Николай Балаев
туманная страна
паляваам
1 7 коп.
Николай Балаев
туманная страна
паляваам
ПОВЕСТЬ И РАССКАЗЫ
Магаданское книжное издательство
1976
Р2
Б20
Балаев Н. П.
Б20 Туманная страна Паляваам. Повесть и
рассказы. Магадан, Кн. изд-во, 1976.
160 с.
В произведениях Н. Балаева, посвященных совре-
менной Чукотке, подкупает отличное знание дела,
поскольку весь материал прошел через судьбу автора.
Отсюда правдивость характеров и ситуаций, отсюда
и яркость, неповторимость образов наших современ-
ников.
0732-026
М —149(03) —76
Р2
Б
М-149(03)-76
Магаданское книжное издательство, 1976
Николая Балаева я знаю очень давно. Помню, как с мо-
лодым геологом с Чукотки, тогда еще начинающим писате-
лем Олегом Куваевым, мы заехали к Николаю в Подмос-
ковье, где он-работал в овощном магазине. Мы помогали ему
грузить яблоки. Николай молча и терпеливо сносил нашу
помощь, хотя в этом, казалось бы, простом деле нам явно не.
хватало профессиональной хватки...
Это было пятнадцать лет назад. После нам всем троим
пришлось еще много и основательно изучать жизнь: Оле-
гу — во льдах Ледовитого океана, на его побережье и ост-
ровах, мне — в различных тундровых экспедициях, а у Ни-
колая был университет, приезд на Чукотку, работа шурфов-
щиком на прииске «Красноармейский», маршруты в геоло-
гическом отряде, работа в Анюйской рыбинспекции,
а затем — в районной газете.
Никто из нас не подозревал тогда, что все эти скита-
ния и постепенно накапливаемый опыт выльются из поле-
вых пикетажек на страницы журналов и книг, как это
бывает у многих начинающих писателей, которым крайне
необходимо поделиться увиденным, пережитым, осмыслен-
ным в одиночестве тундры, в белизне ее снегов, в тишине,
нарушаемой лишь разноголосьем птиц да тарахтеньем дале-
кого вездехода за горизонтом
Первые рассказы Николая Балаева публиковались в рай-
онной, окружной и областной газетах, в журнале «Молодой
коммунист», альманахе «На Севере Дальнем». А сейчас мне
радостно представлять его первую книгу. В его произведе-
ниях подкупает отличное знание дела: материал прошел
сквозь судьбу автора, отсюда правдивость характеров и си-
туаций.
Николай по-прежнему верен чукотской теме — ив твор-
честве, ч в жизни. Работает заведующим перевалбазой сов-
хоза имени Ленина Шмидтовского района. База расположена
на озере Рымыркен. Жена его Оксана — радист перевалбазы,
вместе с ними сын Володя. А вокруг — безбрежная тундра,
с ее снегами и пургами, ветрами и туманами...
Эти строки я пишу на острове Врангеля. Николай да-
леко, и мне думается, хорошо, что там, за островом, есть
земля, согретая теплом его сердца, что этой земле он бес-
предельно верен.
Патриотизм северян, их приверженность земле, которую
они обжили и полюбили, еще ждет своего исследователя.
Но уже и сейчас ясно, что патриотизм их не квасной, когда
дальше своей околицы ничего не видят. Северяне видят,
сознают, что их труд вливается в груд всей страны, и
гордятся этим. Нам только кажется, что в творчестве мы
выражаем сугубо свое, наболевшее, личное. Над личнымл
как дым над пламенем костра, неизменно стоит сверхлич-
ное — Время.
Если вы не равнодушный читатель, вы почувствуете это
Время, увидите людей, торопящих его и без того стреми-
тельный бег, разделите их заботы, горе и радость, любовь
и ненависть, описанные пером Николая Балаева.
Альберт МИФТАХУТДИНОВ
Побег
Мы вышли к реке, и горы замкнули круг.
Мокрые от бесконечных дождей черные верши-
ны и бледный осколок неба над головой.
— Пей-за-жик! — протянул Мишка.— Как ты
тут два года кантовался, убей — не пойму.
Мы сползли к воде, бросили на гальку рюк-
заки и телогрейки. Поддернув раструбы сапог,
я забрел в реку, ополоснул лицо, закатал вверх
свитер. Ветер остудил спину и грудь, немного
снял усталость.
4
— Эх, лучше триста километров по асфальту,
чем пятьдесят по кочкам, провались они про-
падом! — сказал Мишка.-— Иди, покурим.
Я лег па телогрейку рядом с ним.
— А что, полдела сделали.-— Он вытряхнул
из пачки папиросы.— Теперь заруливай веслом
и плюй па все заботы. Сколько до усадьбы?
— По этим петлям сотни две с половиной
наберется,— ответил я.— Дней аа пять доплы-
вем.
&
—• Сегодня у нас воскресенье, сутки туда-сю-
да, значит — к субботе. Самый раз! Первым де-
лом в бухгалтерию, монету в карман, па верто-
лет и в райцентр. А там уже цивилизация:
кафе «Арктика», кинотеатр «Чукотка». И до
столицы оттуда рукой подать. Могучий лайнер
через двенадцать часов осторожно высадит пря-
мо у такси во Внуково. Прогресс! Плывем
быстрее!
Мы расстелили на песке старую резиновую
двухместку, всю в красных заплатах. Для латок
материала не было, и Камчеыргип научил ме-
ня пользоваться детской клеенкой — бесценным
для этих сырых мест материалом. Из нее при-
брежные чукчи даже камлейки шьют.
Наверно, Камчеыргпну не хотелось отдавать
лодку. Но вслух он ничего пе сказал, а па лице
его я так и не научился читать мысли. Кам-
чеыргин присел рядом, когда мы проверяли лод-
ку, и только чуть погладил ладонью шершавую
резину. Совершенно непроницаемо и удивитель-
но спокойно было его лицо.
— Не горюй,— сказал ему Мишка, запихи-
вая лодку в рюкзак.— Перебьетесь. Зима скоро,
новую из колхоза привезут. По тундре мы пе
дойдем. А ты — бригадир, случись что — отве-
чать будешь. Ясна ситуация?
Камчеыргин ничего не ответил. Он вообще
за время сборов задал только один вопрос, мне:
— Домой, Толька?
Я промолчал, сделал вид, что не слышу,
а Мишка тревожно глянул на меня и, видно,
6
испугавшись, что я передумаю, браво зачастил:
— Домой, домой! Хватит гостить, нахлеба-
лись! Комар у вас вроде зубной дрели — душу
вымотал, кровь выпил. Да и олень не подаро-
чек: летает, точно мотор «Вихрь» у него под
хвост вмонтирован. Корова, если сравнить, про-
тив него будет, как детский самокат против вер-
толета.
Мишка говорил, запихивая в рюкзак серый
лавсановый костюм, до дикости белые нейлоно-
вые сорочки, голубые плавки, ратиновое пальто
и какую-то звякающую коробку. Копилка у не-
го, что ли? Надо бы оставить шмотки в колхозе,
на складе, а он притащил в тундру. И провисел
рюкзак все лето нераскрытым. Только сейчас
Мишка зачем-то вытряхнул его и беспорядочно
запихивал все обратно. Кухлянку и торбаса
снял, бросил в сторону, натянул болотные са-
поги и старую, всю в пятнах, телогрейку, в ко-
торой прилетел весной. Потом встал, потопал,
дернул плечами и спросил меня:
— Скоро?
— Сейчас.
Неанкай убежала куда-то. Тоже мне манера
прощаться! Положила рядом со «Спидолой»
стопку одежды, курковую тульскую одноствол-
ку и исчезла... Да, еще кухлянка из неблюя,
торбаса, камусные рукавицы, малахай и нер-
пичьи брюки. Это Неанкай сама мастерила.
А транзистор и ружье я привез с собой. Стре-
лять почти не пришлось, зато с транзистором
что только не приключалось: три дня лежал
на дне Пегтымеля, когда лодку опрокинули;
под снегом неделю был; собаки таскали. И ни-
7
чего! Постоит пяток дней, подумает, потом за-
бормочет, забормочет и опять пошел на полную
катушку! Удобная штука для тундры... Ну и
пусть остается...
Прибежал Ачар и дернул меня за руку. Я по-
вернулся. Пес глянул мне в глаза и ласково
мурлыкнул, щ ямо по-кошачьи.
— Тебе-то чего надо? — спросил я.
Ачар отпрыгнул на шаг, посмотрел вокруг и
опять на меня. В стадо зовет. Нет, брат, от-
дежурили. Привязать вот надо, иначе побежит
следом.
Я вышел из яранги и привязал пса к нартам
с крохотным меховым пологом. В таком пологе
дети путешествуют при зимних перекочевках.
Ачар осмотрел ремень, поднял морду и заску-
лил.
— Сиди, сиди.— Я вернулся в ярангу.
Мишка прилаживал лямки рюкзака, а Кам-
чеыргин все смотрел мимо нас.
— Бригадир, придет Неанкай — отдашь ей
«Спидолу»,— сказал я.
Может, и меховщицу оставить? Там она не
нужна... Нет, Неанкай обидится: шила, стара-
лась... Возьму. Память будет. Все-таки два
года...
Мишка шагал впереди, переваливаясь между
кочек. Я иногда посматривал через плечо. Из-
дали яранги напоминали белые фарфоровые
чашки, перевернутые вверх дном. Тоскливо ла-
ял Ачар. Привык ко мпе, вместе оленей сте-
регли. Будь здоров, приятель... Вообще-то
неудобно все получилось. И главное, неожи-
данно...
8
...Жаркий был день. В тундре такие дни стоят
перед долгой непогодой. Долина в сопках зато-
милась как молоко в чугуне. Хариусы с ума сош-
ли: охоту открыли на бабочек и таракашек — во-
да в ручье Мечег чуть из берегов не выплескива-
лась.
Разве тут удержишься?
Приволокли драный кусок сети и давай про-
цеживать бочаги. Я сетку придерживал, а Миш-
ка носился вокруг, орал, швырял камни. Хариу-
сы стремительно мелькали в воде.
Часа три мы чистилп бочаги. Накидали рыбы
целую гору. А когда устали и чуть опомни-
лись — стадо по всем сопкам точками. Броси-
лись сгонять в долину, но голов триста ушло.
Бригадир слушал всю историю молча. Потом
сказал:
— Искать будем.
Собрался и ушел.
Мы с Мишкой тоже пошли...
Северный день сутками не изморишь, когда
идет дождь. Кажется, все остановилось и будет
так еще тысячу лет. Весь мир — из воды и ко-
маров...
Как вернулись в стойбище — не помню. Един-
ственное, что осталось в памяти,— запах рас-
кисшей одежды, которую Неапкай тянула с ме-
ня через голову. И еще тепло оленьего меха
у щеки...
Проснулся я совершенно пустой, даже себя
не чувствовал. Так, снится что-то неизвестно
кому, а меня пет. Лежал с открытыми глазами,
может, час, может, два. Только потом увидел
рядом Мишку. Лицо у него распухло, руки раз-
9
бросаны. Левая чуть мне в нос не упирается.
Кисть в ссадинах, на пальцах пятна крови.
И тут я все вспомнил. И горы, и дождь, и ко-
маров. И как мы с Мишкой катились по пес-
чаной осыпи. Хотели обойти отколовшихся
оленей, полезли через сопку, а щебень от дож-
дя, как лед. Я поскользнулся, ухватился
за Мишку — и полетели! Меня почти сразу Ачар
зацепил за кухлянку, а Мишка посыпался даль-
ше. Все тянулось, как в замедленной съемке. Он
докатился до уступа, под которым стонал раз-
бухший Этчикун. Тогда я закрыл глаза, а ког-
да открыл — Мишка сидел на уступе. Каким-то
образом кисть его левой руки попала в расще-
лину. Словно в тиски. Это и спасло...
'Глаза у Мишки были раскрыты, и взгляд
блуждал по шкурам полога. Непонятный, страш-
ный взгляд. Как в тот раз, когда геологи мимо
проходили на вездеходе и завернули в гости.
Мишка только услышал рев машины, опустился
в мох и часа полтора сидел истуканом, на воп-
росы не отвечал.
Откинулась шкура полога, и я увидел улы-
бающуюся Неанкай. Она жила в яранге толь-
ко с матерью, и два года назад меня поселили
к ним. А этой весной приехал Мишка, ну и
тоже сюда.
— Мясо кушать надо.— Неанкай поставила
между нами отполированный временем дере-
вянный поднос. Там лежали расколотые вдоль
оленьи кости, с мозгом, свежие. Еще вяленые
хариусы — те самые. Дымились лепешки и ку-
сок оленины. Сбоку чашки — сахар, холмик соли
и пачка «Беломора».
10
Неанкай исчезла и через секунду появилась
с чайником в руках. Крышка на нем прыгала.
Пристроив чайник поближе ко мне на кусок до-
щечки, включила «Спидолу».
Москва передавала утренний выпуск послед-
них известий. Значит три часа дня. Я посмотрел
на приемник. Неанкай перехватила взгляд и
улыбнулась:
— Второй день спите. Камчеыргин велел мно-
го спать — оленей вернули.
— Камчеыргин велел, Камчеыргин сказал! —
Во мне вдруг вспыхнуло раздражение.— Сами
знаем, сколько спать! Ему бы так...
— Он сегодня пришел.— Неанкай удивленно
посмотрела на меня.— Пригнал много оленей...
Ты устал, кушай... Мишка, вставай!
— Лежит и лежит, значит, так надо! И не
трогай его!
Неанкай низко опустила голову и торопливо
расставила на подносе чашки. Обиделась. Зря
я так... А что она с Камчеыргиным лезет? Са-
ми не маленькие.
«...начнутся соревнования по хоккею с шай-
бой,— сказала диктор.— В этом сезоне первен-
ство страны будут оспаривать...»
— Надо же, а там в шайбу играют! Сто лет
не видел.
Неанкай вздрогнула и придвинулась ко мне.
— Кушай,— растерянно сказала она.— Мно-
го ходил, надо много кушать.
Она, наверное, по моему лицу поняла, что
мы уйдем, хоть я еще ничего не соображал от
усталости. Есть не хотелось, ничего не хотелось.
Лежать бы так неделю. Месяц. Год.
11
И все же Неанкай заставила меня выпить
чаю. Только тогда во мне проснулся зверский
аппетит. Неанкай смотрела, как я уплетаю ха-
риусов, мозг, мясо, и опять начала улыбаться.
Решила, что знает все рецепты против устало-
сти.
А Мишка все лежал, только глаза закрыл,
и я не стал его трогать. Человек в трансе.
Пусть спокойно полежит, очухается. Тогда и
есть запросит.
Неанкай молча унесла поднос и чайник, за-
крыла полог.
Я опять растянулся па шкурах, закурил.
— К дьяволу собачьему все,— вдруг четко
сказал Мишка.— Сматываемся завтра, пока не
поставили где-нибудь повыше обелиск с над-
писью: «Здесь лежат не вкусившие жизни пас-
тухи-герои Михаил Фомин и Анатолий Сергеев.
Спите спокойно, мы вкусим за вас...» Если с ут-
ра двинуть, недели через полторы будем во Вну-
ково. Представляешь, какова цивилизация: от-
сюда до Внуково всего-то педеля с хвостиком.
А там...
Я слушал шелест дождя, шелест Мишкиного
голоса. Кружились перед глазами рекламы, соп-
ки, проспекты...
Эх, в «Сапдуны» бы сейчас! Залезть па са-
мый верхний полок и орать до изнеможения,
до шепота: «Давай, давай!» А потом на кирпи-
чи квасом! О-хо-хо... Благодать... И действи-
тельно, всего неделя.
— Пойдем.—Я сел.—Завтра!
— Точно! — сказал Мишка.— А чего тянуть
Сказано — отрезано!
12
.«.Зеленая вода стучала я резиновые бока лод-
ки. Солнце пряталось за вершины сопок, стыли
в небе перышки облаков. Над долиной висели
сумерки. Скоро совсем темно будет — зима ря-
дом. Вовремя плывем...
Первую остановку мы сделали в песчаном
устье маленького ручейка. Тут окруженная кус-
тами ольхи ютилась крохотная поляна. Кусты
защищали от ветра, и на поляне было тепло
и сухо.
Мы сложили из камней очаг, полазили в кус-
тах за плавником, и через пять минут над нами
закружил прозрачный дымок.
— Давай, чего там лопать,— сказал Мишка,
пристраивая над очагом консервную банку
с водой.
Я выложил кусок вяленой оленины, чай, са-
хар, лепешку.
— Это все? — Мишка замотал головой.— Све-
жего мяса и рыбы пе мог прихватить?
— И за это скажи спасибо. Да и ружье у нас
есть.
Мы отрезали по куску оленины и принялись
жевать. Вообще-то вяленое мясо надо варить
и довольно долго, но единственная посудина
занята чаем. Ничего, и так сжуем. Очень неу-
добно было собираться в присутствии Камчеыр-
гина, вот и сунул в рюкзак, что под руку
попало.
— Бычий хвост! — сказал Мишка, ворочая
челюстями.—Я читал, один тип в Австралии
на парй слопал собственную машину за три
года. Только масло из картера слил... Эх, гуль-
нем по приезде! В «Метрополь» сразу...
13
— Не, сначала в баню,*— возразил я.
— Брось, у меня ванна.
— В баню хочу. В «Сандуны». Имею право
на прихоть?
— Ладно,— великодушно согласился Миш-
ка.— Потом в «Метрополь». Ананасы будем
есть, бананы и персики. А потом в Лужники,
на шайбу. Каково?
— Не верится, Миш.— Я зажмурился.
— Эх, одичал ты тут совсем,— покачал голо-
вой Мишка.— Состоится, все состоится... Вот
увидишь...
В ушах что-то тихонько щелкнуло, и сразу
поплыло ровное жужжание.
— Вертолет! —Я поднял голову.
Интересно: у меня в ушах всегда раздавался
щелчок, если тундровую тишину нарушал пос-
торонний звук.
Вертолет летел вдоль долины, с верховьев ре-
ки, откуда мы плыли. Хрупкая стрекоза вере-
щала высоко в небе.
— Ох ты! — Мишка запрыгал на поляне.—
Четыре дня экономии!
Я не успел опомниться, как он схватил нож
и, одним взмахом отполосовав от сапога кусок
подвернутого раструба, швырнул его в угли.
Резина захрустела, потянул жирный дым.
— Давай сюда! — закричал Мишка, разма-
хивая руками.
Вертолет медленно пролетел над нами и рас-
таял в белесом солнечном свете.
— Пижоны! — Мишка шлепнулся на пе-
сок.— Мужская северная дружба! Все для чело-
века! Да если я...
14
— Успокойся, — смеясь, сказал я. — Разве
с такой высоты заметишь? Специально искать
будут и то... А они своим курсом идут, вниз
смотреть некогда. Сентябрь — геологов вывозят.
— А мы, значит...
— Да брось, сами дотопаем.
Каменные осыпи постепенно стали раздви-
гаться и часа через три распахнулись далеко
в стороны. Река вырвалась в широкую долину,
разделилась на два рукава, потом еще — и пош-
ла дробиться по бесчисленным рукавчикам.
Впереди в синих дымах плавала двухголовая
вершина высоченной сопки. Ровная тундра ухо-
дила на запад: рыжие осенние просторы, окай-
мленные по сторонам зыбкими грядами гор.
Берега проток густо поросли ольхой, сереб-
рившейся в солнечных лучах, местами краснели
заросли полярной березки, галечные косы ото-
рачивали заросли кошачьей лапки и сон-травы.
Кое-где торчали пожухлые букетики незабудок,
по террасам пышно лежали мхи, пронизанные
серебряными нитями ягеля.
— Смотри, как за сопкой блестит небо,— ска-
зал Мишка.
— Море отсвечивает,— кивнул я.— У той го-
ры как раз половина дороги.
Острова среди проток кишели зайцами. Моло-
дые беляки таращили глаза чуть ли не под каж-
дым кустом. Я прямо из лодки застрелил одного
на ужин.
А река все бежала в пестрых берегах. Мимо
плыли бесконечной чередой косы, галечные тер-
75
расы. Вода растекалась по протокам и опять
соединялась в одном русле, кружила, уводила
в стороны и возвращала назад. Казалось, конца
не будет этому лабиринту и мы топчемся на од-
ном месте. Но очертания двухголовой горы
прояснялись, становились резче, темнели, и она
постепенно увеличивалась, закрывая нижнюю
часть долины.
— Олени! — вдруг крикнул Мишка.— Вон,
на правом берегу...
Стадо паслось в вытянутой, заросшей травой
ложбине. Рядом кучкой резвился молодняк. Все-
го голов семьдесят. Я посмотрел кругом —
признаков большого стада нет. Да и откуда ему
тут быть — район пашей бригады.
— Приличный	откол,— сказал Мишка. —
А вон на бугре, смотри, какой здоровенный.
— Бык.—Я пригляделся.—Дикий.
— Ну и рожищи! — Мишка закрутил головой.
— Теперь они сюда набегут, гон вот-вот нач-
нется,— сказал я.— Весь откол растащат, тут
одни важенки с молодняком. Наши. Выходит,
не всех собрали.
— Это что же, мы голов пятьсот тогда по-
теряли?
— Значит, так... Давай пристанем.
— Зачем? — удивился Мишка.
— Посмотрим. Может, что-нибудь сделаем...
Шугапем в сторону бригады, потихоньку дой-
дут, а там паши увидят.
— Да ничем мы тут не поможем. И прова-
лись они пропадом! Нам плыть надо.
Даже не догадывается бригадир. А может
быть, обнаружит нехватку? Наверняка обнару-
16
жит, он чуть не всех оленей в «лицо» знает.
Но пока обнаружит, пока найдет...
— Горит премия бригады,— сказал я.
— С нас-то но успеют ничего высчитать,—
подмигнул Мишка.— Только молчи в колхозе
насчет откола да расписывай, как вкалывали
до волдырей на пятках. А Камчеыргину записку
можно отправить с вертолетчиками. Найдет,
если пе убегут.
— Корма тут хорошие,— сказал я.— Но вот
дикари...
Бык смотрел на нас, пока лодка не ушла за
поворот. Интересно: дикие олени совершенно пе
боятся человека, пока он в лодке, на воде.
Но стоит выпрыгнуть на берег — поминай, как
звали!
Над головами, сделав широкий круг, повисла
чайка. Минут через пять собралась целая стая.
Птицы суматошно галдели.
— Чего они разорались? И так нервная сис-
тема растерзана! — Мишка схватил ружье и
пальнул в небо.— Кыш, дармоеды!
Раз орут — какая-то опасность. Я огляделся.
Что это? Навстречу нам с низовьев реки двига-
лась блестящая белая степа.
— Приехали,— показал я рукой.
— Чертова карусель! — Мишка швырнул за
борт пустую гильзу.— Надо же — климат: жара,
снег — все в одну кучу. Но мы прорвемся!
— Веселое занятие — валяться с воспалени-
ем на усадьбе,— возразил я.— Да и поспать
надо — вторые сутки на ногах.
— Избави бог! — испугался Мишка.— Угово-
рил. Причаливай.
17
Белая завеса проглотила двухголовую гору це-
ликом, размахнулась во всю ширь долины, спи-
ральными языками росла вверх. В недрах ее
родился тягучий, однотонный гул.
Все-таки мы успели выпотрошить и, наса-
див на палку, обжарить зайца. Я жарил, Мишка
привязывал к кустам палатку. Банка с чаем
закипела, когда вокруг стало темнеть. Резко
рванул ветер.
Я глянул вверх и замер. Перед белой стеной
без звука, сухим осенним листом несся вер-
толет.
— Смотри! — крикнул я Мишке.
Мы стояли, задрав головы, наблюдая, как ма-
шина на сумасшедшей скорости спасалась от
разбушевавшейся стихии.
— Садиться им надо,— сказал Мишка.— Про-
падут... Но драпают хорошо, черти! Асы!
Вертолет боком ушел от длинного снежного
языка и пропал: нас накрыла мокрая холодная
пелена. В кустах поползли клочья тумана, сы-
панул заряд из дождя и ледяной крупы. При-
хватив зайца и чай, мы шмыгнули в палатку
и наглухо задраили вход. Пока устраивались
внутри, о брезент зашуршал снег, свистнула по-
земка.
Началось...
— Нет, «Метрополь» после такой свисто-
пляски — мелко,— заявил Мишка.— Мы лучше
уж сразу врежем на юг. Сейчас самое время.
Представляешь: теплые зеленые волны и разно-
цветный пляж. Весь от купальников перели-
18
вается. Всякие там девочки — рыжие, черные,
блондиночки. Тоненькие — вроде муравьев, по-
толще — пчелками... Солнце в полнеба, жарит
всю эту кучу насквозь. А они не прячутся, они
млеют. Между ними с обалдевшими глазами
местный народ шатается: «Вах-вах-вах, це-це-
це». А мы с тобой идем четким пунктиром.
Ноги длинные, в загаре, зеркальные очки
на полморды. И они начинают смотреть. А если
дама захочет, она любого мужика взглядом
на колени поставит. Отчего — не знаю, но это
точно.
— Оттого, что потенциально они все короле-
вы,— объяснил я.— Наследственное это у них,
от Евы. Вот мужик, он от обезьяны произошел.
Ну, он и есть мужик. А женщина, она... это...
— Точно,— перебил Мишка.— Я об этом хо-
рошенько не подумал...— Он обмахнул раскрас-
невшееся лицо рукавом ватника.— Ну, мы идем,
значит, и образуется сзади шепоток...
Мишка неожиданно замолчал и понюхал ру-
кав телогрейки.
— Ну-ну,— подбодрил я.
Но он все молчал и смотрел на рукав, а по-
том покачал головой:
— Надо же, все старые запахи дым от кост-
ров съел...
— Какие — старые? — Я удивился.
— Всякие,— неопределенно ответил Миш-
ка.— Давай спать.
Расстроился. Видно, вспомнил что-то из преж-
ней жизни. Любовь, может, какую неудачную.
Мало ли что у человека произошло за двад-
цать пять лет жизни...
19
Палатка тряслась мелкой дрожью. Свист и
грохот стояли такие, словно вся долина прова-
лилась в пропасть н летит куда-то сквозь
землю...
Да, сейчас бы на верхний полок. Оттуда
в бассейн, потом опять наверх. «Поддай!» Ве-
ник в руки и пош-е-ел!
Я даже застонал, физически ощутив обжи-
гающие удары.
А потом в простыню завернешься, сидишь
весь сдобный, легкость невероятная. На пивной
кружке пузыри лопаются. «Воблочки пе желае-
те?»—дышит сосед. Благость у него на лице
райская... До-о-брые все в эти минуты.
Эх, скорей бы на центральную усадьбу! Там
вертолеты два раза в неделю, прямо в поселко-
вый аэропорт. Хорошо, пе надо в райцентр
заезжать. Увидят знакомые, пойдут расспросы:
откуда, да куда, да почему?.. Ну и что — ком-
сомольская путевка? Мало с путевками уез-
жают? Конечно, приятно: в твою честь торжест-
венное собрание, все говорят, какой ты хоро-
ший, какую специальность трудную выбрал.
По плечам хлопают, восторг, улыбки. Фотогра-
фия в газете... Мишке удобней, он человек воль-
ный: сам прпехал, сам уехал... А мне вот...
оленевод... Как пить дать разбредется откол
по тундре. Приедут председатель и зоотехники,
пересчитают: «Как же так, бригадир? Где оле-
ни? Обязательство брали... Прохлаждались?»
Да-а-а, прохлаждались... Особенно в тот голо-
лед. Педелями лазили по всем маршрутам, иска-
ли пастбища. Камчеыргин, кажется, вообще не
спал. Не успеешь сунуться в снег головой, уже
20
тянет за ногу: «Вставай, Толька, идти пора...»
Хоть бы одного оленя потеряли! И никто не зна-
ет, во что пам это обошлось... Эх, кто теперь
оценит?.. Пойдет из-за этого несчастного откола
все насмарку... А может, выкрутится Камчеыр-
гин? Бригадир опытный, конечно, заметит про-
пажу. И найдет.
Больше суток ревела пурга. Мы успели
выспаться, доесть зайца и опять уснуть. Холод-
новато было немного, по спалось под вой ветра
отлично.
Я проснулся первым. Стояла тишина, брезент
палатки горел желтым светом. Зверски хотелось
есть. Что один молодой заяц на двоих в сутки?
— Подъем! —- скомандовал я.
Мишка сел, вытаращил глаза и выполз нару-
жу. Я следом.
Видно, пурга кончилась часа два назад: солн-
це успело растопить весь слег. Только кое-где
в кустах остался.
Теплынь! — Мишка пощупал мокрый пе-
сок.— Вот какая петрушка получается, когда
скрещивают Северный полюс с экватором...
А ты знаешь, я лопать хочу. Прямо до невоз-
можности. У тебя кусок этой вяленой резины
остался, дай!
— Рыбы паловить бы, да блесны нет. Слу-
шай, я обегу окрестности с ружьишком, а?
Моментом.
— А леска есть?
— Есть кусочек в рюкзаке, да толку-то без
блесны и крючка!
21
— Ну, беги, только недолго.
Я взял ружье, пару зарядов и пошел вдоль
протоки. Река взбухла, вода пожелтела. Волны
прыгали друг на друга, бросая в воздух гряз-
ные шапки пены.
Стоянка наша оказалась на небольшом ост-
ровке. Я излазил все кусты, осмотрел косы —
пусто.
Мишка сидел у костра. Огонь весело плясал
по сучьям плавника, сворачивая в кольца лох-
матые обрывки коры.
— Шаром покати,— сказал я.—Все по зако-
ну бутерброда.
— Я как чувствовал.— Мишка протянул мне
раскрытую ладонь. На ней лежала маленькая
блесна, как раз на хариуса.
— Ничего себе! — Я взял блесну.— Где дос-
тал?
— Дядя подарил,— буркнул Мишка, подни-
мая с песка ту самую «копилку». Коробка зазвя-
кала, и Мишка сунул ее в рюкзак.
— Сам, что ли, сделал?
— Я ж говорю — дядя.— Он отвернулся.—
Чего уставился, лови завтрак.
Блесна была сделана по всем правилам, из
кусочка латуни. Выемка залита оловом, с одной
стороны из него торчала игла, отожженная и
загнутая крючком, на другой — крохотное ушко.
— Живем, дядя! — Я разыскал обрывок лес-
ки, распутал, привязал один конец к палке,
на второй нацепил блесну, сложил леску у ног
кольцами и, раскрутив блесну, швырнул в вол-
ны. Она сверкнула, прыгая над гребнями, тут
же к ней метнулось узкое фиолетовое тело с чер-
22
по-бордовым плавником, леска дернулась, натя-
нулась струной.
— Сидит! — закричал Мишка.
— Спокойно.— Я быстро вывел хариуса к бе-
регу и рывком бросил на песок. Он мелко-мел-
ко задрожал, растопырил плавники, глотнул
воздуха и заплясал, свиваясь кольцом.
— Вот и уха! — Мишка схватил рыбину.
Я тут же выкинул на берег вторую.
— А ну, дай попробовать! — загорелся
Мишка.
— Вали.
Он бросал минут десять, и все бесполезно.
— Не так крутишь, не в тот момент отпус-
каешь леску.— Я попытался научить, но ничего
не получилось. Блесна летела недалеко, камнем
шлепалась в воду.
— Таланта нету,— вздохнул Мишка, азарт
в его глазах погас.
По высокой воде мы лихо полетели вперед.
За двухголовой горой вплотную к правому бе-
регу тянулись длинной вереницей низкие
холмы.
— За этими холмами поворот направо,— ска-
зал я Мишке.—А там с любой горки в ясную
погоду усадьбу видно.
— Загибаешь,— недоверчиво	прищурился
Мишка.
— Сам в прошлом году смотрел. Весь посе-
лок, как горстка спичечных коробков, а за ни-
ми море. Синее.
— Посмотрим, посмотрим, что там за море.—
23
Он все еще не верил. Помолчал, а потом нео-
жиданно спросил:
— Ты дома чем занимался?
Совсем я по ожидал такого вопроса. А дейст-
вительно, чем я занимался дома? Учился в шко-
ле, родительские хлеба ел. Собирался после
школы в какой-нибудь институт поступить,
а тут повестка из военкомата. Вот и все. Эдакая
распланированная без моего непосредственного
участия жизнь.
— Образование получал,— сказал я Миш-
ке.— А потом служил в десантных. Потом оле-
неводом...
— Жидкая биография,— вздохнул Мишка.—
В Москве с парашютом не попрыгаешь, оленей
тоже нет, кроме как в «Фиалке», в Сокольниках,
в виде отбивной. Да в кино показывают, в «Клу-
бе кипопутешествий». Выходит, городской спе-
циальности нет?
— Выходит.
— Ну, нс горюй. После всех наших турне
я тебя, пока разберешься, к одному знакомому
пристрою. Друг, так сказать, детства. Работа
простая, по шустрить надо. Толчется оп у буки-
нистических магазинов. Например, тащит какая
старушка книжную заваль. Йогов, допустим, из-
дания прошлого века. Ну, оценяют их, предпо-
ложим, в четвертной. А он ей тихонько па уш-
ко: «Двадцать семь, бабуся». Она: «Ох, сынок
родимый, бери. Мне уж энта физкультура не
помогает». Он и берет, у него заказ есть солид-
ного человека, который сам времени не имеет
искать, а за услугу еще десятку приплатит. Так
этот парень и промышляет...
24
...На второй день после пурги холмы отвернули
в сторону и уползли за спину. Теперь река
несла лодку прямо на север. Скоро море, и там,
в устье реки, колхозная усадьба.
Равнина, по которой мы плыли, была плоской
и широкой, только торчали кое-где пузырями
небольшие холмики. Мы не вытерпели, забра-
лись па один.
— Правда море! — ахнул Мишка.
Море занимало весь горизонт на севере и
ослепительно сверкало. Так же сверкало над
ним небо. Даже глаза пришлось щурить.
— Я ж говорил.
— Теперь верю.— Мишка подпрыгнул от вос-
торга.— А село?
Мы долго шарили взглядами. Наконец я уви-
дел крохотные белые коробочки.
— Во-о-он, смотри.
— Вижу-у,— прошептал он.— Дома! Настоя-
щие!
Он повернулся и чуть не кубарем полетел
с откоса к лодке. Я побежал следом. Уже скоро,
скоро!
Берега тянулись бесконечной двухметровой
стеной. Вся тундра кругом наглухо заросла кед-
ровым стлаником и ольховником. Отойти на сто
метров от воды — час потратишь. Высоко над
головами проплыла волнистая линия журавлей.
Треща крыльями, выпорхнул из кустов и стре-
мительно метнулся на другой берег выводок ку-
ропаток. Птенцов ужо пе отличишь от родите-
лей — крупные.
— Чего на юге делать? — сказал Мишка.—
Ерунда все это, дурной тон. Мы с тобой купим
25
путевки -ив Польшу. Оттуда в Чехословакию,
потом в Болгарию. А?! Интеллигентное турне
бывших оленеводов! Визит к братьям-славянам!
Это будет дело! Как, согласен?
— Поедем, Мишка.
Действительно, почему бы не поехать? Два
у меня было увлечения в школьные годы:
за партой — древняя и средневековая архитек-
тура; на каникулах — охота и рыбалка... Вот и
поедем в славянские страны, надышусь до оду-
ри готикой...
— Или еще лучше — вокруг Европы! — за-
кричал Мишка.— От финских скал до стен
Колхиды! Париж! Рим!! Неаполь!!! «Санта Лю-
чию» поют эти, в гондолах! И тут мы с рази-
нутыми ртами. А? Каково?!
— Ух! — вздохнул я и зажмурился от наслаж-
дения.— Все будет!
И поедем, кого нам бояться? Денег хватит и
еще останутся. А на кой дьявол нужен остаток?
Нет, мы их все вбухаем, мы такую экспедицию
завернем, что... что...
— Мишка,—торжественно сказал я.—Слу-
шай, немытый мамонт! Мы возьмем две путевки
вокруг Азии и Африки, во Владивосток. Порт
есть такой — Момбаса. Чувствуешь, как там-та-
мы в названии грохочут? И живет где-то в том
районе охотник, ну, тот, из «Барабанов
судьбы»...
— Вот это да-а-а...— протянул Мишка.— И
мы прямо к нему? Конечно, к нему. «Ну-с, как
львы?» — «Все о’кэй, джентльмены!» — «Сло-
ны?» — «В порядке, джентльмены!» — «А мы
так, проездом. Туристы. Были на Чукотке, те-
26
перь вот вас решили навестить. Ну, гуд бай!» —
«Всегда рады гостям, джентльмены! Осторож-
ней, за тем кустом крокодилы только что сож-
рали торговца черепами...»
— А кругом пальмы,— подхватил я.— Негри-
тянки голые ходят! Улыбнется — и нет тебя, по-
гибло страстное сердце туриста! А она плывет
дальше тихо, спокойно. Величаво так. Перева-
ривает...
— Верно. Что ей какое-то заезжее сердце? —
сказал Мишка.
Поселок вырос неожиданно. Заросли кустар-
ника кончились, береговой обрыв пошел под ук-
лон, и над ним полезли крыши: сначала торгово-
заготовительного пункта, за ней двускатная, под
шифером, крыша конторы. Дальше двумя ули-
цами стояли дома семейных и общежития, мас-
терские, электростанции.
Мы причалили рядом с дощатым пирсом —
времянкой. На зиму его разбирают, чтобы не
поломало льдом и не унесло весенним павод-
ком.
Рядом с пирсом лежала на боку дора — кол-
хозная рыбацкая посудина.
Подошли две лохматые лайки и сели в сто-
роне. Одна из них на всякий случай добро-
душно потявкала.
— Давай выгружаться?
— Ты один управишься, а я в бухгалте-
рию,— сказал Мишка.— А то закроют раньше —
суббота сегодня.
— Тогда беги.
27
Я вытащил на берег рюкзаки, ружье, спустил
воздух из лодки. Она тяжело вздохнула и смор-
щилась. Устала тоже. Чем же ее связать?..
А, вот проволока валяется!..
Один рюкзак я устроил за плечи, ружье
на шею. Подхватив руками второй рюкзак и
лодку, зашагал по улице. Лайки следом.
Прямо перед носом, смеясь, через дорогу пор-
хнула девушка. Как куропатка. Юбка выше ко-
леи, колокольчиком, голубая блузка без рукавов.
Наконец-то мы приехали!
За конторой на куче теса, в латаной оран-
жевой кухлянке сидел древний чукча Пыныч.
В зубах трубка. Ему, наверное, больше ста лет.
Говорят, он еще до революции сидел па этих
тесинах.
Толька идет,— сказал старик Пыныч и вы-
тащил трубку.— Очень устал Толька.
— Здравствуй, Пыпыч,— сказал я.— Как де-
ла?
— Очень плохой дела.
— Что так?
— Выпить нечего, Толька.— Старик Пыпыч
горестно пожал плечами, потом хихикнул.
Мы вместе посмеялись его старой шутке. Как
утверждают старожилы, старик Пыныч не
выпил в своей жизпи пп капли спиртного и
не выкурил пи одной папиросы. Я и сам ни
разу пе видел, чтобы трубка его горела.
— Все шутишь, Пыпыч?
— Ага. Правление приказ писал — награж-
дать хороший пастух. Давать разный подарки.
Тебе тоже есть.
— Вот как. А не врешь?
28
— Пыныч всегда говорит правда,— сказал
старик.
— Ну, извини. Вертолет в Апапельгино дав-
но был?
— Давно. Скоро опять будет.
Значит, завтра-послезавтра улетим. Что ж,
неплохо... Интересная новость. Что там за по-
дарки. А, бог с ними, с подарками, обойдемся.
— Долго оленей ловил, Толька? — спросил
Пыныч.
Надо же, знают! Я вытаращил глаза. Вот ра-
ботает тундровый телеграф! И не было никого
в стаде, а про откол узнали.
— Пойду, Пыныч,— сказал я.— После побе-
седуем.
— Отдыхай, Толька,— согласно наклонил го-
лову старик.— Большой дорога прошел, совсем
пастух стал... А вон бежит Андрей. Его Ольга
ждет в клуб.
— Все ты знаешь, Пыныч. Не скроешься от
тебя.
— Хороший дела зачем скрывать,— сказал
он.
Андрей Кулешов, гидрометеоролог, бежал
по залитой осенней грязью улице в новеньком
светло-коричневом костюме. На снежной сороч-
ке бледный галстук.
— Здоров, жених! — сказал я.
— Салют оленеводам!
Надо так ухитриться! Топает по грязи,
а на блестящих туфлях ни единого пятнышка.
Виртуоз.
— В клуб торопишься? — спросил я. В от-
местку за их всезнайство.
29
— Пыныч проинформировал? — засмеялся
Андрей.—Уникум. Тащи шмотки ко мне, через
десять минут буду.
Андрей запрыгал дальше, я подхватил рюк-
зак и лодку. Лайки двинулись за мной. Они так
всех приезжих встречают. Почетный эскорт. За-
чем-то им надо знать, где человек остановится.
Летом их целая свора, а сейчас почти все на
привязи: отдохнули, скоро в упряжку.
С Андреем мы подружились два года назад,
когда я ждал транспорт в бригаду. Жил он
на дальнем от реки краю поселка, в маленьком
домике, опутанном антеннами. Здесь у него и
метеостанция и рация для связи с райцентром.
В стороне от домика, за метеоплощадкой, огоро-
женной колышками, большой сарай. Гараж.
У распахнутых дверей сарая четверо парней
возились с трактором. Сбоку от сарая па краю
вытоптанной площадки громоздилась куча ка-
ких-то вещей, прикрытых брезентом.
В домике крохотные сени и две комнаты.
Большая — служебная, поменьше — жилая. Стол
с хлебными корками и гольцовым балыком,
узкая койка. Два табурета. Над койкой полка,
забитая книгами и журналами. Сбоку на по-
темневших обоях линия светлых пятен. Раньше
тут висел целый набор ярко накрашенных жур-
нальных девиц: витрина мировых стандартов.
А теперь была одна любительская фотография,
увеличенная почти до полуметра. От чудовищ-
ного увеличения линии расплылись, и казалось,
грустное девичье лицо медленно приближается
к тебе из тумана. Вот, значит, куда дело зашло.
Что ж, будем поздравлять...
30
Я скинул телогрейку, сапоги и ватные брюки,
лег на кровать. Пружины уютно заскрипели.
Андрей явился через час, я уже дремать
начал.
— Лежишь?
— Да вроде...
— А на чем лежишь, не знаешь!
Он поставил на стол портвейн, нырнул под
кровать и вытащил две бутылки пива. Жигу-
левского. Я глянул на этикетки и обомлел: Ба-
даевский завод!
— Берег целую неделю, как чувствовал. Зоо-
техник один из отпуска прилетел, угостил. Дер-
жи стакан. Не зря, значит, стояло.
Я долго смаковал золотистый напиток, дул
на пузыри, прихлебывал малюсенькими глот-
ками, ощущая во рту ни на что пе похожий,
терпкий вкус.
Андрей нарезал истекающий жиром балык,
открыл портвейн.
— Ты надолго? Встряхнуться, что ли?
— Да нет... Совсем я, Андрей. Такое дело.
— Как — совсем?
— На «материк». Хватит.
— Во-о-он что. Ну, рассказывай.
— Чего тут рассказывать. «Сандуны» снятся,
пива хочу, к чехам — готику посмотреть... вода
чтоб горячая из крана... Не могу я рассказы-
вать, ничего ты не поймешь, да я и сам...
Андрей молча разлил портвейн, мы выпили
по стакану, закусили. Слабое вино, а желудок
заполыхал, словно туда болванку раскаленную
сунули. Потом пламя махнуло в голову. Совсем
отвык.
31
— Я смотаюсь на полчасика,— сказал Анд-
рей.— У меня наблюдения, потом сеанс связи...
Как там Камчеыргин?
— Нормально Камчеыргин.
— Ты, говорят, у Пепепеут жил?
— У нее.
— Неанкай все цветет?
— В порядке Неанкай...
— Ты что, не в духе?
Он внимательно посмотрел на меня. Я отвер-
нулся. И сам не знаю, что... Вроде все нормаль-
но. Устал, наверное.
— Дорога, сам знаешь...
— Тогда отдыхай, пе буду мешать.
Распахнулась дверь, и в комнату ввалился
Мишка.
— Контора закрыта,— зло выдохнул он.—
Был дома у бухгалтера — не идет ни в какую
Приказ, говорит, давай на увольнение. И вооб-
ще, говорит, приходи в понедельник,— у меня
заслуженный отдых. У конторских теперь,
оказывается, два выходных. Ха... Они отдыха-
ют! Тоже, отношение к оленеводам!
— Какие мы теперь оленеводы! — Я взял бу-
тылку, наполнил стакан.— Ты успокойся, на вот,
вдохни аромат цивилизации.
Мишка машинально взял стакан, выпил еди-
ным духом, помотал головой:
— Благость какая... Ладно, побегу председа-
теля искать, ты пока собирайся — тут вертолет
какой-то мотается.
— Вон он летит,— кивнул Андрей в окно.—
Это геологов вертолет, он их к нам вывозит,
а потом в райцентр. Тут и ночует.
32
—- Все равно побегу к председателю.— Миш-
ка исчез.
— Командуй тут.— Андрей тоже вышел.
Я снова налил стакан, пристроился у окошка.
Море сливалось вдали с небом. Конца-края ему
не было... Вертолет сел па площадку у груды
вещей, закрытых брезентом. Мотор заглох, ло-
пасти еще покрутились и бессильно повисли.
Открылась дверь, наружу выпрыгнул пилот в са-
погах и меховой куртке, а следом вылетел мох-
натый рыжий клубок.
Ачар!
У меня тоненько стукнуло сердце. Ачар нюх-
нул воздух, развернулся и прыжками понесся
в поселок. Я выскочил на улицу.
— Ачар!
Пес увидел меня и замер. Я подошел вплот-
ную, мы помолчали, глядя друг другу в глаза.
Он поджал одну лапу, тихо заскулил и, вывер-
нув голову, стал загривком тереться о мое ко-
лено.
— Пойдем,— сказал я.— Пойдем, псина.
Мы пришли в комнату, я открыл банку ту-
шенки и выложил на тарелку. Ачар осторожно
понюхал, сжевал кусочек, потом положил мор-
ду мне на колени и тяжело вздохнул.
— Что? — спросил я.— Выгнали тебя, чтобы
и памяти никакой? Вот как Неанкай все реши-
ла! Ну что ж, оно к лучшему.
Ачар опять заскулил.
— Ничего, ничего, переживем.— Я потрепал
его загривок.— Где наша не пропадала... В Аф-
рику поедем, а?..
Пес вяло помахал хвостом...
33
...— Понравишься тундре —• будет тебя лю-
бить. Тогда все станет легко. Тундра живая,
и у нее есть сердце...
Мы лежали посреди стада, па заросшем пу-
шицей бугорке. Был тихий солнечный вечер.
Олени разбрелись по широкой долине. У гори-
зонта мерцали синие туманные тени, тишина и
покой струились в воздухе.
— А если нет? — спросил я.
— Если нет — человек должен уйти,— ска-
зала она.— Или умереть. Но тебя опа будет лю-
бить, Толька.
— Цыганка!—засмеялся я.
— Кто это?
— Есть такое веселое племя людей — цыга-
не. Они бродят по свету и предсказывают всем,
кто хочет, будущее.
— Хорошее племя,— сказала Неанкай.— Но
кто знает будущее?
— Ты сейчас предсказала мне.
— Это не будущее.— Неанкай смотрела на ме-
ня, и в глазах ее качались стебельки пушицы.
— Странная ты, Неанкай.
— Неанкай — тундра, Неанкай — звезды, Не-
анкай — олени... Так сказал Пананто, молодой
пастух. Ты, Толька, глупый...
...Не знаю. Но вот не исполнилось твое про-
рочество, Неанкай. И даже собаку ты прогнала.
Кому нужна тяжелая память?..
Не рассчитал нас бухгалтер.
— Жмет купюру без председателя,— сказал:
Мишка.— Заявление! Приказ! Законники —
54
кровное не получишь. А председатель, оказы-
вается, на колхозной рыбалке, это километров
тридцать. Вернется завтра вечером. Ничего не
попишешь, придется ждать... Выдержим! Пиши
заявление.
Я написал. Две строчки. Чего тут мудрить?
«Прошу уволить по собственному желанию».
Число. Подпись. Мы не колхозники, мы вольно-
наемные. На правлении обсуждать пе будут.
Подпишет председатель — и катись на все четы-
ре стороны.
— Вот обормоты,— сказал Мишка.— Они ясе
ему все потроха наизнанку вывернут. Не собе-
решь потом.
— Кому?
— Да вон.— Мишка кивнул в окно.
— А-а-а, ты о тракторе... Ломают.
— О том и говорю. Ну, я побежал.— Мишка
сунул клочок бумаги в карман и хлопнул
дверью. Чего суетится? Невтерпеж. Да и мне...
Я закурил и сел к окну... В соседней комнате
поскрипывала табуретка — Андрей уселся за
документы.
Парни облепили дизель трактора ДТ-54
со всех сторон. Один даясе голову засунул куда-
то внутрь.
Откуда-то сбоку вывернулся Мишка, потопал
к трактору. Заговорил с парнями. Те оставили
машину и сбились вокруг Мишки. Все вместе
замахали руками. Потом Мишка раздвинул их
и полез головой в дизельные дебри. Еще один
«специалист» выискался! Размотает по винти-
кам, никакой механик не соберет... Да пусть ко-
пается, все равно время некуда девать. И трак-
55
тор, видно, в таком состоянии, что ремонтиро-
вать там нечего. Списать осталось...
— Все хандришь? — спросил Андрей. Он не-
заметно вошел в комнату, выгнул несколько раз
спину, развалился па кровати.— Ух, затекли
руки-ноги за этой писаниной... Наблюдения
скоро снимать... Значит, точно решил ехать?
— Вроде бы.
— Смотри, твое дело. Я тоже пару раз со-
бирался вначале. Но покуришь ночь, пошагаешь
по комнате — и точка. Работа, работа, Толя. Нет
в наше время ничего серьезнее работы. По пей
человек и меряется... Л тут тебя и еще нес-
кольких пастухов ценными подарками награ-
дили...
— Да па что мне подарки!
— Я о другом. Я о смысле... Вопрос о тво-
ем принятии в колхоз подняли па правле-
нии. Но Семен Иванович сказал: «Подождем.
Пусть человек в отпуск съездит, не только тру-
дом, но и благами нашими попользуется. Вер-
нется, тогда сам первый проголосую...» Мудрый
у нас председатель, Толя... Такие вот дела... Ну,
я на площадку, наблюдения снимать.
За окном полетели лохматые спежппки. Ачар
вылез из-под кровати, поставил лапы на подо-
конник.
— Чего тебе, пес?
Он весело гавкпул и помахал хвостом.
— Снег там? Да, снег. Скоро совсем ляжет.
Сполохи загорятся. Так, что ли? Время на зим-
ние пастбища кочевать... Ну, иди, иди...
Да, скоро зима. В одно прекрасное утро ста-
рая Пепенеут выйдет из яранги, закурит сига-
36
рету и, посмотрев на сверкающие под солнцем
сшгки и посипевшие распадки, негромко скажет:
— Скучно стало...
Эти слова набатом всколыхнут стойбище. Под-
нимется суматоха. Женщины начнут собирать
и упаковывать яранги, дети-дошкольники пря-
тать летние игрушки и помогать взрослым. Смех,
шутки, радостный визг собак...
В прошлом году этот день у меня был сво-
боден от дежурства в стаде и я помогал Неан-
кай: Пепенеут слишком стара. Неанкай легко
скользила от одного узла к другому, смеялась
и пела, и все у нее в руках сверкало.
Дорога! Кто живет без дороги? Солнце всегда
в пути, летит ветер, приходит и уходит луна...
Да, дорога. Мир из звезд, ветра и снега. Корот-
кий привал с крохотным огоньком под чайни-
ком, и снова шелест неумолимой и бесконечной
дороги. Монотонный хрип — дыхание стада.
Фиолетовые клубы туманов. Звезды — глаза
Неанкай... Улыбка мудрой Пепепеут...
Когда приходила весна, Пепенеут целыми дня-
ми просиживала у входа в ярангу. Кричали жу-
равли, куропатки, парами метались гуси. Кру-
гом бежала и шумела весенняя, необыкновен-
ной тундровой чистоты вода. Солнце каталось
по небу круглые сутки. В стаде по всей тундре
торчали на резиновых ножках оленята, тара-
щили карие глаза, изумлялись миру. Кругом
гремел потоп из любви, света и новой жизпи
Пепенеут курила сигареты, вставляя и??
в мундштук из стреляной винтовочной гильзы.
—- Мир входящему,— шутил я, возвращаясь
из стада.
37
Морщины на ее лице собирались в складки.
— Весна — совсем хорошо,— шептала Пепе-
пеут.— Начинается новый круг.
Я смеялся, и удивительное чувство начала
жизни переполняло сердце. Оно мешалось с по-
топом обнаженной красоты тундры, рождая бес-
корыстное и оттого безмерное в своих глубинах
счастье...
Кому скажет следующей весной Пепепеут:
«Начинается новый круг»? В чьи глаза робко
глянет Неанкай?
За окном фыркнуло и раздалось ритмичное
пыхтение. Я повернулся.
Мишка сидел в кабине трактора и двигал ры-
чагами, а из выхлопной трубы выскакивали
кольца голубого дыма. Парни стояли вокруг,
завороженно глядя па открытый дизель. Трак-
тор покряхтел минуту и, лязгнув траками,
двинулся с места. Парни двинулись следом. Мед-
ленно отъехав метров триста, Мишка развернул-
ся и лихо понесся к гаражу. Ну и ну! Неу-
жели это он наладил? Кто бы мог подумать?
Я взял шапку и пошел па улицу. Ачар тепыо
скользнул вперед. Мишка уже заглушил дизель
и, свесив из кабины ноги, с довольным видом
вытирал блестящие от масла руки прямо о бока
телогрейки. Парни почтительно стояли перед
ним и наблюдали эту процедуру, завершившую
ремонтную эпопею.
— Вот история,— сказал мне Мишка.— Гово-
рят, был тут в колхозе один механик, да удрал
летом на прииск: зарплата не приглянулась.
— Да он вовсе никудышный был, вроде тури-
ста,— сказал один из парней.
38
— Слышь, мастер,— сказал второй.— Ты б
глянул дизель па дорке: голец прет, за ним
селедка с муксуном будут, а мы без посудины...
Из тундры, с верховьев реки, застрекотал вер-
толет, лег в широкий круг над поселком. Мы
задрали головы и смотрели, как он, завалив-
шись набок, стремительно шел вниз.
— А в чем дело? — сказал Мишка.— Можно
и глянуть.
Вертолет сел, парни утащили куда-то Мишку,
а мы с Ачаром медленно побрели по улице.
— Нашелся хозяин? — громко сказал кто-то
за спипой.— Вот и порядок!
Я повернулся. А-а-а, пилоты...
— Твоя собачка? — спросил один.
- Да.
— Мы, понимаешь, специально подсели
в бригаду, олени тут недалеко гуляют, а пасту-
хов не видно. Откол, значит. Решили оповес-
тить. Бригадир котомку на плечи — и с нами:
высадили его возле откола. Оказалось, не ошиб-
лись: их олени...
Вот и решилось с отколом. Камчеыргин, ко-
нечно, сам пошел. И чудесно, полный, значит,
порядок. А то разнюнился: как они там, кому
скажут, в чьи глаза посмотрят. Незаменимая
личность! Работают они! Некогда им решать
задачи с иксами из наших переживаний, хва-
тает забот без этого.
— А когда улетали,— продолжал пилот,—
дивчина подходит, говорит, возьмите собачку
в поселок, хозяин пропал, пусть ищет...
39
— Что? — Показалось, я ослышался. — Ка-
кая дивчина?
— Стройная такая, глазастая. Хозяин, гово-
рит, пропал...
— Спасибо, ребята. Спасибо вам большое.
— Да пе за что. Нашелся, и порядок.
—- Да не пропадал я! —- Мне вдруг стало ве-
село.— В общем, спасибо.
Вот так Неапкай! И как я мог подумать...
«Выгнала...» Ха!
— Что же ты, собачина, до сих пор молча-
ла? — строго спросил я.— Эдакой сиротой яви-
лась: «Пожалейте, бедную!» Эх, ты...
Мы долго бродили за поселком среди крохот-
ных озерков в мшистых оранжевых берегах.
Вот и попался я при попытке к бегству...
Нет, не получится из мепя напарник Мишки-
ному другу детства...
Мы вышли к реке. Мишка копался в дизеле
на мотодоре, я сел на плавниковое бревно. Он
увидел, выпрыгнул па гальку и опустился ря-
дом, вытирая руки опять о телогрейку.
За сверкающей водой фиолетовой ниткой тя-
нулся противоположный берег, а далеко за ним
обрисовывались голубые горы с белыми пятна-
ми снега на вершинах.
— Я ведь с шестнадцати лет работаю и все
по гаражам,— сказал Мишка.— И тут па авто-
базе вкалывал, в райцентре. Да вот весной
с серпантина грохнулся на ЗИЛе... Повезло —
кабина каким-то чудом отлетела, машина вниз,
а там метров семьсот... Очнулся, кабина на са-
мом краешке обрыва, и камни под пей поскри-
пывают, а далеко внизу рама на кекур надета...
40
Натерпелся... Потом с месяц каждую ночь во сне
скрип этот слышал и раму на кекуре видел.
К машине подойти близко пе мог, ужас гнал...
А сейчас вот вроде отошел...
Черной стрекозой обрисовался в закатном не-
бе вертолет, и его рокот рассыпался над тунд-
рой неторопливой дробью.
рд
Федор вышел на перевал, постоял несколько
минут, с наслаждением чувствуя, как ветер су-
шит на лице капли пота.
Сентябрьский вечер размывал гряду сопок
с побелевшими макушками. Кончилось короткое
чукотское лето, оставив тяжесть в плечах, боль
в припухших суставах пальцев и ломаные ли-
нии маршрутов па картах. Весенние надежды
отодвинулись на следующий год. Не каждый
сезон бывают удачи. Зато район отработан и
можно спокойно отчитаться: на золото беспер-
спективен...
42
— Ручей вот Росомаший остался,— сказал
утром начальник партии Анатолий Алексее-
вич.— Нам за него в управлении голову отор-
вут.
— Сделаем, Толя.— Федор прихлебнул из
кружки чаю, взял папиросу.— Пустой оп. Уве-
рен.
— Я в управлении твою уверенность на стол
положу? — Анатолий усмехнулся.— Пошлет на-
чальство меня туда, где наш друг Тынэт с оле-
нями не бродил...— Анатолий сутулясь прошел-
ся по палатке, сел за стол, тоже закурил и
43
бросил спички па левый верхний угол карты.—
Так что ты там о Кружевном? Чем он тебя
беспокоит?
Федор двумя пальцами погладил прямой тон-
кий нос:
— Знаки я там намыл.
— Знаки тут чуть не на каждом ручье. Даль-
ше.
— Дальше — тебе известно. Растут, растут,
чуть пе до весового содержания и вдруг — раз! —
словно ножом отрезано... Тебе пе кажется?..
— Да-а...— Анатолий побарабанил пальцами
по столу.— По науке там нет ничего — вулка-
ногенные рядом. В них на Чукотке золота пока
никто пе видел...
— А злаки? Объясни.
— Федь! Я пе гений. Знаки только в осадоч-
ных. Откуда они взялись? Откуда их вынесло?
Может, проглядел что?
— Пе должно... Но давай еще раз проверим.
Я схожу.
— Время пас подпирает. Сентябрь. Шесть
канав пе добито. Ручей этот — Росомаший:
пусто — пе пусто, а шлихи нужны. Неделю кла-
ди. Заметет скоро. Эх, сезончик выдался...—
Анатолий вздохнул, погладил ладонью карту.—
За Кружевной с пас никто не спросит, шлихи
с пего есть. Ну — знаки. Вулканогенные рядом.
Заведомо пусто... Откуда же знаки? А, Федь?
— Я и говорю: объясни.
— А я говорю, что пе гений.
— Осталось одно — сходить.
— Пожалуй. Откровенно говоря, мне он то-
же покоя не дает. Но кого тебе дать? Практи-
44
канта разве, Сергея? Он сейчас па канавах, а я
еще должен его по маршрутам потаскать, с ут-
ра намечали выйти, к вечеру он должен по-
дойти. Ладно, обойдусь один. Ты его можешь
перехватить у Ясного. И чтобы к пятнадцатому
сентября был на базе — пашу партию снимают
второй... А ручеек этот я сам отработаю, у меня
там как раз два последних маршрута. Вот кана-
вы еще. Хорошо, раз решили — все...
Попятно поведение начальника партии. Не-
доделки, поганое лето — как одно к одному...
Только середина августа побаловала сухой по-
годой да вот сейчас несколько дней. Хоть район,
в общем, и отработан, по нервы у всех па пре-
деле.
Ну что ж, пора вниз, через час будет совсем
темно.
Сумерки загустели, когда Федор спустился
с перевала к Ясному, прошел по течению и
на сухой террасе над ручьем сбросил рюкзак
с привязанными к пему спальными мешками и
маршрутной палаткой. Распаковав вещи, Федор
быстро поставил палатку, прикрепив углы к уп-
ругим ветвям ивняка, и сполз к ручью. Па бе-
регу было в изобилии плавника, и Федор при-
тащил к палатке несколько охапок выбеленных
солнцем и ветром сучьев.
Костер отсюда будет виден далеко, и Сергей,
конечно, не пройдет мимо... Тоже парню пе
повезло: первая практика, летел через весь Со-
юз, а тут, уже рядом, больше месяца в управ-
лении просидел, все погоды ждал. И попал
45
в поле только в середине августа... Вот тебе
и практика...
Сергей действительно появился скоро, еще не
успела закипеть вода для чая.
— А я думаю, кто это у нас объявился.—
Он осторожно установил в развилке куста свою
новенькую тулку шестнадцатого калибра, куп-
ленную перед самой практикой,— как же,
на Север — и без ружья! — потом церемонно
протянул руку:
— Здравствуйте, Федор Васильевич.
— Здорово, Сергей. Садись, сейчас чайку, по-
том ужин.
— Чаек — это геологический нектар, правиль-
но я говорю, Федор Васильевич? А куда вы
собрались, па канавы?
— Да нет, па Кружевной.
— А вы же говорили, что там уже работали?
— Еще разок надо. Со мной пойдешь?
— С вами? Что там делать будем?
— Шлих мыть. Один я не успею.
— А как же на базу? Меня начальник ждет
в маршруты.
— Мы с ним договорились. Специально тебя
на полдороге встретил, чтобы время пе терять.
— Если так, я с удовольствием. Насчет лот-
ка — теорию я постиг, теперь, в самый раз,
практику. Пойдемте, Федор Васильевич... Толь-
ко спать я как буду?
— Прихватил пару кукулей.
— Вы, я вижу, без меня все спланировали! —
засмеялся Сергей.— А надолго мы туда?
— На неделю, пе больше. Кружка есть с со-
бой?
46
— Есть. Кто в тундру без кружки ходит?..
— Засек первое правило? Доставай.
После чая они покурили, дожидаясь, пока
сварится «пакетный» борщ, заправленный бан-
кой тушенки, потом снова ппли чай и легли
спать уже в двенадцатом часу. В мешках было
тепло и сухо. Спальный мешок из оленьих шкур
обладает по сравнению с другими неоценимым
достоинством: в нем можно спать под открытым
небом па снегу и чувствовать себя при этом, как
в хорошо натопленной избе, на парах, устлан-
ных мехами. Страшна ему только вода, поэтому
в плохую погоду так тщательно закатывают его
в маршрутные палатки.
Федор проснулся, когда сквозь полог палатки
засочился рассвет. Поворочавшись несколько
минут, он осторожно оделся и, расстегнув полог,
выполз наружу.
Тени под натиском рождающегося дня уходи-
ли в долину. За ручьем, против палатки, тя-
нулся на северо-восток широкий распадок. Небо
в его выемке и сам пологий склон были зали-
ты желтым светом. Постепенно желтизна
рассеивалась, светлела и через какой-то неуло-
вимый для глаза барьер набирала розовый отте-
нок. Прозрачные лучи скользнули слева, под-
жигая склон, пламя охватило его, и из-за края
сопки высунулся блестящий кусочек солнца.
Было очень тихо.
— Рай,— сказал, вылезая из палатки, Сер-
гей.— Раньше я сомневался, есть ли он, а те-
перь вижу своими глазами.
47
— Дай бог,— в тон ему ответил Федор.—
Нам бы недельку этого рая.
Быстро позавтракав, они разложили продук-
ты и вещи по двум рюкзакам, увязали кукули.
Федор посмотрел вокруг: ничего не забыли?
— Дом забрали и пошли! — пропел Сергей,
закидывая па плечо двустволку.
Вниз по течению долина Ясного постепенно
сужалась, по сторонам ее начали громоздиться
серые, коричневые, грязно-белые осыпи. Перво-
бытная тишина царила вокруг. Изредка ухо
ловило журчание воды на перекатах да легкое
позванивание ветерка в скалах. В небе сколь-
зили чайки-мартыны. Распластав длинные бе-
лые крылья, они кружили над ручьем, выиски-
вая стремительных фиолетовых хариусов и
ленивых толстолобых налимов. Под ногами пру-
жинили кусты голубики, увешанные ягодами,
а встречавшиеся небольшие увалы густо по-
росли темпо-зеленой шикшей.
— Эх, жаль, погода подвела и попал я к ша-
почному разбору, — вздохнул Сергей. — Кроме
как на канавах, нигде не успел побывать.
— А чем ты там занимался? — спросил Федор.
— Документировать помогал. Одну даже сам
всю обработал, прораб посмотрел, сказал — не-
плохо.
— Вот отучишься и давай сюда.
— Так ясно...— Сергей минуту шел молча,
потом засмеялся.— А ведь я никогда, ну, ни ра-
зу в школе не подумал, чтобы в геологию пойти.
Мать все напевала про педагогический, а я вооб-
ще ни о чем не думал. Это меня сосед потянул
в геологию... Старше он на два года, чуть не
48
с первого класса книжки геологические читал,
а когда поступил, пу, прямо места не находил
от радости. Вот и уговорил меня... Он-то скоро
оканчивает, практиковался па Памире, туда,
говорит, и работать поеду. А мне кажется, тут
лучше. Дома охали: куда едешь, там снег, да
лед, да белый медведь. А тут, смотрите...
Часа через два долина стала расширяться,
осыпи сменились невысокими увалами и наконец
за одним из них открылась ровная тундра. Неис-
числимое множество озерков сверкало в лучах
солнца, словно какой-то щедрый человек рас-
сыпал по желто-красной скатерти горсти драго-
ценных камней.
Далеко над тундрой, чуть влево, торчала тем-
ным пузырем одинокая сопка. Древний мастер,
создававший этот уголок планеты, наверняка
знал живительную силу асимметрии.
В распадках той сопки брал начало Кружев-
ной и уходил влево, огибая горный кряж, у края
которого стояли сейчас Федор и Сергей. Ясный
здесь тоже поворачивал и вдоль отрогов кряжа
добирался до Кружевного.
— Еще километров десять,-- сказал Федор.—
До вечера придем.
— Только перекурить пе мешает,— сказал
Сергей.
— Безусловно. И чаек пятиминутный сооб-
разим.
Дальше опи опять шли по берегу Ясного и
па месте его впадения в Кружевной оказались
перед сумерками.
— Как олени.— Сергей повалился на чисто
отмытую береговую гальку.— Многовато без
49
привычки за один депь. Километров пятьдесят
отмахали!
— Тридцать,— сказал Федор.
— Да что вы? А я уж думал... Ух! Палатку
ставить будем?
— Ставь, а я пройдусь по речке, пока не
стемнело.
Прихватив лоток и лопату, Федор медленно
пошел вверх по Кружевному. На ровной тундре
ручей делал невероятные петли, оттого Кружев-
ным и назвали.
Нагнувшись, Федор набросал в лоток песка,
зашел в ручей и отмыл пробу. Потом снял би-
нокль, перевернул его и приблизил окуляр
к шлиху. Шлих почти целиком состоял из желе-
зистых соединений. Федор долго разглядывал
его. Стальным блеском отливали четырехгран-
ные пирамидки арсенопирита, искрились ярко-
желтые зерна халькопирита, красные, малино-
вые, красно-желтые гранаты. Железистые сое-
динения, спутники золота... А вон и оно само.
В ложбинке лотка тускло поблескивало несколь-
ко еле видных чешуек...
За спиной грохнул выстрел и следом раздал-
ся восторженный вопль Сергея:
— Э-ге-гей!
Не промазал...
Да... Вот так же и прошлый раз: вели, вели
эти блестки, а потом хлоп — и нет их. Корова
языком слизнула...
Когда Федор вернулся к стоянке, над костром
уже шипела крупная тушка серой тундровой
утки. Жир капал на угли и горел синим пла-
менем.
50
— Ловко я ее срезал! — похвалился Сергей.—
Влет! Так в землю и саданула — все кругом
задрожало. Минут через пять будет готова.
— Смотри, раздобреешь в тундре, как кот,—
усмехнулся Федор.
— А что? — Сергей, согнув длинные руки,
похлопал себя по бокам.— Вот приеду, и будет
па курсе наглядная агитация в пользу Чукотки.
Разбудил Федора нудный тягучий шорох. Как
будто на крыше палатки сидела унылая осен-
няя мышь и меланхолично скребла лапкой,
вспоминая ужасы прошлогодней зимы.
Дождь, тоскливо подумал Федор. Вот и осень
кончается, и хорошо, если будет только дождь.
Ну что ж, надо вставать.
Серые завесы скрыли горный кряж, небо и
одинокую сопку в верховьях Кружевного. Не то
дождь, не то туман висел в воздухе — самое
паршивое явление Севера. От обычного дождя
можно укрыться под любым навесом, даже пла-
щом, от этого нет укрытия. Где бы ты ни пря-
тался, чувствуешь себя так, словно обложен
мокрой ватой.
— Ад! — коротко сказал Сергей.
После завтрака они закатали кукули в па-
латку и пошли по Кружевному, срезая бесчис-
ленные петли. Федор часто брал пробы, и в каж-
дом шлихе тускло светились золотинки. Сергей
вначале с любопытством заглядывал в лоток, но
с полудня нахохлился и молча шагал сзади,
молча работал лопатой, когда останавливались.
В сущности, тут можно было не брать пробы,
51
вся эта часть Кружевного была хороша отра-
ботана в июле, по Федор искал какую-нибудь
зацепку, которая сможет хоть что-то прояснить,
когда они выйдут к району, сложенному вулка-
ногенными породами. Зацепок пе было. Кружев-
ной являл пример классического пути, ведуще-
го к золотой россыпи: вверх по ручью с каждой
пробой золота становилось все больше. По всем
канонам ближе к верховьям или в самых вер-
ховьях должна открыться россыпь. Но летом он
ее не нашел. И близко не было.
Туман чуть приподнялся, открыв видимость
метров на пятьсот. Капли дождя стали крупнее
и туго забарабанили по спинам и рюкзакам.
— Дом по такой погоде на место стоять дол-
жен, а не висеть за плечами,— сказал Сергей.—
Промочим кукули, Федор Васильевич.
— Да,— согласился Федор.— Давай распола-
гаться, тут совсем рядом.
В кустарнике на берегу они выбрали малень-
кую прогалину, поставили палатку, запихнули
в пее вещи и пошли дальше, прихватив лотки
и лопаты. В такую погоду единственное спасе-
ние — сухой и теплый ночлег.
Обратно, к палатке, они пришли поздно,
мокрые насквозь. Пока собирали плавник
на костер, потянул сырой ветер. Федор глянул
па компас — ветер шел с севера. Значит, завт-
ра-послезавтра надо ждать снег. В сентябре се-
верный ветер устойчив.
Дождь перестал. Кое-где в сивой мути об-
разовались провалы, и оттуда па землю глянули
тусклые звезды. Ветер усиливался, влага в пем
быстро исчезала.
52
Костер развели большой и начали торопливо
раздеваться, развешивая одежду вокруг огня
на кусты.
— Даже кости промокли,— стуча зубами,
сказал Сергей. — Ну и жизнь наступила. А ведь
действительно — север есть север, как нп крути.
— Ничего, сейчас ужин, чайку попьем и
в мешки — там мир сразу становится иным,
покладистым. Благодать там... Ты вот что — да-
вай ныряй сразу, грейся.
— А чай кто будет ставить, Федор Василь-
евич?
— Поставлю, я вроде пе особенно продрог,—
Федор незаметно поежился. Ну и холодина! Хо-
тя и привычка, но все же... А он пусть погре-
ется...
— Ну, ладпо,— Сергей быстро юркнул в па-
латку и уже оттуда, приглушенное мешком, до-
неслось: — А завтра обязательно я. Так?
— Хорошо,— сказал Федор.— Завтра с утра
копушить начнем.
— Ясно,— отозвался Сергей.
Сжав синие губы, Сергей равнодушно глянул
на Федора, насыпавшего в лоток породу, потом
посмотрел на рядок копушей, перечеркнувших
пойму Кружевного, и опустился па гальку.
Дождь вперемешку с ледяной крупой хлестал
и хлестал частыми, сливающимися в одну бес-
конечную полосу зарядами, и конца ему не бы-
ло видно. Копуши заполнялись водой за какой-
нибудь час. Провались все пропадом! И какой
черт дернул ехать сюда? Ведь какие чудесные
53
места были для практики! Средняя Азия, Юж-
ная Украина... Молдавия... Урал, в конце кон-
цов — там теперь еще лето, теплынь... И мать
была против, и Зинка с собой звала... нет,
видите ли, я гордый! Обид пе прощаю! А ссора-
то выеденного яйца не стоит, из-за билетов
в кино... Эх, дурак, дурак, так тебе и падо,
впредь умнее станешь...
Федор забрел в ручей, долго мыл пробу, часто
ставил лоток на берег и дышал в согнутые
пальцы. Вот они, значки, и среди них уже вы-
деляются довольно крупные зернышки, они так
и кричат на черном фоне шлиха... Но что толку
в этом беззвучном крике...
Отмыв лоток, Федор пошел вверх по ручью.
Вот и контактная зона, разделяющая извер-
женные и осадочные породы. Капли пляшут
по воде, залившей пробитые еще летом копуши.
Бить добавочную линию? А что это даст? Ре-
зультат известен заранее. Но парочку надо.
— Сергей!
— Чего там?
— Давай один вон под той сланцевой щеточ-
кой, видишь, у бортика. А я здесь. Да пе стой,
совсем замерзнешь. Лучше побыстрее, вечер
уже.
— А я и так быстро... Как могу...
Копать пришлось долго. Лопата не слуша-
лась.
Стандартная глубина — полметра. Набрав
в лоток со дна копуши грунт, Федор пошел
к воде, отмыл грунт. Совсем светлый шлих.
В нем теперь преобладали кремний, яшма, ро-
говики. И всего только два значка. А там даль-
54
ше пропадут и они... Вот так... Чудес-то не
бывает, все заранее известно, еще с лета... Надо
менять место поиска. Тянется, вероятно, где-то
полоска в одном из древпих русл ручья. По-
пробовать чаще копушить?
— Пошли дальше, Сергей.
Вот пробитая летом линия.
— Давай между старыми по одной.
— Федор Васильевич, пора закруглять. Я
насквозь.
— Доделаем линию, тут всего восемь штук.
Не кисни. На, закури сухую.— Федор стряхнул
с рук воду, достал из-за пазухи пластмассовый
мешочек, в котором лежали партийный билет,
паспорт, полпачки «Беломора» и спички.
Они спрятались от ветра под метровым бор-
том террасы, торопливо поглотали теплый дым,
и Федор взял лопату:
— Пошли.
Тепло было в спальном мешке. Только паль-
цы рук ныли. Федор сложил ладони, сунул
между колен.
— Федор Васильевич, еще дня три болтаться
будем? — Сергей вздрагивал за спиной, прижав-
шись к нему левым боком.
— Три-четыре... Посмотрим.
— И сегодня ничего нет.
— Нет. Спи. Согрелся?
— Малость... И не будет... Чего здесь тор-
чать? Раз летом не нашли, сейчас и подавно...
Лучше бы...
— Спи ты лучше!
55
Где же все-таки россыпь? Ведь не будь вул-
каногенных, вот-вот должно бы появиться весо-
вое содержание. Прямо от слияния Ясного
с Кружевным все идет, как в хорошем класси-
ческом примере. До этого места, до контакта...
Говорят же люди и даже пишут — не лезь
в вулканогенные, там пусто...
Может, посмотреть вправо и влево от ручья
вдоль контактной зоны? Тоже надо. И вверх ид-
ти надо, только чаще копушить. Пару линий
пробить с частотой до двух-трех метров между
копушамп... Время... Погода сорвалась... Всегда
все одно к одному получается.
Удары капель о палатку прекратились, при-
тихло, а потом по парусине сухо зашуршало.
Сильней, сильней.
Снег. Но это только па ночь, днем-то все рав-
но дождь будет —• пока еще относительно теп-
ло... Нет, надо идти вверх, а контактная зона
подождет, там едва ли что выскочит. Перед
уходом проверим.
Может, дождп перестанут...
Но дождь не переставал, только все чаще сме-
нялся острой ледяной крупой. Промаячил се-
рым светом один день, второй. Вытянутое, ху-
дое лицо Федора от ударов крупы почернело,
а у Сергея распухло и покрылось белыми пят-
нами. Ватные куртки и брюки удавалось вече-
ром только чуть подсушить, а утром они снова
моментально намокали.
Четыре линии копушей, посаженных чуть не
один па другой в вулканогенной породе, пере-
секли пойму, но в светлых шлихах ни разу не
сверкнул значок.
56
На третий день пошел снег. Крупные хлопья
неслись косо по ветру и прямо на глазах закры-
вали тундру. Пока Федор кое-как готовил завт-
рак, а Сергей одевался в палатке, перебирая
с дрожью мокрую одежду, снег плотно укутал
все вокруг. Торчали только высокие кочки с кус-
тами рыжей травы в белых шапках.
— Палатку больше переносить пе будем,—
сказал Федор.— До верховьев рукой подать.
Сергей пожал плечами, начал навертывать
портянки.
Сопки не было видно, но даже в завесах снега
чувствовалась рядом какая-то громада, давила
на плечи.
Нет, не будет тут ничего. И ничего не даст
смена места поиска. Что же делать? Методику,
что ли, менять? Ха! Она поколениями поиско-
виков отработана, взято все нужное... Что тут
переменишь?
Федор быстро шагал по берегу и не расслы-
шал чавкнувшего за спиной плеска. Повернул-
ся он только на крик Сергея. Тот провалился
одпой ногой в старый копуш, затянутый лед-
ком и прикрытый снегом. Ногу он выдернул
сразу, но вода в сапог успела попасть.
— Вот,— Сергей повалился па снег и дрожа-
щими руками пытался стянуть сапог.— Вот...
Федор бросился к ному:
— Цела нога?
— Цела, пога-то цела.— Губы Сергея пры-
гали.
— Дай! — Федор ухватился за пятку и носок,
сдернул сапог и вылил воду.— Отжимай пор-
тянку.
57
— Как я теперь в мокрой буду... Кому это
надо, а? Сколько мы болтаться будем, а?
— Болтается знаешь что? В проруби? —
тихо спросил Федор.— А мы работаем. И не
кричи, высушим твою портяпку.
— Высушилг?! Портянку мою высушим? А я
весь мокрый, весь, весь! Всего сушить надо!..
Говорили же идиоту, говорили... Мать сколько
говорила... Упрашивала... Нет, все сам, сам!..
А если бы эта яма была поглубже? Что тогда?
— Копуш это — не яма,— зачем-то сказал
Федор.— А ты вот что — натягивай сапог, иди
к палатке. Костер еще не потух. Высушишь
свою портяпку и можешь топать па базу. Что-
бы через час убрался, а то!..— Федор вдруг пой-
мал жалобный взгляд Сергея, запнулся, кинул
ему сапог и, опустив руки, спокойно окончил: —
А то пе успеешь за день добраться. И лучше
иди на канавы ночевать, ближе, а на базу ут-
ром. Начальнику, если вернулся из маршрутов,
скажешь, я пятнадцатого буду, через три дня.
Все понял?
— Да,— шепотом ответил Сергей.— Я быст-
ро, Федор Васильевич. Я все скажу, ребята вам
еды завтра притащат, а то ведь две банки говя-
дины осталось да галет пачка. Я там все со-
беру, упакую!
— Иди,— сказал Федор устало,— Ничего мне
не надо, не гоняй ребят, у них работы по горло.
Сергей торопливо намотал портянку, сунул
ногу в сапог и, прихрамывая, побрел к палатке.
— Слышь!—крикнул Федор.—Ты там язык
придержи, скажи, что вернулся так, работы,
мол, никакой не осталось...
68
Может, действительно тяжела нагрузка? Отой-
дет парень, сам потом посмеется... Все у пего
только в самом начале... Да и не уйдет, скорей
всего... Пусть отлежится в палатке...
Со второй половины дня косые полосы снега
поредели, а к вечеру совсем опали, ветер утих.
Федор забыл о Сергее днем и, только подхо-
дя к палатке, вспомнил утренний эпизод. Ушел
или нет?
— Сергей? — окликнул он. Да, ушел...
Жалко парня...
Когда Федор, забрался в палатку на ночлег,
ветер твердо и сильно подул с юга. Зашлепал
дождь.
Одному в «маршрутке» просторно, ворочайся
сколько хочешь... Еще две линии пробито,
и надежды на то, что россыпь проскользнула
где-то тонкой струйкой, не осталось. Не может
она так вилять и обходить все многочисленные
ловушки. Но здесь она. Словами не выра-
зишь, а пальцы прямо чувствуют золотины.
Особенно сегодня... Почему сегодня? Что слу-
чилось сегодня?
Федор заворочался.
Что было сегодня необычного? Ну-ка еще
раз... Сначала линия в той части, где пойма
сузилась метров до пятнадцати,— копуши через
два метра... Пусто. Ни одна из проб пе отли-
чалась от взятых раньше... Потом па двести мет-
ров выше, там широкие галечные косы... Те же
самые липариты. Нет. Ничего там не было.
Федор протянул руку, нащупал пачку папи-
рос, закурил. Папиросы отсырели во влажном
воздухе, и он спрятал пачку к себе в мешок.
59
Фу, черт, Анатолия бы сюда, все-таки опыт-
нее. Вдвоем, может, и уцепились... Еще этот
ушел. «Всего сушить надо!» Выколачивать
всего, вот что падо... Ну, ушел и ушел, мало
разве отсюда бежит любителей книжной эк-
зотики... «Мать упрашивала!» Вот и падо ро-
дителей слушать, сколько вам в школе об этом
твердят! Практиковался бы сейчас в теплом
классе, рассказывал бы детишкам о бурях и
ураганах, прислонив зад к батарее централь-
ного отопления... Хорошо, хоть нога цела, а то
отвечай потом. «Если бы яма была поглубже»...
Если бы да кабы. А опа стандартная. По ин-
струкции — полметра... стандартная... Копуш...
Нет... А что нет? Что — нет?! Так... Так!
Федор откинул клапан мешка, сел, дрожа,
зачиркал спичкой п все никак но мог прику-
рить. Наконец папироса зажглась. Федор вдох-
нул дым полной грудью, и тотчас где-то там,
внутри, явственно прозвучало: «Вот!»
Он ясно видел картинку — мысль: красные
языки лавы, окутанные паром, ползут по земле,
вспыхивают кусты, деревья, грохочут падаю-
щие стволы, ревет пламя, и все новые и новые
метры земли скрываются под огненным пото-
ком... Все. Как удивительно мало места нужно
в голове уже решенной задаче...
Теплый южпый ветер низко пад землей та-
щил облака, похожие на комки разбухшей гряз-
ной ваты. Они обильно поливали землю водой,
снег растаял. Над рыжей тундрой ползали клу-
бы пара.
60
И ходить никуда пе стоит, вот прямо здесь,
у палатки... Здесь сейчас все и выясним.
К середине дня с глубины одного метра пер-
вая проба дала тот же шлих — кремний, яшма,
роговики. Сгибаясь в тесном шурфе, Федор
продолжал копать, и породу из каждых пройден-
ных двадцати сантиметров складывал отдельной
кучкой.
На глубине около двух метров пошел галеч-
ник с глинистой примазкой. Лоток Федор запол-
нил с самого дна копуша.
Вода постепенно вымывала из лотка глппу,
песок, светлела. Слетала в ручей галька. Вот он,
шлих. Нате вам. В ложбинке лотка торчали
крупные желтовато-серые зерна. Все правильно.
Ручей вымыл и унес только мизерную часть.
Основная масса легла па коренные.,
Федор ушел с лотком в палатку, высыпал
шлих в чистую консервную банку, подсушил его
па костре и осторожно пересыпал в капсюль из
плотной бумаги. И только спрятав капсюль
в пластмассовый мешочек, он ощутил, как смер-
тельно устал. Кое-как стянув ватник, оп отки-
нулся на спальный мешок и долго лежал без-
думно. Где-то далеко плыли разбухшие облака,
стучал дождь, шелестели голые ветви, ворчал
Кружевной.
— Вот и застряли,— громко сказал сам себе
Федор.— РД, понимаешь, надо отстукивать
в управление: «Нижайше просим продолжить
сезон»... Рабочих сюда. Всех до единого. Шур-
фы, канавы... Закрутится лавочка...
Толя... Анатоль Алексеевич! Товарищ на-
чальник партии! Раскрылся Кружевной.
Редкий отдых
В пятницу, под вечер, дверь управления вы-
толкнула меня на улицу и хлопнула за спиной.
Так.
Я глотнул мокрый воздух. Воздух был перво-
бытно чист, его приносил с Чаунской губы спо-
койный бриз...
«Отвечать придется!» За что, интересно?
Спрятал я эти запчасти? И в глаза-то не ви-
дал... Э-эх! Мотаешься по приискам круглый
год, а вместо благодарности — «отвечать»... Ну
ладно. До понедельника еще два выходных. От-
62
дохну пока, а там как-то образуется. Пойду до-
мой, завалюсь на диван. «Крокодил» вчера ре-
бята дали, подшивку за прошлый год. Вот и
буду развлекаться. Только в магазин надо —
ужин сообразить.
В магазине у гастрономического отдела стоял
Василий Жуканов, водитель вездехода. На при-
лавке лежал рюкзак. Василий укладывал в него
банки, сверточки, бутылки. Собирается куда-то.
— Салют! — сказал я.
Василий повернул тонкое смуглое лицо.
63
— О, привет!
—- Никак, в дорогу?
— На рыбалку! — Он подмигнул и заулыбал-
ся.—Днями мотор купил. «Вихрь»! Уже опро-
бовал.
— Конец рыбьему племени. А далеко?
— На Тайкуль, к Егору. Бывал?
— А как же! Далековато...
— Народу меньше.
— Тоже верно.
— Хочешь, поедем? Чего в поселке торчать?
— На вездеходе?
— Конечно.
— Хорошо вам. Когда вернетесь?
— В понедельник, к семи утра — как штык!
Не застрянем, пе бойся.
— А мне некого бояться!
— Ну и отлично. У меня не машина — зверь!
Всю педелю готовил. Начальник говорит, бери,
разрешаю. Это как премия за хорошую работу.
— Один едешь?
— Зачем один? С приятелем. И бухгалтер еще
напросился. Пусть едет, пе жалко. В тундре сей-
час — благодать!
Может, правда поехать?.. Запчасти... А что,
они найдутся, если я два дня па диване прова-
ляюсь?.. Едем!
— На! — Я супул руку в карман, извлек де-
сятку.— Возьми па мою долю, что надо. А я
переоденусь.
— Давай. И прямо к нашему гаражу. Толь-
ко шустрее.
...Мы с Жукановым обитали в соседних до-
мах. Не друзья, но знакомы были, как знакомы
64
все люди, живущие много лет в небольших по-
селках. Летом после работы он вечно возился
у дома с различными рыбацкими снастями,
мастерил фанерные лодки. А осенью прошлого
года торжественно привез из магазина дюрале-
вую.
Теперь вот «Вихрь» купил. Умеют отдыхать
люди...
Я прибежал домой, надел ватные брюки, сви-
тер и штормовку, натянул болотные сапоги...
Так, ничего не забыл? Сигареты и спички тут...
Побежали.
У гаражной стены на ребре стояла лодка.
Блестели серебряные борта. Хороша!
Брезент сзади у вездехода был отстегнут.
На земле лежала груда вещей: рюкзак, спаль-
ные мешки, палатка, телогрейки. Рядом стоял
пожилой, массивного вида мужчина. Вроде ку-
ба из шлакоблоков. Присядет, возьмет одну
вещь и осторожно подаст в кузов. Как ведомость
на зарплату в окошечко. Конечно, бухгалтер.
Вот и у нас похожий. Скучно у таких просить
аванс в нужную минуту.
Из гаража, вытирая масленой тряпкой руки,
вышел Василий.
— Готов? Порядочек. Познакомьтесь, Андрей
Иванович.— Он кивпул на меня.— Сосед мой.
Белесые глаза скользнули по мне моменталь-
ным, как зрачок фотокамеры, взглядом. А че-
люсть! Прямо кварцевая глыба. И кожей обтя-
нута, как па барабане, аж блестит. Не видел
я еще такой кожи...
65
— Приятно весьма.— Бухгалтер опять отвер-
нулся к вездеходу.
Вежливый! Точно, как наш: «Сожалею, моло-
дой человек, но стоимость вычтем из зарпла-
ты — вы отвечали за разгрузку...»
Василий подошел к лодке и крикнул:
— Сань, рюкзак не ударь, там стекло.
Из кузова вывалился широкоплечий парень
в дерматиновом замызганном плаще и рыжей
зимней шапке с кожаным верхом. Одно ухо
шапки было оторвано, второе засунуто за от-
ворот.
— Саня умный, Саня знает, Саню нечего
учить! — подмигнул он.
Вчетвером мы подняли лодку, уложили
на стойки кузова и привязали к крюкам на бор-
ту вездехода.
— Все, — сказал Василий.— Поехали.
Через кабину я и Саня пролезли в кузов,
постелили полушубок и уселись. Рюкзак Сапя
поставил на телогрейки.
Бухгалтер расположился рядом с Василием,
в кабине. Мотор взревел.
— Врубай четвертую! — заорал Саня.
Вездеход, рыча, перебрался через заезжен-
ный кювет и загрохотал по серой трассе. ЗИЛы
и КрАЗы с грузами для приисков обгоняли нас,
пыль висела над дорогой. Ветер уносил ее длин-
ными шлейфами в тундру, по машины подни-
мали новые завесы. Сквозь щели она набилась
в кузов, дышать стало печем. Только через час
мы свернули с трассы и прямо по тундре по-
катили к морю. Пыль исчезла, па мягких коч-
ках гусеницы перестали грохотать.
66
Потом и кочки кончились.
Вездеход бежал у самой кромки воды. Зеле-
ные ряды волн опрокидывались прямо под брю-
хо машины на серую гальку. Словно сто лет
дома не были, а вот увидели родной берег и
кланяются в пояс. Небо было тоже зеленым, и
отделяла его от моря только розовая полоска
льдов у горизонта.
Саня хлопнул меня по плечу и показал на бух-
галтера:
— Зови сюда!
Пока тот протискивался в дверной проем,
Саня расстелил в ногах газету, выложил хлеб,
оленью колбасу, соленые огурцы. Потом извлек
бутылку «Зверобоя» и стаканчики. Делал он все
капитально и с таким удовольствием, что я по-
чувствовал голод. Пить только не хотелось, но
необходимо соблюсти этикет рыбацких поездок.
Первая стопка в этом этикете уничтожает, ко-
нечно символически, бывшие служебные ранги.
Вторая дает право полновесного голоса в любом
рыбацком вопросе. После нее царит равенство,
и что ты за человек там, в поселке,— не важ-
но. Важно, как ты покажешь себя теперь.
— Ух! — опорожнив стаканчик, дохнул Са-
ня.— Дикая лошадь!
— Весьма! — подтвердил бухгалтер, размалы-
вая огурец.
— Не очень, Санька! — крикнул через плечо
Василий.
— Да мы по крапочке, Вась! — Сапя изобра-
зил пальцами дозу.
Впереди открылась красноватая, в фиолето-
вых пятнах, тундра. Увалы и ложбины уходили
67
далеко-далеко, туда, где все красится одним
синим цветом. Из хаоса ложбин вытекла речка
Млелювеем и перегородила дорогу. Вездеход
медленно сполз в воду, поворчал несколько се-
кунд, словно принюхиваясь, и tiixq поплыл.
Бухгалтер наклонился к моему уху:
— Как полагаете, ушицей побалуемся?
— Судя по времени п погоде — должны,—
ответил я.— Голец зимует в речных ямах, а как
раз в шопе скатывается в море.
— Не приходилось гольцовой ухи отведы-
вать,— сказал бухгалтер.— А вяленым Василий
Михайлович угощал — отменная штука!
— Отведаем,— успокоил я его. Недавно, на-
верное, в наших краях, если ухи из гольца не
пробовал.
Галька кончилась, под гусеницы мягко сте-
лился песок. Промелькнула расколотая баржа,
кругом торчали выбеленные водой и солнцем
бревна и ржавые бока бочек. Уютное покачива-
ние, приглушенный песком грохот располагали
ко сну. Я начал дремать.
— Любовь у меня — Нинка звать — в Мага-
дан укатила с одним парнем,— неожиданно ска-
зал с другого бока Саня.— Друг-приятель был.
Случается так, а?
— Все бывает,— сказал я. Вовсе не хотелось
разговаривать.
— А чего ей не хватало? Четыре сотни зара-
батываю — понял, нет? Шубу из нерпы сшил,
чукча Вальгыргин по дружбе настрелял. На, го-
ворю, Нинка, носи на страх и погибель окрест-
ным бабам. Пусть млеют в тоске и печали —
понял, нет? Спасибо, отвечает, Саня, век не за-
68
буду... На крыло — ив Магадан. Письмо при-
слала: неответственный, мол, ты, потому и
уехала. Прости за шубу...
Я долго слушал его рассказ. Наболело у чело-
века. Понятно, чего уж тут. Любовь — не зап-
часть...
Вездеход оборвал бег неожиданно.
— Приехали,— сообщил Василий.
Ноги затекли, и мы прыгали па песок тяжело.
Вдаль уходила светлая коса шириной метров
тридцать. Слева вдоль косы нес воду Тайкуль,
справа ворочалось море.
Вездеход стоял посреди косы, а прямо перед
ним из песчаного бугра торчала избушка. Как
старый гриб подберезовик. На ржавых костылях
в плавниковых стенах избушки висели обручи
от бочек, гнилая веревка, проволока. На крыше
лежали нарты.
Тишина кругом патриархальная.
— Егора-то не видать,— сказал Василий.—
А всегда встречает.
— Сейчас посмотрим.— Я вошел в сени. Там
валялась драная сеть и песцовые капканы.
Дверь из сеней в комнату подперта палкой. От
песцов. Где же Егор? Я убрал палку и открыл
дверь. В крохотной комнате печь, у противо-
положных стен пары, застеленные оленьими
шкурами. Между ними, под окошком, стол. Все
окошко — в две ладони...
Я вышел на улицу. Ребята уже разгрузились.
— Нет Егора. Наверное, в совхозе.
— Нет и не надо. Сань, тащи шмотки в избу
и займись хозяйством. Чаек там, поесть со-
оруди.
69
— А мы?— спросил бухгалтер.
— А мы — па воду! — Василий поплевал
в ладони и схватил мешок с сетями. Я и бух-
галтер двинулись за пим.
Коричневая вода плыла па широком плесе.
Река несла с верховьев много ила: июнь — ме-
сяц половодья.
Нагруженный спальными мешками, от везде-
хода завернул Саня.
— Есть тут рыбка, есть! — ликующим шепо-
том сказал Василий.
— А куда ей деваться? — подтвердил Саня.
— Вода грязповата,— с сомнением покачал
головой бухгалтер.— Едва ли тут есть рыба.
— А откуда ей взяться? — опять весело под-
твердил Саня.
Мы засмеялись.
Василий достал из мешка две аккуратно соб-
ранные сетки. Посмотрел, подумал, достал
третью. Потом подогнал вездеход ближе к бе-
регу. Мы сбросили лодку в воду и начали ук-
ладывать в нее сети. Я и Василий, а бухгал-
тер смотрел.
— Коротковаты у тебя сетепки,— удивился
он.
— Все по рыбнадзоровской норме. Андрей
Иванович,— десять метров па брата,— возразил
Василий.— Так сказать: чти закон, и он тебя
полюбит! Вы, пока пе у дел, принесите три ка-
мешка — вон под берегом лежат.
Пока тот таскал тяжелые голыши, мы пере-
брали и уложили сети.
— Поплыли.— Василий шагнул через борт.—
Мотор не берем, тут поблизости хорошие ямки.
70
Бухгалтер опустился на корму, и нос лодки
подскочил.
— О-го-го! — сказал он.— Не потонем?
— Выживем! — Василий махнул мне, при-
глашая за весла, сам лег на нос, придавив сети.
Я погнал лодку вдоль берега. Давно пе греб.
Последний раз выезжал на рыбалку два года
назад. А потом все не-когда было.
Причалили недалеко от избушки, за песча-
ным мысом. Василий, прихватив шнур от пер-
вой сети, выпрыгнул на песок, обмотал конец
за ивняковый кустик, вернулся обратно.
Я осторожно повел лодку от берега. Веревка
натянулась, и сеть заскользила в воду. Тихо
булькали грузила. Сеть кончилась, и Василий
тихо опустил привязанный к концу камень.
Метров через сто поставили вторую сеть, за
пей третью.
— Порядочек! — Василий вытер руки и дос-
тал папиросу,— Давай к избе, только держи
у того берега, подальше от сетей.
К избушке мы вернулись около двух ночи.
С песчаного бугра хорошо были видны цепочки
белых пластмассовых поплавков. Синие тени
бродили по тундре.
В избушке было тепло, попискивал чайник,
прикрытый консервной банкой. В банке томил-
ся индийский чай.
— Благодать! — Бухгалтер скинул ватник и
протянул руки над печью.— Продрог, холодно-
ваты почи. Что пи говори,— север... А может,
годы... Бывало, па фронте месяцами в холоде,
слякоти — и ничего. Да-а... А Сашок-то спит,
как младенец.
71
— Пусть,— Василий осторожно подвинул его,
сел рядом.
Мы поужинали, налили чая. После тряской
дороги, возпи с сетями и плотного ужина тепло
землянки наливало мышцы приятной уста-
лостью. В ушах позванивала дистиллированная
тишина.
— Как расположимся? — спросил бухгалтер.
— Вы ложитесь рядом, нары широкие, Егор
с запасом делал, на гостей,— ухмыльнулся Ва-
силий.— А я тут, с Саней... Да, сети хорошо
поставили. Прошлой весной я там девять штук
гольцов взял, да чира с муксуном десятка че-
тыре... А у Егора есть секретные ямы. Рыбы
там! По ставить в тех ямах неудобно: он-то
рыбу ловит для работы, песцов подкармливать...
Несколько минут я лежал с закрытыми гла-
зами. Сквозь веки сочился розовый свет. Весе-
лый и легкий свет.
Нащупав лежащие рядом, па столе, часы, я
открыл глаза. Девять. Солнце через окошко
набросало по полу золотых бликов, играло
на лице бухгалтера. Он сидел напротив, соби-
рал спиннинг.
— Доброе утро,-— сказал я.
— Пр-ри-ветствую! — прорычал он с неверо-
ятной бодростью.— Каковы были сны?
— Никаких.
— Вот-вот! У меня аналогично. Удивитель-
ный здесь сон — никаких видений, а ведь же-
лудок вчера перегрузил! Даже кредиты не бес-
покоили.—Он весело хохотнул.—Что значит
72
обстановка, а? Да-с. Вы не посоветуете, какую
блесну лучше поставить?
— Желтую,— сказал я.— Голец берет па нее.
— Желтую? Ну, так и сде-ла-ем! — вдруг про-
пел он. Полированный подбородок так и засвер-
кал розовым лаком, и на нем обозначилась бе-
лесая рельефная паутина. На шее она уходила
за расстегнутый ворот байковой рубахи. Ожог,
что ли, у него?
— Встали, Андрей Иванович? — спросил за
стеной Василий.
— Точно так! — отчеканил бухгалтер.— Чай-
ку выпьем и идем.
Ветер утих. Небо было чистым. Только дале-
ко на склонах сопок болталось несколько облач-
ков. Как мокрые простыни па неровном заборе.
За песчаными буграми сверкало море. По бере-
гу шагал Василий и что-то высматривал в воде.
— Ну, как? — спросил я.
— Пусто. Видишь, поплавки торчат. Попади
что — хоть один да утонет. Переставлять надо.
— Переставим.
Когда мы втроем собрались у лодки, откуда-
то выскочил Саня. Он тащил за шею крупного
гуся гуменника.
— Во, лапчатый! — крикнул Саня.— Тяжель-
ше тамбовского индюка!
— Ты где взял? — ошарашенно уставился
бухгалтер.
— За избой пасутся,— сказал Саня шепо-
том.— Заходи слева, наматывай шею па руку!
Бухгалтер присел и посмотрел в сторону из-
бушки древним охотничьим взглядом. Мы прыс-
нули.
73
— Да в леднике у Егора он взял,— сказал
Василий.— С весеннего перелета настреляны.
Там еще штук пять.
— Ох! — Бухгалтер выпрямился.— Грех, Са-
нек, шутить над стариком... А ругаться этот
Егор не будет?
— Нет, еще похвалит, что взяли. Он такой —
все отдаст.
— Сань, потроши гуся — ив котел,— сказал
я, еще смеясь.
— Как мимолетное виденье! — потряс гуся
Саня.
Две сетки мы переставили к противополож-
ному берегу. Пока возились с ними, в третью
попала гагара, накрутила на лапу толстый мо-
ток дели. Василий приподнял сеть и положил
птицу на колени. Гагара зашипела и стукнула
его клювом в кисть. Он со смехом выругался:
— Вот зараза, больно долбит!
Краснозобая гагара. Красивая птица, в пе-
пельном оперении с оранжево-красным пятном
па груди. Постепенно гагара успокоилась, и Ва-
силий положил ее на скамью. Я смотрел, как
он раздергивает ячейки сети, и вдруг обратил
внимание на глаза гагары. Изогнув шею, она
водила клювом у самых пальцев. А в глазах,
похожих па две капли густого меда, засветилось
доверие к этим пальцам. Птица следила за ру-
кой, как человек с больным зубом за щипцами
врача. Когда Василий дергал нитки слишком
сильно, она шипела, словно просила быть осто-
рожнее.
Наконец Василий снял последнюю петлю. Га’
тара лежала свободной и все смотрела на него.
74
Василий засмеялся, поднял ее и перебросил
через борт. Кончики крыльев застучали по во-
де, и следом стремительно побежала рябь.
— Гуляй! — крикнул Василий.
Саня сидел на берегу и, увидев нас, закричал:
— Небось намокли! Быстрей в избу, там
печь прямо хохочет!
Запах гусиного бульона и укропного масла
растекался вокруг землянки. Когда Саня ухит-
рился приготовить обед — непонятно. Дура
Нинка, убежала от такого парня.
Мы выхлебали заправленный сухим луком и
вермишелью бульон, а гуся осилили наполовину.
— Отродясь так не едал,— вздохнул бухгал-
тер.— Как бы чего...
Все За свой желудок беспокоится. Просидел
небось всю жизнь за дубовым столом, одна за-
бота — не простыть, не заболеть...
— Покурим,— сказал Саня. Отвалившись
в угол, почиркал спичкой, прикурил папиросу
и тут же уснул.
Василий и бухгалтер, прихватив телогрейки,
ушли на улицу. Папироса в зубах у Сани ды-
милась. Спалит избу. Я потянул мундштук, но
зубы были крепко стиснуты. Пришлось отор-
вать...
Бухгалтер и Василий сидели против избушки,
на песке.
— Легко привыкает глаз к стенам вокруг те-
бя,— говорил бухгалтер. — А тут от простора
просто теряешься. Выскочишь вот так и от оби-
лия бесконечных линий забываешь, кто ты есть.
75
Нет, Василий Михалыч, вы уж извините, а я те-
перь ваш попутчик на все лето. Не обессудьте.
— Об чем речь, Андрей Иваныч? Место в ма-
шине всегда найдется...
Я вышел к морю на прибойную полосу.
Тих и пустынен был берег. Недалеко от зем-
лянки, зарывшись в песок, лежал старый вель-
бот. Доживает свой век. Пока плавал, был ну-
жен, а теперь кто о нем вспомнит?.. Так и
со мной будет. Возьмут да уволят... А-а-а... За-
лягу, как этот вельбот, где-нибудь на берегу.
Морской капустой обрасту. Камбала будет гла-
за таращить. Кулики прыгать... Учитель приве-
дет первоклассников на экскурсию: «Вот ле-
жит уволенный человек... Слушайтесь старших,
дети... Не теряйте запчасти...»
Ох, этот контейнер!.. И где его разгрузили?
Одно ясно — па территории конторы техничес-
кого снабжения, а точно не знает и сам то-
варищ Смирнов, начальник данной конторы,
мастодонт снабженческих дел. Не помнит. И не-
мудрено: территория конторы — квадратный
километр. А угол поближе к сопке еще под
метровым слоем снега. Там мы транспортерную
ленту разгружали, скрубберы к промывочным
установкам, детали от бункеров и что-то еще.
Может, там?.. Может... Что-то далеко я забрел,
пора возвращаться.
Вся компания сидела, привалившись спинами
к стене избушки. И Саня проснулся. Бухгалтер
держал спиннинг. Скучает народ.
— Ну как? — спросил я бухгалтера.
76
— А, ерундистика! — Он подвинулся на те-
логрейке, и я сел рядом,— Откуда тут быть
рыбе? Ну, посудите сами — ни заводинок с кус-
тиками, ни зарослей камыша. Голый берег, все
илом забито...
— Мура все это,— лениво сказал Саня.—
Размышления. А кашлык — он свое дело знает.
Он давно в море чилима лопает — понял, нет?
— Позвольте,—сказал бухгалтер.—Что еще
за кашлык?
— Слово такое международное, чукча Валь-
гыргин придумал,— пояснил Саня.— Это еще
когда я сюда, на Чукотку, за монетой приехал.
Давно, сопливый я был. Ну, бич один, босяк-
поденщик, подвернулся, советует: «Езжай на ле-
то в поле с геологами, там этих монет — Брат-
скую ГЭС пруди. Шестьсот в месяц на каждое
приезжее рыло. Дай пятерку». Ну, дал за совет.
И поехал.
Вот топаю раз в маршруте, задумался и уто-
пал вперед. Вдруг слышу — ребята орут. Пово-
рачиваюсь, а рядом медведь. Стоит на задних
лапах, как в этом... в цирке. Не гора, конечно,—
чего врать. Но с эту избу. Бельмами ворочает,
рожа довольная и меня когтем манит: иди сюда,
мол, насыплю я тебе монет!
Гляжу я па его рожу и все понемногу забы-
ваю. Хочу вспомнить, где родился,— туман. Кто
мама — не знаю. Зачем тут стою — непонятно.
Ну, ухлопали ребята зверя, спасли меня. Сооб-
разили костер, жарим свежатину. И как раз
по тундре Вальгыргин с оленями шлепает. «Сто
делаис? — спрашивает. «Шашлык жарю. Уго-
щайся». Попробовал. «Осень, говорит, вкусный
77
кашлык!» С тех пор, как ни встретимся, смеет-
ся: «Тафай кашлык шарить». Рыба у него ста-
ла кашлык, и гусь — тоже. Понял, нет? Могучее
слово. И голец, между прочим, самый что ни
есть — кашлык. Важная рыба. В нем одного
мнения больше, чем в начальнике геологораз-
ведки.
— Жаль, Михайла тебя не слопал,— задум-
чиво сказал Василий.
— Не, Вась, у меня еще судьба впереди была:
с Нинкой знакомства разводить, крутить лю-
бовь. Много всяких событий...— Саня замолчал
и задумался.
В пяти метрах от наших ног все так же рав-
нодушно и лениво нес воду Тайкуль. А далеко
за ним и за просторами тундры из-за синих
вершин Анадырского хребта поднималось боль-
шое золотистое облако, отороченное розовой бах-
ромой.
Солнце скатывалось в облако, и по тундре
бежали к нам коричневые тени.
— Красота несусветная.— Бухгалтер глубо-
ко и свободно вздохнул.— А тихо-то, тихо! До
колокольного звона...
— Рыбы нет,— сказал Василий.
— И не будет,—кивнул я.—Зря Млелювеем
переехали. Неделю назад ребята с гидробазы
оттуда полмашины приволокли.
— Врут гидробазовские,— отмахнулся Васи-
лий.
— Чего — врут! Мне приятель рассказывал,
как они у своего дома улов делили. По два боль-
шущих таза каждому, а всего шесть человек
было.
78
— И приятель врет! — убежденно сказал Ва-
силий.— Вот позапрошлый год ребята из мор-
порта на реку Чаун махнули — это да! У них
получше вельбота посудина. И мотор автомо-
бильный. Приплыли, значит, завели невод,
а вытащить не могут. Кипит! Кое-как на мел-
ководье подтащили и давай руками выгребать.
Голец, чир, муксун, селедка! Они и обалдели.
Завели еще: то же самое. Третий раз — опять!
Можно еще ловить, да борта вровень с водой,
а обратпо-то по морю идти. Так механик у них,
Гришка Копейко — я его хорошо знаю,— сел
на берегу и заплакал. Вот как иные рыбку-то
ловят...
— Н-да-а,— протянул бухгалтер.— А не вра-
ки?
— Гришка врать не будет. Да и бабы пор-
товские хвалились... Это вам север, а не заво-
ди с кустиками. Тут пе то бывает... Или еще:
недавно вертолетчик знакомый рассказывал.
Неделю назад летали они к геологам. Идут
обратно. Туман. Командир дает радио, ему пор г
отвечает — обойди слева. Как раз там долина,
река течет, а в верховьях реки, значит, озеро.
Большое, километров пять. Там сроду никто
пе был, геологи пе в счет, какие опи рыбаки —
у них работа... Да... Ну, вертолетчикам инте-
ресно, опустились, пошли пад водой, у берега.
Вода, говорит знакомый, прозрачная, даже пе
видно ее. Только дно — песок. А над песком
прямо висят гольцы. По метру штука. Косяка-
ми. Через сто метров. И так вдоль всего берега.
Ну, думают, сядем на полчасика, закидушки
всегда с собой. А командир дрожит весь от
73
страсти, но говорит: «Нельзя. Горючего до пор-
та не хватит». Так и пострекотали домой...
Василий замолчал и осуждающе посмотрел
на поплавки.
Мы долго сидели молча. Облако рассосалось,
а солнце набухло и покраснело. Ночь уже глу-
бокая...
— Лспь какая,— наконец тихо сказал Са-
ня.— Гуся разве кончим?
— Недурно придумал,— оживился бухгалтер.
Ишь, забыл про свои болезни на свежем воз-
духе. И то сказать: наверное, впервые в жизни
попал па природу.
Мы, потягиваясь, встали.
— Пойдем, Вась,— мягко сказал Саня.
— Иди к черту со своим гусем!—Василий
подскочил и зашагал вдоль берега.
Сам себя разбередил рассказами. Ну, нет ры-
бы — что же сделаешь? Гусь зато есть...
Спать Василий пе ложился. Все скрипел
дверью, вздыхал. Я из-за этой двери заснуть
не мог. Зато Саня уютно посвистывал носом,
а бухгалтер отвечал ему: «Г-рр-ы-ы-хоп!»
Тлели и тихо пощелкивали плавниковые по-
ленья.
Часов в пять я тоже вышел на улицу.
Дремала па сопках и в долинах прозрачная
июньская ночь.
Тянул предутренний ветерок. На озерах, за
рекой, сонно покрякивали утки...
Вот уволят меня за эти самые запчасти, пой-
ду к Егору в напарники. А что? Ему одному
80
скучно. Капканы научит ставить. Будем вдво-
ем песца ловить, весной гусей стрелять... И ры-
бу с Егором поймаем... Спокойно... А тот сума-
тошный мир пропади пропадом... Хоть завтра
провались он весь под землю — пальцем пе по-
шевельну. Лишь бы эта долинка осталась...
Я зажмурился, представляя себе такую расчу-
десную жизнь, и от радости даже задрожал,
вернулся в избушку, лег и сразу уснул. Крепко
и до глубокого утра.
Разбудил меня густой аромат жареной олени-
ны и крики.
— Ва-ся! — тянул за стеной Саня.— Иди
оленя есть! Перепреет!
У стенки заворочался бухгалтер и спросил:
— Какой олень? Откуда олень?
— Арканом изловил — понял, нет? — сказал
за стеной Саня.
— Слушайте вы его! — засмеялся я.— Небось
у Егора в леднике.
— Догадливый,— восхищенно сказал Саня,
появляясь в избушке.— Медаль тебе дадут.
Олимпийскую.
— Что там сети? — спросил бухгалтер.
— А-а-а,— Саня махнул рукой.— Как есть —
пустыня. Измучился Вася, все по берегу лазит...
Ладно, идите вывески ополосните, будем пищу
принимать.
Пока мы умывались, пришел Василий. Саня
поставил па стол огромную чугунную сковоро-
ду. Оленина так и таяла во рту.
— Вы, Василий Михайлович, не огорчай-
тесь,— как-то даже ласково сказал бухгалтер.—
Что поделаешь, не бывает чудес на свете.
81
— Это точно,— кивнул Саня.— Чудеса — они
раз в жизни случаются. Вот в прошлом году мне
Нинка говорит...
— Заткнись с Нинкой! — Василий бросил
вилку.— Плесни чаю.
— Давай, Вася.
Мы напились чаю, покурили.
— Ну, я на воздух,— поднялся бухгалтер.—
Побалуюсь еще блесной.
— Может, сетки переставить? — спросил Са-
ня.
— Переставил уже,— буркнул Василий,—
Еще под утро.
— Один?
— Тебя, что ли, слона моржового, дожидать-
ся?.. Но не в сетях дело. Фарт пе вышел, вот
что... Ничего, в следующую субботу...
— Кау! Ка-а-у! — вспыхнул за стеной тре-
вожный и пронзительный крик. Чайка. Так они
кричат, когда сильно взволнованы. Издалека
на первый крик ответили другие птицы. Через
минуту рядом с избушкой поднялся невероят-
ный галдеж.
— Во открыли Содом на Гоморре! — сказал
Саня.
Василий сел.
— Иди глянь,— кивнул он на дверь.
Саня вышел, а птицы кричали все громче.
Откуда опи налетели? Утром всего пара над ре-
кой болталась.
— Обалдели эти сычи! — заорал за стеной
Саня.— Прямо снег!
— Ага! — Василий соскочил с пар и схватил
телогрейку.
82
— Что сие обозначает, Василий Михалыч? —
спросил бухгалтер.
— Посмотрим, посмотрим.— Василий выбе-
жал на улицу.
— Любопытно.— Бухгалтер пошел следом.
На улице творилось что-то невероятное. Я ни-
когда пе видел столько чаек вместе. Белыми
вихрями они метались над рекой и так орали —
хоть уши затыкай.
Василий уже сидел в лодке и махал нам.
На корме поблескивал мотор.
— Давай садитесь! — крикнул он.
Бухгалтер, поднимая брызги, шлепнулся на
переднюю скамью. Я толкнул лодку от берега
и прыгнул на нос. Василий дернул шнур
стартера, мотор выбросил облачко серого дыма
и застучал. Лодка, задрав нос, понеслась вверх
по реке. Низкие берега, заросшие Кассиопеей и
кедровым стлаником, убегали назад. В километ-
ре от избушки Василий заглушил мотор. Я пе-
реполз на весла.
— Почти все утоплены,— прошептал Васи-
лий.
Я осторожно подгреб, оп ухватил сеть и при-
поднял верхний край. Вода плеснула, и боль-
шое серебряное тело перевалилось через борт
ему на колени.
— Муксун! — Василий быстро распутал
дель.— Держите!
Бухгалтер подпрыгнул и ухватил рыбу. Руки
его дрожали, большие пальцы ушли под жабры
и оттуда засочилась струйка крови. Муксун
взмахивал хвостом, и при каждом его движении
бухгалтер сильнее стискивал пальцы.
8'3
— Куда его? — севшим голосом спросил он.
— Сейчас.—Я расстелил на пайолы кусок
брезента.— Сюда!
— Держите! — опять позвал Василий.
Рыба за рыбой шлепались на брезент. Я ма-
шинально считал: «...пять... восемь... одиннад-
цать...», потом вспомнил — дурная примета.
— Все.— Василий дернул плечами,— Плывем
дальше.
Едва он ухватил подбору второй сети, вода
забурлила, и огромный коричневый хвост бух-
нул в борт. На нос посыпались брызги. Рыба
рвалась из сети. Василий поймал пальцами
жабры.
— Не, пе уйдешь! — захрипел он.— Не туда
попал! У нас строго!
Наконец сверкающая туша перевалилась че-
рез борт и замолотила хвостом по брезенту. Го-
лец был огромен. А краски! Зеленая спина, жел-
то-розовые бока и ярко-красное брюхо. На спине
и боках переливались металлом розовые пятна.
Добыча!
Вывалив гольца из сети, Василий потянулся
дальше.
По берегу прибежал Саня, молча посмотрел
на нас и убежал.
...Выбрав улов, мы поправили сети и поплыли
к избушке. Куча рыбы шевелилась посреди лод-
ки. Мы разглядывали ее и даже про мотор
забыли. Я машинально греб. Вот тебе и пустой
Тайкуль!
На губе Василия болталась докуренная па-
пироса.
— Что я говорил! — шептал он.
84
— Есть рыбка, есть! — гоготал бухгалтер п
вытирал покрытые слизью и чешуей пальцы
о брюки.— Подумать только!
Саня поджидал на берегу. Расстелил чистый
брезент.
Мы причалили, он глянул в лодку и заахал:
— Во, дали! Во, нос утрем! Изобильный улов!
Рыбу выложили на брезент. Последним бух-
галтер выволок того гольца и положил от-
дельно.
Мы стояли вокруг. Бухгалтер опустился
на колени, шлепнул рукой по упругому крас-
ному брюху и подмигнул Сане:
— Кашлык, а?
— Натуральный! — подтвердил Саня.
И тогда мы засмеялись и захлопали друг
друга по плечам. Бухгалтер стал еще массивней,
а Василий приосанился. Охотники, древние до-
бытчики, кормильцы семей — вот кем мы бес-
сознательно почувствовали себя. Степенно сели
на песок вокруг брезента.
Бухгалтер достал пачку «Беломора» и всех
торжественно угостил. И хотя у каждого было
в карманах курево, мы взяли из его пачки.
Саня поднес спичку. Все кивали и говорили:
«Спасибо».
Ветер плескал водой в берег, на той стороне
Тайкуля поблескивали озера. За косой шумело
море.
— Чайки всегда провожают рыбу,— сказал
Василий.
— Умная пичуга,— важно кивнул Саня.—
Рыбу солить будем? У Егора в погребе чистая
бочка.
85
— Ясно — солить,— подтвердил Василий.—
Ты бочку возьми, потом вернем. И муксунов
нажарь. Пошла рыба, пошла-а... Сейчас выпьем
чайку и опять на воду, отдыхать много нс при-
дется.
— Давайте, Василий Михалыч, командуй-
те,— согласился бухгалтер.— Сегодня вы наш,
как говорится, отец-командир.
Насквозь мокрые, мы гоняли лодку от сети
к сети. Рыбу выбирали втроем. Гольцы тяжело
стукались о брезент, словно позеленевшие слит-
ки меди. Стало ясно, что мы попали на самый
ход. Это был один из редчайших случаев, о ко-
торых потом среди рыбаков ходят легенды.
Голец шел, и не видно было конца могучим
косякам. Мы выхватывали из них мизерную
часть, по и опа была непривычно огромна. Ка-
кое-то откровение природы настигло нас. Гово-
рили, Тайкуль пустой? Так вот — получайте...
Саня расположился у самой воды, соорудил
из пустых консервных ящиков два стола. На од-
ном стояла бутылка и сковорода с остатками
жареной оленины, а второй был залит кровью.
Там кончали жизнь рыбы. Саня вертелся меж-
ду столами с охотничьим ножом в руках и орал
во всю глотку:
Гдо в воде гуляет рыба,
Как ту рыбу изловить —
Вася зпает!
Вася умный, Васю нечего учить!
— Хороший парень! — Бухгалтер даже голо-
гой завертел, хохоча.
86
— За иим глаз нужен и строгость, —сказал
Василий.— С бабой тут одной связался, еле я ее
выпроводил из поселка. Два раза замужем бы-
ла — какой из нее теперь толк?
Ах, вот что с Нинкой! Святая простота, вид-
но, этот Саня. Есть такие люди, что во всем
без оглядки полагаются на друга, с годами это
входит в привычку... Живет человек чужим
умом, чужими радостями, вообще чужой жизнью,
и никаких сомнений у него не возникает относи-
тельно правильности такого существования...
Да, все бывает...
— Сказочные чудеса,— встретил пас из оче-
редного рейса Саня. — Уже бежит кто-то, проню-
хал, какая масть идет. Во-о-он...
Далеко, где кончалась коса и Тайкуль впадал
в море, на той стороне реки брела черная фи-
гурка. Испарения вытягивали ее в длинный вос-
клицательный знак, потом сплющивали вопро-
сом, превращали в точку, и она медленно при-
ближалась к нам. Кто бы это?
— Егор, наверное, из совхоза,— сказал я.
— Скорей всего,— согласился Василий.
— За гольцами сбегается парод,— упрямо
сказал Саня.
— Ладпо, подождем, — решил Василий. —
Сапька, как там с рыбой и чайком?
— Да все готово, Вась, аж потеют муксуны
от радости.
Мы закусили прямо-таки царской рыбой, за-
пили чаем и вышли па улицу, когда человек
подошел.
87
— Это не Егор,— приглядевшись, сообщил
Василий.
— За гольцами, я ж говорил! — радостно за-
кричал Саня.
— Пойду перевезу.— Василий зашагал к лод-
ке.
Я вернулся в избушку, расшевелил притух-
шие головешки и долил чайник. Жилья тут
поблизости нет, далеко человек идет, устал, про-
голодался. Ну, рыбы хватит, чай сейчас будет,
стопка есть.
Все шумно ввалились в избушку.
— Остряки, на Ичуне ухитрились пото-
нуть! — смеялся Василий.
Незнакомый парень пошмыгал длинным
носом, снял шапку и провел ею по лицу, раз-
мазывая капли пота. Сказал хрипло:
— Ветер там... Народу много было.
Ах вот оно что!..
— На вездеходе? — спросил я.
— Ага,— ответил парень.
— Все выплыли? — спросил бухгалтер.
— Да все. Которых мы с Егором вытащили,
которые сами. Пацаны там, пять штук, так их
мы сразу ухватили, а женщины держались, по-
ка машина топла. Их потом.
Я налил парню чаю. Он выпил две кружки,
попросил закурить:
— Наше-то курево все измокло. До вас тер-
пел.
— Где же люди? — опять спросил бухгалтер.
— И’зба там у берега, драпая. Егор говорит:
я на случай избу подлатаю, а ты дуй ко мне,
сейчас день выходной, верняком поселковые
88
рыбаки у меня сидят с вездеходами. Скажешь —
зову.
— Так-с,— протянул бухгалтер.— История.
Значит, и Егор там. Ну, с ним народ продер-
жится, тундровик старый, опытный... Я подви-
нул парню тарелку с рыбой.
— Ешь,— кивнул Василий.— Ешь, поспи, ут-
ром в поселок поедем, исполком вертолет даст.
— Вишь, дело в чем.— Парень стеснительно
посмотрел на Василия.— Там с утра не емши.
Да завтра день. Оно бы, конешно, ничего, му-
жикам-то, да вот пацаны...
— Эко дело! Главное по нашим местам —
ночлег теплый. А его Егор организует,— Василий
усмехнулся,— мастер он!
— Это верно — переспят,— согласился па-
рень.—Хотя изба, конешно,—одна видимость...
Все молчали несколько минут. Я отвернулся.
Бухгалтер чиркал спичкой, пытаясь прикурить.
Головка у спички сломалась, вспыхнула и отле-
тела в угол, оставив посреди комнаты тонкую
траекторию дыма. Она еще пошипела там, в уг-
лу, выхватив из тьмы всякий мусор: затоптан-
ные бумажки, клочки шерсти, окурки — обыч-
ный мусор человеческого жилища.
— Ну ешь, отдыхай,— наконец сказал Васи-
лий.— Поднимайся, народ, не будем мешать.
Он вышел в дверь. Широкая спина на миг
загородила весь проем. Саня непонятно посмот-
рел на меня, надел шапку, снял, опять надел.
Потом зло хлопнул по верху, нахлобучив ее
на самые уши. И вышел. Я следом.
Поднимался ветер. Тундра потемнела, небо
наливалось темной синевой. Сверкающая рябь
89
полосами чертила воду Тайкуля, а за косой бес-
покойно заворочалось море.
— Вы уж того, не серчайте,— сказал за
дверью парень.— Я соображаю. Тоже не сладко
вам целый год в поселке сидеть. Всех-то удо-
вольствий — на охоту да рыбалку. Конешно,
редкий отдых — соображаю, да... Малость пе-
редохну да пойду.
— Ну-ну,— сказал бухгалтер.
Ничего себе — пойдет! Километров тридцать
оттопал да еще в два раза больше. Может,
на Млелювееме кто из рыбаков сидит? Тогда
доедет до поселка... А мы-то?..
— Давай скорей! — закричал Василий из лод-
ки.— Андрей Иваныч чего тянет?
Я пожал плечами.
— Ну, пусть отдохнет,— махнул рукой Васи-
лий.— Возраст пе тот — целый день мотаться...
Санька, смотри, чтобы к нашему возвращению
уха была чировая!
Хлопнула дверь, и появился бухгалтер. Он
прошагал к лодке и сказал:
— Василий Михалыч, надо ехать за людьми.
— Что?! — повернулся Василий. — Куда
ехать? Завтра их с утра вертолетом заберут —
пе первый случай. Об чем думать?
— Надо ехать,— словно не услышав его, пов-
торил бухгалтер.
— Да вы что, чокнулись все? — вскипел Васи-
лий.— Да что тут событие разыгрываете?!
Ждешь, ждешь этой субботы, а тут... А-а-а, да
провались все пропадом! — Он схватил весло,
с размаху пихнулся в берег, рванул шпур стар-
тера.
90
Отличный мотор — «Вихрь»!
Василий положил лодку в крутой вираж, нос
резанул воду, и она понеслась, распарывая уса-
ми волн крутую рябь.
Через минуту все проглотило молчание. Опо
расползалось над берегом осязаемой вязкой ту-
чей, и только в дебрях ее тревожной сиреной
выл ветер.
— Так! — выдохнул, словно после удара то-
пором, бухгалтер.— Ясно.
Что ему ясно?..
Нарыбачились... А такая благодать была...
Эх, досада...
— Там мой рюкзак лежит,— сказал бухгал-
тер.— Соберите в него еду. Хлеб, консервы, чего
тдм еще...
— Это зачем?
Я посмотрел на пего. Что он придумал? При-
готовиться хочет к возвращению Василия? Ду-
мает уговорить? Едва ли...
— Вы собирайте,— повторил оп.— И несите
в машину.
Действительно, уговорить думает. Ну, пусть,
посмотрим. Рюкзак-то я могу собрать, это не-
долго. А там его дело, не ругаться же.
Я повернулся и пошел к избушке. Саня сидел
у входа, привалившись спиной к раскрытой две-
ри. Даже не глянул на меня. Я взял рюкзак,
сунул в пего пару буханок хлеба, банки, папи-
росы, вышел па улицу и заполнил свободное
место рыбой.
Неожиданно па высокой поте заворчал стар-
тер вездехода.
Я повернулся.
91
Бухгалтер сидел в кабине, а пришедший па-
рень стоял рядом, у открытой дверцы. Ничего
себе! Он что, сам ехать хочет?!
Прогрохотал и с ревом разбился о берег пер-
вый штормовой вал. Соленая пыль махнула че-
рез косу, ожгла лицо.
С торжествующим ревом заработал мотор
вездехода.
Я подхватил рюкзак и побежал к машине.
Парень все топтался рядом с бухгалтером, и
я втиснул туго набитый рюкзак в противопо-
ложную дверцу.
— Дак чужая машина-то! — донесся до меня
голос парня.— Нагорит за здорово живешь!
— Лезь, тебе говорят! — крикнул бухгалтер.—
Ответим!
Парень, постояв с минуту, тряхнул головой и,
перевалившись через бухгалтера, пролез в ку-
зов.
Бухгалтер наклонился вперед, и луч солнца
высветил блестящий подбородок, рельефную
паутину на шее и распахнутой груди.
На берег одна за другой рушились стреми-
тельные волны, и грохот воды казался артилле-
рийскими залпами.
Бухгалтер крепко ухватил рычаги, машина
задрожала.
Дрожь ее электрическим током резанула ме-
ня через ладонь, лежащую на борту двер-
ного проема.
Там, за ним, в тесной дребезжащей кабине,
не было места прошлому и моим идиллическим
уютным мечтаниям, надеждам на счастливый
покой и безмятежность... Но пальцы креп-
92
че стиснули металл, я поставил ногу на гусе-
ницу и шагнул через борт. Вездеход дернулся,
загремел траками и рванулся вперед, навстречу
глухой канонаде.
А Саня даже не повернул головы. Он сидел,
все так же привалившись к двери, и глядел на
реку, тундру и далекий Анадырский хребет,
затянутый фиолетовым маревом.
Туманная страна
Паляваам
Повесть
ТТ ас трое. Живем в балке на полозьях. Снега
замели его до самой крыши, а мы не расчи-
щаем: так теплее. Из плит, вырезанных в насте,
мы смастерили перед дверью коридор, перекры-
ли досками, застелили мешковиной и даже увен-
чали ледяным шпилем. Получились вполне при-
личные сени. Там хранятся продукты, инстру-
мент, пара лыж и ружья.
Балок стоит в тесном распадке со слоеными
каменными стенами. Стены черные, крутые,
на них даже снег не держится. За балком рас-
падок забирает круто вверх. Механик вездехода
Валька Евсеев говорит, что весной нас смоет
паводком и поплывем мы из ручья в реку, из
реки прямо в Ледовитый океан, а потом в Ти-
хий. Если работу не окончим раньше паводка.
Выходит, наша жизнь в наших руках.
Перед балком распадок выбегает в широкую
долину, отороченную по бокам синими грядами
сопок. По долине вьется ручей Лучевой, но мы
его еще пе видели: приехали сюда в середине
октября, который на Чукотке соответствует
«матёриковскому» январю. Промерз ручей до
дна, и по нему петляет сейчас жиденькая до-
рожка, накатанная Валькиным вездеходом.
Направо от пас прииск, налево разведучасток
«Кабаний», вроде нашего, только народу там
в два раза больше. А дальше, за соседями,
говорят, край света. И течет где-то там большая
река с загадочным названием — Паляваам. От-
туда часто наползают на нашу долину плотные,
как сбитая шерсть, седые туманы.
Поперек долины прерывистыми цепочками
чернеют шурфы. Второй месяц мы ведем раз-
96
ведку, ищем касситерит — оловянную руду. По-
ка ничего не нашли. Но геолог Веденеев гово-
рит — тут он. Веденеев все знает. На прошлой
неделе приехал, осмотрел шурфы и проходки,
потом сказал речь:
— Олово, ребята, материал стратегический.
Открыли его еще в тридцатые годы. В районном
центре и сейчас первая изба с тех пор стоит —
музей делать будут. А прииск наш заработал
перед самой войной, помощь государству оказал
огромную. И теперь не последнюю скрипку иг-
рает. Отсюда вывод: страна па нас пристально
смотрит и надеется. А чем вот вы в данном
случае отвечаете? Почему за последнюю неде-
лю только двенадцать метров проходки?
— Мело три дня,— сказал я.
— Не то. А потому двенадцать, что некото-
рые молодые люди хотят жить на актировке...
Актировка — это вынужденный выходной из-
за погодных условий. Если пурга или мороз
сильный. Рабочий день тебе ставят, а платят
пятьдесят процентов от сдельной. Но Веденеев
считает, что актированный день ничем не отли-
чается от оплачиваемого прогула.
— Стихия тут, — сказал я.
— Хорошо, договоримся — на стихию три дня
в месяц. Все. Работайте, я поехал.
— Почту пусть привезут! — крикнул вслед
Вовка.
— Знаю! — махпул Веденеев из кабины.
Хорошо, когда человек все знает. Я чувствую,
он каждого из нас буквально насквозь видит.
А я живу с парнями уже два месяца, пять па-
чек соли съели, а что мне о них известно?
.97
Вовка из-под Охотска. Жена у него там, маль-
чишка. Все у него длинное: ноги, тело, лицо.
А над лбом еще хохолок вверх торчит, словно
этой-то длины Вовке как раз и не хватает для
уверенности в себе. Приехал он па собственный
домик подработать: теща больно допекла.
Уезжал — разругался с ней вдрызг. А теперь
теща пишет: «Голубь ненаглядный, возвертай-
ся, все отдам. Живите, милуйтесь...»
Леонид на прииске уже три года. Каким штор-
мом с «материка» его занесло, неизвестно. Шах-
маты любит, с ружьем вокруг балка полазить
тоже любит, письма часами пишет. Тетрадь
у него толстенная, в коричневой обложке. Пи-
шет прямо туда, потом что-то вырежет — и
в конверт. Занятия все такие, что намолчаться
вволю можно.
О себе вообще говорить нечего. Сам не пой-
му, как тут очутился. Правда, сейчас уже сооб-
ражать начинаю, а вначале...
Так вот, экзамены в университет я сдал. Но,
увидев свою фамилию в списке принятых, за-
скучал. Вместо того, чтобы обрадоваться, как
все нормальные люди. Прошел по пустым ауди-
ториям, послушал эхо шагов, и вдруг такая тос-
ка навалилась... Сиди тут пять лет, слушай, зуб-
ри... А зачем нужен человеку вуз, если он не
знает, что потом делать?
Вот такие факты... Да нет, судя по ним, ос-
новное я и о себе и о ребятах знаю. Самое
главное. Ладно, давай работать.
Я бросаю окурок, натягиваю рукавицы и беру
лом. Неделю назад мы здорово попотели. С вось-
ми до девяти метров в шурфах шел речник:
окатанные глыоы кварца и еще какого-то крас-
новатого, очень крепкого камня. Сейчас о тех
днях напоминают лишь белые пятна разломов,
вкрапленные в стены. Под речником пошла се-
рая глина. Лому она поддается легко, четверть
часа — и шпур готов.
Сверху заглядывает Леонид:
— Как у тебя?
— Как у тещи на блинах.
— Вылазь.
Допуск к взрывным работам только у Лео-
нида. Когда шурфы мелкие, он разрешает нам
заряжать самим, только посматривает. А метров
с трех начинает уже сам.
По веревочной лестнице я карабкаюсь наверх.
Леонид сует в один карман пару аммонитных
патронов, в другой — детонаторы, опускает вниз
концы проводов.
Тени в распадках густеют. Небо на юге, где
течет таинственная речка Паляваам, тонет в се-
рой дымке. Холодно. Я медленно бреду в сто-
рону от заряженной линии. Подходит Вовка.
Мы молча топчемся па снегу. Наконец из гор-
ловины шурфа появляется Леонид. Осмотрев
провода, забирает взрывную машинку и бежит
к нам. Концы проводки здесь. Он набрасывает
их на клеммы, вертит индукционной ручкой и
нажимает на кнопку. Жерла шурфов разом
выплевывают серые фонтаны. Кувыркаясь, ле-
тят вверх глыбы мерзлого грунта. Замирают
на мгновение и падают вниз. Тугой звук мед-
ленно растекается по долине, замирая в отро-
гах сопок.
Не грунт сегодня, а масло.
39
Печь гудит. Вовка сооружает ужин из говяжь-
их консервов и сухой картошки. Он сегодня де-
журный повар. Балок у нас маленький, метров
четырнадцать. В дальней стенке окошко. Вдоль
боковых стен койки с ватными матрацами и
спальными мешками. Под окошком стол из фа-
нерного листа. Над окошком полка с батарей-
ным приемником и стопкой книг. Приемник
«Родина». Работает время от времени, когда есть
так называемое прохождение. То есть когда се-
верные сияния не забивают наглухо слыши-
мость.
Печь у входа, справа. Когда горит, в балке
жарко, хотя в углах мерцают нетающие наплы-
вы льда. Вокруг печи в стенах длинные гвозди
для сушки одежды и валенок. Жить можно.
За столом колдует над шахматной доской
Леонид. Я уже давно понял, что Леониду рав-
ного в шахматной игре партнера здесь не най-
ти. С ним как-то Веденеев сел играть, у меня,
говорит, разряд третий. Леонид ему в полчаса
три мата поставил. Никакого уважения. А вот
я не могу. Для шахмат человек должен иметь
железную логику. У меня ж ее, кажется, нет.
Жалко.
Я валяюсь на кровати. Читать неохота. Быст-
рей бы Ленка институт кончала да ко мне... Вес-
ной здесь, рассказывают, хорошо: птица разная,
зверь выползает. Рыбу — хариуса — в ручьях
ногой отпихивают, когда воду берут. Уха прямо,
а пе ручьи... Врут, наверное. Я вот тоже про ры-
балку на речке Рузе под Москвой как начну
рассказывать — самому интересно. А если прав-
ду — чего там поймаешь? Десяток окуней-недо-
100
мерков, пару плотвиц... Еще, говорят, тут мед-
ведей много. А брат как раз просит шкуру прис-
лать к свадьбе. Сказать разве ребятам? Скажу.
— Брат пишет — жениться собрался.
— Чокнулся твой брат,— говорит Вовка.—
Пусть лучше к нам едет, на укрепление брига-
ды.
— Шкуру брат просит к свадьбе,— продол-
жаю я.— Медвежью. Как-то Валька Евсеев хвас-
тал, что берлогу знает, да идти не с кем. Один
боится. Вот я и подумал...
— Валяйте,— хихикает Вовка.— А ты хоть
раз видел этого зверя на свободе?
— Ну и что?
— А то. Слышал небось поговорочку: «За-
кон— тайга, медведь — хозяин»? В тундре он
тоже хозяин. И очень может быть, что он от-
правит твою шкуру своей родне в тайгу
на свадьбу.
— Испугал!
— Не ерепенься. Я вот один раз попал.
На катере мы тогда по Амуру ходили. Я — мо-
торист, дед Шубаров — капитан, матрос — сов-
сем еще шкет-салага. Месяца не наплавал, а ту-
да же...
Топаем, значит, раз фарватером, видим:
плывет кто-то. Подошли ближе— медведь. Этот
шкет и загорелся — давай убьем. Тоже вроде
тебя: шкуру захотелось.
Дед Шубаров против. Нечего, мол, брать
с медведя летом, шкура — дерьмо. А шкет не
отстает, разнылся, да меня еще черт дернул
поддакнуть ему. Ну, дед и махнул рукой: «Ва-
ляйте!»
101
Подвел я катер носом вплотную к зверю,
шкет прицелился багром да хвать его по башке.
И тут никто рта открыть не успел: медведь ба-
гор под себя, сам на катер. Отряхнулся так ак-
куратно и на корму. Шкет как сиганет за борт!
Дед Шубаров кричит: «Спокойно! Стрелять бу-
ду!»— и прыг за ним! А медведь ко мне. Ну,
я мотор вырубил и следом.
На берегу дед Шубаров только и сказал: «Не
бить надо было, а колоть. Что ему, миляге, твое
битье? Как соломинкой».
Мы хохочем так, что сковорода на столе начи-
нает прыгать.
— А ка... катер?..
— Что он его в порт поведет с выключенным
дизелем? Покуражился там и поплыл дальше...
Месяц потом ремонтировались. В порту гово-
рят: вроде спокойно было, а вы как после штор-
ма...
Вовка подходит к двери и распахивает ее
настежь: жарковато стало. Это, как я успел по-
нять, обычная беда крохотных тундровых жи-
лищ: переложил в печь ковшик угля — сиди
с раскрытой дверью.
Серый холодный туман ползет по полу и тает
возле стола, за распахнутой дверью посвистыва-
ет ветер и кружит мелкий снег в тонкой полосе
света.
— Пурга,— говорит Вовка.
— Вроде бы,— соглашаюсь я.— Да смотри,
как лихо крутит.
— Эх вы, детишки,— вздыхает Леонид, сос-
тавляя на угол стола пустую посуду.— Обыч-
ная поземка — вот что это такое. Пурги-то вы
102
еще и не видели, а тем более — в нее не по-
падали. Вот подождите, перевалит на февраль,
пойдут «южаки», тогда узнаете, чем пахнут ту-
тошние места и за что северные надбавки пла-
тят.
— А ты что, попадал?
— Бывало. Раз недельный «южак» нас при-
хватил с Валькой. На его агрегате.
— Ну, расскажи...
— А что рассказывать? Два дня колесили,
сбились, бензин кончился, еще трое суток пеш-
ком шли. Выбрались... Ладно, спать будем: зав-
тра надо кончить линию. У меня коренные по-
роды выскочили в уголке...
— Что сразу не сказал? — спрашиваю я.
— Зачем баламутить, с утра разберемся. Мо-
жет, напутал. Темно было, свеча кончилась.
На ощупь вроде бы коренные. Сланцевая
щетка.
Вот как у него все буднично. Коснись меня,
я бы крик на всю тундру поднял — еще одна
линия позади! Но Леонид всегда опережает нас,
хоть на полметра. Коренные вначале выскаки-
вают в его шурфах, он всегда дает весть об окон-
чании какого-то кусочка работы. Удивляться,
конечно, нечему: стаж у него три года. Но все
равно хочется хоть раз самому сообщить пер-
вым: коренные!
Хорошо зарезать шурф — искусство. Первое
время у нас получались не шурфы — воронки
от бомб. Широченные, вниз идут на конус. Уже
па третьем метре повернуться негде. Вороток
устанавливать — стели доски, перекрывай всю
103
колдобину. И бадью с грунтом не подхватишь
нормально, балансируешь, как на канате. Вниз
камни сыплются, а внизу Вовка. Или, наобо-
рот, я. Прикроешь голову совковой лопатой и
слушаешь звон. Месяц Леонид нас учил.
Под снегом зимуют заросшие стеклянной тра-
вой кочки. Попадаются промороженные ягоды
голубики. Я стряхиваю их на рукавицу и бро-
саю в рот. Чуть кислит, пахнет летом. Ух!..
Я беру лом. Шпур лучше всего делать в этой
ямке, между кочек. Считай, наполовину готов.
Конец шурфовочного лома, самое острие, чуть
согнуто. Так легче выбирать грунт на стенках
и в уголках.
Продолбив лунку сантиметров на десять, беру
«ложку» — металлический черпачок на полу-
метровой палке — и выгребаю размельченную
породу. Потом опять лом. Постепенно шпур уг-
лубляется.
В двадцати метрах от меня Вовка, за ним
Леонид. Еще раз мы начали перечеркивать до-
лину. Образцы грунта из линии, отработанной
утром, упакованы в плотные мешки для проб.
На каждом надпись: «Линия номер...», «Шурф
номер...», «Проходка номер...». Мешки заберут
на прииск, в промывалку. Если что найдут, бу-
дут точно знать, с какого шурфа и метра взята
проба.
Погромыхивает на цепи железная бадья. По-
лозья воротка прыгают на застругах.
— Хорош паст! — Вовка топает ногой.— Смо-
три: хоть бы вмятина!
— Асфальт,— киваю я.— Только девочкам
на шпильках ходить.
104
— Да,— хмыкает Вовка.— А знаешь, до чего
эти девочки интересны, когда они с мороза?..
Вообще, если хочешь знать, жену надо выбирать
зимой, в самый мороз. Чтобы градусов пять-
десят.
— В такой мороз печка лучше всякой же-
ны,—возражаю я.—Да меня палкой на улицу
не выгонишь!
— Эх, ты!.. Во-первых, на всю жизнь этим
способом выбирают. Значит, можно потерпеть.
А во-вторых, тебя на улицу никто не гонит.
Наоборот, надо в тепле. Слушай, как это делает-
ся. Ловишь вечер, когда воздух на улице от хо-
лода аж хрустит. Топаешь в клуб и садишься
поближе к дверям, наблюдаешь, как девчата
идут на сеанс. Сидишь и смотришь. А они ко-
сячком. Одна сапожками постукивает, хоть про-
бежала всего сотню метров от дома. Вторая
щеки трет и носом шмыгает. Третья вовсе сог-
нулась, губы синие, трясется, Смотреть против-
но — тьфу! Ты уже шапку па голову — домой
бежать, но вдруг дверь настежь — и заплывает
та самая! Шуба нараспашку, платочек на затыл-
ке, волосы и брови в инее, а лицо так и пы-
лает — жар метров на десять разит! Ты как от
печки — шарах! А она тебе взглядом не рубль,
а полсотни от той простой радости, что на свете
живет,— раз! И поплыла в зал. Ты в беспамят-
стве за ней и еще не понимаешь, что готов...
Приходилось?
— Нет,—искренне сознаюсь я.—А ты себе
этим способом выбирал?
— Ага.
— А тещу?
105
— С тещей другое дело. Она мужику дается
в нагрузку, как, допустим, соломенная шляпа
к шерстяной кофточке в нашем торгфилиале
на прииске...
Мы ставим вороток поперек шурфа. Я кидаю
вниз совковую лопату с короткой ручкой, вко-
лачиваю лом около горловины шурфа и набра-
сываю на него петлю лестницы. Можно опус-
каться.
На дне шурфа я устраиваю бадью в уголок,
насыпаю доверху размельченный взрывом грунт.
Бадья медленно ползет вверх. Скрипит трос
по барабану воротка, пощелкивает язычок тор-
мозной колодки. Вовка одной рукой поддержи-
вает ручку воротка, другой подхватывает бадью,
тащит в сторону и высыпает на расчищенной
площадке...
После обработки моего шурфа толкаем воро-
ток к Вовкиному. И так цикл за циклом: шпу-
ры, взрыв, очистка. Опять шпуры...
В полдень с юга чуть брызнет алым по небу,
и серая глубина его распахнется, открыв без-
донную синеву. Всего на полчаса.. Потом опять
затянет серой пленкой, и часов около трех ее
начнут прокалывать звезды. К пяти они уже
зажигают все небо, только над самым горизон-
том на севере висит совершенно черный непро-
зрачный полукруг. Над ним в сильные морозы
зажигаются сполохи, мечутся по небу, словно
объятые тревогой. В один из таких дней я по-
нял, что такое одиночество. И что Ленка не
рядом — всего пятнадцать часов на самолете,
а за такой далью, что мозг не охватит. Другой
мир. Эх, Ленка...
106
— Слышишь? — говорит Вовка, растйрая
нос.— Рычит.
— А что у нас сегодня? Вроде не должен...
— Вездеход идет — вон огни. Пятница, вось-
мое декабря. Зарплата едет. Еще венец в избу!
От своего шурфа подходит Леонид.
— Хватит па сегодня,— говорит бригадир.—
Пошли встречать.
Мы шагаем домой, положив ломы на плечи:
с утра их надо оттянуть в маленьком самодель-
ном горне у балка — затупились.
Поскрипывает наст, искристый ветерок колет
лица.
К балку мы поспеваем чуть раньше вездехода.
Пока ребята раздеваются, я втаскиваю охапку
юрбыля, укладываю в печь и брызгаю соляркой.
За стеной обрывается гусеничный лязг, и
в дверь, проталкивая впереди себя чемодан, ле-
зет бухгалтер геологоразведки в рыжей собачьей
дохе. За ним, нос пуговицей, Валька Евсеев.
— Будем здоровы,— говорит бухгалтер.— Ох,
у вас теплынь-жара, южный берег Крыма!
Он сбрасывает доху, потирает руки.
— Обросли,— продолжет он, разглядывая на-
ши небритые лица.— Неприлично. Лицо чело-
века, как душа,— чистоты требует. Для высоко-
го вдохновения.
— А чем тут вдохновляться? — спрашиваю я.
— Вот-вот! — Бухгалтер радостно, нащупав
тему для нотации, тычет мне толстым пальцем
в грудь.— Все для себя! А ты о людях думай.
Приеду я, к примеру, и вдохновлюсь твоей чис-
тотой. Ты мне тонус подымешь на целый месяц.
И я за твою высокую зарплату драться буду,
107
потому твердо уверен: человек не спит в снегу
зверем-медведем, а живет полной жизнью.
— Все так,— притворно морщится Вовка.—
Приедут и давай поучать: «Вы тут, ребята, это
самое... смотрите...». А мы уже большие. Нам
бы карман потолще, да по домам. Дела ждут...
— А здесь что, развлекаетесь? Ох, шабашни-
ки, не кончится добром такое отношение. Прет-
прет человек и пе заметит, как уже в яме. Ог-
ляделся, а и пе человек он уже, а волк серый,
и яма та специально па пего вырыта. Людьми.
Все понятно? Короче — извольте получить за-
работанное.
Он ставит на стол свой «хитрый» чемодан.
Сработан чемодан из нержавейки. В первый
свой приезд бухгалтер объяснил нам, что сде-
лана эта вещь для потехи над жуликом. Укра-
дешь, потаскаешь такую тяжесть, заплачешь и
бросишь. Ибо надо для чемодана шесть ключей.
Под верхней крышкой еще одна, а ниже четыре
гнезда, тоже с крышками. И если ты верхний
замок кое-как сломаешь, остальные замыкаются
намертво, и даже ключи не помогут. Все нужно
резать автогеном, а где автоген — там сви-
детели.
— Значит, приступим.—Бухгалтер достает
ведомость.— Заработок у вас по четыреста сем-
надцать рублей на брата. Проверять будете?
Наряды тут. Согласно вашим заявлениям, зар-
плата перечислена на сберегательные книжки
за вычетом шестидесяти рублей на питание.
Исключение составляет Зарубин, сберкнижки
не имеющий.— Бухгалтер строго смотрит на Лео-
нида.— Получайте.
108
Он кладет ведомость на стол, мы по очереди
расписываемся, получая каждый шестьдесят
рублей. Леонид получает целиком. Кроме того,
по отдельной ведомости, еще бригадирские и
за должность взрывника. Шестьдесят он сразу
отсчитывает и кидает на стол, остальные в кар-
ман.
Валька провожает пачку глазами и спраши-
вает:
— Опять едешь?
Леонид кивает.
— Поехали-поехали,— торопит бухгалтер, за-
мыкая чемодан.
Ни на кого не глядя, Леонид натягивает по-
лушубок и первый идет к двери. Вовка смотрит
Осуждающе. А что особенного? У человека два
выходных, может он съездить в поселок? Даже
не два, а больше. Мы частенько и в воскресенья
вкалываем, если хорошая погода.
—- Пока, орлы! — Валька хлопает Леонида
по плечу и исчезает с ним в дверях. Следом —
чемодан вперед — выходит бухгалтер. Потом мы.
Вдоволь наглядевшись, как плывут по тундре
огни вездехода, бежим обратно. Встретили —
проводили...
— В прошлую получку тоже ездил,— говорит
Вовка.— Никак бабу завел?
— А тебе-то что?
— Да я так... Денег жалко. Вкалываем до
седьмого пота, а он их в два дня... Целых пол-
тыщи...
— Свои считай.
— Знаю, не учи... Все равно жалко...
В понедельник днем Валька на своем вездехо-
109
де лихо проскакивает по долине на «Кабаний».
Останавливается только на несколько минут
у балка, а к нам на линию не заворачивает.
К чему бы это?
Вечером все проясняется. Мы застаем на сто-
ле недопитую бутылку спирта. Леонид на посте-
ли, из-под полушубка торчат босые ноги.
— Ехали цыгане с ярмарки домой! — хихи-
кает Вовка.— Во как гульнул: весь разобран,
смазывай детали и в чемодан. Вот она, любовь-
злодейка... Растерзала бригадира. Отойдет те-
перь не раньше утра.
После ужина мы молча и дружно ложимся
спать. Вроде и печь покряхтывает ласково, и
тепло в меру, и лампа льет густой желтый свет,
а в балке неуютно. Мы долго ворочаемся на кро-
ватях, Вовка изредка вздыхает. Он, наверное,
тещу видит во сне. Какая она у него? Небось
толстая, жмурится хитро, когда письмо ему со-
чиняет. Тещи, говорят, все нашего брата не лю-
бят. Интересно, за что? Леонид вот тоже почти
каждый день пишет. А ответа — ни одного. Ко-
нечно, любовь. Смешная какая-то любовь: ад-
ресат молчит. Попробуй, заставь меня вот так
изо дня в день сидеть над письмом без всякой
надежды на ответ. А впрочем, кто знает, какие
механизмы в тебе работают? Шлет Ленка пись-
ма, и все в порядке. А если она замолчит? Да я
этот балок на части разберу! Дыру вместо шур-
фа, как Вовка говорит, через всю Сибирь до
самой Москвы пробью, прямо в квартиру, где
она... Ладно, заткнись, выдумываешь черт знает
что! Полный там порядок. Насчет института
иностранных языков она все узнала, весной
Пи
пошлю документы. Мы еще вместе поездим
по белу свету. Всю жизнь вместе. Спокойной
ночи, моя Ленка.
Утром я вылезаю из спального мешка рань-
ше всех. Холод собачий.
Так, сориентируемся...
Лампа на столе. Раз — горит!
Растопка у печки, соляр рядом в бутылке.
Два — гудит!
Снова в мешок — три! Порядок!
А Леонид так и лежит, как оставили вечером.
Сжался под полушубком, колени у подбородка.
Ничего, холод, здорово хмель вышибает! А сей-
час уже теплее. Через пару минут можно вы-
лезать.
Теперь я встаю не спеша, беру с веревки над
печью теплую рубаху, ватные штаны, портянки.
Обуваю просохшие валенки. Мы каждый вечер
развешиваем на ночь одежду у печи, ина-
че утром будет влажная. Поставив чайник,
я умываюсь, открываю на минуту дверь: провет-
рить. В комнате уже жарко.
— Подъем, люди! — кричу я.
Никакой реакции.
— Пожар!
Вовкин мешок начинает шевелиться. Оттуда
высовывается длиннющий палец, вертится в воз-
духе.
— Правда, затопил,— глухо говорит Вовка.
— Чай уже готов,— бросаю я приманку.
Вовка трогает за плечо Леонида. Тот откры-
вает глаза, смотрит на Вовку, на стол, где так
и стоит недопитая бутылка...
— Вкалывать пора,— говорит Вовка.
111
Леонид встряхивает головой и садится. Русые
волосы сосульками свисают на уши. Он прово-
дит по ним рукой, берет папиросу:
— Спички!
Я кидаю коробок. Леонид не успевает подхва-
тить, поднимает коробок с пола.
Я ставлю на стол банку колбасного фарша,,
сливочное масло, хлеб. Леонид смотрит, как мы
едим, потом растаптывает окурок и наливает
в кружку спирт. Ох, и противно ему, наверное,
смотреть в таком состоянии на наши благооб-
разные трезвые физиономии! Чуть разбавив,
Леонид залпом пьет спирт и вытирает губы
тыльной стороной ладони.
— На работу идешь? — спрашивает Вовка.
И зачем спрашивает, когда и так все ясно.
— Топайте.— Леонид смотрит в заморожен-
ное окно.— Приду...
Весь день мы на линии одни. Сами заряжа-
ем шпуры, сами взрываем. Ничего, получается.
— Нужда — не тетка,— изрекает Вовка.
В среду Леонид тоже не выходит на работу.
Даже не просыпается, а мы и не пытаемся бу-
дить его.
— Запой,— машет рукой Вовка, когда мы
идем на линию.— Крепкая штука. У деда Шу-
барова два раза в год бывало. И причины види-
мой нет. Так, день неясный либо волна па море
серая. Ерунда, в общем, а он неделю из своей
хибары пе вылазит. Придешь к нему — лежит
на койке, глазами стену полирует. Ладно, пусть
пьет — его деньги, его желание. Вот заработок
у пас общий, тут как быть? Может, скажем гео-
логу: пусть эти дни на нас только запишет? Мет-
112
раж сами разделим. Мы не виноваты.— Он все
более воодушевляется.— За что ему бригадир-
ские? Так работать и медведь умеет, зимой-то.
— Подожди, остынь,— говорю я.— Чего уж
сразу...
Действительно. «Дружный коллектив развед-
чиков!» Пока работал —ура! А чуть кувырк-
нулся — давай под бока.
— Нет, серьезно, нельзя так! — Я останавли-
ваюсь.— Ну, хоть узнать надо, в чем дело...
Туманное сегодня утро. Ползут и ползут
с юга, из долины реки Паляваам, серые клубы.
Взрывы уже не гремят, тугие звуки гаснут в ту-
мане, за полсотни метров почти не слышно.
Только в середине дня налетевший ветер рвет
плотные шлейфы, быстро разносит за края до-
лины и утихает, словно только за этим и по-
жаловал.
Над моим шурфом появляется Вовка.
— Сергей, вылазь на минутку.
— Чего там?
— Давай быстрее.
Оставив лом, я карабкаюсь по обледенелым
петлям лестницы. Уже пять с половиной метров
пробили.
Через недельку, если не заметет, и эту линию
можно актировать. Идет дело.
— Смотри,— протягивает руку Вовка.
В стороне от нашего балка по склону седло-
вины медленно шагает человек.
— Ленька,— приглядевшись, узнаю я.
— Ага. С ружьем.
— Не вижу.
— А я вижу. Гуляет. А тут долби.
113
— Завтра, значит, на работу выйдет. Развеют-
ся чувства, улягутся страсти.
— Ну-ну,— Вовка качает головой.— Все рав-
но этот метраж себе проставим.
— Ну-ну,— тихо повторяю я.
Метраж, метраж... Очень ему хочется домик.
Ладно, не буду осуждать. Сам ночами всю сбер-
книжку разделил на подарки Ленке...
— Братья,— говорю я.— Охотники па неуло-
вимого зверя по имени Касси-Терит. Через че-
тыре дня Новый год. Помните вы об этом?
— Помним, братка! — Вовка вдруг подскаки-
вает со скамьи и, топоча валенками, исполняет
какое-то замысловатое па.
— Если так, отрядим воина на прииск. Пусть
он выпотрошит хитрого и жадного Большого
Начальника Снабжения и вернется, увенчанный
колбасой и шампанским. Хватит поклоняться
Жестяной Консервной Банке! Ура!
— Банзай! — кричит Вовка.
— Идея,— улыбается Леонид. С ним, кажет-
ся, все в порядке. Работает за двоих, о своем
недавнем недовольстве и метрах Вовка и не
заикается.— Валька сейчас на «Кабаньем», зна-
чит, ночью будет обратно. Кто поедет?
— А вон,— кивает па меня Вовка.
— Этот? — Леонид склоняет голову набок и
окидывает меня оценивающим взглядом.— Ну
что ж, пусть.
— Главное — вырядить его соответственно,—
предлагает Вовка.— Тут каждая хреновина ог-
ромную роль играет. Дед Шубаров однажды
в Хабаровск за новым дизелем для нашего ко-
114
рыта ходил. Галстук купили, ботиики лаковые.
Все как будто есть, и в то же время чего-то
не хватает. Незаконченный портрет. Вертелся,
вертелся он перед зеркалом, вздохнул и гово-
рит: «Деталька во мне исчезла. Какая — не пой-
му. Вы думаете, я всегда был дедом Шубаро-
вым? Эх, гаврюхи...» Уехал. Ждем возвращения,
встречаем. Скучный вернулся, нас на пирсе не
видит, прямо домой чешет. Мы следом.
Дома дед сразу к сундуку: стоял у него в се-
нях, старинный, в бронзовых полосках. Копался,
копался, вытаскивает... это... пенсне золотое и
на нос — хлоп! Смотрим — бог ты мой! И не дед
вдруг перед нами, а фигура. Министр! «Вот,—
говорит,— гаврюхи, чего мне не хватало для пол-
ного представительства. Плакал наш дизель...»
— Понятна притча? — спрашивает Леонид.—
Брей бороду, мойся...
На ночь я забираю одежду в спальный мешок.
И когда в пять утра грохочет вездеход, надеваю
все теплое, проглатываю из термоса чашку чая
и выбегаю на улицу. Уже за дверью меня нео-
жиданно догоняет Леонид. В одном белье и
валенках.
— Сергий, подожди.
— Ты чего?
— О шурфах Веденееву напомни. Рукавицы
получи.
— Ладно. Что еще?
— Вот надо передать письмо.
— На почту, что ли?
— Нет. Знаешь, общежитие у дороги, метрах
в трехстах от прииска? Проезжать будете.
- Ну.
115
— Вход слева, дверь в конце коридора, тоже
налево. Там живет одна девушка...
Значит, как говорили, так оно и есть. Любов!»
у нашего бригадира.
— Хорошо, передам,— говорю я.— Ты беги,
морозипа жмет.
Я кладу конверт в карман.
Оп все стоит, и вокруг головы его и плеч об-
разуется туманное облачко. Жалость рождается
стремительно, не дает ни секунды на размыш-
ление, толкает меня к нему и выдавливает то-
ропливые слова:
— Зря ты, Лень... Ты не волнуйся, переме-
лется... Мало ли чего не бывает на свете...
Я топчусь перед ним, и мне уже стыдно
за избитые, казенные утешения, хочется уйти,
но и сделать это неловко. Леонид выручает
меня.
— Иди,— говорит он резко.— Иди!
Вездеход неторопливо фыркает совсем рядом.
Я оборачиваюсь. Леонид все еще стоит в об-
лачке пара, серая тень па сером фоне.
— Звать как? — кричу я.
— ...и-и-та! — несется в ответ.
Лолита, Лита, Марита... Ладно, разыщем...
Валька распахивает дверцу:
— Салют, разведка! Со мной, что ли?
— Да.— Я лезу в кабину.
— Ясно. Насчет праздника едешь? Бал будет
в клубе,— говорит Валька.— С Колымы, из Су-
сумана, лиственницу привезли, завтра поставят.
Я за ней в райцентр па вездеходе гонял. Рейсов
в этом месяце по горло. Жену почти не видел,
скоро, как звать, забуду.
11b
— А что, с женой лучше жить? — спраши-
ваю я. — Чем одному, а?
— Ого! — говорит Валька.
— Н-да-а... А чего ты Леньку возишь на при-
иск по получкам?
— Кто — я? Да он пешком уйдет. Уж лучше
на машине. Человек он, не зверь.
— Да,— соглашаюсь я.— Так зачем?
— А он мне не давал полномочий всем рас-
сказывать. Понял?
— Понял...
Дорога поворачивает вправо и лезет между
сопок на перевал. Машина ползет медленно,
подвывая мотором. Ох и перевалы тут, километ-
ров по тридцать. Снег, снег, снег, и дорога начи-
нает казаться бесконечной. Проворачивается,
пыхтит, трясется под нами. Уходят назад и
Вновь возникают впереди одни и те же бесконеч-
ные белые траки.
— Эх, мотнуться бы к чертовой матери
на «материк»! — вдруг тоскливо говорит Валь-
ка,— Лес там, солнце. Ночью темно, а тут даже
в январе на три километра видно. Ты на звез-
ды-то глянь: так и смотрят, смотрят!
— Валь, у тебя, никак, ностальгия? — спра-
шиваю я.— Брось хандрить, только что про бал
трепался. Лучше расскажи, что там с нашим
медведем? Обещал, а дела нет. Мне, понимаешь,
медвежья шкура во как нужна!..
— Сам видишь, некогда. Конец года, все рей-
сы срочные. Подожди, праздник отгуляем, пе-
редохну малость, тогда махнем. У вас какие жа-
каны?
— Круглые, с решеткой.
117
— Это хорошо, точно бьют. Мне тогда пятой
подкинете.
— Само собой. А как на Палявааме, хорошо?
— У-ух, медведи здоровы! Там же почти лес.
Ольха метра по четыре местами вымахивает.
Проток, озер — тьма. Зайцев — миллион. А ле-
том еще птицы прилетают.
Подергав рычагами, Валька переключает ско-
рость с первой на третью. Натужный вой мо-
тора обрывается, и машина легко бежит впе-
ред. Неожиданно пропадают все понятия о ко-
нечности расстояний, открывается простор без
горизонта. Одно сверкающее небо кругом, а зем-
ля сморщилась в комочек под ногами, и над ней,
в пространстве, пригоршня белых лучиков.
— Вон он, дом родной,— говорит Валька.—
Тридцать километров и все под горку. Ночевать
где будешь?
— Найду.
— Смотри. А то ко мне. Ленька-то у меня
останавливается. Правда, лежанки лишней нет,
но на полу стелем. У нас второй этаж, пол теп-
лый.
— Нет, Валь. Ты меня высади перед приис-
ком, у старого общежития.
— О-па-па! — удивляется Валька.— К кому
ты там?
— Сам толком не знаю.
— Хорош гусь!.. Там бездетные семейные
живут, в основном — молодожены. В двух ком-
натах общежитие девчат, а еще в одной живет
разведенная. Ох и баба! Риточка-Ритуля! Вы-
селять хотели недавно.
— За что?
118
— Распустилась женщина. Ну, ты сам посу-
ди — порядок должен быть? Живешь и живи,
других не смущай. А то — раз замуж, второй...
Чем это кончается, знаешь?
— Ты смотри, моралисты какие!
— А ты как думаешь? Вот она второй раз
выскочила замуж и через полгода разошлась.
Правда, мужик не того, руки прикладывал час-
тенько. На рейсовом он работает, в дороге по не-
деле и больше. Ну, а приедет — и пошел
по поселку теребить всех встречных: где моя
была, на каких клубных танцульках танцевала.
Потом напьется — и домой, кулачищи здоровые...
— Значит, ее выселять? — спрашиваю я.—•
А его?
— Он другое дело. Это все в доме, значит —
дело семейное. А в него лазить — ого-го! —
Валька качает головой.— Я, может, когда надо,
тоже свою поучу.
— Гляди-ка, у тебя целая философия! А пер-
вый-то ее муж где?
— С первым у нее беда приключилась иного
рода. Деньги они собирали то ли на машину,
то ли еще на что. Он-то больше зарабатывал,
ну и жили на ее зарплату, а свою он на книж-
ку. Вроде па машину клали, он еще тут курсы
шоферов окончил, а работал па промывочной
установке. Набрали, значит, он и поехал на «ма-
терик» совершать покупку. И с тех пор ни слу-
ху ни духу. В смысле весточки. Только милиция
ей, когда опа обеспокоилась, сообщила: «Живет
там-то и там-то. Здоров». А опа вместо того что-
бы немедленно махнуть к нему — осталась. Вот
попробуй пойми бабу!
119
Валька пожимает плечами и умолкает. Я то-
же сижу тихо и стараюсь представить себе жен-
щину, которую должен увидеть через несколько
часов. Ведь это к ней меня послал Леонид.
Время — восемь вечера. Как раз для визитов.
Незаметно ехали, а почти целые сутки. Ну, не
сутки, а шестнадцать часов.
— Счастливо погулять,— говорит Валька.—
А ведь я догадываюсь, куда ты...
— Трогай, извозчик,— отвечаю я.— И не «ку-
дыкай», пути не будет.
Сбоку от дороги, метрах в пятидесяти, све-
тятся окошки общежития. Проваливаясь в све-
жих сугробах, я лезу туда. Видно, пурга была,
а до нас через хребет не добралась.
Коридор завален дровами, у каждой двери
бадья с углем. Светит желтая лампочка. Пока
я иду по коридору, в двух местах открываются
двери, мепя разглядывают. Наконец я отыски-
ваю нужную дверь.
— Кто там? — откликается низкий спокойный
голос.
На такой случай годится только дурацкое:
«Свой!»
— Вам кого?
Я смотрю на нее. Среднего роста, стройная,
волосы длинные, черные, совсем закрывают
плечи. Очень густые волосы и словно текут с го-
ловы по белой кофточке. Глаза тоже темные,
как у девушек в итальянских фильмах.
— Рита?
- Да.
— Поручение у меня. Так, пустяки.
— Заходите, что же вы через порог.
120
— Я из разведки, с участка «Лучевой».
— Ах, вот что! Далекий гость. Замерзли, на-
верное, есть хотите? Я сейчас соберу.
— Спасибо, но надо. Мне еще ночлег искать.
— Ну, смотрите. Так что ему нужно?
— Просил передать письмо.— Я достаю кон-
верт.
— А разве исчезла почта? — Опа чуть замет-
но улыбается, и от уголков глаз бегут к вискам
тонкие печальные морщинки.— Или он взял ад-
воката?
— Нет,— говорю я.— Но ведь вы пе отвечае-
те. А вообще, я ничего не знаю. Могу только
посоветовать...
— Не надо.— Она торопливо и испуганно под-
нимает руку.— Не надо ничего советовать.
— Ему там не так уж весело...— опять начи-
наю я. Что плохого, если я попрошу написать
несколько строк к новогоднему празднику?
— Молчите! — требует она.—Слишком доро-
го обходится мне доброта. Он нарисовал, слепил
там что-то прекрасное из снега и льда и пишет,
пишет...— Глаза ее влажно поблескивают, и я
вижу, как по щеке тихо катится сверкающая
слезинка.— Это он себе пишет, какой он краси-
вый...
— Вы уверены в этом?
Она молчит, опустив голову, и слезы падают
на кофточку. Нет у нее уверенности, это же
ясно! Сейчас я объясню, и все станет понятно
и просто.
— Вы поймите...— начинаю я.
— Не хочу! — Она резко вскидывает голо-
ву.— Оставьте меня. Что вы знаете!..
121
Нарвался «дипломат». Перед глазами вдруг
всплывает Валькина ухмыляющаяся физионо-
мия: «В такие дела лучше не соваться!» Кладу
конверт на стол и торопливо шагаю к двери...
Устал я сегодня. Ночь после работы почти пе
спал, потом дорога. Голова раскалывается. Я ти-
хо бреду к общежитию, где мы обитали перед
отправкой в тундру.
В шесть часов вечера у конторы прииска бу-
дет ждать Валька. Надо успеть, программа
плотная.
Сначала магазин. Полки уставлены, все есть,
кроме шампанского и деликатесов, заказанных
ребятами.
— А где брать? — показываю я список про-
давщице.
— Все будет тридцатого и тридцать перво-
го, — говорит она, ознакомившись со всеми его
пунктами.
— Я уеду сегодня.
— Идите в торготдел, к Соцману. Оп даст
со склада.
Ох эта навигационная проблема! Попробуй за-
вези все за два месяца, пока море свободно ото
льдов. Везут, естественно, главное: продукты,
технику, стройматериалы. Деликатесы в послед-
нюю очередь. Если успеют...
Торготдел — крохотная комната в конторе
прииска. Два канцелярских, измазанных черни-
лами и заваленных кучами накладных стола.
Сейф, пишущая машинка, крашенная под пере-
зрелый лен секретарша Галка и начальник
122
Адольф Абрамыч Соцман. Волосы травкой сте-
лются вокруг сияющей лысины. Святой. Все
может.
— Что вам?
— Мелочь.— Я протягиваю список.
Соцман сдергивает зеркальные, в квадратной
черной оправе очки, и под ними возникают та-
кие проницательные глаза, что я решаю — все.
Ехать мне с пустой торбой.
— Филькина грамота,— вдруг спокойно го-
ворит Соцман.— Но так и быть, я вам все вы-
пишу, только шампанского — бутылку.
— Разведчики мы,— решительно говорю я.—
Всего трое, а кругом тыща верст — пустота.
Девчат только в журналах видим, на картинках.
Медведи заедают, пурга каждый день заносит.
Леденеем во мраке...
— Видали, он уже разведчик! — кричит Соц-
ман.
— Мне шампанского надо,— говорю я.— Бу-
дущее встречать.
— Ладно, Галочка, выпиши ему две, пусть
едет, встречает. Он симпатичный молодой че-
ловек.
— Три,— говорю я.
— Какой алкоголик, вы посмотрите! — прямо
вопит Соцман.— И он лезет в будущее! Там не
будет спиртного, учтите!
В общем, товарищ Соцман утверждает список
целиком. Добрый, великодушный дед-мороз!
Накладная в кармане. Я бегу на склад и упако-
вываю подарки в мешок, оттаскиваю его к де-
журной по конторе и прошу приглядеть. Уже
двенадцать часов,
Ш
В коридоре конторы мелькают люди с бума-
гами в руках, за тонкими перегородками каби-
нетов трещат телефоны, хлопают могучие пру-
жины дверей. Голоса жужжат, сплетаясь в бес-
конечный клубок.
Навстречу по коридору от дверей директора
прииска идет Веденеев. Гладит широкой ла-
донью здоровенный рыжий подбородок. Вон как
задумался, никого вокруг не видит и меня тоже.
А вдруг ему за нас нагорает, что ничего не мо-
жем найти?
— Алексей Михайлович!
— Ты зачем приехал? — грозно спрашивает
Веденеев.— Кто велел бросать производство?
— Ребята послали за продуктами. И шурфы
надо актировать.
— Знаю.
— Бригадир ругается — пробы затарены, ле-
жат уж сколько... Порядок это?
— Завтра пришлю трактор. Все. Вечером
увижу — смотри!
Забрав у кладовщика рукавицы, я бегу на поч-
ту. Времени уже половина четвертого.
— Вот ваши журналы и газеты,— таращит
на меня голубые глаза Наташка.— Я все упако-
вала, думала отнести на вездеход, а вы сами
явились...
— Ты что так смотришь? — спрашиваю я.
— Ничего. Изменились. Коричневый весь.
— Ладно,— смеюсь я.— Бывают же компли-
менты!
— Тяжело в тундре? — щебечет она.
— Нормально,— говорю я.
— Ах, ни разу не была. Третий год на Чу-
724
котке, а все тут.— Наташка стукает кулачком
по прилавку.— В тепле, говорят, уюте... «Мате-
рик» прямо. Убегу. К себе возьмете?
— Приезжай на праздник в гости. Будешь
целых два дня королевой страны Паляваам. А?
— На праздник не могу, уже пригласили,—
огорчается Наташка.— Неудобно компанию раз-
бив ать, ведь правда же?
— Горе какое.—Я качаю головой.—Тогда
отложим.
Кажется, с делами покончено. И пообедать
еще есть время.
В столовой я разворачиваю сверток. Поверх
журналов лежит тоненькая пачка писем. Одно
мне, два Вовке. Все наделены на праздник час-
тичкой далекого тепла, только Ленька... Может,
зайти за ответом? Нет, не пойду я туда больше.
Бесполезно. Пусть сам едет. Да и не будет от-
вета, дураку ясно... Что же пишет Ленка?
«Прошло пять месяцев, а мне кажется...»
Мне тоже кажется — сто лет.
«...убегу из дома...»
Теперь все убегают, модно. Что знали рань-
ше о мире? Только то, что он кончается за со-
седней деревней. А теперь открыли его для
всех — вот и бегут. Кто против его красоты
устоит?
«...я выбросила духи, чтобы ты чувствовал
только мой запах. Глупо, да?..»
Не знаю. Откуда мне знать, что в женских
поступках глупо, а что гениально? Прелесть ты,
Ленка... Ладно, так и быть, забегу к этой Рите-
Маргарите на минутку. Поедем — и забегу. А те-
перь пора собираться.
125
— Слышь, ты,— бубнит кто-то за спиной.—
Я тебе говорю!..
Мое плечо резко сжимают чьи-то пальцы.
Я поворачиваюсь. Ухватив одной рукой спинку
моего стула, другой вцепившись в плечо, стоит
парень в зеленом, с оленями на груди свитере,
в ватных брюках. У него довольно красивое ли-
цо с тонкими, мягкими чертами, но сейчас оно
изуродовано злой пьяной гримасой.
— Слышь,— дышит он спиртом.— Ты зачем
вчера к Ритке лазил, а? Чего вы там делали?
Ну, говори!
— А вы кто такой? — спрашиваю я.
— Погоди, объясню — по гроб будешь знать,
падла! Чего ты к ней лазил, спрашиваю?
Он отрывает руку от плеча и растопыренной
пятерней хватает меня за горло. Я не могу ни от-
пихнуть его, пи вырваться — руки заняты жур-
налами и письмами. И, согнув правую ногу,
я бью ступней по его коленям. Парень отлетает
к соседнему столику, скрипят стулья, дребезжит
посуда. Я вскакиваю. Журналы и письма сып-
лются на пол, но уже не до них — сейчас бу-
дет драка.
— А-а-а! — ревет парень.
Он отшатывается от стола ко мне, и в этот
момент к нему бросаются ребята, сидевшие ря-
дом. Миг — и его уже нет в зале, угрозы и
ругань раздаются на улице, за проморожен-
ными стеклами.
— Чего он к тебе? — спрашивает один из пар-
ней.
— Не знаю.— Я нагибаюсь и собираю почту.
— Может, со своей бывшей бабой где видел?
126
— Может.
— Тогда понятно.
— Безобразие,— говорит официантка. — За-
мучил девчонку. Она уже и на улицу вечером
не выходит.
— Ладно оправдывать! — говорит кто-то.—
Вам дай волю...
— Вообще, надо с ним что-то делать...
— Законы есть, а у нас привыкли валан-
даться...
— Его Мишка Гуков к участковому поволок...
— Подумаешь! Опять штрафом отделается...
— Любит он ее...
Я торопливо заворачиваю почту в бумагу и
выхожу на улицу.
Ровно в шесть к конторе прииска подкаты-
вает вездеход. В брезентовом кузове ящики
с продуктами, мешки свежего хлеба, уголь, об-
резки горбыля. Часть нам, часть на «Кабаний».
Кое-как в дверном проеме я устраиваю мешок
с драгоценными подарками приискового деда-
мороза Соцмана.
— Слышал, у тебя схватка была,— смеется
Валька.
— Да так... Останови у того общежития.
— Мало, что ли, досталось?
— Пошел ты к дьяволу.
Машина, взревев, скачком бросается вперед,
за поселок. Мимо пролетают распахнутые воро-
та ремонтных мастерских. Там в голубом пла-
мени сварочных аппаратов суетятся вокруг
бульдозеров люди. Какой-то человек в ватнике
машет крановщику поднятыми руками. Рядом
с мастерской, под навесом, цепочкой стынут го-
127
товые машины, валяются скрубберы промывоч-
ных установок, отсадочные машины, груда
транспортерных роликов, рулоны лепт. Зима
только переваливает па вторую половину, а при-
иск уже работает в две смены, готовит технику
к промывке.
— Тебя встречают? — Валька кивает па вет-
ровое стекло.
У обочины, напротив общежития, маячит тон-
кая фигурка. Рита. Надо же, узнала, когда идет
вездеход! А, впрочем, чего удивляться? Тут,
как в деревне,— все и всё знают.
А вдруг она к машине вышла? Просто совпа-
дение...
— Останови! — кричу я.
Валька тормозит. Я выпрыгиваю на снег. Ри-
та стоит, придерживая руками полы шубки. Го-
лова открыта, ресницы и волосы надо лбом
в инее.
— Едете? — зачем-то спрашивает она. Ведь
и так ясно.
- Да.
— Простите меня.
— Чего там. Вот везу ребятам всякие подар
ки на праздник, почту с «материка».
— Вы там одни, хорошо,— тихо говорит она,
и я слышу в ее голосе тоску и вижу в уста-
лых глазах тоненький, еле заметный лучик
надежды.
— Вот, отдайте. — Опа протягивает руку
с конвертом.— И скажите, пусть больше не пи-
шет. Он даже не представляет, что делают
со мной его письма... Я боюсь... Он никогда
ничего вам не рассказывал о себе?
128
— Нет. Он почти всегда молчит... А что
именно?
— Так... Ничего... Ну, пока, я побегу — за-
мерзла. Счастливо вам добраться.
Я смотрю, как она бежит к дверям дома.
Сколько ей лет? Двадцать два — двадцать три...
«Счастливо вам добраться». Красивая женщи-
на...
— Порядок? — спрашивает Валька.— Дого-
ворился?
—- Балбес,— злюсь я.-— Трогай. Тебе, навер-
ное, и сны-то беспутные снятся.
— Снятся, — соглашается Валька. — Только
я о другом. Я ведь всю эту историю знаю.
— Вот и хорошо. Давай, Валя, помолчим...
Март. В голубом небе висит белое солнце.
Мороз жмет, но с воздухом что-то случилось.
Стал тяжелее, набрал где-то влаги. Невероятно,
но зима покатилась под гору. Мы далеко ушли
вверх по долине. За спиной рядами тянутся вы-
битые линии. Наст исчерчен темными полосами
пыли.
В проходках соседнего шурфа копается Веде-
неев, мнет руками комья грунта, бормочет:
«Интересно, интересно...»
— Что интересно? — спрашиваю я.
— Кое-что. А двадцать шестой шурф придет-
ся расширить. Кто работал?
- Я.
— Заузил. Уступ внизу подрежь одним шпу-
ром.
— Без толку это. Все равно ничего нет.
129
— А это не твоего ума дело. Есть или нету.
Ты же обязан сдать работу. Дай вам волю —
на одной ноге проходить будете. Видел таких
орлов. Лом негде поставить, а он еще сам ухит-
ряется залезть^
— Ладно, сделаю.
— Не сомневаюсь,— говорит Веденеев.— Но
при актировке проверю. Народ вы несерьезный,
глаз нужен.
— Третий,— смеюсь я.— На темечке.
— Ну-ну,— сердится Веденеев.— Ты давай
работай!
Я хватаюсь за верхушку лома, вбитого в зем-
лю, ставлю ногу на ступеньку. Стены шурфа
за ночь обрастают инеем, толстым, как оленья
шкура. Первым взрывом его выносит. Но когда
бьешь для этого взрыва шпуры, изругаешь все
на свете. Иней отваливается хлопьями и, конеч-
но, падает не куда-нибудь, а за шиворот.
Уже на второй линии в шурфах идет стран-
ный голубоватый грунт. И масса небольших
кварцевых валунов. Пробьешь шпур до полови-
ны, вдруг звяк — кварц! Деваться некуда, и
долбишь его до посинения.
В одно прозрачное утро мы, выйдя из балка,
услышали странный звон. Частый, словно кто
колотил по рельсу.
— Звонят,— говорит Вовка и поднимает кла-
пан шапки.— Кто бы это?
— Твоя,— отвечаю я.— Соскучилась.
— Брось трепаться,— злится Вовка.— Моя
хоть звонит, а твоя что-то замолкла.
— Много ты знаешь.— Я отворачиваюсь.
С Ленкой, правда, происходит непонятное.
130
Но в этом я как-нибудь сам разберусь. Человек
может устать от разлуки. А что? Да еще инсти-
тут... Еще как устанешь! Лекции, библиотеки,
конспекты. Да нет, пару строк можно... Если...
Зыбкость какая-то...
Под непонятный звон мы выходим из своего
распадка и останавливаемся. На линии чужой
человек. Стоит у воротка над шурфом и крутит
ручку. Цепь замоталась, и металлическая бадья
летает вокруг воротка, звеня на всю округу.
— Ха, — кричит Вовка.— Медведь!
— Сам ты медведь, — говорю я. — Э-э-эй,
дя-дя-я!
— Точно,— подтверждает Леонид,— медведь!
Тот, у воротка, отпускает ручку и встает на
четвереньки.
— Бежим на него! Удерет! — командует Лео-
нид и, схватив лом наперевес, устремляется
вперед.
— Го-го! — кричит Леонид.
— Ура! — орет, подпрыгивая рядом, Вовка.
— О-ля-ля! — реву я, несясь за ними.
Медведь несколько мгновений смотрит на нас,
потом резко разворачивается, и через минуту
он, похожий па шар, уже катится по склону
сопки, в километре от шурфов.
Задыхаясь, мы останавливаемся на линии.
— Теперь его олень пе догонит,— смеется
Вовка.— Как ракета рванул.
— Подожди радоваться,— говорит Леонид.—
Посмотрим вначале.
Мы обходим линию. Натворил косматый шур-
фовщик дел! Штук двадцать затаренных в меш-
ки проб побросал в шурфы. Хорошо, завязаны
131
были, а он, видно, особой силы не применил.
Один вороток цел, на втором оборвана цепь.
— Свинья лохматая! — ругается Леонид.—
Клепать придется. А ведь твой медведь. Ждал,
ждал, решил сам наведаться. Любопытный на-
род. Небось дня два лежал на сопке, смотрел,
чем мы занимаемся, а потом решил попробовать.
Любят они подражать. А тут железо звенит: ко-
нечно, понравилось.
— Это точно,— говорит Вовка.— Музыку они
любят. У нас такой случай был: женили своего
шкета. Того, с катера. На свадьбе, значит, день
и всю ночь гуляли. Дед Шубаров под гитару
пел эти... романсы. Отличная у него была
гитара, с двумя грифами, черная. Во Владике
купил. Ну, отгуляли, утром кто как по домам.
Дед посошок на дорожку и потопал. Тропка
там, километра три, по тайге. Трава в пояс,
аукни — сутки звон в сопках стоит. И топает
по этой красоте дед нараспашку, гремит:
«В лихую годину па тройке багровой по звез-
дам летели вдвоем!» А Потапыч, должно, неда-
леко сны глядел. Проснулся от шума, шасть
на тропку, видит — дед Шубаров. Встает на зад-
ние лапы, а дед ему и говорит: «Как смеешь,
мерзавец!»
Ну, Потапыч не стерпел, замахнулся. Дед
еще успел сказать: «Агрессия, братцы!»—и
лег. Отоспался, встает: ни медведя, ни инстру-
мента. Потом ребята деду говорили — в тайге
Потапыча встретили. Ходит, говорят, с гитарой
и орет: «Ох вы, ночи, матросские ночи!»
— Посмеялись — хватит,— поднимается Лео-
нид.— Времени осталось ерунда, а еще три ли-
132
вии. В мае потечет тундра. Я пойду склепаю
цепь, а вы пока в смену, чтобы один все время
наверху. Шутки шутками, а вернуться он мо-
жет в любую минуту.
Я просыпаюсь часов в пять. Долго ворочаюсь
в мешке, но заснуть уже не могу. Сосет что-то
в груди, мозоли на руках (давно внимание пе-
рестал обращать) сейчас пышут жаром. Но-
ги ломит. И голова гудит. Одна бесконечная
нота. Слышно, как зевает, сворачивая челюсть,
Вовка, похлопывает себя по голым плечам и го-
ворит в пространство:
— Голова как колокол.
Леонид ворочается во сне, стонет. Эпидемия,
что ли, какая напала? Грипп азиатский: гово-
рили три дня назад по радио — во всем мире
свирепствует. Хорошо, а сюда он как попал?
Валька привез?
Завтракаем молча. Еле возим ложками в кон-
сервпых банках. Сегодпя суббота, на завтра
запланирован выходной. Измотал всех этот
кварц, па повой лилии с пяти метров идут
валуны, чем дальше, тем крупнее...
— Может, подрыхнем сегодня? — с надеждой
спрашиваю я.
— Нет уж,— трясет головой Вовка.— Послед-
ние месяцы заработков, дотянуть надо. Сейчас
чем больше, тем лучше.
— У тебя всегда так, не только сейчас...
— Я не к тому,— говорит Вовка.— Я хочу
сказать, что до промывки придется мотаться
где-нибудь на монтаже промывочных установок,
133
когда тут закончим. А там средняя сдельная.
Это точно, я еще осенью на прииске узнавал.
Правильно, Лень?
— Все ты знаешь,— кивает Леонид.
— Ясно? — Вовка поднимается из-за стола.—
Собирайтесь, завтра отдохнем.
Одевшись, мы выползаем на улицу. И тут не-
ладно: над долиной тьма, воздух — как вата.
На юге, там. где река Паляваам,— серая бес-
конечность. Совсем тепло, наст под ногами мяг-
ко проваливается.
— Ну-ну,— оглядываясь, говорит Леонид.
— Чего ты?
— Да нет, просто так...— Он нерешительно
берет пужье, ставит обратно, потом снова бе-
рет.— Ладно, посмотрим, авось...
После того письма он и сам писать перестал.
Даже тетрадку куда-то спрятал. Повадился
в тундру. Каждую субботу гуляет заполночь.
Иногда ходит среди недели. Двужильный па-
рень...
Весь день мы работаем в каком-то полусне.
Г олова тпещит, руку выше плеча подымешь —
больно. Заканчиваем пе в семь, как всегда, а в
пять. Сил нет. Только Леонид бьет, взрывает,
откачивает. Почти не курят.
Домой мы идем как тени.
— Вернусь через пару часов,—говорит Лео-
нид и уходит в сопки.
Пока мы работали, туман рассосало, и над го-
ловой открылось низкое серое небо...
Вездеход приходит около семи. Весело вры-
вается в балок Валька. Мы лежим по койкам,
молча страдаем,
134
— Дрыхнете, курята! — приветствует он.
Ты смотри, здоровый, зараза!
— Что у вас, поминки? А Ленька где?
— За зайцем пошел,— нехотя отвечает Вовка.
— Выбрал время. Серьезно, чего приуныли?
— Да так, головы трещат. Весь анальгин сло-
пали — не берет.
— И не возьмет,— говорит Валька.— Знаю
причину. Котелки ваши пургу предсказывают.
— Пошел ты...
— Точно говорю. Потеплело, мгла, голова
трещит — «южака» ожидай.
— Ладно, видали мы ваш «южак». Всю зиму
пугаете.
— Ну, вспомните меня, как задует. Письмо
вот Леньке передайте, я поехал на «Кабаний»,
а то в дороге прихватит. Обратно завтра вече-
ром, если, конечно, «южак» не разгуляется.
Пулей, как и появился, Валька вылетает
на улицу. Его-то никакой «южак» не берет. Мор-
да красная, нос пуговицей, глаза, как у кота,
когда он кринку сметаны очищает. Хорошо жи-
вет, весело. Поехал, приехал. Опять поехал...
Леонид заходит неожиданно, неся за уши здо-
ровенного беляка. С порога бросает его на пол
к печке, снимает ватник.
— Это да! — Восхищение возвращает мне си-
лы, я поднимаюсь и беру в руки зайца.
За мной тянется Вовка и кивает Леониду
па стол:
— Возьми, Валька тебе привез.
Заяц необычайно крупный. Я осторожно гла-
жу его теплый, с розоватым оттенком мех.
— Здоровые тут беляки, — поворачиваюсь
135
я к Леониду и вижу: согнувшись, он копается
в своем старом фанерном чемодане. Выклады-
вает на лавку шерстяные носки, камусные чу-
котские рукавицы, шарф.
— Ты куда собираешься, Лень?
— Надо.
— Серьезно? — Я подхожу к столу.
— Вполне.
— Чокнулся! — удивленно говорит Вовка.—
Семьдесят километров, да какая дорога: вез-
деход чуть ли не сутки бьется. Зачем горячку
пороть? Валька завтра обратно поедет.
Леонид молча натягивает носки, валенки, те-
логрейку. Запихивает в карман голубой конверт
с летящим лайнером.
— Серьезно, Лень...
— Заткнись,— бросает Леонид, выходя в ко-
ридор.
Опа зовет. Разве тут остановишь? Крикни мне
сейчас Ленка, я тоже пойду. Насквозь все
тысячи километров. Она знает, поэтому мол-
чит...
Вот и дождался наш бригадир своего звезд-
ного часа. Иди, иди, тебя зовет любимая жен-
щина...
Леонид чиркает в сенях спичками, достает
из угла наши единственные лыжи, отдирает от
ледяной степы примерзшие палки.
Я встаю па колени и выдвигаю из-под кро-
вати свой чемодан. Новенький лохматый свитер
из верблюжьей шерсти лежит сверху. Я так и
не надел его пи разу. Куда? В шурф пе поле-
зешь... Красивый свитер, вместе с Ленкой поку-
пали перед отъездом.
136
— На, надень,— говорю я, когда Леонид воз-
вращается в комнату. Он смотрит на меня, по-
том молча сбрасывает телогрейку, вешает ее на
гвоздь и надевает свитер.
— Легко и тепло, что надо,— говорю я.
Он кивает.
Мы выходим на улицу и молча наблюдаем,
как Леонид затягивает на валенках крепления,
разгибается и берет палки.
— Чего носы повесили? — вдруг улыбается
он.— Вот подождите, мы теперь еще не такие
дела ворочать будем. А за меня не бойтесь —
тут есть один перевальчик, километров на двад-
цать дорогу режет.
— Вездеход завтра вечером будет,— говорит
Вовка.— Валька обещал совершенно точно.
— Неизвестно, что будет завтра. — Леонид
обводит взглядом тундру, и мы тоже смотрим
вокруг.
Небо спустилось вплотную к снегам и набухло
лиловым внутренним светом. Неясные тени пе-
ребегают по тундре.
— Ну, пока, ребятки. Утром я уже там.
Легко и свободно, махнув палками, он сры-
вается с места. Вниз по распадку в тесных чер-
ных стенах, все быстрей, крутой поворот напра-
во, последний миг — и ого нет.
— Обалдеть можно,— бурчит Вовка.— Неш-
то такие выкрутасы называют любовью? Лю-
бовь должна проходить в тишине и спокойствии,
в уюте. Чтоб тепло было и только двое...
Ну, бог с ним. У каждого котелок на плечах
варит то, что ему по вкусу. И не нашего ума
это дело. Пойдем зайца драть.
137
...Сначала плывет высокий тугой звук. Потом
кто-то, размахнувшись выше сопок, лупит
молотом в стену. Балок вздрагивает, с полки,
с приемника сыплются на стол книги.
Мы стоим посреди балка, напрягая слух. Но
за стеной тишина, только шуршит по заледене-
лому стеклу мягкая лапа.
— Что? — спрашивает Вовка. — Во, опять!
— Тише,— шепчу я.
Снова стремительно растет звук... Удар!
Вовка бросается к двери, распахивает ее к
прямо на пороге пропадает в облаке снега.
Я выскакиваю за ним. Брезент, прикрывавший
выход из сеней, задрало на крышу.
Мы не успеваем опустить его, очередной по-
рыв заталкивает нас обратно в балок и захло-
пывает дверь. Опять тишина.
— Видал,— тяжело дышит Вовка.— Пурга.
Настоящая.
А как же Ленька? Я смотрю на часы. Ушел
он в восьмом, сейчас двенадцать.
— Не догнать,— говорю я.— У него лыжи п
пять часов форы.
— Какие лыжи, кого догонять? — кричит
Вовка, сдергивая с гвоздя ватник.— Он уже
у поселка, а у нас шурфы открыты. Быстрей!
Мы скатываемся по распадку и бежим к ли-
нии. Ветер несильными порывами толкает в спи-
ну, бежать легко. Обгоняя нас, по серому насту
шелестят белые снежные змейки. Неба не вид-
но. Там, наверху, просто ничего пет, но воздух
полнится неземным и призрачным светом. Сзади
рождается свист, догоняет, что-то упругое бьет
по спинам. Ноги мельтешат, как у оленя в уп-
138
ряжке. Сознание уже не управляет ими, они
подчиняются другому, неизвестному центру.
В теле появляется невероятная легкость. «Как
на луне»,— почему-то думаю я и лечу носом
в снежный вал, огораживающий шурф. Прибы-
ли. Порыв спал. Шелестит, прямо очень ласко-
во шелестит поземка. Тонкие струйки стекают
в горловину шурфа, закручивают там снежный
хоровод. Таким темпом пару часов, и следа не
останется от нашей работы. Потом раскапывай.
— Где мешковина? — кричит Вовка.
Я ухватываю сшитое из распоротых мешков
полотнище. Вовка бросает поперек горловины
четыре доски, мы тянем на них полотнище прог
тив ветра, обкладываем края снежными и квар-
цевыми глыбами. Ага, пригодился и прокля-
тый кварц! По ветру прижимаем мешковину
еще двумя досками. Готово.
— Бежим дальше! — командует Вовка. •—
Скорее!
Ветер усиливается. Змейки исчезли, тундра
вокруг покрыта тяжелым белым дымом. Посте-
пенно он поднимается выше колен. Мы долго
лазим у последнего, восьмого шурфа. Брезента
нет.
— Тут лежал! — отвернув голову от ветра,
кричит Вовка.— На нем лопата была, я помню!..
Ныряя в белый дым, мы долго на ощупь ищем
проклятый брезент. Наконец находим метрах
в пятидесяти от шурфа. Лопата выручила:
намотала на себя и воткнулась в снег.
Теперь домой против ветра. Он уже ревет
на все лады зверскими голосами. Ухватившись
за руки, мы лезем вперед. Снег везде: под ру-
139
бахой, в рукавах, за шиворотом. Даже под
завязаппой шапкой.
Снежными чучелами вваливаемся в балок.
Сначала не можем отдышаться, а потом, глядя
друг на друга, пачипаем истерически смеяться...
Спокойствие приходит минут через десять, и
мы медленно раздеваемся, выгребаем отовсюду
снег.
Балок трясется мелкой дрожью. Порывов уже
нет, ветер гремит на одной ноте.
Вовка разливает по кружкам горячий чай.
— Только бы оп дошел,— говорю я.
— Ясно дело, дошел,— откликается Вовка.—
Сидит небось, чаи гоняет, вроде нас...
Времени уж половина третьего, и нам оста-
ется самое поганое дело — ждать. Больше ниче-
го не придумаешь в этой ситуации — только
ждать. Мы допиваем чай и ложимся. Подра-
гивает пламя лампы. Тени на стенах мечутся,
словно их обуял неизвестный и неотвратимый
ужас. Ветер перестал греметь. Оп теперь виз-
жит высоким пронзительным голосом, торжест-
вующе и победно.
— Правильно Ленька говорил — не видали
мы еще пурги,— вспоминаю я.— Многого мы
еще не видали...
— Ничего,— говорит Вовка.— Кончится эта
свистопляска, вернется бригадир — самим смеш-
но станет. «Это кого же вы отпевать собра-
лись?» — скажет. Так все и будет — увидишь...
Может, и правда обойдется? Ну, а если не
дошел, то залезет в снег, занесет его, будет
лежать, как в норе. Так и переждет пургу. Ни-
куда он не денется. Это нам в первый раз
140
в диковинку. Второй раз уже не удивимся. А ой
тут давно, для него «южак» обычное дело. Еще
действительно смеяться будет над нашими пе-
реживаниями.
«Южак» кончился на третьи сутки. Мы из-
рядно померзли. Уголь сгорел, а дверь, как ни
старались, открыть не смогли: завалило наш
иамбур снегом.
— Придется окно выставлять,— говорит Вов-
ка.— Больше ничего не придумаешь.
Мы осторожно обиваем ледяную корку, вы-
таскиваем стекло и ныряем головами в снег.
Звезд не видно. Сгорели они, что ли, в этом
побоище? Только у горизонта догорающими
угольками мерцает несколько штук. Тундра
тлеет голубым полуночным светом. Дико и
необъятно вокруг.
Под рукой одна лопата, угольная. Запасные
в сенях, а сени битком забиты плотно утрам-
бованным снегом. В первую очередь мы раска-
пываем угольную кучу и тащим топливо в ба-
лок. Согревшись, беремся за сени. Часа через
два находим еще лопату. Выкапываем продук-
ты, разный инструмент, ружья. К утру сени
очищены.
— Может, на шурфы махнем? — спрашивает
Вовка.
— Сил нет. Пургу сактируем,— говорю я.—
Значит, сегодня выходной, как планировался...
О поисках Леонида нечего и заикаться. Кру-
гом в пояс наносы рыхлого снега. До шурфов
добраться — проблема. А идти дальше — само-
141
убийство. Если он попал в беду, ничем мы уже
не поможем. Надо только ждать Вальку с «Ка-
баньего» — такова реальность.
Проходит день, за ним в гаснущих лунных
пожарах катится ночь.
Часов в семь утра Вовка подскакивает
на койке:
— Валька!
Мы выбегаем, лезем напролом через сугробы
вниз по распадку. Мороз прибавил, и снег про-
валивается только местами. Еще сутки — и сов-
сем асфальт будет.
—- Это пе Валька,— удивленно говорит Вовка.
Действительно, машина идет с прииска. Кор-
пус ее затянут облаком сверкающей снежной
пыли, мотор ревет пронзительно, на пределе.
«Чепуха, чепуха, чепуха,— твержу я.— А ес-
ли... Да нет, не может быть...»
Вездеход резко останавливается рядом с памп.
Задом, растопырив полушубок, вываливается
в снег Веденеев, за ним, в меховом комбинезо-
не, начальник разведки Рукасов, потом еще
какой-то тип — впервые его вижу. А уже потом
в белых камусных сапожках выпрыгивает...
Рита!
— Смотри па них,— кивает Рукасов Веде-
нееву.
Он огромного роста, стоит между нами
и машиной, и оттого кажется и выше и шире
вездехода в два раза. Как он там умещался?
— Смотри па них,— повторяет сп.— Набрали
сосунков на свою шею...— Он громко откашли-
вается, плюет в скег.— Ладно, пошли в избу,
поговорим.
142
Пассажиры вытягиваются цепочкой и лезут
через снега. Вовка за ними.
— А вы-то зачем? — спрашиваю тихо Риту.
— А? — Она спиной приваливается к гусени-
це машины, обводит взглядом каменные тесные
стены распадка, долину, вершины сопок. Пус-
той и безразличный взгляд.
— Не знаю,—говорит она.—Не могу там —
страшно.
Вдруг опа вздрагивает, растерянно и удивлен-
но прислушивается неизвестно к чему, закрыва-
ет глаза и мягко валится в снег.
— Рита, Рита!
Молчит. Обморок. Тогда я беру ее на руки
и медленно несу к балку. Ленька... Что с пим?..
Неужели беда?! И Рита вдруг здесь...
Рукасов сидит за столом, против него Веде-
неев.
Комната полна папиросного дыма.
— Ну-ка! — говорю я приехавшему с ними
типу с портфелем. Расселся на моей чистой
постели в своем кожаном пальто. Интеллигент,
называется!
Он вскакивает.
— В приличных домах одежду сбрасывают.—
Я опускаю Риту па постель, расстегиваю шубку.
— Что это с пей? — спрашивает Рукасов.
— Не видите, что ли! Плохо человеку...
— Воды ей дай.
— Случилось что, ищи первопричину — жен-
щину,— ухмыляется тот, с портфелем. У него
еще и усики! — Ну, что ж, приступим.— Оп
проходит к столу, открывает портфель. Веде-
неев подвинулся, освобождая ему место.
143
— Ты тоже ничего не знаешь? — спрашивает
меня Рукасов.
Я пожимаю плечами:
— Чего зпать-то надо?
— Скандалили? Может, по пьяному делу
подрались? Выгнали его? Говори все, не бойся.
— Нет,— говорю я.— Просто ушел на прииск.
Отдохнуть захотел...
— Отдохнуть, значит? — переспрашивает тот,
с усиками.— А причем Маргарита Зарянова?
А? — Он смотрит на нас. — Значит, ничего
не было, ничего не знаете? Сговорились?
Я смотрю на Вовку. Про письмо ничего не
сказал, правильно сделал. Кому это теперь по-
может?
— Хорошо. Будем официально: следователь
Потапенко. С вас начнем?
— Давайте с меня,— соглашаюсь я.
Три часа он рассортировывает наши анкетные
данные. «Судим — не судим, работал — не рабо-
тал»... Рукасов и Веденеев ушли на линии.
Что они там увидят сегодня?
Рассказав положенное, я наливаю чай покреп-
че и сажусь на койку к Рите. Привстав на лок-
те, она медленно отхлебывает чай и сосредо-
точенно молчит, думая о чем-то своем.
— Странного ничего в поведении не замети-
ли? — доносится от стола.
— Ничего,— бубнит Вовка.— Хотя нет, стой-
те... Был такой факт, интересный.
— Ну, пу...
— На охоту он ходил часто и всегда возвра-
щался пустой.
— Так, так...
Ш
— А тут перед уходом на прииск зайца при-
нес. Здоровый заяц, три килограмма, не меньше.
— Зайца? — спрашивает Потапенко.
— Ну да. Только показать нельзя — в пургу
слопали. Но шкура цела, в сенях. Принести?
— Шкуру?
— Ага.
Минут пять они молча смотрят друг на друга.
Долго смотрят. Взгляд у Вовки подчеркнуто
честный, даже по-собачьему преданный.
— На, распишись под протоколом,— нако-
нец вздыхает Потапенко и отводит глаза в сто-
рону.
— Чайку? — спрашивает Вовка. — Индий-
ский у нас.
— Валяй,— равнодушно говорит Потапен-
ко.— С вечера не ели. Как нашли его — закрути-
лось. И всего-то двух километров не дошел па-
рень. Прямо на дороге замело... Стихия...
Вовка ставит перед ним кружку, и Потапен-
ко, обхватив ее двумя ладонями, как это дела-
ют сильно уставшие и намерзшиеся люди, сог-
нувшись, долго сидит молча. Неожиданно он
резко встает и подходит к постели:
. — Зачем он шел?
Рита поднимает голову, смотрит ему в глаза
и четко выговаривает:
— Ко мне. Я позвала.
— Ясно,—кивает Потапенко.—Я так и ду-
мал.
Я ловлю ее руку, ведь никому пе нужны сей-
час ее признания, но опа вырывает пальцы:
— Оставьте! Не хочу я больше ничего скры-
вать! Пусть хоть это останется без обмана...
145
Я устала! Мне надоело прятать мысли, прятать
себя в пустой комнате, топтать желания. Вам
бы хоть четверть подлых взглядов и жалеющих
улыбок...
— И вы написали, чтобы он пришел? —быст-
ро спрашивает Потапенко.— И передали с пос-
ледним рейсом Евсеева? Уже услышав по радио
предупреждение о близком «южаке»?
- Да.
— И знали, что он пойдет?
— Надеялась...
Потапенко возвращается к столу, берет руч-
ку и лист бумаги.
— Зачем вы так? — спрашиваю я тихо.
— Это правда,— одними губами отвечает она,
отвернув лицо к стене.
Я смотрю на нее с ужасом. До сих пор все
хоть кое-как, но укладывалось в моей голове,
а это нет... Сама... Где и какое найдешь оправ-
дание? Эх, Ленька, Ленька, если бы ты знал...
— Прочтите и подпишите. — Потапенко сует
ей лист, ручку.
Она чуть приподнимается, не глядя на раз-
машистые строки, ставит внизу закорючку и
снова падает на подушку, закрывая глаза.
Потапенко, стоя над ней, медленно перегиба-
ет лист один раз, другой, проводит по сгибу
ногтем и кладет бумагу в портфель.
В балок возвращается один Рукасов:
— Все у вас?
—, Да,— говорит Потапенко.
— Поехали.— Рукасов обводит нас взглядом,
останавливается на Вовке.— За бригадира пока.
Человека еще прислать?
146
Вовка смотрит на меня.
— Не надо,— говорю я.— Сами доделаем.
— Неволить не буду.— Рукасов осматривает
нас по очереди, кивает.— Теперь так: оставшие-
ся линии попрошу отработать особенно тщатель-
но. Что требуется?
— Ломы не мешает новые — совсем стеса-
лись. Уголька хоть тонну.
— С продовольствием как?
— Вроде все в избытке.
— Хорошо. С ломами туго, но достану. Бу-
дет вечером вездеход Евсеева — пришлите под-
робную заявку... А вы как? — он поворачивает-
ся к Рите.
— Пусть лежит,— говорю я.— Вечером прие-
дет...
Пурги после того «южака» словно с цепи сор-
вались. Весь апрель метет, воет и грохочет.
Южный ветер рвется в Арктику, а мы в самой
трубе — между Анадырским и Анюйским хреб-
тами. Это нам Валька объяснил. Ртуть в термо-
метре мечется от нуля до минус двадцати пяти.
Перед цургой резко вверх, а потом постепенно
вниз. Барометр тоже. Отсюда и головные боли.
Снег спекся шлаком, не поднимается. Зато ветер
часто приносит с собой серые заряды.
Хоть мы и работаем как волы с восьми утра
до восьми вечера, дело не клеится. Несколько
раз отказывали заряженные шпуры, и Вовка,
раздевшись до рубахи, лазил, ликвидировал от-
казы. Я топтался наверху, ждал: вот-вот... Но
Вовка каждый раз вылазил обратно в облаке
147
пара, спрашивал: «Отпел небось?» — и в изне-
можении опускался на снег.
— У Леньки бы никаких отказов,— гово-
рю я.— Эх, парень был...
На обед мы не ходим. Прямо на линии,
на костре из тряпок, пропитанных соляркой, ва-
рим «шурфовочный» чай. Заедаем его куском
хлеба во всю краюху с мороженым пластом
сливочного масла граммов по триста. Покурим и
снова в шурфы.
Может быть, потому, что грунт стал тяжелее,
а может, просто чего-то пе умеем, но беспрес-
танно ломаются концы ломов. Конечно, не
умеем, чего там валить на грунт, зимой бывало
и похуже, а обломов пе было... Только в эти
дни мы в полной мере начинаем понимать, кем
был для нас бригадир.
Недели через две мы поняли тайну отказов —
аммонит отсырел. Мы тащим ящик в балок, вы-
держиваем его сутки — он ведь безвреден без
детонаторов,— и отказы кончаются.
Вовка два вечера подряд на разный манер за-
каливает ломы. Вроде получилось. Только вре-
мя, время летит, как никогда...
В редкие тихие дни с юга, от далекой реки
Паляваам, накатываются волнами розовые гус-
тые туманы. Интересные туманы — все в них
преображается. Так, сопка в трех километрах,
а в тумане кажется совсем рядом. Каждую сне-
жинку на скате видно. Вороток, стоящий в де-
сяти метрах, превращается в фантастический
агрегат высотой с трехэтажный дом...
Лица у нас почернели от солнечного ветра.
На ребрах ни жиринки лишней. Откуда-то взя-
148
лись мускулы там, где их никогда не было. Тело,
как хорошо отлаженный автомат, каждую клет-
ку чувствуешь...
— Быстрей,— торопит Веденеев. Он теперь
приезжает чуть ли не каждый день. И все во-
рошит проходки.— Май на носу, потечет тундра.
Приезжает он на тракторе, с санями, сам гру-
зит пробы. Когда мы хотим помочь, поднимает
крик на всю тундру:
— Линию, линию давайте.
Как-то совсем незаметно исчез вокруг устья
шурфа затоптанный снег. Не вытек ручьем,
а испарился. Я прикладываю ладонь к кочке
с хохолком желтой прошлогодней травы. Теп-
лая. А вот и вода. Капельками она падает из-
под снежного барьера, огораживающего шурф.
Под кочкой уже набралось маленькое озерко.
Оттуда опять капельками она пробивает себе
дорогу в шурф.
Вечером, возвращаясь с работы, я обращаю
внимание на ледяные пятаки, разбросанные
в снегу. Раньше их не было. Я расковыриваю
один. Под ледяным куполом пустота, и со дна
этой пустоты из лохматых желтых зарослей тя-
нутся вверх крохотные цветы, удивительно по-
хожие на «материковский» подснежник. Да пет,
это, конечно, подснежник, только очень миниа-
тюрный и хрупкий... Валька говорил, здесь даже
незабудки растут.
Ну и дела! Значит, дожили до весны. Кто
бы мог подумать... А Веденеев не хотел брать
в разведку: «Удерут через пару месяцев, только
149
план зарежут»... Выходит, не угадал, товарищ
Веденеев...
— Побежала водичка, — говорит Вовка. —
И осталось-то метров двадцать. Но, в общем, осо-
бенно нечего горевать — метраж у нас прилич-
ный.
— Неужели пе успеем? — спрашиваю я.—
Обидно, если затопит... Был бы Ленька...
— Если и на этой линии средняя глубина
двенадцать метров, то кончим дня за четыре.
А если...—Вовка выразительно умолкает.
— Тогда поплывем,— итожу я.
Три дня. Вода уже капает со стен не толь-
ко у меня — по всем шурфам. Что-то мой ве-
ликолепно отлаженный механизм начинает сда-
вать. На перекуре спичку не мог зажечь —
руки тряслись. Но жить еще можно. Остается
метров четырнадцать, если коренные на той
глубине, что мы рассчитываем. Вовка среди дня
устроил панику, заорал и побежал по линии:
«Коренные, коренные!» Наорался вдоволь, пос-
мотрели — так, обломочный материал.
Два дня. Пока пробьешь шпуры, по углам
собираются лужи. Взрывом их выносит, но вода
упорно ползет. Вода есть вода. Ее дело сочиться
в каждую щель, а наше — ругаться и долбить.
Вокруг устьев мы устраиваем барьерчики из
глины, но толку мало — начинают течь степы.
Один день. В шурфах грязь. Валенки мок-
рые. А тундру вокруг затопило розовой аква-
релью. И небо розовое, и солнце. Страна набух-
150
ших водой розовых теней. А ведь в один пре-
красный день все вокруг превратится в воду.
И небо, и сопки, и долина. Будет веселенькое
дело. Поплывем мы прямо из распадка в море-
океан.
Минус один день. В шурфах жижа.
Бадья ползет вверх, стукается о стены и пле-
щет на головы грязью. Заряды аммонита при-
ходится заворачивать в два слоя вощеной бу-
маги. Иначе опять начнутся отказы...
Минус два дня. Коренные.
Сутки мы просто спим. Вторые наполовину
спим, наполовину едим. Тушенку прямо из ба-
нок. Сливочное масло из ящика. Ковыряем лож-
кой и в рот. А можно в чай. Хороший напиток
получается.
Вокруг балка и дальше по всей долине пры-
гают куропатки. Откуда они взялись? Розовые,
под цвет снега, петухи с красными гребнями
орут на всю долину:
— Куда прешь, куда прешь?! Обо-р-р-мот!
Не догонишь!
На третий день Вовка берет ружье, заряды
с мелкой дробью и открывает пальбу прямо
с порога. Собрав дичь, быстро ощипывает, пот-
рошит и заваривает чудесный бульон. Просто
бульон без всяких вермишелей и круп (смотреть
на них не хочется, не то что есть).
Хорошо сегодня. Любой мускул работает без-
отказно. Хоть на голову вставай. Чудо все-таки:
управление собственным телом. Синхронность
151
какая нервов и мышц! Сколько тысяч лет че-
ловек не может налюбоваться на свое тело...
— Ты чего кувыркаешься? — спрашивает
Вовка.
— Бог я! Все могу.
— А я — «соколик»! — смеется Вовка.— За-
был рассказать... Послушай...
Он достает из-под подушки конверт и с под-
выванием читает: «И когда же ты возвернешь-
ся, соколик ясноглазый... А весточки летят
по тайге и снегам глубоким редко-редко...» Тол-
ково излагает? Теща!
— Поэтесса опа у тебя,— говорю я.— Растер-
зает, когда вернешься.
— Точно! — весело соглашается Вовка. И
вдруг поднимается на койке:— Слушай, я давно
хотел сказать: Ленька из своих поездок ни ко-
пейки ведь не привозил обратно. А увозил как-
никак всю получку... Останавливался он у
Вальки.
— Ну и что?
— А ты попробуй истрать пятьсот за три
Дня!
— Ясно...
— Свой парень,— продолжает Вовка.— Душа
нараспашку. Чтоб за нее не заглядывали, по-
тому как там еще одна. Уже другая. И попро-
буй разберись.,.
Интересно все поворачивается... Где-то я чи-
тал, что человек не может быть просто хорошим
или просто плохим. Он становится тем или дру-
гим в зависимости от обстоятельств. Неужели
это правда?
— Ладно, давай снова спать.
152
— Давай. И завтра спать будем,—говорит
Вовка.— А там па прииск, олово мыть. Монета
позарез нужна, жена уже избу приглядела.
К зиме, если фарт будет, можно сматываться...
Да, у Вовки хоть так, но ясно. А тут вертись,
как налим, на сковородке. Была ясность, но вы-
летела ружейной пулей. Эх, Ленка, Ленка!..
Иной раз строят дом, а где-то в фундаменте —
трах! — и от незаметной этой трещины все двад-
цать этажей в пыль. Такие дела...
Я встаю. Вовка уже спит, широко и свободно
раскинулся и видит, наверное, хорошие сны.
Пусть спит, он сделал свое дело... А мне что-то
не спится... Закурю-ка я трубку — Ленкин по-
дарок на память — и пойду прогуляюсь. Но
где же она? Вроде во вьючник убирал послед-
ний раз.
Лезу под стол, осторожно поднимаю скрипу-
чую крышку, забираю табак и трубку. В узкой
щели между стеной балка и вьючником торчит
выцветший коричневый кусок тетрадной облож-
ки. Да это же Ленькина тетрадь! Больше полови-
ны страниц аккуратно вырвано, осталось десят-
ка два последних. Они все исписаны короткими
строчками, каждая — с заглавной буквы, мес-
тами строки перечеркнуты. Стихи! Сунув тет-
радь под мышку, набрасываю ватник и на цы-
почках выхожу на улицу. Рядом с балком шу-
мит в глубоких снежных берегах чистый ручей.
Я перепрыгиваю его и сажусь па огромную
сланцевую плиту, вылезшую из-под снега. Она
шершавая, теплая. Тонкий дымок из трубки
вьется вокруг лица, и я медленно открываю
еще одну тайну:
153
Завтра в тундру партия уходит
Бить шурфы, отыскивать металл,
Месяц с нами по распадкам бродит,
Манит Веги голубой кристалл.
Путь лежит звериною тропою.
Сопки синью кутает пурга.
Размахнулись длинной чередою
Между нами дали и года...
Будет день, когда твоя рука,
Так желанна, нежна и легка,
Ляжет в огрубевшую мою.
Я тебе, коснувшись, подарю
Запах тундры, Севера весну,
Неба, без начала, глубину,
Шум прозрачных, в перекатах, рек,—
Все, чем жив и счастлив человек!..
Теплый сырой ветер треплет мои нестрижен-
ные космы, лезет под рубашку, посвистывает
флейтами в каменных стенах распадка. По про-
зрачной сиреневой тундре шумят ручьи, плы-
вет неумолкаемый гомон куропаток, гусей, жу-
равлей... Почему ценность человека мы очень
часто осознаем только после его смерти?..
— Живой кто есть? — рявкают за стеной.
Мы оторопело прыгаем с коек и смотрим друг
на друга сонными, бессмысленными глааами.
— Только разоспался — на тебе! — бормочет
Вовка.
Дверь распахивается, на пороге Веденеев.
— Тунеядцы! — кричит он и вваливается
в комнату.— Тундровики! Золотые руки! Я ли
не говорил, что знаю вас, как облупленных!
Держите на память! Хо-хо-хо, ребята!
154
Смеясь, он бросает на стол пакет из плотной
бумаги. Пакет раскрывается, и по столу прыга-
ют граненые, с металлическим блеском камеш-
ки. Ничего не понимая, я беру один. Холодный,
тяжелый, величиной с ноготь, камешек пере-
ливается всеми своими гранями.
— Что это?
— Тундра глухая! — гремит Веденеев.— «Че-
го искали, мы не знали!» Касситеритом сей ми-
нерал называется. Нашли все-таки...
Я смотрю на Веденеева. Лицо его так и брыз-
жет радостью. А ведь он совсем молодой. Всего
года на два-три старше нас! Так это наверняка
его первый поиск. Хорошенькое дело мы про-
вернули, товарищ Веденеев! Я подхожу и хло-
паю его по плечу. Он закатывается смехом л
награждает меня увесистым тумаком. Так мы
стоим и колотим друг друга. Потом Вовка тоже
соображает, в чем дело, и все мы сбиваемся
в кучу, и кричим, и размахиваем руками.
А после дикого приступа веселья мы расхва-
тываем камешки и вертим их на ладонях, по-
крытых мозолями.
И ладони принимают их тяжесть, как выс-
шую награду и первый бесценный дар жизни.
— Смотри ты,— говорит Вовка.— Я думал,
железяки какие будут, а тут прямо как алмаз.
— Я вам в промывалке крупную фракцию
отобрал,-— говорит Веденеев.— Вроде самород-
ков. А вообще, касситерит в россыпных место-
рождениях похож на песок: перетирает его ру-
чей за тысячи лет.
— Значит, все? — спрашиваю я.— Едем?
— «Исполнен труд, завещанный от бога»,—
155
говорит Веденеев. — Собирайтесь. Тракторист
там, на линии, грузит ваше имущество. Сейчас
придет, зацепим балок и поехали!
— А как последние шурфы?
— Уже осмотрел, сактируем на прииске. Мо-
лодцы, пробы догадались затарить.
— Из последних сил,— ворчит Вовка.— Не
свою работу делали...
— Рассчитаемся, орлы. Собирайтесь!..
Так просто. Подойдет трактор, зацепим ба-
лок — и прощай, долина, распадок, зима... А как
иначе? Память останется... Не так-то и много...
Трактор притащил балок на окраину прииска,
мы отцепили заржавелый шкворень, и он зата-
рахтел дальше.
— Отдыхайте пару дней, в баню идите, ки-
но рядом,— сказал’ Веденеев,— Аванс нужен?
— Да вроде нужен,—говорю я.—Четвертак.
На баню.
— Хо-хо! Запаритесь! Держи.— Веденеев до-
стает из кармана два четвертных.— Получите —
отдадите. Я пошел — дела.
— Что, двинули? — спрашивает Вовка.
— Ага.
После бани, красные, тяжелые, сидим молча.
Слушаем, как мурлычет в сердце грусть-тоска.
— Скучаете, индюки?
Валька... Ох, зачем ты пришел...
— Чего носы повесили, а? Отвыкли от лю-
дей?
— От жуликов мы отвыкли,—встает Вовка.
Я придвигаюсь ближе.
156
— Вы чего? —растерянно смотрит Валька.—
А-а-а, догадливые...— Он вскидывает голову,
локтями раздвигает нас и проходит к столу.—
За тем и пришел.
Валька роется в кармане и выбрасывает
на стол серую книжечку:
— Тут семьсот с небольшим. У пьяного брал.
Нехорошо, конечно, а что сделаешь? На прииск
иногда залетают настоящие бичи. Трезвого в ми-
нуту обчистят.
— А остальные? — спрашивает Вовка.— Неу-
жели...
— Сестра у него на «материке» без мужа,
с двумя пацанами. Он, как приезжал, первым
делом ей отстукивал. Почти половину. Не жи-
лец, говорит, опа, болезнь у нее какая-то труд-
ная. Как отыскать ее теперь?
Сначала мы молчим, переваривая эту новость.
Вот ведь как, прилепили человеку ярлык и ре-
шили, что все ясно. А он-то, оказывается, свой
в доску парень... Был и есть.
— Найдем,— говорит Вовка.— Раз плюнуть.
— Если посылал, па почте копии квитанций
с адресом есть,— добавляю я.
— Точно! — кричит Валька.— Ну, действуй-
те, а я побегу, вечером в рейс. Живите хорошо!..
— И так бывает,— задумчиво говорит Вовка,
когда за Валькой закрывается дверь.
— Удобная у тебя мораль, Вовка,— неожи-
данно для самого себя говорю я.— «Не наше
дело» называется. На этой морали человечество
три формации отмахало. И в четвертой ухит-
ряются некоторые, живу г.
— Это ты слишком,— обижается Вовка.—
157
Но не надо лезть во всякую дырку. Затычка, она
и есть затычка. Попользуются и выбросят.
— А ты не затычкой, ты фонтаном лезь.
— Что ты привязался? Вместе жили год, и
я всегда делал, как все.
— Давай проверим еще раз,— спокойно го-
ворю я.—Завтра утром отыщем адрес сестры
бригадира и пошлем ей деньги. И те и свои.
Хоть бы по половине. Как?
Я испытующе смотрю на пего. У Вовки чуть
подрагивают губы.
— Идет,— вдруг говорит он.— Только чуть
меньше. Тысячу в апреле по моему заявлению
отправили жене — аванс требовали под хибару.
Можешь проверить.
Мы глядим друг другу в глаза и начинаем
потихоньку смеяться. Громче и громче.
— Ладно,— говорит	Вовка,— посмеялись...
Побегу я. До вечера.
Смотри ты, выдержал, думаю я. Теперь он и
в своей прекрасной усадьбе будет жить как
надо. Такое не забудешь. Ну, а я что буду
делать? Снова в тундру? С геологами? И — по-
рядок? Не совсем так. Последнее время я мучи-
тельно искал причины Ленкиного молчания.
Искал сложное, а нашел простое. Что связывало
нас? Первое школьное чувство, робкие поцелуи
в подъезде, кино на мамины деньги... Все чужое,
не наше. И чувства чужие, из книг и фильмов...
Вот все и разладилось, не успев по-настоящему
начаться.
Я иду среди исхлестанных пургами домов
во крупной гальке. Здесь все улицы засыпаны
галькой. От весенней грязи и летней пыли.
158
Иду и подкидываю на ладони кристалл кас-
ситерита. Он сияет всеми гранями. Так и чело-
век. Сотни граней. И в каждой — неповторимое.
Навстречу идет Рита.
— Здравствуйте!
— А вы совсем почернели,— смотрит на ме-
ня Рита.— Это ваш домик там, за прииском?
— Наш.
Мы тихо идем по улице. Я достаю из кармана
и отдаю ей тот самый конверт с летящим лайне-
ром, который увел его от нас, поманив сча-
стьем... Я нашел его в ватнике Леонида, который
он снял тогда, чтобы надеть свитер.
— Я при'вез вам его тетрадь.
— Значит, она не пропала? Как хорошо...
Но вы оставьте ее себе — у меня есть письма,
в них все его стихи...
— Спасибо,— говорю я.— Где вы теперь?
— Работаю. На промприборе. Девчата орга-
низовали на прииске бригаду. А вы?
— Пойду в поле с геологами. Хочу глянуть
на речку Паляваам. Мы с ней крестники, но
еще не виделись.
— Далеко,— говорит она.— Там тяжело.
— Работа,— пожимаю я плечами.
Мы давно уже вышли из поселка, домики
тесной кучкой толпятся за спиной, а вокруг ле-
жит тундра.
Похрустывает под ногами галька. Высоко над
головами курлычут птицы. Немереное у них
за крылом. И у меня самого такое чувство, слов-
но после долгого и трудного путешествия
я возвращаюсь в давно утерянный и вновь най-
денный дом.
Содержание
4 Побег
42 РД
62 Редкий отдых
94 Туманная страна Паляваам
Николай Петрович Балаев
ТУМАННАЯ СТРАНА ПАЛЯВААМ
Повесть и рассказы
Фотографии А. А. Кирюшина
Редактор И. А. Писъменова
Художественный редактор Д. Д. Власенко
Технический редактор В. В. Плоская
Корректор В. И. Огрызко
Сдано в набор 2/IV 1976 г. Подписано к печати 17/VIII 1976
АХ—00155. Формат 70x90/32. Бум. тип. № 2. Объем 5 Ф
п. л., 5,85 усл. п. л., 5,59 уч.-изд. л. Тираж 30 000. Заказ 26
Цена 17 коп.
Магаданское книжное издательство,
685000 г. Магадан, ул. Пролетарская, 15.
Областная типография Управления издательств, полиграфии
и книжной торговли Магаданского облисполкома, г. Магадан,
пл. Горького, 9.