образом — с позиций
социалистического и буржуазного мировоззрений.
Диапазон новых возможностей человека велик: ми¬
ровая социалистическая система и перспективы ее гря¬
дущего развития открывают широкие горизонты духов¬
ного общения и интеллектуального обогащения народ¬
ных масс. Но это достигается не автоматически, а за¬
воевывается в процессе решения ряда кардинальных
проблем, выдвигаемых научно-технической революцией,
на основе социалистического способа производства и об¬
щественных отношений, сознательно и планомерно раз¬
14

вив'ающихся при все возрастающем применении науки.
Но есть и другая, крайне пессимистическая «перспекти¬
ва» надвигающегося якобы «полного самоуничтожения
человечества» в результате развития науки. В ряде бур¬
жуазных теорий о научно-технической революции глубо¬
кий пессимизм, ищущий причину всех социальных бед в
развитии науки и техники, чередуется с гипертрофиро¬
ванным оптимизмом, приписывающим научно-техниче-
скому!прогрессу способность решения всех проблем со¬
временности— от сугубо научно-технических до мораль¬
но-ценностных, экологических и других. Так, западно-
германский философ В. Вайшедель считает наше время
веком ^обширной власти людей: власти над природой,
над пространством и временем, и власти над людьми»
и одновременно — веком «глубочайшего бессилия чело¬
века» перед «угрозой полного уничтожения, утраты вла¬
сти над техникой», причем эта «диалектика власти и
бессилия» со временем якобы прогрессирует все быстрее
и быстрее4-5.
С этим связаны и два, на первый взгляд про¬
тивоположных, но в основе своей весьма близких между
собой отношения к философии: антифилософский техно¬
кратизм и позитивистско-эмпирический сциентизм, с од¬
ной стороны, и антинаучные декламации буржуазной
антропологической идеалистической «философии чело¬
века», развивающейся в стороне от научно-технического
прогресса, чуждой ему, как и интересам рабочего клас¬
са, людей труда — с другой.
Это противоречие между научной философией и ее
идеологическими противниками отражается и в отноше¬
нии современной буржуазной идеологии и находящихся
под влиянием ее течений философской мысли к духов¬
ным традициям прошлого, развиваемым в современную
эпоху, — отношении, преимущественно негативном и
нигилистическом.
• Современная интеллектуальная жизнь людей, их ду¬
ховная культура, оплодотворенная достижениями науч¬
но-технической революции, зачастую резко противопо¬
ставляются буржуазными и мелкобуржуазными идеоло¬
гами традиционной, гуманистической культуре человече¬
4-5 \Уе18сЬес1е1 V/. Э1е РЪПозорЫе ап Пег 5сЪ\\ге11е Пез А1от2еИа1-
— «ишуегзНаз». ЯиНдаг!, 1967, Н. 9, 3. 902.
15

ства, которая якобы стала архаичной. Философы и! со¬
циологи, выступающие на стороне буржуазной техно¬
кратии, третируют духовное наследие, предсказывая ему
угасание и упадок. Представители же буржуазной фи¬
лософской антропологии — экзистенциалисты и другие,
связанные с ними модные идеалистические течений «фи¬
лософии жизни» на словах пытаются спасти те или иные
духовные и моральные ценности от «чрезмерно рациона¬
лизированной» жизни, в условиях научно-технического
прогресса, но нередко отдают эти ценности на / откуп
мистике и фидеизму. В этих и подобных им оценках
философии прошлого проявляется весьма симптоматич¬
ное негативное отношение современной буржуазной
идеологии и культуры к великому духовному наследию
человечества, включая и то, которое было создано мыс¬
лителями и деятелями культуры прогрессивной в про¬
шлом буржуазии. Достойным наследником всех лучших
традиций философии и общественной мысли в современ¬
ную эпоху выступает научное марксистско-ленинское
мировоззрение — идеология революционного рабочего
класса, социалистического общества. Эта ситуация весь¬
ма красноречиво подчеркивает актуальность марксист¬
ско-ленинских историко-философских исследований, раз¬
работки истории духовных традиций человечества, их
дальнейшего развития на почве научного, коммунисти¬
ческого мировоззрения.
В наши дни особенно актуально звучит положение
классиков марксизма о том, что ни одна нация не мо¬
жет отказаться от коммунизма, если не хочет отречься
от всего прогрессивного в своем развитии 6.
Злободневной проблемой историко-философской нау¬
ки, как и других наук по истории общественной мысли,
является дальнейшее раскрытие интернациональной
сущности научного мировоззрения, которое в наш век
воплощено в марксизме-ленинизме, убедительная крити¬
ка теоретической несостоятельности и идейно-политиче¬
ской опасности концепций буржуазного философского
плюрализма, которые стали инструментом идейной борь¬
бы антикоммунистов, буржуазных националистов и ре¬
визионистов против интернационалистского учения мар¬
ксизма-ленинизма.
6 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 1, с. 525, 540.
16

буржуазные проповедники плюрализма пытаются
«обосновать» перспективу «дробления» марксистско-ле¬
нинской философии и всего коммунистического учения
по национальным границам и регионам. В других слу¬
чаях концепция «плюрализации» паразитирует на дости¬
жениях современных естественных и социальных наук,
на их (дифференциации, что якобы требует плюрализа¬
ции структуры философии, без которой она, мол, не
сможет «освоить», «ассимилировать» все динамическое
разнообразие современного социального и научно-техни¬
ческого ^прогресса.
Марксистская философская наука развивает иссле¬
дование! процессов дальнейшей интернационализации
философии и общественной мысли в современную эпо¬
ху,— эпоху распространения и применения марксист¬
ско-ленинской теории в международном масштабе и до¬
казывает несостоятельность буржуазных националисти¬
ческих концепций, раскалывающих историю философии
прошлого и современности на «национальные вари¬
анты».
Одно из значительных достижений марксистской нау¬
ки в последние годы состоит в том, что ученые СССР и
других социалистических стран не только разоблачили
клеветнический характер обвинений марксизма-лениниз¬
ма в забвении интересов личности, проблем человека,
идеалов гуманизма, но и продемонстрировали тот непре¬
ложный факт, что подлинно научное и жизненно ценное
решение этих проблем, ставших особенно актуальными
в эпоху научно-технической революции, возможно лишь
на идейной основе марксизма-ленинизма, в условиях ре¬
ального социализма 7. Следует, однако, отметить и неко¬
торые «издержки», связанные с запозданием разработки
этого вопроса в нашей марксистской философской ли¬
тературе примерно до середины 60-х годов.
Буржуазные идеологи и ревизионисты усиленно рас¬
пространяли далекие от исторической правды утвержде¬
ния о том, будто бы современная западная немарксист¬
ская мысль идет чуть ли не в авангарде решения проблем
7 Этим проблемам посвящены, в частности, работы Б. Г. Ананьева,
С. Ангелова, С. М. Ковалева, М. И. Петросян, А. Г. Мысливчен-
ко, Г. Л. Смирнова, Л. Сэва, Т. Ярошевского и других марксист¬
ских философов. (См.: «Теоретическое наследие В. И. Ленина и
современная философская наука», гл. 1.)
17

современной «философии человека». Один из воинству¬
ющих извратителей ленинизма Уильям Мэндел, утвер¬
ждает, что советские ученые обязаны западным учёным,
якобы заново открывшим у Маркса положения, касаю¬
щиеся отчуждения и гуманизма, которые сегодня/ явля¬
ются признанными частями идеологического наследия в
ссср 8. Г
В действительности же именно прогрессирующее
отчуждение человека в условиях господства капитализ¬
ма, особенно в обстановке современной научно-техниче¬
ской революции, обострило внимание буржуазных идео¬
логов к проблемам отчуждения в философии Маркса.
Дегуманизация личности при капитализме привела к
оживлению идеалистической философской антропологии,
к распространению различных версий буржуазного
абстрактного гуманизма и т. д.
Важный результат марксистских философских, в том
числе и историко-философских, исследований последних
лет, — доказательство того, что теоретическое понима¬
ние проблемы человека как личности в принципе содер¬
жится в ленинизме и на его основе проблематика чело¬
века может быть разработана дальше с учетом новых
данных.
Некоторые авторы, однако, требовали «дополнить»
марксизм-ленинизм новыми «философскими дисциплина¬
ми» (философская антропология, «аксиология», «герме¬
невтика» и т. п.), которые сводят сущность философии к
проблематике, становящейся в то или иное время в ус¬
ловиях буржуазного общества злободневной и особенно
актуальной. Этот путь, по нашему мнению, мог бы по¬
вести к дроблению и расчленению единого (говоря сло¬
вами Ленина, «вылитого из единого куска стали») марк¬
систского учения, причем этому дроблению не было бы
конца. Достоинство марксистско-ленинской философии
состоит, в частности, в том, что она в каждый истори¬
ческий период поворачивается то одной, то другой своей
стороной к решению тех или иных, наиболее важных,
актуальных социальных и научных проблем.
Более того, в наш век динамического социального
развития и научно-технического прогресса марксистско-
8 См.: 5ос1а1 ТЬои^М т Ше Бете* Ш1оп (ЕП. А1ех 51ппгепко). СЫ-
са^о, 1969.

ленинская теория, в том числе и философия, развивает¬
ся и обогащается в различных гранях, оставаясь в то же
время цельной и единой. Сторонники дополнения марк¬
систско-ленинской философии все новыми и новыми
дисциплинами или «отсечения» от нее философских
дисциплин, исследующих с различных сторон предмет
философии как науки (например, «философии науки»,
«философии истории», «философии человека» и т. д.),
усматривают в этом единственный способ успешного
философского развития в условиях современной диффе¬
ренциации наук. Однако дифференциация наук не отри¬
цает, а, | наоборот, еще больше подчеркивает необходи¬
мость одновременно осуществлять столь же научный
принцип интеграции, синтеза научного знания; эта ин¬
теграция достигается прежде всего и в значительной
степени на философском уровне. К тому же не следует
забывать, что буржуазная аксиология, философская ан¬
тропология и им подобные дисциплины в философских
концепциях многих зарубежных авторов основываются
на давно исчерпавшем себя и дискредитированном ме¬
тафизическом противопоставлении идеологии и науки,
науки и философии, «наук о природе» и «науке о духе»,
гуманитарного и естественнонаучного знания.
Едва ли не самым замечательным достижением исто¬
рико-философской науки следует считать выделение,
особенно за последние 15—20 лет, истории марксизма-
ленинизма, включая историю марксистско-ленинской фи¬
лософии, в специальную отрасль научного исследования.
Совместными усилиями 'марксистов ряда стран раз¬
работаны многие проблемы истории марксистской фило¬
софии 9, на извращении которой специализируется целая
плеяда «марксологов», жонглирующих ложным, не¬
правомерным противопоставлением одних произведений
9 Вопросам истории марксистской философии посвящены, в частно¬
сти, следующие книги, вышедшие в СССР и переведенные на ряд
иностранных языков: История философии в 6 томах, тт. 3, 4, 5, б
(ч. 1—2). М., 1959—1965; История философии в СССР, т. 4, М.,
1971; «Капитал» Маркса, философия и современность. М., 1968;
Ф. Энгельс и современные проблемы философии марксизма. М.,
1971; История марксистской диалектики. От возникновения марк¬
сизма до ленинского этапа. М., 1971; Ленин как философ. М.,
1969; Теоретическое наследие В. И. Ленина и современная фи¬
лософская наука. М., 1974; Розенталь М. М. Диалектика ленин¬
ского исследования империализма и революции. М., 1976; и др.
19

классиков марксизма-ленинизма другим (например,
«Философских тетрадей» В. И. Ленина его «Материа¬
лизму и эмпириокритицизму»), пытающихся отыскать
«противоречия» и «несоответствия» между Марксом и
Энгельсом, Марксом и Лениным или между ленинизмом
и так называемым западным марксизмом (один/ из по¬
следних примеров тому — фальсификаторская книжка ре¬
негата Франсуа Фейто «Ленинское наследие»)./ Проде¬
ланная до сих пор работа по разоблачению спекуляций
вокруг проблем истории философии (марксизма /помогла
развенчать теоретическую несостоятельность и антимарк¬
систскую сущность многих буржуазных и ревизионист¬
ских интерпретаций марксизма-ленинизма. Було бы,
однако, неправомерно считать, как это порой делается,
что ревизионистская волна совсем схлынула, а буржуаз¬
ные «марксологи» и «советологи» уже не пользуются да¬
же на Западе никаким кредитом, потеряли влияние в
условиях разрядки международной напряженности.
Все еще не решена задача совместной научной разра¬
ботки марксистами различных стран истории цельной и
преемственно развивающейся теории марксизма-лени¬
низма; то обстоятельство, что систематические, доведен¬
ные до наших дней и основанные на последнем слове
науки труды по всемирной истории марксизма пока не
созданы, ведет, как мы не раз говорили, к тому, что в
международной философской литературе создается из¬
вестный «вакуум». Он заполняется либо противниками
марксизма-ленинизма и ренегатами (вроде Ю. Браунта-
ля, Р. Гароди, Л. Колаковского, В. Леонгарда, А. Мейе¬
ра, Ф. Фейто и др.)> либо его субъективистскими
интерпретаторами (например, П. Враницким, который
выпустил вторым изданием свою книгу «История марк¬
сизма». Эта книга во многом извращает подлинную ис¬
торию марксистской философии, засоряет ее концепциями
буржуазных философов, троцкистов и им подобных про¬
тивников ленинизма, неправомерно включенных Вра¬
ницким в историю марксизма).
Последнее время отмечено известной активизацией
антиленинизма, в том числе и в вопросах истории фило¬
софии и общественной мысли. Ряд марксистских иссле¬
дователей считает, что если до 50-х годов характерным
для буржуазной марксологии было извращение идей
Маркса и Энгельса, то в настоящее время на передний
20

ЦЛай все больше выдвигается фальсификация учения й
деятельности Ленина. Возрастающее «внимание» бур¬
жуазных идеологов к личности Ленина и его учению
иллюстрируют следующие данные по ФРГ: с 1965 г. бы¬
ло издано несколько биографий Ленина, сознательно ис¬
кажающих его деятельность и учение, опубликовано
множество статей, главным образом фальсификаторских.
Критика ленинизма противниками и некоторыми его
интерпретаторами ведется в различных направлениях;
одними из них значение ленинской теории не отрица¬
ется, но она признается «чисто русским явлением», при¬
нижается интернациональное значение ленинизма, исто¬
рического опыта Великой Октябрьской революции и со¬
циалистического строительства СССР; на щит поднима¬
ются и возвеличиваются «еврокоммунизм», «националь¬
ный коммунизм», «неомарксизм» и другие отступления
от марксистско-ленинского учения; от пролетарского ин¬
тернационализма, его принципов и традиций при этом-
мало что остается. Другие пытаются отыскать «плюра¬
лизм» и «дивергенцию» в самом марксизме, и даже в ле¬
нинизме: отдельные этапы развития ленинизма (напри¬
мер до Октябрьской революции и после нее) вырывают¬
ся из исторического контекста и противопоставляются
друг другу, т. е. ленинизм подвергается субъективист¬
скому манипулированию, подобно тому, какому насле¬
дие Маркса и Энгельса подвергается в сочинениях бур¬
жуазных и ревизионистских «марксологов».
Не отстают от буржуазных фальсификаторов марк¬
сизма и «теоретики» социал-реформизма, поспешно сле¬
дующие за каждым «последним» словом буржуазных
идеологов. В результате этого они докатываются до без¬
брежного эклектизма, о чем свидетельствует, например,
книга австрийского социал-демократа Н. Лезера «Одис¬
сея марксизма на пути ,к социализму». Лезер провозгла¬
сил задачу «очищения марксистской теории от историче¬
ских наслоений» и «взаимодополнения» элементов марк¬
сизма, «практического социализма» взглядами Бакунина
и Шопенгауэра, Каутского и Фрейда, Кейнса и Адорно,
Сартра и Джиласа и т. п. Лезер, как и открыто враждеб¬
ные марксизму буржуазные марксологи, пытается отыс¬
кивать в марксовой системе «фундаментальное проти¬
воречие» между «революционаризмом» («революцион¬
ная воля») и «детерминизмом» («историческая необхо¬
21

димость»), которое якобы и привело в ходе исторической
практики к «распаду» всей системы Маркса. Поэто^у-де
требуется освобождение социалистической теории от
«догм» марксизма. Лозунг «эмансипации» социализма
от марксистско-ленинского учения понадобился Лезеру
для прикрытия отступничества правых лидеров 4оциал-
демократии от научного социализма. С такой интерпре¬
тацией смыкается и концепция одного из контрреволю¬
ционеров — идеологов «чешской весны» 1968 г. Ота Ши¬
ка, выступившего недавно с книгой «Третий путь» (Гам¬
бург, 1972), в которой, наперекор исторической правде,
утверждается, что основные положения марксизма с само¬
го начала отличались односторонностью и имеют только
научно-познавательную, но не практическую ценность.
Не пытаясь здесь детально определять ближайшие и
перспективные задачи ученых-марксистов в области ис¬
тории философии и общественной мысли следует все же
обратить внимание на те главные направления научных
исследований, которые, исходя из высоких идейно-тео¬
ретических требований Коммунистической партии Совет¬
ского Союза, следовало бы, по мнению Научного совета
АН СССР по истории общественной мысли, поставить в
центре нашей научной деятельности на ближайшее вре¬
мя и учитывать при дальнейшей разработке методоло¬
гических проблем нашей науки.
Это — прежде всего — продолжение разработки
цельной истории марксизма-ленинизма и его составных
частей: марксистско-ленинской философии (прежде все¬
го в серии книг «История марксистско-ленинской фи¬
лософии»), истории марксистско-ленинской политической
экономии, истории научного коммунизма, исследование
которой еще не развернуто. Это может быть хорошим за¬
делом для создания в будущем капитального труда по
истории марксизма-ленинизма, как интернационального
учения, подготовка которого предусматривается планом
Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.
Далее, весьма важно исследование истории общест¬
венной мысли СССР в современную эпоху, в период
после Великой Октябрьской революции 1917 г. Эти ис¬
следования нужно было бы развернуть и для того, чтобы
подготовить в связи с предстоящим 60-летием Великой
Октябрьской социалистической революции ряд трудов по
истории марксистско-ленинского учения в СССР. Среди
22

них: пятый том «Истории философии в СССР», посвя¬
щенный истории советской философской науки, специ¬
альный том «Истории философской и общественно-по¬
литической мысли народов Средней Азии и Казахста¬
на», посвященный развитию марксистско-ленинской
идеологии в этих республиках; желательно также соз¬
дать хотя бы краткие исторические очерки актуальных
проблем развития советской общественной мысли, нау¬
ки и культуры.
От нас требуется также серьезная и принципиаль¬
ная «разборка» (как говорил Ленин), т. е. анализ и
оценка той многочисленной литературы, которая созда¬
на международным коммунистическим движением, осо¬
бенно в последние 15—20 лет по вопросам истории об¬
щественной мысли — отечественной и всемирной; при
общей правильной коммунистической, интернациона¬
листской направленности этой литературы некоторые
авторы допускали односторонности и ошибки, а порой
и отступления от классового, марксистско-ленинского
подхода, от последовательного проведения принципов
интернационализма в трактовке истории общественной
мысли, наследия тех или иных мыслителей. Эти недо¬
статки должны быть исправлены в ходе дальнейшей
научной и всесторонней разработки проблем нашей
отрасли знаний.
Совместными усилиями с нашими друзьями — учены¬
ми братских социалистических стран мы должны развер¬
нуть работу по взаимному ознакомлению трудящихся
каждой из наших стран с достижениями и проблемами
марксистской мысли в других странах. Этому могут по¬
мочь и переводы лучших трудов современных мыслите-
лей-марксистов, и монографические исследования наи¬
более крупных деятелей-марксистов (в частности, серия
«Выдающиеся мыслители-марксисты»), научные сессии
и симпозиумы совместных двусторонних и многосторон¬
них комиссий историков, философов, экономистов, теоре¬
тиков культуры и других ученых-гуманитариев. Тем
самым мы могли бы сделать новые шаги на пути выпол¬
нения и той части постановления ЦК КПСС «О мерах
по дальнейшему развитию общественных наук и повы¬
шению их роли в коммунистическом строительстве» (ав¬
густ 1967 г.), которая требует от нас всестороннего
доследования марксистской мысли за рубежом.
23

И, наконец, особенно важным нашим делом будет и
впредь, в еще более широких 'масштабах и на еще более
высоком идейно-теоретическом уровне, осуществляемая
совместно усилиями марксистов различных стран мира,
научно аргументированная критика мировоззренческих
концепций антикоммунизма, социал-реформизма, левого
экстремизма, ревизионизма, особенно буржуазной и ре¬
визионистской «марксологии» и «советологии».
Сделано в этом отношении за последние 15—20 лет
немало, но обстановка меняется, появляются все новые
и новые открыто или скрыто чуждые марксизму концеп¬
ции, которые применяют различные формы и методы
борьбы против марксистско-ленинского мировоззрения,
пытаясь приспосабливать их к условиям разрядки меж¬
дународной напряженности и расширения фронта идео¬
логической борьбы. В связи с этим особенно актуаль¬
ным будет создание работ, раскрывающих исторический
путь становления и развития идеологии пролетарского
интернационализма в международном рабочем и осво¬
бодительном движении, его борьбы против буржуазного
национализма и шовинизма, «национал-коммунизма» и
его «современных» попыток подорвать интернациона¬
листские принципы марксизма-ленинизма.
Одно из решающих условий обеспечения этой насту¬
пательной идеологической борьбы, в том числе и в об¬
ласти философии, — это дальнейшее укрепление идеоло¬
гического единства и сплоченности теоретических кадров
социалистических стран, ученых-марксистов из других
братских партий, дальнейшее развитие и обогащение
форм и методов нашего научно-теоретического и идеоло¬
гического сотрудничества. В своей речи на XI съезде
ВСРП, а также на Конференции коммунистических и
рабочих партий Европы (Берлин, 1976) Л. И. Брежнев
подчеркнул важность дальнейшего развития идеологиче¬
ского сотрудничества братских партий.
В условиях все более полного утверждения принци¬
пов мирного сосуществования государств с различным
социальным строем особое значение приобретает борьба
идей, активизация наших усилий по распространению в
мире правды о силе и жизненности марксизма-лениниз¬
ма, о преимуществах реального социализма и социали
стического образа жизни, по преодолению враждебной
социализму идеологии.

«...Результаты работы, сообща проводимой нами по
всем этим направлениям, — сказал Л. И. Брежнев, —
довольно внушительны. Посмотрите, сколько происходит
сейчас совместных обсуждений актуальных теоретиче¬
ских проблем, как много выходит в свет научных работ,
созданных коллективами авторов из разных социалисти¬
ческих стран. Все активней налаживается сотрудниче¬
ство академий наук социалистических государств в об¬
ласти истории и философии, экономики и права и других
отраслей общественного знания» 10.
Наступательная критика чуждых марксизму-лениниз¬
му идеологических течений в тесной связи с научно обос¬
нованной, философски осмысленной разработкой марк¬
систских исторических и актуальных теоретических про¬
блем были и остаются властным велением нашего вре¬
мени.
* * *
XXV съезд Коммунистической партии Советского
Союза, давший образцы творческого развития марксист¬
ско-ленинской теории в неразрывной связи с практикой
коммунистического строительства в СССР и революци¬
онной борьбы рабочего класса на международной арене,
раскрыл новые горизонты дальнейшего развития науки
во всех отраслях обществознания, в том числе и в сфе¬
ре истории общественной мысли.
Выступая с докладом на XXV съезде КПСС, това¬
рищ Л. И. Брежнев ярко и убедительно характеризовал
великие идейно-теоретические завоевания марксизма-
ленинизма, воплотившиеся в труде и борьбе народов
СССР и других стран социализма. «Буквально на наших
глазах, — сказал тов. Брежнев, — мир меняется и ме¬
няется в лучшую сторону. Наш народ, наша партия —
не пассивные созерцатели этих перемен. Нет, мы — ак¬
тивные их участники. Труд советского народа, строящего
коммунизм, деятельность КПСС и Советского государ¬
ства на международной арене — все это вносит достой¬
ный вклад в дело общественного прогресса. И разве
можно не гордиться этим. Разве можно не испытывать
глубокого удовлетворения силой наших идей, действен¬
ностью нашей политики, созидательной энергией нашего
10 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 5, М., 1976, с. 267.
25

народа» п. В докладе Л. М. Врежнева были подведейь!
итоги деятельности КПСС в разработке актуальных
проблем марксистско-ленинской теории, отмечены серь¬
езные достижения в философской, экономической, исто¬
рической науке, показано, что вся теоретическая и прак¬
тическая деятельность коммунистов со всей убедитель¬
ностью показала незыблемость теоретических положений
и принципов, выражающих суть марксизма-ленинизма
Со всей остротой подчеркнуто, что «все больше увеличи¬
вается значение научного исследования кардинальных
проблем мирового развития и международных отноше¬
ний, революционного процесса, взаимодействия и един¬
ства различных его потоков, соотношения борьбы за де¬
мократию с борьбой за социализм, противоборства сил
в главном вопросе современности — в вопросе о войне
и мире... Только связь с практикой может поднять эф¬
фективность науки, а это сегодня — одна из централь¬
ных проблем» 12. Это указание полностью относится и к
области истории философии и общественной мысли, осо¬
бенно к исследованиям развития марксистско-ленинской
теории в СССР и международном коммунистическом
движении, процессов формирования нового человека и
его коммунистической сознательности, идейной борьбы
на международной арене.
Выступая на съезде, тов. Л. И. Брежнев подчерки¬
вал, что наше общество, где господствует научное мате¬
риалистическое мировоззрение, — общество твердой
уверенности в будущем, светлых коммунистических
перспектив. В нем ярко раскрываются преимущества со¬
циалистического образа жизни, прекрасные духовные и
моральные качества советского человека — горячего
патриота и последовательного интернационалиста, вос¬
питанного партией на основе марксистско-ленинской
идеологии. Это — великие исторические завоевания на¬
шей партии и народа, и, вместе с тем, ко всему сделан¬
ному, и к тому, что мы собираемся сделать, партия
призывает подходить с более широкой исторической
мерой.
«Скоро, — сказал тов. Л. И. Брежнев, — ...будет от¬
мечаться шестидесятилетие Великой Октябрьской социа¬
11 Брежнев Л. И. Ленинским курсом, т. 5, с. 450.
1* Там же, с. 532.
26

листической революции. Шесть десятилетий — это
меньше, чем средняя продолжительность жизни челове¬
ка. Но за это время наша страна прошла путь, равный
столетиям»13. Усилия историков марксизма-ленинизма,
всех историков философии и общественной мысли, осо¬
бенно отечественной, должны быть направлены на то,
чтобы, идя навстречу великой исторической годовщи¬
не — 60-летию Октябрьской революции, — достойно,
всесторонне и эффективно раскрыть в научных трудах,
лекциях, докладах и т. д. перед советскими и зарубеж¬
ными людьми богатейший и плодотворный процесс раз¬
вития марксистско-ленинской теории, его воплощение в
общественной мысли, науке и культуре народов СССР
и братских стран социализма, огромную притягательную
силу и международный авторитет марксизма-ленинизма,
его творческое развитие нашей партией, международ¬
ным коммунистическим движением, его неустанную и
последовательную борьбу против всех сил реакции, им¬
периализма и оппортунизма за победу учения и дела
коммунизма на Земле.
13 Там же, с. 548.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ
ИСТОРИЯ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
КАК ОТРАСЛЬ ЗНАНИЯ.
АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННЫХ УЧЕНИЙ
Глава I
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ИСТОРИИ
СОВЕТСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
Истории общественной мысли свойственны общие
тенденции и закономерности, присущие ей в различных
формациях и на различных этапах ее развития. С них,
видимо, и следует начать, прежде чем подойти к вопросу
о методологических принципах построения систематиче¬
ской истории советской общественной мысли.
История общественной мысли — комплексная, слож¬
ная наука, требующая усилий многих специалистов-ис-
следователей. Представляя собой часть общей науки
истории, она включает в свое рассмотрение социально-
политические, экономические, правовые, нравственные,
философские, эстетические и литературные учения и
идеи определенного времени. Это не означает, что в ис¬
торию общественной мысли входит вся идеологическая
сторона истории общества. Ее исследуют и другие науки
(история политэкономии, философии, литературы и т. д.).
Предметом истории общественной мысли становится
изучение идеологических учений и идей в их специфи¬
ческой форме на том или ином отрезке истории. Это
изучение предполагает особый срез идеологической сто¬
роны исторического процесса. История марксистской об¬
щественной мысли — это история мировоззрений опреде¬
ленных социальных сил, групп. Мировоззрение рассмат¬
ривается здесь в широком плане, включающем социаль¬
но-политическую, философско-социологическую, этиче¬
скую и другие стороны. Таким образом, история обще¬
ственной мысли как наука имеет свой объект исследо-
28

вания. Она не является простым собранием поставленных
рядом результатов исторических исследований в обла¬
сти политэкономии, права, философии, литературоведе¬
ния и пр.
Раскрытие взаимоотношения мировоззренческой сто¬
роны исторического процесса, выраженной в учениях и
идеях эпохи, и реальными условиями существования и
борьбы масс, классов и социальных групп составляет
первейшую задачу истории общественной мысли как
науки. Дать анализ содержания и форм общественной
мысли, отражения ею общественных движений эпохи —
важнейшая сторона предмета этой науки.
Какие идеи должны прежде всего интересовать марк¬
систского исследователя истории общественной мысли?
По-видимому, это те идеи, которые играли весьма
существенную роль в прогрессе общественного движе¬
ния народов, классов, социальных групп, и прежде всего
те передовые идеи, которые имели большое значение в
борьбе с общественной мыслью реакционных и консер¬
вативных классов и слоев.
В этой связи возникает проблема отбора и выбора
наиболее важного и вместе о тем особенного, специфи¬
ческого среди разнообразных идей эпохи. Эта проблема
выбора и отбора вообще всегда существует в истории.
Для марксизма в основе выбора и отбора лежит мето¬
дология исторического материализма.
История общественной мысли для марксизма не опи¬
сание, не конгломерат идей, а отражение основных чая¬
ний, умственного развития классов, народов, история их
мировоззрений. Исключительное значение для понимания
предмета и структуры истории общественной мысли име¬
ют методологические подходы Ленина к этим пробле¬
мам. В своих работах он поставил кардинальные обще¬
теоретические вопросы этой науки. В сложном сплете¬
нии общественной мысли Ленин выделял ее главное и
основное содержание.
Главным содержанием общественной мысли каждой
данной эпохи является развитие и борьба различных
идеологических систем и воззрений классов и социаль¬
ных групп. История общественной мысли в антагони¬
стическом обществе — это история борьбы идей. Ленин
в своей рецензии на произведение известного библиогра¬
фа Рубакина отмечал, что «...история идей есть история
29

смены и, следовательно, борьбы идей» В основе каж¬
дого направления общественной мысли лежит опреде¬
ленное миросозерцание, находящее своеобразное выра¬
жение во взглядах мыслителей, выразителей интересов
народа, тех или иных классов. И здесь, нам кажется,
необходимо подчеркнуть одну специфическую сторону
истории общественной мысли. Если в истории полити¬
ческой экономии, философии, социологии, выступает на
передний план проблема идей, их развитие, смена, а био¬
графический элемент отступает на второй план, то в
истории общественной мысли последний компонент
играет весьма существенную роль. Анализ воззрений,
исторических перипетий развития идей у того или дру¬
гого мыслителя, судьба последнего в борьбе за идеалы
народа, класса составляет, по нашему мнению, одну из
необходимых сторон марксистской науки истории об¬
щественной мысли. Биографический аспект истории об¬
щественной мысли существен. Он теснейшим образом
связан с проблемой борьбы за социальные идеалы на
том или ином историческом этапе.
В науке истории общественной мысли должно найти
место большее, чем в других общественных науках, от¬
ражение единичного, особенного и более детальное рас¬
смотрение конкретных исторических событий. Эту сторо¬
ну вопроса я считаю необходимым подчеркнуть. Без при¬
нятия этого тезиса нет резона говорить о создании
марксистской истории общественной мысли.
В истории общественной мысли, отражающей обще¬
ственные движения эпохи, в качестве теоретической
сердцевины выступает мировоззренческая сторона.
В этом смысле историю общественной мысли можно
определить как историю мировоззрений (социально-по¬
литического, экономического, философского, художе¬
ственно-литературного и т. д.). Одна из важнейших
внутренних закономерностей истории общественной
мысли как науки — раскрытие мировоззренческой функ¬
ции общественных концепций и учений. Мировоззрен¬
ческая сторона их отражает в своей специфической фор¬
ме не только состояние, но и тенденции умственного раз¬
вития исторической эпохи. Выработка мировоззрения
для всякого живого и развивающегося направления об¬
1 Ленин В. Я. Полное собрание сочинений, т. 25, с. 112.
30

щественной мысли есть дело жизненно необходимое, не¬
избежное.
В мировоззрении определяющим моментом служит
социально-политический фактор, отражающий наиболее
непосредственно общественное движение и социальный
прогресс эпохи. Это и есть стержень, от которого зависит
характер и направление общественных идей, которые в
свою очередь обосновывают его в той или иной области.
Существенной и вместе с тем обобщающей, скреп¬
ляющей стороной в истории общественной мысли яв¬
ляется ее философско-социологический аспект. Эту сто¬
рону вопроса стремился разобрать Плеханов в своем
произведении «История русской общественной мысли».
Можно предположить, что для него это был исходный
методологический пункт в исследовании проблем исто¬
рии общественной мысли.
Ленин в своих работах, в которых анализируется
история русской общественной мысли, всегда подчерки¬
вал философско-социологическую сердцевину взглядов
русских мыслителей — Белинского, Чернышевского и
других, а также фйлософско-социологическую основу
различных общественно-исторических течений. Говоря
об ошибочности взглядов народничества на исторический
процесс в России, он неоднократно отмечал отсутствие
у народников реализма в социологических вопросах.
Глубокое понимание философско-социологического
аспекта истории общественной мысли дает возможность
говорить о ней как о синтетической науке, вскрывающей
закономерности и тенденции общественного прогресса.
Ставя вопрос о трех направлениях русской обществен¬
ной мысли — буржуазно-либеральном, народническом и
марксистском, Ленин отмечал в каждом из них «целую
систему воззрений», а внутри этой системы он выделял
философско-социологический принцип. И позже при ана¬
лизе буржуазно-либерального и марксистского направле¬
ний в начале XX в. он исходил из этого положения.
В своей оценке социал-демократического движения,
большевистской и меньшевистской мысли Ленин также
подчеркивал эту проблему, этот теоретический срез
истории общественной мысли.
Проблема структуры общественной мысли предпола¬
гает прежде всего понимание того, что она в своих ком¬
понентах и в целом обусловливается социально-полити¬
31

ческой структурой общества, отношениями и борьбой
классов, социальных групп. Эта структура связана с эво¬
люцией идей и учений, с изменениями и достройкой тех
или иных идеологических концепций. В целом эти из¬
менения определяются реальной общественной жизнью,
и связаны с развитием социальных отношений, классовой
борьбой в антагонистическом обществе, с изменениями
в мировоззрении классов. Но здесь отнюдь нет автома¬
тизма, ибо вступает в силу закон относительной само¬
стоятельности в развитии идеологии. Действие послед¬
него приводит к опережению мыслью существующих ре¬
альных отношений, к отражению в сознании мыслителей
тенденций общественного развития. Но возможно и
обратное — отставание. Однако развитие более сложно,
чем эти указанные две линии возможностей.
Значение того или иного компонента общественной
мысли неоднозначно, что зависит от обстоятельств со¬
циальной жизни на том или ином историческом этапе.
Ленин указывал, что исторический период, охватывае¬
мый 80—90-ми годами, характеризовался тем, что во¬
просы экономического развития выдвигались тогда на
передний план. Время кануна революции 1905 г. и са¬
мой революции выдвинуло прежде всего вопросы поли¬
тики, политические идеи и учения; и, наконец, в годы
реакции приобрели большое значение теоретические,
в том числе и философские, вопросы. Подчеркивая ука¬
занный аспект, Ленин писал: «В России до революции
особенно выдвинулось применение экономического уче¬
ния Маркса к нашей действительности, во время рево¬
люции— марксистская политика... Время обществен¬
ной и политической реакции, время «переваривания» бо¬
гатых уроков революции является не случайно тем вре¬
менем, когда основные теоретические, и в том числе
философские вопросы для всякого живого направления
выдвигаются на одно из первых мест»2. Именно из объ¬
ективных обстоятельств следует исходить в объяснении
того, почему в данный момент превалирует тот или иной
конкретный компонент общественной мысли, чем обу¬
словливается его определяющее влияние на другие ком¬
поненты.
2 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 20, с. 128.
32

Социально-историческое своеобразие, национальный
колорит имеют весьма существенное значение при ана¬
лизе данной проблемы.
Все это следует учитывать, переходя к вопросу. об
истории советской общественной мысли.
Будучи определенным, качественно-своеобразным
единством идей, теоретических концепций, советская
общественная мысль тесно связана с общественной пси¬
хологией. Некоторые исследователи стремятся отделить
ее от последней на том основании, что она является
особой областью. Нам представляется это неправиль¬
ным. Своеобразие общественной мысли состоит, в част¬
ности, и в том, что она выступает отражением настрое¬
ний народа. В истории общественной мысли психологи¬
ческая сторона жизни и борьбы масс, классов присут¬
ствует, по крайней мере, в снятом виде. Это особенно
касается этической проблематики общественной мысли,
а также литературно-художественных форм ее выраже¬
ния. История советской общественной мысли, это, таким
образом, не только история идей, концепций, но и исто¬
рия настроений нашего социалистического общества, его
классов и наций, живая ткань его идеологической и
психологической жизни. Она многогранна и находит
свое выражение в различных сферах экономической, со¬
циальной, политической, идеологической, художественно¬
литературной и научной.
Одной из специфических черт развития общественной
мысли в советском обществе является то, что она не¬
посредственно отражает думы, чаяния и настроения ши¬
рочайших народных масс, их идей и стремлений, их
образа жизни, судьбы. Новый, начавшийся с Октябрь¬
ской социалистической революции исторический период
освободительного движения народных мисс приобретает
всемирный характер борьбы за построение бесклассо¬
вого общества, коммунизма. Впервые в истории об¬
щественная мысль нераздельна с сознательной деятель¬
ностью народных масс по - созданию нового общества.
Сознательность этих масс определяется той целью,
которая поставлена перед ними Коммунистической
партией, практикой строительства коммунистического
общества. Именно данная цель обусловливает содержа¬
ние общественной мысли всего этого исторического
периода.
2 Заказ 2686
33

Соцйалйстичёская революция определяет формы дви¬
жения общественной мысли и те особые качественные
узлы, периоды ее развития, которые характеризуют
строительство коммунистического общества. Принци¬
пиально новой чертой общественной мысли является
отражение ею активного и сознательного воздействия
народных масс на объективные условия жизни с целью
создания нового мира. Происшедшее коренное измене¬
ние роли субъективного фактора отражается на содер¬
жании общественной мысли.
Освободительное революционное движение масс и
сознательное построение ими коммунистического обще¬
ства совершается под руководством Коммунистической
партии. Эта сторона освободительного движения народ¬
ных масс, выражающая руководящую роль партии во
всем ходе исторического процесса, нашла свое отраже¬
ние в содержании общественной мысли как его идейный
стержень.
С этой стороной рассматриваемой проблемы нераз¬
рывно связан вопрос о роли и значении марксистско-
ленинской теории в развитии общественной мысли в со¬
ветском обществе. Марксизм-ленинизм не только обра¬
зует философско-социологическую и политическую осно¬
ву общественной мысли в СССР, но и пронизывает все
ее идеи, определяющим .образом воздействует на ее со¬
держание, дает ориентацию в реальном процессе взаи¬
модействия общественных идей. Но история советской
общественной мысли не тождественна истории марксиз¬
ма-ленинизма. Первая из них охватывает весь много¬
сторонний процесс борьбы трудящихся масс за овладе¬
ние марксистско-ленинскими идеями в ходе построения
коммунизма, показывает определяющее значение этих
идей для социального прогресса.
Структура общественной мысли советского общества
складывалась не только в результате Октябрьской рево¬
люции и последующих преобразований, но и в связи
с предшествующим влиянием пролетарской обществен¬
ной мысли, развивавшейся в течение ряда десятилетий
в борьбе против самодержавия и капитализма. Это от¬
носится ко многим компонентам общественной мысли, и,
конечно, в первую очередь к социально-политическим
идеям марксизма-ленинизма. Вековые прогрессивные
традиции связывают современную общественную мысль
34

с предшествующими революционными идеями. Методо¬
логический подход к решению этой проблемы дан в та¬
ких ленинских произведениях, как «От какого наслед¬
ства мы отказываемся?», «О значении воинствующего
материализма» и т. д.
Структура истории общественной мысли имеет мно¬
гоплановый, синтетический характер. Она включает та¬
кие аспекты, как социально-политический, экономиче¬
ский, философско-социологический, литературно-эстети¬
ческий, морально-правовой и др. В этом особенность
науки истории общественной мысли по сравнению с дру¬
гими общественными науками. В советской обществен¬
ной мысли наиболее полно, целостно отражается исто¬
рический процесс развития советского общества, цент¬
ральной идеологической проблемой которого является
построение коммунистического общества под руководст¬
вом Коммунистической партии.
Однако структура истории общественной мысли —
это не линейное изложение различных сторон мировоз¬
зрения советского народа. Все эти стороны соподчине¬
ны в своем единстве главной идее эпохи. В этом един¬
стве выражено наиболее полно существо образа жизни
и борьбы советского народа за исторический прогресс.
Структура истории общественной мысли характеризует¬
ся единством общего и особенного. К особенному отно¬
сятся национальные традиции и некоторые другие про¬
явления национального многообразия советского на¬
рода.
Общественная мысль советского общества есть сово¬
купность прогре'осивно-преобразующих идей, отражаю¬
щих жизнь, уклад, образ мышления советского народа в
их прогрессивном развитии, в борьбе за коммунизм.
Великая Октябрьская социалистическая революция как
начало мировой революции выступает в содержании об¬
щественной мысли как определяющий лейтмотив. По¬
этому интернационализм является ее существенной
чертой. На всем протяжении существования и развития
советского общества идея построения коммунистическо¬
го общества в борьбе против капитализма, против его
пережитков в сознании была основной идеей философ¬
ских, этических, эстетических, литературных форм обще¬
ственной мысли. Эта определяющая идея на различных
исторических этапах преломлялась в различных формах
2* 35

общественной мысли по-разному. Она составляла и со¬
ставляет содержание направления развития обществен¬
ной мысли советского общества.
Вот почему основные этапы периодизации советской
общественной мысли связаны с историческими периода¬
ми социально-экономического и политического развития
советского общества. Но это не снимает вопроса об от¬
носительной самостоятельности общественной мысли. За¬
кон относительной самостоятельности в развитии идео¬
логии действует и в социалистическом обществе, свое¬
образно проявляясь на различных этапах его истории.
Правда, следует отметить, что этот закон модифици¬
руется в связи с принципиально иными общественными
отношениями при социализме. Связь общественного со¬
знания с социально-политическими и экономическими
отношениями в советском обществе выступает, как пра¬
вило, в своей непосредственности. Социалистическая
идеология в конкретных формах общественной мысли
открыто подчеркивает это определяющее начало.
В этом одно из принципиальных отличий развития
общественной мысли в советском обществе от развития
общественной мысли в капиталистическом обществе.
Принцип партийности идеологии и, следовательно, об¬
щественной мысли при социализме находит свое прямое
и открытое выражение.
Касаясь вопросов периодизации истории обществен¬
ной мысли в советском обществе, следует заметить, что
ее определяющее начало — коренные социально-экономи¬
ческие и политические преобразования в стране. Основ¬
ными этапами ее (развития, таким образом, являются:
переходный период от капитализма к социализму, пе¬
риод победы социализма в стране, период развитого со¬
циализма и строительства коммунистического общества.
Именно закономерности этих исторических периодов
определяли развитие советской общественной мысли, ее
содержание, богатство ее идей, направление и темпы
движения.
Исключительно большое значение при исследовании
истории общественной мысли в советском обществе при¬
обретают методологические проблемы, связанные с су¬
ществованием многочисленных наций и народностей в
стране. Возникают такие вопросы, как национальные
особенности общественной мысли, своеобразие нацио¬
36

нальных традиций, соотношение общего и особенного,
национального и интернационального, взаимное влияние
различных национальных форм общественной мысли.
Общественная мысль в советском обществе утверж¬
дает свою монолитность, интернационализм через пре¬
одоление противоречий в различных формах, в том
числе в развитии национальной общественной мысли.
В этом преодолении противоречий и утверждении со¬
циалистической, интернациональной монолитности про¬
является исторический прогресс и преимущества обще¬
ственной мысли социалистического общества. Одна из
важнейших сторон исследования истории общественной
мысли — анализ диалектики общего, единичного и осо¬
бенного в ходе ее развития.
В заключение отметим, что до сих пор история обще¬
ственной мысли в значительной степени выступала в
своей нерасчлененности с историей философии, полит¬
экономии, литературоведения, правоведения и т. п.
В настоящее время наступает пора самостоятельного
существования истории общественной мысли как особой
науки, имеющей свой специфический предмет, свои за¬
кономерности и структуру. Конечно, развитие и услож¬
нение общественных наук помимо интегрирования на
базе марксизма-ленинизма требует и своей дифферен¬
циации. Это многосторонний диалектический процесс,
означающий движение всей общественной науки вперед.
Глава II
О СПЕЦИФИКЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
И ЕЕ РАЗВИТИЯ
Теоретические вопросы методологии истории обще¬
ственной мысли приобрели в настоящее время большую
актуальность. Это закономерно. Уяснение этого круга
вопросов, более отчетливое выделение объекта исследо¬
вания является одним из условий дальнейшего успеш¬
ного продвижения и в отдельных областях истории
общественной мысли, не говоря уже о более сложной
37

задаче — ее целостного систематического воссоздания.
«Кто берется за частные вопросы без предварительного
решения общих,—предупреждал В. И. Ленин,— тот не¬
минуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя
«натыкаться» на эти общие вопросы»
К проблеме генезиса понятия общественной мысли
и ее истории как науки
Логика развития такова, что сначала складывается
общественная мысль как реальный социально-историче¬
ский феномен (его рождение относится к далекому про¬
шлому), а затем уже, на сравнительно высокой ступени
развития предпринимаются попытки теоретического по¬
стижения и систематизации ее истории, оформляется
понятие о ней.
Возникновение этого понятия отразило тот много¬
кратно наблюдавшийся факт, что в конкретной истории
народов, в процессе поиска решения насущных вопросов
общественной жизни различные формы гуманитарного
знания — философская мысль, политическая мысль, эко¬
номическая мысль и т. п.— выступают не порознь (как
зачастую бывает в сфере «чистой» теории), а как бы
совместно; подходя к этим сложным, многогранным во¬
просам с разных сторон, они дополняют друг друга,
т. е. функционируют как части или аспекты некоей
структурной общности.
Понятие «общественная мысль» и призвано выразить
то общее, что содержится в этих различных областях,
объединяет их.
Истоки теоретической истории мысли (не философ¬
ской только или экономической, правовой и т. п., а взя¬
той в социально обобщенном, многостороннем плане) во
многом связаны с бурным, переломным XVIII в., с ре¬
шающей битвой против феодализма, развернувшейся на
широком фронте'—от Западной Европы до американ¬
ского континента и до бескрайних просторов Урала, За¬
уралья и Поволжья. Эпицентром этой битвы была Ве¬
ликая французская революция. В свете опыта, накоп¬
ленного в ходе ее идеологической подготовки, старые
династически-батальные и богословски-провиденциа-
1 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 15, с. 368.
38

листские представления об истории как поле деятельно¬
сти движимых богом королей и полководцев перестали
удовлетворять умы современников. С новой вершины,
на которую поднялось человечество, возникла возмож¬
ность и необходимость заново осмыслить историю, охва¬
тив как бы единым взором пройденный народами
путь.
Просветители-энциклопедисты воспринимали не толь¬
ко природу, но и общество как нечто целое, своего рода
систему. Элементами этой социальной системы были,
с их точки зрения, политико-правовые, хозяйственные,
бытовые, нравственные отношения, различные аспекты
духовной культуры; основой истории признавалось
поступательное развитие идей, человеческого разума.
Скрепами, соединявшими все эти стороны, рамой, охва¬
тывающей целостную картину общества, явилась идео¬
логия Просвещения. Просветительско-философское по¬
нимание общественного развития резюмировалось в по¬
нятии «философия истории», выдвинутом Вольтером.
Получил распространение крупномасштабный взгляд на
историю как всемирный процесс, развитие человеческого
рода, человечества («Опыт о нравах и духе народов»
Вольтера, «Рассуждение о всеобщей истории» Тюрго,
«Воспитание человеческого рода» Лессинга, «Идеи к
философии истории человечества» Гер дера, «Идея все¬
общей истории во всемирно-гражданском плане» Канта,
«Философия истории» Гегеля и т. д.).
Философское осмысление истории, ее «обмирщение»,
детеологизация, сложный и трудный процесс складыва¬
ния историзма как нового стиля мышления, постепенное
накапливание его элементов в борьбе с религиозно¬
традиционалистской концепцией (и в противовес при¬
вычному для самих просветителей мнению о неизменно¬
сти человеческой природы) дали толчок запросам и
догадкам, касающимся истории мысли как своеобраз¬
ного комплексного образования, явились предпосылкой
первых подходов к этой проблеме.
В этом направлении развертывались социально-фи¬
лософские искания Вольтера, стремившегося уяснить не
историю отдельных учений или даже отдельной только
отрасли знания, а историю человеческого разума вооб¬
ще, дух народов, дух нации, высказывания Кондорсэ об
общем сознании и др. В «Очерке происхождения и раз¬
39

вития наук» Д’Аламбера, открывающем многотомную
«Энциклопедию» и написанном при участии Дидро,
а также в речи Тюрго «Последовательные успехи че¬
ловеческого разума» научная, философская, политиче¬
ская, этическая, религиозная и художественная мысль
рассматривались как моменты, стороны некоего целого,
духовной эволюции человечества. Отмечая, что этот
процесс ведет к разделению наук, Тюрго вместе с тем
писал, что «дальнейшие научные успехи сближают их
и открывают взаимную зависимость, существующую
между всеми истинами, которая, связывая их, освещает
одну истину посредством другой»2. Д’Аламбер видел в
различных науках ветви и плоды одного и того же эн¬
циклопедического древа.
Особенно примечательно в свете занимающей нас
проблемы стремление Кондорсэ создать целостную кар¬
тину успехов разума «путем последовательного наблю¬
дения человеческих обществ в различные эпохи, кото¬
рые они проходят»3, его вывод о размышлении, ведущем
«к Дознанию общих истин гуманитарных наук»4. Не
ограничиваясь указанием на прогресс философии самой
по себе, Кондорсэ хочет показать, каково было ее воз¬
действие на общественное мнение, как философская
мысль Просвещения стала идейной руководительницей
французской буржуазной революции, раскрыть влияние
прогресса человеческого разума «на воззрения, на бла-
госостояниег общей массы различных наций в разных
эпохах их политического существования; какие истины
они знали, от каких заблуждений они были освобожде¬
ны, какие добродетельные привычки они переняли, ка¬
кое новое развитие их способностей установило более
благоприятную пропорцию между этими способностями
и их потребностями; и с противоположной точки зре¬
ния, какими предрассудками они порабощались, какие
религиозные или политические суеверия были у них
введены, какими пороками невежество или деспотизм
развращали их, каким бедствиям подвергала их жесто¬
кость или их собственный упадок» 5.
2 Тюрго А. Р. Избранные философские произведения. М., 1937, с. 72.
3 Кондорсэ Ж. А. Эскиз исторической картины прогресса человече¬
ского разума. М., 1936, с. 5.
4 Там же, с. 14.
5 Там же, с. 216—217.
40

Знаменитый тезис просветителей XVIII в. о том, что
мнения правят миром, был не только проявлением идеа¬
листического понимания истории (за что его справедли¬
во критиковал в свое время Плеханов), но и симптомом
намечающегося подхода к уяснению активной роли со¬
циальных идей, к ныводу о том, что взгляды, выдвину¬
тые отдельными -мыслителями, перестают при опреде¬
ленных условиях быть их частным делом и, выражая
потребности исторического развития, приобретают силу
общественного мнения.
Становление понятия от общественной мысли в Рос¬
сии также восходит к XVIII в. и к первой половине
XIX в.
Еще друг Радищева Ф. В. Ушаков задумывался о
народе, обладающем «общим понятием и хотением». Не
будучи «собранием адинственников» и выступая в ка¬
честве коллективной нравственной «особи», он должен
«помышлять» о необходимости ориентирования граж¬
дан в соответствии с общим благом6. Немало сделали
для развития общественной мысли и оформления поня¬
тия о ней декабристы; -вспомним их рассуждения о «духе
времени» (понимаемом преимущественно как дух воль¬
ности) и его значении для судеб Родины и человечества,
об «общем народном мнении», как «истинном нравствен¬
ном судилище», о необходимости распространения в Рос¬
сии соответствующего «круга размышлений» и о том,
что политические идеи «сперва являются как отвлечение
и гнездятся в некоторых головах и книгах; потом ста¬
новятся народной мыслью...» (Курсив мой.— Л. К.)1.
А. С. Пушкин, сближая историю русской словесности
с просвещением, рассматривал «ученость», политику и
философию как явления одного ряда, взаимно допол¬
няющие друг друга. В этих размышлениях выдающихся
деятелей русской культуры уже намечаются некоторые
подходы к понятию общественной мысли.
Более четкая его выкристаллизация относится ко вто¬
рой половине 30-х и к 40-м годам XIX в., что было от¬
части связано с деятельностью тогдашних философско-
политических кружков, их особой атмосферой, проник¬
6 См.: Радищев А. Н. Избранные философские сочинения. М.,
1949, с. 237—'238.
7 Избранные социально-политические и философские произведения
декабристов, т. I. М., 1951, с. 558, 243, 340; т. III, М., 1951, с. 184.
41

нутой страстным желанием понять свое время, уяснить
место русского народа в мировой истории и достичь на
этой основе целостного миропонимания, идейно-нрав¬
ственного самоопределения. Отсюда преобладающая фи¬
лософско-историческая направленность исканий передо¬
вых русских людей, деятелей молодой России и законо¬
мерность того, что Н. В. Станкевич уже в 1837 г. за¬
думывается о создании обобщающего труда «Философия
русской истории»8. Заметим, что речь здесь идет не о
философии истории вообще (хотя и в этом плане идея
философии истории, возникшая на стыке двух, ранее
разобщенных отраслей знания и восходящая к Вольте¬
ру и ближайшим образом — к Гегелю, была еще доста¬
точно нова), а об ее своеобразной модификации, о фило¬
софско-историческом осмыслении путей развития опре¬
деленной страны и определенного народа, чем явно на¬
щупывалось одно из основных направлений разработки
истории общественной мысли.
Участник кружка Станкевича Я. М. Неверов выражал
в 1840 г. удовлетворение тем, что философское постиже¬
ние истории превращается в «изучение духа народов,
их стремления, их жизни, их развития...» В том же
году он подчеркивает важность обсуждения назревших
социальных проблем, необходимость выработки обще¬
ственного мнения, а в связи с этим ставит и проблему
общественной мысли: «Мысль одного есть более или ме¬
нее мнение индивидуальное; только из противополож¬
ности этих индивидуальных мнений рождается общая
мысль, убеждение... (Курсив мой.— Л. К.)»10* В начале
40-х годов молодой московский профессор Д. Л. Крю¬
ков, близкий приятель Герцена и Грановского, сетовал
в своих лекциях (доныне не изданных), что «наша мысль
не изъяснена», «духу нашего народа не уделяется долж¬
ного внимания»11. В 1847 г. В. Г. Белинским и А. С. Хо¬
мяковым— на двух различных полюсах русской идей¬
8 См.: Николай Владимирович Станкевич. Переписка его и биогра¬
фия, написанная П. В. Анненковым. М., 1857, с. 245.
9 Неверов Я. Германская литература. — «Отечественные записки»,
1840, т. VIII, с. 2.
10 Неверов Я- Взгляд на историю русской литературы.— «Отечест¬
венные записки», 1840, т. IX, с. 54.
11 Архив АН СССР в Ленинграде, ф. 28, оп. 5, ед. хр. 2. «Энцикло¬
педия филологии, Чтение ординарного] профессора] Д. Л. Крю¬
кова», л. 9,
42

ной жизни — был поднят вопрос об «общественном мыш¬
лении» в России 12. Белинский обосновывал это понятие
по-разному: и тогда, когда писал о литературе как цве¬
те и плоде духовной жизни народа, и тогда, когда под¬
черкивал, что русская классика составляет эпоху не
только в развитии художественной литературы, но и в
летописях развития общественного сознания; и * тогда,
когда выражал намерение осветить историю отечествен¬
ной литературы «с новой ее стороны, на которую еще
никто не обращал внимания,— со стороны развития ли¬
тературных, нравственных и общественных начал» 13.
В 1860 г. Н. А. Добролюбов впервые вводит в на¬
учный обиход интересующее нас понятие в его совре¬
менной форме: в статье «Когда же придет настоящий
день?» он говорит о «состоянии общественной мысли и
нравственности» в России 14. В 1862 г. Чернышевский пи¬
шет о направлении «наших общественных мыслей»1”'.
Вскоре, в 1863 г. «общественная мыслительность» упо¬
минается А. П. Щаповым 1б. В 70-е годы понятие «обще¬
ственная мысль» окончательно осваивается и закрепляет¬
ся в русской демократической публицистике — в сочине¬
ниях А. П. Щапова, Н. В. Шелгунова, П. Л. Лаврова,
П. Н. Ткачева. Так, шаг за шагом шел процесс его вы-
кристаллизации и укоренения в нашей стране.
Еще важнее были первые опыты теоретической раз¬
работки истории общественной мысли. Писанная ее
история не сразу отлилась в готовые формы. Для ее на¬
чальной фазы в России характерны небольшие исследо¬
вания— эссе об отдельных мыслителях (очерки Ради¬
щева об Ушакове и Ломоносове, Пушкина — о Радище¬
ве и т. п.), отдельных периодах и проблемах (такова
заметка А. А. Бестужева-Марлинского «Об историческом
ходе свободомыслия в России»), либо же просто на¬
12 Белинский В. Г. Полное собрание сочинений, т. X. М., 1965, с. 199;
Хомяков А. С. Полное собрание сочинений, т. I. Изд. 3-е. М., 1900,
с. 74.
13 Белинский В. Г. Полное собрание сочинений, т. VI, М., 1955.
с. 324.
14 Добролюбов Н. Л. Избранные философские сочинения, т. II.
М., 1946, с. 179.
15 Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений, т. X. М., 1951,
с. 488.
16 Щапов А. П. Собрание сочинений. Дополнительный том. Иркутск,
1937, с. 21.
43

броски, нереализованные проекты (скажем, план сочй-
нения К. Ф. Рылеева «Дух времени или судьба рода
человеческого», замыслы статей М. Ф. Орлова «Распро¬
странение идей свободы, приличных России...» и «Образ¬
цы общественного мнения»). Но чаще всего история
русской общественной мысли как науки делала свои пер¬
вые шаги в русле истории литературы и литературной
критики, в рамках рано выработавшегося в нашей стра¬
не жанра критико-публицистических обозрений. Этот вид
творчества также восходит к декабристам — А. А. Бе¬
стужеву, В. К. Кюхельбекеру и др. В 30-е годы этот
жанр был унаследован Н. И. Надеждиным, а затем
доведен до совершенства — уже на новой идейной осно¬
ве— В. Г. Белинским, начиная с его статьи «Литератур¬
ные мечтания», представляющей собой не только лите¬
ратурно-критическое произведение, но и попытку вы¬
явить общее направление духовной жизни народа, один
из первых опытов воссоздания истории русской мысли
в целом. С тем большим основанием это можно сказать
о последующих трудах великого критика — серии статей
о Пушкине, обзорах 40-х годов \и др. Классическим и
наиболее полным, развернутым выражением этой тради¬
ции в домарксистскую эпоху развития русской мысли
являются такие произведения, как «О развитии револю¬
ционных идей в России» А. И. Герцена (1850—1851)
и «Очерки гоголевского периода русской литературы»
Н. Г. Чернышевского (1855—1856) 17.
17 К труду Н. Г. Чернышевского примыкают статьи Н. А. Добро¬
любова об истории русской общественной мысли: «Николай Вла¬
димирович Станкевич» (1858), «О степени участия народности в
развитии русской литературы» (1858) и др. Напомню и о менее
известных сочинениях русских авторов демократического на¬
правления, разрабатывавших еще в первые пореформенные деся¬
тилетия различные аспекты истории отечественной мысли: Шелгу-
нов Н. В. Сочинения Д. И. Писарева (1871); он же. Попытки
русского сознания (1872) и т. п.: Щапов А. П. Исторические ус¬
ловия интеллектуального развития в России (1868); он же. Есте¬
ственно-психологические условия умственного и социального раз¬
вития русского народа (1870); Шашков С. С. Движение русской
общественной мысли в начале XIX в. (1871); Лавров П. Л. Ни¬
колай Гаврилович Чернышевский и ход развития русской мысли
(1889) и др. Определенный интерес представляет подвергавшая¬
ся цензурным преследованиям книга А. Скабичевского «Очерки
развития прогрессивных идей в нашем обществе» (1872), в ко¬
торой большое место уделено Герцену и Чернышевскому, сами
имена которых находились в то время под строгим запретом.
44

Тесное переплетение литературы с философией в рус¬
ской общественной мысли и преимущественная разработ¬
ка социальных идей в критико-публицистической форме
во многом объясняются той особой ролью, которую игра¬
ла художественная литература и критика в развитии
русского общества, будучи в силу сложившихся обстоя¬
тельств важнейшей (часто единственной) всероссийской
трибуной общественного мнения, голосом народной со¬
вести, учителем жизни. Совершенно несомненно, что
указывая в письмах 80-х годов на «теоретическую и кри¬
тическую мысль» в России, высоко оценивая русскую
критическую мысль и «самоотверженные искания в об¬
ласти чистой теории, достойные народа, давшего Добро¬
любова и Чернышевского» 18, Энгельс имел в виду пере¬
довую русскую общественную мысль в целом.
Маркс и Энгельс являются родоначальниками по¬
следовательно научной теории и истории общественной
мысли. Объяснение ее реальных жизненных истоков
и значения стало возможным лишь в результате этой
революции, которая была ими совершена в области фи¬
лософии и социологии, экономических и политических
знаний. Открыв законы исторического прогресса и клас¬
совой борьбы, диалектику взаимодействия базиса и над¬
строек, обусловленность сознания материальным обще¬
ственным бытием, они впервые выявили тем самым дей¬
ствительное место и роль общественных идей.
Особую важность для уяснения существа обществен¬
ной мысли как комплексно-синтетического образования
имела разработка учения о социально-экономической
формации, раскрывшего взаимосвязь всех сторон жиз¬
ни общества и покончившего с представлением о нем
как о механическом агрегате индивидов. Уже в первых
совместных произведениях основоположников марксиз¬
ма— «Немецкой идеологии» и «Святом семействе» —
сложнейшие проблемы истории мысли исследовались
как в гносеологическом аспекте — в плане истории и тео¬
рии познания, так и в социально-философском аспекте —
в плане истории общественного сознания, был обоснован
партийный подход к духовному развитию.
«Манифест Коммунистической партии» явился клас¬
сическим образцом целостного рассмотрения процессов
18 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 36, с. 147.
45

общественной жйзйй й общественной мь1слй, анализ?!
всех составных частей марксизма в их единстве. С воз¬
никновением марксизма передовая общественная мысль
была поднята на высоту науки, а наука об обществе,
все более овладевая умами массы людей, пробуждая и
направляя их социальную и духовную активность, вы¬
ступила одновременно в качестве последовательно ре¬
волюционной общественной мысли. В. И. Ленин творче¬
ски исследовал закономерности современной эпохи, фор¬
мирование, развитие и исторические судьбы марксизма,
характерные особенности русской общественной мысли,
идейно-историческую преемственность ее этапов. Ленин
же ввел в марксистскую литературу само понятие «об¬
щественная мысль».
Общественная мысль
как динамическая система идей
Слово «общественный» имеет разные оттенки. Созна¬
ние каждого человека (индивидуальное сознание) обще¬
ственно по своему происхождению — оно формируется
в обществе, под его определяющим воздействием. Это,
однако, не исключает важности различения индивиду¬
ального и общественного сознания; отдельное и общее
взаимосвязаны, но и различны, образуют единство про¬
тивоположностей. С другой стороны, не только обще¬
ственное, но и естественнонаучное знание социально.
Любая наука есть общественное явление и имеет обще¬
ственное значение, хотя далеко не всякая наука являет¬
ся общественной наукой. Одно дело — происхождение
и значение науки, другое дело — ее объект, ее предмет.
В каждом из этих оттенков «общественного» нали¬
чествует ограничительный момент: в первом случае —
связанный с единичностью, отдельностью субъекта (его
особенной индивидуальностью), во втором — с качествен¬
ным своеобразием объекта (природы, взятой в ее отли¬
чии от общества).
Иначе обстоит дело с прилагательным «обществен¬
ная» в словосочетании «общественная мысль». Источ¬
ник, основа и объект общественной мысли — историче¬
ски определенное общество, общественные отношения.
Анализируя социальные идеи, Ленин пояснял: «Речь все
46

время идет о сознании общественных отношений и ника¬
ких иных»19.
Отношения эти многообразны и не всегда схваты¬
ваются общественной мыслью непосредственно. В исто¬
рии не раз бывало и так, что в сфере ее притяжения
оказывались проблемы, далеко стоящие от сиюминутных
экономических интересов и текущей политической прак¬
тики: мировоззренческо-философские, этические, религи¬
озные и другие — вопросы о свободе или фатальной
предопределенности человеческой - воли, о соотношении
веры и разума, о смысле жизни и нравственном само¬
усовершенствовании личности и т. д.— вплоть до фан¬
тастических ретроспекций по поводу «золотого века»,
изжитого якобы на заре истории, и до эсхатологических
размышлений о «конце света». Но сколь бы абстракт¬
ный и, на первый взгляд, надысторический характер ни
носили эти идеи, возникавшие и повторявшиеся при
определенных условиях в разных странах, как бы ни
менялись парадигмы их решений, все они были так или
иначе связаны в конечном счете с реальными тенден¬
циями и потребностями общественного развития,
с устремлениями определенных общественных классов,
со сдвигами в социальной психологии, с требованиями
идеологического порядка.
В литературе по истории общественной мысли выска¬
зываются различные взгляды по поводу того, какие имен¬
но стороны общественных отношений, какие конкретные
вопросы находятся в центре ее внимания, составляя ее
первостепенный объект и предопределяя ее структуру.
Автор одной из первых обобщающих монографий по
истории общественной мысли, построенной на русском
материале (и содержащей немало интересных фактов
и наблюдений), Р. И. Иванов-Разумник сводил весь
сложный, многогранный процесс ее развития к борьбе
между индивидуализмом и мещанством, считая един¬
ственным героем этой борьбы, монопольным субъектом
антимещанской мысли «надклассовую» и «внесослов-
ную» интеллигенцию20. В результате такой сугубо про¬
извольной редукции из яркого многоцветного спектра
19 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 1, с. 137. (Приме¬
чание.)
20 См.: Иванов-Разумник Р. И. История русской общественной мыс¬
ли, т. I—II. СПб., 1907.
47

социальных идей выдвигался на первый план один, да
и то искаженный, деформированный оттенок; полная
живой динамики, чуткая к новому, стремившаяся как
можно глубже и полнее выразить потребности народа,
передовых сил общества, прогрессивная русская мысль,
унифицировалась и обеднялась Ивановым-Разумником,
лишалась своего конкретно-исторического, классового
содержания с целью втискивания ее в принятую схему.
Предмет истории общественной мысли рассматривал¬
ся рядом буржуазных авторов. Профессор социологии
университета в Небраске (США) Джойс О. Гертцлер
пишет: «С точки зрения автора данной работы, обще¬
ственная мысль отражает отношение человека к чело¬
веку и отношения между отдельными группами людей;
общественная мысль рассматривает общественную кри¬
тику, так как она свидетельствует об общественных
нормах и общественных идеалах, все известные челове¬
ческие и общественные ценности; все идеи об основных
общественных институтах; все выражения чувства об¬
щественного долга»21.
Другой американский социолог — профессор Р\атоли-
ческого университета Пауль X. Фарфей также считает,
что общественная мысль — это мысль, касающаяся груп¬
повой жизни людей, а ее история — кристаллизованный
социальный опыт человечества. Но общество, по его
мнению, остаемся в основе неизменным на протяжении
тысячелетий и отсюда делается вывод, что «те же вели¬
кие проблемы, связанные со свободой, с распределением
богатства, с контролем за преступлениями, с междуна¬
родными связями возникают от поколения к поколе¬
нию»22. Правда, со временем появляются новые обще¬
ства, но «основные их качества остаются как ни стран¬
но, теми же самыми»23. В соответствии с этим обще¬
ственная мысль каждого народа и любой эпохи охва¬
тывает, по Фарфею, экономическую активность людей,
связанную с приобретением и использованием богатства,
политическую активность, касающуюся организации го¬
сударств и их управления и другие виды групповой ак¬
тивности, имеющие дело с филантропией, образованием,
21 Нет1г1ег О. ТЬе Зос1а1 ТЬои^М о! Ше Апаеп* СтИхаНоп.
Уогк — Ьоп(1оп, 1936, р. 13.
22 Рш1еу Р. Н. А Н1з1огу оГ Зоаа1 ТЬои^Ы. N. V., 1946, р. 2.
23 ПэШет.
4?

отдыхом и развлечениями, достижениями культуры и ве¬
рой в бога. «Мысль, охватывающая все эти многочислен¬
ные групповые активности, попадает в категорию обще¬
ственной мысли»24.
Указание на интерес общественной мысли к социаль¬
ным группам и их активности справедливо, хотя нельзя
не отметить, отнюдь, не случайного «абстрагирования»
цитируемых социологов от классовой квалификации этих
групп и от признания вытекающей отсюда неизбежности
столкновения противоположно направленных «активно¬
стей». Характерным выражением классовой ограничен¬
ности суждений Гертцлера и Фарфея (это же относится
к ряду других буржуазных авторов) является стремле¬
ние к конструированию некоей универсальной и статич¬
ной схемы общественной мысли, годной для всех времен
и народов; прообразом этой схемы служат идеализиро¬
ванные буржуазные отношения.
Камнем преткновения этих и иных, сходно с ними
мыслящих, теоретиков оказывается их неспособность ру¬
ководствоваться принципом историзма, диалектикой об¬
щего и особенного.
Представление1 об общественной мысли как надысто-
рическом и надклассовом явлении, как о модели, скроен¬
ной раз и навсегда по одному шаблону, столь же не¬
состоятельно, как и рассечение ее истории на отдельные,
изолированные «отсе1ки» в духе культурологических кон¬
цепций Данилевского и Шпенглера.
Нельзя, разумеется, отрицать или недооценивать мо¬
мент относительного постоянства в процессе развития
общественной мысли.
История свидетельствует об устойчивости ее внима¬
ния к таким, например, вопросам, многократно возни¬
кающим перед человечеством, как сущность и структура
общества, закономерность и ход социального прогрес¬
са, взаимодействие общества и природы, неравенство
и пути его преодоления, реформа и революция, собствен¬
ность, семья, государство, формы государственного прав¬
ления, соотношение общества и личности, свободы и
исторической необходимости, национального и общече¬
ловеческого и т. д. Все дело, однако, в том, что эти
общие проблемы встают обычно перед общественной
24 1ЫЩ р. 2—3,
49

мыслью различных стран и эпох как бы в преобразо¬
ванной форме, ориентированной на решение конкретных
задач данного общества в исторически определенных
условиях его существования. Кроме того, едва ли пра¬
вомерно ограничивать общественную мысль жестко фик¬
сированным кругом вопросов. Это противоречило бы
реальному положению вещей, говорящему о внутреннем
динамизме ее содержания, чрезвычайной подвижности ее
рамок. Одни конкретные вопросы отодвигаются обстоя¬
тельствами жизни на второй план или вообще перестают
ее занимать в данное время и в данном месте, другие,
напротив, выходят на авансцену.
С этим связан момент избирательности в ходе раз¬
вития общественной мысли.
Д. Гертцлер полагает, что она охватывает «любую
мысль об общественных изменениях и общественном
развитии или стремлении к таковым; любую попытку
познания интересов человека и общества; любую мысль
об общественном контроле». (Курсив мой.—Л. К.)25.
С таким расширительным подходом нельзя согласиться.
Он лишает общественную мысль и ее письменную исто¬
рию «отборочной» функции, способности к отсеиванию
случайного и второстепенного, фактически низводя ее до
описательного, эмпирико-регистрационного уровня. Меж¬
ду тем самой жизнью выработан вполне реальный кри¬
терий, лишь отвечая которому тот или иной вопрос за¬
кономерно (а не в силу чьего-либо произвола) становит¬
ся объектом общественной мысли. Этим критерием, не¬
обходимой предпосылкой вхождения данного вопроса
в силовое поле общественной мысли своего времени, яв¬
ляется его объективная историческая важность для об¬
щества. Среда обитания общественной мысли — не тихие
заводи и глухие проселочные тропы истории, а скреще¬
ния ее важнейших дорог, арена ее сражений.
Но и те вопросы, которые с необходимостью входят
в состав общественной мысли, занимают в ней разное
по своей значимости место. Одни из них имеют, так
сказать, «первичный» характер, относятся, условно го¬
воря, к проблемам первой исторической необходимости
(с точки зрения объективных потребностей развития);
другие — часто не менее сложные и интересные — вы¬
25 НегЫег О. ТЬе $оаа1 ТЬои^Ы: Ше Апаеп* СтИгаИрп, р. 13.
50

ступают в общественной мысли данной эпохи Как прб-
изводные от них. Роль этого «субординационного» мо¬
мента в группировке проблем общественной мысли ясно
видна, в частности, из следующего высказывания
В. И. Ленина: «Нельзя забывать, что в ту пору, когда
писали просветители XVIII века (которых общепризнан¬
ное мнение относит к вожакам буржуазии), когда писа¬
ли наши просветители от 40-х до 60-х годов, все обще¬
ственные вопросы сводились к борьбе с крепостным пра¬
вом и его остатками»26. Связь между подобными узло¬
выми «вопросами вопросов» и другими, специфически
философскими, этическими, политико-правовыми и дру¬
гими проблемами имеет зачастую сложный, опосредован¬
ный характер.
Будучи объектом общественной мысли, общество яв¬
ляется одновременно и ее носителем, субъектом. Именно
этим во многом объясняется ее специфический, по-осо¬
бому окрашенный, общественный характер; с этим же
связан ее предмет.
В современной буржуазной литературе нет единого
мнения по вопросу о субъекте общественной мысли.
Американский социолог Э. Богардус пишет (имея в виду
свой труд «Развитие общественной мысли»): «В этой
книге об истории общественной мысли рассматривают¬
ся главным образом идеи отдельных лиц, касающиеся
общественной жизни и связанных с нею проблем. Имен¬
но в этом смысле будет употребляться термин обще¬
ственная мысль»27. Действительно, главы этой книги,
посвященные новому времени, носят в основном ха¬
рактер персоналий — от Конта до Мангейма.
Бывает и по-другому. Откровенно индивидуалистиче¬
ская и элитарно-академическая точка зрения на исто¬
рию мысли (согласно которой масса бездумна, а позна¬
ние и сознание являются прерогативой избранного мень¬
шинства, отдельных выдающихся личностей) вынужде¬
на иногда — в поисках приспособления к реалиям и тре¬
бованиям нашего времени — уступать место и в бур¬
жуазной литературе более трезвому взгляду, правда,
чаще всего непоследовательному, половинчатому, но
делающему тем не менее известный шаг на пути к при-
26 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 2, с. 520.
27 Водагйиз Етогу 8. ТЬе Оеуе1ортеп1 оГ 8ос1а1 Нюи^М.
Уогк—Ьопбоп—Тогоп1о, 1955, р. 3.
51

Знанию роли «обычных людей». В этом отношении не
лишена интереса позиция Г1. Фарфея, считающего, что
реалистически настроенный историк не должен ограни¬
чиваться исследованием «формальной» («чистой», «ака¬
демической») мысли. «Неформальная» общественная
мысль, замечает он, «очень важна»28. Это понятие
включает, по мнению автора, наряду с художественной
литературой также документальные источники, аккуму¬
лировавшие широкий социально-политический опыт:
своды законов, конституции, международные догово¬
ры и т. п. Если «формальная» (или «академическая»)
мысль «слишком часто представляет только личною точ¬
ку зрения какого-нибудь одаренного мыслителя», то в
неформальной общественной мысли, традиционно игно¬
рируемой многими историками, «выражены отношения
большой массы людей». А ведь «общество в конце кон¬
цов состоит из множества обычных людей плюс отно¬
сительно небольшое количество гениев. И история в
конце концов пишется скорее первыми, чем последни¬
ми» 29.
Дело, конечно, не просто в «обычных людях» («обыч¬
ный»— всего лишь «среднеарифметическая» абстракция
человека, мало общего имеющая с научно-исторической
типологией); каждая личность — и «обычная» и «не¬
обычная» — существует не в вакууме, а в определенной
социальной среде, по-разному детерминирующей ее со¬
знание и действия. Характер этой детерминации опре¬
деляется на протяжении тысячелетий расколом обще¬
ства на классы, борьбой между ними. Отсюда ясно,
что история общественной мысли как наука только в
том случае может соответствовать своему назначению,
т. е. выражать развивающееся мышление общества, если
она не будет сводиться к мнениям отдельных лиц, к из¬
ложению взглядов и систем отдельных теоретиков, взя¬
тых сами по себе; последние должны рассматриваться в
живом историческом контексте духовной атмосферы
своего времени, в связи с положением и интересами бо¬
рющихся классов, их идеологией и психологией, настрое¬
ниями и устремлениями различных групп и слоев обще¬
ства. Это особенно важно в условиях революционной
28 Риг/еу Р. Н. А Н1з1огу о! 5оаа1 Люи^Ы, р. 2.
29 1ЪШет.
52

Щюхи, когда «теоретические споры на общественные
темы решаются открытым выступлением разных клас¬
сов» 30.
Недопустима, естественно, и какая бы то ни было
деперсонализация истории мысли. Историю делают люди,
в том числе историю общественной мысли. Чем острее
борьба между прогрессом и реакцией, тем большее зна¬
чение приобретают в этой борьбе партии, стоящие во
главе передовых сил общества, их лидеры, идеологи,
обобщающие накопленный массами опыт и вооружаю¬
щие их революционным сознанием. Ленин указывал на
необходимость рассматривать в единстве деятельность
масс, классов, партий, вождей. Ставя во главу угла ис¬
следование роли масс как творцов истории, требуя по¬
стоянного учета их настроений, взглядов, чаяний, ле¬
нинский подход к истории общественной мысли придает
огромное значение и ее личностному аспекту — роли
теоретиков, ученых, выявляющих закономерности об¬
щественного развития, их творческим поискам, их уча¬
стию в выработке идеологических концепций, программ
и других идейно-теоретических документов, оказывающих
воздействие на исторический процесс. Таким образом,
общее и особенное, коллективное и индивидуальное не¬
раздельны в истории общественной мысли.
Будучи явлением классово-идеологическим по своему
существу, общественная мысль неразрывно связана с
историей разных стран и народов, их культурой, дви¬
жется в русле их национальных традиций. Классовая
поляризация внутри национальных культур и входящей
в их состав общественной мысли в условиях антагони¬
стических' формаций не исключает того, что перед этой
мыслью не раз вставали задачи, имеющие общенацио¬
нальный характер, от решения которых зависело само
существование данных стран и народов (борьба с ино¬
земными нашествиями, феодальной раздробленностью
и усобицами, экономической и культурной отсталостью,
необходимость объединения страны и т. п.). Каждый
класс решал эти общие проблемы по-своему.
При всем своеобразии и особой национально-психо¬
логической окрашенности проблематики общественной
мысли различных стран, их развитие (а значит, и раз-
30 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 10, с. 46.
53

ё*ггйе самой общественной мысли) подчинялось некото¬
рым общим закономерностям, соответствующим опреде¬
ленным фазам истории, типам общественных отноше¬
ний. Многие проблемы, которыми занималась обще¬
ственная мысль, далеко выходили по своему характеру
за рамки истории отдельных народов. Такие, например,
направления, как просветительство, революционный де¬
мократизм и другие, не имели чисто национального ха¬
рактера; их видовые, национальные особенности пере¬
плетались с родовыми, международными. Проблема со¬
отношения национального и интернационального в
общественной мысли имеет первостепенное значение в
современную эпоху, когда социальные конфликты и меж¬
государственные противоречия затрагивают интересы
всего человечества. Марксизм как идеология революци¬
онного пролетариата является уже с момента возникно¬
вения учением интернациональным по своей классовой
сущности и международным по своим истокам и значе¬
нию. То обстоятельство, что история марксистской мыс¬
ли в России отличалась рядом особенностей от ее исто¬
рии в Западной Европе и Америке, ни в малой сте¬
пени не колеблет главного, а именно того, что во всех
этих случаях речь идет о едином интернациональном
учении, принципы и выводы которого полностью сохра¬
няют свое значение для всех стран и народов.
Действенность общественной мысли
Значение общественной мысли обусловливается ее
объективной исторической ролью, активностью, мерой и
характером ее влияния на общество. Выполняя эту роль,
она по необходимости выходит за рамки «чистого разу¬
ма», включается в действующий механизм социально¬
исторических связей, дает толчок практической деятель¬
ности людей. Тем самым она захватывает всего челове¬
ка, выражается во всем многообразии его творческих
потенций и проявлений как общественного существа,
мобилизует все более полно его эмоции, страсти, волю
и т. д. Характерно, что крупнейшие представители об¬
щественной мысли органически сочетали в себе качества
теоретиков и общественных деятелей, духовных лиде¬
ров, идеологических борцов, обладавших кипучим обще¬
ственным темпераментом: таковы были Радищев и ве¬
54

ликие революционные демократы в России, Вольтер,
Руссо и Дидро — во Франции, Лессинг — в Германии,
Франклин и Джеферсон — в Америке. Наиболее впечат¬
ляющий пример нераздельного единства революционной
мысли и революционного действия представляет собой
марксизм-ленинизм.
Непосредственной социальной и культурно-психоло¬
гической предпосылкой общественной мысли следует,
на наш взгляд, считать складывание общественности
как своеобразного исторического института, с возник¬
новением которого общество как бы обретает способ¬
ность к спонтанному выражению своей сущности. (Неда¬
ром по-немецки понятие «ОезеПзсЬаНз^езеп»— общест¬
венность означает буквально сущность общества. Другой
немецкий термин «ОГГепШсЬкеН», выражая то же поня¬
тие— «общественность», акцентирует не менее важную
его сторону — гласность.)
Под общественностью имеется в данном случае в
виду социальная активность, действенное самовыраже¬
ние образующих общество сил — групп, классов, лич¬
ностей. В Толковом словаре русского языка под редак¬
цией Д. Н. Ушакова понятие «общественность» и «об¬
щественное мнение» рассматриваются как предельно
близкие, однопорядковые. В этом плане говорил об
общественности и Белинский, отмечая, например, «силь¬
ное движение общественности» в России 30—40-х годов
XIX в.31 Зарождение «публичности» он считал нача¬
лом общественного мнения. Герцен назвал одну из глав
своего труда о развитии революционных идей в Рос¬
сии «Литература и общественное мнение после 14 декаб¬
ря 1825 года».
Общество, общественность, общественное мнение —
таковы звенья исторической цепи, логическим завер¬
шением и обобщением которых является общественная
мысль.
Таким образом, общественная мысль складывается
по мере того, как сформировываются, обретают свое
лицо и свой голос, становятся субъектом исторического
действия основные для данного времени и данной стра¬
ны общественно-политические силы: классы, слои, пар¬
тии, лидеры общественных движений, их идеологи.
31 Белинский В. Г. Полное собрание сочинений, т. IV, М., 1954,
р. 521.
55

Г. В. Плеханов видел в общественной мысли функ¬
цию «общественной жизни» 32. Этот вывод имеет принци¬
пиальное теоретическое значение. Он говорит не только
о происхождении общественных идей, но и об их уко¬
рененности в реальных жизненных процессах, активном
участии в них. Общественная мысль порождается,
обусловливается общественной жизнью. Но и общество
не может нормально развиваться, не мысля, не осозна¬
вая своих действий. Отражая общественную жизнь, об¬
щественная мысль вместе с тем органически вплетается
в ее живую ткань, выступает в качестве одной из ее ак¬
тивных сил.
Функциональность, действенность общественной мыс¬
ли наиболее полно выражается в ее связи с обще¬
ственным движением. Это единство состоит не только
в том, что данная общественная мысль идеологически
подготавливает соответствующее движение, а последнее
дает толчок дальнейшему развитию мысли. Обществен¬
ное развитие, взятое в целом, как объективный есте¬
ственноисторический процесс, является первоосновой
общественной мысли, а общественное мышление есть
как бы момент или сторона этого процесса, одно из его
существенных выражений. Декабризм, революционный
демократизм, народничество были одновременно и об¬
щественными движениями и течениями общественной
мысли, внутренне и необходимо сочетая эти стороны.
Диалектика соотношения общественной мысли и об¬
щественного движения глубоко раскрыта в трудах
В. И. Ленина. Расцвет материалистических и демокра¬
тических идей во Франции XVIII в., невиданный преж¬
де рост их влияния рассматривался им в контексте мощ¬
ного антифеодального движения, завершившегося побе¬
дой французской буржуазной революции. Характеризуя
роль Л. Н. Толстого в истории литературы и обществен¬
ной мысли, Ленин показал, что его творчество гениаль¬
но отобразило эпоху первой русской революции, ее свое¬
образие и мировое значение. Ленину принадлежит за¬
слуга выявления органической связи между передовой
русской мыслью и освободительным движением в Рос¬
сии. Анализируя возникновение и развитие марксизма.
32 Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-
Щедрина (Ленинград.) Архив Дома Плеханова. Т. 119. л. 42.

Ленин раскрыл необходимую органическую сёязь этого
процесса с международным революционно-пролетарским
движением. В соединении социализма с рабочим движе¬
нием, в вооружении этого движения марксистской тео¬
рией он видел величайшую заслугу Маркса и Энгельса.
С особой силой действенность передовой обществен¬
ной мысли сказывается в нашу эпоху. Величайшим ду¬
ховным фактором современности, приводящим в движе¬
ние миллионы людей, дающим им творческий импульс
и правильную ориентировку в жизни, воодушевляющим
их на коммунистическое преобразование общества, яв¬
ляется ленинизм.
Знание — сознание — самосознание
Общественная мысль представляет собой не только
знание, но и социально-историческое сознание и само¬
сознание.
По существу эти моменты всегда так или иначе
взаимосвязаны. В некотором смысле сознание и само¬
сознание сопутствуют знанию или представляют собой
его формы. В то же время знание выступает как спо¬
соб существования человеческого сознания, а самосозна¬
ние— как необходимый момент и в рамках каждой
фазы развития — своего рода вершина сознания. Каж¬
дый из этих моментов духовной активности человека
(и общества) выполняет особую функцию, и в различ¬
ных ситуациях то один, то другой из них становится ве¬
дущим.
Внося свою лепту в наши знания об обществе, исто¬
рия общественной мысли как наука составляет тем са¬
мым один из разделов обществознания.
Вместе с тем наука в целом, как известно, одна из
форм общественного сознания.
Общественная мысль в определенном отношении и в
определенной мере совпадает с общественным созна¬
нием. Но в пределах этой общности есть различие. Из
;ого факта, что общественная мысль не существует по¬
мимо форм общественного сознания, еще не следует, что
она представляет собой простую сумму этих форм.
Возьмем соотношение общественной мысли и науки.
В состав общественной мысли не входит специальное
содержание наук о природе, хотя вопрос о месте есте-
57

етвозйаййя в общественной жизни, его Мировоззренче¬
ском аспекте, его влиянии на исторический процесс,
роли науки в целом представляет для нее большой ин¬
терес. Есть некоторое различие и между понятиями
«общественная мысль» и «общественная наука». Если
духовная культура охватывает более широкую область,
чем общественная мысль (ибо включает все виды ду¬
ховного творчества, в том числе такие, как речь, пись¬
менность, искусство (в полном объеме), естественные и
математические науки, а также систему образования
и т. д.), то общественная мысль, в свою очередь, обра¬
зует более широкую сферу, чем общественная наука,
охватывая не только знания, но и убеждения; не только
системы, доктрины, учения, но и такие взгляды, которые
лишены строгой научно-выверенной логически-понятий-
ной структуры и систематического характера.
В общественную мысль включается и идейнс-фило-
оофский аспект искусства. Одной из своеобразных «со¬
ставляющих» общественной мысли следует, на наш
взгляд, считать, наряду с ее профессионально-теорети¬
ческой основой, также и непрофессиональное народно¬
философское и народно-политическое творчество. Важ¬
ную роль последнего отмечает, между прочим, Горький.
«Обязательно необходимо знать,— писал он,— историю
народа и так же необходимо знать его социально-поли¬
тическое мышление»33. Поскольку мудрость, проявляю¬
щаяся в этом творчестве и, говоря словами Ленина,
«разум масс», «мысль и разум миллионов»34 не просто
используют в готовом виде повседневный опыт, а по-
своему его осмысляют, перерабатывают, испытывая в той
или иной степени влияние передовых идей и поднимаясь
до самобытных, нередко глубоких обобщений, постоль¬
ку они прорывают узкие рамки «обыденности» и обыч¬
ного («расхожего», стереотипизированного) здравомыс¬
лия. Вот почему неправомерно иногда встречающееся
огульное сведение всего народно-общественного мышле¬
ния к простому обыденному сознанию. Нельзя к тому же
не учитывать, что и обыденное сознание не Однозначно в
разные эпохи, в (разных условиях, у различных социаль¬
ных групп.
33 Горький М. Собрание сочинений в тридцати томах, т. 24. М.,
1953, с. 492.
34 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 12, с. 328—329.
58

Возьмем, далее, такую форму общественного созна¬
ния, как философия. Нет сомнения, что она играет весь¬
ма важную роль в системе общественной мысли. Фило¬
софская мысль образует ее теоретическую сердцевину,
ее методологически-мировоззренческий фундамент. Но у
философии как науки (и соответственно — у ее истории)
есть свой предмет, свои особые задачи. Отождествление
философии и общественной мысли ведет (и не раз уже
приводило) на практике к ощутимым потерям: история
философии обычно утрачивает в этом случае свою ка¬
чественную определенность, подменяется историей по¬
литических идей, публицистики и т. д. Тенденция к све¬
дению истории общественной мысли преимущественно
к истории философии, в свою очередь, влечет за собой
недостаточно полное раскрытие роли социально-полити¬
ческих воззрений, что не может не сказаться отрица¬
тельно на выявлении специфики общественной мысли.
Отсюда следует, что вопрос о соотношении обще¬
ственной мысли и общественного сознания, его форм не
может решаться однозначно и прямолинейно. При всем
огромном значении, которое имеет, например, филосо¬
фия в системе общественной мысли, нет оснований, по
нашему мнению, утверждать, что философия как наука
входит сюда целиком, во всем многообразии своей спе¬
циальной — гносеологической, онтологической, логиче¬
ской и другой проблематики. Речь должна, видимо, идти
в этом случае прежде всего о социально-философских
идеях, философско-историческом осмыслении общества,
о мировоззренчески-идеологической стороне философии,
о ее социальной роли и значении в данных конкретно¬
исторических условиях. Различные философские концеп¬
ции, системы и т. д. ассимилируются историей обще¬
ственной мысли не просто как таковые, а в связи с
определенными идейными направлениями, социально-
политическими и другими движениями, в контексте их
развития.
Другие формы общественного сознания также пред¬
ставлены в общественной мысли конкретизированно,
через преломление общего в социально-исторически и
национально-исторически особенном. Каждая из них
усваивается и выражается общественной мыслью с уче¬
том своеобразия данного типа идей и особой направлен¬
ности общественной мысли в целом. Ее специфика опре¬
59

деляется единством, взаимопроникновением социально-
философских и социально-политических идей, нацелен¬
ных на уяснение и оценку характера определенного об¬
щества, его движущих сил и перспектив, на решение его
жизненных проблем. Под этим основным углом зрения
охватывается в данной ситуации, на наш взгляд, весь
спектр гуманитарного знания, стягиваются в один узел
его различные стороны. Причем интегративная функция
общественной мысли не погашает относительной само¬
стоятельности и своеобразия ее социально-экономиче¬
ского, социологического, этического и других аспектов.
В заключение вернемся к соотношению в обще¬
ственной мысли знания, сознания и самосознания. Нам
представляется, что при выявлении ее специфики как
особого исторического феномена, в качестве основного
следует рассматривать последнее звено, т. е. обществен¬
ное сознание конкретизируется в общественной мысли
как исторически развивающееся самосознание данного
общества, неразрывно связанное с деятельностью, со-
циально-преобразующей практикой.
Знание сосредоточено на объекте. Объективность,
истинность знания прямо пропорциональна степени эли¬
минированное™ личностно-субъективного момента; субъ¬
ект с его пожеланиями и мнениями как бы выносится
за скобку. Правда, этого нельзя достичь полностью,
ибо познавательный процесс носит субъективно-объек¬
тивный характер и уже его исходная клеточка-.--ощу¬
щение есть субъективный образ объективного мира. Но
фактом тем не менее является нацеленность знания
вовне, на объект сам по себе. Это отчетливо выражено в
науках о природе. Но и в гуманитарном знании, в такой,
например, науке, как истррия философии, нам не столько
важно установить, что субъективно хотел сказать фило¬
соф, каковы были его намерения, мотивы, сколько то,
что действительно выражено в его сочинениях.
По-особому обстоит дело с этим вопросом в обще¬
ственной мысли. Доля субъективного момента здесь су¬
щественно возрастает. Если объект общественной мысли
как таковой есть общественная жизнь, то объектом исто¬
рии общественной мысли как науки является сама эта
мысль; внешний объект, независимый от сознания, опо¬
средуется здесь «внутренним», складывающимся под
влиянием внешнего в человеческих головах. Для исто¬
60

рика общественной мысли интересно и поучительно не
только то, что собою представляли отражаемые ею яв¬
ления, но и то, почему они отражались так, а не ина¬
че, чего добивались познающие их и стремящиеся на них
воздействовать люди, общественные силы, какова была
оценка ими самих себя и окружающего мира. Таким об¬
разом, общественная мысль — это осознание обществом
(составляющими его классами, группами, слоями и т.д.)
своего положения, взятого в общей исторической связи,
своего места в ряду других общностей, осознание воз¬
можностей и путей своего развития, т. е. размышление
общества об обществе, его самосознание.
Исторически развивающееся общественное самосо¬
знание выступает в разных формах; основными из них
являются классовое и национальное самосознание
Вполне очевидна и связь между ними. В каждой нации
классово-антагонистического общества есть, разъяснял
Ленин,"две нации, и, соответственно, в каждой нацио¬
нальной культуре есть в этих условиях две культуры:
культура господствующих классов, с одной стороны,
и противостоящие ей элементы демократической и со¬
циалистической культуры, с другой. Народные массы со¬
ставляют основу нации, поэтому национальное самосо¬
знание в самом глубинном значении этого понятия не
может не выражать так или иначе их интересы и чая¬
ния. Это наиболее ярко сказывается в критические,
переломные моменты истории, в периоды больших испы¬
таний, когда решаются судьбы народов, — вспомним, на¬
пример, могучий подъем национального самосознания
русского народа во время Отечественной войны 1812 г.
и его значение в развитии русской общественной мысли.
Связь национального и классового самосознания блестя¬
ще раскрыта в статье В. И. Ленина «О национальной
гордости великороссов».
Исключительно велика роль классового самосозна¬
ния особенно в истории рабочего движения. С вознйк-
новением марксизма оно впервые обретает прочную на¬
учную основу. Овладевая при помощи марксистской ре¬
волюционной партии идеями научного коммунизма,
пролетариат осознает свое место в истории, свою исто¬
рическую миссию. Тем самым он превращается из
«класса в себе» в «класс для себя». «В немногих сло¬
вах,— пишет В. И. Ленин,— заслуги Маркса и Энгельса
61

перед рабочим классом можно выразить так: они на¬
учили рабочий класс самопознанию и самосознанию и
на место мечтаний поставили науку»35. Поскольку по¬
строение социализма и коммунизма представляет собой
не стихийный процесс, а результат сознательного исто¬
рического творчества народных масс, постольку неиз¬
меримо повышается роль их самосознания, коммунисти¬
ческой сознательности. «Самое важное,— писал Эн¬
гельс,— это самосознание класса и его уверенность в сво¬
их силах»36.
В общественной мысли представлены все стороны
(аспекты) самосознания общества в их взаимоотноше¬
нии, единстве и связи с практикой.
* ♦
Сложность проблем общественной жизни в нашу эпо¬
ху, приобретающих все более многосторонний, глобаль¬
ный характер, настоятельно требует комплексного под¬
хода к их решению, согласованной деятельности пред¬
ставителей различных отраслей знания. Исключительно
велико значение этого научно обоснованного комплексно¬
го подхода в условиях развитого социалистического
общества, при решении таких задач, как обеспечение
условий постепенного перехода от социализма к ком¬
мунизму, управление социальными процессами, плановая
регуляция отношений между обществом и природой,
коммунистическое воспитание трудящихся, формирование
нового человека, дальнейший подъем интернациональной
социалистической культуры советского народа как но¬
вой исторической общности. Общественная мысль нашей
страны вносит свой достойный вклад в решение этих
и других задач. Ее поступательное развитие, начи¬
ная с победы Великой Октябрьской социалистической
революции призвана запечатлеть научная история совет¬
ской общественной мысли. На очереди — воссоздание
мировой истории марксистской мысли, систематической
истории социальных, философско-исторических идей
русского и других народов.
35 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 2, с. 6.
36 Маркс К и Энгельс Ф. Сочинения, т. 39, с. 27.
62

Рлава Ш
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИСТОРИИ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ СОЦИАЛИЗМА
Одним из элементов историй общественной мысли
является развитие экономической мысли, которая на
определенной стадии превращается в логически строй¬
ную систему экономических категорий и законов — в
науку политическую экономию.
В процессе этого превращения в науку экономиче¬
ская мысль выступала в виде тех или иных экономиче¬
ских идей. По мере их систематизации она выражалась
в виде экономических учений. Но история экономической
мысли и история экономических учений еще далеко не
совпадает с историей политической экономии как нау¬
кой. Это не умаляет значения соответствующих эконо¬
мических взглядов и учений, способствовавших истори¬
ческому процессу формирования политической эконо¬
мии как науки. Но только возникновение марксистской
политической экономии знаменовало новый качествен¬
ный скачок в истории экономической мысли, когда она
превращается в подлинно научную систему. Этому спо¬
собствовали прежде всего исторические условия: возник¬
новение капиталистического способа производства и по¬
явление на исторической арене последовательно рево¬
люционного класса — пролетариата. Капитализм и его
противоречия обусловили появление не только марксист¬
ской политической экономии, но и всего комплекса
марксистской общественной мысли.
Нередко говорят об экономической науке вообще.
Но этот термин неопределенен, поскольку в настоящее
время мы имеем дело с целостной и весьма сложной
системой экономических знаний, во главе с политиче¬
ской экономией и непосредственно следующей за ней
историей политической экономии. Все другие экономи¬
ческие науки, исходя из предмета их исследования, под¬
разделяются на три группы — общие экономические нау¬
ки, специальные или межотраслевые экономики и от¬
раслевые экономики.
Общие экономические науки, так же как и полити¬
ческая экономия, изучают всеобщие экономические свя-
63

зи в их исторической определенности, но в отличие от
политической экономии исследуют их либо в хроноло¬
гической последовательности (история народного хозяй¬
ства), либо в пространственном расположении (эконо¬
мическая география),, либо в их количественном выра¬
жении (экономическая статистика), либо в аспекте ми¬
рового хозяйства (наука о мировом хозяйстве), либо в
рамках социалистического народного хозяйства в целом
(наука о планировании и управлении народным хозяй¬
ством) .
Особое место в системе экономических наук занимают
те из них, которые исследуют экономические связи и от¬
ношения, существующие между различными сферами и
отраслями общественного производства. В отличие от
общих экономических наук они изучают не экономику
общества в целом, а специальную область экономиче¬
ских отношений, которая свойственна всем отраслям
общественного производства. Такие науки можно было
бы назвать специальными, или межотраслевыми эконо¬
миками. К ним относятся теория экономики труда, де¬
нежного обращения, кредита и финансов.
И, наконец, третью группу экономических наук со¬
ставляют отраслевые экономики, существование кото¬
рых обусловлено наличием многоотраслевой структуры
народного хозяйства. К таким Наукам следует отнести
экономику промышленности, экономику сельского хо¬
зяйства, экономику транспорта, торговли и ряд других
отраслевых экономик, отражающих развивающуюся си¬
стему общественного разделения труда. Сюда же можно
отнести и экономику науки — новую отрасль экономиче¬
ских знаний.
Такова широко разветвленная система экономических
наук, методологической основой которых является по¬
литическая экономия. Исторический процесс развития
системы экономических наук есть выражение состояния
экономической мысли и один из аспектов истории обще¬
ственной мысли в целом.
Отсюда следует, что в настоящее время история эко¬
номической мысли не может быть представлена только
в виде отдельных экономических взглядов или какой-
либо отдельной экономической науки. Она охватывает
историю всех экономических наук, их взаимосвязь в виде
развивающейся целостной, логически стройной системы
64

экономических знаний. Поэтому история политической
экономии социализма, о методологических основах ко¬
торой пойдет речь ниже, служит необходимым звеном
в сложной цепи истории экономической мысли, но тем
именно звеном, ухватившись за которое, можно выта¬
щить всю сложнейшую цепь истории экономической
мысли.
Историю политической экономии нельзя подменять
историей экономических взглядов или учений, хотя по¬
ступательный ход экономической науки выражается в
форме взглядов, теоретических концепциях и т. д. Разу¬
меется, что не любые взгляды и теоретические концеп¬
ции являются вкладом в действительное развитие по¬
литической экономии и потому нет необходимости вос¬
производить все точки зрения по всем проблемам эко¬
номического развития социализма. Воссоздавая теорети¬
чески процесс развития политической экономии социа¬
лизма, следует, очевидно, включать в него только те
концепции, которые были более или менее адекватным
отражением особенностей определенной исторической
стадии развития социалистического способа производ¬
ства. Необходимо также учитывать, что процесс станов¬
ления и развития политической экономии социализма
проходил в сложных исторических условиях, на первых
этапах — в обстановке ожесточенной классовой борьбы,
и отражавших ее острые идеологические столкновения.
В основе периодизации истории политэкономии со¬
циализма лежат стадии развития социалистического спо¬
соба производства; таких стадий три: переходный пе¬
риод, становление развитого социалистического общества
и развитое социалистическое общество. Разумеется, что
история науки не является буквальным отражением исто¬
рического процесса, не совпадает с ним синхронно.
Подобно тому, как К. Маркс объявил в «Капитале»
предметом своего исследования капиталистический спо¬
соб производства, рассматривая общественно-экономиче¬
скую формацию как естественноисторический процесс,
путем сведения производственных отношений к опреде¬
ленному уровню производительных сил, и тем самым по¬
ставил политическую экономию капитализма на прочную
научную базу, точно так же политическая экономия со¬
циализма окончательно обрела свою научную основу с
того момента, как сделала предметом своего исследова¬
3 Заказ 2686
65

ния реально существующий социалистический способ
производства.
Без тщательного изучения особенностей развития
производительных сил невозможно дать исчерпывающе¬
го объяснения процесса общественного разделения тру¬
да и уровня его обобществления, а вместе с тем не
представляется возможным раскрыть действительную
основу возникновения и развития социалистической соб¬
ственности в качестве основной экономической кате¬
гории.
Не менее важное место в истории формирования по¬
литической экономии социализма занимает постановка
и решение вопроса об основном экономическом законе
социализма. От степени выяснения природы и характера
его действия во многом зависел уровень зрелости нашей
науки. Сразу же с момента установления диктатуры
пролетариата стала очевидна ее исключительная роль
в укреплении и развитии социалистической экономики.
Это дало основание отдельным ученым считать дикта¬
туру пролетариата основным экономическим закрном
социализма.
Когда успехи первых пятилеток раскрыли во всем
величии значение планового ведения хозяйства, неиз¬
бежно возникло представление о планировании как об
основном экономическом законе социализма. Но по мере
того как научное исследование стало проникать глубже
в механизм хозяйствования, решение проблемы стали
переносить в сферу производства. В результате ученые
пришли к выводу, что основной экономический закон
социализма есть закон материального производства.
Стремление некоторых исследователей свести содержа¬
ние основного экономического закона социализма к про¬
изводству прибавочного продукта было неправомерным.
Концепция тех экономистов, которые усматривают
содержание основного экономического закона социализ¬
ма в производстве национального дохода, по своему
существу ничем не отличается от взглядов тех, кто сво¬
дит содержание этого закона к производству приба¬
вочного продукта.
Поэтому за последнее десятилетие ряд экономистов,
исходя из природы социалистической собственности и
более глубокого анализа социалистического производ¬
ства, его эффективности, исследования системы обще¬
66

ственных потребностей развивающегося социалистиче¬
ского общества и общественной потребительной стоимо¬
сти, приходит к выводу, что содержание основного эко¬
номического закона социализма следует усматривать не
в производстве прибавочного продукта и даже не в
производстве национального дохода, а в производстве
непосредственно общественного продукта, облагающего
общественной потребительной стоимостью в соответствии
с потребностями развивающегося коммунистического об¬
щества. Не исключена возможность, что эта концепция
основного экономического закона коммунистической
формации при ее дальнейшей разработке и конкрети¬
зации займет надлежащее место в научной системе
политической экономии социализма. Время и история
нашей науки покажут, насколько эта концепция будет
плодотворной и приемлемой.
По мере того как экономическая мысль стала глуб¬
же проникать в механизм социалистического хозяйство¬
вания, на передний план стали выдвигаться вопросы
планомерного использования всех экономических зако¬
нов и экономических процессов народного хозяйства.
В этой связи необходимо было уточнить понятия, харак¬
теризующие саму экономическую основу планомерности.
Такой необходимой системой является прежде всего
обобществление производства. Но этого еще недоста¬
точно для того, чтобы стало возможным планомерное
ведение народного хозяйства в целом. Определенный
уровень обобществления уже налицо в развитых капи¬
талистических странах. Но планирование народного хо¬
зяйства в целом становится возможным лишь с уста¬
новлением общественной социалистической собственно¬
сти. Именно она создает непосредственную экономиче¬
скую основу для действительного осуществления пла¬
номерного развития народного хозяйства в целом.
Это установление общей экономической основы име¬
ло исключительно важное значение для правильной
трактовки категории планомерности в системе полити¬
ческой экономии социализма. Попытка превращения этой
категории в исходный пункт изложения всего курса по¬
литической экономии социализма не увенчалась, да и
не могла увенчаться успехом. Исторически планомер¬
ности как единственно возможной и необходимой форме
осуществления всех экономических процессов социали¬
67

стического общества, предшествует создание не только
определенного уровня обобществления производства,
т. е. такого его уровня, когда все производства сли¬
ваются в один общественный производственный процесс,
но и установление государственной социалистической
собственности. Кроме того, логически невозможно вы¬
ведение и объяснение «планомерности» до выяснения
природы социалистической собственности. В данном слу¬
чае логйка мысли отражает внутренний исторический
ход событий, освобожденный от привходящих обстоя¬
тельств и случайностей.
Выяснение и понимание 'различий между общей и
специфической основой планомерного развития социа¬
листической экономики позволило избежать неправиль¬
ной трактовки закона планомерного (развития народного
хозяйства. С момента выхода в свет работы И. Сталина
«Экономические проблемы социализма в СССР» было
принято отождествлять планомерность с законом про¬
порционального развития. В действительности же это
два разных закона. Закон пропорционального развития
является общим экономическим законом. Он возникает
и действует с естественной необходимостью в любых
исторических условиях, при наличии внутренней необ¬
ходимой связи между отдельными звеньями единой хо¬
зяйственной системы как бы мала или велика она ни
была. Будет ли это первобытная община, патриархаль¬
ное хозяйство, рабовладельческое или феодальное по¬
местье, закон распределения труда и средств производ¬
ства между отдельными экономическими процессами в
определенной пропорции является естественной необхо¬
димостью. Это и позволило Марксу данный общий эко¬
номический закон назвать законом природы.
«Очевидно само собой,— писал Маркс,— что эта не¬
обходимость распределения общественного труда в оп¬
ределенных пропорциях никоим образом не может быть
уничтожена определенной формой общественного про¬
изводства,— измениться может лишь форма ее прояв¬
ления» К
Что же касается закона планомерного развития со¬
циалистической экономики, то он возникает только в
условиях социализма, не на общей основе с законом
1 Маркс /С и Энгельс Ф. Сочинения, т. 32, с. 460—461,
68

пропорционального развития, а на исторически специ¬
фической его основе, представленной социалистической
собственностью.
Широко распространенная формула закона планомер¬
ного развития социалистической экономики как закона
«планомерного (пропорционального)» развития народно¬
го хозяйства грешит тем, что в ней отождествляются два
закона — общий и специфический. К тому же специфи¬
ческий закон планомерного развития социалистической
экономики сводится лишь к своеобразной форме прояв¬
ления общего экономического закона пропорционального
развития. Поводом к такой его трактовке послужило
одно высказывание В. И. Ленина, направленное против
«легального марксиста» П. Скворцова, где рассматри¬
вался вопрос о пропорциональном развитии первого и
второго подразделений общественного производства. От¬
мечая, что в условиях капитализма пропорциональность,
устанавливаемая лишь как средняя величина из ряда
постоянных колебаний, еще не является планомерностью,
В. И. Ленин писал: «Постоянная, сознательно поддер¬
живаемая пропорциональность, действительно, озна¬
чала бы планомерность...»2. Ясно, что здесь речь идет
об отдельном, частном случае, а не о планомерном раз¬
витии народного хозяйства в целом.
Как ни велико значение пропорциональных связей
и самого закона пропорционального развития, им дале¬
ко не исчерпывается все многообразие экономических
отношений развивающегося социалистического обще¬
ства. Дело в том, что планомерное, т. е. постоянное и
сознательное осуществление всех экономических процес¬
сов и законов становится естественной необходимостью,
всеобщей их формой проявления в коммунистическом об¬
ществе. Вот ,почему лишено всяких оснований закон
планомерного развития социалистической экономики
ограничивать только отношениями пропорциональности
В истории экономических учений, ничто не достав¬
ляло экономистам столько забот и разочарований, ка¬
жущихся побед и реальных поражений, как попытки кар¬
динально решать проблему товарно-денежных отно¬
шений.
* Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 3, с. 620,

Без преувеличения можно сказать, что анализ и осве¬
щение товарно-денежных отношений в советской эконо¬
мической литературе по своим масштабам занимали
первое место. Опубликованы сотни статей, десятки спе¬
циальных сборников и монографий. И уже по одному
этому нельзя себе представить историю становления и
развития политической экономии социализма без освеще¬
ния истории изучения этой проблемы советскими уче-
ными-экономистами. В то же время нельзя не отме¬
тить, что ни по одному другому вопросу экономической
теории не было выдвинуто столько противоречивых, не¬
редко взаимоисключающих концепций. Все это еще бо¬
лее усложняет научное исследование товарно-денежных
отношений при социализме. Но независимо ог того,
признавались или отрицались товарные отношения при
социализме, признавались или отвергались законы то¬
варного производства, сами законы прокладывали себе
дорогу и неизбежно становились предметом научного
изучения. Не будет преувеличением сказать, что глуби¬
на решения этих вопросов способствовала повышению
научного уровня политической экономии социализма.
Несмотря на сложность теоретической разработки
товарно-денежных отношений при социализме, было
установлено, что товарное производство не имеет само¬
довлеющего значения. Нет товарного производства во¬
обще, а есть товарное производство, обусловленное гос¬
подствующим способом производства. Существуя при
самых различных общественных условиях, оно имеет об¬
щую основу, представленную общественным разделе¬
нием труда, и специфические причины, порождающие
его.
Весьма важным положительным итогом, достигнутым
экономической наукой, является признание необходимо¬
сти товарного производства для всей первой фазы ком¬
мунистического способа производства. К числу корен¬
ных различий между низшей и высшей фазами комму¬
низма относятся различия в развитии производительных
сил. До тех пор пока не будет создана возможность пе¬
рехода от 'распределения по труду к распределению по
потребности, неизбежно сохранятся и товарно-денежные
отношения. Разумеется, между уровнем производитель¬
ных сил и возможностью осуществления распределения
пд цртребностям лежит целый ряд посредствующих
70

звеньев. Необходимо на основе превращения материаль¬
но-технической базы социализма в материально-техниче¬
скую базу коммунизма постепенное перерастание со¬
циалистических общественных отношений в коммуни¬
стические, всестороннее развитие человеческой лично¬
сти, совершенствование социалистического образа жиз¬
ни, превращение труда в первую жизненную потреб¬
ность, всеобщее утверждение коммунистического миро¬
воззрения. В ходе этого процесса будет отпадать и
необходимость в товарно-денежных отношениях.
С созданием в СССР развитого социалистического
общества перед политической экономией социализма
встают новые сложные задачи. Вопросы повышения эф¬
фективности социалистического производства, создание
материально-технической базы коммунизма, постепенное
превращение социалистических производственных отно¬
шений в коммунистические — все это требует более тща¬
тельного^ изучения экономических закономерностей пе¬
рехода от социализма к коммунизму, а вместе с тем
дальнейшего совершенствования системы категорий и
законов политической экономии социализма. А это пред¬
полагает разработку истории политической экономии
социализма в качестве завершающего раздела марксист¬
ско-ленинской политической экономии в широком смыс¬
ле этого слова.
Глава IV
ПРИНЦИП ИСТОРИЗМА
В СФЕРЕ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ МЫСЛИ
Марксистская история общественной мысли, состав¬
ной частью которой является история политико-право¬
вых идей, опирается на диалектико-материалистическую
концепцию историзма.
Формирование историзма, понимания общественного
развития, поступательного, прогрессивного движения
от прошлого к будущему как к чему-то новому, еще не
имевшему места ранее, но в то же время внутренне, за¬
кономерно связанному с тем, что уже было и есть, яв¬
ляется продуктом нового времени.
71

Для древности характерно циклическое, «круговое»
представление о беге времени, в соответствии с чем все
изменения внутри того или иного цикла суть заранее
предопределенные проявления чего-то раз навсегда дан¬
ного (жестко предопределенного мифом, заветом или
религией), исключающие нечто принципиально новое.
Эти представления встречаются в древневосточных
мифах, в учениях пифагорейцев и Платона, в различ¬
ных последующих религиозно-мифологических концеп¬
циях.
Существенными аспектами таких представлений яв¬
ляются обращенность к древним истокам, ориентирован¬
ность на некое масштабное определяющее событие про¬
шлого, предпочтение неизменности изменениям, прини¬
жение современности, надежда на повторение стандар¬
тов идеального прошлого в будущем, восхваление и
преклонение перед небесно-божественным, недоверие к
земному и человеческому. Восхваление устойчивости и
неизменности освященных мифом порядков сопровожда¬
ется враждой и подозрительностью ко всем новшествам,
любой отход от этих порядков расценивается как их
деградация и вырождение.
Выразительные примеры подобных воззрений имеют¬
ся в учении Платона. Его идеализм тесно связан с
идеализацией мифического прошлого, с философским
осмыслением мифов, к которым Платон относится с
большим доверием. Смысл обращения Платона к мифу
состоит в обосновании того, что человеческие формы ор¬
ганизации жизни должны в максимально доступной ме¬
ре подражать мифически-божественным первообразцам
(философски говоря — идее) правления людьми в неза¬
памятные времена.
Если даже идеальное государство будет осуществле¬
но на земле — это, по Платону, возможно, но трудно
достижимо, — то все равно оно не будет вечным. Пони¬
мая изменение и смену различных общественно-государ¬
ственных форм как круговращение внутри определенно¬
го, космически обусловленного цикла, Платон трактует
кругооборот пяти основных видов государственного
устройства (аристократии, тимократии, олигархии, де¬
мократии и тирании) как следствие порчи человеческой
натуры и отступления от исходных божественных кри¬
териев.
72

Следует вместе с тем отметить, что представления
о циклическом характере развития сочетаются у Плато¬
на в ряде случаев с моментами того историко-географи¬
ческого подхода, который встречается затем у Аристоте¬
ля, Макиавелли, Бодена, а в классически развитой фор¬
ме — в работе Монтескье «О духе законов». При таком
подходе прошлое в освещении Платона уже не сверты¬
вается в начальную точку кругооборота, идеальную схе¬
му первообразца и масштаба, а как бы растягивается в
историческую линию (от потопа до платоновских вре¬
мен) сменяющих друг друга событий, обществ, госу¬
дарств, нравов, обычаев, законоположений. Однако в
целом подобный обзор событий в их хронологической
последовательности все же остается в рамках представ¬
лений о циклических кругооборотах.
Замкнуто-циклический характер присущ также и
картине общественного устройства в работах древнегре¬
ческого историка Полибия.
Аристотель сделал по сравнению с Платоном шаг
вперед в рациональном понимании эмпирических соци¬
альных и политико-правовых отношений. Но и он в ряде
существенных аспектов своих исследований остается под
заметным влиянием тянущихся к мифу априорных иде¬
ально-этических конструкций Платона. Не только Пла¬
тон и Аристотель, но и римские философы, политические
мыслители и юристы, создатели светской юриспруден¬
ции весьма далеки в своих построениях от идеи историз¬
ма, прогрессивно-поступательного исторического разви¬
тия. Этой идеи нет и в концепциях средневековых мыс¬
лителей.
Необходимо в то же время сказать, что уже у древ¬
них авторов имеются зачатки представлений о законо¬
мерном характере связей между прошлым, настоящим и
будущим (йапример, в исторических трудах Геродота,
Фукидида, Полибия, Сыма Цяня), мысли о развитии и
совершенствовании человека и форм человеческого об¬
щежития (Протагор, Демокрит), идея всеобщего разви¬
тия (Гераклит), попытки осмыслить поток текучих и из¬
меняющихся явлений в качестве составных частей и
звеньев некой общей линейной цепи событий. Правда,
было бы неправомерно подобные представления расце¬
нивать в качестве оформившихся идей прогресса и исто¬
ризма.
73

В новое время Дж. Вико выдвигает мысль о перво¬
начальных законах и разуме, лежащих в основе истории
и опосредующих проявления человеческой свободы.
В истории, по Вико, есть нечто всеобщее и надперсо-
нальное, не совпадающее с эмпирическим и индивиду¬
альным^ Значительная роль в разработке идеи историз¬
ма принадлежит Лейбницу, Монтескье, Гердеру, Шлеге-
лю, Канту, Шеллингу и особенно Гегелю. Параллельно
трактовке исторического движения как прогресса с кон¬
ца XVIII в. идеи консервативного историзма развивают¬
ся Э. Берком, Ж. де Местром, де Бональдом. Различная
трактовка принципа историзма существенным образом
сказывается на всем содержании соответствующих по¬
литико-правовых доктрин.
Весьма специфичен историзм исторической школы
права.
Восприняв некоторые положения Монтескье, этот
историзм, кроме того, в целом вбирал в себя и выражал
консервативную реакцию против идей Просвещения,
предшествующих естественноправовых доктрин, фран¬
цузской революции, революционного творчества вообще,
в сфере общества, государства и права в особенности.
Существо развитых Г. Гуго, Ф. К- Савиньи, Г. Пухтой
идей исторической школы права состоит в обосновании
первичности исторически трактуемого права по отноше¬
нию к реально-позитивному законодательству. Так по¬
нимаемый историзм призван при этом преодолеть «прин¬
цип разума» и заменить его исторически изменчивым, но
в каждое конкретное время определенным «народным
духом», правовыми представлениями и правосознанием
народа.
Развитие права, согласно взглядам представителей
исторической школы, аналогично развитию нравов, обы¬
чаев и языка. Право — ветвь народной жизни. Оно из¬
меняется и развивается вместе с жизнью данного наро¬
да, разделяя характер его культуры на различных сту¬
пенях развития и приспосабливаясь к его изменчивым
потребностям. Историчность права означает в их трак¬
товке, во-первых, органическую связь права с народной
жизнью, совпадение ступеней их одновременного разви¬
тия; во-вторых, — органический характер развития само¬
го права, органичность связи разных ступеней в разви¬
тии права. ^
74

В статье «Философский манифест исторической шко¬
лы права» К. Маркс показал, что метод и принцип Гуго
состоит в демонстрации неразумности позитивного с тем,
чтобы именно позитивно данное признать в качестве ав¬
торитета и с этих позиций отвергнуть точку зрения ра¬
зума К Для Гуго и его последователей соображение об
исторической временности всякого права означает скеп¬
тицизм ко всякого рода новшествам. Эта историчность —
барьер против нововведений.
Иную концепцию историчности развивал Гегель. Фи¬
лософское исследование общества, права и государства
представляет, по Гегелю, постижение их внутреннего
разума, а не эмпирически и исторически случайных
внешних форм их обнаружения. Гегель не игнорирует
историю и исторический материал, но исторический мо¬
мент приобретает в гегелевской концепции философское
значение лишь тогда, когда он раскрывается как момент
развития философского понятия. Лишь такое философ¬
ское опосредование эмпирического материала истории
позволяет, согласно Гегелю, раскрыть внутреннюю
разумность общественных и государственно-правовых
явлений.
Прослеживая формы объективации свободы в чело¬
веческих представлениях, отношениях и институтах, Ге¬
гель исходит из диалектического единства логического
и исторического, рационализма и историзма. С этих по¬
зиций взгляды предшествующих представителей естест¬
венноправовой доктрины лишены, по Гегелю, историче¬
ской определенности, они абстрактны и утопичны. Не¬
состоятелен, по его оценке, и антирационалистический,
враждебный разуму историзм исторической школы пра¬
ва. В гегелевском учении рационализм историчен, исто¬
ризм раццонален.
Всемирная история, по Гегелю, — прогресс в созна¬
нии свободы, прогресс как в смысле познания объектив¬
ной истины (наращивание и углубление знания в исто¬
рии философских и политико-правовых учений), так и
внешней объективации достигнутых ступеней свободы в
общественных и государственно-правовых формах. По¬
добно тому как истина — основная цель и предмет фи¬
лософского познания (в том числе и социальных, госу¬
1 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 1, с. 85—92.
75

дарственно-правовых феноменов), так и государство, по
Гегелю, — та цель и тот предмет, которому подчинены
все остальные события политической истории. Тем са¬
мым всемирная история предстает как прогресс в фор¬
мообразованиях государства 2.
В свете гегелевской трактовки связи логического и
исторического различные концепции из истории социаль¬
ных и политико-правовых учений являются моментами и
ступенями диалектического процесса познания разума
и прогресса сознания в истории, философско-теоретиче¬
ским эквивалентом прогресса в формообразованиях го¬
сударства. Поскольку идея свободы, по Гегелю, достига¬
ет своей полной реализации лишь в конституционно
оформленных и развитых государствах современности, а
осознание и обоснование этого обстоятельства с диалек¬
тических, научно-философских позиций Гегель считает
достижением своего учения, постольку предшествующие
философские и политико-правовые концепции расцени¬
ваются им в качестве исторически обусловленных и ог¬
раниченных, абстрактных моментов, диалектически «сни¬
маемых» в его логически развитой и завершенной фило¬
софской системе, стоящей на вершине духовного про¬
гресса.
Оставляя в стороне преувеличения и издержки геге¬
левского спекулятивно-диалектического подхода, отме¬
тим здесь, что на идеалистической основе Гегель, та¬
ким образом, сформулировал объективно научные, исто¬
рически и логически обоснованные критерии оценки раз¬
личных концепций из истории философской, социальной
и политико-правовой мысли в качестве такого теорети¬
ческого отражения соответствующей исторической дейст¬
вительности, которое имеет свое логико-гносеологическое
место и оправдание в совокупном поступательно-про¬
грессивном развитии человеческого познания.
На историко-материалистической оонове идеи геге¬
левского диалектического историзма были переработаны
и развиты дальше К. Марксом и Ф. Энгельсом. «...Ис¬
тория— это для нас все, — писал Ф. Энгельс, — и она
ценится нами выше, чем каким-либо другим, более ран¬
ним философским учением, выше даже, чем Гегелем,
которому она, в конце концов, должна была служить
2 См.: Гегель. Сочинения, т. VIII. М.—Л., 1935, с. 98—99.
76

Лй'Ш^ для проверки его логической конструкции» 3. Удер¬
живая рационально-диалектический смысл гегелевской
концепции (связь логического и исторического, наличие
объективных закономерностей в историческом развитии
и духовном прогрессе, познание как историко-диалекти¬
ческий процесс и т. п.), основоположники марксизма
вместе с тем подвергли критике спекулятивно-идеалисти¬
ческие основы воззрений Гегеля и разработали мате¬
риалистическое учение об определяющей роли способа
материального производства и совокупности производст¬
венных отношений, обусловливающих всю сферу над¬
строечных явлений, в том числе область государственно¬
правовых явлений. Отвергая нигилизм и субъективизм
при оценке культурного наследия прошлого, Маркс и
Энгельс неоднократно отмечали необходимость объ¬
ективного, конкретно-исторического анализа соответ¬
ствующих учений, выявления их вклада в историю
мысли.
Не "только в своих ранних, но и в более поздних про¬
изведениях Маркс и Энгельс неоднократно возвращают¬
ся к оценке и характеристике как гегелевской филосо¬
фии в целом, так и философии права. В ;их многочислен¬
ных суждениях 'и высказываниях о гегелевской филосо¬
фии раскрывается существо преемственности и различий
между идеалистической и материалистической концеп¬
циями диалектического историзма, прослеживаются
судьбы учения Гегеля, дается политико-идеологическая
оценка гегелевской философии права. Признавая боль¬
шое значение гегелевской диалектики и защищая ее от
всякого рода нападок, Маркс и Энгельс вместе с тем
постоянно подчеркивали принципиальное отличие и спе¬
цифику материалистической диалектики.
Большое методологическое значение в плане уясне¬
ния марксистской концепции конкретно-исторического
отношения к учениям прошлого имеет примененный
Марксом и Энгельсом подход к гегелевской философии
права: освещение связи гегелевского учения с современ¬
ной ему действительностью, исследование философских
основ и методологических принципов политико-правовой
3 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 1, с. 592. Этим мыслям со¬
звучно следующее положение из «Немецкой идеологии»: «Мы зна¬
ем только одну единственную науку, науку истории».—Маркс К.
и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 16.
77

доктрины и ее возможных трактовок, интерес к после¬
дующей жизни гегелевского учения, раскрытие внутрен¬
ней противоречивости концепции, ее социально-истори¬
ческой ограниченности, причин ее несостоятельности и
истоков ее иллюзий. /
Ленинский подход к учению Гегеля представляет со¬
бой продолжение и развитие того конкретно-историче¬
ского отношения к сложному и противоречивому твор¬
честву философа, которую дали К. Маркс и Ф. Энгельс.
Отношение В. И. Ленина к философии Гегеля в целом
(включая социальные и политико-правовые аспекты уче¬
ния Гегеля) — составная часть ленинского освещения
истории становления и развития марксистского диалек¬
тико-материалистического учения. Исследуя генезис
марксизма, этапы формирования мировоззрения Марк¬
са и Энгельса, связь нового учения с предшествующими
философскими и социально-политическими доктринами,
В. И. Ленин с позиций историзма раскрывает роль пред¬
шественников марксизма (и особенно Гегеля) в разви¬
тии общественной мысли.
Прослеживая судьбы и перипетии историзма в сфере
социальных и политико-правовых учений, следует упомя¬
нуть и те антиисторические тенденции, яркое про¬
явление которых представлено в философии Ф. Ницше.
Последний яростно атакует взгляд на историю как на
закономерное и прогрессивное развитие4. Почти всю ис¬
торию идей, событий, институтов после падения древней
аристократии он квалифицирует как время декаданса,
господства рабской морали, вырождения высокой ари¬
стократической культуры. Этими недугами, по Ницше,
страдает и современное ему историческое сознание, от¬
ражающее господство истории (в ее «рабской», неари¬
стократической интерпретации и перспективе) над со¬
временностью и грядущим. Идеям законосообразной и
прогрессивно развивающейся истории он противопостав¬
ляет волюнтаристскую ее трактовку и мифотворчество
о «вечном возвращении» того, что уже однажды было 5.
Тем самым Ницше стремится, в противовес сложившему¬
ся к его времени принципу рационального и прогрессив¬
ного историзма, возродить архаические мифические
4 См.: Ницше Фр. Полное собрание сочинений, т. II, М., 1909,
с. 85—178; т. IX. М., 1910, с. 56—63, 331—335, 351—352.
5 См.: Ницше Фр. Полное собрание сочинений, т. IX, с. 178, 356.
78

представления о циклически-круговом характере движе¬
ния. \ В перспективе «вечного возвращения» и обоснова¬
ния идеалов новой аристократии (ницшевский принцип
«перспективизма») он трактует всю историю обществен¬
ной мысли.
Своеобразную иррационалистическую трансформа¬
цию претерпевает принцип историзма в учении Б. Кро¬
че. Понимая философию как логику истории, Кроче ха¬
рактеризовал свою «философию духа» как «абсолютный
историцизм». Отправным положением «абсолютного ис-
торицизма» является отрицание законов истории и за¬
кономерностей общественного развития, поскольку дух
абсолютно свободен. В свете этого фашизм, по Кроче,—
случайное явление в истории Италии, навязанное стра¬
не бандой варваров и авантюристов.
Под влиянием гегелевских идей о связи истории и
свободы Кроче считает свободу высшим законом чело¬
веческой истории и бытия. Но если у Гегеля речь шла
о разумных формах объективации свободы в ходе исто¬
рического прогресса познания, то Кроче акцентирует
внимание йа принципиально неопределяемом и необус-
ловливаемом фактическими условиями характере свобо¬
ды. Для всего «абсолютного историцизма» Кроче харак¬
терно, что «прогресс» в его толковании предстает как
волюнтаристски окрашенное включение предшествующе¬
го в последующее. С такой трактовкой «логики истории»
связан и эклектизм Кроче в подходе к истории идей.
Характерной чертой подхода многих западных бур¬
жуазных авторов XX в. (особенно после второй мировой
войны) к истории вообще и к истории политико-право¬
вых идей в частности является скептическое отношение
к историческим закономерностям, разуму и прогрессу.
Предпринимаются попытки философско-гносеологиче¬
ского обоснования этого скептицизма6. Основную при¬
чину кризиса «западной цивилизации» (культуры, поли¬
тики и убеждений) американские философы Э. Стилл-
мен и У. Пфафф видят в стремлении изменить среду и
управлять историей 7.
6 ТЬе Оп^тз о! Мойет Сопзсюизпезз. (Ес1. \Уе1з Т.). Ое1гоИ, 1965,
р. 10, 162.
7 8Ш1тап Е., Р1а11 \У. ТЬе Ро1Шсз о! Нуз1опа. ТЬе Зоигсез о! 20*Ь-
Сеп1игу СопЩсЬ N. У., 1964, р. 29—30.
79

Материалистический историзм является средством
для адекватного понимания и оценки как прошлого ис-
торически-определенного значения идейно-политического
содержания освещаемых учений, так и их подлинной
современной роли. Очевидно, что концепции тогЬ или
иного мыслителя прошлого (как взятые в 'их «нетрону¬
том» виде и непосредственном отношении к современной
действительности, так и рассматриваемые в качестве пе¬
реработанного элемента в учениях более позднего вре¬
мени) в современных условиях играют вовсе не ту роль
и имеют не то значение, которые были характерны для
их прошлого существования. В новой исторической и со¬
циально-политической ситуации, в контексте иной дей¬
ствительности, они приобретают иное, новое значе¬
ние.
Важно, подчеркивал В. И. Ленин, «не забывать ос¬
новной исторической связи, смотреть на каждый вопрос
с точки зрения того, как известное явление в истории
возникло, какие главные этапы в своем развитии это яв¬
ление проходило, и с точки зрения этого его развития
смотреть, чем данная вещь стала теперь» 8.
По мере того как остается позади все более значи¬
тельный пласт культурного прошлого и увеличивается
совокупный объем приобретенного человечеством зна¬
ния, возрастают также роль и значимость истории для
современности. Сегодня история и, в частности история
общественной мысли, актуальна как никогда ранее.
В широкой перспективе развития человеческой культуры
и в ее контексте история в той же мере всегда современ¬
на, в какой современность исторична.
Глава V
КАТЕГОРИИ «ПРОСВЕТИТЕЛЬСТВО», «НАРОДНИЧЕСТВО»,
«КРЕСТЬЯНСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ» В ЛЕНИНСКОМ АНАЛИЗЕ
РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
В нашей литературе существует довольно устойчи¬
вая традиция употребления понятий «просветительство»,
«народничество», «крестьянская демократия» в качест¬
8 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 39, с. 67.
80

ве Средств анализа истории русской общественной мыс¬
ли. Однако, как показали дискуссии 50—60-х годов,
теоретические объекты, которые имеются в виду при
употреблении этих понятий, истолковываются отнюдь не
однозначно. Причины полемики коренятся в противоре¬
чивом характере самого предмета исследования и преж¬
де всего в совмещении в рамках идеологии русской кре¬
стьянской демократии «просветительской» точки зрения
с утопическим социализмом. В силу ряда обстоятельств,
это противоречие формы идеологии ее объективному со¬
держанию не получило до сих пор глубокого теоретиче¬
ского объяснения в нашей литературе. Даже дискуссия
по проблемам народничества не изменила существенно
положения. Взятые оторванно от понимания общего
смысла теоретической деятельности Ленина в годы пер¬
вой русской революции, эти основополагающие абстрак¬
ции истории русской общественной мысли не были удов¬
летворительно определены.
Цель данной статьи — рассмотреть гносеологический
контекст, в котором категории «просветительство», «кре¬
стьянская демократия», «народничество» впервые вво¬
дятся Лениным.
* * *
«Перед тем, кто хочет изобразить какое-либо живое
явление в его развитии, — писал Ленин в работе «Раз¬
витие капитализма в России», — неизбежно и необходи¬
мо становится дилемма: либо забежать вперед, либо от¬
стать. Середины тут нет. И если все данные показыва¬
ют, что характер общественной эволюции именно таков,
что эта эволюция зашла уже очень далеко... если при
этом точно указаны обстоятельства и учреждения, задер¬
живающие данную эволюцию... — тогда в подобном за¬
бегании вперед нет никакой ошибки» К
Эта гносеологическая закономерность имеет прямое
отношение к пониманию характера ленинской постанов¬
ки вопроса о капитализме в России, о союзниках рабо¬
чего класса в буржуазно-демократической революции,
0 «просветительстве» и «народничестве». Дело в том, что
теоретическая борьба социал-демократии с народничест¬
вом в 90-х годах прошлого века сопровождалась своего
рода мысленным опережением идущего в действитель-
1 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 3, с. 322.

яости процесса капиталистического развития стрэкы.
Как показывает анализ работ Ленина 90-х годов, он в
своей критике народничества исходит из того, что бур¬
жуазный строй «засел уже прочно, сложился и опреде¬
лился вполне не только в фабрично-заводской промыш¬
ленности, айв деревне и вообще везде на Руси»2.
Эксплуатация трудящихся в стране представлялась по¬
всюду в сущности своей капиталистической. Речь могла
идти только о различии ее форм. Конечно, и в 90-х годах
Лецин видел, что земледельческий капитализм не покры¬
вает собой всех общественно-экономических отношений
в деревне, что наряду с ним имеют место довольно зна¬
чительные пережитки крепостничества. Но, как и все
русские социал-демократы того времени, он полагал, что
эти могущественные остатки «стародворянского наслое¬
ния» еще не разрушены капитализмом исключительно
вследствие его отсталости. Дальнейшее развитие буржу¬
азного строя неизбежно сведет их на нет.
В борьбе с народничеством Ленину чрезвычайно важ¬
но было показать, что экономический анализ русской
действительности имеет дело с фактами, относящимися
к одному и тому же структурному целому. То, что ли¬
беральным «друзьям народа» казалось развитием «на¬
родного производства», залогом лучшего будущего стра¬
ны, в свете марксистского изучения представало как
первоначальная, неразвитая ступень того же самого ка¬
питалистического способа производства. Но, отрицая
социалистический характер народнических теорий, бо¬
рясь против их. реакционных сторон, Ленин никогда не
забывал об их демократической стороне.
В 1895 г. Ленин при разборе народнической доктри¬
ны в работе «Экономическое содержание народничества
и критика его в книге г. Струве» подчеркивает: «...Отвер¬
гать всю народническую программу целиком, без разбо¬
ра, было бы абсолютно неправильно. В ней надо строго
отличать ее реакционную и прогрессивную стороны».
И далее: «Марксисты должны, отвергнув все реакцион¬
ные черты их программы, не только принять общедемо¬
кратические пункты, но и провести их точнее, глубже и
дальше» 3.
2 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 1, с. 393.
3 Там же, с. 530, 531.
82

Мы не случайно подчеркиваем этот пункт. Спустя
12 лет в предисловии к сборнику своих статей «За 12
лет» Ленин отошлет читателя именно к этому месту
своей работы, где, как он пишет, содержится «теорети¬
ческая формулировка тех самых положений, которые
12—13 лет спустя получили практически-политическое
выражение в «левом блоке» на выборах во II Думу и в
«левоблокистской» тактике. Та часть меньшевиков, ко¬
торая боролась против идеи о революционно-демократи¬
ческой диктатуре пролетариата и крестьянства и от¬
стаивала абсолютную недопустимость левого блока, из¬
менила в этом отношении очень старой и очень важной
традиции революционных социал-демократов...»4.
Впервые характеристику русского «просветительства»
и его отношения к народничеству Ленин дает в работе
«От какого наследства мы отказываемся?» (1897). Со¬
держание этой работы хорошо известно читателю, и нет
смысла его здесь пересказывать. Напомним лишь, что
«просветительство» для Ленина — это синоним антикре¬
постнической идеологии вообще. Понятие «просвети¬
тель» формулируется им настолько широко и всеобще,
что покрывает собой существенно различные антикре¬
постнические направления — от утопического социалиста
и крестьянского демократа Чернышевского до «буржуа-
манчестерца», «либерального консерватора» Скалдина
(Ф. П. Еленева). Отсутствие дальнейших определений
демократизма в понятии «просветительство» (впрочем,
как и в понятии «народничество») свидетельствует о до¬
вольно высоком уровне абстракции, на котором ведется
обсуждение проблемы. И «просветительство» и «народ¬
ничество» берутся Лениным главным образом в соци¬
ально-научном плане. Исторические определения в них
как бы стираются перед лицом общих закономерностей
социологического порядка.
Характерно, что именно этой специфической поста¬
новки вопроса о «просветительстве» и «народничестве»
совершенно не поняли (или не захотели понять) оппо¬
ненты Ленина — Ю. Мартов, А. Потресов, П. Маслов.
Для них главным содержанием ленинской статьи вы¬
ступил вопрос о том, чье «наследство» принимает и чьи
традиции продолжает социал-демократия — Скалдина
4 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 16, с. 98.
83

Или Чернышевского. В своих письмах Потрёсбву Ленйй
разъяснял, что характер поставленной им задачи совсем
другой — ему важно было очистить передовые направ¬
ления русской буржуазно-демократической мысли от
примесей «самобытничества».
Важно подчеркнуть, что полученная таким образом
абстракция «просветительства» отнюдь не являлась
лишь мыслительной операцией по устранению народни¬
ческих элементов из идеологии буржуазного либерялиз-
ма и демократизма. Вырабатывая понятие «просвети¬
тельство» в противовес народнической прибавке к «нас¬
ледству 60-х годов», Ленин опирался на реальные, а,
точнее, казавшиеся тогда реальными, процессы в идео¬
логической жизни русского общества. Мы имеем в виду
возникновение партии «Народное право», члены которой
в своем «Манифесте» (а также в брошюре А. Богдано¬
вича «Насущный вопрос») поставили вопрос об объеди¬
нении всех оппозиционных самодержавию сил для борь¬
бы за политическую свободу. Ленин надеялся, что наро-
доправцам удастся, наконец, освободиться от иллюзий
и мечтаний об «иных путях для отечества» и сплотить
радикально-демократические элементы буржуазии и
мелкой буржуазии вокруг программы борьбы за поли¬
тическую свободу. В этом смысле он и писал, что наро-
доправцы «делают шаг вперед, обосновывая политиче¬
скую исключительно борьбу, не имеющую отношения к
социализму, политической же исключительно програм¬
мой» 5.
Однако это направление не оправдало ожиданий
Ленина: народоправцы оказались не в состоянии пор¬
вать с предрассудками «русского социализма». Неслу¬
чайно в письме Ленина Потресову от 26 января 1899 г.
вслед за словами об «очищении» буржуазного либера¬
лизма от примесей народничества следует многозначи¬
тельная оговорка: «если это осуществимо»6. А спустя
несколько лет В. И. Ленин уже отчетливо осознает
«неизбежность окраски революционных демократов в
с.-р., беря с.-р., как тип» 7.
Итак, категории «просветительство» и «народниче¬
ство», как они сформулированы в ленинской работе «От
5 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 1, с. 345.
6 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 46, с. 19.
7 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 10, с. 369.
84

какого наследства мы отказываемся?», конституирова¬
лись в связи со сравнительной оценкой буржуазной и
мелкобуржуазной идеологий с точки зрения последова¬
тельности, выдержанности их демократизма. При всей
правомерности такого подхода к идеологии он носил по
преимуществу теоретический характер, не выделяя до
поры до времени различного значения русского либера¬
лизма и русской крестьянской демократии в предстоя¬
щей политической борьбе. При недостаточно определив¬
шихся в 90-х годах отношениях буржуазии и мелкобур¬
жуазного крестьянства к самодержавию это было совер¬
шенно естественно: возможность судить о реальном ис¬
торическом содержании либеральной и народнической
программ появилась позже, когда классы и массы «вы¬
сказались» своими действиями, своей борьбой в пользу
той или иной идеологии.
Проблема «просветительства» и «народничества»
вновь встала перед Лениным в годы первой русской ре¬
волюции, в условиях, существенно отличавшихся от тех,
в которых она обсуждалась раньше. Революция показа¬
ла коренное различие интересов либеральной буржуазии
и революционно-демократического крестьянства по всем
основным вопросам борьбы. Русские социал-демо¬
краты и раньше не ожидали многого от оппозиционности
либеральной буржуазии, связывая победу народа над
царизмом прежде всего с действиями пролетариата. Од¬
нако события 1905—1907 гг. продемонстрировали пол¬
ную неспособность либеральной буржуазии к решитель¬
ной борьбе с царизмом и «последышами» поместного
сословия. На всех этапах революции кадетская буржуа¬
зия культурная, политически просвещенная — торго¬
валась с царской властью исключительно насчет разме¬
ров и цены уступок «демократии». Кадеты желали из¬
менения старого режима, но не желали борьбы с ним,
боясь свержения самодержавия. Они метались между
двумя борющимися силами — царизмом и революцией,
будучи бессильными использовать свое большинство в
первых двух Думах, осуждая «крайности» революцион¬
ной борьбы и холопствуя перед самодержавием.
В отличие от либералов политическая активность
крестьянской демократии, боровшейся за уничтожение
помещичьего землевладения, оказалась гораздо боль¬
шей, чем это можно было ранее предположить. Конеч-
85

мо, и До революции 1905—1907 гг. русские социал-де¬
мократы видели большие потенции революционной борь¬
бы крестьянства против остатков крепостничества. Од¬
нако в точности предугадать, какой размах и глубину
получит аграрное движение в России, было невозможно.
Вот почему в предшествующий революции период Ленин
был весьма осторожен в оценке перспектив крестьянско¬
го движения. Его позиция в это время — это особая по¬
становка крестьянского вопроса в России, отличная от
его постановки в западноевропейских странах, особая
аграрная программа русской социал-демократии. «Роль
крестьянства, как класса, поставляющего борцов против
абсолютизма и против пережитков крепостничества, на
Западе уже сыграна, — подчеркивал он, — в России —
еще нет» 8.
Революция внесла полную ясность в отношения меж¬
ду классами. Прежде всего она самым непосредствен¬
ным и наглядным образом — действиями крестьянских
масс — продемонстрировала правоту русских социал-
демократов, утверждавших мелкобуржуазную природу
крестьянства и его устремлений. Русские крестьяне в
революции боролись за уничтожение помещичьего зем¬
левладения, за укрепление мелкой собственности, не
помышляя ни о каких социалистических преобразова¬
ниях. В этом смысле оценка народничества русскими
социал-демократами как мелкобуржуазной по своей су¬
ти идеологии подтвердилась полностью.
Вместе с тем борьба масс показала, что классовый
антагонизм мелкобуржуазного крестьянства и помещи-
ков-крепостников оказался гораздо глубже, чем можно
было предполагать ранее. «Остатки крепостного права
казались нам тогда мелкой частностью, — писал Ле¬
нин, — капиталистическое хозяйство на надельной и на
помещичьей земле — вполне созревшим и окрепшим яв¬
лением. Революция разоблачила эту ошибку. Направле¬
ние развития, определенное нами, она подтвердила.
Марксистский анализ классов русского общества так
блестяще подтвержден всем ходом событий вообще, и
первыми двумя Думами в частности, что немарксист¬
ский социализм подорвав окончательно. Но остатки
крепостничества в деревне оказались гораздо сильнее,
8 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 4, с. 227.
86

чем мы думали, они вызвали общенациональное движе¬
ние крестьянства, они сделали из этого движения оселок
всей буржуазной революции»9.
Мы не можем развивать дальше этот сюжет — он
увел бы нас далеко от темы. Подчеркнем главное: раз¬
витие классовых противоречий в ходе открытого столк¬
новения классов, поворот русской буржуазии к контр¬
революции создавали новую политическую ситуацию,
понять которую было невозможно на основании преж¬
них политических формул и образцов.
В этих условиях вопрос о соотношении «просвети¬
тельства» и «народничества» уже нельзя было ставить
по-старому. В 90-х годах, борясь с либеральными на¬
родниками, претендовавшими на хранение демократиче¬
ского наследства 60-х годов, Ленин противопоставлял
им позицию буржуазного «просветителя» Скалдина как
неизмеримо более точную формулировку идеологии де¬
мократизма. После революции 1905—1907 гг., обобщая
опыт классовой борьбы, Ленин подчеркивает: русские
либералы, кичившиеся своей связью с идеалами просве¬
тителей XVIII в., на деле от демократизма отказались,
потому что следование ему предполагало самоотвержен¬
ную борьбу с царизмом, на которую буржуазия идти не
может и не хочет. «...Для либерала Татаринова, — пи¬
шет Ленин, — «идеал» буржуазной свободы «остается
только идеалом», за который он не борется серьезно,
не жертвует всем для его осуществления, а идет на
сделку с помещиком» 10.
Конечно; и после революции Ленин готов был под¬
твердить свою оценку Скалдина как буржуазного «про¬
светителя», признать правоту его точки зрения против
народничества. Но теперь Ленин отмечает, что «буржуа-
просветитель» Скалдин прав в отношении народников в
«формально-экономическом смысле», с точки зрения
доктрины. Что же касается политики, то здесь наслед-
' ники Скалдина — кадеты — стояли далеко позади на¬
роднических партий. Народничество, ложное как эконо¬
мическое учение, оказалось «правым» против Скалдина
в историческом смысле, «правым» как симптом и пред¬
восхищение глубокого демократизма крестьянских масс,
9 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 16, с. 269.
10 Там же, с. 377.
87

идущих в своей борьбе против крепостничества и всех
его порождений гораздо дальше, чем вся либеральная
буржуазия.
Какой же класс в таком случае представлял в Рос¬
сии точку зрения «просветительства?». Ответ на этот
вопрос В. И. Ленин дает в работе «Аграрная програм¬
ма социал-демократии в первой русской революции
1905—1907 годов» (1907). «Трудовик всецело стоит на
точке зрения революционного буржуа, который оболь¬
щается, думая, что национализация земли даст «обето¬
ванную землю», но который за данную революцию
борется беззаветно и с ненавистью встречает мысль
об урезании ее размаха... Вы видите: этот идеолог кре¬
стьянства стоит на типической точке зрения французско¬
го просветителя XVIII века, — комментирует Ленин
речь депутата I Государственной Думы трудовика Кисе¬
лева. — Он не понимает исторической ограниченности,
исторически-определенного содержания его справедливо¬
сти. Но он хочет — и класс, .который он представляет,
может во имя этой абстрактной справедливости смести
дотла все остатки средневековья» п. -
Чуждые всякой доктрине, выражающие непосредст¬
венные чувства угнетенных крестьян, выступления тру¬
довиков в I Государственной Думе наглядно свидетель¬
ствовали о последовательно-буржуазной революционно¬
сти русского мужика. Как все буржуазные революционе¬
ры, крестьяне-трудовики были одушевлены горячей
ненавистью к крепостному праву и всем его пережиткам,
в особенности к помещичьему землевладению. Как все
«просветители», крестьянские депутаты не замечали
противоречий внутри «своей» революции, отметая даже
саму мысль о возможности таких противоречий. Нако¬
нец, в полном соответствии с точкой зрения «просвети¬
телей» они связывали будущее страны с исходом буржу¬
азных преобразований, искренне веря в их благодетель¬
ность для всего народа, Но если непосредственное чув¬
ство угнетенного крестьянина выражалось в горячем
«просветительском» обличении несправедливости суще¬
ствующего строя, то теоретическая рационализация этой
антикрепостнической позиции приводила трудовиков-ин-
теллигентов к народнической доктрине.
11 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 16, с. 376—377,

Ленин вновь сталкивается с противоречием идеоло¬
гии народничества, которое он впервые зафиксировал в
90-х годах. С одной стороны, мещанская квазисоциали-
стическая доктрина, реакционная по ряду важнейших
пунктов программы, с другой — демократическое ядро
народнических взглядов. Но перед нами не просто воз¬
врат к пройденной ступени познания. Формулируя про¬
тиворечие между реальным антикрепостническим содер¬
жанием народнической идеологии и специфическим спо¬
собом его осознания в доктринах интеллигенции, Ленин
видит в нем не столько ограниченность мелкобуржуаз¬
ной доктрины (предел, дальше которого не пошли мень¬
шевики во главе с Плехановым), сколько выражение в
идеологии специфических условий русской буржуазной
революции, происходившей в эпоху высокого развития
капитализма во всем мире и сравнительно невысокого в
России.
* * *
Отсутствие собственно методологической установки и
соответствующих средств для изображения и анализа
ленинского подхода к народничеству долгое время ме¬
шало историкам русской общественной мысли понять
новизну позиции, которая позволила Ленину преодолеть
уровень анализа народничества, достигнутый исследо¬
ваниями Плеханова в конце XIX в., и пойти вперед.
А между тем сам Ленин придавал теоретической разра¬
ботке этой позиции огромное значение.
Какие же моменты играли здесь особенно важную
роль?
Самый важный среди них — это перевод проблемы
народничества из плоскости теоретической, в плоскость
политическую. «Революция не опровергла нашу оценку
эсеров (соответственно — идеологии народничества. —
И. Я.), а подтвердила ее, — подчеркивал Ленин. — Но
она подтвердила эту оценку, не оставив вопроса в преж¬
нем положении и в прежнем виде, а перенеся его на не¬
сравненно более высокую почву: прежде дело шло толь¬
ко о сравнении доктрин и идеологий, о политике груп¬
пок; теперь дело идет о сравнении исторической деятель¬
ности классов и масс, идущих за этой или родственной
идеологией. Прежде спрашивали только: верно ли то,
что эсеры говорят, верна ли тактика этой идейной орга¬
низации? Теперь вопрос встал: каково на деле поведе-
89

ййе 'Тех слоев народа, которые мнят себя солидарными
с эсерами или родственными их основным идеям
(«трудовому началу» и т. п.)?» 12.
Пока в России не существовало открытой борьбы
классов и партий, пока идейные течения выражали лишь
точку зрения передовых представителей этих классов,
до тех пор социал-демократам приходилось рассматри¬
вать «просветительство» и «народничество» преимуще¬
ственно на теоретическом уровне. Речь шла прежде все¬
го о внутренней цельности или противоречивости, теоре¬
тической правильности или ошибочности народнической
доктрины. Конечно, Ленин и тогда строго различал то,
как передовые представители буржуазии и мелкобуржу¬
азного крестьянства осознавали положение и задачи
своего класса, и то, как рисовалось это положение и эти
задачи в свете объективного экономического анализа.
Однако говорить об источниках «просветительства» и
«народничества» можно было в 90-х годах только в об¬
щетеоретическом плане, ибо экономическая необходи¬
мость, которая получила в этих системах идей свое от¬
ражение, выступала еще в самом общем виде.
Новая, более высокая постановка вопроса об идео¬
логии классов российского общества приводит Ленина
к несколько иному рассмотрению народничества. На
этом уровне уже недостаточно оценивать идеологию в
терминах противопоставления иллюзорного реальному,
утопического сознания реальному бытию, — недостаточ¬
но уже потому, что из простого отражения действитель¬
ности сознание превратилось в важный элемент истори¬
ческого творчества классов и масс.
Вот почему Ленин по-новому ставит вопрос об от¬
ношении демократизма к народничеству. В 90-х годах
народнический элемент равнялся утопической мелкобур¬
жуазной доктрине «социализма», которая сбивала с тол¬
ку демократическую мысль, играла на руку застою и
реакции. Теперь народническая «прибавка» к демокра¬
тизму трактуется прежде всего в политическом аспекте.
Народничество в отличие от демократизма и в добавле¬
ние к нему, подчеркивает Ленин в статье «Демократия
и народничество в Китае», составляют, во-первых, со¬
циалистические мечты, надежды миновать для своей
12 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 17, с. 350.
90

страны путь капитализма, во-вторых, проповедь ради¬
кальной аграрной реформы. Противоречит ли последнее
определение первому? Нисколько. Но последнее опреде¬
ление углубляет и конкретизирует понятие народничест¬
ва, подчеркивая в нем элемент разрушительный по от¬
ношению к средневековью.
Следующий момент, который нужно иметь в виду
при характеристике ленинского подхода к народничест¬
ву, — это учет политической направленности того или
иного направления в народничестве, невозможность' ух¬
ватить природу идеологического образования с помощью
одного только гносеологического анализа.
Конечно, с абстрактно-теоретической точки зрения
все теории народнического социализма, включая старый
русский крестьянский социализм, несут на себе в боль¬
шей или меньшей степени печать мелкобуржуазной ог¬
раниченности. И революционные народники и либераль¬
ные «друзья народа», например, не видели капитали¬
стического характера экономической эволюции России,
складывавшейся или сложившейся буржуазной группи¬
ровки классов. И те и другие отрицали роль фабрично-
заводских рабочих как передовых борцов за социализм,
связывая свои надежды на лучшее будущее прежде все¬
го с крестьянством. Однако источники подобной слепоты
совершенно разные. У революционных народников —
это закономерная ограниченность взглядов социалистов-
утопистов, желавших бороться против эксплуататорско¬
го строя, но не видевших еще реальных средств борьбы.
У либеральных народников — это мелкобуржуазная
узость взглядов, мещанская ограниченность кругозора.
Если попытаться дать социально-политическую оцен¬
ку той или другой тенденции в народнической идеоло¬
гии, то можно сказать, что для «действенного народ¬
ничества» характерны утопия крестьянской социалисти¬
ческой революции и реальное стремление поднять на
борьбу против крепостничества и абсолютизма широкие
массы, для либеральных же народников — приспособле¬
ние идеалов «социализма» к интересам хозяйственного
мужика, боязнь крутых общественных переворотов,
поиск компромисса с господствующими классами.
В эпоху революции 1905—1907 гг. Ленин еще не по¬
дошел к идее, что «развязать» путаницу русских аг¬
рарных отношений возможно «не по частям»г а сразу,
91

перерубая главный корень отсталости страны, ее средне¬
векового земельного строя — господство крупного ка¬
питала в экономике и политической жизни России. Этот
вывод будет сформулирован позже, когда общенацио¬
нальный кризис, порожденный войной и разрухой, по¬
ставит Россию на грань катастрофы, из которой не бу¬
дет выхода, кроме свержения буржуазии и шагов к со¬
циализму. Тогда решение аграрного вопроса превратит¬
ся в составную часть социалистического переворота.
Соответственно изменится и подход к народничеству.
Ленин тогда скажет, что старая постановка вопроса о
народничестве, крестьянской демократии уже недоста¬
точна в изменившихся условиях. Эсеры предали интере¬
сы крестьян, порвали с демократией. «Они представля¬
ют не массу крестьянской бедноты, а меньшинство за¬
житочных хозяев. Они ведут крестьянство не к союзу с
рабочими, а к союзу с капиталистами, т. е. к подчинению
им» 13. Крестьянская же беднота ищет выхода на пути,
который указывает ей пролетариат. Поэтому теперь уже
неправильно ограничиваться разоблачением лозунгов
«социализации земли», «уравнительного землепользова¬
ния», «недопущения наемного труда» и т. п. как простой
интеллигентской фразы. Война дала громадный толчок
истории, старые формулы наполнились новым содержа¬
нием. ««Недопущение наемного труда», это значило рань¬
ше только: пустая фраза мелкобуржуазного интеллиген¬
та. Это значит теперь в жизни иное: миллионы крестьян¬
ской бедноты в 242-х наказах говорят, что они хотят
идти к отмене наемного труда, но не знают, как это сде¬
лать... Мы знаем, что это можно сделать только в союзе
с рабочими, под их руководством, против капитали¬
стов...» 14.
Крестьяне хотят оставить у себя мелкое хозяйство,
уравнительно его нормировать, периодически снова урав¬
нивать. Ни один разумный социалист, подчеркивает Ле¬
нин в 1917 г., не разойдется с ними из-за этого: «...При
господстве пролетариата в центре, при переходе поли¬
тической власти к пролетариату, остальное приложится
само собою, явится в результате «силы примера», под¬
сказано будет самой практикой» 15.
13 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 34, с. И4.
14 Там же.
15 Там же, с. 115.
92

Это будет сказано в 1917 г., в связи с иной историче¬
ской перспективой. В революции же 1905—1907 гг., о
чем и шла преимущественно речь в настоящей статье,
Ленин противопоставлял «помещичьей» разновидности
капитализма, реакционной, отягощенной пережитками
крепостничества, демократическую его разновидность —
фермерский путь буржуазного развития. С точки зрения
борьбы этих двух типов капитализма он и рассматривал
русскую социально-экономическую действительность,
борьбу классов и партий. С точки зрения перспективы
последовательного демократического переворота он и
определял историческое содержание «просветительства»
и народнической идеологии.
Глава VI
СОЦИАЛЬНЫЙ УТОПИЗМ
И ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ
Если окинуть взором развитие общественной мысли
в Англии от буржуазной революции середины XVII в. до
чартизма включительно, нельзя не заметить двух тенден¬
ций, пробивающих себе дорогу сквозь огромную пестро¬
ту событий эпохи: постепенное повышение уровня соз¬
нания и самосознания трудящихся масс и относительное
снижение мировоззренческого уровня господствующих
эксплуататорских классов.
И, действительно. В XVII в. мысль трудящихся масс
пребывает еще где-то в глубинах эсхатологических чая¬
ний и отчаяний; их обобщенное мирочувствование — но
ни в коем случае не социальная программа — вопло¬
щено Джоном Баньяном. Это — народное, плебейское
в высшем смысле, мирочувствование. Вслед за Якобом
Бёме, оказавшим, несомненно, глубокое воздействие на
его формирование, ойо дерзало осмыслить Вселенную.
Но оно отмечено и другим: исторически обусловленным,
понятным и оправданным неприятием неразличенных
псевдоцивилизаций и подлинных достижений цивили¬
зации — от христианской догматической схоластики и
юридической казуистики до философии и науки, неприя¬
93

тием философских и научных категорий мышления. За¬
то на другом конце этой синусоиды, у лучших предста¬
вителей оуэнизма и чартизма, за еще не изжитой эсха¬
тологией, можно различить огромную тягу к перестрой¬
ке мировоззренческих основ мышления через ассимиля¬
цию достижений прошлого и настоящего и в философии,
и в науке во имя выработки некоей высшей формы
миро- и самосознания и высших форм мышления и со¬
циального творчества. И не только тягу, а и некий ре¬
зультат, позволивший В. И. Ленину говорить о чартиз¬
ме как гениальном «предпоследнем слове» на пути к
марксизму. Не обладая адекватной мировоззренческой
основой для развернутого теоретического выражения ко:
ренных интересов рабочего класса, утопически-социали-
стическая мысль, осуществив посильный вклад в подго¬
товку научного коммунизма, под действием неких внут¬
ренних механизмов, приобретавших нарастающее зна¬
чение с меняющейся исторической ситуацией, срывалась,
опускаясь порой до уровней сознания более низких, чем
исходные, способствуя превращению утопических тече¬
ний в реакционные мистико-религиозные секты. Но то
были срывы, не упразднявшие общей тенденции.
У начала другой синусоиды — грандиозные мировоз¬
зренческие и социологические построения Гоббса,
Локка, Болингброка (перечень далеко не исчерпанный).
Эти системы — высший продукт цивилизации своего
времени в сфере теоретической мысли. И в них присут¬
ствует нечто, роднящее сознание их созидателей с созна¬
нием низов, плебейских масс. Нечто, стоящее под общим
знаменателем эпохи: жадное стремление к всеохватно-
сти. Но доминирует, определяет содержание и смысл
другое: понимание необходимости четкого конституиро-
вания пространства и времени как объективных и ра¬
циональных категорий природного, физического и исто¬
рико-социологического порядка, хотя этого и не удается
достичь. Доминирует стремление к сопряжению понятий
в концепции и концепций в теории, хотя их отправные
посылки ныне могут быть поставлены под сомнение. У
этих мыслителей и сами образы (например, Левиафан)
служат обрамлением понятийных построений. И само
отсутствие констатированной мировоззренческой систе¬
мы и четких философских категорий, как у Шефтсбери,
само умозрительное доказательство бытия божия — ра-
94

финйрованно и рациоиально-иррационалистично. Но у
начала снижения этой кривой стоит «гений буржуазной
глупости» (выражение Маркса) Иеремия Бентам. Ге¬
ний, ибо его социология удивительно полно вобрала ог¬
раниченные потребности «средних классов», сквозь ко¬
торые до 20—30-х годов XIX в. еще пролегала маги¬
страль истории. Олицетворение глупости — философ¬
ской, а не житейской, ибо эти потребности были пред¬
ставлены мистифицирующим сознанием средствами
«пошлого» и «плоского» буржуазного рассудка, умуд¬
рившегося самое Вселенную втиснуть в проек! «Паноп-
тикона» и затем представить этот иоправительно-караю-
щий механизм как модель идеальной социальной Все¬
ленной. У Бентама и тех, кто за ним — утилитаристов,
мальтузианцев, вульгаризаторов политической экономии,
феодально-христианских социалистов, — сам Разум ста¬
новится предрассудком, предрассудок — объектом
культа, а под видом народного преподносится вуль¬
гарное.
Именно эта «перевернутость» общественного созна¬
ния поразила молодого Ф. Энгельса, когда он впервые
открыл Англию для себя и для социалистического дви¬
жения на континенте. «В Англии, — писал он, — наблю¬
дается тот замечательный факт, что чем ниже стоит
класс в обществе, чем он «необразованнее» в обычном
смысле слова, тем он прогрессивнее, тем большую бу¬
дущность он имеет»... «образованные и в еще большей
степени ученые глухи и слепы к знамениям времени».
«Мудрость сего мира стала безумием», «блаженны ни¬
щие, ибо их есть царствие небесное и рано или поздно
также царство мира сего» х9 — заключает он библейской
формулой, емко выражающей суть ситуации.
Если, повторяем, окинуть единым взором этот более
или менее четко обрамленный эпохальными параметра¬
ми кусок истории английской общественной мысли и ес¬
ли попытаться рассмотреть его как некую эксперимен¬
тальную систему, если саму эту систему брать в диахро¬
нии (что в соответствии с терминологией, применяемой
при системном подходе, означает: как развивающуюся
во времени) и в синхронии (как обладающую некими
постоянными параметрами и развернутую в пространст¬
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 1, с. 513.
95

ве в пределах каждого данного временного отрезка), то
можно в интересах исследования представить ее как ди¬
намичную совокупность идеологических феноменов, раз¬
личающихся не только по социальному классовому со¬
держанию, но и по степени выявленное™ идей, по степе¬
ни зрелости самой мысли. Другими словами, здесь
можно различить некие уровни, состояния сознания и
связанные с ними структуры и механизмы мышления.
Взаимодействие этих уровней, состояний сознания со
структурами и механизмами мышления приводит к воз¬
никновению целого спектра «порождающих моделей» об¬
щественной мысли. Таким «моделям» и обязаны своим
появлением конкретные «школы», например оуэнизм,
бентамизм и т. д.
В пределах вышеустановленных пространственно-
временных параметров при таком подходе можно услов¬
но выделить три стадии или три порядка распределения
феноменов идеологической жизни. Первый из них мы на¬
зовем предыдеологичеоким. Для него характерно созна¬
ние, относительно слабо различающее субъективное и
объективное. На его основе мысль не может достичь
достаточного для построения внутренне непротиворечи¬
вых теорий понятийно-концептуального выражения. Она
остается дискретной и по преимуществу закодированной
в психологической фактуре (образах, эмоциях, пережи¬
ваниях). Через организацию этой фактуры мифо-худо-
жественными средствами только и могут быть на данной
стадии достигнуты семантическая цельность и смысло¬
вое единство.
Порядок, соответствующий второй стадии, является
собственно идеологическим. Для него характерно созна¬
ние, различающее субъективное и объективное достаточ¬
но ясно и устойчиво для того, чтобы выработать четкие
понятийные категории и обеспечить мышлению стабиль¬
ную возможность формально-логического оперирования
ими, построением концепций и теорий. Другими слова¬
ми, здесь мысль достигает относительно адекватного
«самовыражения». Наконец, третья стадия выражается
в двух модификациях, из которых одна может быть ус¬
ловно обозначена как «надыдеологическая», а другая
как «постидеологическая». Первая представляет сово¬
купность феноменов совершенно особого рода. Потен¬
циально они выходят за пределы наличной эпохи, ибо
96

содержат в себе элементы того, что по сравнению с гос¬
подствующим сознанием может быть названо «сверх»
(или «над») сознанием, и соответствующие им элементы
совершенно нового типа мышления.
Что касается «постидеологического» порядка, то к
нему должны быть отнесены феномены, являющиеся
продуктом распада, разрушения, семантической дезорга¬
низации (при которой компоненты значения, образующие
смысловую структуру данной идеологии, — категории,
понятия, концепции — утрачивают традиционно логиче¬
скую связь между собой) и десемантизации (т. е. полно¬
го разрушения смысловой структуры) изживаемых идео¬
логий. Эти феномены отличаются узостью, жесткостью,
скованностью, закрытостью сознания, формально диффе¬
ренцированного, а фактически монолитизированного.
Здесь понятийный аппарат, сохраняя внешние атрибу¬
ты, шаг за шагом начинает функционировать как код
для эмоций, как нечто иллюзорно смысловое. Такой про¬
цесс снижения сознания и механизмов мышления тоже
может потенциально вывести за пределы наличной
эпохи в смысле возвращения к эпохе предшествующей,
к «подсознанию».
Самим по себе «моделям» сознания-мышления не
может быть приписана самодовлеющая, независимая от
других факторов абстрактная, однозначная объективно¬
историческая функция. Они влияют на ход истории лишь
через «порождаемую» ими (т. е. выражаемую с их по¬
мощью) идеологическую продукцию в зависимости от
ее социального и классового содержания. Их воздейст¬
вие на историю измеряется мерой, в какой они способст¬
вуют или препятствуют актуализации объективной исто¬
рической функции социальной силы, являющейся их но¬
сителем.
Глубокая внутренняя противоречивость развития ци¬
вилизации в клаесово-антагонистичеоком обществе дела¬
ет неизбежным то затухающий, то обостряющийся кон¬
фликт между исторической значимостью выражаемого и
способом выражения. Отталкиваясь от известной мысли
Ф. Энгельса, которую так высоко ценил В. И. Ленин,
можно сказать: всемирно-исторически истинное перио¬
дически не только может быть, но и неотвратимо долж¬
но быть в таком обществе выражено формально-логиче¬
ски ложным, т. е. почти не обладающим синхронией.
4 Заказ 2686
97

И, напротив, формально-логически истинное, как раз в
меру рафинированности и изощренности формальной ло¬
гики, должно лишаться диахронической значимости.
Именно в этих «ножницах» — назовем их гносеоло¬
гическими — корни множественности уровней сознания,
типов мышления и непосредственно «порождающих мо¬
делей», «обслуживающих» в той или иной степени раз¬
ные классы и социальные слои по мере изменения их
места и роли в социально-экономической структуре
классово-антагонистического общества, т. е. в зависимо¬
сти от изменения их места в производственных отноше¬
ниях, их участия в производстве и потреблении благ ци¬
вилизации. Подобно тому как антагонистические классы
в потенции стремятся к взаимоуничтожению, а в дейст¬
вительности в пределах данной социально-экономиче¬
ской формации или этапов, ступеней ее развития не мо¬
гут существовать друг без друга (передовой класс,
упраздняя формацию, упраздняя своего антагониста,
упраздняет и себя в старом качестве), так и противо¬
борствующие идеологические потоки в домарксистском
и немарксистском общественном сознании не могут су¬
ществовать без своих антагонистов, ибо в совокупном
общественном сознании они выполняют взаимодополня¬
ющие функции. Противоборствуя, они стремятся к взаи-
моподчинению, в определенном смысле взаимно друг
друга переделывают.
При этом, как нам представляется, в пределах опре¬
деленных пространственно-временных параметров мож¬
но различать периоды и зоны открытого противостояния
уровней сознания и механизмов мышления, порождаю¬
щих идеологические потоки с антагонистическим классо¬
вым содержанием; периоды и зоны, характеризующиеся
доминированием того или иного уровня и связанных с
ним механизмов; переходные периоды и зоны, для кото¬
рых характерны межуровневые структуры и механизмы,
обладающие, однако, собственным качеством (эмерд-
жентностью) 2 и потому подлежащие рассмотрению как
некие образования переходного порядка, отличающие¬
ся, однако, крайней хрупкостью.
2 Эмерджентность — наличие у системы свойств целостности, т. е.
таких свойств системы, которые не присущи составляющим ее
элементам.
98

Для возникновения таких межуровневых феноменов
нужно, чтобы восходящий идеологический поток1 еще со¬
хранял довольно высокую степень дискретности, а нис¬
ходящий уже ее приобрел. Такое «уравнивание струк¬
тур» создает предпосылки для синкретических идеоло¬
гических образований, с характерным для них особым
состоянием сознания и мышления, при котором «учения»
и «теории», включающие элементы объективно антаго¬
нистических идеологий, субъективно воспринимаются
как внутренне непротиворечивые, однозначные, логиче¬
ски стройные «системы». При этом опять-таки следует
иметь в виду, что эти синкретические образования яв¬
ляются особой стадией, формой борьбы, а не сосущест¬
вования восходящего и нисходящего потоков. Особен¬
ность их в том, что идейный конфликт оказывается пере¬
несенным глубоко внутрь субъекта, его ареной становит¬
ся субъективный мир как индивидов, так и общностей
И С ТОЙ, И С Другой стороны, И ВОСХОДЯЩИМ И НИСХОДЯ'
щим потоками в него вовлекаются интимные, глубинные
психо-физиологические механизмы личности, стоящие
ниже аффектов, вплоть до относящихся к категории ин¬
дивидуального и коллективного бессознательного. К та¬
кого рода переходным, синкретическим феноменам отно¬
сится социальный утопизм.
«Подобные конструкции, — писал Ф. Энгельс об уто¬
пизме, — так же как и гегелевский метод, можно крити¬
ковать лишь показывая, как они строятся, и тем самым
доказывая, что ты господствуешь над ними» 3.
* * *
Совокупность явлений, охватываемая социальным
утопизмом, обретает в нем свои глубокие внутренние
связи и специфические формы взаимодействия, обретает
особое качество, позволяющее отличать эту «совокуп¬
ность» от религии, философии, науки, здравого смысла 4.
Все что есть в утопизме «от религии», «от философии»,
«от науки», «от здравого смысла» как бы превращено в
3 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 515.
4 См.: Неманов И. Н. Социальный утопизм и его отношение к ис¬
тории домарксистской философии.— В кн.: Проблемы методоло¬
гии и историко-философского исследования, вып. 2. М., 1974,
с. 37—126.
4* 99

свою противоположность и в конечном счете представля¬
ет отрицание себя, т. е. абсурд, если смотреть на резуль¬
тат с исходной точки движения. Но вместе с тем это —
и источник чего-то действительно нового, чего не было
в «исходном материале». Такая парадоксальность и го¬
ворит об особом качестве утопического сознания в его
сравнении со всеми другими формами, с которыми уто¬
пизм генетически и исторически связан. Вот почему нам
представляется, что действительная структура социаль¬
ного утопизма не может быть схвачена путем попыток
выделения в нем «религиозного», «философского», «на¬
учного» и т. д. Очевидно, социальный утопизм следует
сначала рассмотреть в целом, постаравшись выявить
внутриприсущие ему структуру, механизмы, динамику,
а уж потом искать «выходы» из него в религию, фило¬
софию, науку.
Первой стадией, на которой социальный утопизм об¬
наруживает себя в наиболее интегрированной (с точки
зрения социального содержания) форме, является на¬
строение. В этих рамках социальный утопизм проходит
ряд фаз: распространяясь вначале преимущественно на
эмоциональную сферу, он к концу этой стадии уже серь¬
езно затрагивает и сферу рациональной умственной дея¬
тельности.
Утопическое настроение — это прежде всего крити-
чески-негативная стадия, как бы суд над действитель¬
ностью с позиций желаемого и ожидаемого, т. е. идеа¬
лов, под знаменем которых эта действительность сфор¬
мировалась; по мере того как утопист устанавливает
факт их крушения, подсознательный импульс «рациона¬
лизируется», шаг за шагом принимает характер осозна¬
ваемого конфликта с действительностью, являющегося
исходной точкой утопического мышления. Из аморфно¬
го настроения утопизм превращается в умонастроение,
свидетельствующее о начале поиска позитивного реше¬
ния и связанной с ним аналитической работы. Однако
на стадии настроения даже в высшей его фазе — умо¬
настроения, эта новая задача решена быть не может.
Настроение и умонастроение не есть еще действие, а
предрасположенность к действию, выбор направления и
предварительное определение целевых установок^буду¬
щего действия. Рождаясь под влиянием взаимодействия
бессознательной установки с объективной ситуацией,
100

настроение (умонастроение), оформившись, само берет
на себя установочные функции по отношению к форми¬
рующейся в его недрах более высокой стадии развития
утопического сознания.
Следующая стадия — высшая и наиболее плодотвор¬
ная, на которой утопизм наиболее полно раскрывает
специфические качества и осуществляет свою функцию,
выступает в качестве особой формы умственной дея¬
тельности — умозрительного конструирования, в конеч¬
ном счете нацеленного на получение нового знания, спо¬
собного указать путь к удовлетворению потребностей,
уже получивших определенное отражение в настроении.
Такое новое знание должно представлять собой не ко¬
личественный, а качественный выход за пределы извест¬
ного, прошлого и наличного, отмеченных печатью не¬
приятия, полного недоверия со стороны утописта. Но,
пытаясь разобраться в причинах того, почему ожидае¬
мое и желаемое не сбылось, утопист от правильных
частных умозаключений, основанных на наблюдении
реальных фактов, стремится сразу к универсальным, од¬
нозначным, глобальным и надысторическим решениям,
констатируя «уклонение» общества от «законов миро¬
здания», «плохо понятых» или «совсем не понятых». Это
вызывает в нем стремление «уточнить», либо «заново
открыть» «законы мироздания» и соответственно пере¬
конструировать общественные идеалы, заново опреде¬
лить пути их достижения.
По мере нарастания интенсивности и повышения
уровня утопическое мышление все решительнее не при¬
емлет наличной системы категорий и понятий, которая
«все очевиднее» представляется лишенной внутренней
логики и* противоречащей объективной действительности.
Эту действительность утопист начинает воспринимать в
совершенно нетрадиционных категориях, вплоть до иных
пространственно-временных масштабов. А поскольку
понятийная фактура и принятые связи между понятия¬
ми в сознании утописта утрачивают смысл, а новых в
готовом виде не существует, то и сам механизм поня¬
тийного мышления в утопическом сознании оказывается
существенно деформированным, в особенности в первой
фазе этой новой его стадии. Начинается нечто вроде вос¬
производства понятийного мышления с целью выработ¬
ки новых, небывалых понятий. Все «переигрывается» как
101

бы с самого начала. На первый план вырывается чувст¬
венно-образное мышление, что делает утопическое мыш¬
ление родственным (но не идентичным) как художест¬
венному, так и техническому творчеству. Субъективно
полагая действительность неразумной, но фактически
прямо или опосредованно опираясь на нее, утопист
стремится сконструировать из ее элементов, отбирая их
по принципу «+», «—», «да», «нет», новую действитель¬
ность, представляющую антитезу наличной.
Умозрительное конструирование «идеальных», «со¬
вершенных» (т. е. внутренне абсолютно непротиворечи¬
вых, строго однозначных, «гармоничных») социальных
«систем», «структур», «моделей», представляемых в ви¬
де конечной цели развития общества, формулирование
норм поведения, гарантирующих достижение этих целей,
жесткое программирование всех сфер бытия — вот что
становится наиболее характерным для этой стадии уто¬
пического мышления. Социальное изобретательство —
так неоднократно определяли К. Маркс и Ф. Энгельс
характер утопического творчества. На отдельных на¬
правлениях утопическое мышление способно вырваться
за пределы образо-творчества и подняться до формиро¬
вания понятий, предвосхищающих научные концепции,
но оно не способно на создание самих научных концеп¬
ций, ибо эмоциональный характер остается господст¬
вующим.
Именно на стадии умозрительного конструирования в
различных формах, и в фантастической, и в непосредст¬
венно рациональной, возникают зародыши новых науч¬
ных и философских концепций; утопизм дает «выходы»
в науку и философию, не будучи, однако, в состоянии
довести дело до конца, ибо стремится осуществить эту
работу неадекватными средствами. Эти средства хороши
были для того, чтобы расчистить путь элементам ново¬
го, помочь им появиться на свет, но затем они подавля¬
ют это новое, нуждающееся в качественно ином основа¬
нии для своего дальнейшего развития. Но старый меха¬
низм продолжает действовать, перерабатывая и усваи¬
вая эти элементы нового, ассимилируя их, лишая собст¬
венного качества. Теперь сами средства становятся со¬
держанием мышления, теряя свое исторически обуслов¬
ленное оправдание, которое заключалось как раз в том,
что новое не может возникнуть из «ничего».
102

Так наступает завершающая стадия в развитии уто¬
пического сознания. Ее можно было бы назвать катарси-
ческой. Если предшествующие стадии были стадиями
движения, творческими стадиями, то эта последняя ха¬
рактеризуется превращением «раскрепощающих» меха¬
низмов в «закрепощающие», а сознание утописта из
«открытой» системы превращается в «закрытую», оно
отрывается от реальности, теряет с ней контакт, и уто¬
пист превращается из идущего впереди в созерцающего
спину истории. Эмоции поиска перегорают в шлак, за¬
бивающий все поры сознания. Мышление окостеневает,
догматизируется.
Мы называем эту стадию катарсической потому, что
основным переживанием (подавляющим все другие и
саму творческую мысль), характерным для этой стадии,
является ощущение того, что смысл жизни осуществлен,
искомое найдено, миссия выполнена, обретен путь к спа¬
сению человечества, к вечной гармонии. Никакие собы¬
тия внешнего порядка теперь уже не могут лишить уто¬
писта этого ощущения. Напротив, оно становится все
более прочным по мере того, как субъективное состоя¬
ние утописта расходится с объективной действительно¬
стью, ибо теперь во всем становится «виноватой» сама
действительность, виноватыми становятся люди, отказы¬
вающиеся от своего счастья, виноватым становится че¬
ловечество.
Таков цикл утопического сознания, в котором каж¬
дая стадия несет свою функциональную нагрузку и все
стадии подчинены «мегафункции». Эта, может быть, и
не вполне точная картина движения утопического мыш¬
ления позволяет глубже проникнуть в его структуру,
наиболее полно раскрывающуюся в движении.
Абсолютизация — вот коренная черта утопического
мышления, на которую справедливо указывал Ф. Эн¬
гельс.
Воспринятый из религиозно-мистического сознания
через культуру (в результате воспитания и образования,
воздействия той или иной формы мировосприятия) ме¬
ханизм абсолютизации удерживается и после разрыва с
религиозными-догмами, на время попадает под относи¬
тельный контроль рациональных форм мышления, но
снова обретает неограниченное действие, как только
контроль начинает слабеть.
103

Этот относительно свободный переход из бессозна¬
тельного в сознательное, из чувства в мысль и обратно,
и есть то, что отличает утопизм от догматической рели¬
гиозности, с одной стороны, и от здравого смысла, фи¬
лософского, научного мышления — с другой.
Позитивный и плодотворный мо(мент утопического
сознания заключается в том, что оно, благодаря меха¬
низму абсолютизации, вырастающему из особых отноше¬
ний между бессознательным и сознанием, эмоциональ¬
ной и мыслительной сферами, способно разрушить усто¬
явшуюся доминанту индивидуального и общественного
мышления и положить начало формированию качествен¬
но новой. Достигает оно этой цели формированием вре¬
менной, вспомогательной контрдоминанты — «Абсолю¬
та». На творческих стадиях развития утопического соз¬
нания он выполняет исключительно важные функции:
«переоценочную», «разрешающую», «таранящую», «про-
торивающую» (расчищающую путь для качественно но¬
вых умозаключений, основанных на наблюдениях),
«энергетическую» (стимулирующую мощный импульс,
необходимый для установления новых связей, рождения
новых ассоциаций, образов, идей). Однако, выполнив
эти вспомогательные функции, контрдоминанта стремит¬
ся принять на себя теоретическую функцию, функцию
обобщения мыслительной, эмоциональной фактуры, до¬
бытой в момент «раскрепощенного» (от господствующих
идей, представлений, внушений) вйдения действитель¬
ности, обусловленного объективными социальными по¬
требностями, которые стремится выразить утопист, т. е.
определенной социальной установкой, властно требую¬
щей смены доминанты. Новая доминанта, зародившаяся
в утопическом сознании, не может в нем упрочиться и
стимулировать разработку научной концепции на базе
развитого понятийно-категориального аппарата. Эту ра¬
боту она только начинает. Но ее душит контрдоминан¬
та, без преодоления которой теперь невозможен выход
на уровень историко-философского и научного мышле¬
ния.
Для утопизма характерен относительно низкий уро¬
вень дифференцированности мышления. На творческом
этапе он является следствием колоссальной сосредото¬
ченности на некоторых коренных проблемах обществен¬
ного бытия, взятых в их общем виде, в качестве некоего
104

«факта». Но, схватив основную тенденцию историческо¬
го развития и образно, а отчасти логически формализо¬
вав ее, утопист придает этой формализации абсолют¬
ную значимость, утрачивает способность отдифференци¬
ровать главное от второстепенного, реальное от фанта¬
стического, объективное от субъективного, и тогда все
превращается в главное: факты социальных и экономи¬
ческих отношений, моды, нравы, приемы врачевания,
факты собственной биографии, архитектурные стили
и т. д., и т. п. Недифференцированно воспринимая субъ¬
ективное и объективное, утопист и в свою фантазию, в
процессе умоконструирования нового идеального мира,
включает существенное и несущественное в совершенно
негармонических пропорциях, стремясь схватить все, что
только доступно сознанию, воображению, все, что попа¬
дает в поле зрения; в этом одна из причин «универсаль¬
ности» утопической фантазии.
Наконец, утопическому мышлению свойственна не¬
обычность восприятия пространства и времени. Фило¬
софскому, равно как и научному мышлению, присуще
глубокое ощущение и понимание «прочной связи вре¬
мен», преемственности исторических явлений. Утописту
присуще острое ощущение того, что связь времен разор¬
вана. Этот разрыв он относит прежде всего к духовной
сфере бытия, к области морали. Поэтому он склонен от¬
рицать преемственность своих взглядов и построений с
предшествующим развитием духовной жизни человече¬
ства, история которой для него по сути дела отсутст¬
вует.
Для мироощущения утописта характерно негативное
отношение к реально существующему пространству, ко¬
торое, с его точки зрения, хаотично, неорганизованно,
дисгармонично. Дисгармонична окружающая его приро¬
да, дисгармоничны и творения рук человеческих. Этой
дисгармонии он в своем сознании противопоставляет
иное пространство, организованное, упорядоченное, ре¬
альному пространству-времени — субъективное, произ¬
вольно конструируемое.
Только «истинная система» (т. е. умозрительно скон¬
струированное им пространство-время), якобы абсолют¬
но верно отражающая «законы мироздания», способна
стать исходным моментом движения к «истинному со¬
циальному бытию», восстановить разорванную «связь
105

времен», «гармонизировать пространство», превратить
«предысторию в историю». Не проводя должной грани
между субъективным и объективным, утопист полагает,
что социальная действительность формируется по тем
же схемам, по каким в его собственном сознании из
«принципа» вырастает «система». Достаточно возвес¬
тить этот принцип человечеству, достаточно сказать
«Слово», — и мир будет преобразован.
Стержнем всего мировосприятия утописта является
совокупность ценностных (аксиологических) представле¬
ний, находящих более или менее рационализированное
развитие в этике. Человек, Человечество — «вообще»
образуют в сознании утописта некое единство, которо¬
му все должно быть подчинено. В этом глубоком ощу¬
щении приоритета и высшей ценности человеческого
начала воплощено гуманистическое ядро утопизма. Оно
почти обнаженно физиологично. Для самого утописта
личное растворяется в надличном. Такое самоощущение
делает интеллект и всю психофизиологию утописта чут¬
ким социальным резонатором.
В своей абстрактной, внеисторической трактовке че¬
ловеческого счастья утописты не идут дальше общих
рассуждений: все, что способствует счастью, естествен¬
но; все, что противодействует ему — противоестественно.
Счастье — высшая ценность и абсолютное мерило. Соот¬
ветственно, такое соотношение элементов в человеке, об¬
ществе, вселенной, которое дает ощущение счастья,—'
гармония, а путь, ведущий к ней, правильный, правед¬
ный, — справедливость. Ощущение нарушенной справед¬
ливости, доставляет утописту не только нравственные,
но и физические страдания. Чтобы избавиться от них и
обрести равновесие, он готов перенести самые тяжкие
испытания. Он может обречь на страдания и других —
во имя их же счастья. Так, гуманизм оборачивается
своей противоположностью. Все дело в конкретно исто¬
рическом, социальном, классовом содержании представ¬
ления о справедливости.
Аксиологические и этические представления выпол¬
няют в утопизме регулятивную функцию кардинального
значения, подчиняя все другие проявления утопического
сознания, в частности его онтологию и гносеологию.
Что касается онтологии в утопизме, то тут, на наш
взгляд, следует различать две фазы, две формы ее про-
юе

явления. Во-первых, как мироощущения, как представ¬
ления о бытии, о субъективно-объективных отношениях,
от которых «отправляется», «отталкивается» утопист,
т. е. онтологию «на входе» утопической системы и, во-
вторых, мировоззренческое содержание результатов уто¬
пического мышления, т. е. «онтологию на выходе».
На «входе» утопизм, на первый взгляд, онтологиче¬
ски всеяден. Здесь можно встретить деизм, пантеизм,
теизм, теософию, социальную физику и вообще самые
фантастические представления о материи, духе и их
взаимоотношениях. Такая онтологическая пестрота «на
входе» объясняется тем, что для утописта онтология не
цель, а средство, в отношении которого утопическое
мышление бывает подчас особенно произвольно. Здесь-
то прежде всего утопист выступает как «тайновед».
Здесь совершается «Великое Открытие», срываются по¬
кровы с «Тайн Вселенной», добывается «эксперимен¬
тальное» доказательство того, что Счастье, Гармония,
Справедливость, как их представляет утопист, детерми¬
нированы в самом устройстве Природы, в самих ее За¬
конах. Хотя объективная значимость таких «открытий»
градуируется по широкой оценочной шкале, субъектив¬
ное значение их в утопическом мышлении огромно.
Безусловно прав Энгельс, указывающий, что об объ¬
ективном значении утопических учений нужно судить не
по «системам», созидаемым утопистами, а по социально-
экономическому содержанию утопий. Однако анализируя
субъективный механизм утопизма, эти «системы» сколь
бы противоречащими здравому смыслу они ни казались,
нельзя сбрасывать со счетов, ибо «открытия» эти обла¬
дают могучим стимулирующим значением. Сам выбор
утопистом той или иной онтологической «системы» обла¬
дает своей логикой, находится в тесной зависимости от
конкретной исторической ситуации и является важ¬
ным показателем некоторых существенных тенденций
развития духовной жизни для целых исторических
этапов.
Здесь мы сталкиваемся с одним из проявлений глу¬
бокой внутренней диалектичности развития утопическо¬
го сознания, идущего через формальное снижение уров¬
ня мышления к фактическому прорыву в более высокий
уровень, но совершенно специфическими средствами, а
именно с помощью мифотворчества. Как известно, ма¬
107

териалом для создания мифа может служить что угод¬
но — любой предмет, любое существо, любая теория,
ибо в самом мифе они становятся лишь символами. Ес¬
ли прочесть этот символический язык отправных онто¬
логических мифов утопизма, то мы найдем в них нечто
общее: признание объективных закономерностей, суще¬
ствующих в природе, возможность их познания и при¬
менения.
«На выходе», поскольку это касается социалистиче¬
ских и коммунистических утопий, мы имеем еще более
высокую по своему качественному уровню тенденцию:
за фантастическим покровом и в непосредственно рацио¬
нальной форме мы можем обнаружить здесь элементы
предвосхищения исторического материализма, который
в утопизме не может достичь завершенного концепту¬
ального оформления.
Итак, социальный утопизм в широком смысле суть
следующее.
Во-первых, это особое функциональное состояние
индивидуального, общественного сознания, направлен¬
ное на получение нового социального знания методами
умозрительного конструирования в образах-концепциях;
важнейшей чертой социально-утопического сознания яв¬
ляется механизм абсолютизации, обусловленный край¬
ней неустойчивостью границ между бессознательным и
сознанием, эмоциональной и мыслительной сферами; это
в свою очередь связано с характерным для утопизма
относительно низким уровнем дифференцированности
мышления.
Во-вторых, это получаемый в результате творческой
реализации, объективации такого состояния сознания
его литературный «продукт» — утопия (или антиуто¬
пия). Утопия есть умозрительно конструируемая модель
личности, технического, научного, общественного, либо
любого другого устройства, которая с точки зрения ее
создателя, в силу абсолютной истинности (или ложно¬
сти) и универсальности, заложенной в это устройство
абсолютизируемой идеи (сама по себе эта идея может
отражать ту или иную грань, сторону, стадию, законо¬
мерность развития объективной действительности или
человеческого сознания), должна по замыслу обеспечить
«идеальное», «совершенное», т. е. внутренне непротиво¬
речивое, бесконфликтное состояние человека и челове¬
108

чества, либо как благое, Желаемое (утопия), либо как
гибельное, нежелаемое (антиутопия).
В-третьих, это особый тип поведения, обусловленный
социально-утопическим сознанием и направленный, на
реализацию утопии.
Всемирно-исторический смысл социального утопизма
воплощен в его эвристической функции. Но реализует
он ее именно как всемирно-историческую, — т. е. добы¬
вает новое знание, так или иначе отражающее магист¬
ральную тенденцию всемирной истории, — лишь в каче¬
стве утопического социализма и коммунизма. Эти поня¬
тия, очевидно, не следует ни сливать, ни механически
расчленять. Они требуют диалектического различения.
По существу это проблема соотношения формы и со¬
держания сознания. Соотношения того, как мыслится и
что мыслится. Способа и предмета мышления. Акцент
на «способе» выдвигает на первый план утопизм. Акцент
на «предмете» выдвигает на первый план утопические
учения, разновидности донаучного социализма. Но «как»
и «что», форма и содержание взаимопроникают и друг
друга преобразуют. На это указывал еще Гегель при¬
менительно к форме и содержанию сознания.
Однаио не каждой разновидности утопических уче¬
ний дано было превратить социальный утопизм в уто¬
пический социализм. Способной на это оказалась лишь
одна. Та, на почве которой значимость нового общест¬
венного знания, полученного утопическими средствами
мышления, переросла в исторической перспективе зна¬
чимость способа, которым это знание было получено,
на почве которой теоретическое содержание этого зна¬
ния настолько вызрело, что властно потребовало для
своего дальнейшего развития качественно нового уров¬
ня сознания и мышления; на почве которой само это
знание то там, то здесь стало разрывать оболочку поро¬
дившей его формы общественного осознания, на почве
которой это новое знание трагичностью собственных су¬
деб, постановкой проблем, ге получавших в нем самом
своего разрешения, демонстрировало эвристическую ис¬
черпанность сформировавших его духовных механиз¬
мов.
Но понять, как средствами социального утопизма
сформировалось содержание, стремившееся качественно
преобразовать породившие его сознание и мышление,
109

нельзя, ограничиваясь осмыслением одной лишь эври¬
стической природы утопизма, которую в то же время ни
на мгновенье нельзя упускать из виду. Ответ нужно ис¬
кать в природе данного феномена как социального. А
это значит, что в потоке живой истории всеобщие свой¬
ства социального утопизма, образующие его, если мож¬
но так выразиться, парадигматическую, т. е. универсаль¬
но-абстрактную умозрительную модель, обладают лишь
конкретно-историческим бытием. А поскольку это так,
вступают в силу такие моменты, как «кто», «почему»,
«в чьих интересах». Другими словами, в непосредствен¬
но-историческом бытии социального утопизма «вообще»
не существует. Существует лишь утопизм с конкретным
социальным, потенциально классовым, наполнением.
И тут мы снова возвращаемся к проблеме взаимодейст¬
вия утопизма с общественной мыслью как таковой, взя¬
той в ее идеологических аспектах.
* * *
Теперь, когда мы проанализировали модель совокуп¬
ного общественного сознания некоей исторической эпо¬
хи, для которой характерно возрастание роли утопиз¬
ма, а также попытались составить представление о
структуре и механизмах утопического мышления и его
специфического воплощения в утопическом социализме,
мы можем попытаться ответить и на вопрос, составляю¬
щий заголовок настоящей статьи: как относятся соци¬
альный утопизм, и утопический социализм в частности,
к другим формам общественной мысли?..
Ни одна утопия не вызвала такого бурного непосред¬
ственного резонанса всех направлений общественной
мысли, как коммунистическая утопия Оуэна; объясняет¬
ся это тем, что она была провозглашена человеком, ко¬
торый в силу совершенно особых исторических обстоя¬
тельств и особенностей собственного жизненного пути
провозгласил эту утопию в самом сердце буржуазного
общества и во всеоружии всех средств буржуазной рек¬
ламы. Именно это обстоятельство и способствовало то¬
му, что в источниках эпохи оказалась удивительно вы¬
пукло, четко, явственно зафиксированной информация,
позволяющая сделать некоторые общие и частные выво¬
ды экспериментального порядка.
Первый из них: переход Оуэна на позиции утопиче¬
ского социализма преобразует его мышление из преды-
110

деологического, каким оно было в период, когда он сто¬
ял на сентиментально-филантропических позициях, близ¬
ких к масонству, в постидеологическое по отношению к
господствующему идеологическому сознанию. При этом
Оуэн не «минует» наличные формы идеологического со¬
знания, а как бы пробивает их насквозь, не застревая ни
на одном уровне (для чего ему понадобилось более чет¬
верти века). На каждом из уровней, сквозь которые
пробивается мышление Оуэна, оно заметно обогащается.
Своеобразно синтезируя в своем сознании достижения
этих уровней, Оуэн достигает «сверх» или «надсозна-
ния» по отношению ко всем остальным идеологическим
феноменам. Именно это обстоятельство и вызывает на
первых порах полную растерянность в оценке взглядов
Оуэна носителями этих феноменов.
Во-вторых, сам процесс становления социалистиче-
окинкоммунистической утопии становится процессом, спо¬
собствующим семантической дезорганизации и десеман-
тизации существующих идеологических культур, в чем
и заключается преимущественно критически-просвети-
тельская функция утопического социализма. Такие по¬
нятия господствующей идеологии, ка/к «свобода», «соб¬
ственность», «порядок», «семья» и т. д., перестают ос¬
мысливаться в традиционном (буржуазном) плане. Ру¬
шатся целые концепции, как, например, невозможность
якобы совмещения улучшения положения рабочего клас¬
са с повышением производительности труда, или несов¬
местимость роста населения с ростом его благосостоя¬
ния. При этом мышление Оуэна утилизирует наличные
понятия, наполняя их новым содержанием и включая их
в творческий процесс, как, например, бентамовское по¬
нятие счастья, и т. д.
В-третьих, в определенных исторических условиях
утопический социализм превращается в столь могущест¬
венный фактор воздействия на совокупное обществен¬
ное сознание, что его преобразующее влияние сказыва¬
ется на всех течениях общественной мьгсли собственно
идеологического порядка. Если та/к можно выразиться,
он вынуждает их самих, вопреки их высокомерно-сноби¬
стскому отношению к утопизму как «бесплодному фан¬
тазированию» и т. д., становиться на путь стыдливой ас¬
симиляции эвристических механизмов утопизма. Но
поскольку эти попытки по указанным выше причинам
\\\

для идеологических феноменов, обращенных в. прошлое
и в настоящее, не способны дать подлинно плодотвор¬
ных результатов, они лишь способствуют отбрасыванию
их носителей к постидеологичеаким явлениям низшего
порядка, что и приводит к появлению многообразных
разновидностей «буржуазного социализма» и социаль¬
ного знахарства.
В-четвертых, утопический социализм, который по от¬
ношению к буржуазным собственно-идеологическим фе¬
номенам может рассматриваться как «сверхсознание»,
по отношению к научному коммунизму выступает как
феномен предыдеологического порядка.
Глава VII
УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ И ЕГО МЕСТО
В ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
В нашу эпоху представление миллионов людей о бу¬
дущем обществе неотделимо от слов «социализм» и
«коммунизм». Однако в зависимости от конкретно-исто¬
рического опыта, имеющегося в той или иной стране, от
характера определенных социальных задач, стоящих пе¬
ред тем или иным обществом, они не всегда носят науч¬
ный характер. Примером могут служить различные ва¬
рианты «африканского» или «арабского» социализма.
Ненаучный и уже поэтому утопический характер носят
рассуждения о будущем обществе леворадикального
мелкобуржуазного теоретика Г. Маркузе, концепция
«демократического социализма» правых социал-демокра¬
тов или представления о будущем современных ревизио¬
нистов типа Р. Гароди, развиваемые в русле теории «мо¬
делей социализма».
Появление значительного числа различных утопиче¬
ско-социалистических систем и лжесоциалистических
концепций, необходимость четкой классовой оценки их и
тех социально-политических сил, которые они представ¬
ляют, все это придает особую актуальность и методоло¬
гическую важность поцятию «утдпцчесцщ социализм»,
И?

требует теоретически точного определения его. Дискус¬
сия, развернувшаяся между М. А. Баргом и А. И. Во¬
лодиным \ не только подчеркнула необходимость уточ¬
нения данного понятия, но и проиллюстрировала, сколь
широка амплитуда во взглядах специалистов на поня¬
тие «утопический социализм».
' Когда ставится вопрос об изучении феноменов об¬
щественного сознания, методологической основой анали¬
за для исследователя-марксиста служит ленинская тео¬
рия отражения, требующая рассматривать содержание
тех или иных идей как отражение конкретно-историче¬
ских эпох, условий, тенденций развития. Поэтому рас¬
смотрение социалистической мысли как определенного
отражения в общественном сознании процесса зарожде¬
ния и развития экономических и социально-политических
антагонизмов капиталистической общественно-экономи¬
ческой формации является, с нашей точки зрения, не
только плодотворной базой дальнейшего исследования,
но и его необходимым условием.
На наш взгляд, нельзя согласиться с той точкой
зрения, которая «обнаруживает» социалистические и
коммунистические учения уже в недрах рабовладельче¬
ской формации2. Такое понимание связано с вычлене¬
нием общего «антиэксплуататорского» содержания мыс¬
ли в рамках всей истории классового общества. При этом
элиминируются существенные различия внутри нее меж¬
ду рабовладением, феодализмом и капитализмом, не
учитывается специфика буржуазного развития, реакцией
на которое и явилось социалистическое движение про¬
летариата. Последовательное развитие этого взгляда
приводит к тому, что утопический социализм предстаёт
в виде суммы идеологий всех эксплуатируемых классов
в домарксовой истории3.
1 См.: Барг М. А. К вопросу о предмете и методе истории социа¬
листических идей.— В кн.: История общественной мысли. Акту¬
альные проблемы. М., 1972; Володин А. И. О понятии «утопиче¬
ский социализм». — Там же.
2 Барг М. А. К вопросу о предмете и методе истории социалисти¬
ческих идей. — В кн.: История общественной мысли; Но¬
сов А. В. Утопический социализм и революционный демокра¬
тизм. Харьков, 1972; Белов П. Т. О периодизации истории социа¬
листических учений.— «Научный коммунизм», 1973, № 4.
3 См.: Барг М. А. К вопросу о предмете и методе истории социали¬
стических идей.—В кн.: История общественной мысли, с. 436,
441, 443.
ИЗ

Конечно, антиэксплуататорская точка зрения в раз¬
личных антагонистических общественно-экономических
формациях при всех ее содержательных различиях обу¬
словленных своеобразием определенных исторических
эпох, выражала и нечто общее. Последнее было резуль¬
татом отрицания в сознании угнетенных масс общих
черт эксплуататорского общества вообще. Однако это
«общее» в антиэксплуататорском сознании содержало
абстрактные принципы прежде всего нравственного зна¬
чения, такие, как справедливость, гуманность и другие,
отражающие различное конкретно-историческое содер¬
жание разных эпох. Их историческая судьба аналогична
судьбе принципа равенства, о котором Ф. Энгельс писал:
«Представление о том, что все люди как люди имеют
между собой нечто общее и что они, насколько прости¬
рается это общее, также равны, само собой разумеется,
очень старо. Но от этого представления совершенно от¬
лично современное требование равенства»4.
Даже если взять требование «общности всего», вы¬
двигавшееся на протяжении всей истории классовых
формаций, в том числе и на ее ранних ступенях, то не¬
основательно было бы лишь его наличием обусловли¬
вать «коммунистический» характер того или иного уче¬
ния. «Коммунизм» Платона (его требование «общности
всего» для философов — правителей и стражей), как из¬
вестно, закреплял социальное неравенство, утверждая
противоположность между умственным и физическим
трудом в качестве основного принципа «Государства»
и тем самым служил выражению эксплуататорской точ¬
ки зрения. Да и христианское требование «общности иму¬
ществ» имеет вовсе иную природу, чем утопический ком¬
мунизм Т. Мора, Т. Кампанеллы и их последователей.
Другое дело, что утопический социализм, являясь в
известной мере предысторией научного коммунизма, так¬
же имеет свою предысторию, которая неразрывна с тем
«общим» антиэксплуататорского взгляда в докапитали¬
стический период, о котором говорилось выше. Более то¬
го, в произведениях ранних утопистов-коммунистов
(XVI—XVII вв.) это «общее» как предыстория утопиче¬
ского социализма столь тесно связано с новым учением,
что стоит немалых усилий вычленить специфику, особен-
4 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 104.
т

ности именно социалистического взгляда. Однако нали¬
чие последнего в это время есть исторический факт: «С
того момента, как выдвигается буржуазное требование
уничтожения классовых привилегий, рядом с ним высту¬
пает и пролетарское требование уничтожения самих
классов, сначала — в религиозной форме, примыкая к
первоначальному христианству, а потом — на основе са¬
мих буржуазных теорий равенства»5. Энгельс, как ви¬
дим, вполне определенно обозначает момент зарождения
социалистической мысли.
Каковы же признаки, позволяющие отличить выра¬
женную еще в форме утопии, но уже социалистическую
мысль от всякой иной?
Ф. Энгельс указывал, что социализм стал наукой бла¬
годаря двум великим открытиям — материалистическому
пониманию истории и разоблачению тайны капиталисти¬
ческого производства посредством прибавочной стоимо¬
сти6. Следовательно, отсутствие материалистического по¬
нимания истории, основанного на объективном, теорети¬
чески точном анализе экономических фактов, оборачи¬
вающееся идеалистическим пониманием законов общест¬
венного развития (социальный идеализм), и составляет
фундаментальный признак утопического социализма. Но
с позиций социального идеализма общественное развитие
осмысливалось и феодальной, и буржуазной мыслью.
Поэтому, констатируя, что утопический социализм есть
социалистическая мысль, выраженная с позиций соци¬
ального идеализма, мы лишь уточняем заданный выше
вопрос, но не отвечаем на него полностью. Очевидно,
что проблема заключается в выявлении признаков имен¬
но социалистической мысли.
Известно, что научный социализм является прежде
всего отражением в теории коренного противоречия ка¬
питалистического способа производства между обще¬
ственным характером производства и частной капита¬
листической собственностью7. По нашему убеждению,
отражение этого основного, исходного капиталистиче¬
ского противоречия является признаком и утопического
социализма.
5 См.: там же, с. 108.
6 См.: там же, с. 26—27.
7 См.: там же, с. 281—282.
115

Здесь, одйако, мало сказать, что соцйаЛистйЧесКай
мысль отражает основное противоречие буржуазного
общества, важно установить еще — как, каким образом
происходит это отражение. Действительное социалисти¬
ческое развитие связано с разрешением данного проти¬
воречия, с утверждением одной его стороны — обще¬
ственного характера производства и отрицанием дру¬
гой— заменой капиталистической частной собственности
общественной. Подобным образом отражает (теорети¬
чески разрешает) исходное капиталистическое противо¬
речие и социалистическая мысль. Но если для научного
социализма в равной мере обязательно и то и другое —
и признание общественного характера производства в
качестве материальной основы будущего общества, и за¬
мена капиталистической частной собственности обще¬
ственной, то утопический социализм здесь не всегда и
не столь последователен.
Все социалисты-утописты XVI—XVIII вв., начиная с
Т. Мора и кончая Г. Бабефом, выступают за замену
частной собственности коллективной. Именно это, а так¬
же общий им всем принцип распределения «каждому
по потребностям» делают их коммунистами. В то же
время никто из них не выступал против усиливающегося
в условиях развивающегося капитализма общественно¬
го характера производства. Наоборот, по мере того как
в XVI—XVIII вв. производство все более принимало об¬
щественный характер, коммунистическая литература
этого периода все в большей степени признавала этот
экономический факт.
Уже у первого коммуниста-утописта Т. Мора, хотя
производство в его толковании носит явные следы пат¬
риархальности и совершается в семье, последняя не есть
обычная моногамная юемья, а представляет собой не¬
большую производительно-потребительскую корпорацию,
насчитывающую не менее 40 человек8. Французский
коммунист XVII в. Д. Верас в качестве производственной
единицы рассматривает значительные производственно-
потребительские «товарищества» — «осмазии». Англий¬
ский коммунист этого же времени Дж. Уинстенли, чьи
воззрения во многом были патриархальны, в дополнение
к семейной организации производства предусматривал
8 См.: Мор Т. Утопия. М., 1952, с. 110.
116

организацию «общественных мастерских». А в XVIII в.
предвосхищая Сен-Симона, Морелли говорил уже об ор¬
ганизации производства в общенациональных масшта¬
бах на основе «единого плана работ».
И не столь уж важно в данном случае то, что боль¬
шинство коммунистов-утопистов XVI—XVIII вв. еще не
осознавали исторического значения того процесса, в силу
которого средства производства из индивидуальных, по
характеру их употребления, становились общественными,
а разделение труда внутри мастерской, мануфактуры,
придавало ему также общественный характер. Важно
то, что в утопическом социализме этого периода отме¬
ченная тенденция — признание возрастания обществен¬
ного характера производства — обнаруживается вполне
отчетливо, постепенно осмысливается и, наконец, нахо¬
дит свое логическое завершение в работах великих со-
циалистов-утопистов, прежде всего Сен-Симона и Оуэна.
Эти два мыслителя, будучи современниками промышлен¬
ной революции, осознав значение развития промышлен¬
ного производства, положили в основу своих «проектов»
будущего всемерное развитие машинной промышленно¬
сти.
В то же время промышленная революция была не¬
разрывно связана с деятельностью буржуазии, была в
определенном смысле ее «детищем». Буржуазия вообще
в этот период еще не исчерпала своих революционных
возможностей, а французская буржуазия — тем более.
В начале XIX в. главным противоречием французского
общества было противоречие между буржуазным эко¬
номическим развитием и феодальной политической
властью (император Наполеон, а затем Бурбоны —
вплоть до июльской революции 1830 г.). Это было вре¬
мя, когда незрелым классовым отношениям капитали¬
стического общества соответствовали незрелые социа¬
листические теории. Именно поэтому такие великие со¬
циалисты-утописты, как Сен-Симон и Фурье, никогда не
были коммунистами, поскольку не отрицали возмож¬
ности существования частной собственности в будущем.
Конечно, они не были и ее апологетами, наоборот, вся¬
чески стремились ограничить, даже «уничтожить» ее гос¬
подство, не уничтожая ее как таковую.
Необходимым признаком социалистической мысли,
в том числе и утопического социализма, является именно
117

отражение обеих сторон исходного капиталистического
противоречия, осуществляемое как путем признания об¬
щественного характера производства в качестве основы
будущего общества, так и путем выдвижения требова¬
ния замены частной собственности общественной. То,
что социалисты-утописты в таком отражении не всегда
последовательны, составляет характерную черту всего
утопического социализма.
Обозначенный нами признак социалистической мыс¬
ли носит принципиальный характер, но не исчерпывает
всего существа нового учения. Развитие общественного
производства, ведущее к росту общественного богатства,
замена частной собственности общественной не являют¬
ся самоцелью коммунистического движения, но лишь
главным необходимым условием его. Пролетарское тре¬
бование равенства связано с уничтожением самих клас¬
сов в отличие от буржуазного, провозглашающего унич¬
тожение лишь классовых привилегий. Неоднократно про¬
водя это различие, Ф. Энгельс, на наш взгляд, сформу¬
лировал другой, столь же необходимый признак социа¬
листической мысли, когда писал о коммунистических
утопиях XVI—XVIII вв.: «Требование равенства не огра¬
ничивалось уже областью политических прав, а распро¬
странялось на общественное положение каждой отдель¬
ной личности; доказывалась необходимость уничтожения
не только классовых привилегий, но и самих классовых
различий»9. По нашему убеждению, требование соци¬
ального равенства, распространявшееся на общественное
положение каждой отдельной личности,— второй необ¬
ходимый признак социалистической мысли.
Заметим, что этот признак комплексный, многосто¬
ронний. Он включает в себя и требование всеобщей обя¬
зательности труда, и идеи ликвидации противоположно¬
сти между городом и деревней, умственным трудом и фи¬
зическим, положение о равенстве полов в обществе
и т. д. При этом, как и в случае с первым признаком
'социалистической мысли, если для научного коммунизма
обязательно «присутствие» всех этих элементов, обес¬
печивающих действительное социальное равенство (без
любого из них комплекс идей научной теории оказал¬
ся бы недостаточным, нарушенным, и это вело бы к
9 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 18.
118

искажению сути марксистского учения), то для утопи¬
ческого социализма такая «неукомплектованность» —
явление обычное. Более того, порой, наряду с положе¬
ниями, выражающими требование социального равен¬
ства, в тех или иных утопических проектах содержатся
чужеродные идеи, выпадающие из общего ансамбля со¬
циалистического миросозерцания, противоречащие ему
(например, идея использования рабского труда у
Т. Мора или Д. Вераса). И здесь утописты-социалисты
не были во всем последовательны, в их суждениях не¬
мало противоречий, заблуждений, ошибок. Но это лишь
оправдывает их оценку как утопистов.
Для установления социалистического (или несоциа¬
листического) характера какой-либо теории, концепции
необходимо применение обоих обозначенных выше
признаков. Последние взаимосвязаны, предполагают
друг друга (при ведущей роли первого) и лишь взятые
вместе позволяют достаточно точно определить, имеем
мы дело с социалистическим учением или нет.
Ни один социалист до Маркса и Энгельса не мог
логически воспроизвести объективную диалектику исто¬
рического развития, поскольку все они в конечном счете
стояли на позициях социального идеализма. Но рассмот¬
рение социалистических учений домарксовского периода
в их совокупности, на наш взгляд, дает возможность
утверждать, что утопический социализм в целом отразил
почти все основные антагонизмы эксплуататорского об¬
щества, буржуазного в том числе. Иными словами, вся
совокупность учений социалистов-утопистов, хоть и в
ненаучной форме, воспроизвела объективную диалектику
основных противоречий капиталистического общества,
подвергла ее логическому отрицанию и, воздвигнув в
позитивно-утопической форме здание общественных от¬
ношений социального равенства, предвосхитила в ряде
моментов, хотя и отнюдь не научно, не систематически,
диалектику коммунистической формации.
Итак, утопический социализм есть совокупность та¬
ких домарксистских идей, воззрений, которые включали
попытку теоретического преодоления основного проти¬
воречия капитализма как путем замены частной соб¬
ственности на средства производства общественной, так
и путем признания общественного характера производ¬
ства и содержали требование социального равенства,
т

распространявшегося на общественное положение каж¬
дой отдельной личности.
Обозначенные нами признаки социалистической
мысли помогают увидеть, что К. Маркс и Ф. Энгельс
не случайно относили зарождение утопического социа¬
лизма (более узко — «пролетарское требование равен¬
ства») к началу XVI в. и связывали его с именами
Т. Мора и Т. Мюнцера. Полемизируя с представителем
немецкого «истинного» социализма Г. Земмигом, кото¬
рый в статье «Коммунизм, социализм, гуманизм» отри¬
цал интернациональный характер коммунистического
учения и утверждал, что нет никакого иного коммуниз¬
ма, кроме французского, К. Маркс и Ф. Энгельс в «Не¬
мецкой идеологии» указывали, в частности, на англий¬
ский утопический коммунизм. Они писали: «Томас Мор,
левеллеры, Оуэн, Томпсон, Уотс, Холиок, Гарни, Мор¬
ган, Саутуэлл, Гудвин Бармби, Гривс, Эдмондс, Хобсон,
Спенс были бы крайне изумлены, гезр. перевернулись бы
в гробу от удивления, если бы услышали, что все они
не коммунисты...»10. Первым коммунистом для Маркса и
Энгельса был именно Томас Мор.
В нашей литературе высказывалось мнение, что исто¬
рия утопического социализма начинается с периода
свершения буржуазных революций в Англии (XVII в.)
и особенно во Франции (XVIII в.) и что «его действи¬
тельными основоположниками выступили Д. Уинстенли
и в еще большей степени Гракх Бабеф»11. Такой взгляд
связан прежде всего с тем значительным различием в
содержании и особенно в уровне теоретической разра¬
ботки, которые можно наблюдать, сопоставляя сочи¬
нения утопистов XVI—XVIII вв. с произведениями ве¬
ликих социалистов домарксовского периода — Сен-Симо¬
на, Фурье, Оуэна. В действительности, перед нами две
различные формы одного идеологического течения —
утопического социализма.
В «Экономическо-философских рукописях 1844 г.»
К. Маркс, характеризуя коммунизм как «упразднение
частной собственности», различает две его основные
формы: «грубый, уравнительный коммунизм... отрицаю¬
щий повсюду личность человека» и «коммунизм как со-
10 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т 3, с. 463.
11 Володин А. И. О понятии «утопический социализм».— В кн.: Ис¬
тория общественной мысли, с. 465.
120

цйализм, совпадающий с гуманизмом». Здесь Марксом
очень точно выражена суть различия между этими дву¬
мя формами утопического социализма. Авторы коммуни¬
стических утопий XVI—XVIII вв., эпохи, отмеченной
низкими темпами развития производительных сил и вы¬
текающей отсюда скудостью общественного богатства,
исходили «из представления о некоем минимуме», у них
была «определенная ограниченная мера»12, поэтому в
их сочинениях проступает платоновское решение проб¬
лемы личности и общества, где первая существует, жи¬
вет во имя второго; устойчивость общества обеспечи¬
вается тем, что личность нивелируется, становится по¬
добной прочим, подавляется. Такое решение данной
проблемы прямо противоположно полным реально гума¬
нистического смысла строкам из «Манифеста Коммуни¬
стической партии» о будущем обществе, в котором «сво¬
бодное развитие каждого является условием свободного
развития всех» 13. Но именно такая, «манифестовская»,
постановка этого вопроса до известной степени предвос¬
хищалась уже в трудах Сен-Симона, Фурье и Оуэна, на
глазах которых промышленная революция показала но¬
вые, небывалые ранее возможности для увеличения об¬
щественного богатства как материальной основы сво¬
бодного и всестороннего развития всех и каждого.
Так, у Сен-Симона организация промышленности в
конечном счете является главным средством для осу¬
ществления человеческого счастья, понимаемого как все¬
стороннее развитие личности: «Ведь люди могут быть
счастливы только тогда, когда они удовлетворяют свои
физические и моральные потребности, а в этом и за¬
ключается единственный и более или менее непосред¬
ственный предмет наук, искусств и ремесел»14. Антро-
поцентристское учение Ш. Фурье о будущем обществе
имело своей предпосылкой, как известно, представление
об универсальности «природы» человека и необходимо¬
сти полного развития ее. Аналогичны этому и взгляды
Р. Оуэна, который утверждал, что «общество в вели¬
12 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 42, с. 114—115. Такое чле¬
нение истории утопического социализма сохранило свое значение
в марксизме и позднее (см., например: Маркс К. и Энгельс Ф.
Сочинения, т. 19, с. 191; т. 20, с. 18).
13 Маркс К и Энгельс Ф. Сочинения, т. 4, с. 447.
14 Сен-Симон,. Избранные сочинения, т. 1. М.—Л., 1948, с. 439—440.
121

чайшей степени заинтересовано в воспитании и направ¬
лении всех людей с самого рождения так, чтобы они
стали физически, умственно, нравственно и практически
настолько совершенными существами, насколько это
позволяют те способности, наклонности и силы, с ко¬
торыми каждый родится. Формирование такого совер¬
шенного характера у всех людей представляет важней¬
шее дело: эта цель должна стоять на первом плане при
устройстве всех сторон поселковой (речь идет о комму¬
нистических поселках.— В. М.) жизни»15.
Провозглашение всестороннего, гармоничного разви¬
тия «всех и каждого» целью будущего «общества со¬
циального равенства», с одной стороны, различает ком¬
мунистические утопии XVI—XVIII вв. и учения великих
социалистов-утопистов, а с другой — сближает послед¬
ние с теорией научного коммунизма. Однако это не дает
оснований для того, чтобы ограничивать историю утопи¬
ческого социализма «критически-утопическим» социализ¬
мом. Во-первых, говоря о грубом, аскетически суровом
уравнительном коммунизме XVI—XVIII вв. нельзя по¬
нимать дело так, что отрицание личности было целью
его представителей. Наоборот, обращаясь к трудам
Кампанеллы, Мелье, Морелли, Бабефа и некоторых дру¬
гих утопистов, мы обнаружим постановку ими проблемы
всесторонне развитой личности. Такая постановка данной
проблемы вытекает из требования, чтобы каждый за¬
нимался умственным и физическим трудом. Даже в об¬
ласти распределения и потребления, где «грубая урав¬
нительность» и аскетизм проявляются более всего, могут
быть обнаружены противоположные тенденции. Уже в
«Утопии» Т. Мора умеренность16 в сфере потребления
переплетается с роскошью и изобилием 17. Тот же Мор,
размышляя о человеческом счастье, пишет, что утопий-
цы «склоняются к мнению, защищающему удовольствие:
в нем они полагают или исключительный, или преиму¬
щественный элемент человеческого счастья» 18.
Другое дело, что сама постановка проблемы личности
в коммунистических утопиях этого периода носит еще
во многом формальный характер, что в конечном счете
15 Оуэн Р. Избранные сочинения, т. 2. М.—Л., 1950, с. 192—193.
16 См.: Мор Т. Утопия. М.—Л., 1953, с. 118, 124 и др.
17 См.: там же, с. 131, 134, 136 и Др.
18 Там же, с. 147.
122

развитие потребностей человека остается ограниченным.
Но в этом не вина, а беда всех социалистов-утопистов,
живших до промышленной революции и вынужденных
в своем социальном прогнозе исходить, по словам Марк¬
са, из «определенной, ограниченной меры».
Во-вторых, следует иметь в виду, что в истории до-
марксовского социализма коммунистическая традиция
XVI—XVIII вв. сыграла особую роль после периода, свя¬
занного, прежде всего, с именами великих социалистов-
утопистов.
Французский кр'итически-утопический социализм, про¬
возгласивший свободное всестороннее развитие Есех и
каждого целью общественного развития, в то же время,
по отмеченным обстоятельствам, не был коммунизмом в
прямом значении этого слова. И когда в конце 20-х —
начале 30-х годов XIX в. в Западной Европе происходят
события огромной исторической важности (первые об¬
щие экономические кризисы капитализма, зарождение
первого в истории самостоятельного, политически оформ¬
ленного, революционного рабочего движения — чартизма
и, наконец, первые открытые вооруженные выступления
французского пролетариата в 1832 и 1834 гг.), то вопрос
о дальнейшем развитии социалистической теории в этот
период стоит очень остро. Известно, что в этих новых
условиях, когда Сен-Симон уже умер, а Фурье доживал
последние годы, многочисленные последователи великих
социалистов продолжали крепко держаться за устарев¬
шие воззрения учителей и «если основатели этих систем
и были во многих отношениях революционны, то их уче¬
ники всегда образуют реакционные секты»19.
В те же самые годы в истории социализма имело ме¬
сто и другое — революционное — направление утопиче¬
ского коммунизма, связанное в первую очередь с име¬
нами Т. Дезами, О. Бланки, В. Вейтлинга. Эти теоре¬
тики были тесно связаны с пролетарским движением
30—40-х годов; после выхода в 1828 г. книги Ф. Буона-
ротти «Заговор во имя равенства», в которой сподвиж¬
ник Бабефа излагал коммунистические взгляды бабу-
вистов, они возродили коммунистическую традицию, ре¬
шительно выступив против частной собственности. Этот
революционный утопический коммунизм, получивший
19 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 4, с. 456.
123

название необабувизма, конечно, опирался на всю ком¬
мунистическую традицию XVI—XVIII вв., венчающую¬
ся учением бабувистов. Не случайно ярчайший предста¬
витель необабувизма Т. Дезами в качестве своего непо¬
средственного учителя называл Морелли.
В то же время необабувизм не был простым возвра¬
щением к коммунистическим утопиям прошлого. Ф. Эн¬
гельс, требовавший отличать фурьеризм от коммунизма
как «наиболее значительной и наиболее радикальной
партии во Франции», одновременно обращал внимание
на то, что коммунизм, возникший во Франции после
революции 1830 г.,— «более мощный вид коммуниз¬
ма» 20.
Необабувизм в истории социалистической мысли —
отрицание отрицания, та ступень, которая после периода
господства «критически-утопического социализма» воз¬
родила коммунистическую традицию и* при этом взяла
в учениях Сен-Симона, Фурье то, чего недоставало всем
коммунистам XVI—XVIII вв., — ориентацию на свобод¬
ное, всестороннее развитие человека как цель обществен¬
ного развития. Т. Дезами следующими словами описы¬
вает основной, с его точки зрения, для будущего «прин¬
цип Счастья»: «Существует одна цель, конечная цель,
к которой направлены все желания, все действия лю¬
дей. Этой конечной целью является свободное, нормаль¬
ное и всестороннее развитие нашего существа, полное
удовлетворение всех наших потребностей (физических,
интеллектуальных и моральных), словом — существова¬
ние, наиболее соответствующее нашей природе»21. С кон¬
ца 20-х годов XIX в. вплоть до научного обоснования
«принципов коммунизма» К. Марксом и Ф. Энгельсом
на протяжении целого пятнадцатилетия необабувизм
был той теоретической формой, в которой продолжалось
развитие всего того лучшего, что было завоевано пред¬
шествующей утопическо-социалистической мыслью.
В этом отношении революционный утопический комму¬
низм 30—40-х годов XIX в. явился, на наш взгляд,
высшей формой утопического социализма того времени.
Именно при таком понимании генезиса домарксовского
социализма «проясняется» исторический смысл следую¬
20 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 1, с. 529.
21 Дезами Т. Кодекс общности. М., 1956, с. 78.
124

щих слов Ф. Энгельса: «Социализм означал в 1847 г.
буржуазное движение, коммунизм — рабочее движе¬
ние...»22.
* $ *
Нетрудно заметить, что всюду, где мы употребляли
понятие «утопический социализм», речь шла о теоре¬
тическом источнике научного социализма. И предло¬
женные нами признаки позволяют вычленять именно
социалистическую мысль, в противоположность сознанию
несоциалистическому.
Обозначенные два необходимые признака утопиче¬
ского социализма относятся к его классическому типу,
исторически предшествовавшему созданию научного
коммунизма. Сегодня некоторые страны «третьего мира»
находятся на докапиталистическом уровне развития, и,
следовательно, общественное сознание в этих странах
не может отражать исходного капиталистического про¬
тиворечия. В то же время, поскольку для этих стран,
часть из которых уже встала на некапиталистический
путь развития, возможен переход к социализму, минуя
капиталистическую формацию, постольку появление в
них систем утопическо-социалистической мысли впол¬
не закономерно. Это необходимо учитывать при анализе
современных течений утопического социализма.
В «Манифесте Коммунистической партии», кроме
«собственно-социалистических и коммунистических си¬
стем», рассматриваются «реакционный социализм» (фео¬
дальный, мелкобуржуазный и немецкий или «истин¬
ный»), который искал выход позади существующего об¬
щества, в возврате к прошлому, и «консервативный, бур¬
жуазный социализм», целью которого является закон*
сервирование, сохранение достигнутого буржуазного
развития. Вся эта, утопическая с точки зрения действи¬
тельного социалистического развития, литература отно¬
сится к той, которая претендовала на право называться
социалистической, не являясь таковой на самом деле.
Это — квазисоциалистические учения, не имеющие пря¬
мого отношения к подлинно утопическо-социалистиче¬
ской мысли.
Думается, что предложенное выше определение по¬
нятия «утопический социализм» позволяет довольно точ¬
22 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 22, с. 62.
125

но ориентироваться в различных выдвигаемых сегодня
«проектах» общественного развития, определять социа¬
листический (или несоциалистический) характер много¬
численных и многоразличных социальных утопий совре¬
менности.
Глава VIII
ОБЩЕЕ И НАЦИОНАЛЬНО-ОСОБЕННОЕ
В ДОМАРКСИСТСКОМ УТОПИЧЕСКОМ СОЦИАЛИЗМЕ
Проблема общего (интернационального, междуна¬
родного, межнационального) и особенного (националь¬
ного, регионального) в утопическом социализме впер¬
вые получила принципиально-научную постановку в тру¬
дах Маркса, Энгельса, Ленина. Тем не менее впослед¬
ствии в ряде работ по истории социалистических уче¬
ний она освещалась иногда все же упрощенно. Между
тем разработка диалектики общего и национально-осо¬
бенного в утопическом социализме приобретает особую
важность именно сейчас — при изучении, сопоставлении,
осмыслении всего богатейшего многообразия социали¬
стических идей, выдвинутых в разное время предста¬
вителями различных стран и народов. Здесь мы хотим
обратить внимание на некоторые аспекты этой пробле¬
мы, прежде всего на те, которые сравнительно отчетливо
выявились в ходе изучения истории социалистических
идей в России XIX в.
* * *
Начнем с очевидного. Социалистические учения, воз¬
никая всегда в условиях той или иной конкретной стра¬
ны, на определенной национальной «почве», неизбежно
несут на себе печать тех национальных (экономических,
социальных, духовных) условий, в которых они родились.
Отсюда естественность и правомочность классификации
социалистических учений по признаку национальной
принадлежности выдвинувших их мыслителей. Стали
распространенными, привычными такие понятия, как
«английский социализм», «французский социализм»,
«русский социализм», «чешский социализм» и т. п.
Оправданность такого подхода к истории социалисти¬
126

ческих идей имеет под собой, помимо всего прочего, то
основание, что он ориентирует на выявление начал, рост¬
ков, более или менее цельных учений утопического со¬
циализма у самых различных (и, как выясняется, очень
многих) народов. Такая ориентация противостоит кон¬
цепции исключительности, приоритета той или иной на¬
ции в разработке идей социализма.
В этой связи обращает на себя внимание и доволь¬
но настойчивое обращение разных авторов к вопросам
0 национальном своеобразии, специфических особенно¬
стях, оригинальном характере, самостоятельном разви¬
тии социалистической мысли в той или иной стране *.
Совершенно очевидно, однако, что выяснение указан¬
ного своеобразия возможно лишь в том случае, если с
той или иной степенью точности выяснены какие-то об¬
щие, характерные черты утопического социализма как
явления международного, мирового масштаба. В про¬
тивном случае нетрудно сбиться на ошибочную пози¬
цию, когда в качестве оригинальных особенностей на¬
циональной социалистической мысли будут фигурировать
черты, свойственные утопическому социализму и других
стран. Во всяком случае было бы неправильным, на
наш взгляд, излишне преувеличивать роль националь¬
ного момента в создании и разработке социалистиче¬
ских учений.
Дело не только в том, что «при всяком действитель¬
но серьезном и глубоком политическом вопросе группи¬
ровка идет по классам, а не по нациям»2. Это положение
В. И. Ленина, высказанное, правда, по другому поводу,
1 О том, что эти вопросы ее потеряли своей актуальности и сего¬
дня, свидетельствует, в частности, такой, например, факт. В рецен¬
зии на нашу работу «Гегель и русская социалистическая мысль
XIX века», опубликованной в журнале «КгШка» (издание универ¬
ситета в Кембридже, штат Массачусетс, США; 1975, т. XI, № 1—
2, с. 31—47), Андрэ Либих усматривает «основной порок» разби¬
раемой книги в том, что в ней говорится о самостоятельности твор¬
ческих исканий русских мыслителей 40-х годов, пришедших к идее
своеобразного «союза» утопического социализма и философии, что
автор «не сумел осознать производный характер анализируемых им
идей». Рецензент настаивает на том, что, даже нащупывая «удов¬
летворительную формулировку для союза практики и теории, со¬
циализма и гегельянства», русские мыслители «отставали на шаг
от своих западных коллег» и что поэтому вряд ли можно говорить,
как это делается в нашей книге, о «русском варианте» союза со¬
циализма и философии.
2 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 24, с. 134.
127

Целиком относится и к изучению доМарКсйсТсщгб со¬
циализма. Здесь мы хотим обратить внимание на иную
сторону дела — на приоритет интернационального, обще¬
го начала в утопическом социализме перед его нацио¬
нальными формами.
Если оставить в стороне самые ранние этапы в раз¬
витии антиэксплуататорских социально-утопических
идей, то необходимо признать: возникая на той или
иной национальной почве, всякое социалистическое уче¬
ние3 является по существу своему интернациональным.
Оно является таковым прежде всего потому, что
ставит, обсуждает и решает не национальные собствен¬
но, а, строго говоря, социальные — и в этом смысле
наднациональные — проблемы, в первую очередь проб¬
лему уничтожения эксплуатации человека человеком, об¬
щую для всех стран и народов, для всего человечества.
Один из основных источников марксистской науки
об обществе, утопический социализм содержал в себе
зародыши верных представлений об историческом про¬
цессе. И эта причастность к науке характеризует до¬
марксистский социализм как духовный феномен, при¬
надлежащий всему человечеству.
Утопический социализм представляет собой интер¬
национальное явление и потому еще, что выражающие
его национальные социалистические учения отражают,
как правило, не только (а зачастую — не столько) со¬
циальные процессы, происходящие внутри той или иной
данной страны, но и проблемы, порожденные истори¬
ческим опытом других народов, особенно тогда, ког¬
да эти народы опережают в своем социально-экономи¬
ческом развитии данную страну. Здесь необходимо в
полной мере учитывать мысль, высказанную Марксом
и Энгельсом в «Немецкой идеологии»: противоречие об¬
щественных теорий с существующими общественными
отношениями может обнаруживаться «не в данных на¬
циональных рамках, а между данным национальным со¬
знанием и практикой других наций...»4.
Так, мы действительно мало что поймем в самой
3 Речь не идет в данном случае о грубоуравнительных коммунисти¬
ческих утопиях, характерной чертой которых является как раз идея
изоляционизма, национальной замкнутости (см.: Арзамасцев А. М.
Казарменный «коммунизм». Критический очерк. М., 1974, с. 88).
4 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 30.
128

сущности социалистических идей русских мыслителей
XIX в., если в естественном стремлении к объяснению
«внутренней логики» развития отечественной социали¬
стической мысли ограничимся анализом потребностей
и проблем только лишь национального социально-эконо¬
мического, политического и духовного развития, оставив
вне сферы исследования огромное, а в ряде случаев —
определяющее воздействие на русскую мысль таких
событий в Западной Европе, как революции 1830 и
1848—1849 гг., деятельность I Интернационала, Париж¬
ская Коммуна.
Социалистическая мысль России XIX в. еще до воз¬
никновения здесь марксистской социал-демократии
представляла собой неотъемлемую часть мировой мыс¬
ли и была явлением интернациональным: наиболее вы¬
дающиеся ее представители находились на уровне фи¬
лософской и социологической науки своего времени,
самостоятельно и творчески осмысливали международ¬
ный социальный опыт, в первую очередь опыт освобо¬
дительного движения, иногда опережая при этом запад¬
но-европейских современников.
Это относится прежде всего к Герцену, который од¬
ним из первых в Европе философски и в высшей степени
оригинально, хотя и не без срывов в скептицизм и пес¬
симизм, отразил в своем творчестве всемирно-истори¬
ческий опыт революции 1848 г.; именно это осмысление,
как бы это парадоксально ни выглядело, в конце концов
и привело его к концепции «крестьянского социализма».
К тому же этот «крестьянский», «русский социализм»,
вопреки некоторым вырванным из контекста формули¬
ровкам его основателя, мыслился Герценом «не только
как отрицание Европы, но и как возможность сберечь ее
подлинные ценности»5.
Глубокое социологическое обобщение экономического
и социально-политического опыта Европы дал Черны¬
шевский, выдвинувший — прежде всего на этой основе,
а также благодаря глубокому проникновению в сущ¬
ность Великой французской революции XVIII в.— раз¬
носторонне разработанную, плодотворную концепцию
исторического прогресса.
5 Валицки А. А. И. Герцен: философия истории и идеалы «русского
социализма».— «,,51исЦа Шо5оПсгпе“ в переводах», 1971, № 5, с. 80.
5 Заказ 2686 * 129

Учения социалистов-утопистов являются Интернацио¬
нальными, наконец, и потому еще, что большинство из
них рассматривали дело воплощения социалистического
идеала в жизнь не как национальную только задачу,
а преимущественно как задачу всеобщую, мировую,
общечеловеческую, интернациональную, как требова¬
ние, выдвигаемое самой «природою человека».
Социализм в трактовке утопистов, даже наиболее
близко подошедших к научной теории исторического
процесса, например у Н. Г. Чернышевского, выступает
как общество, адекватно соответствующее этой «есте¬
ственной натуре» всех людей, независимо от их нацио¬
нальной принадлежности. По мнению П. Н. Ткачева,
«принцип национальности несовместим с принципом со¬
циальной революции, и он должен быть принесен в жерт¬
ву последнему». Отсюда и возражения Ткачева против
«национализирования социализма»: «Как не может быть
якутской, чувашской, малорусской, грузинской и т. п.
геометрии, так не может быть и якутского, чувашского,
малорусского, грузинского и т. п. социализма. Социаль¬
ная истина, как и истина математическая, как и всякая
вообще истина, может быть только одна — строго науч¬
ная, вечная и непреложная; она не изменяется под влия¬
нием каких бы то ни было географических, этнографи¬
ческих и племенных особенностей»Г).
В известном смысле утопический социализм возни¬
кает и развивается как реакция на буржуазный нацио¬
нализм. Этим во многом объясняется своеобразная «все¬
ленская» окраска многих социалистических учений.
«Движение же национальностей,— полагал, например,
М. В. Петрашевский,— произведено либерализмом, ибо
социализм есть доктрина космополитическая, стоящая
выше национальностей — для социалиста различие на¬
родностей исчезает, есть только люди. Движение нацио¬
нальностей... вредно успеху социализма, как отвлекаю¬
щее жизненные силы общества от предметов, могущих
увеличить массу общественного благосостояния, и за¬
ставляющее прибегать к войне — оружию»7.
Иначе говоря, в трактовке рассматриваемой пробле¬
мы некоторые социалисты доходили до крайности, вы¬
6 Ткачев П. Н. Избранные сочинения на социально-политические
темы, т. III. М., 1933, с. 422, 423.
7 Дело петрашевцев, т. I, М.—Л., 1937, с. 95.
130

ражавшейся в игнорировании национального вопроса
вообще. Так, «прудонисты,— писал В. И. Ленин,—вовсе
«отрицали» национальный вопрос и право наций на
самоопределение с точки зрения непосредственных за¬
дач социальной революции» 8.
Однако за этим внешним облачением следует видеть
само существо постановки социалистами реальной проб¬
лемы— соответствия нового идеала коренным интересам
всех народов и необходимости их совместных действий
по его осуществлению. Причем наиболее проницатель¬
ные из утопических социалистов понимали, что новое
общество явится «закономерным результатом историче¬
ского развития и притом не в любых, а именно в раз¬
витых цивилизованных странах»9. «Мы вступаем в
революцию,— писал А. Сен-Симон,— общую всему че¬
ловеческому роду... Приблизился момент, когда произой¬
дет всеобщая революция, революция, охватывающая все
цивилизованные народы, в какой бы части земного шара
они ни жили» 10. По мнению Р. Оуэна, необходимая за¬
мена существующих вредных и дурных условий хороши¬
ми и превосходными во всех областях жизни не может
быть «осуществлена одним каким-нибудь народом. Она
должна быть произведена путем одновременного изме¬
нения принципа, на котором было основано до сих пор
общество, сразу — всеми объединившимися властями ци¬
вилизованного мира»11.
Молодой Энгельс, находившийся еще только на пути
к научному социализму, также отстаивал мнение об ин¬
тернациональном характере грядущих преобразований:
«Коммунизм— не следствие особого положения англий¬
ской или какой-либо другой нации, а необходимый вы¬
вод, неизбежно вытекающий из предпосылок, заложен¬
ных в общих условиях современной цивилизации» 12.
Такая или подобная ей постановка проблемы вовсе
не снимала вопроса о том, какой народ первым даст
сигнал, проложит путь, возьмет на себя инициативу со¬
8 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 27, с. 64.
9 Багатурия Г. А. Контуры грядущего. Энгельс о коммунистическом
обществе. М., 1972, с. 19.
10 Сен-Симон А. Избранные сочинения, т. 1, М.—Л., 1948, с. 312, 316.
11 Оуэн Р. Избранные сочинения, т. II. М.—Л., 1950, с. 180.
12 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 1, с. 525. СмБагатурия Г. А.
Контуры грядущего. Энгельс о коммунистическом обществе.
5*
131

циалистического переустройства13, а также вопроса о
своеобразии путей к социализму для различных на¬
родов.
* * *
Тут перед нами выступает следующий аспект рас¬
сматриваемой проблемы: диалектика общего и нацио¬
нально-особенного в истории социалистической мысли
осуществляется не совсем так, как в истории науки,
в истории литературы, в истории философии.
Объясняется это в первую очередь тем, что социа¬
листические учения выступают не только и не просто как
элемент общественного сознания или научного знания,
но как важнейшая составная часть социально-ориенти¬
рованной общественной мысли14, как теория, непосред¬
ственно направленная на преобразование конкретной
исторической действительности. Поэтому и оказывается,
что проблема национально-особенного вновь выдвигается
тут на первый план. Это бывает в тех случаях, когда
мыслители разрабатывают идейные концепции, ориенти¬
рованные на осуществление социалистического идеала
именно в данной стране, утопии, перерастающие в про¬
граммы социальных преобразований данного общества.
Одним из таких течений и был, например, так на¬
зываемый «русский социализм», т. е. народническая
утопия — своего рода приспособление общечеловеческой
социалистической теории к условиям российской дей¬
ствительности середины — второй половины XIX в.
Процесс выработки народнического социализма был
значительно ускорен результатами революции 1848—
1849 гг. Эта революция показала, насколько тщетны
надежды на «разум» истории, показала, что, только
опираясь на саму историю, можно формулировать какой-
либо общественный идеал. Но история — это совокуп¬
ность различных народов, с различными судьбами, ко¬
торые не очень-то легко подверстать под законы «исто¬
13 «...Французская нация,— писал Сен-Симон,— является теперь аван¬
гардом человечества в достижении новых успехов цивилизации»,
она «проложит путь, по которому... должны следовать» все
остальные «просвещенные народы» (Сен-Симон. Избранные со¬
чинения, т. II, М.—Л., 1948, с. 115; ср. там же, с. 202—203,
230—231).
14 См.: Володин А. О понятии «общественная мысль». — В кн.:
Актуальные проблемы истории общественной мысли, вып. 4.
М., 1974.
132

рической алгебры». Все больше осознавая этот факт,
к концепции народничества почти одновременно подхо¬
дят и Петрашевский, и Бакунин, и Герцен.
Первые ее отчетливые формулировки дает Герцен,
который увидел в сельской общине реальную опору со¬
циализму. «У нас нет потомства победителей, завоевав¬
ших нас, ни раздробления полей в частную собствен¬
ность, ни сельского пролетариата; крестьянин наш не
дичает в одиночестве — он вечно на миру и с миром,
коммунизм его общинного устройства, его деревенское
самоуправление делают его сообщительным и развяз¬
ным»15. «...В избе (русского крестьянина мы обрели за¬
родыш экономических и административных установле¬
ний, основанных на общности землевладения, на аграр¬
ном и инстинктивном коммунизме» 16.
Подобным образом рассуждал Бакунин и некото¬
рые другие русские социалисты 40—50-х годов. К мыс¬
ли об общине как основе будущего развития подходил
и Петрашевский: «...Чем выше и совершеннее обществен¬
ное развитие, тем более предметов общего пользования,
общего владения... Взгляните на ваши деревни, на ва¬
шего мужика, при всей нерадивости недошедшего до
той нищеты, которая бы его лени соответствовала, ищи¬
те причину — вы найдете, что цередел полей—общее
пользование землею — и есть этому причина»17.
В статьях 50-х годов Чернышевский также развивает
идею о пути к социализму через крестьянскую общину:
«В настоящее время мы владеем спасительным учреж¬
дением, в осуществлении которого западные племена
начинают видеть избавление своих земледельческих
классов от бедности и бездомности... Да не дерзнем мы
посягнуть на общинное пользование землями...»18.
Как строй, опирающийся на совокупность саморазви-
вающихся и самоуправляющихся общин, представляют
себе социалистическое будущее России П. Л. Лавров
и П. Н. Ткачев.
В известном смысле постановка проблемы осуществ¬
ления социализма на данную конкретную национальную
15 Герцен А. И. Собрание сочинений, т. 12, М., 1957, с. 98.
18 Герцен А. И. Собрание сочинений, т. 13, М., 1958, с. 179.
17 Дело петрашевцев, т. I, с. 95.
18 Чернышевский Я. Г. Избранные философские сочинения, т. 2,
М., 1950, с. 103—105.
133

почву означала шаг вперед по пути конкретизации со¬
циалистического учения, его слияния с реальной исто¬
рией.
В этом свете заслуживают внимания критические
замечания отечественных социалистов по адресу абст¬
рактного «космополитизма» их западных учителей. Пет¬
рашевец А. В. Ханыков, например, говорил о Фурье:
«...Наш учитель позабыл, пренебрег историческими пре¬
даниями, а если и касался их, то бегло и поверхностно.
Нам, нашей школе, следует пополнить пробел в систе¬
ме»19. И в другом месте: «...Отечество мое в цепях,
отечество мое в рабстве, религия, невежество — спут¬
ники деспотизма — затемнили, заглушили твои нату¬
ральные влечения; отечество мое, думал я про себя,
прислушиваясь к толкам современных славян, где твое
общинное устройство, родное село, колыбель промыш¬
ленной и гражданской жизни, где ты, народная воль¬
ница, великий государь Новгород, и ты, раздольная ши¬
рокая жизнь удельных времен?»20.
Было бы, однако, неверно сводить историю социа¬
листической мысли в России к истории народничества.
Известно, что созданию народничества предшествовали
и сопутствовали социалистические искания ряда мыс¬
лителей 30—40-х годов, далеких от народнических идей.
Вспомним о Белинском. Безусловный сторонник социа¬
листического идеала, он, резко протестуя незадолго до
смерти против претензий некоторых социалистов Запада
на всеобщий характер их теоретических построений, счи¬
тал свою родину еще весьма далекой от социализма.
Никак не подгоняются под народничество и социалисти¬
ческие идеи, скажем, В. Милютина. Кроме того, одно¬
временно с народничеством и наряду с ним уже в 50—
80-е годы XIX в. существовало в русской утопической
мысли целое течение ненароднического социализма:
Д. Писарев, Г. Благосветлов, Л. Мечников, М. Салты¬
ков-Щедрин и др.
Разумеется, и они в конечном счете выражали инте¬
ресы русского народа, а значит — крестьянства, к его
освобождению были направлены все их помыслы, их
деятельность. Однако как теоретики они были далеки
19 Дело петрашевцев, т. III, М.—Л., 1951, с. 21.
20 Там же, с. 18—19.
134

от иллюзий народничества. Они видели, что Россия идет
к капитализму или уже вступила в него, что тщетно
надеяться его миновать, что, с точки зрения мирового
развития, капитализм в этих условиях есть строй, во
многих отношениях куда более близкий к социализму,
чем даже идеализированный патриархальный крестьян¬
ский мир, ибо он несет с собой развитие производства,
науки, самостоятельности работника и т. п. Одним сло¬
вом, этих социалистов отличала большая, по сравнению
с народниками, теоретическая трезвость.
Разумеется, такая позиция21 имела ряд следствий.
Не веря в возможность крестьянской социалистической
революции, теоретики ненароднического социализма в
общем-то чурались заговорщических, подпольных средств
борьбы (хотя иногда и искренне им сочувствовали).
За это они и получали упреки со стороны «людей дви¬
жения». В этом смысле правы те исследователи, которые
указывают на отступления некоторых отечественных со¬
циалистов, например, Писарева, от позиции революцион¬
ной практики22.
Вместе с тем следовало бы видеть и другую сторону
дела: в вопросах теории социализма представители не¬
народнического направления были в ряде отношений
гораздо ближе к социализму научному, чем предста¬
вители народничества. К народничеству в целом в из¬
вестном смысле относятся слова, сказанные В. И. Ле¬
ниным об одном из его представителей — Н. Даниель¬
соне. По сравнению с ним, писал Ленин, Сисмонди и
Прудон «ставили вопросы шире, имея в виду данный
хозяйственный строй вообще, его место и значение в
развитии всего человечества, не ограничивая своего
кругозора одной страной, для которой будто бы можно
сочинить особую теорию»23.
Рассматриваемая под этим углом зрения, социали¬
стическая концепция Чернышевского (как и социализм
Герцена) вовсе не сводится к «русскому», народниче¬
скому социализму, ибо в ней речь идет прежде всего
21 От нее следует отличать позицию тех деятелей, которые, отходя
от утопического социализма, пошли к реформизму буржуазного
типа.
22 См.: Виленская Э. С. Революционное подполье в России (60-е
годы XIX в.). М., 1965.
23 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 2, с. 210,
135

как раз о судьбах «всего человечества», а не о сочинении
«особой теории», ориентированной только на Россию.
Отсюда наличие в творчестве Чернышевского и неко¬
торых его непосредственных учеников целого ряда глу¬
боких идей, не встречавших поддержки у позднейших
народников, не получивших у них достаточной разра¬
ботки.
К тому же, всегда понимавший, что осуществление
социализма — дело не очень скорое («Не будем скры¬
вать от себя: по всей вероятности, еще довольно далеко
то время, когда исполнится то, что нужно для благосо¬
стояния простолюдинов; понять еще не значит сде¬
лать...»24), Чернышевский с конца 50-х годов почти
совершенно перестает писать о возможных перспективах
социализма в России. Он отчетливо понимает: «То, что
стало уже второстепенным делом на Западе, у нас еще
составляет существеннейший вопрос жизни; то, чего
требует от своих людей Запад, еще не требуется нашим
обществом»25. Очень непросто, мучительно протекал
процесс изживания народнических иллюзий. Но как бы
то ни было, в статьях Н. Г. Чернышевского 60-х годов
мы в сущности не найдем типично народнических вы¬
сказываний 26.
Да и Герцен в эти годы начинает все больше сомне¬
ваться в том, удастся ли России миновать путь буржу¬
азно-мещанского развития (а точнее — прозябания).
У него появляются суждения о том, что именно «бур¬
жуазная оспа теперь на череду в России...»27 и т. п.
Итак, Герцен и Чернышевский — основоположники
русского народничества — выступают как народники,
поскольку ставят и разрабатывают вопрос о самобыт¬
ном перескоке России благодаря общине к социализму,
минуя капитализм; но оба они не народники, поскольку
сомневаются в способности России своими силами со¬
вершить такой скачок, поскольку отказываются считать
крестьянина «прирожденным социалистом».
24 Чернышевский Н. Г. Избранные философские сочинения, т. 3
М., 1950, с. 135.
25 Чернышевский Н. Г. Избранные философские сочинения, т. 2,
с. 16.
26 См. Гуревич X. С. Об эволюции взглядов Н. Г. Чернышевского
на общину.—«Вопросы истории», 1975, № 7.
27 Герцен А. И. Собрание сочинений в тридцати томах, т. 18, М.,
1959, с. 371.
136

Ненароднический и даже антинароднический социа¬
лизм Писарева был в этом смысле всего лишь разви¬
тием некоторых идей Герцена и Чернышевского. Вслед
за ними Писарев мыслит построение нового общества
на базе развитой техники, высокого уровня науки, на
основе широкого развития демократии, на основе, на¬
конец, полной самостоятельности работника, который
должен быть лишен какой бы то ни было — как матери¬
альной, так и духовной, идеологической — опеки, дол¬
жен стать «реалистом». Самодеятельность трудовых
масс — вот что считает Писарев непременным условием
осуществления социализма. Пока и поскольку трудовые
массы являются лишь пассивным материалом, «рабочи¬
ми пчелами», ни о каком социализме не может быть
и речи.
Итак, возможно существование утопически-социали-
стических учений, не несущих на себе непосредственно
печати данных национальных условий. Отсюда большие
трудности при анализе подобного рода идейных обра¬
зований, особенно в тех случаях, когда встает вопрос
об их практической роли в освободительном движении
той или иной страны.
Обратимся опять-таки к Писареву. В посвященной
ему литературе обнаруживаются значительные расхож¬
дения как в оценке его социализма, так и в самом от¬
ношении к этой теме.
В солидном исследовании Э. С. Виленской «Рево¬
люционное подполье в России» вообще отрицается со¬
циалистический характер взглядов Писарева. Его миро¬
воззрение рассматривается как своего рода мелкобур¬
жуазный демократизм, лишенный социалистической
окраски и потому оказавшийся практически недействен¬
ным в условиях освободительного движения России
60-х годов. Писарев, по мнению Э. С. Виленской,— это
тупиковая линия развития русской демократической
мысли. Присущее ему «неверие в народ было... тесно
связано с неверием в идею крестьянского социализма».
В конечном итоге писаревские идеалы ограничивались
идеями «культурного капитализма»28.
Ф. Ф. Кузнецов проводит иную точку зрения: он счи¬
тает, что, поскольку деятельность Писарева и других
28 Виленская Э. С. Революционное подполье в России (60-е годы
XIX в.), с. 129—130-
137

сотрудников «Русского слова» объективно соответство¬
вала интересам русского крестьянства, постольку эта
деятельность укладывается в русло народничества, суть
которого есть как раз представительство интересов кре¬
стьянства. Социализм Писарева (его наличие Ф. Ф. Куз¬
нецовым не ставится под сомнение) есть крестьянский,
народнический социализм. «...Утопический социализм
«Русского слова» (имеются в виду в том числе, ко¬
нечно, и взгляды Писарева.— А. В.) при всех его осо¬
бенностях в принципе не может быть противопостав¬
лен миросозерцанию русского народничества... Будучи
весьма оригинальным по форме явлением в русском
освободительном движении, он входил в русло народни¬
ческого, крестьянского социализма...»29.
Наконец, в работах В. А. Цыбенко категорически
утверждается, что, поскольку Писарев связывал социа¬
лизм с рабочим вопросом, с рабочим движением, по¬
стольку он, как и другие сотрудники журнала «Русское
слово», был сторонником и даже «идеологом рабочей
демократии», выразителем интересов зарождающегося
русского пролетариата; социализм Писарева — разновид¬
ность пролетарского социализма, «рабочего комму¬
низма», и потому он якобы «никак не мог быть сторон¬
ником утопического социализма вообще и крестьянского
общинного социализма в частности»30.
Как видим, отсутствие явной «национальной окраски»
писаревского социализма порождает значительные труд¬
ности в его характеристике, причем ни одна из представ¬
ленных точек зрения не дает ему, на наш взгляд, впол¬
не адекватной оценки.
Чтобы преодолеть эти трудности, следует прежде
всего учитывать, что Герцен, Чернышевский, Писарев и
некоторые другие русские социалисты, являясь мысли¬
телями русскими и как таковые выразителями интересов
русского крестьянства31, были одновременно теоретиками
общеевропейского масштаба. И потому-то они и «об¬
29 Кузнецов Ф. Ф. Журнал «Русское слово». М., 1965, с. 221—222.
30 Цыбенко В. А. Мировоззрение Д. И. Писарева. М., 1969, с. 265.
81 Но к народничеству их социализм не сводится, потому что в
процессе своего развития они отошли от идеи об общинном со¬
циализме (либо даже не дошли до нее), без которой нет и народ¬
ничества.
138

гоняли» лежащую перед ними, находящуюся «ниже вся¬
кой критики» отечественную действительность, уходя в
своих прогнозах, в своехМ реализме далеко вперед,
с болью отказываясь от такой желанной народнической
иллюзии — о близости социализма в их стране. Опыт
Запада, да и самой России, все больше убеждал, что на
общину, на крестьянство как создателя социализма на¬
деяться особенно нечего.
Это был трудный реализм; поэтому очень часто он
оборачивался скептицизмом или даже пессимизмом —
в отличие от народничества, полного веры в то, что
социальные преобразования в России не за горами...
Слов нет, будучи формой социальной иллюзии, на¬
родничество тем не менее способствовало развитию ре¬
волюционного процесса. Однако с самого своего воз¬
никновения народничество — именно потому, что оно не
было до конца научной теорией общественного развития
и базировалось на некоторых догмах — содержало лишь
относительную истину и чревато было последующим —
действительно последовавшим — отрицанием. В 80-е годы
первоначально в форме распространения пессимизма вы¬
ступает антинароднический нигилизм. Полное, действи¬
тельное отрицание народничества, его «снятие» совер¬
шается марксизмом.
Повторяем: отказ от народничества не мог не при¬
водить к позиции несколько скептической. И мы най¬
дем ноты скептицизма и у Чернышевского, и у Герцена,
и у Салтыкова-Щедрина, и, конечно же, у Писарева.
Но этот скептицизм в теоретическом отношении отли¬
чался большей степенью социологического реализма,
чем народническая утопия. Он вел не в тупик, а на бо¬
лее высокие этажи теоретического знания.
В противоположность этому на пути указанного
выше «заземления» социалистического идеала, приви¬
тия его к условиям данной страны возможна и часто
на самом деле имела место абсолютизация, преувели¬
чение специфически-национальных моментов, возведение
их в ранг теории, тенденция к созданию доктрины на¬
циональной исключительности. На этом пути некото¬
рые теоретики приходят к националистической идее
национального мессианизма, к признанию исключитель¬
ной роли того или иного народа в осуществлении идеа¬
ла будущей гармонии.
139

Такую окраску носят, в частности, учения некоторых
польских социалистов 30—40-х годов XIX в. Таков и
характер христианского социализма Достоевского. По
словам современного исследователя, «строя свою со¬
циально-этическую фантазию и определяя в ней роль
русского народа как хранителя истинного христианства,
Достоевский становится -на националистическую пози¬
цию, на позицию примата русского народа в судьбах
человечества, рассматривает его как мессию»32.
Правда, Достоевский писал: «Мы первые объявим
миру, что не через подавление личностей иноплеменных
нам национальностей хотим мы достигнуть собственного
преуспевания, а, напротив, видим его лишь в свобод¬
нейшем и самостоятельнейшем развитии всех других
наций и в братском единении с ними, восполняясь одна
другою... учась у них и уча их, и так до тех пор, когда
человечество, восполняясь мировым общением народов
до всеобщего единства, как великое и великолепное дре¬
во, осенит собою счастливую землю!»33.
Однако эта идея конечного «всеобщего единства»
оказывается в мессианистских теориях вообще, и у До¬
стоевского в частности, увязанной с противоположной
ей идеей исключительности того или иного народа Как
носителя идеала будущего. По Достоевскому, например,
так и получается, что русский народ в этом отношении
обладает исключительным нравственным превосход¬
ством: он, и только он, знает подлинного Христа. Оста¬
вив в стороне эти крайности в развитии утопического
социализма, отметим следующее. Парадокс развития
социалистических идей заключается в том, что то, что
считалось специфической принадлежностью именно дан¬
ного национального процесса или хотя бы только выда¬
валось за нее, нередко оказывалось на деле лишь разно¬
видностью какого-то общего, международного течения.
К примеру, не трудно обнаружить существенное род¬
ство народнического «русского социализма» с некоторы-
32 Пруцков Н. И. Историко-сравнительный анализ произведений
художественной литературы. Л., 1974, с. 72 (гл.: «Золотой век»
и «русский социализм» Достоевского). См. также: он же. Досто¬
евский и христианский социализм.— В кн.: Достоевский Ф. М.
Материалы и исследования, т. 1, Л., 1974; он же. Утопия или
антиутопия? — В кн.: Достоевский и его время. Л., 1971.
33 Цит. по: Пруцков Н. И. Историко-сравнительный анализ произ¬
ведений художественной литературы, с. 72.
140

Мй современными ему течениями западно-европейского
мелкобуржуазного социализма. В. И. Ленин писал,
в частности, по этому поводу: «...Экономическое учение
народников есть лишь русская разновидность общеев¬
ропейского романтизма»34.
Дело здесь, разумеется, не в идейных заимствованиях
(хотя они и могут иметь место), а- в существенном
сходстве условий, в которых возникают рассматриваемые
учения. Современное идейное движение в странах так
называемого третьего мира демонстрирует самопроиз¬
вольное возникновение социальных утопий, в принципе
однородных с «русским социализмом», народничеством.
Национальная разновидность социализма выступает как
некая «модель» идеологий международного масштаба35.
Маркс, хотя и с известной долей осторожности, при¬
знавал принципиальную возможность использования
сельской общины при благоприятных условиях развития
социальной революции. Сегодняшний исторический опыт
свидетельствует о том, что в ряде освободившихся
стран традиции общинного землевладения являются
своеобразной опарой для социально-экономических пре¬
образований (кооперирование крестьянства) в направ¬
лении к социализму. С другой же стороны, знакомство
с современными формами «национального социализма»
убеждает и в том, что чем больше в тех или иных
доктринах «национального духа», тем меньше в них
социализма.
* * *
Мы рассмотрели лишь некоторые стороны проблемы
общего и национально-особенного в утопическом социа¬
лизме. За пределами нашего внимания остался целый
ряд иных аспектов данной проблемы.
Своеобразное выражение диалектика общего и осо¬
бенного находит, в частности, в сложном процессе идей¬
ных связей, контактов, взаимовлияний и конфронтаций
представителей утопического социализма разных стран.
Отметим также и вопрос о возможности различной
социальной роли того или иного социалистического уче¬
34 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 2 с. 246; см. так¬
же: т. 23, с. 1.
35 Хорос В. Г. Проблема «народничества» как интернациональной
модели идеологий развивающихся стран.—«Народы Азии и Аф¬
рики», 1973., № 2.
141

ния в освободительном движении страны, где это учение
было разработано, и в условиях других стран, отличаю¬
щихся от первой по своим социально-политическим па¬
раметрам. Так, бакунизм, как одна из разновидностей
утопического социализма, в условиях Западной Европы
70-х годов выступал как теория, тормозившая процесс
осознания пролетариатом своей исторической миссии;
в условиях же России того же самого времени, где ра¬
бочее движение еще только зарождалось, бакунизм был
идейным знаменем одного из направлений революцион¬
ного народнического движения. Подобное можно видеть
и при анализе реальной социальной роли иных утопи¬
ческо-социалистических теорий в различных националь¬
ных условиях.
Если же вкратце сформулировать тот вывод, к ко¬
торому мы пришли, то он может быть выражен следую¬
щим образом: своеобразие, специфические особенности
той или иной национальной формы утопическо-социа¬
листической мысли следует искать не столько в какой-то
особой национальной его «окраске», сколько в глубине
и степени разработки национальными мыслителями-со-
циалистами проблем, общих для утопического социа¬
лизма в целом. История социалистической мысли в Рос¬
сии является наглядным свидетельством подлинно ин¬
тернациональной сущности научного знания об обще¬
стве—даже и на том уровне развития этого знания,
когда оно не стало еще подлинно научным.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
СОВРЕМЕННЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
КАК НАУКИ И ЕЕ МЕСТО В ИСТОРИИ
ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
Глава IX
НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
В «Философских тетрадях» В. И. Ленина намечена
программа фундаментальных исследований по теории
познания диалектического материализма. При этом на
первый план В. И. Ленин выдвигает задачу теоретиче¬
ского подытоживания. истории философии К Ленинское
указание о первоочередной необходимости исследования
истории философии с целью дальнейшего развития гно¬
сеологии диалектического материализма имеет громад¬
ное значение. Оно основывается на всем историческом
опыте развития философии марксизма. Вспомним из¬
вестное положение Энгельса о том, что «искусство опе¬
рировать понятиями не есть нечто врожденное и не
дается вместе с обыденным, повседневным сознанием,
а требует действительного мышления, которое тоже име¬
ет за собой долгую эмпирическую историю, столь же
длительную как и история эмпирического исследования
природы. Когда естествознание научится усваивать ре¬
зультаты, достигнутые развитием философии в течение
двух с половиной тысячелетий, оно именно благодаря
этому избавится, с одной стороны, от всякой особой, вне
его и над ним стоящей натурфилософии, с другой — от
своего собственного, унаследованного от английского
эмпиризма, ограниченного метода мышления»2.
С этим замечанием относительно метафизической
ограниченности естествознания XVI—XIX вв. органиче-
1 См.: Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 314.
2 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 14.
из

ски связано и другое указание Энгельса: «...теоретиче¬
ское мышление является прирожденным свойством толь¬
ко в виде способности. Эта способность должна быть раз¬
вита, усовершенствована, а для этого не существует до
сих пор никакого иного средства, кроме изучения всей
предшествующей философии»3.
Разумеется, следует иметь в виду, что Энгельс сфор¬
мулировал это положение в эпоху становления теорети¬
ческого естествознания. Отсюда сделанная им оговорка:
не существует «до сих пор». В наше время, в эпоху вели¬
ких научных достижений, обобщение истории теоретиче¬
ского естествознания призвано сыграть выдающуюся
роль в развитии не только естественнонаучного, но так¬
же и философского мышления4. Но это никоим образом
не принижает роли истории философии в развитии и
усовершенствовании способности к теоретическому мыш¬
лению. Даже в будущем (пока еще отдаленном), ког¬
да все науки достигнут высокого уровня абстракции и
усвоят диалектический способ мышления, как соответ¬
ствующий природе развивающегося сознания, эвристи¬
ческое значение истории философии не только не умень¬
шится, но, пожалуй, еще более возрастет именно благо¬
даря возрастанию роли теоретического мышления.
Этот тезис требует, на наш взгляд, специального разъ¬
яснения.
С отрицанием эвристического значения истории (Ьи-
лософии (и философии вообще) мы впервые встречаем¬
ся у античных скептиков, которые утверждают, что все
философы противоречат друг другу, опровергают друг
друга, ввиду чего следует воздерживаться от философ¬
ских суждений вообще. Несмотря на то, что в анализе
отдельных философских понятий античный скептицизм
достиг глубокого понимания их противоречивости, его
историко-философская концепция была совершенно не¬
удовлетворительна, поскольку она по существу не вы¬
ходила за границы обыденного сознания. Скептики не
задавались такими, казалось бы само собой разумею¬
3 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 366.
4 Развивая мысль Энгельса, В. И. Ленин указывал, что «итоги есте¬
ствознания суть понятия, а искусство оперировать с понятиями
не прирождено, а есть результат 2000-летнего развития естество¬
знания и философии» (Ленин В. И. Полное собрание сочинений,
т. 29, с. 236).
Н4

щимися вопросами: действительно ли философские уче¬
ния опровергают друг друга? Действительно ли расхож¬
дения между ними означают, что философские проб¬
лемы принципиально неразрешимы? Действительно ли
различия, характеризующие философские учения, ис¬
ключают тождество, как момент, существенно выража¬
ющий их взаимоотношение? Действительно ли борьба
между философскими теориями лишь нечто негативное?
Скептики не ставили вопроса о гносеологической
природе философских заблуждений, не видели, что по¬
следние являются заблуждениями относительно фактов,
открытие и анализ которых является заслугой филосо¬
фов. О диалектике истины и заблуждения у скептиков
не было ни малейшего представления. Между тем имен¬
но потому, что истина и заблуждение не являются (во
всяком случае всегда) абсолютными противоположно¬
стями, история философии (если бы даже она была исто¬
рией одних только заблуждений) сохраняла бы громад¬
ное эпистемологическое значение. И не только потому,
что она предостерегала бы от заблуждений, уже имев¬
ших место в истории, но и потому, что она, пусть и кос¬
венным образом, указывала бы правильный путь. Но
история философии несводима к истории заблуждений;
это также история великих открытий. Этим, однако, не
исчерпывается значение истории философии для разви¬
тия теоретического, в особенности философского мышле¬
ния. Громадное эвристическое значение имеет сам фи¬
лософский спор, т. е. именно то, что скептики считали
ахиллесовой пятой философствования. Аргументы и
контраргументы, опровержения опровержений, тезисы,
антитезисы и попытки синтеза этих противоположно¬
стей, апелляция к повседневному опыту и критика обы¬
денного здравомыслия, стремление строго логически вы¬
вести философские положения и построения философ¬
ских учений на базе эмпирических данных, выявление
противоречий в философских положениях и попытки
оправдания или разрешения этих противоречий, ссылки
на факты с целью опровержения теоретических выводов
и возражения против такого способа критики дедуктив¬
ных выводов, изучение этих и многих других характери¬
стик философского спора является не только школой
философского мышления, но и необходимой формой раз¬
вития философского знания.
И5

В. И. Ленин, намечая (как уже говорилось выше)
программу гносеологического исследования историко-
философского процесса, имел в виду включение исто¬
рии философии в исследование процесса развития зна¬
ний. Еще в 1909 г. в «Материализме и эмпириокрити¬
цизме» В. И. Ленин определял гносеологию как теорию
развития, примененную к познавательному процессу.
Диалектика «включает в себя то, что ныне зовут теори¬
ей познания, гносеологией, которая должна рассматри¬
вать свой предмет равным образом исторически, изу¬
чая... переход от не знания к познанию»5, писал
В. И. Ленин позднее, неоднократно возвращаясь к этому
определению гносеологии, углубляя и развивая его. Он
подчеркивал, в частности, необходимость исследования
перехода от одного знания к другому, более глубокому.
Характеризуя «Капитал» Маркса, В. И. Ленин писал,
что в нем дана обобщенная история капитализма и ана¬
лиз резюмирующих ее понятий. В этой связи он указы¬
вает, что в «Капитале» диалектика, логика и гносеоло¬
гия по существу совпадают. В особенности В. И. Ленин
отмечает необходимость гносеологического обобщения
истории категорий, без чего принципиально невозможно
диалектическое, учитывающее их развитие применение
категорий. Укажем в этой связи на особую важность
исследования развития понятия причинности. «Тысяче¬
летия прошли с тех пор, как зародилась идея „связи
всего", „цепи причин", — писал В. И. Ленин. — Сравне¬
ние того, как в истории человеческой мысли понима¬
лись эти причины, дало бы теорию познания бесспорно
доказательную»6.
Теперь, в свете приведенных ленинских указаний,
становится понятным, в каком смысле и каким образом
история философии может и должна быть включена в
теорию познания. Речь идет, конечно, не об «эмпириче¬
ской» истории философии, которая имеет самостоятель¬
ное значение и, безусловно, необходима как основа по¬
следующего теоретического анализа философских уче¬
ний. Следует отметить, что мы иногда недооцениваем
такого рода исследования, в особенности, если они по¬
священы отдельным, специальным вопросам античной
5 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 26, с. 55.
6 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29? С. ЗП-
146

или средневековой философии. Однако в данном случае,
поскольку говорится о «включении» историко-философ¬
ской науки в развитие гносеологии диалектического
материализма, имеется в виду иное направление исто¬
рико-философского исследования.
Энгельс указывал на существование двух методов ис¬
следования процесса развития: исторического и логиче¬
ского. Исторический метод имеет своей задачей воспро¬
изведение процесса со всеми его общими, особенными,
а также индивидуальными, неповторимыми чертами.
Логический метод, основываясь на всей совокупности
результатов конкретно-исторического исследования, пре¬
следует другую цель: вскрыть закономерности процесса
развития данной совокупности явлений в определенных,
фиксируемых исследованием, исторических рамках. Речь
идет, таким образом, о логическом воспроизведении про¬
цесса развития. Классический пример такого исследова¬
ния — «Капитал» Маркса.
Логический метод, указывает Энгельс, «в сущности
является не чем иным, как тем же историческим мето¬
дом, только освобожденным от исторической формы и
от мешающих случайностей. С чего начинает история,
с того же должен начинаться и ход мыслей, и его даль¬
нейшее движение будет представлять собой не что иное,
как отражение исторического процесса в абстрактной и
теоретически последовательной форме; отражение ис¬
правленное, но исправленное соответственно законам,
которые дает сам действительный исторический процесс,
причем каждый момент может рассматриваться в той
точке его развития, где процесс достигает полной зрело¬
сти, своей классической формы»7.
Нет необходимости доказывать, что исторический
метод в свою очередь опирается на результаты, кото¬
рые достигнуты логическим, теоретическим исследова¬
нием. Ясно также и то, что для истории философии как
науки равно необходимы оба метода. Иное дело, что ло¬
гико-теоретическому исследованию историко-философ¬
ского процесса придается в нашей литературе все еще
недостаточное значение. А между тем именно такого
типа исследование и призвано выполнить поставленную
7 Маркс /(. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 13, с. 497.
147

В. И. Лениным задачу включения истории философии в
теорию познания диалектического материализма.
Таким образом, необходимо, на наш взгляд, разгра¬
ничивать две основные формы методологических иссле¬
дований в истории философии. Первая форма — иссле¬
дование принципов, специфических методов, приемов ис¬
торико-философского исследования. Основываясь на
диалектическом и историческом материализме, исследо¬
ватель разрабатывает определенные научные нормы,
требования к историко-философскому исследованию, ко¬
торое может быть научным только в том случае, если
оно раскрывает отношение философских учений к по¬
родившей их исторической эпохе, выявляет их классо¬
вые и гносеологические истоки, их связь с другими фи¬
лософскими учениями, наукой, формами общественного
сознания вообще и т. д.
Вторая форма методологического исследования мо¬
жет быть определена как теория историко-философско¬
го процесса, задача которой состоит в исследовании об¬
щих форм развития философии, закономерностей этого
развития, дивергенции философских учений, их поляри¬
зации на взаимоисключающие направления, борьбы ма¬
териализма и идеализма, изменения предмета филосо¬
фии, преемственности, прогресса и т. д. Не следует, ра¬
зумеется, противопоставлять друг другу эти формы ме¬
тодологического историко-философского исследования,
но их разграничение, безусловно, необходимо, хотя бы
для того, чтобы стимулировать весьма недостаточно
проводившуюся разработку марксистско-ленинской тео¬
рии историко-философского процесса.
Известно, что Гегель пытался теоретически воспроиз¬
вести историко-философский процесс в «Феноменологии
духа»^ а затем в «Науке логики». В гегелевской «Фено¬
менологии духа» всемирно-исторический процесс превра¬
щается в движение философского сознания от непосред¬
ственной чувственной достоверности к постижению аб¬
солютного, которое характеризуется как абсолютное
знание. В «Науке логики» развитие философии рассмат¬
ривается в онтологической плоскости как объективный,
имманентный логический процесс, совершающийся в
лоне «абсолютной идеи», причем философские системы
выступают как ступени, основные категории этого про¬
цесса.
148

Йесмотря на ряд гениальных прозрений и глубоких
идей, которые были материалистически переработаны
классиками марксизма, гегелевская логика развития фи¬
лософии принципиально неприемлема для диалектиче¬
ского материализма прежде всего потому, что она исхо¬
дит из ложного представления о саморазвитии филосо¬
фии. Не удивительно поэтому, что Гегель не придавал
существенного значения естествознанию, общественно¬
исторической практике в развитии философского зна¬
ния.
С точки зрения диалектического материализма раз¬
витие философии есть в основе своей исторический про¬
цесс. Логическим является теоретическое воспроизведе¬
ние этого процесса, которое принципиально отличается
от гегелевской «Логики», так как исключает ее основной
постулат — тождество бытия и мышления — со всеми
вытекающими из него заблуждениями. Диалектико-ма¬
териалистическое, логико-теоретическое исследование
развития философского знания имеет своей задачей не
создание новой, «материалистической» логики истории
философии, а выявление закономерностей этого специ¬
фического процесса.
Применение понятия развития к историко-философ¬
скому процессу — сложная исследовательская задача.
Наивно полагать, что общая теория развития, состав¬
ляющая содержание материалистической диалектики,
может быть непосредственно применена в истории фи¬
лософии. Здесь, как и в других областях знания (в био¬
логии, геологии и т. д.), речь должна >цдти о разработке
специальной теории развития на основе диалектико-ма¬
териалистического осмысления специфики данного пред¬
мета исследования.
Общими чертами процессов развития являются пре¬
емственность, необратимость, направленность (в гра¬
ницах данного цикла), качественные преобразования,
противоречия, борьба противоположностей, переход от
простого к сложному, от низшего к высшему и т. д. Все
эти моменты процесса развития в большей или меньшей
мере выявляются историко-философским исследовани¬
ем, которое вместе с тем обнаруживает и некоторые про¬
тивоположные тенденции: возвращение к исторически
изжившим себя учениям, абстрактное отрицание пред¬
шествующей философии и т. п.
149

Если сравнить историю философии с историей мате¬
матики, физики и других наук, то сразу же бросается
в глаза качественное различие. В развитии наук посту¬
пательный процесс почти не нарушается, несмотря на
то, что и для него характерны не только непрерывность,
но и прерывность; достижения науки, как правило, не
предаются забвению; существование противоположных
концепций выступает как преходящее, хотя и постоянно
наблюдающееся явление. Иная ситуация складывается
в философии, история которой характеризуется сосу¬
ществованием и борьбой различных учений, школ, те¬
чений, направлений. Для философского спора в отличие
от дискуссий в частных науках характерна прогресси¬
рующая дивергенция воззрений. Противоположность
между такими направлениями, как рационализм и эм¬
пиризм, рационализм и иррационализм, натурализм и
спиритуализм, метафизические системы и феноменализм,
свидетельствует о том, что прогрессирующая диверген¬
ция представляет собой закономерность развития не
только философских учений, но и философских направ¬
лений, которые следует рассматривать как наиболее об¬
щие формы развития философского знания. При этом
каждое из противоположных направлений обнаружива¬
ет тенденцию к поляризации: идеалистическому рацио¬
нализму противостоит рационалистический материализм,
материалистическому эмпиризму — эмпиризм идеали¬
стического толка и т. д.
Таким образом, несмотря на существование множе¬
ства философских учений, их качественное многообра¬
зие, которое недопустимо игнорировать, как это иной
раз делается в популярных изложениях истории фило¬
софии, основными, так сказать всеобъемлющими конт¬
рарными системами, являются материализм и идеализм.
Борьба между ними, однако, не исключает отношения
преемственности, но разумеется не в том смысле слова,
что материалисты усваивают идеалистические воззре¬
ния, а идеалисты — материалистические. Мы понимаем
преемственность как диалектическое отрицание, позитив¬
ный характер которого не имеет ничего общего с при¬
мирением, конвергенцией. Классическим примером та¬
кой диалектической преемственности является отноше¬
ние диалектического материализма к немецкой класси¬
ческой философии.
150

Естественно возникает вопрос, почему историко-фи¬
лософский процесс столь существенно отличается от
развития математики, физики и других наук? Это объяс¬
няется, на наш взгляд, прежде всего тем, что философия
есть, с одной стороны, специфическая форма познания,
а с другой — особая форма общественного сознания,
идеология.
Общественное сознание есть отражение обществен¬
ного бытия, отражение, которое само по себе далеко не
всегда, не везде представляет собой исследование об¬
щественного бытия или его результат. Содержание об¬
щественного сознания обусловлено общественным быти¬
ем. Разумеется, общественное сознание при определен¬
ных исторических условиях может быть научным созна¬
нием. Такова, например, научная социалистическая
идеология, которая научным образом, т. е. посредством
научного исследования, отражает исторически-опреде-
ленное общественное бытие. Однако отражение общест¬
венного бытия в сознании людей отнюдь не всегда яв¬
ляется научным. Эта истина — одно из основных поло¬
жений исторического материализма —самым непосредст¬
венным образом относится к философии. Поясним это
примером. Французский материализм XVIII в. был на¬
учно-философским мировоззрением своей эпохи. Его
великая историческая заслуга — обоснование (правда,
в ограниченной, механистической форме) принципа са¬
модвижения материи. В области социологии француз¬
ские материалисты выдвинули принцип: чтобы изменить
людей, необходимо изменить условия их жизни. Эти и
другие положения французского материализма следует
рассматривать как выдающиеся результаты философ¬
ского исследования. Вместе с тем французский мате¬
риализм это — философия буржуазного Просвещения,
буржуазная идеология, отражавшая интересы, потреб¬
ности, положение буржуазии, ведущей борьбу против
феодализма. Эти черты французского материализма, не¬
сомненно, связаны с его основным философским содер¬
жанием; они находят в нем свое специфическое выраже¬
ние, но вместе с тем их следует рассматривать не как
результат исследования, а как объективно (в данном
случае также стихийно) совершающееся отражение об¬
щественного бытия в общественном сознании той исто¬
рической эпохи.
151

Таким образом, отражение как содержание фило¬
софской теории осуществляется двояким образом: как
исследование определенной действительности и как ее
объективно обусловленное осознание. Маркс и Энгельс
пишут: «Сознание (йаз ВемгиВ1;зет) никогда не может
быть чем-либо иным, как осознанным бытием (баз Ъе-
\дгиВ1е Зет), а бытие людей есть реальный процесс их
жизни»8. Не следует, конечно, абсолютно противопо¬
ставлять эти два типа отражения. Но не следует со¬
вершать и противоположной ошибки, т. е. рассматри¬
вать все содержание философского знания просто как
знание, результат исследования.
Характеризуя идеологическую функцию французско¬
го материализма, Маркс и Энгельс указывают, что «тео¬
рия Гольбаха есть исторически правомерная философ¬
ская иллюзия насчет поднимавшейся тогда во Франции
буржуазии, чью жажду эксплуатации еще можно было
изображать как жажду полного развития индивидов в
условиях общения, освобожденного от старых феодаль¬
ных пут»9. Надо полагать, что французские материали¬
сты не сознавали этого социального содержания своей
теории, как не сознавали они себя и идеологами буржу¬
азии.
Маркс и Энгельс подчеркивали историческую про¬
грессивность идеологии, представителями которой были
французские материалисты: «...Освобождение, как его
понимает буржуазия, — т. е. конкуренция, — являлось
для XVIII века единственным возможным способом от¬
крыть перед индивидами новое поприще более свобод¬
ного развития. Теоретическое провозглашение сознания,
соответствующего этой буржуазной практике, — созна¬
ния взаимной эксплуатации — всеобщим взаимоотноше¬
нием между всеми индивидами, было также смелым и
открытым шагом вперед, было просвещением, раскры¬
вающим земной смысл политического, патриархального,
религиозного и идиллического облачения эксплуатации
при феодализме, облачения, которое соответствовало
тогдашней форме эксплуатации и было систематизирова¬
но в особенности теоретиками абсолютной монархии» 10.
8 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 25*
9 Там же, с. 410—411.
10 Там же, с. 411.
15?

Таким образом, материалистическое понимание исто¬
рии позволяет понять философию как единство специ¬
фической формы познания и специфической формы об¬
щественного сознания, идеологии. Марксизм открыл и
научно обосновал новое, социологическое измерение ис¬
торико-философского процесса, которое делает понят¬
ным специфический характер философского развития.
Материалистическое понимание историко-философского
процесса является основой марксистско-ленинской мето¬
дологии историко-философского исследования. На этой
основе построено учение о партийности философии, о ро¬
ли философии в общественно-историческом процессе, о
классовых корнях философских теорий.
Современные буржуазные философы, отвергнув ге¬
гелевскую концепцию развития философии и выступая
против историко-материалистического понимания специ¬
фики философского развития, неизбежно приходят к
отрицанию применимости принципа развития к филосо¬
фии. Объективный идеализм Гегеля, рассматривавшего
историю философии как закономерный, прогрессивный,
объективно обусловленный процесс саморазвития аб¬
солютного разума, подменяется субъективно-идеалисти¬
ческой концепцией философского видения.
Особенно показательна в этом отношении француз¬
ская школа «философии истории философии». По убеж¬
дению ее представителей, история философии — абсо¬
лютно дискретный процесс, ввиду чего развитие филосо¬
фии принципиально невозможно. Развитие предполага¬
ет преемственность, но ее, утверждают эти «метафило¬
софы», не существует на подлинно философском уров¬
не, где остается лишь творческая оригинальность мыс¬
лителя, которая принципиально исключает какую-либо
зависимость от учений других философов. Поскольку
преемственность все же является эмпирически конста¬
тируемым фактом, она интерпретируется то как види¬
мость, то как «встреча» конгениальных натур.
С позиций субъективно-идеалистической интерпрета¬
ции историко-философского процесса, лишь несовмести¬
мость философских учений придает им непреходящее
значение. То, что скептики считали непреодолимым по¬
роком философствования и что, как свидетельствует
история, преодолевается на путях развития материали¬
стического научно-философского мировоззрения, ныне
153

объявляется величайшим превосходством философского
способа осмысления действительности. История филосо¬
фии согласно этой теории есть лишь история суверенных
и, следовательно, независимых друг от друга философ¬
ских шедевров. «С нашей точки зрения, — заявляет, на¬
пример, А. Гуйе, — ни один изм не порождает другой
изм. Если бы Барух (Спиноза.—Т. О.) умер в детстве,
не было бы спинозизма» п.
Разумеется, история философии не есть порождение
одним философским учением другого. Диалектический
материализм отвергает идеалистическую интерпретацию
развития философии. Что же касается А. Гуйе, то он от¬
вергает не идеализм, а развитие философии, которое
изображается им как невозможное в действительности
порождение одного «изма» другим. На самом же деле
отношение преемственности, как правило, не носит не¬
посредственного характера. Из этой азбучной (во вся¬
ком случае для марксиста) истины А. Гуйе извлекает
совершенно нелогичный вывод: философская система
есть изображение мира, созданного творческой индиви¬
дуальностью философа. Музыканты создают мир музы¬
ки, философы — мир философского вйдения.
А. Гуйе, таким образом, отказывается разграничи¬
вать в учениях философов субъективное и объективное,
личное и общественное. В силу такой установки он вы¬
нужден отрицать тот очевидный факт, что материалисти¬
ческий пантеизм Спинозы есть развитие философских
идей, формировавшихся в течение целой исторической
эпохи. «Картезианство, мальбраншианство, контизм,
бергсонизм отсылают нас к тому, что мыслили Рене Де¬
карт, Николай Мальбранш, Огюст Конт, Анри Берг¬
сон», — пишет А. Гуйе12, полагая, что он лишь конста¬
тирует очевиднейшие факты, якобы свидетельствующие
о том, что философия есть совершенно индивидуальный
способ понятийного мышления. Между тем такого рода
«констатации» предполагают неоправданное допущение,
согласно которому Декарт, Мальбранш, Конт, Бергсон
творили в социальном вакууме, не выражая своими уче¬
ниями никаких реальных общественно-исторических по¬
требностей, не осмысливая исторического опыта своей
11 (роиЫег Н. Ьез 2гаш*ез ауепиез йе 1а репзёе рЫ1озорЫс[ие еп
Ргапсе Нерш Оезсайез. Ьоиуат-Рапз, 1966, л. 20.
12 1ЪШет.
154

эпохи и достижений тогдашнего научного знания. По¬
скольку несостоятельность такого допущения очевидна,
ему предпосылается еще одно допущение: великий фи¬
лософ собственно потому-то и является великим, что он
возвышается над социальной реальностью, обществен¬
ным бытием, которое де определяет сознание лишь
обычных людей.
Сведение объективного (в том числе социального)
содержания философии к субъективному, индивидуаль¬
ному вйдению мира влечет за собой искаженное пред¬
ставление о характере расхождений и противоречий
между философскими учениями: суть дела сводится к
межличностным отношениям, к разногласиям между фи¬
лософами. И снова эмпирическая констатация фактов
становится их субъективистской интерпретацией. А. Гуйе
пишет: «Разногласия между философами не случайны:
они находятся у истоков всей философии. Существуют
разные философии, поскольку в поле зрения философов
находится не один и тот же мир; расхождения филосо¬
фов предшествуют их философским учениям: их мысли,
не приходят к согласию друг с другом, так как у них
нет в качестве исходного пункта одних и тех же дан¬
ных» 13.
Таким образом, А. Гуйе, варьируя аргументы, повто¬
ряет в сущности один и тот же тезис: философ живет
в своем собственном, особенном мире; он воспроизводит
его в созданной им системе. Согласно этой плюралисти¬
ческой установке содержательность, своеобразие, значе¬
ние того или иного философского учения определяется
лишь мерой субъективности ее создателя. Субъективно¬
сти философа придается, так сказать, онтологический
статус; она провозглашается творцом нового мира в бес¬
конечной философской Вселенной. Такое истолкование
историко-философского процесса означает отрицание
возможности научно-философского мировоззрения; оно
выполняет вполне определенную идеологическую функ¬
цию, «обосновывая» философско-исторический плюра¬
лизм, который противополагается марксистско-ленин¬
скому учению об объективной закономерности перехода
от капитализма к социализму. Этот идеологический вы¬
вод не только имплицитно содержится в «философии
13 ОоиЫет Н. Ор. сН., р. 42.
155

истории философии»; он был сделан М. Геру в его док¬
ладе на XIV Международном философском конгрессе14.
Итак, предметом истории философии как науки яв¬
ляется развитие философии. Учитывая высказанные вы¬
ше соображения, это определение, нельзя считать триви¬
альным или само собой разумеющимся; строго говоря,
его принимают в настоящее время лишь марксисты, в то
время как противники марксизма почти единодушно
утверждают, что у философии есть история, но нет раз¬
вития. Мы уже подчеркивали специфический характер
философского развития. Эта специфичность, на наш
взгляд, может быть определена формулой «становление—
развитие», которая фиксирует то обстоятельство, что в
домарксистской философии наряду с действительным
прогрессом постоянно происходили попятные движения,
возвращение к пройденным историческим фазам. Эта
регрессивная сторона процесса развития становится до¬
минантой в буржуазной философии второй половины
XIX—XX вв., когда каждое новое учение оказывается
на поверку лишь возрождением и радикализацией уже
сформулированных в прошлом, уже превзойденных по¬
следующим философским развитием основоположений 1Ь.
Лишь со времени создания марксизма возникает каче¬
ственно новый тип прогрессивного развития философии,
полностью освободившейся от тысячелетних заблужде¬
ний, с которыми не способна рассчитаться современная
идеалистическая философия.
Характеризуя предмет историко-философской науки
как развитие философии, мы хотим теперь, так сказать,
14 Критическому анализу этого доклада посвящена наша статья
«Постулаты иррационалистической философии истории», опубли¬
кованная в кн.: Философия и современность (М., 1971).
15 Это не значит, конечно, что буржуазная философия новейшего
времени лишь повторяет предшествующие учения. Возрождение
и радикализация старых проблем, поскольку в них отражается
новая историческая эпоха, достижения науки, новые, поставлен¬
ные ею вопросы и задачи являются специфической формой раз¬
вития философии. Предупреждая против упрощенного понимания
кризиса современной буржуазной философии, акад. П. Н. Федо¬
сеев справедливо указывал, что «часть буржуазных философов
ведет плодотворную работу в области формальной логики, раз¬
рабатывая семантику, семиотику, прагматику. Было бы непра¬
вильно закрывать глаза на их достижения в этой области, надо
внимательно изучать все ценное, что в них имеется». (Федосе¬
ев П. Н. Советские ученые на XIV Международном философском
конгрессе.— В кн.: Философия и современность. М., 1971, с. 30).
156

перенести логический акцент, т. е. поставить вопрос, что
означает развитие философии, поскольку философия не
есть нечто единое, а представляет собой множество уче¬
ний, отличающихся друг от друга не только решением
общих для них проблем, но и специфическими для того
или иного учения проблемами, понятиями, категориями.
Здесь необходимо избежать заблуждения Гегеля, кото¬
рый переоценивал момент тождества в философских уче¬
ниях и недооценивал существенности различия. Гегель
утверждал, что «сущность философии всегда остается
одной и той же...16. Однако из гегелевского учения о
сущности, йзложенного в «Науке логики», видно, что
сущность не только тождество, но также и различие,
которое перерастает в противоречие. К определениям
сущности относятся также необходимость, закон, воз¬
можность, действительность и т. д. Сущность, таким об¬
разом, есть система понятий, и именно поэтому она не
может быть всегда одной и той же. Сущность изменяет¬
ся и это относится также к сущности философии. И Ге¬
гель, конечно, заблуждался, когда он писал: «Как бы
философские системы ни были различны, их различия
все же не так велики, как различие, например, между
белым и сладким, зеленым и шероховатым...» 17.
В своих лекциях по истории философии Гегель об¬
стоятельно раскрывает существенные различия, проти¬
воречия между философскими системами, в том числе
и их взаимоисключающую противоположность, несовме¬
стимость материализма и идеализма и т. д. Чем же объ¬
ясняются приведенные выше формулировки, которые
явно не укладываются в конкретные историко-философ¬
ские исследования Гегеля? Дело в том,/что философия
Гегеля предполагает существование двух историко-фи¬
лософских процессов: божественного и человеческого.
Ведь философия, согласно Гегелю, есть самосознание
«абсолютной идеи», в котором все различия, фиксируе¬
мые системами, существуют вне времени как категории
абсолютной логики. К этой, «божественной» истории
философии относятся приведенные выше (и многие Дру¬
гие, нередко вызывающие недоумение внимательного
читателя) определения. Что же касается реального, че¬
16 Гегель. Сочинения, т. X. М., 1932, с. 133.
17 Там же, с. 426.
157

ловеческого историко-философского процесса, развер¬
тывающегося в пространстве и времени, то в нем, как
показал сам Гегель, нет ни идеального тождества про¬
тивоположностей (например, материализма и идеализ¬
ма), ни гармонии, которая, с точки зрения философа,
вообще не является категорией общественной жизни.
Таким образом, простая формулировка «развитие
философии» вызывает уже при первой попытке ее осмыс¬
ления немало существенных вопросов, поскольку надле¬
жит определить как специфику развития в философии,
так и субъект развития, т. е. саму философию. Традици¬
онная проблема единого и многого получает в филосо¬
фии парадоксальное выражение. И все же это не ис¬
ключает единства (разумеется, относительного, проти¬
воречивого) философии, которое, однако, следует рас¬
сматривать так же, как процесс развития и, в частности,
его результат. В качестве примера укажем на отпочко¬
вание от философии отдельных наук, на размежевание
между философией и частными науками. Эти процессы,
совершающиеся на протяжении многих столетий, пред¬
ставляют собой историческое \ становление философии
как специфической формы познания, а также формиро¬
вание ее специфического предмета исследования. Чтобы
конкретнее понять развитие философии, необходимо
охарактеризовать его содержание. Это — большая ис¬
следовательская задача, которая вообще не может быть
решена в рамках одной сравнительно небольшой рабо¬
ты. Наша цель в данном случае ограничивается изложе¬
нием некоторых предварительных методологических со¬
ображений.
Гегель рассматривал историко-философский процесс,
как развитие идеализма. Отвергая это заблуждение, ко¬
торое совершенно не поддается объяснению, если не
учесть гегелевского понимания философии как субстан¬
циального самосознания, что в свою очередь предпола¬
гает существование субстанции-субъекта18, мы не
должны впадать в противоположное заблуждение. Исто¬
18 Критикуя учения Гегеля и других великих философов, некоторые
авторы пользуются такими выражениями: он не заметил того-то, не
понял, просмотрел, игнорировал и т. д. Недостаток такого подхо¬
да состоит не в отсутствии пиетета по отношению к великим
мыслителям, а в том, что им приписывается недостаток способ¬
ности видеть, замечать и т. д. В данном случае такому критику
пришлось бы недоумевать: как это Гегель не заметил существова-
158

рия философии не есть лишь история материализма.
Материализм и идеализм, как главные философские на¬
правления, органически связаны со многими другими
направлениями, течениями, учениями, которые частью
являются превращенными формами материализма и
идеализма, частью же относительно независимы от того
или иного решения основного философского вопроса.
Так, например, сенсуализм может быть и материали¬
стическим, и идеалистическим учением. Это указывает,
с одной стороны, на то, что каждое сенсуалистическое
учение имплицитно предполагает то или иное решение
основного философского вопроса. С другой стороны, это
свидетельствует о том, что учение о происхождении зна¬
ний из чувственных данных, во всяком случае непосред¬
ственно, не связано с альтернативой, формулируемой
основным философским вопросом.
Историко-философская наука исследует многообра¬
зие философских учений в его исторически изменяющем¬
ся, развивающемся, противоречивом единстве. Исследо¬
вание борьбы материализма и идеализма — генеральное
направление историко-философского исследования. Ха¬
рактер, содержание, исход этой борьбы не остаются, ра¬
зумеется, неизменными. Так, античная материалистиче¬
ская философия «не была способна, — как указывает
Энгельс, — выяснить отношение мышления к материи.
Но необходимость добиться в этом вопросе ясности при¬
вела к учению об отделимой от тела душе, затем — к
утверждению, что эта душа бессмертна, наконец —
к монотеизму. Старый материализм подвергся, таким
образом, отрицанию со стороны идеализма 1Э.
ния материализма в истории философии? Но и этого как будто
нельзя сказать, потому что Гегель излагает и критикует учения
Демокрита, Эпикура, Бэкона, Гоббса и других материалистов. Зна¬
чит, дело заключается вовсе не в том, что Гегель чего-то «не
заметил», «не понял». Его заблуждение было необходимым ло¬
гическим выводом из основоположений, истинность и необходи¬
мость которых представлялись ему незыблемыми. Такого рода
последовательность является специфической характеристикой фи¬
лософского мышления, а противоречия, в которые оно при этом
владает, следует рассматривать не как недосмотр, просчет, а как
неизбежное следствие объективной логики данного учения.
В. И. Ленин противопоставлял философам-эклектикам «гениально¬
последовательных идеалистов классической философии» (Ле-
нин В. И. Полное собрание сочинений, т. 18, с. 182).
19 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т- 20, л 142.
159

В новое время материалистическая философия
XVII—XVIII вв. одержала выдающуюся победу над
идеалистическими метафизическими системами Декар¬
та, Лейбница, Мальбранша и их исследователей. Однако
в дальнейшем рационалистическая метафизика XVII в.
была возрождена немецким классическим идеализмом.
Антропологический материализм Л. Фейербаха был от¬
рицанием идеализма Гегеля и его предшественников.
Немецкая классическая философия завершилась побе¬
дой материализма. Однако ограниченность фейербахов-
ского материализма заключалась в том, что его отрица¬
ние идеализма носило абстрактный, метафизический
характер. Между тем немецкий классический идеализм
поставил реальные проблемы, решение которых откры¬
вало перспективу создания научно-философского миро¬
воззрения. Созданию научной философии способствова¬
ло, как указывал Энгельс, «главным образом мощное,
все более быстрое и бурное развитие естествознания и
промышленности. У материалистов это прямо бросалось
в глаза. Но и идеалистические системы все более и бо¬
лее наполнялись материалистическим содержанием и
пытались пантеистически примирить противоположность
духа и материи. В гегелевской системе дело дошло, на¬
конец, до того, что она и по методу и по содержанию
представляет собой лишь идеалистически на голову по¬
ставленный материализм»20.
Создание научно-философского мировоззрения и тем
самым отрицание философии в старом, традиционном
смысле слова не могло быть осуществлено с буржуазных
идеологических позиций. Метафизическое противопо¬
ставление философского мышления нефилософской дея¬
тельности (как теоретической, так и практической) спе¬
цифическим образом характеризует буржуазное созна¬
ние, так же как и пресловутый принцип «беспартийно¬
сти» философии.
Материализм буржуазных мыслителей неизбежно
носит созерцательный характер. Диалектика в границах
буржуазной философии столь же неизбежно является
идеалистической диалектикой.
Гениальность основоположников марксизма заклю¬
чается прежде всего в том, что они теоретически постиг¬
20 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 21, с. 285.
160

ли необходимость перехода на позиции пролетарской
партийности. С этих позиций они революционно-крити¬
чески переосмыслили всю историю философии и общест¬
венное развитие в целом, создав диалектический и исто¬
рический, материализм и тем самым положив начало но¬
вой, всемирно-исторической эпохе в развитии философии.
Маркс говорил, что анатомия человека является
ключом к анатомии обезьяны. Продолжая эту аналогию,
можно сказать, что структура диалектического и исто¬
рического материализма дает ключ к пониманию пред¬
шествующей философии. И действительно, исследова¬
ние исторических форм материализма, исторических
форм диалектики, так же как исследование категорий,
в которых материализм и диалектика получают свое
адекватное выражение, является первоочередной зада¬
чей марксистско-ленинской историко-философской науки.
Однако следует сразу же предупредить против упрощен¬
ного понимания этой исследовательской задачи. Из при¬
веденных слов Маркса никоим образом не вытекает, что
развитие обезьяны, поскольку оно на определенном этапе
привело к возникновению человека, есть в сущности раз¬
витие человека. Марксистско-ленинское понимание раз¬
вития в силу органически присущего ему конкретного
историзма принципиально исключает всякую телеоло¬
гию. Направленность присуща не развитию вообще, не
всему этому процессу в целом; каждый этап развития
обладает своими качественными характеристиками и со¬
ответствующей им направленностью внутри исторически
определенного цикла, эпохи и т. д.
Маркс, как известно, выступал против тех мелкобур¬
жуазных социалистов, которые, будучи не способны на¬
учно обосновать идею социалистического переустройст¬
ва общества, провозглашали, что все люди во все време¬
на стремились к установлению социалистического строя,
или социальной справедливости, равенству и т. п. «Ко¬
нечно,— указывал в этой связи Маркс, — стремление
к равенству свойственно нашему веку. Но говорить, что
все предшествовавшие столетия с их совершенно различ¬
ными потребностями, средствами производства и т. д.
провиденциально действовали для осуществления равен¬
ства, говорить это — значит, прежде всего, ставить лю¬
дей и средства нашего века на место людей и средств
предшествовавших столетий и не признавать того исто¬
6 Заказ 2686
161

рического движения, посредством которого следовавшие
друг за другом поколения преобразовывали результаты,
добытые предшествовавшими им поколениями»21. Не¬
трудно понять, что это положение Маркса имеет гро¬
мадное методологическое значение. Речь идет о принци¬
пе историзма, о правильном его применении, которое ис¬
ключает приписывание задач освободительной борьбы
пролетариата освободительному движению предшест¬
вующих угнетенных и эксплуатируемых классов, суще¬
ствовавших и боровшихся в качественно иных системах
производственных отношений.
Диалектический и исторический материализм являет¬
ся теоретической, методологической основой научной
истории философии, которая, прослеживая развитие фи¬
лософских знаний, выявляет историческую необходи¬
мость возникновения диалектико-материалистического,
научно-философского коммунистического мировоззре¬
ния. Но было бы явным отступлением от принципа ис¬
торизма (и неразрывно связанного с ним принципа пар¬
тийности философии) утверждать, как это, к сожале¬
нию, иногда бывает, что история философии есть исто¬
рия диалектического и исторического материализма.
Применение такой формулы к большинству домарксист¬
ских, преимущественно идеалистических, а также схола¬
стических и мистических учений означало бы, кстати
сказать, апологию этих учений. Мы знаем, что экзистен¬
циалистская история философии оказывается на деле
историей экзистенциалистской философии. Такой же
субъективизм характеризует позитивистскую историю
философии, которая игнорирует всех мыслителей, про¬
шлого, не разделявших близких позитивизму эмпирист-
ских и агностических воззрений. Философия марксизма
принципиально отличается от экзистенциализма, пози¬
тивизма и других, по существу сектантских, учений, сво¬
им исторически-конкретным, объективным, но вместе с
тем чуждым буржуазному объективизму, научным под¬
ходом к историко-философскому процессу.
21 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 4, с. 142.
162

Глава X
О ПОНЯТИИ СОЦИАЛЬНОЙ установки
В ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
Расшифровка идеологической направленности фило¬
софских учений показывает их глубокую укорененность
в системе общественной мысли. Неразрывная связь фи¬
лософии с разнообразными формами общественной мыс¬
ли соответствующей эпохи нашла подлинно научное
объяснение в марксистской концепции общественного
сознания. В немарксистской философии нередки концеп¬
ции, в которых такая связь либо вообще отрицается, ли¬
бо признается совершенно несущественной для опреде¬
ления самой природы философии. В этом отношении
особенно показательны установки неотомизма и неопо¬
зитивизма. "
Томистская позиция по этому вопросу вливается в
русло традиции классического идеализма с характерным
для него представлением о «вечной философии», вопло¬
щающей абсолютную истину о мире. При этом открытие
абсолютной истины предполагается независимым от со¬
циально-культурных условий философского творчества.
Так, томисты нимало не стесняются, что основоположе¬
ния их доктрины были сформулированы семьсот лет
тому назад. Это обстоятельство, по их мнению, не име¬
ет никакого отношения к истинности воззрений святого
Фомы. С их точки зрения, истина — дочь благодати, а
не времени и обстоятельств.
С другой стороны, неопозитивистская концепция, от¬
водящая философии исключительно логико-методологи¬
ческую функцию, игнорирует социально-идеологическую
направленность философской мысли. Философия как
сфера «метанаучной» логико-методологической деятель¬
ности заботливо отгораживается от «метафизики», по¬
сылаемой на свалку отбросов донаучного мышления.
Вот почему вопрос о соотношении философии, науки,
идеологии приобрел такое животрепещущее значение в
современной идеологической борьбе. Мы ограничимся в
данном случае рассмотрением части этого вопроса, ка¬
сающейся отношения между философией и идеологией.
Не следует, конечно, думать, что речь идет о соприкос-
163

новении двух независимых сфер: философии и отдельно
существующей от нее идеологии. Чтобы сделать более
понятной исходную постановку вопроса, вынесенную в
заголовок статьи, остановимся -вкратце на самом поня¬
тии идеологии.
Было время, когда понятие идеологии сопрягалось
преимущественно с понятием общественной психологии.
Так, по Плеханову, «все идеологии имеют один общий
корень — психологию данной эпохи»1. Возникая на ос¬
нове психологии эпохи, идеология выражает ее в теоре¬
тически последовательной систематизированной форме.
Развитие советской философской науки внесло су¬
щественные коррективы в эту точку зрения. Чтобы в
этом убедиться, достаточно сравнить статью «Идеоло¬
гия» во втором томе «Философской энциклопедии», вы¬
шедшем в свет в 1962 г. со статьей под тем же названи¬
ем в 10 томе третьего издания БСЭ, опубликованном че¬
рез десять лет.
Понятие идеологии рассматривается в нашей лите¬
ратуре в сопряжении с понятием науки, а в связи с
этим, конечно, не может не измениться и сама дефини¬
ция идеологии, конститутивные признаки этого понятия.
Решающим становится не столько различие между не¬
посредственным отражением социальных явлений и их
теоретическим выражением, как думал Плеханов, сколь¬
ко именно факт, что такое отражение может быть ис¬
тинным или извращенным. В первом случае мы имеем
дело с наукой, а во втором — с идеалистически иска¬
жающей действительность антинаучной идеологией. Та¬
кое противопоставление мы многократно встречаем в
произведениях основоположников научного социализма.
Но смысл интересующего нас понятия этим не исчерпы¬
вается. Дальнейшее развитие марксистского учения в
трудах В. И. Ленина привело к обогащению первона¬
чального понятия идеологии.
В. И. Ленин выдвинул понятие научной идеологии и
тем расширил исходную концепцию Маркса и Энгельса,
указав, что идеология — в зависимости от ее классо¬
вой сущности — может быть как теоретически истин¬
ным, так и извращенным отражением действительности.
1 Плеханов Г. В. Избранные философские произведения, т. III. М.,
1957, с. 180.
164

В связи с этим стало ясно, что характеристика воззре¬
ний с точки зрения научности или идеологичности долж¬
на даваться в несколько иной плоскости. Один и тот же
процесс социального отражения может рассматриваться
с разных сторон, в свете различных его качеств и
свойств. Если теоретическое содержание оценивается
прежде всего со стороны степени соответствия реально¬
сти, тогда возникает вопрос о степени научности или
ненаучности теорий. Когда же мы кроме истинности
(или ложности) теории начинаем интересоваться и ее
социально-классовой обусловленностью, ролью в клас¬
совой борьбе и т. п., тогда мы получаем представление
об ее идеологическом значении.
Следовательно, идеология не есть какое-то образова¬
ние, существующее отдельно от социальной теории или
даже общественной мысли в целом. Речь идет о той же
самой социальной теории, но взятой в совершенно опре¬
деленном отношении: как выражение классовых интере¬
сов и обоснование политической платформы борющихся
классов. Под идеологией, таким образом, понимается
практически-инструментальный, полезный (для опреде¬
ленного класса или социальной группы внутри него)
эффект социальной теории. Вот почему мы и предпочи¬
таем говорить об «идеологической функции».
Социально эффективной и прагматически полезной
для определенных классов и в определенных условиях
может быть и ненаучная теория. При этом довольно ча¬
сто в сознании самого социального теоретика полезное
для класса отождествляется с истинным. Классический
пример такого рода заблуждений можно почерпнуть из
истории политических учений. Вспомним тезис Аристо¬
теля о том, что существуют якобы «рабы по природе»
и «свободные по природе». Сейчас нам нелегко понять,
почему величайший ум античности высказал столь «ди¬
кую» по современным понятиям мысль, и если мы все же
это понимаем, то только благодаря тому, что соотносим
взгляды Аристотеля с социально-экономической струк¬
турой общества, в котором он жил. Понимая социально¬
историческую обусловленность воззрений Аристотеля,
мы тем самым вскрываем и присущую этому мыслите¬
лю идеологическую иллюзию: превращение в «вечную
истину» установок господствующего класса рабовладель¬
ческого общества, Идеологическая щллюзия не есть «чи¬
165

стое заблуждение», как считали просветители XVIII в.,
она по-своему «истинна», но не в смысле адекватного
отражения действительности, а как выражение интере¬
сов господствующего класса, как реальный фактор клас¬
совой борьбы.
Открытие материалистического понимания истории
позволило развернуть систематическую научную крити¬
ку идеологических иллюзий, господствовавших в обще¬
ственной мысли домарксовского периода. Эта критика и
стала одним из ведущих направлений теоретической
деятельности основоположников марксизма. Посредст¬
вом этой критики марксизм определил свое место среди
основных тенденций и традиций общественной мысли и
свое отношение к ним. Надо было понять прошлое с точ¬
ки зрения впервые созданной науки об историческом
развитии общества. Такое понимание и вылилось в
критику, но не в обыденно-вульгарном — метафизиче¬
ском — смысле этого слова, а в диалектическом, предпо¬
лагающем выяснение генезиса соответствующих идей и
реального значения их в историческом процессе в про¬
тивовес неадекватным представлениям идеологов о сво¬
ем собственном творчестве.
Естественно поэтому, что в трудах Маркса и Эн¬
гельса понятие идеологии приобрело, главным образом,
значение неадекватного теоретического самосознания в
противоположность научному пониманию. Но это огра¬
ничительное понятие идеологии, сформировавшееся в
ходе анализа домарксистской мысли, потребовало рас¬
ширения применительно к самому марксизму. Ведь
марксизм как теоретическое выражение интересов рабо¬
чего класса тоже является идеологией, что не мешает
ему быть теоретически истинным отражением объектив¬
ных тенденций общественного развития. И не только
не мешает, а даже помогает, ибо, если бы марксизм не
был идеологией восходящего класса мировой истории,
О'Н не стал бы и научной теорией общественно-историче¬
ского процесса. Отсюда и понятие научной идеологии,
разработанное В. И. Лениным.
Следовательно, то обстоятельство, что данная теория
служит интересам того или иного класса, вовсе не ис¬
ключает возможности объективно истинного отражения
действительности: различие науки и идеологии не имеет
абсолютного характера. Правда, для совпадения науч-
166

пости и социальной инструментальности теории нужны
некоторые специальные обстоятельства: прежде всего
историческая роль класса должна соответствовать им¬
манентной логике исторического процесса. Но это огра¬
ничение не исключает существования научной идеологии
тогда, когда указанное совпадение действительно имеет
место. Даже применительно к домарксистской общест¬
венной мысли можно говорить об объективной истине,
пробивающейся сквозь толщу идеологических иллюзий.
Абсолютное противопоставление науки и идеологии,
с которым мы сталкиваемся в современной буржуазной
социологии, тяготеющей <к позитивистским критериям,
несостоятельно; оно несостоятельно вдвойне, когда это
противопоставление отождествляется с теоретической
позицией марксизма. Требование «деидеологизации» —
специфическое выражение релятивизма, который, как
показал В. И. Ленин, есть метафизическое извращение
диалектики познания.
Теперь нам надлежит ответить на вопрос о том, как
применить понятие идеологической функции к собст¬
венно философским учениям, не теряя из виду специфи¬
ку философии среди многообразных форм общественной
мысли.
Иногда здесь вообще никакой проблемы не видят,
довольствуясь тем аргументом, что материализм, как
правило, выражал интересы прогрессивных классов, а
идеализм — реакционных. Стало быть, достаточно
знать, о каком учении в данном случае идет речь, и ес¬
ли это материализм, тогда его надо объявить идеологи¬
ей того прогрессивного класса, который был в рассмат¬
риваемую эпоху, а если идеализм, — то соотнести его с
мировоззрением реакционного класса того времени. Но
такая процедура, приемлемая для ограниченных (напри¬
мер, дидактических) целей, еще далека от идеала ди¬
алектико-материалистической методологии, требующей,
как известно, конкретного анализа конкретной ситуации.
Трудность усугубляется тем, что категориальный ап¬
парат философии и предлагаемые философами решения
основных философских проблем не имеют непосредствен¬
ного социально-политического смысла. Когда мы рассуж¬
дали об Аристотеле, то чрезвычайно облегчили себе за¬
дачу тем, что сразу оттолкнулись от одного из его
конкретных суждений социально-политического харак¬
167

тера, из которого идеологическая направленность его
концепции вытекает непосредственно и прямо. Так по¬
чему бы не поступать подобным образом и во всех
остальных случаях? Не проще ли всего взять за основу
социально-политические взгляды философа и на них по¬
строить идеологическую оценку созданного им учения.
Такая процедура, конечно, необходима, но она, как
правило, не решает проблемы полностью: надо ведь еще
показать, что основное философское содержание данно¬
го учения с необходимостью влечет за собой именно та¬
кую социально-политическую позицию. Иначе говоря,
возникает вопрос о существовании . внутренней связи
между общей философией (онтологией, гносеологией,
методологией) и социально-политической философией в
рамках разбираемого учения. Имеем ли мы право
а рпоп предполагать такую связь? Это было бы отхо¬
дом от материалистической теории познания. До самого
анализа учения решить этот вопрос в положительном
или отрицательном смысле просто нельзя.
Как пример явного противоречия между «метафи¬
зикой» (общей философией) и социально-политической
доктриной возьмем философию Гоббса. Разве Гоббсово
учение о «войне всех против всех» вытекает с необходи¬
мостью из основоположений механистического материа¬
лизма? До сих пор, как представляется, это еще нико¬
му не удалось продемонстрировать, и вероятнее всего
потому, что это вообще невозможно сделать. Значит,
между двумя частями философии Гоббса существует
определенный разрыв, и идеологическая направленность
социальной философии Гоббса с ее апологией абсолю¬
тизма вовсе не является идеологической характеристи¬
кой материализма Гоббса. Приходится признать некий
симбиоз довольно разнородных тенденций в рамках его
философского учения.
Факты историко-философского исследования свиде¬
тельствуют и о том, что одни и те же философские прин¬
ципы допускают социально-политическую интерпретацию
в очень широком диапазоне значений. Это становится
возможным ввиду чрезвычайной абстрактности фило¬
софских основоположений, от которых нет однозначного
перехода к конкретным социальным оценкам. Более чем
двухтысячелетняя история платонизма достаточно крас¬
норечивый тому пример.
168

Кроме того, надо учитывать, что социально-полити¬
ческие воззрения философов далеко не всегда определя¬
ются объективной логикой их принципов. Достаточно
упомянуть хотя бы Гегеля, которому зачастую не хвата¬
ло качества, именовавшегося Герценом «геройством кон¬
секвентное™». В этом отношении приходится принимать
во внимание привходящие факторы, которые затемняют
картину и могут заставить принять случайные черты ка¬
ких-либо воззрений за их неотъемлемую социально-клас¬
совую сущность.
Одно из затемняющих обстоятельств связано с коле¬
баниями в социально-политических оценках, которые,
однако, не всегда оказывают непосредственное влияние
па общетеоретическую сущность рассматриваемого уче¬
ния. Если всецело опираться при определении идеологи¬
ческой функции философии на непосредственные соци¬
ально-политические высказывания философов, то неиз¬
бежен вывод, будто с изменением социально-политиче¬
ских оценок у того или иного мыслителя меняется и
классовая сущность всего его учения в целом, что, ко¬
нечно, не соответствует действительности.
Так, например, Б. Рассел за семьдесят с лишним лет
литературной деятельности много раз менял мнения по
социально-политическим вопросам, однако философские
воззрения его, выдержанные в духе неореализма с при¬
влечением техники логического анализа, почти стабили¬
зировались на одном и том же уровне примерно за
полвека до его кончины.
Мы вовсе не хотим сказать, что анализ социально-по¬
литической доктрины мыслителя ничего не дает
в интересующем нас отношении. Мы только обращаем
внимание на то, что такой анализ не может быть един¬
ственным источником информации относительно идео¬
логического смысла философии ввиду только что указан¬
ных обстоятельств. В тех же случаях (довольно, впрочем,
редких), когда мы имеем дело с монолитной системой
воззрений, объединенных логикой развертывания еди¬
ного принципа, можно провести единую нить от общих
философских принципов к социально-политическим при¬
ложениям их.
При идеологической оценке философских учений не¬
обходимо исходить из конкретного анализа конкретной
ситуации, опираться на устойчивые критерии, позволяю-
169

Щие показать справедливость даваемой оценки, а не
только связывать эти учения с отдельными высказыва¬
ниями философов «на злобу дня».
В качестве искомого посредствующего звена между
общефилософскими принципами и социально-политиче¬
скими оценками данного учения мы предложили бы по¬
нятие социальной направленности философской доктри¬
ны, которое не сводится к социально-политическим воз¬
зрениям ее автора. В социальной установке той или
иной философии еще нельзя непосредственно найти вы¬
ражение социально-политических позиций того или ино¬
го класса или готовых лозунгов политической борьбы.
Тем паче не найдешь в ней социально-политической про¬
граммы или недвусмысленного ответа на вопрос, с кем
и против кого идет данная философия. Что же тогда
вообще содержится в этой «социальной установке»? По¬
видимому, ничего, кроме обоснования определенного\от-
ношения к окружающей социальной реальности, причем
отношения, выраженного в предельно абстрактной фор¬
ме, логически вытекающей из философских основополо¬
жений.
* Социальная установка — это позитивное или нега¬
тивное отношение к современной мыслителю социальной
реальности, явно вытекающее из принятых им философ¬
ских принципов или подразумеваемое последними. При¬
мер явной социальной установки — знаменитый геге¬
левский тезис о «примирении с действительностью»,
пример неявной — «майевтика» Сократа, который не
критиковал открыто афинский полис в период его кри¬
зиса, но ставил под вопрос все социально-идеологиче¬
ские устои афинской демократии. У Гегеля — позитив¬
ная социальная установка, у Сократа — негативная, хо¬
тя и выраженная, повторяем, в неявной форме. Возмо¬
жен еще и третий случай — социальный индифферен¬
тизм, проявившийся в эпикурейской атараксии или — в
более радикальной форме *— в христианской установке:
«царство божие не от мира сего». Ясно, что эта третья
позиция в зависимости от обстоятельств сводима к од¬
ной из двух, сформулированных ранее. Латентный ха¬
рактер социальной установки связан, как правило, с не¬
достаточной разработанностью философских принципов
и одновременно — с недостаточной проясненностью ре¬
альных тенденций общественной жизни. Эти обстоятель¬
но

ства объясняют, например, имплицитный социальный
критицизм Сократа, который превращается в эксплицит¬
ный у Платона по мере развития «сократических» фило¬
софских принципов и углубления кризиса афинской де¬
мократии.
Но социальная установка сама по себе непосредст¬
венно еще ничего не говорит о социальной роли фило¬
софского учения, о прогрессивной или реакционной его
направленности. Это только исходный, эмпирически, а
не априорно, констатируемый на основе анализа тек¬
стов пункт. Путем сопоставления социальной установ¬
ки с расстановкой классовых сил в соответствующий ис¬
торический период мы можем выяснить, интересы каких
именно классов или социальных групп удовлетворяет
эта уетанрвка. Благодаря этому мы переходим с уровня
отвлеченных философских идей на уровень социально-
политической реальности и можем теперь проследить
судьбу идеи в общественной жизни.
Позитивная социальная установка выражает инте¬
ресы сторонников существующего порядка вещей, а не¬
гативная — противников, хотя из этого, конечно, нельзя
еще сделать вывод о том, какая позиция предпочтитель¬
нее ъ данный исторический момент. Иными словами, по¬
зитивную социальную установку нельзя без дальнейшего
исследования считать реакционно-апологетической, а не¬
гативную, — наоборот, революционной. Пример Сократа
и Гегеля здесь опять-таки весьма показателен, но мы,
поскольку «казус» Сократа довольно сложен, попытаем¬
ся проанализировать только случай Гегеля.
В колоссальном наследии гегелианы немало книг, в
которых отстаивается мнение о Гегеле как «философе
Реставрации», в подтверждение чему всякий раз приво¬
дится «Философия права» и особенно «криминальное»
предисловие к ней, где и содержится печально знамени¬
тая фраза о «примирении». Если интерпретировать этот
тезис в контексте гегелевской философии истории, ко¬
торой отнюдь не противоречит его философия права,
тогда станет понятно, что лозунг примирения с действи¬
тельностью обращен не столько в защиту Реставрации,
сколько против нее. Ведь «действительность», по Геге¬
лю,— это «разум», постепенно осуществляющий себя з
истории, а осуществление разума означает торжество
свободы, которая сначала «дремлет» в недрах греческо¬
171

го полиса, затем являет себя всего лишь как «субъек¬
тивный дух» («внутренняя свобода христианства») и,
наконец, объективирует себя во внешних формах соци¬
альной жизни.
Гегель совершенно отчетливо говорит — в разных
местах различных своих трудов — что объективация ра¬
зума в социальных учреждениях по существу совпадает
с тем, что на языке марксизма получило название «бур¬
жуазно-демократических свобод», а «современное госу¬
дарство» — «образ и действительность нравственной
идеи» есть государство «закона и правопорядка», ликви¬
дирующего «неправовой произвол» (в кавычках даны
подлинные гегелевские выражения в распространенном
переводе на русский язык).
Говоря о «государстве разума», Гегель не сознавал
реального содержания своей философии права, истори¬
чески преходящего характера буржуазного правопоряд¬
ка, и это обстоятельство делает его типичным идеологом
буржуазии. Таким образом, «примирение с действитель¬
ностью» для него равнозначно примирению со всемир¬
но-историческими сдвигами, свидетелем которых он себя
ощущал и тогда, когда юношей сажал «дерево свободы»
и когда зрелым мужем встретил на улице горящей Иены
«абсолютного духа на коне» в сером сюртуке и треуголь¬
ной шляпе.
Гегель приветствовал крушение феодализма, видел
неизбежность, целесообразность и справедливость этого
события (все эти три аспекта входят в гегелевское поня¬
тие «разумности»), и в этом отношении появившаяся
спустя тринадцать лет после «Феноменологии духа»
«Философия права» не вносит никаких принципиальных
корректив. Вдумчивое прочтение трудов делает совер¬
шенно беспочвенными пересуды насчет «аристократиче¬
ской реакции», идеологом которой он якобы был.
На примере последующей судьбы гегелевского уче¬
ния становится прозрачно ясной и отчетливо слышимой
идеологическая, так сказать, полифония любого отвле¬
ченного философского принципа. Так, в Англии послед¬
ней четверти прошлого столетия распространилось нео¬
гегельянство и там гегелевская философия права, ото¬
рванная от исторической эпохи, отображением которой
она была, превратилась в символ веры консерваторов,
обеспокоенных ростом буржуазного радикализма, не
172

говоря уже о рабочем движении. В этих условиях геге¬
левское «примирение с действительностью» прозвучало
уже совершенно иначе, а теория государства осветилась
новым светом занимавшейся зари государственно-моно¬
полистического капитализма. Реальный идеологический
эффект гегелевского учения существенно изменился, хо¬
тя доктринальные различия во многих случаях оказа¬
лись совершенно незначительными. (Это не относится,
конечно, к абсолютному идеализму Ф. Брэдли или пер¬
сонализму Дж. Мак-Таггарта, которые далеко ушли от
Гегеля во многих пунктах своих концепций.)
Итак, определение социальной установки данного
философского учения не только зависит от его имма¬
нентного теоретического содержания, но невозможно и
без постоянного соотнесения с исторической реальностью,
в которой функционируют философские идеи. Принципи¬
альная устойчивость критерия должна всегда сочетаться
с гибкостью в его применении, с гибкостью, которая, как
неизменно подчеркивал В. И. Ленин, детерминирована
объективно, самим процессом общественной жизни со
всеми его зигзагами, сложностью и новизной историче¬
ских явлений.
Понятие социальной установки позволяет, по наше¬
му мнению, наметить посредствующее звено между он-
толого-гносеологическими глубинами философского уче¬
ния и его социально-политическими выводами. Вместе с
тем оно дает возможность определить, насколько связа¬
ны между ‘собой исходные философские принципы и со¬
циально-политические идеи данного учения. Это дает
неплохое противоядие от склонности постулировать (до
всякого исследования) непременную дедуктивную связь
между исходными принципами философии и ситуацион¬
но детерминированными высказываниями «на злобу
дня».
Лишь в редких случаях мы можем установить здесь
прямое соответствие. Гораздо чаще встречаются ситуа¬
ции, в которых наблюдается явный «разрыв» между
«первой философией» (в аристотелевском смысле этого
слова) и социально-политическими взглядами. Мы отме¬
тили этот случай на примере философии Гоббса. В та¬
ких случаях мы воочию наблюдаем, как реальные проти¬
воречия «живой жизни» вторгаются в философскую кон¬
струкцию и накладывают на нее неизгладимый отпеча¬
173

ток времени. Так, гоббсовский аосолютизм не вытекал
из его общефилософских принципов, а представлял со¬
бою ответ на ситуацию гражданской войны и револю¬
ции. Такого рода факты свидетельствуют об относитель¬
ной самостоятельности общефилософских принципов от
социально-политической философии, непосредственно
реагирующей на исторический опыт, современный мыс*
лителю, который зачастую лишь «задним числом» под¬
водит свои социально-исторические суждения под общие
философские принципы, придавая своим взглядам внеш¬
нюю видимость единства. Такая процедура (подведение
ситуационно детерминированных суждений под «вечные
принципы») сама по себе служит источником идеологи¬
ческих иллюзий, деформирующих и сами принципы и их
конкретные приложения.
Наконец, понятие социальной установки позволяет
связать социально-исторический генезис философского
учения с его социальной функцией и показать, как рож¬
денная общественно-исторической практикой философия
возвращается к ней же, излучая энергию идей в поле
классовых битв.
Глава XI
ПРОБЛЕМНЫЙ ПОДХОД
В ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКОЙ НАУКЕ
Историческое развитие философского знания, соци¬
ально и гносеологически обусловленное, подчиняется
специфическим для познания вообще закономерностям,
среди которых важнейшее значение имеет восхождение
от конкретно-чувственного к абстрактно-всеобщему и от
абстрактно-всеобщего к конкретно-всеобщему. Учение
об этом «восхождении» образует ядро марксистско-ле¬
нинской диалектики как теории познания и логики. Воз¬
никновение качественно новой ступени в развитии фило¬
софской мысли — диалектического и исторического ма¬
териализма — означало превращение философии, одно¬
го из видов идеологии, в действительную науку, превра¬
щало метод «восхождения» в действительно научный
174

метод (по сравнению с его гегелевской интерпретацией),
применимый к анализу такого объекта, каким является
история самого философского сознания и познания.
Философия, возникая в качестве идеологического
знания, формируется как система, имеющая специфиче¬
ские элементы и их структуру. Она может быть рассмот¬
рена в историческом плане многообразно. Диалектико-
материалистическая интерпретация историко-философ¬
ского процесса требует и позволяет соблюсти единство
социально-классового, гносеологического и логического
анализа, а тем самым позволяет избежать вульгарной
социологизации и объективизма, как и популярных в ны¬
нешних измерениях буржуазного сознания — антропо¬
логического (по сути иррационалистического «понима¬
ния») и сциентистского (по сути позитивистско-агности¬
ческого) толкований истории философии. Критика тако¬
го рода толкований — важный момент идеологической
борьбы в современной историко-философской науке.
Еще в своих ранних историко-философских исследо¬
ваниях Маркс обратил внимание на то, что «в истории
философии существуют узловые пункты, которые возвы¬
шают философию в самой себе до конкретности, объеди¬
няют абстрактные принципы в единое целое и таким об¬
разом прерывают прямолинейное движение...»1. Видимо,
правильным будет сказать, что «узловые пункты», воз¬
никающие в истории философской мысли, — проблемы,
с разрешением которых связано появление и развитие
категорий, «ступенек» познания мира. Не случайно
В. И. Ленин, определяя направление марксистских ис¬
торико-философских исследований, заключал: «История
мысли с точки зрения развития и применения общих
понятий и категорий логики — уоПа се 1аи1!»2. Ле¬
нинское требование диалектической обработки истории
человеческой мысли, в частности, предполагает просле¬
живание формирования и решения проблем, формиро¬
вания и развития категорий. Проблема при этом пред¬
стает в качестве одной из форм проявления историче¬
ской необходимости, как интегрирующая форма соци¬
ального долженствования.
Социально-классовый, гносеологический и логический
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 40, с. 108—109.
2 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 159.
175

анализ выступают в единстве в проблемном подходе.
Проблемный анализ учений объединяет в себе «социоло¬
гический» аспект рассмотрения (проблемы выдвигались
борьбой классов, социальной практикой, их решение от¬
ражало эту практику) и «гносеологический» (чем обо¬
гащен категориальный аппарат, что нового внесено в
решение проблем).
Поэтому проблемно-категориальный анализ истории
философских систем и учений составляет существо ис¬
торико-философского исследования2*. История филосо¬
фии, рассмотренная гносеологически и логически, пред¬
стает как социально-обусловленная история формирова¬
ния и развития проблем, их решений, а категории пред¬
стают как «ступеньки» отражения объекта философского
знания: В этом смысле В. И. Ленин писал: «...Вообще
опровергнуть философскую систему не значит отбросить
ее, а развить дальше, не заменить другой, односторон¬
ней, противоположностью, а включить ее в нечто более
высокое...»3.
С возникновением подлинно научной философии
принципиально изменяется ее отношение к существую¬
щей идеалистической философии так же, как и появив¬
шихся позднее идеалистических учений — к марксист¬
ской философии. В рамках марксистско-ленинской фило¬
софии история философской мысли оказывается по су¬
ществу стороной, частью, элементом философии как нау¬
ки в целом. Проблемный подход в социально-классовом,
партийном плане дает возможность понять объективную
детерминацию формирования и развития философских
учений, в плане логико-гносеологическом — движение
проблем и их решений. Можно согласиться с Эли де
Гортари, считающим, что если в системе сконцентриро¬
вано знание, то в проблеме главным образом выражена
неопределенность, подлежащая решению4. Научное ис-
торико-филооофское исследование воссоздает развитие
философских учений и систем, а следовательно, и ста¬
новление субъекта философского знанйя. Конкретно¬
историческое решение философских проблем раскрыва¬
2а См.: Богданов Б. В. Ленинские принципы анализа истории фило¬
софии. М., 1970, с. 97.
3 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 149.
4 См.: Гортари Э. де. Введение в диалектическую логику. М., 1959,
с. 313.
176

ется в сложной борьбе различных философских направ¬
лений.
Историко-философский анализ многопланов, по¬
скольку многообразны функции самой философии в лю¬
бой конкретно-исторической ситуации. Проблемный под¬
ход — момент в рамках марксистско-ленинской методо¬
логии в целом, но момент важный, сквозной, имеющий
необходимое отношение к социально-классовой и гносео¬
логической сторонам. Он дает в рамках диалектико-ма¬
териалистически понятого метода «восхождения» воз¬
можность проследить движение от эмпирии к теории,
выделить «сквозные» и «преходящие» проблемы, их ас¬
пекты. Одной из базисных, основополагающих проблем
является проблема отношения субъекта и объекта.
Философия возникает как знание об отношении чело¬
века к миру, природе и обществу, а следовательно, как
общее знание о мире и человеке. Отношение «человек —
мир» раскрывалось постепенно в виде богатейшей сово¬
купности связей, основу которой, как впервые показано
Марксом, образует практическое отношение субъекта к
объекту.
В домарксистской истории философской мысли были
созданы теоретические предпосылки для принципиаль¬
но научного решения указанной проблемы и намечен
переход от абстрактного к конкретному. Материалисти¬
ческая философия, отталкивающаяся от совокупности
чувственно-воспринимаемых предметов, образующих
природу, раскрывала человека (субъект) в качестве спе¬
цифического природного образования. Натуралистиче¬
ская характеристика человека проходит через всю исто¬
рию домарксистского материализма. У мыслителей
XVIII в. индивид выступал не результатом истории, а
ее исходным пунктом, признавался «не чем-то возникаю¬
щим в ходе истории, а чем-то данным самой природой» 5.
Сознательно разработанная концепция «обособленного
одиночки» могла быть порождена лишь эпохой развитых
общественных отношений, всеобщих в том смысле, что
производство приобрело общественный характер, а ис¬
тория — всемирный. Капитал подчинял труд, объединяя
его в мировом масштабе и освобождая человека от
ограниченных связей прежних структур.
5 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 46, ч. 1, с. 18.
177

С другой стороны, в условиях развитого буржуазного
общества возникла объективная возможность обнару¬
жить, что натурализм в понимании человека-субъекта,
по выражению Маркса, — «только эстетическая види¬
мость, создаваемая большими и малыми робинзонада¬
ми» 6. Принадлежность индивида к «органическому це¬
лому», системе, свойства которой не сводятся к сумме
свойств составляющих ее индивидов, была схвачена в
специфически-идеалиетичеакой форме классическим не¬
мецким идеализмом, найдя наиболее глубокое выраже¬
ние у Гегеля. Гегелевский метод применительно к исто¬
рико-философскому объекту раскрывает единство сис¬
темного и проблемного подходов. Любая философская
система в процессе движения к абсолютной истине ска¬
зывается, по Гегелю, моментом целого, решением опре¬
деленных проблем.
В немецкой классической философии сложилось по¬
нимание специфичности субъектно-объектного отноше¬
ния. В конечном счете эта специфичность связывается с
признанием человеческой активности, с признанием осо¬
бого места практики в человеческой истории. Гегель
рассматривал человека как результат его собственного
труда, Фейербах берет учет всей совокупности челове¬
ческой практики в основу теории познания.
Однако Гегель и другие представители немецкого
классического идеализма отождествили практическую
активность субъекта с духовной активностью, Фейер¬
бах же не преодолел в трактовке практики натурали¬
стических границ.
В немецкой классической философии возникает по¬
нимание того, что субъектно-объектное отношение мно¬
гопланово, а субъект и объект — сложные образова¬
ния. Догадки такого рода связаны с выделением различ¬
ного уровня структур субъекта и объекта, различных
аспектов их взаимодействия. Решение тех или иных во¬
просов определялось в конечном счете мировоззренче¬
скими и методологическими особенностями философско¬
го учения. Скажем, гегелевская «идея», этот абсолют¬
ный субъект-объект, реализуется согласно воле филосо¬
фа через отчуждение в природу и вхождение в историю,
превращающее в субъект действия определенные наро¬
6 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 46, ч. 1, с. 17.
178

ды и составляющих их индивидов. С другой стороны,
материалистическое обоснование соотношения субъекта
и объекта Фейербахом означало выделение единства
человека с природой и единства человека с человеком.
Немецкая классическая философия поставила вопрос
о применении принципа развития к анализу субъектно¬
объектного отношения. Сквозь призму идеалистической
диалектики рассматривалась система «субъект-объ¬
ект» представителями классического идеализма; Фейер¬
бах преодолел механицизм в традиционном понимании;
хотя и абстрактно, не доводя дело до выяснения источ¬
ника развития, он пытался дать с точки зрения развития
материалистическую трактовку природы-объекта и чело-
века-субъекта. Немецкая классическая философия со¬
держала описание ряда важных аспектов (онтологиче¬
ского, гносеологического, ценностного) взаимодействия
субъекта и объекта, описание, оказавшее влияние на
оформление диалектико-материалистической концепции
субъекта-объекта.
Суть революции, совершенной Марксом и Энгельсом
в философии, состояла в достраивании материализма
«доверху», означающем созда-ние нового понимания ис¬
тории и нового понимания развития действительности.
В этом и суть переворота в понимании субъектно-объ¬
ектного отношения. Открытие Марксом и Энгельсом ма¬
териального характера общественной жизни, понимание
ее как закономерно развивающейся и по существу прак¬
тической означало преодоление идеализма и метафизич¬
ности, натурализма и антропологизма в решении проб¬
лемы субъекта и объекта.
Буржуазная философская мысль второй половины
XIX—XX вв., напротив, «освободила» решение проблемы
субъекта и объекта от материализма и диалектики.
Дальнейший историко-философский анализ решения
проблемы субъекта-объекта в связи с тем или иным ре¬
шением основного вопроса философии весьма актуален
для развития марксистско-ленинской философии. По
этому поводу уместно указать на две существующие в
советской литературе точки зрения. Одна из них заклю¬
чается в отождествлении основного вопроса философии
с вопросом об отношении субъекта к объекту. Прямую
формулировку на этот счет мы находим, например, у
3. А. Каменского: «Философия возникает тогда, когда
179

предметом рассмотрения становится проблема отноше¬
ния субъекта и объекта... Это и есть проблема, которую
Энгельс назвал основным вопросом философии в его дву*
аспектах: первичности объекта в отношении субъекта и
познаваемости объекта субъектом»7. Но в действительно¬
сти широко известное определение Энгельсом основного
вопроса философии никак не совпадает с только что
приведенным. Мы хотим подчеркнуть то, что приведен¬
ная точка зрения «ликвидирует» одну из двух проблем:
либо проблему отношения субъекта-объекта, либо про¬
блему отношения материи и сознания. Она не дает
должной теоретической основы для понимания «прира¬
щения» истины в развитии философских понятий, в осо¬
бенности внутри идеалистических систем. Ведь в конеч¬
ном счете идеализм неотделим от подмены функциональ¬
ной связи субъекта и объекта субстанциональной. По¬
скольку субъект сводится к определенным образом ис¬
толкованному сознанию, функциональная зависимость
объекта от преобразующей деятельности субъекта ис¬
толковывается как порождение материи духом.
С другой стороны, в литературе высказывается пря¬
мо противоположное мнение: принятие за теоретическое
начало философского, учения категорий «субъект» и
«объект» рассматривается как прямой отход от материа¬
лизма. Тот факт, что во всякой развитой материалисти¬
ческой системе, тем более в рамках диалектического
материализма, категория материи является централь¬
ной, для ряда авторов оказывается основанием признать
категорию материи, и только ее, в качестве исходного
пункта при создании системы категорий диалектическо¬
го материализма. Характерна в этом смысле позиция
Ф. Т. Архипцева. Верно подметив одну из принципиаль¬
ных особенностей современного философского ревизио¬
низма, а именно то, что некоторые ревизионисты, не от¬
рицая прямо диалектического характера философии
марксизма, отрицают ее материалистичность, Ф. Т. Ар-
хипцев пишет: «Некоторые философы, даже из числа
тех, кто называет себя марксистами, декларативно при¬
знавая категорию материи, абстрагируются от нее при
решении конкретных философских проблем, не делают
7 Каменский 3. А. Вопросы методологии историко-философского
исследования.— «Философские науки», 1970, № 1, с. 120.
180

тех выводов, к которым обязывает ее признание. Это
абстрагирование идет подчас так далеко, что в качестве
отправных принципов при решении той или иной фило¬
софской проблемы берутся другие категории, как-то:
объект, субъект, практика, человек и т. д. Между тем
выбор в качестве исходной любой из этих категорий сви¬
детельствует не только о том, что здесь допускается
сознательное или бессознательное пренебрежение кате¬
гории материи или ее недооценка, но и о прямом отступ¬
лении от материализма, от материалистического мето¬
да» 8.
По нашему мнению, вопрос об отношении субъекта
к объекту не может быть именно «основным» для филосо¬
фии в том значении этого термина, какое закрепилось
за ним в марксистской литературе. Важно не просто ис¬
ходить из субъекта или объекта, важно то, как пони¬
мать их, признавать ли при этом первичность материи
или сознания. В истории философии можно найти нема¬
ло мыслителей, которые принимали в качестве теорети¬
ческого начала объект, и тем не менее оставались идеа¬
листами. И, стало быть, далеко не всякая исходная ка¬
тегория сама по себе свидетельствует о принадлежно¬
сти философа к одному из двух главных направлений
философии, об отступлении от материализма и т. п.
Идеализм начинается не там, где принимают, например,
«практику» в качестве исходной категории, а там, где
под влиянием социально-классовых, гносеологических и
других мотивов дают ей определенное истолкование в
плане соотношения сознания и материи.
Диалектико-материалистическая философия рассмат¬
ривает сознание как отражение бытия на основе прак¬
тики. Практическая деятельность исторически и логиче¬
ски выступает в качестве основы сознания и познания.
Место и роль практической деятельности в обществен¬
ной жизни определяют место и роль категории практи¬
ки в марксистско-ленинской философии. Эта категория
оказывается по существу исходным пунктом, аналогич¬
но категории товара в политической экономии капита¬
лизма, «началом», обусловливающим теоретическую воз¬
можность объяснения коренных философских проблем.
8 Архипцев Ф. Т. Ленинское определение материи и его современ¬
ное значение.— «Вопросы философии», 1970, № 5, с. 31.
181

Сама же практика, материальная целенаправленная
деятельность людей, может быть раскрыта только через
категории субъекта и объекта, характеризующие сторо¬
ны практического взаимодействия. Практическая дея¬
тельность — это всеобщее и «простейшее» отношение,
необходимым аспектом которого является отношение
сознания к материи. Когда Маркс и Энгельс обнаружи¬
ли практическую природу отношения субъекта и объек¬
та, исследование отношения сознания к бытию было по¬
ставлено на действительно реальную почву. «С чего на¬
чинает история, с того же должен начинаться и ход
мыслей, — писал Энгельс, — и его дальнейшее движе¬
ние будет представлять собой не что иное, как отраже¬
ние исторического процесса в абстрактной и теоретиче¬
ски последовательной форме... При этом методе мы ис¬
ходим из первого и наиболее простого отношения, ко¬
торое исторически, фактически находится перед на¬
ми...» 9.
Энгельс далее пишет (применительно к товарным от¬
ношениям людей), что отношение предполагает две сто¬
роны, которые относятся друг к другу; рассмотрение сто¬
рон дает знание о существе их отношений, раскрывает
имеющиеся здесь противоречия. При этом как в дей¬
ствительном движении, так и его научном отражении
происходит разрешение противоречий. Философско-тео¬
ретическое решение проблемы субъекта и объекта неиз¬
бежно приводит к необходимости объяснить отношение
сознания и бытия. Это объяснение в свою очередь обра¬
зует предпосылку научного решения проблемы субъекта
и объекта.
Исследование отношения субъекта к объекту в сис¬
тематически развитом философском учении становится
«теоретическим началом» решения основного вопроса
философии. Категории субъекта и объекта, характери¬
зуя практику, выступают в качестве опосредствующего
звена между категориями «практика», с одной стороны,
«материя» и «сознание», с другой. Практической по су¬
ществу является вся общественная жизнь, практическим
по существу является и познание, в том числе фило¬
софское. Поэтому именно категория практики и в связи
с нею отношение субъекта к объекту имеет для развития
9 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 13, с. 497.
182

философии ка:к науки «базовое» значение. Исходя из
практического отношения субъекта и объекта, «простей¬
шего» применительно к пониманию генезиса философ¬
ского знания, только и можно развивать (и излагать)
философию в том русле, которое В. И. Ленин опреде¬
лял словами: «Категории надо вывести», т. е. не брать
механически, произвольно, не рассказывать, а дока¬
зывать 10.
В марксистско-ленинской литературе раскрыта роль
практики в решении проблемы познания и обосновании
принципа материальности мира. Значительно меньше
уделяется внимания тому факту, что практика предста¬
ет как подлинная* основа истолкования принципа разви¬
тия, возникновения категорий, характеризующих движе¬
ние и развитие. Между тем научное решение проблемы
развития могло быть дано только в связи с адекватным
истолкованием практической деятельности людей, ис¬
толкованием общественной жизни как по существу
практической.
На наш взгляд, идеи «Капитала» позволяют сказать,
что для Маркса понимание практического изменения
формы того, что дано природой, развитие природного
материала посредством практики — основа научного
понимания развития вообще. Любопытно следующее
рассуждение Энгельса: взаимодействие — вот первое,
что выступает перед нами, когда мы рассматриваем
движущуюся материю. Но это взаимодействие, постигае¬
мое на базе данных частных наук, непосредственно да¬
но как взаимодействие в границах практического освое¬
ния природы. «...Мы в состоянии вызвать определенное
движение, создав те условия, при которых оно происхо¬
дит в природе; мы находим даже, что мы в состоянии
вызвать такие движения, которые вовсе не встречаются
в природе (промышленность)... Благодаря этому, благо¬
даря деятельности человека и обосновывается представ¬
ление о причинности, представление о том, что одно
движение есть причина другого» п. Социально-историче¬
ская практика, следовательно, порождает философские
проблемы и выступает в качестве основы понятий, ка¬
тегорий, посредством которых эти проблемы решаются.
10 См.: Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 86
11 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 544—545.
183

История философии показывает, что только через
адекватное истолкование предметно-чувственной дея¬
тельности субъекта по преобразованию объекта, обла¬
дающей достоинством «всеобщности» и «непосредствен¬
ной действительности», можно выработать научное по¬
нятие материи как объективной реальности, данной нам
в ощущениях. Только через адекватное истолкование
целеполагания субъекта можно понять отражение как
активный процесс. И, следовательно, историко-философ¬
ское проблемное исследование соотношения субъекта-
объекта оказывается весьма актуальным в идеологиче¬
ском плане, в плане критики буржуазной и ревизионист¬
ской философии.
Релятивизм, абсолютизация гносеологической актив¬
ности субъекта — традиционный путь к идеализму. От¬
ношение сознания и материи подменяется отношением
субъекта и объекта, объект отождествляется с матери¬
ей и выдается за продукт «творчества» субъекта, его
сознания. Тем самым отношение сознания к материи
«восстанавливается», но внутри сознания. Идеалистиче¬
ский активизм фихтеанской окраски увлек ревизиони¬
стов типа Гароди (философия «освобожденной субъек¬
тивности»). Идеалистический активизм прагматистской
окраски характерен для течений, сводящих отношение
бытия и сознания к отношению «практика — позна¬
ние— снова практика и снова познание».
Историко-философский марксистский анализ разви
тия категорий и решения проблем позволяет понять ста¬
новление интегрирующей функции марксистско-ленин¬
ской философии, ее всеобщего мировоззренческого и ме¬
тодологического значения. Насколько серьезное значе¬
ние придавали основоположники марксистской филосо¬
фии «диалектической обработке истории человечеокой
мысли», «выведению» категорий в связи с разработкой
проблем, видно из письма Энгельса к Марксу, написан¬
ного в октябре 1844 г.: «Пока наши принципы не будут
развиты в нескольких работах и не будут выведены ло¬
гически и исторически из предшествующего мировоззре¬
ния и предшествующей истории как их необходимое про¬
должение, настоящей ясности в головах не будет, и
большинство будет блуждать в потемках» 12.
12 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 27, с. 5.
184

Глава XII
ДИАЛЕКТИКА И МЕТАФИЗИКА
КАК КОНКРЕТНЫЕ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ
ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКОГО ПРОЦЕССА
Максимально широкие методологические понятия
диалектики и метафизики весьма часто употребляются в
нашей философской литературе абстрактно, расплывча¬
то. Множество авторов считают, что мы располагаем
твердой моделью как диалектики, так и метафизики, мо¬
делью с четко установленными признаками. Историко-
философские примеры в такого рода работах (не гово¬
ря уже об огромном количестве рассуждений) фигури¬
руют как иллюстрации, чаще всего лишенные историче¬
ской конкретности. В этой связи нельзя не вспомнить
положения В. И. Ленина о том, что диалектика несводи¬
ма к сумме примеров. И история диалектики не распа¬
дается на некую сумму проблем и фигур, иллюстрирую¬
щих ее различные понимания и представления. Только
глубокое осмысление историко-философского процесса,
основанное на четком понимании определяющих идей,
характерных для каждого крупного мыслителя, может
привести нас к адекватному пониманию основной мето¬
дологической противоположности — диалектики и мета¬
физики. При таком подходе мы сможем уточнить и нашу
современную, марксистско-ленинскую модель диалекти¬
ки и метафизики. В дальнейшем автор и хочет предпри¬
нять такую попытку, остановившись на самых узловых
методологических проблемах истории домарксистской
(главным образом «западной») философии, как они вы¬
ступали у ряда крупнейших мыслителей.
В историко-философской литературе последних де¬
сятилетий привлекается все большее внимание к пробле¬
ме становления философии как особой формы общест¬
венного сознания, мировоззренческой деятельности чело¬
века, к так называемому предфилософскому мировоззре¬
нию, к эпохе разложения мифологии и формирования
первых философских категорий (из советских авторов
здесь можно указать на А. Ф. Лосева, А. Н. Чанышева,
Ф. X. Кессиди, М. И. Шахновича). Применимы ли по
отношению к этой длительной эпохе в развитии челове-
185

ческой мысли понятия диалектики и метафизики, кото¬
рые сформировались в ходе истории философии (причем
оба эти термина выработаны уже в процессе развития
древнегреческой философии)?
Отвечая на этот вопрос, автор хочет подчеркнуть,
что если формирование философии, занявшее не одно
столетие, невозможно адекватно постичь, изолируя ее от
мифологической предыстории, то и первые, проявления
диалектики и метафизики должны быть констатированы
в той же предыстории. Без таких констатаций невоз¬
можно постичь дальнейшую, уже только философскую
противоположность диалектики и метафизики. Когда
Энгельс называет древнегреческих философов прирож¬
денными диалектиками, то это его высказывание и сле¬
дует понимать в том смысле, что такая «прирожден-
ность» означает, что свойственная им диалектичность
имела свою предысторию (и поэтому она присуща не
только древнегреческим философам, но и древнеиндий¬
ским и древнекитайским).
Три черты, характеризующие мифологическое миро¬
воззрение, стали определяющими для дальнейшего воз¬
никновения и развития философии и диалектики как ее
неотъемлемого аспекта.
Во-первых, аналогизм, социо- и антропоморфизм, в
силу которого природа осмысливается в соответствии со
свойствами общества и человека, как они воспринима¬
лись тогда довольно примитивным сознанием.
Такого рода аналогизм, во-вторых, порождал целост¬
ное восприятие окружающего человека мира, настолько
целостное, что его составные части воспринимались
весьма смутно. Чем глубже опускаемся мы в недра пер¬
вобытного сознания, тем сильнее обнаруживаем в нем
целостность восприятия и тем слабее — дифференциа¬
цию его частей. Напротив, по мере движения к классо¬
вому обществу и сопутствующего ему накопления спе¬
циальных знаний, свидетельствующих о достижениях
человека в его овладении природой, все сильнее диффе¬
ренцируются части мира и мир все слабее воспринима¬
ется как целое. Вернее же сказать, тем большие усилия
прилагает сознание для воссоздания мира как целого.
Все более нарастает сфера субъектности, перед кото¬
рой отступает сфера объекта (и в меру этого развива¬
ется личностное сознание человека).
186

Третья черта мифологического мировоззрения состо¬
ит в восприятии многообразной изменчивости, наблюдае¬
мой в окружающем мире. Данную черту мифологическо¬
го мировоззрения принято именовать грекоязычным тер¬
минам генетизм. И опять же по мере развития специаль¬
ных знаний в этой картине непрерывной изменчивости
нарастают и умножаются элементы стабильности.
Важнейшим документом предфилософского периода
еще мифологического мировоззрения стала небольшая
поэма Гесиода «Теогония», в которой через родослов¬
ную богов выявляется происхождение важнейших частей
и явлений природы. Генетизм предфилософского миро¬
воззрения подчеркнут самим названием этого произве¬
дения. Предфилософоким же его делает, в частности,
формирование начала субстанциальности в виде безоб¬
разного хаоса, предшествующего тео-космогоническому
процессу и пребывающего где-то в его глубинах.
Развитие историко-философского процесса уже в ан¬
тичности характеризуется интенсификацией противопо¬
ложности, впоследствии получившей наименование диа¬
лектики и метафизики. Такая противоположность харак¬
теризует философское мировоззрение едва ли не каждо¬
го мыслителя, хотя у одних преобладает диалектическая
компонента, а у других — метафизическая. Необходимо
подчеркнуть в этой связи, что само появление филосо¬
фии в условиях Древней Греции гносеологически оп¬
ределялось рационализацией мировоззрения, резко
усиливающейся ‘ под влиянием воздействия на сферу
мировоззрения специально-научных знаний (впервые по¬
явившихся в условиях Средиземноморского региона, как
известно, в Египте и Шумеро-Вавилонии). Рационализа¬
ция же мировоззрения неразрывно связана с появлени¬
ем определяющей для противоположности диалектики-
метафизики категории субстанции (хотя, конечно, без
этого латинского термина, возникшего в поздней антич¬
ности) .
Первым философским проявлением данной категории
стала идея первоначала (архэ), которую мы находим у
самых ранних греческих философов. Само это название
(как греческое, так и русское), помимо своего социомор-
фического содержания, выявляет прежде всего генети¬
ческое понимание мирового целого, но это такой гене¬
тизм, который сочетается с констатацией определенной
г 187

стабильности, без и вне которой невозможно его осмыс¬
ление.
Среди первых греческих философов выделяется, как
известно, Гераклит, который своим «огненным пер¬
воначалом» подчеркнул генетизм мирового целого. Все
другие черты диалектичности его философского миро¬
воззрения — констатация противоположностей и их гар¬
мония, достигаемая через их «распрю», — подчинены
достижению этой картины и вместе с тем вытекают из
ее некоего интуитивного постижения. В принципе оно
было возможно на основе той же органистической ана¬
логии, которая определяла и мифологическое мировоз¬
зрение.
Картина мира, рисуемая Гераклитом, включает в се¬
бя и известное постижение развития (правда, явно не
сформулированное философом) — от недифференциро¬
ванной стихии огня через три последующие стихии ко
всему многообразию мира и, главное, к сфере человече¬
ского сознания. Но при всем преобладании генетизма в
диалектических воззрениях Гераклита мы находим у не¬
го и идею субстанциальности, пребывания, которая вы¬
ражена тем же понятием огня. При всей своей подвиж¬
ности он и стабилен, хотя бы потому, что обладает оп¬
ределенностью, отличающей огонь от воздуха, воды я
земли. Даже такого рода субстанциальность и стабиль¬
ность привели, как известно, Гераклита к мысли о пол¬
ной повторяемости всех процессов и предметов природы-
космоса через многотысячелетние эпохи «мирового го¬
да». А это — уже метафизическая компонента его ми¬
ровоззрения. Можно считать, что генетизм и субстан¬
циальность— здесь главные противоположности.
Идея субстанциальности получила максимальное вы¬
ражение в философской доктрине Парменида. Многие
историки античной философии считают, что именно у
него философия приобрела свою адекватную форму —
стала прежде всего понятийным мышлением (которому
подчинено мышление в образах, еще преобладавшее у
Гераклита). Главным понятием, обоснованным Парме¬
нидом, стало, как известно, понятие чистого бытия, ко¬
торое полностью исключает понятие возможности какого
бы то ни было небытия. В противоположность Геракли¬
ту Парменид отрицает возможность единства бытия и
небытия, Субстанциальцорт?> у Парменида означает
188

только бытие и его позиция обычно определяется
как метафизическая. Характерен и способ ее обоснова¬
ния: понятие чистого бытия обязано своим происхож¬
дением деятельности одного лишь ума, полностью отре¬
шившегося от чувственной информации. Уже у Парме¬
нида мы встречаемся едва ли не с главным способом
порождения метафизичности — через чистое умозрение,
абсолютизацию, устраняющую прежде всего все времен¬
ные характеристики бытия, поскольку они не присущи
«чистому уму», игнорирующему чувственную информа¬
цию. Отныне трактуемый таким образом ум становится
главным орудием метафизики.
Нарастание рационализации мировоззрения, лежа¬
щее в основе прогресса философского мышления, отра¬
жало, как уже сказано, успехи научно-аналитического
мышления. Оно устанавливало все большее число суб¬
станциальных элементов и все труднее было в этих ус¬
ловиях подниматься к целостному постижению мира да¬
же в античности. Вместе с тем тот же процесс рацио¬
нализации, отделявший философию от мифологии и да¬
же противопоставлявший их (самый яркий пример —
материалистический атомизм Демокрита — Эпикура),
закономерно сопровождался усилением гносеологическо¬
го содержания философии. В условиях, формировавших
домарксистскую философию, это отмеченное обстоятель¬
ство способствовало прежде всего развитию идеализма.
Вместе с тем оно углубляло и осложняло противопо¬
ложность диалектики и метафизики.
Платон едва ли не первым поставил первостепенный
философский вопрос не о конкретных (специально-науч¬
ных). разновидностях знания, а о знании как таковом.
В своем учении об идеях, положившем начало направле¬
нию объективного идеализма, он завершает тот метод
абсолютизации, с которым мы уже встречались у Пар¬
менида. Идеи, эти «бестелесные образцы» и цели всего
существующего, лишены не только временных, но и про¬
странственных характеристик (поскольку Платон в сущ¬
ности не локализирует того «умного места», в котором
они пребывают от века и до века). Тем самым плато¬
новская концепция идей становится типичной метафизи¬
ческой доктриной. Платон не употребляет, как известно,
древнегреческого словосочетания «метафизика», но в
сущности впервые вводит в золотой ррсецал философ¬
189

ской терминологии слово «диалектика» (мы отвлекаем¬
ся сейчас от того, что это слово впервые, возможно,
употребил в философском смысле Сократ, главное раз¬
мышляющее лицо в диалогах Платона).
Здесь перед нами большая трудность общефилософ¬
ской методологии. Она связана с тем, что термины, воз¬
никшие в одну эпоху, переосмысливаются в последую¬
щих и в этих переосмысленных терминах истолковыва¬
ется весь предшествующий историко-философский про¬
цесс.
Античный смысл диалектики, как она выступает в
платоновских диалогах, не однозначен. Мы отвлекаемся
сейчас от тех смыслов, которые можно определить как
методологический (учение о побудительной роли проти¬
воречия в познании истины) и формально-логический
(учение об обобщении и ограничении понятий. Термин
«диалектика» заменял в ту эпоху еще отсутствовавшее
слово «логика»). Вместе с тем мы хотели бы привлечь
внимание к тому онтологическому значению диалекти¬
ки в ее платоновском истолковании, когда сам великий
идеалист определяет ее (в «Государстве») как «верхов¬
ную науку» о всем сущем, лишенную той ограниченно¬
сти, которая свойственна, например, таким конкретным
проявлениям знания, как геометрия (можно сказать и
математика в целом). Наиболее отвлеченные диалоги
Платона «Софист» и «Парменид» представляют собой по
этому признаку образец умозрительной метафизики,
принципиально игнорирующей образность чувственной
информации. Но в терминах самого Платона перед на¬
ми — именно диалектика как верховная наука. И дей¬
ствительно, содержание этих произведений, в которых
трактуются высшие роды всего сущего, диалектично, ибо
максимально обобщенные идеи, с какими мы здесь
встречаемся, трактуются как единство противоположно¬
стей — бытия и небытия (недаром Гегель видел в этих
диалогах образцы диалектической мысли). В данном
аспекте (и в названных диалогах) античный смысл древ¬
негреческого термина «диалектика» приближается к то¬
му смыслу, который употребляется и нами.
Дальнейшее осмысление многообразных достижений
античной науки и связанное с ним гносеологическое обо¬
гащение философии получило свое обобщение в первой
философии Аристотеля, которая, как известно, и получи-
190

л а еще в античности древнегреческое наименование ме¬
тафизики. Но ее положения, прежде всего знаменитое
учение о четырех причинах, не могут быть однозначно
охарактеризованы как метафизические в нашем смысле
этого термина. Некоторые ее аспекты, и прежде всего
учение о материи и форме как о возможности и дейст¬
вительности, мы характеризуем как в основе своей диа¬
лектические. Картина космического и земного порядка,
как она рисовалась Аристотелю в тесной связи с его
первой философией, в целом должна быть расценена
как метафизическая: неизменные формы всего сущего
как актирные цели определяют природные и человече¬
ские процессы в вечном и неизменном космосе (недаром
Аристотель разработал только космологию и не знает
космогонии) под воздействием неизменного внеприрод-
ного ума-абсолюта. И все же строгое единство и связь,
без которых немыслима такая картина, могут быть рас¬
ценены как заключающие в себе диалектические воз¬
можности.
Неоплатонизм, завершающая философская доктрина
античности, будучи антисенсуалистической и сугубо умо¬
зрительной системой, должен быть расценен — и не
только по этим признакам — как учение (метафизиче¬
ское. С другой стороны, знаменитое учение об эманации
заключает в себе, можно сказать, все последующие
объективно-идеалистические доктрины развития, соглас¬
но которым более общее и абстрактное порождает ме«
нее общее и более конкретное. Кроме того, связанное с
этим учением пантеистическое приближение единого бо¬
жественного начала к природно-человеческому миру
сохраняло исконную диалектическую черту античного
философствующего мышления.
Мы более подробно по сравнению с последующим
изложением остановились на античном этапе развития
проблемы диалектика-метафизика не только вследст¬
вие принципиального значения этого этапа. Автор стре¬
мился также к такому раскрытию сформулированной в
заголовке настоящей статьи темы, которое подтвержда¬
ло бы ленинскую установку на «строгую историчность в
истории философии, чтобы не приписывать древним та¬
кого «развития» их идей, которое нам понятно, но на де¬
ле отсутствовало еще у древних» *.
1 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 222.
191

В дальнейшем своем развитии, в эпоху средневековья
метафизичность стала определяющим воззрением подав¬
ляющего большинства религиозно-схоластических уче¬
ний о мире и человеке не только вследствие крайней
умозрительности средневекового философствования, но
главным образам вследствие его догматическо-креацио¬
нистских установок. Внеприродный бог — творец и про¬
мыслитель всего сущего — совершенно не зависит от
созданного им мира, полностью лишенного самостоя¬
тельности и спонтанного развития. Диалектические эле¬
менты крайне незначительны в средневековом философ¬
ствовании. И все же их можно подметить в некоторых
философских учениях, главным образом оппозиционных
по отношению к господствующим религиозно-философ¬
ским воззрениям, особенно в пантеистических, которые
в Европе обычно прямо или косвенно продолжали нео-
платоновскую традицию, приближали бога к природе и
человеку, возвращали миру единство — необходимая
предпосылка даже самых слабых учений о развитии.
Учения о развитии, можно сказать, отсутствовали в
средневековом философствовании, но они стали проби¬
вать себе дорогу уже в эпоху Возрождения. Мы встре¬
чаемся здесь прежде всего с грандиозной фигурой Ни¬
колая Кузанского.
Несмотря на присущие ему креационистские положе¬
ния, которые скорее отражали его официальную теоло¬
гическую позицию, несмотря на всю умозрительность
его философских установок, в которых не могло не быть
метафизических принципов, ведущими становятся имен¬
но диалектические идеи. Они порождались пантеистиче¬
ским приближением божественного абсолюта к природ¬
но-человеческому миру, к систематическому учению о
его единстве, подкрепленному платоновско-неоплатонов-
ской концепцией мировой души — одного из типичных
выражений исконной органистической аналогии. Она
подкреплялась у Кузанца возобновлением древней идеи
единства микро- и макрокосмоса. Неоплатоновское уче¬
ние об эманации трансформировалось в концепцию свер¬
тывания (компликации) и развертывания (экспликации
или эволюции) мира.
Диалектика в учении Николая Кузанского о бытии
дополнялась и его учением о познании. Главное его по¬
ложение — неотделимость истины от заблуждения, при¬
192

знание познаваемости мира на фоне непостижимости
божественного абсолюта (здесь Кузанский следовал
христианско-мистической традиции отрицательной тео¬
логии), скрывающегося в глубинах природы и обеспечи¬
вающего ее единство. Разум как высший орган челове¬
ческого познания, постигающий «вечное и нетленное» и
выступающий главным источником метафизики, сам по
себе непознаваем. Тем не менее он стремится постичь
целостность мира (и здесь он отождествляется с интуи¬
тивной способностью человеческого духа). Тем самым
разум становится и главным орудием диалектики. Кон¬
кретизация этих возможностей разума дана в знамени¬
том учении Кузанца, согласно которому все сущее со¬
стоит из противоположностей и разум в отличие от
рассудка, являющегося органом специально-научного
(в том числе и математического) знания, постигает тож¬
дество противоположностей, их совпадение в абсолюте.
Натурфилософская диалектика в философии Ренес¬
санса, в частности диалектика Бруно, в целом близка
античной, ибо она определяется стремлением постичь
мир в его целостности в условиях, когда дифференци¬
рованное знание его различных частей и областей, не¬
смотря на начавшийся подъем естественных наук, не
могло стать самодовлеющим. Но именно это произошло
в XVII в., когда бурное развитие математического есте¬
ствознания свидетельствовало об огромных успехах
аналитического мышления, превзошедших все то, что
было известно в этом отношении античности. В таких
условиях, как подчеркивал Энгельс, диалектика целост¬
ного постижения мира уступила место метафизическому
его пониманию, центр тяжести которого был перенесен
на познание различных частей и областей природы, ус¬
тановление неких неизменных элементов, объясняющих
ее явления и процессы.
Характерно, что мыслителями, переносившими ана¬
литические приемы современного им естествознания в
философию, Энгельс называет Бэкона и Локка и счи¬
тает их одними из главных творцов метафизического
способа мышления. Между тем хорошо известно, что
названные английские теоретики эмпиризма (к ним мож¬
но было бы присоединить и Гоббса) были, можно ска¬
зать, врагами метафизики, поскольку она продолжала
традицию умозрительного рационализма и отводила
Заказ 2686
193

опытному знанию подчиненную, иллюстративную роль.
С другой стороны, великих представителей континен¬
тальной метафизики — Декарта и Спинозу — Энгельс
называл в числе блестящих представителей диалектики,
а Ленин в сущности присоединил к ним и Лейбница.
Здесь перед нами встает трудная проблема различе¬
ния в метафизике названных философов двух главных
смыслов, вкладываемых в этот фундаментальный тер¬
мин. Один из них выражает исконную роль метафизики
как фундамента всего философского здания, верхние
этажи которого представляют собой различные специ¬
ально-научные дисциплины (именно так трактовал мета¬
физику Декарт) как совокупности наиболее общих прин¬
ципов, знание которых должно предшествовать всем
другим знаниям (так рассматривал ее Спиноза). Дру¬
гой, методологический смысл метафизики противопо¬
ставляет ее диалектике. Оба этих смысла тесно связаны
между собой. Причем преимущественно с первым, он¬
тологическим, смыслом связано диалектическое содер¬
жание метафизики, хотя и второй, методологический
смысл ее не только антидиалектичен, но тоже заключает
в себе известные диалектические моменты.
Пример такого раздвоения дает метафизика Спино¬
зы и Лейбница. В центре их метафизики находится уче¬
ние о субстанции и боге. У первого из них эти понятия
пантеистически отождествляются, что, как известно, де¬
лает метафизику Спинозы в основном материалистиче¬
ской. Спинозовская метафизика в качестве онтологии
антидиалектична, ибо это — учение о вечной, вневремен¬
ной субстанции, обладающей вневременными атрибута¬
ми и производящей тоже вне времени мир единичных
вещей в качестве своих модусов. Картина неизменного
мира дополняется учением о механистическом детерми¬
низме, который случайность и возможность объявляет
результатом неадекватности человеческого познания, а
непреложную необходимость — единственно адекват¬
ным истолкованием событий в природно-человеческом
мире.
С другой стороны, та же метафизика и то же учение
о субстанции пытается решить основную диалектическую
проблему всякой онтологии — проблему единства, це¬
лостности бесконечного мира. Если метафизическо-ана¬
литическая методология, последовательно сформулиро¬
194

ванная Локком, смысл всякого объяснения видела в
сведении сложного к предельно простым элементам, то
Спиноза осознавал диалектическую истину, согласно ко¬
торой такого рода сведение приведет не к объяснению,
а к разрушению целого. В противоположность сугубо
метафизическому креационизму господствовавших моно¬
теистических вероисповеданий Спиноза, исходя из на¬
туралистического пантеизма и связанной с ним интуи¬
ции целостности, обосновывал принцип, согласно которо¬
му индивидуальное существование любого модуса —
результат самоограничения актуально-бесконечной суб¬
станции. С этой точки зрения всякое ограничение одного
модуса другим есть отрицание (отшз йе1:егтта1ю ез!
пе^аНо). Утверждая, чем является та или иная вещь,
мы утверждаем тем самым и то, чем она не является.
Фактически здесь Спиноза обосновывает диалектический
тезис о единстве бытия и небытия.
Противоречия метафизики и диалектики характери¬
зуют и спинозовское истолкование познания. Традицион¬
но и метафизично постоянное подчеркивание Спинозой
внечувственности человеческого разума, трактуемого су¬
губо внеисторически. В этом своем качестве разум
выступает у него главным орудием метафизики. С дру¬
гой стороны, чувственное познание при всей своей недо¬
стоверности не является полностью ошибочным, ибо в
любом чувственном суждении имеется какой-то, пусть
самый незначительный элемент истины. Абсолютной
противоположности истины и лжи не может быть на ста¬
дии чувственного познания — это положение спинозиз¬
ма нельзя не признать диалектическим.
К другим результатам приводит деятельность вне-
чувственного разума. Его высшая способность к интуи¬
тивному постижению субстанции-природы есть способ¬
ность целостного постижения мира. В качестве таковой
она должна быть расценена как диалектическая. Вместе
с тем тот же разум с присущей ему интуицией как спб-
собностью и постижению неких неизменных сущностей
вещей и тем более к построению некоей неизменной кар¬
тины мирового целого обнаруживает свое сугубо мета¬
физическое качество. Если ложь чувственного познания
всегда относительна, то истина разумно-интуитивного
знания всегда абсолютна. Следует подчеркнуть в этой
связи, что абсолютизация истины, приобретаемой благо¬
7* 195

даря деятельности высших способностей человеческого
духа, составляет определяющую черту метафизики и ме¬
тафизичности.
Метафизика Лейбница привлекает наше внимание
прежде всего тем, что немецкий философ видел в ней
обобщение всех достижений современного ему естество¬
знания (включая, разумеется, и те первостепенные от¬
крытия, которые он сделал сам). Некоторые положения
данной метафизики метафизичны в одном отношении,
но диалектичны в другом. Возьмем известное положе¬
ние этой метафизики, основанное на «принципе неразли¬
чимости» и (Категорически утверждающее, что все изме¬
нения в природе совершаются только постепенно, путем
бесконечно малых количественных приращений, полно¬
стью исключающих скачкообразность. Это положение в
нашей литературе часто приводится как образец анти¬
диалектики. Но, авторы, утверждающие это, игнорируют
исторический (контекст, который свидетельствует, что
именно этот принцип дал возможность Лейбницу с наи¬
большей для его века силой обосновать единство и взаи-
мопереходы всех явлений и процессов природно-челове¬
ческого мира. А такого рода обоснование позволило
Лейбницу подойти и к идее развития природы.
Конкретно-исторический подход к философии и диа¬
лектике Лейбница демонстрирует нам В. И. Ленин.
В своем 'конспекте книги Фейербаха о Лейбнице автор
«Философских тетрадей» подчеркнул, что «Лейбниц че¬
рез теологию подходил к принципу неразрывной (и уни¬
версальной, абсолютной) связи материи и движения»2.
Интересной и малоразработанной у нас страницей
истории философии и диалектики в XVII в. является
проблема свободы, как она была развита передовыми
философами данного столетия. В противоположность
обыденно-схоластическому представлению о свободной,
ничем не детерминированной воле человека Гоббс и Спи¬
ноза натурализировали понятие свободы и увязали его
с понятием необходимости. Автор «Этики», как известно,
развил целое учение, раскрывающее диалектику необ¬
ходимости и свободы. Однако понятие необходимости у
него (как и у Гоббса) оставалось сугубо метафизиче¬
ским. Оно обосновывалось закономерностями математи¬
2 Ленин В. Я. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 67.
136

ки и механистического детерминизма и было понятием
однозначной, абсолютной необходимости. Отсюда и из¬
вестная ущербность его концепции свободы, которая мо¬
жет быть развита на основе столь упрощенно (и фата¬
листически) понимаемой необходимости.
Лейбниц едва ли не первым преодолел упрощенно од¬
нозначное истолкование необходимости и стал тракто¬
вать ее дифференцированно. Наряду с необходимостью
собственно метафизической или абсолютной, выражаю¬
щей вечные истины математического типа, основываю¬
щиеся на законах тождества и противоречия, автор
«Теодицеи» выдвинул понятие гипотетической необходи¬
мости, в основу которого он положил закон достаточно¬
го основания, предполагающего случайность многообраз¬
ных событий. Применительно к деятельности человека
гипотетическая необходимость выступает как необходи¬
мость моральная, понятие которой невозможно без по¬
нятия свободы.
Рассматривая итог метафизическо-диалектической
проблематики в XVII в., мы можем утверждать, что ме¬
тафизический способ мышления был присущ прежде все¬
го сторонникам эмпиризма и аналитизма, отвергавшим
метафизику как ядро философии. Что же касается са¬
мих метафизиков, то именно они в то столетие продви¬
гали диалектику.
Французский материализм XVIII в. мы обычно ха¬
рактеризуем как 'метафизическо-механистический. Вмес¬
те с тем необходимо отметить тот факт, что Ламетри,
Дидро и Гольбах впервые в истории философии развили
доктрину целостной природы-материи, неразрывно свя¬
занной с движением и не нуждающейся в понятии бога
(к которому прибегал еще Толанд). Такое понятие при¬
роды нельзя изъять и из истории диалектики. Сущест¬
венную страницу этой истории составляют, как извест¬
но, и эволюционистские идеи Дидро. Но те же идеи,
дающие обедненную картину развития, мы рассматри¬
ваем как метафизические, когда сравниваем их с марк¬
систской концепцией развития. Диалектика, как и мета¬
физика, наполняется различным смыслом в различные
исторические эпохи.
Рассматривая проблему метафизики-диалектики в
домарксистской философии, необходимо коснуться эпо¬
хальных идей Канта. Известно,, что великий философ
№

поставил перед собой задачу критического пересмотра
традиционной метафизики и ее усовершенствования.
В этих целях с небывалой до тех пор систематичностью
и глубиной он проанализировал гносеологическую про¬
блематику. Одно из наиболее значительных достижений
этого анализа состоит в уточнении функций трех основ¬
ных гносеологических способностей человеческого духа,
и в особенности высшей из них — разума.
По Канту, в трех идеях разума концентрируется вся
тысячелетняя проблематика метафизики. Но сам фило¬
соф в «Критике чистого разума» назвал свое учение о
разуме «трансцендентальной диалектикой». Кант не
только возродил этот древнегреческий термин, упо¬
треблявшийся в средние века и еще в ХУН-м столетии
скорее в его логическом содержании, но и наполнил его
новым содержанием (которое лишь отчасти было пред¬
восхищено в античной философии, особенно у Платона).
Кант показал, что позитивная роль идей разума состоит
прежде всего в том, что при помощи этих идей осмысли¬
вается целостность бесконечного многообразия явлений
мира природы и мира самого человека. Поскольку пол¬
ная, завершенная реализация такой целостности невоз¬
можна (в обратном было уверено подавляющее боль¬
шинство предшествующих метафизиков), процесс по
знания обоих миров становился бесконечным, диалекти¬
ческим процессом. Особую роль в истории диалектики
сыграл, кап известно, кантовский анализ космологиче¬
ских антиномий, вскрывающий тщетность притязаний
разума завершить хоть когда-нибудь свое стремление к
построению целостной картины природного и человече¬
ского мира.
В этом историко-теоретическом обзоре необходимо
отвести место Гегелю. Хотелось бы привлечь внимание
к положению молодого Маркса о том, что в немецкой
идеалистической философии эпохи Гегеля снова про¬
изошла реставрация метафизики как сугубо умозритель¬
ного учения о наиболее общих принципах сущего. Ко¬
нечно, это была уже не та рационалистическо-догмати¬
ческая метафизика, которая потерпела крах в связи с
развитием новых отраслей естествознания в XVIII —
начале XIX в. и под влиянием критики ее французски¬
ми просветителями и материалистами XVIII в. Предмет
метафизики, которую реставрировал Гегель, во многом
198

отличался от предмета метафизики, как он выступал в
эпоху Декарта — Спинозы — Лейбница.
Естественнонаучное содержание незначительно в фи¬
лософии Гегеля. Но тем большую роль играет в ней ос¬
мысление многообразных областей культуры, всего, что
связано с человеческой деятельностью (включая сюда,
конечно, и сферу человеческого познания). Умозритель¬
ное, предельно обобщенное осмысление сферы культу¬
ры, ставшее главным предметом гегелевской метафизи¬
ки, не может быть приравнено к аналогичному осмысле¬
нию результатов познания природы. Не может потому,
что в области культуры значительно более ощутимо
изменение и развитие. Как известно, Гегель и признавал
его только в области «духа», особенности которого он
субстантивировал и превратил в основу всякого разви¬
тия, не только в области человеческой деятельности и в
ее результатах, но и в сфере природы. В этом построе¬
нии нашло свое отражение огромное расширение сферы
субъектности по сравнению с объектом. Осмысление же
культуры с необходимостью потребовало диалектики,
притом такой, которой не могло быть ни в античности
ни даже в XVII в., ибо только сильно возросший мае*
штаб и уровень культуры потребовали и более глубокого
ее осмысления.
В данной статье нет смысла характеризовать диалек¬
тику Гегеля по существу ее содержания. Хотелось бы
лишь подчеркнуть, что абсолютизация истины, без кото¬
рой невозможна метафизика, в самой полной мере при¬
суща системе великого идеалиста. В сущности она и
породила ее неустранимое противоречие — между диа¬
лектическим методом и метафизической системой.
Сколь ни беглым является предшествующий обзор,
он дает нам основание сделать следующие выводы.
1. Основу диалектического мышления вначале со¬
ставляет интуиция целостности, коренящаяся в органи-
стической аналогии, возникшей еще в дофилософском
сознании. Позднее развиваются другие идеи диалекти¬
ки— идея противоположностей, их борьбы и развития
и др.
2. Метафизичность в мышлении с необходимостью
порождается успехами специально-научного знания, в
котором с наибольшей силой выражается аналитическое
стремление к познанию частностей объективного мира.
199

Абсолютизация достигнутых знаний, настаивание на их
исключительной субстанциальности составляет ядро ме¬
тафизических доктрин.
3. Противоположность диалектики и метафизики уси¬
ливается вместе с развитием задач, стоящих перед фи¬
лософией, с непрерывным усложнением осмысляемой
целостности. Особенно, когда в сферу ее внимания все
более настоятельно вторгается многозначная область
культуры. А также со все большим усложнением науч¬
ного знания.
4. В историко-философских работах нельзя отрывать
ни диалектику от метафизики, ни метафизику от диалек¬
тики. Они составляют конкретное методологическое
единство, которое в сущности не допускает их изолиро¬
ванного рассмотрения.
ГлаваХП/
РОЛЬ ИСТОРИИ науки
И ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
В ВЫРАБОТКЕ НОВЫХ ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫХ ТЕОРИЙ
Взаимосвязь философских систем прошлого с совре¬
менными науками о природе чрезвычайно многообразна
и сложна. Одни из этих систем, хотя и возникли много
веков назад, но и сейчас нередко привлекают внимание
ученых при создании новых естественнонаучных теорий.
Особенно поучительна в этом плане судьба древнегре¬
ческой философии, которая и в XX в. служит неиссякае¬
мым источником новых идей. Другой пример. Несмотря
на всю принципиальную важность гегелевской диалекти¬
ки, она в XIX в. не оказала большого непосредственного
влияния на развитие естественных наук. Как указывал
В. И. Ленин, в начале XX в. «идея развития, эволюции
вошла почти всецело в общественное сознание, но ины¬
ми путями, не через философию Гегеля»1. Гегелевские
методологические рекомендации сами по себе не стали
1 Ленин В. Я. Полное собрание сочинений, т. 26, с. 55.
200

инструментом преобразования основ старого, классиче¬
ского естествознания во второй половине XIX в. и ока¬
зали положительное влияние на развитие естествозна¬
ния опосредованно и в первую очередь через марксизм.
Наконец, в истории философии мы встречаемся с
такими системами, которые вообще не влияют положи¬
тельно на процесс познания, и, будучи враждебными в
своей основе познанию, например, иррационалистиче-
ские, остаются в стороне от основного пути развития
науки.
Методологическая плодотворность истории филосо¬
фии для развития науки целиком признается марксиз¬
мом. История философии, подчеркивал Энгельс, являет¬
ся одним из важнейших средств выработки способности
к теоретическому мышлению2. О методологической цен¬
ности диалектики, которая рассматривается как «итог,
сумма, вывод истории познания мира»3, неоднократно
говорил также В. И. Ленин в различных работах.
Анализ различных факторов, влияющих на исследо¬
вательский процесс, приводит к тому, что научные тео¬
рии зачастую отыскивают в той или иной мере свое
обоснование, свои истоки в философских идеях прошло¬
го. Не случайно, что в знаменитом споре между А. Эйн¬
штейном и Н. Бором по эпистемологическим проблемам
физико-математического знания в роли «судьи» высту¬
пал Б. Спиноза. Поэтому целостный методологический
анализ фундаментальной естественнонаучной теории
всегда связан с историей развития философской мысли
и существенно опирается на историко-научный анализ
истоков данной теории.
Однако само по себе знакомство естествоиспытателя
с философской системой, которая ставит те или иные
методологические проблемы науки, еще не означает ав¬
томатического принятия их решений. Здесь важна миро¬
воззренческая позиция ученого. Так, например, обсуж¬
дая философские проблемы квантовой механики и воз¬
можности диалектического материализма, В. Гейзенберг
писал, что «с точки зрения здравого смысла нельзя ожи¬
дать, что мыслители, создавшие диалектический мате¬
риализм более ста лет назад, могли предвидеть развитие
2 См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 366.
3 Ленцн В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 84.
20 Г

квантовой теории. Их представления о материи и реаль¬
ности не могут 'быть приспособлены к результатам на¬
шей сегодняшней утонченной экспериментальной тех¬
ники» 4.
В этом стремлении доказать неприменимость мате¬
риализма к современной науке В. Гейзенберг допускает
по крайней мере две принципиальные ошибки.
Во-первых, мыслители, создавшие диалектический
материализм, предвидели развитие современной физики
в методологическом отношении, а не в конкретно-науч¬
ном. Они не говорили о необходимости создания имен¬
но квантовой теории, но, исходя из общих философских
соображений, указывали на относительность механиче¬
ской картины мира, на единство прерывности и непре¬
рывности, требовали диалектической трактовки катего¬
рий причины, следствия, необходимости, случайности,
что имеет важное значение для выяснения истинной су¬
ти квантовой теории. Именно в этом, методологическом
смысле, основоположники диалектического материализ¬
ма предвидели тенденцию развития современной фи¬
зики.
Во-вторых, их представления о материи и реальности
совместимы с достижениями физики XX в., ибо система
законов и категорий диалектического материализма в
отличие от философских систем прошлого не является
застывшей и замкнутой и в силу собственных исходных
принципов способна к дальнейшему развитию и усовер¬
шенствованию. Ошибка В. Гейзенберга состоит в непо¬
нимании специфики диалектического материализма, ко¬
торый не ограничивает поле научного поиска, а служит
его методологической основой.
Методологический анализ генезиса научного знания
показывает зависимость существующего толкования на¬
учной теории от философских идей прошлого и настоя¬
щего. Такая фундаментальная естественнонаучная тео¬
рия, как, например, теория относительности, не может
быть понята вне контекста всей истории физического и
философского знания. Более того, без этого она не мо¬
жет ответить на многие фундаментальные проблемы, ка¬
сающиеся природы времени, пространства, их взаимо¬
отношения с материей.
4 Гейзенберг В. Физика и философия. М., 1963, с. 112.
202

Проблемы, поставленные и изучаемые теорией отно¬
сительности, заставляют вновь обратиться к тем тради¬
циям, которые существовали по обсуждаемым пробле¬
мам. Еще более явной становится зависимость отдель¬
ной конкретной научной теории от тенденции развития
науки при знакомстве с различными истолкованиями ма¬
тематического формализма квантовой механики. Суть
дела сводится к тому, что одним из существенных мо¬
ментов квантовой механики является признание необхо¬
димости принципа дополнительности, который требует
привлечения языка классической механики для описа¬
ния принципиально иного мира — микроявлений.
Особенно большое влияние оказывают философские
системы прошлого (Демокрита, Платона, Декарта, Бэ¬
кона, Канта и других) на методологические поиски в
современной науке, ибо язык теории, картина мира,
стиль мышления несут на себе печать традиций. Как
отмечает П. А. М. Дирак, «проблемы, которые требова¬
ли решения в прошлом, многими нитями связаны с проб¬
лемами наших дней, и изучение .плодотворных методов
прошлого может оказаться полезным и для настояще¬
го»5, т. е. существует не только преемственность знания,
соответствие теорий, но и преемственность проблем, ме¬
тодов исследования различных уровней реальности. На¬
пример, многие современные теоретики, работающие в
области физики элементарных частиц, признают влияние
идей Демокрита, Зенона, Платона, Аристотеля.
Научное мышление XX в., ставя вопросы природе, во
многом восходит к традициям древнегреческой филосо¬
фии. Современные исследователи сознают свою идейную
зависимость от философских традиций прошлого.
М. Борн указывает на фундаментальное значение ис¬
следований, проведенных представителями античной
мысли для развития науки XX в.: «Именно грекам при¬
надлежит честь великого открытия, заключающегося в
том, что необходимо предположить справедливость лишь
небольшого числа таких законов для того, чтобы все
остальные можно было вывести из них с логической
неизбежностью»6.
5 Дирак П. А. М. Методы теоретической физики.— «Успехи физи¬
ческих наук», 1970, т. 102, вып. 2, с. 291.
6 Борн М. Эйнштейновская теория относительности. М., 1972, с. 18.
$03

Как ни странно, пишет М. А. Марков, но «по очень
крупному счету наше понимание физики не очень дале¬
ко ушло от понимания древних»7. Парадоксальность
подобного утверждения, говорит он, только кажущаяся.
«Действительно, если древние греки считали фундамен¬
тальными сущностями четыре стихии: землю, воду,
воздух и огонь, не понимая, как мы теперь сказали бъ1,
фундаментальных свойств этих стихий, то современная
физика пытается раскрыть все содержание реального
мира как сложное взаимодействие различных «полей».
Это те же четыре стихии древних: сильные поля, элект¬
ромагнитные, слабые, гравитационные. И так же как
древние, мы пока далеки от понимания фундаменталь¬
ных свойств этих «стихий» XX столетия»8.
Если вопрос о методологической роли истории фило¬
софии чаще всего не подвергают сомнению, вероятно
из-за его очевидности, то утверждение о положительном
влиянии истории науки на современное естествознание
некоторые исследователи встречают с недоверием.
В принципе по данной проблеме существуют две точки
зрения. Сторонники первой полагают, что история
науки выступает в роли методологической основы
познания. Эта история, говорит Луи де Бройль, «пока¬
зывает нам науку в процессе постоянного развития, нау¬
ку, непрерывно перерабатывающую и пересматриваю¬
щую накопленные знания и их истолкование; она пока¬
зывает нам прошлое, которое, несмотря на многие не¬
достатки, подготавливает настоящее»9. Знакомство с ис¬
торией научного знания дает возможность убедиться в
диалектическом характере процесса познания, ибо по¬
казывает, что «наша современная наука является лишь
временной ступенью научного прогресса, что она сама,
несомненно, изобилует недостатками и ошибками и что
ее роль с этой точки зрения заключается как раз в под¬
готовке будущего» 10. Французский ученый справедливо
отмечает ошибочность абсолютизации нынешнего со¬
стояния науки. При этом он опирается на историю ста¬
новления и развития таких современных естественнона¬
7 Марков М. А. Будущее микрофизики (ускорители следующих по¬
колений).— В кн.: Будущее науки, вып. 7. М., 1974, с. 45.
8 Там же.
9 Бройль Луи де. По тропам науки. М., 1962, с. 317.
10 Там же.
204

учнЫх теорий, как релятивистская й квантовая физика.
Таким образом, история науки помогает диалектически
подойти к проблеме абсолютного и относительного.
Вместе с тем, как показывает знакомство с работами
некоторых современных ученых Запада, само по себе
знание фактов истории науки еще недостаточно для ме¬
тодологически истинного толкования результатов науч¬
ного исследования. Для этого требуется правильная фи¬
лософская, мировоззренческая позиция исследователя.
Знакомство с историей науки, в частности, с тем эмпи¬
рическим фактом, что в физике сменилось несколько от¬
носительно замкнутых теоретических систем, еще не га¬
рантирует исследователя от методологических ошибок.
Это можно показать на примере анализа некоторых фи¬
лософских рассуждений Д. Бома в книге «Специальная
теория относительности». Д. Бом уделяет большое вни¬
мание проблеме истинности физических теорий. Спра¬
ведливо критикуя метафизическое понимание «вечных»
истин, он приходит, однако, к отрицанию возможности
достижения абсолютной истины вообще, ибо «поиски
абсолютной истины можно считать продолжением тра¬
диции (признавать наличие абсолютной истины.— К. Д.)>
зародившейся еще в далеком ^прошлом» и. По мнению
Бома, «нет вообще никакой необходимости тем или
иным способом связывать себя с некоей предполагаемой
абсолютной истиной, которую мы не знаем и не сможем
узнать, но к которой, как мы думаем, можно прибли¬
зиться» 12.
Бом подвергает сомнению принципиальную необходи¬
мость понятия «абсолютная истина» в любом смысле.
Исходя из правильного положения о том, что «процесс
нахождения истины в науке — никогда не кончающийся
процесс» и «он не является поиском каких-то неизмен¬
ных и хорошо определенных систем принципов, позна¬
ние которых означало бы, что достигнута конечная цель
научных исследований», Д. Бом приходит к методологи¬
чески некорректному выводу о том, что «процесс нахож¬
дения истины не представляет собой постепенное при¬
ближение к такого рода системе принципов как к пре¬
делу, который никогда не может быть достигнут, но к
11 Бом Д. Специальная теория относительности. М., 1967, с. 154.
12 Там же, с. 159.
205

которому можно приблизиться в сходящейся последова¬
тельности» 13.
Анализ аргументов Д. Бома показывает, что само по
себе знание того факта, что абсолютная истина в ста¬
ром, метафизическом смысле слова недостижима и что
существует ряд теорий, описывающих различные уровни
реальности, еще недостаточно для методологически вер¬
ной оценки достигнутого знания, перспектив развития
теории. Отсутствие сознательного диалектического под¬
хода к истории становления физических теорий приво¬
дит автора к крайности — к отрицанию элементов абсо¬
лютного в знаниях, к скептическому отношению к
истине. На место одной односторонности, которая гос¬
подствовала в классической физике — абсолютизации
картины мира, опирающейся на ньютоновы законы,—
ставится другая односторонность — абсолютизация ре¬
лятивности. Метафизична сама данная постановка во¬
проса: научные теории либо абсолютны, либо относи¬
тельны.
В современной методологической литературе доволь¬
но широко представлено скептическое отношение и да¬
же отрицание методологических возможностей истории
научного знания. Сторонники такой позиции исходят из
идеи уникальности, неповторимости нового. Такая точка
зрения высказана, в частности, в работе известного со¬
временного американского физика-теоретика Р. Фейнма¬
на. Он пишет: «Я уверен, что в физике история не повто¬
ряется... Любая схема типа «ищите законы симметрии»,
или «запишите все, что вы знаете, в математической
форме», «угадывайте уравнения», сейчас уже всем из¬
вестна, и такими схемами все время пытаются пользо¬
ваться. Если вы застряли, ответ не может быть получен
по одной из этих схем потому, что прежде всего вы по¬
пробовали использовать именно их. Каждый раз нужно
искать новый путь. Каждый раз, когда образуется дли¬
тельный затор, когда накапливается слишком много не¬
решенных задач, это потому, что мы пользуемся теми же
методами, которыми мы пользовались раньше. Новую
же схему, новое открытие нужно искать совсем на дру¬
гом пути. Так что от истории науки не следует ждать
особой помощи» 14.
13 Бом Д. Специальная теория относительности, с. 158.
14 Фейнман Р. Характер физических законов. М., 1968, с. 180.
206

Мнение Р. Фейнмана сводится к тому, что новую
идею и новое открытие нужно искать совсем на другом
пути, нежели тот, который привел к открытию прежней
теории.
Такая позиция, справедливо подчеркивая несводи-
мость нового к старому, вместе с тем гипостазирует мо¬
мент несводимости, что приводит к недооценке предска¬
зательной, эвристической силы истории науки. Справед¬
ливая критика эволюционистской концепции истории
науки переходит здесь в свою противоположность и пре¬
вращается в абсолютизацию элементов прерывности в
развитии познания. Методологическим недостатком по¬
добной точки зрения является недооценка такого факто¬
ра развития, как преемственность.
Анализ истории научного знания показывает связь
последующего образа мышления ученых с характером
интерпретации ими истории науки. Это один из важных
аргументов против позитивистского отрицания необходи¬
мости философии вообще и недооценки методологиче¬
ских возможностей истории философии, в частности.
Философски осмысленная история науки не только из¬
бавляет ученого от повторения старых ошибок, но и да¬
ет возможность проследить механизм развития науки,
ее составных частей. Ибо с течением времени, после
того как сформулированы исходные принципы той или
иной научной теории, возникает необходимость перио¬
дически повторяющегося анализа ее истоков, чтобы выя¬
вить возможности данного учения, уточнить границы его
применимости. Ученый, осмысливая пройденный им этап
исследования, определяя ценность достигнутого, общест¬
венную значимость полученного результата, перестает
быть узким специалистом и в какой-то мере выступает
как философ. В подобной теоретико-познавательной си¬
туации история развития науки выступает как некий
масштаб, позволяющий судить о сделанном, соотнести
полученный результат с ранее достигнутыми, наметить
перспективы дальнейшего исследования.
Велико и влияние, идущее от естественнонаучных
теорий к философии, историко-философским и историкс^
научным концепциям. Его степень находится в прямой
зависимости от фундаментальности проблем, решаемых
естественнонаучной теорией, новизны подхода к предме¬
ту исследования, от значения данной теории для разви¬
207

тия науки и техники, общественной практики в целом.
Все великие естественнонаучные открытия потому и яв¬
ляются «великими», что имеют не только частное, но и
общее, философско-мировоззренческое значение. Они
способствуют изменению картины мира, созданию ново¬
го интеллектуального климата, стиля мышления. Непо¬
средственно или опосредованно подобные открытия, на¬
пример механика Ньютона, теория Дарвина, теория от¬
носительности Эйнштейна, участвуют в борьбе философ¬
ских направлений.
По отношению к механике Ньютона на этот факт, в
частности, указал Б. М. Гессен: «Значение «Начал» не
исчерпывается их значением для техники. Само назва¬
ние их указывает, что они являются определенной фило¬
софской системой, мировоззрением. Поэтому было бы
неправильно ограничивать анализ содержания «Начал»
только установлением их внутренней связи с экономикой
и техникой эпохи, обслуживающей нужды подымающей¬
ся буржуазии»15. «Начала» Ньютона оказали большое
влияние не только на технический прогресс и другие
разделы естествознания, но и на философскую мысль
своего времени. «Ньютону принадлежит могучий «ме¬
тод принципов», позволивший временно обходить нераз¬
решенные загадки. Формулировать принципы значило
надолго направить человеческую мысль по определен¬
ным рельсам... в этом смысле Ньютон заставил физику
мыслить по-своему, «классически», как мы выражаемся
теперь. На языке Ньютона мы думали и говорили, и
только теперь делаются попытки изобрести новый язык.
Вот почему можно утверждать, что на всей физике ле¬
жал индивидуальный отпечаток его мысли; без Ньютона
наука развивалась бы иначе» 16.
Трудно представить сегодня мыслителя, который фи¬
лософствовал бы о мире, познании, реальности и не
учитывал бы результаты современной физико-математи¬
ческой мысли, ее влияния на интеллектуальный климат
эпохи. Без осмысления теории относительности, кванто¬
вой механики, кибернетики, физики элементарных ча¬
стиц, генетики с их новыми взглядами на структуру ре¬
15 Гессен Б. М. Социально-экономические корни механики Ньюто¬
на. М., 1933, с. 39.
16 Вавилов С. И. Исрак Ньютон. М.—Л., 1945, с. 217—218.
20?

альности, влиянием на внутренний мир человека, труд¬
но строить научно-философскую модель реальности и
познания. «История философии прошлого немыслима
без Демокрита и Аристотеля, Декарта и Канта, Гольба¬
ха и Фейербаха, Маркса, Энгельса и Ленина, обращав¬
шихся к науке своего времени — естествознанию и об-
ществознанию — и на этой основе обогативших фило¬
софию, научно-теоретическую мысль новыми эпохаль¬
ными идеями. И ныне в историю современной философ¬
ской мысли, в историю философии XX в. закономерно
включаются те философско-теоретические обобщения,
которые дали великие преобразователи естествознания,
такие, как Альберт Эйнштейн, Нильс Бор, Поль Лан-
жевен, Эрнст Резерфорд, Жолио-Кюри, Иван Павлов и
др.» 17.
Сама проблематика науки, увеличивающаяся слож¬
ность ее структуры, влияния результатов деятельности
ученых на технический прогресс, социальная значимость
научных исследований, заставляет выдающихся предста¬
вителей современного естествознания обращаться к ис¬
тории, методологическим и гносеологическим принципам
науки, выявить ее философские основания для того,
чтобы определить наиболее плодотворные направления
поиска, увеличить ее человеческую значимость. С этим
связано то обстоятельство, которое отмечает А. Хюбшер:
«История философии последнего столетия все чаще да¬
ет нам тип естествоиспытателя-исследователя, становя¬
щегося философом»18. А. Эйнштейн, например, часто
выступал как философ. По крайней мере он не был по¬
хож на ученого, которого рисовал американский химик
Г. Н. Льюис в своей книге «Анатомия науки»: «Уче¬
ный— это практический человек, он преследует практи¬
ческие цели. Он должен искать не наилучшее, но бли¬
жайшее. Он должен говорить не о последнем анализе, а
о следующем приближении. Его построения не должны
быть столь ажурными, чтобы один дефект мог погубить
все. Ученый строит медленно, пользуясь грубым, но
прочным способом каменщика. Если он недоволен ка¬
17 Иовчук М. Т. Взаимосвязь истории философии и истории науки
в трактовке советской историко-философской науки. Труды XIII
Международного конгресса по истории науки. Секция 1. М., 1974,
с. 296—297.
18 Хюбшер А. Мыслители нашего времени. М., 1962, с. 227.
?09

кой-либо частью своих работ, даже в том случае, если
эта часть лежит у самого основания его здания, он мо¬
жет переделать ее без вреда для всего остального» 19.
А. Эйнштейн в своей научной деятельности исходил
из бесконечности реального мира и процесса познания,
и он не говорил о последнем анализе, но преследовал
наилучшие цели, по терминологии Льюиса. Он не зани¬
мался тем, что достраивал верхние этажи здания науки,
а работал над тем, что старался перестроить ее фунда¬
мент. Имея в виду эту черту деятельности Эйнштейна,
Л. Инфельд писал: «Эйнштейн не любил духа «инже¬
нерной физики», как он ее называл, той физики, кото¬
рая ищет быстрых результатов, подтвержденных ограни¬
ченным количеством фактов. Его всегда интересовали
основные, фундаментальные проблемы»20. Вот почему
он часто выступал как философ, который пытался сфор¬
мулировать новый подход к познанию реальности, иную
форму постановки проблемы.
Новая теория в принципе должна приводить не толь¬
ко ,к 'более естественному объяснению множества разроз¬
ненных фактов, предсказанию новых, экспериментально
проверяемых фактов, но и к постановке множества но¬
вых вопросов. Судьба этих вопросов исторически раз¬
лична. Некоторые из них «снимаются» с развитием тео¬
рии, другие оказываются неправомерными, неверно
сформулированными в рамках созданной концепции, что
приводит к естественной их элиминации из науки.
В практике научного исследования мы встречаемся и
с такими вопросами, которые и не решаются вновь соз¬
данной теорией, но и не опровергаются ею. В началь¬
ный период развития теории ей прощают отдельные не¬
удачи, которые на общем фоне внушительных побед
кажутся случайными и не имеющими существенного зна¬
чения. В дальнейшем, когда ставится вопрос о необхо¬
димости пересмотра основ теории, подобные факты
приобретают важное значение. И здесь только система¬
тический историко-философский анализ становления по¬
нятийного аппарата новой теории дает возможность
определить действительное соотношение этой теории и
необъясненного опытного факта.
19 Льюис Г. Н. Анатомия иауки. М.—Л., 1929, с. 10.
20 Инфельд Л. Отшельник из Принстона.— «Комсомольская правда»,
1965, 19 июня.
210

Непонятность становится со временем привычной.
Она не беспокоит большинство исследователей, так как
стала очевидной и не проблемной. В подобной познава¬
тельной ситуации может существенно помочь историче¬
ский подход к проблеме. Это связано с тем обстоятель¬
ством, что исторический анализ дает возможность вос¬
становить действительную исходную теоретико-познава¬
тельную ситуацию, тем самым снимает налет абсолют¬
ности, законченности с некоторых ставших привычными
положений. Это тем более важно, что ученые имеют
склонность к преувеличению возможностей тех пред¬
ставлений и теорий, которые были ими сформулированы
после трудных поисков. Как пишет П. Л. Капица: «До¬
статочно почитать труды современников Ньютона, чтобы
видеть, что и тогда многие считали, что с открытием
классических законов механики закончено познание
мертвой природы. Хотя это часто и противоречит наше¬
му субъективному ощущению, но мы не должны впредь
делать ту же ошибку — считать, что в будущем новых
открытий не будет сделано»21.
На эту сторону дела обращает внимание и В. Паули.
Анализируя отношение А. Эйнштейна к квантовой физи¬
ке и в связи с этим характеризуя его философское кре¬
до, В. Паули пишет: «Повидимому, успех общей теории
относительности вызвал в нем столь большую уверен¬
ность в пригодности классических полевых представле¬
ний для объяснения в принципе всей физики, ,что он не
мог представить себе иного решения»22. Не занимаясь
систематическим анализом процесса выработки фило¬
софских воззрений ученого, отметим, что история науки
играет решающую роль в преодолении отрицательных
последствий переоценки возможностей той или иной
теории.
Уверенность во всемогуществе той или иной теории
возникает из-за того, что на определенном этапе разви¬
тия науки она отвечает на все вопросы, что воспитыва¬
ет и в будущем скептическое отношение к новым пред¬
положениям, которые связаны с необходимостью огра¬
ничения ее сферы. Строго говоря, подобная уверенность
в силе теории, особенно на первом этапе ее развития,
21 Капица П. Л. Эксперимент. Теория. Практика. М., 1974, с. 262—
263.
22 Паули В. Физические очерки. Сборник статей. М., 1975, с. 183.
21)

необходима. Но в дальнейшем складывается субъектив¬
ное ощущение абсолютной истинности, непогрешимости
теории. С течением времени любая теория встречается с
трудностями, которые нельзя разрешить, пользуясь дан¬
ной теорией, встают вопросы, на которые нельзя, отве¬
тить, находясь в ее рамках. История науки является
фактором, который учит любого исследователя «скром¬
ности» в своих претензиях, предостерегает от чрезмер¬
ных преувеличений при оценке возможностей новой тео¬
рии, показывает относительность господствующей систе¬
мы знания, раскрывает диалектику абсолютного и
относительного в движении познания. Систематический
историко-проблемный анализ показывает ошибочность
рассмотрения науки как замкнутого, завершенного фе¬
номена и, наоборот, требует постоянной открытости к
новым идеям, возможности пересмотра существенных
компонентов теории вплоть до ее основания.
История науки играет важную эвристическую роль в
возникновении нового знания, ибо, понятая как единый
закономерный противоречивый процесс отражения при¬
роды человеком, она представляет собой источник новых
идей. В своем развитии она доказывает преимущество
одних интерпретаций, предположений, догадок перед
другими.
Методологическая ценность историко-научных иссле¬
дований особенно рельефно проявляется в период науч¬
ных революций, пересмотра идеализаций, лежащих в ос¬
новании науки, когда предметом анализа становится
само движение знания. В подобной теоретико-познава¬
тельной ситуации по отношению к существующему зна¬
нию ставятся вопросы типа: «почему данное объяснение
таково?», «можно ли дать другое объяснение?». Пра¬
вильные ответы на такие вопросы возможны только при
знании истории становления этих идей и теорий. Иссле¬
дование, отвечающее на подобные вопросы, всегда опи¬
рается явно или неявно на определенные философские
принципы. Таким образом, мы вновь приходим к идее
внутренней взаимосвязи науки и философии, истории
науки и истории философии.
В начале XX в. определенное распространение полу¬
чило эмпирическое толкование истории науки. Но дан¬
ная историко-научная концепция не может быть использо¬
вана плодотворно в методологических целях. Подобная
212

историко-научная концепция отказывается от Вопросов
«почему»?, ограничиваясь описанием смены теории, что
делает ненужным выяснение причин смены различных
теоретических систем. Распространенные в 30—40-х го¬
дах эмпирико-феноменологические методы анализа исто¬
рии науки сейчас теряют кредит. Особенно знаменатель¬
ны в связи с этим споры вокруг основных идей работы
Т. Куна «Структура научных революций» (М., 1975). На
наш взгляд, внимание, которое уделяется работе Т. КУ“
на, связано не только с положительными идеями книги,
которые несомненны, но в первую очередь актуаль¬
ностью самой проблематики, потребностями развиваю¬
щегося научного знания. Существенным представляется
и тот факт, что после очевидного кризиса неопозитивист¬
ских программ в философской атмосфере образовался
вакуум, который необходимо заполнить. Именно с этим
связана тенденция к методологизации и социологизации
истории науки, которая наблюдается в работах зарубеж¬
ных историков естествознания (Т. Кун, Дж. Агаси,
Дж. Сартон и др.).
В XX в., под влиянием революционных изменений в
науке, ученые стали все больше признавать методологи¬
ческую роль истории науки, которая конкретно показы¬
вает относительность человеческого знания, помогает
реинтерпретации наличного знания в нужных для совре¬
менной науки целях.
Степень влияния различных историко-философских
учений, школ и направлений на развивающееся естест¬
веннонаучное знание существенно отличается. Это зави¬
сит от научного характера той или иной историко-фило¬
софской школы, от подмеченных ею реальных сторон
процесса познания, обсуждаемых данной историко-фи¬
лософской концепцией проблем, в конечном счете от
потребностей развивающегося научного знания. «Фило¬
софское мышление, господствующее в данном веке или
в культурной сфере, определяет то развитие естество¬
знания, которое становится решающим»26.
При анализе вопроса о методологической возможно¬
сти истории философии марксизм исходит из того, что
существует связь между той или иной трактовкой исто-
23 Гейзенберг В. Роль феноменологических теорий в теоретической
физике.— «Успехи физических наук». 1967, т. 91, вып. 4, с. 733.
213

рико-философской науки и общественными отношения¬
ми. Эта зависимость опосредована в различных услови¬
ях по-разному.
Одна из труднейших проблем историко-философского
анализа — это раскрытие механизма связи между фило¬
софскими размышлениями в области наук о природе и
общественной почвой, на которой вырастают научные
теории. Увеличение дистанции между социально-эконо¬
мическими основаниями и естественнонаучными идеями
с развитием процесса познания делает соблазнительным
исследование научных теорий только в их внутренней
связи, без учета того влияния, той зависимости, кото¬
рая существует между социально-экономическими фак¬
торами, философскими учениями и естественнонаучны¬
ми идеями. Такое исследование, однако, не может охва¬
тить явление в его целостности и развитии, претендовать
на то, что отражает действительность такой, какой она
есть. Исследование истории становления отдельных тео¬
рий ,вне связи с историей культуры, историей филосо¬
фии и социально-экономических факторов поэтому мож¬
но рассматривать только как подготовительный этап в
решении вопроса о действительной истории той или иной
теории. Действительная история науки должна быть со¬
циальной историей науки.
Дух историчности все больше проникает в процесс
научного познания. Признание методологического пре¬
имущества исторического подхода к содержанию науч¬
ного знания связано с двумя обстоятельствами. Во-пер¬
вых, с тем фактом, что смысл таких важных для совре¬
менной науки понятий, как причинность, законы, объяс¬
нение, материя и т. д., нельзя понять без обращения к
истории науки. Во-вторых, с разочарованием большинст¬
ва исследователей чисто индуктивистской схемой движе¬
ния знания, согласно которой теории непосредственно
выводятся из фактов. Известный физик-теоретик Б. Ван
дер Варден, например, считает, что «полного понима¬
ния физической теории можно достичь, лишь следуя
историческому методу. Этот метод позволяет нам су¬
дить, насколько та или иная гипотеза необходима для
объяснения определенного круга явлений, можно ли ее
видоизменить и каковы пределы ее применимости»24.
24 Варден Б. ван дер. Принцип запрета и спин. — В кн.: Теорети¬
ческая физика 20 века. М., 1962, с. 231.
214

При этом под историческим методом он понимает вос¬
произведение хода мыслей теоретиков шаг за шагом в
той мере, в какой это позволяют их работы. Историче¬
ский метод может сыграть положительную роль при ре¬
шении таких вопросов, которые в процессе познания под¬
вергались определенной реконструкции. Для решения
подобных вопросов исторический подход совершенно не¬
обходим.
История науки играет важную методологическую
роль также в преодолении того «психологического барь¬
ера», который* возникает между укоренившимися, став¬
шими привычными, представлениями и новыми научны¬
ми концепциями25. В подобной теоретико-познаватель¬
ной ситуации методологическую роль истории научного
знания трудно переоценить. В. И. Вернадский, отмечая
этот момент, писал: «При крутом переломе понятий и
пониманий происходящего, при массовом создании но¬
вых представлений и исканий, неизбежно стремление
связать их с прошлым. Часто это историческое изучение
является единственной возможностью их быстрого про¬
никновения в научную мысль и единственной формой
критической оценки, позволяющей отличать ценное и
постоянное в огромном материале этого рода, создавае¬
мом человеческой мыслью»26. Таким образом, история
науки создает необходимую предпосылку для критики
наличного знания, существующей теории, одновременно
подготавливая почву для принятия новых идей. Она рас¬
крывает истоки новых идей, показывает естественность
нового, снимает с него, насколько это возможно, форму
парадоксальности и необычности.
В заключение отметим, что история философии и ис¬
тория науки играют важную методологическую роль в
том случае, когда в основу этих систем знания положе¬
ны истинные философские принципы. Знание истории
общественной мысли, важными компонентами которой
являются история философской мысли и мировоззрен¬
ческий аспект истории науки, служит источником новых
идей.
25 А. Эйнштейн констатировал: «Наверное почти каждая теория
сразу после появления получает свое «нет» (Эйнштейн А. Со¬
брание научных трудов, т. 3. М., 1966, с. 432).
26 Вернадский В. И. Мысли о современном значении истории зна¬
ний. Л., 1927, с. 17.
215

Глава XIV
ТЕКСТ И ЕГО ИСТОЛКОВАНИЕ
В ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКОМ ИССЛЕДОВАНИИ
Обращаясь к тексту, историк философии прежде все¬
го стремится восстановить познавательный результат,
изложив его языком современной ему философии. Это
оказывается весьма сложным делом, ибо отмеченный ре¬
зультат не выступает в тексте в «чистом» виде.
Историк должен сформулировать полученное знание
на присущем ему языке. «...Язык, — подчеркивали
К. Маркс и Ф. Энгельс, — есть практическое, сущест¬
вующее... также и для меня самого, действительное соз¬
нание...»1. Специфика языка в тексте определяется со¬
держанием всех компонентов духовной культуры, сла¬
гающих среду, к которой принадлежит изучаемый фило¬
соф.
Тексты, как правило, пишутся не для себя, а для
других. Результат, полученный философом, приобретает
реальное значение лишь в процессе общественно-исто¬
рической практики классов и социальных групп, и поэто¬
му тексты пишутся языком, доступным тем социальным
группам, к которым он адресован. Таким образом, фило¬
софское знание, оформленное в тексте, оказывается про¬
дуктом взаимодействия философа-автора и социальной
среды — адресата.
Около десяти лет понадобилось Канту для того, что¬
бы создать текст, лишь частично содержащий изложение
полученного познавательного результата. (Основы буду¬
щей -критической философии уже содержались в диссер¬
тации, написанной Кантом в 1770 г. «Критика чистого
разума» была передана издателю в 1780 г.) Во многом
это время было потрачено на то, чтобы, как писал Кант
в письме М. Герцу 20 августа 1777 г., «изложить с пол¬
ной ясностью все, о чем там говорится, ибо я нахожу,
что то, с чем сам освоился и что считаешь доведенным
до высшей степени ясности, может быть не понято даже
знатоками дела, раз оно совершенно не согласуется с их
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3- с. 29.
т

привычным образом мыслей»2. Однако, как только
«Критика чистого разума» увидела свет (1781), фило¬
соф вновь счел необходимым изложить только что опуб¬
ликованные идеи на основе уточненного понимания ауди¬
тории, к которой Кант апеллировал. Результатом этой
деятельности явились «Пролегомены ко всякой будущей
метафизике, могущей появиться как наука» (1783) —
произведение, призванное устранить превратное понима¬
ние «Критики чистого разума» 3.
Справедливость подобных опасений подтвердилась и
характером первых откликов на «Критику чистого разу¬
ма», в которых философия Канта рассматривалась как
система трансцендентального идеализма, тождественно¬
го идеализму Беркли. В специальном приложении и трех
примечаниях к «Пролегоменам...» Кант стремился разъ¬
яснить ошибочность такого понимания идеи его произ¬
ведения. Но и этого оказалось недостаточно. Он вновь
возвращается к изложенному ранее познавательному
результату, внося ряд добавлений в текст «Критики чис¬
того разума» в связи со вторым изданием ее в 1787 г.
Существенно, что эти изменения, как оговорил автор в
предисловии, были вызваны прежде всего заботой о
большей ясности идей, содержащихся в книге. Таким
образом, «Критика чистого разума», «Пролегомены...»
и второе издание «Критики чистого разума» представля¬
ют собою не только три этапа разработки автором сво¬
их идей, но и его ориентировкой на определенную ауди¬
торию. В зависимости от характера адресата можно го¬
ворить по крайней мере о двух группах текстов.
Во-первых, это — профессионально-философский
текст, адресованный философам. Во-вторых, это тексты,
рассчитанные на не профессионально-философскую ауди¬
торию.
Практика конкретных историко-философских иссле¬
дований убедительно демонстрирует правомерность
включения «нефилософских» — общественно-политиче¬
ских, конкретно-научных, художественных и прочих тек¬
стов в объект историко-философского анализа. Прежде
всего они являются источником познания характера со¬
циальной среды, контекста духовной культуры, в кото¬
2 Кап1'з безаттеИе ЗсЬгШеп, Вс1. X. ВегИп, 1900, 3. 198.
3 См.: Кант И. Сочинения в шести томах, т. 4, ч. 1. М.. 1965, с. 75—
76.
217

рой возникает и развивается то или иное философское
учение. Кроме того, анализ отображения философских
идей в продуктах деятельности иных форм общественно¬
го сознания позволяет выявить специфику функциониро¬
вания исследуемого философского учения в обществе,
определить его роль и значение в социальной жизни,
установить характер трансформации философского зна¬
ния в процессе реализации его методологической и ми¬
ровоззренческой функции. Подчас изучение философских
оснований нефилософской деятельности позволяет вос¬
создать характер философского сознания эпохи, его эле¬
ментов, не представленных в дошедших до нас профес¬
сионально-философских произведениях. Естественно, что
обращение к нефилософским текстам требует от истори¬
ка философии выполнения ряда дополнительных опера¬
ций, связанных с вычленением философских идей, зало¬
женных в структуре текстов.
Говоря о проблеме истолкования философского тек¬
ста, следует иметь в виду прежде всего специфические
особенности, присущие языку философского произведе¬
ния. Весьма многообразная лингвистическая литерату¬
ра, посвященная анализу особенностей языка науки, ис¬
ходит из учета тех специфических задач, которые реша¬
ет ученый. «Функция научного мышления, — пишет в
связи с этим акад. В. В. Виноградов, — осознание мира
через логическое освоение его путем понимания, путем
превращения фактов познания в смысловые (логиче¬
ские) категории, понятия, лишенные экспрессивных кра¬
сок и эмоциональной нагрузки» 4.
Сказанное в определенной степени распространяется
и на истолкование философской терминологии.
В одних случаях бывает допустим перенос термина
из языка изучаемого текста на язык, которым пользует¬
ся историк философии. В других же случаях задача пе¬
ревода требует поиска терминов, эквивалентно передаю¬
щих содержание текста. Трудности, возникающие на
этом пути, могут обусловливаться наличием в языках,
которые сопоставляются, одинаковых терминов, обозна¬
чающих различные предметы. Это явление в теории пе¬
ревода иногда именуют «ложной эквивалентностью», а
4 Виноградов В. В. О теории поэтической речи.— «Вопросы языкозна¬
ния», 1962, № 2, с. 3.
218

соответствующие термины — «ложными друзьями пере¬
водчика» 5.
Инвариантность термина по отношению к различным
предметам, им обозначаемым, весьма часто встречается
в «языках» различных философских систем. Как извест¬
но, например, термин «эстетика» употребляется Кантом,
а вслед за ним и Гуссерлем, для обозначения науки о
чувственном познании. В то же время, начиная с Баум-
гартена, складывается традиция (позднее закрепленная
Гегелем), рассматривающая в качестве предмета этого
термина философию художественного творчества. Тер¬
мин «истина» в XVII—XVIII вв. преимущественно упо¬
треблялся для обозначения гносеологической категории,
характеризующей соответствие знания о действительно¬
сти самой действительности. В языке же, к примеру,
философских произведений Г. С. Сковороды, относящих¬
ся к тому же времени, он употребляется в ином значе¬
нии — действительного, настоящего бытия, того, что со¬
ставляет основу преходящих вещей; очевидно термин
«истина» обозначает в данном случае предмет, характе¬
ризуемый в бытовавших в то время философских систе¬
мах термином «субстанция».
С аналогичной ситуацией сталкивается и исследова¬
тель философских идей, содержащихся в конкретно¬
научном тексте. Здесь терминами, аналогичными с
философскими, могут обозначаться явления, вообще вы¬
ходящие за пределы, очерченные предметом философии.
Это обусловлено, в частности, тем, что многие термины
в философском языке образуются путем обобщения оп¬
ределенных явлений, констатируемых в конкретных нау¬
ках. В таких случаях новый философский термин может
сохранить форму, которая обозначала в конкретной
науке явления, обобщаемые в соответствующем фило¬
софском понятии. При этом происходит модификация
предмета, обозначаемого соответствующим термином.
В результате такой процедуры содержание понятия су¬
жается, объем его увеличивается, включая ряд явлений,
далеко выходящих за пределы того 'круга, который охва¬
тывало конкретно-научное понятие.
До середины XIX в., во всяком случае в произведе¬
ниях материалистов (но не только их), термин «мате¬
5 См.: Федоров А. В, Введение в теорию перевода. М., 1958, с. 145.
219

рия» по существу совпадал в своем значении с тем,
которое он имел в естественнонаучном знании того вре¬
мени, ограничивая свое содержание физическими тела¬
ми, существующими как объективная реальность. Конеч¬
но, это толкование не совпадает с философским понятием
материи, включающим всю реальность, существующую
вне сознания и отражаемую им. Именно философское
понятие «материя» учитывается при определении пози¬
ции, занимаемой мыслителем в решении основного во¬
проса философии. А поэтому истолкование решения
основного вопроса философии ученым, в языке которого
термин «материя» не совпадает с тем, что обозначается
таким же термином в философии диалектического мате¬
риализма, не может строиться лишь на анализе его рас-
суждений о «материи» и ее отношении к человеческому
сознанию.
Ведь понятие, обозначаемое термином «материя», во
всяком случае в языке науки до середины XIX в., по
своему объему не тождественно нашему пониманию объ¬
ективной реальности, существующей независимо от со¬
знания. Таким образом, требуется еще установить, сво¬
дил ли мыслитель понятие объективной реальности до то¬
го объема, в котором он употреблял термин «материя»,
или нет. В истории философии встречаются различные ва¬
рианты ответа на этот вопрос. Метафизические материа¬
листы, например, считали объективную реальность вне
нашего сознания и материю тождественными, что дает
право аргументировать их материализм ссылками на
высказывания по поводу «материи». Но утверждение об
объективности материи по отношению к человеческому
сознанию, очевидно, удовлетворило бы не только Голь¬
баха, но и Гегеля, для которого объективная реальность
вне человеческого сознания не исчерпывалась миром фи¬
зических тел и веществ, включая также «мир идей»,
«абсолютный дух» и т. п.
К сожалению, в современных исследованиях, особен¬
но наследия естествоиспытателей прошлого, историки
философии не всегда учитывают сказанное, что порой
обусловливает недостаточно точную аргументирован¬
ность их положений. ^
Не меньшие трудности возникают перед историком
философии, когда термин, которым обозначается опре¬
деленный предмет в изучаемом тексте, не только не сов¬
220

падает, а подчас вообще отсутствует в языке исследова¬
теля. Раскрыть содержание таких терминов оказывается
возможным при условии сочетания контекстуального и
этимологического анализа их.
В процессе этимологического анализа необходимо
определить то слово (соответственно проанализировав
значение его), на основе которого образовался термин в
языковой среде, послужившей его первоисточником.
Схематически путь преобразования разговорного слова
в научный термин .отвечает той картине, которую рисует
Л. Ольшки, анализируя этимологию технических терми¬
нов: «...Сначала сознательное сравнение, аналогия, об¬
раз, возникающий из чувственного восприятия, из худо¬
жественно-комбинаторной способности, чтобы потом,
элиминируя образное, создать мертвый образ, превра¬
тить его в {егттиз 1есЬтсиз путем применения к чисто
интеллектуальному факту»6.
Анализ происхождения и характера употребления
термина важен и для уяснения того специфического зна¬
чения, которое ему придается в языке конкретного фи¬
лософского произведения. Слово приобретает экспрес¬
сию того стиля, в котором оно в данный момент наибо¬
лее распространено. Вот почему, анализируя философ¬
ский язык, следует обращать внимание и на определен¬
ную смысловую и эмоциональную экспрессивность
философского термина. Преобладание в языке терминов
с ярко выраженной стилистической окраской уже само
по себе -может служить основанием для некоторых выво¬
дов относительно характера философских обобщений
автора.
В определенные периоды термин приобретает и так
называемое дополнительное стилистическое значение.
«Этот вид стилистических значений, — пишет Р. Г. Пи¬
отровский, — отражает ассоциативную или функцио¬
нальную соотнесенность языковой единицы с определен¬
ной тематикой или ситуациями»7. В истории философии
такое значение, например, приобретают термины, обо¬
значающие то или иное конкретное философское направ¬
ление, течение или широко распространенные в преде¬
6 Ольшки Л. История научной литературы на новых языках, т. 1.
М.—Л., 1933, с. 47.
7 Пиотровский Р. Г. О некоторых стилистических категориях.—
«Вопросы языкознания», 1954, № 1, с. 63.
221

лах этих направлений. В определенные исторические
периоды такие термины отождествляются с конкретны¬
ми философскими учениями или группой их. Дополни¬
тельное стилистическое значение термина, выражающее
отношение его к конкретному философскому учению, по¬
давляет основное значение, суживая тем самым объем
понятия, обозначаемого термином.
Например, общефилософский термин «материализм»
во второй половине XIX столетия иногда приобретает
дополнительное значение, соотносясь лишь с философ¬
скими взглядами вульгарных материалистов, что, как
известно, побуждало Л. Фейербаха, да и не только его,
возражать против квалификации своих философских
взглядов как материалистических.
Характер значения термина в конкретной философ¬
ской системе зависит и от той эмоциональной окраски,
которая часто сопровождает его. Это особенно касается,
в частности, философских терминов, образующихся пу¬
тем обобщения определенных явлений общественной
жизни, непосредственным участником которых выступа¬
ет сам философ. Такие термины не только тождественны
по форме с теми, которые характеризуют конкретные
явления общественной жизни, современной философу.
Они включают их в объем философского понятия, обо¬
значаемого соответствующим термином.
Сказанное относится, например, к таким терминам,
как «класс», «государство», «свобода» и т. п. Отношение
философа к конкретным явлениям, обозначаемым анало¬
гичным термином, рождает у него целую гамму чувств,
на основе которых формируется эмоциональный фон тер¬
мина, сохраняющийся и тогда, когда этот термин пере¬
носится в философский язык.
Поэтому для истолкования значения, придаваемого
определенному термину в конкретной системе, сущест¬
венно учитывать особенности функционирования анало¬
гичного 1ПО форме термина в иных языковых структурах,
к которым причастен автор. Это дает возможность уточ¬
нить стилистическую и эмоциональную окраску, сопро¬
вождающую философский термин в исследуемом тексте.
Следует также принять во внимание, что общефило¬
софские основания, на которые опирается ученый, да¬
леко не всегда провозглашаются им в виде прямой фор¬
мулировки соответствующих философских положений.
222

Чаще их можно обнаружить лишь опосредованно, через
анализ подхода к выбору проблем исследования, харак¬
тера обобщений фактов, способа аргументации и т. д.
Общеметодологическим образцом такого подхода мо¬
жет служить ленинский анализ философских оснований
«Капитала» К. Маркса, который содержит в связи с по¬
лемикой против Михайловского его работа «Что такое
«друзья народа» и как они воюют против социал-демо¬
кратов?». Возвращаясь позднее к этой же проблеме,
В. И. Ленин подчеркивал, что если К. Маркс «не оста¬
вил «Логики» (с большой буквы), то он оставил логику
«Капитала»...»8.
Еще большие трудности стоят перед историком фило¬
софии, когда в качестве объекта анализа берется
текст художественного произведения.
Художественная литература относится к числу тех
сфер, где запас философской информации достаточно ве¬
лик, чтобы видеть в ней законный объект историко-фи¬
лософского исследования. В подтверждение этого можно
сослаться не только на большое число конкретных работ
историков философии, которые с успехом используют в
анализе художественно-литературные тексты, но и на
высказывания отдельных теоретиков. Немецкий исследо¬
ватель Георг Менде, говоря о связи мировой литерату¬
ры с философией, не только констатирует наличие та'ко-
вой, но даже считает, что «картина мира в литературе
зачастую была более мудрой, нежели мировоззренче¬
ские познания, которые могла распространить филосо¬
фия, которая создавалась-то иногда столетиями позже» 9.
Связь философии с искусством отмечается на всем
протяжении всемирной истории философии. «Диалоги»
Платона и «О природе вещей» Лукреция Кара в не
меньшей степени, нежели философии, принадлежат ис¬
кусству. Осознавая эту связь, Боккаччо призывает при¬
числять поэтов, как носителей мудрости, к сонму фило¬
софов. И, что 'касается творчества деятелей эпохи Воз¬
рождения, мы следуем этому призыву. Эта связь не
менее очевидна и в Новое время. Достаточно вспомнить
тесное взаимодействие классицизма XVII в. с картезиан¬
ством, немецкого романтизма XIX в. с немецкой класси¬
8 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 301.
9 Менде Г. Мировая литература и философия. М., 1969, с. 19.
223

ческой философией. Существенно также отметить, что
взаимодействие философии с искусством становится
чрезвычайно тесным и многосторонним в наш век, что
придает особую актуальность обращению историков фи¬
лософии к сфере искусства в анализе развития философ¬
ской мысли.
Обращаясь к художественным текстам, историк фи¬
лософии получает возможность проследить пути воздей¬
ствия философии как на сферу художественного
творчества, так и на иные области общественной жизни.
В последнем случае художественная литература может
рассматриваться как одно из звеньев, опосредующих
связь философии с обществом. Наконец, возможна си¬
туация, когда художник, решая в процессе творчества
определенные мировоззренческие проблемы, непосредст¬
венно содействует ликвидации дефицита в собственно
философском знании эпохи. В этом случае художник и
его творчество приобретают самостоятельное историко-
философское значение.
Своеобразие истолкования художественного текста
по отношению к философскому обусловлено отличием
языка художественной литературы от языка философии.
Это же, в свою очередь, объясняется различием в опре¬
деленной мере адресата, к которому апеллируют фило¬
соф и художник. В конечном счете и тот, и другой обра¬
щаются к разуму. Однако, если для философа разум
является не только конечным, но и во многом единствен¬
ным адресатом, то художник непосредственно обращает¬
ся не к нему, а к области человеческих эмоций. Опираясь
на наличие ассоциативной связи между конкретной ин¬
формацией об объективной действительности и эмоция¬
ми, возникающими у человека в результате взаимодей¬
ствия с этой действительностью, художник создает со¬
ответствующие образы, стимулируя определенную гамму
эмоций в качестве необходимого фона для восприятия
авторской идеи. Единственным средством изображения
этих образов для литературы является слово, что и обус¬
ловливает своеобразную функцию его в художественном
произведении. Слово здесь средство не столько «прямой
информации» об идеях художника, сколько «образной
информации» 10. Здесь слово н образ, созданный им, вхо¬
10 См.: Хильми Г. Ф. Логика поэзии. — «Вопросы философии». М.,
1967, № 11, с. 111—119.
224

дят в состав художественной реальности как компонента
не действительного, а условного мира — мира искусства.
Таким образом, идея, которая интересует историка фи¬
лософии, в художественном произведении не лежит на
поверхности текста, она не высказывается, а выражает¬
ся. И искать ее надо не только в словах, но и в том мире
образов, который возводит художник при помощи слова.
Схематически путь, который следует пройти, отправ¬
ляясь от образного мира искусства к философским иде¬
ям, лежащим в глубинных основаниях его, предполагает
рассмотрение мира искусства как совокупности эстети¬
ческих ценностей; переход к выявлению эстетического
идеала, являющегося критерием этих ценностей; уясне¬
ние общественного идеала художника, в составную часть
которого входит его эстетический идеал; раскрытие'клас¬
сово-обусловленной сущности мировоззренческой пози¬
ции художника как основы его общественного идеала и,
наконец, вычленение тех философских идей, которые вы¬
ступают фундаментом данного мировоззрения.
При изложении идеи, заложенной в художественном
произведении, перед исследователем возникают значи¬
тельные трудности. Напомним в этой связи парадоксаль¬
ное на первый взгляд утверждение Л. Н. Толстого в
письме к Н. Н. Страхову от 23 апреля 1876 года о «бес¬
смыслице отыскивания мыслей в художественном про¬
изведении». Здесь же Толстой пояснял: «Во всем, почти
во всем, что я писал, мною руководила потребность соб¬
рания мыслей, сцепленных между собою, для выражения
себя, но каждая мысль, выраженная словами особо, те¬
ряет свой смысл, страшно понижается, когда берется
одна из того сцепления, в 'котором она находится. Само
же сцепление составлено не мыслью (я думаю), а чем-то
другим, и выразить основу этого сцепления непосредст¬
венно словами никак нельзя; а можно только посредст¬
венно — словами описывая образы, действия, положе¬
ния» п.
Причем эта невозможность до конца выразить слова¬
ми то, что заключено в художественном произведении,
обусловлена, так сказать, фундаментальными фактора¬
ми, лежащими в основе возникновения искусства как та¬
кового. В связи с этим уместно сослаться на так назы¬
11 Толстой Л. Н. Полн. собр. соч., т. 62. М., 1953, с. 268—269.
8 Заказ 2686 225

ваемый «принцип воронки», установленный физиологом
Шеррингтоном в качестве характеристики некоторых
особенностей нервной системы человека. Этот принцип
выражает факт значительного количественного преобла¬
дания чувствительных нервов по сравнению с двигатель¬
ными. Поэтому объем впечатлений, получаемый челове¬
ком, превышает возможности их словесного выражения.
Интерпретируя этот принцип, Л. С. Выготский отмечал:
«Мир вливается в человека через широкое отверстие во¬
ронки тысячью зовов, влечений, раздражений, ничтожная
их часть осуществляется и как бы вытекает наружу че¬
рез узкое отверстие»12. Искусство и возникает как сред¬
ство восполнения при помощи художественных образов
того, что не может до конца быть выражено в «прото-
кольно»-рациональном словесном сообщении.
Таким образом, одной из антиномий, возникающих в
процессе историко-философского истолкования худо¬
жественного текста, является то, что исследователь стре¬
мится в рационально-словесной форме выразить то, что
в этой форме до конца принципиально невыразимо.
Но эта антиномия не единственная. Эмоциональный
опыт художника, из которого он исходит в процессе
творчества, может существенно отличаться от эмоцио¬
нального опыта читателя. Это тем более очевидно, если
читателя и автора разделяет значительная дистанция во
времени. Сказанное, в частности, объясняет неоднознач¬
ность впечатлений, получаемых различными людьми от
знакомства с одним и тем же произведением. Различие
же впечатлений обусловливает и неоднозначность интер¬
претации мировоззренческой идеи, связанной с данным
произведением.
Отмеченные трудности, естественно, не означают не¬
возможности анализа конкретного художественного про¬
изведения в историко-философском исследовании. Мы
хотели лишь подчеркнуть большую степень гипотетично¬
сти выводов, которые могут делаться на основе этого
анализа. В значительной мере эта гипотетичность будет
снята в процессе сопоставления выводов исследователя
с данными об иных нефилософских и философских зна¬
ниях, которыми обладал автор изучаемого произведения.
12 Симпозиум по структурному изучению знаковых систем. Тезисы
докладов. М., 1962, с. 122.
226

Эти данные исследователь может почерпнуть на основе
анализа других художественных произведений и иных
продуктов деятельности автора (эпистолярного насле¬
дия, публицистики, научных статей и проч.).
Специфические особенности художественного текста,
с которым имеет дело исследователь истории философии,
не представляют неодолимых препятствий на пути его
истолкования. Вместе с этим наличие их подчеркивает ту
высокую степень ответственности, которую возлагает на
себя историк философии, берущийся за истолкование
произведений искусства с целью выявить философские
основы художественного произведения.
Круг вопросов, затронутых в статье, относится к об¬
ласти историко-философского источниковедения — од¬
ной из наименее исследованных в нашей литературе.
Важность изучения этой проблематики и в том числе
дальнейшая разработка проблемы истолкования текстов
очевидна с точки зрения интересов всестороннего науч¬
ного историко-философского исследования.
Глава XV
ГЕРМЕНЕВТИКА — ЕЕ ДИЛЕММЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ
В ИССЛЕДОВАНИИ ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
В последние два десятилетия в философии на За¬
паде получили распространение два различных по мето¬
ду течения — герменевтика и структурализм. Хотя внеш¬
не эти течения кажутся несопоставимыми, но фактиче¬
ски представляют собою две соперничающие концепции.
Новейшие варианты герменевтики и структурализма пы¬
таются захватить в свою орбиту широкие области обще¬
ственной мысли, включая историю, лингвистику, социо¬
логию, литературоведение, этнографию, искусство. Об¬
щим для обоих течений является и то, что оба они вы¬
ступают под флагом «обновления» буржуазной общест¬
венной мысли Запада, впавшей в эпоху монополистиче¬
ского капитализма в состояние все углубляющегося
кризиса.
8* 227

Стремление к созданию «новой философии», «новой
культуры» весьма характерно для современной буржуаз¬
ной мысли и 'Проявляется в самых разнообразных фор¬
мах. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается,
что все эти «обновления» представляют собой по суще¬
ству возврат к способам 'мышления, сложившимся рань¬
ше. Тайное «родство» таких внешне полемически заост¬
ренных между собой направлений, как структурализм
и герменевтика, может быть объяснено исходя из харак¬
тера идейной борьбы, изменения условий производства
идей, их функционирования в современном капиталисти¬
ческом обществе, поскольку последние вызваны объек¬
тивными социальными причинами, прежде всего крайне
антагонистической формой разделения труда, в частно¬
сти, между духовным и материальным производством.
Структурализм ставит своей целью «освободить» об¬
щественные науки от субъективистского сознания при
исследовании культуры путем внедрения строгого мето¬
да анализа, имеющего силу точных математических до¬
казательств и вневременное значение, что, по его мне¬
нию, произведет «конерниковский поворот» во всех на¬
уках. Герменевтика тоже пытается осуществить анало¬
гичный «поворот», но путем обращения к интуитивному
переживанию, «предпониманию» и т. п. при исследовании
различных духовных образований. Проблематика обоих
течений порождена обострением социальных противоре¬
чий в капиталистических странах, последствиями НТР
с ее технизацией, рационализацией и формализацией,
созданием целой индустрии средств массовой коммуни¬
кации и идеологической обработки.
Термин «герменевтика» греческого происхождения:
Ьегтепеиз означает объяснить, сделать понятным, Ъег-
тепеи^ке 1есЬпё — искусство объяснения, толкования.
В греческой мифологии Гермес — покровитель красно¬
речия, глашатаев, послов, вестник олимпийских богов,
покровитель магии. В латинском языке термину «герме-
неус» соответствует т{егрге{а1ю — толкование, трактов¬
ка, объяснение, комментарий, освещение.
До XIX в. герменевтика в основном обозначала тол¬
кование библейских и религиозных текстов. Особое зна¬
чение она приобрела в этом своем понимании в период
Реформации в связи с конфликтом между католической
церковью и протестантизмом по поводу толкования Свя-
228

[ценного писания. Сторонники Реформации отказывались
от традиционного понимания Писания, апеллирующего к
авторитету церкви, как это было принято в официальном
христианстве, и выдвинули в противовес этому принцип
толкования Писания, исходя лишь из него самого.
В наше время проблема интерпретации религиозных
текстов нашла свое выражение в так называемой «ди¬
алектической теологии». Ее представители Р. Бультман,
К. Барт и другие пытались произвести «демифологиза¬
цию» Евангелия, очистить его от мифов, раскрыть их
«истинный смысл». Они отмечали, что всякое понимание
Священного писания с неизбежностью несет на себе пе¬
чать собственных исторических условий, а изменение по¬
следних порождает новые интерпретации. В этой связи
возникает задача выявления действительного «рацио¬
нального» значения исходного текста современной про¬
блематики. Этой задаче могут ,не отвечать сложившиеся
предшествующие интерпретации, поскольку любая ин¬
терпретация во всякую эпоху строится на определенном
собственном историческом 'понимании, которое в свою
очередь обусловливает различные для каждой эпохи
выводы о мире, человеке, боге, жизни, смерти и др. Как
бы ни была точна для своего времени трактовка Биб¬
лии, например, со стороны М. Лютера, его интерпрета¬
ция нас не устраивает по той причине, что и сам Лютер
требует интерпретации, заявил один из сторонников ра¬
циональной теологии Бультман. В этой связи сторонни¬
ки рациональной теологии пытаются разобраться в про¬
блеме интерпретации как таковой. Их вывод заключает¬
ся прежде всего в том, что сама по себе интерпретация
никогда не может быть исследована средствами науки,
она также не может быть сведена к делу реконструкции,
реставрации и т. п. Всякая новая интерпретация по¬
стоянно выходит за рамки уже существующих, но вме¬
сте с тем действительная интерпретация не означает
отступления от подлинного текста, а является всякий раз
приведением первоисточника в соответствие с духом из¬
менившегося времени. «Теология должна перевести язык
догматической традиции, который связан со старым ми¬
ропониманием, на язык современных людей», — пишет
Бультман1. Но поскольку источником для Евангелия
1 ВиИтапп К. С1аиЪеп ипс! Уегз1е11еп, ВЦ. III. ТйЫпзеп, 1962, 5. 192.
229

послужили мифы древних религий, в которых было мно¬
го противоречий, и так как Библия не содержит систе¬
матического изложения христианского учения в том ви¬
де, как оно сложилось в период его возникновения, то
встал вопрос, что останется от Библии после ее очище¬
ния от мифов.
В качестве метода «наук о духе» герменевтика воз¬
никла в XIX в. и восходит к Дильтею и Шлейермахеру.
По мнению Дильтея, если в науках о природе, есте¬
ственных науках, определенность события обусловлена
отношением причинности, то в науках о культуре, нау¬
ках о духе речь идет о неповторимости индивидуальных
символов. Науки о духе занимаются не познанием, как
это имеет место в естествознании, а раскрытием «смыс¬
ла» определяемого целями и мотивами человеческой
деятельности, что может быть достигнуто на основе ин¬
туитивного переживания.
Мировоззрение, утверждал Дильтей, не продукт дис¬
курсивного мышления, но нечто алогическое, дорефлек-
торное. Подобное понимание явлений духовной культу¬
ры оказало впоследствии влияние на таких буржуазных
философов и социологов, как М. Вебер, А. Бергсон,
Г. Зиммель, К. Мангейм и др. Углубляя противопостав¬
ление социально-гуманитарного знания естественнонауч¬
ному, философы-феноменологи и иррационалисты ут¬
верждали, будто всю человеческую, или социальную,
проблематику вообще невозможно изучать научными
методами, что ее предмет не является природным объек¬
том и представляет собой объективацию субъективных
установок, целей, мотивов самих деятелей.
Нет сомнения, что способность «вживаться» в изу¬
чаемые явления, переживать их «изнутри» играет важ¬
ную роль в творчестве, особенно когда речь идет об
усвоении духовного наследия в области поэзии, музы¬
ки, литературы и пр. Воспроизведение «смысла» про¬
шедших исторических событий, зафиксированных в зна¬
ково-символических формах, раскрытие субъективных
человеческих аспектов в истории искусства, литера¬
туры, несомненно, важная часть исторических исследо¬
ваний.
Кроме того, бесспорно, что при данном раскрытии
«смысла» интерпретатор с неизбежностью вводит в ис¬
толкование и свою собственную мысль. В результате,
230

любая интерпретация не только знакомит нас с содер¬
жанием самого произведения, но и отражает собою
мысли и представления того времени, которое породило
71анную интерпретацию. Гегель приводил примеры раз¬
личных интерпретаций Платона и Аристотеля, зависи¬
мых от представлений интерпретаторов, и объяснял, по¬
чему, основываясь на Священном писании, экзегеты
доказывали правильность совершенно противоположных
мнений, так что «это так называемое Священное писа¬
ние стало чем то вроде воскового носа, который можно
приклеить к любому лицу»2. На Священное писание
ссылалась как церковь, так и все ереси, добавляет Ге¬
гель.
Объективность знания — вот важный вопрос для
истории, подчеркивал Гегель. Поэтому суть дела в том —
сколь научна система принципов, которой руководст¬
вуется историк, ибо «истинной формой, в которой су¬
ществует истина, может быть лишь научная система
ее» 3.
В связи с этим Гегель писал, что историк обязан
систематизировать воспринятое, формировать его и так
сопоставлять и группировать отдельные черты, случаи,
действия, чтобы из всех частей явствовала «их связь, в
которой они оказываются данными во внутреннем исто¬
рическом значении народа, обстоятельств его жизни
и т. д.»4.
Как раз это и не учитывают феноменологи, стираю¬
щие различия между прошлым и настоящим, отрывая
прошлое от конкретно-исторических условий, явление
от сущности, отождествляя реальное прошлое и пред¬
ставление об этом прошлом и т. п. «Понимание» или
раскрытие смысла при этом интерпретируется как некое
интуитивное сопереживание с внутренним духовным ми¬
ром мыслителей прошлого, а само восприятие их трудов
представляется чем-то вроде акта художественного твор¬
чества, причем тоже истолкованного в субъективистском
духе. Для герменевтики характерно помимо всего проче¬
го слияние и даже отождествление объекта и субъекта
познания, проецирование в прошлое современных
2 Гегель Г. В. Ф. Философия религии. В двух томах, т. I, М., 1975,
с. 227.
3 Гегель. Сочинения, т. IV. М., 1959, с. 3.
4 Гегель. Сочинения, т. XIV. М., 1958, с. 181.
231

стремлений и субъективных переживаний, что йри-води!’
к крайнему релятивизму, субъективизации и модерниза¬
ции прошлого.
Французский протестантский философ П. Рикёр,
рассматривая историю философии через призму герме¬
невтики и герменевтику через призму истории филосо¬
фии, различает две основные интерпретации герменев¬
тики: а) как раскрытие смысла, заключенного в виде
поучения, прокламации; б) как демистификацию, осво¬
бождение от иллюзий и ложного сознания. Традиция
герменевтики, по утверждению П. Рикёра, восходит к
Аристотелю («Органон»), а также библейской экзегети¬
ке, толкованию Священного писания.
Определенный шаг в сторону современного понима¬
ния герменевтики, по утверждению П. Рикёра, был сде¬
лан Спинозой. Однако, лишь начиная с Ницше, который,
будучи филологом, дал толкование греческой трагедии
и досократиков, философия понимается как толкование.
Ницше воспринял от филологии понятие Оеи1ип^ (тол¬
кование, объяснение), Аиз1е^ип^ (интерпретация, изло¬
жение) и ввел его в философию, связав понятие толко¬
вания с проблематикой представления (Уогз1е11ип^).
Он поставил проблему ценности, которая не является
ни ошибкой в аспекте гносеологии, ни ложной идеей в
моральном аспекте, а лишь иллюзией. Подобное пони¬
мание потребовало особой философии, которая является
выражением воли к власти и, как полагает П. Рикёр,
подчиняет себе проблему истины и заблуждения. С этой
точки зрения философские учения не являются «ни ис¬
тинными, ни ложными, но разными»5; иными словами,
каждый человек создает свою картину мира и истории,
которые одинаково правомерны.
Отсюда П. Рикёр приходит к следующему выводу: не
существует общей герменевтики, как и общего правила
для экзегетики, но только отдельные и противопостав¬
ленные. теории, касающиеся правил толкования, и гер¬
меневтическое поле, разбитое внутри себя. «Великий
философ — это тот, кто открывает новый способ спра¬
шивать»6, — пишет он.
5 Шсоеит Р. ГИзЫге е* уегИё. Рапз, 1955, р. 63.
6 ПшГ, р. 78.
232

Если у религиозных философов обращение к герме¬
невтике связано с интерпретацией Священного писания,
у историков — с дешифровкой исторических памятников
и мифов, то социологи-феноменологи главное внимание
обращают на роль герменевтики в условиях развиваю¬
щейся ныне научно-технической революции. К послед¬
ним относится, например, Ю. Хабермас, представитель
среднего поколения франкфуртской школы социальных
исследований.
Герменевтической рефлексии, полагает Ю. Хабермас,
требуют сейчас многие актуальные проблемы. К их чис¬
лу относится, например, проблема перевода богатой
научной информации на язык социальной среды. В на¬
стоящее время налицо объективная потребность восста¬
новления нарушенных отношений между технически
используемым знанием и фактическим сознанием среды,
пишет Хабермас. Он высказывает убеждение, что гер¬
меневтики стремятся к удовлетворению этой потребности.
Конечно, проблема перевода научного знания на
обиходный язык в эпоху научно-технической революции
действительно серьезная. Дело в том, что многие науч¬
ные выводы могут быть усвоены социальной средой
только благодаря естественному языку. Важнейшую
роль здесь играет способность адекватного воспроизве¬
дения, ясного изложения материала, который помимо
специалистов в данной области знания редко кто пони¬
мает, если он сформулирован на искусственном языке.
Несомненно, здесь важнейшее значение приобретает по¬
нимание смысла, значения, отношения между знаком и
значением — интерпретация, толкование, объяснение
теоретического знания.
Однако буржуазная философия не способна разре¬
шить указанную проблему. Неопозитивисты и структу¬
ралисты сводят эту проблему к формальному анализу
языка, абстрактных схем, игнорируя эмоциональное и
идеологическое воздействие духовного наследия на фор¬
мирование сознания людей. Герменевтика же в этой
связи отстаивает релятивистское положение о множест¬
венности истин, зависимости содержания философского
(равно как и художественного) произведения всецело
от сугубо индивидуального восприятия фактов истории.
Сторонники герменевтики стремятся превратить ее
установки в некую философию истории и руководство
233

для идеологического воздействия на сознание и убеж¬
дения людей, а также выдать ее за метод исследования,
пригодный и необходимый в любой науке. Признается,
что каждая наука обладает своим специфичным мето¬
дом или «пониманием» своего объекта. Проблема заклю¬
чается в том, утверждают в этой связи сторонники гер¬
меневтики, чтобы найти некую общую объединяющую
основу для всех этих специфических «пониманий».
Эту общую основу называют «предпониманием», а
его исследование объявляется задачей философии. По¬
скольку, как полагает Г.-Г. Гадамер, один из привержен¬
цев герменевтики, «понимание» представляет основной
феномен всех отношений между людьми, то «предпони-
мание» представляет собою нечто онтологическое, то, что
дает возможность всякого понимания, и обусловливает,
в частности, понимание исторических фактов.
Анализируя это «предпонимание», сторонники герме¬
невтики трактуют его как нечто дорефлексивное и вне-
научное. Гадамер отождествляет его с предрассудком
(УогиНеП) 7, что означает суждение до (уог) конечного
исследования действительно существующих фактов. Но
такое увязывание понимания с «предпониманием» вле¬
чет за собою реабилитацию и признание необходимости
предрассудков. Их отрицание со стороны просветитель¬
ства само представляет, с точки зрения Гадамера, не что
иное, как предрассудок. Исходя из такой посылки о не¬
обходимости предрассудков, Гадамер критикует совре¬
менную науку за то, что она усвоила ложную методоло¬
гию самосознания, заимствованную от просветителей.
Философы-герменевтики в настоящее время ‘стоят
по сути дела перед той же проблемой, что и структура¬
листы в своих поисках некоей «структуры структур», не¬
зависимой от конкретного человека и его исторической
практики, но определяющей его поведение и действия.
Эти поиски в конечном итоге приводят к религиозному
выводу, к недоуменным вопросам: откуда возникает дви¬
жение, развитие структур, откуда рождается понимание,
если исключить человека и его трудовую, производствен¬
ную деятельность? Гадамер и Хабермас признают родство
структурализма и герменевтики по данному вопросу.
При определенных условиях «описание структур, выра¬
7 <Зайатет Н. О. ШаЬгЬеИ ипс! МеШоПе. ТйЫп^еп, 1960, 3. 250.
234

женное языком теории, могло бы выполнять роль герме¬
невтического понимания смысла»8, — пишет Хабермас.
В то же время некоторые авторы (С. Жижек) и в струк¬
турализме обнаруживают наличие «герменевтического
круга».
Отдельные герменевтики стремятся изобразить ее в
качестве некоего универсального метода исследования.
Так, например, Г. Гадамер пишет: «Задача философской
герменевтики состоит в том, чтобы расширить герменев¬
тическое поле во всем его объеме и подчеркнуть его фун¬
даментальное значение для всего нашего миропонима¬
ния, во всех его формах: начиная от межличностных ком¬
муникаций до общественных манипуляций, от опыта, по¬
лучаемого индивидом в обществе, от традиции, созданной
религией и правом, искусством и философией до осво¬
бождающей рефлексивной энергии революционного со¬
знания»9. Повторяя эту же идею, И. Урбанчич пытается
обосновать ее ссылками на Маркса. С точки зрения
Маркса, пишет И. Урбанчич, общественное развитие
представляет собой двусторонний диалектический про¬
цесс: сохранение существующих форм (производитель¬
ных сил, средств труда, институтов) и одновременно их
революционное изменение, создание новых форм органи¬
зации. Это противоречие между старыми формами, тра¬
дициями и новым содержанием можно разрешить на
основе герменевтического метода, якобы преодолеваю¬
щего односторонность идеологии «сохранения» (консер¬
вации,) традиции и идеологии «революционности», из¬
менений. Каждая из них акцентирует внимание только
на одной стороне названного процесса, герменевтика же
их рассматривает в тотальности. «Следовательно^ необ¬
ходимо развить горизонт их единства в противополож¬
ности, а это развитие возможно только путем понима¬
ния целостности. Это и есть подлинно герменевтическая
проблема, поэтому герменевтике и отводится в настоя¬
щее время центральная роль в теории наук (особенно
социальных и духовных)»10. Иначе говоря, на место
8 НаЬегтаз /. 2аЫеу ЬегтепеиИке га ишуеггаЩозси.— 1п. Негте-
пеийка. ТеогЦа (итасеща 1 гагитеуагца. Вео^гас!, 1973, з. 538.
9 (Зайатег Н. О. Юете ЗсЬгШеп. I. РЫ1озорЫе — НегтепеиПк.
ТйЫп^еп, 1967, 5. 113.
10 ИгЬапЫё /. 1)уо(1 и ргоисауагуе ЬегтепеиНке.— 1п: НегтепеиН-
ка..., з. 450.
235

диалектического метода, с помощью которого разре¬
шается названное противоречие, И. Урбанчич пытается
поставить герменевтику.
Каким же образом герменевтика может играть цент¬
ральную роль в теории общественных и естественных
наук, если ее метод не согласуется с наукой и научным
методом?
И. Урбанчич пытается обосновывать эту Цент¬
ральную роль герменевтики тем, что он онтологизиру-
ет само «понимание», изображая его в качестве основы
человеческого бытия и всех человеческих отношений и
по существу превращая это понятие в нечто такое, что
делает человека человеком и якобы представляет его
подлинную сущность. Он повторяет постулат Гадамера:
«Действенно-историческое сознание является неизбеж¬
но больше бытием, чем сознанием» п.
Проблема истины — центральная проблема любой
науки. Но сколько-нибудь последовательное применение
герменевтики приводит в конечном счете к устранению
понятия объективной истины из истории философии и
из истории науки. Это понятие изгоняется путем подме¬
ны процесса познания объективных закономерностей
исторического развития процессом раскрытия его
«смысла».
Последний трактуется таким образом, что он по
существу растворяется в сознании историка. Превращая
исследование истории в некое сугубо субъективное за¬
нятие историка, герменевтика лишает тем самым исто¬
рию всякой предметности и объективности. В результа¬
те вопрос об объективной истине объявляется вообще
лишенным смысла и в принципе неразрешимым. Пред¬
мет исторического познания переносится из объектив¬
ной действительности в субъективное Я, в переживание
познающего субъекта, и в результате ретроспективное
историческое познание отождествляется с самим исто¬
рическим процессом. Именно на основании всего этого
делаются далеко идущие субъективно-идеалистические
выводы о непознаваемости исторических событий.
Сторонники герменевтики в принципе отвергают воз¬
можность постижения истины теми средствами, которы¬
11 Сайатег Н. С. Кете ЗсЬгШеп. I, 8. 127.
236

ми пользуются конкретные науки. Если в науках о при¬
роде центральным понятием является понятие истины,
то для «наук о духе» таковым, считают они, должно
быть постижение ценности путем интуитивного сопри¬
косновения. Таким образом, понятия истины и ценности
метафизически разрываются и противопоставляются.
Трактовка науки и ее методов при этом берется зача¬
стую в таком виде, как они трактуются позитивистами.
Критикуя позитивистский отрыв теоретического знания
от практического отношения человека к миру, сторон¬
ники герменевтики в свою очередь впадают в субъекти¬
визм. Если позитивисты вопрос об истине подменяют
верифицируемостью, то герменевтики на место истины
выдвигают понятие «аутентичность». Вопрос о проверке
истинности теории практикой при таком подходе уст¬
раняется, исчезает и противоположность истины и за¬
блуждения.
В чем же тогда состоит критерий аутентичной интер¬
претации? Споры по этому вопросу между сторонника¬
ми герменевтики не прекращаются и свидетельствуют
о путанице и тупике, в котором находится герменевтика
при уяснении своих собственных центральных понятий.
Таков, например, спор между Р. Бультманом и К. Яс¬
персом по поводу понятия «авторитет», который выдви¬
гается в качестве критерия «аутентичности», а также
развернувшаяся в последнее время полемика между
Г. Гадамером и Ю. Хабермасом по этому же вопросу.
По словам К. Ясперса, авторитет раскрывает истину,
недосягаемую для науки, и поскольку авторитет не мо¬
жет быть представлен в виде предмета, то ни наука, ни
философия, ни поэзия не могут овладеть им. Авторитет
приходит извне, из трансценденции, а также изнутри как
некое требование и принуждение, как «шифр». Автори¬
теты нельзя сравнивать друг с другом, и человек не мо¬
жет выбирать того, кто для него лучше, ибо как только
увидел его, так уже и выбрал его. Г. Гадамер, принимая
подобное иррационалистское понимание авторитета,
также считает его критерием аутентичности. Это пони¬
мание встретило возражение со стороны Ю. Хабермаса,
который в духе «критической теории» отвергает автори¬
теты как нечто чуждое человеческому разуму, ибо, с
его точки зрения, «разум в смысле принципа разумной
речи является стеной, о которую до сих пор авторите¬
237

ты фактически больше разбивались, чем обосновыва¬
лись» 12.
Как Гадамер, так и его оппонент по данному вопро¬
су Хабермас, далеки от правильного понимания про¬
блемы. Поскольку они не учитывают такое важнейшее
определение авторитета, как социально-классовую его
сущность, то все их рассуждения на этот счет носят
схоластически-формальный характер и лишены всякого
конкретного исторического содержания.
Подобное понимание нашло свое отражение в трак¬
товке герменевтического круга, представляющего с точ¬
ки зрения герменевтики ее центральную проблему.
В понятиях «круг понимания» или «круговая струк¬
тура понимания», согласно мнению сторонников герме¬
невтики, выражается основной закон, который опреде¬
ляет философскую рефлексию. Но в то же время этот
закон объявляется в принципе неопределимым. Откуда
же мы знаем, что он — закон, причем основной, опреде¬
ляющий философскую рефлексию, если сам он неопре¬
делим? Современные теоретики герменевтики ссылают¬
ся на Хайдеггера, который в своих ранних работах заяв¬
лял, что основная проблема состоит в том, как войти в
герменевтический круг, а в более поздних работах вы¬
сказывал прямо противоположное, объявив главной
проблемой — поиски выхода из герменевтического круга.
Философы-герменевтики мистифицируют познаватель¬
ный процесс и в результате объект познания оказывает¬
ся не чем иным, как продуктом познавательной деятель¬
ности субъекта, его творческого вдохновения, воображе¬
ния и т. п. С их точки зрения, исторические источники не
могут существовать помимо исторического сознания, ибо
для нас «внешние вещи не существуют вне* духа» ['6.
Буржуазные философы спекулируют на том факте, что
знание, извлекаемое из источников, и теоретическое по¬
знание не совпадают между собой, так как существуют
различия между практикой прошлого и настоящего. Так,
один и тот же источник может быть включен в различ¬
ные теоретические построения. На основании более со¬
вершенной методологии обнаруживаются, таким обра-
12 НаЪегтаз 2лЫ;еу Негтепеиике 2а итуеггаШозси. — «Негте-
пеиНка...», з. 543.
13 Сгосе В. ТНеогу апс! Н1з1огу о! Н1з1опо^гарНу. Ьопс1оп, 1921, р. 21.
238

юм, не только новые факты, но и новые связи и извле¬
кается новая информация из одних и тех же фактов ис¬
торической науки. В этом и заключена возможность
творческой способности историка, его активности в про¬
цессе исторического познания, в создании более полной
картины тех действий и отношений между людьми, ко¬
торые уже исчезли. Это приводит к новым открытиям и
делает необходимой переоценку той исторической кар¬
тины, которая была создана раньше.
Отношение личности к истине не может быть отно¬
шением субъекта и объекта, пишет, например, итальян¬
ский философ Л. Парейсон, — это более фундаменталь¬
ное отношение, поскольку перед нами метафизическая,
а не теоретико-познавательная проблема, и она требует
от нас обращения не к гносеологии, а к онтологии.
Л. Парейсон отрицает возможность рассмотрения исти¬
ны на основе таких диалектических категорий, как отно¬
сительное и абсолютное, содержание и форма, возмож¬
ность и действительность и т. п. Полагая, что при рас¬
смотрении истории нельзя пользоваться терминами
субъект и объект, этот философ сравнивает роль истори¬
ка с ролью актера в театре. От актера, пишет он, не
требуется, чтобы он перестал быть личностью и депер¬
сонализировался бы. Актер имеет и должен проявить
свою собственную сущность и неповторимую индивиду¬
альность, благодаря которой сценическое произведение
получает свою жизнь.
Действительно, историку всегда присущ и оценочный
момент, выбор и трактовка фактов в соответствии с ми¬
ровоззренческими установками. В его работе сказывает¬
ся также его собственная индивидуальность. Кроме то¬
го, специфичны характер и роль интерпретации в зави¬
симости от сферы ее действия (искусство, философия,
история и т. д.), т. е. не существует интерпретации во¬
обще. Таким образом, методы, которые могут быть
уместны при анализе намерений художника, очевидно,
совершенно не пригодны при научном анализе социаль¬
ных институтов.
Но своим отождествлением роли интерпретатора во¬
обще с ролью актера в театре Л. Парейсон хочет ска¬
зать совсем иное. Он сводит все познание к одной интер¬
претации, в которой он не видит ничего кроме актерской
игры, т. е. полагает будто все дело в актере, вне кото¬
239

рого, с его точки зрения, не существует произведения.
Иными словами, любой текст и произведение не более
чем лист чистой бумаги, смысл и значение которой при¬
дает прежде всего интерпретатор. Смысл произведения,
по мнению Гадамера, — это белая бумага, которую
время от времени необходимо заполнять новым понима¬
нием. Но если смысл произведения всегда надо созда¬
вать заново, то каким образом отличать истинное толко¬
вание от ложного, верное от неверного? На этот вопрос
ответа нет. Дело в том, что, с точки зрения герменевти¬
ки, философское произведение не доказывается, не про¬
веряется и не исследуется. Там, где речь идет о доказа¬
тельстве и логических выводах, там мы имеем науку, но
наука как раз не способна раскрыть подлинный смысл
художественного произведения, ибо остается всегда на
уровне поверхностного описания. Таков вывод Гадамера
в произведении «Истина и метод». Как видим, вопреки
названию книги, в ней по существу отрицаются как
истина, так и метод в их действительно научном
смысле.
Эта точка зрения приводит к крайнему релятивизму
и субъективизму. Понятие «факт», пишет У. Риклефс, не
существует само по себе, объективно14. Отрицается
возможность существования истины в рамках це¬
лостности, где отдельные формулировки, интерпретации
представляли бы ее отдельные моменты, аспекты и
только путем их интеграции достигалась бы ее полнота.
Сторонники герменевтики категорически исключают по¬
добную возможность. «Толкование истины не есть ее
часть или частичная истина, но сама эта истина, так как
мы обладаем ею, не нуждается в интеграции»15.
Отрицание объективной истины с неизбежностью
приводит теоретиков герменевтики к антиисторизму, к
отрицанию принципа преемственности в развитии чело¬
веческой культуры и как итог — к неверию в прогресс
и к модернизации прошлого.
Влияние идей герменевтики можно отчетливо просле¬
дить в работах ряда авторов, выдающих себя за маркси¬
стов. Некоторые из них считают, что именно герменевти¬
ка может стать универсальным методом познания, как
14 См. #1к1е}з V. НегтепеиПка.— «НегтепеиНка...», 5. 464.
15 Рате}зоп I. 12уогпо51 1итасеп]'а.. — «НегтепеиЦкз. • 5- 706,
240

мы это видели на примере И. Урбанчича. Влияние гер¬
меневтики сказывается у некоторых авторов при попыт¬
ках исследования истории марксизма. Одну из подобных
попыток представляет разрекламированная на Западе
книга П. Враницкого «История марксизма», в которой
автор выражает точку зрения так называемых «аутен¬
тичных марксистов».
В свое время активную теоретическую деятельность
эти философы начали с критики теории отражения, а
затем перешли к борьбе с философией диалектического
и исторического материализма по всему фронту. В 60-е
годы вместе с буржуазными философами и марксолога-
ми они выдвинули требование «демифологизации», «ре¬
интерпретации» философского учения Маркса, «осво¬
бождения» его от поздних «идеологических наслоений»
и приведения его в соответствие с духом современной
действительности. По существу это та же программа,
над которой бьются сторонники герменевтики, видящие
ее главную задачу в «демифологизации» и освобожде¬
нии» сознания от идеологических заблуждений.
Выдвинутая «аутентичными марксистами» в 60-е го¬
ды программа «демифологизации» учения К. Маркса
своим острием направлена против рассмотрения филосо¬
фии марксизма как философии диалектического и исто¬
рического материализма и направлена против лени¬
низма. Кроме того, они объявляют, что в работах Марк¬
са якобы имеется иной смысл, отличный от того, кото¬
рый вкладывал в свои работы сам Маркс. Именно по¬
этому основная задача, по их мнению, состоит в том,
чтобы «понять Маркса лучше, чем он сам себя мог по¬
нять», чтобы с помощью Маркса «превзойти» самого
Маркса.
Труды К. Маркса, в том числе и «Капитал», считают
они, — это всего лишь «белая бумага», на которой
«аутентичные марксисты» имеют право записывать «но¬
вый» смысл и собственное толкование. Но при ближай¬
шем рассмотрении оказывается, что это «новое» толко¬
вание не выходит за рамки идей буржуазных философ¬
ских учений, т. е. марксизм предлагается «обогащать» и
«обновлять» за счет псевдонаучных идей, возникших со¬
всем на иной, зачастую враждебной ему мировоз¬
зренческой основе. На практике провозглашенная «де¬
мифологизация» оказывается просто средством сближе¬
241

ния марксизма с феноменологией, ницшеанством, фрей¬
дизмом и тому подобными течениями. Эти же средства
используются для противопоставления Маркса Энгельсу
и Ленину, для противопоставления одного истори¬
ческого периода марксистской философии другому
и т. п.
Если по отношению к марксизму-ленинизму герме¬
невтический метод у «аутентичных марксистов» заострен
критически и разрушительно, то, когда речь идет о бур¬
жуазной марксологии и о собственных интерпретациях,
то в этом случае на первый план выступает мотив объ¬
единения и синтеза идей различных направлений.
Причем именно герменевтика выступает не в последнюю
очередь в качестве фермента и объединительного мето¬
да для так называемого западного варианта марксизма.
По такому же принципу построена, например, работа
французского философа Ж. М. Пальмье «Советский
марксизм и западный марксизм»16. Он, в частности,
включает в «западный марксизм» работу раннего
Г. Лукача «История и классовое сознание», К. Корша
«Марксизм и философия», так называемую негативную
диалектику Франкфуртской школы, утопическое мышле¬
ние (герменевтика надежды) Э. Блоха. К этим трем
основным столпам «западного марксизма» Ж. М. Паль¬
мье причисляет и работу К- Косика «Диалектика кон¬
кретного», работы Ж.-П. Сартра, М. Мерло-Понти и др.
Попытка применить к марксизму метод герменевтики
терпит явный крах, равно как и несостоятельная претен¬
зия ее на универсальность. Последнее признают и
некоторые сторонники герменевтического метода. «Мо¬
жет быть, — пишет по этому поводу Ю. Хабермас, — в
настоящее время было бы 'более желательно показать
предел ошибочного требования универсальности как
критики, так и герменевтики» 17.
Таким образом, понятие термина «понимание», или
«предпонимание», которое по замыслу герменевтики
должно быть историческим, оказывается в сущности не¬
историческим и абстрактным, оно сконструировано как
16 Ра1т1ег .7. М. 5оу]е15к1 тагк512аш 1 гарант тагк512ат. — «Ргах18»,
1974, № 1—2, з. 95.
17 НаЬегтаз .7. 2аМеу ЬегшепеиНке га итуеггаЫозси. — «Негтепеи-
Цке...», з. 545.
242

противопоставление диалектико-материалистическому
пониманию истории.
При рассмотрении вопроса о дальнейших перспекти¬
вах герменевтики следует учитывать связь ее с другими
течениями современной буржуазной и религиозной фи¬
лософии, внутри которой она функционирует, выполняет
определенную социальную роль. Существует прямое
родство герменевтики с феноменологией и экзистенциа¬
лизмом, а также с неопозитивизмом и структурализмом,
хотя последнему она внешне кажется противопоставле¬
на. Речь идет об антиномиях внутри единой буржуазной
философии различных школ и течений, вызванных кри¬
зисным положением социально-теоретической мысли в
буржуазном обществе.
Герменевтика выражает типичный для новейшей
буржуазной философии плюрализм, стремится обосно¬
вать гносеологический релятивизм как непреходящую,
особенность философского сознания, вытекающую из
субъективного вйдения мира. В «трансформированных»
вариантах и в качестве элемента в учении религиозной
философии, позитивизма, структурализма, леворадика-
листской социальной философии франкфуртской школы
и других течений буржуазной философии герменевтика
со своими абстрактными понятиями исключает объек¬
тивное рассмотрение общественно-исторической реаль¬
ности.
Сторонники герменевтики спекулируют на возраста¬
нии роли интерпретации в условиях НТР, пытаются за¬
хватить лидерство среди других школ и течений бур¬
жуазной философии и с помощью средств массовой ин¬
формации выступить в качестве идеологического орудия
для обработки сознания людей в духе изживших себя
религиозно-теологических концепций. В свое время Шлей-
ермахер предостерегал, что при исчезновении религиоз¬
ных мотивов исчезнет и интерес к герменевтике вообще.
Имея это в виду, более трезвые сторонники герменевти¬
ки выступают против попыток превратить ее в новую,
онтологию и ограничивают сферу ее действия традици¬
онным пониманием — как техники интерпретации, искус¬
ства понимания и выявления смысла памятников куль¬
туры, перевода текста с одного языка на другой.
Социальная функция герменевтики состоит в идеали¬
зации прошлого, мистификации действительности, зама¬
243

зывании глубоких социальных противоречий, потрясаю¬
щих современное капиталистическое общество, в стрем¬
лении воздействовать на сознание и убеждения людей
в духе старых, отживших реакционно-идеалистических
идей.
Глава XVI
О СОВРЕМЕННЫХ ТЕНДЕНЦИЯХ В МЕТОДОЛОГИИ
БУРЖУАЗНЫХ
ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ ИССЛЕДОВАНИИ
Марксистско-ленинский анализ буржуазных истори¬
ко-философских концепций и их идеалистического под¬
хода к истории общественной мысли далек от упрости-
тельства. Раскрывая ненаучность общей идеалистиче¬
ской позиции западных буржуазных историков филосо¬
фии, плюрализм и внутреннюю противоречивость выдви¬
гаемых ими концепций, можно все же увидеть неодно¬
родность результатов и устремлений авторов работ по
истории философии. Некоторые из них обладают опре¬
деленной профессиональной квалификацией, субъектив¬
но стремятся быть верными фактам и исследовать их в
соответствии с исторической правдой. Но наряду с этим
распространена тенденция к извращению фактов и
ложная их интерпретация, что ведет к антикоммунизму,
антимарксизму и антисоветизму.
Этот вывод можно проиллюстрировать критическим
анализом двух работ английских историков философии
и общественной мысли — Н. Эрла и Ф. Конельстона.
В течение десятилетий в буржуазной и ревизионист¬
ской литературе марксистская философия считалась не¬
научной и «опровергалась» то с точки зрения методоло¬
гии неопозитивистов, томистов и других, то путем
деления марксистско-ленинской философии на «аутен¬
тичную» (молодой Маркс) и «неаутентичную» (Энгельс и
Ленин). В последнее десятилетие обнаружилось еще
одно направление, которое пытается рассматривать
марксизм как вероучение, как религию. Среди потока
книжной продукции особенно выделяется произведение
Ника Эрла — руководителя отделения общего знания
244

в колледже в Дулвиче, а также лектора Лондонского
университета и преподавателя в Бристоле. В 1967 г. он
опубликовал книгу «Культура и вера» (исследование
человеческих верований), получившую некоторую из¬
вестность. В книге две части. В первую часть включены
исследования, анализы и заключения автора, составив¬
шие три главы: «Вероучения без Христа», «Христианст¬
во начинается» и «Религия и наука». Вторая часть —
«избранные страницы» из Платона, Аристотеля, Лао-
Цзы, Августина, Фомы Аквинского, Дарвина, Корана,
Библии и Евангелия и др.
В первой главе автор анализирует кризис буржуаз¬
ной культуры и в разделе «Магомет и Маркс» делает
нелепую попытку отождествить ислам и марксизм.
Пытаясь доказать недоказуемое — общность рели¬
гии и марксизма, Н. Эрл обнаруживает антинаучный
методологический подход к исследованию явлений
культуры, идеологии и философии, антикоммунистиче¬
скую направленность своих устремлений. Его не смуща¬
ет принципиальная несовместимость мировоззренческих
установок и всего содержания религии и марксизма.
Чтобы придать убедительность своим рассуждениям,
автор пускается в исторические экскурсы и произволь¬
ные аналогии, в которых действительные факты перета¬
совываются с собственными измышлениями автора.
Примерно каждые шестьсот лет, утверждает Н. Эрл,
человечество создает новую веру. Так, в VI в. до н. э.
возникли буддизм, иудаизм и конфуцианство. В I в. за¬
родилось христианство, а в XIII в. оформилось средне¬
вековое христианство, которое коренным образом отли¬
чается от его первоначальной формы. Кроме того, пи¬
шет автор, существуют седьмое и девятнадцатое столе¬
тия после Христа: первое отмечено появлением Маго¬
мета, пророка ислама, второе — появлением Маркса,
пророка коммунизма. Оба эти учения, по мнению авто¬
ра, роднит то, что они распространяются самым быст¬
рым образом в сегодняшнем мире и являются самыми
воинствующими вероучениями. Марксизм, возвещает
Н. Эрл,— это не что иное, как вид религиозной веры,
а марксистская партийность — это то же самое, что и
воинственность религиозных учений. Другой общей чер¬
той ислама и марксизма, считает автор, является их
стремление утвердить на земле право себе подобных и
245

стремление вмешиваться в историю с целью определять
ее ход. На могиле Маркса, пишет Эрл, написана эпита¬
фия — одиннадцатый тезис о Фейербахе: Философы
лишь различным образом объясняли мир, но дело за¬
ключается в том, чтобы изменить его. А этот призыв к
действию является характерным для последователей как
Маркса, так и Магомета.
И в истории утверждения «ислама и марксизма, пи¬
шет автор, тоже много общего. Ислам в VII в. заполня¬
ет идеологический вакуум, возникший на Аравийском
полуострове, и в течение века превращается в господ¬
ствующую религию арабского халифата, который ут¬
вердился под знаменем идей Магомета. Произвольно
толкуя исторические факты,, автор считает, что в
результате падения ислама в Европе произошел крах
турецкой империи в первой мировой войне и что с это¬
го же времени начинается историческое шествие марк¬
сизма, хотя он и возник более чем за семьдесят лет до
этого А.
Нет нужды пытаться вникать в дальнейшие бредо¬
вые рассуждения Н. Эрла о реализации марксизма-ле¬
нинизма в качестве веры. Отметим лишь его заключе¬
ние, в котором он преподносит следующие рассуждения.
Марксизм, пишет он, заменил старую феодальную куль¬
туру в России, и Ленин имел много трудностей с при¬
ложением марксизма в России. В Китае марксизм за¬
менил конфуцианство, но и здесь он также наталкивает¬
ся на непреодолимые трудности. Теперь марксизм всту¬
пает в Африку, с ее различными экономическими и со¬
циальными условиями, где до марксизма и параллельно
с ним распространялся ислам. Нечто вроде мирного
перехода к индустриальной цивилизации в Африке все
еще может быть реализовано в зависимости от двух про¬
роков — Магомета и Карла Маркса2.
Вздорность всех этих якобы исторических аналогий
очевидна. Работа Н. Эрла может представить интерес
лишь в одном отношении — как образец крайней идео¬
логической предвзятости и произвольного обращения с
историческими фактами.
Несколько иные тенденции буржуазной историогра¬
фии в трактовке истории философии с религиозных по¬
1 См.: Еат1е N. СиИиге апН СгееН. ЬопНоп, 1967.
2 1ЪМ. р. 42.
246

лиций можно проследить в историко-философских рабо¬
тах Ф. Копельстона — автора одного из популярных в
Англии после второй мировой войны многотомного тру¬
да по истории философии. При всей фактографичности
труда, эрудированности и довольно высоком профессио¬
нализме автора, субъективно стремящегося, по-видимо¬
му, к истинному изображению исторических фактов, это
сочинение — образец методологической беспомощности
и обреченности всякой попытки объективно рассмотреть
историко-философский процесс с позиций религиозной
философии.
Ф. Копельстон неоднократно обращается к методо¬
логическим проблемам историко-философской науки.
В 1973 г. он опубликовал специальную работу по мето¬
дологическим проблемам историко-философской на¬
уки— «История философии: релятивизм и повторяе¬
мость». В заключении этой работы он пишет о том, что
его больше всего интересуют метаисторические, т. е.
методологические проблемы, которые возникают не в
процессе изучения истории философии, а после заверше¬
ния ее написания и которые он поэтому хотел бы обсу¬
дить в качестве заключения в специальном томе по фи¬
лософии истории философии3.
Методологическая позиция Ф. Копельстона как исто¬
рика философии за тридцать лет его работы претерпе¬
ла существенные изменения. В 1946 г. в первом томе
своей «Истории философии» Копельстон заявлял, что
он создает историю философии с позиций схоластиче¬
ской философии, и отмечал при этом, что исходная пози¬
ция историка — это вопрос его выбора. Но теперь, со¬
гласно Копельстону, никакого иного выбора, кроме схо¬
ластической философии, у историка философии не
должно быть. Если кто-нибудь заявит, что он написал
историю Европы, с точки зрения английского патриота
или гражданина, лояльного Советскому Союзу, то мы
почувствуем некоторую неприятность4, пишет Копель¬
стон и уточняет, что под схоластической философией он
подразумевает томизм, который он как правоверный
идеолог католической философии провозглашает «веч¬
ной» философией. С позиций томизма Копельстон кри¬
3 См.: Сор1ез1оп Р. С. ТЬе Н1з1огу о! РЬИозорЬу: Р.е1аЦу1зш апс! Ке-
сиугепсе. ЬопНоп, 1973, р. 15.
4 1Ы<1, р. 1.
247

тикует Гегеля за то, что тот рассматривал схоластиче¬
скую философию лишь как ступень в диалектическом
развитии философской мысли. И тем не менее он счи¬
тает возможным соединение гегелевской концепции
(признание тенденции развития) со схоластической кон¬
цепцией, утверждая, что возможно совместить (прими¬
рить) эти две тенденции: с одной стороны, представ¬
лять томизм как вечную философию, с другой, — при¬
держиваясь гегелевской интерпретации истории филосо¬
фии, представлять томизм просто как одну из ступеней
в диалектическом развитии философской истины5.
Еще раньше, в 60-х годах, он разрабатывал эту кон¬
цепцию: в ряде статей и в седьмом томе своей «Истории
философии» ставил вопрос о том, что историческое
развитие философии как триумфальное шествие разума
сквозь столетия — это реальный факт исторического
прогресса философской мысли, где всякая успешная
систематизация совершается на основе предшествую¬
щего движения. В этой связи он теперь обратился к
проблеме релятивизма в историко-философском процес¬
се, утверждая принципиальную невозможность созда¬
ния неизменного мировоззрения. Последнее обстоятель¬
ство обусловлено прежде всего зависимостью философа
от его собственной жизненной ситуации и от влияния
внефилософских факторов. Эту точку зрения на приро¬
ду философского знания и его развитие Копельстон ил¬
люстрирует примерами из жизни греческих, средневеко¬
вых и современных философов. Нужно, пишет он, иссле¬
довать развитие философской мысли и того пути, по
которому сознание философов определялось не только
прошлой и современной философией, но также и раз¬
личными нефилософскими факторами6. В качестве
примеров Копельстон ссылается на влияние политиче¬
ской жизни на философию Платона и Аристотеля и на
обусловленность мысли Маркса социальными обстоя¬
тельствами его времени. Причем он подчеркивает слож¬
ность и опосредованность механизма таких влияний,
зависимость их от характера науки и т. п. «Развитие
формальных и эмпирических наук, — пишет Копель¬
стон, — повлияло на философию различными путями,
5 Сор1ез1оп Р. С. Ор. сП., р. 4.
6 1ЪЫ., р. 7.
248

иногда внушением парадигмы метода, иногда проблема¬
тикой, иногда влиянием теории» 7.
Таким образом, Копельстон придерживается взгля¬
да, что философия не имеет каких-то собственных изо¬
лированных путей; и полагает, что она является одной
из форм культурной активности человечества и поэто¬
му, естественно, существует взаимосвязь между филосо¬
фией и другими культурными факторами. Он критиче¬
ски относится к сугубо эмпирическому описанию
фактов и порицает тех историков философии, которые
сосредоточивают свое внимание лишь на развитии са¬
мой философской мысли, ограничиваясь при этом лишь
небольшими формальными справками об общей куль¬
турной основе и о нефилософских влияниях.
Признавая наличие определенной связи между фило¬
софией и социальными факторами, Копельсюн, разу¬
меется, далек от действительного понимания этой свя¬
зи, но он фактически отказывается и от своей концеп¬
ции «вечной философии», о которой заявлял в первом
томе «Истории философии». Утверждаясь на этой пози¬
ции, он формулирует свое несогласие с методологией
неопозитивизма, который сводит проблему философии
лишь к анализу языка. Копельстон отстаивает в этой
связи тезис о том, что картину истории философии мож¬
но объяснить «как соединение одного элемента — непре¬
рывности, выраженной в идее повторяемости, и другого
ее элемента — прерывности, выраженной в идее о раз¬
личных философских формах»8. Разрыв этих элементов
закрывает путь к созданию истории философии. Напри¬
мер, попытка изображения ее лишь в терминах концеп¬
ции повторяемости неизбежно ведет к ошибочному вы¬
воду, что в истории философии нет никакого прогресса
мысли.
Исследуя методологические проблемы истории фило¬
софии, Копельстон приходит к выводу о том, что идея
«философской нейтральности» является мифом. Свое
заключение он обосновывает тем, что нет историка фи¬
лософии, который может писать без определенной фило¬
софской точки зрения, действующей как принцип селек¬
ции, как способ подбора и обработки фактов, в чем и
выражается мировоззрение историка.
7 1ЬШ., р. 6.
8 1ЪШ., р. И.
?49

Пример Копельстона показывает, что заявления уче¬
ного о своем искреннем стремлении понять историко-
философский процесс, исследовать его действительную
логику не спасает автора от конфликта с его же собст¬
венными предвзятыми исходными методологическими
установками. Сами факты иногда толкают исследовате¬
ля к таким выводам, которые уже давно обстоятельно
разработаны марксизмом, но позиции религиозной фило¬
софии обязывают историка-томиста идти в противопо¬
ложном направлении, что порождает противоречивость
концепции, ее двойственность и в конечном счете свиде¬
тельствуют о ее научной несостоятельности.

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ
ИСТОРИИ
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ
Глава XVII
ЛЕНИН КАК ИСТОРИК МАРКСИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ
Ленинская трактовка
марксистского философского наследия
и современная идейная борьба
У марксистской философии к настоящему времени
имеется чрезвычайно богатая и многоплановая история.
Прежде всего — это история ее становления и развития
у Маркса и Энгельса. У этой истории есть еще одна
история, воплощенная в обширнейшей научно-исследо¬
вательской литературе. В свою очередь и эта «писанная»
история тоже уже породила свои оценки и литературу
(историография) и выступает сейчас одним из объектов
теоретических дискуссий и идеологической борьбы.
И дело отнюдь не объясняется лишь трудностями су¬
губо исторического плана (хотя немало и таких: отсут¬
ствие обобщающего «руководства», где бы Маркс и
Энгельс сами систематически изложили бы суть своих
воззрений, полемичность и незаконченность ряда их
работ, недоступность части из них до определенного вре¬
мени и т. п.). Главная же трудность связана с тем, что
их философско-теоретическое наследие выступает сред¬
ством понимания современности и ответ на вопрос,
в чем сущность философии Маркса и Энгельса, неотде¬
лим от вопроса, что значит быть марксистом сегодня.
Вопрос о том, что такое философия Маркса и Энгельса,
неотделим от вопроса, что такое социализм, какова
природа основных противоречий современной эпохи и
каковы пути их разрешения. Эти вопросы образуют фо¬
кус идейной борьбы вокруг марксистского теоретическо¬
го наследия.
251

Особое место в исследовании истории марксистской
философии занимают ленинские труды, ознаменовавшие
новый этап в развитии марксистской философии. Бла¬
годаря прежде всего Ленину для настоящего времени
утвердился подход к философии Маркса и Энгельса как
к философии диалектического материализма и было
раскрыто ее значение как основы современного научного
мировоззрения.
О развитии собственных воззрений, о своем отноше¬
нии к теоретическим предшественникам первыми писали,
как известно, Маркс и Энгельс во многих работах к
письмах. У Ленина и созданной им партии марксистское
теоретическое наследие вовлечено в качественно новую
проблемную ситуацию, философские идеи Маркса и Эн¬
гельса впервые выступили теоретическим руководством
при осознании существа современной эпохи и в деле
революционного перехода от капитализма к социализму
во всемирно-историческом масштабе. В результате эти
идеи подверглись самой строгой практической проверке,
получив свое подтверждение и дальнейшее творческое
развитие. Иными словами, история марксистской фило¬
софии «писалась» ленинизмом прежде всего тем, как
«делалась» реальная история, что давало решающие
объективные критерии для выявления действительного
научно-эвристического содержания марксистского тео¬
ретического наследия.
Такое взаимодействие истории и современности пло¬
дотворно для обеих сторон. Ленинские труды, как ника¬
кие другие, выявили, что исследование истории марк¬
систской философии обречено на поверхностность и эпи¬
гонство, если оно стоит вне творческого решения проблем
современности. Ленин преодолел характерный для ли¬
деров II Интернационала, считавшихся хранителями на¬
следия, разрыв между историей марксистской философии
и революционной практикой, восстановил утраченную
этими теоретиками революционную сущность материа¬
листической диалектики Маркса и Энгельса. И хотя об
истории марксистской философии писали многие теоре¬
тики II Интернационала, основоположником ее подлин¬
но научного исследования, отвечающего требованиям
нашей эпохи, явился именно Ленин.
Это особенно важно подчеркнуть в связи с распро¬
страненностью ложных призывов буржуазной марксоло-
252

гии и современного правого ревизионизма возродить
«истинную» или «аутентичную» мысль Маркса, освобо¬
див ее от «поздних наслоений», под которыми имеется
в виду прежде всего ленинская трактовка марксистского
теоретического наследия. При всех отличиях этих пре¬
тензий к «возрождению» мысли Маркса и «аутентичной»
истории марксистской философии их объединяют прежде
всего два момента.
Во-первых, убеждение в том, что трактовка филосо¬
фии Маркса в качестве философии диалектического ма¬
териализма якобы чужда самому духу его учения.
С целью дискредитации философия диалектического ма¬
териализма объявляется «дегуманизированной» и ей
противопоставляется так называемая гуманистическая
версия существа философии марксизма и ее истории,
известная под названием «философии практики», «нео¬
марксизма», «западного марксизма» и т. п.1 Под видом
восстановления якобы забытых в диалектическом мате¬
риализме проблем диалектики субъекта-объекта произ¬
вольно пересматривается вся теоретико-методологическая
структура марксистской философии. Под вопрос ставят¬
ся и всячески принижаются такие фундаментальные ка¬
тегории, как объективность, материя, детерминизм, пар¬
тийность и другие, а выдвигаемым в противовес им ка¬
тегориям «гуманизм», «практика», «отчуждение», «чело¬
век» и другим приписывается абстрактно-надысториче-
ское содержание, несвойственное им в учении Маркса.
Путь к Марксу предлагают искать через работы раннего
Г. Лукача, К- Корша, Э. Блоха, Г. Маркузе, Ж.-П. Сарт¬
ра и др. В ложном свете представляется сама истори¬
ческая перспектива Марксовой мысли, поскольку счи¬
тается,- что все свои основные философско-гуманистиче¬
ские темы он полностью развил в своих ранних работах.
Тем самым ставится под вопрос значимость зрелого
1 Характерна, например, в этом отношении следующая установка
Э. Фромма: «Важная причина непонимания Маркса,— пишет он,—
состоит в том, что русские коммунисты приспособили к себе
марксовскую теорию и пытаются убедить мир в том, что
их практика и теория следуют идеям Маркса» (Рготт Е. Оаз
МепзсЬепЫШ Ъе1 Магх. РгапкГиг* аш Мат, 1963, 5. 17).
Этой практике якобы свойственно презрение к личному достоин¬
ству и гуманистическим ценностям.
253

марксизма, крайне обедняется его философская пробле¬
матика.
Вторую общую предпосылку этого так называемого
гуманистического «возрождения» мысли Маркса состав¬
ляет ложная идея о том, что теория и практика социа¬
лизма в СССР противоречат гуманистической ориен¬
тации марксистского учения. «Спасение» предлагается
искать путем развенчания реального социализма и воз¬
вращения к «подлинному» гуманизму Марксовой мысли,
а также за счет «обогащения» ее идеями, почерпнутыми
из современных идеалистических учений («открытый
марксизм», сочетающийся с экзистенциализмом, фрей¬
дизмом и т. п.) 2“6.
Таким образом дискредитация диалектического ма¬
териализма служит теоретической предпосылкой дискре¬
дитации реального социализма.
Нетрудно увидеть, что истоки современной идейной
борьбы вокруг марксистского теоретического наследия
уходят в глубь истории, к борьбе Ленина и большевиков
за революционный марксизм и материалистическую диа¬
лектику.
В том, что современный ревизионизм в своей трак¬
товке марксистского наследия продолжает в социально-
политическом отношении антиленинскую линию «клас¬
сического» социал-демократизма каутскианского толка,
легко убедиться, сопоставив их исходные установки. Для
краткости сошлемся на «беспристрастных» свидетелей.
В свое время Р. Абрамович, один из лидеров меньше¬
визма и приверженцев Каутского, писал: «В своей кри¬
тике русского большевизма Каутский исходит из двух ос¬
новных посылок. Во-первых, что в России при ее
современном экономическом, социальном и культур¬
ном развитии еще не создались необходимые предпосыл¬
ки для осуществления социализма; во-вторых, что орга-
2-6 Довольно типичными в этом отношении являются выражения та¬
кого рода, бывшие в ходу во время политического кризиса в Че¬
хословакии 1968 г.: «Поскольку существующая сейчас модель со¬
циализма не является подлинным социализмом, ибо лишь демо¬
кратический социализм — подлинный социализм, то недемократи¬
ческий следует лишить права вообще называться социализмом,
или же именовать его «сталинским», «этатическим» и т. д., а по¬
нятие социализм сохранить для нового, гуманного, подлинного
социализма» (81г1пка 3. МузНепку о йетокгаПскош зоааИгте.—
«КиИйгпу 21уо1», 9.УШ.1968).
254

низация социалистического хозяйства и общества немыс¬
лима путем насильственной диктатуры меньшинства».
Диктатура пролетариата (или как клеветнически имено¬
вал ее Каутский «диктатура меньшинства») объявля¬
лась несовместимой с социализмом, поскольку она яко¬
бы исключает демократию, разрушает личность. «Пре¬
зрение к личности, — заявлял К. Каутский, — является
отличительной чертой большевизма». Октябрьскую ре¬
волюцию и перспективы строительства социализма он
оценивал как «безумный эксперимент».
Представители современного ревизионизма, плету¬
щиеся в хвосте этих обанкротившихся каутскианских
«пророчеств», нередко в предельно циничной манере за¬
являют, что в результате социалистической революции
якобы возникла новая классовая система — этатизм,
выдаваемая за социализм, которую «настоящие» марк¬
систы «должны преодолеть».
В этом откровенном третировании достижений ре¬
ального социализма, когда оказывается, что всякий со¬
циализм хорош, кроме действительно существующего,
который уже построен в результате самоотверженного
творчества и напряженной борьбы ряда поколений тру¬
дящихся масс, следует искать главный смысл социаль¬
но-политических установок «возрождений» Маркса и
уже давно избитых противопоставлений Маркса Ленину.
Определенная практика ревизионистов потребовала и
соответствующей философии. Отсюда вытекает и реви¬
зионистское толкование истории марксистской фило¬
софии.
Что изменилось в попытках противопоставления Ле¬
нина Марксу современными ревизионистами в сравне¬
нии с «классическим» социал-демократизмом? Несколько
видоизменился (модернизировался) прежде всего сло¬
весный антураж.
Стремясь «отлучить» ленинизм от марксистского тео¬
ретического наследия, Каутский и меньшевики болтали
в свое время о термидоре, реставрации и т. п., к которым
якобы ведет практика ленинизма. Сейчас в ревизионист¬
ской среде принято говорить об «этатизме», тоталита¬
ризме и т. п. У Каутского (как и у некоторых мень¬
шевиков) не было враждебного отношения к диалекти¬
ческому материализму, а превращение диалектики в
софистику выступало у них скорее в качестве результа-
255

Та, чем как сознательная исходная установка. Водораз¬
дел между ленинизмом и социал-демократизмом в трак¬
товке марксистского теоретического наследия выражался
прежде всего в вопросах политики — о путях победы со¬
циалистической революции, генеральной линии револю¬
ционного движения и т. п.
Иное дело современные а'нтиленинские установки пра¬
вого ревизионизма. Теперь ленинизм стремятся всецело
противопоставить Марксу и в философии; каутскианская
идея о «негуманности» ленинизма в политике получила
свое дополнение в интерпретации диалектического ма¬
териализма как якобы «дегуманизированной» филосо¬
фии. Что касается вопросов сугубо исторического плана,
то стремление Каутского и меньшевиков отлучить лени¬
низм от марксизма строилось на реформистском истол¬
ковании выводов Маркса и Энгельса прежде всего из
опыта классовых битв в Европе 1848—1852 гг. и опыта
Коммуны 1871 г. Современные ревизионисты пытаются
добиться тех же целей путем абстрактно-антропологи¬
ческого, спекулятивного истолкования гуманизма Марк¬
са. С этой целью молодой Маркс противопоставляется
ими зрелому. Если раньше ревизионисты утверждали,
что «молодым» и «ошибавшимся» Маркс был до
1850 г., и что только после этого он обрел зрелость, из¬
жив влияние бланкизма и «революционаризма», то те¬
перь они обвиняют Ленина в том, что он не понял-де
раннего («истинного») Маркса. Форма рассуждений
иная, а цель остается все та же.
Таким образом, известные еще со времен борьбы ре¬
волюционного марксизма с оппортунизмом лидеров
II Интернационала ложные обвинения Ленина и боль¬
шевиков получили свое продолжение в современном ре¬
визионизме, в его претензиях на «возрождение» гумани¬
стической направленности мысли Маркса, Марксова
учения о диалектике субъекта-объекта, его «философии
человека», одним словом — той практически деятельной
стороны современного материализма, о которой Маркс
писал в «Тезисах о Фейербахе» и которая якобы не на¬
шла должного выражения в ленинской трактовке суще¬
ства марксистской философии и ее истории. В этих
фальсификаторских установках запрограммирована и
определенная шкала оценок фактов, идей и периодов
истории марксистской философии.
256

Методологическим руководством в борьбе со всеми
этими искажениями истории марксистской философии и
основой ее действительно научного исследования явля¬
ются ленинские труды.
Классики марксизма неизменно подчеркивали ос¬
новополагающую роль материалистической диалекти¬
ки в выработке и развитии научного мировоззрения.
Естественно, что исключение проблем материалистиче¬
ской диалектики, характерное для ревизионизма, ведет
к громадному теоретическому опустошению той пробле¬
матики, которой исторически занималась марксистская
философия. Любая интерпретация марксистского насле¬
дия, пренебрегающая этим фундаментальным фактом,
оказывается вне марксизма.
Основополагающее значение диалектического метода
в системе марксистского наследия
и в изучении его истории
Лишь Лениным марксистское теоретическое наследие
впервые было рассмотрено во всей его цельности и своих
составных частях, где «нельзя вынуть ни одной основной
посылки, ни одной существенной части, не отходя от
объективной истины»7. Новое миросозерцание охарак¬
теризовано им как «последовательный материализм,
охватывающий и область социальной жизни, диалектика,
как наиболее всестороннее и глубокое учение о разви¬
тии, теория классовой борьбы и всемирно-исторической
революционной роли пролетариата, творца нового, ком¬
мунистического общества»8.
Подчеркивая цельность марксистской философской
теории, Ленин указал на определяющее значение ма¬
териалистической диалектики как живой души марксиз¬
ма. Тем самым помимо всего прочего и историку марк¬
систской философии была указана главная объединяю¬
щая идея, которая характеризует существо марксистской
философии и должна выступать ведущим принципом
обобщения ее истории.
Если попытаться, писал Ленин, одним словом опре¬
делить фокус переписки Маркса и Энгельса, «тот цент¬
7 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 18, с. 346.
8 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 26, с. 48.
9 Заказ 2686
257

ральный пункт, к которому сходится вся сеть высказы¬
ваемых и обсуждаемых идей, то это слово будет диа¬
лектика. Применение материалистической диалектики к
переработке всей политической экономии, с основания
ее,— к истории, к естествознанию, к философии, к по¬
литике и тактике рабочего класса,— вот что более всего
интересует Маркса и Энгельса, вот в чем они вносят
наиболее существенное и наиболее новое, вот в чем их
гениальный шаг вперед в истории революционной мыс¬
ли» 9.
В этих словах дан ключ ко всему марксистскому фи¬
лософскому наследию и определена ведущая линия на¬
учной работы над ним. История марксистской филосо¬
фии— это прежде всего история становления и развития
материалистической диалектики на базе обобщения исто¬
рии мысли, данных науки и опыта классовой борьбы.
Никто из современных Ленину теоретиков не сумел
осмыслить во всем объеме значения марксистского ме¬
тода как живой сердцевины истории развития воззрений
Маркса и Энгельса и, что самое главное, не сумел при¬
менить этот метод к анализу новой эпохи и для раз¬
работки наступательной стратегии и тактики револю¬
ционного пролетариата и его Коммунистической партии.
Именно в этом пункте, как в фокусе, концентрирует¬
ся качественное отличие ленинской постановки вопроса
об истории марксистской философии в отличие от по¬
становки его другими теоретиками, прежде всего К. Ка¬
утским, Ф. Мерингом, Г. В. Плехановым. Достаточно
привести некоторые иллюстрации, чтобы убедиться в
этом.
В работах Каутского марксистское философское на¬
следие вообще не бралось во всей его цельности и орга¬
нической связи его частей. Проблемы материалистиче¬
ской диалектики как мировоззрения и как логики, тео¬
рии познания оставались вне поля зрения. Сколь далек
был К- Каутский, долгое время считавшийся ортодок¬
сальным хранителем марксистского наследия, от пони¬
мания сути материалистической диалектики и ее места
в системе марксистского теоретического наследия свиде¬
тельствуют следующие его слова в одном из писем к
Плеханову (1901): «Философия никогда не была моей
9 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 24, с. 264.
258

сильной стороной... У меня есть свои философские убеж¬
дения, и они те же, что и были: убеждения моих учи¬
телей, диалектический материализм. Только я думаю,
что можно быть в некотором смысле неокантианцем и
признавать историческую и экономическую доктрину
марксизма»10.
О том, что Каутский до конца своих дней так и не
приблизился к пониманию существа материалистической
диалектики и ее места в общей системе марксистского
теоретического наследия, говорит его итоговая работа
«Материалистическое понимание истории», где утверж¬
дается возможность соединения материалистического по¬
нимания истории с учением Маха и Авенариуса.
Значительный вклад в исследование истории марк¬
сизма был внесен Ф. Мерингом, первым крупным соби¬
рателем и издателем литературного наследия осново¬
положников марксизма, виднейшим биографом Марк¬
са п. Но полной ясности в вопросах марксистской фи¬
лософии не было и у него. Ему казалось, что создание
единой мировоззренческой картины мира даже не вхо¬
дило в намерения Маркса и Энгельса; вне поля его
зрения осталась гносеологическая проблематика и идеи
диалектики природы (что присуще и другим теоретикам
II Интернационала). Он утверждал, что, будучи в об¬
ласти обществознания историческими материалистами,
Маркс и Энгельс оставались в естественнонаучной об¬
ласти механическими материалистами, т. е. помимо всего
прочего по существу приходил к идее дуализма мето¬
дов, якобы присущего марксистскому учению.
10 Философско-литературное наследие Г. В. Плеханова, т. II. М.,
1973, с. 172.
11 Его четырехтомная «История Германской Социал-демократии»
впервые вводила в научный оборот многие материалы из исто¬
рии марксизма и внесла значительный для своего времени вклад
в изучение конкретно-исторических условий формирования воззре¬
ний Маркса и Энгельса. Изданный Ф. Мерингом четырехтомник
«Айз бет ШегапзсЬеп ЫасЫазз уоп Каг1 Магх, РпбпсЬ Еп^е1з ипб
Регбтапб ЬаззеИе» (51и1*2аг1» 1902) — первое собрание ранних со¬
чинений Маркса и Энгельса, хотя и со значительными
пробелами, оно долгие годы было источником для иследования
наследия Маркса и Энгельса.. Многократно на это издание ссы¬
лался Ленин. Результатом более чем двадцатилетнего труда была
монография Ф. Меринга «Карл Маркс. История его жизни», не
утратившая во многом своей ценности и по сегодняшний день.
9* 259

Общей тенденцией многих теоретиков II Интернацио¬
нала была недооценка философских основ марксизма,
доходившая у некоторых даже до третирования диалек¬
тики как «пережитка гегельянщины».
Уже одних этих беглых замечаний достаточно, что¬
бы понять сколь ценной и плодотворной в этих конк¬
ретно-исторических условиях была линия, выработанная
Г. В. Плехановым в вопросах существа марксистской
философии и истории ее развития, которую он проводил
и противопоставлял другим теоретикам II Интернацио¬
нала.
Если многие из них полагали, что у марксизма вооб¬
ще еще нет собственной философии (отсюда и призывы
к философскому его «обоснованию» и «дополнению»),
и представляли себе последнюю в качестве некоего ме¬
ханического соединения исторического материализма с
гносеологией Канта и Маха, либо с естественнонаучным
материализмом и т. п., то работы Плеханова 80—90-х го¬
дов убедительно доказывали, что марксизм обладает
собственной стройной философской доктриной — фило¬
софией диалектического материализма и отнюдь не нуж¬
дается ни в каких дополнениях. Если в толковании
Каутского и его приверженцев марксизм был по суще¬
ству лишен диалектического метода, то Плеханов был
первым из последователей Маркса, кто своими работами
сумел обратить внимание на решающее значение мате¬
риалистической диалектики в системе теоретического
наследия Маркса и Энгельса. Во множестве работ он
развивал мысль о том, что «диалектический метод — это
самая характерная черта современного материализма» !2
Он постоянно подчеркивал «решающее значение мето¬
да в каждой серьезной системе» 13, и в противовес тем,
кто ориентировался на философию Канта, он отстаивал
взгляд, что Маркс и Энгельс прошли школу гегелевской
диалектики, и тем самым многое сделал для упрочения
научного взгляда на теоретические источники марксист¬
ской философии и для понимания роли гегелевской диа¬
лектики в ряду этих источников. Он первым охарактери¬
зовал отношение философии Маркса и Энгельса к ее
теоретическим предшественникам формулой «револю¬
12 Плеханов Г. В. Избранные философские произведения, т. II. М.,
1956, с. 140.
13 Плеханов Г. В. Сочинения, т. XI. М.—Л., 1928, с. 41.
260

ционный переворот» и настойчиво проводил взгляд о
том, что усвоение основ марксистской философии пред¬
полагает «во-первых, знание Гегелевой философии, без
которого трудно усвоить метод Маркса, во-вторых, зна¬
комство с историей материализма, отсутствие которого не
позволяет современным читателям составить себе ясное
представление об учении Фейербаха, бывшего непосред¬
ственным философским предшественником Маркса и в
значительной степени выработавшего философскую
основу того, что можно назвать миросозерцанием Марк¬
са и Энгельса» 14.
В этих словах выражена целая программа, реализа¬
ция которой сыграла чрезвычайно плодотворную роль
в исследовании истории марксистской философии и в
проведении линии воинствующего материализма и диа¬
лектики. Несомненно, что по сравнению с огромными
конкретно-историческими заслугами Плеханова в об¬
ласти философии его промахи и ошибки в реализации этой
в целом верной программы были малозначительными.
Эти недостатки начали заметно сказываться в исследо¬
вании истории марксистской философии позднее, осо¬
бенно в послеоктябрьский период, когда в ходе станов¬
ления советской философской науки у некоторых авто¬
ров выявилась тенденция к канонизации всего философ¬
ского наследия Плеханова, в том числе и его слабых
сторон.
Однако, сколь бы высоки ни были ленинские оценки
исторических заслуг Плеханова как теоретика марксиз¬
ма, они не дают основания к тому, чтобы ставить знак
равенства между ленинской и плехановской линиями
в освоении и трактовке марксистского философского на¬
следия как философии диалектического материализма 15.
История самым убедительным образом подтвердила
14 Плеханов Г. В. Избранные философские произведения, т. III. М.,
1957, с. 128.
15 В нашу задачу не входит здесь сколь-нибудь полное рассмотре¬
ние деятельности Плеханова как историка марксистской филосо¬
фии. Бережное и уважительное отношение к его научным заслу¬
гам уже давно установилось в советской литературе на основе
ленинских принципов (Иовчук М. Т. Г. В. Плеханов и его тру¬
ды по истории философии. М., 1960; Чагин Б. А. Г. В. Плеханов
и его роль в развитии марксистской философии. М.—Л., 1963;
и др.). Обращение к Плеханову необходимо здесь лишь для уяс¬
нения ленинской позиции.
261

справедливость следующего вывода Ленина об отно¬
шении лидеров II Интернационала к марксистскому фи¬
лософскому наследию. Не только Плеханов, но и Карл
Каутский, Отто Бауэр и другие, писал Ленин, «учились
и других учили марксовской диалектике (и многое из
того, что ими было в этом отношении сделано, останет¬
ся навсегда ценным приобретением социалистической
литературы)...» 1б.
Ленинская характеристика плехановской линии освое¬
ния наследия не исчерпывается указанием, в какой мере
трактовка Плеханова соответствует тому, что Маркс и
Энгельс «говорили в действительности» по проблемам
философии. Второй необходимый уровень оценки — это
уровень практики, которая «расшифровывает» конкрет¬
но-исторический смысл, вкладываемый в понятия, ибо
понятия могут употребляться общие, а содержание вкла¬
дывается в них различное.
И здесь ленинские оценки отношения деятелей
II Интернационала (включая Г. В. Плеханова) к марк¬
систскому философскому наследию совершенно четки
и определенны: «...Они в применении этой диалектики
сделали такую ошибку или оказались на практике та¬
кими не диалектиками, оказались людьми до того не
сумевшими учесть быстрой перемены форм и быстрого
наполнения старых форм новым содержанием, что судь¬
ба их немногим завиднее судьбы Гайндмана, Геда и
Плеханова»17.
Уровень плехановской трактовки вопросов марк¬
систской философии и ее истории был достаточен и пло¬
дотворен на первом этапе революционного движения,
когда решались вопросы о судьбах капитализма России
и шла борьба с народничеством, экономизмом, бернштей-
нианством и неокантианством. Но этот уровень оказал¬
ся недостаточен, когда жизнь выдвинула на первый план
другие вопросы — о характере и закономерностях эпохи
империализма, судьбах социализма в России, о путях
социалистической революции в новую эпоху. И хотя
Плеханов, рассуждая абстрактно, видел в диалектике
Маркса «алгебру революции», но она не играла у него
на деле этой роли во всех трех революциях в России.
16 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 41, с. 87.
17 Там же, с. 87—88.
262

когда он постоянными ссылками на Маркса и Энгельса
отстаивал, хотя и с колебаниями, линию правого крыла
в революционном движении. Попытка поставить насле¬
дие Маркса и Энгельса на службу этой ошибочной
практике с неизбежностью вела к обрастанию его ин¬
терпретациями, не свойственными революционной сущ¬
ности Марксовой диалектики.
Это принципиальное отличие ленинской и плеханов¬
ской линий в освоении марксистского наследия не мо¬
жет быть смягчено указанием на тот неоспоримый факт,
что Плеханов, как и Ленин, неизменно отстаивал фило¬
софию диалектического материализма и чрезвычайно
много сделал для обоснования и проведения в междуна¬
родном революционном движении линии воинствующего
материализма в борьбе с ревизионизмом и буржуазной
философией. Эти исторические заслуги Плеханова бес¬
спорны, и они были по достоинству высоко оценены Ле¬
ниным. Это не исключает, однако, того, что в понимании
сути марксистской философии и истории ее развития
ленинская линия была несравненно более глубокой, чем
линия Плеханова. Это прежде всего выразилось в ле¬
нинской идее о единстве логики, диалектики и теории
познания в философии марксизма. Тем самым Лениным
по-новому были поставлены и многие вопросы истории
развития философии марксизма, и в особенности фило¬
софской значимости исторического периода работы
Маркса над «Капиталом».
Именно Ленин указал на непонимание теоретиками
II Интернационала этой стороны дела при подходе к
марксистскому философскому наследию и поставил за¬
дачу преодоления такой ограниченности.
Вполне естественно, что данный упрек адресовался
прежде всего Плеханову как виднейшему марксистско¬
му теоретику.
«Диалектика,— отмечает Ленин в «Философских
тетрадях»,— и есть теория познания... вот на какую
«сторону» дела (это не «сторона» дела, а суть дела)
не обратил внимания Плеханов, не говоря уже о других
марксистах» 18. «Плеханов критикует кантианство (и аг¬
ностицизм вообще), более с вульгарно-материалистиче¬
ской, чем с диалектическо-материалистической точки
18 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 321.
263

зрения... Марксисты критиковали (в начале XX века)
кантианцев и юмистов более по-фейербаховски (и по-
бюхнеровски), чем по-гегелевски»19. Этот же смысл
имеет ленинское замечание о сведении Плехановым диа¬
лектики к сумме примеров.
Как понимать эти оценки? Ведь можно было бы со¬
слаться на множество мест в работах Плеханова, где
он развивает мысль о тОхМ, что «без диалектики неполна,
одностороння, скажем больше: невозможна материали¬
стическая теория познания»20. Причем это не случайные
слова, а одна из ведущих его идей о марксистской тео¬
рии познания и истории ее развития, отношения к тео¬
ретическим предшественникам марксизма и т. п.
Приведенные выше ленинские слова означают требо¬
вание более глубокой, чем это было у Плеханова и
других теоретиков II Интернационала, трактовки «дея¬
тельной стороны» материализма, о которой говорилось
в «Тезисах о Фейербахе». Здесь затрагивались не толь¬
ко проблемы гносеологии, но и давалась оценка каче¬
ства трактовки марксистского философского наследия
теоретиками II Интернационала в целом и характера его
использования при решении коренных социальных про¬
блем новой эпохи.
Отмеченная Лениным недооценка марксовской кон¬
цепции диалектики субъекта-объекта или «деятельной
стороны» нового материализма отчетливо сказывалась
и в трактовке Плехановым истории марксистской фи¬
лософии, прежде всего периода ее формирования (на¬
пример, в его толковании соотношения моментов «фей¬
ербахианства» и «гегельянства»), при интерпретации
Марксовых обобщений классовых битв 1848—1852 и
1871 гг., при рассмотрении «Капитала». Что касается
проблем стратегии и тактики, то недооценка субъектив¬
ного фактора составляла главный порок всей меньше¬
вистской философии истории.
Плеханов не раз задумывался над существом «дея¬
тельной стороны», критически унаследованной хМатериа-
лизмом Маркса и Энгельса от диалектики немецкого
идеализма, но адекватно раскрыть эту суть он так и
не смог. Так, обсуждая этот вопрос в «Очерках по
19 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 161.
20 Плеханов Г. В. Сочинения, т. XVIII. М.—Л., 1925, с. 268.
264

истории материализма» (1896), он приходит к выводу,
что Маркс говорил здесь «почти то же самое, что и Тэн,
только немножко другими словами»21. В 1908 г. («Основ¬
ные вопросы марксизма») Плеханов в ряде случаев го*
ворит в духе Маркса о непонимании Фейербахом роли
практики. Но в 1917 г. («От идеализма к материализ¬
му»), подводя итог своим размышлениям в этом вопро¬
се, он заявляет: «Маркс был неправ, когда упрекнул
Фейербаха в том, что тот не понимал «практически-ири-
тической деятельности». Она была понятна Фейер¬
баху»22.
Слабость трактовки Плехановым Марксовой концеп¬
ции диалектики субъекта-объекта, «деятельной сторо¬
ны» нового материализма проявлялась и в рассмотрении
проблем гносеологии и сознания в целом. В 1908 г.
Ленин писал, что Плеханов был единственным маркси¬
стом в международной социал-демократии, давшим кри¬
тику ревизионизма с точки зрения последовательного
диалектического материализма. Но эту ленинскую оцен¬
ку нельзя брать в изоляции от других. Дополнением к
ней являются приведенные выше критические замечания
из «Философских тетрадей». Критика ревизионизма бы¬
ла бесспорной исторической заслугой Плеханова, но
сами по себе многие проблемы еще нуждались в более
глубоком рассмотрении. На это и указывает Ленин.
Борясь с ревизионизмом, Плеханов с успехом исполь¬
зовал достижения домарксовского материализма (Голь¬
бах, Гельвеций, Фейербах и др.), что было вполне пра¬
вомерно, поскольку ошибки Бернштейна и других были
«до такой степени очевидны»23, что в полемике с ними
во многом были достаточны и аргументы старого мате¬
риализма. Нельзя не заметить вместе с тем, что в ряде
случаев грань между этим домарксовским материализ¬
мом и диалектико-материалистической философией Пле¬
хановым стиралась.
«Учение об единстве субъекта и объекта, мышления
и бытия,— пишет он,— в одинаковой мере свойственное
как Фейербаху, так и Марксу и Энгельсу, было также
21 Плеханов Г. В. Избранные философские произведения, т. II, с. 171.
22 Плеханов Г. В. Избранные философские произведения, т. III,
с. 682.
23 Плеханов Г. В. Сочинения, т. XI, с. 54.
265

учением наиболее выдающихся материалистов XVII и
XVIII столетий»24. И далее: «...гносеология Маркса по
самой прямой линии происходит от гносеологии Фейер¬
баха или, если хотите, что она, собственно, и есть гно¬
сеология Фейербаха, но только углубленная посредством
сделанной к ней Марксом гениальной поправки»25.
Ленин придерживался иного взгляда относительно
«линии», по которой шло формирование гносеологии
Маркса и Энгельса. Он указывал не только на Фейер¬
баха, но и на диалектическую традицию, идущую от Ге¬
геля к логике «Капитала» Маркса, где совпадают диа¬
лектика, логика и теория познания. «Нельзя вполне по¬
нять «Капитала» Маркса... не поняв всей Логики Геге¬
ля. Следовательно, никто из марксистов не понял Марк¬
са У2 века спустя!!»26.
Таким образом, дело совсем не в том, сколь «пря¬
мой» была данная линия, а в том, что Плеханов не уви¬
дел в должной мере Гегеля на этой линии, хотя его по¬
зиция в вопросе об ртношении Маркса к Гегелю сущест¬
венно отличалась от позиции других теоретиков
II Интернационала. Во всяком случае в вопросе о «дея¬
тельной стороне» уместнее было говорить о «Философии
истории» и «Феноменологии духа» Гегеля, чем о сенсуа¬
лизме Фейербаха, его понимании практики и концепции
субъекта-объекта. Плеханов неизменно подчеркивал, что
старый материализм был обогащен завоеваниями геге¬
левской диалектики. Но когда он делал вывод, что, изу¬
чая материализм Фейербаха, мы вместе с тем изучаем и
материализм Маркса, что гносеология Маркса и есть
гносеология Фейербаха или говорил о марксизме как
роде спинозизма, то это свидетельствует о глубокой не¬
дооценке сложности данной проблемы.
Известно, что согласно Марксовой концепции проб¬
лема сознания не может решаться лишь на психофизи¬
ческом уровне, ибо эта реальность подвержена иной де¬
терминации, чем явления биологического порядка. Проб¬
лема сознания трактуется у Маркса не с фейербаховской
ограниченной точки зрения антропологизма, а с точки
зрения общественной практики. Из ее структуры (а не
24 Плеханов Г. В. Избранные философские произведения, т. III,
с. 137.
25 Там же.
26 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 29, с. 162,
266

из структуры, находящейся «под черепной коробкой»)
Маркс выводил специфику сознания. Мысль о социаль¬
но-исторической основе сознания — главнейшая отличи¬
тельная идея Марксова подхода к этой проблеме по
сравнению с предшествующим материализмом. Плеха¬
нов многое сделал для раскрытия этой сути дела. Но
его позиция в данном вопросе осталась все же двой¬
ственной. С одной стороны, он утверждал, что понятия
«нельзя считать продуктом биологической эволюции»27.
Однако в своей критике идеализма он зачастую апелли¬
ровал в первую очередь к точке зрения Фейербаха и
других домарксовских материалистов.
Подход Плеханова к Марксовой гносеологии и уче¬
нию о сознании нуждался в исправлении в ряде сущест¬
венных пунктов. Это было сделано Лениным, поставив¬
шим несравнимо глубже вопрос о Марксовой концепции
диалектики субъекта и объекта применительно к трак¬
товке сознания и, в частности, исправившим плеханов¬
скую переоценку «фейербахианства» и недооценку «ге¬
гельянства» в истории формирования гносеологии марк¬
сизма. Свидетельство тому — «Философские тетради»,
работа «О значении воинствующего материализма» и
другие. Ленин не случайно призывал в послеоктябрьский
период советских ученых «организовать систематическое
изучение диалектики Гегеля с материалистической точ¬
ки зрения, т. е. той диалектики, которую Маркс практи¬
чески применял и в своем «Капитале» и в сцоих истори¬
ческих и политических работах...»28.
Ленин опирается на все ценное, достигнутое в ис¬
следовании теоретического наследия Маркса и Энгельса
другими марксистами, особенно Плехановым. Но ленин¬
ская трактовка существа марксистской философии,
в первую очередь «деятельной стороны» нового материа¬
лизма, является несравнимо более глубокой. Сопостав¬
ление ленинской позиции в этих вопросах с позицией
других современных ему марксистских теоретиков пока¬
зывает, что отмечавшиеся выше противопоставления
Ленина Марксу и само понимание Маркса современным
ревизионизмом являются в корне ложными.
27 Плеханов Г. В. Избранные философские произведения, т- II,
с. 204.
28 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 45, с. 30.
267

Ленинский анализ обобщений Марксом и Энгельсом
опыта классовых битв 1848—1852 гг.
При рассмотрении истории марксистской философии
Ленин во главу угла ставит выявление активно-действен¬
ной, революционно-преобразующей сущности учения
Маркса и Энгельса. Поэтому Ленин' подчеркивает, что
о философии Маркса и Энгельса нельзя говорить вне
их исторических и политических работ и всей их рево¬
люционной деятельности. Проблемам тактики классовой
борьбы пролетариата, его революционной практической
деятельности Маркс уделял неослабное внимание в те¬
чение всей своей жизни, подчеркивает Ленин в статье
«Карл Маркс». Старый материализм не сумел оценить
значения революционно-практической деятельности.
«...Без этой стороны материализма Маркс справедливо
считал его половинчатым, односторонним, мертвен¬
ным» 29.
Эта ленинская мысль является ведущей, имеет прин¬
ципиальное методологическое значение. Не растворяя
марксистскую философию в истории социально-полити¬
ческой проблематики классовой борьбы, историк марк¬
систской философии не имеет права и проходить мимо
нее, если не желает изобразить историю марксистско-
ленинской философии «половинчато, односторонне, мерт¬
венно». Этот же принцип необходимо всецело распрост¬
ранять и на исследовательскую работу самого Ленина
над историей марксистской философии.
Внимание Ленина концентрируется на вопросе, что
такое социализм и каковы пути к его победе. Тщатель¬
ное исследование эволюции взглядов Маркса и Энгель¬
са было в этой связи особенно необходимо. Чрезвычай¬
ную актуальность приобрело исследование их выводов
из опыта классовых битв в Европе 1848—1852 гг., а за¬
тем и Парижской Коммуны 1871 г.
Ленин первым дал научную трактовку чрезвычайно
сложного периода в развитии философско-социологиче¬
ской концепции Маркса и Энгельса, связанного с ито¬
гами классовых битв 1848—1852 гг. «В деятельности
самого Маркса и Энгельса период их участия в массовой
революционной борьбе 1848—1849 года выделяется, как
29 Ленин Б. И. Полное собрание сочинений, т. 26, с. 77.
268

центральный пункт. Из этого пункта исходят они в
определении судеб рабочего движения и демократии
разных стран»30.
Многие уроки для определения эффективной гене¬
ральной линии революционного движения, сочетающей
в себе и самостоятельность революционной позиции про¬
летариата (избежать «хвостизма») и -реализм устрем¬
лений («не заскакивать»), давал опыт классовых битв
уже проделанных европейским пролетариатом и обоб¬
щенных Марксом и Энгельсом31.
Какие факты и процессы, открытые событиями 1848—
1852 гг. и обобщенные основоположниками марксизма,
стояли перед глазами революционеров в России? Из
чего следовало извлечь уроки? Нет нужды говорить, что
в этом и состоял подлинный смысл «написания» истории
марксистской мысли, если не подходить к ней с пози¬
ций лишь летописца или архивариуса.
Об уроках говорили первые же слова, открывавшие
работу Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848
по 1850 г.»: «...каждый более или менее значительный
раздел летописи революции с 1848 по 1849 г. носит за¬
главие: поражение революции!»32.
Таким образом, предостережения Маркса звучали
четко и определенно. Выступления пролетариата в ре¬
волюциях 1848 г. закончились жестоким поражением,
и он временно отходит на задний план исторической
сцены. Этот же факт стоит в центре обсуждения в рабо¬
те Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта».
Напуганные решительными действиями пролетариата
все партии во время июньских дней сплотились в пар¬
тию порядка против класса пролетариев. В результате
события приняли следующий ход: «Всякое требование...
самого плоского демократизма одновременно наказы¬
вается как «покушение на общество» и клеймится как
«социализм». Под конец самих верховных жрецов «ре¬
лигии и порядка» пинками сгоняют с их пифийских тре¬
ножников, среди ночи стаскивают с постели, впихивают
в арестантскую карету, бросают в тюрьму или отправ¬
30 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 16, с. 24.
31 О выводах Маркса и Энгельса из этого опыта смОйзерман Т. И.
Развитие марксистской теории на опыте революций 1848 г., М,
1955.
32 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 7, с. 7.
269

ляют в изгнание, их храм сравнивают с землей, им за*
тыкают рот, ломают их перья, рвут их закон — во имя
религии, собственности, семьи и порядка»33.
Над этой линией событий нельзя было не задумать¬
ся. В начале ее стоят решительные выступления проле¬
тариата, а в конце — контрреволюция, реставрация, по¬
ловинчатые революции. События заканчивались бона¬
партистским переворотом.
Неизбежно возникал вопрос — нет ли здесь некоего
непреодолимого, действующего с естественноисториче¬
ской необходимостью закона революций, когда пролета¬
риат в условиях ведения «двух войн» (т. е. общенародной
борьбы за демократию, протекавшей в недрах старого,
самодержавного строя, и классовой борьбы пролетариа¬
та с буржуазией за социалистическое преобразование
общества) чрезмерно настаивает на своих классовых
требованиях? А если это так, то не напрашивается ли
вывод, что эти требования надо умерить и не «заска¬
кивать» с их осуществлением, осознать, что их час еще
не наступил, чтобы чрезмерная революционность не
сыграла на руку реакции. Именно такой вывод делали
меньшевики, в этом они видели свое служение делу
учения Маркса и Энгельса, демократии и социализму.
Если меньшевики с их доктринерскими ссылками на
Маркса стремились уйти от конкретной парадоксально¬
сти ситуации (связанной с тем, что пролетариат дол¬
жен осуществлять вначале классовую миссию своего
противника — буржуазии, т. е. завоевать политическую
свободу), произвольно упрощая ее: сначала произойдет
«чистая» буржуазная революция, а затем через дли¬
тельный промежуток — социалистическая революция в
«чистом виде», то Ленин ищет решение, беря факты
во всей их реальной противоречивости. Необходимо не
прятаться от нее, а ставить эту противоречивость во гла¬
ву угла, беря такой, как она есть.
Какие же силы следовало тогда парализовать, если
руководствоваться выводами Маркса? Какова общая
логика Марксова осмысления названных событий?
Необходимо, подчеркивает Ленин, не допустить геге¬
монию буржуазии в революции и развивать революци¬
онную инициативу пролетариата и крестьянства в усло¬
33 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 8, с. .128.
270

виях, когда «низы» все более становятся субъектом
истории, носителями исторической инициативы и соци¬
ального творчества. Такова, согласно Ленину, общая
логика и главный вывод из этих революционных собы¬
тий, вывод, соответствующий духу марксистского насле¬
дия.
Необходимо не допускать «чрезмерности» в револю¬
ционных требованиях «низов», ибо чрезмерность может
сыграть лишь на руку реакции,— такой вывод делали
меньшевики.
Это не были вопросы одной лишь стратегии и так¬
тики, которые можно отделить от философии. За каж¬
дой из этих политических линий стоял различный строй
мыслей, своя система воззрений, особая субординация
категорий. Это не были индивидуальные заблуждения
отдельных меньшевиков, а политическая программа, где
одна ошибка усугубляла другую. В политической ли¬
нии лидеров правого крыла рабочего движения (социал-
демократизм II Интернационала и его меньшевистская
разновидность в России) имелись свои философско-тео¬
ретические предпосылки, главный порок которых состоял
в недооценке исторической инициативы масс, роли субъ¬
ективного фактора в общественном развитии. Лидеры
этого правого крыла прошли мимо разработки Марксом
и Энгельсом той «деятельной стороны», о которой го¬
ворилось еще в «Тезисах о Фейербахе» и без должного
учета которой невозможно даже подступиться к Марк¬
совой концепции социального детерминизма. Эта ре¬
шающая сторона нового материализма была всецело
осознана и развита далее в ходе решения проблем но¬
вой эпохи лишь Лениным.
Различия в этом пункте в подходе к марксистскому
философскому наследию выявлялись постепенно. Пер¬
вым открытым столкновением в этих вопросах двух сти¬
лей мышления в революционном движении и двух спо¬
собов трактовки теоретического наследия Маркса и Эн¬
гельса был II съезд партии, а первой практической
проверкой этих трактовок наследия в огне революции
был 1905 год,
Сравнивая в «Двух тактиках...» резолюцию III съезда
большевиков и резолюцию конференции меньшевиков,
Ленин писал: «Одна резолюция выражает психологию
актцвной борьбы, другая — пассивного зрительства;
271

одна проникнута призывом к живой деятельности, дру¬
гая— мертвенным резонерством»34,
С этим «мертвенным резонерством» Ленину при¬
шлось бороться долгие годы, отстаивая в теории и на
практике учение Маркса и Энгельса о диалектике субъ¬
ективного и объективного, о возрастании роли истори¬
ческого творчества и исторической инициативы широких
масс в общественном развитии, о путях и перспективах
русской революции.
В конечном счете именно здесь обозначились главные
различия между ленинизмом и меньшевизмом в пони¬
мании марксовского учения о закономерности обще¬
ственного развития и в практических выводах из этого
учения. Знаменателен в этом отношении ленинский
вывод: «Способ изложения своих мыслей новоискров-
цами напоминает отзыв Маркса (в его знаменитых «те¬
зисах» о Фейербахе) о старом, чуждом идеи диалекти¬
ки, материализме. Философы только истолковывали мир
различным образом — говорил Маркс — а дело в том,
чтобы изменяв этот мир». Новоискровцы (меньшевики),
продолжает Ленин, «принижают материалистическое
понимание истории своим игнорированием действенной,
руководящей и направляющей роли, которую могут и
должны играть в истории партии, сознавшие материаль¬
ные условия переворота и ставшие во главе передовых
классов»35.
В результате марксистское наследие, и в первую оче¬
редь учение Маркса и Энгельса о закономерностях об¬
щественного развития, о свободе и необходимости, об
исторической инициативе народа и т. п., включались в со¬
вершенно различные перспективы к различные проблем¬
ные ситуации, а в общие понятия вкладывалось совсем
неодинаковое содержание. Это наглядно видно на при¬
мере таких категорий, как «гегемония пролетариата»,
«перманентность революции», занимавших одно из цент¬
ральных мест в ходе дискуссий вокруг выводов Маркса
и Энгельса из опыта 1848—1852 гг. Здесь четко про¬
сматривается принципиальное различие двух линий освое¬
ния марксистского философского наследия и их отличия
в понимании «деятельной стороны» нового материализма
(субъективный фактор).
34 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 11, с. 26—27.
35 Там же, с. 31.
272

Ленинская установка, сформулированная в сентябре
1905 г. (и, соответственно, интерпретация истории раз¬
вития воззрений Маркса и Энгельса), четка и опреде¬
ленна: «...От революции демократической мы сейчас же
начнем переходить и как раз в меру нашей силы... к со¬
циалистической революции. Мы стоим за непрерывную
революцию. Мы не остановимся на полпути»36.
В этих словах — целая программа с далеко идущими
выводами. Это был и ответ для данной конкретной си¬
туации на вопросы: кто является носителем историче¬
ской инициативы, как трактовать Марксово учение
о диалектике субъекта в общественном развитии и ка¬
кой образ действий взять за основу, руководствуясь со¬
бытиями 1848—1852 гг.
Иным был взгляд меньшевиков. Идея «перманентно¬
сти» изображалась у них как синоним ошибочного
убеждения Маркса и Энгельса «в дряхлости капитализ¬
ма, а следовательно, и в совершенной близости социа¬
листической революции»37. Перестав считать эту рево¬
люцию близкой по срокам, основоположники марксиз¬
ма стали якобы определять задачи пролетариата, исходя
из убеждения, что «демократический строй останется
господствующим в течение довольно продолжительного
периода»38. Таковы же, согласно меньшевикам* должны
быть и ведущие установки деятельности революционе¬
ров в России. Думать и действовать иначе, считали
они,— значит вступать в конфликт с марксистским уче¬
нием о закономерностях общественного развития и об¬
рекать революционное движение на поражение.
Главная ошибка этой трактовки Марксова наследия
состояла в том, что в идее перманентности революции
меньшевики просмотрели постановку Марксом и Энгель¬
сом действительной объективной проблемы. Ленин ис¬
правил эту ошибку, увидев в марксовских обобщениях
указание на чрезвычайно важную объективную тенден¬
цию— колоссальное возрастание активности широких
масс в ходе социальных преобразований, первостепенную
значимость исторической инициативы и социального
творчества «низов». Проблема непрерывного разверты¬
вания и углубления этого творчества, отыскание соог-
36 Там же, т. 11, с. 222.
37 Плеханов Г. В. Сочинения, т. XIII. М.—Л., 1926, с. 210.
38 Там же, с. 210.
273

ветствующих форм его организации как единственного
средства победы в революции и предотвращения дви¬
жения ее по нисходящей линии к реставрации и терми¬
дору— таковы были главные моменты, выделенные Ле¬
ниным в Марксовой идее «перманентности».
Буржуазная революция в России, считал Ленин,
многому научит массы, но есть и другая сторона вопро¬
са— чему массы могут ее научить. Революция может
пойти разными путями, ибо историческая необходимость
не однолинейна. История — отнюдь не жестко детерми¬
нированный процесс. В нем (существуют разные возмож¬
ности. В этой связи Ленин ссылался на логику револю¬
ций 1789 и 1848 гг., на революции во Франции и в Гер¬
мании, на «американский» и «прусский путь» развития
капитализма. От степени революционной активности и
сознательности «низов», от наличия эффективных форм
их организации зависит и степень достижения свободы.
Поэтому не случайно, что и разработку Марксом пробле¬
матики исторической инициативы народа Ленин выдви¬
гал на одно из первых мест. «Историческую инициати¬
ву масс,— подчеркивал он,— Маркс ценит выше все¬
го»39. Маркс «выше всего ставит то, что рабочий класс
геройски, самоотверженно, инициативно творит миро¬
вую историю»40,— в этих ленинских пояснениях к рус¬
скому переводу писем К- Маркса содержится ключ к
важнейшим сторонам ленинской методологии освоения
марксистского наследия в целом.
В свете непреложного факта возрастания роли исто¬
рической инициативы масс «поверхностно было бы рас¬
сматривать русскую революцию,— пишет Ленин, крити¬
куя меньшевиков,— как движение, направленное к свер¬
жению абсолютизма. Надо рассматривать ее как про¬
буждение широких масс народа к самостоятельной по¬
литической деятельности»41. В этом, а не в «самоогра¬
ничении,— гарантия от реставрации и термидора. Рево¬
люция будет тем более «законченной», чем сильнее на
нее будет наложена печать «перманентности». В бур¬
жуазной революции пролетариат «должен поднимать
и привлекать к революционной борьбе все более и бо¬
39 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 14, с. 377.
40 Там же, с. 379.
41 Там же, с. 177.
274

лее революционные слои народа»42». «Всякий действи¬
тельный прогресс революции есть вовлечение в движение
более широких масс...»43.
Активно-действенная сущность материалистического
понимания истории определяла содержание и суборди¬
нацию социально-политических категорий, с помощью
которых Ленин осмысливал революционные события.
В качестве одной из центральных выступала категория
«гегемонии пролетариата». Она употреблялась и мень¬
шевиками, но центр тяжести в ее реализации усматри¬
вался ими в духовно-«воспитательной» (созерцательной)
плоскости. Задача состояла, по мнению Мартова, не в
том, чтобы организовывать и вооружать дружины («тех¬
ника»), а в том, чтобы воспитывать сознание («полити¬
ка»). В этот же круг понятий стремился вписывать
задачи пролетариата и Плеханов: «Лучший способ про¬
тивопоставления себя буржуазии заключается в социа¬
листическом воспитании пролетариата»44.
Ленин отвергает эту надуманную антиномию «техни¬
ка — политика». Центр тяжести реализации «гегемонии»
заключается в достижении практических результатов
(победоносное восстание, участие во временном рево¬
люционном правительстве, революционно-демократиче¬
ская диктатура и т. п.), т. е. речь идет у Ленина не о
самосознании лишь, а и о реальном завоевании демокра¬
тических институтов. В свою очередь и решение пробле¬
мы формирования классового самосознания пролетариа¬
та Ленин ставит в соответствии с учением Маркса на
реальную почву революционной практики. Всецело в
духе учения Маркса о человеке как конкретном соци¬
ально-историческом практическом существе Ленин рас¬
сматривает проблему сознания в качестве проблемы ре¬
волюционной переделки мира. Богатство сознания зави¬
сит от того «что делают» люди, классы, т. е. от содер¬
жания, от степени полноты богатства революционной
практики.
Приведенные примеры из дискуссии вокруг обобще¬
ний Марксом — Энгельсом опыта 1848—1852 гг. свиде¬
тельствуют, что именно Лениным была всецело раскры¬
та и развита далее активно-действенная сущность ма¬
42 Там же, с. 52.
43 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 15, с. 277.
44 Плеханов Г. В. Сочинения, т. XV. М.—Л., 1926, с. 8. -
275

териалистического понимания . истории. В соответствии
с этим учением Маркса — Энгельса он ищет решения
конкретных проблем революции (перманентность, фор¬
мы организации исторической инициативы масс, отыска¬
ние гарантий от реставрации и термидора, направление
революции по восходящей линии и т. п.). Все это созда¬
вало и необходимые предпосылки для становления исто¬
рии марксистской философии как науки, т. е. это было
и самое глубокое ее «написание», ее теоретическое обоб¬
щение, а не только одни лишь текущие вопросы страте¬
гии и тактики в преходящих конкретных обстоятель¬
ствах, как это может показаться на первый взгляд.
Ленинские принципы
осмысления выводов Маркса и Энгельса
из опыта Коммуны 1871 г.
Впервые в новую эпоху обобщения Марксом и Эн¬
гельсом опыта Коммуны были введены в сферу научного
исследования и практику революционной борьбы лишь
Лениным. Его работы, связанные с этой проблематикой,
составляют существенный момент ленинского этапа и в
исследовании истории марксистской философии, и в деле
восстановления революционной сущности марксистской
диалектики.
Если дискуссии вокруг выводов 1848—1852 гг. ло¬
гически и хронологически тяготеют к 1905—1907 гг.,
то центр тяжести интереса к выводам Маркса и Эн¬
гельса из опыта Парижской Коммуны 1871 г. коренится
в событиях великой пролетарской революции 1917 г.,
в проблематике социалистических преобразований. Мы
стоим на плечах Парижской Коммуны, говорил Ленин
на VII съезде партии.
Ленинские работы, направленные против социал-шо¬
винистов во II Интернационале,— «Империализм, как
высшая стадия капитализма», «Письма из далека», «Ап¬
рельские тезисы», «Государство и революция», а затем
и послеоктябрьские труды Ленина — вводят тему Ком¬
муны в этом ее новом качестве.
Ленин в теории и на практике доказал, что из при¬
менения марксистского философского наследия к ана¬
лизу противоречий новой эпохи следуют несравнимо бо¬
лее богатые и жизненные выводы, чем это представля¬
276

лось лидерам II Интернационала, считавшимся «хра¬
нителями» наследия. Они рассуждали о революции
только для того, чтобы ее не делать. Отсюда и соответ¬
ствующая их трактовка истории марксистской мысли
«Забывают, оттирают, искажают революционную сторо¬
ну учения, его революционную душу»45, — писал Ленин.
Суть дела в том, что принципиально различным об¬
разом была понята проблемная ситуация новой эпохи.
«...Империализм есть канун социалистической револю¬
ции.. »46. Объективные условия «ставят на очередь дня
революционную массовую борьбу пролетариата»47, не¬
обходимость его диктатуры — таковы важнейшие выво¬
ды Ленина из анализа новой эпохи, сделанные путем
применения методологии Маркса и Энгельса. Тем самым
материалистическая диалектика и все марксистское на¬
следие включались в принципиально иную перспективу,
чем это было у теоретиков II Интернационала. Это озна¬
чало не только возрождение революционной сущности
материалистической диалектики, но и невиданное обо¬
гащение ее содержания, расширение сферы ее разра¬
ботки (социалистическая революция, новые задачи
классовой борьбы, строительство социализма и т. д.).
Выводы основоположников марксизма из опыта Ком¬
муны не случайно были «забыты» теоретиками II Интер¬
национала. Их трактовку марксистского теоретического
наследия разъедала ошибочная идея автоматической
взаимосвязи уровня экономического производства с со¬
циально-политическим и духовным развитием. Из этой
трактовки выпадала роль субъективного фактора.
В результате, с одной стороны, чрезвычайно обед¬
нялся взгляд на реальную ситуацию. В ее развитии от¬
секались все иные объективные возможности, кроме
единственной: постепенное вызревание экономических,
социальных и культурных предпосылок социализма в
недрах капитализма. Отсюда и соответствующий образ
действий, который рекомендовалось брать за основу —
исключительно мирный, парламентский способ борьбы,
отрицание революционного насилия, создание коалици¬
онного правительства и, наконец, вера в то, что победа
45 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 33, с. 5.
46 Ленин В• И. Полное собрание сочинений, т. 27, с. 301.
47 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 26, с. 284.
277

Сбцйадизма возможна лишь в странах с высоким уров¬
нем экономического развития.
С другой стороны, чрезвычайно обедненно и упро¬
щенно интерпретировалось само учение Маркса и Эн¬
гельса и характер его исторического развития. Это про¬
являлось в том, что Марксу и Энгельсу приписывалось
убеждение, что превращение капитализма в социализм
произойдет якобы само по себе, в силу естественноисто¬
рической необходимости, которая представлялась в ка¬
честве однозначной и односторонней детерминации со¬
бытий одним лишь экономическим развитием. Соответ¬
ственно и проблематику новой эпохи реформисты II Ин¬
тернационала пытались осмысливать исключительно в
экономических категориях.
Это была не Марксова концепция диалектики объ¬
ективного и субъективного в общественном развитии,
а подавление субъективного фактора диктатом одно¬
сторонне понятой объективности. Детерминация, идущая
от субъекта революционной активности, пролетариата,
народных масс, партии, оставалась за бортом. Это были
не случайные индивидуальные промахи, а определенная
система воззрений, предопределившая пассивность про¬
граммы 48.
В итоге обобщение Марксом и Энгельсом опыта ре¬
волюционных битв (в данном случае опыта Коммуны
1871 г.) не получало должной оценки при рассмотрении
истории развития их воззрений. Поэтому Ленину при¬
ходилось «точно раскопки производить, чтобы до созна¬
ния широких масс довести неизвращенный марксизм»,
борьба за который откладывалась на далекое будущее.
«Выводы, сделанные из наблюдений над последней ве¬
ликой революцией, которую пережил Маркс, забыли как
раз тогда, когда подошла пора следующих великих ре¬
48 «Социал-демократия,—поучал «Социал-демократический катехи¬
зис»,— революционная, а не делающая революции партия. Мы
знаем, что наши цели могут быть достигнуты только через ре¬
волюцию, но мы также знаем, что как не в наших силах сделать
эту революцию, так и не в силах наших противников ей воспре¬
пятствовать. Поэтому нам и в голову не приходит революцию за¬
тевать или подготавливать. И поскольку революция не может
быть вызвана по нашему произволу, то мы меньше всего можем
сказать и о том, когда, при каких условиях и в какой форме она
наступит».
278

волюций пролетариата»49. «Все то, что дал Маркс в
анализе Парижской Коммуны, Каутский „забыл*4»50.
Заслуга Ленина в этой связи состояла в том, что он
восстановил действительную историю воззрений Маркса
и Энгельса, реабилитировал их учение о диалектике
субъективного и объективного в общественном развитии,
отверг объективистскую интерпретацию социального де¬
терминизма Маркса, которая чрезвычайно близко под¬
ходила к фатализму, конкретизировал и развил выводы
основоположников марксизма применительно к новой
эпохе.
Суть расхождения состояла, разумеется, отнюдь не
в том, чтобы перестать считать социализм естественно-
исторической необходимостью и представить его наступ¬
ление исключительно делом воли, пусть это даже воля
масс. Ничья воля, не раз разъяснял Ленин, не может
быть законообразующей основой исторической необхо¬
димости, и революция вытекает отнюдь не из одной
лишь воли (хотя именно безосновательное обвинение
Ленина в «волюнтаризме» наиболее распространено в
буржуазной литературе). В ленинской трактовке марк¬
систского философского наследия выделяется именно
диалектика субъективности и объективности, подчерки¬
вается первичность объективного по отношению к субъ¬
ективному. Но диалектика их отношений характеризует¬
ся не только первичностью одного и вторичностью дру¬
гого, но и относительной самостоятельностью субъектив¬
ного фактора, возможностью в определенных условиях
и границах переделки объективных условий при помощи
исторической инициативы масс, классов, партий. По¬
этому диалектическое единство субъективного и объек¬
тивного— скорее постоянно решаемая задача, чем раз
навсегда данная, полностью достигнутая, «законченная»
система.
Ленинская трактовка Марксовых обобщений опыта
Коммуны свидетельствует об исключительной плодотвор¬
ности такого метода исследования истории марксистской
мысли, при котором обращение к истории выступает
средством осознания и решения кардинальных проблем
49 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 33, с. 55.
50 Ленин В. И- Полное собрание сочинений, т. 37, с. 277.
279

современности. Лишь такой мегод позволяет глубоко
понять как историю, так и современность.
В свою очередь эффективное решение проблем со¬
временности позволяет плодотворно анализировать исто¬
рию. Обращение Ленина к марксовским обобщениям
опыта Коммуны было органически связано с отыска¬
нием оптимальных форм развертывания и организации
исторической инициативы и социального творчества
масс в соответствии с объективными возможностями и
условиями подготовки и осуществления пролетарской
революции.
Главнейшие проблемы организации этой инициативы
и сфера ее приложения вытекали из того обстоятель¬
ства, что «империалистическая война открывает собой
эру социальной революции. Все объективные условия но¬
вейшей эпохи ставят на очередь дня революционную мас¬
совую борьбу пролетариата»51. Сферой приложения со¬
циального творчества и исторической инициативы масс
становится борьба за победу социалистической револю¬
ции. Поэтому к числу важнейших проблем организации
революционной инициативы масс, вокруг которых раз¬
вернулась дискуссия на почве марксистского теорети¬
ческого наследия, относились вопросы о роли револю¬
ционного насилия, о диктатуре пролетариата, проблемы
государственной организации и др. В теоретическом
плане это затрагивало коренные вопросы марксистского
мировоззрения — о диалектике субъективного и объек¬
тивного, о свободе и необходимости, о социальном твор¬
честве масс и детерминизме, о роли практики и др.
Для Каутского и его единомышленников фокус всех
идей из наследия Маркса и Энгельса в этом вопросе
сосредоточивается ов категории «демократия». Буржуаз¬
ная демократия рассматривалась в качестве той почвы,
на которой произрастает все новое, включая социализм.
Так мыслилась ревизионистами проблема синтеза социа¬
лизма и демократии. Каутскому казалось, что буржуаз¬
ная демократия внесла существенные поправки в исто¬
рический процесс. В сфере политической она якобы
привела к «смягчению нравов», ослабив драматизм клас¬
совых конфликтов: с одной стороны, она вынуждает бур¬
жуазию к уступкам, а с другой — предупреждает проле-
51 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 26, с. 284.
280

тариа? против преждевременных безнадежных револю*
ционных выступлений. Поэтому главные ее институты
(парламент, партии, пресса, правовое государство) яко¬
бы делают насилие достоянием истории и уже в недрах
капитализма готовят пролетариат к ведению дел при
социализме, не нуждаясь ни в сломе государственной
машины, ни в диктатуре52. Что касается сферы эконо¬
мической, то поскольку капитализм, по мнению Каут¬
ского, эксплуатирует не путем насилия, а путем расту¬
щего удовлетворения потребностей, то и здесь он не
может погибнуть в огне классовой борьбы и гражданских
войн. Таким образом, проповедь бездеятельности при¬
крывалась плащом «исторической необходимости».
В этом направлении фальсифицировалась и история
развития воззрений Маркса и Энгельса53.
Активно-действенная сторона марксистского учения
об обществе была восстановлена и использована в ка¬
честве методологии решения фундаментальных проблем
новой эпохи В. И. Лениным. Каждое отдельное реше¬
ние в вопросах стратегии и тактики, каждое обращение
к марксистскому теоретическому наследию усиливало
и обогащало эту позицию. Возрождение Лениным выво¬
дов Маркса и Энгельса из опыта Коммуны 1871 г. вос¬
становило и действительную историю развития воззре¬
ний Маркса и Энгельса по данным вопросам.
52 Цель нашей политической борьбы, заявлял Каутский, захват го¬
сударственной власти через завоевание большинства в парла¬
менте и возвышение парламента до господина правительства,
«но не разрушение государственной власти является политиче¬
ской задачей пролетариата».
53 Маркс и Энгельс, утверждал К- Каутский, находились в пер¬
вое время под сильным влиянием бланкизма, хотя уже с само¬
го начала относились к нему критически. Диктатура пролетариа¬
та, к которой они стремились в ранних произведениях, сохраня¬
ет еще многие бланкистские черты. Позднее, утверждает Каут¬
ский, опыт революций 1848 г. -и углубленное изучение эконо¬
мических отношений капитализма убедили Маркса и Энгельса в
том, что путь к социалистической революции лежит через пар¬
ламент, избирательное право, т. е. через буржуазную демокра¬
тию. «Энгельс, напр., в 1895 г. совершенно сдал в архив воору¬
женное восстание». Каутский заявлял, что тот, кто высказывает¬
ся за диктатуру пролетариата, а не за демократию, не имеет
права ссылаться на Маркса. «Мы имеем и все основания теперь,
отказаться от употребления слова «диктатура пролетариата»...».
281

*...Рассказать, разъяснить, вспомнить, как рассужда¬
ли Маркс и Энгельс в 1871, 1872, 1875 гг. об опыте Па¬
рижской Коммуны и о том, какое государство пролета¬
риату нужно?»54 — так формулирует задачу Ленин в
«Апрельских тезисах». В развернутом виде эта задача
решалась им в работе «Государство и революция» и во
множестве послеоктябрьских работ.
Суть дела здесь отнюдь не сводилась к узко практи¬
ческим задачам создания аппарата нового государствен¬
ного «механизма». Конкретные организационные формы
меняются, перестраиваются на основе опыта масс. Опыт
Коммуны привлекался Лениным в связи с определением
самой природы организации новой общественности, т. е.
речь шла о глубинных закономерностях становления со¬
циализма и новом качестве самих принципов органи¬
зации.
Для каутскианства как стиля мышления и официаль¬
ной партийной идеологии II Интернационала, якобы
стоявшей под знаменем социального детерминизма
Маркса, характерно было принижение роли детермина¬
ции, исходящей от сознательной воли класса, партии.
Отсюда вытекает эволюционистская концепция вызрева¬
ния социализма еще в недрах «демократического» капи¬
тализма и мирного врастания его в социализм без
революционного насилия и диктатуры. Из сферы прило¬
жения исторической инициативы масс исключались глу¬
бинные процессы, ей отводилась лишь поверхность со¬
бытий и следование за кормой некоей верховной исто¬
рической «необходимости».
В противовес этим догматическим установкам Ле¬
нин разрабатывал концепцию социализма как «созда¬
ния самих народных масс»55. Эта концепция развивалась
им в соответствии с Марксовым учением о диалектике
субъективного и объективного в общественном развитии,
о роли революционной практики в соответствии с уче¬
нием о человеке как создателе общественно-историче¬
ских форм жизни и отношений.
В этом духе Ленин осмысливает и проблемы органи¬
зации новой общественности, добивается того, чтобы ис¬
торическая инициатива масс получала, максимальное
54 Ленин В. И. Полное собрание сочинений,-т. 31, с. 117—118.
55 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 35, с. 57.
282

развертывание как самое ценное достояние нового об¬
щества. «...Нужна совсем иная, не только обычная орга¬
низация...» — подчеркивал Ленин еще в «Письмах из
далека»56. «На очереди дня — организационная задача,
но никоим образом не в шаблонном смысле работы над
шаблонными только организациями, а в смысле привле¬
чения невиданно-широких масс угнетенных классов в
организацию и воплощения самой этой организацией за¬
дач военных, общегосударственных и народнохозяйст¬
венных» 57.
Ленин прежде всего восстанавливает забытый урок
Маркса и Энгельса, сделанный ими на основании опыта
Коммуны о том, что рабочий класс не может просто ов¬
ладеть старой готовой государственной машиной и пус¬
тить ее в ход для собственных целей, он должен ее
сломать. «И именно этот урок не только совершенно за¬
быт, но и прямо извращен господствующим, каутскиан¬
ским, «толкованием» марксизма!»58.
Какая же организация необходима? В чем ведущий
принцип ее формирования? Формы организации, под¬
черкивает Ленин, не выдумываются из головы, а созда¬
ются самой практикой и историческим опытом. Поэтому
Ленин многократно напоминает, что Маркс учился у
истории и сам исходит из того, что «мы должны предо¬
ставить полную свободу творчества народным массам»59.
Образцы такого типа организации, отмечает Ленин,
Маркс увидел в Коммуне. Позднее история добавила
еще опыт 1905 г., породившего Советы, о которых Ленин
говорил, что это то государство, которое нам требуется.
Таким государством по существу была Коммуна
1871 г. и Советы рабочих депутатов 1905 и 1917 гг.
Ленин восстанавливает и применяет к решению но¬
вых проблем идеи Маркса и Энгельса о необходимости
переходного периода от капитализма к социализму и о
диктатуре пролетариата, как политической форме госу¬
дарственной организации этого периода. Вполне естест¬
венно, что в каутскианской концепции «вызревания» со¬
циализма этим идеям Маркса и Энгельса места не наш¬
56 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 31, с. 38.
57 Там же, с. 45—46.
58 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 33, с. 38.
59 Ленин В. И. Полное собрание сочинений, т. 35, с. 27.
283

лось. В результате в этой концепции обнаруживалось
множество противоречий. Например, достижение «циви¬
лизованности» — необходимого уровня экономического
производства, определенного уровня культуры и умения
трудящихся вести дела при социализме — связывалось
с процессами, протекающими еще в недрах капитализ¬
ма. Но каков конкретно тот уровень экономического
производства, когда можно сказать, что отныне револю¬
ция уже не «преждевременна»? Кто арбитр в этом вопро¬
се? Как могут трудящиеся научиться ведению дел
при социализме до тех пор пока они не возьмутся его
строить? Можно ли им научиться управлять государст¬
вом еще при капитализме, который как раз отстраняет
их от этих дел? Ответа на эти вопросы не было, да и не
могло быть, если следовать этим установкам.
В соответствии с учением Маркса и Энгельса Ленин
переносит решение этой проблематики в совершенно
иную плоскость — в сферу революционной практики са¬
мих трудящихся. Если фокусом социально-политической
концепции каутскианства была категория «демократия»
(истолкованная в надклассовом и оппортунистическом
духе), то для Ленина таковой выступает категория «дик¬
татура пролетариата». В этой связи Ленин восстанавли¬
вает в марксистском теоретическом наследии идеи о дик¬
татуре пролетариата и раскрывает их действительный
смысл. Меньшевики и каутскианцы, показывал он, не
поняли, что о целом периоде перехода от капитализма к
социализму учителя социализма говорили не зря и не
напрасно подчеркивали «долгие муки» родов нового об¬
щества. Исторический опыт всех революций и подыто¬
жил Маркс, дав краткую, резкую, точную, яркую фор¬
мулу: диктатура пролетариата.
Диктатура пролетариата, подчеркивал Ленин, пред¬
ставляет собою высший тип пролетарской классовой де¬
мократии, она не только и не столько насилие, но преж¬
де всего творчестве, созидание новых социалистических
отношений. В сфере экономической ее задачи состоят в
создании материальной базы социализма; в социально-
политической — развертывание социалистической демо¬
кратии и новых общественных отношений; в области
культурной — формирование нового человека. Причем
ни одна из этих задач — ни экономическая, ни социаль¬
ная, ни культурная не решается порознь.
284

Так историей было дано решение проблемы синтеза
социализма и демократии, над которой билась -предшест¬
вующая общественная мысль, вопросов о путях разви¬
тия революции по восходящей линии и предотвращения
реставрации, о способах достижения необходимой для
социализма зрелости в экономическом, социальном и
культурном отношениях. Практическое решение всех
этих проблем создавало необходимые предпосылки и
для становления истории марксистской философии в ка¬
честве науки.
* * *
Ленин преодолел тот разрыв между 'марксизмом как
теорией и как действием, который после смерти Маркса
и Энгельса воцарился во II Интернационале. Из истории
идеологи II Интернационала выбирали и квалифициро¬
вали как существенные лишь те факты, которые можно
было бы превратить в подпорку их собственных концеп¬
ций. Цель такого обращения к истории — не истина, а по¬
учение и назидание, путем произвольного подбора фак¬
тов и примеров, которым следует подражать. Ленинский
метод исследования -истории марксистской философии
совсем иной. Обращение к ней всегда подчинено у Лени¬
на задачам установления объективных причинно-следст¬
венных связей и закономерностей развития мира, реше¬
нию назревших проблем общественной жизни.
Диалектика, неизменно подчеркивал Ленин, не сво¬
дится к сумме примеров, и ее законы, принципы не апри¬
орны, а представляют собою итог, вывод истории позна¬
ния. Закономерности действительности, будучи постиг¬
нутыми, сами становятся принципами дальнейшего
осмысления действительности, т. е. становятся законами
мышления. Эта идея в конечном счете определяет и
общий смысл ленинского обращения к марксистскому
философскому наследию как одной из форм решения
проблем современности. Исследование деятельности Ле¬
нина как историка марксистской философии, неотделимое
от изучения его многосторонней теоретической и рево¬
люционно-практической работы в целом, сохраняет и в
наши дни свою идейно-теоретическую актуальность.
Защита ленинских принципов исследования Марксова
наследия является одним из необходимых элементов
борьбы между коммунистической и буржуазной идеоло¬
гией.
285

Глава XVIII
О ПРЕДМЕТЕ ИСТОРИИ
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ 1
За последние 15—20 лет литература по истории марк¬
систско-ленинской философии обогатилась необычайно.
Человек, приступающий к этой науке в середине 70-х го¬
дов, оказывается в положении, буквально несравнимом
с тем, в котором находились его совсем недавние пред¬
шественники. Это не значит, конечно, что в истории марк¬
систско-ленинской философии нет «белых пятен». Есть
неосвещенные вопросы или освещенные весьма бегло.
Но наша задача — не подведение итогов того, что сде¬
лано и еще не сделано в чисто количественном отноше¬
нии. В большом накопленном материале делаются вид¬
нее не только достижения, но и некоторые недостатки.
К числу последних относится, на наш взгляд, в той или
иной мере утрата специфики истории марксистско-ле¬
нинской философии как именно исторической науки, что
и требует постановки дополнительных вопросов при оп¬
ределении ее предмета и методов исследования, связан¬
ных с тем, что это не только философия, но и история.
Коротко, суть отмеченного недостатка многих иссле¬
дований— в некотором вытеснении истории теорией. Так,
говоря о том или ином классическом произведении марк¬
сизма-ленинизма, авторы историко-философских работ
зачастую сосредоточивают внимание исключительно на
его содержании, на его основных идеях. В свою очередь,
те же самые идеи данных произведений составляют фун¬
дамент при построении теории марксистской философии,
т. е. диалектического и исторического материализма.
На историю марксистско-ленинской философии мы
смотрим «изнутри», будучи сами приверженцами этой
философии. Ее история нам, следовательно, близка и по¬
нятна. Но возникающая порой иллюзия «самоочевидно¬
сти» и «беспроблемности» притупляет внимание к исто¬
рической стороне рождения новых идей, т. е. к тому, что
должно бы особо интересовать историка философии.
Посмотрим теперь, как сказываются на историко-фи-
1 Подробнее см. статью в журнале «Философские науки», 1977, № 3.
286

Лософских исследованиях участие марксистско-ленин¬
ской философии в острейших идеологических битвах
современности, а также дискуссии, происходящие среди
самих марксистов, творчески разрабатывающих пробле¬
мы диалектического и исторического материализма.
Как известно, основные усилия антимарксистов в
историко-философском плане сводятся к исторической
релятивизации марксистского учения. Это попытки по¬
дорвать теоретическую целостность марксизма путем
противопоставления друг другу его отдельных этапов:
раннего Маркса — зрелому, Маркса — Энгельсу и Ле¬
нину и т. п.
В ответ на подобные извращения истории марксизма
упор, несомненно, должен был делаться на ее единство,
на те сквозные идеи, которые проходят через все произ¬
ведения классиков и составляют основу марксистского
учения. Выступая с этих позиций, историки марксистско-
ленинской философии опровергли фальсификаторские
интерпретации работ Маркса, выявили принципиаль¬
ную преемственность в соотношении двух основных эта¬
пов развития марксистской философии — этапа Маркса
и Энгельса и ленинского этапа. Марксистские философы
вскрыли зародыши будущего исторического материализ¬
ма в ранних произведениях Маркса и Энгельса и под¬
черкнули сохранение исходной гуманистической на¬
правленности на всех этапах развития марксистско-
ленинской теории.
Вместе с тем именно в трактовке э/их ранних работ
акцент на преемственности имел и свои теневые сторо¬
ны. Создалась довольно устойчивая и с трудом преодо¬
леваемая тенденция к преувеличению зрелости ранних
работ Маркса2. Эта определенная, по словам
Т. И. Ойзермана, модернизация «заключается обычно в
том, что в этих ранних работах пытаются найти идеи,
которых там еще нет, к которым основоположники марк¬
сизма пришли позже. При этом зачастую не замечают в
этих ранних произведениях Маркса и Энгельса таких
идей, от которых они отказались в дальнейшем. Несмот¬
ря на 'благие намерения, такой подход к изучению фор¬
мирования философии марксизма приводит к искаже-
2 См.: Литературное наследство К. Маркса и Ф. Энгельса. История
публикации и изучения в СССР. М., 1969, с. 295.
287

Нйям и ошибкам»3. Еще более острую критику (но с
иных позиций) такого подхода дает французский марк¬
сист Луи Альтюсер, который видит здесь «аналитико¬
телеологический метод», нарушающий целостность и ис¬
кажающий смысл ранних работ Маркса путем их разло¬
жения на элементы и их оценки с точки зрения зрелой
теории, а не реальных проблем, в них решавшихся4.
Спекуляция на ранних работах Маркса послужила
«мостиком» к ревизионизму для таких бывших маркси¬
стов, как А. Лефевр, Р. Гароди, Э. Фишер и др. По их
произведениям можно проследить, как шаг за шагом
происходило стирание качественной грани между науч¬
ной марксистской философией и традиционно спекуля¬
тивной буржуазной философией, что незаметно вело к
сползанию на идеалистические позиции, а в конечном
итоге — к отходу от марксизма. Можно поэтому понять
упомянутого уже Л. Альтюсера, выступившего против
увлечения ранними работами Маркса и их антропологи¬
ческо-гуманистической проблематикой и выдвинувшего
в качестве противовеса идею «эпистемологического раз¬
рыва» между ранними и зрелыми работами (перевора¬
чивание отношения «человек — общество», смена проб¬
лематики, переход от философской спекуляции к кон¬
кретной науке об обществе), а также ряд других идей,
направленных на более строгое понимание марксизма
как науки и как философии. Дискуссионный характер
этих идей, вызвавших бурные споры в зарубежной марк¬
систской и немарксистской литературе, допущенные са¬
мим Альтюсером перегибы не должны заслонять от нас
теоретическую важность этих проблем как таковых. Они,
несомненно, представляют интерес как для теории, так
и для истории марксистско-ленинской философии.
Говоря о работах Альтюсера, мы уже, собственно,
перешли от вопросов идеологической борьбы марксизма
с буржуазной философией к дискуссиям среди самих
марксистов. Как они сказываются на разработке исто¬
рии марксистско-ленинской философии? Нередко споря¬
щие апеллируют к работам классиков марксизма-лени¬
низма, стремясь найти у них подтверждение своим точ¬
кам зрения. Однако по мере развития марксистской
3 Ойзерман Т. Формирование философии марксизма. М., 1974, с. 28.
4 См.: АИЬиззег I. Зиг 1е ]еипе Магх (диезИопз <1е Шёопе). — «Ьа
репзёе», № 96, 1961, р. 6—17.
288

философии вширь и вглубь, по мере постановки и раз¬
работки новых актуальных проблем найти у классиков
прямые подтверждения для дискуссионных позиций
делается все труднее. В результате все больше разви¬
вается «интерпретационный подход» к произведениям
классиков, а точнее — к вырванным из этих произве¬
дений отдельным мыслям. Их толкование подгоняется
некоторыми авторами к потребностям какой-либо дис¬
куссионной точки зрения, которая тем>амым вольно или
невольно приписывается самому Марксу или Энгельсу.
Ставя в кавычки «интерпретационный подход», мы не
хотим сказать, что произведения классиков вообще не
требуют никакого толкования и должны пониматься
просто буквально. Строго говоря, буквального прочтения
вообще не бывает, оно всегда совершается через какие-
то очки. Но надо, чтобы эти очки были максимально
приспособлены к своему предмету, а это как раз задача
специальной науки, в данном случае — истории маркси¬
стско-ленинской философии. Одно дело — историко-фи¬
лософское толкование, основанное на всестороннем и
объективном исследовании исторических характеристик
и связей предмета с помощью специальных историко-фи¬
лософских методов, и другое дело — «модернизирую¬
щее» толкование, игнорирующее историко-философское
исследование как таковое и допускающее под видом
«опоры на классиков» произвол в их интерпретации.
Таким образом, мы констатируем наличие ряда об¬
стоятельств4, действующих в направлении смешения
предметов истории и теории марксистско-ленинской фи¬
лософии, но приводящих при этом к отрицательным
следствиям как для истории, так и для теории. Нет ни¬
какого сомнения, что та и другая должны между собой
тесно взаимодействовать: теория завершает историю,
указывает, что именно должно исследоваться в истории,
дает общие методологические принципы исследования;
история помогает лучше понять теорию, показывает, как
она реально развивалась, способствует ее дальнейшему
развитию. И все-таки история ^то не просто та же тео¬
рия в историческом развертывании. В истории исследует¬
ся не только то, что есть в теории, но и многое такое,
чего в ней нет и быть не должно: сам процесс историче¬
ского порождения идей, процесс очень сложный, не сво¬
димый ни к чистой идейной филиации, ни к чистой ма-
Ю Заказ 2686
289

термальной детерминации, процесс, в котором перепле¬
таются и переходят друг в друга необходимое и случай¬
ное, общее и частное и т. д. Именно в этом специфика
исторического исследования.
Например, величайший революционный переворот в
философии, каким явилось создание диалектического и
исторического материализма, не может быть объяснен
без анализа перехода Маркса и Энгельса от революци¬
онно-демократической к пролетарско-коммунистической
идеологии, что в свою очередь было обусловлено соци¬
альной обстановкой, сложившейся в Германии 40-х го¬
дов XIX в. А между тем как раз в последних работах по
истории марксистско-ленинской философии анализ ис¬
торической обстановки далеко не достаточен.
История философии есть одновременно как история,
так и философия, и поэтому неправомерно было бы аб¬
солютизировать какой-либо один из этих моментов или
оперировать одним за счет другого.
Глава XIX
ВЗАИМОСВЯЗЬ И ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ
ГЕГЕЛЕВСКОЙ И МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ
ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИХ концепций
Взаимосвязь гегелевской точки зрения о существе и
функциях истории философии как процесса развития
теоретического мышления и как философской дисципли¬
ны, с одной стороны, и научной концепции истории фи¬
лософии, созданной Марксом и Энгельсом и развитой
далее Лениным—с другой, имеет актуальный полити¬
ко-идеологический и философско-теоретический интерес
во многих отношениях.
Исследование процесса выработки научного пред¬
ставления об общественном базисе, о движущих силах
развития и формах прогресса философских знаний пред¬
ставляет собою существенную сторону исследования
генезиса и развития самой марксистско-ленинской фило¬
софии. Кроме того, вопрос о философских источниках
марксизма, включающий проблему взаимосвязи и про¬
тивоположности историко-философской концепции Ге¬
290

геля и Маркса, выступает в настоящее время предметом
острой идеологической борьбы. Далее, раскрытие связи
между гегелевской и марксистско-ленинской историко-
философскими концепциями может служить примером
того, как рабочий класс и его научная философия отно¬
сятся к предшествующим философским достижениям и
прогрессивному культурному наследству вообще. Эти
вопросы важны и для дальнейшей разработки маркси¬
стской концепции идеологии, для понимания законов, по
которым философские учения, выражающие идеологию
определенных классов, возникают, борются друг с дру¬
гом, и как совершается прогресс философских знаний.
Обращение к историко-философскому наследию Ге¬
геля имеет богатую и противоречивую* историю в буржу¬
азно-либеральном и мелкобуржуазно-анархистском
мышлении домарксовского периода в Германии (левые
гегельянцы, Штирнер), в антропологической и критико¬
генетической истории религии Фейербаха, в раннемарк-
совой пролетарской критике немецких порядков, в исто¬
рико-философской литературе XIX в. (Эдуард Эрд¬
ман, Куно Фишер), в философии жизни Дильтея, в ново-
гегельянстве, в гегелизированной марксологии современ¬
ности и в критической теории франкфуртской школы.
Марксистско-ленинская концепция истории филосо¬
фии включает в себя в известном смысле «перевертыва¬
ние», критическое снятие, диалектическое отрицание
гегелевской историко-философской концепции. Решение
вопроса о том, что можно, считать действительно рацио¬
нальным содержанием, которое следует сохранять и за¬
щищать от поздне-буржуазных историко-философских
идей, предопределяет и ту позицию, с которой марксизм-
ленинизм относится к немарксистским трактовкам геге¬
левской историко-философской концепции.
Подобно тому как научную философию рабочего
класса следует считать высшим достижением предшест¬
вующего развития философии, прежде всего материали¬
стической традиции нового времени и классической не¬
мецкой философии, марксистская историко-философская
концепция также является результатом критического ус¬
воения и развития результатов предшествующего подхо¬
да к истории философии как к процессу закономерного
развития мышления, особенно предшествующей разра¬
ботки вопросов о взаимоотношении бытия и сознания,
10* 291

материального и мыслительного действия, практическо¬
го и теоретического отношения к действительности
человека и истории, природы и общества, классов и ис¬
торического прогресса. Эти основные вопросы мировоз¬
зрения и вытекающие из них методологические, соци¬
ально-теоретические, этические, эстетические вопросы
определяют обширный круг проблем в любой филосо¬
фии. Поэтому достижения и границы историко-философ¬
ских концепций следует определять с учетом того, на¬
сколько широко они открывают доступ к охвату тех мыс¬
лительных процессов, в которых эти основные вопросы
мировоззрения ставятся и исследуются, как они решают¬
ся в ходе борьбы между материализмом и идеализмом.
В связи с рассмотрением историко-философских
взглядов Маркса и Гегеля и их соотношения Энгельс
следующим образом оценивал выдающиеся достижения
гегелевской концепции: «Гегелевский способ мышления
отличался от способа мышления всех других философов
огромным историческим чутьем, которое лежало в его
основе. Хотя форма была крайне абстрактна и идеа¬
листична, все же развитие его мыслей всегда шло па¬
раллельно развитию всемирной истории, и последнее,
собственно, должно было служить только подтверждени¬
ем первого. Если при этом истинное отношение было пе¬
ревернуто и поставлено на голову, то все же реальное
содержание повсюду проникало в философию...» Г При
этом наряду с гегелевской «Философией истории» Эн¬
гельс называет «Феноменологию духа», «Эстетику»,
«Историю философии» как свидетельство плодотворно¬
сти применения взглядов Гегеля на историю, благодаря
которым он создал прямую теоретическую предпосылку
нового материалистического воззрения Маркса. Гегель,
пишет Энгельс, «первый пытался показать развитие,
внутреннюю связь истории...» Грандиозность основных
его взглядов, как сказал Энгельс, поразительна, она про¬
ходит красной нитью через его творческое наследие, «и
повсюду материал рассматривается исторически, в оп¬
ределенной, хотя и абстрактно извращенной, связи с
историей» 2.
Тем самым Энгельс охарактеризовал основное дости¬
жение гегелевской историко-философской концепции —
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 13, с. 496.
2 Там же.
292

его взгляд на историю как на закономерный процесс
развития. Этот взгляд распространяется на весь (за ис¬
ключением природы) исторический материал, начиная с
политической истории и истории философии и кончая
историей искусства и религии. Указав на этот гегелев¬
ский универсальный диалектический историзм, Энгельс
вместе с тем отметил принципиальную ограниченность,
в рамках которой развивается это его важнейшее поло¬
жение. Это идеалистическое искажение соотношения ма¬
териального и идеального процесса, перевертывание их
отношений в действительной истории, постановка с ног
на голову соотношения развития мышления и историче¬
ского развития. И, наконец, Энгельс указывает на то,
что, несмотря на это главное искажение, в философию
Гегеля проникает реальное содержание, которое можно
извлечь из его перевернутой формы.
Основные положения своей историко-философской
концепции Гегель сформулировал во «Введении в исто¬
рию философии» в противопоставление господствовав¬
шей в то время доксографии, т. е. такому понятию исто¬
рии философии, которое исчерпывалось последователь¬
ностью друг за другом следующих учений, но не напало
на след их взаимосвязи и внутренней логики. Маркс
воспринял гегелевское понятие логики как понятие за¬
кона развития, как понятие для выражения закономер¬
ного и существенного в историческом материале и по¬
ставил это понятие на материалистическую почву.
В противовес концепции «философского мнения»
(«тканье паутины мнений из мнений»3) Гегель выдви¬
нул концепцию истории философии как истории суще¬
ственного в философском отношении, выработал поня¬
тие о философии как «объективной науки об истине,
науки о ее необходимости...»4. Объективный идеалист
Гегель выступает против позитивистской регистрации
философских явлений лишь как субъективных представ¬
лений, чья субъективность состоит в том, что они в ка¬
честве мнений содержат только «мое», т. е. индивиду¬
ально случайное в мышлении, и противопоставил этому
точку зрения о философии как объективной и необходи¬
мой истине, постигаемой в понятиях.
3 См.: Гегель. Сочинения, т. IX. Л., 1932, с. 19,
4 Там же.
293

Такие антисубъективистские и антискеитицистские
представления о философии были необходимы, чтобы
иметь возможность построения истории философии в ка¬
честве научной дисциплины. То, что ее объективность
Гегель связывал с внесубъективной действительностью,
точнее говоря, с независимой от субъекта объективно¬
стью диалектического развития абсолютной идеи, отно¬
сится к спекулятивным искажениям его идеализма, в
котором объективная реальность выступает как резуль¬
тат самоотчуждения идеи. Но как раз это искажение
«перевертывается» таким образом, что философское раз¬
витие может быть понято в качестве отражения мате¬
риального исторического развития, в качестве отобра¬
жения, содержащего объективную истину, объективность
которой определяется степенью соответствия ее данной
реальности. Но тем самым гегелевский объективно-идеа¬
листический принцип соответствия, который он положил
в основу как своей философии, так и истории филосо¬
фии, превращается в диалектико-материалистический
тгринцип отражения. Этот принцип составил фундамент
анализа идеологии у Маркса, его критики буржуазных
философских учений, теорий буржуазной политэконо¬
мии, буржуазных государственных и правовых идей
и т. д. Маркс не остановился, подобно философам
XVIII в., выступавшим против религии, на констатации
ее ложности, ложности идеи бога, ложности идеалисти¬
ческого представления о том, что дух порождает приро¬
ду, а сознание — бытие, что видимость буржуазного об¬
щества выдается за его сущность, что отдельная лич¬
ность и конкуренция, война всех против всех являются
истоком любой истории, государственного строя и т. п.
Он указывает на то объективное содержание, которое
отражается в искаженном виде. Примером таких иссле¬
дований, проводящих материалистический принцип от¬
ражения, выступает раскрытие механизма возникнове¬
ния философского идеализма, содержащееся в таких ра¬
ботах Маркса и Энгельса, как «Экономическо-философ-
ские рукописи» 1844 года, «Святое семейство», «Немец¬
кая идеология», «Нищета философии» (критика Гегеля,
младогегельянства, фейербаховской антропологии, пру-
доновского метафизического подхода к истории), а что
касается характерных процессов капиталистического
товарного производства, определяющего идеологию, то
294

это «Экономические рукописи» 1857—1859 и 1861—
1863 гг. и «Капитал».
Гегель дает диалектическое решение проблемы, с ко¬
торой сталкивались при попытке создания истории фи¬
лософии в качестве науки, т. е. при попытках изобразить
ее в качестве закономерного процесса развития, пости¬
жимого в понятиях, проблемы, выявившейся в следую¬
щем виде. Историки философии запутались в следую¬
щем противоречии. Предполагается, что философия яв¬
ляется объективной наукой об истине. Но ведь если
существовали и существуют различные, противоречащие
и противоположные друг другу философские учения, а
истина все же должна быть одна, то тогда лишь одна
философия может быть истинной, а все остальные явля¬
ются ложными. И если каждая философия уверяет, что
именно она является истинной, то она тем самым «дока¬
зывает» в конце концов ложность всех других филосо¬
фий.
Как отвечает на эти вопросы Гегель? Прежде всего,
отмечает он, необходимо помнить, что различные фило¬
софии имеют между собою нечто общее, что дает им
право называться философией. Отвергая возражения
тех, кто замечая особенное, в то же время не согласен
признать наличие общего в этих философиях, Гегель ис¬
пользует известный пример. Такое возражение, говорит
Гегель, можно сравнить с поведением больного, которо¬
му врач- рекомендовал есть фрукты и которому подали
вишни, сливы или виноград, но он «одержимый рассу¬
дочным педантизмом, отказывается от них, потому что
ни один из этих плодов не есть фрукт вообще, а один
есть вишня, другой — слива, третий — виноград»5.
Позднее7 Маркс в работе «Святое семейство» использо¬
вал тот же самый пример для разоблачения «тайны спе¬
кулятивной конструкции», а именно для критики идеа¬
листического выведения особенного из его общего поня¬
тия, выведения реально-конкретного из идеально-абст
рактного.
Гегель, таким образом, ставит вопрос о соотношении
особенного и общего, и историко-диалектическое пости¬
жение этой связи составляет ядро его историко-фило¬
софской концепции и методологический фундамент вся¬
5 Гегель. Сочинения, т. IX, с. 24.
295

кой историко-философской работы, если она ставит
целью постижение подлинного процесса развития. При
обосновании своей историко-философской концепции Ге¬
гель развивает свое основное понятие диалектического
анализа философии, которое потом материалистически
сформулировали Маркс, Энгельс и Ленин. Это понятие
конкретности истины. Существенной характеристикой
гегелевского подхода является попытка представить ис¬
торико-философское развитие как восхождение от абст¬
рактного к конкретному, как последовательную выра¬
ботку логического в историческом, причем историческое
является лишь определенным способом существования
логического. Гегелевская диалектика абстрактного и
конкретного, точка зрения единства логического и исто¬
рического возведены Марксом на материалистической
основе в ранг методологического принципа научного изо¬
бражения реальной общественной системы. Эта диалек¬
тика имеет основополагающее значение для научного
изображения историко-философских процессов, структур
и систем.
Наиболее существенные стороны гегелевского пред¬
ставления об историко-философском процессе как вос¬
хождении от абстрактного к конкретному выражены в
следующих тезисах: «Философия, взятая сама по себе,
есть познание этого развития... (т. е. последовательное
расширение богатства философских идей как некой «ор¬
ганической системы». — О. Ф.) чем дальше подвинулось
это развитие, тем совершеннее философская система...
Таковы абстрактные положения о природе идеи и ее раз¬
витии, таков характер зрелой философии: в целом и
во всех своих членах она представляет собою одну идею,
подобно тому как в живом индивидууме трепетание
единой жизни, биение одного пульса проходит через все
члены. Все выступающие в ней части и их систематиза¬
ция происходят из единой идеи; псе эти особые части суть
лишь зеркала и отображения этой единой жизни; они
имеют свою действительность лишь в этом единстве,
и их различия, все их различные определенности суть
сами лишь выражения идеи и -содержащаяся в ней
форма»6. Следовательно, обогащение философии вы¬
ступает в качестве результата процесса, движущую силу
6 Гегель. Сочинения, т. IX, с. 32, 33.
296

которого составляет сама идея; абстрактное и конкрет¬
ное как философски бедное и богатое различаются друг
от друга и противоположны друг другу, но сравнимы
лишь только в качестве моментов развития одной идеи,
как выражение различных ступеней в процессе прогрес¬
са мышления 7.
Это восхождение, переход от абстрактного к кон¬
кретному, становление целого, его последовательный вы¬
ход из первоначальной идеи, ступени которой являются
только лишь зеркалом, отражающим уже содержащее¬
ся в ней с самого начала, Гегель иллюстрирует путем
сравнения с естественным ростом растения. О послед¬
нем он тут же замечает, что в нем прогрессирующее
становление и возрастание не связано с осознанием не¬
обходимости. В философии же, напротив, развитие про¬
исходит с осознанием его понятийно-диалектической не¬
обходимости. «...В природе, на ступени развития ветвей,
листьев, цветов, плода, каждое из них появляется само
по себе, но руководит этими последовательными прояв¬
лениями и их определяет внутренняя идея» 8. Подобным
же образом у ребенка последовательно проявляются фи¬
зические способности и духовная деятельность; но все
это уже с самого начала «есть внутри... весь ряд этих
явлений носит лишь форму временной последовательно¬
сти»9. В процессе исторического развития философии
«внутренний творец» играет следующую роль: «Началь¬
ное есть наиболее абстрактное, потому что оно есть на¬
чальное и еще не двигалось вперед; последний образ,
возникший из этого поступательного движения, пред¬
ставляющего собою процесс развития определений, яв¬
ляется наиболее конкретным образом... так как процесс
развития есть процесс все большего и большего опреде¬
ления, а последнее есть углубление идеи в самое себя
и ее самопостижение, то, следовательно, позднейшая,
более молодая, новейшая философия является наиболее
развитой, богатой и глубокой» 10. Гегель называет след¬
ствием из самого понятия развития то, что древнейшие
философии бывают наиболее абстрактными, наиболее
бедными определениями, а новейшие философии, напро¬
7 См.: Там же, с. 4, 44, 40, 33.
8 Там же, с. 33—34.
9 Там же, с. 34.
10 Там же, с. 44.
297

тив, являются наиболее конкретными, наиболее богаты¬
ми определениями. Фактически это спекулятивное геге¬
левское определение воспроизводит действительное ис¬
торическое положение вещей, эмпирически очевидный
результат анализа истории философии.
Гегелевская концепция обсуждает многослойную
проблематику, вытекающую из вопроса о критериях и
движущих силах прогрессивного философского развития.
Двигателем философского развития является, как мы
уже видели, сама внутренняя «жизненность» идеи. Кри¬
терием для определения каждой особой ступени разви¬
тия, как более низкой или более высокой, является сте¬
пень приближенности или удаленности ее от самой ге¬
гелевской системы. Эта концепция функционирует убе¬
дительно до тех пор, пока имеет силу положение, что
именно гегелевская философия представляет собой выс¬
шее достижение философской мысли вообще и, следо¬
вательно, каждую прошедшую ступень необходимо рас¬
сматривать лишь ,как ограниченную подготовку этого
‘окончательного результата.
Отметим теперь некоторые из материалистически пе¬
реработанных марксизмом-ленинизмом, критически сня¬
тых и конкретизированных моментов гегелевской кон¬
цепции истории философии.
Немалую ценность имело гегелевское указание на ту
связь, которая существует у философии не только со
своей предшествующей историей, но и с историей обще¬
ства. Гегель постоянно обращал внимание, хотя и в
идеалистической форме, на тесную связь конкретной фи¬
лософии с конкретным социальным организмом.
Гегель приблизился к пониманию истории философии
как общественно-исторического и всемирно-историческо¬
го процесса. Для антисубъективистского акцента• геге¬
левской концепции, нацеленного на объективный про¬
гресс философского мышления, характерен следующий
способ рассмотрения: «Это наличное бытие (а именно то,
которое становится объектом сознания и представляется
как нечто внешнее. — О. Ф.) и, следовательно, бытие во
времени есть момент не только отдельного сознания во¬
обще, которое, как таковое, по существу своему конеч¬
но, но также и развития философской идеи в элементе
мышления... Таким образом, его (духа. — О. Ф.) мыс¬
лящее постижение себя есть вместе с тем поступатель¬
298

ное движение, наполненное целостно развитою действи¬
тельностью, такое поступательное движение, которое
имеет место не в мышлении индивидуума, воплощается
не в некотором единичном сознании, а выступает перед
нами всеобщим духом, воплощающимся во всем богат¬
стве своих форм во всемирной истории» п.
Гегель не ограничился обоснованием понятийно-диа¬
лектического механизма, посредством которого филосо¬
фия связывается с историей общества, но и попытался
выразить эту связь в конкретных определениях. Тут
уместно вспомнить мысль Энгельса о том, что за идеа¬
листическими построениями у Гегеля проступает реаль¬
ная история. Исторические ступени философского разви¬
тия формируются не в народах, как казалось Гегелю, а
внутри общественных экономических формаций состав¬
ляющими их общественными классами. Чередование сту¬
пеней философского образа мышления соответствует не
ступеням деятельности того или другого народа, а кон¬
кретным ступеням способа производства, классового гос¬
подства и классовой борьбы. Но все же в гегелевской
концепции о верховной идее заложен элемент подхода
к истории философии как общественному процессу.
Гегель указывал на тесную связь между фило¬
софским и политическим развитием, когда он в качестве
определяющего фактора возникновения и высшего рас¬
цвета греко-античного идеализма назвал кризисную об¬
щественную ситуацию, а высший.взлет сократовского и
платоновского идеализма охарактеризовал именно как
философское бегство от общественной действительности,
которая казалась этим мыслителям неудовлетворитель¬
ной. Народ должен искать «прибежища в области мыс¬
ли» 12, протестуя против живого существования, к кото¬
рому он равнодушен или которым он недоволен. Сократ
и Платон не находили более никакого удовлетворения
от участия в афинской государственной жизни. В Риме
философия и христианская религия нашли распростра¬
нение в эпоху императоров, в эпоху «бедствия мира и
гибели политической жизни»13. И, наконец, появление
новой науки и новой философии знаменовало собой, пс
мнению Гегеля, закат средневековья, распад средневеко¬
11 Гегель. Сочинения, т. IX, с. 36—37.
12 Там же, с. 53.
13 Там же.
299

вой идентичности понятий «христианская религия, поли¬
тическая, гражданская 'и частная жизнь». Другими сло¬
вами: Гегель приблизился к уяснению связи между по¬
литическим и идеологическим переворотом, между
политической и философской революцией.
Четче и полнее, чем в цитированном берлинском вве¬
дении 1820 г., об этом говорится во введении 1829 г.:
«В такие периоды, когда происходит переворот в поли¬
тической жизни, развивается философия; нельзя ска¬
зать, что в эти периоды только тем и занимаются, что
размышляют; напротив, тогда мысль выступает на
передний план и преобразует действительность. Дейст¬
вительно, если форма духа более не является удовлет¬
ворительной, тогда философия выступает в роли все¬
видящего ока, которое может увидеть это неудовлет¬
ворительное. Философия, выступая в таком качестве,
обостряя чувство неудовлетворенности, способствует
скорейшей гибели порядков, находящихся в кризисном
состоянии. Нельзя философию в этом упрекать, так как
гибель этих порядков необходима; в результате этого
отрицается определенная форма духа, так как она в ос¬
нове своей порочна. С другой стороны, философия явля¬
ется средством утешения, утешением в такой действи¬
тельности, когда ощущается трагическое состояние
мира; тогда она является бегством в мир идеального, в
свободное царство мышления, и тем самым дух, кото¬
рый не может найти удовлетворения в действительности,
замыкается сам в себе».
Наконец, Гегель в том же самом месте говорит не¬
посредственно о «согласованности политической рево¬
люции с возрастанием активности философии» 14. Следу¬
ет обратить внимание на то, что наряду с установлени¬
ем такой «согласованности» сохраняет свое значение
мысль об этой двойственной функции философского соз¬
нания. В зависимости от исторической ситуации, в ко¬
торой формируется сознание, оно может быть активным
моментом общественного преобразования, оказывать
влияние на темп и глубину политического переворота,
иметь возможность стимулировать исторический про¬
гресс посредством критики старых порядков или же, на¬
оборот, быть элементом их консервирования, служить
и Неде1 <3. XV. Р. ЗатШсНе АУегке, ВЦ. ХУа. 1944, 3. 360.
300

средством примирения с ними, быть средством утеше¬
ния и выражать идеологическое бегство от этих поряд¬
ков.
Гегель как бы наощупь приближается к пониманию
фактического механизма действия философских идей,
подходит к освещению социальных корней идеализма,
ухода сознания в царство «свободной идеальности».
Оба эти упомянутые момента диалектического противо¬
речия между исторической реальностью, с одной сторо¬
ны, и философско-критическим или философско-аполо¬
гетическим сознанием, с другой, — позднее учел моло¬
дой Маркс при оценке идеологически противоречивого
характера классического немецкого идеализма, и преж:
де всего самой гегелевской диалектики. Мы имеем в
виду его анализ связи между немецкими порядками и
идеалистической философией во введении к «Критике
гегелевской философии права».
У Гегеля мы находим указания на принцип партий¬
ности историко-философского анализа. Гегель отграни¬
чивает свою историческую концепцию философского раз¬
вития от абстрактного историзма, от истории филосо¬
фии как регистрации вымершего бытия, которое пред¬
ставляет интерес только для плоской учености. Он вы¬
ступает против того «чисто» исторического способа
рассмотрения, которое затемняет отношение настояще¬
го к прошлому, предписывая отказываться от оценочно¬
го суждения. Такой способ исторической трактовки тре¬
бовал бы беспартийного подхода к предмету. В связи с
этим Гегель констатирует: «Это требование беспартий¬
ности подразумевает не что иное, как то, что учитель
истории философии должен держать себя как мертвый
при трактовке философии, что он должен рассматри¬
вать историю философии как нечто отделенное от свое¬
го сознания, как нечто внешнее, что он должен зани¬
маться этим предметом совершенно бездумно... Зани¬
маясь философией, необходимо определить свою пар¬
тийную принадлежность и не довольствоваться только
лишь познанием мышления других людей. Истина по¬
знается только тогда, когда в изучение ее вкладываешь
душу; простое познание еще не свидетельствует о том,
что действительно был такой подход» 15.
15 М, з. 135.
301

В этой связи Гегель показывает, что само требова¬
ние беспартийного подхода фактически связано с пар¬
тийностью, что пишущий историю философии непре¬
менно вносит свою точку зрения на философию. О такой
беспартийности, которая претендует на абсолютную не¬
предвзятость, Гегель говорил, что она «чисто негатив¬
на, не представляет из себя ничего» 16. Протестуя про¬
тив поверхностного квазибеспартийного позитивизма ис¬
ториков философии, он писал: «Верным изображением
является то, к предмету которого описывающий имеет
непосредственное отношение. Такая партийность необ¬
ходима... Историография, претендующая на солидность
и основательность, должна уметь различать, что являет¬
ся существенным; она имеет партийное отношение к су¬
щественному и не упускает из виду ничего из того, что
имеет отношение к данному предмету. Таким образом,
и в истории философии следует придерживаться прин¬
ципа партийности мышления и обращать внимание на
все, что имеет к этому отношение» 17.
Эта идея партийности и аргументы, которые Гегель
приводил для ее подтверждения, в процессе всего по¬
следующего развития истории философии ни на йоту не
утратили своего методологического значения. Действи¬
тельное раскрытие сущности принципа партийности и
последовательное его применение стали возможными лишь
с возникновением марксистской философии. Данный
принцип, материалистически обоснованный, фактически
стал основным звеном марксистско-ленинской истории
философии. До уровня завершенного научного принци¬
па он смог в конце концов развиться потому, что был
поднят Марксом, Энгельсом и Лениным на ступень
партийной точки зрения рабочего класса и эта точка
зрения стала решающим критерием для исторических
оценок. Партийность этой позиции рабочего класса, ее
научность соответствует всемирно-исторически доказан¬
ной диалектико-материалистической сущности револю¬
ционной теории марксизма-ленинизма.
16 Неде1 С. IV. Р. ЗатШсЬе \уегке, ВН. ХУа, р. 357.
17 ПэШет.
302

Глава XX
МАРКС И ГЕГЕЛЕВСКАЯ ДИАЛЕКТИКА
(Особенности, освещения проблемы
в современной литературе)
Отношение Маркса к диалектике Гегеля /представля¬
ет собою один из актуальных и существенных вопросов,
которые стоят перед современными исследователями
истории философии и истории общественной мысли. Он
имеет множество аспектов, начиная от проблематики
генезиса марксизма и кончая определением сущности и
структуры марксистской диалектики. А поскольку эта
последняя выступает в качестве философского метода
естественных и общественных наук, то справедливо, что
вопрос об отношении Маркса к гегелевской диалектике
имеет немалое значение и для истории общественной
мысли в целом, а не только для истории философии.
Говоря в работе «Людвиг Фейербах и конец класси¬
ческой немецкой философии» о «переворачивании» в
марксизме гегелевской диалектики, Энгельс имел в ви¬
ду прежде всего три принципиальные положения: во-
первых, что существует преемственность между маркси¬
стским диалектическим методом и гегелевской диалек¬
тикой; во-вторых, что существует определенное единство
гегелевского и марксистского методов в плане содержа¬
ния и структуры; в-третьих, положение о том, что имен¬
но материалистический характер марксистской филосо¬
фии обусловил основное направление переработки в ней
гегелевского диалектического метода. В целом же те¬
зис Энгельса о «переворачивании» имел обобщенный ха¬
рактер и содержал суммарную характеристику отноше¬
ния уже сформировавшейся теории марксистской диа¬
лектики к гегелевской.
В последующем развитии марксистской философии
различные аспекты тезиса Энгельса подверглись рас¬
крытию, конкретизации и углублению. В частности, исто¬
рики марксистской филооофии, исследуя идейную эво¬
люцию молодого Маркса, обрисовывают «переворачива¬
ние» как сложный процесс, совершавшийся в ходе фор¬
мирования марксистской материалистической диалекти¬
ки. Среди теоретиков-марксистов является уже обще¬
303

признанным, что преемственность при истолковании от¬
ношения Маркса к гегелевской философии нельзя по¬
нимать по типу непрерывного наследования, что Маркс,
с одной стороны, резко критиковал мистические стороны
гегелевской диалектики, а с другой — постепенно осу¬
ществлял выделение ее рациональных моментов в про¬
цессе разработки материалистической теории диалек¬
тики.
В то же время среди марксистов существовали и су¬
ществуют различия в точках зрения по вопросу о сущ¬
ности «переворачивания» в марксизме гегелевской диа¬
лектики, которые определяются в конечном счете раз¬
личиями в понимании самой марксистской диалектики.
Эти различия могут быть в известной степени представ¬
лены как последовательность исторически сменявших
друг друга точек зрения на отношение -марксизма к ге¬
гелевской философии, хотя некоторые моменты этих
расхождений имеют чрезвычайно устойчивую природу и
сохраняются очень долго, принимая подчас новую фор¬
му ,в соответствии с изменяющимися историческими ус¬
ловиями и общим развитием марксистской философии.
Изучение марксистами гегелевской диалектики и от¬
ношения к ней Маркса особенно активизировалось после
Великой Октябрьской революции. Исключительно боль¬
шой вклад в решение названных вопросов внес В. И. Ле¬
нин, который возродил среди марксистов интерес к диа¬
лектическим идеям Гегеля, дав, в частности, в «Фило¬
софских тетрадях» блестящий образец подлинно марк¬
систского анализа гегелевской философии. В первые же
годы после смерти Ленина философы-марксисты в
СССР в процессе полемики, которая происходила, с од¬
ной стороны, между марксистами и представителями
существовавших в 20-е годы в СССР немарксистских
философских течений, а с другой — между самими марк¬
систами (в этой связи можно упомянуть дискуссии по
поводу теоретических позиций механистов или сторон¬
ников А. М. Деборина), проделали большую работу по
изучению гегелевского философского наследия, резуль¬
таты которой определились примерно к началу 30-х
годов.
Одним из крупных достижений в этом плане явилась
выработка некоторых общих методологических принци¬
пов подхода к гегелевской философии с позиций марк-
304

сизма, определенной линии в истолковании гегелевской
диалектики. Эта линия имела как сильные стороны, так
и свои слабости. Если говорить о последних, то харак¬
терной была манера довольно резко отделять друг от
друга идеалистическую систему и диалектический ме¬
тод в гегелевской философии, представлять гегелевскую
философию как своего рода синтез двух противополож¬
ных начал — диалектического метода, имеющего скры¬
тую материалистическую природу, и мистической идеа¬
листической системы. «Переворачивание» истолковыва¬
лось при этом как процесс отделения революционного
диалектического метода от реакционной идеалистической
системы Гегеля. При таком дуалистическом прочтении
Гегеля нарушалась целостность в понимании гегелев¬
ской философии, она разделялась на элементы, не имев¬
шие по существу смысла в своей раздельности. Сущ¬
ность материалистической переработки гегелевской диа¬
лектики сводилась при этом к материалистической пе-
реинтерпретации разрозненных диалектических элемен¬
тов, извлеченных из гегелевской философии.
Серьезнейшим недостатком подобных интерпретаций
являлось недостаточное внимание к проблемам практи¬
ки при анализе гегелевского диалектического метода.
Тщательно иоследовались такие диалектические идеи
Гегеля, как положение о единстве и борьбе противопо¬
ложностей, об отрицании, о диалектическом тождестве
явления и сущности, случайности и необходимости
и т. п., тогда как гегелевские идеи относительно прак¬
тики, воплотившиеся в его учении о диалектическом
тождестве бытия и знания, субъекта и объекта рассмат¬
ривались отрывочно, поскольку вся гегелевская концеп¬
ция тождества относилась чаще всего целиком к мисти¬
ческим, системным элементам философии Гегеля. Это
приводило к тому, что в подобных исследованиях сущ¬
ность гегелевской философии еще не получала своего
полного раскрытия.
Более правомерной представляется точка зрения,
согласно которой между методом и системой в гегелев¬
ской философии при всем несомненном их различии су¬
ществует тесная связь. С подобных позиций дается ос¬
вещение гегелевской философии, например, в книге
К. С. Бакрадзе «Система и метод философии Гегеля»,
где автор, в частности, пишет: «Мысль о том, что метод
305

и система в философии Гегеля идентичны, не нова и,
что самое главное, правильна. Ведь, в сущности, систе¬
ма философии излагает своеобразный ход развития ло¬
гической идеи-понятия, субъекта, бога, абсолюта, а этот
своеобразный ход развития и представляет собой диалек¬
тику»1. Поэтому Бакрадзе считает, что в отношении
гегелевской философии нельзя говорить о противоречии
между системой и диалектическим методом, взятым в
том виде, в каком его сконструировал Гегель. Противо¬
речие существует между мистическими элементами, рав¬
но присущими и гегелевской системе, и гегелевскому
методу, и «рациональным зерном» гегелевского диалек¬
тического метода. В этой связи Бакрадзе пишет, что
«распространенное в нашей литературе схематическое
разделение гегелевской философии на две части, на ре¬
акционную и только реакционную систему и на рево¬
люционную и только революционную диалектику вовсе
не соответствует действительности» 2. Историческая за¬
слуга Маркса с этой точки зрения состоит в том, что
Маркс отделил рациональное зерно гегелевской диа¬
лектики от той мистифицированной формы, которую она
имела в рамках гегелевской философии.
Понимание единства системы и метода в гегелевской
философии, ее относительной цельности ведет к гораз¬
до более адекватному представлению об отношении
Маркса к гегелевской философии, о сущности произве¬
денной им критической переработки гегелевской диа¬
лектики. В этом случае становится ясно, что Маркс
воспринимал гегелевскую философию в целом, в орга¬
нической связи ее сильных и слабых сторон, что он под¬
верг критической переработке не какие-то отдельные
моменты гегелевской системы, а всю ее целиком, вклю¬
чая основополагающую идею Гегеля о движении Абсо¬
лютной идеи к самопознанию.
Это приводит логически к тому, что одним из важ¬
нейших вопросов при анализе отношения Маркса к ге¬
гелевской философии "и, в частности, к диалектике ста¬
новится трактовка Марксом проблемы тождества бытия
и знания, субъекта и объекта. Не частности гегелевско¬
1 Бакрадзе /С Система и метод философии Гегеля. Тбилиси, 1958,
с. 140.
2 Там же, с. 223.
306

го диалектического метода, не отдельные диалектиче¬
ские прозрения Гегеля находились в центре внимания
Маркса, а гегелевская философия в целом с ее цент¬
ральной идеей диалектического тождества субъекта и
объекта.
Особенно в последние годы у марксистских филосо¬
фов повысился интерес к постановке и решению про¬
блем практики Гегелем, соотношения теории и практи¬
ка и т. л.
В известной степени это закономерное явление, свя¬
занное не только с углублением понимания гегелевской
философии, но и с переменами в понимании самой марк¬
систской диалектики.
В этой связи немалое значение имеет усилившаяся
особенно в 50-х годах XX в. разработка ленинских идей
о диалектике, в частности, его идеи о совпадении в
марксизме диалектики, логики и теории познания/ При
такой интерпретации диалектики понятие практики ока¬
зывается одним из важнейших не только для материа¬
листической теории, но и для марксистского диалекти¬
ческого метода. Это объясняет и глубокий интерес
Маркса к освещению проблем практики в философии
Гегеля, и необходимость для историков марксистской
мысли рассматривать «переворачивание» как критиче¬
скую переработку, которую Маркс осуществил в отно¬
шении гегелевской философии в целом, а не только в
отношении ее отдельных моментов.
В то же время некоторые зарубежные марксисты вы¬
ступают сейчас против тезиса о «переворачивании» ге¬
гелевской диалектики в марксизме. Эти выступления
связаны прежде всего с попытками переосмыслить со¬
держание и структуру марксистского диалектического
метода таким образом, что он становится радикально
отличен от гегелевского. В силу этого основные возра¬
жения против тезиса Энгельса о «переворачивании» ка¬
саются прежде всего вопроса о связи по содержанию и
структуре между марксистской диалектикой и гегелев¬
ской, а уже на этой основе оспариваются и другие мо¬
менты (о природе генетических связей между марксист¬
ской диалектикой и гегелевской, о роли материализма в
разработке марксистской теории диалектики и т. д.).
Один из вариантов подобного направления рассуж¬
дений выражен в работах французского марксиста
307

Л. Альтюсера 3. Альтюсер настаивает на том, что суще¬
ствует самая тесная связь между методом и системой
в гегелевской философии, в силу которой сама гегелев¬
ская диалектика имеет мистифицированный характер.
Он пишет, например, . что «мистическая оболочка есть
именно мистифицированная форма самой диалектики,
т. е. не относительно внешний для диалектики элемент
(как «система»), а элемент внутренний, существенный
для гегелевской диалектики» 4.
Развивая эту справедливую в целом мысль о един¬
стве системы и метода в гегелевской философии, Альтю¬
сер делает одновременно из нее некоторые спорные вы¬
воды по вопросу об отношении Маркса к гегелевской
диалектике.
Л. Альтюсер исходит из убеждения, что отношение
Маркса к Гегелю было принципиально различным в
ранний период идейного развития Маркса и в годы его
идейной зрелости, т. е. до 1845 г. и после 1845 г. —
соответственно выдвинутой Л. Альтюсером периодиза¬
ции идейного развития Маркса.
Л. Альтюсер утверждает, что философия Маркса до
1845 г. имела «идеологический» характер, т. е., поясня¬
ет свою мысль Альтюсер, ориентировалась на пробле¬
матику человека, отчуждения, свободы и т. п. При этом
Альтюсер, с одной стороны, сближает философские по¬
зиции Маркса до 1845 г. с антропологическим материа¬
лизмом Фейербаха, а с другой — утверждает, что «гу¬
манистическая», т. е. в его понимании «идеологическая»,
проблематика ранних работ Маркса, так же как и фей¬
ербахианская, являются по существу той же самой, что
и проблематика классической немецкой философии во¬
обще и, в частности, гегелевской философии. Отличие
философских систем Фейербаха и молодого Маркса от
гегелевской философии заключалось, с точки зрения
Альтюсера, единственно в том, что в них давалось ма¬
териалистическое решение тем же проблемам, которые
Гегель рассматривал с позиций идеализма. Поэтому,
как считает Альтюсер, когда речь идет о ранних рабо¬
тах Маркса, то понятие «переворачивания» имеет прос¬
3 См.: АШшззег I. Роиг Магх. Рапз, 1965; АШшззег I. е1 аи1гез.
1лге 1е СарИа1, I. 1—2. Рапз, 1965; АШшззег Ь. Ьётпе е! 1а рЫ1о-
зорЫе. Рапз, 1969; и др.
4 АШшззег I. Роиг Магх, р. 90—91.
308

то тот смысл, что Маркс применял гегелевский метод к
объяснению материальных явлений.
Против этого спорного вывода Альтюсера о прин¬
ципиальном тождестве гегелевского метода и диалекти¬
ческого метода, разрабатывавшегося Марксом в его
ранних работах, напрашивается ряд возражений. Во-
первых, как примирить этот вывод с утверждением
Альтюсера о неразрывном единстве метода и системы
в гегелевской философии, если, как считает Альтюсер,
диалектический метод мог быть взят без принципиаль¬
ных изменений из идеалистической системы Гегеля и ис¬
пользован в рамках материалистической теории? Во-
вторых, вряд ли можно согласиться с мыслью Альтюсе¬
ра, что материализм в философии Маркса означал прос¬
то по сравнению с гегелевским идеализмом изменение
объектов теоретического размышления. На самом деле
материализм в философии Маркса являлся определяю¬
щим исходным принципом, который самым существен¬
ным образом повлиял на характер диалектического ме¬
тода Маркса. Начав разрабатывать в своих ранних
работах материалистическую интерпретацию взаимоот¬
ношений субъекта и объекта в истории, Маркс тем са¬
мым встал на путь преодоления гегелевской плавной
диалектики взаимоотражающихся друг в друге противо¬
положностей, раскрыл подлинную отрицательность во
взаимоотношениях между субъектом и объектом в ис¬
тории и заложил фундамент нового материалистическо¬
го диалектического метода.
Что касается работ Маркса после 1845 г., то Альтю¬
сер считает, что Маркс в них создал совершенно новую
концепцию диалектики, включающую в себя лишь неко¬
торые рациональные моменты гегелевской. В этой связи
Альтюсер пишет: «Я думаю, что... это метафорическое
выражение «переворачивание» диалектики ставит не
проблему природы объектов, к которым можно прило¬
жить тот же метод (мир идей у Гегеля, — реальный
мир у Маркса), а скорее проблему природы диалекти¬
ки, рассматриваемой в ней самой, т. е. проблему ее спе¬
цифических структур» 5. Хотя Альтюсер не отказывается
от термина «переворачивание» при характеристике от¬
ношения марксистской диалектики в ее зрелой форме к
51ЫН., р. 91.
309

гегелевской, но фактически он проводит мысль о таком
радикальном различии между ними, что идея «перево¬
рачивания» теряет смысл.
В самом деле, идея «переворачивания», какое бы
конкретное истолкование ни давалось явлению «пере¬
ворачивания» гегелевской диалектики в марксизме, не¬
разрывно связана с признанием факта переработки ге¬
гелевского диалектического метода в марксизме с мате¬
риалистических позиций.
Альтюсер, напротив, считает, что материализм Марк¬
са не сыграл роли в разработке им диалектического
метода, отличного от гегелевского. Решающим, по мне¬
нию Альтюсера, явилось открытие Марксом начиная с
1845 г. нового поля проблематики, радикально иной,
чем проблематика гегелевской философии.
Как же представляет Альтюсер это изменение про¬
блематики? Общий ответ его заключается в том, что
Маркс, начиная с «Немецкой идеологии», отказался от
«гуманистической» и «исторической», или, иначе, от
«идеологической» проблематики, т. е. проблематики
субъектно-объектных отношений, практики и т. п., кото¬
рая превалировала в его ранних работах, и взял за ис¬
ходное в теоретическом рассмотрении понятие «струк¬
туры», применив его, главным образом, к исследованию
социальных явлений.
На этом основании Альтюсер развивает мысль о
том, что подлинно марксистская диалектика, т. е. диа¬
лектика, которую Маркс разрабатывал в своих зрелых
работах, раскрывает закономерности функционирования
социальных структур. Рассматривая вопрос об отноше¬
нии интерпретируемой таким образом теории диалекти¬
ки позднего Маркса к гегелевской диалектике, Альтю¬
сер в таких своих работах, как «За Маркса», «Читать
„Капитал44», подчеркивал преимущественно их ради¬
кальное различие. Однако в более поздних работах
Альтюсер уже начал анализировать положительные
стороны гегелевской диалектики, объясняющие интерес
к ней со стороны классиков марксизма-ленинизма. В од¬
ной из своих статей Альтюсер замечает по этому поводу
следующее: «Все то, что мы публиковали ранее о Геге¬
ле, оставляет в действительности в стороне позитивное
наследство, которым Маркс, по его собственному при¬
знанию, обязан Гегелю. Маркс изменил гегелевскую
310

диалектику, но он обязан Гегелю главным: идеей диа¬
лектики» 6/
Стремясь определить более конкретно, какие рацио¬
нальные моменты извлек Маркс в период своей зрело¬
сти из гегелев-ской диалектики, Альтюсер указывает на
понятие «процесса», точнее, «процесса без субъекта».
Главный аргумент Альтюсера в этом отношении состо¬
ит по существу в том, что ни на одном этапе разверты¬
вания гегелевской диалектики невозможно выделить
какого-то определенного субъекта процесса, ибо субъ¬
ектом 'выступает сам «процесс», процесс отчуждения в
его телеологичности. «Я знаю, — пишет Альтюсер, —
что в конечном счете существует у Гегеля субъект в
этом процессе отчуждения без субъекта. Но это очень
странный субъект, в отношении которого можно было
бы сделать важные замечания: субъектом является са¬
ма телеология процесса, идея в процессе самоотчужде-
ния, который ее конституирует как Идею»7.
Не говоря уже о спорности интерпретации гегелев¬
ской диалектики в делом как теории «процесса без субъ¬
екта», следует отметить, что это добавление, которое
Альтюсер сделал к своим прежним оценкам по сущест¬
ву не изменило их характера, не изменило выраженного
в них негативного отношения к основному содержанию
гегелевской диалектики, критикуемой Альтюсером во
многих работах за «идеологичность».
В выводах Альтюсера относительно тождества геге¬
левской диалектики и концепции диалектики, разраба¬
тывавшейся молодым Марксом, о радикальном отличии
подлинно марксистской диалектики от гегелевской ощу¬
щается определенная позитивистская тенденция, недо¬
оценка им традиционной философской проблематики,
касающейся взаимоотношений между духом и материей
и т. п. Именно в силу этого Альтюсер оценивает одина¬
ково как ненаучные системы и гегелевскую диалектику,
и теорию диалектики молодого Маркса, развивает кри¬
тику их как «идеологических», ненаучных систем диа¬
лектики.
Все особенности гегелевского диалектического мето¬
да Альтюсер выводит из исходного идеалистического те¬
6 АИНиззет Ь. Зиг 1е гаррог! йе Магх а Неде1. — 1п: Ьа рЫ1озорЫе
соп1етрогате. Рпепге, 1971, р. 367.
7 1ЪШ., р. 375.
311

зиса Гегеля о движении Абсолютного духа к самопозна¬
нию посредством его самоотчуждения и снятия отчуж¬
дения, посредством его раздвоения на субъект и объект
и установления их синтеза и т. д. Считая эту исходную
идею Гегеля насквозь «идеологической», Альтюсер раз¬
вивает на этом основании и доказательства идеологич¬
ности гегелевского диалектического метода.
В этом плане Альтюсер подвергает критике такие
существенные моменты гегелевского диалектического
метода, как положение о простом (исходном начале раз¬
вития, учение о противоречиях и принцип отрицания
отрицания.
Альтюсер целиком отождествляет действенную роль
противоречия в гегелевской диалектике с движением от¬
чуждения. Он, например, пишет, что «противоречие яв¬
ляется движущим у Гегеля как отрицательность, т. е.
как чистое отражение «бытия в себе в другое бытие»,
т. е. как чистое отражение того же принципа отчужде¬
ния: простоты Идеи»8.
Однако признавая в целом справедливость мысли
Альтюсера о внутренней связи гегелевских диалектиче¬
ских принципов с его идеалистическим учением об от¬
чуждении, следует отметить, что различные моменты
гегелевской диалектики обнаруживают разную степень
зависимости от его идеалистической системы. Наиболее
тесную зависимость от системы имеет идея Гегеля о
круговом характере движения, о возвращении началь¬
ного определения к самому себе в результате снятия
опосредований. Что же касается принципа противоре¬
чия, то он был описан в известной степени как закон
функционирования бытия и мышления еще в предшест¬
вующей Гегелю философии и не имеет столь непосред¬
ственной связи с гегелевской теорией отчуждения, как
принцип отрицания отрицания.
Принцип отрицания отрицания Альтюсер рассматри¬
вает как выражение телеологического характера геге¬
левской философской системы, завершающейся выво¬
дам о снятии в Абсолютном духе всего предшествующе¬
го движения отчуждения, которое принимало поочеред¬
но формы развития логики, природы и истории. Альтю¬
сер особенно подчеркивает, что телеологична не только
8 АШшззег I. Роиг Магх, р. 220,
312

гегелевская концепция истории, но и вся его система
диалектики, со всеми ее проявлениями и структурами.
Самым непосредственным выражением телеологическо¬
го характера гегелевской диалектики является, как пи¬
шет Альтюсер, ее «ключевой» закон — закон отрицания
отрицания. В одной из его статей сказано: «...то, чем
неизлечимо запятнана гегелевская концепция истории
как диалектического процесса — это телеологическая
концепция диалектики, отраженная в самих структурах
гегелевской диалектики, особенно в одном пункте: в
Аи!ЬеЬип§ (превзойдении — сохраняющем — превзой¬
денное — как преодоленное — овнутренное), выражен¬
ном непосредственно в гегелевской категории отрица¬
ния отрицания (или отрицательности)»9.
Доказывая органическую связь гегелевского принци¬
па отрицания отрицания с идеалистической концепци¬
ей отчуждения Гегеля и отвергая на этом основании его
научную ценность, Альтюсер в то же время склонен ис¬
толковывать свою критику гегелевского принципа отри¬
цания отрицания в более общем смысле. Альтюсер счи¬
тает вообще всякую формулировку этого закона ненауч¬
ной и изначально зараженной телеологизмом.
Подобные высказывания Альтюсера возвращают нас
к пройденным этапам в развитии марксизма, например
к 30—40-м годам, когда некоторые марксистские авторы
считали закон отрицания отрицания «пережитком ге-
гельянщины». В это же время многие советские фило¬
софы с ленинских позиций выступали в защиту материа¬
листически истолкованного закона отрицания отрица¬
ния, показывали различие между телеологической трак¬
товкой отрицания отрицания в философии Гегеля и
диалектико-материалистической интерпретацией отрица¬
ния отрицания как закона, отражающего 'бесконечный и
спиралевидный характер процессов развития в природе,
обществе и мышлении.
Примерно те же критические положения, которые
Альтюсер выдвигает против диалектики Гегеля, он на¬
правляет и против аналогичных ей, с его точки зрения,
форм диалектики, например, против теории диалектики
молодого Маркса. Центральным и определяющим мо¬
ментом этой критики является упрек в идеологичности и
9 Ьа рЬНозорЫе соп1етрогате, р. 373.
313

в силу этого, как считает Альтюсер, ненаучное™ крити¬
куемых систем диалектики. При этом основные возра¬
жения Альтюсера направлены прежде всего против по¬
нятий практики, свободного субъекта деятельности
и т. п., которые играют ведущую роль как в философии
Гегеля, так и в теории материалистической диалектики
Маркса. Альтюсер отвергает не ту или иную трактовку
этих понятий, а любое их употребление в теоретических
системах, претендующих на научность. Понятие субъек¬
та, практики как процесса диалектического взаимодей¬
ствия субъекта с объектом и т. п. принадлежат исклю¬
чительно, как считает Альтюсер, к иллюзорной сфере
идеолюгии. Например, согласно Альтюсеру, понятия
«субъект» и «идеология» взаимосвязаны настолько тес¬
но, что не могут мыслиться друг без друга: «...катего¬
рия субъекта является конститутивной для всякой идео¬
логии. Но в то же время и тотчас мы добавим, что ка¬
тегория субъекта не является конститутивной для всякой
идеологии, поскольку всякая идеология имеет (опреде¬
ляющую) функцию «конституировать» конкретных инди¬
видов в субъекты. Именно в этой игре двойного консти-
туирования заключается функционирование всякой идео¬
логии...» 10.
Своей главной задачей в области философии Альтю¬
сер считает защиту принципов «научности» в противовес
«идеологизму», стремится отделить научные элементы от
идеологических как в самой марксистской философии,
так и в философии, предшествовавшей марксизму. Этим
объясняется резко критическое отношение Альтюсера к
таким, по его мнению, «идеологическим» философским
понятиям, как понятия целостного субъекта познания и
'действия, практики как процесса диалектического взаи¬
модействия субъекта с объектом в истории и т. п.
Некоторые буржуазные авторы склонны оценивать
появление в современном марксизме подобных теорий о
негегелевском характере марксистской диалектики как
свидетельство краха традиционных форм марксистской
философии. Например, Ж. Ипполит, анализируя систе¬
му взглядов Л. Альтюсера, особенно настаивает на том,
что подход Альтюсера к марксистской диалектике озна¬
10 АШшззег I. Иёо1ое1е е1 АррагеПз ШёсЛо^чиез сГЕШ. — «Ьа реп-
зёе», N 151, 1970, р. 29.
314

чает разрыв с гуманистической линией в марксизме, ко-
торая-де проявила уже вполне свой чисто идеологиче¬
ский характер п. Однако подобные утверждения неосно¬
вательны. Стремление переосмыслить по-новому отноше¬
ние Маркса к гегелевской диалектике не является чем-то
невиданным в истории марксизма. Такие стремления
возникали и возникают закономерно по мере развития
самой марксистской диалектики, которая не стоит на
месте, а постоянно совершенствуется в соответствии
с прогрессом естественных наук и общественной прак¬
тики.
Конечно, поиск нового в рамках марксистской диа¬
лектики, как и в любой другой теоретичёской области,
подчас сопряжен с преувеличением и ошибками, кото¬
рые могут быть преодолены только в ходе творческих
дискуссий. Поэтому естественно, что работы Л. Альтю¬
сера вызвали среди марксистов оживленную полемику,
в которой остро встали вопросы о сущности марксист¬
ской диалектики, об отношении маркоиз1ма к гегелевской
диалектике12. Причем, сам Альтюсер стремится совер¬
шенствовать свое понимание этих вопросов, так что си¬
стема его взглядов является вообще в настоящее время
еще незавершенной, эволюционирующей как в той час¬
ти, где речь идет о содержании и структуре марксист¬
ской диалектики, так и в историко-философской части.
Так, провозгласив в своих прежних работах жесткую
антитезу науки и идеологии, Альтюсер позже (напри¬
мер, в работе «Ленин и философия») начал подчерки¬
вать моменты их взаимосвязи, признает наличие науч¬
ных элементов в «идеологических» философских систе¬
мах, в частности в гегелевской, и т. д. То есть вопрос о
месте и значении в марксизме и в домарксистской фи¬
лософии проблем, касающихся природы социальной
практики, субъекта исторического знания и действия
-и т. п., которые составляют ядро марксистского теоре¬
тического гуманизма, судя по всему, еще не решен
Л. Альтюсером для себя окончательно.
11 См.: например, НурроШе 7. Ше регзресЦуе поиуеИе зиг Магх
е* 1е татзте. — 1п: Ьа рЫ1озорЫе соп1етрогате, 1971,
р. 339—357.
12 Критику взглядов Л. Альтюсера на марксистскую диалектику,
на природу марксистского гуманизма см. например: Сэв Л.
Марксизм и теория личности. М., 1972.
315

Вопрос о диалектических закономерностях матери¬
ального труда и исторической практики вообще, о диа¬
лектике субъектно-объектных отношений в исторической
практике занимал центральное место в теоретических
размышлениях Маркса, начиная с его ранних работ, и
именно в этом пункте наиболее отчетливо проявились и
преемственность между марксистской диалектикой и
диалектикой Гегеля, и их коренное различие. Маркс
критиковал Гегеля за то, что в его философии процесс
субъектно-объектных отношений изображался идеали¬
стически, за то, что Гегель представил весь процесс от¬
чуждения и его снятия как «историю производства аб¬
страктного, т. е. абсолютного, мышления» 13. Маркс про¬
тивопоставил гегелевской идеалистической концепции
взаимосвязей между субъектом и объектом материали¬
стическую теорию практики, разработал материалисти¬
ческие представления о субъекте исторической деятель¬
ности, об объекте и на этой материалистической основе
создал совершенно иную, по сравнению с гегелевской,
концепцию диалектики, в которой субъект и объект не
сводятся друг к другу, как это было в .идеалистической
диалектике Гегеля, а выступают в качестве взаимосвя¬
занных и относительно самостоятельных сторон диалек¬
тического противоречия.
Отказался ли Маркс в своих зрелых работах, в част¬
ности в «Капитале», от диалектического принципа взаи-
мЮдействия субъекта с объектом при истолковании со¬
циальной практики и познания? Большинство современ¬
ных марксистских историков философии вполне обосно¬
ванно придерживаются мнения о единстве исходных
теоретических позиций Маркса в «Капитале» и в его бо¬
лее ранних работах. Действительно, Маркс в «Капитале»
и в примыкающих к нему по времени работах углубил
и всесторонне развил важнейшие аспекты своего фило¬
софского понимания практики как процесса диалектиче¬
ских взаимосвязей субъекта с объектом, разработанно¬
го им впервые еще в период до 1845 г. В этой связи
можно указать, в частности, на два таких принципиаль¬
ных теоретических момента, как обоснование Марксом
в «Капитале» исторической миссии пролетариата и раз¬
работку им в экономических и других работах на мате¬
13 См.: Маркс К. и Ф. Сочинения, т. 42, с. 157.
316

риалах истории экономических и социалистических уче¬
ний вопроса о диалектике объективной истины и социаль¬
ных целей в историческом процессе развития знания.
В обоих случаях, идет ли речь о диалектическом един¬
стве объективной обусловленности и исторического
творчества в деятельности масс, как в вопросе об исто¬
рической миссии пролетариата, или о диалектике зна¬
ния и социальной практики, методологической основой
является учение Маркса о диалектическом единстве и
взаимосвязи субъекта и объекта в процессе историче¬
ской практики, которое, таким образом, выступает в ка¬
честве важнейшего пункта материалистической диалек¬
тики Маркса и одновременно как свидетельство ее связи
с гегелевской диалектикой и коренного от нее отличия.
Глава XXI
МАРКС О РОЛИ ЕСТЕСТВЕННЫХ НАУК
В ПРОЦЕССЕ СТАНОВЛЕНИЯ
КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО СПОСОБА ПРОИЗВОДСТВА
В трудах Маркса и Энгельса всесторонне рассмот¬
рены закономерности развития такой сложной формы
общественного сознания как наука, раскрыто ее проти¬
воречивое положение при капитализме, когда достиже¬
ния науки становятся на службу эксплуатации и угне¬
тения.
Данная статья не претендует на сколь-нибудь все¬
стороннее рассмотрение вопроса. Идеи Маркса относи¬
тельно роли естественных наук в становлении капитали¬
стического производства рассматриваются здесь с
целью выявления особенностей марксовского метода
анализа общественного сознания на примере одной из
его форм — науки. Причем из обширного круга во¬
просов здесь берется лишь небольшая часть — роль
естественных наук в определенный исторический период,
период становления капитализма. Вполне очевидно,что
здесь у Маркса мы имеем дело не только со специфиче¬
ской методологией, пригодной лишь для рассмотрения
какой-то одной узкой проблемы, а встречаемся с разра¬
ботанными им качественно новыми принципами анализа
общественного сознания в целом, причем видим эти
317

принципы в их непосредственном действии, т. е. в при¬
ложении их к исследованию такого конкретного общест¬
венного явления, как наука. Выявление на конкретном
материале характерных особенностей этих принципов,
имеющих общеметодологическую значимость, и состав¬
ляет задачу данной статьи.
Отметим относительно метода Маркса прежде всего
следующий исходный момент. Основание марксовского
метода анализа общественного сознания, его форм и ис¬
тории их развития составляет анализ форм практической
человеческой деятельности. Это особенно важно под¬
черкнуть. В этом важнейшая особенность и принципи¬
альная новизна марксовского подхода к анализу созна¬
ния.
Предшествующая философия при исследовании со¬
знания брала за исходный пункт анализа само сознание
как таковое. Маркс переносит решение этой проблемы
в иную плоскость — в сферу исследования общественно¬
исторической практики в область материальной челове¬
ческой деятельности в ее определенной конкретно-исто¬
рической'форме. Анализ сознания, по Марксу, предпола¬
гает анализ бытия. Центральный тезис такого
рассмотрения сформулирован Марксом еще в ранний
период его деятельности в известных словах: «Сознание
[с!аз ВеишВ1зет] никогда не может быть чем-либо
иным, как осознанным бытием [баз Ье^иВ1:е Зет]...»1.
А социальное бытие для Маркса не какая-то данность,
существующая всецело независимо от субъекта, которую
он лишь отражает, а неотделимо от общественной прак¬
тики, предметной деятельности исторически определен¬
ных людей. «Предпосылки, с которых мы начинаем, —
пишет Маркс, — не произвольны, они — не догмы; это —
действительные предпосылки, от которых можно отвлечь¬
ся только в воображении. Это — действительные инди¬
виды, их деятельность и материальные условия их жиз¬
ни, как те, которые они находят уже готовыми, так и те,
которые созданы их собственной деятельностью»2.
Таким образом, метод Маркса далеко не ограничи¬
вается исследованием лишь факта отражения в сознании
форм человеческой деятельности. Особое значение имеет
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 25.
2 Там же, с. 18.
318

открытое Марксом понимание общественного сознания
как момента и одной из форм существования самой че¬
ловеческой деятельности.
Рассмотрение сознания в качестве составного эле¬
мента предметно-практической деятельности субъекта
приобретает в современной литературе все большее раз¬
витие, вызывая необходимость конкретных исследований
данной закономерности. Очевидно, что эти исследования
самым непосредственным образом затрагивают и обсуж¬
даемые в данной книге вопросы о закономерностях ис¬
тории общественной мысли и методах ее исследования.
Если сознание есть не что иное, как осознанное бы¬
тие, то тем самым уже сказано очень многое относитель¬
но того метода, с помощью которого возможно понима¬
ние и действительное изучение общественного сознания.
Ясно, например, что эта проблема не разрешима лишь
в рамках психофизического анализа, т. е. антропологи¬
ческой проблемы, на уровень которой сбивался старый
материализм и т. п. Вопрос общественного сознания для
Маркса есть вопрос природы общественного бытия,
общественной практики, общественных отношений. Рас¬
крыв этот фундаментальной значимости факт, Маркс
открыл путь к исследованию духовной жизни общества
во всех ее формах — наука, философия, искусство, пра¬
восознание, социальная психология и т. п.
Руководствуясь этим методом, Маркс принципиально
по иному, в сравнении с предшествующей мыслью подо¬
шел и к исследованию науки. Наука, показал Маркс, не
может быть понята, если не рассматривать ее как об¬
щественный институт. Со всей очевидностью вскрылась
недостаточность рассмотрения ее лишь в качестве более
или менее правильного отражения в головах людей их
отношений между собою и с природой, ее закономерно¬
стей и т. п., т. е. недостаточность одного лишь сугубо
логико-гносеологического, психологического и других
подходов. Если сознание есть не что иное, как осознан¬
ное бытие, то исследование такой формы общественного
сознания, как наука, также требует отправляться от ис¬
следования общественного бытия, предполагает выясне¬
ние закономерностей этого бытия и его структуры,
т. е. проблема науки оказывается проблемой предметно¬
практической деятельности субъекта, но не одной лишь
познавательной способности, некоего чистого стремления
319

к истине и т. п. Поэтому исходным пунктом при анализе
науки как формы общественного сознания должна, по
Марксу, выступать в конечном счете материальная
практика, а не изолированное сознание как таковое, при
учете всей относительной самостоятельности послед¬
него.
Обратимся теперь к ряду конкретных иллюстраций
того, как марксовский метод анализа сознания прояв¬
ляется в «Капитале» при анализе роли естественных
наук в становлении капитализма.
Общественная роль науки в капиталистическом спо¬
собе производства, показывает Маркс, выражается
прежде всего в том, что при капитализме наука в соеди¬
нении с производством впервые превратилась в непо¬
средственную производительную силу. Этого, отмечает
Маркс, не было в прежних способах производства, где
усовершенствование орудий и технологии производства
было уделом самого отдельного работника (крестьяни¬
на, ремесленника и пр.), но не науки как специального
общественного института.
Таким образом, метод Маркса состоит здесь в том,
чтобы рассмотреть науку не саму из себя, а в контексте
общественной практики и прежде всего исходя из сфе¬
ры социального механизма труда.
Последнее особенно важно подчеркнуть для понима¬
ния марксовского метода анализа науки как обществен¬
ного явления. Поэтому поясним несколько конкретнее
вопрос о том, что именно связывается с понятием «со¬
циальный механизм материального производства».
Напомним в этой связи, что Маркс выделяет две
стороны материальной человеческой деятельности. К од¬
ной из них относится деятельность, связанная с непо¬
средственной обработкой орудием труда предмета тру¬
да, т. е. это — процесс взаимодействия работника с ве¬
щественными факторами труда. Эту сторону деятельно¬
сти К. Маркс называет простым, или элементарным, про¬
цессом труда (рабочий за станком, крестьянин за обра¬
боткой земли и т. п.). Но одновременно эта материаль¬
ная деятельность имеет и другую сторону, и изолировать
их можно только в абстракции. Эта вторая сторона ма¬
териальной деятельности связана с взаимоотношениями
самих людей в процессе производства. Эту сторону
Маркс характеризует как социальную форму труда или
320

социальный механизм труда (производственные отноше¬
ния). На протяжении всего «Капитала» Маркс доказы¬
вает, что соотношение между простым процессом труда
(человек —орудие —предмет труда) и социальной фор¬
мой труда (отношение «человек — человек») таково, что
решающей и господствующей здесь является социаль¬
ная форма труда, а подчиненной и зависимой от нее—-
простой процесс труда.
Поэтому социальная форма труда, например капитал
(отношение капиталист — рабочий), как показывает
К. Маркс, выступает «субъектом» по отношению к непо¬
средственному труду рабочего за станком. Простой же
процесс труда К. Маркс вообще относит лишь к техно¬
логии производства и к средствам той или иной социаль¬
ной формы труда. При капитализме процесс увеличения
стоимости выступает как цель, а сам процесс труда —
всего лишь как средство, здесь «не труд применяет ка¬
питал, а капитал применяет труд»3. Живой труд, рабо¬
чий «выступает лишь как средство, как фактор, при по¬
средстве которого капитал (стоимость) сам себя вос¬
производит и умножает»4. Максимальное увеличение
стоимости не является собственной целью рабочей силы,
а целью капиталистического производства. Точно так же
и непосредственные задания (цели) в простом процес¬
се труда принадлежат собственно капиталу (капитали¬
сту), а не рабочему. И капитал тем успешнее будет вы¬
полнять свою цель (самовозрастать), чем свободнее го¬
лова рабочего будет от собственных мыслей и целей,
чем последовательнее деятельность рабочего сводится
лишь к бессодержательным подсобным операциям при
машине, которые не требуют творчества, т. е. чем боль¬
ше рабочий обеднен духовно. Поэтому с точки зрения
капитала рабочий должен быть всего лишь безликой ра¬
бочей силой, отделенной от творческих функций труда,
от целеполагания в производстве, особенно от целесооб¬
разного регулирования и контроля над производством в
целом, над отношением капиталиста к рабочему.
Такая структура общественного бытия определяет и
общественное положение науки, характер ее функциони¬
рования и развития. Именно отмеченная выше сущность
8 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 47, с. 101.
4 Там же, с. 102.
1/а11 Заказ 2686
321

капиталистических отношений накладывает печать на
соответствующие формы развития науки и определяет
тот способ, каким она выступает в качестве непосред¬
ственной производительной силы в данном обществе.
Таким образом метод Маркса при исследовании нау¬
ки как формы общественного сознания и ее истории со¬
стоит не в абстрагировании и выделении науки и ее
истории из реальной истории (социального механизма).
Напротив, заслуга и признак подлинной научности, со¬
гласно Марксу, состоит в понимании науки в качестве
одной из важных форм движения капиталистических
общественных отношений, где наука играет весьма опре¬
деленную роль. Наука не может быть всецело понята
лишь из самой себя, вне структуры общественной фор¬
мы труда, ибо наука в данных конкретно-исторических
условиях выступает средством и одним из носителей со¬
циальных отношений — «капиталист — рабочая сила».
В этом марксовском анализе функционирования нау¬
ки при капитализме мы имеем типичный пример ис¬
тинного метода раскрытия сути общественного сознания
как способа опредмечивания и функционирования слож¬
ного и исторически-специфического вида общественных
отношений, т. е. как момента и формы существования
общественной человеческой деятельности.
Отмечая ограниченность старого материализма в по¬
нимании сознания, К. Маркс показывает, что наука от¬
нюдь не сводится к отражению бытия, а выступает в ка¬
честве одного из средств функционирования конкретных
общественных отношений.
После этих замечаний относительно марксовского
метода анализа положения науки в системе капитализ¬
ма обратимся теперь к марксовскому анализу роли нау¬
ки в период становления капитализма, т. е. к опреде¬
ленным фактам из истории данной формы обществен¬
ного сознания.
Для понимания этой роли важно помнить, что
внутри капиталистического способа производства капи¬
тал проходит два периода своего становления: формаль¬
ное и фактическое подчинение процесса труда капиталу.
Формальное господство капиталистической собственно¬
сти (мануфактурный период) отличалось неполным под¬
чинением рабочего капиталисту. Фактическое подчине¬
ние труда капиталу характеризуется полным подчине¬
322

нием рабочего воле капиталиста. Только в этот второй
период развития капитала можно говорить о фактиче¬
ской победе капиталистического способа производства.
При переходе от формального подчинения труда ка¬
питалу к фактическому подчинению существенную роль
сыграло капиталистическое преобразование духовных
потенций производства, т. е. капиталистическая форма
умственного, творческого, содержательного труда. К чис¬
лу важных средств в процессе реального утверждения
господства капиталистических отношений, как показы¬
вает Маркс, относится такая форма общественного
сознания, как наука, превращенная в непосредственную
производительную силу.
Формальное подчинение работника капиталу (ману¬
фактурный период) характеризуется следующим. Сред¬
ства труда принадлежат капиталисту. В отличие от ре¬
месленного производства здесь каждый работник изго¬
товляет не весь продукт в целом, а лишь определенную
часть данного вида продукта, т. е. происходит узкая
специализация по операциям. Искусство одного ремес¬
ленника разделено на всех рабочих, составляющих
в сумме «совокупного работника» мануфактуры. Здесь
уже начат процесс обеднения отдельного рабочего, его
индивидуальных трудовых функций, за счет чегс
происходит обогащение «совокупного рабочего», принад¬
лежащего капиталу. В отличие от ремесленного произ¬
водства «мануфактурное разделение труда приводит к
тому, что духовные потенции материального процесса
производства противостоят рабочим как чужая собст¬
венность и господствующая над ними сила... капиталист
по отношению к отдельному рабочему представляет
единство и волю общественного трудового организма»5.
По отношению к непосредственным трудовым операциям
работника разделение труда в мануфактуре «уродует
рабочего, превращая его в частичного рабочего»6.
Вслед за превращением общественного механизма ма¬
нуфактуры в «совокупного рабочего» и превращением
рабочего в частичного рабочего осуществляется приспо¬
собление и самих орудий труда к этому «механизму из
людей». Рабочий теперь пользуется специально при¬
5 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 23, с. 374.
6 Там же.
11* 323

способленными для частичной операции инструментами,
которые теперь уже не пригодны для других частичных
операций.
Однако для полного господства капитала перечислен¬
ные выше признаки уродования рабочего, как показыва¬
ет К. Маркс, еще недостаточны. Это еще лишь форма
мануфактурной «производственной патологии», но не та
полная, «промышленная патология», которая целиком
порабощает работника. Конечно, пишет Маркс, «некото¬
рое духовное и телесное уродование неизбежно даже
при разделении труда внутри всего общества в целом.
Но так как мануфактурный период проводит значитель¬
но дальше это общественное расщепление различных
отраслей труда и так как, с другой стороны, лишь спе¬
цифически мануфактурное разделение труда поражает
индивидуума в самой его жизненной основе, то матери¬
ал и стимул для промышленной патологии дается впер¬
вые лишь мануфактурным периодом» 7.
При мануфактурном разделении труда еще имеется
один-единственный пункт, который остался неприсво-
енным капиталистом и находится в собственности рабо¬
чего, — мастерство рабочего во владении специализи¬
рованным инструментом. И если все остальные духов¬
ные потенции производства, свойственные ремесленнику,
были у работника отобраны и присвоены капиталом, то
эта способность (искусство рабочего во владении инст¬
рументом как своеобразная форма частной собственно¬
сти) оставалась капиталисту неподвластной. Поэтому
капиталист должен был считаться с теми или иными
требованиями рабочих, которые всячески сопротивля¬
лись эксплуатации, давлению на них в чисто социаль¬
ном плане.
В то же время самовозрастанию капитала мешала
«и чисто субъективная комбинация частичных рабочих»,
когда приходилось строить разделение труда в мануфак¬
туре на основании учета достигнутого мастерства рабо¬
чих, т. е. все изменения в технологии производства исхо¬
дили от открытия новых приемов и навыков работника.
Все это было серьезным препятствием в безудержном
движении капитала. Сломить сопротивление рабочего,
которое имело объективное основание в его мастерстве
7 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 23, с. 376.
324

и квалификации, такова та задача, которую должен
был решить капитал для завоевания фактическо¬
го господства. Различные средства идеологического,
экономического, политического характера решающим
образом здесь не помогли. Формально рабочий был
органом капитала, объектом его эксплуатации, но фак¬
тически он еще играл роль, хотя и весьма неполно,
субъекта в производстве. Однако господствующим ко¬
мандным началом производства был капитал.
Это острейшее противоречие в общественных отно¬
шениях было, наконец, решено в пользу капиталиста
после того, как была изобретена машина в качестве за¬
менителя мастерства рабочего. «В качестве машины
средство труда приобретает такую материальную фор¬
му существования, которая обусловливает замену чело¬
веческой силы силами природы и эмпирических рутин¬
ных приемов — сознательным применением естествозна¬
ния»8. В свою очередь теперь создаются возможности
для того, чтобы полностью отделить духовные потенции
от рабочего. С этого момента начинается второй период
истории капиталистического способа производства —
фактическое подчинение рабочего капиталу. Статья по
расходам на воспитание мастерства рабочего для при¬
ведения инструментов в действие была снята с рабочих.
Рабочий превратился не только в частичного рабочего
(что было свойственно и мануфактуре). Он был низве¬
ден до деквалифицированного рабочего, т. е. превращен
в рабочую силу. «...Машина сламывает, наконец, сопро¬
тивление, которое в мануфактуре мужчина-рабочий
еще оказывал деспотизму капитала»9.
Маркс пишет, что «вместе с рабочим орудием и вир¬
туозность в управлении им переходит от рабочего к ма¬
шине* Дееспособность орудия освобождается от той
ограниченности, которая вытекает из связи человече¬
ской рабочей силы е личностью рабочего» 10, т. е. с раз¬
витием рабочего. Зависимость же капиталиста от лично¬
сти рабочего была невыгодна капиталисту. Маркс ссы¬
лается на фабрикантов, говорящих о том, что всякое
образование, развитие любых способностей рабочего
8 Там жел с. 397.
9 Там же, с. 413.
10 Там же, с. 431.
325

опасно, так как делает рабочих слишком независимы¬
ми. Он также приводит ряд высказываний буржуазных
экономистов, проговорившихся о действительном соци¬
альном значении введения машин и, соответственно,
о роли науки в ее капиталистической форме использо¬
вания.
В «Капитале» подчеркивается, что машина «громо¬
гласно и преднамеренно прокламируется и используется
капиталом как враждебная рабочему сила. Она стано¬
вится самым мощным боевым орудием для подавления
периодических возмущений рабочих, стачек и т. д., на¬
правленных против самодержавия капитала»11. И «мож¬
но было бы написать целую историю таких изобретений
с 1830 г., которые были вызваны к жизни исключитель¬
но как боевые средства капитала против возмущений
рабочих» 12.
Маркс специально подчеркивает ошибочность тезиса
буржуазных экономистов, утверждающих неизбежность
утраты грамотности рабочими и сосредоточение образо¬
вания лишь у небольшого процента специалистов, про¬
фессионалов, опровергает тезис экономистов, настаи¬
вающих на самом крайнем разделении умственного
и физического труда якобы в интересах повышения про¬
изводительности труда при машинном производстве и
прославляющих включение в производство детей и
женщин.
Маркс показывает, что включение детского и жен¬
ского труда в производство стало возможным из-за по¬
тери квалификации, вызванной превращением рабочего
в придаток машины для выполнения простейших, под¬
собных операций, что явилось в свою очередь следстви¬
ем отчуждения от рабочего духовных сил труда, так как
наука вошла в процесс труда как самостоятельная си¬
ла, служащая капиталу. Потеря рабочим специализа¬
ции дает в руки капитала сильнейшее оружие в борьбе
со своеволием рабочих, заменяя одних рабочих Други¬
ми и взрослых детьми без ущерба производству. Тем
самым К. Маркс подчеркивает, что применение детско¬
го и женского труда не является технологической не¬
обходимостью, но представляет собой чисто политиче¬
11 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 23, с. 445.
12 Там же, с. 446.
326

скую меру в борьбе с более самостоятельной и квалифи¬
цированной рабочей силой. Деградация рабочего, сти¬
рание его как личности — основная ставка капитала в
его борьбе с рабочим за максимальную эксплуатацию
рабочей силы. «Высасывание» и присвоение капиталом
прибавочного труда рабочего путем ли удлинения рабо¬
чего дня или путем интенсификации труда зависит ис¬
ключительно от податливости или сопротивления рабо¬
чего класса (помимо чисто физических возможностей
организма рабочего). Сопротивление же рабочего клас¬
са зависит от развития рабочих. «Унылое однообразие
бесконечной муки труда, при котором все снова и сно¬
ва совершается один и тот же механический процесс,
похоже на муки Сизифа: тяжесть труда, подобно огром¬
ному камню, все снова и снова падает на изнуренного
рабочего» 13, который пожизненно прикреплен к бессо¬
держательной частичной операции при машине. Та¬
кой образ жизни может выдержать только очень сго¬
ворчивый и непритязательный в своих запросах ра¬
ботник.
Капитал так строит общественную комбинацию про¬
цессов труда (в том числе искусственно культивирует
отделение науки от рабочей силы), чтобы превратить
эту комбинацию (разделение труда) в организованное
подавление индивидуальной жизнедеятельности, свобо¬
ды и самостоятельности рабочих. Капиталу для присвое¬
ния чужого труда нужна такая система отношений меж¬
ду людьми, которая была бы системой «неограниченно¬
го рабства, рабства в социальном, физическом, мораль¬
ном и интеллектуальном отношениях»14, — цитирует
К. Маркс «Лондонский телеграф».
В советской литературе анализируется целый ряд по¬
ложений классиков марксизма о том, что «в основе де¬
ления на классы лежит закон разделения труда» 15 и что
разделение труда уже с самого начала создает основу
частной собственности, так как при этом происходит не
только закрепление людей за определенными видами
деятельности, но и разделяются условия труда, орудия
, труда и предметы труда; и что «разделение труда и
13 Цит. по: Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 23, с. 433.
14 Там же, с. 255.
15 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 20, с. 293.
327

частная собственность, это — тождественные выраже¬
ния» 16.
Метод Маркса позволяет вскрыть противоречивость
общественного прогресса при капитализме. Если, с од¬
ной стороны, капиталистическая форма разделения тру¬
да, развитие науки как производительной силы являет¬
ся «историческим прогрессом и необходимым моментом
в экономическом развитии общества», — пишет Маркс,—
то, с другой стороны, это «орудие цивилизованной и
утонченной эксплуатации»17. Причем Маркс отмечает,
что нельзя смешивать различные понятия: прогресс в
производительности труда, прогресс в орудиях труда,
прогресс в росте вещественного богатства общества в
целом, прогресс в развитии личности, прогресс в росте
уровня жизни каждого индивида, прогресс в нравствен¬
ности, прогресс в науке и т. п. То, что при капитализме
наука (естествознание) впервые становится производи¬
тельной силой и благодаря техническим изобретениям и
научной организации технологических процессов повы¬
шает производительность труда, облегчает труд, высво¬
бождает рабочую силу из производства, представляет
важнейшую характеристику прогресса. Однако капита¬
листическая форма этого прогресса сопровождается са¬
мым резким в истории отделением умственного труда от
непосредственного работника (рабочей силы), превра¬
щением его в придаток машины.
Из сказанного относительно марксовского метода
анализа науки отметим в качестве заключения следую¬
щие моменты. Действительное понимание науки как об¬
щественного явления возможно лишь в составе структу¬
ры общественных отношений. Например, при капитализ¬
ме наука становится производительной силой не вооб¬
ще, а производительной силой капиталистической формы
производства, т. е. превращается в специальный обще¬
ственный институт чисто капиталистических отношений
буржуа к пролетарию. Ведущим, активным началом
здесь являются общественные отношения, закон само¬
возрастающей стоимости; служебным, подчиненным —
творческие, духовные потенции производства. Капитал,
самовозрастающую стоимость К. Маркс во всех формах
и на всех стадиях считает активно действующим субъ¬
16 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 31.
17 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т» 23, с. 377,
328

ектом 1а. Таким образом, с точки зрения социальных
ролей развитие науки при капитализме есть развитие
и опредмечивание (институирование) капиталистиче¬
ских производственных отношений, а введение машинно¬
го производства — это опредмечивание достижений
науки. Наука и ее овеществленная форма (машина) до¬
вершают процесс подчинения рабочего капиталу, довер¬
шают превращение рабочего в объект капиталистиче¬
ской эксплуатации.
Наука при капитализме подчинена не развитию спо¬
собностей работника, а целям самовозрастающей стои¬
мости, эксплуатации человека человеком. Тем самым
социальная форма труда (совокупность производствен¬
ных отношений) есть тот определяющий рычаг и конеч¬
ная цель, которая ограничивает творческие созидатель¬
ные возможности науки. При капитализме развиваются
те отрасли науки и настолько, а также в таких формах,
которые служат субъекту общественных отношений, са-
мовозрастанию стоимости. Капиталистическая форма
общественных отношений ставит барьеры всем воз¬
можностям развития духовных потенций человека (даже
ученых), а также творческому развитию всех членов об¬
щества.
Исследование Марксом науки при капитализме по¬
казало, что недостаточно трактовать отчужденность об¬
щественного сознания только лишь как ложные формы
отражения и иллюзорные формы осознания индивидами
своего положения или как непонимание самими учены¬
ми конечной цели и реальных последствий своих откры¬
тий и т. п. Эти проявления отчуждения, с точки зрения
Маркса, есть лишь следствия и отражения реального
механизма отчуждения. Наука при капитализме рас¬
смотрена у Маркса прежде всего как относительно са¬
мостоятельное звено и специальный механизм функцио¬
нирования капиталистических производственных отно¬
шений, т. е. как специфически капиталистическая форма
человеческой деятельности в сфере общественных отно¬
шений. В науке при капитализме К. Маркс видит форму
активного, реально действующего отношения человека
к человеку, а не просто одну лишь познавательную дея¬
тельность.
18 См. там же, с. 165.
12 Заказ 2686
32У

Отмеченно^расщеплейие производства иа два полю¬
са (наука — рабочая сила) при капитализме нельзя
рассматривать как обязательную для всех исторических
условий форму развития производства. С заменой капи¬
тализма другой социальной формой труда — социалисти¬
ческими и коммунистическими общественными отноше¬
ниями — изменяется и роль науки. Из производительной
силы капитала она превращается в одно из средств
развития коммунистической формации.
Глава XXII
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ГУМАНИЗМА
Начиная с эпохи Возрождения, почти все направле¬
ния в общественной мысли и массовые движения про¬
возглашали идеи защиты достоинства и прав человека,,
развитие личности человека, иными словами, — идеи гу¬
манизма. Исключение составляли лишь некоторые край¬
ние правые движения и, в первую очередь фашистские,
открыто отрицающие гуманистические идеи.
Однако идеи гуманизма понимают по-разному и де¬
лают из них различные выводы. Так, гуманизм интер¬
претируют в духе буржуазного индивидуализма и кон¬
цепции так называемой свободной игры политических
сил. Понимают его и в духе революционной борьбы за
установление социально-политического строя, свободно¬
го от всех форм эксплуатации человека человеком, в ко¬
тором интересы всестороннего и гармонического разви¬
тия личности выступают конечной целью развития чело¬
веческого общества.
Поэтому в основе оценки социальной функции раз¬
ного типа гуманистических программ, их пригодности
для подлинной эмансипации человека должен лежать
анализ того, как понимаются этими программами усло¬
вия освобождения человека, на какие общественные и
классовые силы стремятся они опереться в своей дея¬
ззо

тельности, направленной на создание таких условий. Не¬
достаточно говорить только об «устремлениях челове¬
ка», необходимо указывать на конкретные реальные
средства, которые позволяют добиться их осуществле¬
ния. В зависимости от способа решения этого вопроса
современные гуманисты разделяются на тех, кто стре¬
мится реально способствовать благу человечества, и
тех, кто противостоит этим устремлениям. Поэтому
проблема гуманизма в настоящее время является пред¬
метом острых споров между марксистской и буржуазной
мыслью.
Превосходство социалистического гуманизма заклю¬
чается именно в том, что он связывает освобождение и
развитие личности с борьбой за уничтожение различ¬
ных форм эксплуатации человека человеком и его от¬
чуждения, а также с созданием таких условий, при ко¬
торых производственная, общественная и культурная
деятельность индивидов носила бы черты свободной
творческой активности, а материальные и духовные по¬
требности человека удовлетворялись бы полнее. Социа¬
лизм создает эти условия в результате революционного
преобразования экономических отношений, переустрой¬
ства всего общества на основе коллективной общенарод¬
ной собственности на средства производства, которая с
неизбежностью вызывает к жизни небывалую актив¬
ность индивидов в управлении народным хозяйством и
руководстве всеми общественными делами.
Превосходство социалистического гуманизма состоит
и в том, что он в первую очередь связывает вопрос рас¬
пространения культуры и просвещения, преодоления
уродующих человека форм разделения труда, привлече¬
ния масс к сознательному участию в создании не только
материальных, но также духовных ценностей с созда¬
нием соответствующей материальной базы, являющей¬
ся необходимым условием осуществления указанной
программы. Тем самым марксизм придает положению
о всестороннем, гармоническом развитии человека ося¬
заемую конкретность, переводя его на язык практиче¬
ских действий. Программа освобождения индивидов,
всестороннего развития личности, вся программа «ду¬
ховной» и моральной революции позволяет марксизму
постоянно находиться на реальной почве общественной
жизни и классовой борьбы.
12* 331

К. Маркс в соответствии с предшествовавшей мате¬
риалистической традицией подчеркивал, что «первая
предпосылка всякой человеческой истории — это, ко¬
нечно, существование живых человеческих индивидов.
Поэтому первый конкретный факт, который подлежит
констатированию, — телесная организация этих индиви¬
дов и обусловленное ею отношение их к остальной при¬
роде» \
Человеческий индивид, однако, далеко не есть толь¬
ко экземпляр природы, «естественный индивид». Поэто¬
му, давая характеристику данному конкретному челове¬
ку, нельзя ограничиться констатацией того, что он обла¬
дает именно таким, а не другим телом. В этом случае
нам не удалось бы провести различия между человече¬
ским индивидом и другими творениями природы, напри¬
мер частицами неживой материи, отдельными растения¬
ми или животными. Индивидуальность человека в этом
случае была бы почти сведена, как писал Маркс, «до
качества, общего у него с любой вошью и любой пес¬
чинкой»2. А ведь конкретные люди являются также ин¬
дивидуальностями, принимающими самое активное уча¬
стие в жизни человеческого общества, четко отграничен¬
ного от животного мира.
Согласно марксистскому учению люди отличаются от
животных следующими существенными чертами:
1. Чтобы удовлетворять свои основные потребности,
люди должны заниматься производством необходимых
для себя предметов. Они пользуются орудиями труда,
которые сами создают, а потому и являются не просто
продуктом природы, но особями, активно и сознательно
преобразующими и использующими природу для удовле¬
творения своих постоянно развивающихся потребностей,
формирующими окружающую их предметную среду.
2. Преобразуя природу в ходе совместных действий,
они вступают в общение друг с другом, что приводит к
возникновению разных систем фиксирования и передачи
своего опыта и преде всего — членораздельной речи.
3. Активное воздействие на природу и речь стано¬
вятся основой человеческого мышления. Содержание
психической и умственной жизни может передаваться
1 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 19.
2 Там же, с. 444.
332

как в объективированных формах человеческой деятель¬
ности (материальное производство, общественная жизнь,
художественное и научное творчество), так и непосред¬
ственно — во всех контактах людей друг с другом. По¬
этому каждый человек использует не только свой опыт,
но также и опыт других людей и даже целых поколений.
4. Всякая человеческая деятельность носит общест¬
венный характер, поскольку, объективируясь в отноше¬
ниях людей друг с другом, она в свою очередь участвует
в формировании жизни других индивидов и тем самым
принимает участие в коллективной жизни и в истории
человечества. Люди являются хозяевами своей истории,
во-первых, потому что должны формировать свою жизнь,
и делать это они должны определенным образом. Прак¬
тический опыт наследуется последующими поколениями
в форме науки, схем деятельности, а также объективиро¬
ванных продуктов человеческого труда, т. е. всего того,
что в совокупности мы называем историческим насле¬
дием. Во-вторых, потому что только в истории, а не вне
ее может осуществляться процесс самореализации че¬
ловека.
Взаимные отношения между человеческими индиви¬
дами и обществом и его историей носят, таким образом,
многосторонний и диалектический характер. «Сущность
человека, — как отмечал К. Маркс, — не есть абстракт,
присущий отдельному индивиду. В своей действительно¬
сти она есть совокупность всех общественных отноше¬
ний»3. Поэтому для К. Маркса «развитие индивида обу¬
словлено развитием всех других индивидов, с которыми
он находится в прямом или косвенном общении»4. Фено¬
мен проявления в человеческом обществе материального
и культурного наследия приводит, в частности, к тому,
что «различные поколения индивидов, вступающие в
отношения друг с другом, связаны между собой»5.
Поэтому также «история отдельного индивида отнюдь
не может быть оторвана от истории предшествовавших
или современных ему индивидов» 6.
В совокупности этих отношений важную роль игра¬
ют экономические отношения и сформировавшиеся на их
3 Там же, с. 3.
4 Там же, с. 440.
5 Там же.
6 Там же.
333

основе общественно-политические отношения между
разного типа общественными группами (классами и
слоями, национальными сообществами и - профессио¬
нальными группами и т. п.).
Поэтому развитие индивидуальности и личности от¬
дельных индивидов согласно марксизму не выводится
из мнимой «монадичности» их жизни. Личность реали¬
зует свои способности не в изоляции от общества путем
духовного самоусовершенствования, как считают хри¬
стианские персоналисты, и не путем ничем не обуслов¬
ленного выбора, как считают экзистенциалисты, и не в
русле обычного буржуазного практического эгоизма.
Личность человека, ее индивидуальный, неповторимый
характер формирует, согласно марксизму, тот свое¬
образный способ, каким конкретный индивид участвует
в общественной жизни, его социальную деятельность и
поведение. Важная детерминанта личности — ее труд.
Оригинальность и неповторимость являются определен¬
ными чертами индивидов, которые реализуются лишь в
совокупности ее практической и теоретической деятель¬
ности в разных сферах общественной жизни.
Самосознание же индивида, субъективное «пережи¬
вание своего я» есть всегда нечто вторичное по отноше¬
нию к его деятельности, а потому оно не может быть
самодовлеющим фактором, всецело формирующим лич*
ность, ибо само формируется ею. При этом оно не всег¬
да адекватно ее действительной сущности. Определен¬
ные жизненные ситуации индивидов могут вести (и в
определенной степени всегда ведут) к искажению, де¬
формации, отчуждению самосознания индивида. Отсут¬
ствие благоприятных условий жизни, сложность обще¬
ственных отношений ведут обычно к дезинтеграции
самосознания; определенные конфликтные ситуации и
отсутствие одобрения со стороны окружения — к состоя¬
нию неудовлетворенности, фрустрации. Поскольку со¬
знание является не чем иным, как осознанным бытием,
а бытие людей есть реальный процесс их жизни, то и
личность не «дана» конкретному человеческому инди¬
виду в первичном акте самосознания, она не может быть
как искусственно отделена от деятельности человека,
так и искусственно изолированна из совокупности от¬
ношений, связывающих его с обществом. Личность
«складывается» в процессе общения людей друг с дру-
334

Ром, й процессе столкновения разнообразных обще¬
ственных форм деятельности индивидов.
Каждое общество создает определенные объективные
рамки и условия для развития личности индивида. В ан¬
тагонистических обществах эти рамки различны для ин¬
дивидов, относящихся к привилегированным, имущим
классам и к классам эксплуатируемым. «Если обстоя¬
тельства, в которых живет этот индивид, — пишет
К. Маркс, — делают для него возможным лишь одно¬
стороннее развитие одного какого-либо свойства за счет
остальных, если они дают ему материал и время для
развития одного только этого свойства, то этот индивид
и не может пойти дальше одностороннего, уродливого
развития. Никакая моральная проповедь тут не помо¬
жет. И тот способ, каким будет развиваться это одно,
особенно культивируемое свойство, зависит опять-таки,
с одной стороны, от материала, представляемого для его
развития, а с другой — от степени и характера подав¬
ленности остальных свойств» 7.
В подобной ситуации осуществление определенного
идеала освобождения и развития человека оказывается
тесно связанным с борьбой за создание необходимых
для этого условий. Сам же идеал освобождения, как
подчеркивал К. Маркс, появляется лишь тогда, когда
сформировались общественные условия, которые делают
его необходимым, и общественные силы, которые могут
его осуществить.
«Идеалом человека» для К. Маркса является чело¬
век цельный, всесторонне и гармонически развитый, за¬
нятый творческой деятельностью и утверждающий се¬
бя во всех созданных человечеством формах активности:
физической деятельности, интеллектуальной жизни, уча¬
стии в общественной жизни, культуре, любви, развлече¬
ниях, — человек, вовлеченный в жизнь общества и од¬
новременно осознающий свою ответственность, дисцип¬
линированно относящийся к требованиям, предъявляе¬
мым жизнью в коллективе, по-товарищески сотруднича¬
ющий с окружающими его людьми.
Однако, чтобы этот идеал мог быть осуществлен,
необходима социальная революция, обеспечивающая
материальные условия жизни, устраняющая все барье¬
7 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 253.
335

ры на пути к разносторонней культурной, интеллекту¬
альной и политической жизни человека. Другими слова¬
ми, лишь социалистическая революция может привести
к созданию такой жизни, при которой человек будет
развиваться более универсально, «целостно», а не одно¬
сторонне, уродливо, при которой, наконец, индивиды бу¬
дут в большей степени нести ответственность за то, ка¬
ковы они есть. «В современную эпоху господство вещ¬
ных отношений над индивидами, — писал К. Маркс, —
подавление индивидуальности случайностью приняло
самую резкую, самую универсальную форму, поставив
тем самым перед существующими индивидами вполне
определенную задачу. Оно поставило перед ними зада¬
чу: вместо господства отношений и случайности над ин¬
дивидами, установить господство индивидов над случай¬
ностью и отношениями»8.
Осуществление этой задачи невозможно, по мнению
К. Маркса, без участия индивидов в революционной
борьбе за свержение капиталистических отношений, без
подчинения своих насущных интересов делу борьбы за
новое, подлинно человеческое, социалистическое общест¬
во. Индивид не может освободиться от нечеловеческих
общественных отношений в результате индивидуального
протеста, в котором он стремится свести себя к чистому
самосознанию, и в результате попыток «приспособления»
к существующему порядку вещей. В обоих случаях осво¬
бождение, как мы знаем, чисто мнимое.
К. Маркс тщательно изучил причины, в результате
которых в буржуазном обществе «поведение индивида
неизбежно претерпевает овеществление, отчуждение, и
одновременно существует как не зависимая от него, соз¬
данная общением сила, превращаясь в общественные от¬
ношения, в целый ряд сил, которые определяют, подчи¬
няют индивида и поэтому являются в представлении
как «святые» силы»9. С одной стороны, вещные отно¬
шения становятся чуждыми индивиду, который являет¬
ся единственным подлинным субъектом этих отношений,
с другой же — возникает противоположность между
«общим интересом» и «частным интересом». Это проис¬
ходит потому, что «личные интересы всегда развиваются
8 Маркс /С. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 440.
9 Там же, с. 234.
336

против воли личности в классовые интересы, в общие
интересы, которые приобретают самостоятельность по
отношению к отдельным лицам, принимают при этом
своем обособлении форму всеобщих интересов, в качест¬
ве таковых вступают в противоречие с действительными
индивидами и в этом противоречии, будучи определены
как всеобщие интересы, могут представляться сознани-
ем как идеальные и даже как религиозные, святые ин¬
тересы» 10.
Таким образом, антагонизм между частными интере¬
сами и общими интересами, занимающей умы многих
буржуазных теоретиков и используемый как для аполо¬
гии частных интересов, так и для репрессивного «управ¬
ления общественным порядком», служит продуктом ис¬
тории, и, как все продукты истории, является преходя¬
щим, временным.
Однако за этим антагонизмом между частными и об¬
щими интересами таится реальный конфликт между
классом угнетателей и классом угнетенных. Ведь в си¬
туации, когда продукт человеческого труда отделен от
непосредственного производителя, индивид чувствует се¬
бя изолированным от общества и при этом считает, что
его собственному интересу противостоит «общий» инте¬
рес «государства» или «общества», на деле оказываю¬
щегося интересом господствующего класса. «Коммуни¬
сты... — писал-К. Маркс, — отличаются как раз тем,
что только они открыли тот факт, что всюду в истории
«общий интерес» созидается индивидами, которые оп¬
ределены в качестве «частных людей». Они знают, что
эта противоположность является лишь кажущейся, по¬
тому что одна из ее сторон, так называемое «всеобщее»,
постоянно порождается другой стороной, частным инте¬
ресом» п.
Революция, по мнению К. Маркса, должна постепен¬
но привести к формированию действительной гармонии
между развитием индивидов и общества как в сфере
экономики на основе сотрудничества непосредственных
производителей на базе коллективной и общенародной
собственности, так и в культурной, интеллектуальной,
общественной сферах жизни, посредством активного уча¬
10 Там же, с. 234.
11 Там же, с. 236.
337

стия индивидов в жизни общества и формируемых им
ценностей. В этом отношении важную роль К. Маркс
отводит коллективному контролю индивидов над всеми
проявлениями жизни общества. «Всесторонняя зависи¬
мость, эта стихийно сложившаяся форма всемирно-исто¬
рической совместной деятельности индивидов, превра¬
щается благодаря коммунистической революции в конт¬
роль и сознательное господство над силами, которые,
будучи порождены воздействием людей друг на друга,
до сих пор казались им совершенно чуждыми силами и
в качестве таковых господствовали над ними» 12.
Идеалом человека будущего является, таким обра¬
зом, человек, приобщившийся к общественной жизни и
целиком вовлеченный в нее. Это человек дисциплиниро¬
ванный, рассудительный, берущий на себя ответствен¬
ность за судьбу всего общества, а вместе с тем человек,
личность которого хорошо развита, способный рацио¬
нально оценивать свою деятельность, лишенный каких-
либо религиозных или псевдорелигиозных иллюзий в
отношении своей судьбы.
Условием развития такого человека являются обще¬
ственные отношения, в которых интересы общества ор¬
ганически сочетаются с интересами индивидов и возни¬
кает возможность в полной мере использовать для об¬
щего блага все способности и таланты отдельного ин¬
дивида.
Поэтому марксистская концепция коммунистическо¬
го общества людей предполагает не обезличивание,
а расцвет личной жизни индивидов, не пассивность, а их
активизацию и приобщение к общественной жизни, не
замыкание в личном мирке и эгоизм, а ответственность
и самодисциплину. «Мнимая коллективность, в которую
объединялись до сих пор индивиды, — пишет Маркс, —
всегда противопоставляла себя им как нечто самостоя¬
тельное; а так как она была объединением одного клас-'
са против другого, то для подчиненного класса она
представляла собой не только совершенно иллюзорную
коллективность, но и новые оковы. В условиях действи¬
тельной коллективности индивиды обретают свободу
в своей ассоциации и посредством ее» 13.
12 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 36.
13 Там же, с. 75.
338

Современная буржуазная мысль и различные реви¬
зионистские течения пытаются отрицать изложенное вы¬
ше понимание человеческой жизни, марксистскую тео¬
рию гуманизма двумя различными способами.
Для первого отправным моментом анализа челове¬
ческой деятельности выступает активность конкретных
индивидов, их «поведение» или субъективные пережива¬
ния, самосознание («со^о») и т.д. При этом, исходя из
уже сформировавшейся субъективности индивидов, аб¬
страгируются от ее обусловленности процессом социа¬
лизации. Затем описываются разные формы проявления
этой субъективности в отношениях с «другими», ее объ¬
ективированное выражение в производственной дея¬
тельности, общественной жизни, художественном и на¬
учном творчестве. Наконец, путем абстрагирования от
индивидуальных особенностей конструируют «общую
теорию поведения», формулируют основы типологии и,
наконец, строят общую теорию «психологических меха¬
низмов» личности.
Ведь независимо от того, декларируют ли «натура¬
лизм», спиритуалистический персонализм или экзистен¬
циализм, исходным моментом буржуазных рассуждений
о человеке, его психике и личности выступают пережи¬
вания, потребности, поведение или действия разобщен¬
ных индивидов. То, что является общественным, трак¬
туется только или как «поле» деятельности людей (эк¬
зистенциалистская «брошенность в мир», позитивист¬
ское «принятие роли» и т. д.), или же исключительно
как результат объективизации активности индивидов, а
не как основа их деятельности и развития.
Это, однако, иллюзорный путь познания человеческой
действительности, а следовательно, ложный путь позна¬
ния реальной эмансипации человека. Ведь в каждом из
этих случаев исходят из ряда онтологических фикций,
наиболее существенной из которых является отрыв субъ¬
ективности индивида от общественного окружения, в
котором он формируется. Практическая функция этих
концепций заключается в отрыве проблематики осво¬
бождения и развития человека от преобразования об¬
щественных отношений, детерминирующих его бытие,
или же в сведении проблематики развития личности к
сфере индивидуального совершенствования или само¬
выражения, или же, наконец, к анархическому бунту
339

индивида против всех требований общественной жиз¬
ни и признанию положения «ад — это другие [люди]»
(Сартр).
Особенно наглядными становятся последствия выше¬
изложенной перспективы исследования «человеческой
действительности», когда ее ложно применяют (как это
делают А. Лефевр или Л. Колаковский) к марксистской
теории отчуждения.
Под отчуждением марксизм понимает такие истори¬
чески преходящие формы отделения и объективизации
продуктов общественной деятельности людей, когда эти
продукты выходят из-под контроля своих производите¬
лей, оказывая деформирующее влияние на их судьбы.
В данной трактовке в отличие от гегелевской теории от¬
чуждения проводится различие между отчуждением че¬
ловеческих действий и их объективизацией. Ведь не все
объективированные продукты общественной жизни име¬
ют отчужденный характер, а только те из них, которые
выходят из-под контроля со стороны людей. Процесс
преодоления отчуждения связан прежде всего с уста¬
новлением таких форм общественной жизни, при кото¬
рых возможен коллективный контроль над объективи¬
рованными продуктами человеческой деятельности.
В свете же индивидуалистических концепций преодо¬
ление отчуждения должно означать отрицание потреб¬
ности в коллективном общении и в дисциплине, игнори¬
рование объективных требований совместной жизни в
обществе. Отождествляя все объективные требования
общественной жизни с отчуждением, ложные теории,
ориентирующиеся на экзистенциализм, трактуют устра¬
нение отчуждения в духе волюнтаристически понимае¬
мой свободы, игнорирующей все нормы и объективные
надындивидуальные детерминанты коллективной жизни.
Марксизм также полагает, что основой идеологиче¬
ских форм отчуждения, например типичного для бур¬
жуазных обществ чувства разобщенности, взаимной от¬
чужденности индивидов или религиозного отчуждения,
являются разные формы экономического отчуждения.
В этой связи некоторые представители буржуазной мыс¬
ли (Д. Рисмен) упрекают К. Маркса в игнорировании
разных форм «психологического отчуждения», таких, на¬
пример, как «потерянность в толпе», отношение к дру¬
гим, как к «вещам». Вопрос заключается, однако, не в
340

том, что К. Маркс использовал понятие «экономическое
отчуждение», а Д. Рисмен — «психологическое отчуж¬
дение», а в том, что для К. Маркса отчуждение в пси¬
хологическом смысле (так же, как идеологическое от¬
чуждение или религиозное) вторично, оно в конечном
итоге обусловлено определенными процессами в самих
материальных условиях жизни людей, чего не учитыва¬
ют ни Д. Рисмен, ни многие современные буржуазные
теоретики.
Идеологические, искажения, к которым ведет ряд со¬
временных индивидуалистических теорий отчуждения,
заключаются главным образом в том, что их создатели
исследуют только поверхностную сторону явлений от¬
чуждения в современной культуре или в психической
жизни индивидов, не анализируя этих явлений в широ¬
ком контексте всей совокупности общественных отноше¬
ний. Поэтому некоторые из западных авторов, исходя
из описаний определенных явлений отчуждения в бур¬
жуазной культуре, трактуют их как неизбежные в судь¬
бе человека и приходят к «философии отчаяния», к кон¬
цепции отчужденной и «потерянной в мире» человече¬
ской экзистенции.
Известно, что молодой Маркс уделил большое вни¬
мание проблеме отчуждения. В своих зрелых работах
Маркс уже считал категорию отчуждения не главной
категорией своей теоретической системы, а одной из ка¬
тегорий, функционирующих в рамках целостной обще¬
ственно-экономической теории общественного развития.
В «Экономических рукописях 1857—1859 годов» и в
«Капитале» К. Маркс принял за основу положение о
необходимости такой перестройки экономических отно¬
шений, которая позволила бы несравненно лучше, чем
прежде, удовлетворить исторически сформировавшиеся
материальные и духовные потребности людей. Поэтому
некоторые буржуазные марксологи и ревизионисты и
пытаются противопоставить творчество «молодого Марк¬
са» его более позднему творчеству, придавая одновре¬
менно теории отчуждения характер чрезмерно абстракт¬
ной и чисто морализаторской критики капитализма.
Другой типичный способ отрицания или искажения
марксистской теории гуманизма заключается в трактов¬
ке активности индивида как простой равнодействующей
общественных процессов, в результате чего его субъек¬
341

тивность оказывается лишенной всякой значимости.
Или, напротив, абсолютизируется, преувеличивается
значение форм коллективной жизни, и им приписывает¬
ся существование, независимое от деятельности прини¬
мающих в них участие индивидов. Подобные крайности
проявляются и в работах сторонников «структуралисти-
ческой интерпретации марксизма», трактующих челове¬
ческую субъективность в качестве «носителя экономиче¬
ских или социологических категорий» или в качестве
простой равнодействующей «общественных ролей», эпи¬
феномена исторических процессов, происходящих якобы
независимо от человека, без его сознательной вовлечен¬
ности в историческую деятельность.
Некоторые «теоретики», пытаясь перенести на почву
марксизма структуралистические концепции, считают,
что для того чтобы «вернуть марксизму научный харак¬
тер», нужно, дескать, признать «смерть человека», про¬
возгласить «закат философии личности» и т. п. При этом
они трактуют индивида в лучшем случае как равнодей¬
ствующую безличностных общественных структур. Этой
абсолютизации нет места на почве подлинно марксист¬
ской теории человеческой жизни. Достаточно обратить¬
ся к известному третьему тезису К. Маркса о Л. Фейер¬
бахе, провозглашающему, что «материалистическое уче¬
ние о том, что люди суть продукты обстоятельств и вос¬
питания... забывает, что "обстоятельства изменяются
именно людьми и что воспитатель сам должен быть вос¬
питан... Совпадение изменения обстоятельств и челове¬
ческой деятельности может рассматриваться и быть ра¬
ционально понято только как революционная прак¬
тика» 14.
Ключом к пониманию развития как общественных
отношений, так и развития отдельных индивидов яв¬
ляется предметная практика человека. Ведь марксизм
не есть какой-то синкретический синтез «активистского
индивидуализма» и социологического «объективизма»,
а диалектически преодолевает их путем разработки тео¬
рии общественной материально-преобразующей практи¬
ки, которая утверждает, что основой развития как раз¬
ных форм общественной деятельности, так и духовной
жизни индивидов является предметная практика, при-
14 Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 3, с. 2.
342

спосабливающая природу к постоянно изменяющимся
человеческим потребностям, и прежде всего практика в
сфере материального производства.
Объективные требования этой практики диктуют
определенные формы взаимодействия людей друг с дру¬
гом, определенные производственные отношения, а за¬
тем идеологические и т. п. Они вызывают также разви¬
тие человеческого знания, культуры, языковых кодов,
бытовых и моральных норм. На основе этой изменяю¬
щейся практики осуществляется развитие индивидов не
как обособленных, а как общественных. Подобно тому,
как изменения материальной практики должны вести к
изменениям общественных условий, так они ведут и
должны вести к изменению самих людей, формирую¬
щихся в рамках этих общественных отношений и преоб¬
разующих их вместе с новыми требованиями развиваю¬
щейся материальной практики. Совпадение изменений
материальных условий жизни и изменяющих их людей
можно объяснить научным путем только с помощью
анализа общественно-исторической практики людей.
Освобождение и развитие личности возможно лишь
в ходе революционного преобразования практической
деятельности, ликвидации буржуазных экономических
отношений. Конкретность и действенность социалистиче¬
ского гуманизма и заключается в том, что, указав на
фундаментальную значимость практики в общественной
жизни, марксизм тем самым вскрыл реальные механиз¬
мы создания необходимых условий для всестороннего
развития каждой личности.
Глава XXIII
О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ РАСПРОСТРАНЕНИЯ
МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА
В СТРАНАХ АЗИИ И АФРИКИ
Все более актуальной проблемой идеологической
борьбы в настоящее время становится вопрос о характе¬
ре распространения идей марксизма-ленинизма среди
народов азиатско-африканских стран.
Влагодаря объективным историческим тенденциям
343

развития современной эпохи в сферу влияния и вос¬
приятия идей марксизма-ленинизма входят и те страны,
где господствовали или господствуют докапиталистиче¬
ские отношения и, следовательно, рабочий класс со¬
ставляет относительно малую часть населения. Приме¬
ром тому служит феодальная в прошлом Монголия,
народ которой, руководствуясь идеями марксизма-лени¬
низма, успешно осуществил исторический переход от
феодализма к социализму.
Однако опыт Монголии, а также опыт ряда других
стран Азии и Африки свидетельствует о том, что рас¬
пространение марксистско-ленинских идей в этих стра¬
нах и использование их в практической деятельности
приобретает сложный, специфический характер.
Это обусловлено целым рядом социальных, экономи¬
ческих и идеологических факторов — неразвитостью об¬
щественных отношений, преобладанием крестьянства п
немногочисленностью рабочего класса, сильным влия¬
нием консервативных традиций, донаучных форм созна¬
ния и т. п. При наличии благоприятно сложившихся
внешних и внутренних условий воздействие этих факто¬
ров становится ограниченным.
К внешним условиям, способствующим распростра¬
нению идей марксизма-ленинизма, относится прежде
всего революционизирующее воздействие Октябрьской
революции, влияние мирового коммунистического и ра¬
бочего движения, успехи мировой социалистической си¬
стемы в экономической, политической, научно-техниче¬
ской и культурной областях, помощь стран социалисти¬
ческого содружества народам развивающихся стран в
борьбе за национальную независимость и свободу, прак¬
тический опыт некапиталистического развития в про¬
шлом экономически отсталых стран. В результате за¬
гнивающая империалистическая система находит все
меньше и меньше сторонников в этих странах.
Распространению идей марксизма-ленинизма в стра¬
нах Азии и Африки способствуют такие внутренние фак¬
торы, как борьба за национальную независимость и со¬
циальный прогресс, приобретающая все более широкий
размах, борьба народных масс против своих угнетате¬
лей, рост национального и классового самосознания
масс, их патриотическая и революционно-демократиче¬
ская настроенность, рост рабочего класса, усиление
344

влияния марксистской партии, прогрессивных общест¬
венных организаций и т. д.
Известно, что в отличие от многих стран Европы и
Северной Америки, где марксистско-ленинское учение
получило широкое распространение еще до победы Ок¬
тябрьской социалистической революции, проникновение
идей марксизма-ленинизма в страны Востока началось
в основном лишь после победы Великого Октября.
Распространение марксистско-ленинских идей и вос¬
приятие их массами здесь во многом предопределяется
численностью рабочего класса, ролью в социальной жиз¬
ни коммунистических и рабочих партий. Наличие хотя
бы немногочисленного рабочего класса и коммунистиче¬
ской партии в той или иной стране имеет исключитель¬
но большое значение для распространения марксист¬
ских идей и их претворения в жизнь.
Вместе с тем в целом ряде стран, как, например,
в Монголии, Вьетнаме, Лаосе и других, важную роль
в распространении идей марксизма-ленинизма играют
патриотически настроенная передовая интеллигенция и
созданные ею революционные партии. Так, о своем пути
к ленинизму Хо Ши Мин писал следующее: «Сначала
именно мой патриотизм, а отнюдь еще не коммунизм,
привел меня к Ленину и к Коммунистическому Интер¬
националу. Лишь постепенно, в ходе борьбы, изучая
марксистско-ленинскую теорию и участвуя в практи¬
ческой работе, я пришел к пониманию того, что только
социализм, только коммунизм могут освободить от раб¬
ства и угнетенные народы, и трудящихся всего мира.
Я понял, как неразрывно связаны между собой подлин¬
ный патриотизм и пролетарский интернационализм»1.
В настоящее время имеет место процесс эволюции
некоторых прогрессивных деятелей, стоящих на пози¬
циях революционного демократизма, в сторону научного
социализма, они начинают применять на практике в
конкретных условиях своих стран некоторые идеи марк¬
систско-ленинского учения.
История свидетельствует, что революционные демо¬
краты, стоящие у власти в странах Азии и Африки, мо¬
гут действительно овладеть учением марксизма-лениниз¬
ма только в том случае, если они поддерживают тесные
1 Цит. по: «Комсомольская правда», 1975, 18 мая.
345

связи с международным коммунистическим и рабочим
движением, с социалистическими странами, если они
получают с их стороны всемерную поддержку и помощь.
В Программе МНРП указывается: «Опыт МНРП сви¬
детельствует, что в слаборазвитых странах революцион¬
но-демократические партии крестьянства и связанной с
ним интеллигенции при тесном контакте и сотрудниче¬
стве с международным коммунистическим движением
могут воспринять идеи научного социализма и стать
марксистско-ленинским авангардом трудящихся масс в
борьбе за социализм»2.
Действительно, одним из решающих факторов в рас¬
пространении, и претворении в жизнь марксистско-ле¬
нинских идей в Монголии послужило то обстоятельство,
что сразу же после победы народной революции народ¬
ная власть и Народно-революционная партия устано¬
вили контакт с Коминтерном и Советским Союзом, взя¬
ли курс на тесное всестороннее сотрудничество с ними,
пригласили их представителей в Монголию с тем, что¬
бы получать от них постоянную конкретную помощь и
деловые советы.
Следует подчеркнуть, что большую роль в распро¬
странении марксизма-ленинизма среди трудящихся масс
играет не только идеологическая деятельность партии,
но и сама революционная практика. Благоприятные
условия для распространения и претворения в жизнь
идей марксизма-ленинизма в развивающихся странах
создаются благодаря коренным преобразованиям в по¬
литической, экономической и культурной областях, на¬
правленными на обеспечение некапиталистического пути
развития этих стран.
Следует иметь в виду, что в развивающихся стра¬
нах крайне остро стоит проблема национализма. На¬
циональные интересы служат мощным стимулом моби¬
лизации народных масс на борьбу против империализ¬
ма, колониализма и неоколониализма. И весьма важ¬
но, чтобы прогрессивные партии и политические деяте¬
ли правильно использовали это обстоятельство, сочетая
национальные интересы с интернациональными, не за¬
мыкаясь в узконационалистическую скорлупу. Кроме
2 Программа Монгольской Народно-революционной партии. Улан-
Батор, 1966, с. 16.

того, нельзя забывать о том, что ёо многих странах
Азии и Африки исключительно большое влияние имеет
религия. Это обстоятельство вынуждены учитывать в
своей деятельности многие революционные лидеры. В це¬
лях консолидации сил всех классов и всех слоев обще¬
ства для борьбы с империализмом они пользуются ре¬
лигиозными лозунгами. Но бывает и так, что в резуль¬
тате этого некоторые из них при разработке важных
программных документов оказываются в плену рели¬
гиозного мировоззрения.
Революционным деятелям и демократическим пар¬
тиям стран Азии и Африки приходится преодолевать
много трудностей, на этом пути возможны отступления,
ошибки и неудачи, колебания, сомнения и т. д. Наблю¬
даются факты неправильного понимания научного со¬
циализма, колебаний между марксистским и буржуаз¬
ным мировоззрениями или попытки совместить их,
стремление толковать учение марксизма-ленинизма с ре¬
лигиозных и националистических позиций и т. д. Не¬
редко имеет место также весьма примитивное представ¬
ление о социалистическом обществе. Некоторые деятели
развивающихся стран прибегают к различным вариан¬
там утопического, и мелкобуржуазного социализма.
Исторический опыт свидетельствует также о том,
что даже после победы революции иные деятели могут
отступить от научного социализма. Причиной тому яв¬
ляются их идейные колебания, неспособность предпри¬
нимать решительные действия по отношению к колеб¬
лющимся элементам, сползание в сторону правого или
«левого» оппортунизма. Это приводит к подрыву един¬
ства революционных сил и утрате успехов, достигнутых
в овладении идеями научного социализма.
Все это свидетельствует о том, что на идейные кон¬
цепции программных документов и деятельность про¬
грессивных революционно-демократических партий влия¬
ет экономическая и духовная отсталость народов их
стран.
Опыт Монгольской Народной Республики показы¬
вает, что окончательная победа революции зависит от
того, насколько решительно и последовательно отказы¬
ваются революционеры от религиозной, националисти¬
ческой и мелкобуржуазной идеологии и как глубоко они
овладевают марксизмом-ленинизмом.
347

Научный социализм становится ныне самой притяга¬
тельной силой для многих революционных деятелей
стран Азии и Африки. Однако он может обеспечить себе
полную и окончательную победу в этих условиях толь¬
ко тогда, когда в ходе некапиталистического развития
появятся национальный рабочий класс и народная ин¬
теллигенция, вооруженные марксистско-ленинским ми¬
ровоззрением, созреют объективные и субъективные
условия для победы социализма в данной стране и бу¬
дет преодолено влияние мелкобуржуазных взглядов. Не¬
оценимую роль в прогрессивном развитии этих стран
играет помощь со стороны мировой социалистической
системы и международного коммунистического дви¬
жения.

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ РАБОТ
ПО ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ И ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
за 1972—1976 гг.
Абдильдин Ж. М. Диалектика Канта. Алма-Ата, 1974.
Абдильдин Ж. М. Развитие материалистической диалектики в Ка¬
захстане. Алма-Ата, 1975.
Акопян Г. С. Степан Шаумян. Жизнь и деятельность (1878—1918).
М., 1973.
Акулов И. БМалюк О. П. Поль Гольбах — критик религиозных
догматов. М., 1975.
Алпатов М. А. Русская историческая мысль и Западная Европа ХГГ—
XVII вв. М., 1973.
Андреева И. С. Проблема мира в западноевропейской философии
М., 1975.
Апресян Г. Из истории армянской эстетической мысли, кн. 1. Ере¬
ван, 1973.
Аревшатян С. С. Формирование философской науки в Древней Ар¬
мении. V—VI вв. Ереван, 1973.
Асмус В. Ф. Иммануил Кант. М., 1973.
Асмус В. Ф. Платон. М., 1975.
Багатурия Г. А. Контуры грядущего. Ф. Энгельс о коммунистиче¬
ском обществе. М., 1972.
Базанов Вас. Русские революционные демократы и народознание.
Л., 1974.
Бакрадзе /С. С. Избранные философские сочинения. Т. 6. История
новой философии. Тбилиси, 1972.
Бакрадзе К. С. Избранные философские труды. В 4-х т. Изд. 2-е.
Т. 2. Система и метод философии Гегеля. Тбилиси, 1973.
Бакрадзе К. С. Избранные философские труды- В 4-х т. Изд. 2-е.
Т. 3. Очерки по истории новейшей и современной буржуазной
философии. Тбилиси, 1973.
Баскин М. П. Монтескье. Изд. 2-е. М., 1975.
Безчеревных Э. В. Проблема практики в процессе формирования
философии марксизма. М., 1972.
Бейсембиев К. Б. Очерки истории общественно-политической и фи¬
лософской мысли Казахстана (Дореволюционный период). Ал¬
ма-Ата, 1976.
Белкина Г. Л. Философия марксизма и буржуазная «марксология».
Критика западногерманских марксологических концепций гене¬
зиса марксистской философии. М., 1972.
Берадзе С. А. История экономических учений. Учебник для студен¬
тов, вып. 2. Тбилиси, 1975.
Благой Д. Д. От Кантемира до наших дней. М., т. 1, 1972; т. 2, 1973.
Богатов В. В. Философия П. Л. Лаврова. М., 1972.
Богомолов А. С. Английская буржуазная философия XX века. М.,
1973.
349

Богомолов А. С. Буржуазная философия США XX века. М., 1974.
Бонгард-Левин Г. М., Герасимов А. Б. Мудрецы и философы древ*
ней Индии. М., 1975.
Боргош Юзеф. Фома Аквинский. Изд. 2-е. М., 1975.
Бочкарев Н. И. В. И. Ленин и буржуазная социология в России.
М., 1973.
Булатов М. А. Ленинский анализ немецкой классической филосо¬
фии. Логико-диалектические и историко-философские проб¬
лемы. Киев, 1974.
Булгаков Я. Г. Жизнь и труды Биру ни. Ташкент, 1972.
Буров В. Г. Мировоззрение китайского мыслителя XVII века Ван
Чуань-шаня. М., 1976.
Быховский Б. Э. Гассенди. М., 1974.
Быховский Б. Э. Кьеркегор. М., 1972.
Быховский Б. Э. Шопенгауэр. М., 1975.
Быховский Б. Э. Эрозия «вековечной» философии. Критика неото¬
мизма. М., 1973.
Вазюлин В. Л. Становление метода научного исследования К. Марк¬
са. (Логич. аспект.) М., 1975.
Вандалковская М. Г. М. К. Лемке — историк русского революцион¬
ного движения. М., 1972.
Виноградов В. Я. Очерки общественно-политической мысли в Ру¬
мынии. Вторая 4 половина XIX — начало XX в. М., 1975.
Волгин В. Я. Очерки истории социалистических идей с древности до
конца XVIII в. М., 1975.
Володин А. Я. Гегель и русская социалистическая мысль XIX века.
М., 1973.
Володин А. И. Утопия и история. Некоторые проблемы изучения
домарксистского социализма. М., 1976.
Вопросы истории экономической мысли. М., 1974.
Вопросы политической экономии в трудах Ф. Энгельса. М., 1972.
Габриэльян Г. Г. История армянской философии. Ереван, 1972.
Гафуров Б. Г., Касымжанов Л. X. Ал-Фараби в истории культуры.
М., 1975.
Гегель и философия в России. 30-е годы XIX в. — 20-е годы XX в.
М., 1974.
Горбанев Н. А. Плеханов в литературной борьбе начала XX века.
Махачкала, 1972.
Горбунов В. В. Ленин и социалистическая культура. (Ленинская
концепция формирования социалистической культуры.) М.,
1972.
Горбунов В. В. В. И. Ленин и Пролеткульт. М., 1974.
Горфункель Л. X. Джордано Бруно. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.,
1973.
Григорян М. М. Курс лекций по истории атеизма. Учеб. пособ.
Изд. 2-е, доп. М., 1974.
Гришанов Л. /(. Атеизм как утверждение бытия человека. Про¬
блема единства гуманизма и атеизма в истории философии.
Кишинев, 1973.
Гулыга Л. В. Гер дер. Изд. 2-е, дораб. М., 1975.
Гулыга Л. В. Эстетика истории. М., 1974.
Даронян С. К. Микаэл Налбандян. Проблемы творчества и литера¬
турных связей. Ереван, 1975.
Дворцов Л. Г. Гегель. (Жизнь, деятельность, учение.) М., 1972.
350

Декабристы и русская культура. Л., 1975.
Делокаров К. X. Философские проблемы теории относительности.
(На материале философских дискуссий в СССР в 20—30-е годы).
М., 1973.
Дербов Л. А. Общественно-политические и исторические взгляды
Н. И. Новикова. Саратов, 1974.
Джумбаев Ю. Д., Мамедов 111. Ф. Этическая мысль в Средней Азии
в IX—XV вв. М., 1974.
Длугач Т. Б. Дидро. М., 1975.
Дорошевич Э. К., Конон В. М. Очерк истории эстетической мысли
Белоруссии. М., 1972.
Достоевский — художник и мыслитель. М., 1972.
Дробницкий О. И. Понятие морали. Историко-критический очерк
М., 1974.
Дюкло Ж. Бакунин и Маркс. Тень и свет. М., 1975.
Ермуратский В. Н. Дмитрий Кантемир — мыслитель и государст¬
венный деятель. Кишинев, 1973.
Ефремова О. И. Из истории общественной мысли ‘Белоруссии кон¬
ца XIX—начала XX вв. Минск, 1972.
Жуйков Г. С. Петербургские марксисты и группа «Освобождение
труда». Л., 1975.
Зайченко Г. А. Джон Локк. М., 1973.
Залесский Н. Н. Очерки истории античной философии, вып. 1. Фи¬
лософия классической Греции. Л., 1975.
Зарождение идеологии национально-освободительного движения
(XIX — начало XX в.). Очерки по истории общественной мысли
народов Востока. М., 1973.
Зорькин В. Д. Из истории буржуазно-либеральной политической
мысли России второй половины XIX — начала XX в. (Б. Н. Чи¬
черин). М., 1975.
Идеологическая борьба в литературе и эстетике. М., 1972.
Идеологическая борьба и современная культура. М., 1972.
Иезуитов А. Живое оружие. Принцип партийности литературы в тру¬
дах В. И. Ленина. Л., 1973.
Из истории политических учений. М., 1976.
Из философского наследия народов Ближнего и Среднего Востока.
Ташкент, 1972.
Иллерицкий В. Е. Революционная историческая мысль в России
(Домарксистский период). М., 1974.
Ильенков Э. В- Диалектическая логика. Очерки истории и теории.
М., 1974.
История античной диалектики. М., 1972.
История диалектики XIV—XVIII вв. М., 1974.
История и историки. Историограф, ежегодник. Историческая кон¬
цепция В. И. Ленина. Методология. Лаборатория. М., 1972.
История марксистской диалектики. Ленинский этап. М., 1973.
История общественной мысли. Современные проблемы. М., 1972.
История политической экономии социализма. Очерки. Л., 1972.
История социалистических учений. М., 1976.
Кармышев Г. П. Логика Гегеля. Алма-Ата, 1972.
Кедров Б. М. Из лаборатории ленинской мысли. Очерки о «Фило¬
софских тетрадях» В. И. Ленина. М., 1972.
Кедров Б. М. К изучению книги В. И. Ленина «Материализм и
эмпириокритицизм». (Ответы на вопросы.) М., 1973.
351

Кедров Б. М. О «Диалектике природы» Энгельса. Учеб. пособ. М.,
1973.
Келдыш В. А. Русский реализм начала XX в. М., 1975.
Кессиди Ф. X. От мифа к логосу. Становление греческой филосо¬
фии. М., 197!2.
Кессиди Ф. X. Сократ. М., 1976.
Кирпотин В. Я. Достоевский и Белинский. Изд. 2-е, доп. М., 1976.
Киссель М. А. Судьба старой дилеммы. (Рационализм и эмпиризм
в буржуазной философии XX века). М., 1974.
Киссель М. А. Философская эволюция Ж.-П. Сартра. Л., 1976.
Китаев В. А. От фронды к охранительству. (Из истории русской
либеральной мысли 50—60-х годов. XIX в.) М., 1972.
Кожурин Я. Я. Из истории борьбы за научный атеизм (А. Бебель
и Г. В. Плеханов). Л., 1972.
Комарова В. Я. К текстологическому анализу античной философии.
Вып. 2. Младшие натурфилософы, младшие элеаты. Л., 1974.
Комарова В. Я. Становление философского материализма в древней
Греции. Логико-гносеологический аспект диалектики философ¬
ского познания. Л., 1975.
Конкин С. С. Николай Огарев. Жизнь, идейно-творческие искания,
борьба. Саранск, 1975.
Коновалов В. Н. Народническая литературная критика. (П. Л. Лав¬
ров, П. Н. Ткачев, Н. Д. Михайловский, А. М. Скабичевский).
Учеб. пособ. Казань, 1975.
Конрад Н. И. Запад и Восток. (История) Статьи (о литературе).
Изд. 2-е, испр. и доп. М., 1972.
Конюшая Р. П. Карл Маркс и революционная Россия. М., 1975.
Корню О. Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Жизнь и деятельность.
Изд. 2-е, доп. М., 1976.
Коробков А. Ф. Буржуазная общественно-политическая и фило¬
софская мысль Индонезии. М., 1972.
Красавин В. П. Методологические проблемы социального познания
в русской философско-социологической литературе конца XIX ве¬
ка. Пермь, 1974.
Краткий очерк истории философии. Под ред. М. Т. Иовчука,
Т. И. Ойзермана, И. Я. Щипанова. Изд. 3-е, перераб. и доп. М.,
1975.
Критика современных буржуазных фальсификаций истории филосо¬
фии народов СССР. М., 1974.
Критические очерки по философии Канта. Киев, 1975.
Кружков В. С. Н. А. Добролюбов. Жизнь. Деятельность. Мировоз¬
зрение. М., 1976.
Крывелев И. А. История религий. Очерки в двух томах, т. 1. М..
1975.
Крымов А. Г. Общественная мысль и идеологическая борьба в Ки
тае. 1900—1917 гг. М., 1972.
Ксенофонтов В. И. Ленинские идеи в советской философской науке
20-х годов. (Дискуссия «диалектиков» с механистами). Л., 1975.
Кузнецов Б. Г. Разум и бытие. Этюды о классическом рационализ¬
ме и неклассической науке. М., 1972.
Кузнецов Б. Г. Ценность познания. Очерки современной теории
науки. М., 1975.
352

Курс лекций по истории марксистско-ленинской философии. М..
1972.
Курское Ю. В. Ведущее направление общественной мысли и про¬
екты государственных преобразований России 40—60-х годов
XVII века. Учеб. пособ. Чита, 1973.
Кутелия А. Философские и общественно-политические взгляды Ака¬
кия Церетели. Тбилиси, 1972.
Кучеренко Г. С. Сен-симонизм в общественной мысли XIX в. М.,
1975.
Ланда С. С. Дух революционных преобразований... Из истории
формирования идеологии и политической организации декабри¬
стов. 1816—1825. М., 1975.
Лапин Я. Я. Молодой Маркс. Изд. 2-е, перераб. и доп. М., 1976.
Лебедев Я. М. Пестель — идеолог и руководитель декабристов,
М., 1972.
Левин 3. Я. Развитие основных течений общественно-политической
мысли в Сирии и Египте. М., 1972.
Левин Ш. М. Очерки по истории русской общественной мысли.
(Вторая половина XIX — начало XX в.). Л., 1974.
Левтонова Ю. О. История общественной мысли на Филиппинах
(вторая половина XIX в). М., 1973.
Лейст О. Л. Политическая идеология утопических социалистов Фран¬
ции в XVIII веке. М., 1972.
Ленинизм и развитие демократической мысли народов Востока.
Баку, 1973.
Ленинизм, история философии и современность. София, 1972.
Ленинский этап в развитии философии марксизма. М., 1972.
Ленинское философское наследие и современность. М., 1975.
Леонтьев Л. А. Роль Ф. Энгельса в формировании и развитии марк¬
систской политической экономии. М., 1972.
Лившиц Г. М. Свободомыслие и атеизм в древности и средние века.
Минск, 1973.
Лившиц Г. М. Свободомыслие и материалистическая философия в
Западной Европе. (Вторая половина XVII в.) Минск, 1975.
Линьков Е. С. Диалектика субъекта и объекта в философии Шел¬
линга. Л., 1973.
Литературно-эстетические концепции в России конца XIX — начала
XX в. М., 1975.
Лифшиц А. Карл Маркс. Искусство и общественный идеал. М.,
1972.
Лихачев Д. С. Великое наследие/М., 1975.
Лихачев Д. С. Развитие русской литературы X—XVII веков. Эпохи
и стили. Л., 1973.
Л ому нов К. Я. Лев Толстой в современном мире. М., 1975.
Ломунов К. Эстетика Льва Толстого. М., 1972.
Лосев А. Ф. История античной эстетики, т. 3. Высшая классика.
М., 1974; т. 4. Аристотель и поздняя классика. М., 1975.
Лощиц Юрий. Сковорода. М., 1972.
Ляткер Я. А. Декарт. М., 1975.
Мавродин В. В. Классовая борьба и общественно-политическая
мысль в России в XVIII веке (1773—1790). Л., 1975.
353

Мазылу А. Д. Развитие историко-философской науки в социалисти¬
ческой республике Румынии (1944—1969). Кишинев, 1973.
Майоров Г. Г. Теоретическая философия Готфрида В. Лейбница.
М., 1973.
Макаров А. Д. Историко-философское введение к курсу марксист¬
ско-ленинской философии. Изд. 3-е, доп. М., 1972.
Малинин В. А. Теория истории философии. Наука и ее проблемы.
М, 1976.
Малинин В. А. Философия революционного народничества. М., 1972.
Материалы по истории прогрессивной . общественно-философской
мысли в Узбекистане. Изд. 2-е, доп. Ташкент, 1976.
Мееровский Б. В. Гоббс. М., 1975.
Меликова М. Ф. История политико-правовых учений в Азербайджа¬
не в XIX — начале XX в. Баку, 1972.
Мировоззрение Джавахарлала Неру. М., 1973.
Михайлова С. М. Формирование и развитие просветительства сре¬
ди татар Поволжья (1800—1861). Казань, 1972.
Михаленко Ю. П. Ф. Бэкон и его учение. М., 1975.
Моисеев П. И. Философия в эволюции воззрений М. А. Бакунина.
(30—40 и 70-е годы XIX в.) Иркутск, 1973.
Муминов И. М. Избранные произведения в 4-х томах, т. 1, 2.
Ташкент, 1976.
Мысливченко А. Г. Философская мысль в Швеции. Основные этапы
и тенденции развития. М., 1972.
Нарский И. С. Западноевропейская философия XVIII века. М., 1973.
Нарский И. С. Западноевропейская философия XVII века. М., 1974.
Нарский И. С. Готфрид Лейбниц. М., 1972.
Нарский И. С. Давид Юм. М., 1973.
Нисонкина Л. И. Московский университет после восстания декабри¬
стов. М., 1972.
Некоторые актуальные проблемы истории марксистско-ленинской фи¬
лософии. М., 1973.
Некоторые вопросы отечественной истории в трудах В. И. Ленина.
(Из истории общественной мысли и революционного движения
в России.) Казань, 1972.
Нерсесянц В. С. Гегелевская философия права: история и совре¬
менность. М., 1974.
Нечаева В. С. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских «Время». 1861 —
1863 гг. М, 1972.
Нечкина М. В. Декабристы. М., 1975.
Нечкина М. В. День 14 декабря 1825 года. Изд. 2-е, перераб. и
доп. М., 1975.
Новиков А. И. Нигилизм и нигилисты. Опыт критической характе¬
ристики. Л., 1972.
Новиков М. И. Диалектика русских революционных демократов и
ее место в истории домарксистской диалектики. М., 1973.
Носов А. В. Утопический социализм и революционный демократизм.
Харьков, 1972.
Общественно-политическая и философская мысль России первой по¬
ловины XVIII века. Иркутск, 1974.
Одилов Н. Мировоззрение Джалалиддина Руми. Душанбе, 1974.
Одуев С. Ф. Тропами Заратустры. (Влияние ницшеанства на немец¬
кую буржуазную философию). Изд. 2-е, доработ. М., 1976.
354

Ойзерман Т. И. Формирование философии марксизма. Изд. 2-е, до-
работ. М., 1974.
Окунь С. Б. Декабристы. М., 1972.
Орлик О. В. Декабристы и европейское освободительное движение.
М., 1975.
Орлик О. В. Передовая Россия и революционная Франция (Первая
половина XIX в.). М., 1973.
Очерки из истории грузинской философской мысли. Тбилиси, 1973.
Очерки истории русской этической мысли. М., 1976.
Очерки истории философской и социологической мысли Белоруссии
до 1917 г. Минск, 1973.
Очерки о развитии общественной и философской мысли в Латвии.
Рига, 1976.
Пантин И. К. Социалистическая мысль в России: переход от уто¬
пии к науке. М., 1973.
Парижская Коммуна и марксизм. (Анализ К. Марксом, Ф. Энгель¬
сом и В. И. Лениным опыта Парижской Коммуны). Очерки. М.,
1973.
Партийность историко-философского исследования и критика анти¬
коммунизма. (К 50-летию работы В. И. Ленина «О значении
воинствующего материализма».) М., 1972.
Патент Г. И. Марксизм и экзистенциализм. К критике иррацио¬
нализма «Фундаментальной онтологии» М. Хайдеггера. Челя¬
бинск, 1973.
Петров Л. А. Доржи Банзаров. (Первый бурятский ученый-восто-
ковед. 1822—1855.) Иркутск, 1975.
Петряев К. Д. Марксизм в борьбе претив буржуазных концепций
XIX в. об историческом процессе. Киев — Одесса, 1975.
Пирумова Н. М. Петр Алексеевич Кропоткин. М., 1972.
Погосян В. А. Проблема отчуждения в «Феноменологии духа» Ге¬
геля. Ереван, 1973.
Подокшин С. А. Скорина и Будный. Очерк философских взглядов.
Минск, 1974.
Политические учения: история и современность. Домарксистская по¬
литическая мысль. М., 1976.
Политическое развитие и общественная мысль Индии в новое и но¬
вейшее время. М., 1976.
Полтавцев А. С. Философское мировоззрение Л. Н. Толстого. Харь¬
ков, 1974.
Попков Б. С. Польский ученый и революционер Иоахим Лелевель.
Русская проблематика и контакты. М., 1974.
Попов П. С., Стяжкин Н. И. Развитие логических идей от антично¬
сти до эпохи Возрождения. М., 1974.
Поршнева Е. Б. Учение «Белого Лотоса» — идеология народного
восстания 1796—1804 гг. М., 1972.
Проблемы гуманизма в марксистско-ленинской философии. (История
и современность.) М., 1975.
Проблемы гуманизма в русской философии. Краснодар, 1974.
Проблемы истории общественной мысли и историографии. К 75-ле¬
тию акад. М. В. Нечкиной. М., 1976.
Прокошина Е. С. Очерк свободомыслия и атеизма в Белоруссии в
XIX в. Минск, 1973.
Пустарнаков В. Ф. «Капитал» К. Маркса и философская мысль в
России. (Конец XIX —начало XX в.). М., 1974.
355

Радуль-Затуловский Я. Б. Из истории материалистических идей в
Японии в XVII — первой половине XIX в. М., 1972.
Развитие Ф. Энгельсом проблем философии и современность. М.,
1975.
Религия и церковь в истории России. (Советские историки о пра-
* вославной церкви в России.). М., 1975.
Реуэль А. Л. История экономических учений. (От древних мыслите¬
лей до К. Маркса и Ф. Энгельса.) М., 1972.
Рожанский И. Д. Анаксагор. У истоков античной науки. М., 1972.
Розанова С. Толстой и Герцен. М., 1972.
Розенфельд У. Д. Н. Г. Чернышевский. Становление и эволюция ми¬
ровоззрения. Минск, 1972.
Роль традиций в истории и культуре Китая. М., 1972.
Сагадеев А. В. Ибн-Рушд (Аверроэс). М., 1973.
Сайко С. Я. Диалектика эмпирического и теоретического в истори¬
ческом познании. Алма-Ата, 1975.
Самбук С. М. Революционные народники Белоруссии. (70-е — начало
80-х годов XIX в.) Минск, 1972.
Сапрыкин Ю. М. Политическое учение Гаррингтона. (Из истории
идейно-политической борьбы в годы английской буржуазной ре¬
волюции XVII в.) М., 1975.
Саралиева 3. X. «Капитал» К- Маркса и рабочее движение России.
(1895—1917). Распространение и пропаганда. М., 1975.
Саркисян С. А. Великий социалист-утопист Роберт Оуэн. Ереван,
1974.
Сатыбекова С. К. Гуманизм аль-Фараби. Алма-Ата, 1975.
Сегизбаев О. Исследователь, мыслитель (Чокан Валиханов). Алма-
Ата, 1974.
Сегизбаев О. А. Традиции свободомыслия и атеизма в духовной
культуре казахского народа. Алма-Ата, 1973.
Скворцов Л. В. Диалектика объективного и субъективного в фи¬
лософии истории. М., 1975.
Скворцов Л. В. История и антиистория. К критике методологии
буржуазной философии истории. М., 1976.
Смирнова 3. В. Социальная философия А. И. Герцена. М., 1973.
Соболев П. В. Очерки русской эстетики первой половины XIX
века. Ч. I. Л., 1972.
Современная буржуазная философия. М., 1972.
Сокол С. Ф. Социологическая и политическая мысль в Белоруссии
во второй половине XVI века. Минск, 1974.
Соколов В. В. Спиноза. М., 1973.
Соловьев Г. А. Эстетические воззрения Чернышевского и Добролю¬
бова. М., 1974.
Степанянц М. Т. Ислам в философской и общественной мысли за¬
рубежного Востока (XIX—XX вв.). М., 1974.
Субботин А. Л. Фрэнсис Бэкон. М., 1974.
Суворов Л. Я. Борьба В. И. Ленина против антимарксистских фи¬
лософских концепций в послеоктябрьский период. М., 1974.
Соловьев Я. П., Михалев А. А. Философские взгляды Мики Киёси
и общественная мысль в Японии в конце 20—30-х годов. М.,
1975.
Социальная философия Франкфуртской школы. (Критические очер¬
ки.) М., Прага, 1975.
356

Суперфин Л. Г. Критика К. Марксом и Ф. Энгельсом концепции
грубоуравнительного коммунизма. (Экономический аспект). М.,
1975.
Табачников И. А. Григорий Сковорода. М., 1972.
Тажаризина 3. А. Философия Николая Кузанского. М., 1972.
Тараканов Н. Г. Н. П. Огарев. Эволюция философских взглядов.
М., 1974.
Тарсаидзе Н. Г. Исторические этюды. (Грузинская общественно-по¬
литическая мысль XVIII—XIX вв.). Тбилиси, 1972.
Таукелев А. Н., Сапаргалиев Г. С. Государственно-правовые взгля¬
ды аль-Фараби. Алма-Ата, 1975.
Теоретическое наследие В. И. Ленина и современная философская
наука. М., 1974.
Теоретическое наследие Ф. Энгельса и современность. Горький, 1972.
Торицын Т. М. Учение Роберта Оуэна и его влияние на распро¬
странение и развитие социалистических идей. Рязань, 1972.
Трапезников С. П. На крутых поворотах истории. Из уроков борь¬
бы за научный социализм, против ревизионистских течений.
Изд. 2-е, доп. М., 1972.
Туполева Л. Ф. Социалистическое движение в Англии в 80-е годы
XIX в. М., 1973.
Угринович Д. М. Введение >в теоретическое религиоведение. М.,
1973.
Уразбеков А. Этические воззрения Ибрая Алтынсарина. Алма-Ата,
1974.
Уроева А. В. Книга, живущая в веках. Изд. 2-е, доп. М., 1972.
Уткина Н. Ф. Позитивизм, антропологический материализм и наука
в России (вторая половина XIX века). М., 1975.
Учение и дело В. И. Ленина — бессмертны. М., 1975.
Ал-Фараби. Научное творчество. Сб. статей. М., 1975.
Федоров М. Г. Русская прогрессивная мысль XIX в. от географи¬
ческого детерминизма к историческому материализму. Новоси¬
бирск, 1972.
Федосеев П. Я. Марксизм в XX веке. Маркс, Энгельс, Ленин и
современность. М., 1972.
Феоктистов В. Ф. Философские и общественно-политические взгля¬
ды Сюнь-цзы. М., 1976.
Филатова Е. М. Белинский. М., 1976.
Философия в современном мире. Философия и наука. Критические
очерки буржуазной философии. М., 1972.
Философия Гегеля и современность. М., 1973.
Философия Канта и современность. М., 1974.
Философское завещание В. И. Ленина и современность. Минск,
1973.
Философские проблемы истории русской общественной мысли в ас¬
пекте современной идеологической борьбы. Научные труды. Но¬
восибирский гос. пед. ин-т, 1974, вып. 96.
Хайруллаев М. Фараби. Эпоха и учение. Ташкент, 1975.
Харчев А. Г., Яковлев Б. Д. Очерки истории марксистско-ленинской
этики в СССР. Л., 1972.
Хачатурян А. Б. История прогрессивной армянской философской
и общественно-политической мысли конца XVIII — середины
XIX века. М., 1973.
357

Хорос В. Г. Народническая идеология и марксизм (конец XIX в.).
М., 1972.
Цанн Кай-си Ф. В. Проблема человека в работах Маркса 40-х го¬
дов XIX века. Владимир, 1973.
Цховребов 3. П. Из истории развития общественно-политической и
философской мысли осетинского народа в конце XIX — начале
XX века. Тбилиси, 1973.
Чагин Б. А. Марксистско-ленинский принцип партийности в фило¬
софии. Л., 1974.
Чагин Б. А., Клушин В. И. Борьба за исторический материализм
в СССР в 20-е годы. Л., 1975.
Чагин Б. А., Курбатова И. Н. Плеханов. М., 1973.
Чалоян В. К. Развитие философской мысли в Армении. (Древний
и средний периоды.) М., 1974.
Чанышев А. Н. Италийская философия. М., 1975.
Чуприна И. В. Нравственно-философские искания Л. Толстого в
60-е и 70-е годы. Саратов, 1974.
Шаблиовский Е. С. Т. Г. Шевченко и русские революционные де¬
мократы. Изд. 2-е, перераб. и доп. Киев, 1975.
Шамарин Э. В. Государственно-правовые взгляды предшественни¬
ков научного социализма в- России. Киев, 1973.
Шахнович М. И. Происхождение философии и атеизма. Л., 1973.
Шашкевич П. Д. Эмпиризм и рационализм в философии нового вре¬
мени. М., 1976.
Шашков Н. И. Кант и «этический социализм». Свердловск, 1975.
Шестаков П. М. Борьба Димитра Благоева за идеи научного ком¬
мунизма. М., 1972.
Шинкарук В. И. Теория познания, логика и диалектика И. Канта.
(И. Кант как родоначальник немецкой классической философии).
Киев. 1974. ^
Шторм Г. Потаенный Радищев. Вторая жизнь «Путешествия из
Петербурга в Москву». Изд. 3-е, перераб. и доп. М., 1974.
Фридрих Энгельс — великий мыслитель и революционер. Л., 1972.
Фридрих Энгельс — великий ученый и революционер. М., 1972.
Фридрих Энгельс и современная идеологическая борьба. Минск,
1972.
Эйдельман Н. Я• Герцен против самодержавия. Секретная полити¬
ческая история России XVIII—XIX веков и Вольная печать. М.,
1973.
Ям К. Е. Формирование научной критики религии во французском
Просвещении ХУШ века. Барнаул, 1973.

ОГЛАВЛЕНИЕ
От редакции . . . 3
Методологические вопросы истории философии и обществен¬
ной мысли и современные проблемы историко-философских
исследований в СССР 8
Раздел первый
История общественной мысли как отрасль знания.
Актуальные вопросы исследования истории
общественных учений
Глава I. Некоторые методологические проблемы истории со¬
ветской общественной мысли 28
Глава II. О специфике общественной мысли и ее развития 37
Глава III. Методологические основы истории политической
экономии социализма 63
Глава IV. Принцип историзма в сфере политико-правовой
мысли 71
Глава V. Категории «просветительство», «народничество»,
«крестьянская демократия» в ленинском анализе русской
общественной мысли 80
Г лава VI. Социальный утопизм и общественная мысль . . 93
Глава VII. Утопический социализм и его место в истории
общественной мысли 112
Глава VIII. Общее и национально-особенное в домарксистском
утопическом социализме 126
Раздел второй
Современные методологические проблемы
истории философии как науки
и ее место в истории общественной мысли
Г лава IX. Некоторые методологические проблемы истории
философии 143
Глава X. О понятии социальной установки в истории фило¬
софии 163
Глава XI. Проблемный подход в историко-философской
науке 174
Глава XII. Диалектика и метафизика как конкретные про¬
тивоположности историко-философского процесса . . . 185
359

Глава XIII. Роль истории науки и истории философии в вы¬
работке новых естественнонаучных теорий 200Глава XIV. Текст и его истолкование в историко-философ¬
ском исследовании . _ 210Глава XV. Герменевтика — ее дилеммы и противоречия в ис¬
следовании истории общественной мысли 220
Г лава XVI. О современных тенденциях в методологии бур¬
жуазных историко-философских исследований 240
Раздел третий
Методологические проблемы истории
марксистско-ленинской философии
Глава XVII. Ленин как историк марксистской философии 250Г лава XVIII. О предмете истории марксистско-ленинской фи¬
лософии 260
Г лава XIX. Взаимосвязь и противоположность гегелевской
и марксистско-ленинской историко-философских концепций . 290
Глава XX. Маркс и гегелевская диалектика. (Особенности
освещения проблемы в современной литературе) ... 300
Глава XXI. Маркс о роли естественных наук в процессе ста¬
новления капиталистического способа производства ... 310
Глава XXII. Теоретические основы социалистического гума¬
низма 330
Г лава XXIII. О некоторых вопросах распространения марк¬
сизма-ленинизма в странах Азии й Африки 343
Краткая библиография исследований по истории философии
и общественной мысли за 1972—1976 годы 349
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ
ФИЛОСОФИИ И ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ
Утверждено к печати Институтом философии АН СССР
Редактор Л. М. Тарасова. Художник Л. Ф. Шканов. Художественный ре¬
дактор С. А. Литвак. Технические редакторы О. М. Гуськова, С. Г. Тихоми¬
рова. Корректор Г. И. Сурова. Сдано в набор 20/Х 1976 г. Подписано в печать
23/У 1977 г. Формат 84X108732. Бумага тип. № 2. Уел. печ. л. 18,9. Уч.-изд. л.
19,7. Тираж 5500 экз. Т-10218. Заказ 2686. Цена 1 р. 41 к. Издательство «Наука».
117485, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 94а. Набрано в 1-й типографии Проф-
издата, Москва, Крутицкий вал, 18. Отпечатано во 2-й типографии изда¬
тельства «Наука». 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 10
300