Ф.Ф.ВАСЛ ЛЬЕВ
ВОЕННОЕ
ДЕЛО
ЯКУТОВ
Ф.Ф.ВАСИЛЬЕВ
ВОЕННОЕ ДЕЛО
ЯКУТОВ
Ответственный редактор —
д. и. н., профессор Д. Г. С А ВИ НОВ
ЯКУ ГСК
НАЦИОНАЛЬНОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО “БИЧИК”
1995
68.4(2Р54)
В 12
В12
Васильев Ф.Ф.
Военное дело якутов / Под ред.д.и.н. проф.
Д.Г.Савинова; Художник В.Р.Андросов. — Якутск:
Нац. кн. изд-во “Бичик”. 1995. — 224 с.
В книге на основе этнографических, археологических, фоль-
клорных и архивных источников предпринимается попытка
систематизации различных аспектов военного дела якутов.
Классифицируется боевое наступательное и защитное воору-
жение, большое внимание уделено вопросам религиозно-мировоз-
зренческих представлений и то, что проблема рассматривается в
совокупности с вопросами общественных отношений, в плане
переосмысления сложившихся стереотипов в изучении ранней
истории якутов.
1301000000 —020	097 _ 94
М137—96
68.4(2Р54)
ISBX 5-7696-0560-Х
© Васильев Федор Федорович, 1995
СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ
ЛИ—Акты исторические
АЭМ ЯГУ—Археолого-этнографический музей Якутского государственно-
го университета
АЯФ—Архив Якутского филиала Академии Наук СССР
БКНИИОН—Бурятский комплексный научно-исследовательский институт
общественных наук
ВСОИРГО—Восточно-Сибирское отделение Императорского Русского
географического общества
ДАИ—Дополнения к Актам историческим
ДТС—Древнетюркский словарь
ИРГО—Известия Русского географического общества
ИПРЯ—Исторические предания и рассказы якутов
ИЯЛИ—Институт языка, литературы и истории
КПМГЯ—Колониальная политика Московского государства в Якутии в
XVII в.
КСИА—Краткие сообщения института археологии
КСИНА—Краткие сообщения института народов Азии
КСИЭ—Краткие сообщения института этнографии
МИА—Материалы и исследования по археологии
МАЭ—Музей антропологии и этнографии
РАЖ—Русский антропологический журнал
СА—Журнал “Советская археология"
СЭ—Журнал “Советская этнография"
СЭСИСК—Социально-экономические отношения и соционормативная
культура
СЯЯ—Словарь якутского языка
ТТГУ—Труды Томского государственного университета
ТТКАЭЭ—Труды Тувинской комплексной археолого-этнографической
экспедиции
ЦГА—Центральный государственный архив
ЯГОМИКРС—Якутский государственный объединенный музей истории
и культуры народов Севера
ЯНЦ—Якутский научный центр
ЯРКМ—Якутский республиканский краеведческий музей
ЯФ СО АН СССР—Якутский Филиал Сибирского отделения Академии
наук СССР
ВВЕДЕНИЕ
Посвящаю светлой памяти моего учи-
теля РФ. ИТСЛ
Автор
В эпоху позднего средневековья на обширной террито-
рии Центральной Якутии происходили сложные этногене-
тические процессы, в результате которых завершилось
сложение самого северного тюркоязычного скотоводческого
народа — саха (якутов). Этническая история племенных
образований, принимающих участие в этногенезе якутов,
до конца не выяснена и требует своего дальнейшего
изучения.
Вопросы военной и социальной организации, уровня и
состояния всех аспектов военного механизма являются
важными сложными проблемами истории позднесредневс-
ковых скотоводческих племен Якутии. Изучение военного
дела в комплексе неизбежно затрагивает многие стороны
социально-экономических отношений, раскрывает важные,
недостаточно изученные вопросы материальной и духовной
культуры.
Анализ существующих исследований в области военного
дела однозначно показывает войну как социальное явление
и в них же раскрыты закономерные связи между
развитием военного дела и характером общественно-поли-
тического строя; доказано, что уровень и развитие всех
аспектов военной деятельности общества определяются,
прежде всего, экономическими факторами. Рассматривае-
мое нами время характеризуется дальнейшим распадом
всех наиболее ранних форм коллективных отношений,
усиленной социальной дифференциацией, ростом имущес-
твенного неравенства, развитием процесса классообразова-
ния и заполнена непрерывными межплеменными столкно-
вениями и военными конфликтами с окружающими
иноэтническими племенами. Вся социальная структура и
институты раннеякутского общества в значительной сте-
пени были связаны с войной в самых различных ее
проявлениях. Вместе с тем, в общем плане исследований
в области истории становления и развития военного дела
синхронного времени племен Крайнего Северо-Востока
Азии, Дальнего Востока, Южной Сибири, Центральной
Азии и Западной Сибири территория Якутии остается, в
определенной степени, ‘"белым пятном”. Здесь издревле
происходили процессы интеграции и дифференциации
культур самых различных племен, сфокусировавших в
себе исторические судьбы многих народов Северо-Восточ-
ной Азии.
Изучаемый вопрос крайне усложняется неопределенно-
стью периодизации. Следует отметить расплывчатость
разработки в научной исторической литературе понятия,
“позднее средневековье”. Этот существенный пробел ис-
торической науки особо ощутим в процессе изучения
вопросов исторической этнографии народов Севера, в том
числе и якутов. В своем исследовании мы определяем
нижнюю границу позднего средневековья Центральной
Якутии серединой XIII в., так как именно с этого времени,
после разгрома монгольскими войсками государственных
образований Южной Сибири, Дальнего Востока и При-
байкалья, начинаются активная миграция и интенсивное
освоение скотоводами среднего течения реки Лены,
низовьев Алдана, Вилюя и Амги. Этот обширный геогра-
фический регион определяется, в целом, как центрально-
якутская равнина, или Центральная Якутия.
Верхняя граница данного периода более ясна — это
начало XVII в., когда Восточная Сибирь вошла в сферу
влияния Российского государства и для всех населяющих
се народов начался новый этап исторического развития.
Представление о полной изоляции местного населения
Центральной Якутии от культурно-исторических центров
сопредельных территорий до XVII в. было бы заведомо
ошибочным. Это необходимо учитывать при анализе
любых исторических процессов, протекающих на огромной
территории в течение нескольких столетий. Изучение
социальной природы позднесредневековых скотоводческих
племен, составление модели развития всех аспектов
военного дела невозможно проводить в отрыве от истории
развития и крушений тюрко-монгольских и тунгусо-мань-
чжурских средневековых государственных образований.
Задачей данного исследования нс может стоять исчер-
пывающее изложение всех выдвигавшихся и выдвигаемых
ныне проблем в области изучения природы военного дела
и связанных с ним вопросов истории. Ее цель — очертить
главные из таких проблем, что, в свою очередь,
предопределило принятую нами структуру работы.
Общая региональная ситуация, возникшая в ходе
этнокультурных диффузий позднего средневековья, в
истории Северо-Восточной Азии и северной части Восточ-
ной Сибири, в том числе и Центральной Якутии, отмечена
чрезвычайно важными событиями, во многом определив-
шими дальнейшее развитие населяющих этот громадный
регион народов. Едва ли не самым значительным из них
следует признать следующий фактор: в исследуемый
период на всей территории Центральной Якутии проис-
ходило постепенное складывание скотоводческого хозяйст-
ва особого, северного типа, создающее возможности для
дальнейшего социально-экономического развития.
Археологические раскопки свидетельствуют о достаточ-
но высоком развитии металлургии, строительного и
гончарного производства. Без всякого сомнения можно
констатировать наличие довольно устойчивых связей с
Прибайкальем, Приамурьем и Южной Сибирью.
По сравнению с народами сопредельных территорий
скотоводческие племена Якутии находились на более
высоком уровне общественного развития. Во всяком
случае, в раннеякутском обществе налицо узурпация
власти полувоенной аристократией-тойонатом, причем
власть переходит только наследственным путем. Управ-
ленческий механизм общества сложился, хотя структура
его не вполне" ясна в силу недостаточной изученности.
Экономическая база, основой которого была северная
форма скотоводства, обладала достаточно большими ре-
сурсами, обеспечивающими специфические военные по-
требности населения того времени.
Первая глава посвящена анализу предпосылок возник-
новения и становления хозяйственно-культурного типа
северных скотоводов; механизма сформирования новой
этнической общности на базе слияния различных этниче-
ских групп; некоторых вопросов надобщинных структур
и, наконец, социально-потсстарной сферы раннсякутского
общества. Такой краткий анализ позволяет более расши-
ренное, объемное восприятие проблем, затрагиваемых в
последующих главах.
Во второй главе предпринята попытка систематизации
и типологизации многообразного и многозначного комп-
лекса вооружения, некоторые виды которых вводятся в
научный оборот впервые. Комплекс боевых средств
скотоводов позднего средневековья был во многом специ-
фичен. Для извлечения максимально доступного объема
информации совершенно необходима корреляция комплек-
са вооружения синхронного и более раннего времени
племен Южной Сибири, Центральной Азии, Дальнего
6
Востока, Западной Сибири и Северо-Восточной Азии.
Такой подход, на наш взгляд, приносит обнадеживающие
результаты. Из всех видов боевого оружия более долго-
вечным и консервативным оставалось оружие дистанци-
онного боя. Это было вызвано несколькими причинами.
Лук был более прост в обращении, более доступна была
технология его изготовления и он был достаточно
ективен. Все остальные виды оружия приводились в
систему методом сопоставления и сравнения. Некоторые
типы оружия приходилось восстанавливать по отрывочным
сведениям письменных и фольклорных источников, фраг-
ментарным остаткам отдельных предметов, некогда состав-
лявших целое.
Отдельную главу мы посвятили вопросам религиозно-
мировоззренческих представлений, связанных с военной
деятельностью. Эта сторона, как важнейший аспект
идеологии раннеклассовых обществ Сибири, в широком
плане не рассматривалась специалистами, что неизбежно
вызывает определенные трудности, связанные с неразра-
ботанностью методологических принципов проблемы.
Конкретные этнографические исследования выявили
устойчивость традиций ранних религиозных верований. В
среде якутского народа древнейшие обычаи и обряды
сохранялись до начала XX века. Однако военная обряд-
ность и связанный с ней мировоззренческий пласт были
уже утеряны или трансформировались в совсем другие
понятия, что подтверждает концепцию стадиальных изме-
нений в системе религиозной идеологии как отражений
формационных сдвигов в развитии общества1, (с.754).
Изучение выявленных нами религиозно-мировоззренче-
ских представлений, связанных с военным делом, несколь-
ко расширят и скорректируют социально функции тради-
ционных религиозных верований. Материал, собранный в
данной главе, решительно выступает в пользу двух- или
даже трехвариантности сибирского шаманизма как само-
стоятельной религии, но его, все же, недостаточно для
полного восприятия частных и общих моментов автохтон-
ного циркумполярного (палеоазиатского) и пришлого
центрально-азиатского (с обязательным выделением из
него тунгусо-маньчжурского) шаманизма. Содержание
религиозных представлений неразрывно связано с формой
их выражения в символах, атрибутах объекта культа и
обряда действия. Структура главы составлена, исходя из
этих положений.
7
И, наконец, завершает работу глава, в которой мы
попытались показать в общем виде принципиальные
закономерности и некоторые конкретные стороны военного
искусства. Наличие в раннеякутском обществе обособлен-
ного военного сословия объясняется теми же причинами,
что и средневековое японское самурайство или европейское
рыцарство. К военному сословию причислялся человек из
высших слоев общества, прошедший специальное военное
обучение. Именно поэтому в первом разделе главы мы
рассматриваем вопросы воспитания и обучения воина.
Следующий раздел целиком посвящен разбору традици-
онных способов ведения боевых действий. В частности,
тактика ведения боя во многом повторяет тактику кочевых
и полукочевых племен Евразии, однако, основательно
пересмотренную. Следует отметить, что условия ведения
боевых действий в целом несколько отличались, продик-
тованные своеобразным характером природно-ландшафт-
ной среды.
Ретроспективный анализ военного искусства скотовод-
ческих племен, изложенный в предлагаемом нами ракурсе,
нс бесспорен, но вполне приемлем. Недостаточность
фактологической Источниковой базы ощутимо ограничива-
ет разработку интересных вопросов более углубленно.
Серьезные затруднения в изучении рассматриваемых нами
проблем вызывают односторонность опубликованной лите-
ратуры, где вопросы военного дела (военная организация,
виды оружия и т.д.) упоминаются вскольз, в связи с
отдельными событиями, военными столкновениями и т.д.
К тому же, нс все данные равнозначны в источниковед-
ческом смысле. Они почерпнуты из самых различных по
полноте и степени профессионализма публикаций, архи-
вных источников, что также связано их спецификой,
фрагментарностью и отсутствием паспортных данных
музейных коллекций. Представленный в работе полевой
материал собран с весьма обширной территории, некогда
бывшей зоной интенсивных перемещений, культурно-ис-
торических контактов, поэтому он также довольно разно-
образен.
Мы придаем особое значение комплексному и ретрос-
пективному использованию вещественного материала со
свидетельствами письменных и фольклорных источников.
Только такой метод позволяет с возможной полнотой
воссоздать характер и содержание военного дела далеких
наших предков.
8
Автор выражает глубокую благодарность д.и.н. Д.Г.Са-
винову, д.и.н. А.И.Гоголеву, научным коллективам кафед-
ры этнографии и антропологии исторического факультета
Санкт-Петербургского университета, сектору народов Си-
бири Санкт-Перербургской части Института этнологии им.
Н.Н.Миклухо-Маклая и всем информантам, оказавшим
огромную помощь в сборе материалов во время экспеди-
ционных работ.
Автор признателен ученым-специалистам, принимавшим
участие в обсуждении работы на разных этапах ее осущест-
вления и высказавшим ценные замечания и предложения, в
частности, д.и.н. И.В.Дубову, д.и.н. В.Ф.Иванову, кандидатам
исторических наук Г.В.Попову, Л.В.Ермолову, Е.Н.Романовой,
П.А.Слепцову и уважаемому коллеге В.Ф.Яковлеву за
любезно предоставленный материал.
* * *
Разработка исследования в монографии построена на
совокупности исторических источников, доступных современ-
ному научному работнику: письменных (XVII-XVIII вв.),
археологических, вещественных (из музейных коллекций),
отдельных публикаций различных авторов с привлечением
фольклорного и эпического материала.
Архивные материалы мы разделяем на две равнознач-
ные категории: опубликованные письменные материалы и
неопубликованные, находящиеся в фондохранилищах ар-
хивов различных ведомств, научных учреждений.
Материал по истории Якутии XVII- начала XVIII вв.
достаточно богат и разнообразен. Следует отметить, что
архивные материалы представляют собой, в основном,
делопроизводственные документы (наказы, следственные
документы, материалы ясачного сбора, челобитные и т.д.);
Выделение из этой массы необходимого фактологического
материала порой крайне затруднительно, нередко возмож-
но только при помощи логического умозаключения.
Из дореволюционных изданий архивных документов
выделяются “Акты исторические”, вышедшие в Санкт-Пе-
тербурге в 1841-1842 годах, и “Дополнения к Актам
историческим”, изданные там же в 1841-1872 годах. В
этих сборниках исторических документов XVII в. подав-
ляющее количество материала относится к Якутии и здесь
имеются интересующие нас сведения.
9
^"Документы, имеющие прямое отношение к военной
организации якутов, включены в сборник “Акты архивов
Якутской области” . Их ценность в том, что они относятся
к первой половине XVIII в. (1710-1760 годы). Во всех
остальных опубликованных сборниках архивных материа-
лов документально отражены события, относящиеся, в
основном, к XVII в.
В годы советской власти публикация исторических
документов продолжалась, но по определенному полити-
ческому направлению. Ценной для нас публикацией
является издание научно-исследовательской ассоциацией
Института народов Севера ЦИК СССР им. П.Г.Смидовича
сборника документов по колониальной политике России
на дальних се окраинах, выделенных из актов, хранящихся
в фондах историко-археографического Института АН
СССР . В сборник вошел 201 документ из фондов
Якутской воеводской приказной избы и якутской таможни
за время их деятельности с 1639 по 1707 гг. В собрании
документов есть раздел, относящийся к внутреннему строю
и формам сопротивления колониальной политике местного
населения. Ряд документов использован со сборника
архивных материалов, хранящихся в Центральном госу-
дарственном архиве Древних Актов (ЦГАДА) и представ-
ляющих собой докладные и челобитные русских земле-
проходцев и полярных мореходов ' Материал сборника
позволяет судить о социально-правовом положении, заня-
тиях местных жителей. В общей сложности публикация
содержит 231 документ.
Опубликованные Институтом истории, филологии и
философии Сибирского отделения АН СССР “Материалы
по истории Якутии XVII в. (документы ясачного сбора)”
с предисловием С.А.Токарева, статьей И.С.Гурвича и
археографическим введением С.С.Филипповой, содержат
исключительно важные для нас сведения0.
Среди разнообразных видов письменных источников
XVII-XVIII вв. особое внимание заслуживают документы
нарративного характера. Они ценны, прежде всего, своим
повествовательным содержанием, в котором отражены
малоизвестные стороны материальной и духовной культу-
ры, образа жизни, занятий местных народов. Все эти
документы, как ни странно, оставлены иностранцами.
Большинство из этих, чудом дошедших до наецэукшмеей
и и зд анн ы х в раз л и ч н ы х странах—-&врбпъГ~ соч и н ен и й,
перевел и опубликовад Л^гГГ^Алекссев6. Интересные свсдс-
10
ния о народах Якутии содержатся в воспоминаниях
польского военнопленного Адама Каменского-Дл)*жика,
написанных в конце 60-х годов XVII в. Некоторые
подробности быта и хозяйства, прав и обычаев совершенно
новы, и их нет в других описаниях Сибири XVII в7.
Некоторые сведения о народах Сибири, в том числе и
якутов, оставил Эбергард Избрант Идее. В его дневнико-
вых записях отражены сведения лингвистического харак-
тера, религиозно-мировозренческие представления, упомя-
нуты семейно-брачные отношения. Привлекают внимание
его наблюдения в отношении междоусобиц и военных
конфликтов среди якутов8.
В архиве ЯНЦ РАН собран уникальный и богатый
фольклорный материал. Мы относимся к устному народ-
ному творчеству как полноценному историческому источ-
нику, “страдающему” во многом, теми же недостатками,
которые в обилии наблюдаются и в письменных докумен-
тах. В позднесредневековый “темный” период истории
Якутии материалы устного народного творчества приобре-
тают особо важное значение. В ряде случаев сведения,
почерпнутые из исторических преданий и рассказов, из
героического эпоса-олонхо, выполняют функции единст-
венных источников. В целях удовлетворения и упрощения
познавательных запросов лиц, интсресующи^хсявопросами
военного дела и вооружения, мы по мере, возможности
старались использовать опубликованный материал и лишь
в исключительных случаях прибегать_ к -записям из
неопубликованных архивных фондов.
Одним из неутомимых собирателей фольклора был
С.И.Боло (Дьячковский). В его личном архиве хранятся
сотни записей исторических преданий и рассказов, им
составлены по фольклорным данным множество родослов-
ных таблиц, которые во многом совпадают с данными
исторических актов9. С.И.Боло успел опубликовать только
один сборник фольклорных записей, куда вошла значи-
тельная часть собственных полевых материалов10.
Следующей крупной публикацией были “Исторические
предания и рассказы якутов” в двух частях (в дальнейшем
ИПРЯ, т.-1-2, М.-Л., 1960). Сборник снабжен коммента-
риями, содержащими сопоставления преданий с историче-
.скими документами, родословными таблицами и картами
расселения якутов. В нем имеются также примечания
историко-филологического характера.
Множество интересных сведений содержит сборник
записей Г.В.Ксенофонтова, куда вошли 269 исторических
преданий и рассказов, записанных в 1921-1926 гг. ^в
центральной, вилюйской и верхоянской группах улусов .
Не менее интересны справочные материалы, написанные
им самим.
Якутский героический эпос-олонхо, без всякого сомне-
ния, является уникальным творением не только с точки
зрения исследователей фольклорно-эпического наследия
народа. С исторической стороны, информативный потен-
циал, скрытый в мощнейших пластах олонхо, далеко не
осознан. По нашим данным, опубликовано около 20
текстов якутского эпоса, из которых мы, по мерс
возможности, старались пользоваться только полностью
переведенными на русский язык произведениями . В
архиве ЯНЦ РАН в настоящее время находится 126
записей полных текстов олонхо, 36 кратких изложений
содержания, 51 запись сюжетов и 16 отрывков13. Вполне
понятно, что нами рассмотрена и использована лишь
небольшая часть. Для подробного ознакомления с текстами
понадобились бы многие годы скрупулезного труда. Возраст
всего комплекса текстов олонхо вряд ли можно установить,
поскольку они складывались в течение многих веков. Все
же стадиальное напластование в памятниках улавливается
и в целом возраст олонхо внушает глубокое уважение. В
героическом эпосе привлекают внимание не только
описательная сторона богатырского оружия, различных
обрядов, некоторых образцов, но и (даже в большей
степени) текстовая часть. На наш взгляд, во многих
монологах и диалогах переданы частичные, возможно, и
полные тексты архаичных заклинаний, проклятий, присяг,
обрядовых песен. Аналитическое использование богатей-
шего эпического материала именно в этом аспекте
представляется чрезвычайно перспективным.
В исследованиях по истории Якутии отводится сравни-
тельно мало места вопросам военного дела. Они лишь
отчасти затрагиваются при анализе социального строя,
хозяйства и промыслов. В дореволюционных изданиях
освещаются отдельные стороны жизни общества, имеюща-
яся литература носит преимущественно характер этногра-
фического описания повседневного быта, образа жизни.
Историко-этнографические данные о якутах содержатся
в трудах участников Второй Камчатской экспедиции
Г.Ф.Миллера и Я.И.Линденау. В первом томе своей работы
Г.Ф.Миллер рассматривает вопросы происхождения якут-
ского народа, причины и ход восстаний якутов в
1633-1634, 1639-1640 годах14. До сих пор во многом
непревзойденным остается труд Я.И.Линденау “Описание
народов Сибири”1 ' До выхода в Магадане этого издания
исследователи истории Якутии пользовались рукописным
переводом отдельной главы, хранящейся в фондах архива
ЯНЦ РАН, (ф.5,оп.1,д.151). Точка его зрения о проис-
хождении якутов во многом совпадает с концепциями
историков советского времени. Это во-первых, а во-вторых,
этот замечательный ученый посетил Якутию и работал
здесь буквально всего-то через сто лет после начала
процесса присоединения региона к России. В первой
половине XVIII в. почти все механизмы общественной
жизни, быта социальной структуры “дорусской эпохи”
продолжали функционировать и найти недостающие дета-
ли специалисту не составляло большого труда. Раскрывая
социальную структуру раннеякутского общества, Я.Лин-
денау сообщает о существовании категории “тойон уса”.
Термин “Тойон yyha” говорит нс только о резкой
социальной дифференциации внутри отдельного кланового
образования, но и выступает веским доводом в пользу
существования некоей руководящей, господствующей до-
минанты в сфере всего якутского общества. Вооружению
якутов Я. Линденау посвятил отдельную главу, подробно
описав луки, пальмы и копья. Более того, ученый
раскрывает функциональное назначение боевого и охот-
ничьего оружия. Не менее интересны разделы, посвящен-
ные другим народам, где так же подробно, обстоятельно,
на высоком научном уровне раскрываются многие стороны
жизни и быта якутов, в том числе вопросы военного дела.
По авторитетному свидетельству С.А.Токарева, в работе
ЯЛинденау “...очень мало мест, которые нс были бы
впоследствии подтверждены исследованиями этнографов”16.
Не останавливаясь подробно на обширной дореволюци-
онной литературе, где в той или иной мерс нашли
отражение интересующие нас проблемы, отметим капи-
тальный труд В.Серошевского “Якуты. Опыт этнографи-
ческого исследования”. Первый том работы был издан
Русским географическим обществом в 1896 г. в Санкт-
Петербурге. Родовому строю якутов посвящена обширная
глава, где затрагиваются проблемные вопросы интересую-
щей нас темы. По мнению В.Серошевского, родовой строй
у якутов существовал до XIX в. Теория была подвергнута
справедливой критике со стороны советских историков.
13
Вместе с тем, работа основана на добротном фактическом
материале, ценностью которых для любого исследователя
очевидна.
В 1900-1902 годах бывшие политические ссыльные
В.Г.Богораз и В.И.Иохельсон приняли участие в работе
Северо-Тихоокеанской экспедиции Джезупа. К тому вре-
мени оба исследователя показали себя в научных кругах
России с наилучшей стороны. Поэтому, когда руководитель
и организатор Джезуповской экспедиции известный ант-
рополог и лингвист Ф.Боас обратился с просьбой к
директору МАЭ академику В.В.Радлову рекомендовать ему
русских ученых, выбор последнего был далеко не случаен.
Совместная американо-русская экспедиция ставила своей
целью выяснение историко-культурных связей между
коренными жителями Тихоокеанского побережья Северо-
Запада Америки и Северо-Востока Сибири. Задачи экспе-
диции продолжают сохранять актуальность до настоящего
времени. Некоторые вопросы, поставленные В.Г.Богоразом
и, в особенности, В.И.Иохельсоном, непосредственно
задевают и наши интересы. Творческим результатом
экспедиции послужили многочисленные работы этногра-
фического и лингвистического характера. Следует отметить
работу В.И.Иохельсона, посвященную собственно якутам
Работы В.И.Иохельсона, в которых освещаются многие стороны
материальной и духовной культуры, языка юкагиров, коряков
и якутов, насыщены фактическим материалом, представляю-
щим большую ценность для историков и лингвистов. Все же
следует отметить, что научный вклад этого выдающегося
исследователя до сих пор нс получил должной оценки в
отечественной историкографии.
Одним из первых исследований, посвященных воору-
жению народов Крайнего Севера-Востока Азии, в том
числе и якутов, является работа Б.Ф.Адлера “Луки и
стрелы Северной Азии”1*4. Ему принадлежит приоритет
научного разбора конструктивных особенностей северных
луков, наконечников стрел. По мнению Б.Адлера, сибир-
ские луки имели южное происхождение. Вывод кажется
несколько прямолинейным, поскольку автор не располагает
каким-либо подтверждающим фактическим материалом.
По Б.Адлеру, луки делятся на простые, усиленные и
сложные. Особый интерес вызывает мнение автора об
эскимосском происхождении костяных втулок на древках
стрел, предохраняющих их от расщепления во время
удара, что характерно и для якутских стрел.
14
В послереволюционный период интерес к вопросам
истории народов Якутии поднимается на новый качест-
венный уровень. В 1924 г. вышла в Якутске книга
Г.А.Попова, являющаяся первой сводной работой по
истории якутов191 Написанная в первые годы советской
власти, книга не лишена серьезных недостатков. Уделяя
основное внимание социальному строю якутов, автор без
достаточной аргументации обрисовывает раннеякутскую
социальную надобщинную структуру. Так, Г.А.Попов
вводит, во многом повторяя В.Серошевского, гипотетичес-
кие понятия “союзный совет”, “объединения родов” и
“джоны”, тесно связанные с военной организацией,
поэтому мы к ним еще вернемся. Некоторые положения
автора, большого знатока фольклора и быта якутов,
безусловно, заслуживают внимания. Например, предполо-
жение о прародине тунгусо-маньчжурских народов Якутии,
расселении юкагирских племен на территории Централь-
ной Якутии и т.д. Привлекает в работе и добротный
этнографический материал.
Серьезным исследованием, посвященным вооружению
якутов, является статья Е.Д.Стрелова “Лук, стрелы и
копье древнего якута (материалы по археологии якутов)”,
написанная по материалам погребений XVIII в., раско-
панных автором в 1914-1922 годах на территории
Хоринского наслега Кангаласского улуса и окрестностях
Якутска. В работе дано не только детальное описание
сложносоставного якутского лука, но и технология его
изготовления. Кроме того, автор предпринял удачную
попытку рассмотреть физические свойства таких пород
дерева, как береза и лиственница, основных материалов
составного лука, что позволило ему вполне приемлемо
объяснить соотношение и порядок расположения различ-
ных пород дерева в совокупности с характером изгиба
кибити, обеспечивающих определенную рефлексирующую
ее силу. По существу, этим впервые в отечественной
исторической литературе была высказана мысль о владе-
нии народами Севера и Сибири глубоких знаний в области
науки о сопротивлении материалов. Е.Стрелов, в резуль-
тате анализа якутского лука, сделал вывод о принадлеж-
ности его к монгольскому типу20. Этот вывод просущест-
вовал до выхода в свет работы А.П.Окладникова “Якутия
ДО присоединения к Русскому государству”, изданной в
1955 г. Начиная с палеолита, в данной работе охвачен
длительный исторический период. Подробно рассмотрены
15
социально-экономические отношения, исследован обще-
ственный строй, религиозно-мировоззренческие представ-
ления, реконструирован образ жизни раннеякутского улуса
со всеми его составными, описаны исторические события
XVI-XVII вв., восстановленные по фольклорным данным.
В монографии широко охвачены и вопросы военного дела
позднесредневековых племен Якутии, в частности, вскольз
затронута их военная организация и более широко
рассмотрены виды боевого оружия. А.П.Окладников вы-
сказался о якутских сложносоставных луках так: “...он
входит нс в степную, а в другую группу луков, которую
по ее территориальному расположению следовало бы
назвать гиперборейской или северной” . Все же следует
сказать, что автор, останавливаясь на вопросах военной
организации и вооружения, нс вышел за рамки обычной
констатации фактов, хотя к тому времени в распоряжении
исследователя имелся довольно разнообразный археологи-
ческий, этнографический и фольклорный материалы.
С.В.Бахрушин, С.А.Токарев, И.Д.Новгородов и др.,
рассматривая различные стороны жизни якутов, осветили
ряд важнейших моментов, непосредственно относящихся
к военной проблематике. В их работах привлекает, прежде
всего, внимание богатый архивный материал, дающий
возможность их сопоставления с археологическими и
этнографическими данными.
В монографии “Материальная культура якутов XVIII
в. (по материалам погребений)”, изданной в 1971 г. в
Якутске, И.В.Константинов посвятил отдельную главу
вооружению якутов. Был конкретизирован нс только
имеющийся, но и введен в научный оборот новый
археологический материал. Характеризуя охотничьи луки,
И.В.Константинов отмстил, что “якутские луки по своей
конструкции... совершенно отличаются от степных тюрко-
монгольских луков”22' Таким образом, он является первым
специалистом, на научном уровне разломавшим стерео-
типное представление о тюрко-монгольском происхожде-
нии якутских луков XVIII в. В этой же работе впервые
была предпринята попытка классификации якутских на-
конечников стрел.
Уделено внимание военному делу якутов и в работах
А.И.Гоголева23. Так, в совместной статье с С.В.Ивановым
предпринята попытка систематизации и классификации
оружий ближнего боя, которое следует признать универ-
сальным, хотя, исходя из функционального назначения
16
оружия уже в самом замысле классификации предлага-
ется изрядная доля условности.
Подавляющее большинство материала из археологичес-
ких раскопок по тем или иным причинам не опубликовано.
Материалы раскопок А.И.Гоголева и Н.Д.Архипова хра-
нятся в фондах музея археологии и этнографии Якутского
государственного университета. Заслуживают интерес ма-
териалы раскопок А.И.Гоголева, предпринятых в 1975-1982
годах в Чурапчинском, Мегино-Кангаласском, Орджоникид-
зевском, Усть-Алданском и Горном районах республики.
Своеобразная коллекция вооружения из арангасных
(воздушных) погребений в долине р.Оленек, сданная в
музей Н.Д.Архиповым, вносит серьезную корректировку
в сравнениях в сторону угроз самодийского этнокультур-
ного пласта.
Коллекция предметов вооружения, к сожалению, слабо
паспортизированная, находится в фондах Якутского госу-
дарственного объединенного музея истории и культуры
народов Севера. Она включает материалы археологических
раскопок Е.Д.Стрелова, И.Д.Новгородова, А.П.Окладнико-
ва и Г.В.Ксенофонтова. Мы имели возможность ознако-
миться с материалами фондов Вилюйского районного
краеведческого музея им. П.Х.Староватова, Усть-Алдан-
ского районного краеведческого музея (с.Борогонцы),
музея истории развития Горного улуса (с.Бердигестях),
районного краеведческого музея в с.Майя, школьного
музея в с.Амга. Фонды ряда районных, школьных,
ведомственных музеев, возможно, имеют единичные пред-
меты вооружение которые нам не удалось рассмотреть.
Вполне допустимо, что автор с некоторыми материалами
ие знаком.
Общие проблемы военного дела и вооружения давно
достаточно хорошо исследованы советскими историками:
А.Ф.Медведевым, Н.Я.Мерпертом, А.Н.Кирпичниковым, Д.Г.Са-
виновым, Ю.С.Худяковым, А.И.Соловьевым, В.В.Антропо-
вой, Ю.Б.Симчснко, В.Е.Медведевым, Л.Р.Кызласовым,
В.А.Ивановым, Е.И.Деревянко и др. Их общими усилиями
систематизирован и обобщен огромный материал по
военному делу народов Евразии. В трудах отечественных
историков дан всесторонний анализ военного дела и
вооружения многих народов Сибири и Дальнего Востока.
Нами использован археологический материал из рас-
копок поселений и погребений, произведенных автором в
1981-1987 годах в Орджоникидзевском, Усть-Алданском,
2 Заказ №88
17
Чурапчинском, Таттинском и Намеком районах ЯАССР.
Мы также широко привлекаем полевые записи. Инфор-
мация была собрана во многих населенных пунктах
Центральной Якутии. К сожалению, работу по специально
составленной программе полевых исследований “Военное
дело и социальная организация’’ мы начали лишь в 1984
г. Из более ранних записей преимущественно использо-
ваны выписки из фольклорного материала (легенды и
предания о знаменательных событиях древности, занятиях,
промыслах, религиозных верованиях и т.д.).
Таким образом, довольно беглый обзор литературы уже
показывает уровень изученности этой интересной и
немаловажной темы.
Данная книга является первой попыткой изложения и
обобщения накопленных многими историками, этнографа-
ми, археологами, путешественниками материалов и на-
блюдений по различным вопросам военного дела якутов.
В книгу введены и некоторые новые материалы, подтвер-
ждаются или отвергаются старые, иногда высказываются
новые замыслы и предположения. Они, вероятно, будут
интересны не только специалистам, но и, будем надеяться,
массовому читателю.
Глава 1
КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОБЗОР
§ 1 ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ПРОЦЕССЫ В ПОЗДНЕМ
СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
КXVII в., когда огромный регион Центральной
Якутии вошел в сферу влияния Российского
государства, в основном, завершились процессы этногене-
тического характера. В ходе длительных и сложных
этнических стадиальных видоизменений, протекавших на
всем протяжении позднего средневековья, на территории
Якутии появились тюркоязычныс саха (якуты) и тунгу-
соязычные эвены и эвенки.
Древнейшая история Якутии изучена гораздо лучше,
чем собственно этническая история населяющих ее
народов. Необходимо отметить, что исследования этногра-
фов не более чем гипотетичны, до сих пор нет четкой и
обоснованной точки зрения о характере и закономерностях
завершившихся и протекающих этнических процессов.
Рассматривая вопросы, связанные с происхождением
якутского народа, мы неизбежно должны затронуть
историю многих племен, принадлежащих к иному этни-
ческому субстрату.
На сегодняшний день наиболее ранним свидетельством
проникновения тюркоязычных групп на Лену является
“самая северная мире древнетюркская надпись, найден-
ная у с.Петровского, всего лишь в 200 км от г.Якутска”.
А.П.Окладников предполагал, что надпись была оставлена
неким лесным тюркским народом в долине Лены,
являвшимся ветвью курыканов . Развивая преположение
А.П.Окладникова и подкрепляя се материалами Н.В.Кю-
нера, другой исследователь отмечал, что “территория
Якутии не была для тюркоязычных народов Верхней Лены
И района Байкала незнакомой территорией”2-
Следующими наиболее ранними хорошо датированными
памятниками позднесредневековой скотоводческой культу-
ры являются археологические комплексы Уганья (Усть-
Алданский улус) и Кулун-Атах (Мегино-Кангаласский
улус,) соответственно датируемые 1370 + 50 лет н.э. и
19
эти этнонимы имеют общие исторические корни. Не
вдаваясь в пространственные и вряд ли убедительные
истолкования этнонимов, отметим, что наблюдаются ин-
тересные параллели в духовной и материальной культуре
якутов и племен, так или иначе связанных с канглами.
Например, обнаруженное в “вотчинных” землях кангалас-
цев, местности Манчаарылаах Хангаласского улуса погре-
бение с конем, обнаруживает несомненное сходство с
подобными памятниками средневековых кочевников юж-
норусских степей и Прииртышья. На территории Якутии
это пока единственное погребение, где конь, вернее, чучело
коня с четырьмя конечностями и с головой и покойный
хозяин лежат в одной могильной яме. Причем, конь был
уложен с левой
обычен для якутских погребений XVII-XVIII вв.и' Анало-
гичные погребения средневекового периода имеют этничс-
стороны в подбое. Инвентарь усопшего
скую привязку, например, захоронения IX-X вв., выяв-
ленные в Прииртышье, принадлежат кимакам, а в
южнорусских степях совершенно такого же погребального
обряда придерживались половцы и печенеги7. Доказано,
что половцы (кыпчаки), печенеги и кимаки — этнически
весьма близкие народы тюркского облика. Для нас эта
сторона вопроса очень важна и примечательна. Печенеж-
ский племенной союз возглавляли выходцы из аристокра-
тического рода Кангюй, по мнению большинства исследо-
вателей более известные как “канглы . Кроме того,
согласно данным Гильома Рубрука, именно канглы и
кыпчаки образовали половецкий военный союз. Выдаю-
щийся исследователь народов Центральной Азии В.В.Бар-
тольд отмечал, что эти народы так часто упоминаются
вместе, что трудно отличить один от другого” . Таким
образом, в какой-то мере смывается чувство географичес-
кой оторванности между погребальными обрядами Цент-
ральной Якутии, Прииртышья и южнорусских степей. На
наш взгляд, С.А.Плетнева ошибочно отождествляет этно-
нимы кангар и канглы. В.В.Бартольд более обоснованно
проводит параллель между этнонимами кангар и кенгерес.
Дело в том, что кенгересы являлись одним из основных
племен печенегов. Канглы же принадлежали к половец-
кому племенному объединению. Определенный интерес
вызывает установление этнокультурных контактов между
кыпчаками и телссскими племенами в VII-VIII вв.10.
В обряде погребений с конем положение “отдыхающих
коней” было зафиксировано у половецких племен11. В
22
чЧурапчинском улусе Якутии в местности Алаас Эбэ
тД.И.Гоголевым было найдено погребение, где сопровожда-
ющие хозяина кони были уложены аналогичным образом,
Т.е. оба коня находились в полулежачем положении и как
‘бы смотрели друг на друга. Судя по расположению хорошо
Сохранившихся скелетов, и в южнорусских степях, и в
Чурапчинском улусе положение “отдыхающих” придава-
лось исполнителями обряда после умерщвления лошадей.
Обрядовая сторона археологических параллелей входит
в сферу духовной культуры, рассмотрение всех сторон
которой в наши задачи не входит. С другой стороны, в
этнографии якутов обнаруживаются весьма интересные
детали, побуждающие, все-таки, остановиться на некото-
рых из них. Одно из установленных самоназваний
печенегов “ит беченг”, т.е. тюркскому слову и понятию
“иг” (собака) явно придается иной смысл. Данный факт
неудивителен уже потому, что волк или собака у многих
народов мира почитались в ранге тотема. Достаточно
вспомнить древних кок-тюрков тотемом которых является
волк, а в среде монголоязычных народов в равной мере
почитались как собака, так и волк. Следует сказать, что
В древних анимистических доктринах не наблюдается
строгого разделения этих двух замечательных животных.
По всей вероятности, в системе тотемизма кое-где они
были в какой-то мере даже равнозначны.
В печенежско-половецкой среде самыми почитаемыми
жертвенными животными были конь, бык, баран и собака12.
Весьма близкий к тотему образ волка обнаруживается и у
некоторых якутских патронимических образований. Например,
Этнониму ботун, обязательно прилагается слово “бере” —
волк. Воинственных бетюнцев нередко называли “бере са§а
саргылаах бере бетуннэр” (волки-бетюнцы с волчьей удачей).
В 1986 г. в местности Уорай Амгинекого улуса (Бетюнский
Наслег) археолого-этнографической экспедицией ЯГУ под
руководством А.И.Гоголева было обнаружено ритуальное
погребение собаки. Несомненная близость семантики посвяще-
ния жертвенных животных превращает лингвистическую
Созвучность этнонимов “бегун” и “беченг” в объект, заслу-
живающий серьезного внимания специалистов.
Существенным дополнением к вышесказанному могут
Послужить ритуальные захоронения собак, обнаруженные
> Горном Алтае13 и Прииртышье14 связываемые с
Тюркоязычным населением данных территорий средневе-
МОвого периода, в частности, с теми же кимаками.
23
Кимако-кыпчакские или, иначе говоря, кангло-канга-
ласские параллели на этом не ограничиваются и мы еще
вернемся к ним, рассматривая проблему культуры погре-
бений с конем.
В состав раннесредневекового племенного объединения
“теле” входили: сеяньто, вэйхо, хуйхо, баегу, тунло, пугу,
апа, телеер, доланьге, кипи, таки, хун, фулико, тубо и
гулигань . Некоторые из племен теле упоминаются не
только в династийных хрониках, но и в древнетюркских
рунических надписях. Таковы, например, уйгуры, баегу
(байырку), тунло (тонгра), гулигань (курыканы). Из них
курыканы считаются прямыми историческими предками
якутов. Нельзя упускать из виду также и то, что якутский
язык относится к уйгуро-огузской группе тюркских языков.
Вполне возможно сохранение этнонима теле у якутов в
форме “телей”. Название патронимической группы со
временем превратилось в название наслега в Чурапчин-
ском улусе. В этой связи нельзя не упомянуть название
крупного кланового объединения “байагантай”. Обитавшие
по долинам рек Алдана и Татты баягантайцы образовали
в XVIII в. четыре улуса (северные части современных
Усть-Алданского, Таттинского и Оймяконского улусов).
Трудно подвергнуть сомнению предположение, что перво-
начальной формой “байагантай” является этноним “баа-
йа§а”. По всей вероятности, консолидация баягантайцев
происходила вокруг основного кланового образования
“баайа^а”. К такому выводу побуждает сохранение до
настоящего времени названия Баайага, бывшего центра
1-го Баягантайского улуса. Археологические раскопки
памятников XV-XVII вв. показывают наибольшую куль-
турную освоенность именно этого региона, т.е. территории
Баягинского наслега Таттинского улуса. В 1974 г. на земле
баягинцев И.Д.Архиповым было раскопано погребение с
конем, где конь и хозяин были похоронены в одной
могильной ямс. Упоминаемые в китайских хрониках
племен 6acrv.
k
ским байырк .
или байсгу, сопоставляются с древнетюрк-
Основываясь на вышеназванные и арабские
источники, современные бурятские исследователи склонны
отождествить байырку с баргутами17. Однако, следует
сразу же оговориться, что транскрипция слова “байырку’'
в переводе с древнетюркского не достоверна и в свое
время подвергалась сомнению известных тюркологов
Ф.Хирта и В.Томсена18. Предположительно известный
средневековый тюркский этноним дошел до этнографиче-
24
Жкрй современности без особых изменений в форме
рбаайа^а”. К тому же, этнографический материал дает
Веские основания в пользу существования у якутов
Отнонима баргут (баргыт).
< В.А.Туголуков предполагал, что эвенкийский род “ба-
Жгир, вероятно, ведет свое начало от уже известного нам
Парода байегу (байырку), который был генетически связан
С уйгурами” . Мы склонны к мнению, что “баягир”
образован от тунгусо-маньчжурского “бэйэ” — человек,
мужчина и суффикса-гир, характерного для родовых
названий тунгусов. К этому следует добавить, что факт
признания человеком (людьми) только свое ближайшее
Окружение, соплеменников, известен с древнейших времен
Н является общечеловеческой концепцией. Во всем мире
Множество этнических названий имеют в основе значение
Слова “человек”.
Более обоснованным кажется мнение другого известного
исследователя, подозревавшего в “сеоке байга у камасин-
цев- и б^игул у чулымских татар потомков легендарных
ба-и-гу” °. Таким образом, баягантайские якуты ведут
крупных
пластом
хоро и
племена
прихода
“кыргыс”
ба-и-гу”
Свое начало от тюркоязычных байегу, одного из
Ответвлений знаменитых тогуз-уйгуров.
Наиболее ранним тюркоязычным этническим
Валяются родоплсменные образования кыргыс,
тумат . Во всех исторических преданиях эти
упоминаются как первоприбывшие на Лену, до
Собственно якутов. Во всяком случае, этноним
уже не встречается в письменных документах XVII в.
Из-за слабой изученности археологических памятников
пока невозможно выделить как чисто кыргысскую, так и
ЧИСТО туматскую культуры. В то же время обряд
Погребений у под го род них хоринцев в XVIII в. несколько
Отличался от погребений других групп якутов того же
Времени2 .
Вопрос об участии кыргысского компонента в этногенезе
ВКутов, куда мы включаем племена кыргыс, хоро и тумат,
Чрезвычайно сложен и не входит в задачи излагаемой
работы. Однако следует остановиться на общих моментах,
ПК как рассматривать военное дело якутов без истори-
ческой подоплеки, связанной с древними кыргыс, хоро и
агмат, силу оружия которых испытали многие народы
ентральной Азии и Южной Сибири, было бы недоста-
точно обоснованным.
Хоро. Наиболее известны современные бурят-монголь-
. I
t
25
кие этнонимы — хори, хорлос, хорчин, хурумша.
Г.Н.Румянцев считал, что все они восходят к общему
наименованию древнемонгольских племен — хор . В
Якутии до настоящего времени сохранились населенные
пункты под названием Хоро и Хоринцы в Олекминском
и Сунтарском улусах, сельсоветы в Усть-Алданском.
Сунтарском, Олекминском и Верхнс-Вилюйском улусах.
По мнению большинства исследователей, якутские хоро
(хоролоры) имеют монгольское происхождение. Историчес-
кие предания о племени хоро были в свое время
обстоятельно рассмотрены А.П. Окладниковым, который
отмстил, что они “резко выделяются из всех остальных
компонентов якутской народности” 4, хотя веских аргу-
ментов для такого конкретного вывода мы нс находим.
Одним из основных моментов, будто бы доказывающих
монголоязычность хоролоров, является поговорка “хоролуу
санарыма, сахалыы cairap — не говори по-хорински.
говори по-якутски”. С другой стороны, эту же поговорку
вполне можно было бы использовать как диалект, а нс
иноязычие. Недостаточно убедительна и версия об “ака-
ющих говорах”, призванная доказать монголоязычность
далеких предков носителей этих диалектов. Положительно
приняв это мы обязательно попадем в фонетический
нонсенс: общетюркские слова хатун, батыр и др. на
якутском языке принимают форму хотун, боотур и т.д.
Устная традиция, бытующая в центральных улусах
Якутии, предания северных народов, где упоминаются
хоролоры, при всем разнообразии сюжетов, подчеркивают
один общий момент — хоринцы представляются наиболее
ранними поселенцами той или иной местности. Легендар-
ный старик Улуу Хоро, предводитель хоринских родов,
обязательно восседает на быстроногом быке. Это уже
существенная этноуказу ющая деталь, ибо бык, как
принято считать, объект поклонения именно монголоязыч-
ных народов25.
Для нас немаловажна еще одна черта легендарных хоро
— воинственность. Как бы в подтверждение этому, два
полных комплекта защитного вооружения были найдены
на территории усть-алданских хоринцсв. Согласно преда-
нию, “урочище Ылыпта и окрестности принадлежали
семерым братьям-богатырям (кыргыс дьоно), их потомки
сейчас носят фамилию Макеевы”26. Дело в том, что в
середине 20-х гг. возле озера Ылыпта Бурцевым А.С.
были найдены доспехи.
26
Нет сомнения только в одном — этноним хоро является
гим из самых древних в Сибири и Центральной Азии.
^Предположение о первоначальной тюркоязычности предков
ЭДОро, впоследствии целиком омонголившихся, было выска-
1ано сперва С. А. Токаревым, а затем поддержано Б. О. Дол-
гих и А.П.Окладниковым2 7. Положение об исконной
Вгонголоязычности хоринцев построено на весьма зыбкой,
Недостаточно аргументированной основе. Прежде всего,
Настораживает явно тяготеющее к постоянству упоминание
рядом со средневековыми хоринцами тюркоязычных
КЫргызов и туматов. Болес того, выявляются гораздо
ранние связи. Географические понятия (топонимы) выгод-
но отличаются от этнических, прежде всего своей
Консервативностью, устойчивостью перед массированным
разноязыковым давлением в течение довольно долгого
Времени. В.В.Бартольд впервые связал этноним “кыргыз”
С топонимом кыргыз-нор. Интересно, что в непосредст-
венной близости от кыргыз-нор находится долина “Хоро,
Простирающаяся с северо-запада на юго-восток”28. По
Китайским источникам, гяньгуни-кыргызы еще на рубеже
Нашей эры кочевали в этом регионе29' Вполне закономер-
но, что этноним хоро, также как и кыргыз, со временем
МОГ превратиться в топонимТ
Средневековые прибайкальские курыканы сыграли ог-
ромную роль в этногенезе современных якутов, бурят и,
возможно, эвенков*31. В научной литературе тюркоязыч-
ВОСть курыкан не вызывает особых нареканий, за
Исключением специалистов бурятской, я бы сказал, старой
Юколы31.
Территория Прибайкалья издревле было населена
Тунгусо-маньчжурскими, монгольскими и тюркскими пле-
менами. Нет ничего удивительного в том, что образовав-
шееся в раннем средневековье в Прибайкалье государст-
венное формирование было полиэтническим. В этом
ВСПекте более обоснованными и взвешенными выглядят
ИВЫСкания последующего поколения бурятских исследова-
телей: П.Б. Коновалова, Д.Д.Нимасва. Б.Р.Зоруктуева,
В.Д .Дашибалова.
j" Географическое положение Прибайкалья, климатичес-
ВДС и ландшафтные условия, во всех отношениях
||ДОВлетворявшис как скотоводов, так и оленеводов с
|КОтниками и рыболовами, представляли собой прекрасную
ЙМду для активного функционирования этнообразовываю-
IRBX процессов. Это своего рода естественная буферная
27
*
зона, вклинивающаяся в мир тюркских, монгольских и
тунгусо-маньчжурских народов. Совершенно естественно,
что разные этнические образования осваивали территорию,
в зависимости от своего хозяйственно-культурного уклада.
Вполне закономерно и то, что со временем в регионе
появился некий лингвистический субстрат и образовался
синтетический этнокультурный облик, во всех отношениях
удовлетворявшие представителей того или иного этничес-
кого пласта.
В политическом отношении курыканы поддерживали
достаточно ровные отношения с тюрками и монголами,
являясь родственными и тем, и другим. Немного позднее
в совершенно аналогичных условиях оказались и хори-ту-
маты Западного Забайкалья, которых с полным основанием
можно признать за преемников курыкан.
Предположительно курыканский вариант среднекового
“эсперанто” возник на основе одного доминирующего
языка, обладатели которого должны были иметь хозяйст-
венно-культурный тип, несущий основное бремя экономи-
ческих потребностей государственного образования. В этом
отношении письменные источники и археологические
раскопки выступают в пользу все же тюркоязычного
этнического пласта. Китайские династийные хроники
упоминают курыкан в числе уйгурских племен , персид-
ский анонимный автор конкретно указывает, что “фури
(кури) — это название народа — также из хырхызов” .
Курыканы часто упоминаются и в древнетюркских руни-
ческих надписях.
В последнее время все чаще привлекает внимание
исследователей этимология слова “курыкан”. Своеобразная
интерпретация Г.Н.Румянцева, вызванная доказать мон-
голоязычность курыкан, приобретает определенный смысл,
поддерживающий нашу версию. Построение Г.Н.Румянце-
ва “курыкан” (кури или фури) — хори, хорлос, хорчин,
хуурумша — “хор” достаточно близко к словосочетанию
“хоро—хаан”. В данном случае “хоро” известный нам
этноним, “хаан” — суффикс, обозначающий принадлеж-
ность к конкретной кровно-родственной группе, показы-
вающий единство многих родственных племен и родов. В
этом значении слово “хаан” объяснимо, только исходя из
тюркских языков.
Никак нельзя игнорировать материалы хакасского
фольклора, подтверждающие равнозначность этнонимов
“кыргыз” и “хори”. Сложение этнической общности,
28
именуемой в исторических преданиях "хоорай, хоорий или
хори” В.Я.Бутанасв связывает с этническими процессами,
вызванными монгольскими завоеваниями . Рассматривая
этнонимы “кыргыс” и “хоро" мы неизбежно выходим на
еще одно в прошлом довольно крупное и влиятельное
племя — туматов. В конце XII- начале XIII вв. туматы
обитали “в пределах страны киргизов... поблизости от
местности Баргуджин-Токум” . Хори-туматы были поко-
рены войсками Джучи вместе с другими племенами в
1207 г. В описываемых событиях последующего времени
гуматы фигурируют обязательно рядом с крыгызами, что
дает возможность предположить родственность как по
языку, так и по культуре родоплеменных объединений
кыргыс, хоро и тумат.
Подробный анализ исторических преданий якутов
позволяет выделить наиболее ранний тюркоязычный пласт
на фоне общего массива позднесредневековых племен и
|Х>дов Якутии. В предании о племени кыргыс упоминается
об относительной малочисленности, форме хозяйства
(скотоводы) и погребальном обряде (трупосожжсние). О
гуматах интересны сведения о языке ("якуты их едва
понимали"), о скотоводческом хозяйстве и о проживании
их в долине реки Лены, задолго до собственно якутов.
В настоящее время вышеупомянутые этнонимы спора-
дически сохранились нс только у якутов. Например,
гуматы встречаются в составе алтайцев, узбеков, монголов.
У сибирских народов этноним “кыргыз” существует в
среде тувинцев, хакасов, алтайцев. Кроме бурятов и
якутов, этноним “хоро“ в форме “хор” встречается у
современных удэгейцев. Причины столь широкого распро-
странения древних этнонимов у самых разных современ-
ных народов следует искать в исторических перипетиях
средневековья, время от времени приводивших в движение
нее население евразийских степных и лесостепных прос-
торов.
Наиболее известные якутские этнонимы: аргын, хата-
гын, боотулу (баатылы), тогус, сортол, бырдьыкы (борд-
жигин?), чэриктэй, ала, айаал, олст и др. встречаются в
составе средневековых тюрко-монгольских племен. Среди
прииртышских татар еще в конце XIX в. существовал род
1Йал36' Согласно одному из вариантов родословной якутов,
НШисанном Э.К.Пекарским, отцом Айаала является Аргын.
Оба они приходятся далекими предками легендарных
Омогоя и Эллэя, первооткрывателей долин реки Лены.
29
более, что это центр Тогусского наслега. Большинство
административно-территориальных единиц, в том числе и
наслегов, сохранили бывшие названия патронимий и
кланов.
По всей видимости, какое-то понятие о средневековых
забайкальских баргутах сохранилось в имени Баргытай —
одного из сыновей Эллэйя, легендарного предка борогон-
ских якутов0,3.
А.П.Окладников подробно проанализировал предания,
связанные с сортолами. Якуты считают сортолов предками
тунгусов и других северных племен. Ни эвенки, ни эвены
нс признают таинственных сортолов своими соплеменни-
ками. “И тс, и другие сходятся только в единодушном
убеждении о глубокой древности самих сортолов...” . В
числе родов селенгинского ведомства (восточные буряты)
упоминаются некие сартолы00. В исторических актах
отмечены сартолы и хатагины, уплатившие ясак в
Сслснгинском остроге в 1675 г. Г.Н.Румянцев склонен к
мнению, что упоминаемые сартолы “принадлежат к числу
тех родов, которые переселились на ныне занимаемые
земли из Монголии в XVII веке”0 . Однако, у нас нет
сомнений в том, что бурятские и якутские сортолы имеют
общие исторические корни, ведущие к древним торговым
центрам Средней Азии.
Приведенные данные далеко нс полны, все же их
достаточно, чтобы убедиться в наличии тесных этнических
контактов между монгольскими тюркскими племенами
раннего и позднего средневековья. Притом, якутский
фольклорный материал не противоречит китайским и
арабским письменным источникам, сведениям древнемон-
гольского “Сокровенного сказания”. Более того, эти
данные становятся понятнее и полнее в контексте устного
народного творчества якутов. Устная традиция сохранила
нс только отдельные составные народов, но и в виде
реминисценции довела до наших времен наименования
макроэтнических общностей. Например, в исторических
легендах, записанных С.И.Боло в 1933-1934 гг. в Усть-
Алданском, Чурапчинском, Таттинском улусах, одна из
больших групп центральных якутов — игидейцы прямо
называются потомками монголов — “мо^уоллар”.
Не подлежит сомнению участие в этногенезе якутов
тунгусо-маньчжурских и угро-самодийских племен. Под-
нимаемый вопрос для раскрытия тематики нашей работы
чрезвычайно важен и содержит множество ранее неиссле-
32
дованных проблем. Взаимовлияние этнокультурных ареа-
лов Якутии и Приамурья зафиксировано с палеолита.
Время предполагаемых контактов племен раннего желез-
ного века Якутии с приамурскими укладывается в пределах
конца I тыс. до н. э. — начала I тыс. н. э.57. Как показывают
Археологические материалы и, в особенности, историческая
этнонимика, этнические контакты ни в раннем, ни в
позднем средневековье не прерывались. Необходимо учесть,
что характер взаимных отношений был гораздо многооб-
разнее и активнее в другом географическом регионе —
Прибайкалье. Археологический материал Прибайкалья
позволяет предположить “сосуществование наряду с ку-
румчинской культурой культуры совершенно иного типа,
уходящими своими корнями в далекое прошлое, вплоть
до глазковского времени. Эту лультуру... можно связать
с тунгусоязычными племенами08. Ссылаясь на бурятские
предания, согласно которым ’’иркутские и забайкальские
буряты вышли из Монголии, теснимые какой-то бродячей
ордой “ниуча”, В.А.Туголуков считал возможным датиро-
вать проникновение первых якутских племен на среднюю
Лену началом XII в.° . Якуты сохранили в своей памяти
чжурчжэней-нюйчже, ниуча в форме “нуучча” (русский).
Чжурчжэни, как народность, начали складываться уже на
рубеже XI-XII вв., но лишь к первой половине XI в.
этноним “нюйчжэнь” полностью вытеснил в летописях
этноним “хэй-шуй мохэ” . Под общим названием “ной-
чжи” (нюйчжэни) именовались в минской историографии
многочисленные племена, проживавшие в XVI-XVII вв.
на обширной территории за пределами китайских владений
в Ляодуне . Таким образом, этноним “чжурчжэнь”
сохранялся гораздо дольше общсчжурчжэньской средневе-
ковой цивилизации, сыгравшей заметную роль в истории
народов дальнего Востока и Сибири.
В якутском эпосе самым отдаленным, страшным местом,
куда может попасть богатырь, является подземный мир
Утугэн. Э.К.Пекарский переводит это слово как “... неизве-
стная даль, ...земля, ...страна, ...пропасть, преисподняя”62
В якутском эпосе слово утугэн обозначает преисподнюю,
подземный, нижний мир, где живут абааЬы (нечистые, в
древности синоним враждебных, чужих племен), а мон-
гольское otuken обозначает “божественная земля” 3. Се-
мантику древнетюркского otuken, постепенно превратив-
шегося в абстрактное божество, рассмотрел Л.П.Потапов.
Близко к истине утверждение Г.У.Эргиса о топонимиче-
3 Заказ № 88	33
ском характере слова утугэн, ставшем в мифологии
названием чужой, враждебной страны64' В древнетюрских
рунических памятниках dtuken встречается в виде конк-
ретного географического названия. В олонхо утугэн часто
сопровождает слово-архаизм “ньукэн”. В эпосе это слово
обозначает также бездну в подземном мире, в обыденной
жизни — глухое место65. По нашим данным, иных
объяснений, широко употреблявшихся в якутском герои-
ческом эпосе слов утугэн и ньукэн или словосочетания
ньукэн утугэн, ни у якутов, ни у других народов Сибири
нет. Нам представляются интересными архивные матери-
алы XVII в., согласно которым, во второй половине 40-х
годов XVII в. на терртории Китая одновременно сущест-
вовали два государства: на севере—маньчжурская Цинская
империя, именуемая в русских документах Богдойским
царством, и остатки национального китайского государства
— на юге, которое документы называют Старым Китаем
и Никанским царством (от маньчжурского никань—кита-
ец)66. Если развивать наши предположения в этом
направлении, то эпическая таинственная земля ’’Ньукэн
утугэн” приобретает вполне реальные очертания и будет
означать “далекий, неведомый Китай”, притом с известной
долей враждебности.
В якутском языке существует два определения слова
“богдо”: смелый, отважный, видный, величественный,
незаурядный и незначительный, невидный, пустой, объ-
ясняется даже как ругательное, оскорбительное слово67.
По сообщениям информантов, западно-кангаласскис якуты
часто обращались к русским, административному началь-
ству, с требованиями: “Вы нас не обижайте, иначе мы
убежим к богдо”68. В этом случае “богдо” уже приобретает
или этническую значимость, или это название страны,
государства. Подобные заявления ясачных якутов отнюдь
не были пустой угрозой. В XVII в. учащаются случаи
бегства в ’’Дауры” и в “Китайскую сторону”. В якутской
челобитной 1695 г. упоминается о якутах Боту русской
волости, которые “от изгони ясачных зборщиков жилища
свои покинули и в Китайскую сторону отъехали” .
Бегство в Маньчжурию не кажется столь уж сложным,
особенно если учесть факты проникновения “богдойских
ясачных зборщиков” до верховьев Алдана70.
В состав западно-кангаласских якутов входили 5
мальжсгарских групп (мальдьа^ар), в исторических пре-
даниях которых указывается, что их предки некогда
34
71
пришли из страны тунгусов Молдьу . Вполне правомерно
предположить, что здесь имеется в виду Маньчжурия,
основной народ которой маньчжу нялма (самоназвание
маньчжуров) относится к одному из ответлений тунгусских
народов. К ряду свидетельств о довольно тесных связях
тунгусо-маньчжурских народов и предков якутов следует
отнести и присутствие этнонима ламынка у эвенов, якутов
и удэгейцев . Более того, одним из сыновей прародителя
якутов Эллэйя является заклинатель и певец Лабынха
CyYPYK (Быстроногий Лабынха). В этом случае, по всей
вероятности, мы сталкиваемся с превращением этнонима
в эпоним. Подобные и обратные превращения довольно
часты и у других народов. Например, предком тюрко-
язычных огузов считался легендарный Огуз-хан. Очень
похожая ситуация наблюдается в отношении упоминаю-
щегося в ряде преданий мальжегарских якутов Нанай
Намырчы, воина и предводителя. Во всяком случае, имя
Нанай для тюркских и монгольских народов не характерно.
Видимо, нс случайно во втором имени присутствует слово
“амыр”. Именно так на якутском языке звучит название
реки Амур. В Центральной Якутии сопоставление данных
антропонимики, топонимики и этнонимики дало бы хорошие
результаты. Сравнение личных имен мохэсцев и бохайцев
(V-X вв.) с родовыми именами XIX в. на Нижнем Амуре
и Приморье, предпринятое Э.В.Шавкуновым и Ю.А.Семом
показало перспективность подобных изысканий7 .
Родовое название вилюйских якутов удугэ^ невольно
наталкивает на мысль об удэгэ, известной амурской
народности, чей язык стоит ближе к эвенкийскому, чем
нанайский, ульчекий и орокский74.
У коренных жителей Приморья и Приамурья был
широко распространен обычай самоубийства с целью мести
обидчику после собственной смерти70. В предании оспск-
ских якутов некто Кутаахаан добровольно позволил убить
себя, чтобы на том свете довершить месть убитому им
же обидчику Быгык Хантаху . Отцом обидчика был Бадон
Амуров (Амыр уола Бадыама). Все личности, упоминаю-
щиеся в предании, являются историческими, события
относятся к концу XVII в. и зафиксированы в архивных
материалах.
Самоназвание одной из групп нанайцев акани, а у
нюрбинских якутов существует этноним акана. Вполне
возможно, что здесь нс обошлось без влияния северо-тун-
гусского этнического пласта. Северо-тунгусский вклад в
3* •	35
культуру народов Приамурья и Приморья очень чувстви-
телен, в нем видны архаичные и более поздние черты77.
Таким образом, данные этнонимики, антропонимики,
топонимики и археологии свидетельствуют о довольно
тесных связях тунгусо-маньчжурских народов и предков
якутов на ранних этапах этнической истории75. Мы не
рассматриваем этнические процессы, протекавшие в более
поздние времена, когда характер активных межэтнических
связей принял совершенно иное содержание.
Историческая ономастика и материалы фольклора дают
основание предполагать участие угро-самодийского суб-
страта в формировании якутского народа. Род чорду
входил в состав амгинских бетюнцсв/у и северных
якутов-оленеводов80. Исследователи относят этноним чор-
ду к самодийскому этническому массиву5 . Этот этноним
также известен среди карагасов (совр. тофалары), сойонов
(совр. тувинцы). Так или иначе, этноним связан с
самодийским миром и встречается только у тех тюркских
групп, которые жили по соседству с самодийскими
племенами.
У западнокангаласских якутов существовала небольшая
группа под названием маганы. В настоящее время этноним
сохранился в виде названия административно-территори-
альной единицы (наслега^ в Горном улусе. Род маганы
отмечен у лесных энцсв .
Чрезвычайно богата самодийскими названиями топони-
мика Центральной Якутии . В целом, эта сторона вопроса
совершенно не изучена и наши параллели в области
военного дела и вооружения, возможно, дадут дополни-
тельный материал в освещении этой проблемы.
Даже изложенный нами весьма поверхностный материал
показывает сложнейшую этническую пестроту населения
Якутии в рассматриваемый период. Различие родоплеменных
образований Центральной Якутии состояло не только в
этническом, но и, что еще важнее, в культурно-хозяйственном
плане. В этих условиях состояние военного дела населения
(количественный и качественный уровень основных видов
оружия, структура войска, характер применения вооружения)
приобретает огромное значение.
Весьма обобщенно можно представить соотношение
этнических признаков и хозяйственно-культурных типов
племен позднего средневековья Якутии. Если взять за
исходное выводы И.В.Константинова, обоснованно пришед-
шего к мнению о проникновении оленеводства на
36
территорию Якутии в начале II тыс. н.э., благодаря
перемещениям тунгусоязычных племен Приамурья-Приан-
гарья , то в Центральной Якутии в XIII-XVII вв. должны
были сосуществовать скотоводство тюрко-монгольских пле-
мен и транспортное оленеводство тунгусо-маньчжурских,
а на более ранней стадии, возможно, тунгусо-самодийских
племен. Сами по себе скотоводство и оленеводство не
являются взаимоисключающими типами хозяйства. Надо
полагать, что земельный вопрос куда более остро стоял
между самими скотоводческими племенами. Все же
массированное освоение долин Лсно-Амгинского плоско-
горья скотоводами-охотниками создавал неблагоприятные
условия для беспрепятственного ведения оленеводческо-
охотничьего хозяйства. Между якутами и тунгусо-маньч-
журскими племенами вспыхивали постоянные столкнове-
ния из-за охотничьих и рыболовных угодий. Из-за
весенних палов, постоянно применяемых скотоводами в
целях подготовки сенокосных угодий, возникали лесные
пожары, на корню уничтожавшие оленьи пастбища. Эти
и другие менее важные причины вынуждали оленеводов
откочевывать на отдаленные территории. Все же отдель-
ные, в том числе довольно крупные, оленеводческие
хозяйства продолжали функционировать на территории
Центральной Якутии (Усть-Алданский, Горный, Хангалас-
ский, Амгинский улусы) вплоть до середины 50-х гг.
нынешнего века.
Серьезной подоплекой конфликтов, разрешаемых с
помощью оружия, служила охота, практикуемая всеми
без исключения племенами. Эта форма хозяйства имела
два направления: мясное и пушное. Нас более интере-
сует второе направление, так как оно связано с добычей
пушнины на внутренний и внешний рынок. В этом
аспекте вопрос до настоящего времени серьезно не
рассматривался, хотя существует достаточно свиде-
тельств о наличии устойчивых торговых и, возможно,
политических связей с государствами Дальнего Востока
и Центральной Азии.
Следует отметить чрезвычайную сложность этнической
истории якутов. Это, безусловно, сказалось в материальной
культуре, в военном деле. Взаимовлияние различных
культурных традиций проявляется нс только в комплексе
военного и, в особенности, охотничьего снаряжения, но и
в тактике ведения военных действий, в сфере духовной
культуры.
37
Время, предшествующее присоединению Центральной
Якутии Российскому государству, однозначно определяется
как “кыргыс уйэтэ” — “век кровопролитных войн и
сражений”. Следующее значение этих двух слов буквально
обозначает “век племени (народа) кыргыс”. В этом
отношении вызывает интерес археологическая культура,
определенная А.П.Окладниковым как культура “кыргыс
отехов” (от слова: етех—место, где ранее стоял дом, следы
усадьбы, жилья; заброшенная усадьба, жилье). Исследо-
ватель определил “кыргыс-отехи” как самые ранние
археологические памятники собственно якутской культуры
и датировал их XVI-XVII в в. ° . Следующей существенной
проблемой археологии Якутии встал вопрос определения
промежуточного звена между ранним железным веком и
культурой “кыргыс-отехов”. Выявленная А.П.Окладнико-
вым культура малых домов, казалось бы, вполне заполняет
имеющийся пробел. Дальнейшие исследования показали
спорность выводов А.П.Окладникова. Весь комплекс архе-
ологических материалов культуры малых домов говорит
“лишь о влиянии якутской культуры на культуру местных
племен” . Действительно, керамический материал куль-
туры малых домов по всем признакам больше тяготеет к
керамике раннего железного века, кроме того, нс совпадает
ареал распространения культуры малых домов и кыргыс-
отехов. Этническая принадлежность носителей культуры
малых домов неизвестна, хотя И.В.Константинов с |юльшой
долей уверенности предполагал юкагирский пласт.
Материалы последующих археологических исследований
позволили выделить кулун-атахскую культуру, датируе-
мую XIV-XV вв.6 . Вместе с тем, комплекс археологиче-
ских памятников кулун-атахской культуры показывает
наличие устоявшегося скотоводческого хозяйства, поэтому
нижнюю границу хронологического возраста культуры,
по-видимому, следует удревнить на одно-два столетия.
Если принять во внимание спорадическое проникнове-
ние тюркоязычных, т.е. скотоводческих, племен на
территорию средней Лены, начиная с IX-X вв., то
последующим волнам переселенцев Центральная Якутия
не была неизвестной территорией.
Массированное перемещение тюрко-монгольских ското-
водческих племен в Центральную Якутию, безусловно,
должно быть последовать в результате завоевательных
походов монголов на сопредельные территории Южной
Сибири, в частности, Прибайкалья. Эту сравнительно
38
древнюю и мощную волну скотоводов мы связываем с
племенами кыргыс, хоро и тумат . Устная традиция
отмечает именно эти племена, как прибывшие на Лену
ранее якутов. Вероятно, эта волна была не очень
многочисленна и в настоящее время довольно трудно
выделить конкретную археологическую культуру, относя-
щуюся к XIII-XIV вв. В этом отношении интересны
материалы раскопок поселений полулегендарных племен
“тыал буолбуттар“ (’’унесенные ветром"), датируемые
XIV-XV вв. Эта культура типичных скотоводов представ-
ляет собой вариант кулун-атахской культуры. Среди
материалов раскопок поселений “тыал буолбуттар” име-
ется костяной наконечник стрелы с руноподобными
знаками, что “значительно расширяет ареал распростра-
нения рунической письменности и в пространстве, и во
времени” . На основании анализа археологических мате-
риалов И.Е.Зыков относит неякутский этап этногенеза
якутов к XIII-XIV вв. .
В вышеизложенных проблемах поздней археологии
Центральной Якутии остается невыясненным вопрос хро-
нологического порядка проникновения культуры носителей
погребений с конем. По всей вероятности, племена,
придерживавшиеся обряда погребений с конем, оконча-
тельно определили культуру и язык якутского народа.
Погребения с конем сравнительно немногочисленны (в
пределах 20) отличаются типологическим разнообразием.
Их можно разделить по следующим характерным призна-
кам:
1.	Конь или кони лежат в отдельной яме. Как правило,
один из коней является верховым, т.е. взнуздан и оседлан.
2.	Хозяин и конь лежат в одной могильной яме.
Ориентировка их одинакова — на запад.
3.	В подбое лежат череп и шкура лошади с четырьмя
конечностями. В отличие от всех погребений с конем,
хозяин и конь ориентированы на восток.
4.	Погребение коня у. оз.Кюсллярики, где захоронены
пережженные кости ездовой лошади. Все найденные вещи
— удила, стремена, фрагменты седла — сказались
подверженными действию огня.
5.	Погребенным в отдельной яме коням приданы позы
“отдыхающих”.
Все погребения с конем объединяет однотипность
сопроводительного инвентаря: оружия, посуды, керамики,
наконечников стрел и т.п. Вероятно, поэтому все погре-
39
Q2
бения датированы XVIII в. . Следует признать большин-
ство датировок произвольными, во всяком случае, манча-
рылахское подбойное захоронение с конем и погребение
коня у оз.Кюеллярики должны датироваться более ранним
временем (XVI-XVII вв.). Так или иначе, хронология и
ареал распространения культуры носителей погребений с
конем совпадают с культурой кыргыс-отехов, следователь-
но, представляют собой единую культуру. Носители
погребений с конем являются представителями заверша-
ющей массированной волны переселенцев. По всем
признакам этот верхний этнокультурный пласт был более
тюркизирован, иначе нс поддается объяснению консерва-
ция в погребальных обрядах тслссских и кыпчако-кимак-
ских элементов93. Мы склонны связывать ранние варианты
культуры кыргыс-отехов с родоплеменными образованиями
кангаласцсв.
За пределами территории Якутии позднесреднсвсковыс
погребения с конем исследованы недостаточно широко,
хотя в целом показывают ход миграционных процессов,
в том числе и на Север. В свое время позднесреднсвсковыс
погребения с конем причисляем к монгольской этнокуль-
турнои среде , но позднее они оооснованно были
пересмотрены как в этнокультурном, так и хронологиче-
ском планах95. По времени, да и по географии располо-
жения, нам больше импонируют памятники позднего
средневековья Прибайкалья и Западного Забайкалья. В
Сэгэнутском могильнике, датируемом Х-началом XI вв.,
погребальный обряд очень напоминает некоторые якутские
погребения с конем96. Похожие обряды наблюдаются и^ в
памятниках хойцегорской культуры Западного Забайкалья*'.
Кроме погребений с конем в хойцсгорском могильнике
обнаружены захоронения в скорченной позе, на правом
или левом боку. Аналогичное погребение было выявлено
в 1986 г. в Амгинском улусе в местности Уорай98, которое
сближается с хойцсгорским еще и отсутствием мясной
заупокойной пищи (нет костей домашних животных) и
наличием глиняного сосуда баночного типа. Могильник
Усть-Талькин датируется XI 1-ХIV вв. В погребальном
обряде и в инвентаре обнаруживается ряд параллелей с
якутскими погребениями, хотя в целом могильник связы-
вается с монголоязычным этническим пластом'99 Сэгэнут-
ский могильник также без особых на то оснований
относится к памятникам монгольского типа. Следует
сказать, что ни в одном из этих памятников не обнаружено
40
четких этноуказываующих предметов, а погребения с
конем не были характерны для монгольской этнокультур-
ной среды.
Несмотря на фрагментарность археологических и этно-
графических источников (при необходимости этот круг
можно расширить), связующая логическая цепь все же
улавливается.
Таким образом, раннеякутский этап этногенеза, дати-
руемый второй половиной XIJI-XIV вв., связан с племе-
нами кыргыс, хоро и тумат и выделяется нами как ранний,
кыргысский пласт. Финальный этап этногенеза выражен
проникновением кангаласцев и может датироваться XIV-
XV вв. Менее тюркизированный кыргысский пласт час-
тично был ассимилирован, частично уничтожен и частично
оттеснен. Неслучайно этот отрезок времени сохранился в
памяти народа как период междоусобиц и войн. К концу
XVI в. положение явно стабилизировалось и появившийся
новый этнос под названием саха искал пути политического
и экономического развития.
Оружие всегда являлось показателем того уровня,
которого достигли экономическое развитие, военное дело,
культура народа в целом. Часто многие технические
новшества находили применение в первую очередь в
военном деле. Это свидетельствует о том, что наряду с
формированием новой этнокультурной общности происхо-
дила стабилизация вооружения. В результате этого, к XVII
в. все клановые и патронимические группы якутов
пользовались однотипными предметами вооружения с
одними и теми же названиями. Так, преобладающим видом
оружия рубяще-колющего назначения стали три разновид-
ности длиннодревкового вооружения: батас, батыйа и
хотокоон. Оружие дистанционного боя сложносоставной
лук северного типа вытеснил повсеместно лук централь-
но-азиатского типа. По справедливому замечанию Ю.Б.Сим-
ченко, “... лук перестал быть военным оружием, он^стал
менее совершенным и более приспособленным к охоте,
чем к войне”100.
В смещении функций комплекса вооружения имеются
свои экономические и политические причины. К концу
XVII- началу XVIII вв. исчезла сама система постоянных
междоусобных столкновений. Отпала необходимость в
накоплении большого количества трудоемкого в изготов-
лении, соответственно дорогостоящего, военного снаряже-
ния. Сохранялись только те виды оружия, которые
41
практически оправдывали свое назначение в охотничьем
промысле.
За сравнительно короткое время значительно поблекли
и военные навыки. В XVII в. военное дело в целом и
вооружение, в частности, уже существенно отличается от
вооружения и военного дела племен Южной Сибири,
Центральной Азии и Дальнего Востока.
§ 2. СОЦИАЛЬНАЯ И ВОЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
Исследование социальной организации якутов позволяет
выявить значение специфического хозяйственного фактора
в социально-экономических отношениях, где вопросы
военного характера в рассматриваемый период играли
далеко нс последнюю роль.
Изучая социально-экономические отношения якутов с
разных сторон, исследователи по-разному подходили к
оценке уровня общественных отношений. Поэтому выводы
варьируют от зарождения ранних рабовладельческих
отношений101 до устоявшегося “феодально-деспотического
строя уже в IX-X вв.”102. Обширная историография этого
сложного, проблемного вопроса подробно освещена в
трудах серьезных советских исследователей10 и в даль-
нейшем мы будем касаться лишь тех аспектов, которые,
на данный момент, требуют или переосмысления, или
остались недостаточно полно изученными.
Одновременно с формированием северного скотоводчес-
кого комплекса, наравне с ходом образования новой
этнической общности, шел естественный процесс станов-
ления общественных институтов. Исторический процесс в
регионе, будучи подчинен общим закономерностям общес-
твенного развития, имел ряд специфических черт. Эво-
люционные тенденции использовали опыт автохтонных
самодийских и пришлых тунгусо-маньчжурских и тюрко-
монгольских этносоциальных общностей.
Как показывают археологические материалы, в XIV-
XVII вв. на территории Центральной Якутии самой
распространенной и типичной формой хозяйства было
скотоводство, которое можно признать отгонным лишь
условно. Мульти миграции между летником (сайылык) и
зимником (кыстык), зачастую с промежуточными стоян-
ками (сааЬыыр и куЬуур), по типу и характеру сильно
отличались от горизонтального (яйлачного) и афро-азиат-
42
ского отгонно-пастбищного видов передвижений скота. Как
правило, сайылыки размещались вблизи пастбищных
угодий в некотором отдалении от сенокосов, расположение
которых и определяло выбор места для зимника. Проблема
транспортировки кормов в зимнее время, гарантия от
потравы сенокосов в летний период и естественный
ландшафтный травостой определяли земельно-скотоводчес-
кий расклад. К тому же, сюда вклинивались далеко нс
равнозначные вопросы частной и общественной форм
собственности, нормы земельного и обычного права и т.д.
Все эти условия подчеркивали особенность скотоводческого
хозяйства, принципиально отличающейся от степного
кочевого скотоводства, нс так строго регламентированного
пастбищами и не так сурово проверяемого климатическими
факторами.
В целом, весь рассматриваемый нами период может
охарактеризоваться как переходный этап. Было бы невер-
ным трактовать его как некий сдвиг от первичной
общественно-экономической информации ко вторичной,
отходом в предыдущий, давно уже преодоленный виток,
или ступень общественного развития или даже стагнацией.
В этот период происходило трудное, длительное станов-
ление особого культурно-хозяйственного комплекса, под-
пирающего формирование соответствующих общественных
структур и институтов власти.
В раннсякутском скотоводческом хозяйстве первичную
роль приобретало наличие пастбищных и сенокосных
угодий. Данный экономический приват-фактор особенно
четко выразился в условиях Якутии104. Явно намечается
усиление процесса формирования частной земельной
собственности за счет захвата и разработки неосвоенных
земель. Все же на большей части освоенной земельной
площади Центральной Якутии господствовал принцип
общинного владения землей. Эти существенные факты
хорошо подтверждаются историческими преданиями и
ранними архивными материалами. Северный якутский тип
скотоводства характеризуется чрезвычайной трудоемкос-
тью, выражаемой, в первую очередь, заготовкой достаточ-
ного количества кормов для скота в условиях натурального
хозяйства. В таких условиях развитие экономики было
возможно лишь при существовании такой семейно-родст-
венной группы, которая располагала бы достаточным
количеством рабочих рук и организацией, способной
обеспечить распределение функций в этом сложном
43
хозяйстве. В любых своих фазах принцип родового строя
никак не вписывается в общую системную схему: ни
племен, ни родов, как таковых, давно уже не существо-
вало. Надо сказать, что в якутской этнографической
литературе понятия “род и племя” еще нс приобрели
четкой конструктивной формулировки. Дословный перевод
и прямое понимание переводов без объяснений таких
сложных семейно-родственных групп, как “aga yyha” —
отцовский род и “ийэ yyha” — материнский род, в
настоящий момент нс отвечают требованиям современной
исторической науки. На несоответствие “ийэ yyha”
материнскому роду обратил внимание в свое время
С. А. Токарев™5. Эти группы могут быть определены только
как патронимы, обеспечивающие оптимальную организа-
цию труда, причем характеризуются теми же чертами
общности в хозяйственной, социальной и идеологической
жизни106. Впрочем, точного определения термина “патро-
нимия” нс существует, каждый специалист вкладывает
близкий его точке зрения смысл. Однако, есть общее
фокусирующее положение, объясняющееся как “патрони-
мия и матроним ия всегда возникают после распада
родового строя и являются по отношению к нему
родоподобным образованием, характерным, главным обра-
зом, для тех прсдклассовых и раннеклассовых обществ, в
которых ощущается нужда в родственной взаимопомощи
и взаимозащите”1 7.
Нехватка рабочих рук, несовершенство производствен-
ного инвентаря возмещались кооперацией труда, совмест-
ным использованием инвентаря, выпасом скота и уходом
за ним, совместной заготовкой кормов в пределах владений
патронимии. В эту структуру вписывается сложнейший
механизм частной и общинной собственности, регулируе-
мый хорошо выверенными общественными нормами. Aga
yyha, состоящий каждый из нескольких ийэ yyha, в свою
очередь, сгруппировывались в крупные клановые образо-
вания “улуус” или в более архаичной форме “биис yyha”.
В данном случае применение термина “клан” более
оправданно, чем термин “племя”. Во-первых, родоплемен-
ных структур в раннеякутском улусе нс существовало;
во-вторых, это нс противоречит ни западноевропейским
аналогичным образованиям (Шотландия, Ирландия), ни
дальневосточным раннефеодальным институтам (Япония,
Корея). Дело в том, что, в отличие от племени, клан
продолжает существовать и в более поздних, т.с. классовых
44
обществах108. Таким образом, патронимические образова-
ния aga yyha и производное от него ийэ yyha отнюдь не
отличались той примитивностью, какую приписывали им
не только исследователи дореволюционного периода, но и
наши современники.
Система расположения поселений, жилых комплексов,
максимально приближающихся к т.н. хуторному типу,
является аргументированным материальным свидетельст-
вом в пользу патронимии. Развернутые исследования
археологических памятников ‘"периода кыргыс” в цент-
ральных улусах Я’ ил, нс подтверждают наличия
родовых поселений, стоянок, кладбищ и т.д. Распад
крупных патронимий на более мелкие, отпочкование
разросшихся семейно-родственных групп и образование
новых патронимических структур наглядно показывают
родословные таблицы, оставленные С.И.Боло1( .
Еще в XVIII в. исслсдоватс ^и не могли дать точное
определение якутскому названию рода как социальной
группы. Термины “vyc” и “биис” приобрели к этому
времени идентичг значение110. Однако существует
словосочетание “биис yyha”, переводимое как “род
племени” (топ биис ууЬун киЬитэ — человек из рода,
принадлежащего иному племени). Здесь “уус” в смысле
род имеет подчиненное значение к слову “биис". Термин
“биис yyha” специально рассмотрен Н.К.Антоновым,
видевшим в нем “крупный род, объединение отцовских
родов, являвшихся потомками братьев и племянников,
происшедших от одного предка*"11 . В.Ссрошсвский отме-
чал, что ”до пришествия русских якутский народ распа-
дался на дьон или биис, а эти состояли из а§а yyha” .
Вероятно, в древности племя называлось “биис” или
“улуус”. Со временем “биис” был вытеснен термином
“улуус”, обозначающим административно-территориаль-
ную единицу11 . Как показывает фольклорный материал,
словом биис якуты охотно называли чужие, иноязычные
племена. По всей вероятности, слово “биис” является
заимствованием из древнего санскрита. Во всяком случае,
в ранней ведийской литературе, например, в “Ригведе”,
понятия “род”, “племя”, "‘союз племен” передаются
термином “вис”. Транскрипция и понятия слов настолько
близки, что остается только преклониться перед возрастом
этого древнейшего слова.
Термин “улуус” означал в XVIII-XIX вв. администра-
тивную единицу, включавшую в себе несколько наслегов.
45
Царская администрация сохранила номинально террито-
риальные владения якутских патронимий. Так, наслег,
наиболее мелкая административно-территориальная едини-
ца Якутии царского времени, как правило, распологался
на территории одной крупной или нескольких мелких а§а
yyha. В дословном переводе “улуус” означает обширный
“родовой союз”. Некоторые исследователи полагают, что
термин “улуус” проник в якутский язык из других окраин
Российского государства114. В таком случае, “забывчи-
вость” целого народа относительно именно этого термина,
не только сохранившего, но и во многом переосмыслившего
основную терминологию по государственному устройству
раннего тюрко-монгольского мира, покажется просто по-
разительной. К этому следует добавить, что наряду словом
“улуус” якуты употребляли термины дьон, биис, аймах,
уус, имеющие близкие, родственные значения. Употреб-
ление и семантика этих терминов не выяснены и вызывают
различные объяснения.
Внутриклановая организация, в основном, изучена под
проекцией родоплсменных отношений и в настоящее время
требуется многое пересмотреть. Впрочем, это относится нс
только к якутам и не только в Сибири. Исследователи,
по-разному представляя себе истоки социальной органи-
зации древних якутов, сходятся на признании неравноп-
равного положения различных социальных групп. Такая
картина социальных отношений предстает перед нами и в
письменных источниках XVII- нач. XVIII вв., и в обширном
фольклорном материале. Как и в XVII-XVIII вв., в
предыдущие столетия у раннсякутских патронимических
образований существовало резко выраженное имуществен-
ное неравенство. Рост имущественного неравенства сопро-
вождался сложными общественно-политическими процес-
сами, не свойственными родовому строю. С одной стороны,
наблюдалось разорение рядовых общинников, с другой —
выделялась и обособлялась знать нс только по происхож-
дению, но и по богатству. Распад родового строя нашел
свое выражение, прежде всего, в разложении родовой
общины. Ее постепенно сменяла соседская община. Об
изменении функций общины можно судить и по характеру
поселений “периода кыргыс”. Формирование хозяйств
хуторного типа наглядно показывает распад общины на
семьи, ведущие отдельные хозяйства. Именно в этом
проявляется специфичность традиционного якутского хо-
зяйственно-культурного комплекса. Трансформация родо-
46
вой общины и внутренняя дифференциация в ней привели
к образованию собственности на землю, на имущество
вообще. Уже явно сосуществуют аристократия и население,
свободное в своей массе, но частично уже эксплуатируемое
податями и повинностями.
Важнейшим аспектом системы социальной дифферен-
циации в раннеякутском обществе является характер
собственности на землю и скот. Эти две тесно взаимосвя-
занные формы собственности определяли иерархическое
соотношение социальных слоев, обуславливали особенности
различных сторон общественной жизни. Территории каж-
дого из клановых образований была неустойчивой, под-
вергалась частым изменениям в процессе междоусобиц,
организаторами которых были тойоны, представлявшие
собой аристократический слой общества.
Тойонат. Под этим термином мы подразумеваем всех
представителей господствующего класса, имеющих прямое
отношение к управлению обществом. Иерархическая тер-
минология, присущая тойонату, заимствована, по большей
части, из тюркского и монгольского раннефеодальных
обществ. Исследователи разделяют тойонат на две основ-
ные составляющие: тойоны на высшей ступени иерархии
и баи—более многочисленная средняя и низшая знать11 .
Вместе с тем, мы должны признать расплывчатость такого
определения. Наиболее обоснованный анализ структуры и
функций тойоната с некоторыми расхождениями в оценках
дали Г.П.Башарин, С.А.Токарев и В.Н.Иванов. Основной
недостаток в их исследованиях—полное пренебрежение
данными фольклорных источников.
Комбинированное использование архивных и фольклор-
ных материалов даст немало информации, но одна из
основных сторон деятельности тойоната—соотношение
гражданских и военных функций—остается нс совсем
понятной.
Вплоть до 40-х гг. XVIII в. у якутов существовала
социальная семсйно-родственная категория “Тойон yyha”
— букв, “тойонский род”. По свидетельству Я.Линденау,
“остальные якутские роды, которые имеют своих князей,
называются не Тойон-Уса, а только тойон, такой титул
дается лишь потомкам Еллей-батора”11 . Далее перечис-
ляются лица, носившие титул Тойон yyha. Из текста
следует, что титул передавался по наследству, притом,
как правило, старшему сыну. Данные Я.Линденау очень
трудно подвергнуть сомнению еще по той простой причине,
47
' 'значке
что он застал одного из последних носителей ’титула-)—

некоего Айагана, прямого потомка легендарногб'Тыгынз t
Выдвижение предводителя из одного обособленного
“ханского’’ рода было явлением, характерным для степн^
племен. Достаточно вспомнить каганский рбД ’Дшина
древних тюрков-туго, казахские “султанские’’иди
“семьи зайсанов и демичи” у алтайцев .	? мзнг
Само слово “тойон” на якутском языке и.> • '
“облеченное властью, должностная особа, пр*1езтвль,.;
чиновник, администратор ...военноначальник Хсэрикттаин-
оно), предводитель, вождь... 1 (СЯЯ стб. 2706)'. Перз^-^
начальное значение древнего^ центрально-азиатского icp^u
мина — буддийский монах 1 . Социально ераpxtfчеткий
смысл термин, по всей вероятности, приобрс.- .же позднее,
В позднем средневековье термин тойон (нойон :.олов,
бурятов и якутов) несет в себе понятие “князь, м1>цсдин’\
К началу XIX в. этот социальный термин 'ад- куец
и жителей Алеутских островов распространился	я сем у
побережью северо-западного материка Америки”-'адх*СНЯ
стб. 2706). Примечательно, что якутские слова -“.дап^н-
нооЬун” — предсказывать, предугадывать, рассут «.ат- и
“тойонньут” — предсказатель, разбиратель, судьям ч й
основе сохранили культовые значения.
В научной литературе еще не подвергалась аидлсу
военная терминология социально-иерархического харрьтера.
Во многих якутских преданиях упоминается ряд* титулов,
этимология и семантика которых основательно забыта, или,
в лучшем случае, представляется довольно -туманно.
Наиболее проблематичным является имя предводителя
кангаласских якутов Тыгына. В.Ссрошевский первым из
исследователей отождествил имя Тыгын с социальным
термином “тегин”. Впоследствии эту точку зренж разви-
вали С.И.Новгородов121 и Г. В.Ксенофонтов1 ;.J4нт пресно
заключение С.А.Токарева: “Подобно большинству эпнчре&их
героев, Тыгын якутских легенд — нс только индивидуальная
личность, но и обобщенный образ якутского тойоната древней
эпохи”1 . Склоняется к мнению о существовании2^>дн(^ \
якутов “почетного звания тегин” А.П.Окладников12 . s
эпическом, ни в фольклорном материале термин бол^м^и
встречается. Поэтому крайне затруднительно увязывать *•
Тыгын с существовавшим у ранних тюркоязычных j .eit
социальным термином “тегин”.	л 
Дархан. Социально-иерархический титул, который ко-
сили исключительно представители правящей верхушки
48
общества. Широко встречается как в эпическом, так и
фольклорном материале. По архивным данным, последней
исторической личностью, носившей звание “дархан” в
конце XVIII в. был Тэлгэн Дархан, князец Мойрудского
(Моорук) наслега12 . По нашим подсчетам, в фольклорном
материале упоминается 18 дарханов. Например, ДойдууЬа
Дархан и Мунньан Дархан последовательно возглавляли
кангаласцев, Дэли Дархан—предводитель намских якутов
и т.д. Разбор легендарных генеалогий якутских предводи-
телей показывает, что звание “дархан” было исключи-
тельно наследственным, носили его только прямые потомки
Эллэйя. Впрочем, это же самое условие было основным
для аристократической фамилии кангаласцев Тойон yyha.
Таким образом, опирающийся на традиционный генеало-
гический статус, иерархический институт кангаласцев
претендовал на власть над всем раннсякутским улусом.
Не углубляясь в поиски исторических аналогий,
заметим, что подобное иерархическое звание существовало
у всех средневековых тюрко-монгольских народов. Позднее
“дархан” означал лицо, пользующееся иммунитетом от
феодального обложения. Как справедливо заметил А.П.Ок-
ладников, “. . если принять такое толкование слова
’’тархан" — “дархан”, то древнее якутское общество, в
котором оно существовало как обозначение лиц, занимав-
ших определенное социальное положение, примет черты
зрелого феодального образования с сюзереном во главе и
подчиненными ему вассалами, “баронами” и “рыцарями”
с определенной системой феодальных повинностей. Как
правило, некоторые историки именно так и рассматривали
древнеякутскос общество дорусской эпохи"1 . Далее
А.П.Окладников установил, что лица, нс являвшиеся
воинами или военачальниками (например, шаманы) не
имели права носить титул “дархан“. В этой связи стоит
упомянуть популярного в среде вилюйской группы якутов
Сулэ Тархана. Согласно историческом преданиям, он
является правнуком самого Тыгына. Отцом назван Сиэл-
лээх ^сюргэ, у которого будто бы росла лошадиная
грива . Здесь явно проступает намек на вероятную связь
его предков с божеством ДьеЬегей Айыы. Совершенно
однозначно подчеркивается в предании и связь с божеством
грома и молний, ибо только он проявил благосклонность
к шестидссятилетним Сюлэ Дархану и его старушке,
даровав им двух мальчиков. Таким образом, Сюля
Осюргусв (Осюргу Толе нов и Сюля Осюргуев отмечены
4 Заказ \°88	49
в “Книге ясачного сбора Якутского уезда за 1648-1649
гг.”) 26 претендует на высший титул нс только по земному
происхождению, но и по происхождению небесному.
В религиозных представлениях бурят, человек, убитый
ударом молнии, считается богоизбранником. Благодаря Богу-
громовержцу, этот человек становился на том свете великим
шаманом1 . Заслуживает внимания бурятское название куз-
неца — дархан. В якутском шаманизме кузнец резко
противопоставляется шаману, более того, кузнец обладает
гораздо большей жизненной энергией, чем шаман. Вместе с
тем культ кузнецов обнаруживает довольно близкую связь
с шаманством J . В данном случае явно прослеживаются
реминисценции социальной структуры древних обществ,
когда “первичное ремесло” (т.е. возникшее самостоятельно,
а не принесенное извне) часто являлось уделом выдающихся
людей, игравших значительную роль в социальной жизни.
Наряду с колдунами, искусными воинами, богатыми земле-
дельцами и скотоводами, эти люди составляли ту верхушку
общества, из которой выходили вожди“131.
Во всяком случае, безусловная связь триады “воин-ша-
ман-кузнец” вызывает ряд вопросов, к которым мы
вернемся в разделе о роли шамана в военных действиях.
Кроме того, условная образная характеристика триады
тяготеет к верхним этажам иерархической структуры
общества. Без всякого сомнения, раннеякутские дарханы
являлись именно той социальной прослойкой, которые
были “освобождены от всяких налогов, нс должны были
делить свою добычу с другими... Этот вид феодальных
прав возникает у всех полуцивилизованных народов в
результате воинственного образа жизни“
Бе^е. Военный титул, который носили представители
правящей верхушки общества, относящихся к обоснован-
ному^ военному сословию. Наиболее часто упоминаемыми
как в архивных, так и в фольклорных материалах,
являются сыновья Тыгына Бедьеке (Бозско) и Чаллаайы
(Чслай). Титул “бе§о” носил один из предков игидейцев,
знаменитый воин и силач ТиЬиктээн, ближайший родст-
венник Тыгына, его зять13 . Предводителем одного из
крупнейших патронимий баягантайцев являлся богатырь
Дара Бе§е. В обязанности его войска входила охрана
территории баягантайцев от посягательств воинственных
и агрессивных борогонцев134. Среди военачальников бая-
гантайцев встречается имя Уечэй Бе§о — историческое
лицо, упоминаемое в документах за 1687 г.135.
50
Сам термин “6050” употребляется в устном народном
творчестве значительно реже, чем “боотур”. “Б050” в
переводе означает “крепкий, твердый, сильный, мощный,
могучий”. (Пекарский, СЯЯ, стб.514). То же самое
отмечается и у средневековых монголов: “Везде и всюду
во главе аристократических родов или домов оказываются
особые предводители или вожди. При этом, покровители
эти получают власть не как старшие в роде, не в качестве
родовых кровных старейшин, а как наиболее сильные,
ловкие, смышленые, богатые. Власть их можно назвать
властью захватнической. Таких предводителей аристокра-
тических домов называют вообще поуап — господин, но
очень часто они носят характерные прозвища, как бы
показывающие, кто они такие. Их часто называют Baatur
— богатырь, scccn — мудрый, merger — меткий стрелок,
bilge — мудрый, boko — силач”1 .
Этимология термина “6050” имеет широкие параллели не
только в тюрко-монгольском мире. О его происхождении
существует множество версий и предположений, из которых
наиболее обоснованным кажется мнение Д.С.Дугарова, скло-
няющегося вслед за В.Бангом, К.Брокельманом, Г.Дерфе-
ром и В.И.Абаевым в пользу древнеперсидской лингви-
стичной доминанты “beg, bag” — бог, король 137. Якутское
“6050” в отличие от бурятского “бее” (шаман) не имеет
прямого отношения к религиозно-иерархическому культу.
Это может свидетельствовать в пользу более позднего
привнесения китайского термина — жрица, жрец в
монгольскую среду как названия отправителя шаманисти-
ческого культа138, В таком случае более вероятна
неадекватность терминов 6050 (beki, boge) и бее, хотя
подобные попытки лингвистического толка предпринима-
ются рядом, исследователей139.
Б.Я.Владимирцов в древнемонгольских “беки” видел пер-
восвященников, волхвов-предводителей, которые управляли
меркитами, ойратами и “лесными народами”1 , среди которых
были и прямые предки якутов. В отличие от бурятов, у якутов
прямой связи между 6050 и белыми шаманами не усматри-
вается, по всей вероятности, институт “беки“ свой религиозный
статус утерял задолго до позднего средневековья, сохранив
только военный контекст. В современных монгольских языках
бехе (бухэ) означает то же самое, что и якутское слово 6050.
Этот факт тоже подтверждает самостоятельное развитие
термина ”6050” (60x0, бухэ), не имеющего обп|их корней с
бурятским шаманистическим термином “600” 41.
*
4	51

Титул бо§е был наследственным и присваивался
старшему из обученных воинскому искусству сыновей. Эти
фольклорные и архивные данные согласуются с древне-
монгольскими преданиями, отразившимися в “Сокровен-
ном сказании”, хотя там речь идет о служителях культа.
Боотур. Титул, который присваивался менее именитым
военачальникам и воинам. Такими являлись Ла^а Баатыр
из дюпсинцев, Ураанай Боотур из хатылинцев, Элэмтэ
Боотур и Чабычахаан Боотур из вилюйских якутов,
Дагда$ар Боотур из дружины Тыгына. Один из героев
легенд кангаласцев Дуока Боотур является ближайшим
родственником Тыгына14 . В предании, ярко характеризу-
ющем отношения внутри могущественной фамилии, объ-
ясняется причина раскола и откочевывания на Вилюй
одной из групп кангаласцев. Вышеупомянутый Дагда§ар
Боотур был в составе этой группы. Примечательно также
и то, что в предании упоминается известная историческая
личность Мазары Бозеков — внук Тыгына, первым из
якутов ездивший к царю Русского государства Федору
Алексеевичу. Внуком легендарного предводителя борогон-
ских якутов Лсгоя был Солук Боотур (Солучко Чюгунов,
по архивным документам 1672 г.).
Из вышеизложенного следует, что титул “боотур”
носили люди нс из низшего сословия, это были люди,
обученные военному искусству и не раз проявившие
доблесть в кровопролитных столкновениях того смутного
времени. Подобная характеристика профессионального
воина, принадлежащего к средней знати, не противоречит
отведенному батыру месту в социальной лестнице ранних
тюрко-монгольских государственных образований. Вместе
с тем, якутский боотур совсем не похож н^ военного
слугу, зависимому от военного предводителя14 .
Основное различие этой категории профессиональных
воинов состоит в том, что тюрко-монгольский батыр — это
воин, получивший данный статус за храбрость, особые
военные заслуги; якутский боотур — определенная категория
военного сословия, по всей вероятности, наследственный
титул. Ни в архивном, ни в фольклорном материале не
зафиксирован переход от “бб§е” и “дархан” или от “боотур”
в “бе§е”. Во многих исторических преданиях прослеживается
жизнь профессионального воина и везде конкретный воин-
ский статус не меняется до самой смерти.
Хара. В переводе слово означает “рядовой”, “челядь”,
низшее звание, почему-то обойденное исследока гелями.
52
Наиболее известной личностью является герой преданий
борогонских якутов Бэрт Хара. Легенды о Бэрт Хара
распространены во всех районах Центральной Якутии.
Первое его имя — Майа§атта. Различаясь в мелких
деталях, общая канва преданий сходится: Майа$атта —
бедняк-охотник из борогонцев; имеет только старушку
мать; Бедьеке Бе§е, сын Тыгына, уступает ему в силе и
ловкости; Тыгын приглашает его на праздник ысыах и
покушается на жизнь; восхищенный победами Майа§атты
на праздничных турнирах, Тыгын даст ему новое имя —
Бэрт Хара; богатырь женится на дочери Тыгына. Бэрт
Хара дословно переводится как “лучший в черном” или
“лучший из черни”. Социальный термин “хара” перево-
дится как “рядовой, простолюдин”. Зная о его происхож-
дении, Тыгын дал имя, означающее “лучший из просто-
людинов” и подчеркивающее социальное положение воина.
Бэрт Хара участвовал во многих сражениях на стороне
Тыгына и по одной из легенд был убит случайно
оставшимся в живых мальчиком-хоринцем^44.
Были случаи, когда Тыгын приглашал достойных
воинов из других улусов служить ему в качестве “хара”.
Будучи в походе против нахаринцев, Тыгын потребовал
у одной небольшой группы Дьодоро двух воинов в полном
снаряжении в качестве “хара”, ему последовал отказ и
за это группа была полностью истреблена14 .
Воин “хара” ни в коей мере не сопоставим с
кулутом-рабом и даже с рядовым общинником, он был
относительно свободен и, являясь представителем военного
сословия, пользовался некоторыми привилегиями. По
истечении договорного срока службы заслуженный воин-
хара отпускался с вознаграждениями за оказанные услуги,
пролитую кровь. Известны случаи, когда у кангаласцев
временно отбывали службу батурусские, таттинские,
амгинские и борогонские витязи. Некоторые из них
удостаивались чести жениться на дочерях именитых
кангаласцев, что, впрочем, нс мешало впоследствии
выступать против новоявленных родственников.
Этимология социального термина “хара” довольно
интересна. Как известно, слово “караул” проникло в
русский язык от тюркоязычных кочевых племен еще в
раннем средневековье и означает “стража”, “охрана”.
Вполне понятно, что функции охранного наряда, стражи
могли нести военнослужащие, представители низшего
звена военного сословия, иными словами, рядовые воины.
53
По своей социальной значимости воин-хара очень близок
к тюрко-монгольскому нукеру, рядовому дружиннику,
военному слуге 4 . Рассматривая структуру военной орга-
низации монголов, Б.Я.Владимирцов относит нукерство к
институту военных слуг, обладающих некоторыми приви-
легиями. Нукер получает от своего начальника кров,
пищу, одежду и вооружение. Кроме того, он имеет право
переходить в другую дружину. Таким образом, нукер
является свободным воином, обязавшимся служить своему
147
ВОЖДЮ
Слово "хара" в значении “простой народ", “рядовое
войско" использовалось с гораздо более древних врсмс^ и
было известно нс только тюрко-монгольским народам . В
якутском военном сословии “хара" занимает низшую
ступень, в то же время он, как профессиональный воин,
имеет ряд бесспорных преимуществ перед рядовым общин-
ником. Надо полагать, что в становлении воина-хара
играли существенную роль принципы наследственности и
материального достатка его ближайших родственников.
По всей вероятности, все воины в обычной повседневной
жизни вели свое хозяйство. Все упоминающиеся в
преданиях бе$е, боотуры и хара занимались охотой,
обзаводились семьями, т.е. вели обычный для каждого
рядового общинника образ жизни. Такой уклад жизни нс
является из ряда вон выходящим. Даже при такой
развитой военной организации монгольской армии, воины
сами себя обеспечивали всем необходимым, заготовляли
для себя земледельческие продукты и, кроме того,
разводили скот14 . Повседневные хозяйственные занятия
не были чужды ни раннему европейскому рыцарству, ни
японскому самурайству.
В условиях раннеякутского улуса никакой тойон при
той зыбкой экономической базе, основанной на порядком
деформированных феодальных отношениях, не мог посто-
янно содержать большую дружину. Его войско состояло
из ближайших родственников, отдельных представителей
зависимых фамилий, связанных кабальными договорными
обязательствами и, возможно, наемников, которым созда-
вались условия для ведения хозяйства в пределах владений
сюзерена.
Формы эксплуатации. Анализ всех существовавших в
раннеякутском улусе форм эксплуатации в наши задачи
не входит, однако следует рассмотреть те из них, которые
в той или иной степени относятся к данному периоду в

54
целом, военному делу, в частности. Все зафиксированные
формы эксплуатации установлены по материалам XVII-
XVIII вв. Вместе с тем, было бы ошибочным считать все
упоминаемые явления зарождающимися или появившими-
ся только в это время. Процесс зарождения и развития
принципов социально-экономического принуждения и их
институтов чрезвычайно сложен и длителен. Речь может
идти только о том, что формы эксплуатации и социальной
иерархии начало XVII в. русские казаки и первопроходцы
застали в оформившемся, законченном виде. Несколько в
ином ракурсе может быть вопрос о степени видоизменения
тех или иных форм принуждения, имеющих общие
генетические корни, но впоследствии развившиеся самос-
тоятельно.
Халабыр. В прямом смысле слово означает “грабеж”,
“ограбление”. В ином переводе термин превращается в
словосочетание “халаан ылбыт”, что также означает
“ограбил” или “взял халаан”. В средневековом уйгурском
государстве термин “калан” был известен как название
определенного государственного налога15 . В обществе
древних якутов “халаан”, видимо, являлся видом нсрег-
ламентированного побора, взимаемого большой частью
принудительно.
Телебур. В исторических преданиях так называется
выкуп за увечье и убийство, идентичный понятию “эр
сУлУУта” — выкуп за убитого мужчину. Побежденная
сторона уплачивала дань людьми или скотом. Размеры
его устанавливались в зависимости от общественного
положения убитого, характера нанесенного ранения или
увечья. Так, в междоусобице баягантайцев и таттинцев,
одержавшие верх баягантайцы в виде выкупа за погибших
в стычке воинов взяли двенадцать голов крупного рогатого
скота. Уличив в краже коня Тыгына, кангаласцы вынудили
сортолов выплатить дань в 400 голов скота — по сто
голов за четыре конечности д . А.П.Окладников упоминает
о категории “теленньут” — платежных рабах и утверж-
дает, что “он известен и у других тюркских народов, где
обозначает крепостных для служения султану”152. Воз-
можно, под “теленньут” подразумевались рабы или
свободные люди, передаваемые в качестве выкупа за
убийство или воровство ° .
Впоследствии такие термины как телебур, сулуу,
соболон сохранились только в свадебной обрядности,
обозначая те ли иные формы калыма и приданого154.
55
Атах соболоио. Буквально означает “выкуп за труды
ног”. Сюжет с требованием уплатить “атах соболоно”
часто встречается в исторических преданиях и легендах.
Этот вид выкупа вполне может означать возмещение
издержек по организации похода или выступления.
Энньэ. По данным устной народной традиции, это раб,
которого обязана была иметь невеста, отправлявшаяся из
дома отца в дом мужа. Однако в качестве энньэ в старину
давали и скот, и землю. В основном^ это были сенокосные
угодья, гораздо реже — пастбища150. У бурятов приданое
в виде скота называли энжэ106. Существование у монголов
слова “инчжес” зафиксировано в “Сокровенном сказании”,
а более подробное изложение термина инчжес-инджу было
дано Б.Я.Владимирцовым157. Если у средневековых мон-
голов инджу, как понятие, означало людей, отдававшихся
в приданое, то позднее у уйгуров этот термин означал
феодальную собственность вообще, включающую и зави-
симых людей, и феодальное землевладение1Передача
в энньэ земельных владений показывает разложение
общинной собственности на нес и, надо полагать, данный
процесс у якутов начался задолго до XVII в. Проигравшая
в ходе военных столкновений сторона нередко уплачивала
дань девушкой с полным набором одежды на выданье и
в придачу давала энньэ соответствующих размеров.
Солук. Термин означает вид контрибуции, когда
проигравшая битву сторона организовывает “мировую”,
устраивает пир, уплачивает и возмещает все расходы,
понесенные победителями. Так, в 1662 г. 200 борогонских
якутов совершили удачный набег на мсгинцсв. Опасаясь
ответного нападения, борогонцы уплатили мсгинцам 100
голов крупного рогатого скота, отдали двух человек и
организовали “мировую” — солук. В других случаях солук
нс отличается от остальных видов повинностей, так или
иначе связанных с военными действиями. Судя по
аналогии, данный термин имеет древне-тюркские корни,
ибо в уйгурском государстве X-XIV
налоговый термин “салыг”159.
В группе вилюйских якутов было
вв. существовал
распространено
предание, в котором отражены распри между двумя
кланами, возглавляемыми Боруллуо и Омоллооном. За
своего убитого сына Боруллуо взимает дань с Омоллоона
крупным рогатым скотом. “Где у тебя перечисленное
богатство? Стану ли я, дряхлый старик, рыскать и
разыскивать твое богатство? Теперь я еду домой. Если к
56
завтрашнему дню весь откуп не будет пригнан и приведен
ко мне, пожалую к вам вторично с плохими намерениями.
Если же, вопреки ожиданиям, запоздаете с доставлением
имущества к завтрашней полуночи, то последует допол-
нительная дань. Если ты уверен в точном исполнении
всех данных обещаний, дай немедленное непререкаемое
свидетельство тому кровью своего пальца на свежесодран-
ной бересте!’' . У мальжсгарских якутов (Хангаласский
улус) существует предание, согласно которому в роде
Бэчиэкэн имеются семьи, предки которых пришли из
Вилюя в качество выкупа. Их предок Сабыйа Боотур во
время похода на Вилюй получил многочисленные увечья
и привел оттуда 50 человек в оплату за раны161.
Фольклорный материал подтверждается архивным, только
все виды контрибуций и повинностей нивелированы одним
русским словом “головщина”1 .
Основной причиной военных стычек и сражений явля-
лась борьба за пастбищные, сенокосные и охотничьи угодья.
По мерс разрастания того или иного кланового образования,
естественного отпочковывания, чрезмерно увеличившихся
категорий “aga yyha” и “ийэ yyha”, нередко возникали
конфликтные ситуации. Так, в исторических рассказах
мальжегарцев отразились территориальные претензии более
сильного клана кангаласцсв. Побежденному предводителю
мальжегарцев ничего нс оставалось, кроме как показать
кангаласцам границы уступаемых земель. В крупных и
мелких военных стычках решались земельные вопросы
между борогонцами и баягантайцами, бстюнцами и нахар-
цами, кангаласцами и хоринцами. Часто причинами
столкновений служили личные оскорбления, вражда и
соперничество, откровенный грабеж и насилие. Нс послед-
нюю роль играло и этническое различие населения
позднесреднсвсковой Якутии.
Одним из видов эксплуатации являлась своеобразная
воинская повинность, налагаемая на мелкую аристокра-
тию, обученную воинскому искусству. Она нередко
выходила за пределы клана и была, возможно, обязатель-
ной. Например, у кангаласского тойона АнньыЬар Боотур
в качестве рядового дружинника кэргэн-хара служил
бетюнец 0 . Безусловно, в предании отразился факт
временного военного союза кангаласцев и бетюнцсв. Это
видно из обращения Тыгына к бстюнцам: “Теперь, когда
наша сила возросла, нужно их (хоринцев) уничтожить!”.
Из преданий известно, что в свое время борогонский Бэрт
57
Хара и хатылинский Батас Мелдьукээн служили у Тыгына.
Нужно отмстить временный характер повинности, так как
впоследствии они не раз выступали против кангаласцев.
Воюющий клан был обязан содержать дружинников,
обеспечивать всем необходимым и выделять рядовых
общинников для выполнения черновых работ в длительных
походах, обеспечивать гужевым транспортом и т.д.
Раннеякутские клановые образования, осваивающие
огромный регион Центральной Якутии, несшие новую
скотоводческую культуру, были воинственны, обладали
достаточно хорошей военной организацией, выработанной
в условиях беспрерывных столкновений с сильными и
хорошо вооруженными племенами.
Малочисленность этносоциальных групп, специфичес-
кие социально-экономические условия предопределяли
характер военных действий, не совсем похожий на
традиционное военное искусство раннесредневековых пле-
мен и государств Южной Сибири и Дальнего Востока.
Часто возникающие военные действия возглавляли дарха-
ны, бе§е и боотуры. Фольклор даст богатый материал о
характере, силе и ловкости отдельных военачальников и
воинов, но в нем нельзя найти даже упоминания о
совмещении гражданских и военных функций и обязан-
ностей высшего звена общества. В зависимости от цели
и характера военных действий возникали военные союзы
между отдельными племенами, независимо от этнической
принадлежности. Эти союзы распадались сразу же по
окончании сражения или набега. Не было никакой
гарантии, что в ближайшем будущем бывшие союзники
нс станут кровными врагами.
“Родовые союзные советы”, подробно описанные неко-
торыми исследователями164, вряд ли решали вопросы
военного характера. Как нам кажется, под “советами”
подразумевались собрания общины (сугулаан, мунньах),
где обсуждались вопросы, ни в коей мере не затрагива-
ющие интересы феодальной иерархии и собственности.
Трудно представить беспрекословное подчинение эфемер-
ному “союзному совету” жестоких и своенравных пред-
ставителе^ военного сословия. В отличие от чукчей1 и
юкагиров10 , действия которых согласовывал и определял
“совет”, якутские патронимии и кланы возглавлялись
тойонами, власть переходила строго по наследственному
принципу. Все факты, хотя и косвенно, указывают на то,
что наряду с гражданскими обязанностями тойонат
58
выполнял функции военного руководства. Подвергая критике
высказывания о существовании “союзных советов”, С.А.То-
карев справедливо заметил, что нет никаких оснований
предполагать, что у якутов существовали какие-либо прочные
постоянные связи между отдельными племенами”167.
Археологические раскопки свидетельствуют в пользу
всестороннего учитывания ландшафтных особенностей при
выборе места для постоянных поселений, в особенности
зимников. Короткое лето и большой объем хозяйственных
работ вносили свои весомые коррективы в ведение боевых
операций. Военные действия начинались глубокой осенью
(добдур§а сажана) при завершении всех хозяйственных
работ и переходе из сайылыков на кыстыки. Эта
закономерность примечательна тем, что во время военных
действий, несмотря на экстремальные условия, экономи-
ческие соображения, всегда доминировал твердый расчет.
Активные столкновения и конфликты редко возникали
стихийно в другое время года.
Размеры войска зависели от характера военных конф-
ликтов и потенциальных возможностей противоборствую-
щей стороны. Каждый клан имел свою дружину, нередко
очень малочисленную. Дружинники назывались “кыргыс
дьоно” или “боотурат”1 . Крупные сражения, в которых
участвовали сотни человек, случались редко, в большин-
стве случаев это были мелкие стычки.
Часто заключающиеся между кланами и улусами военные
союзы свидетельствуют о существовании определенного
порядка ведения переговоров, правил соблюдения договорных
обязательств и т.д. Известны союзы ботурусских якутов с
нахарцами, борогонцев с хоринцами, баягантайцев с оймя-
концами, мегинцсв с таттинцами и др.
Как уже говорилось, причиной военных столкновений
служил этнический антагонизм1 . Вместе с тем, иноязыч-
ные племена (в частности, тунгусские) в ряде случаев
становились военными союзниками и выступали на стороне
отдельных улусов, клановых образований. В этой связи
следует остановиться на некоторых существенных вопро-
сах. В принципе скотоводство и оленеводство не являются
взаимоисключающими видами хозяйства. Вплоть до нас-
тоящего времени существуют отдельные регионы, где
благополучно сосуществуют оленеводство, коневодство и
разведение крупного рогатого скота, причем этот комби-
нированный вид хозяйства давно уже приобрел форму
традиционного.
Согласно
льклорным
источникам, якуты
59
Глава 2.
КОМПЛЕКС ВООРУЖЕНИЯ
§ 1.ОРУЖИЕ ДИСТАНЦИОННОГО БОЯ
Наиболее распространенным оружием древнеякутского
воина был сложносоставный лук. Об устройстве якутских
луков сохранились весьма поверх-ностные фольклорные
данные, имеются лишь некоторые сведения об отдельных
его деталях. По нашим подсчетам, на территории Якутии
обнаружено, включая материалы археологических раско-
пок конца XIX-начала XX вв., сравнительно небольшое
количество луков, в пределах 50 единиц. В нашем
распоряжении было 8 луков различной степени сохранно-
сти, хранящиеся в фондах Якутского государственного
объединенного музея истории и культуры народов Севера
им.Ярославского и Музея археологии и этнографии
Якутского государственного университета им.Аммосова.
Установлено, что сложносоставные якутские луки
относятся к северному типу1. В то же время нельзя
начисто отрицать наличие до XVII в. у населения Якутии
луков центрально-азиатского типа. Сведения, почерпнутые
из устного народного творчества народа, позволяют
восстановить общий вид боевого дистанционного оружия,
в корне отличающегося от луков северного типа.
Абсолютное преобладание северных луков в XVIII в.
подчеркивает относительно стабильное использование этого
вида оружия в течение большого отрезка времени. Другой
вопрос, когда и по каким причинам тюрко-монгольские и
тунгусо-маньчжурские племена сменили один тип лука на
другой. Не менее интересным и тесно взаимосвязанным с
предыдущими представляется вопрос о распространении по
существу однотипного оружия дистанционного боя у
народов Севера, занимающих огромный географический
регион.
Сложносоставные северные луки изготовлены по единой
принципиальной схеме, но, исходя из местных конструк-
тивных особенностей, вариабельны. Следует отметить
существенное отличие луков северного типа от сложных
луков евразийских степей. Центрально-азиатские луки
исследователи подразделяют на типы по наличию и
местоположению костяных накладок2. По такому же
принципу классифицируются луки средневековых племен
62
Западной Сибири3 и Дальнего Востока4. Характерной
особенностью луков северного типа является отсутствие
костяных накладок. Они снабжены костяными, реже
деревянными, концевыми вкладышами, служащими как
усилителями, так и своеобразными рычагами, придающими
дополнительную рефлексирующую силу плечам лука.
Эволюция луков северного типа рассмотрена Ю.Б.Симчен-
ко, предложившим свою типологическую их схему, и
Е.А.Глинским, поэтому мы ограничимся попыткой осветить
наиболее характерные черты традиционных оружий дис-
танционного боя племен Якутии0.
Оружие дистанционного боя северного типа существо-
вало до конца XIX в. у эскимосов, коряков, чукчей,
ительменов и юкагиров0. К северо-западу от Якутии этот
вид оружия получил распространение у долган, нганасан,
ненцев и энцев. На территории Якутии ими пользовались
эвены и эвенки.
По-якутски лук называется “ох саа”, реже “чаачар
саа” или просто “саа”, а кибить (дуга) — “чаачар”,
рукоять (рукометь, по М.Э.Портнову) — “тутаах”. Концы
лука были известны как “муос”, что в дословном переводе
означает “рога”. Тетива, как и у многих тюркских
народов, называлась ?кирис”. Мы нс смогли установить
точное название костяного вкладыша с выемкой для
тетивы. Информанты назвали его “муос”, вероятно, по
названию материала, из которого он изготовлялся. Вкла-
дыш вырезали из кости, а на якутском языке “кость”
переводится как “муос” или “yiryox”. Способ изготовления
якутских луков был сложен. Вначале заготовляли две
деревянные планки определенной длины и ширины,
соответствующие приближенным размерам лука. Длина
лука в среднем составляла 165—170 см, поэтому данные
фольклорного материала, отмечающие зависимость длины
лука от роста владельца, видимо, имеют основание.
Планки выстругивали из хорошо высушенных березовых
и лиственничных заготовок. Лиственничная планка должна
была быть обязательно из сердцевины (крени) дерева (мае
киилэ), обращали серьезное внимание на его возраст7.
Планки высушивались специальным образом, технология
ее просушки считается навсегда утерянной5. Лук состоял
из множества деталей; в каждом луке обязательно должно
было 9 частей, остальные же могли присутствовать в
большем или меньшем количестве, в зависимости от
усердия и умения мастера. Коряки изготовляли планку
63
по размеру лука из высушенной лиственницы и, “размяг-
чив над огнем, изгибают нужным образом. Вторую
половину заготовляют из березы и наклеивают на первую.
Потом весь лук обтягивают березовой корой и, чтобы он
был крепче и нс ломался, обматывают его тонкими
нитками, сделанными из китовых жил, и на концах их
заплетают. Такой лук в длину имеет одну сажень”9. Чукчи
изготовляли сложный лук из двух деревянных планок
(лиственничной и березовой). “На наружную сторону лука
приклеивались сухожилия в виде тонкого слоя, а поверх
его лук обыкновенно обклеивался еще берестой” . Отли-
чие якутских луков от корякских, чукотских и юкагирских
в большей усложненности первых. Внутренняя, обращен-
ная к тетиве, лиственничная планка “состояла из 5
отдельных частей, из которых средняя — особой формы,
остальные же попарно одинаковы, хотя при этом каждая
пара имеет своеобразные формы попсречногр сечения, нс
схожие с таковыми же в средней части” . По нашим
наблюдениям, наружняя сторона кибити всегда бывала
цельной. К тому же, наружняя планка во многих случаях
сделана из лиственницы. Замечено дополнительное прик-
леивание тонких лиственничных прослоек в самых разных
частях лука. Это объясняется тем, что в процессе
изготовления лука мастер старался добиться равномерного
сопротивления кибити при натяжении тетивы. Если в
какой-либо части чувствовалась недостаточная упругость,
нарушающая равномерную рефлексирующую силу лука,
добавлялась планка соответствующей длины и ширины.
Планки-усилители зафиксированы в материалах раскопок
И.В.Константинова , имеются усилители в коллекции
луков Якутского государственного объединенного музея.
Подробное описание богатырского лука дается и в
героических эпосах олонхо:
“Хатыан-имиэн дойду хатьпгынан хатыннаммыт,
Томуон-имиэн дойду туоЬунан туостаммыт,
Китиэн-имиэн дойду киилэ кииллээх,
Ала кундэлэй балык хабара силимнээх,
Анаат балык санный yiryoija чаачардаах,
Киит балык иэнин шгиирэ киристээх
Улуу урэх то$ойдоммутун курду к
Корулуур кор муос саалаах..."
“Имел он, говорят, весело гремящий лук /С костяными
концами, загнутыми/ /Наподобие излучины огромной
64
реки;/ /Сделан был лук из *березы Хатыан-Имиэн
страны,/ /Покрыт берестой из Томуон-Имиэн страны,/
/Склеен крепким слоем лиственницы из Китиэн-Имиэн
страны,/ /Склеен клеем из пузыря пестрой кюндэли-рыбы;
/Древко лука из плечевых костей анаат-рыбы,/ /Тети-
ва—из спинных сухожилий кит-рыбы”1 .
Луки северного типа целесообразно подразделять на
подтипы по характеру изгиба концов кибити и наличию
костяных вкладышей. В зависимости от характера изгиба
кибити (концов) принципиально меняется положение
тетивы в боевом, прикрепленном к кибити, состоянии.
Ранее исследователями это не замечалось и возникали
недоразумения даже в определении внутренней и внешней
сторон кибити при отсутствии тетивы.
Подтип!. Концы лука загнуты к наружной
стороне кибити (табл. II, 1).
Наружная планка, за редким исключением, цельная,
лиственничная. Заметны утолщения в изгибах (плечах) и
в середине спинки. Снаружи кибить оклеена берестяными
полосками в один слой. Внутренняя планка березовая,
составная. Количество частей варьирует от 3 до 6. Концы
кибити снабжены костяными вкладышами-усилителями с
выемками для тетивы. Расстояние между кибитью и
тетивой в боевом состоянии, видимо, было нс очень
большим. Это вполне оправдывает недостаточную, на
первый взгляд, длину древка стрел (70—80 см). Концы
лука обтянуты и заклеены узкой кожаной тесемкой
“инэрчэ”. По некоторым данным, инэрчэ изготовляли
также из сухожилий. Некоторые луки, например, лук из
коллекции Музея археологии и этнографии Якутского
госунивсрситста под инвентарным № 109, на плечах с
внутренней стороны имеют приклеенную подушечку из
кожи. Тетива в боевом состоянии плотно прилегает к
кибити на плечах и подушечки предохраняли от перети-
рания берестяной слой и смягчали силу удара тетивы на
кибить после выпуска стрелы.
Луки, по всем признакам подходящие к этому подтипу,
имеются в материалах раскопок Е.Д.Стрелова. Позднее
они были отнесены С.А.Токаревым к монгольскому типу.
Очень близки к нашему подтипу I чукотские луки из
коллекции МАЭ14. Три экземпляра их хранятся в фондах
Якутского государственного объединенного музея, два лука
имеются в МАЭ ЯГУ.
П о д т и п 2. Лук значительно упрощен. Состоит из
5 Заказ № 88
65
двух планок: березовой и лиственничной. Костяные
вкладыши отсутствуют. Простые луки обнаруживались
И.В.Константиновым в поздних якутских погребениях.
Имеющийся в наличии единственный экземпляр хранится
в фондах Якутского государственного объединенного музея,
паспортные данные отсутствуют.
Центрально-азиатский тип. Следует сказать, что под
этим понятием подразумевается условное обозначение
сложносоставных луков самых различных времен и эпох,
но эволюция которых так или иначе связана с Централь-
ной Азией и южными районами Восточной Сибири.
Важнейший признак центрально-азиатских луков —
наличие костяных (роговых) накладок, размеры, форма и
расположение которых определяют их вариабельность. В
археологических материалах Якутии ни концевые, ни
фронтальные накладки луков не зафиксированы. Сохра-
нился рисунок, по всей вероятности М.М.Носова, где
изображен якутский лук в налучнике (табл. II, 2). По
внешним признакам он, несомненно, отличается от преды-
дущих подтипов и представляет промежуточный вариант
между луками центрально-азиатского и северного типа.
Характер изгиба кибити приближает его к центрально-ази-
атским, в то же время лук отличается от монгольских или
тюркских луков более позднего времени. Заслуживает
внимания ступенчатый вырез на концах кибити для
закрепления тетивы. Аналогичный вырез для прикрепления
тетивы наблюдается на поздних бурятских луках , хотя
нельзя сказать, чтобы он был столь уж характерным
признаком. По сообщениям некоторых информантов, вырез
на концах был ступенчатым только у боевых луков.
Следует отметить, что информанты всегда разделяют луки
на боевые и охотничьи, причем под боевыми подразуме-
ваются именно “якутские” луки. Охотничьи и боевые
луки существовали и у юкагиров. Так же как и у
якутских, юкагирских боевой лук отличался от охотничьих
меньшими размерами и свободно одевающейся тетивой16.
Описание сложносоставного лука центрально-азиатского
типа приведено в материалах А.А.Саввина ’ однако и
этого недостаточно, чтобы указать точнее тип существо-
вавшего у якутов сложносоставного (т.н. композитного)
лука. Следовательно, речь пока может идти лишь о
сохранении центрально-азиатских традиций в изготовле-
нии боевых сложносоставных луков.
Одним из характерных конструктивных признаков
66
центрально-азиатских луков является наличие прорези
(выемки) для тетивы на боках концов (рогрв). По нашим
данным, в настоящее время луков £ подобной конструк-
тивной деталью в сохранившихся коллекциях на терри-
тории Якутии не имеется. Приведенные в работе Ю.Б.Сим-
Таблица 2
5
67
ченко два лука из фондов Музея антропологии и
этнографии им.Петра Великого (3248-16 — из Централь-
ной Якутии и 5761-1— из Вилюйского округа) имеют на
боках концов выемки для тетивы, а в общем принципе
изготовления эти луки совершенно определенно показывают
ощутимое влияние южно-сибирских традиций . Типологи-
чески очень близкий к этим чукотский лук описан
В.Богоразом, который справедливо отметил отдельные па-
раллели с китайскими луками . Кстати, предохранительные
подставки, имеющиеся на некоторых чукотских луках,
наиболее характерны для монгольских луков .
Таким образом, все вышеприведенные данные свиде-
тельствуют о конвергентном распространении луков север-
ного и центрально-азиатского типов в позднссредневсковой
якутской среде.
Э.К. Пекарский, определяя слово “кураахтаах саа”,
привел описание арбалета . (СЯЯ стб., 1243). Наш
информант А.Х.Заровняев слово “чаачар” (кибить) опре-
делил как арбалет. “Ортотунан оно§ос уурар суолахтаах
уЬун турба мае. Чаачара ох сааттан атына диэн
дьаптал^ата элбэх буолар. Кирсин илии-атах кеметунэн
эрэ кэтэрдиллэр эбитэ yhy. Улахан бухатыыр киЬи
кыргыска туттар буолара yhy”. (Чаачар — длинная
деревянная трубообразная планка со специальным желоб-
ком для укладывания стрелы и прикладом. Отличается от
лука количеством слоев кибити. Тетива настораживается
только при помощи ног. Вообще пользовался в
сражении человек незаурядной силы).2 На охотничьем
промысле якуты широко применяли самострелы — айа.
По своей конструкции самострел является по существу
упрощенным арбалетом.2 Составные его части: лук—чаачар
(кибить и тетива), вделанные в деревянное ложе с прикладом
(холорук). Ложе имеет сверху неглубокий желобок для
укладывания стрелы — оно§ос. На ложе имеется специальная
собачка — выступ для удержания тетивы на взводе. Спуск
тетивы производится с помощью спускового механизма —
элбэрээх. Спусковой крючок-собачка по-якутски называется
“чыыбыс”24 (СЯЯ, стб. 3730).
Будучи изобретенным в эпоху Чжоу древними китай-
цами,2 арбалет постепенно был воспринят многими
народами. В частности, он широко применялся енисейски-
ми кыргызами, 26 в вооружении которых много общего с
ранними якутами. В фольклорном материале, по нашим
данным, нет факта использования арбалета, однако это
68
не может свидетельствовать об отсутствии данного вида
оружия.
Нельзя также игнорировать возможность существования
у якутов костяных или роговых луков, использование
которых встречается в некоторых архивных документах.27
Единственный экземпляр рогового лука в Сибири был
найден в кыргызском погребении IX-X вв.2 Сам по себе
вопрос о происхождении роговых луков очень интересен.
В эпоху средневековья в Корсе основным видом дистан-
ционного оружия был роговый лук “каккунь” изготовля-
емый из рога, дерева и сухожилий животных.2 Из других
источников известно, что бохайцы выступали посредника-
ми между китайцами и японцами, закупая у последних
крупные партии коровьих рогов, употреблявшихся китай-
цами при изготовлении арбалетов.30 Экспонирующийся в
районном музее г.Сретенска Читинской области эвенкий-
ский лук имеет роговые концы и плечевые усилители.
Таким образом, роговые композитные луки так или иначе
больше связаны с тунгусо-маньчжурским миром, хотя по
логике вещей они должны были получить широкое
распространение именно у кочевников и полукочевников
Евразии.
Эвены и эвенки Якутии использовали луки северного
типа. Вместе с тем есть данные о том, что у удских эвенков
в начале XVIII в. существовали луки двух разных типов.
“Луки, называемые bury состояли наполовину из рога. Эти
луки удскис эвенки приобретали у китайских тунгусов. Луки
niaghi, сделанные целиком из дерева, мастерили сами и они
были сходны с луками якутов”. 1 По всей вероятности,
луки bury относились к центрально-азиатскому типу, так
как композитные (роговые) луки тяготеют по типу
конструкции к лукам народов Центральной Азии.32
Для приклеивания различных частей лука якуты
применяли клей из рыбьего пузыря, особо ценился клей
из пузыря стерляди. Способ изготовления клея нам не
удалось выяснить, по сведениям информантов, клей просто
вываривался. Ничего более подробного не дает и фольк-
лорный материал. Надо полагать, что технология изготов-
ления столь качественного клея была далеко не так проста.
В комплект вооружения дистанционного боя входили
предохранительные приспособления, колчаны и налучия.
Для предохранения запястья от удара тетивы при стрельбе
использовались специальные деревянные, костяные и
железные пластинки-дапсы. В погребениях они не обна-
69
ружены. При стрельбе из лука удар тетивы о предохра-
нительную пластинку издавал громкий характерный звук.
По определению Г.В.Ксенофонтова, дапсы — это неболь-
шая пластинка из мамонтовой кости, привязываемая
кисти левой руки для защиты ее от удара тетивы/
Костяные пластинки, обнаруженные в поселениях, вряд
ли одевались или прикреплялись к кисти, скорей всего,
пластинка предохраняла от удара запястье и большой
палец. Для предохранения же кисти руки использовали
другие приспособления. Экземпляр защитного нарукавни-
ка, приведенный в работе В.Иохельсона предохранял кисть
руки от любого вида внешнего воздействия и назывался
“хары куйа§а”. Приспособление для защиты запястья ^т
удара тетивы существовало у многих народов Сибири/
Вилюйские якуты называли костяные защитные пластин-
жи-дапсы “эбгэрэ”. Вызывает интерес обоснованное
предположение С.А.Глинского о заимствовании щитков
народами Северо-Восточной Сибири у обитателей Запад-
ной Сибири/ Применение предохранительных щитков,
кажется, раскрывает проблему происхождения сложносос-
тавных луков северного типа. Обратный изгиб кибити в
ненатянутом положении обеспечивал сильный рефлекси-
рующий эффект при стрельбе. В отличие от монгольского
рефлексирующего лука (подвид центрально-азиатского)
северные луки были сконструированы таким образом, что
фронтальная часть при натяжении тетивы фактически не
сгибалась. В результате этого после выпуска стрелы тетива
с силой ударялась о рукоять, поэтому стрельба без
защитных щитков была зачастую просто невозможной.
Это в какой-то мере объясняет чрезвычайную редкость
данных приспособлений среди археологических находок
Восточной Европы и даже Западной Сибири.37 Предохра-
нительные щитки, видимо, следует воспринять как нео-
тъемлемую часть комплекта дистанционного оружия се-
верного типа. Наводит на некоторые размышления
отсутствие костяных концевых вкладышей в многочислен-
ных археологических памятниках северной части Восточ-
ной Сибири и Северо-Восточной Азии. При той развитости
костяной индустрии северных регионов вполне закономе-
рен логический вывод об изобретении простейших конце-
вых вкладышей во времена, далеко предшествовавшие
средневековью. Исходя из этого, мы останавливаемся на
двух вариантах ответа на поставленные выше взаимосвя-
занные вопросы: 1) концевые вкладыши-усилители,* т.е.
70
сложносоставной лук северного типа — продукт изобре-
тательской мысли позднего средневековья; 2) сложносо-
ставной лук заимствован чукчами, юкагирами, нганасана-
ми, ненцами, энцами и якутами у других народов Сибири
или же Дальнего Востока. Более предпочтителен второй
вариант, хотя и он не бесспорен.
Лук (саа, ох саа, кураахтаах саа) вкладывался в
налучье-куонньалык, состоящее из двух частей: нижнего
и верхнего. Налучье шили из хорошо выделанной кожи,
он украшался аппликацией (табл.II,2). В фондах Якут-
ского государственного объединения музея хранится богато
расшитый бисером фрагмент налучья. Простое ровдужное
налучье нами было обнаружено в погребении XVIII в.
(табл.II,7).
У якутов колчан называемся “кэЬэх”. Вилюйские якуты
называют его “емускэ”, северные якуты и эвенки —
“нимсики”, что довольно близко к “нибчики” илимпейских
эвенков (Красноярский край)/ Изготовлялся колчан из
хорошо выделанной ровдуги (тунэ). Кроме ровдужных,
существовали деревянные и берестяные колчаны, о чем
свидетельствуют многочисленные исторические предания.
Мы имели возможность изучить сохранившиеся 3 экзем-
пляра кожаных колчанов в фондах Якутского государст-
венного объединенного музея и 2 экземпляра в фондах
МАЭ ЯГУ. Колчаны состоят из двух половин: собственно
приемника и крышки (табл.II, 3,4). Стрелы вкладывались
наконечником вниз в нижнюю часть — приемник.
Крышка-капор надевалась на приемник и обе части
завязывались тесемками. Украшения на колчанах трех
видов: художественная вышивка нитками из жил, вышивка
разноцветным бисером и аппликация из окрашенной кожи.
Преобладает в украшениях растительный орнамент. Тех-
ника аппликации нам кажется более древней, традиционно
близкой к тюрко-монгольскому прикладному искусству.
Якутские и эвенкийские налучья и колчаны отличить не
сложно, исходя из орнаментальных особенностей, кроме
того, якутские имеют фиксированные формы. Это хорошо
видно на фотографиях стендов 40-50-х годов, экспониро-
вавшихся в Якутском краеведческом музее (табл.II,3,4).
Характерен также колчан из погребения, обнаруженный
в ходе земляных работ в с.Усун-Кель.39
В технике аппликации, наряду с растительным орна-
ментом, часто присутствует символ креста. Мотив креста
в орнаментации нельзя воспринимать как влияние поздней
71
христианском религии, и он не может служить критерием
в датировке археологических материалов, как это делали,
например, в 40-50-х годах. Крестообразный орнамент был
известен древним племенам Центральной Азии и Южной
Сибири задолго до ее проникновения. В традиционных
религиозных верованиях, в частности, в шаманизме символ
креста также был распространен и нес свои определенные
смысловые функции. 4
С тыльной стороны колчан прикреплялся к деревянной
основе, представляющей собой дощечку, не превышающую
по длине приемник колчана. Колчан и налучья имели
медные или железные кольца, куда продевались ремешки
для прикрепления их к поясу.41 В редких случаях колчаны
имели железные крючки, имеющие широкие аналогии у
средневековых племен по всей полосе лесостепей Евразии.
Его носили с левой стороны или одевали на спину. Лук
в налучье также носили на спине. В якутских погребениях
XVIH в. колчан со стрелами чаще находится на левом
боку покойника, лук в налучье — на правом.42 Данный
элемент погребального обряда подтверждает фольклорные
сведения: стрела вынимается из колчана правой рукой,
ремешок-портупея налучья снимается через голову левой
рукой.
Оружие всячески оберегалось от воздействия сырости.
Обклеивание тонкими берестяными пластинками поверх-
ности луков обеспечивало надежную их сохранность.
Старались как можно надежнее хранить и тетиву. Любой
воин или охотник всегда имел за пазухой запасную
тетиву.43 Подверженная сырости кожаная тетива растяги-
валась, неблагоприятно воздействовала сырость и на
сухожильную тетиву. Интересно, что корейские лучники
использовали специальную костяную пластинку “для
расчесывания тетивы”.44 Аналогичным способом ламун-
хинскис и тюгэсирские эвены обрабатывают сырой аркан
для ловли оленей. Растягивая аркан, оленевод проводит
по нему костяной пластиной, удаляя таким способом влагу,
и время от времени стряхивает с пластины воду. После
повторной процедуры аркан восстанавливает все свои
свойства.
Якутские наконечники стрел до настоящего времени
специально нс изучались, хотя существуют отдельные
классификационные схемы.40 Несмотря на небольшое
количество, железные наконечники стрел довольно разно-
образны. В соотношении с костяными наконечниками, в
72
археологических памятниках позднего средневековья же-
лезные наконечники заметно преобладают.
Разработано несколько типологических схем наконеч-
ников стрел разных периодов, в том числе и средневековья.
На сегодня в научной литературе приняты принципы,
лежащие в основе схем А.Ф.Медведева и Ю.Худякова.
Стрела в целом по-якутски называется “оно§ос”, “ох”,
реже — “чуумпуур”.47 Наконечники стрел (ох тебете)
имеют различные названия. По сообщению информанта
А.Х.Заровняева, железные наконечники стрел имели до 9
наименований. Древко стрелы называлось “ох маЬа”;
стрелы с наконечником, имеющим лезвие,, обстругивали
из лиственницы, а томары — из березы. 4^ Конец древка
с выемом для тетивы назывался “кирис”. Концевая часть
плотно обматывалась сухожильными нитками. Верхоянские
якуты называли наконечник стрелы “баЬах”. Концевая
часть древка имела оперение, приклеиваемое с трех
сторон. Встречается упоминание, что в древности сущест-
вовала особая стрела с оперением из меха.49
Согласно схеме, предложенной Ю.С.Худяковым, мы
попытались железные наконечники стрел подразделить на
группы по форме сечения пера и на типы по форме пера.
Класс железных наконечников один—черешковый.
1-2 группа состоит из двухлопастных наконечников с
плоским пером в форме ромба. Эта группа представлена
наиболее характерными типологическими признаками по
своей асимметрично-ромбической форме, длине наконеч-
ников от 11 до 13 см. Якутское название наконечника
предположительно “кустух ох” (по некоторым вариантам
“сыыдам ох”). Информанты не различают “кустук ох” от
“бэттиэмэ ох” — названия железного бронебойного
50
наконечника совсем другого вида и назначения.
Тип 1. Форма пера асимметрично-ромбическая. В
центре имеется удлиненный продольный желобок “уес”
(табл.VIII,3). Обнаружен в Горном районе в поселении
XVII в.51 Плечики наконечника округлые, с упором. Длина
пера — 11 см, ширина — 3 см, длина черешка — 5 см.
Тип 2. Удлиненно-ромбическая. Длина пера — 12 см,
ширина — 2,8 см, длина черешка — 4 см. Наконечник с
остроугольным острием и слегка покатыми плечиками,
упором (табл.VIII,5). Имеется 1 экз. из поселения XVII в.
Тип 3. Наконечник с остроугольным острием, выделен-
ной боевой головкой, удлиненной шейкой, упором. Вдоль
ребра имеется продольный желобок. Длина пера — 13 см,
/ э
1. СВОДНАЯ ТАБЛИЦА ЖЕЛЕЗНЫХ
НАКОНЕЧНИКОВ СТРЕЛ
Труп- пы	Типы	Размеры	Характер памятника и место хранения	Дати- ровка
I.		11x3x5	Поселение. МАЭ ЯГУ •	XVII в.
	2	12x2, 8x4	Поселение. МАЭ ЯГУ	XVII в.
		13x2, 3x3	Поселение. МАЭ ЯГУ	XVII в.
		13x2, 3x2,5	Поселение. МАЭ ЯГУ	XVII в.
II	1	12x2x2,5	Поселение,погребе- ния. МАЭ-2, ЯГОМ-2экз.	XVII- XVIII вв. *
		13x2x2,3	Погребение. МАЭ-1экз.	XVII в.
ш		6x3x3	Жертвенник Кускангра. МАЭ ЯГУ	9 *
IV	1 ^2 ——	13x2x4,5	Погребение; колл, музея - 2 экз.	XVII- XVIII вв.
	2 ziZI—2~^O—	15x3x4	Поселение; колл, музея МАЭ-2;Черск.-1	XVIII- XVIII вв.
	3	4,6x1,4x2	Погребение. ЯГОМ-1эк.	XVIII- XIX вв.
		10x2,3x3	Архив ЯНЦ	XVIII- XIX вв.
74
IV	5	3,3x1,6x3	Поселение; Жертв.	XVII в.
	6 •	5x2,1x3	Архив ЯНЦ	XVIII в.
	7 ZZ^^"	3x1,6x3	Колл. ЯГОМ-1 экз.	XVIII- XIX в.
	8 tZ-zz^*	3x2,4x2,1	Погребение. ЯГОМ-1 экз.	XVIII в.
	9 ^^ZZZZ—	4x1,8x2	Поселение. МАЭ ЯГУ; Стоянка Усть-Миль	XVIII в. ИМ вв. до н.э
	10 <	 t	—	4,5x 1,2x3	Колл.ЯГОМ-1 экз.	XVIII (?)
V	I |^	Д	9x1,3x3	Архив ЯНЦ	XVIII (?)
VI		12x1x4,3	Погребение, ЛА ИЯЛИ - 1 экз.	XVIII в.
	2 Г23"--""'—	7,1x1,5x37	Погребение, ЛА ИЯЛИ - 1 экз.	VIII в.
	3Q		~X^r—	10x1x2,5	Погребение, МАЭ ЯГУ - 2 экз.	XVIII в.
	4 EZLi-	8,4x1x2	Погреб. МАЭ ЯГУ-1	XVII в.
VII		11x1,2x3	Погр. МАЭ ЯГУ-2 экз.	XVII в.
		11x1,1x1,5	Погр. МАЭ ЯГУ-1 экз.	XVII в.
VIII	1	4,8x2,5x3	Стоянка Усть- Тимптон-1. ЛА ИЯЛИ	9
75
Таблица 8
ширина — 2,3 см, длина черешка — 3 см (табл.VIII,6).
Обнаружен вместе с вышеупомянутыми наконечниками.
Тип 4. Удлиненно-ромбический с выделенной боевой
головкой, щипастый. Длина пера — 13 см, ширина —
76
Таблица 7
2,3 см, длина черешка — 3 см. Шейка удлинена, в нижней
части чуть расширена, с упором. Обнаружен в поселении
XVII в. А.И.Гоголевым (табл.VIII,4).
2-я группа. Плоские ромбические наконечники 2 типов.
Форма сечения пера — ромбическая.
77
Тип 1. Двухлопастный, с плоским сечением пера с
выступающим по центру ребром. Длина пера — 12 см,
ширина — 2 см, длина черешка — 2,5 см. Шейка
постепенно переходит в черешок, упор чуть выделен.
Найдены в 2 экземплярах в Горном улусе в поселении
XVII в. Они находятся в фондах Якутского объединенного
музея, по всей видимости из материалов погребений,
паспортные данные отсутствуют (табл.VIII,7).
Тип 2. Наконечник с остроугольным острием, выделен-
ной боевой головкой, удлиненной шейкой, с упором.
Нижняя часть шейки расширена (табл.IX,3,5). Длина пера
— 13 см, ширина — 2 см, длина черешка —2,3 см.
3-я группа. Представлен единственным экземпляром
ромбовидного наконечника с двумя шипами. Лопасти
слегка подбиты вдоль продольной оси. Форма пера в
сечении ломано-ромбическая. Найден в 1981 г. в жерт-
веннике Кускангра на правом берегу р.Алдан.52 Длина
пера — 6 см, ширина — 3 см (табл.VII,8).
Изготовленные по такому же принципу наконечники
стрел обнаружены только в средневековых памятниках
Приамурья.53 Согласно некоторым этнографическим дан-
Таблица 7
78
ным, наконечники с ломано-ромбическим пером в сечении
насаживались на стрелах без оперения.54
4-я группа. Плоские наконечники 10 типов. Тип 1.
Развильчатый наконечник подтрсугольной формы, шейка
суживается, плечики округлые с упором. Длина пера —
13 см, ширина — 2 см, длина черешка — 4,5 см
(табл. VI 11,1). Два экземпляра найдены в арадгасном
погребении в Оленскском улусе Н.Д.Архиповым? Один
экземпляр экспонируется в районном музее с.Бердигсстях
Горного улуса.
Тип 2. Развильчатый наконечник с удлиненной шейкой,
округлыми плечиками. Длина пера — 15 см, ширина —
3 см, длина черешка — 4 см (табл.VIII,2). Два экземпляра
из погребений хранятся в фондах МАЭ ЯГУ, один
экземпляр экспонируется в районном музее п.Черский.
Тип 3. Развильчатый срезень подтреугольной формы,
с удлиненной шейкой без упора (табл.VII,6). Один
экземпляр, обнаруженный в погребении XVIII в. в
Усть-Алданском улусе,, хранится в фондах Якутского
объединенного музея. Длина пера — 4,6 см, ширина —
1,4 см, длина черешка — примерно 2 см.
Тип 4. Развильчатый срезснь Тюдтреугольной формы с
шейкой и упором. В нижней части пера на гранях имеются
выемки, шейка орнаментирована поперечными парными
линиями, между которыми нанесены зарубочки. Якутское
название наконечника “уостаах сэлэмэ”.56 Длина пера —
10 см, ширина — 2-3 см, длина черешка — 3 см (рис.1,1).
Тип 5. Плоские укороченные развильчатые срезни.
Перо завершается слегка выделенным упором (табл.IX,4).
Существует довольно много названий вильчатых срезней:
кырамта (в переводе с якутского “останки, осколки”),
быыра, ырба, бадар, осхор, что свидетельствует об их
большом разнообразии. Один экземпляр был обнаружен в
Горном улусе в поселении XVII в.57, другой находился
среди материалов жертвенника Айон/ Длина пера — 3,3
см, ширина — 1,6 см, длина черешка — 3 см.
Тип 6. Плоский двурогий срезень, шейка удлиненная,
с упором, орнаментирована поперечными параллельными
черточками и характерными выемками на гранях (рис.1,2).
Якутское название наконечника “уостаах ох ”или" сар-
даана”. Длина пера — 5 см, ширина — 2,1 см, длина
черешка — 3 см.
Тип 7. Плоские наконечники с широким лезвием
ударной части (табл.VII,4,7). Форма пера трапециевидная,
79
Таблица 9
перо завершается выделенным упором. Якутскос название
стрелы предположительно “сардаана ох”.60 Согласно дан-
80
ным А.А.Саввина, подобные наконечники стрел назывались
“кустук”. Они обнаружены И.В.Константиновым в по-
гребениях XVIII в.0 Один экземпляр находится в фондах
Якутского объединенного музея: длина пера — 3 см,
ширина — 1,6 см, длина черешка — 3 см.
Тип 8. Широколсзвийный укороченный наконечник
подтрсугольной формы с выделенным упором и широким
треугольным черешком. Единственный экземпляр хранится
в фондах Якутского объединенного музея (из материалов
погребений XVIII в.): длина пера — 3 см, ширина — 2,4
см, длина черешка — 2,1 см (табл.VII,5).
Тип 9. Плоские наконечники подтреугольной формы,
довольно широко распространенные в Якутии находились
в материалах многослойной стоянки Усть-Миль-П 63.
Аналогичные наконечники обнаружены в поселении Ку-
лун-Атах.0 Длина пера — 4 см, ширина — 1,8 см, длина
черешка — 2 см.
Тип 10. Плоский двушипный наконечник подтреуголь-
ной формы (табл.IX,7). Длина пера — 4,5 см, ширина
— 1,2 см, длина черешка — 3 см. Единственный экземпляр
хранится в фондах Якутского объединенного музея.
5-я группа представлена единственным экземпляром
остроконечного шестигранного наконечника (якут, назва-
ние чопчу быыра). Шейка круглая, ^орнаментирована
поперечными линиями, между которыми нанесены два
ряда насечек (рис.1,3). Длина пера — 9 см, ширина —
1,3 см, длина черешка — 3 см.°
6-я группа — прямоугольные в сечении наконечники,
подразделенные на 4 типа.
Тип 1. Вильчатые срезни с удлиненным трапециевидным
пером. Шейка округлая с упором (табл.УП,1). Имеются в
материалах раскопок А.И.Гоголева и И.В.Константинова. Длина
пера достигает 12 см, ширина — 1 см, длина черешка — 3 см.
Тип 2. Широколезвийныс трапециевидные срезни с
упором. В материалах раскопок . И.В.Константинова их
насчитывается 15 шт.° Длина пера — 7 см, ширина —
1,5 см, длина черешка — 3 см. Подобные наконечники
имеются среди материалов раскопок А.И.Гоголева (в
пределах 10 шт.) и Ф.Ф.Васильева (табл.VII,!).
Тип 3. Прямоугольные в сечении долотовидные нако-
нечники. Верхняя и нижняя части перпендикулярно
провернуты на 90° (табл.IX,2). Наконечники обнаружены
Н.Д.Архиповым в арангасном погребении.67 Длина пера
— 10 см, ширина 1 см, длина черешка — 2,5 см.
6 Заказ №88	81
Тип 4. Обнаруженный в том же погребении наконечник
почти идентичен 3-му типу, только имеет округлые, чуть
выделенные плечики и уступает в общих размерах.
7-я группа. Бронебойные четырехгранные наконечники.
Ударная часть шиловидная. В зависимости от размеров и
длины шейки подразделяются на два типа. Имеется всего
8 экземпляров.
Тип 1. Сечение квадратной формы с фигурными
вырезами на гранях (табл.1Х,1). На четырех гранях
наконечника имеются глубокие продольные желобки.
Найдены в арангасных захоронениях Н.Д.Архиповым.
Шейка удлиненная, снизу чуть расширяется. Длина пера
— 11 см, ширина — 1,2 см, длина черешка — 3 см.
Тип 2. Изготовлен точно таким же образом, что и тип
1. Длина пера достигает 13 см, ширина — 1,5 см, длина
черешка — 3 см. Упор заметно выделен. В материалах
А.А.Саввина аналогичная стрела названа “бургэс ох”. 8 У
северных якутов-оленеводов и эвенков четырехгранный
боевой наконечник стрелы назывался “сюлюкэчээн”.
8-я группа представлена единственным экземпляром трех-
лопастного бронебойного наконечника (табл.VII,9). Он найден
в первом слое многослойной стоянки Усть-Тимптон-I в 1964
г. Ю.А.Мочановым и С.А.Федосеевой.69 Длина пера достигает
4,8 см, ширина — 2,5 см, длина черешка — 3 см.
Комплекс позднесредневековых железных наконечников
стрел включает 8 групп, представленных, в общей
сложности, 25-ю типами. Несмотря на разнообразие,
многие типы представлены единичными экземплярами.
Большую сложность представляет выявление их якутских
названий. Данные фольклорных источников, сведения
информантов зачастую противоречат, многие названия
универсальны, например, под названием “кустук” подра-
зумеваются остроугольные ромбические наконечники и
трапециевидные укороченные срезни с широким лезвием.
Ареал распространения некоторых видов наконечников
достаточно широк. Железные наконечники с провернутой
ударной частью (группа 6, типы 3.4) существовали в
средневековье у племен Приамурья.7 Позднее такими
наконечниками пользовались ненцы и селькупы.71
Наконечники с ломано-ромбической формой в сечении
(группа 3) за пределами Якутии обнаружены только в
средневековых памятниках Приамурья.7
В целом, позднесредневековый комплекс якутских
железных наконечников стрел входит в ареал общесибир-
82
ских наконечников синхронного времени. При детальном
рассмотрении их различных типов проявляется заметное
влияние приамурских и западносибирских традиций.7
Железные наконечники широко использовались не
только в военное, но и в мирное время на охотничьем
промысле. Плоские наконечники, относимые чаще к
разряду охотничьих, предназначались для поражения
незащищенного панцирем противника. К охотничьим
обычно относят двурогие (вильчатые) срезни. Б.А.Литвин-
ский считает черешковые вильчатые наконечники орудием
для охоты на дичь и мелких птиц.74 В якутских преданиях
часто упоминается, что вильчатыми срезнями (быыра)
срезали голову боровой и перелетной птицы. А.Ф.Медведев
полагает, что двурогие срезни употреблялись преимуще-
ственно для охоты, в то же время отмечает нахождение
их в колчанах воинов/ Другие исследователи отдавали
предпочтение боевому применению наконечников, считая,
что срезни применялись для отражения незащищенного
доспехом врага и его коня.76 Ареал распространения
вильчатых срезной очень широк и охватывает Дальний
Восток, Северо-Восточную Азию и Западную Сибирь. В
раннем средневековье вильчатые наконечники проникли
на территорию южнорусских степей, а в XIX в. их можно
было увидеть на Аляске в комплексе вооружения эски-
мосов/7	*
Якутские вильчатые срезни типологически очень близки
селькупским и ненецким вильчатым наконечникам. Аналогии
с ненецко-селькупскими имеют двушипные асимметрично-ром-
бические плоские наконечники с продольными желобками
(группа I, типы 1,2,3,4). Селькупские бронебойные наконеч-
ники, называемые “аттель—тищс” и его близкие аналоги с
оленекских арангасных захоронений, вероятно, использовались
как на охоте, так и служили эффективным средством борьбы
с кавалерией.78 Якутско-западносибирские параллели боевых
наконечников стрел на этом не исчерпываются. Явно
прослеживаются общие черты между селькупскими наконеч-
никами имютгель-тище”7У и якутскими наконечниками 4 типа
I группы. Селькупские “эттэ”, предназначенные для охоты на
крупного зверя, и аналогичные вильчатые ненецкие наконеч-
ники абсолютно идентичны с якутскими “уостаах сэлэмэ”.
Удлиненные долотовидные наконечники стрел типоло-
гически близки к средневековым приамурским наконеч-
никам/
Близкие к якутским асимметрично-ромбовидным же-
♦
6	83
лезным наконечникам экземпляры обнаружены в ишим-
ском^1 большетарханском и надеждинском82 могильниках.
Плоские двушипныс наконечники были найдены в Якутии
в пещере Суон Тиит на Алдане, стоянке Усть-Миль, и
в местности Кюбэйи Горного улуса.84 Подобные наконеч-
ники обнаружены и в древнехакасских памятниках/ в
Баянгодьском могильнике Х-ХП вв Западного Забай-
калья60 и в Троицком могильнике? В могильнике II
Куркутского комплекса Прибайкалья были найдены бро-
небойные наконечники стрел, типологически приближаю-
щиеся к якутским “бургэс ох”.
Таким образом, следует сделать вывод о том, что
позднесредневековые железные наконечники стрел якутов
испытали заметное влияние тунгусо-маньчжурских и
самодийских традиций. В общей сложности, по нашим
подсчетам, на территории Центральной Якутии найдено
около 150 железных наконечников стрел, из них нами
изучено 78 экземпляров. Прежде всего, это коллекции
Якутского государственного объединенного музея и его
филиалов в улусах, музея археологии и этнографии ЯГУ,
опубликованные материалы А.П.Окладникова, И.В.Кон-
стантинова, А.И.Гоголева и Н.Д.Архипова. Единичные
экземпляры использованы из работ Ю.А.Мочанова,
С.А.Федосеевой и других сотрудников Приленской архео-
логической экспедиции, а также из материалов собствен-
ных раскопок. Большое значение для нас имели описания
наконечников стрел, приведенные в записях А.А.Саввина,
С.И.Боло, С.А.Новгородова и др.
Не менее интересны наконечники стрел из кости,
обнаруженные на территории Якутии в археологических
памятниках позднего средневековья. Предположительно,
они использовались, прежде всего, на охотничьем промыс-
ле, но нс вызывает сомнений их использование и на
войне. В местности Ампаардаах Мсгино-Кангаласского
улуса до сих пор сохранился оборонительный амбар
местных жителей. Согласно преданию, на этой местности
произошло сражение между двумя группами мсгинских
якутов. Даже при поверхностном осмотре не трудно было
установить факт военного столкновения. Все четыре
стороны сруба имели следы от наконечников стрел, в
стенах были найдены обломки костяных наконечников.
Имеющиеся в нашем распоряжении костяные наконеч-
ники и/ 'гличаются большим разнообразием и пока трудно
ио,!р;ию , ь их на группы или типы. К тому же, костяные
84
Таблица 10
наконечники нс имеют точного хронологического критерия
и не имеют выражений этнической привязки. На данный
момент наиболее полным является классификация костя-
85
Таблица 11
них наконечников, составленная А.И.Гоголевым.89 Отме-
тим только то, что якутские костяные  наконечники в
большинстве своем черешковые. И меется только оди н
86
экземпляр втульчатого костяного наконечника шиловидной
формы, найденной в поселении Сырдык Амгинского улуса
в 1981 г. А.И.Гоголевым и хранящейся в фондах АЭМ ЯГУ.
Преобладают плоские, ромбические в сечении наконеч-
ники (табл.X,5,9; XI,8,9). Многие наконечники имеют на
грани продольный желобок (уес), который образовывался
иногда за счет удаления пористой структуры реберной
кости (табл.X,6). Костяные наконечники имеют широкие
аналогии по всей лесостепной полосе Евразии, однако
характерными для якутских позднесредневековых клано-
вых образований следует считать черешковые наконечники
с обструганными в нижней части гранями (табл.X, 1,2,4,7).
Такой тип костяных наконечников можно отнести к
проникающим, они могли быть использованы против
одетого в кольчугу неприятеля.
При всем своем тяготении к общесибирским костяным
Рис.2
наконечникам, якутские образцы проявляют существенное
различие от наконечников синхронного времени Северо-
Восточной Азии. При детальном изучении этот фактор
мог бы прояснить некоторые вопросы этногенетического
характера.
Ранее томары — стрелы с тупым массивным наконеч-
ником, как вид боевого оружия, не рассматривались. Выше
87
мы говорили о том, что томары использовались как весьма
удобное оружие для добычи “языка”. Кроме цельновыре-
занных из березового прута томаров, распространенных
по всему огромному региону Сибири и Монголии, начиная
еще с бронзового века, существовали втульчатые
головки, вырезанные из кости (табл.XI,2,4). Интересный
экземпляр массивного костяного томара экспонируется в
Якутском государственном объединенном музее. Одна
сторона его отломана, сохранились три из четырех
цельновырезанных зубцов. Насад костяного наконсчника-
томара черешковый (табл.XI,4). В 1983 г. в Усть-Алдан-
ском улусе нами был найден интересный экземпляр
томара-втулки (табл.XI,2). Костяные втульчатые наконеч-
ники томаров были обнаружены в памятниках бронзового
века Алтая и Тувы,91 в знаменитых ноинулинских курганах
Монголии хуннского периода (Руденко, 1962, с.26).
Своеобразными и характерными для племен Якутии
являются костяные трубки-держатели, предохраняющие
древко стрелы от расщепления при ударе (табл.VII,2;
табл.XI,5). Они были обнаружены в погребениях XVIII
в. И.В.Константиновым и А.И.Гоголевым.92
Несколько обособленно стоят наконечники, описание
которых привел в своих записях А.А.Саввин (рис.2).
Черешковая томаровидная головка названа “у оста ах ох”
с указанием, что в Кыргыдайском наслеге Вилюйского
улуса их называют “сардаана ох”. Совершенно уникален
второй наконечник — с трехгранным шиловидным ост-
рием, как бы насаженным на четырехгранный с оваль-
ными выемками томар.93 Железные ярусные наконечники,
типологически наиболее близкие к вышеописанному, чаще
всего встречаются в средневековых памятниках Забай-
калья, хотя спорадически прослеживаются в Южной
Сибири еще с хунно-сарматского времени.94
В старину якуты широко использовали “свистящие”
стрелы (иЬиирэр ох, ырыалаах ох), но в материалах
археологических раскопок их нс было обнаружено.
Известно, что стрелы со свистунками употреблялись еще
в хуннское время. Они найдены в Ильмовой пади,
Дэрестуйском култуке и И волги неком городище (Забай-
калье). В хунно-сарматскую эпоху они были широко
распространены в Туве, Алтае, Минусинской котловине,
Средней Азии. П.В.Коновалов предполагает, что свистя-
щие стрелы появились раньше всех у хуннов/ В
древнекитайских династийных хрониках утверждается, что
88
свистящую стрелу, изобрел сам шаньюй (верховный
правитель) Маодунь — легендарный создатель первого
хуннского государственного образования/ Единственный
сохранившийся на территории Якутии экземпляр свистя-
щей стрелы хранится в Тойбохойском краеведческом музее
Сунтарского улуса.
Стрела со свистящей костяной насадкой и железным
наконечником подробно описана А.А.Саввиным, притом она
практически нс имеет различий со свистящими стрелами,
найденными в могильнике Усть-Талькин.97 Интересные их
типы приведены в вышеупомянутой фотографии экспозици-
онного стенда, где М.М.Носовым изображены два массивных
полых костяных наконечника, принцип изготовления кото-
рых уникален и нигде пока нс зафиксирован (табл.II,рис.4).
По сообщениям информантов, свистящая стрела употребля-
лась как на охоте, в особенности на перелетную птицу, так
и в боевых действиях.98
Определенный интерес представляют стрелы, вращаю-
щиеся в полете. Вращательное движение стрелам прида-
валось двумя способами: своеобразной формой наконечника
и спиралевидным оперением, что обеспечивало се устой-
чивость в полете, то есть, принцип тот же, что и пули,
выпущенной из нарезного оружия. Вместе с тем, обладая
несравненно большими размерами, чем пуля, и относи-
тельно ограниченными возможностями инерционной силы,
летящая стрела была гораздо более восприимчива к
колебаниям воздуха, погодным условиям (дождь, снег и
т.п.). Принцип вращательного движения был изобретен в
глубокой древности. Ареал распространения вращающихся
стрел включает отдельно районы Приморья и Приамурья
причем самые ранние из них датируются V-VIII вв. н.э.
Согласно некоторым этнографическим данным, наконеч-
ники с ломано-ромбическим пером обеспечивали вращение
стрелы во время полета. Подобные суждения постулиру-
ются на том основании, что наконечники с ломано-ром-
бическим в сечении пером насаживались на стрелы без
оперения.
Спиралевидные оперения являются более простыми и
доступными способами передачи вращательного движения
стреле. Приоритет научного описания стрелы со спирале-
видным оперением принадлежит Л.Г.Моргану: “Стрела
имела около двух футов в длину и на тупом конце была
оперена по спирали, что придавало ей вращательное
движение в полете. Это обеспечивало ее движению
89
Таблица 3
горизонтальность и точность, что несомненно, в более
позднее время дало идею винтового нареза в стволе
винтовки, благодаря которому пулю заставляют вращаться
таким же образом”. Речь идет о вооружении амери-
канских индейцев, в частности, ирокезов, в среде которых
Л.Морган производил свои этнографические зарисовки.
Иногда вместо оперения на древко стрелы якуты прикле-
ивали тонкую полоску собольей или беличьей шкуры с
мехом, идущей от наконечника к концу древка спи-
ралью.101 Такая стрела в устной народной традиции
называлась “тиин туулээх ох” или “киис туулээх ох” (по
якутски тиин — белка, киис — соболь). По всей
вероятности, такие стрелы применялись редко и в
неординарных случаях.
90
§ 2. ОРУЖИЕ БЛИЖНЕГО БОЯ
В XVII-XVIII вв. на территории Якутии наиболее
распространенными клинковыми оружиями были батас,
батыйа и хотокоон (котокоон). В письменных документах
они обычно называются пальмами, реже копьями или
рогатинами. Отсутствие в археологических памятниках
XVII-XVIII вв. таких видов клинкового оружия как мечи,
сабли и палаши наталкивало на мысль о крайне редком
использовании их в военных действиях. Прямое функци-
ональное назначение упоминающихся в фольклорном и
эпическом творчестве оружии определить зачастую крайне
затруднительно. Современные якуты настолько утратили
свои знания в области вооружения, что не могут отличить
батас от батыйа. Впоследствии даже исследователи затруд-
нялись четко определить и описать данные виды оружия.
Батас. Рубяще-колющее оружие ближнего боя
(табл.111,5; табл.IV, 1,2). Многие исследователи отмечали
этот вид оружия как боевой.1 Длина клинка колеблется
от 50 до 70 см, длина черенка достигает 25—30 см,
рукоять — до 1,5 м. В верхней части грани (хапта§айа),
ближе к спинке (енчех), имеется специальный желобок
(уес) (табл.IV, 1). Часть клинка от основания до полосы
украшали медными вставками и насечками (табл.III,7).
Батас резко отличается от других видов оружия (батыйа,
хотокоон) своими размерами и, прежде всего, формой
полосы (бии). Полоса от черенка к середине слегка
расширяется и резко сужается к острию (уЬук), в
результате чего лезвие принимает ломаную линию. На
этот характерный отличительный признак оружия указы-
вал еще В.Серошевский.10 В нашем распоряжении было
6 оружий типа батас. Два из них отличной сохранности
демонстрируются в действующей экспозиции Якутского
государственного объединенного музея, два — в фондах
МАЭ ЯГУ (коллекция Н.Д.Архипова из оленекских
арангасных погребений XVIII в.), один демонстрируется в
экспозиции Мегино-Кангаласского улусного музея трудо-
вой славы и один, хорошей сохранности — в Намеком
историко-этнографическом музее.
На сегодняшний день наиболее “старыми” являются
оружия с оленекских арангасных захоронений. Близких
типологических аналогий на территории Сибири не
имеется. На наш взгляд, к оружию типа батас с натяжкой
91
можно отнести обломок однолезйвиного меча из Троицкого
могильника, датируемого VI-VII вв.н.э.104 (Деревянко,
1977, с.33, табл.XXI,14). По нашим данным, это единст-
венный экземпляр боевого оружия, длина черенка которого
достигает 30 см, что предполагает длинную рукоять,
приближающуюся по размерам к рукояти батаса. С другой
стороны, Е.И.Деревянко склонна отнести данное оружие
к мечам типа японских “хирадзукури”.
У древних тюрко-монгольских народов боевого оружия
типа батас, видимо, не было. Во всяком случае,
богатейший археологический материал пока не дает повода
утверждать обратное. Можно лишь предположить, что
длиннодревковое клинковое оружие типа батас и батыйа
является поздним приобретением у народов тунгусо-мань-
чжурского этнического облика.
Так описывается батас в героическом эпосе — олонхо:
“Было лезвие меча чарами напоено
Восьмидесяти восьми грозовых
Мчащихся облаков.
У девяносто девяти
Кровавых илбисов отбив,
Железных клювов концы,
Сбили их в одно лезвие
Заклинатели кузнецы.
Сваривали лезвие меча
На крови из печени льва,
Потом закалили его
Жслчыо зубастых рыб.
Стал булат блестящей меча,
Что за три перехода дневных
Видеть зоркий юноша мог,
Словно в зеркало в этом мече
Отражение губ своих и зубов.
Было сорок четыре чары в клинке,
Тридцать девять коварств колдовских...
Жажда мести к нему приросла,
Смерть сама в булате жила.
Илбисы — духи войны
Клубились вокруг него,
Садились на жало его.
Кровь горячая пищей ему была...
Он, как вызов, на б^и сверкал —
Грозен и горделив".
92
I
п
Таблица 4
Примечательно, что в олонхо батас описывается как
однслезвийный меч без характерной длинной рукояти.
Существует предположения, рассматривающее якутское
слово “батас” как производное от древнетюркского “бат”
(погружаться, нырять). Дальнейшее этимологическое раз-
витие: “батары о^ус” (всадить); “батары ас” 'вонзить) +
батыш-баташ-батас. 1 *
Ближайшим аналогом якхтско онсн: \ эго длинно-
93
древкового оружия батас является японское оружие
рубяще-колющего назначения под названием нагината.
Исходя из функциональных особенностей оружия,
А.Б.Спеваковский определяет нагинату как алебарду.
Нагината, как и батас, состоит из двух частей: клинка и
рукояти. Длина клинка соответствует длине клинка батаса
и достигает 60-70 см. Размеры рукояти также близки к
якутским. Нагината использовалась как вспомогательное
оружие, ее применяли, “как правило, в битве пешие
самураи’’.1 8
Батыйа. Рубяще-колющее оружие ближнего боя. Как и
батас, широко использовалась на охоте. Длина клинка
достигает 30-40 см, ширина в середине 5-6 см, черенок
длинный — 20-25 см (табл.III, 1,2,4; табл.IV,3,4). Рукоять
насаживается на черенок по такому же принципу, как и
батас; у основания плотно закрепляется тугой обмоткой
из кожаной ленты. В сечении рукоять овальной формы
аккуратно обкладывалась тонкой берестой. Конечная часть
рукояти слегка расширялась, что препятствовало соскаль-
зыванию при ударе (табл.III,4). В целях безопасности при
ношении оружия клинок вкладывали в специальные ножны,
обтянутые отлично выделанной ровдугой, украшенные
национальным орнаментом, нанесенным шелковыми нитка-
ми или бисером. Разновидностью ножен являлся деревян-
ный полуоткрытый футляр, вырезанный из цельного куска
деревянной доски (табл.111,3). Оружие типа батыйа при-
менялось гораздо чаще, чем батас. Это объясняется более
широкими функциональными возможностями пальмы-ба-
тыйа. Ее часто использовали как топор и даже как косу.
Также как и батас, часть клинка батыйа украшались
вставками из медных пластинок и насечками. Иногда на
клинок наносился инкрустированный узор (табл.111,1). Как
правило, на клинке с правой стороны (если держать
клинок рукоятью к себе) имелся продольный овальный
желобок (уес). Все информанты объясняют назначение как
обязательный технологический прием для боевого и
охотничьего оружия. Желобок, будто бы, способствует
проникновению воздуха в рану, что вызывает заражение
(суЬурэр).
Э.К.Пекарский определял батыйа как “батас меньших
размеров”. Неудивительно, что все наши информанты
путали батас и батыйа. Рассмотренные нами оружия типа
батас и батыйа (27 шт.) отличаются между собой по
следующим признакам: независимо от размеров клинка
94
рукоять обязательно намного короче и редко ненамного
превышает 1 м. Полоса батыйа плавно расширяется к
середине и плавно сужается к острию, что сближает их
с полосами якутских ножей. Ширина клинка в середине
несколько шире, чем у батас. “Самыми старыми” являются
батыйа (2 шт.) из поселения возле местности Кюбэйи
Горного улуса. Памятник датируется XV-XVI вв.109
Материалы погребений XVII-XVIII вв. показывают, что
за этот период оружие типа батыйа не претерпело
значительных изменений. Лезвие клинка батыйа, как и
всех клинковых оружий, оттачивалось с левой стороны.
Правая сторона клинка остается ровной, на этой стороне
наносится узор в виде гравировки и инкрустации
(табл.III, 1,2; табл.IV, 1,2,3).
Хотокоон. По единому мнению исследователей, хогокоон
является разновидностью оружия типа батыйа, хотя по размерам
значительно меньше (табл. II 1,6). Этимологически это словно, вроде
бы, близко к монгольским языкам.11
Размеры клинков оружия типа батас, батыйа и
хотокоон не постоянны. Каждый в отдельности, они
варьируют в пределах - 5 м от приведенных нами
размеров. Хотокоон использовался как запасное оружие,
его носили на ремешке или запястье левой руки.
Согласно данным прекрасного знатока якутского языка и
фольклора, зачинателя якутской литературы А.Е.Кулаков-
ского, вилюйские якуты обыкновенный бытовой нож
называли “котокоон”.г12 В отличие от якутских ножей
больших размеров, хотокоон имел длинную рукоять,
достигающую 40-50 см и длину клинка — 25-30 см.
Боевое оружие типа батас, батыйа и хотокоон близких
аналогий у тюрко-монгольских средневековых народов не
имеет. Мы не располагаем материалами для проведения
подробных типологических параллелей, но есть основания
предполагать, что длиннодревковое оружие рубяще-колю-
щего назначения использовалось японцами, северными
китайцами и маньчжурами. Фонетическая близость япон-
ских и эвенкийских названий предметов вооружения
очевидна. Оружие типа батыйа западные эвенки называют
“кото”. У восточных эвенков кото — обыкновенный
охотничьий нож.113 Длиннодревковое боевое оружие ру-
бяще-колющего назначения, напоминающее нагинату (ба-
тас), только несколько меньших размеров, японцы назы-
вают “катана ”114 или “ хоко”. В некоторых районах
Якутии хотокоон называют хотонох (диалектное).
95
Несколько обособленно стоят втульчатые древковые
оружия, которыми пользовались курыканы,115 древние
хакасы116 и монголы.117 Нет никаких оснований отрицать
утверждение Ю.С. Худякова о существовании у киданей
рубяще-колющих оружий наподобие поздних пальм. Болес
того, на свитках картины Чань Цзюйчжуна на тему поэмы
“18 жалоб Цай Яньчжи”, репродукции из которых впервые
привел М.В.Горелик, изображено оружие — ближайший
аналог якутско-эвенкийского хотокоона. В то же время
ни у якутов, ни у каких-либо других народов Севера не
существовало втульчатых длиннодревковых боевых ору-
жий. С другой стороны, вес вышеприведенные втульчатые
наконечники, в особенности монгольские, в точности
повторяют формы якутской пешни (анньыы).
Как показывают археологические и этнографические
материалы, к XVII-XVIII вв. длиннодревковос оружие в
Центральной Якутии почти полностью вытеснило клинко-
вое оружие типа сабель и палашей. Это следует понимать
как прямой результат присоединения Якутии к Центра-
лизованному Русскому государству. Начиная с середины
XVII в., межклановые столкновения прекращаются, в
связи с чем отпадает потребность и в военном снаряжении.
Царская администрация строго запрещала изготовление
боевого оружия. Одновременно ясачная политика государ-
ства требовала всемирного содействия развитию охотни-
чьего промысла. Охотники-промысловики вплоть до начала
XX в. повсеместно использовали оружие типа батас и
батыйа. В Олекминском и ряде Вилюйской группы улусов
отдельные охотники применяют батыйа и в наши дни.
Кылыс. Однолсзвийнос рубяще-колющее оружие. Прямой
клинок сближает кылыс с распространенным у многих племен
средневековья оружием типа палаш. На территории Якутии
имеется всего 5 экземпляров оружия этого типа, подразделя-
емые на два подтипа. К первому подтипу относятся два оружия,
случайно обнаруженные в 1985 г. в местности КыЬыл Кырдал
Усть-Алданского улуса. Являясь типологически совершенно
одинаковыми, они различаются в размерах. Длина первого
оружия — 98 см, ширина — 5,5 см (табл.V,2). Принцип
изготовления оружия приближает его к вышеописанным
клинкам оружия типа батас. Полоса (бии) также, как и у
батас, плавно расширяется от черенка длиной 9 см, и
преломляется к острию клинка. Оба оружия имеют на грани
длинный продольный желобок (уес). Как и во всех клинках,
лезвие отточено с одной стороны.
96
Таблица 5
97
7 Заказ №88
Таблица 6
Интересно отметить, что основным оружием ближнего боя
средневекового хакасского воина являлась “хылыс" —
сабля.11Й
В эпическом материале часто упоминается оружие
“саабылаан батас'1, т.е. сабля-батас. Здесь мы сталкиваемся
98
с проблемой лингвистического характера. “Саабылаан” —
слово исконно якутское или перенятое от русских?
Согласно исследованиям Н.А.Баскакова слово “сабля”
имеет тюркское происхождение.119 Если это действительно
так, то можно предположить существование “саабылаан”
в словарном запасе древнетюркских племен, в том числе
и протоякутских. Возможно, эпическое “саабылаан батас”
и есть оружие, рассматриваемое нами в данный момент.
Клинковое оружие типа сабли в X-XI вв., использовалось
многими тюркоязычными племенами (кыргызами, кима-
ками, половцами и др.). Этногенез якутов происходил не
без участия кыргызских и кыпчакских элементов — это
еще одно свидетельство в пользу нашего предположения.
Однако, типологически и по своим тактико-техническим
характеристикам кысыл-кырдальские оружия ближнего боя
представляют собой промежуточный вид между палашом
в классическом понятии и оружием типа батас (клинковая
часть). Из рассматриваемых нами оружий типа кылыс
кысыл-кырдальские являются наиболее древними. Судя по
сопроводительному инвентарю случайной находки (фраг-
менты стремян), они могут быть датированы временем,
предшествовавшим XVII в.
Второй подтип представлен тремя экземплярами. Пер-
вый находится в фондах Санкт-Петербургского музея
антропологии и этнографии (коллекции № 701-7). Это
однолезвийнос прямое оружие типа палаш длиной 96 см.
По всей вероятности, кылыс привез из своей научной
экспедиции в 1844 г. А.Ф.Миддендорф. Следующий
экземпляр представлен находкой А.И.Гоголева из поселе-
ния Сырдык Амгинского улуса,120 почти идентичной
санкт-петербургскому. А.И.Гоголевым это оружие отнесено
к оружию типа “болот”, что не совсем верно. Оба клинка
отличаются от первого подтипа отсутствием на грани
характерного желобка и прямой полосой, обуславливающей
резкое закругление лезвия к острию. По мнению А.И.Го-
голева, такая форма острия “делает малоэффективным
данное оружие в колющей функции”.121
Кылыс, приведенный в работе В.Ссрошевского, является
промежуточным вариантом между первым и вторым
подтипами. Этот вид оружия назван В.Серошевским
“якутский болот”, что ввело в заблуждение А.И.Гоголева.
Длина клинка, судя по рисунку, достигает 90 см, полоса
прямая, лезвие плавно закругляется к острию. На грани
кылыса гравировкой нанесен парный волнистый орна-
7
99
122
мент, распространенный в народном искусстве якутов
и называемый “таналай ойуу” (табл.VI,1).
К оружию типа “кылыс” мы относим два сохранив-
шихся экземпляра боевого оружия. Однолезвийныс прямые
тяжелые мечи являются укрупненными вариантами бое-
вого оружия “кылыс” первого подтипа. Первый меч
экспонируется в школьном музее с.Амги (табл.VI,3).
Длина оружия 133 см, т.е. клинок достигает 116 см, а
длина черенка — 17 см. Меч снабжен чуть выделенным
перекрестием, цельнокованым с клинком. Вероятно, пере-
крестье служило только упором для деревянной части
рукояти. На нижней части грани нанесен орнамент в виде
насечек (13 групп по 4 насечки). Спинка меча прямая,
се ширина достигает 8 мм. Острие меча длиной 48 см
образовано резким изломом полосы. На месте излома грань
расширяется и ширина меча в этом месте достигает 4,5 см.
По всей длине грани имеется желобок, выделенный
обступающей линией, нанесенной острым предметом.
Паспортных данных меч не имеет.
Второй экземпляр, найденный в 1963 г. в с.Нам
Верхнсвилюйского улуса А.С.Арбыкиным, экспонируется
в Вилюйском краеведческом музее им.П.Х.Староватова.
Работники музея определили его как оружие типа “сытым
кылыс” (острый кылыс). Меч имел сильно деформирован-
ный вид, в ходе подготовки его к экспонированию
распрямлен сотрудником музея, но в двух местах заметны
следы изгиба. Длина клинка — 113 см, длина черенка
— 17 см. Меч снабжен цсльнокованным упором для
деревянной части рукояти. Спинка его прямая, острие
длиной 41 см образовано резким изломом полосы. Грань
меча богато орнаментирована (табл.V,2). В орнаменте
преобладает волнистый мотив. На нижней части грань
украшена насечками (14 групп по 3 насечки). Группы
разделены желобками. Верхнюю часть грани украшает
волнистый орнамент, причем орнамент нанесен на продоль-
ном желобке (уес). Длина лезвия 82 см. На месте излома
полосы грань расширяется и ширина достигает 4,5 см. На
спинке меча имеются насечки (14 групп по 4 шт.), ширина
спинки 1 см.
По нашим данным, эти тяжелые мечи аналогов в
Сибири не имеют. Размеры и соответствующий вес
предполагают использование их двумя руками, притом,
исключительно пешим воином. В исторических преданиях
упоминаются турнирные поединки воинов при торжест-
100
«
Таблица 12
венных событиях, в том числе и на празднике ысыах. На
наш взгляд, подобное оружие могло иметь парадно-риту-
101
альное назначение. На ту же мысль наталкивает и богатая
орнаментация боевого оружия. Вряд ли повседневное
боевое оружие могло иметь столь богатый орнамент и
впечатляющие размеры. Не исключено использование
тяжелых двуручных мечей в боевых столкновениях.
Воины, вооруженные тяжелыми мечами, могли решать
определенные тактические задачи. В китайско-маньчжур-
ских войнах использовались специальные отряды, воору-
женные мечами-дадао длиной около 2 м, которыми можно
было перерубать боевого коня, покрытого броней.
Болот. Э.К.Пекарский, ссылаясь на В.Серошевского,
объяснил слово как название древнего короткого меча.
Согласно данным О.Бетлинга, “болот” нс что иное, как
“двухлезвийное оружие, шпага”. В сказке “Тойон Ньур-
гун” упоминается “икки еттунэн биилээх хааннаах дьэс
кыыдаайы болот” (в переводе В.Попова “двухлезвийное
окровавленное, красное медное, больших размеров ору-
жие”). В рукописном “Якутско-русском словаре”, состав-
ленном в 1887 г. П.Ф. Порядиным, “болот” означает
“булава”. Исследователи-языковеды в настоящее время
слово “болот” считают названием древнего обоюдоострого
меча.123 Установлено также, что слов^ является ранним
заимствованием из древнеперсидского.1
В
льклорном
материале оружие
типа
болот не
упоминается. На этом основании можно сделать вывод о
том, что оружие вышло из военного обихода в довольно
отдаленные времена. Это подтверждается и тем, что
двухлсзвийные мечи уже в VI-Х вв. в Южной Сибири и
Центральной Азии были вытеснены оружием типа палаш.125
Копья. Копья считаются эффективным ударным оружием,
которые во все времена у всех народов оставались одним из
основных оружии ближнего боя. 126 Сохранившиеся в музей-
ных коллекциях якутские наконечники копий (по нашим
данным 17 шт.) не имеют больших различий от общесибирских
(табл.ХП,1,2,3,4). Исключение составляет копье из якутского
погребения XVII в. (табл.XI,3), экспонируемое в Якутском
государственном объединенном музее. Материалы археологи-
ческих раскопок,
льклорныс сведения показывают сравни-
тельно редкое применение копий (унуу, тайны). Длиннодрев-
ковое оружие типа батас и батыйа с успехом выполняли
функции копья, что не могло нс отразиться на применении
в боевых действиях этого вида оружия. Предположительно
копьем пользовались те воины, которые были вооружены
клинковым оружием типа кылыс.
102
В Якутском государственном объединенном музее экспони-
руется копье прекрасной сохранности (табл.Х1,6). Наконечник
копья железный,
рорма
пера асимметрично-ромбическая
длиной 27 см. Насад представляет собой конусовидную втулку,
диаметр основания которой 3,5 см (табл.XII,4). Длина копья
с древком достигает 168 см. На древке имеется костяной
набалдашник длиной 6 см. Насад наконечника украшен
растительным орнаментом, нанесенным техникой гравировки.
Интересный наконечник копья хранится в АЭМ ЯГУ
(№ 108), его длина 35 см, длина пера — 18 см. Овальной
формы, ребро пера резко выделено, форма самого пера
асимметрично-ромбическая. Насад наконечника втульча-
тый, завершается ободком по нижнему краю, украшенному
решетчатым орнаментом. По форме и богатому орнаменту
насад представляет собой высокохудожественное изделие
(табл.XII, 1). Несомкнутый шов насада в средней части
принимает форму восьмигранника, шейка утолщается в
середине, принимая шаровидную конфигурацию. Довольно
близкий по размерам и форме наконечник копья экспо-
нируется в районном музее с.Бсрдигестях Горного улуса.
Характерен наконечник копья с перекрестием (АЭМ ЯГУ,
№ 107). По всей вероятности, долгое время наконечником
пользовались как долотом, перо обломано, нижняя часть
насада совершенно разбита (табл.XII,5). Перо наконечника
имеет
подтреугольную
рму, плечико резко переходит в
насад. Перекрестие, выкованное из цельного куска железного
прута, вдето в шейку насада. Ребро наконечника резко
выделено. Паспортные данные отсутствуют.
Наиболее ранним по времени появления является
наконечник копья из арангасного захоронения (р.Оленек),
хранящийся в АЭМ ЯГУ под № 105. Длина наконечника
27 см. Форма пера листовидная. Насад представляет собой
втулку длиной 15 см, где имеется дырка для закрепления
древка гвоздем. Аналогичные наконечники имеются в
Тандинском историко-революционном музее им.Г.И.Петров-
ского в Усть-Алданском улусе, в музее истории народов
Севера в п.Черском Нижнеколымского улуса и в Борогон-
ском краеведческом музее Усть-Алда некого улуса.
Рис.З
юз
Заслуживает внимания упомянутый нами выше железный
черешковый наконечник копья из погребения XVII в.
Насколько нам известно, прямых аналогий в опублико-
ванных материалах по истории вооружения народов
Сибири данный наконечник не имеет. Оружие было
найдено в Усть-Алданском улусе в местности Быйдя
известным археологом и этнографом И.Д.Новгородовым. 7
Согласно местной устной традиции, здесь был похоронен
легендарный воин Солук Боотур. В исторических доку-
ментах XVII в. он упоминается как Солучко Чюгунов,
который в 1670-х гг, выполнял обязанности сборщика и
доставщика в Якутский острог пушного ясака, взимаемого
с борогонских якутов.1 Наконечник копья черешковый,
плоский. Два широких выступающих крыла, шириной 5 см, и
каждая длиной 8 см, придают наконечнику крестообразную форму.
На “крыльях” насквозь пробиты шестиконечные звезды. Длина
наконечника 27 см, ширина пера 6 см. Вся полоса пера и ударные
части крыльев заострены. Черенок длиной 12 см в сечении

округлой
рмы. Данный тип наконечника не характерен для
якутского вооружения. И.Д.Новгородов предполагал, что копье
было приобретено Солуком у русских в Якутском остроге. Для
нас также интересна мысль художника-этнографа М.М.Носова,
согласно которому, копье служило своеобразным бунчуком,
данным Солуку администрацией как сборщику ясака. Протазан
не характерен и для русского вооружения. По всей вероятности,
он имеет западноевропейское происхождение, благодаря перипе-
тиям судьбы попавшее в далекий северный край.
В боевом арсенале воина имелось оружие, напоминающее
дротик. Единственный экземпляр его найден вместе с кылысами
в Кысыл Кырдале. Это небольшое однолсзвийнос оружие
изготовлено по принципу обыкновенного ножа, но несколько
шире и массивней. Длина клинка до 22 см, ширина 2,3 см,
черешок длиной 7 см. (рис.З). Название оружия предположи-
тельно “кустук”. М.Д.Анастатов определяет его как “копье
уменьшенных размеров”. Здесь напрашиваются аналогии с
названием сказочной стрелы “хосто”, упоминающейся в
героических сказаниях хакасов.129
Якутским воинам были знакомы и пики — у0рбэ; “ус
кырыылаах тимир у^рбэ” — трехгранная железная пика;
айыы у°рбэтэ — дреколье божества, оружие казни
провинившихся героев и богатырей нижнего мира; каждая
из трех каменных стрел, получаемых шаманом на трудные
случаи жизни и
130
лука.
пускаемых в противника-шамана из
104
Ножи часто встречаются в материалах археологических
раскопок, что дает основание утверждать о консерватив-
ности формы якутского ножа. За столетия нож нс
претерпел никаких изменений, нет и типологических
различий. Клинок ножа (быЬах) имеет длину 12-20 см,
длина черешка 5-7 см. Черешок насаживается в рукоять,
сделанную из березового капо — корня. На грани (быЬах
хапта^айа) выбивается желобок (уес). На спинке (енчех)
иногда наносили насечки-украшения. Нож затачивается с
левой стороны (если держать его рукоятью к себе). Это
характерная черта для всего клинкового оружия якутов.
Местные жители объясняют это так: якуты имеют
обыкновение строгать деревянные предметы не сверху
вниз, а снизу вверх, к себе. Скос клинка с левой стороны
при такой обработке дерева практически более оправдан,
так как обеспечивает надежное и удобное соприкосновение
клинка с обрабатываемым материалом. Придавая нужное
усилие, мастер свободно регулирует глубину погружения
клинка в материал, нож не соскальзывает с поверхности.
§ 3. ЗАЩИТНОЕ ВООРУЖЕНИЕ
Древнеякутский воин был хорошо вооружен и защищен.
Комплект защитного вооружения называется “куйах”. В
исторических преданиях, героических эпосах-олонхо, в
письменных документах часто упоминаются якутские
панцирные и кольчужные доспехи. Однако, ни одного
доспеха до сих пор не обнаружено. Это, безусловно,
связано с религиозными представлениями якутов, которые
запрещали погребать с погибшим или умершим воином
его личное оружие. Теми же мотивами объясняются и
порча сопровождающих покойников острых бытовых и
охотничьих предметов, вкладывание вместо острого пред-
мета только его ножен и т.д. Оружие воинов закапывали
в скрытых местах с исполнением соответствующего обряда.
Следующей веской причиной является известное распоря-
жение царской администрации, запрещающее изготовление
и предписывающее сдачу боевого оружия властям.
Археологические находки ограничиваются несколькими
железными и костяными пластинками из комплекта
защитного вооружения. Поэтому мы в изложении мате-
риала исходим преимущественно из сведений устного
народного творчества.
105
Известны несколько случаев обнаружения полных
комплектов защитного вооружения. В середине 20-х гг. в
местности Ылыпта Хоринского наслега Усть-Алданского
улуса в 25 км северо-восточнее с.Борогонцы было случайно
обнаружено два полных комплекта защитных доспехов.
От этой находки сохранились лишь фотографии двух
сфероконических шлемов. По сообщению Е.А.Пуховой,
дочери А.С.Бурцева, обнаружившего куйахи, комплекты
отличались друг от друга размерами и конфигурацией
пластинок. Все пластинки (ок.350 шт) были сложены в
плетеную корзину для рыбы — тымтай. Один набор был
из продолговатых прямоугольных пластинок с дырками,
второй имел пластинки, похожие на сердце (сурэх курдук).
По всей вероятности, это были два разных ламеллярных
доспеха. Рассказ самого А.С.Бурцева был записан в 1937
г. А.А.Саввиным, с указанием точных координат находки
и приведением легенды, сюжет которой логически увязы-
вался с тайником.131
В 1894 г. Наумом Лыткиным в местности Берелях
(Батагайский наслег Усть-Алданского улуса) был‘случайно
найден зарытый в землю куйах. Тайник был наполнен
древесным углем и выложен древесной корой. Куйах был
сделан из “многочисленных железных пластин, похожих
на игральные карты. Они имели по углам отверстия, через
которые, очевидно, и были нашиты на ровдугу”. По
преданиям, куйах принадлежал известному предводителю
оспскских якутов Суор Бугдуку. Его погребение было
впоследствии найдено археологами, и череп исследован
известным антропологом Г.Ф.Дебецом.13 В 1937 г. в
местности КенеЬуннээх (Чериктейский наслег Усть-Ал-
данского улуса) женщина также случайно обнаружила
железные пластинки куйаха, сложенные в кучу. Согласно
преданиям, это вроде бы был куйах одного из предков
чериктейцев Ла§а Баатыра.134
Пластинчатый куйах, сделанный из нашитых на
ровдужную основу железных пластин различных размеров,
описал Прокопий Афанасьев, будучи проездом в Колым-
ском округе в конце XIX в.
В Якутском объединенном музее экспонируется одна
прямоугольная пластинка от боевого доспеха без паспортных
данных. Предположительно, она принадлежит материалам
археологических раскопок или Е.Д.Стрелова (1920 гг.), или
И.Д.Новгородова (1930-1940 гг.). Размеры пластинки 9,8
х 3,8 см (рис.4,1). По краям просверлены отверстия для
106
Рис. 4
прикрепления к основе. Близкие по форме, количеству и
расположению отверстий, панцирные пластинки находили
и в древнетюркских оградках VI-VII вв.1 в памятниках
верхнеобской культуры1,3 и в погребениях енисейских
кыргызов.138
В поселении Сырдык А.И.Гоголевым была обнаружена
железная пластина толщиной 2 мм, судя по форме,
прикрепляемая к правой лицевой стороне панциря.
Впрочем, пластинка могла быть пришита и к левой
тыльной стороне.139
По материалу изготовления раннеякутские панцири
относились к трем классам: железным, костяным и
кожаным. Железные панцирные доспехи по способу
скрепления пластин подразделяются на два типа: лами-
нарные и ламеллярные, по форме панциря — к чешуй-
чатым. При наличии более веских подтверждающих
материалов можно было бы расширить разделение по
классам, но, поскольку наши суждения нс выходят за
рамки предположений и догадок, доспехи из других
материалов не включены в условную классификационную
схему. Примерно по этим же причинам вскольз упомянуты
кольчужные и комбинированные куйахи.
Хатырык куйах (в пер. с як. — чешуйчатый доспех).
Эти пластинчатые доспехи ламеллярного типа были
107
наиболее распространены в среде якутских воинов.140
Принципы изготовления, способы прикрепления пластин
точно не установлены, вернее, пока нет конкретных
вещественных доказательств. По фольклорным данным,
панцирные пластины пришивались на подкладку из бычьей
или лосиной шкуры. Пластины некоторых панцирных
доспехов соединялись ременной вязкой. Информант —
82-летний житель Суордахского наслега Верхоянского
улуса И.Н.Горохов подчеркивал, что такой способ был
характерен для чешуйчатых доспехов.142
Таналай куйах. На якутском языке слово “таналай”
имеет несколько значений, визуально имеющих общий
связующий признак. При описании внешнего вида вполне
закономерно подчеркивать схожесть предмета с обычным
в сознании, постоянно существующим в природе и
известным всем явлением, предметом, объектом. Примером
тому может служить хорошо известная любому скотоводу
анатомическая часть животного—нёбо (таналай). По
внешним признакам, нёбо животных весьма характерно,
напоминает ряд параллельных волнистых линий. В
якутском прикладном искусстве существует орнамент
“таналай ойуу”. Вид старинной женской шубы называется
“таналай сон”. Предположительно, нарядные женские
шубы “бууттаах сон" и “таналай сон” являются модифи-
кациями традиционной зимней одежды “сагынньах” (са-
ныйах). Отличительным признаком являлись фасон и
техника выполнения одежды. Таналай сон составлялся из
прямоугольных продолговатых меховых пластин, приши-
ваемых “елочкой”. Данный прием мехового шитья дейст-
вительно напоминает с виду орнамент “таналай ойуу”.
Таким образом, мы вплотную подходим к расшифровке
значения термина “таналай куйах”. Нс исключено, что
это есть название пластинчатого ламинарного доспеха.
Таналай куйах в фольклорном материале упоминается
чрезвычайно редко. Не отразилось ли в этом сравнительно
редкое использование ламинарного доспеха? Как известно,
он был менее эффективен, чем ламеллярный. Енисейские
кыргызы еще в VIII-IX вв. начали применять чешуйчатые
панцири, дополнявшиеся деревянными щитками.144 Этот
тип доспехов постепенно начал вытеснять более древний
ламинарный куйах. Панцири этого типа были известны
монголоязычным народам, 5 не были они чужды и другим
народам Центральной Азии, Восточной Сибири и Дальнего
Востока. Все же, дольше всех ламинарными доспехами'
108
пользовались японцы. В конце XIX — начале XX вв.
японские ламинарные панцири были найдены (возможно
и использовались) на Чукотке.14
Иэччэх куйах (в пер. с як. означает "шарнирный
доспех”). Подробного описания данного типа защитного
доспеха не имеется. Предположительно, это — вид
ламинарного доспеха. В названии, по всей вероятности,
подразумевается способ присоединения пластин, позволя-
ющий относительно свободно проворачиваться каждой
отдельной пластинке. Отрывочные фольклорные сведения
позволяют восстановить панцири, весьма напоминающие
русские бехтерцы, набиравшиеся “из расположенных
вертикальными рядами продолговатых пластин, соединен-
ных кольцами с двух коротких боковых сторон”?
Тиэрбэс иилэгуэс куйах (в переводе означает куйах из
нанизанных колец). Подробных описаний кольчуги мы не
обнаружили. Информанты серьезных различий между
якутскими и русскими кольчугами нс усматривают. Только
раз в виде предположения было оговорено, что у якутских
кольчуг концы колец сваривались (иЬэрдиллэр).14 Этот
шаткий аргумент нс может служить доказательством
принципиального технологического отличия. В ранних
русских кольчужных доспехах концы колец наглухо
сваривались?49 Другое якутское название кольчуги —
барымта, упоминаемое в предании о военных столкнове-
ниях верхоянских хоринцев с эгинцами? Согласно
мнениям многих исследователей, кольчуга не является
доспехом, характерным для тюрко-монгольских народов? 1
На наш взгляд, такой вывод вряд ли правомерен. Фрагмент
кольчуги из ранних погребений Кудыргинского могильника
свидетельствует об использовании кольчуг племенами
Алтая еще в V1-VI1 вв? Другой фрагмент кольчуги был
найден в ^ГГрибайкалье в могильнике Куркут, датируемом
VI-Х вв? Еще один фрагмент кольчужного доспеха
обнаружен в Релкинском могильнике. Кольчуга была
изготовлена из проволочных колец диаметром 13-14 мм,
концы которых были заклепаны штифтами?54 Всего в
Западной Сибири известны 10 экземпляров средневековых
кольчуг. На основании археологических и этнографических
материалов высказано мнение о вытеснении кольчугами
в конце I — начале II тыс.н.э. наборных пластинчатых
доспехов на территории всей Западной Сибири?55
Следует остановиться на доспехах, интерпретация
названий которых может выявить наиболее спорные и
109
интересные моменты. Например, тирэх куйах (букв, куйах
из ольхи). Здесь напрашиваются этнографические парал-
лели с существовавшими у многих народов доспехами,
сделанными из гибких прутьев. С другой стороны, вполне
можно допустить, что в этом случае имеется в виду
своеобразная форма ольховых листьев. Хатырык куйах
тоже в буквальном переводе может означать куйах или
из рыбьей чешуи, или же из древесной коры. Вместе с
тем, для всех ясен смысл термина, подчеркивающего
схожесть панциря в порядке расположения с фактурой
рыбьей чешуи. Мы склонны отнести тирэх куйах к
железным панцирям, форма пластин которых напоминала
ольховые листья. Несколько иначе ставится вопрос о “ат
туйа^а куйах” (куйах из лошадиных копыт). Напомина-
ющие лошадиные копыта панцирные пластинки овальной
формы, обнаруживались в кимакских, древнетюркских и
кыргызских археологических памятниках.156 Панцирные
пластинки прямоугольной формы с округленным нижним
краем известны в Приамурье с раннего железа.157 Между
тем, панцири из распрямленных наружных слоев лоша-
диных копыт были известны еще в сарматское время.1
Из вышеизложенного следует, что названия последних
двух видов защитных доспехов с одинаковым успехом
можно использовать в защиту той или иной версии.
Защитное вооружение якутов нс ограничивалось ис-
пользованием панцирей из железных пластин или же
кольчуг из того же материала. В фондах МАЭ ЯГУ имеется
пластинка костяного панциря, обнаруженная в поселении
позднего средневековья А.И.Гоголевым (рис.4,2). Сущест-
вуют архивные данные, где перечисляется вооружение
тунгусов “збруйны и оружейны, с луки и с конем, в
куяках и в шишаках, в железных и в костяных”.159
Широко пользовались костяными панцирными доспехами
и ближайшие северные соседи якутов.1 0 Хотя и очень
редко, костяные доспехи .упоминаются в некоторых
якутских вариантах олонхо.
По всей вероятности, широкое распространение имели
кожаные защитные доспехи. “Togyc хос буур тайах
тириитэ, быыЬа таастаах, кумахтаах, силимнээх дуула^а
куйахтар баар буолаллара эбитэ уЬу/’ — (он одевал
девятислойный панцирь, склеенный из шкуры лося-самца
и имеющий уплотнитель из камня и песка).16	По
сообщению Е.А.Пуховой, кожаный панцирь изготовлялся
следующим образом: “Из хребтовой части шкуры лося л
110
или быка вырезался кусок кожи (ар§аЬын тириитэ),
волосяной покров которого густо намазывался лиственнич-
ной смолой, круто перемешанной с песком. На этот кусок
кожи накладывали второй, таким же образом изготовлен-
ный. Затем оба куска тщательно пришивали или приклеи-
вали друг к другу, придавали соответствующую фррму и
хорошо просушивали. Такой панцирь был достаточно
прочен, прост в изготовлении и, самое главно^, стоил
несравненно дешевле, чем железный куйах’’. Такие
кожаные панцири предположительно одевались как кираса.
Интересно отметить, что кожаный защитный доспех
монголов, “залитый” смолой, подробно был описан Плано
Карпини и Г.Рубруком. Ленточные кожаные панцири
были распространены у чукчей, эскимосов и коряков,*64
что свидетельствует об их широком распространении у
всех народов Сибири в прошлом.
Отрывочные сведения, содержащиеся в фольклорном
материале, позволяют отчасти восстановить названия и
назначение отдельных частей защитного комплекта:
“Куну-ыйы буолуох курдук
Кутур улахан кохсугэр
Толбонноох комус ку1гэИэ куйаг)ыв
Кехсун xapaijap куойэн
Кэтэн дьип гыннаран кэбистэ.
ТаИыыр комустэн
Дьапталлан оноИуллубут
Сарын куйа^ын ситэриннэ,
Толуу комустэн чулуулаан О1гоЬуллубут
Тобук куйа^ын дугунна.
Хатан тимиртэн
Дьапталлан оноИуллубут,
Харытын куйа$ын ханатынна ’.
“На способную закрыть солнце и небо спину, закрывая
уязвимую часть спины между лопатками, с шумом одела
броню ”куиэЬэ" из ослепительного золота. На плечи
прикрепила броню выкованную из сплющенного золота.
Затем прикрепила из лучшего золота отменно сделанные
щитки на колени. Из крепкой стали выкованную броню
на кисти рук надела".165
Кун. По-якутски так называется солнце. В другом
значении это деталь доспеха, круглая блестящая железная
или серебряная пластинка, защищающая грудь. Точно
также называется аналогичная деталь шаманского костю-
ма, прикрепляемого на спине. Старинные меховые шапки
111
спереди имели круглую серебряную пластинку, называе-
мую “кун".
КуиэЬэ. Щиток на голенях, пришиваемый на обувь.166
Вышеупомянутая пластинка на спине шаманского плаща
иногда называлась “кунэЬэ”. Существовало поверье,
согласно которому шаман, потерявший “кунэЬэ”, лиша-
ется силы и может погибнуть. В преданиях воины часто
ставят кунэЬэ вместо мишени. Так поступали в турнирах
и перед боевыми действиями. Поразив насквозь кунэЬэ,
воин предупреждал противника об ожидающей его участи.
Существует старинная якутская поговорка, употребляемая
в критических моментах: “Кун туллара, кунэЬэ быстара
буолла” (настало время, когда отрывается кун, обрывается
кунэЬэ). Слово “кунэЬэ” созвучно и близко по значению
тувинско-хакасскому “кюзленги” (золотое или бронзовое
зеркало). Бронзовое зеркало являлось атрибутом парадного
костюма китайского военачальника. Считалось, что зер-
кало обладает сберегательным магическим свойством от
злых духов и оборотней?67 Круглые металлические
зеркала носили “сберегательные” функции и у японцев,
хотя исследователи считают это влиянием китайской
культуры. 68 В упомянутом произведении П.Ядрихинского
деталь наспинного доспеха называется “кунэЬэ". Следо-
вательно, передняя нагрудная пластина доспеха называлась
“кун”, а наспинная “кунэЬэ”, причем обе они несли
магические сберегательные функции.
Интересно отметить, что у селькупов бронебойная
стрела называется “ксзынго” (стрела с четырехгранным
наконечником, ромбовидным в сечении). Название стрелы
происходит от слова “кэзы” (железо). 69 Можно предпо-
ложить, что бронебойные наконечники стрел самодийцев
предназначались именно для пробивания основных деталей
доспехов тюрко-монгольских воинов, в коих и в прямом,
и в переносном смысле содержались жизнетворные силы.
В комплект защитного доспеха входили “сарын куйа^а”
или “мулгун”, предназначенные для предохранения пле-
чевой части тела (наплечники). Так называются и
железные наплечники шаманского плаща.
Хары куйа^а. Защитный нарукавник, одеваемый на
кисть. Прекрасный экземпляр его опубликовал в своей
работе В.Иохсльсон (рис.5). Это железный орнаментиро-
ванный щиток с восемью просверленными дырками для
ремешков. Видимо по такому же принципу изготавливался
и одевался “сото куйа§а” (куйах для защиты голени). По
112
материалам М.М.Носова, якуты в ста-
рину прикрепляли к голенищу обуви
массивные костяные, деревянные или
металлические шины, которые называ-
лись “боЬуулук”. По определению
С.И.Боло, “кунэЬэ” это железный пред-
мет, одеваемый на ступн^, иначе на-
зывающийся “боЬуулук”. 7 По другому
определению, "боЬуулук” представляет
собой “железный обруч в виде стремени
с заостренными концами, надеваемый
охотниками на ноги для более удобного
хождения по лесу"' (в гололедицу).1
В описании китайского защитного доспеха
Рис. 5
упоминаются
железные кольчуги, шлемы, маски, железные налокотники
и набедренники.1 Нижняя часть туловища японского воина
“прикрывалась набедренником (хаидатэ), имевшим вид
раздвоенного передника". 7 У якутов существовали так
называемые “бэлэпчи” — “два набедренника из двух
четвсросторонних лоскутков красного или серого сукна, или
же из какого-либо меха, привязывавшихся к поясу поверх
всего платья.174 Практическое значение бэлэпчи заключалось
в предохранении от попадания снега, влаги на пороховницу,
огниво и кресало, трут и табакерку, носимые на ремне. Не
исключено, что в древности обыкновенный распашной
набедренник являлся частью защитного доспеха. Для этого
требовалось всего лишь пришить к основе металлические
пластинки. Кроме того, съемный раздвоенный набедренник
крайне удобен для воина-всадника.
Дуула^а бэргэйэ. Боевой металлический шлем. Сохра-
нилась фотография двух сфероконических пластинчатых
шлемов, которые нашел А.С.Бурцев (рис.6). Они были
рассмотрены в некоторых специальных работах, которые
все же нуждаются в дополнении.175 Находки боевых
шлемов на территории Сибири и Дальнего Востока очень
редки. Так, всего один экземпляр имеется в материалах
кыргызских памятников X-XIV вв.176 Три экземпляра
средневековых боевых шлемов известны в материалах
археологических раскопок Западной Сибири. 77 Всего один
шлем найден в памятниках Дальнего Востока, относящихся
к позднему средневековью.1 Один экземпляр, датируе-
мый XIV в., приведен в работе М.В.Горелика.17 Железный
пластинчатый шлем из позднссредневековых памятников
Тувы был описан С.И.Вайнштейном (Вайнштейн. 1961,
8 Заказ S?88
113
Рис. 6
с. 16, рис.8). Железными шлемами пользовались и народы
Северной Азии (чукчи, коряки), которые приобретали их
у тунгусо-маньчжурских народов.
По фотографиям вряд ли можно дать исчерпывающее
описание якутских шлемов. Несмотря на кажущуюся
внешнюю схожесть, шлемы несколько отличаются друг от
друга. Их объединяет общий принцип изготовления —
они сделаны из склепанных друг с другом пластин
конической формы. Количество пластин, вероятно, одина-
ково и составляет 6 штук на каждом шлеме. Узкие сверху,
пластины заметно расширяются в нижней части. Оба
шлема в верхней части снабжены трубочками для
плюмажа. Метод крепления, порядок расположения плас-
тин также одинаковы. Один из шлемов снизу дополни-
тельно закреплен поперечной ленточной пластиной. У
второго шлема на нижней части обхватывающего пояска
нет, но верхняя часть накрыта еще одним слоем
продольных коротких пластин, нижняя кромка которых
вырезана зигзагами. Совершенно различны и плюмажные
трубки, одновременно служащие держателями верхней части
пластинок. Трубка первого шлема сделана из цельного листа
и во многом повторяет рукоятки якутских кома|юмахалок
(дэйбиир), то есть они изготовлены по одной и той же
114
принципиальной схеме. На втором шлеме трубка состоит
из двух частей. Первый шлем по своему внешнему виду
почти повторяет рслкинский шлем и фактически пред-
ставляет собой его упрощенный вариант. Нс совсем удачно
были проведены параллели в конструкции между якут-
скими шлемами и позднесредневековым шлемом из
Тувы.181 У них различаются способы прикрепления верти-
кальных плас-тинок и нижнего ленточного ободка.
Старинные якутские головные уборы украшались “туо-
Ьахта” и “муос”. ТуоЬахта (туЬахта) — “нашитая спереди
на верхушке женской шапки большая серебряная (кемус
туоЬахта) или вообще металлическая круглая чеканенная
бляха”.1 2 Установлено, что туоЬахта пришивались и на
мужские головные уборы. “Муос” — букв, означает
“рога”. Шапки с рожками обычно встречаются в богатых
погребениях. Рожки пришивались как на женские, так и
на мужские головные уборы. Нс исключено, что боевые
защитные головные уборы тоже имели туоЬахта и муос.
На передней части самурайского шлема “заклепками
удерживались... держатели отростков (кувагата), предназ-
наченных для ослабления ударов... между отростками
часто укреплялись украшения, символические изображе-
ния или металлические зеркала.
Боевые шлемы сзади снабжались защитным приспособ-
лением “кэтэх xannaga тимир” (в пер. “железный щит
затылка”). В Сибири шлемы с бармицами обнаружи-
вались в, Корсаковском могильнике, датируемом чжурч-
жэньским временем и в Релкинском могильнике на
р.Парабели.1
Судя об отсутствии прямых упоминаний в исторических
преданиях и эпосе о применении воинами каких-либо
приспособлений для защиты или щитов, можно прийти к
выводу об отсутствии или крайне редком использовании
таковых. Однако в якутском языке существует термин
“хахха, халха“, обозначающий “защиту, тенистость,
прибежище, стена, щит, забрало”. Круглый щит у
тюркских народов Сибири назывался калкан, а у монго-
лоязычных народов он был известен как “халха”.
Некоторые исследователи полагают, что этот термин был
образован от глагола “халха сун” — сплетать (из
прутьев).186 В XIV-XV вв. преобладающим типом монголо-
татарского щита было приспособление, сплетенное из прутьев
и увенчанное металлическим умбоном.1 Наряду с ними
были популярны и круглые кожаные щиты. Вполне допустимо,
8*	115
что упомянутое нами защитное вооружение “тирэх куйах”
означало вид сплетенного из ольховых прутьев щита. Надо
полагать, совпадение терминов в якутском и монгольском
языках далеко не из ряда случайностей.
В терминологии якутского шаманизма есть слово
“хаппар”, означающее “железную четырехугольную пла-
стину, висящую на правом боку шаманского костюма в
виде клапана косого бокового кармана; символический щит
шамана, отражающий удары духов во время борьбы с
ними при камланиях”. С некоторой долей сомнения
большинство информантов расшифровывает слово “хап-
пар” как название нарукавного круглого кожаного щита.
Есть одно упоминание, где щит называется просто “хары
куйа$а” и указывается, что он “ошивался из толстой
кожи в два-три ряда”.1
Таким образом, мы допускаем возможность использо-
вания воинами простых защитных приспособлений вроде
кожаных и деревянных щитов. В то же время следует
оговорить сравнительно редкое их применение. Использо-
вание наручных средств защиты тяжеловооруженному
конному воину крайне затруднительно. Традиционные
оружия ближнего боя предполагают задействование обеих
рук, кроме того, нс последнюю роль, видимо, играли
специфические методы (приемы) фехтования.
Конский доспех. В предании “Тыгын-воитель и его
боевые кони” говорится о двух боевых конях Тыгына,
закованных в специальные латы. Один из коней принад-
лежал его сыну Чаллаайы. Этот сюжет существенно дополняет
архивный документ, освещающий события 1634 г., когда
казачий сотник И.Галкин “убил под князем Бойзеком
Тыниным коня в железных досках”.1 Чаллаайы и
Бедьеке — исторические личности, которые действительно
являлись Тыгыну сыновьями. Далее приводится еще один
документ, относящийся к 1645 г., где борогонский якут
Туренсй обвиняет одного из подгородних якутов в краже
“конного своего дощатого куяка”.190 С.А.Токарев был,
вероятно, прав, подразумевая под носителем упомяну-
того имени сына легендарного предводителя борогонцев
Легоя.
Конский защитный доспех был издревле степным
знаком племени Центральной Азии. Правда, защитных
конских доспехов пока нс обнаружено, но общее понятие
о них можно получить по многочисленным изображениям
на петроглифах. Защитная попона для коня появилась у.
но
киргизов в IX-X вв.191 Существует мнение, допускающее
“исключительно широкое применение конского доспеха
киданями”. В раннем средневековье у тунгусо-маньч-
журских племен, в частности, у мохэсцев, существовала
тяжеловооруженная конница. Предполагается, что ко^
были облачены в наборный пластинчатый панцирь.
Воинственные чжурчжэни широко использовали в военных
действиях тяжеловооруженную конницу"... в авангарде
выставляют копьеносцев, которых называют “ин’" —
“стойкими”. Солдаты и их лошади одеты в латы”.194 В
ранних дальневосточных государствах конский защитный
доспех был широко распространен. Только в одном частном
эпизоде многочисленных войн с коре, чжурчжэни захва-
тили 3 тыс. коней в латах.195 Боевой конь средневекового
японского рыцаря “зачастую покрывался шкурами других
животных. Иногда его тело защищалось стеганой попоной
или кольчатым доспехом. На груди коня укреплялись
металлические пластины, соединенные шнурами; на голову
надевалась кованая маска (умадзура), выполненная в виде
„ л 196
головы оыка .
В набор убранства якутских коней входили кычым и
чаппараах. “Кычым (ср.османское kicim, кэдьим, кираса,
конские латы...) — савры, тебеньки седельные, кожаные
лопасти по бокам седла, иногда украшенные узорами;
боковые части вышитого чепрака”.197 “Чаппараах” (ср.ос-
манское чапрак — покрышка верховой лошади и седла)
— чапрак, покрывающий только крестец коня".198
Самыми ранними изображениями катафрактариев в
Центральной Азии является группа петроглифов на горе
Хар-Хад (Монголия). Облаченные в броню всадники сидят
на защищенных доспехами конях. По изобразительной
манере хархадские кони наиболее близки коням древних
курыкан, изображенных на плитах Манхайского городи-
ща.199 По историческим преданиям и рассказам, якутский
конский доспех ничем не отличайся от позднесреднсвеко-
вых монгольских200 и тюркских. 01
Таким образом, перед нами предстает тяжеловооружен-
ный воин, закованный в латы, сидящий на боевом коне,
который также был хорошо защищен. Вместе с тем, было
бы слишком наивно представлять в таком обличии все
позднесредневековое якутское воинство. Для массового
изготовления сложных доспехов, высококачественного бое-
вого оружия требуется, прежде всего, развитая производ-
ственная база. Экономика раннеякутского общества не
117
обладала такого рода производственными возможностями,
хотя анализ боевого оружия достаточно четко указывает
на распределение труда в среде непосредственных произ-
водителей и существование внутреннего рынка.
Из отрывочных фольклорных сведений видна чрезвы-
чайная дорогостоимость военного снаряжения. Предводи-
тель баягантайцев Бахсыгыр согласился отдать 240 коней
за комплект защитного доспеха. Этот же комплект (в
тексте: куйах) просил у Бахсыгыра оймяконский витязь
Мадьыгы Теренек в уплату за военную помощь, оказан-
ную в сражении с борогонцами. Бахсыгыр отказал и это
послужило причиной вражды между бывшими союзниками:
баягантайцами и оймяконцами/ Разумеется, далеко не
все были в состоянии приобрести полное боевое снаряже-
ние. Еще дороже стоил защитный доспех для коня.
Недаром в исторических преданиях и документах облада-
телями боевых коней в защитных латах являются
исключительно представители богатейших фамилий круп-
ных якутских кланов.
§ 4. ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ
Раннеякутским клановым образованиям были знакомы
основные принципы строительных сооружений оборони-
тельного характера. Оборонительную тактику определял
характер военных действий, которые, в большинстве
случаев, ограничивались набегами, сопровождающимися
грабежами и, зачастую, поголовным истреблением подвер-
женного нападению противника. Основной целью оборо-
нительных построек была защита населения и организация
вооруженного сопротивления.
Якуты совершали сезонные мультимиграции между
зимником (кыстык) и летником (сайылык). Постоянным
же местом жительства следует считать кыстык, так как
население проводило в них 8 месяцев в году. Планировка
кыстыка подчинена потребностям хозяйственного комплек-
са, поэтому продумана более основательно. В кыстыке
преобладают крытые хозяйственные постройки, жилище
также отличается основательностью.203
Военные действия в большинстве случаев начинались
поздней осенью. Это — немаловажная деталь в жизни
всего раннеякутского общества. Суровый климат, продол-
жительная зима и короткое засушливое лето создавали
118
чрезвычайно тяжелые условия для ведения скотоводческого
хозяйства. Общество не могло себе позволить такую
роскошь, как ведение военных действий в пору активной
подготовки к очередной тяжелой зимовке. Военные
столкновения, связанные с гибелью, ранениями производ-
ственников, рядовых общинников, всегда сопровождались
тяжелыми последствиями экономического характера для
обеих воюющих сторон. Как бы ни был велик соблазн,
расчет решить хозяйственные проблемы за счет ограбления
был слишком эфемерен. Только с окончанием сенокосного
сезона, с решением больших и мелких хозяйственных
вопросов, переездом на кыстык появлялась возможность
сведения старых и новых счетов, начиналась активная
политическая жизнь клановых образований.
Исходя из этих положений, можно предположить
достаточно хорошую укрепленность постоянного места
проживания — кыстыков. При выборе места для кыстыков
учитывалась не только оптимальная отдаленность от
сайылыка, но и особенности ландшафта в военном
отношении. Возможно поэтому поселения и жилища
XV-XVIII вв. располагаются, как правило, в укромных
местах, доступ к которым усложнен естественными
преградами, часто непосредственно в лесу. В ситуационных
планах поселений XV-XVII вв. хорошо видна детальная
продуманность выбора местности.
Урочище (алаас) Хомустаах находится в 5 км северо-
восточнее Борогонцев центра Усть-Алданского улуса. Он
представляет собой глубокую впадину (терраса 10-12 м
от поверхности воды). В юго-западной части расположено
одноименное озеро. Поселения XVI-XVII вв. обнаружены
в восточной части аласа на двух мысовидных выступах.
Планировка жилищ такая же, как у обычной якутской
юрты — балаган. В трех местах зафиксирован мощный
слой перегноя, планировка построек близка к якутским
хлевам (хотон). В 1,5-2 км юго-западнее находятся аласы
Быйды и Даркы с обширными сенокосными угодьями. Эти
местности в XVIII в. принадлежали патронимии (а§а yyha)
Бырдьыкы хоринских якутов. По существу, это —
пограничные аласы, граничащие с территорией борогонцев.
Местность Хомустах совершенно неприметна для человека,
не знакомого с окружающей территорией. В северной части
аласа, в открытой местности, расположено жилище
XVIII-XIX вв. Дороги, связывающие хоринцев с борогон-
цами, баягантайцами, легойцами и дюпсинцами, идут
119
через аласы Быйды и Даркы. Оборонительный характер
выбора местности очевиден. Во-первых, в стороне от
основных связующих дорог; во-вторых, жилища располо-
жены на двух мысообразных выступах. К сожалению,
невозможно установить по остаткам 12 столбов в 5
жилищах конкретные их конструкции. Интересно также
и то, что над аласом Хомустах находится самая высокая
точка окружающей местности (примерно на середине
современной пашни), откуда хорошо просматриваются нс
только аласы Быйды и Даркы, но и один из самых
крупных аласов Якутии — Мюрю, где в настоящее время
расположен райцентр. Таким образом, совершить неожи-
данное нападение на поселения в аласс Хомустах было
довольно затруднительно.
Оборонительный характер выбора местности хорошо
виден и в плане поселения Кулун-Атах Мсгинр-Кангалас-
ского улуса, датируемого концом XIV-XV вв/ Жилища
расположены на северной стороне елани Кулун-Атах,
находящегося в 1 км к юго-западу от крупного аласа
Куейэ. В ситуационном плане видно, что поселение
расположено в укромной части местности, на самой
опушке леса. Планировка расположения кыстыков пока-
зывает, что традиция выбора укромных мест для поселений
сохранялась вплоть до XIX в.
В письменных источниках и устной фольклорной
традиции якутов часты упоминания о сложных оборони-
тельных сооружениях. В предании “Волки-бстюнцы с
волчьей удачей” описывается междоусобица бетюнцев с
нахарцами. Бетюнцы построили восьмиугольный амбар со
щелями для стрельбы и с глубокой ямой внутри. Когда
нахарцы подожгли оборонительный амбар, бетюнцы ук-
рылись в яме. Нападающие решили, что враги уничтоже-
ны, но той же ночью жестоко поплатились: бетюнцы
вылезли из ямы и при нападении на отдыхающих нахарцсв
всех перебили/ В предании, записанном в 1940 г. в
Момском улусе, рассказывается о столкновениях якутов с
индигирскими омоками. Потерпев поражение в первых
боях, якуты перешли к оборонительной тактике. Они
построили шестиугольный дмбар-крепость и выдержали
несколько натисков омоков/ В 1639 г. дюпсинцы во
главе с князцом Оспеком построили несколько острожков
и засели там, отказываясь платить ясак. Сотник Петр
Бекетов был вынужден взять эти острожки приступом, о
чем подробно рассказано в челобитном.20'
120
Острожки — оборонительные амбары — строили и
мсгинскис князцы Дуруй и Водой,20х В 1636-37 гг. казаки
встретили упорное сопротивление кангаласцев: “...а у тех
кангаласских князцов и улусных их людей сделаны
острожки крепкие в две стены, насыпана хрящом и кругом
снегом и водою улито”. В 1975 г. нами было записано
предание о легендарном витязе ботурусцев по имени Батас
Мендукээн, “Он жил в местности Маалла. Его богатырская
юрта (кыргыс балагана) стояла на булгунняхе. Осенью,
когда озеро встало, к нему приехал с войной грозный
Тыгын. Узнав о приближении врага, Батас Мендукээн
облил водой булгуннях, который превратился в ледяной
холм. Тыгын предпринял штурм, но потеряв несколько
человек, смирился с непокорностью этого боотура”. 10 В
другом варианте этой легенды Батас Мендукээн “сделал
на верху своей юрты из камней укрепление и, засев там,
все пушенные стрелы ловил на лету"."'11 В этой легенде
под укреплением из камней, возможно подразумевается
надстройка-башня оборонительного амбара. О подобном
сооружении рассказывается и в преданиях вилюйских
якутов. Некто Мачча^а, воюя с местными тунгусами, “в
местности Бутугас Арыылаа^а построил себе крепость,
срубив из бревен двухэтажный амбар, чтобы можно было
отстреливаться сверху и снизу”.212
Нс проводя широких аналогий, следует отметить, что
нитсльные сооружения сложных конструкций бы^ти
известны и другим народам Сибири и Дальнего Востока.213
К сожалению, до сих пор на территории Якутии нс
зафиксировано ни одного оборонительного сооружения,
датирующееся ранее XVII в. По сохранившимся остаткам
жилищ довольно проблематично установить его характер
и назначение. С другой стороны, есть возможность
обратить внимание на поздние сооружения, в силу тех
или иных причин сохранившие конструктивные особен-
ности оборонительных традиций. В местности Ампаардаах
Мсгино-Кангаласского улуса сохранился оборонительный
амбар, представляющий собой сруб в 15 венцов размером
3,5 х 4 м. В нижней части амбара, между 5 и 6 венцами,
вырублены щели для стрельбы (чуол§ан). На каждую
сторону приходится по три щели. Вход в амбар с восточной
*
Б у л г у и н я х — курган, образованный в результате напора
подземных льдов на почву. Обычно образовывается посредине аласа или
озера.
121
стороны, двери низкие, открываются вовнутрь. Размеры
дверного проема 60 х 95 см. По рассказам местных
жителей, на этой местности некогда произошло сражение.
Кто с кем воевал, точно установить не удалось. На
наружной стороне сруба видны множество следов от ударов
стрел, видны обломки костяных наконечников. Произво-
дившиеся раскопки внутри амбара позволили установить
факт проживания в нем в течение непродолжительного
времени. Были зафиксированы следы очага (хотя дымохода
в постройке нет) и обнаружены фрагменты керамического
сосуда. Если бы амбар не сохранился, раскопки выявили
бы обыкновенное жилище с бедно выраженным культур-
ным слоем.
Предположительно, острожки были обнесены деревян-
ным частоколом — тыном. Якутское название ограды,
забора — “бутэй”. Слово имеет и другое значение —
“плотный, сплошной, непрерывный, цельный, без проме-
жутка, без отверстия, без выхода, глухой и т.п.” Не
исключено, что “бутэй” есть название именно крепостного
тына. В амбарах, представляющих собой те же жилые
помещения, во всяком случае, не превышающих их
площадью, не могли вмещаться упоминаемые в ранних
документах 300, а то и более человек. Русские казаки и
первопроходцы называли острожками оборонительные ук-
репления, обнесенные валом или тыном. Иначе никак нельзя
понять, например, челобитную Ивана Беляны (1650 г.), в
которой описывается юкагирский острог: “... в обе стороны
человеку добру из лука стрелять мочно... собралось 200
человек больших мужиков, которые луком владеют,
опричь подростков и олени у них у всех собраны в том
же острожке”. 14 Подтверждение нашему предположению
находим у С.Крашенинникова: “...казаки прозвали их
острожками без сумления от того, что по природе их на
Камчатку укреплены были оные земляным валом или
полисадом”. ° Вероятно, якутские острожки не обносились
валом или рвом. Климатические условия, вечная мерзлота,
лежащая слишком близко от поверхности, не позволяли
сооружать подобные фортификационные укрепления. Рас-
копками установить наличие тына вокруг поселений очень
трудно, подчас невозможно. Поселения XV-XVII вв., как
правило, вплотную примыкают к лесу или находятся
непосредственно в его черте. Разумеется, в таких условиях
проведение раскопок широкими площадями и выявление
в них остатков тына совершенно исключено.
122
Сохранилось несколько “осадных амбаров1’, сооружен-
ных в более поздние времена, но дающих общее
представление об уровне фортификационного дела якутов.
Большинство амбаров приспособлено к отражению напа-
дения противника и длительной осаде. Как ни странно,
они построены в начале-середине XIX в., когда междоу-
собицы давным-давно перестали сотрясать устои общества.
Причины строительства сооружений оборонительного ха-
рактера, прежде всего, связаны с резким усилением
протеста н-ижних слоев населения, выражавшегося почти
повсеместным появлением вооруженных групп “разбойни-
ков”, нещадно грабивших баев и тойонов.
Оборонные постройки более позднего времени являются
ярким примером синтеза строительного искусства русских
и якутов. В этом отношении наиболее примечателен амбар
головы Восточно-Кангаласского улуса Пономарева И.А.,
построенный в конце XVIII в. Ранее он стоял в местности
Туруйалаах^ Сайылыга во П-м Мельжехсинском наслеге
на р.Соле. 16 Башня-амбар имеет два этажа и двухсту-
пенчатую крышу (табл.XVI). Конструктивное решение
башни типично для всего русского оборонного зодчества/
Венцы из круглых бревен сложены в обло “с остатком”,
полы из толстых плах, настилы межьярусных перекры-
тий на мощных круглых матицах являются неотъемле-
мыми приемами русского деревянного зодчества. Бре-
ванчатый сруб, поставленный непосредственно на землю,
круговой облом и шатровая бревенчатая крыша свиде-
тельствуют о сохранении национальных традиций. При-
ем закладки сруба прямо на землю отнесен А.В.Опо-
ловниковым к древнерусской строительной практике.
Вместе с тем, этот прием является характерным и для
якутского деревянного зодчества. Башня И.А.Пономарева
стояла на лежках из кругляка, а не прямо на земле.
Срубная крыша шатровой формы подчеркивает арха-
ичность конструкции. По своей форме такие конструкции
напоминают жилища шатрового типа других народов
Сибири/ Согласно традиционным религиозным канонам,
шатровые многоугольные намогильные сооружения во
многом повторяют конструкции жилых построек. Они
известны в Чурапчинском, Амгинском, Мегино-Кангалас-
ском и Усть-Алданском улусах. По сохранности конструк-
ций и наличии креста, они датируются серединой XVIII
- началом XIX вв. Интересный тип жилища, сходный с
башней Пономарева, описан В.М.Ионовой.21 Примеча-
123
Табл. 16
тельными деталями этого сруба являются отсутствие
оконных проемов и своеобразная конструкция крыши,
дополнительно покрытой корой.
Старинные жилища шатровой формы приведены в работах
М.М. Носова. Эти многоугольные постройки назывались “мае
ypaha” — “бревенчатая (деревянная) ураса”.220 Таким
образом, не принадлежит сомнению принадлежность много-
Табл. 16
124
Табл. 13
угольных срубных сооружений к строительной традиции
коренных народов Сибири и Центральной Азии.
Восьмиугольный срубный дом с бойницами сохранился
в местности Бадымты Эмисского наслега Амгинского улуса.
Дом срублен в обло с остатком (табл.XIII). Вход с
125
Табл. 13
восточной стороны. Внутренняя планировка дома, располо-
жение печки-камелька повторяют внутреннюю планировку
обыкновенной якутской юртычбалагана. Восьмиугольный сруб
имеет четырехугольный пристрой с бойницами, на три венца
выше самой юрты. Двери в дом и пристрой открываются
вовнутрь. Размеры дверных проемов 45 х 100 см. В стенах
сруба прорублено 17 бойниц, 8 из них приходятся на пристрой,
войти куда можно только со стороны внутреннего помещения
основного сооружения. С обеих сторон двери пристроя
прорублены бойницы. Таким образом, пристрой является
самостоятельным изолированным оборонительным сооружени-
ем, а в целом многоугольная юрта и пристрой — оборони-
тел ьн ы м ком пл ек сом.
Табл.14
126
Табл.14
Еще более сложная конструкция наблюдается в двух-
стенном амбаре в местности КулуЬуннаах Мельжсхсин-
ского наслега Чурапчинского улуса (табл.XIV). Снаружи
строение ничем не отличается от хозяйственных амбаров,
распространенных по всей Якутии. Наружные измерения
амбара, соответственно, 5x6 м. Внутренняя стена отдалена
от наружной на 36-40 см. Потолок тоже изолированный
и от наружного потолка от-
стает на 15 см. Полость
между наружной и внутрен-
ней стенами наполнена суг-
линком. Вход в амбар с
западной стороны. Внешняя
дверь открывается наружу.
Внутренний сруб имеет две
двери, открывающиеся в об-
ратные стороны. Прямо под
входом вырыта яма размером
Табл Л 5
127
2x2x2 м, закрытая массивной дверью. Перекрытие ямы
опирается на четырех угловых столбах, выложено жерди-
нами, уложенными в два ряда на две матицы. В передней
части амбара имеется выход на башне. Башня расположена
прямо на амбаре и фактически представляла собой второй
этаж. От нес сохранился только нижний венец. Размеры
основания башни 1,7x2 м. По рассказам местных жителей,
башня имела окно и 5 бойниц. С северной стороны башни
имелся вход, дверь которой открывалась вовнутрь. В самом
амбаре бойниц нет, на северной стене прорублено
маленькое окно. В целом, амбар представляет собой
сложное оборонительное сооружение. Двухстенная юрта-
балаган сохранилась еще в Баягантайском наслеге Усть-
Алданского улуса в местности Билир в 2 км западнее от
с.Танда. По нашим сведениям, это двухстенная юрта,
построенная в середине XIX в., не является сооружением
оборонного значения, но в конструкции балагана привле-
кает двойная стена. Одну из оборонительных построек
XVII в. казаки описывают так: “...якуты собрався в нем
сидели; срублен, государь, был тот острог в две^тены,
промеж стен сыпана земли и башни рублены”. Как
видно, это почти точное описание амбара в местности
КулуЬуннаах.
Интересен двухэтажный амбар в местности Биэкинэ
Мегино-Кангаласского улуса. Это — срубная постройка с
плоской крышей и смотровой вышкой, разделенная на две
равные изолированные части капитальной стеной
(табл.XV). Каждая половина имела самостоятельный вход.
Парные двери открывались в обратные стороны. С левой
и правой сторон прорублены окна. Смотровая вышка
образована самостоятельными стенами, нс являющимися
продолжением сруба. По существу, строения представляют
собой два поставленных друг на друга сооружения. На
верхнем срубе дверь открывается вовнутрь, выхода изнут-
ри на верхний сруб не имеется. На смотровой вышке
прорублены 10 бойниц. Оборонительный характер строения
довольно сложной конструкции очевиден.
Нельзя отрицать и того, что такие укрепления
строились в качестве базы для организации нападений. В
документе 1648 г. упоминается ботурусский тойон Таги
Тархан и его сообщники, которые “скопося воровски со
многими якутами с ним в острожке живут человек с 20
и больше... скот у них, кони и кобылы и коровы отнимают
и самих их якутов бьют”.222
128
Обобщая материал, можно сделать вывод, что у
скотоводческого населения Якутии еще до прихода русских
существовали военные срубные укрепления постоянного
типа. Мы нс располагаем материалом, подтверждающим
наличие срубных оборонительных сооружений у племен,
имеющих другой тип хозяйственно-культурного комплекса.
Анализ существовавших у юкагиров и чукчей военных
укреплений как раз показывает отсутствие сооружений
оборонного значения, приближающихся по конструкции к
раннсякутским.
Строительство сложных оборонительных комплексов
требовало нс только умения, соответствующих знаний и
навыков, но и наличия устойчивой экономической основы,
глубоких исторических традиций. Скотоводческое хозяй-
ство раннеякутского общества обладало достаточным эко-
номическим потенциалом, позволяющим вести строитель-
ство оборонительных сооружений в масштабах,
удовлетворяющих потребности представителей клановой
элиты высшего и среднего звена.
Глава III.
ВОПРОСЫ ВОЕННОГО ИСКУССТВА
§ 1. ВОСПИТАНИЕ И ОБУЧЕНИЕ ВОИНА
Необходимо отметить, что в наши задачи нс
входит рассмотрение общих проблем и всех
аспектов воспитания ребенка. Это обширная, интересная
и самостоятельная тема, к тому же в отношении якутов
еще малоизученная. По мере изложения материала мы
будем затрагивать тс или иные моменты социализации,
имеющие непосредственное отношение к тематике нашего
исследования.
Военному искусству обучали не всех представителей
мужского пола. Существовала определенная система отбора
и, по всей вероятности, обучение стоило немалых средств.
Боотурами и бе§е становились, прежде всего, дети людей,
принадлежащих к тойонату. Серьезное обучение было
доступно лишь детям представителей военного сословия,
как того и требовал кодекс обычного права.
Следует остановиться на отдельных этапах системы
военного обучения. Ее стадиальность раскладывается,
9 Заказ №88
129
примерно, так: 1. Обряд определения будущего новорож-
денного с точки зрения перспектив на военном поприще
(чинчилээЬин); 2. Начальный этап воспитания (детский
возраст, начиная с 3-4 лет); 3. Завершающий этап
воспитания (подростковый возраст); 4. Обряд посвящения
в воины и наречение взрослого имени (по достижении
совершеннолетия).
Новорожденных мальчиков показывали старому чело-
веку, умеющему по внешнему виду предсказывать буду-
щее. Нс исключено, что обряд в некоторых случаях
выполнялся шаманом. Исполнитель обряда определял по
внешним данным будущего воина и говорил: “Хорошо
воспитывайте этого ребенка, пожалуй, из него выйдет
боотур".2 Будущего воина обучали с трехлетнего возраста
(уллу1га§а хараарыыта — когда почернеют пятки, т.^.
когда ребенок нс только начинал ходить, но и бегать)/
Распределение воспитательного процесса по возрастным
категориям совпадает с обрядами наречения имен. От
рождения до перехода в категорию взрослых ребенок
получал два имени. Первое давали ребенку в возрасте
трех месяцев, когда он “начинал сидеть”.4 Ребенка этого
возраста якуты называют “баччыр”. По всей вероятности,
в этом возрасте ему давали прозвище, которое он носил
до трех лет. Прозвище, прежде всего, носило сберегатель-
ные функции? Второе имя давали в трехлетием возрасте
(см. уллуна§а хараарыыта) или, по данным В.Ссрошев-
ского, когда он мог натянуть детский лук. Судя по
многочисленным якутским именам, зафиксированным в
архивных документах и исторических преданиях, оконча-
тельное имя (взрослое) давалось человеку в зрелом
возрасте. По именам во многих случаях можно угадать
профессию или род занятий человека. Это указывает на
то, что обряд наречения “взрослого” имени проводился
по достижении совершеннолетия, когда ' окончательно
определялось соответствующее место личности в обществе.
Содержание и характер старинных якутских имен отчет-
ливо подчеркивают социальную направленность выбора
имени. Исходя из вышеизложенного, обряд присвоения
“взрослого” имени воину следует отнести к заключитель-
ной стадии воспитательного процесса. Имя должно было
указывать, что человек обучен военному искусству,
следовательно, относится к определенной категории обще-
ства. Как правило, имя человека, принадлежащего к
военному сословию, состоит из двух слов. Во многих
130
случаях, к имени прилагались социальные термины
“дархан”, “бе§е” и “боотур”, например, Дэли Дархан,
Кэнгис Боотур, Салбык Бе§е и др. В данном случае,
термины-приложения конкретно указывают на социальное
положение человека и подобные имена правомерно
расценивать как своеобразные воинские звания.
Профессиональный воин был узнаваем по имени и без
приложения социальных терминов. Батас Мендукээн —
один из легендарных предков хатылинских якутов. Первая
половина имени нам уже знакома — это название боевого
клинкового оружия. Вторая половина, к сожалению,
непереводима, поскольку на современном якутском языке
этого слова не существует. Однако, даже в таком
полупонятном сочетании явно прослеживается конкретная
социальная ее значимость. Человеку, далекому от военной
сферы жизни общества, вряд ли дали бы подобное имя.
Обученному военному искусству человеку давали имена,
как-то связанные с его профессией или облекали грозными
эпитетами. Инэрчэ (таттинцы) — концевые крепления
лука из жильных ниток, подразумеваются их прочность
и долговечность; Болотой (кангаласцы) — производное от
“болот” — меч; Хадаар (хатылинцы) — упрямый,
непослушный, несговорчивый; Уордаах (баягантайцы) —
гневный, грозный, лютый, неистовый и т.д.
Весьма поучительно содержание легенды об одном из
родоначальников болугурцев Омоллооне. Как-то к ним в
гости пришел большой приятель его отца шаман Быйан.
Ужиная, шаман просит, чтобы ему показали подростка
Омоллоона, который по своим внешним данным и нраву
уже обещает быть вскорости сильным, крепким богатырем.
Несмотря на всякие отговорки (по повериям, перспектив-
ных детей, подростков не полагалось без надобности
показывать чужим), шаман все же настоял на своем.
Когда ввели подростка, шаман подает ему со стола
крупный кусок мяса с костью. Омоллоон расправляется с
угощением в два приема, бедренную кость раздробил при
этом зубами и высосал костный мозг, пустую кость кинул
под стол. Увидев это, шаман говорит: “Вот как здорово!
Ну, этот сын моего друга и действительно, как по виду,
по сложению, так и по обличию и мощности и по тому,
как ест-кушает, превосходен. И по достоинству он
прославился, и по достоинству получил известность. Путь
отныне сыну моего друга и моему приятелю будет имя
Монгус Боруху (Неразборчивый Обжора)”. Омоллоон,
9*	131
выслушав это, подумал про себя: “Экое ничтожество,
постой же, пока еще продолжай обзывать и насмехаться...,
пожалуй, когда-нибудь настанет день встретиться нам
грудью и наступят сутки для кровавого единоборства, уж
во что бы то ни стало приду к тебе в гости”.
Действительно, той же осенью Омоллоон убивает шамана.
Как видно из этого сюжета, к содержанию имени
относились в старину очень серьезно. Существующая у
якутов поговорка “ааккын туЬэн биэримэ” — “нс урони
своего .имени” также говорит о многом.
Воинскому искусству мальчика обучали старые, опыт-
ные воины. Предположительно, существовала категория
людей, специализировавшихся на воспитании и подготовке
профессиональных воинов. Интересен сам процесс обуче-
ния: “Учили его (мальчика) увертливости и ловкости,
кидая в раздетого мальчика горящими угольями, потом,
когда он подрастал, то стреляли в него настоящими
стрелами”.7 В результате реакция человека достигала
совершенства. В преданиях часто восхваляется ловкость
воинов, которые не только увертываются от летящих
стрел, но и хватают их на лету. Это нс кажется слишком
большим преувеличением, современные цирковые артисты
демонстрируют аналогичные трюки уже после сравнитель-
но недолгих тренировок.
Северные народы, в частности, юкагиры, таким же
образом обучали своих детей военному искусству. Как и
якуты, юкагиры ставили юношу на открытое место и
стреляли в него стрелами с тупым наконечником, от
которых тот должен был увертываться.S
В обучении военному искусству, особенно в детском
возрасте, придавали большое значение игровым моментам.
В игре формировались “общие навыки социального пове-
дения, специфические системы ценностей, ориентация на
групповые или индивидуальные действия и т.п.” Все
детские игры были так или иначе связаны с хозяйственным
укладом, промысловым бытом, охотой. Существовали,
вероятно, и специфические игры военного характера.
Специализированная воспитательная система, безусловно,
предусматривала и характерные для каждого возраста
игры. Северные якуты изготовляли мальчикам 4-6 лет
маленькие луки. Детский лук “обычно имел небольшие
размеры — 30-40 см, иногда его длина доходила до метра.
В середине лук утолщался, боковину обстругивали. В
одном конце лука просверливали сквозное отверстие, а
132
второй оканчивался штырем. Тетиву из жильных ниток
закрепляли в отверстие узлом, а на штыре — петлей”.
Из такого лука вполне была возможна прицельная
стрельба по соответствующим мишеням.
С возрастом условия игр военного характера станови-
лись жестче. В программу обучения входили стрельба из
лука, искусство владения холодным оружием, джигитовка,
умение пользоваться защитным оружием. Игру “быа
быЬыи” дословном переводе: разрезание веревки)
слеп? г отнести к категории жестоких. Условия игры
включались в следующем: “Для этой игры брали шкуру,
из которой скручивали веревки. Выбрав два больших
дерева, привязывали к каждому из них юношу-богатыря,
кто из них быстрее освобождался и успевал нанести
ранение или убить другого, считался победителем”.11
У якутов в старину существовал обособленный вид игр,
которые можно охарактеризовать как военные. Мы уже
отмечали об устраиваемых своеобразных рыцарских тур-
нирах на празднике Ысыах. Как справедливо заметил
В.Серошевский, “игры^на Ысыахе были своего рода
военными маневрами”. Разделение игр на военные и
бытовые были присущи не только якутам. Л. Морган
разделял национальные игры ирокезов на атлетические и
азартные.13 Из традиционных спортивных игр и народных
развлечений киргизов Г.Н.Симаков конкретно выделяет
игры военизированного характера, причисляя к ним
поединок на пиках, стрельбу по мишени, конную и пещую
борьбу, скачки и т.д.1 К традиционной якутской игре
военно-спортивного характера можно отнести борьбу
хапса§ай (букв, сильный, ловкий). Правила борьбы очень
жесткие, проигравшим считается борец, первым коснув-
шийся земли любой частью тела, конечности. Так, на
празднике Ысыах старый воин ТиЬикээн вступает
в единоборство с братьями-разбойниками Илгиэлэ и
Инэрчэ. Вначале встречаются ТиЬикээн и Инэрчэ, второй
во вгемя борьбы одной рукой коснулся земли и проиграл.
чеДующим в борьбу бросается разъяренный от проигрыша
Илгиэлэ, которого старый воин без особых усилий
уб^рТ в ходе борьбы.1 Борьба хапса^ай очень популярна
rii Ч£юдс по сей день.
В’ старину была популярна игра “халбас харата” или
хаублс хара”. Суть се заключалась в том, что два игрока
с ^/ись усидеть на туго натянутой между двумя
-. кл.&АгИ веревке. Веревку раскачивали, игроки, баланси-
133
руя, били по веревке палочкой и при этом считали все
части коня. Выигравшим считался тот, который насчиты-
вал больше анатомических частей коня. В героическом
эпосе “ хал бас хара” — “волшебный канат, вертящийся
над огненным морем” (реже на небе), на которой садятся
борющиеся богатыри, безрезультатно испробовав все дру-
гие способы боя, последний вид боя равных титанов. Героя
спасает небесная шаманка, подставив бубен, а богатырь
абаасы (злых сил), не выдержав испытаний, падаем в море
и тут же сгорает.
Стрельба из лука в мету называлась “далла мэндэтии”,
в некоторых преданиях — это стрельба из луков вверх.
Победителем считался тот, у кого стрела падала на землю
последней. Во многих преданиях на Ысыахе отборные
воины стреляют друг в друга, т.е. это уже вид боевого и
ритуального единоборства.
Интересна игра “сэрии былдьаЬар” (букв, отнимать
войско). Играющие разделялись поровну, между ними
проводилась условная граница, по обе стороны которой
усаживались игроки. Каждая группа выбирала наиболее
сильного и назначала его “тойоном”. “Тойоны” по очереди
посылают друг к другу “гонцов” с требованием отдать
ему человека. Каждый указывает на любого из своих
игроков. Выбранный игрок и “гонец” садились друг против
друга на одно колено и перетягивали друг друга через
границу. Перетянутый автоматически становится “воином”
другой команды. Игра продолжалась до тех пор, пока у
какой-либо команды все “войско” окажется перетянутым
на другую сторону. Если какой-либо “тойон” остался в
одиночку, правила игры усложнялись. Из побеждающей
стороны выделялись три самых сильных игрока, с которыми
предстояло перетягиваться “тойону” без “войска”. Если он
перетянет этих трех отборных воинов, начинается еще
одна интересная сторона игры в виде “переговоров” двух
“тойонов”, исходя из которых игра могла закончиться или
победой одной стороны, или ничьей (миром), или
возобновлялась заново.16 Существовала также похожая на
вышеописанную командная игра “мээчик сэриилэЬэр”
(война с мячом). Разделенные на две команды, каждая
возглавляемая “тойоном”, игроки выставляли по одному
человеку. Они, кидая друг в друга мячом, должны были
состязаться в ловле. Не поймавший мяч переходил в состав
соперничающей команды. Так продолжались до тех пор,
пока в одной команде не останется только “тойон”.
134
ч
Тойон-победитель предлагал или дать ему дань, или
выступить один на один в борьбе “кохелеЬуу”, суть
которой заключалась в перетягивании друг друга, сцепив-
шись средними пальцами правой или левой, согласно
уговору, руки. Побеждал, естественно, отряд выигравшего
в единоборстве. Детская игра, несколько напоминавшая
по форме и содержанию якутскую существовала в конце
XIX в. у киргизов и называлась “карышкыр оюун” (букв,
“игра волков” или “волчья игра”).1
Особую воспитательную роль в жизни кочевых и
полукочевых народов средневековья играла облавная
(загонная) охота, включавшая все элементы действий
военно-спортивного характера.19 Облавная охота на зайцев
существует у якутов до сих пор. В ней участвует
подавляющее большинство мужского населения сельских
районов. По наблюдениям автора, упрощенный вариант
облавной охоты проводится следующим образом. Из числа
пожилых, уважаемых людей выбирается руководитель. Все
его распоряжения должны выполняться беспрекословно,
невзирая на возраст, занимаемое положение и т.д. При
этом особо учитывается знание местности руководителем
охоты. Участники охоты разделяются на две части в
соотношении, примерно, 1:4 (в зависимости от количества
участников). Меньшая часть отправляется на то место,
куда должны выйти загонщики и располагается там.
Назначенный старшим из числа стрелков должен расста-
вить своих людей строго по указанию руководителя. Эта
часть охотников называется “тоЬуур” (засада). В услов-
ленное время, большая часть (уурээччилэр-загонщики),
расставленная строго по указанию общего руководителя,
начинает медленно двигаться в сторону засады. Загонщики
подразделяются на три части: правое крыло (уна кынат),
центр (тумус) и левое крыло (хаиас кынат). Расстояние
между отдельными участниками зависит от количества
охотников и характера местности, но не должно превышать
30-40 м. Расстояние между засадой и загонщиками, после
того, как они расставлены, не должно превышать 1-1,5 км.
При умело проведенном загоне левый крайний загонщик
точно выходит на правого крайнего, стоящего в засаде, а
правый — на левого. При большом количестве участников,
после стыковки крайних образовывается огромный круг,
внутри которого скапливается большое количество зайцев.
Gr каждого участника облавы требуется большая сноровка,
меткость и реакция. При неправильных действиях даже
135
одного участника облавы, вся добыча может “прорваться".
В принципе проведения облавы, в терминологии, в
решении тактических вопросов (в процессе продвижения
могут возникнуть непредвиденные ситуации, которые
руководитель должен мгновенно оценить и правильно
распорядиться имеющимися в его распоряжении “силами”)
усматривается множество элементов традиционного воен-
ного искусства. В облавной охоте в качестве загонщиков
активное участие принимают мальчики подросткового
возраста. К 16-17 годам все мальчики сельской местности,
как правило, становятся охотниками, приобретают навыки
этого довольно трудного вида занятия.
Воспитательное значение для подростков и юношей
коллективных игрищ с практическим уклоном, куда можно
отнести и загонную охоту, было огромно. Человек получал
возможность полностью использовать свои физические
ресурсы, приобретая навыки твердой дисциплины и, самое
главное, приобщался к коллективу, ощущая себя как
неотъемлемая часть социума, подчиненного единой, четко
поставленной цели.
По достижении совершеннолетия курс обучения воен-
ному искусству завершался. Затем начинались испытания
исключительной сложности. “Когда юноше исполнялось 18
лет, проверяли, насколько он научился воевать. Он должен
был попасть стрелой и расколоть лошадиную бабку,
поставленную на очень большом расстоянии. Потом из
дома выскакивал воин с оголенной пальмой в руках • и
должен был, размахивая ею, напускаться на юношу. Тот
должен был увертываться от ударов и нс дать себя
поранить, хотя бы его доху разрубили подобно бахроме
шаманского плаща. Затем он, находясь во дворе, должен
был ловить ладонью кусок мяса, выброшенный через
дымоход. И вот человека, с успехом выдержавшего все
эти испытания, называли человеком, обученным кыргысу.
На сильного человека надевали железный чешуеобразный
панцирь, на слабого человека надевали панцирь, называ-
емый 11 тирэх куйах". Некоторые же люди имели только
щит на руках. Люди, обученные кыргысу, занимались
исключительно воинскими делами".
В преданиях мальжегарцев встречаются несколько
отличные от предыдущего и заслуживающие внимания
детали. “В заключение обученного юношу подвергали
особому испытанию: когда он сидел дома, неожиданно
входил со двора искусный воин и с оружием в руках
136
гнался за ним, рубя по чему попало. После этого юношу
раздевали и проверяли, не коснулось ли оружие его тела.
Если на теле оказывались раны, то обучение признавалось
незаконченным. Выдержавшему испытание, бросали сверху
вниз через трубу кусок мяса, который он должен был
поймать на кончик своего ножа. Затем на его лицо поперек
накладывали шов. Эта ’’поперечная мета” значила, что
он лучший человек, прошедший воинское обучение. На
дочери человека, получившего воинское обучение, м^г
жениться только воин, прошедший такое же обучение/1
По завершении всех стадий воспитательного процесса
устраивался обряд посвящения в воины, где присутство-
вали многие элементы общих военных обрядов “илбис
туЬэрии” (вселение духа кровопролития) и “еэби хаан-
нааЬын” (окровавливание оружия). По своей форме
посвящение в воины было чисто инициационным обрядом,
поэтому он содержал в себе элементы многих самостоя-
тельных обрядов и большое значение придавалось мораль-
но-религиозным факторам. Судя по отрывочным сведени-
ям, ритуал проведения обряда был достаточно сложен. Нс
вполне ясно, когда именно заканчивался процесс обучения.
Скорее всего, это было связано с традиционными опреде-
лениями возрастных категорий. К 18 годам (возможно
даже чуть раньше) прошедшего обучение парня вторично
показывали предсказателю (чинчиЬит), который оконча-
тельно определял степень созревания, возмужания, готов-
ности к посвящению в воины. Только после этого
заказывалось и изготовлялось оружие. Принципы религи-
озных поверий не позволяли из сберегательных сообра-
жений изготовлять заранее какие-либо предметы, тем
более, оружие. Обряд посвящения в воины проводил шаман
в присутствии большого стечения народа, при участии
старых, бывалых воинов. Действие было связано с
обязательным человеческим жертвоприношением. Для этих
целей обычно выбирали людей из низшего сословия. Перед
камланием шаман начинал свой ритуал, цель которого —
вселение духа кровопролития. Вследствие сильного психо-
логического воздействия человек буквально приходил в
неистовство. В это время подводили жертву, стоявшие
сзади воины разрезывали бечеву, в руки инициируемого
вкладывали меч или копье и разбегались, так как
находившийся в трансе^ человек, убив жертву, мог
наброситься и на других/ В церемониал обряда входило
вручение воину личного боевого оружия, он получал право
137
одеть защитные доспехи. По всей вероятности, тогда же
воин получал свое “взрослое” имя. Наречение имени было
связано с религиозными представлениями и в последующей
личной жизни человека посвятительных обрядовых дейст-
вий уже не предвиделось. Две предыдущие процедуры
наречения имени были как-то менее значимы, о чем
свидетельствует и оберегательный, прозвищный характер
детских имен. С получением статуса полноправного воина,
вхождением в более привилегированное социальное сосло-
вие, человек получал подобающее ему имя по месту и
весу в обществе.
Мы упоминали выше о том, что по завершении обряда
посвящения воину на лицо накладывали поперечный шов,
татуировку. Обычай украшивать лицо и тело татуировками
был характерен для многих народов, придерживались этого
обычая и средневековые японские самураи. Было широко
распространено наложение татуировки на лицо у тунгус-
ских племен/ Наличие татуировок у якутов А.П.Оклад-
ников объяснял именно тунгусским влиянием/ Если
принять во внимание участие тунгусо-маньчжурского
компонента в этногенезе японцев, то вполне объяснимы
и татуировки у самураев. Смутные воспоминания о
племенах с татуированными лицами сохранились, в
основном, в вилюйской группе якутов. Наиболее интерес-
ным кажется цикл легенд о первопредках якутов Омогое
и Эллэйе, бытующий в мархинской группе. В этих
легендах рассказывается о том, как отец Эллэйя шаман
Хара Тюмэн оторвался от своего народа — татар,
воевавших с русскими. По пути он умирает, а сын его
в одиночестве достигает большой реки и встречает
татарина по имени Елюсхюн. Этот человек рассказывает,
что ниже по течению реки есть богатый край, где живет
богатый и величавый старик Оногой-Баай. Народ его
буряты, восточные окраины его страны занимает племя
“тигиилээх” (шитые), западные — тунгусы/ В этом же
цикле легенд говорится о тунгусах племени “нюрбаахы”,
которых истребил пришедший откуда-то народ “охчунгаа”,
имевший прошитые лица/ Согласно материалам, собран-
ным в разное время в вилюйской группе улусов С.И.Боло
и А.А.Саввиным, “шитые лица” представляются как
воинственные племена, занимающиеся охотой и оленевод-
ством. Легенда о наложении поперечного шва на лице
отборных воинов зафиксирована у мальжсгарских якутов,
предки которых пришли некогда из “страны тунгусов”.
138
Таким образом, татуировки следует признать нехарактер-
ным для якутов в целом, но не отрицая возможное
частичное перенятие этого обычая некоторыми окраинны-
ми группами.
В архаическом раннеякутском обществе социализация
достигалась в процессе повседневной трудовой деятельнос-
ти, а также в результате воздействия ритуальной
деятельности в рамках кровно-родственного объединения.
На воспитательный процесс огромное влияние оказывали
различные формы передачи и восприятия жанров устного
народного творчества, которые, вероятно, уже начали
складываться в целенаправленную систему. В этих
условиях сама передача сакрального текста, его воспри-
ятие превращаются в ритуальный акт, в огромной
степени воздействовавший на формирование поведенче-
ских стереотипов в целом, морально-этических норм, в
частности.
Передача ребенка на воспитание другому человеку у
якутов, в данном случае для обучения военному искусству,
не может рассматриваться как явление, чем-то похожее
на аталычество. По крайней мере, отсутствует обязатель-
ность передачи ребенка на воспитание и его следствие-
породнение между обеими семьями, родителями и воспи-
тателями, характеризующими аталычество.28 В обычной
жизни существовала категория воспитания “иитимньи”.
Согласно обоюдной договоренности, одна семья брала у
другой на определенный срок ребенка (удочерение,
усыновление). Некоторые исследователи склонны рассмат-
ривать “иитимньи” как форму эксплуатации/ Может
быть, во многих случаях это действительно было так.
Вместе с тем, для многих неимущих семей, в особенности
для их детей, существование института “иитимньи” в
обществе было положительным явлением.
Воспитание военному делу детей в отрыве от семьи во
всех отношениях противопоставлен институту “иитимньи”.
Для обучения воинскому искусству отдавали своих детей
представители правящей верхушки общества, т.е. это
исключительная прерогатива тойоната. По окончании вос-
питательного процесса воин автоматически становился пол-
ноправным представителем привилегированной части общес-
тва, хотя уже внутри военного сословия существовала своя
строго наследственная градация. В “иитимньи” попадали в
подавляющем большинстве дети малоимущих семей, по
достижении совершеннолетия мало кто из “воспитанников”
139
или ‘‘вскормленников” становился прямым наследником
имущества приемных родителей.30 Соглашаясь с вышеска-
занным, мы все же нс можем исключить возможности редких
случаев превращения “иитимньи” в полноправного предста-
вителя правящих слоев общества, в том числе и военного
сословия. Следует отмстить недостаточную изученность
института “иитимньи”, однако совершенно ясно, что объяс-
нение термина как “воспитанник” или “вскормленник” не
раскрывают ни формы, ни содержания этого явления
общественной жизни якутов.
На наш взгляд, обучение военному искусству в течение
всего детского и подросткового возраста, наблюдаемое у
якутов, — это самостоятельный воспитательный процесс,
имеющий ярко выраженную социальную направленность.
К сожалению, мы не располагаем в достаточной степени
материалами, показывающими психологическую, мораль-
но-этическую и религиозную сторону воспитательного
процесса. Ограничение форм воспитания только в пользу
достижения физического совершенства нс раскрывает со
всей полнотой всю глубину проблемы. Религиозно-миро-
воззренческий потенциал раннеякутского общества распо-
лагал возможностями духовного воспитания на уровне
своего времени.
§ 2. ТРАДИЦИОННЫЕ СПОСОБЫ
ВЕДЕНИЯ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ
Стабильное функционирование и развитие военного
дела зависят от уровня социально-экономического разви-
тия общества и природно-климатических условий окружа-
ющей среды. Институт власти раннеякутского общества
был тесно связан с военно-иерархической структурой,
появление которой было обусловлено резким возрастанием
значения военной деятельности на поздних стадиях
классообразования.
Главными составными частями потестарной структуры
якутов являлись глава клановой организации и собрание
(сугулаан, мунньах). В то же время роль собрания в
управлении обществом ни в эпическом, ни в других формах
фольклорного жанра не отражена, это вроде бы действует
в пользу предположения о наличии достаточно сильной
единоличной власти. Предводитель клана — дархан —
обладал наследственной властью, своеобразным аппаратом
140
управления, но все же говорить о беспрекословной
доминирующей роли авторитарности не приходится.
Из отрывочных сведений документов XVII в. известно,
что последний раз “Совет племен” проявил свою деятель-
ность в 1642 г. “Совет” обеспечил одно из самых
организованных выступлений якутов против ясачного
режима. Восстание развивалось согласно намеченному
плану и охватило территорию всей Центральной Якутии.
Несколько позднее к восстанию примкнули некоторые
вилюйские и кобяйскис группы якутов. Характерно, что
“Совету” явно нс подчинились предводители крупнейших
клановых объединений борогонцев Легей и намцев Мымах.
Это, в конце концов, решило исход восстания. Деятель-
ность “Совета племен” якутов несколько напоминало
средневековый курултай монголоязычных народов. “В
работе курултая участвовали главари родов, значительные
лица и даже влиятельные лица — вассалы, словом,
представители высшего класса древне-монгольского общес-
тва”.31 Однако, складывается впечатление, что решения
курултая были более действенны и результативны, чем
деятельность “союзного совета”.
В позднем средневековье у якутов происходил процесс
нарождения особой прослойки общества — воинов-профес-
сионалов, которым война и военный грабеж давали
главный источник средств существования. Можно считать
установленным нс только существование постоянной кла-
новой дружины, но и постепенно усиливавшейся диффе-
ренциации внутри нес. Переход на договорных условиях
в дружину другого клана свидетельствует, что клан, как
этносоциальный организм, давно пережил кровно-родст-
венную основу. В этом усматривается определенная
близость опять же со средневековыми монголами*5 и
дальневосточными чжурчженями/
Судя по всему, численный состав военной дружины у
якутских клановых образований был невелик. У наиболее
могущественных кангаласцев максимальное количество
людей, “держащих мечи”, достигала 200 чел.34 Называ-
емая в предании цифра, вероятно, соответствует действи-
тельности. Как показывает фольклорный материал, кан-
галасцы (как, впрочем, и другие) отправляли в поход
мобильные группы воинов в количестве 20,30,40 человек,
в зависимости от поставленной задачи и потенциальных
возможностей противника/ Численность якутов в сере-
дине XVII в. приблизительно составляла 26 тыс. чел.36
141
Под знамена организаторов восстания 1642 г., послужив-
шем -своеобразными всеякутскими военными маневрами,
собралось от 700 до 1000 всадников в полном боевом
снаряжении, не считая дружин борогонцев и намцев.37 С
учетом дружин довольно крупных вилюйских и оймякон-
ских групп, борогонцев и намцев, было около 2 тыс.
хорошо вооруженных профессиональных воинов, которые
представляли весь военный контингент якутов середины
XVII в. Соотношение 13:1 выглядит экономически прав-
доподобно, так как две скотоводческие семьи вполне могли
содержать одного воина и обеспечить его всем необходи-
мым военным снаряжением. К тому же, дружинник еще
не был полностью оторван от хозяйственной жизни, о чем
было уже сказано. Это было характерно и для средневе-
кового европейского рыцарства, и для служивших в таких
превосходно организованных армейских структурах как
монгольская, феодалов средней руки, и для японского
самурайства в ее ранней стадии, когда “после боевых
сражений они, как правило, возрашались в родные деревни
и продолжали крестьянствовать”.3 Впрочем, надо отме-
тить некоторую универсальность выведенного нами соот-
ношения, оно было бы более обоснованным при освещении
военных структур, напоминающих народное ополчение или
же рекрутский набор. Разумеется, ни того, ни другого в
раннеякутском обществе не было, но это не дает
достаточных оснований отказываться от выведенного ко-
эффициента. Без всякого сомнения, в учете военного
потенциала якутов, наряду с боотурами и бв§о, были
задействованы их прислуга и свита (слуги, оруженосцы,
мастера-оружейники, служители культа и т.д.). Все эти
люди входили в военную сферу и в определенные
моменты, наравне с хозяевами, выпадали из производст-
венной деятельности общества. Таким образом, в военных
действиях в среднем принимало участие примерно треть
мужского населения.
В изучении происхождения и становления раннсякут-
ского института власти, в особенности се военного аспекта,
существует множество пока еще не выясненных моментов.
Одним из основных вопросов является соотношение
военных и гражданских функций тойоната. Как фольк-
лорный, так и архивный материал подтверждают концен-
трацию всех видов власти внутри клана в одних руках.
Форму власти, наблюдаемую у кангаласцев, баягантайцев,
борогонцев, намцев и других более мелких патронимий,
142
можно вполне уверенно определить как военно-иерархи-
ческую. С другой стороны, по материалам первой
половины XVII в., предводители намских, борогонских и
хоринских якутов явно не имели военных титулов, хотя
в их распоряжении были крупные военные дружины. В
этом случае возникает вопрос о совмещении военной и
гражданской функций власти. Существование конкретного
профессионального сословия обособляет статус военных в
* —
общественной жизни. И, как следствие, становится
очевидным необязательность принадлежности сюзерена к
военному сословию. Это отмечалось и другими исследова-
телями общественного строя якутов.39
Самостоятельный социальный слой военной аристократии
не противостоял гражданской внутриклановой знати, во
всяком случае, нет прямых фактов, подтверждающих тенден-
цию открытой борьбы за верховную власть. По нашему
мнению, существуют две веские причины, нейтрализирующие
агрессивность военного сословия в среде высшей аристократии.
Во-первых, все экономические рычаги управления находились
в руках верховной власти, представляющей интересы всех
сословий тойоната. Профессиональные воины в мирное время
вели свое хозяйство, имели собственный скот и землю, т.е.
были сами зависимы. Во-вторых, в том случае, когда
предводитель клана не имел военного титула, начальником
дружины становился его прямой наследник, или, если среди
наследников не оказывалось
ессиональных воинов
кто-
нибудь из ближайших родственников. Следует учесть, что
высшая власть в клане была наследственной в любом случае
и военное сословие признавало или вынуждено было
признавать ее. Идиллической гармонии в жизни тойоната,
естественно, не было. В условиях активного политогенсза,
развития феодальных структур, приоритет находился в руках
высшей военной аристократии.
Богатый военный практический опыт тюрко-монголь-
ских и тунгусо-маньчжурских племен, хотя и в виде
реминисценций, еще сказывался в военном деле якутов.
Внесли весомые коррективы в характер и тактику ведения
боевых действий военные традиции местных автохтонных
племен, более приспособленные к природно-климатиче-
ским условиям, к своеобразному ландшафту Центральной
Якутии.
В целом, характер военных действий в Центральной
Якутии не отличался от методов ведения войны народами
Западной Сибири и Крайнего Северо-Востока Азии,
143
заключавшемся в совершении внезапных набегов и
нападений.40 Различие заключается в более четкой
военной организации, наличии более качественного воен-
ного снаряжения, в использовании тяжеловооруженной
кавалерии. Это показывает достаточно высокое обществен-
ное и экономическое развитие скотоводов Якутии.
При всей специфичности природно-климатических ус-
ловий ландшафт Центральной Якутии местами мало чем
отличается от ландшафта лесостепной полосы Южной
Сибири и Центральной Азии. Якутские долины степного
типа по своей растительности имеют много общего с
прсдбайкальскими и забайкальско-монгольскими степя-
ми.41 Однако, характер речных долин и, в особенности,
присущих только Центральной Якутии озерных впадин
термокарстового происхождения — аласов, нс позволял
мобильное, массовое использование кавалерии. Аласы являлись
изолированными котловинами, порой довольно обширными,
окруженными со всех сторон смешанным или лиственничным
лесом. Поэтому тактика ведения боя заключалась в комбини-
рованном использовании конных и пеших воинов.
Вооружение, в особенности оружие ближнего боя, также
отличалось от обычного вооружения тюрко-монгольских и
тунгусо-маньчжурских племен средневековья. Наряду с
однолезвийными оружиями типа палаш (кылыс), в арсенале
якутского воина были длиннодревковые оружия батас,
батыйа и хотокоон, тяжелые двуручные однолезвийные мечи.
Специализированного разделения войска на кавалерию и
пехоту у якутов не было. Нам представляется более
вероятным использование длиннодревкого оружия и двуруч-
ного тяжелого меча воином в спешенном положении.
В погребениях с конем, “сопровождающих” покойника,
число лошадей в большинстве случаев колеблется от двух
до четырех. Это наводит на мысль о том, что степная
традиция иметь в походе запасного коня сохранялась
практически до этнографической современности. Второй
боевой конь носил необходимую в сражении поклажу:
тяжелое оружие, защитный доспех, необходимый запас
стрел и продовольствия. Воин выбирал оружие, исходя из
ситуации, создавшейся боевой обстановки.
Во время длительных походов в состав дружины
входили шаман и мастеровые для ремонта и изготовления
оружия. У более развитых в военном отношении маньч-
журов мастеровые входили в состав каждой боевой десятки
“нюру”.42
144
Часто практиковалось внезапное нападение на против-
ника. Поэтому роль предварительной разведки сил и
обстановки приобретала большое значение. Одним из
распространенных форм разведки был захват “языка”. При
поимке его применяли аркан или оглушали на расстоянии
метким выстрелом стрелы с тупым наконечником —
томаром (маалтаар ох). К предметам вооружения вспомо-
гательного значения можно отнести сыромятную развиль-
чатую веревку. Двумя ответвлениями этой веревки
привязывали захваченного в плен воина, а третий конец
пристегивали к переднему крючку седла и гнали пленного
перед собой.43
В редких случаях врага специально предупреждали,
назначив срок нападения. Известны случаи, когда оборо-
няющаяся сторона признавала поражение до начала
боевых действий. При обоюдном согласии сражение
приостанавливалось и уплачивался выкуп, размеры кото-
рого зависели от причиненного ущерба. Когда вилюйские
якуты подбили глаз одному из военачальников мальже-
гарцев Соххор Дуурайу, мальжегарцы, по требованию отца
Соххор Дуурайа, заставили выплатить дань за подбитый
глаз и “за труды ног” людьми, которых мальжегарцы
разделили между собой.
Практиковалось отправление гонцов с извещением о
начале боевых действий. Как правило, подобные извеще-
ния врагам составлялись в крайне оскорбительных тонах.
Замечательный пример этого приведен в предании о
предводителе жексогонцев (дьохсо^он) шамане Кээрэкээне.
Поселившись на земле таттинцев, он отправил гонца к
предводителю баягантайцев Бахсыгыру с извещением:
“Богач Бахсыгыр или пусть придет ко мне и нанимается
мять мои торбаза, или пусть выставит против нас своих
богатырей”. Приготовившись к битве, шаман Кээрэкээн
выставляет передовой отряд (тумус сэрии), организовывает
засаду (тоЬуур). В самом начале разыгравшегося сражения
баягантайцы убивают лучшего из воинов Кээрэкээна —
его сына Кэнгис Боотура. Увидев это, шаман падает на
колени и признает себя побежденным, обещая уплатить
выкуп. Баягантайцы получают от Кээрэкээна 12 голов
крупного рогатого скота в виде вознаграждения “за труды
своих ног”.
Во время военных действий обороняющаяся сторона
устраивала засады, организовывала нападения на врага во
время его продвижения или занимала пассивную оборону
10 Заказ №88
145
в специально выстроенных крепостях — кыргыс ампаара.
Вблизи от поселений ставились наблюдательные вышки
— хорул, где размещался постоянный сторожевой пост
(харабыл). Такие посты стояли на определенном рассто-
янии друг от друга по р.Лсне.
В тактике ведения боевых действий огромную роль
сыграло коневодство, одно из основных направлений
скотоводческого хозяйства. Воюющие стороны выступали
всегда в конном строю. Фланги конного строя назывались
“кынат” — крыло. Передовой отряд, центр конного строя,
набирался из отборных воинов и назывался “тумус сэрии”.
Тумус — выступ; сэрии — войско. Наличие у якутов
конного военного строя впервые констатировал на основе
архивных материалов С.А.Токарев.45 В зависимости от
сложившейся обстановки, кроме конного строя использо-
вали лучников, копейщиков и др. В предании об Инэрчэ
и Илгиэлэ против них применили следующий тактический
прием: вначале на приступ строем шли лучники, затем
ряд копейщиков, за ними — строй спешенных мечников.46
Во многих преданиях говорится о вступлении первыми
в бой лучников. Исход сражения во многом зависел от
меткости стрельбы из луков. Наиболее метких стрелков
называли “бэргэн”. В научной литературе встречается
предположение, что “бэргэн” является военным титулом,
званием. Исторические предания и архивные материалы
этого не подтверждают. Эпитетом “бэргэн” сопровождается
обычно герой эпоса или сказки. Это обстоятельство
подчеркивает древность эпитета. Существовавший ранее у
тюрко-монгольских племен титул “бэргэн” в позднем
средневековье в среде якутов не сохранился.
Часто между клановыми образованиями заключался
военный союз. Следовательно, существовал определенный
порядок ведения переговоров, где оговаривались принципы
сохранения условий союза, распределения обязанностей,
размеров военной добычи и т.д. Известны кратковремен-
ные союзы хатылинцев с нахарцами, борогонцсв с
хоринцами, баягантайцев с оймяконцами, мегинцев с
таттинцами и т.д. Из перечисленных кланов далеко не
все являются родственными, из этого следует, что при
заключении союзов прежде всего учитывались вопросы
обоюдного военного интереса. Особенность таких союзов
заключается в их кратковременности, эпизодичности.
Вместе с тем, к XVII в. в Центральной Якутии
сформировались три крупных объединения, сгруппировав-
146
шихся вокруг кангаласцев, борогонцев и намцев. Процесс
образования этих клановых союзов не нашел прямого
отражения в исторических преданиях. Однако, отдельные
сюжеты фольклорного материала, в частности, цикл
рассказов о походах кангаласцев, в совокупности доста-
точно красноречиво излагают конкретные цели и задачи
этих походов. В большинстве случаев, кровная месть,
сватовство или другая, не менее благодарная причина,
служат лишь подоплекой истинных намерений инициато-
ров выступлений. Основная цель военных походов в
действительности имеет гораздо более глубокие экономи-
ческие и политические мотивы — это подчинение и
вовлечение других кланов в сферу влияния своей
конфедерации. К этой проблеме наиболее близко подошел
В.Л.Левенталь, впервые отметивший смену кровно-родст-
венных отношений “номинально-родственными, террито-
риальными” и подчеркнувший тенденцию к объединению
некоторых родоплеменных образований.47 Впоследствии
все положения, изложенные В.Л.Левенталсм, были под-
вергнуты необоснованной критике, вызванной во многом
идеологическими требованиями советской исторической
науки 50-60-х годов.4
Заключавшиеся военные союзы были далеко не равно-
правны. С обеих сторон учитывались экономические,
политические и военные дивиденды. Во многих случаях
“союз” представлял собой ничем нс прикрытую, откро-
венную эксплуатацию на надклановом уровне. Такого рода
объединения можно рассматривать как иерархически
организованный союз, в состав которого входили уже и
патронимии, не связанные никакими родственными узами.
Причиной военных столкновений служил и этнический
антагонизм. Вместе с тем, иноэтнические племена, в
частности, тунгусские, нередко становились военными
союзниками тех или иных якутских групп.
Военные отряды совершали продолжительные походы.
На помощь баягантайцам в их борьбе против таттинцев,
прибыли их дальние родственники проживавшие на
Оймяконе (отдаленность 700-800 км), известны походы
кангаласских дружин на р.Вилюй (800 км), на ботурусцев
(200 км), на бетюнцев (300 км) и др. Такие длительные
походы требовали хорошей подготовки, решения вопросов,
связанных с гужевым транспортом, запасными верховыми
лошадьми, обеспечения продовольствием, достаточным
количеством запасного вооружения и т.п. Вполне возмож-
*
10
147
но, что запасы пополнялись за счет попутных грабитель-
ских набегов, охоты. Если другие более мелкие дружины
предпринимали длительные походы в исключительных
случаях, то кангаласцы, особенно во главе с Тыгыном,
отправлялись в поход постоянно. Карта походов Тыгына,
составленная С.И.Боло по материалам исторических пре-
даний различных улусов, заслуживает пристального вни-
мания и отдельного изучения.
Не совсем ясным представляется войсковое подразде-
ление. Характерные для средневековых евроазиатских
государственных образований подразделение войска на
десятки, сотни и тысячи у якутов не наблюдается. Также
не ясны вопросы военной дисциплины, четкого разделения
воинских обязанностей.
Тактика ведения боя наступательного и оборонитель-
ного характера была не однообразной. Как мы выше
отмечали, исключительное значение придавалось разведке.
При пассивном наступлении бой начинался с перестрелки
из луков. Ответная реакция противника в перестрелке
давала дополнительные сведения количественного и каче-
ственного порядка. Раскрывались потенциальные возмож-
ности неприятеля и, что нс менее важно, уровень военной
подготовки воинов. В перестрелке учитывались особенности
рельефа местности, использовались естественные прикры-
тия. Следует охарактеризовать как особый прием боя
ведение стрельбы под прикрытием хорошо защищенных
боевых коней. Этот прием б^ыл наиболее эффективен в
оою на открытой ^местности/
Против массированной атаки тяжеловооруженной кон-
ницы выставлялись спешенные копьеносцы в сомкнутом
строю — "ханылла”?0 Применение достаточно грамотной
оборонительной тактики вносит некоторые изменения в
устоявшиеся положения о военном искусстве средневеко-
вых племен Южной Сибири и Центральной Азии. По
ранее известным источникам, тактика оборонительного
открытого боя легко- и тяжеловооруженной конницы
древних тюрков, кыргызов, уйгуров и монголов была нс
очень сложна и ограничивалась, в основном, маневром
обманного отступления с целью заманивания противника.
Исходя из наших данных, можно предположить традици-
онное использование средневековыми кочевниками сомкну-
того строя спешенных копьеносцев против кавалерийской
атаки. Этот эффективный прием, без всякого сомнения,
возник в глубокой древности и был изобретен оседлыми
148
земледельческими народами, часто подвергавшимся экс-
пансиям со стороны кочевых племен, основной ударной
силой которых была кавалерия. В свою очередь, тактика
использования сомкнутого строя копьеносцев в авангарде
была быстро перенята кочевниками, нс раз испытавших
на себе всю сложность преодоления этой искусственной
преграды и по достоинству оценивших ее эффективность.
Тактика использования сомкнутого строя копьеносцев с
успехом применялась до XVII-XVIII вв. как на Западе,
так и на Востоке. Принцип боевого каре европейских
армий в какой-то мерс является своеобразным продолже-
нием замысла “непробиваемой стены копьеносцев” древ-
ности.
Наиболее близким к якутским “ханылла” в географи-
ческом и хронологическом измерениях является упомина-
ние о чжурчжэнях, которые “в авангарде... выставляли
копьеносцев, называемых ”ин" — “стойкими”. Солдаты и
их лошади одеты в латы. Меч, лук, стрелы привязывают
сзади... В авангард высылались 20 человек — все в
тяжелой броне, с луками и стрелами”?1 Видимо, необос-
нованно утверждать о том, что подобная тактика не была
известна и не применялась тюрко-монгольскими племена-
ми и в данный момент трудно со всей определенностью
дать приоритет наибольшего влияния на якутов традиций
военного искусства тунгусо-маньчжурских или тюрко-мон-
гол ьски х племен.
Наличие тяжелых двуручных мечей в вооружении
предполагает их использование в спешенном состоянии.
Настораживает также отсутствие аналогичного оружия в
арсенале племен Южной Сибири, Центральной Азии и
Дальнего Востока. Нет такого оружия в Западной Сибири
и на Крайнем Севере. Мы уже упоминали о китайских
ополченцах, вооруженных мечами “дадао” длиной около
двух метров. Из того же источника известно использование
в авангарде войск тяжеловооруженных латников, которые
“юньндньскими секирами” рубили ноги лошадям маньч-
журов.02 Примечательно также, что под “юньнаньскими
секирами” подразумеваются длиннодревковые рубяще-ко-
лющие оружия, типологически очень близкие к якутско-
эвенкийским батас и батыйа.
В использовании якутами в дистанционном и ближнем
бою россыпного и сомкнутого строя подчеркивает сохра-
нение древних традиций, характерных для средневековых
племен Центральной Азии, Южной Сибири и Дальнего
149
Востока. Более того, военное искусство далеких предков
якутов обобщено и изложено в эпических произведениях
в форме, которую еще предстоит осмыслить. Герой эпоса
в многочисленных сражениях с богатырями других миров
использует множество тактических и стратегических при-
емов. Восприятие содержания эпоса неизмеримо увеличи-
вается по мере осознания того, что в нем, безусловно,
отразились исторические события древности, абстрагиро-
ванные впоследствии добросовестными импровизаторами
многих поколений в борьбу миров, в борьбу эпических
богатырей.
В олонхо нередко конкретизируются географические
понятия, этнические названия и этнографические особен-
ности родственных или враждебных племен. В олонхо
“Дугуйа Бе§е”, записанном в 1940 г. ср слов М.Ф.Аммо-
сова в Оймяконском районе С.И.Боло, самым благодат-
ным местом Среднего Мира является долина озера Улуу
Байгал (Великий Байкал). К юго-востоку от него распо-
ложены владения Мо§ол Тойона и Мунха Хатын, которые
враждовали с народом Арсан Дуолай. Вся территория
Верхнего Мира занимает юго-западную часть трех миров,
а рядом с ней к востоку расположена страна Хоро Сирэ,
где живут много колдунов, воинственных шаманов. Сразу
же за ней находится страна Кыдат-Кытай, страна теплая,
вечно зеленая, откуда прилетают журавли, гуси, утки и
многое другое. С восточной стороны всех трех миров
находится “Итириктээх илин ириэнэх муора” — восточное
море с теплым течением. С северной стороны всех трех
миров нависает “Северное ледовитое море” с необозримой
тундрой, где на краю леса и тундры проживают соседи
“саха ураанхай”, племена “Урэнэй омук” и “Хангаайы
ому к”, имеющие ездовых собак. Мы вполне солидарны с
С.И.Боло, отметившим: “Описание этих трех миров вполне
соответствует природе нашей современной страны —
Якутии — с соседними странами” (Чукоткой, Турухан-
ском, Енисеем, Байкалом, Амуром, Монголией, Китаем)'54
Примерно такое же, а то и более подробное описание
географического положения стран встречается и в других
олонхо. Далее следует борьба богатырей, населяющих эти
страны, где в описании богатырей, в их монологах можно
встретить множество интересующих этнографов деталей.
Даже при весьма поверхностном изучении поведения
богатырей до сражения, в ходе его и после, слагается
впечатление, что древним предкам якутов были знакомы
150
все тактические и стратегические нормы классического
военного искусства стран Востока, более научно сформу-
лированные в трудах Сунь-цзы и У-цзы.
Позднссредневсковый якутский воин был во многом
индивидуалистом, рассчитывающим, прежде всего, на свои
силу и способности. Понятие боевого коллективизма,
чрезвычайно развитое у воинов-кочевников, уже потеряло
первоначальный смысл, приобретя новое содержание.
Раннеякутское военное формирование представляло собой
весьма своеобразный коллектив. Индивидуальное начало,
довлеющее над коллективным, налагало свой отпечаток и
на тактику ведения боевых действий.
Активное участие рядовых общинников в междоусоби-
цах нами не установлено. В самом характере и содержании
междоусобных военных действий слишком ярко прослежи-
вается ведущая роль военной прослойки общества. Пос-
кольку военное сословие относилось к правящей верхушке
общества, в социальной сфере война представляется как
прерогатива только господствующего слоя населения со
всеми вытекающими отсюда обстоятельствами.
Глава IV.
ВОЕННЫЕ х ОБЫЧАИ И ОБРЯДЫ
§ 1. РЕЛИГИОЗНО-МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЕ
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЯКУТОВ, СВЯЗАННЫЕ
С ВОЕННЫМ ДЕЛОМ
Война, являясь наибольшим социальным злом,
причиняемым обществу, диктовала ей свои
жесткие условия. Прежде всего, общество должно было
обладать хорошо обученной и вооруженной дружиной.
Поэтому на обучение воина обращали самое серьезное
внимание. В условиях постоянных военных конфликтов
каждый мужчина имел какое-либо отношение к военному
делу, к тому же, если он был с рождения отменным
охотником. Однако, как было сказано, у якутов сущест-
вовала определенная социальная прослойка профессио-
нальных воинов-боотуров. Иерархизация не только про-
низывала все социальные слои общества, но и ставила в
обособленное положение людей, занимающихся военной
деятельностью, чем-то напоминающее кастовость. Это
было характерно для всех древних обществ. Сарматские
и парфянские катафрактарии вербовались исключительно
151
из аристократической верхушки общества.1 Все средневе-
ковое западноевропейское рыцарство и японское самурай-
ство состояли из представителей правящего общества
класса. По всей вероятности, не составляли исключения
и отборные, своего рода гвардейские, части тюрко-мон-
гольских и тунгусо-маньчжурских войск.
В духовной сфере военный аспект общественной жизни
всегда опирался на соответствующие религиозно-мировозз-
ренческие категории. Как и все религиозные системы и
учения, идеологические представления раннеякутского воина
имели ярко выраженную социальную направленность.
Как следствие самых разнообразных перипетий в
исторической судьбе народа, в религии якутов улавлива-
ются реликты древних мировых религий (раннего христи-
анства, суддиама, индуизма, зароастризма и т.д.). Тради-
ционную религию народов Западной и Южной Сибири,
Дальнего Востока, Северо-Восточной Азии и отчасти
Центральной Азии исследователи суммарно определяют
как сибирский или общесибирский шаманизм.2 Между тем,
сибирский шаманизм (шаманство), несмотря на кажущиеся
общие внешние черты, чрезвычайно многообразен. Осо-
бенно много вопросов, связанных с генезисом сибирского
шаманизма, содержат религиозно-мировоззренческие пред-
ставления якутов. Исторически сложилось так, что про-
тоякутскис племена, выделившись из среды традиционного
обитания, оказались впоследствии оторванными от южно-
сибирских, центрально-азиатских и дальневосточных куль-
турных ареалов. В новых условиях становления религи-
озных устоев, прогрессировавших параллельно с
этногенезом, центрально-азиатский шаманизм подвергся
ощутимому влиянию со стороны идеологий автохтонных
племен и пришлого тунгусо-маньчжурского контингента.
Религиозные представления являются частью религиоз-
ного сознания, выступающего на двух уровнях: идеологии
и психологии? Концепции шаманизма на уровне идеоло-
гии далеко не однозначны, регионально трудно сопоста-
вимы и во многих случаях противоречивы. В целом,
общесибирский шаманизм представляется как высокораз-
витый политеизм, но в религии якутов весь обширный
пантеон божеств построен в иерархическом порядке и
подчинен верховному божеству Урун Айыы Тойон.
Функции верховного божества несут алтае-саянский Уль-
гень и полузабытый бурятский Ээ Хайрхан.4 Концепция
монотеизма сибирского шаманизма неразрывно связана с
152
идеологией се более древнего пласта — белым шаманст-
вом, где отправитель культа выступает как второстепенное
лицо, всецело зависящее от Высшей силы и исполняющее
только его волю, возводящую культ доброго (белого)
начала. Истоки белого шаманизма некоторые исследова-
тели склонны выводить из ранних религиозно-мифологи-
ческих систем индоиранских народов? Некоторые иссле-
дователи считают, что развитый шаманизм у народов
Сибири сформировался под влиянием буддизма? На основе
данных письменных источников о верованиях тюрков,
С.И.Вайнштейн высказал предположение о позднем про-
исхождении профессионального шаманизма у народов
Южной Сибири и Монголии? Рассматривая вопросы
бурятского шаманизма, Т.М.Михайлов одним из первых
высказал предположение о существовании, по крайней
мере, двух самостоятельных концепций шаманизма: цен-
трально-азиатского и палеоазиатского? Как полноценная
религия, шаманизм был чрезвычайно развит у всех
народов Сибири. Вместе с тем, шаманизм якутов по форме
и содержанию отличается от шаманизма автохтонных
народов Севера и даже от религии эйенков, хотя в течение
длительного времени ощущает с их стороны сильное
влияние.
Совершенно обособленно стоит и угро-самодийский
шаманизм, в свою очередь, не вписывающийся в палео-
азиатский. Все это свидетельствует о существовании
нескольких очагов возникновения различных концепций
шаманизма. В настоящее время не выяснено отношение
тунгусо-маньчжурского шаманизма к центрально-азиатско-
му. В этом плане религия якутов представляет собой
уникальное явление, вобравшее в себя многое из различ-
ных теологических систем древности. Это никак нс могло
не отразиться на становлении духовной культуры якутов
в целом, идеологии и психологии народа, в частности.
Обычаи и обряды, связанные с военным делом,
являются неразрывной частью классического шаманизма,
существовавшего у якутов. Поэтому как часть традици-
онной культуры, они были также связаны с трудовой,
хозяйственной деятельностью. Военные обычаи и обряды
следует рассматривать как исторически сложившуюся или
специально учрежденную стсреотипизированную форму
массового поведения. В этом отношении немаловажно
рассмотрение проблемы генезиса военных обрядов и
обычаев, выявление их функциональной направленности.
153
Для этого необходимо затронуть некоторые существенные
вопросы традиционной религии якутов и генетически
близких к ним народов.
Нам кажутся наиболее обоснованными предположения
сторонников тибетского происхождения центрально-азиат-
ского шаманизма, одной из ответвлений которого является
традиционная религия якутов. Правда, как уже сказано,
она столкнулась на территории Якутии с различными
течениями шаманизма, в основном, со стороны тунгусо-
маньчжурских и угро-самодийских концепций. Вместе с
тем, данный процесс ни в косм случае нельзя рассмат-
ривать как вторжение идеологии белого шаманизма в мир
господства “черной веры”. В центрально-азиатском шама-
низме самым причудливым образом сочетались принципы
обеих, казалось бы, противоречащих друг другу направ-
лений традиционной религии степняков-скотоводов. Иде-
ология параллельных направлений шаманизма, при всей
своей синкретичности, прежде всего, выражает их соци-
альную сущность. Вплоть до конца прошлого века якуты
были уверены в том, что отправлять культовые празднес-
тва, моления и игрища, присущие белому шаманству,
имеют право только клановые образования, ведущие
начало от Эллэйя — культурного героя, первого Белого
шамана. Существует обоснованное убеждение о том, что
“вопрос о белых и черных шаманах должен быть
специально и углубленно исследован на фоне социальных
условий жизни древнетюркских шаманистов”.
В формировании концепций центрально-азиатского ша-
манизма, судя по всему, сыграла большую роль древняя
тибетская религия бон. О происхождении этой религии,
характере ее культов высказывалось множество предполо-
жений. Религию бон, проникшую в Тибет в VII в.н.э.,
называли наследником переднеазиатского митраизма, вы-
сокоразвитым шаманизмом и т.д.10 (Кузнецов, Гумилев,
1970; Жуковская, 1977, с. 146-171; Кычанов, Савицкий,
1975, с.150; Кузнецов, 1972, с.132-134).
Известны следующие характерные черты ранней рели-
гии бон:
1.	Вера в существование высшего божества, образ
которого ассоциировался с “голубым небом”.
2.	Наличие обширного пантеона, представители кото-
рого в соответствии с дуалистической концепцией, дели-
лись на две большие группы — злых и добрых духов.
3.	Кровавые жертвоприношения (в жертву приносились
154
как животные, так и люди), ритуальное жертвоприноше-
ние совершал шаман.
4.	Практика предсказывания будущего, насылания
болезней и смерти на врагов: защита с помощью магии
ОТ злых духов.
5.	Выявление предназначенности человека в шаманы
при его способности впадать в состояние транса, которое
считалось обязательным условием для общения с духами.
6.	Существование особой категории людей, как мужчин,
так и женщин, которые совершали жертвоприношения,
обслуживали похоронные обряды, лечили людей, гадали,
были искусны в черной магии.
7.	Использование при отправлении культов ударных
инструментов, оружия, знаков власти, масок, головных
уборов и ритуальной одежды.
8.	Почитание отдельных животных и птиц (орел,
медведь, волк, тигр и др.), якобы наделенных сверхъестес-
твенными силами.
9.	Вера в продолжение жизни после смерти человека.
Считалось также, что небо и земля соединены длинной
веревкой.
На первый взгляд кажется, что все эти перечисленные
черты характерны и для любых других течений шаманиз-
ма. Разумеется, это далеко не так. В палеоазиатском,
угро-самодийском и тунгусо-маньчжурском ответвлениях
шаманизма одни из них полностью отсутствуют или же
крайне видоизменены. Это нашло отражение и в якутских
религиозных канонах, но в них просматриваются явные
черты преемственности, наблюдаемые не только в куль-
товой, ритуальной специфике, но и в морально-этической,
нравственной аспектах.
Безусловные параллели с тибетской религией бон более
или менее конкретизируют носителей данной культуры,
которых следует связывать с последней массированной
волной тюркоязычных племен. Хронологически это как
раз приходится на рассматриваемый нами период. Исходя
из перечисленных характерных черт религии бон, вкратце
рассмотрим некоторые вопросы якутского шаманизма,
акцентируя на ее военные аспекты.
1.	Верховным божеством якутов считался Урун Айыы
Тойон (Белый Создатель Господин), живущий “на краю
середины южного и лучезарного восточного небес” или
“за третьим небом и все определяющий”, т.е. олицет-
воряющий Вечное Синее Небо, подобно бурятскому
155
божеству Хухэ Мунхэ тэнгри’3 или алтае-саянскому
У14
льгэно.
2.	Пантеон якутских божеств очень широк. Это
привилегированный слой тенгриев, стоящий на самой
верхней ступени шаманистического Олимпа. Вселенная
делится на три мира: Верхний, Средний и Нижний.
Верхний мир — это небеса. Они, в свою очередь, состоят
из нескольких ярусов, каждый из которых является как
бы отдельным небом. На небесах живут как добрые, так
и злые божества. Это весьма упрощенная передача
сложнейшей системы макрокосма, во многом не поддаю-
щейся рациональному мышлению. С другой стороны,
внутренний мир макрокосма обращен на внутренний мир
личности, наделен всеми свойствами человеческой психи-
ки. Все это свидетельствует о том, что идеология
шаманизма лишена своей натурфилософской основы.
В Среднем мире, стране человеческого племени айыы
аймака, живет множество иччи и мелких духов (иччи —
дух-хозяин), которые также разделяются на добрых и
злых.1 В Нижнем мире (преисподней) живут злые
божества во главе с Арсан Дуолай — во всех отношениях
антиподом Ypyir Айыы Тойону.
Дуалистическая концепция пронизывает всю идеологи-
ческую основу общественного сознания древних якутов.
Это хорошо проявляется в орнаментальной символике.
Например, широко распространенный в деревянной риту-
альной кумысной посуде орнаментальный мотив “таналай
ойуу" в виде беспрерывной зигзагообразной линии объяс-
няется следующим образом: “Линия то опускается, то
поднимается. Мы говорим ’’добрый молодец сегодня под
конем, а завтра на коне”. Это так принято в жизни.
Сегодня плохо, завтра хорошо,. Так же ночь сменяется
солнечным днем, день превращается в ночь. Обойдя вокруг
чорона, круг замыкается, поэтому нет ни начала, ни
конца”.16 Выше мы говорили о “таналай куйах” и
предположили, что название панциря, видимо, было
перенято из сферы обыденной, материальной жизни.
Вышесказанное может углубить смысловую нагрузку
названия панциря, функции боевого доспеха не ограни-
чивались его защитными свойствами. Немаловажное зна-
чение придавалось и сакральной стороне защитного
костюма, в этом куйах очень близок к шаманскому плащу
— куму.
Принципы дуалистических воззрений о противоборстве
156
И взаимном чередовании света и тьмы, доора и зла
Заложены в религиозной концепции манихейства, возник-
шей на базе синтеза зороастризма и раннего христианства.
Следует обратить внимание на факт принятия уйгурами
ВО второй половине VIII в. манихейства как государст-
венной религии. Кстати, до принятия манихейства уйгуры
В большинстве своем были буддистами, но "‘буддизм у
них все же не получил полного распространения и не
Смог вытеснить шаманизм”?7 Между тем роль уйгурского
компонента в этногенезе якутов довольно ощутима.1
3.	В старину ритуальные жертвоприношения соверша-
лись шаманом, либо под его непосредственным руковод-
ством. Наиболее консервативным и жестоким был погре-
бальный обряд. Случаи насильственного умерщвления слуг
после смерти хозяина зафиксированы в архивных доку-
ментах XVII-XVIII вв.1 Погребения с конем и сопогре-
бенными слугами раскопаны во многих улусах Централь-
ной Якутии/ К разряду жертвоприношений следует
отнести и проведение обрядов “еэби хааннааЬын” (окро-
вавливание оружия) и “илбис туЬэрии”, о которых
подробно скажем ниже. Камлание шамана также сопро-
вождалось жертвоприношениями, посвященными тому или
иному божеству.~ Как правило, забивали крупный
рогатый скот или лошадей. Коня приносили в жертву
.та
гам гораздо чаше, следуя древнему понятию кочевников
“быстрейшему божеству быстрейшее животное".
Характер культовых действий древних якутов был
весьма сложным, имел строгий порядок и систему. Вполне
понятно, стройность и твердость такой системы должны
были определяться и поддерживаться силой и авторитетом
особых лиц — служителей культа.
4.	В шаманизме мантикс и магии отведена значитель-
ная роль. Авторитет гадателей (билгэЬит, чинчиЬит,
Кврбуоччу, тойонньут и др.) в якутском шаманизме был
достаточно высок. Выделение в раннеякутском обществе
категорий, стоящих на порядок ниже основных отправи-
телей культа, по сути своей вопрос совершенно нс
изученный и требует специального исследования. Весьма
проблематичным остается вопрос о включении в эту
категорию людей, наделенных от природы способностями
знахарства, лекарей (отоЬут.) Во многих случаях функции
гадателей, магов совпадали с практическими действиями
лекарей. Наряду с магическим лечением якуты широко
использовали в прошлом наказание врагов посредством
157
магии. По канонам шаманизма проклятия, заговоры,
напускание порчи и т.д. были весьма действенны и от
них не был гарантирован даже сам шаман^
5.	Религиозная система шаманизма имела свои под-
структурные элементы, из которых можно особо выделить
избранничество. Шаманы (ойуун) и шаманки (удаган) как
посредники между верующими, с одной стороны, и
сверхъестественными силами, с другой, считались избран-
никами неба или бога. Шаманом становился далеко нс
каждый. Человек, которому суждено было стать шаманом
свыше, имел свои отличительные признаки психологичес-
кого или физиологического характера. “Шаманом нс
всякий может сделаться, но обреченный судьбой на сей
великий подвиг еще с детских лет, начинает бесноваться,
удаляться в лес, мечется в огонь и воду, хватается за
оружие, чтоб заколоть себя. По сим признакам родствен-
ники узнают, что малой будет шаманом”.23 Человек,
способный впадать в транс, искусственно вызывающий
припадок, душевное расстройство, был уверен в свое
“призвание”. Умопомешательство будущего шамана объ-
яснялось тем, что, якобы его душа похищалась духами
верхнего, среднего или нижнего миров и находилось у
них на “воспитании”. Впрочем, избранничество характерно
для всех течений шаманизма, но его институты во всех
вариантах центрально-азиатского шаманизма проявляют
безусловную генетическую связь.
6.	Кроме шаманов и шаманок существовала определен-
ная категория людей — служителей культа. Каждый из
этих людей занимал свое строго определенное место в
религии. Выше было сказано, что предсказателей и
гадателей называли билгэЬит, кербувччу, чинчиЬит, то-
йонньут и т.д. Лечением больных занимались отоЬуттар,
которые обладали довольно обширными знаниями в
области народной медицины, начиная от гомеопатии,
кончая примитивной хирургией.2 Услугами всех предста-
вителей данных категорий служителей культа широко
пользовались в случае военных действий. Раннеякутский
улус почти постоянно находился в состоянии войны, это
был скорее образ жизни, определяющий должное место
гадателям и лекарям в структуре общества.
Магией и мантикой занимались как мужчины, так и
женщины. Все же культовая служба была занятием
преимущественно представителей мужской половины на-
селения.
158
7.	Идеология шаманизма обязывает, чтобы служители
культа использовали различные материальные атрибуты
при исполнении своих религиозных обязанностей.
Изучение сакральных материальных средств шаманства
народов Сибири показывает обязательное использование
при камлании различной ритуальной одежды и ударных
инструментов. Служитель религиозного культа, имеющий
право обращаться к светлым божествам, назывался уРУи
ойуун — белый шаман (или айыы ойууна). Они не
приносили кровавых жертвоприношений, не имели харак-
терного шаманского костюма. По некоторым данным, при
проведении обрядов айыы ойууна одевал старинную
женскую одежду или же имел ритуальную шапку из меха
белого зайца/
Обыкновенный черный шаман одевал костюм — куму,
обязательно имел бубен (дунур). Несмотря на кажущуюся
схожесть, однотипность, куму и ду!гур каждого шамана имели
свои индивидуальные особенности, связанные с “рангом” их
владельца. Бубны имели овальную форму, состояли из
обечайки, обтянутой с одной стороны коровьей или телячьей
кожей. На обод накладывали пять или более резонаторов,
считавшихся его рогами. Количество последних зависело будто
бы от силы шамана. Внутри бубна имелся “быарык” —
железная крестовина, служащая ручкой для держания.
Табык — “высушенное чучело жертвенной лошади:
сделав чучело из кожи лошади пегой масти, просили
девять (или семь) шаманов отправить духам в качестве
жертвы, затем высушивали кожу и били по ней —
получались громкие звуки, раскатывавшиеся по вершинам
деревьев эхом. Чучело устанавливали на возвышенном
месте, на кургане, на выступе горы: говорят, что если
кто-нибудь из потомков человека, распорядившегося ус-
тановить табык, должен умереть, то и поныне чучело
издает звуки... Табык туру орда хпыт (вот и поставили
табык) — говорил в старину шаман, приготовивши
большой бубен, который нельзя даже поднять, обтянутый
конской кожей...”.26 Колотушку якуты делали обыкновен-
но из дерева, рога лося или оленя в виде узкой, слегка
изогнутой лопатки с коротенькой ручкой. Выгнутая
ударная сторона колотушки обтягивалась куском шкуры
шерстью наружу. Ручку иногда оформляли в виде
стилизованного изображения головы зверя. На тыльной
стороне иногда вырезались контурные рисунки зверей и
птиц.
159
В древности, видимо, существовал обряд “табык”.
Шаман Аан-Уечэй имел девять детей и все они были
разбиты параличом. Этих детей “отец-шаман, устроив
’’табык", препроводил вверх, в Ютюгэн". В предании ход
выполнения обряда нс раскрывается, просто описывается
способ изготовления табыка и отмечается, что “у якутов
сохранилось понятие о ’’табык" — “звуках табыка”,
которые будто бы предвещают смерть многих людей".27
Это объяснение, подчеркивающее функции табыка, не
лишенные зловещности, подтверждается использованием
табыка в военных ритуалах. Противоборствующие силы
вступали в сражение под громкие звуки табыка.
8.	Трансформированный тотемизм, культ животных и
птиц составляли один из важнейших элементов якутского
шаманизма. Для скотоводов обожествление отдельных
видов домашних животных было вполне закономерным.
Вплоть до этнографической современности у якутов был
особенно развит культ коня. В прошлом каждый якутский
клан (а§а yyha, ийэ yyha) считал своим священным
предком и покровителем какое-нибудь животное или
птицу, которое нельзя убивать, есть и называть по имени.
В число тотемных животных входили лебедь, ворон, орел,
медведь, волк и др.
9.	В традиционной религии якутов анимизм занимает
исключительно большое место. Он является высоко
развитой и вполне последовательной системой о душе,
смерти и загробном мире. Эта сторона вопроса рассмат-
ривалась специалистами, поэтому мы нс будем подробно
останавливаться на этом.
Таким образом, характерные черты религии древних
тибетцев и якутского шаманизма проявляют несомненное
сходство. Болес того, этимологию тибетского слова бон
некоторые исследователи склонны представлять в виде
следующих видоизменений: дрсвнстюркскос btigu — древ-
немонгольское bogc — тибетское бон.2 Обоснованность
предположения значительно возрастает в связи с превра-
щением bogc в бее (бур. “шаман”), что, кажется, нс
вызывает сомнений у специалистов/ К этому следует
добавить интересные суждения о религии бон как
трансформированного митраизма.31 Именно в форме мит-
раизма зороастризм существенно повлиял на христианство,
ислам и буддизм. Культ бога света, устроителя нс только
социального, но и природного космоса, Митра, оконча-
тельно оформился и начал распространяться по Старому
160
Свету на рубеже нашей эры. Само по себе это время
очень интересное. На веем протяжении просторов Евразии
шла генерация импульсивных процессов, позднее породив-
ших Великое переселение народов. Следовательно, к этому
времени относится формирование центрально-азиатского
шаманизма и се более развитой системы — религии бон.
Поскольку древняя религия якутов, отличаясь в деталях,
все же является частью общесибирского, возникает вопрос
о существовании, по крайней мере, двух самостоятельных
ответвлений шаманизма: более древний, патриархальный
вид шаманизма, который можно было бы назвать цир-
кумполярным, или палеоазиатским, и сравнительно не-
давно возникший, более систематизированный — цент-
рально-азиатский, которы й “испытал ощутимое
воздействие других религий Азии, особенно индуизма,
буддизма и зороастризма”, что, естественно, нс могло
не сказаться и в мировоззрении якутов. В некоторых
аспектах религиозной обрядности, связанных с военной
деятельностью, встречаются моменты, совершенно нс
объяснимые с позиций автохтонного, циркумполярного
шаманизма. В то же время во многих случаях фиксиру-
ются реликты причинно-следственных связей, уходящих
своими корнями в центрально-азиатскую религиозно-ми-
фологическую систему, но нс сохранившихся у живущих
в этом регионе современных народов.
Обычаи и обряды, связанные с военной деятельностью,
остаются до настоящего времени не затронутыми иссле-
дователями. Между тем, отправляясь в поход, вознаме-
рившийся сразиться с врагом древний воин выполнял
целый ряд обрядов, строго придерживался обычаев,
установленных его нс менее воинственными предками.
Ритуал, обрядовая практика военной сферы религии
якутов обнаруживают архаичные, весьма любопытные
черты, показывающие шаманизм в несколько необычном
ракурсе.
Бог войны и кровопролития древним якутам был
известен как Илбис-Хаан. По всей вероятности, ранее
существовала целая система обрядов и мистерий, посвя-
щенных ему персонально.33 (1886 г.). Отправители культа
и воины поклонялись также духам войны и кровопролития
Илбис КыыЬа (дочь Илбиса) и ОЬол уола (сын Увечий),
которые являлись родными детьми Илбис-Хаана. Интерес-
но, что сам Илбис-Хаан — один из семи братьев божеств,
называемых Куруо ДьеИегей Айыы, т.е., относится к
И Заказ №88	161
светлым божествам. В то же время, Илбис КыыЬа и ОЬол
Уола в большинстве случаев считаются злыми, темными
божествами. Воины воспринимали Илбис КыыЬа и ОЬол
Уола в образе ворон,34 реже в виде черных стерхов.3 В
героическом эпосе олонхо Илбис КыыЬа предстает в образе
трехгорбого железного ворона. Певцы-импровизаторы ха-
рактеризуют ее образ многочисленными эпитетами. Илбис
КыыЬа безразлично кто победит: было бы много крови
пролито. Перед сражением воины взывали божествам
Илбис-Хаан, Илбис КыыЬа и ОЬол Уола, распевая песни
кровопролития — илбис ырыата. Распевающий “илбис
ырыата” начинал с импровизированной истории всей своей
родословной/0 затем переходил на поношение противника
и всех его предков. Заключительная часть “илбис ырыата”
включала проклятия, угрозы и подробное описание того,
как воин расправится со своим врагом. Представление о
содержании песен с достаточной полнотой дают тексты из
эпических произведений — олонхо.
Непосредственно перед сражением воин обращался к
Илбис КыыЬа с просьбой о ниспослании ему боевой
страсти (имэ!г). Поэтика этих обрядовых песнопений
трудно поддается переводу, хотя по форме они не очень
отличаются друг от друга. Например, придя к заранее
условленному месту, где должно произойти сражение,
противоборствующие стороны останавливаются на виду,
на некотором расстоянии. В это время исполнялся алгыс
(заклинание, моление), сопровождающийся человеческим
жертвоприношением — убивали наиболее слабого, как
сказано в предании, “скверного” человека из своего
окружения. Затем изготовлялся “хааннаах дапсы” —
“кровавое дапсы”, т.е. вынимали сердце убитого человека,
вырезали кусок и насаживали на стрелу с бронебойным
наконечником и оперением из крыла коршуна (элиэ
чупчур^ан ох). Эту стрелу передавали лучшему воину,
который перед тем, как выстрелить прямо в небо, запевал
алгыс. Песнопение поддерживалось 7 или 9 воинами:
“Мэииэ дьулур^а толкото,
Соллонноох сулумах ох дьолуота буолла
Дьанхалаах туЬулгэ тардылынна,
Хааннаах дапсы орогойо,
Эрбэх дала^ай толкото,
Элиэ чупчур$ан ох тэлэйиитэ,
Хааннаах хайгыа эркээриитэ,
Алдьархайдаах аартык аЬыллыыта буолла.
162
I
4
;	Чэйин, корун эрэ
Кыларыттар халлаан дайдылаах
КыИыл былыт дугуйдаах
Кыыра хаан тойон,
Кырда^аччы хаан хатын —
Кылааннаах кыыЬа буолбут
Кыыра Кыыспай, хатын эдьиий обургу,
БыИыйа быИаххын аргыстанан,
Чокороон сугэг)ин до^ордоБон,
Кылааннаах батаскын кымньыыланан,
вИохтоох уи'УУгун тайахтанан,
Кыа хааны уктэллэнэн,
Хара хааны моойторуктанан
Бэртэх корон мичиннээн кор...
Солленноех суолгар —
НОХТОЛООХ СурЭГ)ИНЭН
ДьоБуннуур куммут буолла
Алдьархайдаах аартыккар
Хааннаах хайгыанан
Эккээйилиир куммут буолла
Ohox хаанынан
Уктэллээн кулу...
врогой талааны
Уксэтэн кулу...
Харый буруй
ХарыаЬыыны харбат...
Мэкк из дьылга буур^ата буолла..."
С этими словами он пускал стрелу вверх. В случае
грядущей победы стрела без насаженного куска сердца
должна прямо воткнуться в землю. В противном случае,
стрела с жертвенным куском падала плашмя за туЬулгэ
(место, отведенное для отправления обряда). Подлинное
значение многих слов давно уже утрачено, но в вольном
переводе алгыс примерно будет звучать так: “Судьбы
веление таково: настало время кому-то готовить погре-
бальные сани,/ /Пробил час истосковавшейся по цели
>стрелы,/ /Приготовлено все, накрыты столы/ /Кровавое
чтоб начать пиршество/ /Пускаю с окровавленным мясом
стрелу/ /Эту зловещую нашу мету,/ /Да откроет он путь
несчастий и бед!/ /Взгляните, живущие на небесах!/
/Опирающиеся, на красное облако/ /Старшая сестра моя
Кыыра Кыыспай,/ /Дочь Кыыра Хаан тойона и кырда-
гаччы Хаан хотуна,/ /Острый нож разделочный возьми,/
/Подругу-топорик смотри нс забудь/ /Батасом своим
острым размахнись,/ /На кровавое копье обопрись,/
/Ступай на дорогу из свежей крови/ /Искупайся на
». черной крови,/ /И довольным взглядом на меня посмот-
г *
J и	163
ft
yw..J /На имя грозное твое уповая,/ /Сегодня сердце
жирное тебе наделяем/ /Настал день кровью врагов
отмечать,/ /Перекрестки дороги несчастий и бед/ /По
которой ты будешь зловеще ступать/ /За это нам кровь
черную врагов ниспошли,/ /Победу скорую одержать
помоги! “
При разборе обрядовых песнопений создастся впечат-
ление, что они разделялись по принципу исполнения на
групповые и индивидуальные. К индивидуальным следует
отнести только запрашивание ‘‘боевой страсти” Симэн
кердоЬуу)- Этот вид моления отличается от обряда “илбис
туЬэрии”, хотя смысл обеих отправлений в чем-то
перекрывается. В этом случае, кажется, сказываются
возрастные регулятивные нормы, игравшие в традиционной
религии очень большую роль. В записи П.Романова
специально указывается, что “имэн кердеЬуу” — суть
песни заслуженных старых якутских богатырей/ Старый,
умудренный опытом человек, в течение своей долгой
жизни участвовавший во многих обрядовых мистериях, не
раз самолично почувствовавший благосклонное отношение
божеств, естественно, стоял к ним намного ближе, чем
молодой неискушенный воин. Поэтому у него было больше
оснований обращаться прямо к божествам с просьбой об
укреплении духа в обход профессиональных исполнителей
культа.
Ни в преданиях, ни в эпосе нс упоминается о якутских
ритуальных военных танцах. А вот военные танцы других
этнических групп упоминаются в исторических преданиях
как явления, нс присущие собственно якутам.
Илбис — “коварный... лукавство, коварство,... дух
кровожадности (кровопролития), дух войны”. 9 Установ-
лено, что древнсякутскос божество Илбис является
метатезой арабского Иблис (черт, сатана, бес, дьявол;
коварный, злонравный).40 В Коране Иблис — имя дьявола,
который был изгнан из рая за отказ поклониться Адаму.
Тогда Иблис соблазнил Адама и Еву, и они в наказание
также были изгнаны из рая. В арабской средневековой
литературе Иблис — символ злобы, коварства и хитрос-
ти.41 В религиозно-мировоззренческих представлениях
якутов очень невыразительно, туманно, но все же
проскальзывают реминисценции среднеазиатских верова-
ний. В одном из преданий о полузабытом старинном
якутском культе, записанном А.А.Поповым, говорится:
“Давно, очень давно якуты молились деревянным богам.
164
Так, было известно божество ’’Алла" ("Алла танара").
Изображение его в виде человека вырезалось из дерева
и привешивалось к концу длинного шеста, втыкавшегося
на ровном месте. В левую подмышку идола втыкалась
деревянная трость, упиравшаяся в землю, украшенная
цветными лоскутками и конскими волосами. Стариков
привозили и ставили под изображением божества, затем
убивали выстрелом из лука".4 В этой короткой выписке
отразились реликты верований угро-самодийцсв, тунгусо-
маньчжуров и, безусловно, древних арабов домусульман-
ского периода. Именно у них "‘аллах” почитался в
глубокой древности как бог-предок, демиург, бог неба и
дождя. Его супругой считалась богиня “Алла”. Некоторые
этнические группы почитали “Аллат” как богиню солнца,
но чаще она выступала как богиня планеты Венера.43 Из
древнеарабских религиозных систем Аллах постепенно
перешел в мусульманскую мифологию как единый бог,
который считается идентичным богу иудеев и христиан.
В свое время А.П.Окладниковым была выдвинута гипотеза
о проникновении согдийцев из Средней Азии в Прибай-
калье/ Если же сарты (сортолы) приняли участие в
этногенезе бурятского народа, то почему бы не предпо-
ложить продвижение части сартов и на территорию
Центральной Якутии? В ряде преданий рассказывается о
каком-то древнем, полумифическом племени “сортол”.4
Этот этноним местами сохранялся в Вилюйской группе
улусов до начала XX в.46 К слову, А.А.Попов записал
упомянутое предание как раз в том регионе, где бытовали
рассказы о сортолах.
Роль Великого шелкового пути в истории народов Азии
огромна. Нет никаких сомнений в том, что его влияние
испытывали племена Южной Сибири, Дальнего Востока
и Прибайкалья. Уже в IV в. весь восточный участок
Великого шелкового пути был в руках согдийских
торговцев, основавших в глубинной Азии свои колонии и
поселения.!7 Существовавший со всем его могучим орга-
низмом, являющийся одним из его немаловажных артерий,
Северный соболиный путь48 без всякого сомнения достигал
пределов Центральной Якутии. Известный по китайским
источникам “рог хуту” (мамонтовая кость) доставляется
в страны Востока из более северных окраин. Следует
обратить внимание на устойчивое функционирование
этнических, торговых, политических контактов между
якутами и народами Дальнего Востока, Маньчжурии,
165
Южной Сибири в позднем средневековье. В бытовом
обиходе якутов существовало множество привозных пред-
метов. Материя (шелк, сукно, холст), украшения (пасто-
5ые бусы), курительные трубки, соответственно, табак,
винные изделия, китайская керамическая и лаковая посуда
и т.д., во всяком случае, в XVI-XVII вв. были не в
новинку для определенной части населения. Отношения с
местным населением, надо полагать, не ограничивались
меркантильными интересами. Вместе с товарами сюда
проникали различные религиозные учения. Это в какой-то
мере объясняет заимствование имени древнеякутского
божества войны и кровопролития и смутные воспоминания
о таинственном “Алла танара” из среднеазиатских или
арабских доисламских верований.
Обряд вселения духа кровожадности на воина назывался
“илбис туИэрии” (напускание илбис), который проводился
следующим образом. Возле каждого поселения ставился
“кыргыс сэргэтэ” — “коновязь духа войны”. В данном
случае “сэргэ” не отвечает своему прямому значению
“коновязь”, скорее его можно перевести как “ритуальный
столб”. По описаниям, он внешне и по размерам нс
отличается от обычных коновязей, только имел в головной
части по две, иногда по три ромбовидной формы
остроконечника, цсльновырезанныс из того же столба,
которые назывались “муос” (доел.рога). Фрагмент риту-
ального столба “кыргыс сэргэтэ” был найден в 1975 г.
А.И.Гоголевым, в местности Алаас Эбэ Чурапчинского
улуса. Воины становились вокруг ритуального столба,
обряд проводил шаман. Камлание шамана начиналось с
обращения к божеству Илбис-Хаан, духам войны и
кровопролития Илбис КыыИа и ОЬол Уола, которые
“предугадывая приближение брани, ... вселяют в сража-
ющихся раздор, разжигают страсти и пыл, чем устраняют
возможность примирения. Они помогают побеждающей
стороне скорее завершить победу; помогают, вселяясь в
виде огней в острия орудий войны, придавая им большую
разительность и интенсивность. В сказках эти боги всегда
на стороне богатыря света. Последний, убив противника,
вынимает его сердце, печень и легкие, вдевает их на
конец копья и, высоко подняв их к небу, поет-призывает
богов Илбис КыыЬа и ОЬол Уола на кровавый пир. Боги
слетаются в виде двух воронов и радостно приступают к
пиршеству. Улетая же, они благодарят богатыря и шлют
ему благословения и пожелания, чтоб он всю жизнь
166
воевал, имел успех и звал бы их на пир. Богатырь или
преступник, который с оружием в руках намеревается
сразиться или просто убить кого-нибудь, не может
воздержаться, если в нем вселился ” илбис" (страсть к
действию с оружием) и он теряет рассудок, желая лишь
крови".4 Обряд “илбис туЬэрии” или “илбис тардыы”
всегда сопровождался ритуальным кровопролитием, убий-
ством. “В старину... перед выступлением в поход воины
копьем или стрелами пронизывали какого-нибудь мальчика
или старика и окрашивали оружие его кровью, вселяя в
себя дух кровопролития. Затем устраивали камлание
шамана, который низводил с верхнего мира Илбис КыыЬа,
которую угощали сердцем и печенью убитых”. Сюжет
о преподнесении божеству войны и поедании сердца и
печени поверженного противника, жертвы ритуального
убийства, в эпосе и другом фольклорном материале
довольно распространен. Ритуальная антропофагия сущес-
твовала у многих народов мира, так как предполагала
человеческие жертвоприношения угодными божеству и
сопровождалась вкушением жертвенного мяса. Такое
вкушение “является средством симпатической магии,
чтобы приобщиться силе противника; некоторые части
тела, например, сердце, печень и др., имеют при этом
особенно важное значение, как место пребывания души
убитого. Соответственно этому вкушение мяса или в
особенности сердца убитого хищного животного (тигра,
леопарда и т.д.) может сообщить человеку мужество этих
зверей”. 1
Ритуальная антропофагия не была чужда чжурчженям:
“...Итак, вывесив его голову на показ, принесли его в
жертву государю... некоторые вырезали сердце у Цуй-ли
сырое ели”. Там же описывается казнь генерала Цзя-Юй,
принесенного в жертву: “Чжан-же ... связав его, вырезал
сердце и принес жертву...”. Аналогичные поверия были
чрезвычайно распространены в среде японских самураев,
отголоски ритуального “поедания сердца” сохранились и
в ранних европейских рыцарских романах.
Цель обряда “илбис туЬэрии” — психологическое
воздействие на участников мистерии, отвечает основным
канонам шаманизма. Впрочем, последовательная смена
психологического состояния человека, начиная от периода
внутренней, неопознанной тревоги, кончая внезапным
потрясением, характерна не только для сибирского шама-
низма. 3
167
Следующая составная часть обряда — окропление
свежей кровью боевого оружия — сэби хааннаайын, также
проводилась перед каждым сражением. Ритуальное жерт-
воприношение служило надежным гарантом, предзнамено-
ванием удачи: окровавленное оружие, по представлениям
древних, должно было само находить живое? Жертвой
вполне мог стать и незадачливый воин. “У одного воина
в ночевке сгорел лук. Решив, что такого воина опасно
держать у себя, застрелили его из лука. Кровью же его
все воины, намазали свое оружие (илбистэрин хааннаа-
быттар)”. У средневековых японцев существовал обряд
пробы нового меча, называемый тамэсигири или пудзигири
(букв, “убийство на перекрестке дорог”). Сущность обряда
заключалась в том, что новый, не бывший в употреблении,
меч обязательно надо было испытать на человеке? Как
видно, и в том, и в другом случае задействованы одни
и те же религиозные мотивы.
“Сэт оноруу” — старинный обычай, когда публично
высказывалось презрение над чувствами врага, демонст-
рировалось злорадство над его горем, исполняемый в
крайне оскорбительных тонах. Этим провоцировалось
неизбежное вооруженное столкновение. Так, во время
похорон любимого сына одного из лидеров таттинцев
©руукээна, подъехали три всадника в волчьих дохах на
лошадях белой масти, размахивали белыми шестами и
кричали: “Оруукээн удалой, рожон твой сломался, значит
счастье твое сгинуло!”'57 Разумеется, нанесенное смер-
тельное оскорбление ©руукээн не мог оставить без ответа.
В результате были начаты активные боевые действия, в
которые были втянуты даже русские казаки? Обряд “сэт
оноруу” можно расценивать как своеобразную форму
вызова. Слово “сэт” считается заимствованным из мон-
гольского языка и обозначает “неблагополучие, невзгода,
худое последствие”?9 В целом, “сэт oiropyy” переводится
как “делать, сделать, произвести сэт”. Существовало
несколько способов “сэт oiropyy”: 1) проведение полного
обряда с участием нескольких лиц, с определенной
атрибутикой и сценарием, как, например, в вышеприве-
денном эпизоде; 2) камлание шамана с целью нанесения
кровного морального оскорбления противнику посредством
нейтрализации его духов-покровителей; 3) отправление
гонца с конкретным указанием как себя вести при
нанесении оскорбления (жестикуляция, точная дословная
передача).
168
Интересно, что фразеологизм “сэт-сэлээн” означает
“неизбежное наказание, необходимая расплата55, а “сэт-
сэмэ” подразумевается как свод узнаконенных обычным
правом всевозможных запретов. В целом, существование
некоей регулирующей нс только материальные, но и
духовные потребности человека ментальной категории в
религиозно-мировоззренческих канонах якутов подразуме-
вает искать се истоки в древних религиозных системах
Востока. Объединив все ипостаси категории “сот55, обна-
ружим его близость к древнекитайскому философскому
принципу “ли”, означающему порядок, закон всеобщей
упорядоченности и соответствия, принцип высшего миро-
вого закона и т.д. Даосизм и конфуцианство относились
к принципам “ли” далеко нс адекватно, но в них, впрочем,
как и в “сэт”. сквозит стремление к гармонии в
отношениях людей, между человеком и природой. У
якутов индивид, нс придерживающийся установок “сэт”,
нс человек. Возможно, эта традиция восходит к древней-
шим философским системам, нашедшим отражение в
памятниках классической китайской литературы, к Щи-
цзин и Ли-цзи, в которых человек, не соблюдавший
правила “ли”, уподоблялся крысе.60 Нарушение человеком
гармонии в природе, так часто встречающийся сюжет в
якутской мифологии и фольклоре, находит свою краткую
и емкую эссенцию, да еще с выходом на искусственность
общественных установок, в древнекитайском трактате
“Хуай-нань-цзы55: “У буйвола раздвоенные копыта и рога,
у коней ворсистая шерсть и цельные копыта — это от
неба (природы). Опутать рот коню уздой, продырявить
нос буйволу — это человеческое”.
Согласно “сэт”, человек во всем должен был знать
меру, предел. Причем этот прицип контролировался столь
строго, что якуты даже в помыслах старались его не
нарушать. Однако, по тому же “сэт” человек выступает
как вечный оппонент природе. В военном аспекте смысл
“сэт оиоруу” (сделать сэт) заключается в том, что взяв
на себя функции Высшей Силы и совершив акт веры
(аутодафе) от его имени, человек наказывает противника
переступивших нормы “сэт”.
“Кэп туонуу” (в дословном переводе обозначает
“воспевать свою участь”). Согласно старинному военному
обычаю, поверженный враг был обязан высказаться перед
смертью. Он перечислял всех своих прямых предков,
излагал причины враждебного отношения к победителю,
169
восхвалял его силу и доблесть, признавал свои ошибки,
высказывал свое последнее слово (желание, завещание),
которое победитель исполнял. В предании о предках
хатылинцев двое братьев узнают третьего по содержанию
речи “кэп туонуу”, где тот перечисляет по порядку всю
свою родословную, в том числе и братьев, посягнувших
по незнанию на его жизнь.0
Кэп — “жребий (преимущественно худой), участь”.
“Туонуу” образовано от глагола туой (петь о себе). Иногда
в эпосе богатырь представляется незнакомым пением “кэп
туонуу”. Упоминание, родословной было обязательным и
при исполнении обряда “илбис тардыы”, призывали духов
войны. Это показывает, что нормы социальной жизни
контролировались предками, причем не только мифичес-
кими, но и реальными, недавно умершими. В религии
якутов предки считались главными хранителями традиций,
они могли не только отвернуться от человека, что само
по себе равно духовной смерти, но и покарать его. Важной
чертой культа предков и антропоморфизации сверхъестес-
твенных сил было сохранение памяти о конкретных людях,
как правило — о представителях трех-четырех поколений.
В этом плане не совсем убедительными выглядят доводы
исследователей, отстаивающих точку зрения о возникно-
вении культа предков только в среде земледельцев и
отрицающих его наличие у народов Сибири.64 Кроме того,
о наличии культа предков свидетельствует погребальная
обрядность. Почти повсеместно бытующие рассказы и
предания о всевозможных нечистых “айыы” и “уер” также
тесно связаны с культом предков.
Кырыыс (проклятие) можно было бы отнести к
вредоносной магии. Особенность действия состоит в том,
что “кырыыс” может совершить любой, не обязательно
служитель культа. Перед тем, как кого-то проклясть,
совершают некоторые приготовления, отдаленно напоми-
нающие отправление обряда. “Проклинают при наличии
шкуры старого любимого, почти священного жеребца
(тиэргэн тугэ§э кырдьа§ас атыыр). Расстелив эту шкуру,
садятся верхом на череп этого же коня, притом одной
ногой должны упереться на колено. Тесемки зимней шапки
завязываются, сама она висит на спине (моонньохтонор).
Проклинают после того, как трижды прокричат по-вороньи
(суордуу). Обязательно разводится огонь. Произносят
’’кырыыс", использовав все средства или удостоверившись,
что на этом свете иначе никак невозможно достичь цели.
170
Как правило, проклятие произносят старики, не обяза-
тельно специальные люди. Не имеет права на “кырыыс”
человек, у которого часто умирают дети (050 турбат
киЬитэ). В результате проклятия у противника наступает
“сэт”. Если человеку свыше предназначена полная жизнь
(бутун оиоруу), ни проклятие, ни шаман его не донимают.
Чаще всего достигает цели проклятие глубокоуважаемого
старика. Могут проклинать женщины и старушки. При
проклятии обращаются и к верхним, и к нижним
божествам".6
В иных случаях проклятие произносили перед гигантской
лиственницей, растущей на мысах, выступах особо почитае-
мых мест. Считалось, что именно в таких лиственницах
обитают большие и мелкие духи (иччи). Перед действием
кору лиственницы с четырех сторон обчищают, затем
разжигают костер и этим “угощают” огонь. Не заходя с
солнечной стороны (?), опускаются перед лиственницей на
одно колено, шапка должна быть одета передом назад, только
после этого произносят текст. В
рольклорном
материале
довольно часто встречается сюжет, когда “кырыыс” произно-
сится в доме. Перед разожженным камельком кладут
специальное трехгранное полено и став на колени на грань,
начинают проклинать. Интересно, что при этом шапка также
завязывается на шее.66
На менее интересны, поэтика, текстовая часть прокля-
тий. Судя по олонхо, объем их был небольшим, но весьма
содержательным. Как ни странно, тексты проклятий и
присяг (анда^ар) во многом совпадают. Оно и понятно,
зачин присяг, в общем-то, сводился к тому, что если
человек нарушал свою торжественную клятву, то призывал
на себя самое страшное, находящее место только в
проклятиях:
“Ьэргзйэр ДЬЭС ЭМЭГЭТ,
Саах балбаах са^а
Сарбаиныы олорор
СараЬын э.мэгэт,
Санным хара^ынан
Самнары кордун...
Yc кулэр ньукэн
Уоннээх туктуйэтэ
Уу дьулайым уутунэн
Умсары кордун...
ОЬогойдоох 0луу Чвркочуох
ОЬехтоох олуулэрин
Оро кобутэн уоскээбит
Уот Кукуруйдээн уда&ан
17I
Уоттаах хара&ынаи умсары кордун...
Мунурун булларбатах
Муус Кудулу бай^ал
А^ата буолан айыллыбыт
Аар Саарга аата ааттам матах
Муус Солуонньай о^онньор
ОЬохтоох хара^ынан
Оттугум уутунэн
Отору коруохтун...
Куочай кэрэх иччитэ,
Кулан дьаллык илбиИэ
Тобугум уутунэн
Тобул у коруохтун...
Илэ бэйэбинэн илии баттааммын...
Аан дархан анда^ары
Анда^айан эрэбин...
/Пусть прославленный пляшущий истукан,/ “Медная
баба” “Дьэс Эмэгэт“/ /В навозную глыбу величиной/,
/Дух обмана руки простерши свои,/ /Убийственно на
меня поглядит!/ ’’Пусть трех преисподних хохочущих
бездн/ /Червивое божество/ /В середину темени моего/
/Пронзительно поглядит!/ /Пусть Уот Кюкюрюйдээн сама
— Шаманка погибельных бездни/ /Духа смерти подняв
с подземного дна,/ /Огненным взглядом своим/ /Через
пяты моих ног насмерть меня поразит/ /Породивший в
древние времена/ /Огнереющее безбрежное море, /Ледо-
витое Муус Кудулу/ /Тот, чье имя до сей поры/ /Было
страшно произносить/ /Муус Солуонньай, вещий мудрец,/
/Пусть он смертоносным взглядом своим/ /Сквозь ребра/
/Печень мою пронзит!/ /Пусть жертвенного дерева дух,/
/Пустынный Кулан Дьалык/ /Коленные чаши мои
сокрушит/ /...Вот я... явно, видимо—сам/ /Я здесь пред
тобой/ /Левую руку в скалу погрузив/ Правую руку к
небу подняв/ /Священную клятву даю...“
Без всякого сомнения, кырыыс и анда^ар оказывали
сильное эмоциональное и идеологическое воздействие, как
и вся религиозная обрядовая практика. Несмотря на то,
что в обрядах кырыыс и анда§ар явственно проступают
элементы гомеопатической и контагиозной магии, их
содержание значительно глубже и подпитывается целост-
ной системой шаманизма.
Нерувн керсуЬуУ- Так называли ритуальное единобор-
ство. Судя по фольклорному материалу, обычай был едва
ли не обязателен перед каждым сражением. До начала
сражения устраивалось единоборство двух отборных вои-
172
нов, выдвигаемых из каждого стана. На виду у всех они
пробовали свои силы в рукопашном бою или в стрельбе
из луков.
Так же называлось соревнование двух витязей на
празднике ысыах. Военные игрища отражены в преданиях
борогонских, баягантайских, кангаласских, хатылинских,
таттинских, намских и др. групп якутов. Существовала
особая специализированная группа ысыахов, посвященная
военной удаче, победе. В эпосе финал сказания, как
правило, заканчивается сватовством героя и ысыахом,
устраиваемым всем народом в честь победы героя над
врагами. Ысыахи такого характера называли “Саргы
ЫЬыа^а” (от саргы — счастье, талант, удача, судьба). В
фольклорном материале (исторических преданиях) эта
сторона ысыахов фактически нс отражена. Идеологические
представления, связанные с Саргы ЫЬыах, соответственно,
имели своим объектом божества, покровительствующие
военной удаче.
По мнению С.И.Боло, соревнования на ысыахе в
древности были подлинным смотром боевых сил, так как
лучшие, воины соревновались в меткости стрельбы из лука
(далла мэндэтии), в умении увертываться от стрел, в силе
и ловкости, в искусном употреблении батаса, копья и
т.п. Действительно, на ысыах специально приглашались
наиболее достойные и именитые воины. Таким образом,
якутский традиционный кумысный праздник ысыах в
древности имел некоторые обрядовые признаки военного
характера, и был тесно связан с хозяйственной стороной
жизни, на ысыахе поклонялись только светлым божествам.
К ним имел право обращаться Айыы ойууна (или Ypyir
ойуун — Белый шаман). Ypyir ойуун преподносил светлым
божествам “Ypyir илгэ” — молочные изделия, в частности,
кумыс. Кровавые жертвоприношения посвящались божест-
вам и духам темных сил,70 поэтому на ысыахе не было
принято проводить обряды с жертвоприношениями. Вместе
с тем, на ысыахе устраивались военные игрища, турниры
воинов с обязательным кровопролитием, часто со смер-
тельным исходом. Легендарный Тыгын нередко устраивал
ысыахи с единственной целью убить приглашенного на
праздник противника. Возможно, это придавало обыкно-
венному убийству более пристойный, с точки зрения
средневековой морали, вид.
В этом отношении интересен ысыах, устроенный
одним из родоначальников оспехских якутов Бугуйасом.
173
“На ысыах был приглашен давний его враг Быгык
Хантаха. Ысыах устроили на западной стороне местности
Эрбэсин. Быгык Хантаха на ысыах приехал на бело-мо-
лочном коне. В те времена, говорят, на таком коне ездили,
когда мирились с врагом, а на войну ездили на коне
кроваво-гнедой масти... На этом ысыахе Бугуйас и Быгык
Хантаха помирились. При этом замирении Бугуйас и
Быгык Хантаха обмазали кровью пальцев старый конский
череп, подвешенный к деревянному столбу, стоявшему на
середине поляны, и обменялись твердыми словами...
Довольные заключенным миром, люди на радостях
поели-попили, поиграли-повеселились и разошлись по
домам. Быгык Хантаха по пути домой, увидев у старика
Бугуйаса лошадей, привязанных к сэлэ, схватил пальму
и отрубил головы всем девяти кобылам с жеребятами...,
затем опрокинул кожаные мехи с кумысом, проткнул их
дно, понадевал их на пни”.71 В данном случае Быгык
Хантаха нарушил священные для древних якутов
положения: во-первых, ’приехал на белом коне, симво-
лизирующем мир и добрые намерения, но пролил кровь
священных животных; во-вторых, убил священных ло-
шадей, предназначенных верховному божеству Урун
Айыы Тойону, создателю Вселенной; в-третьих, нарушил
клятву, рукотворенную на черепе священной лошади.
Бугуйас является исторической личностью, он упоминается
в книге ясачного сбора 1648-49 гг. среди оспехских
якутов.7 Таким образом, ысыах примирения послужил
причиной долгих, кровопролитных междоусобиц оспех-
ских якутов. Это также показывает неоднозначность
отношений к религиозным устоям.
“Тэллэх бу л у ну у” — “добыть себе постель”. Так
назывался древний воинский обычай, связанный с рели-
гиозными воззрениями. Любая из воюющих сторон прес-
ледует достижение своих положительных результатов, но,
отправляясь в поход, каждый воин допускал возможность
худшего. В этом случае, как программа-минимум, стави-
лась задача уничтожения хотя бы одного противника. В
этом просматривается яркая религиозная направленность
обычая. Дух погибшего, не уничтожившего ни одного
противника, воина преследовал и наказывал бог войны
Илбис-Хаан.73 С другой стороны, обряд несет и моральную
нагрузку. Воин, если он убил противника, ощущал
некоторое моральное удовлетворение, осознавая, что по-
гибает не напрасно. Отнесение обычая “тэллэх булунуу”
174
к кровной мести, как это сделал не на самом ярком
примере С.А.Токарев, полностью не раскрывает ни формы,
ни содержания обычая.74 Заслуживает внимания факт
существования обычая “добывания постели” на поле брани
у камчадалов,75 чукчей и юкагиров.76 В одном из преданий
борогонцев, известный витязь Чынаада, окруженный
врагами, убивает троих, определив каждого в отдельности
как “суор§аным” (одеяло), “сыттыгым” (подушка) и
“тэллэ§им” (постель). После этого, с чувством исполнен-
ного долга, спокойно отдается в руки врагов.77 На основе
имеющихся данных, семантика обряда не поддается полной
расшифровке, однако есть веские основания предполагать
палеоазиатские (циркумполярные) религиозные традиции.
Молитвенными возгласами древних якутов при обра-
щении к богам и светлым духам, торжественными,
победоносными призывами являлись “уруй” и “айхал”.
Уруй — “возглас (клич), коим выражается мольба о
благополучии, заклинание против зла и в то же время
радостное настроение (ср. аллыкы); крик призыва, угрозы,
союзный боевой клич”. “Уруй” имеет смысл призывного
клича и выражения восторга, а “айхал” — ликующей
радости и шумного веселья. В качестве боевого клича
“уруй” весьма близок слову “уран” юго-восточных
тюркских племен.79 В то же время, фольклорная традиция
дает конкретный материал, где указывается боевой клич
воинов. В большинстве случаев боотуры шли в бой,
имитируя крики ворона. Это должно быть связано с
образами духов войны и кровопролития Илбис КыыЬа и
ОЬол Уола, которых представляли именно в виде ворон,
т.е. имитируя воронье каркание, воины призывали их
посетить поле брани и оказать посильную помощь
сражающимся.
В военной обрядности часто присутствует образ волка.
Использование волчьего воя, как боевого клича, отражено
в преданиях о заселении Вилюя якутами. Все эти
предания так или иначе связаны с кангаласцами,
поэтому проведение Г.В.Ксенофонтовым параллелей с
половцами южнорусских степей, которые, идя в сраже-
ние, “подражали волчьему вою”, не кажутся столь уж
неожиданными.
Изложенное выше позволяет прийти к заключению,
что религиозно-мировоззренческие представления, связан-
ные с военным делом в самых разных их проявлениях,
были, в совокупности, одним из важных факторов,
175
оказывавших заметное влияние на становление идеологии
раннеякутского общества. Кроме того, особенно приметно
на этом фоне столкновение различных религиозных
концепций с явным стремлением к общему синкретичес-
кому знаменателю.
§ 2. ФУНКЦИИ ШАМАНА, МАНТИКА И МАГИЯ
В ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ
В системе военно-иерархической структуры раннсякут-
ского общества шаман занимал видное место. Он принимал
участие во всех военных мероприятиях и как жрец-пред-
сказатель, связующее звено между войском и божествами
войны, и, нередко, как прямой руководитель военными
действиями. Судя по имеющимся материалам, в качестве
руководителя военных действий выступали шаманы из
числа высшей клановой знати. Религиозная практика
шамана полностью зависела от существовавшей социаль-
ной среды, как и рядовые общинники, шаманы разделялись
на состоятельных и не очень. Социальная градация не
всегда зависела от именитости, силы шамана. Довольно
часто известные могущественные шаманы в миру оказы-
вались людьми далеко не богатыми. Образ жизни шамана
мало чем отличался от жизни других членов общества,
они занимались также скотоводством, охотой и рыболов-
ством. Принято считать, что шаман не мог заниматься
кузнечной деятельностью, хотя в фольклорном материале
это встречается, правда, очень редко. Культ кузнеца
является самостоятельным ответвлением в традиционной
религии и, на первый взгляд, даже противоречит культо-
вой практике шамана. Кузнецу, прошедшему обряд
посвящения, черный шаман не мог причинить вреда, в
то время как кузнец вполне мог погубить самого шамана.
Кроме всего прочего, в якутской шаманской атрибутике,
как и у народов Западной и Южной Сибири, много
заимствований от названий деталей защитного доспеха.6
Таким образом, явно вырисовывается семантическая бли-
зость триады шаман-кузнец-воин.
В религиозном пантеоне покровителем кузнецов счи-
тался Кыдай Бахсы, проживающий в подземном, нижнем
мире и являющийся главной одного из восьми родов
“подземных духов”. В мифологии Кыдай (Кытай) Бахсы
представляется одним из сыновей Ypyir Айыы Тойона и
176
определен быть великим кузнецом для племен трех миров
и духом-родоначальником всех кузнецов. Вполне вероятно,
что в имени духа-покровителя кузнецов отразились
реминисценции тех времен, когда металлические изделия,
в частности, боевое и защитное оружие, изготовлялись
далеко за пределами владений племен, являющихся
далекими предками якутов. Под именем божества Кытай
предки якутов могли подразумевать монголоязычных
киданей, давших современное название государству Китай,
издревле населенную ханьцами. Название икидани” впер-
вые встречается в хронике китайской династии Вэй около
405 г. н.э.82 Политическая история союза киданей,
состоявшего из восьми родственных племен, в IV-VI вв.
была насыщена борьбой с соседними народами. Ремесла
у киданей были достаточно развиты, чтобы поставлять
продукцию для соседних кочевников и охотников, они
славились как отменные металлурги.83
Следует с должным вниманием отнестись к данным
эпоса о восьми родах нижнего мира, возглавляемыми
Кыдай Бахсы. Отнюдь неслучайно упоминаются в олонхо
“девы девяти уйгуров” (то§ус уйгуур кыргыттара). Сред-
невековые уйгуры в Центральной Азии и Китае были
известны как конфедерация именно девяти крупных
родоплеменных образований. В странном совпадении дан-
ных эпоса и исторической действительности улавливается
известная закономерность конкретизации или персонифи-
кации обобщенных понятий, характерные для мифологии
всех народов. Заслуживает внимания и то, что Кытай
Бахсы является младшим братом Чынгыс-Хаана, старшего
сына Ypyir Айыы Тойона.8 Название якутского божества,
скорее всего, не является смутным воспоминанием о
Темучинс — Чингис-хане. В якутской мифологии вполне
мог сохраниться образ древнего тюрко-монгольского боже-
ства. В свою очередь, монгольские племена, ощутившие
силу консолидации и хорошо понявшие роль отдельной
личности в этом процессе, могли возвести своего лидера
в сан богоподобных, отождествив его с одним из известных
тенгриев.
В круге рассматриваемых нами проблем ощущается
влияние монгольского этнокультурного массива, достаточ-
но лишь вспомнить присутствие молитвенных возгласов
“хуруй” и “айхан” у хоринских бурят ^лри исполнении
обряда жертвоприношения тенгрию огня.8' Совершенно не
изучен вопрос о роли быка в культах и идеологических
12 Заказ №88
177
представлениях якутов. Между тем, образ быка, порази-
тельно напоминающий образ тотемного прародителя бурят
Буха-Нойона, встречается в некоторых мифологических
экскурсах героического эпоса — олонхо. В погребальных
обрядах некоторых якутских групп встречается обычай
сопогребения быка60 имеющий прямые аналоги с хунн-
скими памятниками Забайкалья.87 Старинный якутский
обычай закапывания черного быка находит свое объясне-
ние в монгольском хроникальном сочинении “Алтай
Тобчи” (Золотое сказание),88 где излагается его смысл:
белый конь посвящался небу, а черный бык — земле
(Лубсан Данзан, 1973, с.296). Рассматривая вопросы
культа быка у бурят и якутов, исследователи справедливо
указывают на общие идеологические корни, уходящие в
мир средневековых курыкан.89
Связь триады кузнец-шаман-воин несомненна и в этом
также просматривается древний пласт религиозных воз-
зрений тюрко-монгольских племен. Бурятское название
кузнеца — “дархан”. В отличие от якутов, у бурят в
прошлом кузнецами-дархан часто могли быть и шаманы.
Шаман, имеющий происхождение от самого тэнгри-покро-
вителя кузнецов, назывался “дархан утхатай бее”.90 Здесь
якутский высший воинский титул “дархан” соседствует
опять-таки, воинским титулом boke, позднее превратив-
шимся в бее (шаман).
В общественных структурах кочевников Евразии с
древнейших времен шаман занимал самые высокие
позиции. В скифо-сакском, хуннском, древнетюркском, да
и в позднесредневековом монгольском обществах —
функции верховного правителя и верховного жреца
(шамана) часто смыкаются. Причем, в обрядности преоб-
ладают идеи белого шаманизма.91 В рассматриваемое нами
• время шаман нередко занимал достаточно высокое обще-
ственное положение. В то же время он играл большую
роль и в военных действиях. Основатель города Якутска
(Ленского острога) стрелецкий сотник Петр Бекетов в
декабре 1632 г. брал ясак с “якутского князца Инена
оюна катулинского волости”. Через год шаман Инен
выступил во главе сородичей против сборщиков ясака, о
чем довольно подробно излагается в челобитной. Пред-
водителем (князцом) нахарцев в другом документе назван
шаман Ала. В междоусобицах шаманы принимали самое
активное участие. Еще до прихода русских (в конце XVI-
начале XVII вв.) в борьбе кангаласцев с намцами
178
отличился шаман Атарба (в иных вариантах предания он
назван Оборчо). “В те же времена в Намцах в Бетюнском
наслеге жил шаман по имени Оборчо. Он совершил
камлание Улуу-Тойону, принеся в жертву беломордую
лошадь рыжей масти и умоляя его усмирить предводителя
кангаласцев Тыгына, так как он губит все человечество,
живущее на земле. Но Улуу Тойон устами самого шамана
изрек: ”Он (Тыгын) мое собственное порождение, поэтому
не могу его тронуть!" Намцы все же выступили против
Тыгына и шаман Оборчо погиб, успев сказать перед
смертью: “Я убил деву-духа, вдохновляющую их к
кровопролитию, она скрывалась в лобном пятне коня
Чаллайы. Теперь им не будет удачи в войнах!” 4 В другом
предании об этих событиях говорится: “Там же в Намцах
жил человек по имени Атарба — Ойун, богатырь и шаман,
он с досады и в гневе собрал сорок человек, вооруженных
мечами и луками, и направился к Тыгыну, предварительно
сказав своим людям: ”Я предвидел своим шаманским
взором, что дочь гибели и смертоубийства улетит от них,
если убить коня кроваво-красной масти, на котором
выезжают на войну. Этот конь только на лбу имеет
маленькое уязвимое место величиной с медный пятак,
которое они закрывают железным забралом. Когда конь
идет быстрой поступью, это забрало приподымается. В
этот момент тот из вас, в ком есть мужская доблесть,
пусть угодит стрелой в лобное место!"90 Затем рассказы-
вается о том, что шаман Атарба сам стреляет и попадает
в лоб коня, на котором сидел Бедьеке Бе§е, сын Тыгына.
После смерти коня Тыгын просит мира. Упоминаемый в
этом предании Бодьоке Бе§о также часто встречается в
архивных материалах XVII в. Если опустить известную
фольклорную гиперболизацию, то получим довольно дос-
товерный исторический рассказ, в равной степени сохра-
нившийся в устной традиции как кангаласцев, так и
намцев. Г.В.Ксенофонтов записал варианты предания в
разное время у совершенно разных людей. Наиболее
известным был шаман Кээрэкээн, один из легендарных
предводителей та’ттинцев (клан дьохсо^он). По всей
вероятности, в преданиях отразились действительные
события, развернувшиеся в начале XVII в. Крупное
столкновение таттинцев и баягантайцев втянуло в свою
орбиту мегинцев, курбусахцев и даже далеких оймяконцев.
Многие участники сражения впоследствии упоминаются в
различных архивных документах. В челобитной бояр-
12*	179
ского сына Парфена Ходырева за 1639 г. значится
“Туреней сын Бакчигиров”. Сам Бакчигир тогда уплатил
ясак в количестве 5 соболей. В 1637 г. атаман Иван
Галкин обложил ясаком “князца Гул ска на”. Согласно
преданию, шаман Кээрэкээн (в док. Гулскан) через гонца
в крайне оскорбительном тоне вызвал предводителя
баягантайцев Бахсыгыра (в док. Бакчигир) на поединок.
В передовом отряде (хоруол) Кээрэкээн упоминаются
мегинский Бэрт Бээчээн, курбусахский Ыттаах Куерт^
сасыльский ©ндуес Бе§е, таттинцы Илгиэлэ и Итгэрчэ/
Надо полагать, в предании называются только предводи-
тели отдельных дружин. Таким образом, против баяган-
тайцев был выставлен сильный, хорошо вооруженный
отряд. На стороне баягантайцев выступили некоторые
таттинские витязи и оймяконцы. Сам шаман в ночь перед
сражением во сне предвидит свое поражение. На следу-
ющий день в самом начале сражения убивают сына
Кээрэкээна Кэнис Боотура и Кээрэкээн признает свое
поражение. В этом цикле преданий, записанных в разнос
время у разных людей, собранных С.И.Боло и Г.В.Ксе-
нофонтовым, события описываются без больших разногла-
сий. Имена героев совпадают не только в преданиях, но
и в архивных документах. В этих исторических рассказах
Кээрэкээн описывается не только как известный шаман,
но и как предводитель крупного кланового образования,
способный военачальник и авторитетный организатор.
Согласно материалам архивных источников, шаманы были
среди инициаторов и руководителей крупного восстания
якутов против ясачного режима в 1642 г.1 Исходя из
вышеизложенного, с полной определенностью можно
констатировать, что якутский шаман входил в число той
общественной категории людей, на которых было возло-
жено исполнение обязанностей, обеспечивающих безопас-
ность и благосостояние общества.
Атрибутика шаманского костюма народов Сибири ме-
нялась в зависимости от характера проводимого обряда
или камлания. По свидетельству Е.П.Прокофьевой, во
время межплеменных столкновений “костюм шамана
получал значение брони: появлялись изображения сабли
нг головном уборе, стрел и луков на кафтане и т.п.
Организация духов, подвластных шаману, отражала орга-
низацию земного войска: птицы играли роль разведчиков,
другие духи — войска”. Кафтан “куму” якутского
шамана включал множество элементов защитного доспеха.
В хорошо сохранившемся шаманском плаще на плечах
(мулгун) пришиты металлические пластинки ассоциируе-
мые с “сарын куйа§а” на ламинарных и ламеллярных
доспехах. По данным Н.А.Алексеева, на куму пришивались
пластинки “хары”.102 Этот атрибут шаманского костюма
близко напоминает существенную деталь защитного дос-
пеха, называемую “хары куйа§а”. Нельзя не упомянуть
о “кунэЬэ” — круглой металлической пластинке, прикры-
вающей “наиболее уязвимое место шамана на спине”.
Наподобие защитного доспеха на плащ шамана спереди
пришивался “кун” (солнце). Поскольку плащ-куму шама-
на впереди не сходился, круглая бляха “кун” прикреп-
лялась на правом поле. Неизменным атрибутом куму
якутских и долганских шаманов являются металлические
пластинки, изображающие железные ребра,104 напомина-
ющие принцип расположения пластин на ламинарных
доспехах. Четырехугольная металлическая пластинка
“хаппар”, висящая на правом поле шаманского куму,
называлась щитом шамана, отражающим удары духов во
время камланий.105 Ассоциация шаманского костюма с
защитным доспехом становится почти полной, если взять
во внимание то, что “каждая железная привеска защищает
наиболее слабые участки тела шамана от "огненного
взгляда" злого духа".106 Все железные вещи шамана, всю
атрибутику его костюма изготовлял кузнец. Таким обра-
зом, уже в этих функциях заложены приоритетные
потенциальные возможности кузнеца. Похоже, что в
центрально-азиатском шаманизме культ кузнеца был более
предпочтителен. Не случайно в мифологии тюрко-мон-
гольских народов божества-покровители кузнецов почти
всегда обитают в Нижнем мире, под землей. Практика
металлургического производства всегда связана с землей:
руда, добываемая из-под земли; глина, из которой
изготовляются плавильные печи; уголь, образовывающийся
из деревьев, растущих на земле. С другой стороны, этот
процесс всегда связан с огнем, причем с огнем созидаю-
щим, с огнем очищающим. Вот почему божества-покро-
вители кузнецов, несмотря на место обитания, никак не
вписываются в круг демиургов-антиподов Нижнего мира.
В традиционной религии якутов кузнец и шаман не
противопоставлены друг другу, как это может показаться
на первый взгляд. Наоборот, культ кузнеца генетически
связан с концепцией шаманизма и сыграл огромную роль
в се становлении.
181
Непосредственное участие шамана в военных действиях
определяется его следующими функциями: проведение
обряда “танха” (предугадывание, предопределение исхода
сражения) и “илбис туЬэрии”. Без проведения соответст-
вующих психо-регулирующих обрядов, направленных на
поддержание высокого морального духа воинов, начинать
организованное вооруженное групповое столкновение и
даже единоборство на фоне мировоззрений древних было
просто бессмысленно.
В XIII в. монголы, включая самого Чингис-хана,
несмотря на распространение в их среде даосизма, ислама,
буддизма и христианства, оставались, в основном, шама-
нистами. Влияние шаманов на общественную жизнь
монголов была огромной. По авторитетному свидетельству
Г.Рубрука, “татары никогда не собирают войска и не
начинают войну без их решительного слова”.1 Известный
шаман Кокэчу (Тэб-Тэнгри) имел огромную власть и
оказывал влияние на самого Чингис-хана. Впоследствии
он стал вмешиваться во все вопросы и путем интриг
поссорил Чингис-хана с его братом Хасаром. В конце
концов, он был убит младшим братом Чингис-хана
Отчигином и “вознесся на небо”.1 Перед походом
Чингис-хан взбирался на гору Бурхан-халдун, развязывал
пояс и вешал его на шею. Шепча заклинание, он
становился на колени и начинал молиться.109 Якуты перед
клятвой, торжественным обращением к уважаемому чело-
веку и перед молением к божествам имели обыкновение
развязывать пояс, растегивать все пуговицы на пальто и
тесемки на торбазах. Перед состязанием на празднике
Ысыах жена организатора праздника обращалась к витязю
с напутствием “по обычаю того времени, развязав все
четыре завязки своих натазников”.110 При исполнении
различных обрядов женщинам надлежало распускать
волосы. Все эти действия, связанные с гомеопатической
магией, встречаются у многих народов мира. “Правило,
которое предписывает участвовать в магических и рели-
гиозных обрядах с распущенными волосами и босыми
ногами, также основывается, вероятно, на опасении, что
наличие узла или чего-то стягивающего на голове или на
ногах участника отрицательно скажется на эффективности
обряда.ul 11
В обрядах, связанных с военной деятельностью, четко
прослеживается приверженность цветовой символике. В
якутском шаманизме цветовая гамма, имеющая ритуаль-
182
убедительно раскрыты
ное значение, довольно разнообразна. Основные цвета,
нашедшие широкое отражение в военной ритуальной
символике, белый и красный. Белый цвет у якутов
почитается как олицетворение всего чистого, священного
и благородного. Верховному божеству Урун Айыы Тойону
посвящали лошадей белой масти. При этом обряде
“выбирали трех юношей, которых одевали во все белое,
сажали на совершенно белых лошадей и давали в руки
по белой (очищенной от коры) палке. Юноши отгоняли
девять или двенадцать лошадей и кобыл с жеребятами.
Они должны были угнать этих лошадей как можно
дальше”.112 Место обитания Верховного божества пред-
ставлялось страной, “... где нет зимы, растет совершенно
белая трава, подобно крыльям белого лебедя... Сам Уругг
Айыы Тойон восседает на... седалище из бело-молочного
камня, ... с шапкой из трех соболей, подобный белой
рыси...”11 Культ белого цвета наиболее распространен у
скотоводческих народов и, в первую очередь, связан с
идеологией белого шаманизма.114 Социально-психологичес-
кие аспекты возникновения культа белого цвета были
подробно рассмотрены и достаточно
Л.Я.Штернбергом.115 Белый цвет древними якутами ис-
пользовался как символ мира. Намерения человека,
едущего на белой лошади, были понятны каждому.
Ритуальное почитание красного цвета, как символа
крови и огня, наблюдается с эпохи палеолита. В
верованиях якутов красный цвет несет в себе примерно
те же понятия. Несмотря на столь разительные смысловые
нагрузки, предопределяющие четкие границы, которые
взаимно сберегались строгим табулированием в обществен-
ном сознании, сплошь и рядом наблюдается их предна-
меренное нарушение. Такие действия, казалось бы идущие
в разрез религиозным принципам, особенно часто встре-
чаются в военной практике раннеякутского общества. В
этом случае механизм социально-психологического факто-
ра становится более понятным: в отношении врага все
запреты автоматически снимались, причинно-следственные
категории в сознании начинали функционировать в
обратном, зеркальном отражении.
Слово хара (черный) означает черный цвет и имеет
смысл, несущий идеи дурного, злого, несчастья, порока.116
По сравнению с белым и красным, черный цвет в военном
аспекте якутского шаманизма нс так популярен, хотя и
присутствует. Безусловно, ритуальная цветовая символика
183
заслуживает более широкого освещения, но специфика
нашего исследования позволяет затронуть только опреде-
ленную часть этой проблемы. Научная интерпретация
цветовой символики была обстоятельно рассмотрена анг-
лийским исследователем В.Тэрнером.117
Как уже было сказано, якуты не приносили светлым
божествам кровавых жертвоприношений. Более того, в
период проведения праздников ысыах, посвященных свет-
лым божествам, нс было принято начинать военные
действия, проливать кровь. Когда одного из предков
вилюйских якутов Быркынаа Боотура на ысыахе кровно
обидел намский богач, он заявил: “Теперь, когда сверху
взирает на нас Юрюнг-Айыы и настало время возврата
Уордаах Д^жессгея, будет грех идти разорять и убивать
человека”. Уордаах ДьеЬегой или Куру© ДьеЬвгей
Тойон относится к светлым божествам, является покро-
вителем конного скота. Урун Айыы Тойону приносили в
жертву “самую лучшую лошадь, которую сжигали. Если
дым от сжигаемой лошади поднимался прямо, то счита-
лось, что Урун Айыы Тойон предназначает душу этой
лошади божеством (духом-покровителем) семьи, приносив-
шей жертву. Их потомки им должны были почитать душу
этой лошади своим божеством, в противном случае ее
душа лошади, ставшая божеством, могла наказать, йаслать
какую-нибудь болезнь”.119 Этот обряд отражает суть
цветовой бинарной системы, характерной для многих
народов. Например, огонь (красное) служит исполнителем
сразу нескольких функций: во-первых, очищает; во-вто-
рых, является средством перевода жертвенного животного
из обычного состояния в высшее (божество); в-третьих,
производит дым, служащий предметом обрядовой мантики;
в-четвертых, жертвоприношение производится без крово-
пролития; в-пятых, жертвоприношение посвящалось Вер-
ховному божеству (белое).
В военных действиях определенную роль играла масть
лошади, что нашло широкое отражение в устной традиции.
В предании о борьбе кангаласцсв с намцами отмечено
несколько интересных для нас моментов: “По уходу врагов
шаман совершил камлание и, предвидя грядущее, сказал:
’’Скоро прибудет войско Тыгына, вооружитесь и будьте
наготове. Впереди будет ехать человек на лошади
кроваво-красной масти. Если убьете этого коня, то отлетит
от них Илбис-КыыЬа. Только тогда ослабнет их сила!”
Далее сюжет с убийством коня повторяется. Затем шаман
184
говорит: “Скоро Тыгын пошлет трех всадников на конях
белой масти, прося мира!”.120 Здесь красный цвет
выступает как символ войны, белый — мира.
Символ черного цвета олицетворяют сами божества
войны и кровопролития Илбис-КыыЬа и ОЬол Уола,
которых якуты представляли в образе черных ворон или,
что намного реже, черных стерхов. Как уже было сказано,
они являются детьми Илбис-Хаана, относящегося к
светлым (белым) божествам. В этом также проявляется
дуалистическая концепция якутского шаманизма.
В традиционной религии исполнителями культа явля-
лись шаманы, поклоняющиеся божествам “айыы” (свет-
лые) и “абааЬы” (злые, черные). Главою всех АбааЬы
Верхнего мира считался Улуутуйар Улуу Суорун Тойон
(Гордый и Великий господин), являющийся покровителем
наиболее могущественных якутских шаманов и отцом
воронов.121 Черные шаманы признавали превосходство
шаманов “айыы”. Например, один из них объясняет свое
поражение таким образом: “Я был человек, созданный по
произволению самого Хара Суоруна (дословно ’’черный
ворон"). Родился я с предопределением судьбы — не
ведать, пока я живу в этой средней земле, какой-либо
неудачи, нс подвергаться случайному несчастью. А Юедэй
Угалаах родился по произволении самого Юрюнг Айыы и
потому, будучи выше по указу судьбы, одержал верх надо
мной. Видимо, сказалось его исконное превосходство’’.1
Кстати, отсюда можно сделать вывод, что белые шаманы
были отнюдь нс так безобидны.
Выше мы указали, что Илбис-Хаан и его потомство —
духи войны и кровопролития, относились к числу божеств
“айыы”. Илбис-Хаан являлся одним из семи братьев Куруе
ДьеЬегой Айыы. С другой стороны, ДьоЬегей Айыы очень
близок к Уордаах ДьеЬегей Тойону — божеству, покровителю
конного скота. По данным В.Серошсвского, он прямо назван
предком Айыы. По всей вероятности, это дифференцированные
ипостаси одного древнейшего божества, откуда берут начало
два столь же древних культа: коня и войны. Конь относится
к числу священных животных тюрко-монгольских народов,
однако корни самого культа коня уходят в мир индоиранских
народов ведических и авестийских времен. Некоторые аспекты
этого культа, связанные с военной обрядностью, мы уже
рассматривали. Следует добавить, что многие вопросы культа
коня находят свое объяснение в религиозно-мировоззренче-
ских концепциях именно якутов.
185
Мифологические семь божеств — семь братьев Сэттэ
Куруе ДьеЬегей Айыы явно тяготеют к зороастризму.
Именно идея о “семи божествах” и стала главным
новшеством учения Зороастра, основанном на традицион-
ных религиозно-мировоззренческих представлениях древ-
них индоиранцев. Сначала, как полагал Зороастр, верхов-
ный бог индоиранцев Ахура-Мазда сотворил при помощи
Святого Духа (Спэнта-Маинйу) шесть более низких
божеств, “изучающих свет существ”. С Ахуро-Маздой они
составили семь божеств и вместе с ним создали те семь
творений, которые образовали мир.1 Семь верховных
божеств фигурируют и в религиозных верованиях ски4
в.
Сэттэ Куруе ДьеЬегей Айыы в системе якутского шаманизма
заметно выделяются в обособленный блок, в структуру
которого включены основные положения белого шаманизма.
Мы не должны игнорировать и то, что индоиранское
божество войны Вайу ассоциировалось с конем, и с
соответствующими эпитетами фигурирует в гимнах Авесты.
Если рассматривать с позиций вышеизложенного, то сосед-
ство Илбис-Хаана со светлыми божествами кажется скорей
закономерным, чем неожиданным и необъяснимым.
В якутском шаманизме мантика и магия играют
далеко не последнюю роль. Война всегда вызывала
концентрацию не только физических, но и психологи-
ческих возможностей человека, всего общества. Это
находит объяснение в существовании целой системы
поверий, запретов, магических обрядов, связанных с
военной деятельностью.
Добиваясь благосклонности Илбис-Хаана и его детей,
воины совершали обильные жертвоприношения. В олонхо
Илбис-Хаан обращается к богатырю:
“Алаатанг! Улаатанг!
Я восемь суток не ел,
А ты позаботился обо мне,
А ты меня накормил...
Чтоб счастья тебе не видать
Новорожденных тобою детей!
Чтоб тебе невесту не обнимать,
Чтоб тебе с женою нс спать!
Долгий век, богатырь, живи!
Окунайся во вражьей крови,
Поражения в бою не знай,
Противников убивай!
Черной плотной печенью их
Щедро меня корми!
Пусть ничье копье
186
Тебя не сразит,
Пусть ничья стрела
Тебя не пронзит!
Убивай, богатырь, врагов,
Вырывай у них
Из клеток грудных
Многожильные их сердца,
Богатые жертвы мне приноси!
Пусть ничей завистливый
Огненный глаз нигде не сглазит тебя!
Вброд по вражьей крови ходи,
До старости битвы веди,
Всегда всех побеждай!
Пусть великая боевая страсть
Будет подножьем твоим,
Пусть победа сопровождает тебя,
Пусть погибнут твои враги!"
Начальная часть обращения, связанная с образом
женщины, скорей напоминает проклятье. Дело в том, что
здесь отразились мотивы поверий о нечистоте женщины.
Согласно охотничьим поверьям, женщина могла осквер-
нить оружие, перешагнув через него, и одежду охотника,
положив на него свои вещи.1 Функции боевого и
охотничьего оружия приблизительно одинаковы, поэтому
те же поверья магического характера распространялись и
на боевое оружие. Нс случайно воин хранил свое военное
снаряжение в амбаре, на специальном крючке, называемом
“алтан сардаана”. Охотники даже нс заносили в дом
оружие, опасаясь осквернения.
Пожелание Илбис-Хаана “... невесту не обнимать..., с
женою не спать...” объясняется аналогичными поверьями
сберегательного характера. В старину люди были убеждены
в том, что, вступив в связь с женщиной, человек теряет
былую силу. Д.Фрэзер объяснял суть схожих сберегатель-
ных поверий как суеверный страх перед принципами
симпатической магии, согласно которой контакт с женщи-
ной заражал воинов женской слабостью и трусостью.1 7
Магический обряд, выполняемый шаманом для причи-
нения вреда и несчастья определенной личности, назы-
вался “кэнтик быра^ыы”. В предании об ысыахе, устро-
енном Тыгыном, тунгусская шаманка посредством заговора
“кэнтик "быпа^ыы” наводит порчу на борогонского витязя
Бэрт Хара. Само слово "кэнтик” обозначает “палочку,
тычинку или кол, к которому натягивают конец силки
— волоска или волосяного шнура (кылыы), прицепленного
187
к малому челаку (тынкырай) или к колпачку (томторук),
надеваемому на самый конец ’’взвода" (холорук) и малого
челака и удерживающему натянутую тетиву лука-само-
стрела (айа)".129 Следовательно, “кэнтик быра^ыы” озна-
чает приведение в действие магического самострела.
В другом случае предок вилюйских якутов Быркынаа
Боотур рисует на дереве облик Тыгына, ставит стремя на
то место, где должна находиться печень, и простреливает
его насквозь из лука. Иногда при совершении обряда
призывания Илбис делали изображения человеческих
фигур на скале или на дереве. По всей вероятности, на
скалах изображались образы конкретных врагов, на
которых шаман насылал всяческие напасти. По мнению
А.П.Окладникова, некоторые изображения человеческих
фигур на петроглифах средней Лены принадлежат яку-
там.130
Интересен старинный якутский обычай “кэйээрин”. Из
дерева изготовляли изображение противника, фигуру
называли его именем, затем, троекратно произнося
заклинание “кэйээрин”, се поражали оружием. Согласно
поверьям, противник после этого должен был умереть.1^1
В этом и других случаях мы наблюдаем яркие примеры
гомеопатической магии, существующей с древнейших
времен у многих народов мира.13
В общесибирском шаманизме мантика является ее
неотъемлемой частью, “так как все представления и
действия, связанные с ней, проникнуты шаманистским
духом и зиждятся на ней”. Об этом же говорит и
другой авторитетный исследователь шаманизма. 4
По материалам А.Е.Кулаковского, в древности самым
распространенным гаданием было “туерэх”. Само действие
“туерэх быра^ыы” (бросание туерэх) напоминает игру, в
“орла и решку”. В качестве “туерэх” брали любой
предмет, загадывали вопрос и бросали предмет вверх.
Положение упавшего предмета указывало на результат.
Шаманы в этих целях использовали колотушку для бубна
(былаайах). В целях угадывания исхода сражения якуты
использовали в качестве “туерэх” обыкновенный рожон
для поджаривания мяса или рыбы (утэЬэ). Собираясь на
битву с туматами, воин Тойук Булгудах опускается на
одно колено и, держа рожон острием вверх, сказал: “В
этом деле, когда я иду на жестокую битву, окровавленный
рожон мой, укажи предстоящий жребий! Если м< ня
ожидает счастье в битве, пусть он прямо воткнется в
188
землю, если же смерть, пусть воткнется, перевернувшись
верхним концом!”1 ” Отправляя своих сыновей в поход
на мальжегарцсв, Тыгын поучает их: “Воткните рожон со
стороны восхода летнего солнца, если у основания рожна
окажется кровь — не вздумайте гнаться за ними”. В
других случаях перед сражением воины втыкали оружие
или стреляли из лука в какую-нибудь цель. Иногда для
этого служил ритуальный столб, иногда матица юрты.
Если на месте удара стрелы появлялся сгусток крови, это
считалось хорошим признаком.137 Наличие “сгустка кро-
ви” в мантике, как символа удачи, характерно и для
верований монголоязычных народов. В сказаниях средне-
вековых монголов Тему чин рождается со сгустком запек-
шейся крови в правой руке, что было оценено как
предвестие его ханской власти и удачливости в войнах.138
Как особый способ гадания, “туерэх” существовал у всех
тюрко-монгольских народов и, возможно, имеет монголь-
ское происхождение.1
Менее известен обряд гадания “танха”. По предполо-
жению А.Кулаковского, название обряда “танха
иЬиллиир” (букв, “подслушивание танха”) произошло от
имени бога и рока судьбы, предопределяющего судьбу
человека Танха Хаан Тойон. . Функции этого божества
почти идентичны с другим, не менее грозным представи-
телем якутского шаманистического пантеона, Дьыл§а Хаан
Тойон. Вероятно, это ипостаси одного и того же божества.
В более ранних материалах бог судьбы в числе 7 братьев
— божеств “Сэттэ Куру0 ДьеЬегей Айыы” назван
ТанхаЬыт Дьыл^а Хаан, т.е. с Илбис-Ха^ном они
находятся в близких родственных отношениях. 41 Следо-
вательно, можно предположить существование обряда
“танха”, в той или иной степени связанного с военной
деятельностью. А.Е.Кулаковский был прав, утверждая:
“Якуты, веря в предопределение, в то же время далеки
от фатализма и борются за свою жизнь, нисколько не
принимая в расчет предопределения. Про Танха якут
вспоминает лишь в последнюю минуту жизни, когда видна
неизбежность смерти от какого-нибудь несчастного случая,
тогда якут восклицаем: ”0, как ужасно оказывается
предопределение Танха:" Позднее “танха” под влияни-
ем христианства трансформировался в популярные в
народе святочные гадания.
По своему содержанью весьма близок к “танха” обряд
“керуулэнии”, проводимый шаманом. Название обряда
189
происходит от слова “керуу”, означающего “видение
ясновидящий взор (шамана или шаманки); шаманское
ясновидение; предсказывание судьбы людей”. Обряд
проводился шаманом перед горящим очагом. Цель обряда
“керуулэнии” заключалась не только в предугадывании
судьбы, но и в распознавании ранее случившегося события,
мотив или подробности которого не были известны
присутствующим. Так можно было, например, установить
личность убийцы, вора, неизвестного обидчика, замысел
противника.
Ретроспективный анализ традиционных религиозно-ми-
ровоззренческих представлений якутов, связанных с воен-
ным делом, показывает огромную роль шаманистических
концепций, являющихся генетически весьма архаичными.
В рассматриваемое нами время социальные функции
шамана были гораздо шире и сложнее, чем в последующий
период.
В целом, религиозно-мифологическая система якутов
достаточно наглядно выставляет свою сложную синкрети-
ческую структуру. Причем, синкретизм традиционной
религии выявляется сразу на нескольких уровнях. Это
обусловлено, в первую очередь, процессами этногенетиче-
ского характера, затем уже синкретичностью самих
религиозно-мировоззренческих представлений различных
народов, в течение долгого времени формировавших
религию якутов.
Таким образом, в шаманизме якутов явственно про-
слеживаются угро-самодийские, тунгусо-маньчжурские и
тюрко-монгольские традиции. В целом, в ней доминируют
концепции центрально-азиатской системы шаманизма. Не
претендуя на исчерпывающий охват проблематики, мы
попытались рассмотреть вонный аспект религии якутов в
большей мере как начало систематического изучения
поставленных 'вопросов. Их недостаточная разработан-
ность, а во многом и новизна самой темы исследования,
обуславливают дискуссионность ряда выдвинутых положе-
ний, порой носящих скорее характер постановки вопросов
к последующему обсуждению и обобщению.
190
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, нами рассмотрен материал, непосредственно
связанный с военным делом и вооружением скотоводческих
этносоциальных групп позднего средневековья Якутии или
ретроспективно относящийся к этому времени. Позднее
средневековье характерно тем, что в этот период завер-
шилось формирование якутского этноса.
Пути исторического развития якутов были во многом
своеобразны, не похожи на тот, по которому шли его
ближайшие соседи. Наряду с образованием нового этноса,
происходил сложный процесс становления в суровых
климатических условиях наиболее приемлемой и эффек-
тивной формы комплексного скотоводческого хозяйства.
Не предлагая конкретный порядок последовательной
цикличности миграционных процессов и не настаивая на
абсолютной датировке каждой из миграционных волн,
можно остановиться ‘ на следующих факторах этнообразу-
ющих процессов:
1.	В становлении якутов как самостоятельного этноса
самое активное участие приняли угро-самодийские и
тунгусо-маньчжурские племена, притом их влияние было
более ощутимым, чем было принято считать до последнего
времени. Этнический признак древнейшего угро-самодий-
ского пласта явно склоняется к праюкагирскому, ненец-
ко-нганасанскому, селькупскому и ханты-мансийскому
этнокультурным массивам.
2.	Тунгусо-маньчжурский пласт также неоднороден и
представлен, прежде всего, своей северной эвенкийской
группой, в то же время довольно четко прослеживаются
вкрапления южного ареала (амуро-маньчжурские этниче-
ские образования). Проникновение представителей южного
ареала тунгусо-маньчжурских народов в Центральную
Якутию, по всей вероятности, надо рассматривать как
следствие чжурчжэньско-монгольских войн первой трети
XIII в.
3.	Продвижение тюрко-монгольских скотоводческих
племен на территорию Центральной Якутии следует
рассматривать как поэтапный процесс. Наиболее ранний
из них датируется IX-X вв. В первой половине XIII в.
миграционный процесс заметно активизировался за счет
перемещений прибайкальских хоро-туматских и присоеди-
нившейся к ним части кыргызских племен. Предположи-
191
тельно к этому же времени относится проникновение в
лено-алданское междуречье ряда монголоязычных этниче-
ских групп. Следующая, завершающая волна тюркоязыч-
ных групп, носителей культуры погребений с конем,
окончательно определила язык, внесла основные элементы
в материальную и духовную культуру якутов.
Постепенное развитие производительных сил подгото-
вило существенное изменение социально-экономических
отношений. Наметившийся задолго до эпохи средневековья
в среде скотоводческих племен Сибири, Центральной Азии
и Дальнего Востока окончательный распад родовых и
племенных пережитков, в условиях позднего средневековья
еще более углубился. Дальнейшее развитие комплексного
скотоводческого хозяйства было возможно лишь при
наличии хорошо организованной формы семьи, обеспечи-
вающей оптимальное распределение функций каждого ее
члена. Этот сложнейший вопрос касающийся нашей темы,
требует специального капитального исследования.
В раннсякутском обществе наблюдается резкая соци-
альная дифференциация, на общем фоне которой особо
выделяется обособленное военное сословие, формировав-
шейся из мелкой местной знати, феодалов средней руки
и высшей аристократии. Процесс формирования военного
сословия как части господствующего класса более отчет-
ливым стал в конце XVI-XVII вв. Постоянным источником
средств существования особой прослойки общества —
воинов-профессионалов — были нс только частые военные
конфликты и военные грабежи, но и частная собственность
в виде земельных угодий, движимого и недвижимого
имущества (скот, орудия производства и т.п.). Можно
считать установленным не только существование постоян-
ной клановой дружины, но и постепенно усиливавшейся
дифференциации внутри дружины. Переход на договорных
условиях в дружину другой клановой знати свидетельст-
вует о серьезных изменениях в социально-потестарной
сфере общественной жизни.
В общественно-политическом отношении в XIII-XVII вв.
происходил процесс консолидации ° вокруг крупных клано-
вых образований. В XV-XVII вв. из них выделились
конфедерации кангаласских и борогонских якутов, между
которыми с переменным успехом шла борьба за лидерство.
В конце XVI — начале XVII вв., все якутские
этносоциальные группы признали доминирующую роль
кангаласцев во главе Тыгыном.
192
Общественную структуру якутов в XIII-XVII вв. можно
в целом определить как военно-иерархическую. Вместе с
тем, военное сословие во многом зависело от гражданской
аристократии — тойоната, который достаточно быстро
прогрессировал. К приходу русских социальное положение
военного сословия заметно упало.
Основной причиной постоянных военных конфликтов
был земельный вопрос. Для скотоводов количественные
и качественные параметры пастбищных и сенокосных
угодий были жизненно важны, от них всецело зависел
рост поголовья крупного рогатого скота, коневодческого
хозяйства. У якутов разведение лошадей было едва ли не
приоритетным. Якутская порода лошадей круглый год
находится на подножном корму (т.н.тебеневка), который
можно определить как территориально нерегулируемый
выпас. Этот фактор подразумевает, в первую очередь,
наличие обширных земельных угодий с хорошим траво-
стоем помимо сенокосов и пастбищ, обеспечивающих
содержание крупного рогатого скота. Таким образом,
естественное разрастание того или иного кланового
образования, увеличение поголовья крупного рогатого
скота и лошадей побуждали к увеличению территории за
счет более слабого соседа — скотовода или к захвату
земель, пригодных для ведения скотоводческого хозяйства,
у племен с иными хозяйственными навыками. В основном,
это были тунгусоязычные оленеводческие племена. Экс-
тенсивное освоение скотоводами — охотниками централь-
но-якутской равнины создавало неблагоприятные условия
для беспрепятственного ведения оленеводческого хозяйст-
ва, а конфликтные ситуации почти всегда решались силой
оружия. Часто причинами столкновений являлись кровная
месть, личная неприязнь, соперничество, откровенный
грабеж и насилие.
Анализ военного дела и вооружения достаточно четко
отражает сравнительно высокий уровень развития ремес-
ленного производства якутов, в особенности, в обработке
металлов, гончарном производстве и строительном деле.
Высококачественное наступательное и защитное вооруже-
ние изготовлялось на рынок. Это показывает распростра-
нение однотипного вооружения по всей территории
Якутии.
Оружие дистанционного боя претерпело существенное
изменение, постепенно стал превалировать северный тип
луков. Традиция применения луков центрально-азиатского
13 Заказ №88
193
типа, по-видимому, к XVII в. исчезает. В то же время
в отдельных луках наблюдаются явные заимствования,
что предполагает об имевших место поисках промежу-
точного типологического варианта в конструкции луков,
впоследствии не получивших развития. По характеру
изгиба концов кибити и наличии костяного или деревян-
ного концевого вкладыша-усилителя якутские луки XVII-
XVIII вв. разделяются на два подтипа. По нашим данным,
луки центрально-азиатского типа ранее использовались
исключительно в военных действиях и позднее были
вытеснены оружием, более приспособленным к охоте. По
тем же причинам относительно быстро прекратилось
использование другого вида боевого дистанционного ору-
жия — арбалета.
Корреляции железных наконечников стрел позволяют
сделать ряд обобщений, подчеркивающих перспективность
дальнейших разработок в этом направлении. При деталь-
ном рассмотрении различных типов наконечников стрел
проявляется заметное влияние приамурских и западноси-
бирских (угро-самодийских) традиций.
Не менее интересный материал дает анализ оружия
ближнего боя. До недавнего времени длиннодревковые
оружия рубяще-колющего назначения были, в основном,
распространены по таежной зоне Западной и Восточной
Сибири и по всей Северо-Восточной Азии. Однако,
наибольшее типологическое разнообразие этого вида
оружия наблюдается у эвенков и якутов. Отсюда следует
сделать вывод о том, что в сопредельные территории
длиннодревковое оружие поставлял центрально-якутский
рынок. По всей вероятности, приоритет изобретения
оружия типа “батас”, “батыйа” и “хотокоон” принадле-
жит тунгусо-маньчжурским народам, но в дальнейшем их
изготовление и распространение постепенно перешло в
руки якутов.
И совершенно в обособленном типологическом ряду
стоят тяжелые однолезвийныс двуручные мечи, не
имеющие аналогов в Сибири и Центральной Азии. В то
же время привлекает внимание близость технологических
принципов изготовления оружия типа “батас” и двуруч-
ных мечей.
Отсутствие доступных источников и литературы, осве-
щающих происхождение и эволюцию предметов вооруже-
ния народов Восточной Азии и, в особенности, Маньч-
журии и Северного Китая, крайне затрудняет делать
194
какие-либо веские обобщения. Между тем, многие парал-
лели, вытекающие из анализа клинкового оружия, теря-
ются в пределах именно этих регионов.
Из-за фрагментарности источников защитное вооруже-
ние якутов рассмотрено в самых общих чертах. Все же,
в принципах изготовления ламеллярных, ламинарных,
кольчужных и комбинированных доспехов отчетливо
прослеживаются центрально-азиатские и южно-сибирские
параллели с явным доминированием вклада тюркского
субстрата. Судя по нашим материалам, защитный доспех
служил не только мерилом материального благосостояния,
но и подчеркивал социальный статус, показывал воинский
титул его обладателя, т.е. защитный костюм обладал
сложным семиотическим содержанием. Серьезную соци-
альную подоплеку имела система отбора и подготовки
профессиональных воинов, которую никак нельзя рассмат-
ривать как сугубо якутскую специфическую методику. По
своему военно-воспитательному и морально-психологиче-
скому уровню якутский воин-профессионал органически
вписывается как в круг средневекового европейского
рыцарства, так и синхронного японского самурайства.
Ретроспективный анализ традиционной религии якутов,
ее отдельных составных, связанных с военным делом,
показывает огромную роль шаманистических концепций,
генетически являющихся весьма архаичными и хорошо
сохранившими компактные связи с центрально-азиатскими
идеологическими воззрениями. В то же время прослежи-
вается заметное влияние угро-самодийской и тунгусо-мань-г
чжурской религиозно-мифологических систем. Все это
убедительно показывает синкретизм традиционной религии
якутов.
Во всех основных аспектах военного дела якутов
прослеживается аккумулирование южных и северных
традиций. В свою очередь, синтез южных и северных
автохтонных компонентов вызвал образование нового
адаптированного этнографического комплекса, подчинен-
ного законам избирательного принципа. В результате
сложившийся комплекс органично вошел в культуру
якутского народа. Боевое и защитное снаряжение, прису-
щее якутскому позднесредневековому обществу, показы-
вает на консервацию некоторых составных военного дела,
в частности, категорию тяжеловооруженного всадника и
основных видов его боевого арсенала. Доминирование
архаичных южных традиций усматривается также в
13*	195
религиозных культовых обрядах, связанных с военным
делом.
Ведение боевых действий в специфической географи-
ческой среде требовало изменений в формировании войска.
Тяжеловооруженный всадник не потерял своего решаю-
щего боевого значения, но значительно возросла роль
тактики ведения боя в спешенном строю. Местные племена
в искусстве ведения боя в спешенном строю, возможно,
превосходили пришельцев. Поэтому крайне важно было
пересмотреть традиционные способы ведения боя, что,
прежде всего, сказалось в тактике применения конницы.
Все эти обстоятельства постепенно выработали воина-уни-
версала, войско нс подразделялось на пеших и конных.
Сравнительно более высокая военная организация,
наличие более эффективных видов наступательного и
защитного оружия, практическое использование фортифи-
кационных сооружений послужили одним из основных
причин успешного освоения, стабилизации и развития
северного скотоводческого хозяйства. Эти факторы убеж-
дают в необходимости всестороннего и конкретного
анализа аспектов военного дела, рассматривая их как один
из основных вопросов этнической истории якутов.
196
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ВВЕДЕНИЕ
1.	Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. — М., 1987.
2.	Стрелов Е.Д. Акты архивов Якутской области. — Якутск, 1916.
3.	Колониальная политика Московского государства в Якутии в XVII в.
— Л., 1936.
4.	Открытия русских землепроходцев и полярных мореходов в XVII в.
на Северо-Востоке Азии. — М., 1951.
5.	Материалы по истории Якутии XVII века. — М., 1970. — Т.1-3.
6.	Алексеев М.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешествен-
ников и писателей. — Иркутск, 1941; Зиннер Э.П. Сибирь в известиях
западно-европейских путешественников и ученых XVII в. — Иркутск,
1968.
7.	Полевой Б.П. Забытый источник сведений по этнографии Сибири
XVII в. (о сочинениях Адама Каменского — Длужика) // СЭ — 1965.
— N5.
8.	Идее И., Бранд А. Записки о русском посольстве в Китае (1692—1695).
— М., 1967.
9.	Эргис Г.У. Очерки по якутскому фольклору. — М., 1974. — С.80;
Винокуров П.В. Сэсэн Боло: известный и неизвестный. — Якутск, 1993.
— С.48.
10.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода русских на Лену (на як.яз.)
— Москва—Якутск, 1938.
11.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада. — М., 1977.
12.	Новиков-Урастыров В.М. Могучий Джагарыма. — Якутск, 1971;
Ойунский П.А. Нюргун Боотур Стремительный. — Якутск, 1975; Нюргун
Боотур Стремительный. Текст Г.К.Оросина. — Якутск, 1947; Тимофеев-
Теплоухов И.Г*. Строптивый Кулун Куллустур. — М., 1985.
13.	Емельянов Н.В. Сюжеты якутского олонхо. — М., 1980. — С. 13.
14.	Миллер Г.Ф. История Сибири. — М., 1937. — Т. 1.
15.	Линденау Я.И. Описание народов Сибири. — Магадан, 1983.
16.	Токарев С.А. История русской этнографии. — М., 1969. — С.87.
17.	Johelson V.J. The Yakut. — Papers of the American Museum of Nature
History, vol. xxxlll, New-York, 1933.
18.	Адлер Б.Ф. Луки и стрелы Северной Азии // Русский антрополо-
гический журнал. —• М., 1903. — Кн.15-16. — N3-4.
19.	Попов Г.А. Очерки по истории Якутии. — Якутск, 1924.
20.	Стрелов Е.Д. Лук, стрелы и копье древнего якута: хМатериалы по
археологии якутов // Сб. тр. исслед. общ-ва “Саха кэскилэ”. — Якутск,
1927.
21.	Окладников А.П. Якутия до присоединения.... — С.285.
22.	Константинов И.В. Материальная культура якутов... — С. 121.
23.	Гоголев А.И., Иванов С.В. Классификация оружия у якутов
XV1I-XVI1I вв. // Проблемы археологии и перспективы изучения древних
культур Сибири и Дальнего Востока. — Якутск, 1982; Гоголев А.И.
Археологические памятники позднего средневековья Якутии. — Иркутск,
1991.
197
ГЛАВА 1
1.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.338.
2.	Константинов И. В. Происхождение якутского народа и се культуры
// Якутия и се соседи в древности. — Якутск, 1975. — С. 122.
3.	Гоголев А.И. Историческая этнография якутов. — Якутск, 1986. —
С.50.
4.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.223; Он же.
Тунгусо-маньчжурская проблема и археология //История СССР. — 1968.
— N6. — С.25-42; Левин М.Г. Этническая антропология и проблема
этногенеза народов Дальнего Востока. — М., 1958. — С.117; Васильевич
Г.М. Заселение тунгусами тайги и лесотундры между Леной и Енисеем
// Вопросы языка и фольклора народностей Севера. — Якутск, 1972.
— С. 183-238; Константинов И.В. Ранний железный век Якутии. —
Новосибирск, 1978. — С.88-90; Туголуков В.А. Тунгусы (эвены и эвенки)
Средней и Западной Сибири. — М., 1985. — С.233.
5.	Левин М.Г. Антропологические типы Сибири и Дальнего Востока (к
проблеме этногенеза Северной Азии) //СЭ. — 1950 — N2. — С.58;
Долгих Б.О. Происхождение нганасанов //Сибирский этнографический
сборник. — М. — Л., 1952. — Т.1. — С.86; Хлобыстин Л.П. Древние
культуры Таймыра и крупные этнические общности Сибири //
Происхождение аборигенов Сибири и их языков. — Томск, 1973. —
С.163.-166; Константинов И.В. Ранний железный век... — С.93.
6.	Гоголев А.И. Лекции по исторической этнографии якутов. — Якутск,
1978. — С.ЗЗ; Васильев Ф.Ф. Характеристика погребений с конем в
Якутии // Проблемы археологии и перспективы изучения древних
культур Сибири и Дальнего Востока. — Якутск, 1982. — С.95-97.
7.	Арсланова Ф.Х. Погребения тюркского времени в Восточном
Казахстане // Культура древних скотоводов и земледельцев Казахстана.
— Алма-Ата, 1969. — С.45; Плетнева С.А. Печенеги, торки, половцы
в южнорусских степях. — М., 1958. — МИА. — Х62. — С. 172-197;
Она же. Печенеги, торки, половцы // Степи Евразии в эпоху
средневековья. — М., 1981. — С.218; Федоров-Давыдов Г.А. Кочевники
Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. — М., 1966. —
С. 142.
8.	Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край. —
Л., 1926. — Т.2. — С.7-8; Плетнева С.А. Кочевники Евразии. — М.,
1982. — С.24.
9.	Бартольд В.В. Сочинения. — М., 1968. — Т.У. — С. 100.
10.	Потапов Л.П. Из этнической истории кумандинцсв // История,
археология и этнография Средней Азии. — М., 1968. — С.320; Савинов
Д.Г. Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху. — Л., 1984. —
С. 104-109.
11.	Плетнева С.А. Печенеги, торки, половцы... — С.213-223.
12.	Там же. С.221.
13.	Евтюхова Л.А., Киселев С.В. Отчет о работах Саяно-Алтайской
археологической экспедиции в 1935 г. // Тр. Гос. Истор. музея. — М.,
1941. — Вып. XVI. — С.97.
14.	Арсланова Ф.Х. Погребения тюркского времени... — С.45,49;
Уманский А.П. Археологические памятники у с.Иня // Изв. Алтайск.
отд. географ, общ-ва СССР. — Барнаул, 1970. — Вып.П — С.72.
15.	Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народахv обитающих в Средней
198
Азии в древние времена. — М. — Л., 1950. — Т.1. — С.47-58; Малявкин
А.Г. Историческая география Центральной Азии (материалы и исследо-
вания). — Новосибирск, 1981. — С.84.
16.	Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. — М. — Л.,
1951. — С. 19,24,27,41 
17.	Нимаев Д.Д Проблемы этногенеза бурят. — Новосибирск, 1988. —
С.79; Зориктуев Б.Р. Этническая ситуация в Прибайкалье во второй
половине 1 тыс. — первой половине II тыс. н.э. // Мат. по средневек.
археол. и Дальнего Востока и Забайкалья. — Владивосток, 1989. —
С.5.
18.	Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край...
— С. 250.
19.	Туеолуков В.А. Этнические корни тунгусов // Этногенез народов
Севера. — М., 1980. — С. 162.
20.	Грумм-Гржимайло Г.Е. С.250.
21.	Васильев Ф.Ф. Об этнонимах кыргыс, хоро и тумат (к вопросу о
ранней этнической истории якутов) // Сибирь в прошлом, настоящем
и будущем. — Новосибирск, 1981. — Вып.Ш. — С.79-81.
22.	Стрелов Е.Д, Одежда и украшения якутские в половине XVIII в.
— СЭ. 1937. — N2. — С.99.
23.	Румянцев Г.Н. Происхождение хоринских бурят. — Улан-Удэ, 1962.
— С.121-128.
24.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.252.
25.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского шаманизма (с древнейших
времен по XVIII в.). — Новосибирск, 1980. — С. 160-161.
26.	Записи автора, 1984, 4.
27.	Токарев С. А. О происхождении бурятского народа // СА. — 1953.
— N2. — С.38-43; Долгих Б.О. Некоторые вопросы древней истории
западных бурят / КСИЭ. — 1953. — Вып. XVIII; Окладников А.П.
Якутия до присоединения... — С.359.
28.	Потанин Г.Н. Очерки Северо-Западной Монголии. — СПб., 1983.
— Вып.Ш. — С.39.
29.	Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... — ТЛ. —
С.301,308,330,331.
30.	С вини н В.В. К итогам археологических исследований на Байкале //
Вопросы истории Сибири. — Иркутск, 1957. — С. 197; Он же. Основные
этапы древнейшей истории народов юга Восточной Сибири. — Иркутск,
1974. — С.12-14.
31.	Румянцев Г.Н. Вопросу о происхождении бурят-монгольского народа
// Записки Бурят-Монгольского НИИК. — Улан-Удэ, 1953. — Вып.
XVII. — С.48-52; Он же. Происхождение хоринских бурятов... —
С. 121-128; Бертагаев Т.А. Об этнонимах бурят и курыкан // Этнонимы.
— М., 1970. — С.130-133; Он же. Этнолингвистические этюды о
племенах Центральной Азии // Исследования по истории и философии
Центральной Азии. — Улан-Удэ, 1976. — С.34,35,39; Санжеев Г.Д.
Заметки по этнической истории бурят // Современность и традиционная
культура народов Бурятии. — Улан-Удэ, 1983. — С.86-94.
32.	Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... — Т.1. — С.356-372;
Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной
Азии и Дальнего Востока. — М., 1961. — С.214,281.
33.	Материалы по истории киргизов и Киргизии. — М., 1973. — Вып.1.
— С.41.
199
34.	Бутанаев В.Я. К вопросу о социальной структуре средневекового
общества хакасов по данным исторического фольклора // Из истории
Сибири. — Томск, 1976. — С.206; Вооружение и военное дело хакасов
в позднем средневековье // Военное дело древних племен Сибири и
Центральной Азии. — Новосибирск, 1981. — С. 195; Бутанаев В.Я.,
Бутанаева И.И. Чирим тамырлары. Хакас кип-чохтары (на хак. яз.). —
Абакан, 1982. — С. 18-24.
35.	Гребнев Л.В. Население Тувы в начале XIII в. // Ученые записки
ТНИИЯЛИ. — Кызыл, 1960. — Вып.8. — С. 162
36.	Радлов В.В. Средняя Зеравшанская долина // Записки ИРГО по
отд. этнографии. — СПб., 1880. — Вып.УТ — С.61.
37.	Радлов В.В. Этнографический обзор турецких племен Сибири и
Монголии. — Иркутск, 1929. — С.25.
38.	Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край...
Т.2. — С.531.
39.	Архив ЯНЦТРФ, ф.5, оп.16, д.4, л.9-10.
40.	Радлов В.В. Из Сибири. — М., 1989. — С.93,103.
41.	Гоголев А.И. Историческая этнография якутов. — Якутск, 1986. —
С.42.
42.	Долгих Б.О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII
в. — М., 1960. — С.330.
43.	Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные.
— Улан-Удэ, 1972. — С.51.
44.	Гурвич ГГС. Охотничьи обряды и обычаи якутов Оленекского района
// Материалы по этнографии якутов. — Якутск, 1946. — С.92.
45.	Туголуков В.А. Этнические корни тунгусов... — С.163-164; Он же.
Тунгусы... — С.225.
46.	Рашид-ад-Дин. Сборник летописей. — М.— Л., 1952. — Т.1.
С.78-118; Сокровенное сказание монголов: Пер. с монг. С.А.Козина. —
Улан-Удэ, 1990.
47.	Туголуков В.А. Этнические корни тунгусов... — С.164.
48.	Линденау Я.И. Описание народов Сибири... — С. 18.
49.	Ксенофонтов Г. В. Элл эй ада... — С. 172.
50	Соколов М.И. Якутия но переписи 1917 г. — Иркутск, 1925. —
С.18-19.
51.	Материалы по истории Якутии... — С.1 108; Парникова А.С.
Расселение якутов в XVII — начале XX вв. — Якутск, 1971. — С.2.
52.	Токарев А.С. Расселение бурятских племен в XVII в. // Записки
Бурят-Монгольского ГИЯЛИ. — Улан-Удэ, 1939. — Вып.1. — С. 118-123.
53.	Исторические предания и рассказы якутов. — М. — Л., 1960. —
4.1. — С.306.
54.	Окладников A.II. Якутия до присоединения... — С.339.
55.	Асалханов И.А. О бурятских родах XIX в. // Этнографический
сборник. — Улан-Удэ, 1960. — Вып.1. — С.68; Балдаев С.II.
Происхождение и расселение иволгинских бурят // Этнографический
сборник... — С.59.
56.	Румянцев Г.Н. К вопросу о происхождении... — С.110.
57.	Константинов И.В. Ранний железный век... — С.98.
58.	Нимаев Д.Д. Проблемы этногенеза бурят... — С.71.
59.	Туголуков В.А. Этнические корни тунгусов... — С.168.
60.	Воробьев М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь (X в. — 1234 г.).
— М., 1975. — С.ЗО."
200
61.	Мелихов Г.В. Процесс консолидации маньчжурских племен при
Нурхаци и Абахае (1591 —1664 гг.) // Маньчжурское владычество в
Китае. — М., 1966. — С.77.
62.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка. — М., 1959. — Т.З. —
Стб. 31 ?5.
63.	Владимирове Б.Я. По поводу древнетюркского “otuken” // Доклады
АН СССР. — Л., 1929. — Серия В. — С. 133.
64.	Эргис Г.У. Очерки по якутскому фольклору... — С.137-138.
65.	Якутско-русский словарь. — М., 1972. — С.458.
66.	Мясников В.С. Русские архивные источники о завоевании Китая
маньчжурами (1618-1690 гт.) // Маньчжурское владычество в Китае. —
М., 1966. — С.98-99.
67.	Пекарский ЭК. Словарь якутского языка... — Стб.482.
68.	Записи автора, 1978, 2.
69.	Токарев С.А. Общественный строй якутов XVH-XVIII веков. —
Якутск, 1945. — С.286.
70.	Материалы по истории Якутии XVII в.... — С. 1000.
71.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1. — С.142,143.
72.	Ларькин В.Г. Удэгейцы: Историко-этнографический очерк с середины
XIX в. до наших дней. — Владивосток, 1958. — С.8-10.
73.	Шавку нов Э.В.У Сем 10. А. Мохэсские родоплеменные названия и их
связь с этнонимами XVII-XX в. // Материалы научной конференции по
истории, археологии и этнографии Дальнего Востока. — Владивосток,
1960.
74.	Цшщиус В. И. Центральные и маргинальные фонетические ареалы
Приамурья и Приморья // Народы и языки Сибири. — М., 1978.
75.	Деревянко Е.И. Племена Приамурья I тыс. н.э. — Новосибирск,
1981. — С.227.
76.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1. — С.169-176;
Березкин И.Г. По следам наших предков и современников. — Якутск,
1987. — С.46-47.
77.	Смоляк А.В. Материальная культура ульчей и некоторые вопросы
их этногенеза. — СЭ, 1951. — N1; Она же. Проблемы этногенеза
тунгусоязычных народов Нижнего Амура и Сахалина // Этногенез
народов Севера. — М., 1980. — С. 107-108; Васильевич Г.М. К вопросу
о классификации тунгусо-маньчжурских языков // Вопросы языкознания.
— М., 1960. — \2. — С.47; Она же. Эвенки: Историко-этнографические
очерки (XVIII — начало XX вв.). — М., 1969. — С.260-261.
78.	Васильев Ф.Ф. Этнические контакты якутов с народами Приамурья
// Тезисы докладов конференции молодых обществоведов г.Якутска. —
Якутск, 1983. — С.107-108.
79.	Исторические предания и рассказы якутов... 4.1. — С.201-203.
80.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.282
81.	Вайнштейн СИ. Происхождение саянских оленеводов // Этногенез
народов Севера... — С.68-89; 'Гуголуков В.А. Тунгусы... — С.226.
82.	Населенные пункты Уральской области. — Свердловск, 1928. —
Т. 12. — С. 164-165; Бояршинова З.Я. Население Тарского уезда в первой
половине XVII в. // Груды Томского университета. — Томск, 1950. —
Т.112. — С.84-88.
83.	Вагдарын Сюлбэ. Топонимика Якутии. — Якутск, 1985. — С.114.
84.	Константинов И.В. Ранний железный век... — С.100-101.
85.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.368-372.
201
86.	Константинов И,В. Происхождение якутского народа... — С.120.
87.	Константинов И.В. Ранний железный век... — С. 101.
88.	Гоголев А.И. Историческая этнография якутов... — 1980. — С.17-46;
— 1986. — С.49-52.
89.	Васильев Ф.Ф. Об этнонимах кыргыс, хоро и тумат... — С.79-82.
90. Гоголев А.И. Историческая этнография якутов... — 1986. — С.58.
91.	Зыков И.Е. Схема поэтапного расчленения этногенеза якутов //
Проблемы археологии и перспективы изучения древних культур Сибири
и Дальнего Востока. — Якутск. — С. 136.
92.	Новгородов И.Д. Археологические раскопки музея // Сборник статей
Якутского республиканского краеведческого музея. — Якутск, 1955. —
Вып.1. — С.154-155; Константинов И.В. Захоронения с конем в Якутии
(новые данные по этногенезу якутов) // По следам древних культур
Якутии. — Якутск, 1970. — С. 183-197; Он же. Новые материалы о
захоронениях якутов XVIII в. // Якутия и ее соседи в древности... —
С.197-200; Гоголев А.И. Лекции по исторической этнографии... —
С.27-28.
93.	Васильев Ф.Ф. Характеристика погребений с конем в Якутии //
Проблемы археологии и перспективы... — С.97.
94.	Гаврилова А.А. Могильник Кудыргэ как источник по истории
алтайских племен. — М., 1965. — С.73-78,106.
95.	Савинов Д.Г. О памятниках “часовенногорского типа” в Южной
Сибири: Межвузовский сборник // Проблемы археологии и этнографии.
Л., 1977. — Вып.1. — С.90-99.
96.	Окладников А.П. Археологические данные о появлении первых
монголов в Прибайкалье // Сборник. — М., 1958. — С.200-213.
97.	Хамзина Е.А. Археологические памятники Западного Забайкалья
(поздние кочевники). — Улан-Удэ, 1970; Кызласов Л.Р. Средневековые
памятники Западного Забайкалья (IX-X вв.) // Степи Евразии в эпоху
средневековья... — С.59-61.
98.	Гоголев А.И. Археологические памятники Якутии... — С.37.
99.	Седякина Е.Ф. Могильник Усть-Талькин // Материалы по истории
и филологии Центральной Азии: Труды БКНИИОН. — Улан-Удэ, 1965.
— Вып. 16. — С. 196-202.
100.	Симченко Ю.Б. Культура охотников на оленей Северной Азии. —
М., 1976. — С.107.
101.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.186,230.
102.	Попов Г.А. Очерки по истории Якутии... — С.3-15.
103.	Башарин Г.Н. История аграрных отношений в Якутии (60-е году,
XVIII — середина XIX вв.) — М., 1956. — С. 109-117; Иванов В.Н.
Социально-экономические отношения якутов XVII в. — Якутск, 1966.
— С.9-25.
104.	Башарин Г.П. С.53-54; Иванов В.Н. С. 198-207; Софронеев П.С.
Якуты в первой половине XVIII века. — Якутск, 1972. — С.27-30.
105. Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.53-54.
106.	Косвен М.О. Большая семья и патронимия. — М., 1963; Робакидзе
А.И. Патронимия у народов Кавказа. — М., 1973.
107.	Свод этнографических понятий и терминов. Социально-экономиче-
ские отношения и соционормативная культура. — М., 1986. — С.133-134
(далее СЭПТ СЭОИСК).
108.	Кроков М.В. О соотношении родовой и патронимической (клановой)
организации. — СЭ. — 1967. — N6; Куббель Л.Е. Очерки потестарно-
202
политической этнографии. — М., 1988. — С.122-123; Он же.
Возникновение частной собственности, классов и государства // История
первобытного общества: Эпоха классообразования. — М., 1988. —
С.179-181.
109.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1. — С.301-314.
110.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Стб. 476, 3075.
111.	Антонов Н.К. Материалы по исторической лексике якутского языка.
— Якутск, 1971. — С.101.
112.	Сероиьевский В.Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. —
М., 1993. — С.459.
113.	Сафронов Ф.Г. Якуты. Мирское управление в XVII — нач. XX вв.
— Якутск, 1987. — С.48-49.
114.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.46,236; Сафронов
Ф.Г. О терминах “наслег” и “улуус” // Хотугу сулус. — 1970. — N3;
Он же. Якуты. Мирское управление... — С.50.
115.	Софронеев П.С. Якуты в первой половине... — С.112.
116.	Линденау Я.И. Описание народов Сибири... — С. 19.
117.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.394.
118.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Стб.2706.
119.	Бартольд В.В. Сочинения. — М., 1968. — Т.У. — С.501.
120.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Стб.2706.
121.	Архив ЯНЦ РАН, ф.4, оп.9, д.209, л.67.
122.	Ксенофонтов Г.В. Ураанхай-сахалар... — С.297.
123.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С. 139.
124.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.392.
125.	Токарев С.А. Указ. раб... — С.3337.
126.	Окладников А.П. Социальный строй предков якутов. — СЭ, 1947.
— N2.
127.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.298.
128.	Материалы по истории Якутии XVII века... — 4.2. — С.690-691.
129.	Дугаров Д.С. Исторические корни белого шаманства на материале
обрядового фольклора бурят. — М., 1991. — С. 165.
130.	Алексеев И.А. Традиционные религиозные верования якутов. —
Новосибирск, 1975. — С. 104-106; Галданова Г.Р. Доламаистские
верования бурят. — Новосибирск, 1987. — С.87-91.
131.	Шнирельман В.А. Производственные предпосылки разложения
первобытного общества // История первобытного общества: Эпоха
классообразования... — С.93.
132.	Архивы К.Маркса и Ф.Энгельса. Хронология. Выписки 91-1320 гг.
— М., 1938. — Т.У. — С.220.
133.	Боло С И. Прошлое якутов до прихода... — С.157.
134.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.227-229.
135.	Колониальная политика Московского... — С. 127.
136.	Владимирирв Б.Я. Общественный строй монголов... — С.74.
137.	Дугаров Д.С. Исторические корни белого шаманства... — С.261,262.
138.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского... — С. 198-200; Дугаров
Д.С. Указ.раб. ... — С.262.
139.	Галданова Г.Р. Доламаисткие верования бурят... — С.25.
140.	Владимирирв Б.Я. Общественный строй монголов... — С.50.
141.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского... — С.198-265.
142.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1. — С.263-264;
Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.94-95.
203
143.	Бернттам А.Н. Социально-экономический строй орхоно-енисейских
тюрок VI-VIII вв. — Л., 1946. — С.145-146.
144.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.60.
145.	Боло С И. Прошлое якутов до прихода... — С. 105.
146.	Липеи Р.С. Образы батыра и его коня в тюрко-монгольском эпосе.
— М., 1984. — С.259.
147.	Владимирирв Б.Я. Общественный строй монголов... — С.86.
148.	Дрсвнстюркский словарь. — Л., 1969. — С.423; Чагдуров С.Ш.
Происхождение Гэсэриады: Опыт сравнительно-исторического исследо-
вания древнего словарного фонда. — Новосибирск, 1980. — С.89.
149.	Марко Поло. Книга: Пер. со старофранц. И.П.Минаева. — М.,
1956. — Т.П. — С.295.
150.	Тихонов ДИ. Хозяйство и общественный строй уйгурского
государства X-XIV вв. — М. — Л., 1966. — С.103.
151.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1. — С.213,216;
Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.60.
152.	Окладников А.П. Социальный строй предков якутов... — С.101.
153.	Слепцов П.А. Традиционная семья и обрядность у якутов (XIX —
начало XX вв.). — Якутск, 1989. — С. 18-28.
154.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.102, 103.
155.	Там же... — С.24.
156.	Русско-бурят-монгольский словарь. — М., 1954. — С.479.
157.	Владимиров Б. Я. Общественный строй монголов... —
С.66,68,100,163.
158.	Тихонов ДИ. Хозяйство и общественный строй... —
С.130,131,135,285.
159.	Там же... — С.106.
160.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.185.
161.	Там же... — С.111.
162.	Токарев С. А. Общественный строй якутов... —
С.50,51,102,103,236,372; Якутия в XVII в... — С.125,136-142.
163.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.409.
164.	Серотевский В.Л. Якуты... — С.429,449,464; Попов Г.А. Очерки
по истории... — С. 15-20.
165.	Богораз В. Г. Чукотский общественный строй по данным фольклора
// Советский Север, 1930. — N6. — С.63-79; Вдовин И.С. Из истории
общественого строя чукчей // СЭ. — 1948. — N3. — С.69.
166.	Иохельсон В.И. По рекам Ясачной и Коркодону // Известия РГО.
— СПб., 1891. — T.XXXIV. — Вып.З. — С.15.
167.	Токарев С.А. Коренное население Якутии в XVII веке // Якутия
в XVII веке... — С.91.
168.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... — С.217.
169.	Там же... — С.27-32; Эргис Г.У. Очерки по якутскому... — С.249.
170.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.93-94; Окладников
А.П. Якутия до присоединения... — С.387; Иванов В.Н. Социально-эко-
номические отношения... — С.297-307; Антонов Н.К. Материалы по
исторической лексике... — С.114-121.
171.	Кляшторный С.Г. Рабы и рабыни в древнетюркской общине (по
материалам рунической письменности) // Древние культуры Монголии.
— Новосибирск, 1985. — С. 167.
172.	Куббель Л.Е. Возникновение частной собственности, классов и
государства... — С.233.
204
173.	Конрад Н.И.. Избранные труды. История. — М., 1974. —
С.76,331,378; Пасков С.С. Япония в раннее средневековье. VII-XII века.
— М., 1987. — С.25-42; Жуков Е.М. История Японии. Краткий очерк.
— М., 1939. — С.10-11.
ГЛАВА II
1.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.285; Константинов
И.В. Материальная культура якутов... — С.112.
2.	Хазанов А.М. Сложные луки евразийских степей и Ирана в
скифо-сарматскую эпоху // Материальная культура народов Средней
Азии и Казахстана. — М., 1966. ~ С.69; Савинов Д.Г. Новые материалы
по истории сложного лука и некоторые вопросы его эволюции в Южной
Сибири // Военное дело древних племен Сибири и Центральной Азии.
— Новосибирск, 1981. — С. 146; Худяков Ю.С. Вооружение енисейских
кыргызов. — Новосибирск, 1980. — С.69.
3.	Соловьев А.И. Военное дело коренного населения Западной Сибири.
— Новосибирск, 1987. — С.20.
4.	Медведев В.Е. Приамурье в конце I — начале II тыс.н.э.
Чжурчжэньская эпоха. — Новосибирск, 1987. — С. 136; Деревянко Е.И.
Очерки военного дела племен Приамурья. — Новосибирск, 1987. —
С.14-15, 52.
5.	Симченко Ю.Б. Культура охотников на оленей... — С.135; Глинский
Е.А. Лук и стрелы народов Крайнего Се вера-Востока Сибири как
историко-культурное явление: Автор, дисс. ... канд. ист. наук. — Л.,
1986. — 21 с.
6.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.285; Антропова
В.В. Вопросы военной организации и военного дела у народов Крайнего
Северо-Востока Сибири // Сибирский этнографический сборник // М.
— Л., 1957. — С. 189; Иохсльсон В.И. Материалы по изучению
юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе. —
СПб., 1900. — 4.1. — С.74; Богораз В.Г. Материальная культура чукчей.
— М., 1991. — С.88-90.
7.	Записи автора, 1986, 6.
8.	Стрелов Е.Д. Лук, стрелы и копье древнего якута (материалы по
археологии якутов) // Сборник трудов исследовательского общества
“Саха Кэскилэ*’. — Якутск, 1927. — С.65.
9.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — С.100.
10.	Линденау Я.И. Описание народов Сибири... — С.114-115.
11.	Стрелов Е.Д. Лук, стрелы и копье... — С.65.
12.	Константинов ИВ. Материальная культура... — С.113-114.
13.	Строптивый Кулун Куллустуур. Якутское олонхо. — М., 1985. —
С.11.
14.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — 189.
15.	Тугутов И.Е. Материальная культура бурят. — Улан-Удэ, 1958. — С.40.
16.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — С.189.
17.	Архив ЯНЦ, ф.4. оп.12, д.З, л.13.
18.	см. Симченко Ю.Б. Культура охотников на оленей... — С.117, (рис.
7а); 118 (рис. 86).
19.	Богораз В.Г. Материальная культура... — С.89.
20.	Ермолов Л.Б. Сложносоставной монгольский лук // Корейские и
монгольские коллекции в собраниях МАЭ. — Л., 1987. — С.151-152.
205
21.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка. . — Стб. 1243.
22.	Записи автора, 1986, 7.
23.	Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие... — С.90.
24.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Т.З. — Стб.3708.
25.	Караев Г.Н. Военное искусство древнего Китая. — М., 1959. — С. 142.
26.	Бутанаев Б.Я. Военное дело... — С. 192.
27.	Иванов В.Н. Кузнечное дело у якутов XVII в. // Якутский архив.
Сборник статей и документов. — Якутск, 1966. — Вып.Ш. — С.70;
Константинов И.В. Материальная культура... — С.115.
28.	Худяков Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов... — С.75.
29.	Аткин В.Д., Глинский Е.А. Снаряжение корейского лучника //
Корейские и монгольские коллекции... — С.84.
30.	Конрад Н.И. Избранные труды!.. — С.406.
31.	Линденау Я.И. Описание народов Сибири... — С.86.
32.	Аткнин В.Д., Глинский Е.А. Снаряжение корейского... — С.85.
33.	Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар... — С.561.
34.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — С.191; Богораз
В.Г. Материальная культура... — С.90; Соловьев А.И. Военное дело
коренного... — С.32.
35.	Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар... — С.561.
36.	Глинский Е.А. О технике стрельбы из лука у народов Северо-Востока
Сибири // СЭ. — 1987. — N6 — С. 107.'
37.	Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие... — С.266; Соловьев
А.И. Военное дело коренных... — С.32.
38.	Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар... — С.565.
39.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.78, рис.9.
40.	Ксенофонтов Г.В. Хрестсс. Шаманизм и христианство. — Иркутск,
1929. — С. 129.
41.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.92, 181.
42.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... — С.691.
43.	Константинов И.В. Материальная культура... — С.35,41,48; Гоголев
А.И. Археологические памятники... — С.86,88.
44.	Аткнин В.Д., Глинский Е.А. Снаряжение корейского... — С.82.
45.	Константинов И.В. Материальная культура... — С. 116-119; Гоголев
А.И. Археологические памятники... — С.96-100, 185.
46.	Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие... — С.53-90; Худяков
Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов... — С.75-112; Он же,
Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной
Азии. — М., 1986; Он же, Вооружение центрально-азиатских кочевников
в эпоху раннего и развитого средневековья. — Новосибирск, 1991.
47.	Боло СИ. Прошлое якутов до прихода... — С.215.
48.	Новгородов С.И. Первье шаги якутской письменности. — М., 1977. — 139.
49.	Народы Сибири. Этнографические очерки. (Серия “Народы мира”).
— М. — Л., 1956. — С.275.
50.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.З, л.75.
51.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.55-56.
52.	Археологические памятники Якутии. — Новосибирск, 1983. — С.22.
— Табл.1а, 35.
53.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела племен Приамурья. —
Новосибирск, 1987. — С. 105; рис. 19/12,13,14,15/.
54.	Анучин Д.Н. О древнем луке и стрелах // Труды V археологического
съезда в Тифлисе. — М* 1987. — С.343.
206
55.	Архипов Н.Д. Древние культуры Якутии. — Якутск, 1989. — С. 149.
— Табл. 16,1,3.
56.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.З, л.51; рис.4.
57.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.97.
58.	Археологические памятники Якутии... — С.23. — Табл. 1а,34.
59.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.З, л.50, рис. 15.
60.	Новгородов С.И. Первые шаги... — С.131.
61.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.97; Архив ЯНЦ,
ф.4, оп.12, д.З, лл.7,10,11,38.
62.	Константинов И.В. Материальная культура... — С.116.
63.	Археологические памятники Якутии... — С.53,308. — Табл.204,7.
64.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.98.
65.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.З, л.54, рис. 17.
66.	Константинов И.В. Материальная культура... — С.И6.
67.	Архипов Н.Д. Древние культуры... — С.149. — Табл.14.
68.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.З, л.56, рис.4.
69.	Археологические памятники... — С.27.
70.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С. 104-105.
71.	Гемуев И.Н., Соловьев А.И. Стрелы селькупов // Этнография народов
Сибири. — Новосибирск, 1984. — С.44-45, 52, рис.8.
72.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С.105, рис.19 (12-15).
73.	Васильев Ф.Ф. Типология позднесредневековых железных наконеч-
ников стрел (по материалам археологических памятников Якутии) //
Тезисы докладов II конференции молодых обществоведов г.Якутска. —
Якутск, 1985. — С.13-15.
74.	Латвийский В.А. Среднеазиатские железные наконечники стрел //
СА — 1965. — N-------С.90.
75.	Медведев А.Ф. Ручное .метательное оружие... — С.73.
76.	Деревянко Е.И. Троицкий могильник. — Новосибирск, 1977. — С. 133.
77.	Народы Америки. (Серия “Народы мира”). — М., 1959. — T.I. —
С.115.
78.	Соловьев А.И. Военное дело коренного... — С.48.
79.	Гемуев И.Н., Соловьев А.И. Селькупские стрелы... — С.44; Соловьев
А.И. Военное дело коренных... — С.47.
80.	Медведев В.Е. Приамурье в конце I... — С.52-54; Деревянко Е.И.
Очерки военного дела... — 104.
81.	Старостин П.Н., Казаков Е.А., Габяшев Р.С. Ишимский могильник
// СА — 1974. — N1; Генинг В.Ф., Халиков А.Х. Ранние болгары на
Волге. — М., 1964. — Табл. XII, 1,5,11,12.
82.	Медведев В.Е. Материалы раскопок у с.Надеждинского // История
и культура Востока Азии. — Новосибирск, 1975. — Рис.2,1; 13,8; 17,14;
15,3.
83.	Константинов И.В. Ранний железный век... — С. 109.
84.	Гоголев А.И. Историческая этнография якутов... — 1980. — С5.
85.	Кызласов Л.Р. Хакасская археологическая экспедиция 1958 г. //
Ученые записки Хакасского НИИЯЛИ. — Абакан, 1960. — Вып.VIII.
— Табл.II,23.
86.	Хамзина Е.А. Археологические памятники Западного Забайкалья...
— см. Рис.23,3.
87.	Деревянко Е.И. Троицкий могильник... — С.183. — Табл.XIX,3.
88.	Асеев И*В. Прибайкалье в средние века. — Новосибирск, 1980. —
С.52. — Табл.IX (4,5).
207
89.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.98-99» 186-187.
90.	Вайнштейн С.И., Дьяконова В.П. Памятники в могильнике Кокэль
конца I тыс. до н.э. — первых веков н.э. // Труды Тувинской
комплексной археолого-этнографической экспедиции. — М. — Л.» 1966.
— Вып.П. — С.223-225; Литвинский Б.А. Древние кочевники “Крыши
мира”. — М., 1972. — С. 104-105; Грач А.Д. Древние кочевники в
центре Азии. — М.» 1980. — С.33-34.
91.	Руденко С.И. Культура населения Горного Алтая в скифское время.
— М. — Л., 1953. — С.43-47.
92.	Константинов И.В. Материальная культура... — С. 187. — Табл. 1,3;
XXIII, 5; Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.99.
93.	Архив ЯНЦ, ф.4, 011.12, д.З, л.45,52; рис.10,19.
94.	Асеев И.В., Кириллов И.И., Ковычев Е.В. Кочевники Забайкалья в
эпоху средневековья. — Новосибирск, 1984. — С.83; Худяков IO.C.
Вооружение центрально-азиатских кочевников... — С.30,61.
95.	Коновалов П.Б. Хунны в Забайкалье. — Улан-Удэ, 1976. — С. 178.
96.	Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах... — T.I. — С.46-47.
97.	Седякина Е.Ф. Могильник Усть-Талькин... — С. 196-202. —
Табл.11,15,16.
98.	Васильев Ф.Ф. Древние племена Центральной Азии и якуты //
Полярная звезда — 1985. — N5. — С. 122-123.
99.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С. 105.
100.	Морган Г.Л. Лига ходеносауни или ирокезов. — М., 1983. — С.162.
101.	Народы Сибири... — С.275.
102.	Линденау Я.И. Описание народов Сибири... — С.31; Серошевский
В.Л. Якуты... — С.395; Некарский Э.К. Словарь якутского языка... —
T.I. — Стб.404.
103.	Серошевский В.Л. Якуты... — С.385.
104.	Деревянко Е.И. Троицкий могильник... — С.33. — Табл.XXI,14.
105.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С.40-41, рис.9.
106.	Ойунский П.А. Нюргун Боотур Стремительный. Якутский героиче-
ский эпос. — Якутск, 1975. — С.87-88.
107.	Попов Г.В. Слова “неизвестного происхождения” якутского языка.
— (сравнительно-историческое исследование). — Якутск, 1986. — С.97.
108. Спеваковский А. Б. Самураи — военное сословие Японии. — М.,
1981. — С.97-98.
109.	Гоголев А.И. Историческая этнография якутов... — 1980. — С.6.
110.	Гоголев А.И., Иванов С.В. Классификация оружия... — С.130.
111.	Васильевич Г.М. Эвенки... — С.64.
112.	Кулаковский А.Е. Научные труды. — Якутск, 1979. — С.292.
ИЗ.	Васильевич Г.М. Эвенки... — С.64.
114.	Спеваковский А.Б. Самураи... — С.97.
115.	Асеев И.В. Прибайкалье в средние века... — С.99.
116.	Кызласов И.Л. Аскизская культура Южной Сибири X-XIV вв. .//
САИ. — М., 1983. — Вып.ЕЗ — 18. — С.38.
117.	Худяков Ю.С. Вооружение центрально-азиатских... — С.136-137.
118.	Алтын Арыг. Хакасский героический эпос. — М., 1988. — 551;
Бутанаев В.Я. Вооружение и военное дело... — С.189.
119.	Баскаков П.А. Тюркская лексика в “Слово о полку Игореве”. —
М., 1985. — С.183.
120.	Гоголев А.И. Историческая этнография якутов... — 1986. — С.64.
— Табл.V,5.
208
121.	Гоголев А.И. Там же.
122.	Серошевский В.Л. Якуты... — С.396. рис. 120.
123.	Якутско-русский словарь... — С.74.
124.	Попов Г.В. Слова “неизвестного...” — С.69.
125.	Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... — С.219.
126.	Пиотровский В.В. Ванское царство. — М., 1959. — С.168; Аверкиева
Ю.П. Индейцы Северной Америки. — М., 1974. — 226; Кирпичников
А.Н. Древнерусское оружие. — М. — Л., 1966. — Вып.1-2. — С. 60.
127.	Новгородов И.Д. Археологические раскопки... — С.152-153.
128.	Токарев С.А. Коренное население... — С.98.
129.	Бутанаев В.Я. Вооружение и военное дело. — С. 194.
130.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Т.З. — Стб.3152.
131.	Архив ЯНЦ, ф.4, он.12, д.З, л.88-91.
132.	Березкин И. Г. Из якутских преданий // Сборник научных статей
Якутского республиканского краеведческого музея. — Якутск, 1955. —
Вып.П. — С.182.
133.	Дебец Г.ф. О черепах Суор Бугдука и Леглю Беге // Ученые
записки ИЯЛИ Яф СО АН СССР. — Якутск, 1955. — Вын. 11.
134.	Березкин И.Г. Из якутских преданий... — С.182.
135.	Новгородов И.Д. Археологические раскопки... — С.160.
136.	Гаврилова А.А. Могильник. Кудыргэ... — С. 16; Могильников В.А.
Тюрки. /Сибирские древности VI-X вв. /// Степи Евразии в эпоху
средневековья. — М., 1981. — С.37. рис. 17,21.
137.	Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... — С.121-122.
138.	Худяков Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов... — С.118-130.
139.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.45. — Табл.XVIII.
140.	Воло С И. Прошлое якутов до прихода... — С.64; Исторические
предания и рассказы... — 4.1. — С.120,121,287; Новгородов С.И. Первые
шаги... — С.129,131.
141.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... — С.61; Константинов
И.В. Материальная культура... — С.110,111.
142.	Архив ЯНЦ, ф.4, он.12, д.З, л.9.
143.	Маак Р.К. Вилюйский округ Якутской области. — СПб., 1886, —
Ч.П. — С.62; Щукин Н.С. Поездка в Якутск. — СПб., 1844. — С.5.
144.	Худяков Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов... — С. 172.
145.	Грелик М.В Ранний монгольский доспех // Археология, этнография
и антропология Монголии. — Новосибирск, 1987. — С. 163-208.
146.	Богораз В.Г. Материальная культура... — С.97, рис.85.
147.	Кирпичников А.Н. Военное дело на Руси в XIII-XV веках. — Л.,
1976. — С.38, рис.13.
148.	Записи автора, 1978, 3.
149.	Рыбаков Б.А. Ремесло в Древней Руси. — М., 1948. — С.230.
150.	-Кудакое И.А. Образцы народной литературы якутов. — СПб., 1913.
— Вып.1. — С.247.
151.	Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... — С.159;
Горелик М.В. Ранний монгольский доспех... — С. 185.
152.	Гаврилова А.А. Могильник Кудырга... — С.27. — Табл.XXIV, 1аб;
Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... — С. 159.
153.	Асеев И.В. Прибайкалье в '.редкие века... — С.21,65. — Табл.II,2.
154.	Чиндина Л.А. Изображения воинов из Среднего Приобъя // Военное
дело древних племен Сибири и Центральной Азии. — Новосибирск,
1981. — С.94.
14 Заказ №88	209
155.	Соловьев А.И. Военное дело коренных... — С.60-61.
156.	Худяков Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов... — С. 120. —
Табл.40,2; Он же. Вооружение средневековых кочевников... — С.158,
рис.69,2,8,10.
157.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С.30. — Табл.VII,1и;
табл.VIII,1-8.
158.	Гоголев А.И. Археологические памятники... — С.108.
159.	Гурвич И.С. Эксплуатация коренного населения Якутии // Якутия
в XVII веке. — Якутск, 1953. — С.209.
160.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — С.206-214.
161.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... — С.64.
162.	Записи автора, 1984, 4.
163.	Плано Карпини. История монголов. — СПб., 191k — С.50; Горелик
М.В. Ранний монгольский доспех... — С.175,181.
164.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — С.202-205,
рис.20; Богораз В.Г. Материальная культура... — С. 100,101.
165.	Ядрихинский П. Дьырыбына Дьырылыатта Кыыс богатырка.
Якутское олонхо. — Якутск, 1981. — С.63 (на як. яз.).
166.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1. — С.292.
167.	Итс Р.Ф., Гловацкий Т.А. Парадный костюм китайского генерала
из собрания Кунсткамеры. // Сборник МАЭ. — М., 1957. — T.XVII.
— С.215-231; Стратанович Г.Г. Китайские бронзовые зеркала. //
Восточно-азиатский этнографический сборник. Труды ИЭ. Новая серия.
— М. — Л., — Т.73. — С.67.
168.	Спеваковский А.Б. Самураи... — С-104.
169.	Нему ев И.Н., Соловьев А.И. Селькупские стрелы... — С.45.
170.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... — С.218.
171.	Диалектологический словарь якутского языка. — М., 1976. — С.66.
172.	Фомина Н.М. Военное искусство антиманьчжурского ополчения
Юго-Восточного Китая // История и историография стран Дальнего
Востока. — М., 1964. — С.50.
173.	Спеваковский А.Б. Самураи... — С.106.
174.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — T.I. — СПб.,428.
175.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.248, рис.74; 4,5;
Троев П.С. Древние якутские шлемы // Полярная звезда — 1972. —
N5. — С.107-111.
176.	Худяков Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов... — С. 129.
177.	Соловьев А.И. Военное дело коренных... — С.60-62.
178.	Медведев В.Е. О шлеме средневекового амурского воина // Военное
дело древних племен... — С.172-184.
179.	Горелик М.В. Ранний монгольский доспех... — С. 100.
180.	Богораз В.Г. Материальная культура... — С. 100; Антропова В.В.
Вопросы военной организации... — С. 111-112; Медведев В.Е. О шлеме
средневекового... — С. 183.
181.	Медведев В.Е. О шлеме средневекового... — С.183.
182.	Серошевский В.Я. Якуты... — С.330; Пекарский Э.К. Словарь
якутского языка... — Т.З. — Стб.2830.
183.	Спеваковский А.Б. Самураи... — С. 104.
184.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.53, л.22.
185.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С.111-112; Соловьев
А.И. Военное дело коренных... — С.60-61.
186.	Хомонов М.П. Из наблюдений над лексикой дрейнемонгольского
210
памятника “Сокровенное сказание” // Материалы по' истории и
филологии Центральной Азии. — Улан-Удэ, 1970. — Вып.5. — С.594.
187. Горелик М.В. Монголо-татарское оборонительное вооружение второй
половины XIV — нач.ХУ вв.// Куликовская битва в истории и культуре
нашей Родины. — М., 1983. — С.259.
188.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1.' —
С.120,121,287.
189.	Токарев С.А. Коренное население Якутии... — С.84.
190.	Там же.
191.	Худяков Ю.С. Вооружение енисейских кыргызов... — С. 135.
192.	Горелик И.В. Ранний монгольский доспех... — С.169.
193.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С.140.
194.	Воробьев М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь (X в.-1234 г.). —
М., 1975. — С.76.
195.	Там же... — С.77.
196.	Спеваковский А.Б. Самураи... — С.110.
197.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Т.П. — Стб.1454.
198.	Указ. раб... — Т.З. — Стб. 3574.
199.	Новгородова Э.А. Мир петроглифов Монголии. — М., 1984. — С.131.
200. Горелик М.В. Ранний монгольский доспех... — С.198-201; Худяков
Ю.С. Вооружение центрально-азиатских кочевников... — С.145-146.
201.	.Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... —
С. 159,160,рис.74; Он же. Вооружение центрально-азиатских кочевни-
ков... — С.21, рис.9.
202.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... — С.85.
203.	Зыков Ф.М. Поселения, жилища и хозяйственные постройки якутов.
XIX — начало XX вв. Историко-этнографическое исследование. —
Новосибирск, 1986. — С.22.
204.	Гоголев А.И. Историческая этнография якутов... — 1980. — С.24-31;
Он же. Археологические памятники... — С.69.
205.	Исторические предания и рассказы якутов... — 4.1. — С.199-203.
206.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.З, д.420, л.2-10.
207.	Токарев С.А. Очерк истории якутского народа. — М., 1940. —
С.42; Материалы по истории Якутии... — Т.З. — С.1088-1091.
208.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.7, д.16, л.56.
209.	Токарев С.А. Очерки истории... — С-48.
210.	Записи автора, 1978, 3.
211.	Ксенофонтов ГВ. Эллэйада... — С.132.
212.	Там же... — С.223.
213.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — С.220-226;
Деревянко Е.И. Племена Приамурья. I тысячелетие нашей эры. (Очерки
этнической истории и культуры). — Новосибирск, 1981. — С. 151-155;
Медведев В.Е. Приамурье в конце... — С.101-102; Бутанаев В.Я. Военное
дело и вооружение... — С. 196; Соловьев А.И. Военное дело коренных...
— С. 138-142.
214.	Русские мореходы в Ледовитом и Тихом океанах. — М. — Л.,
1962. — С.257.
215.	Крашенинников СП. Описание земли Камчатки. — СПб., 1755.
— С.373-374.
216.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.397.
217.	Ополовников А.В., Ополовников Е.А. Якутское деревянное зодчество.
— Якутск, 1983. — С.21.
14
211
218.	Зыков Ф.М. Поселения, жилища... — С.37-47.
219.	Ионова О.В. Жилые и хозяйственные постройки якутов // Сибирский
этнографический сборник. — М. — Л., 1952. — T.I. ~ С.283.
220.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.9, д.10; рис.25 а,б.
221.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С. 153.
222.	Там же... — С. 154.
ГЛАВА III
1.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.122; Архив ЯНЦ,
ф.5, оп.З, д.78, л.4.
2.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.122.
3.	Ксенофонтов ТВ. Эллэйада... — С. 155.
4.	Серошевский В.Л. Якуты... — С.530; Дьяченко В.И. Воспитание детей
v якутов // Традиционное воспитание детей v народов Сибири. — Л.,
1988. — С.190.
5.	Гурвич И.С. Культура северных якутов-оленеводов. — М., 1977. —
С. 177; Слепцов П.А. Традиционная семья и обрядность... — С.99.
6.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.186.
7.	Ксенофонтов ГВ. Эллэйада... — С.45; Исторические предания и
рассказы... — 4.1. — С.120.
8.	Иохельсон В.И. По рекам Ясачной и Коркодону... — С.260.
9.	Кон И.С. Этнография детства (проблемы методологии) // СЭ, 1981.
— N5. — С. 13; Осорина М.В. Современный детский фольклор как
предмет междисциплинарных исследований. — СЭ-1983. — N3. — С.38;
Мид М. Культура и мир детства. Избранные произведения. — М., 1988.
— С.168-169, 272, 273.
10.	Гурвич И.С. Культура северных якутов... — С.118.
11.	Романова Е.И. Якутский праздник Ысыах. (Традиции и современ-
ность): Дисс.канд.ист.наук. — Л., 1986. — С. 19.
12.	Серощевский В.Л. Якуты... — С.450.
13.	Морган Л.Г. Лига ходеносауни или ирокезов... — С.155.
14.	Симаков Г.Н. Киргизские национальные развлечения (конец XIX —
начало XX века). — СЭ, 1977. — С.82; Он же. Общественные функции
киргизских народных развлечений. — М., 1984. — С.92.
15.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.263-264.
16.	Худяков И.А. Краткое описание Верхоянского округа. — Л., 1969.
— С. 150.
17.	Там же... — С.151.
18.	Симаков Г.Н. Киргизские национальные развлечения... — С.81.
19.	Хангалов М.Н. Собрание сочинений. Улан-Удэ, 1958. — T.I. —
С. 15; Владимирцов Б.Я. Общественный строй монголов... — С.79;
Мелихов Г.В. “Баци Тунчжи” как основной источник по военной
организации маньчжуров // Страны Дальнего Востока и Юго-Западной.
Азии. История и экономика. — М., 1967. — С.57; Мункуев Н.Ц. Заметки
о древних монголах // Татаро-монголы в Азии и Европе. — М., 1977.
— С.383.
20.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.120.
21.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.115.
22.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.ЗЗ, д.30, л. 1-2; ф.5, оп.21, д.6, л.37-39; ф.5,
оп.ЗЗ, д.40, л.16; Исторические предания и рассказы... — 4.1. —
С.120-124; Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.115.
212
23.	Спеваковский А.Б. Самураи... — С.153.
24.	Миддендорф А.Ф. Путешествие на Север и Восток Сибири. — СПб.,
1876. — 4.IV; Стрелов Е.Д. Акты архивов Якутской области... —
С.51,61,104.
25.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.282.
26.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.166.
27.	Там же... — С.175.
28.	.Гарданов В.К. Аталычество. — М., 1973.
29.	Худяков И.А. Краткое описание... — С.122-123; Пекарский Э.К.
Словарь якутского языка... — T.I. — Стб.983.
30.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.104-114; Иванов
В.В. Социально-экономические отношения... — С.291-293; Софронеев
П.С. Якуты в первой половине... — С-119-121.
31.	Владимиров Б.Я. Общественный строй монголов... — С.79.
32.	Мункуев Н.Ц. Заметки о древних монголах... — С.382.
33.	Воробьев М.В. Чжурчжэни и государство Цзинь... — С.80.
34.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.69.
35.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.16/3, д.24, л. 1-2; Исторические предания и
рассказы якутов... — 4.1. — С.160, 163,175; Ксенофонтов Г.В. Эллэйада...
— С.112,116,132.
36.	Долгих Б.О. Расселение народов Сибири в XVII // СА — 1952. —
N3. — С.83.
37.	Гурвич И.С. Эксплуатация коренного населения... — С.292; История
Якутской АССР. — NL, 1957. — Т.П. — С.70.
38.	Иэнага Сабуро. История японской культуры. — М., 1972. — С.103;
Искендеров А.А. Тоетоми Хидаеси. — М., 1984. — С.47; Пасков С.С.
Япония в раннее средневековье... — С.144-147.
39.	Башарин Г.П. Общественный строй якутов начала XVII в. // Вопросы
истории, 1950. — N4. — С.96; Бахрушин С.В. Исторические судьбы
Якутии // Научные труды. — М., 1955. — T.III. — Ч.П. — С. 15-20;
Ионова О.В., Сафронов Ф.Г. О социально-экономических отношениях в
Якутии в XVII-XIX вв.//Вопросы истории — 1956. — N8. С. 115-117;
Иванов В.Н. Социально-экономические отношения... — С.265.
40.	Антропова В.В. Вопросы военной организации... — С.226; Соловьев
А.И. Военное дело коренных... — С. 129.
41.	Якушев Д.В. Луга лесной (таежной) зоны Якутии и пути повышения
их производительности. — Якутск, 1975. — С. 18; Саввинов Д.Д. Почвы
Якутии. — Якутск, 1989. — С.89-96.
42.	Мелихов Г.В. Консолидации маньчжурских племен... — С.57.
43.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.112.
44.	Овчинников М.П. Огон Кээрэкээн Мохсоху. (Якутское предание) //
Сибирский архив, 1912. — N3. — С.190-191.
45.	Токарев С.А. Коренное население Якутии... — С.84.
46.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д. 12, л.З.
47.	Левенталь Л.Г Подати, повинности и земля у якутов//Павлинов
Д.М., Виташевский Н.А., Левенталь Л.Г. Материалы по обычному праву
и но общественному быту якутов. — Л., 1929. — С.242,243,271-272.
48.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.216-219; Башарин
Г.П. Общественный строй якутов... — С.96; Он же. История аграрных
отношений... — С.9, 110, 111, 299; Он же. Некоторые вопросы
историографии вхождения Сибири в состав России. — Якутск, 1971. —
С.39; Иванов В.Н. Социально-экономические отношения... — С. 16-17, 256.
213
49.
Ксенофонтов Г.В,
Эллэйада... — С. 107.
50.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.53, л.22.
51.	Деревянко Е.И. Очерки военного дела... — С.125.
52.	Фомина Н.И. Военное искусство антиманьчжурского ополчения
Юго-Восточного Китая//История и историография стран Дальнего
Востока. — М., 1964. — С.49-50.
53.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.14, д.64.
54.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.14, д.7, л.9.
ГЛАВА IV
1.	Хазанов А.М. Катафрактарии и их роль в истории военного
искусства//ВДИ, 1968. — N1. — С. 184.
2.	Потапов Л.П. Некоторые аспекты изучения сибирского шаманст-
ва//Доклады советской делегации на IX Международном конгрессе
антропологических и этнографических наук в Чикаго. — М., 1973; Он
же. Алтайский шаманизм. — Л., 1991; Новик Е.С. Образ и фольклор
в сибирском шаманизме. — М., 1986. — С.166-178; Токарев С.А. Религии
в истории народов мира. — М., 1986. — С.166-178.
3.	Михайлов Т.М. Бурятский шаманизм: история, структура и социальные
функции. — Новосибирск, 1987. — С.9.
4.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского... — С. 152-153; Дугаров Д.С.
Исторические корни... — С.9.
5.	Дугаров Д.С. Исторические корни... — С.270.
6.	Толстов С.П. Основные теоретические проблемы современной
советской этнографии//СЭ, 1960. — N6. — С. 17.
7.	Вайнштейн С.И. Тувинское шаманство//Доклад на VII Международ-
ном конгрессе антропологических и этнографических наук. (Отдельный
оттиск). — М., 1964. — С.10.
8.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского... — С.142-209.
9.	Потапов Л.П. Алтайский шаманизм... — С.86.
10.	Кузнецов Б.И., Гумилев Л.Н. Бон. (Древняя тибетская религия)//До-
клады отделений и комиссий Географического общества СССР. Этно-
графия. — Л., 1970. — Вып.15; Кузнецов Б.И. Кто основал религию
“бон”?//Центральная Азия и Тибет. История и культура Востока Азйи.
— Новосибирск, 1972. — С. 132-134; Кычанов Е.И., Савицкий Л.С.
Люди и бога страны снегов. Очерк истории Тибета и его культуры. —
М., 1975. — С. 150; Жуковская Л.Н. Ламаизм и ранние формы религии.
— М., 1977. — С.146-171.
11.	Сагалаев А.М. Мифология и верования алтайцев. Центрально-ази-
атские влияния. — Новосибирск, 1984, — С. 13-14.
12.	Худяков И. А. Кратное описание... — С. 28; Алексеев В.А.
Традиционные религиозные верования... — С.190-192.
13.	Михайлов Т.М. Бурятский шаманизм... — С.9.
14.	Радлов В.В. Из Сибири... — С.359-363; Дьяконова В.П. Религиозные
представления алтайцев и тувинцев о природе и человеке//Природа и
человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. —
Л., 1976. — С.275.
15.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.29-53.
16.	Записи автора, 1975, I.
17.	Кызласов Л.Р. Тува в составе Уйгурского каганата (VHI-IX
вв.)//История Тувы. — М., 1964. — T.I. — С.133.
214
18.	Иванов С.В. К вопросу о хуннском компоненте в орнаменте
якутов//Якутия и ее соседи в древности... — С. 180-183.
19.	Трощанский С.В. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов. —
Казань, 1902. — С.З; Константинов И.В. Происхождение якутского
народа... — С. 128-130.
20.	Константинов И.В. Новые материалы о захоронениях... —
С.197-200; Гоголев А.И. Лекции по исторической этнографии... —
С.27-35; Васильев Ф.Ф. Характеристика погребений с конем в
Якутии//Проблемы археологии и перспективы изучения древних культур
Сибири и Дальнего Востока. — Якутск, 1982.
21.	Трощанский С.В. Эволюция черной веры... — С.130-132; Ксенофонтов
Г.В. Хрестес. Шаманизм и христианство... — С.127,131.
22.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.7-101; Ксенофонтов Г.В.
Легенды и рассказы о шаманах у якутов, бурят и тунгусов. — М., 1930;
Алексеев Н.А. Шаманизм тюркоязычных народов Сибири (опыт ареаль-
ного сравнительного исследования). — Новосибирск, 1984. — С.202; Он
же. Традиционные религиозные верования тюркоязычных народов
Сибири. — Новосибирск, 1992. — С. 190.
23.	Алексеев Н.А. Традиционные религиозные верования якутов... —
С.128-143.
24.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.1, д.385; Макаров Д.С. Народная мудрость —
знания и представления. — Якутск, 1983. — С.44-60; Григорьева А.М.
О народной медицине якутов. — Якутск, 1991.
25.	Алексеев Н.А. Традиционные религиозные верования якутов... —
С.101; Ксенофонтов Г.В. Хрестес... — С.75.
26.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Т.З. — Стб.2513.
27.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.134.
28.	Ионов В.М. Орел по воззрениям якутов//Сборник МАЭ. — СПб.,
1913. — Вып.XVI. — С.2; Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... —
С.215; Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.54-55; Ксенофонтов Г.В.
Эллэйада... — С.118.
29.	Чагдуров С.Ш. Происхождение Гэсэриады... — С.227.
30.	Галданова Г.Р. Доламаистские верования бурят... — С.25.
31.	Кузнецов Б.И. Кто основал религию “бон”... — С.133-134.
32.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского... — С.208.
33.	Слепцов А. О верованиях якутов Якутской области//Известия
ВСОИРГО. — Вып.1-2. — С.9-11.
34.	Кулаковский А.Е. Научные труды... .— С.22.
35.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.7, д.24, л.21.
36.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.133,237.
37.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.З, д.542.
38.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.З, д.751, л.58-59.
39.	Пекарский Э.К Словарь якутского языка... — Т.П. — Стб.916-917.
40.	Попов Г.В. Слова “неизвестного происхождения”... — С.68,103.
41.	Коран. — Пер. с араб. Ю.С.Крачковского. — М., 1990. —
С.30,134-135, 218-219, 237-246, 264-265, 375-376; Абу-ль-Фарадж-аль-
Исфахани. Книга Песен. — М., 1980. — С.680; Жизнеописание Сайфа
сына царя Зу Язана. — М., 1975. — С.60.
42.	Попов А.А. Материалы по религии якутов бывшего Вилюйского
округа//Сборник МАЭ. — М. — Л., 1949. — Вып.XI. — С.280.
43.	Лундин А.Г. Государство мукаррибов Саба. — М., 1971.
44.	Окладников А.П. Новые данные по истории Прибайкалья в тюркское
215
время. Согдийская колония на р.Унге//Тюркологические исследования.
— М. — Л., 1963. — С.273-281.
45.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.60; Окладников А.П. Якутия до
присоединения... — С.339-340; Константинов И. В. Происхождение
якутского народа... — С.119.
46.	Паткснов С. Статистические данные, показывающие племенной
состав Сибири, язык и роды инородцев на основании данных специальной
разработки материала переписи 1897 г. — СПб., 1912. — ТЛИ. —
С.793.
47.	Гафуров Б.Г. Кушанская эпоха и мировая цивилизация//Центральная
Азия в Кушанскую эпоху. — М., 1974. — T.I. — С.66.
48.	Шавку нов Э.В. Культура приамурских чжурчжэней-удигэ ХП-ХП1
вв. и проблема происхождения тунгусских народов Дальнего Востока. —
М., 1990. — С. 190.
49.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.22-23.
50.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С. 123.
51.	Фрэзер Д. Золотая ветвь. — М., 1986. — С.466-467; Жирмунский
В.М. Сравнительное литературоведение. — Л., 1979. — С.383.
52.	Архив ЯНЦ, ф.4, он. 12, д.12, л.7 (ссылка на: Бичурин Н.Я. История
четырех ханов из дома Чингиса...).
53.	Йеттмар К. Религии Гиндукуша. — М., 1986. — С.290.
54.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.4, д.13, л.62.
55.	Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар... — С.499.
56.	Спеваковский А.Б. Самураи... — С.125; Долин А.А., Попов Г.В.
Кэмпо — традиции воинских искусств... — С.207,230.
57.	Исторические предания и рассказы... — Ч.П. — С.29.
58.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.144,145-147.
59.	Пекарский ЭК. Словарь якутского языка... — Т.П. — Сто.2178.
60.	Шиизин. Изд. под г. А.А.Штукин и Н .Т. Федоренко. — М., 1957. —
С.65.
61.	Померанцева Л.Е. Древние даосы о природе, обществе и искусстве.
— М., 1979.'— С.42.
62.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С-196-197;
Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С. 133.
63.	Пекарский ЭК. Словарь якутского языка... — ТЛ. — Стб. 1036.
64.	Шишло Б.П. К вопросу о взаимосвязях социально-родовых отношений
и дохристианских верований у якутов//Вопросы науки в трудах молодых
ученых Якутии. — Якутск, 1971. — С. 140; Он же. Истоки культа
предков (на материалах сибирских и финно-угорских народов).
Дисс.канд.ист.наук. — Л., 1972. — С. 12, 114-116; Он же. Среднеази-
атский тул и его сибирские параллели//Домусульманские верования и
обряды в Средней Азии. — М., 1975.
65.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.12, л.38.
66.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.12, д.12, л.39,41.
67.	Ойунский П.А. Нюргун Боотур Стремительный... — С.204.
68.	Романова Е.Н. Якутский праздник Ысыах... — С. 19.
69.	Боло С.И. Прошлое якутов до прихода... — С. 125.
70.	Ксенофонтов Г.В. Хрестес... — С. 134.
71.	Исторические предания и рассказы... — Ч.П. — С.172.
72.	Материалы по истории Якутии... — Т.П. — С.586.
73.	Записи автора, 1985,5.
74.	Токарев С.А. Общественный строй якутов... — С.49.
216
75.	Крашенинников С.П. Описание земли Камчатки... — С.65.
76.	Записи автора, 1986,8.
77.	Архив ЯНЦ, ф.4, оп.14, д.25, л.7-9.
78.	Пекарский Э.К. Словарь якутскою языка... — T.I1I. — Стб.3070.
79.	Романова Е.Н. Якутский праздник Ысыах... — С.151.
80.	Ксенофонтов Г.В. Ураангхай-сахалар... — С.372,377.
81.	Иванов С.В. Элементы защитного доспеха в шаманской одежде
народов Западной и Южной Сибири//Этнография народов Алтая и
Западной Сибири. — Новосибирск, 1978. — С. 139.
82.	Викторова Л.Л. Монголы. Происхождение народа и истоки культуры.
— М., 1980. — С. 194.
83.	Там же... — С.141.
84.	Пекарский Э.К. Образны народной литературы якутов. — СПб.,
1907. — Т.1. — 4.1. — Вып.1. — С.402.
85.	Летописи хоринских бурят. Хроники Т.Тобоева и В.Юмсунова//
Труды Института востоковедения АН СССР. — М. — Л., 1940. —
Вып.ЗЗ — С.68.
86.	Архив ЯНЦ, ф.4, он. 12, д.29, л.303.
87.	Коновалов П.Б. Хунны в Забайкалье... — С. 162-163.
88.	Лубсан Данзан. Алтай Тобчи (пер. с мои г. и прим. Н.П. Шастиной).
— М., 1973. — С.296.
89.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского... — С. 161.
90.	Галданова Г.Р. Доламаистские верования... — С.87.
91.	Дугаров Д.С. Исторические корни белого... — С.261.
92.	Материалы по истории Якутии. — Т.1. — С. 13.
93.	Там же... — Т.З. — С.1087-1088.
94.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.61-62.
95.	Там же... — С.69.
96.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.214-218;
Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.139-141; Овчинников М.П. Оюн
Кээрэкээн Мохсоху... — С.190-191.
97.	Ионин Л.И. Новые данные к истории Вост. Сибири XVII в //Известия
ВСОИРГО. — СПб., 1895. — T.XXVI. — Х1-3. — С.187; Материалы
по истории Якутии... — TJ. —- С.61-62; Г.П. —- С.243,473,718,719.
98.	Там же. . — Т.З. — С.893.
99.	Исторические предания и рассказы... — 4 1. — С.211-212;
Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.139-144.
100.	Токарев С.А. Очерк истории якутского народа... — С,90,94.
101.	Прокофьев Е.Д. Шаманские костюмы народов Сибири//Религиозные
представления и обряды народов Сибири. — Л., 1971. — С.8.
•	102. Алексеев И.А. Традиционные религиозные верования якутов... —
С. 151; Он же. Шаманизм тюркоязычных народов... — С. 145, рис.2.
103.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.З, д.301, л.120.
104.	Прокофьев Е.Д. Шаманские костюмы... — С.30-31.
105.	Иванов С.В. Элементы защитного доспеха... — С.139.
106.	Алексеев Н.А. Шаманизм тюркоязычных народов... — С. 146.
107.	Рубрук В. Путешествие в восточные страны. Ввод., пер. и прим.
А.И.Малеина. — СПб., 1911. — С.176,195.
108.	Сокровенное сказание монголов... — С. 123; Рашид ад-Дин. Сборник
летописей... — С. 168.
109.	Чулууны Далай. Монголия в XII1-XIV веках. — М., 1983. — С.165.
ПО. Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.134.
217
111.	Фрэзер Д. Золотая ветвь... — С.233-234.
112.	Алексеев Н.А. Традиционные религиозные верования якутов... —
С.78.
113.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С. 17.
114.	Дугаров Д.С. Исторические корни белого... — С.257-259.
115.	Штернберг Л.Я. Первобытная религия в свете этнографии. — Л.,
1936. — С.ЗОО, 415-416, 506.
116.	Пекарский Э.К Словарь якутского языка... — Т.З. — Стб.3932.
117.	Тэрнер В. Символ и ритуал. — М., 1983. — С.71-103.
118.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.73.
119.	Алексеев Н.А. Традиционные религиозные верования якутов... —
С.78.
120.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.70.
121.	Серошевский В.Л. Якуты... — С.655.
122.	Ксенофонтов Г.В. Хрестес... — С.41.
123.	Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. — М., 1987. —
С.25-29.
124-	Ойунский П.А. Нюргун Боотур Стремительный... — С.230.
125.	Гурвич И.С. Охотничьи обряды и обычаи якутов Оленекского
района//.Материалы по этнографии якутов. — Якутск, 1946. — С.86.
126.	Гурвич И.С. Культура северных якутов... — С.210.
127.	Фрэзер Д. Золотая ветвь... — С.205.
128.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С. 131; Ксенофонтов
Г.В. Эллэйада... — С.100,121.
129.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Т.П. — Стб.1031.
130.	Окладников А.П. Якутия до присоединения... — С.375-378.
131.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.53.
132.	Тэйлор Э.Б. Первобытная культура. Пер. с англ. — М., 1989. —
С.94-95; Фрэзер Д. Золотая ветвь... — С.20-21.
133.	Михайлов Т.М. Бурятский шаманизм... — С.82.
134.	Новик Е.С. Обряд и фольклор в сибирском... — С. 130-135.
135.	Ксенофонтов Г.В. Эллэйада... — С.216.
136.	Исторические предания и рассказы... — 4.1. — С.148.
137.	Архив ЯНЦ, ф.5, оп.З, д.94, л. 1-5.
138.	Михайлов Т.М. Из истории бурятского... — С.240.
139.	Бертагаев Т.А. К этимологии некоторых слов в монгольских
языках//Исследования по восточной философии. — М., 1974. — С.31-33.
140.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.21-22.
141-	Слепцов А. О верованиях якутов Якутской области... С. 120-122.
142.	Кулаковский А.Е. Научные труды... — С.21.
143.	Пекарский Э.К. Словарь якутского языка... — Т.П. — Стб.1166.
СПИСОК ИНФОРМАНТОВ
Записи 1975 г. —
ПАРФЕНОВА ЕВДОКИЯ ФИ-
ЛИППОВНА, 1919 года рождения,
с.Джикимдэ Горного улуса.
Записи 1978 г. —
АНАСТАТОВ МИХАИЛ
ДМИТРИЕВИЧ, 1901 года рожде-
ния, с.Улах-Ан Хангаласского улу-
са.
Записи 1978 г. —
СИВЦЕВ ПЕТР ПЕТРОВИЧ,
1906 года рождения, с.Арылаах
Чурапчинского улуса.
Записи 1984 г. —
ПУХОВА ЕВДОКИЯ АФА-
НАСЬЕВНА, 1904 года рождения,
с.Чаран Усть-Алданского улуса.
Записи 1985 г. —
СЫРОМЯТНИКОВ ВАСИЛИЙ
ТИМОФЕЕВИЧ, 1901 года рожде-
ния, местность Кенесюннээх Ме-
гино-Кангаласского улуса.
Записи 1986 г. —
ВЫРДЫЛИН НИКОЛАЙ ГАВ-
РИЛ ЬЕВИЧ, 1947 года рождения,
п. Андрюшкино Нижнеколымского
улуса.
Записи 1987 г. —
ЗАРОВНЯЕВ АНДРЕЙ ХАР-
ЛАМП ЬЕВИЧ, 1922 года рожде-
ния, с.Чаран Усть-Алданского улу-
са.

8. Записи 1987 г. —
ТРЕТЬЯКОВ ГАВРИЛ ВА-
СИЛЬЕВИЧ, 1902 года рождения,
с.Аргахтаах Среднеколымского
улуса.
9. Записи 1987 г. —
ВЕНЧИК ВЛАДИМИР АФА-
НАСЬЕВИЧ, 1944 года рождения,
п.Оленек Оленекского улуса.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Список принятых сокращений .........................3
Введение............................................4
Глава I. Краткий исторический обзор .............19
§ 1. Этнокультурные процессы
в позднем средневековье............................19
§ 2. Социальная и военная организация .... 42
Глава П. Комплекс вооружения ......................62
§ 1.	Оружие дистанционного	боя...................62
§ 2.	Оружие ближнего боя...........................91
§ 3.	Защитное вооружение	..................105
§ 4.	Оборонительные сооружения....................118
Глава III. Вопросы военного искусства.............129
§ 1.Воспитание и обучение воина ................. 129
§ 2. Традиционные способы ведения
военных действий..................................140
Глава IV. Военные обычаи и обряды ................151
§ 1. Религиозно-мировоззренческие
представления якутов, связанные
с военным делом ..................................151
§ 2. Функции шамана» мантика и
магия в военных действиях.........................176
Заключение........................................191
Список использованной	литературы..................197
Список информантов................................219