В. С. ЛЕЛЬЧУК
СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ
ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ
СССР


АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР
В. С. ЛЕЛЬЧУК
СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ СССР И ЕЕ ОСВЕЩЕНИЕ
В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
И
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА
1975


В книге показано, как возникла сама проблема индустриального преобразования нашей страны, какое решение она получила в условиях переходного периода от капитализма к социализму и что представляет собой историография данной темы в целом. В работе рассмотрены труды В. И. Ленина, в которых анализируется промышленная революция в России, выдвигается идея и научно обосновывается программа превращения СССР в социалистическое индустриальное государство. На материалах 20—30-х гг. характеризуются основные этапы осуществления политики социалистической индустриализации и начало изучения этого процесса. Заключительный раздел монографии носит историографический характер. В нем разбираются книги п статьи, посвященные проблемам социалистической индустриализации и изданные на русском языке в послевоенные годы.
ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР член-корреспондент АН СССР М. П. КИМ
10604—012
Л042(02)-75 22—74
© Издательство «Наука», 1975 г.


ВВЕДЕНИЕ
Мысли о необходимости промышленного преобразования нашей страны зародились еще в XIX в. Но только в условиях социалистического строительства они превратились в реальную действительность. О том, как это произошло, написано немало книг и статей.
Актуальность исследования данной проблемы достаточно очевидна. Как отмечается в Программе КПСС, индустриализация страны наряду с кооперированием сельского хозяйства и культурной революцией была одним из главных звеньев ленинского плана построения социализма в СССР. Претворяя этот план в жизнь, XIV съезд ВКП(б) в декабре 1925 г. провозгласил курс на решение ключевой задачи — социалистической индустриализации страны. В кратчайший исторический срок намеченная цель была достигнута. Без помощи извне удалось построить крупную современную промышленность. «Уже в итоге выполнения трех пятилетних планов (1929—1941 годы) Советский Союз превратился в могучую индустриальную державу, добился полной экономической независимости от капиталистических стран. Обороноспособность Советского государства неизмеримо возросла. Индустриализация СССР — великий подвиг рабочего класса, всего народа, который не жалел ни сил, ни средств, сознательно шел на лишения, чтобы вытащить страну из отсталости» *.
Опыт первой в истории социалистической индустриализации давно уже привлекает внимание широких слоев общественности во всем мире. Интерес к нему исключительно возрос после второй мировой войны, когда в странах народной демократии развернулось строительство основ социализма, а распад колониальной системы поставил перед народами развивающихся государств вопрос о путях создания национальной экономики. Первая же обобщающая работа, посвященная анализу советского метода индустриализации, была переведена на ряд иностранных языков1 2.
1 «Программа Коммунистической партии Советского Союза». М., 1964, стр. 13.
2 Я*. А. Петросян. Советский метод индустриализации. М., 1951.
3


Характерно и то, что на международных конгрессах историков в Риме (1955 г.) и Стокгольме (1960 г.) заслушивались специальные доклады о социалистической индустриализации и промышленном развитии СССР3. Эта тема получила свою дальнейшую конкретизацию на заседаниях международных конгрессов по экономической истории, проходивших в Мюнхене (1965 г.) и в Ленинграде (1970 г.) 4.
Весьма показательной также была дискуссия, проходившая па страницах журнала «Современный Восток», начало которой положила статья индийского ученого П. Махаланобиса «Индустриализация — ключ к укреплению независимости». Ставя вопрос о возможности создания самостоятельной промышленности ранее угнетенными народами Востока, автор рассматривал альтернативу: либо идти путем Запада («медленный процесс, длившийся более столетия». «Нас,— писал он,— такие темпы не устраивают»), либо учиться у СССР 5.
В этих условиях, как и следовало ожидать, книжный рынок на Западе стал быстро пополняться большим количеством работ, направленных на принижение и прямое отрицание международного значения советского опыта индустриализации.
Стремясь всячески ослабить притягательную силу советского примера, уверить читателей в его «аномалии», империалистические идеологи пустили в оборот цифры о якобы медленном росте нашей государственной промышленности в 20—30-е годы, о «возросшем» отставании СССР от США. Буржуазная печать охотно поддерживает концепцию «первоначального социалистического накопления», пропагандирует тезис о преемственности методов дореволюционной и советской индустриализации. В 60-е годы на Западе наибольшее распространение получили книги, авторы которых исходят из того, что различия между капитализмом и социализмом носят «стадиальный» характер и все страны отличаются друг от друга только уровнем достигнутого технико-экономического потенциала.
Не ставя перед собой в данном случае задачу подробно характеризовать эти и другие направления буржуазного советове- дения по рассматриваемому вопросу 6, подчеркнем главное, непосредственно относящееся к теме исследования: фальсификация истории социалистической индустриализации СССР является неотъемлемой частью доктрин антикоммунизма и антисоветизма.
3 Оба доклада сделал М. П. Ким. Первый из них опубликован (М. П. Ким. Социалистическая индустриализация в СССР. М., 1955).
4 С докладами и сообщениями выступали советские историки А. 3. Ваксер, В. 3. Дробижев, В. С. Лельчук.
5 «Современный Восток», 1958, № 12, стр. 16.
6 Решению этой важной задачи посвящена весьма обширная литература (Э. П. Горбунов. Социалистическая индустриализация СССР и ее буржуазные критики. М., 1962; X. Ш. Иноятов. Ответ фальсификаторам истории Советской Средней Азии и Казахстана. Ташкент, 1962; О. И. Величко. Из-
4


Поэтому углубление изучения истории индустриализации в нашей стране с подлинно научных, марксистских позиций приобретает все большее значение.
Понимая всю научную и практическую значимость исторического опыта превращения СССР в социалистическое промышленное государство, советские ученые внесли большой вклад в разработку и освещение широкого круга проблем, разносторонне характеризующих этот опыт. Созданная ими литература обширна и разпоплапова 1. Зародившись в середине 20-х годов, она прошла с тех пор большой и сложный путь. Особенно плодотворными были минувшие 10—15 лет, связанные со значительным подъемом исторической пауки и ознаменовавшиеся изданием Всесоюзной серии документальных сборников по истории социалистической индустриализации, поворотом к монографическим исследованиям, началом историографического анализа проблемы, появлением первых источниковедческих работ.
Убедительным доказательством возросшей активности историков стали Всесоюзный симпозиум по проблемам советской индустриализации, организованный в 1969 г. Институтом марксизма- ленинизма при ЦК КПСС совместно с Министерством высшего и среднего специального образования СССР, и Всесоюзная научная конференция «Рабочий класс и индустриальное развитие СССР», проведенная в 1972 г. в г. Донецке Институтом истории СССР АН СССР, Академией общественных наук при ЦК КПСС и Донецким государственным университетом 8. Здесь также в центре внимания находились доклады и сообщения, посвященные социалистической индустриализации СССР.
Чтобы лучше понять назревшие задачи историографического осмысления накопленного опыта, остановимся вкратце на тех
вращение истории социалистической индустриализации СССР в западногерманской буржуазной литературе.— «Вопросы истории КПСС», 1964, №7; В. Касъяненко. Индустриализация СССР в кривом зеркале буржуазных фальсификаторов.— «Критика антикоммунистических измышлений идеологов империализма». М., 1965; В. И. Салов. Западногерманская историография социалистического строительства в СССР. М., 1967; Б. И. Марушкин. История и политика. Американская буржуазная историография советского общества. М., 1969; И. Н. Олегина. Индустриализация СССР в английской и американской историографии. Л., 1971; О. И. Величко, И. Н. Олегина. Индустриализация СССР и ее трактовка в современной буржуазной советологии.— «Критика буржуазной историографии советского общества». М., 1972 и др.).
7 По приблизительным подсчетам, за период с 1926 по 1970 г. по истории индустриального развития СССР (главным образом довоенных пятилеток) опубликовано свыше 1300 книг и статей. Кроме того, почти такое же количество работ посвящено истории рабочего класса тех же лет («Социалистическая индустриализация СССР. Указатель советской литературы». М., 1972).
8 «Исторический опыт Коммунистической партии по осуществлению ленинского плана социалистической индустриализации СССР». М., 1971; «Рабочий класс и индустриальное развитие СССР. Тезисы докладов и сообщений». М., 1972.
5


тенденциях, которые полнее всего характеризуют некоторые достижения современной литературы.
Прежде всего следует отметить всеобщее стремление авторов раскрыть основополагающую роль В. И. Ленина в разработке курса на социалистическую индустриализацию СССР. Еще в 1960 г. Э. Б. Генкина справедливо заметила, что многие высказывания вождя революции о промышленности рассматриваются историками только в общетеоретическом плане. Но этого мало, так как па деле они были связаны с конкретной работой, были вызваны к жизни хозяйственной практикой первых лет Советской власти, переходом к нэпу и т. д. Сделанные выводы нашли убедительное подтверждение в трудах самой Э. Б. Генкиной и получили дальнейшее освещение в других исследованиях. Новый подход к теме открыла монография А. Д. Педосова9. В ней обстоятельно прослежено, как, в борьбе с какими идейными противниками вырабатывалось отношение В. И. Ленина, всей партии к техническому прогрессу со времени разработки первой программы РСДРП вплоть до принятия плана ГОЭЛРО.
Упомянутые работы вплотную подводят пас к выяснению вопроса о том, как сложились и каковы были взгляды В. И. Лепина на индустриализацию дореволюционной России, как вообще понимались тогда перспективы промышленного развития страны и в чем заключалось принципиальное отличие марксистского толкования этой проблемы от ее буржуазной трактовки.
Вторая важная черта современной литературы связана с показом того, как Коммунистическая партия, разгромив троцкистов и правых оппортунистов, отстояла и развила ленинскую программу индустриализации. Полнее всего она реализована в исследованиях Б. А. Абрамова, Ю. В. Воскресенского, Ф. М. Ваганова, Б. И. Макарова, С. П. Трапезникова, С. С. Хромова 10.
Иначе обстоит дело с монографическим освещением деятельности партии по разработке политики индустриализации в 30-е годы. До сих пор этот вопрос затрагивался лишь в самом общем плане, хотя, по нашему мнению, уже имеются достаточные осно ванпя для скорейшей ликвидации образовавшегося пробела.
Третья тенденция нашла свое выражение в появлении обоб9 Э. Б. Генкина. Ленин — председатель Совнаркома и СТО. Из истории государственной деятельности В. И. Ленина в 1921—1922 гг. М., 1960; она же. Государственная деятельность В. И. Ленина. 1921—1923. М., 1969. А. Д. Пе- досов. Партия большевиков и технический прогресс. М., 1969.
10 Б. А. Абрамов. Идейная борьба партии против троцкистов и зиновьевцев в период подготовки и проведения XIV съезда ВКП(б). М., 1959; Ф. М. Ваганов. Правый уклон в ВКП(б) и его разгром (1928—1930 гг.). М., 1970; Ю. В. Воскресенский. Переход Коммунистической партии к осуществлению политики социалистической индустриализации СССР (1925—1927). М., 1969; Б. И. Макаров. Критика троцкизма по вопросам строительства социализма в СССР. М., 1965; С. П. Трапезников. Па крутых поворотах истории. Изд. 2-е. доп. М., 1972: С. С. Хромов. Ф. Э. Дзержинский во главе металлопромышленности. М., 1966, и др.
6


щающих очерков по истории советской индустриализации, авторы которых ставят перед собой цель охватить весь процесс в целом. Выполненные в таком ключе работы (назовем прежде всего книги А. Ф. Хавина, П. Б. Жибарева, В. И. Кузьмина, В. И. Касьяненко, коллективную монографию, написанную под руководством П. Н. Поспелова) 11 — явление весьма знаменательное. Оно наглядно свидетельствует о качественных сдвигах в изучении проблемы: от освещения небольших периодов, от истории отдельных отраслей и промышленных комплексов, от работ, посвященных различным регионам, союзным и автономным республикам, исследователи пришли к изданию сводных трудов. Но именно такие исследования со всей очевидностью указали па неравномерность освещения проблемы, на все еще слабое внимание к анализу предпосылок ускоренной индустриализации СССР, а также к ее завершающему этапу.
Четвертое, что хотелось бы отметить,— это углубление внимания к вопросам историографии. Развитие науки всегда связано с подведением итогов, анализом накопленного опыта. Особое значение приобретает осмысление пройденного пути в современных условиях, когда в течение всего лишь одного десятилетия объем научной информации увеличивается вдвое. Бурный рост печатной продукции наблюдается во всех областях человеческих знаний, включая историческую пауку. Соответственно возрастает значение историографических исследований, ибо без них уже невозможно охватить всю выходящую литературу, своевременно оцепить ее основные направления.
Теперь трудно назвать исследование, автор которого обходился бы без всякой попытки определить свое отношение к усилиям предшественников и не стал бы очерчивать место своей работы в общем потоке литературы. Более того, историография социалистической индустриализации СССР становится предметом специального исследования. Шагом на пути к такому подытоживанию ранее проделанной работы явилась научная сессия, проведенная весной 1960 г. в Москве Отделением истории АН СССР 11 12. Посвященная историографии социалистического и коммунистического строительства, она нацелила исследователей и на аналитический разбор литературы, показывающей превращение СССР в промышленное государство 13. Первая статья подобного рода по11 А. Ф. Хавин. Краткий очерк истории индустриализации СССР. М., 1962;
П. Б. Жибарев. Индустриализация СССР — великий подвиг советского народа. М., 1969; В. И. Кузьмин. Исторический опыт советской индустриализации. М., 1969; «Ленинский план социалистической индустриализации и его осуществление». М., 1969; В. И. Касьяненко. Завоевание экономической независимости СССР (1917—1940 гг.). М., 1972.
12 Материалы этой сессии были опубликованы в книге: «Историография социалистического и коммунистического строительства в СССР». М., 1962.
13 Частично эту задачу решают общие историографические труды, посвященные развитию исторической науки в союзных республиках (В. П. Шер-
7


явилась в 1962 г.14 Вскоре эта тема вошла составной частью в «Очерки по историографии советского общества», изданные в 1965 г., а затем и в «Очерки истории исторической науки в СССР», выпущенные в 1966 г.15
Внимание к вопросам историографии еще более усилилось в ходе подготовки и проведения ранее названных обсуждений в Москве и Донецке 16. Тем не менее следует признать, что историография социалистической индустриализации измеряется пока лишь статьями и очерками в коллективных трудах.
В то же время огромный опыт, накопленный советскими историками в изучении социалистической индустриализации, равно как и задачи дальнейшего развития науки, требуют создания обобщающих исследований, позволяющих проанализировать этот опыт, показать, какими путями он был приобретен, каковы важнейшие итоги разработки данной проблемы. Настоящая работа и является попыткой решить сформулированную задачу. Всем своим содержанием она направлена на то, чтобы продолжить многолетние усилия большого отряда исследователей. При этом главный акцепт в ней делается, с одной стороны, на характеристику новейших рубежей, достигнутых предшественниками, а с другой стороны — на восполнение некоторых пробелов в конкретно-историческом освещении темы, отмеченных нами выше.
Такой замысел исследования предопределяет его структуру.
В первом разделе рассматриваются взгляды В. И. Ленина на промышленный переворот и индустриальное развитие дореволюционной России, т. е. на период начавшейся до 1917 г. так и не завершившейся капиталистической индустриализации (под последней в данном случае подразумевается процесс роста крупной промышленности, развернувшийся после промышленного переворота и в дальнейшем подчинивший себе развитие всей экономики страны).
Далее показывается решающая роль В. И. Ленина в определении курса на построение материально-технической базы социализма в СССР. Во втором разделе в центре внимания деятельность
стобитов, К. К. Орозалиев, Д. Ф, Винник. Очерк истории исторической науки в Советском Киргизстане (1918—1960 гг.). Фрунзе, 1961; Грузинская советская историография. Тбилиси, 1964; Г. Ф. Дахшлейгер. Историография Советского Казахстана. Алма-Ата, 1969; М. А. Ахунова, Б. В. Лунин. История исторической науки в Узбекистане. Краткий очерк. Ташкент, 1970; А. К. Бирон, В. В. Дорошенко. Советская историография Латвии. Рига, 1970; Я. С. Гросул, Н. А. Мохов. Историческая наука Молдавской ССР. М., 1970; В. А. Дедиченко, Ф. Е. Лось, В. Г. Сорбей. Развитие исторической науки в Украинской ССР. Киев, 1970 и др.).
14 «Советская историческая наука от XX к XXII съезду КПСС. История СССР», М., 1962.
15 «Очерки истории исторической науки в СССР», IV. М., 1966.
16 См. названные выше материалы Всесоюзного симпозиума в Москве и Всесоюзной конференции в Донецке, а также: Т. В. Батаева. Историографические работы о советском рабочем классе.— «Вопросы истории», 1969, № 4. 8


Коммунистической партии, направленная на определение путей и способов проведения политики индустриализации в довоенные годы; здесь же кратко разбирается литература того времени, положившая начало конкретно-историческому изучению этой политики. Третий раздел носит сугубо историографический характер; он посвящен анализу работ, вышедших уже после того, как индустриализация СССР стала свершившимся фактом.
Заканчивая введение, хотелось бы сделать два пояснения. В. И. Лепин учил, что самое надежное и еамое важное в общественных пауках — «не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» 17. Это методологическое указание тем более важно, что оно имеет прямое отношение и к Конкретному изучению любой крупной проблемы, и к ее историографическому осмыслению, которое само по себе также является научной проблемой и во мпогом способствует пониманию узловых вопросов теории.
И второе. Н. К. Крупская в одной из своих статей рассказывала, как В. И. Ленин подходил к анализу теоретического наследия основоположников научного коммунизма. «Ленин,— вспоминала она,— изучал не только то, что писали Маркс и Энгельс, что писали о Марксе его «критики», он изучал также путь, которым шел Маркс к тем или другим взглядам, те произведения, те работы, которые будили мысли Маркса, толкали их в известном направлении, изучал, если можно так выразиться, истоки марксистского миросозерцания ...» 18
В данной работе, опираясь и на это положение, имеющее прямое отношение к ленинской методологии и методике изучения истории, мы старались показать, в каких условиях, в борьбе с какими идейными противниками В. И. Ленин, Коммунистическая партия разрабатывали программу индустриализации и какими документами, литературными материалами можно было в то время располагать для паилучшего достижения указанной цели. Именно поэтому в первом разделе монографии рассматриваются только те книги, статьи, статистические сборники и другие материалы, которые были известны при жизни В. И. Ленина» а во втором — те, которые были опубликованы непосредственно в годы социалистической индустриализации. Такой подход, наиболее полно отвечающий задачам исследования, открывает широкие возможности для сопоставления того, как понимали индустриализацию нашей страны ее современники и каким видим этот процесс мы сейчас, отдаленные от него более чем тремя десятилетиями.
17 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, стр. 67.
18 Н. К. Крупская. О самообразовании. М., 1960, стр. 80.


РАЗДЕЛ I
В. И. ЛЕНИН
И ВОПРОСЫ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ
Глава 1
О ПРОМЫШЛЕННОЙ РЕВОЛЮЦИИ В РОССИИ
Деление стран и отдельных районов на индустриальные и аграрные (или промышленные и земледельческие) можно встретить в литературе, относящейся уже к началу XIX. в. Тогда же появилось и само понятие «промышленная революция». В числе первых его употребил Роберт Оуэн \ Ряд интересных соображений о роли промышленности в развитии производительных сил общества высказали также Фурье и Сен-Симон. Оба опи связывали будущее человечества, его золотой век с утверждением «промышленного режима», переходом к «индустриализму» и т. п.
Основоположники научного коммунизма неоднократно обращали внимание на заслугу утопистов в освещении ряда коренных вопросов промышленного переворота (включая сюда не только их догадки и наблюдения, касающиеся роли машин и технических изобретений, но и критику социальных последствий, вызванных ростом капиталистической промышленности). К. Маркс, хорошо знавший груды Фурье, Сен-Симона, Оуэна, особенно лестно отзывался о последнем. В первом томе «Капитала» он писал: «Роберт Оуэн, отец кооперативных фабрик и кооперативных лавок, который, однако, ...вовсе не разделял иллюзий своих преемников насчет значения этих изолированных элементов преобразования, не только фактически исходил в своих опытах из фабричной системы, но и теоретически провозгласил ее исходным пунктом социальной революции» 1 2.
В. И. Ленин также высоко оценивал взгляды Фурье, Сен- Симона и Оуэна. В 1897 г., анализируя представления идеологов мелкой буржуазии Запада п России о процессе развития производства и общества в целом, он указал на полное непони1 Ф. В. Потемкин. Промышленная революция во Франции. Том I. От мануфактуры к фабрике. М., 1971, стр. И.
2 К. Маркс. Капитал, т. I. М., 1951, стр. 507.
10


мание ими «прогрессивного значения той «ломки» старых, полусредневековых, патриархальных общественных отношений западноевропейских государств, которую с конца прошлого века начала проделывать крупная машинная индустрия» 3. Противопоставляя воззрениям подобного толка прогрессивные суждения великих утопистов, В. И. Ленин подчеркивал, что они, оставаясь утопистами, обращали свой взор не назад, а вперед, «предвосхищали будущее, гениально угадывали тенденции той «ломки», которую проделывала на их глазах прежпяя машинная индустрия. Они смотрели в ту же сторону, куда шло и действительное развитие; они действительно опережали это развитие» 4. Как мы увидим далее, под «ломкой» В. И. Ленин понимал промышленную революцию. Это тем более важно отметить, что приведенное положение о взглядах утопических социалистов взято из работы* в которой опровергались мелкобуржуазные теории народппков о невозможности развития капитализма в России, причем опровергались на материалах, характеризующих сущность и общую закономерность перехода от ручного труда к крупной машинной промышленности.
Отношение к промышленной революции Ленин считал как бы водоразделом: с одной стороны, авторы, мечтавшие «прекратить ломку», а с другой — те, кто по крайней мере понимал ее неизбежность и преходящий характер. Выводы первых были консервативными, призывы вторых звали вперед.
Однако, несмотря на всю гениальность догадок великих утопистов, впервые увидевших связь промышленной революции с возможностями движения по пути социального прогресса, только марксизм смог объяснить истоки и сущность самой промышленной революции, раскрыть ее подлинное значение для поступательного движения человечества к бесклассовому обществу.
Решающий шаг в этом направлении сделал Ф. Энгельс. Поэтому с полным основанием можно утверждать его приоритет во введении в научный оборот понятия промышленная революция. Он первым показал всемирное значение того комплекса технических новшеств, которые в конце XVIII в. революционизировали английское производство.
В феврале 1844 г. Энгельс опубликовал статью о коренных сдвигах в социально-экономической жизни Англии, начавшихся примерно с 60—70-х годов XVIII в. в связи с изобретением и внедрением машин, в короткий срок породивших крупную промышленность. Переход от ручного труда к машинному захватил в первую очередь хлопчатобумажное производство, а затем и всю текстильную отрасль. «Но это,— писал Энгельс,— только начало промышленного переворота» 5. По мере того как механизмы 3 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 240.
4 Там же.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 611.
И


стали вытеснять ручной труд, потребность сначала в прядильных машинах и ткацких станках, а затем и в других видах новой техники привела к возникновению специальной отрасли промышленности. «Машины стали производиться машинами» 6. Так, уже в 1844 г. был четко сформулирован один из главных признаков завершенности промышленной революции. Тогда же Энгельс назвал и другой важнейший критерий: «Образование пролетариата вследствие промышленной революции» 7.
Через год эти почти тезисно высказанные мысли получили глубокое и развернутое обоснование в книге «Положение рабочего класса в Англии». Здесь Энгельс уже широко показал органическую взаимосвязь между техническим и социальным переворотом, которые, имея свою специфику, в то же время являли собой одно целое в рамках промышленной революции, начавшейся в Англии в 60-е годы XVIII в.
Большой интерес представляет развернутая характеристика промышленной революции, которую мы паходим в работе Энгельса «Принципы коммунизма», написанной осенью 1847 г. в качестве проекта программы Союза Коммунистов. Показательно, что в предварительном варианте, недавно найденном и впервые опубликованном, промышленная революция даже не упоминалась 8.
Совсем иначе выглядел документ после переработки. Составленный как катехизис, он давал ответы на вопросы, среди которых центральное место занимала тема промышленной революции и ее социально-экономических последствий. «Пролетариат,— разъяснялось в указанной работе,— возник в результате промышленной революции, которая произошла в Англии во второй половине прошлого века и после этого повторилась во всех цивилизованных странах мира» 9. В этих странах почти во всех отраслях труда утвердилось фабричное производство и почти во всех отраслях ремесло и мануфактура вытеснены крупной промышленностью, вследствие чего создаются два новых класса, постепенно поглощающие все прочие: буржуазия и пролетариат. Распространение машинного труда ведет к скоплению в городах все более обширных масс пролетариата, эксплуатируемых капиталистами. Одновременно усиливается недовольство масс своим положением и растет их мощь; «промышленная революция подго6 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 612.
7 Там же, стр. 617.
8 Ф. Энгельс. Проект «Коммунистического символа веры».— «Вопросы истории КПСС», 1970, № 1, стр. 83—86.
9 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 322. В предварительном варианте ^значилось лишь следующее: «Пролетариат возник в результате введения машин, которые изобретались, начиная с середины прошлого столетия, и из которых главнейшими являются: паровая машина, прядильная машина и механический ткацкий станок» («Вопросы истории КПСС», 1970, № 1, *стр. 83).
12


товляет социальную революцию, которую произведет пролетариат» 10 11.
В дальнейшем К. Маркс и Ф. Энгельс с еще большей полнотой проанализировали главное содержание промышленной революции, описали ее важнейшие черты и ряд специфических сторон, обнаружившихся в ходе ее осуществления в различных странах. Особо важное значение имел выход «Капитала», содержащего не только теоретическое обоснование роли крупной промышленности в развитии капиталистического способа производства, по и широкое рассмотрение материалов о превращении Англии в первую промышленную страну.
Именно в «Капитале» Маркс дал классическое деление общественного производства на два подразделения: производство средств производства и производство предметов потребления. Многие экономисты и прежде пытались объяснить непрерывность процесса производства материальных благ, понимая его как естественное вечное условие человеческой жизни. Но только Маркс научно раскрыл взаимосвязь между производством и потреблением, показал, что производство материальных благ имеет две стороны: техническую и экономическую. До капиталистической формации производство средств производства и предметов потребления осуществлялось обычно в рамках одних и тех же хозяйств и не было отделено одно от другого. Победа крупной машинной индустрии радикально изменила прежнее соотношение между производством средств производства и предметов потребления. Изменился и сам состав средств производства. Впервые начался массовый специализированный выпуск средств производства, необходимых не для создания предметов потребления, а для изготовления самих машин.
Исследовав техническое строение капитала, изучив расходы на средства производства и на рабочую силу, Маркс пришел к выводу, что по мере роста оснащенности производства, производительности труда все большие и большие средства капиталист затрачивает на средства производства и соответственно меньшие — на заработную плату рабочим, необходимую им для существования, связанного с приобретением предметов потребления. В конечном счете эта зависимость (закон все возрастающего увеличения постоянной части капитала по сравнению с переменной частью и) сказывается и на изменении структуры стоимости как отдельного товара, так и всего общественного продукта в целом. Это значит, что в условиях технического прогресса удельный вес труда, необходимого для производства средств производства, становится все больше, а доля труда, которое общество расходует на производство предметов потребления, все меньше12.
10 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 328.
11 См. К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 628.
12 К. Маркс. Капитал, т. II, стр. 439.
13


Маркс вскрыл и классовое содержание открытого им закона: создаваемые в капиталистическом обществе средства производства целиком достаются буржуазии, а предметы потребления неравномерно распределяются между хозяевами и наемными рабочими; растет богатство одних и бедность других. Противоречие между производством и потреблением все более обостряется. Только революция, ликвидирующая частно-капиталистическую форму присвоения продуктов производства, ликвидирует этот антагонизм, являющийся порождением и спутником промышленного переворота.
Заслуга Маркса состояла также в том, что он не ограничился общетеоретическими рассуждениями о расширенном воспроизводстве в условиях развитого капитализма. На примере Англии он практически проиллюстрировал сам механизм взаимодействия обоих подразделений общественного производства, подробно описав весь переход от ручного труда к машинной технике, сначала захвативший текстильную отрасль, а потом и всю промышленность.
Середина и вторая половина прошлого столетия принесли замечательные подтверждения правильности того анализа, которому Маркс и Энгельс подвергли капиталистическую формацию на примере Англии. Путь промышленной революции стал магистральной дорогой для Франции, Германии, Северной Америки и других наиболее развитых стран. Известная специфика этого процесса в разных государствах не меняла главного: повсеместно технический переворот и происходящие вместе с ним социальные сдвиги приводили к бурному индустриальному росту, к преодолению былой аграрной направленности в экономике, к становлению рабочего класса; везде этот скачок в развитии производительных сил, связанный с созданием крупной промышленности, начинался в отраслях, позднее получивших название легкой индустрии; повсюду переворот базировался на применении машин, массовый спрос на которые означал необычайно быстрое расширение производительного потребления. Во всех странах промышленная революция привела к резкому разграничению на город и деревню, на промышленные и сельскохозяйственные области 13.
Разделение труда внутри промышленности сопровождалось дифференциацией, четким делением ее на производство средств производства и производство предметов потребления. Аналогичные события происходили в России.
13 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 36, стр. 215. Подобным же образом преображалась и экономическая карта мира. В «Капитале» было отмечено: «Создается новое, соответствующее расположению главных центров машинного производства, международное разделение труда, превращающее часть земного шара в область земледельческого производства по преимуществу» (/Г. Маркс. Капитал, т. I, стр. 457).
14


К. Маркс, имевший возможность изучить только первые два десятилетия из истории пореформенной России, рассматривал эти годы как время, когда в стране все более полно проявлялась тенденция «стать капиталистической нацией по образцу, наций Западной Европы» 14. Он был убежден, что, если Россия будет продолжать идти по тому пути, которому она следовала с 1861 г., судьба сельской общины предрешена, миллионы крестьян станут пролетариями, страна испытает все роковые злоключения капиталистического строя 15. Конкретные материалы, исследуемые Марксом, позволили ему сделать вывод, что Россия, используя опыт Запада, форсируя железнодорожное строительство, рост фабрик и заводов, сократит «долгий, инкубационный период развития машинного производства». Постройку железных дорог в 60—70-е годы он рассматривал как первую победу крупной русской буржуазии; ей же, отмечал он, удалось «сразу ввести у себя весь механизм обмена (банки, кредитные общества и т. п.), выработка которого потребовала на Западе целых веков...» 16. Вместе с тем Маркс хорошо видел и разрыв, который существовал в земледельческой России между нарождающейся капиталистической промышленностью и отсталым сельским хозяйством. В 1879 г., отвечая на предложение сопоставить экономическое развитие России и Североамериканских Соединенных Штатов, он счел невозможным провести аналогию между ними. В США наблюдался исключительно быстрый рост и промышленности, и сельского хозяйства. «Россия же,— считал Маркс,— напоминает скорее Францию времен Людовика XIV и Людовика XV, когда финансовая, торговая и промышленная надстройка или, вернее, фасад общественного здания (имевшего, правда, под собой гораздо более прочный фундамент, чем в России) выглядел насмешкой на фоне застоя большей части производства (сельскохозяйственного) и голода среди производителей» 17.
Новые материалы о промышленной революции в России, полученные Ф. Энгельсом уже после смерти Маркса, позволили ему значительно расширить характеристику этого процесса, наметить его хронологические рамки, уточнить специфику. Наибольший интерес представляют суждения, относящиеся к началу 90-х годов. Из них явствует, что исходный рубеж переворота знаменуется крестьянской реформой, точнее годами ее преддверия, событиями, которые в полной мере обнаружились после Крымской войны 1853—1856 гг., а конечная грань вплотную подходит к последнему десятилетию XIX в. или даже частично захватывает его. «С 1861 г.,—писал Энгельс в 1892 г.,—в России начинается развитие современной промышленности в масштабе, 14 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 120.
15 Там же, стр. 120—121.
16 Там же, т. 19, стр. 401.
17 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 34, стр. 292—293.
15


достойном великого народа. Давно уже созрело убеждение, что ни одна страна в настоящее время не может занимать подобающего ей места среди цивилизованных наций, если она не обладает машинной промышленностью, использующей паровые двигатели, и сама не удовлетворяет — хотя бы в значительной части — собственную потребность в промышленных товарах. Исходя из этого убеждения, Россия и начала действовать, причем действовать с большой энергией» 18. Ставя перед собой вопрос, «могла бы Россия в 1890 г. существовать и удерживать независимое положение в мире как чисто сельскохозяйственная страна, живущая за счет экспорта своего зерна и покупающая за него заграничные промышленные изделия?», Энгельс подчеркивал: «...мы с уверенностью можем ответить — нет» 19 20.
Развивая и конкретизируя свои суждения о промышленной революции в России (называя ее также «капиталистической революцией»), Энгельс учитывал и ту «тепличную атмосферу», в которой она происходила (речь о таможенной политике царизма, о протекционизме, о роли государства в создании крупной промышленности). Но это не отменяло главного: коль скоро Россия ввела у себя железпые дороги, а военное дело превратилось в одну из отраслей крупной промышленности, введение современных средств производства было предрешено, стало даже политической необходимостью. Более того, введение промышленного производства (Энгельс включал сюда «крупную промышленность, пар, электричество, сельфакторы, механические ткацкие станки и, наконец, машины для производства машинного оборудования» 2ю) убыстрялось благодаря тепличной атмосфере («Она втискивает в какие-нибудь двадцать лет процесс, который при других условиях занял бы шестьдесят лет или более» 21).
Вслед за Марксом Энгельс неоднократно отмечал, что в Рос' сии совершается переход «от первобытной земельной общины к капиталистическому индустриализму» 22. Глубоко анализируя своеобразие этого процесса в России, «где современная крупная промышленность привита к первобытной крестьянской общине и одновременно представлены все промежуточные стадии цивилизации» 23, он в то же время со всей решительностью делал вывод: «Но я не вижу, чтобы результаты промышленной революции, совершающейся на наших глазах в России, отличались чем- нибудь от того, что происходит или происходило в Англии, Гер18 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38, стр. 264.
19 Там же, стр. 313. В противном случае, подчеркивал Энгельс, «получилась бы Индия — страна, экономически подчиненная великой центральной мастерской — Англии» (там же, стр. 314).
20 Там же, стр. 398.
21 Там же.
22 Там же, стр. 127, 128.
23 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 39, стр. 344.
16


мании, Америке» 24. Одним из таких главных результатов была решительная замена мануфактурного производства фабричной системой. В середине 90-х годов у Энгельса уже не было никаких сомнений относительно того, насколько далеко зашел этот процесс в России. В марте 1895 г. он написал, что после 1848 г. промышленная революция «охватила весь континент и впервые действительно утвердила крупную промышленность во Франции, Австрии, Венгрии, Польше и недавно в России, а Германию превратила прямо-таки в первоклассную промышленную страну...» 25 Так в последнем своем высказывании о промышленном перевороте Энгельс как бы подытожил свои прежние выводы и размышления о сущности и завершенности этого переворота в европейских странах. И хотя он не составлял специальной для данного случая «табели о рангах», совершенно очевидно, что среди крупнейших держав того времени, кануна XX в., Энгельс ставил Россию по существу рядом с Францией, сразу же вслед за Англией и Германией.
Резюмируя вышесказанное и тем предваряя показ нового этапа в разработке проблем промышленной революции, всецело связанного с деятельностью В. И. Ленина, представляется целесообразным указать па следующие моменты.
В трудах Маркса и Энгельса мы не находим понятия «индустриализация» (судя по всему такой термин до конца XIX в. вообще не употреблялся), но общая характеристика промышленного переворота, данная ими, позволяет рассматривать последний как начальную стадию процесса, ныне называемого капиталистической индустриализацией. Исторический опыт наиболее развитых стран, проанализированный Марксом и Энгельсом, свидетельствовал о том, что в каждой из них массовое распространение машин имело следствием: полную замену мануфактур фабричной системой; выделение и быстрый рост отраслей, специализирующихся на производстве средств производства для изготовления самих средств производства; такое развитие крупной промышленности, при котором она начинает играть наряду с сельским хозяйством одну из ведущих ролей в экономической жизни страны, а в отдельных случаях становится и главной решающей силой.
Классический образец переворота дала Англия, где машинная промышленность полностью возобладала над земледелием и животноводством. Но даже к этой стране Маркс и Энгельс обычно не применяли количественных критериев, которые с помощью цифровых показателей зафиксировали бы качественные сдвиги в народнохозяйственных пропорциях (преобладание валовой продукции крупной промышленности над продукцией сельского хозяйства или соотношение между двумя подразделениями общест- 24 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38, стр. 399.
25 К. Маркс и Ф^Эн^ельс. Соч.,.х^2Х стр_ 53^


веппого производства). Когда же они называли Англию или Германию промышленными странами, то тем самым обычно оттеняли не столько превосходство в них промышленности над сельским хозяйством, сколько общую развитость и зрелость индустриального потенциала этих стран (в том числе по отношению к другим государствам).
Промышленный переворот был для Маркса и Энгельса синонимом капиталистической революции. Никаких прямых указаний о возможностях социалистического промышленного переворота (а тем более социалистической индустриализации) мы у них не обнаруживаем 26. И это понятно. Исходя из конкретных условий XIX в., они выдвигали тезис о победе пролетариата одновременно в ряде передовых стран, а достигнутый в этих странах уровень развития производительных сил считали достаточным для закрепления его победы. Пролетариат, говорилось в «Коммунистическом манифесте», воспользуется своим политическим господством, дабы «возможно более быстро увеличить сумму производительных сил»27. Считалось доказанным, что промышленный переворот уже создал материальные условия для ликвидации капиталистического строя, породил рабочий класс — могильщика буржуазии и само собой подразумевалось, что после пролетарской революции на базе планомерного подъема экономики будет ликвидирована противоположность между городом и деревней, между физическим и умственным трудом, исчезнет деление общества на какие бы то ни было классы вообще.
Следует обратить внимание также на то, что, изучая промышленную революцию в различных странах (в том числе и в России), Маркс и Энгельс неоднократно выделяли такой субъективный фактор, как государственное вмешательство в общий процесс становления и развития крупной капиталистической промышленности (включая сюда не только строительство фабрик, рудников, заводов, но и постройку железных дорог). Это дает полное основание различать рост капитализма «снизу» и его насаждение «сверху», видеть, с одной стороны, факты стихийного появления и распространения машин, отдельных видов производства и т. д., с другой — элементы сознательного воздействия на ход технического переворота, попытку проводить политику его ускорения, разумеется, в интересах господствующего режима.
Решающий вклад в дальнейшее рассмотрение и новую постановку указанных вопросов, в обшую трактовку проблем промыш26 На наш взгляд, к такой постановке вопроса можно подойти, но только косвенно, лишь при изучении высказываний Маркса и Энгельса о некапиталистическом пути развития отдельных народов при поддержке пролетариата, победившего в передовых странах. Из этих высказываний логически следует, что скачок ранее отсталых народов непосредственно к социализму будет сопровождаться переходом от ручного труда к машинной технике без эксплуатации человека капиталом.
27 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 446.
18


ленной революции, в анализ узловых противоречий капитализма,, переросшего в стадию империализма, сделал В. И. Ленин 28. Его революционная деятельность начиналась в условиях, когда в России главным идейным противником последовательного применения теории научного коммунизма к русской действительности были либеральные народники, не понимавшие и отрицавшие закономерность развития и упрочения капитализма, не верившие в сам факт формирования российского пролетариата.
Крестьянство разоряется,— из этого тезиса народники делали вывод о снижении покупательной способности российской деревни, а в прогрессирующем сокращении внутреннего рынка они усматривали одно из главных препятствий развитию капитализма в России.
В 1882 г. В. П. Воронцов утверждал, что фабрично-заводская промышленность страны «близка к абсолютному упадку». По его мнению, в 70-е годы успехов добилось лишь машиностроение, где вдвое увеличилось число рабочих и почти в два раза вырос объем производства. Признавая важность этих достижений (ибо «механическая промышленность создает орудия производства для различных отраслей труда»), он тем не менее пессимистически оценивал общий ход развития крупного производства в России: «наш дальнейший промышленный прогресс будет покоиться на исконных народных устоях, каковыми должны быть признаны община и артель» 29.
В 90-е годы народники продолжали отрицать закономерность капиталистического развития России. В 1893 г. Н. Ф. Даниельсон писал: «Вопрос, который нам предстояло решить, заключался в том, каким образом нам следует развить свою собственную промышленность до того высокого уровня, на котором она находится в Западной Европе... А мы отождествляли понятие о крупной современной промышленности с понятием о капиталистической форме ее» 30. В 1894 г. Н. К. Михайловский обвинял русских марксистов в незнании российской действительности и механическом перенесении в Россию «абстрактной исторической схемы» Маркса 31.
Вступив в спор с народниками, В. И. Ленин уже в самых ранних своих работах выдвинул требование разработать в интересах пролетариата теорию, «основанную па детальном и подробном изучении русской истории», искать опору «в действительном, 28 Как известно, первым пропагандистом марксизма в России был Г. В. Плеханов. Однако проблематику промышленной революции Плеханов затрагивал лишь в самом общем плане; об индустриализации России он вообще не писал.
29 В. В. Судьбы капитализма в России. СПб., 1882, стр. 29, 32, 63, 64, 309.
30 Николай-он. Очерки нашего пореформенного общественного хозяйства. СПб., 1893, стр. 330.
31 «Русское богатство», 1894, № 1, стр. 119—120.
19


а не желательном развитии России, в действительных, а не возможных общественно-экономических отношениях» 32.
Осенью 1893 г. В. И. Ленин написал реферат «По поводу так называемого вопроса о рынках». Именно в этой работе, отталкиваясь от общей теории воспроизводства, изложенной К. Марксом в «Капитале», он впервые объяснил ход формирования капиталистического рынка в России. В. И. Ленин рассматривал этот процесс как проявление общих закономерностей развития капитализма. («Вопрос о реализации,— указал он несколько позднее,— есть абстрактный вопрос, относящийся к теории капитализма вообще. Берем ли мы одну страну или весь мир, основные законы реализации, раскрытые Марксом, остаются те же самые») 33.
Как известно, схема К. Маркса никакого вывода о преобладании первого подразделения общественного производства над вторым не давала, но, отмечал В. И. Лепин, к нему можно прийти и па основании открытого Марксом закона о более быстром возрастании постоянного капитала по сравнению с переменным капиталом.
Сам К. Маркс по этому вопросу с большой четкостью высказался в «Теории прибавочной стоимости», где о воспроизводстве капитала говорилось: «...уменьшение доли переменного капитала должно выражаться в том, что относительно большая часть применяемой массы рабочих занята воспроизводством средств производства, а не воспроизводством самих продуктов...» 34 Советские экономисты установили, что В. И. Ленин названной работы в 90-е гг. еще не знал35. Тем примечательнее его наблюдения, сделанные в полном соответствии с духом учения Маркса и свидетельствующие о его проникновении в суть научного коммунизма уже в самых ранних исследованиях.
В. И. Ленин творчески подошел к схемам К. Маркса о расширенном воспроизводстве. В последних органическое строение капитала предполагалось неизменным, т. е. допускалось абстрагирование от технического прогресса. В дополнительной схеме В. И. Ленина такого ограничения пет. И сразу же становится очевидным более быстрое возрастание производства средств производства по сравнению с производством средств - потребления. «Весь смысл и все значение этого закона о быстрейшем возрастании средств производства в том только и состоит, что замена ручного труда машинным,— вообще прогресс техники при машинной индустрии,— требует усиленного развития производств по добыче угля и железа, этих настоящих ,,средств производства для средств производства44» 36. Следовательно, преимущественный
52 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 307.
33 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 4, стр. 80.
34 К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, стр. 206—207.
35 А. И. Пашков. Экономический закон преимущественного роста производства средств производства. М., 1958, стр. 15.
36 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 100.
20


рост первого подразделения общественного производства В. И. Ленин рассматривал как атрибут такой формации, такого уровня производительных сил, когда технический прогресс осуществляется в условиях крупной промышленности. Схемы Маркса также предполагали значительное развитие капиталистического производства и соответствующее развитие производительной силы общественного труда; значительное, уже ранее совершившееся расширение масштаба производства; накопец, развитие всех условий, создающих относительное перенаселение в рабочем классе.
Здесь следует еще раз подчеркнуть, что, подобно К. Марксу, В. И. Лепин никогда не превращал изучение теории в познание абстрактных истин. К. Маркс иллюстрировл многие свои выводы на примере Англии. В. И. Ленин, конкретизируя схемы Маркса о расширенном воспроизводстве, формулируя тезис о более быстром возрастании средств производства, распространял действие этого закона па современную ему российскую действительность.
Общая теоретическая постановка проблемы о замене ручного труда машинным имела вполне определенную направленность. «Чем выше развивается техника,— писал В. И. Ленин в 1893 г.,— тем более вытесняется ручной труд человека, заменяясь рядом все более и более сложных машин: в общем производстве страны все большее место занимают машины и необходимые для их выделки предметы» 37. Приведенное положение, целиком относящееся к России, В. И. Ленин счел нужным пояснить примечав ином о разных стадиях прогресса техники: «Низшие стадии развития капиталистической техники — простая кооперация и мануфактура — не знают еще производства средств производства для средств производства: оно возникает и достигает громадного развития только при высшей стадии — крупной машинной индустрии» 38.
Ранние работы В. И. Ленина целиком посвящены доказательству того, что в России победил капитализм и страна быстро идет по пути развития крупного капиталистического производства. То обеднение парода, в котором В. П. Воронцов, Н. Ф. Даниельсон и их единомышленники усматривали сокращение внутреннего рынка, в действительности было не «пределом капитализма», а одним из его ярчайших проявлений, связанных в конечном счете с отделением производителя от средств производства, превращением рабочей силы в товар. В реальной жизни оно имело своим следствием увеличение рынка, углубление общественного разделения труда. Сущность этого движения в России В. И. Лепин суммировал следующим образом: «...мы имеем перед собой один живой органический процесс, процесс развития товарного хозяйства п роста капитализма. «Раскрестьянивание» в деревне показывает нам начало этого процесса, зарождение его, его ран37 Там же.
38 Там же, прим.
21


ние стадии; крупный капитализм в городах показывает нам конец этого процесса, его тенденции» 39.
Разносторонне рассматривая историю пореформенной России, В. И. Ленин снова и снова указывал, что именно в это время капитализм, «развиваясь с громадной быстротой», совершает ломку коренных устоев старой России, вырывает ее из средневековья 40. И именно в этот исторический период, характеризующийся «во внутренней жизни развитием товарного хозяйства, торговли и промышленности», правительство, которое, по мысли народников, стояло над классами, на самом деле с особенной энергией поддерживало, охраняло и создавало буржуазию и капитализм 41.
В последующих трудах В. И. Ленин еще полнее обосновал закономерность капиталистической эволюции России. Написанные им в 1897—1899 гг. работы дают вместе с тем исчерпывающую характеристику процесса, ныне называемого капиталистической индустриализацией.
В статье «К характеристике экономического романтизма» обстоятельно показано, что «рост капитализма есть рост товарного хозяйства, то есть общественного разделения труда, отрывающего от земледелия один за другим вид обработки сырья, первоначально связанный с добыванием сырья, обработкой и потреблением его в одно натуральное хозяйство». Именно поэтому «везде и всегда капитализм означает более быстрое развитие торговли и промышленности сравнительно с земледелием, более быстрый рост торгово-промышленного населения, больший вес и значение торговли и промышленности в общем строе общественного хозяйства» 42. Соответственно в России, как и во всех цивилизованных странах, происходило быстрое увеличение городского населения. Вслед за К. Марксом и Ф. Энгельсом В. И. Ленин считал это явление одним из наиболее рельефных признаков капиталистического развития 43.
Ставя в прямую связь увеличение индустриального населения с ростом товарного хозяйства и капитализма, В. И. Ленин в общих чертах рассмотрел социальные последствия технического переворота, массового вытеснения ручного труда машинной индустрией. Промышленную революцию он определил как «крутое и резкое преобразование всех общественных отношений под влиянием машин», как «полнейшую «ломку» всех старых, укоренившихся отношений, экономическим базисом которых было мелкое производство» 44. Подробное описание такого переворота в России
39 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 121.
40 Там же, стр. 251.
41 Там же, стр. 267.
42 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 203.
43 См. там же, стр. 220.
44 Там же, стр. 231—232.
22


В. И. Ленин дал несколько позднее, а в 1897 г. сослался на Ф. Энгельса, который в 1844 г. писал: «История английской промышленности за последние шестьдесят лет... не имеет ничего равного себе в летописях человечества. Шестьдесят-восемьдесят лет тому назад Англия была страной, похожей на всякую другую, с маленькими городами, с незначительной и мало развитой промышленностью, с редким, преимущественно земледельческим населением. Теперь это — страна, непохожая ни на какую другую, со столицей в 272 миллиона жителей, с огромными фабричными городами, с индустрией, снабжающей своими изделиями весь мир и производящей почти все при помощи чрезвычайно сложных машин, с трудолюбивым, интеллигентным, густым населением, две трети которого заняты в промышленности и которое состоит из совершенно других классов...» 45
Приведенное высказывание дает ясное представление о взглядах Ф. Энгельса и В. И. Ленина на промышленную революцию и характер ее воздействия на развитие общества. Оно тем более интересно, что Ф. Энгельс, как уже говорилось, аналогичным образом воспринимал и российскую историю XIX в.
В книге «Развитие капитализма в России» В. И. Ленин дал широкую картину промышленного переворота, охватившего все народное хозяйство страны после отмены крепостного права, когда «Россия сохи и цепа, водяной мельницы и ручного ткацкого станка стала быстро превращаться в Россию плуга и молотилки, паровой мельницы и парового ткацкого станка» 46. Даже по неполным данным официальной статистики, в 1879 г. в обрабатывающей промышленности России предприятия (с числом рабочих свыше 100) давали почти 55% валовой выработки и концентрировали 66,8% рабочих. А к середине 90-х годов на их долю приходилось более 70% произведенной продукции и 74% рабочих 47. Следовательно, в последние два десятилетия прошлого века определяющую роль в промышленном производстве страны играла уже машинная индустрия. Более того, на громадном фактическом материале В. И. Ленин показал: степень и масштабы распрострапения машинной техники достигли той стадии, при которой расширенное воспроизводство проходит под знаком более быстрого роста производства средств производства.
В пореформенный период фабрика все интенсивнее вытесняла ручной труд в изготовлении ткапей, одежды, различных химикатов, инструментов и оборудования. Индустриальные методы начинали заметно преобладать в добыче руды, нефти, угля, выплавке металла. Причем подъем горной промышленности шел в России быстрее, чем в Западной Европе и Северной Америке. (Так, производство чугуна за десятилетие с 1886 г. до 1896 г. утроилось, 45 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 256.
46 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 594—598.
47 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 515; т. 4, стр. 16.
23


а во Франции на подобный сдвиг потребовалось 28 лет, в Соединенных Штатах — 23 года, в Англии — 22 года, в Германии — 12 лет) 48.
В ходе дальнейшего анализа материалов о добыче нефти в районе Баку и каменного угля — в Донецком бассейне В. И. Ленин счел необходимым подчеркнуть следующее: «Изложенные данные о развитии горной промышленности представляют особенную важность в двух отношениях: во-1-х, они особенно наглядно показывают сущность той смены общественно-экономических отношений, которая происходит в России во всех областях народного хозяйства, во-2-х, они иллюстрируют то теоретическое положение, что в развивающемся капиталистическом обществе особенно быстро возрастают те отрасли промышленности, которые изготовляют средства производства, т. е. предметы не личного, а производительного потребления» 49. Аналогичный вывод сделал оп на примере химической отрасли и металлургии. Статистика паровых двигателей, применение которых В. И. Ленин считал одним из наиболее характерных признаков крупной машинной индустрии, также свидетельствовала о более быстром увеличении первого подразделения общественного производства 50.
Очень важным показателем быстрого подъема производительных сил было строительство железнодорожной сети. Основоположники научного коммунизма неоднократно подчеркивали значение транспорта для расширенного воспроизводства. К. Маркс, оперируя термином «транспортная промышленность», указывал, что последняя «составляет самостоятельную отрасль производства, а потому и особую сферу вложения производительного капитала» 51. В. И. Ленин также относил транспорт к средствам производства. Железные дороги, писал он, «это — итоги самых главных отраслей капиталистической промышленности, каменноугольной и железоделательной...» 52
В России вторая половина XIX в. ознаменовалась громадным по масштабам того времени ростом железнодорожной сети. В 1865—1890 гг. протяженность ее увеличилась в семь с лишним раз, т. е. опять-таки быстрее, чем в период наибольшего размаха таких же работ в Англии (в 1845—1875 гг.), хотя и несколько медленнее, чем в Германии53. Сооружение Сибирской магистрали, Китайско-Восточной линии и ряда других важных трасс сопровождалось развертыванием отечественного машиностроения, значительным выпуском паровозов на Коломенском и Людинов- ском заводах, в Петербурге, Брянске, Сормове, Харькове, Луганске. Следует напомнить, что и саму постройку железных до48 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр 490.
49 Там же, стр. 493.
50 См. там же, стр. 476, 508.
51 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 24, стр. 169—170, 171.
52 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 27, стр. 304.
63 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 553.
24


рог В. И. Ленин приравнивал к отраслям индустрии, изготовляющим средства производства.
В целом, суммируя такого рода факты и систематически указывая, что машинное производство знаменует полное отделение промышленности от земледелия, следствием чего является громадный спрос на предметы производительного потребления, В. И. Ленин заключал: «Промышленность, изготовляющая средства производства, занимает все большую и большую долю всей промышленности» 54. И в заключительном параграфе своего труда «Развитие капитализма в России», где говорится об исторической роли буржуазии в хозяйственном развитии России, он еще раз констатирует закономерность более быстрого роста средств производства (производительного потребления) по сравнению с личным потреблением и в промышленности, и в земледелии55 *.
Все это говорит о том, что В. И. Ленин придавал большое значение не только изучению общих направлений капиталистической эволюции России, но и конкретному выяснению уровня промышленного производства, достигнутого страной в пореформенное время. И на то были свои причины. Переход от мануфактуры к фабрике знаменовал не просто технический переворот, ниспровергающий веками нажитое ручное искусство мастера. За этим техническим переворотом неизбежно шла самая крутая ломка общественных отношений производства, «окончательный раскол между различными группами участвующих в производстве лиц», массовое обобществление труда капиталом, а вместе с тем «обострение и расширение всех мрачных сторон капитализма». Таким образом, писал В. И. Ленин, крупная машинная индустрия является, прибегая к выражению К. Маркса, «последним словом его отрицательных и ,,положительных моментов44» 5в.
Как и на Западе, победа фабрично-заводского производства в России сопровождалась быстрым ростом индустриального населения за счет земледельческого, возникновением новых промышленных центров, увеличением армии наемных рабочих, т. е., как говорил В. И. Ленин, процессом индустриализации населения. В 1863—1897 гг. в Европейской России число городских жителей увеличилось на 97%, т. е. почти вдвое, а население сельских районов— всего на 48,5%. Быстрее всего рос пролетариат, занятый на крупных капиталистических предприятиях. В 1865 — 1890 гг. он вырос более чем в два раза, по темпам обогнав не только население вообще, но и его городскую часть 57. Идеологи народничества прошли мимо этого явления; они не заметили процесса индустриализации населения, вызванного размахом технического переворота, становлением и утверждением современной промыш54 Там же, стр. 508.
55 См. там же, стр. 598.
16 Там же, стр. 455.
57 См. там же, стр. 498, 560.
25


ленности и воплощавшего в себе суть перехода России от страны земледельческой к стране индустриальной.
В. И. Ленин же, оценивая эти явления, в росте промышленного населения за счет земледельческого увидел «закон всякого развивающегося товарного и тем более капиталистического хозяйства» 58, действующий в России и подтверждающий ход ее превращения в буржуазное государство.
Следует обратить внимание и на то, в каком контексте В. И. Ленин вообще употреблял термин «индустриализация». Это тем более важно сделать, что, насколько нам удалось установить, В. И. Ленин первым среди марксистов употребил этот термин (выяснилось и другое: до 1972 г. пикто из исследователей не обратил внимания на его использование В. И. Лениным) 59. В книге «Развитие капитализма в России» об индустриализации говорится несколько раз (речь идет либо об индустриализации населения, либо — об индустриализации земледелия) 60. При этом В. И. Ленин все время исходит не просто из факта замены земледельческих занятий промышленными или внедрения машинной техники в сельское хозяйство; главное состоит в ликвидации прежней (крепостнической) формы эксплуатации и утверждении в городе и деревне производственных отношений, свойственных капиталистическому обществу.
Рельефнее всего это обнаруживается в последней главе книги при подытоживании данных об образовании внутреннего рынка. В сущности, пишет В. И. Ленип, «двусторонний процесс отвлечения населения от земледелия к промышленности (индустриализация населения) и развития торгово-промышленного, капиталистического земледелия (индустриализация земледелия) резюмирует все изложенное выше по вопросу об образовании внутреннего рынка для капиталистического общества. Внутренний рынок для капитализма и создается параллельным развитием капитализма в земледелии и в промышленности, образованием класса сельских и промышленных предпринимателей, с одной стороны,— сельских и промышленных наемных рабочих, с другой стороны» 61. Значит, применительно к условиям пореформенной России индустриализацию населения в сочетании с индустриализацией земледелия можно рассматривать как синоним капиталистического развития производительных сил па стадии промышленной революции. Употребляя более позднюю терминологию, это и был процесс превращения страны из аграрной в индустриальную, который с учетом его социально-экономической сущности можно квалифицировать как капиталистическую индустриализацию, точнее, как ее 58 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 58.
59 В. Лельчук. Проблемы индустриализации в дооктябрьских трудах
В. И. Ленина.— «Строительство советского государства». М., 1972, стр. 89— 90.
60 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 566, 570, 590.
61 Там же, стр. 590.
2С


первые этапы, связанные с развертыванием и победой промышленной революции.
В плане рассматриваемой нами проблемы важно не только подчеркнуть, что, подобно К. Марксу и Ф. Энгельсу, В. И. Ленин, исследуя промышленный переворот и его социальные последствия, первостепенное внимание уделял анализу роста рабочего класса, но и показать, как он изучал этот вопрос, какие сделал новые выводы. В дальнейшем это поможет лучше понять сущность и содержание социалистической индустриализации, облегчит историографический разбор научной литературы о самом ходе превращения некогда отсталой России в передовую промышленную державу.
Изучая становление и развитие капиталистической формации, основоположники научного коммунизма видели в создании фабрично-заводского пролетариата одно из важнейших направлений промышленной революции и вместе с тем один из главных признаков ее завершенности. Труды К. Маркса и Ф. Энгельса дали классическое обоснование исторической миссии пролетариата, призванного стать могильщиком буржуазии. «Увеличение капитала,— писал К. Маркс,— есть увеличение пролетариата, т. е. рабочего класса»62. Разъясняя неизбежность свержения буржуазии, Ф. Энгельс отмечал: «Все более превращая громадное большинство населения в пролетариев, капиталистический способ производства создает силу, которая под угрозой гибели вынуждена совершить этот переворот» б3.
Маркс и Энгельс никогда не абсолютизировали численность пролетариата; количественный рост трактовался ими как «один из элементов успеха». В Учредительном манифесте международного товарищества рабочих говорилось: «...численность только тогда решает дело, когда масса охвачена организацией и ею руководит знание» 64.
Тем не менее в партиях II Интернационала в эпоху империализма считалось, что без пролетаризации большинства населения той или иной страны победа социалистической революции в ней невозможна. Так, если в 1892 г. К. Каутский еще писал о тенденции рабочей партии «становиться представительницей не только промышленных наемных рабочих, но и всех трудящихся и эксплуатируемых слоев» 65, то через 10 лет его точка зрения радикально изменилась. В 1902 г. он уже считал, что «революционные силы... являются теперь, в сущности, представителями лишь одного класса, именно пролетариата, против которого стоят не только все эксплуататорские классы, но и большинство мелких буржуа, и крестьян и большая часть интелли62 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 6, стр. 445.
63 /Г. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 291.
64 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, стр. 10.
165 К. Каутский. Эрфуртская программа. М., 1959, стр. 229.
27


генции» 66. Наконец, в 1909 г. в брошюре К. Каутского «Путь к власти» делался «решающий» вывод: «Последнее десятилетие безусловно развило в мелкой буржуазии все возрастающую ненависть к пролетариату. Этот последний должен направлять свою политику, чтобы сражаться в предстоящих битвах только своими собственными силами» 67.
Так постепенно виднейший теоретик II Интернационала отошел от важнейшего положения К. Маркса и Ф. Энгельса о соединении пролетарской революции с мощным хором крестьянских восстаний. Центральная идея «Коммунистического манифеста», согласно которой пролетариат является единственным до конца революционным классом, стала трактоваться в том смысле, что рабочим в социалистической революции следует рассчитывать исключительно на себя, на мощь лишь своего класса 68. Логическим следствием было закрепление тезиса о необходимости пролетаризации большинства населения для свержения буржуазии и закрепления победы над эксплуататорами 69.
Аналогичные взгляды имели место и в российской социал- демократии. Г. В. Плеханов, например, отстаивал их неукоснительно 70.
В. И. Ленин был первым, кто в эпоху империализма решительно выступил против догматического толкования сложившегося в прошлом веке представления. Творчески изучая место и роль пролетариата в новых исторических условиях, глубоко осмыслив все своеобразие процесса индустриализации в России и его социальные последствия, он показал, как диалектически нужно анализировать численный рост рабочего класса, и задолго до 1917 г. сделал вывод о том, что российский пролетариат, будучи все еще меньшинством населения, сумеет сплотить вокруг себя подавляющее большинство трудящихся и свергнуть власть эксплуататоров.
Ни в одной из работ В. И. Ленина мы не найдем рассуждений, связывающих победу социалистической революции с пролетаризацией большинства населения. Уже самые ранние его исследования содержат ряд мыслей, последующее развитие которых привело к принципиально иному пониманию процесса индустриализации населения, роста российского пролетариата, соотношения его численности п силы.
Первоначально это было сделано в борьбе против либеральных народников, неизменно уверявших, будто в России сельская община незыблема и капитализм невозможен. Одно из главных
• 6 К. Каутский. Социальная революция. Женева, 1903, стр. 78—79.
• 7 /Г. Каутский. Путь к власти. Издание второе, исправленное и дополненное. М., 1919, стр. 125.
• • Подробнее об этом см.: М. Волин. Международное значение первой программы партии большевиков.— «Вопросы истории», 1961, № 11.
• • К. Каутский. Путь к власти, стр. 34, 49, 72, 80 и др.
70 Г. В. Плеханов. Соч., т. II. Л.— М., 1925, стр. 62.
28


своих доказательств народники усматривали в крайней незначительности числа рабочих в стране. По мнению Л. Тихомирова, их было в начале 80-х гг. всего 500—800 тысяч человек на 100 миллионов российских граждан71 72. Да и это число, заявил он, «не возрастает, а быть может даже совсем стоит на одной цифре» 7а.
Такое же положение отстаивал В. П. Воронцов. Оп признавал, что, хотя в некоторых странах «успех промышленности сопровождается непрерывным отливом населения пз деревни в города», в целом труд, затрачиваемый па хлебопашество, с течением времени даже увеличивается, и его доля в общем количестве труда (земледельческого и промышленного вместе взятых) пе только не снижается, а, возможно, и возрастает; «происходит лишь перемещение населения из одной страны в другую; земледелец, лишенный орудий производства в Англии, получает их опять в руки где-нибудь в Америке». Что касается России, считал Воронцов, то напрасно будет она ждать «такого же развития городской жизни, как на Западе». Сомнений у него не было: страна была и будет земледельческой с полным преобладанием сельского населения 73.
Стоит отметить, что несколько ранее схожие утверждения были не редким явлением и в промышленно более развитых государствах. В 1848 г. немецкий экономист Б. Гпльденбранд, пытаясь опровергнуть выводы Ф. Энгельса о промышленной революции в Англии, пророчествовал: «Рабочий класс, покинувший землю и нахлынувший на фабрики, мало-помалу в продолжение нынешнего столетия снова обратится к сельскому хозяйству» п «население, занимающееся земледелием, снова сравнится с населением промышленным» 74.
Мысли о том, что техника фабричного производства, связанная с быстрым ростом производительности труда, постепенно приведет не к увеличению числа занятых в промышленности, а, наоборот, к сокращению, были сродни представлениям народников, которые помимо всего прочего любили писать о невозможности запять индустриальным трудом 100 пли даже 130-миллионное население России. В 1894 г. Н. Ф. Даниельсон, сравнивая численность рабочих и крестьян, писал, что на долю первых при71 «Вестник Народной воли. Революционное социально-политическое обозрение» (Женева). 1884, № 2, стр 236.
72 Там же, стр. 253.
73 «Вестник Европы», июль 1886 г., стр. 326. Исходя пз этого, Воронцов считал, что распространение марксизма в России невозможно, тогда как на Западе оно вполне естественно, ибо там «господство капиталистических отношений является совершившимся фактом, пролетариат составляет большую половину населения и задачей настоящего момента является организация рабочего класса» («Неделя», 1894, № 49).
74 Б. Гилъденбранд. Историческое обозрение политико-экономических систем. СПб., 1861, стр. 150.
29


ходится всего лишь 1,3% населения75. По Даниельсону получалось, что в любом случае в России по меньшей мере 80% населения было прямо связано с сельским хозяйством. В сравнении с Соединенными Штатами Северной Америки, где свыше половины граждан имело отношение к промышленности и всего 44%— к земледелию, разрыв получался огромным. Из такого сопоставления следовало традиционное заключение о разных путях развития.
Похожие цифры кочевали у народников из одной работы в другую, вполне иллюстрируя, по их словам, самобытный путь России к социализму через крестьянскую общину.
В. И. Ленин иначе оценил ход исторических событий.
В 1894 г. в книге «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» он вскрыл не только теоретическую беспомощность экономистов-народников, но и их неумение пользоваться данными статистики. Не понимая основных закономерностей становления буржуазного общества, народники ограничивали пролетариат лишь числом фабрично-заводских рабочих. Тем самым из их поля зрения полностью выпадали строители, батраки, миллионы кустарей и других лиц наемного труда, подвергавшихся капиталистической эксплуатации. Ошибочное отождествление числа фабрично-заводских рабочих с общим числом рабочих, занятых в капиталистическом производстве, вело к неправильной оценке общего процесса пореформенного развития России, изменения ее социально-экономической структуры.
Противоестественность рассуждений о самобытном укладе русской жизни была понятна и «легальным марксистам». Струве, например, оспаривал мнение Даниельсона, утверждавшего, что капитализм не выполняет в России своей миссии: не ведет к увеличению числа фабрично-заводских рабочих. «Прежнее отношение между земледельческим (сельским) и неземледельческим (городским) населением,—писал он,—нарушается в пользу последнего» 76. Беря за основу приведенные выше цифры о прослойке занятых в сельском хозяйстве России и США (соответственно 80 и 44%), Струве в одной из своих статей отмечал: «...капиталистическое развитие России именно и будет работать над уменьшением этой разницы 80—44: в этом, можно сказать, состоит его историческая миссия» 77.
В. И. Лепин, одобрив критику в адрес народников, однако, не ограничился общей постановкой вопроса. Струве не заметил, что Даниельсон сводит миссию капитализма только к росту числа фабрично-заводских рабочих, т. е. фактически поддержал это 75 Николай-он. Очерки нашего пореформенного общественного хозяйства.
СПб., 1893, стр. 326, 342; «Русское богатство», 1894, 6, стр. 99. В свои подсчеты Даниельсон без всяких пояснений и оговорок включал лишь фабрично-заводских рабочих и занятых горным делом.
76 П. Струве. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. СПб., 1894, стр. ИЗ.
77 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 325.
30


его положение. В. И. Ленин резко возразил против попытки «судить о „миссии44 капитализма по числу фабричных рабочих, тогда как эта „миссия44 выполняется развитием капитализма и обобществления труда вообще, созданием пролетариата вообще,— по отношению к которому фабрично-заводские рабочие играют роль только передовых рядов, авангарда» 78.
В конце XIX в. никто не сомневался в наличии пролетарского большинства среди населения Англии, но, если бы подсчет английских пролетариев проводился методами, использовавшимися народпиками применительно к России, то удельный вес рабочих (в число которых вошли бы только фабрично-заводские) снизился бы до 8%. Иронизируя над подобными методами изучения исторической миссии капитализма, В. И. Ленин показал, что по «теории» народников даже в Англии 1861 года капитализм нс выполнял своей роли 79.
Здесь следует оговориться. Произведения В. П. Воронцова и его единомышленников подвергались марксистскому разбору и раньше. Г. В. Плеханов сделал это с присущим ему даром топкого полемиста еще в 80-е годы. Он высмеял также и неумение пародппков оперировать данными официальной статистики, неправильное приравнивание ими фабрично-заводских рабочих к пролетариату в целом 80.
Плеханов обратил внимание не только на развитие городов и общее увеличение городского населения в стране, но и на рост индустриальных центров в сельских местностях, в результате чего индустриальное население промышленных губерний превышало численность горожан. Усматривая в таком распределении населения один из главных отличительных признаков экономического развития России, он заключал: «Это в высшей степени важное обстоятельство; оно показывает, до какой степени деревня играла у нас в промышленном отношении роль города, и насколько неосновательны те, столь обычные у нас соображения о нашем экономическом состоянии, которые основываются на малом развитии у нас городского населения» 81.
Но дальше общей постановки вопроса, касающейся закономерностей и специфики роста российского пролетариата, Плеханов не пошел. Помня принципиальное значение названных работ Плеханова, зная высокую ленинскую оценку приведенных положений, следует все же признать, что в этих работах не было попыток дать сколько-нибудь точное исчисление количества рабочих в России или удельный вес городского населения в стране. Более того, Плеханов вообще не счел нужным ставить такую
78 Там же, стр. 328.
79 Там же, стр. 330—331.
80 Г. В. Плеханов. Наши разногласия (Соч., т. II), Обоснование народничества в трудах г. Воронцова (Соч., т. IX). Первая была написана в 1884 г., вторая — в 1896 г.
81 Г. В. Плеханов. Соч., т. IX. стр. 229—230.
31


задачу ни в 80-е, ни в 90-е годы XIX века. Примечательно и то, какими компонентами измерял он реальную мощь пролетариата. «Сила рабочего класса,— писал Г. В. Плеханов,— зависит от трех условий: 1) от его сознательности, ... 2) от его сплоченности и 3) от его тактики» 82.
В. И. Ленин осмысливал данную проблему гораздо глубже. Критически оценив те же произведения народников-экономистов, он одновременно определил направления, позволяющие надежным путем подойти к численной характеристике основных классов России, к выявлению социальной структуры общества. В 1894 г., обращаясь к своим оппонентам, В. И. Ленин писал: «Если бы вы хотели получить представление о составе населения России по его занятиям, следовало бы, во-первых, выделить особо то население, которое занято производством материальных ценностей..., и, во-вторых, попытаться распределить его по разным отраслям народного труда» 83. В таком случае отпало бы желание ненаучно сравнивать число фабрично-заводских рабочих со всем населением, выявилась бы необходимость проанализировать данные об удельном весе пролетариата, а внутри самого пролетариата определить долю фабрично-заводских рабочих, представляющих авангард своего класса.
Исключительный интерес представляют не только общетеоретические указания В. И. Ленина, но и те практические приемы, с помощью которых он отвергал выводы народников и утверждал марксистские взгляды на возрастание роли рабочего класса в революционном движении. Особо поучительны те места, где В. И. Ленин разъясняет подход К. Маркса и Ф. Энгельса к количественной характеристике рабочего класса Англии, Германии, Франции. Здесь он неоднократно обращает внимание читателей на размышления К. Маркса и Ф. Энгельса, связывающие воедино городской и сельский пролетариат и показывающие, что успех рабочего движения, например, в Германии зависит не только от числа фабричных рабочих, но и от числа кустарей 84.
Анализируя далее положение и состав рабочего класса России в целом, В. И. Ленин снова и снова подчеркивал, что «русский рабочий единственный и естественный представитель всего трудящегося и эксплуатируемого населения России», а фабрично-заводские рабочие, городской пролетариат являются авангардом, передовой частью своего класса 85. Эти положения, в общем виде изложенные в основной части книги «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?», наиболее полно развиты в сопутствующем книге приложении под номером II. Примечателен сам факт появления такого приложения,
82 Г. В. Плеханов. Соч., т. II, стр. 367.
83 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 327.
84 См. там же, стр. 330.
85 См. там же, стр. 194, 310—311.
32


которое изобилует статистическими выкладками о численности рабочего класса, о его более быстром росте по сравнению с общей массой населения и в котором отмечается прямая зависимость революционного движения пролетариата от числа рабочих, от их концентрации, от степени их развития86. Здесь же В. И. Ленин говорит о необходимости соединить быстро растущее рабочее движение с социализмом.
Так, уже в 1894 г. в своей первой большой работе В. И. Ленин стал изучать численность рабочих крупной промышленности в неразрывной связи с численностью других, отрядов пролетариата и всех трудящихся. И именно в этой работе, содержащей зародыш учения о гегемонии пролетариата в освободительном движении, о союзе рабочего класса с крестьянством, начинается выступление В. И. Ленина против шаблонного понимания такого фактора, как численность пролетариата, намечается новый подход к вопросу о соотношении силы и удельного веса пролетариата в составе населения.
В последующих работах этот новый подход еще более углубляется. С одной стороны, В. И. Ленин продолжал анализировать процесс количественного увеличения пролетариата, с другой стороны, он рассматривал этот вопрос в совокупности с другими факторами, которые в конкретно-исторических условиях перехода к империализму усиливали мощь рабочего класса России, выдвигали его на авансцену мирового освободительного движения 87.
В «Проекте и объяснении программы социал-демократической партии» (декабрь 1895 г.— лето 1896 г.) он вновь указывал на то, что по мере развития крупной индустрии множатся ряды людей, живущих наемным трудом (и в городе, и в деревне), все большее число рабочих втягивается в борьбу против фабрикантов, а «на этой борьбе рабочие пробуют свои силы, учатся объединению, учатся понимать необходимость и значение его» 88. В. И. Ленин не только объясняет, почему «бессильный в одиночку, рабочий становится силой в соединении с своими товарищами», но и показывает роль фабрики, машинного производства в создании условий для такого соединения 89.
Значение крупной промышленности для организации пролетариата было известно и раньше. Но практически даже Г. В. Плеханов не отделял рабочих, занятых в мелкой промышленности, от тех, кто обслуживал крупную. Поначалу мешало поистине плачевное состояние российской статистики. В 1895 г. правительственный циркуляр дал указание, какие заведения следует причислять к фабрикам и заводам. Впервые к ним решено было отнести те предприятия, где работало не менее 15 человек, а также те,
86 См. там же, стр. 328—329.
87 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 6—14.
88 Там же, стр. 104.
89 См. там же, стр. 91—92.
2 В. С. Лельчук
33


в которых при меньшем количестве занятых имелись в наличии паровой котел, паровая машина или другие механические двигатели. В. И. Ленин, указав на некоторую неточность и расплывчатость определения, данного в циркуляре, вместе с тем взял его за основу для выделения крупного производства. Особо отметив; приемлемость главных элементов понятия (куда входили число рабочих и наличие двигателей), он добавил: «К „фабрикам и заводам44 относятся все заведения, имеющие паровой котел или паровую машину. Признак наиболее точный и наиболее удачно выбранный, так как применение пара действительно характерно для развития крупной машинной индустрии» 90.
Пользуясь указанными признаками, Ленин и делил позднее промышленность на крупную, т. е. фабрично-заводскую, и на мелкую. В отдельных случаях к числу мелких предприятий ов относил заведения, в которых работало до 5 наемных рабочих. А те, где занято было свыше 100 человек, он зачислял в разряд крупнейших. Именно крупную индустрию, машинное производство В. И. Ленин всегда считал главной материальной базой пролетариата, основой для формирования его классовой психологии.
Вышедшая в 1899 г. работа В. И. Ленина «Развитие капитализма в России» фундаментально обосновала руководящую роль пролетариата в революции. Положения и оценки, характеризующие численность и состав русских рабочих, их связь с широкими массами трудящихся, возможности и степень их влияния на население всей страны, т. е. те наблюдения, которые В. И. Ленин сделал раньше, в новом труде нашли свой экономический фундамент. Теперь познакомившись с тремя стадиями развития капитализма в русской промышленности, уяснив существующую между ними связь и преемственность, можно было- получить полное представление об увеличении индустриального* населения за счет земледельческого, о росте городов, наконец,, о формировании рабочего класса и консолидации вокруг него эксплуатируемого народа.
Специальный анализ размещения крупной промышленности показал, что для характеристики машинной индустрии важна не только концентрация производства в отдельных центрах фабрично-заводской промышленности и наличие различных видов фабричных центров. В России с достаточной отчетливостью обнаруживались три главных типа фабричных центров: города, фабричные села (например, Орехово-Зуево) и «кустарные» села (Павлово, Богородское и т. п.). В результате такого размещения из всего числа фабрично-заводских и горных рабочих Европейской России не менее («а, пожалуй, и более»,— писал В. И. Ленин) половины размещено вне городов. «Этот вывод,— подчеркивал он далее,— имеет важное значение, ибо он показывает, что 90 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 4, стр. 9.
34


индустриальное население в России значительно превышает своими размерами городское население» 91.
Большое число сельских фабричных центров и их быстрое увеличение стали для В. И. Ленина доказательством того, насколько «неосновательно мнение об оторванности русской фабрики от массы крестьянства, о слабом влиянии ее на последнее» 92. Наоборот, в особенностях размещения крупной промышленности он усматривал дополнительные возможности для воздействия рабочих на миллионы трудящихся вне стен заводов и фабрик.
Вместе с тем, В. И. Ленин продолжил изыскания, направленные па определение количественных сил пролетариата. Народники по-прежнему повторяли ошибочную версию об одном проценте пролетариев в составе российского населения; этим данным противопоставлялись довольно грубые подсчеты, согласно которым в Англии только на долю рабочих обрабатывающей промышленности приходилось 52,7% населения, в Германии — 31,5, в Австрии — 27,5, в Италии — 26,7 % и т. п.93
В. И. Ленин вновь отметил факты очевидного злоупотребления статистикой со стороны народников. Во-первых, для Запада цифры брались по всей обрабатывающей промышленности, а для России — только по фабричной (хотя последняя отрасль является лишь частью обрабатывающей). Во-вторых, для Англии, Франции и других стран учитывалось все население, занятое в обрабатывающей промышленности, а для России — исключительно рабочие (т. е. хозяева, служащие, прислуга и члены семей во внимание не принимались). Несуразность таких подсчетов В. И. Ленин проиллюстрировал на двух примерах: 1) в Петербурге в 1890 г. насчитывалось почти 52 тыс. фабрично-заводских рабочих, а в обрабатывающем производстве города общее число занятых было почти в семь раз больше; 2) в селе Богородском, которое не занималось земледелием и представляло собой как бы один кожевенный завод, фабрично-заводских рабочих значилось около 400 человек, а общая численность промыслового населения превышала их почти в 20 раз 94.
Останавливаясь на этих показательных подсчетах, следует обратить внимание и на материалы, к которым обращается В. И. Ленин. Характерно, что в одном случае речь идет о городском, в другом — о сельском центре. Здесь снова видна тесная взаимосвязь между методологией и методикой ленинского анализа численности и состава рабочего класса, его место в жизни общества.
Следует еще раз подчеркнуть: В. И. Ленин пользовался теми же источниками, что и В. П. Воронцов, Н. А. Каблуков, Н. Да91 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 523.
92 Там же, стр. 524.
93 Н. А. Каблуков. Лекции по экономике сельского хозяйства. М., 1897, стр. 13—15.
94 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 500—501.
35
2*


ниельсон, но его выводы были радикально иными. И именно потому, что капиталистический путь развития России сомнений у марксистов не вызывал, небывалую актуальность приобретал вопрос о динамике рабочего класса и его реальной мощи. Опираясь на опубликованные цифры конца XIX в., В. И. Ленин скрупулезно подсчитал все разряды наемных рабочих в России: «1) сельскохозяйственные наемные рабочие. Число их — около 372 млн. (по Евр. России). 2) Фабрично-заводские, горные и железнодорожные рабочие — около 17г млн. Итого пять миллионов профессиональных наемных рабочих. Далее, 3) строительные рабочие — около 1 миллиона. 4) Рабочие, занятые в лесном деле (рубка леса и первоначальная обработка его, сплавка и т. д.), занятые земляными работами, сооружением железных дорог, работами по нагрузке и разгрузке товаров и вообще всякого рода «черными» работами в индустриальных центрах. Их около 2 млн. 5) Рабочие, занятые капиталистами на дому, а также работающие по найму в обрабатывающей промышленности, не причисляемой к «фабрично-заводской промышленности». Их — около 2 млн.
Итого — около десяти миллионов наемных рабочих» 95.
Кроме того, в России существовала значительная армия безработных; лишь отсутствие сколько-нибудь надежных статистических данных не позволяло определить ее размеры 96.
Выясняя численность и структуру российского пролетариата, источники и пути его формирования, В. И. Ленин обратил внимание на очень высокую степень концентрации рабочих, занятых в машинной индустрии. Сравнение показателей за весь пореформенный период свидетельствовало в пользу усиления этого процесса. В 1890 г. три четверти фабрично-заводских и горных рабочих Европейской части страны были сосредоточены на предприятиях, имеющих не менее 100 рабочих, и почти половина — на предприятиях, где было занято 500 и более рабочих. Проведя соответствующую параллель с материалами промышленной переписи 1895 г. в Германии, В. И. Ленин записал: «Следовательно, русские крупнейшие фабрики крупнее германских»97. Высокая степень концентрации рабочих выделяла Россию и среди других ведущих капиталистических государств. В. И. Ленин видел в этом важную особенность России, которая способствовала объединению пролетариата, росту его сплоченности и силы.
В целом обобщающий труд В. И. Ленина «Развитие капитализма в России» окончательно похоронил «ребяческую идею» народников о якобы более быстром увеличении общего населения страны по сравнению с численностью горожан и пролетариата, навсегда опроверг их антинаучные представления о мизерности 95 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 582.
96 Там же, стр. 585.
97 Там же, стр. 516.
36


рабочего класса, составляющего-де лишь сотую часть жителей России.
Новейшие данные об изменениях в составе населения, о количественном и качественном росте армии наемного труда позволили В. И. Ленину показать, что тот «уголок», который идеологи крестьянского социализма сводили к «горстке» рабочих, на самом деле воплощает в себе квинтэссенцию общественных отношений того времени, а фабрично-заводской пролетариат являет собой передний край, авангард всей массы наемных рабочих. Сформулировав это положение, В. И. Ленин снабдил его в высшей степени примечательным комментарием: «...об отношении наемных работников в крупной машинной индустрии к остальным наемным работникам можно сказать то же самое, что говорят супруги Вебб об отношении тред-юнионистов в Англии к не-юнионистам... „В состав тред-юнионов ...входят, как правило, самые отборные группы рабочих каждой отрасли. Моральное и духовное влияние их на остальную массу рабочих, поэтому, совершенно непропорционально их численности"» 98 99 100. В. И. Ленин не случайно обратил внимание на приведенное высказывание известных английских общественных деятелей. Их мысль, проверенная опытом высокопндустриальпой страны, большой практикой профсоюзного руководства, ярко подтверждала ленинское наблюдение: сила фабрично-заводских рабочих явно выше их удельного веса в среде пролетариата.
Именно поэтому, формулируя в 1898 г. задачи русских социал-демократов, В. И. Лепин первой, самой насущной потребностью назвал создание прочной революционной организации среди фабрично-заводских, городских рабочих, т. е. «среди промышленного пролетариата, наиболее восприимчивого для социал-демократических идей, наиболее развитого интеллектуально и политически, наиболее важного по своей численности и по концентрированности в крупных политических центрах страны» ".
Первоочередное внимание к рабочим на заводах и фабриках отнюдь не означало недооценки других отрядов пролетариата,, игнорирования их интересов. «Напротив,— писал В. И. Ленин,— агитация среди передовых слоев пролетариата есть вернейший и единственный путь к пробуждению (по мере расширения движения) и всего русского пролетариата. Распространение социализма и идеи классовой борьбы среди городских рабочих неминуемо разольет эти идеи и по более мелким, более раздробленным каналам...» 10°. Но почему это был единственный и вернейший по тем временам путь к другим слоям рабочих? Почему от городских пролетариев революционное учение неминуемо должно было переходить в толщи всего пролетариата? Ответ В. И. Ленина 98 Там же, стр. 586.
99 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 448.
100 Там же, стр. 449.
37


зиждился па глубоком понимании конкретно-исторических условий российской действительности: потому что русский фабрично- заводской рабочий по условиям своей жизни сплошь да рядом находился в самом тесном общении с огромной армией кустарей, батраков и поденщиков, повседневно соприкасался с сельским населением, с массой разоренного крестьянства.
Разумеется, такое соприкосновение сопровождалось не только усилением влияния революционного авангарда на весь рабочий класс, но и обратным воздействием менее развитых отрядов пролетариата на его передовую часть. Понимая всю сложность и противоречивость этого процесса, В. И. Ленин уверенно делал акцент на явлениях, усиливающих, во-первых, единство и общую мощь всего рабочего класса в борьбе против эксплуататоров, во-вторых, связь рабочего класса с угнетенным крестьянством. При такой постановке вопроса становилось невозможно сводить численность российского пролетариата к простой сумме арифметических слагаемых. В реальной жизни эта величина определялась иначе.
Таким образом, уже к исходу XIX в. В. И. Ленин, творчески развивая теоретические положения Маркса п Энгельса, касающиеся проблем реализации и расширенного воспроизводства в условиях капитализма, первым описал и проанализировал ход промышленной революции в России, охарактеризовал ее важнейшие социально-экономические результаты и последствия. Тем самым он показал, как началось превращение России из страны аграрной в страну индустриальную и как на этом пути промышленность достигла такого уровня, при котором производство средств производства опережает производство предметов потребления. Труды В. И. Ленина, вышедшие в то время, заложили пе только методологическую основу для понимания капиталистической индустриализации России, но и положили начало изучению истории этого процесса.


Глава 2
АНАЛИЗ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ СТРАНЫ В ПЕРИОД ИМПЕРИАЛИЗМА
Еще в конце XIX в., раскрывая главные закономерности хозяйственной жизни России того времени, В. И. Ленин ставил ее по типу развития в одну группу с Англией, США, Германией, Францией, т. е. наиболее мощными государствами капиталистического мира. Вместе с тем он показывал и ту специфику, которая обусловливала отсталость России от этих стран. В результате им была нарисована красочная картина быстрого роста экономики, где центральное место занимал капиталистический сектор, возобладавший в стране по мере развертывания промышленной революции, по в то же время тысячами нитей связанный с пережитками крепостничества, опутанный остатками феодализма. В книге «Развитие капитализма в России» было зафиксировано, что «одновременное существование самых передовых форм промышленности и полусредпевековых форм земледелия представляет из себя, несомненно, противоречие»
Эти выводы, сделанные еще в 90-е годы XIX в., полностью сохранили свою силу также для XX столетия, в условиях империализма. Нелишне напомнить, что после первой русской революции Ленин внес ряд поправок в сложившиеся ранее представления о прежнем развитии аграрного капитализма в России1 2. Но В. И. Ленин никогда не делал аналогичных коррективов, касающихся промышленного капитализма.
В 1907 г. анализ исторических уроков революции 1905— 1907 гг. вновь подтвердил наличие уже известного противоречия: «...самое отсталое землевладение, самая дикая деревня — самый передовой промышленный и финансовый капитализм!» 3 Но как ни существен был этот разрыв, он не отменял главного: па своей сути, по своей природе российский капитализм не отличался от капитализма западноевропейского или американского и столбовая дорога была у них также, одинаковой. В конце 1910 г.
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 596.
2 В конце 1907 г. В. И. Ленин, вспоминая прежние оценки, относящиеся к рубежу XIX—XX вв., подчеркивал: «Верно определяя направление развития, мы неверно определили момент развития. Мы предположили, что элементы капиталистического земледелия уже вполне сложились в России...» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 16, стр. 268).
3 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 16, стр. 417.
39


В. И. Ленин, характеризуя определенную зрелость российского капитализма, в статье «Л. Н. Толстой» отмечал: «Одна из главных отличительных черт нашей революции состоит в том, что это была крестьянская буржуазная революция в эпоху очень высокого развития капитализма во всем мире и сравнительно высокого в России» 4. Летом 1914 г. он снова писал: «Экономическое развитие России, как и всего мира, идет от крепостничества к капитализму и через крупный, машинный капитализм к социализму» 5.
Не было сомнений в том, что российский капитализм, крупная промышленность страны намного слабее, чем в Англии или в США и Германии, что они явно отстают от западного капитала, сплошь и рядом зависят от него. Дореволюционная Россия была оснащена орудиями производства в 10 раз хуже Америки, в 5 раз хуже Германии, в 4 раза хуже Англии. По душевому потреблению многих товаров страна находилась на одном из последних мест в Европе. «Относительно железа,— отмечал В. И. Лепин,— одного из главных продуктов современной промышленности, одного из фундаментов, можно сказать, цивилизации — отсталость и дикость России особенно велики»6. И все же он неизменно зачислял Россию вместе с Англией, США, Францией, Японией в число великих держав, делящих мир между собой. Признавая техникоэкономическое превосходство ряда стран над Россией, он тем не менее и ее включал в разряд империалистических (в 1916 г. Ленин назвал Россию страной, «в которой новейше-каппталисти- ческий империализм оплетен, так сказать, особенно густой сетью отношений докапиталистических») 7. Одним словом, отсталость России была относительной. Во всяком случае это была не более как отсталость одного империалистического государства от Других.
Вклад В. И. Ленина в изучение данной проблемы был тем более велик и важен, что и среди российских социал-демократов не было единого понимания вопроса о масштабах промышленного развития страны, о зрелости капиталистических отношений. Достаточно вспомнить некоторые положения, высказанные на этот счет Г. В. Плехановым. В конце XIX в. он полагал, что капиталистическое производство в России только стремится 4 В. И. Ленин. Поли, собр; соч., т. 20, стр. 20.
5 В. И. Ленин. Полы. собр. соч., т. 25, стр. 235.
6 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 23, стр. 360, 377.
7 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 27, стр. 378. Готовя материалы к работе «Империализм, как высшая стадия капитализма», В. И. Ленин набросал схему, в которой в первую группу выделены Англия, Германия и США — «три главные (вполне самостоятельные) страны», во вторую — Франция, Россия, Япония, охарактеризованные как «второстепенные (первоклассные, но не вполне самостоятельные)». Объединив обе группы фигурной скобкой, он сбоку указал «эти 6», а затем без всяких пояснений перечислил третью группу стран, включив в нее Италию и Австро-Венгрию (см. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 28, стр. 178).
40


стать господствующим. Эта мысль сохранялась и в подготовленных им проектах программы РСДРП. Даже в 1902 г. он пытался отстаивать явно устаревшие суждения. «В России,— писал Г. В. Плеханов,— капитализм все более и более становится преобладающим способом производства...» В. И. Ленин, выделив курсивом слово «становится», указал на непригодность такой формулировки: «Этого безусловно мало. Он уже стал преобладающим... И если капитализм еще даже не стал «преобладающим», тогда, пожалуй, и с социал-демократией бы погодить» 8.
В работах Г. В. Плеханова, относящихся к периоду борьбы с народничеством, много и глубоко говорилось о развитии российской промышленности и о ее концентрации, о росте городов, о значении угольной и металлургической индустрии для общего подъема экономики п т. п. Но общие выводы В. И. Ленина неизменно были более основательными и четкими. В отличие от Плеханова Ленин не ограничивался констатацией фактов, подтверждавших развитие капитализма, а шел дальше и подчеркивал либо специфику России (например, в вопросе о концентрации крупной индустрии), либо проявление таких важных закономерностей, как опережающий рост производительного потребления и ряд других.
По признанию самого Плеханова, суть расхождений между ним и Лениным в период разработки программы РСДРП сводилась к следующему: Ленин считал, что русский капитализм уже находится на одинаковой стадии с западным, а Плеханов утверждал, что «русский капитализм пока еще находится в совершенно другой стадии развития» 9. Практически уже тогда Плеханов смешивал вопрос об относительной отсталости России от более развитых стран Запада с вопросом об уровне развития капитализма в России. В последующие годы XX столетия он совсем перестал рассматривать конкретные материалы о росте крупной промышленности в России. И когда наступил 1917 год, в его распоряжении оказались прежние, давным-давно устаревшие представления об индустриальном потенциале страны, о степени ее капиталистического развития. В октябре 1917 г. российский пролетариат осуществил первую в истории человечества социалистическую революцию, а по мнению Плеханова, Россия и в 1917 г. была к такой революции не готова и по-прежнему страдала «не столько от развития капитализма, сколько от недостатков его развития» 10. Таковы были логические последствия теоретиче8 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 233. Отметив, что капитализм в России уже стал преобладающим, В. И. Ленин в скобках заметил: «если я говорю, что 60 уже стало преобладающим над 40, это вовсе не значит, что 40 не существует или сводится к неважной мелочи» (там же). Тем самым Ленин вновь подчеркнул необходимость такого подхода к изучаемой проблеме, который требует анализа не только общего направления процесса, но и уровня его развития.
9 «Литературное наследие Плеханова». Сборник 1. М., 1934, стр. 357.
10 «Единстве», 26 июня 1917 г.
41


ских ошибок, допущенных в прошлом одним из виднейших дея телей социал-демократии.
Подобная деградация взглядов не была явлением случайным. В конце XIX в. В. И. Ленин обратил внимание на экономические очерки Парвуса, примыкавшего в то время к социал-демократии. В очерках прямо говорилось об индустриализации и /делалась попытка раскрыть закономерность этого явления. Автор, ® частности, отмечал: «Страна, которая была призвана историей вслед за Германией пройти такой же процесс развития от «земледельческой» страны до «индустриальной», это Россия»11. Но верно подметив и оценив общую тенденцию, Па рву с допустил ^весьма симптоматичную ошибку: он явно преуменьшил степень проста российской промышленности и существенно принизил уровень капиталистического развития России; по его убеждению, это была страна настолько отсталая, что ее обошли вслед за индустриальной Америкой даже Япония и Ост-Индия 11 12.
Последующие события в полной мере выявили взаимосвязь ранних ошибок Парвуса и его последующего ренегатства, которое заклеймил В. И. Лепин. Та же зависимость существовала между политической платформой меньшевиков и их экономическими воззрениями.
Общие представления о незрелости промышленного капитализма в России влекли за собой суждения о малочисленности пролетариев, о «слабой силе» рабочего класса, о его неподготовленности к роли гегемона революции, к диктатуре пролетариата 13.
Еще при разработке первой Программы РСДРП Плеханов явно недостаточно учитывал специфику российской действительности и на передний план выдвигал характеристику капитализма вообще, свойства капитализма «в развитом своем виде». В результате в его проекте в абстрактной форме говорилось о том, что «большинство населения состоит из пролетариев», что «только своими собственными усилиями может он (рабочий класс.— В. Л.} свергнуть лежащее на его плечах иго экономической зависимости», а в одном из вариантов вовсе исчезло положение о диктатуре пролетариата 14.
В. И. Ленин настойчиво требовал переработки такого рода проектов, устранения неверных положений, шлифовки формулировок. «Пролетариат,— читаем мы в его замечаниях,— не большинство населения во многих странах». В том пункте, где отме11 Парвус. Мировой рынок и сельскохозяйственный кризис. Экономические очерки. СПб., 1898, стр. 127.
12 Там же, стр. 7.
13 Эта концепция нашла свое выражение в статьях меньшевистского пятитомника «Общественное движение в России в начале XX века», изданного в Петербурге в 1909—1912 гг. Даже в разделах, посвященных экономике, ничего не сказано ни о промышленной революции, ни об индустриализации.
а4 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 195, 199.
42


чался рост недовольства рабочего класса существующим порядком вещей, он сказал также о росте числа и сплоченности пролетариата 15. Симптоматична связь между этим дополнением и предыдущим замечанием. Плеханов ничего не писал об увеличении численности рабочих, ибо традиционно исходил из тезиса о пролетаризации большинства населения как непременном условии победоносной революции. В. И. Ленин же, хотя и не выступал еще против такой установки, последовательно придерживался курса на союз рабочего класса и крестьянства, на возрастание руководящей роли пролетариата в революционном движении.
В. И. Ленин хорошо знал (и не раз повторял) мысль К. Маркса о том, что по мере расширения и углубления исторического творчества людей должен возрастать и размер той массы населения, которая является сознательным историческим деятелем 16. Российская действительность конца XIX — начала XX в. втягивала в борьбу против помещиков и буржуазии все более широкие слои трудящихся. И неизменно в авангарде борьбы шли рабочие.
Создание в 1903 г. партии нового типа, взявшей курс на диктатуру пролетариата, соединение социал-демократии с рабочим движением многократно увеличило мощь российского пролетариата, и хотя он остался по численности сравнительно небольшой частью трудящихся, но его возглавляла теперь боевая политическая организация, вооруженная теорией научного коммунизма. Тем самым пролетариат России, осознавший свои классовые цели п задачи, приобретал такую силу, потенциальные возможности которой измерялись не только мощью самого рабочего класса, по и мощью его союзников, т. е. большинства населения страны.
Буквально накануне 1905 г., за две недели до январских событий, В. И. Ленин назвал выступления рабочего класса России «главной осью всего революционного движения последнего десятилетия» и охарактеризовал пролетариат как двигатель и оплот предстоящей буржуазной революции17. Жизнь блестяще доказала правильность ленинских прогнозов.
Уже «кровавое воскресенье» 9 января изобличило оппортунистов, забывших «о самостоятельной силе пролетариата». Рабочее движение сразу поднялось на высшую ступень. Пролетариат показал себя, как первая по боевой способности «сила, 15 Там же, стр. 195, 204. Сила современного движения, писал он в 1902 г., в пробуждении масс и главным образом — промышленного пролетариата. «Сила пролетариата в том и состоит, что его численность и сплоченность увеличивается в силу самого процесса экономического развития, тогда как среди крупной и мелкой буржуазии все усиливается разрозненность и раздробленность интересов» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 28, 404).
16 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 94—96; т. 10, стр. 359; т. 29, стр. 17—18; т. 37, стр. 442 и др.
17 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 9, стр. 132, 137.
43


не только заинтересованная в ломке, но п готовая приступить к настоящей ломке самодержавия» 18.
Тогда же, в феврале 1905 г., В. И. Ленин отмечал, что «нанося удар царизму, этот пролетариат еще недостаточно силен, еще недостаточно социал-демократичен, чтобы отвоевать себе Тгакую свободу, какой он хочет» 19 20. Заметим, речь идет не о малочисленности пролетариев в стране, не о величине его революционного авангарда. Подчеркивается важность уяснения пролетариатом своих классовых задач. Аналогичное требование выдвигалось 41 ранее, теперь оно приобрело еще большее значение. В ноябре 1905 г., обращаясь к рабочим, В. И. Ленин пишет: «Вспомните „Коммунистический манифест44 Маркса и Энгельса, который говорит о превращении пролетариата в класс по мере роста не только его объединения, но и его сознательности». И затем еще раз подчеркивает: «только социал-демократический пролетариат есть пролетариат, сознавший своп классовые задачи» 21. Позднее он снова и снова будет указывать на прямую зависимость силы рабочих от понимания классовых задач, умения в любых условиях продвигаться к конечной социалистической цели.
Поражение первой русской революции не отменило тех выводов, которые В. И. Ленин теоретически обосновал на рубеже XIX—XX вв. и которые получили полную поддержку самой жизни в 1905—1907 гг. И когда в 1908 г. в свет вышло второе издание книги «Развитие капитализма в России», в авторском предисловии прежние выводы получили дальнейшее развитие: «Тот анализ общественно-хозяйственного строя и, следовательно, классового строения России, который дан в настоящем сочинении на основании экономического исследования и критического разбора статистических сведений, подтверждается теперь открытым политическим выступлением всех классов в ходе революции. Вполне обнаружилась руководящая роль пролетариата. Обнаружилось и то, что его сила в историческом движении неизмеримо более, чем его доля в общей массе населения» 21.
В первой главе мы постарались проследить, как постепенно подходил В. И. Ленин к такой формулировке. Изучая промышленный переворот и его последствия, он первоначально обратил внимание на схожесть условий, в которых находятся все лица, живущие продажей своей рабочей силы; затем выделил из общей массы пролетариев фабрично-заводских рабочих и отметил их наибольшую организованность, развитость, восприимчивость к идеям научного социализма. Далее выяснилось, что степень влияния этого слоя на других рабочих заметно превосходит его удельный вес среди самого пролетариата. Одновременно была просле18 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 9, стр. 256.
19 Там же, стр. 268.
20 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 12, стр. 117, 118.
-21 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 13.
44


жена тесная связь городских и сельских рабочих, отмечены массовые контакты, близость интересов пролетариата с крестьянством. И вот развернулась революция. Она носила буржуазно-демократический характер, но ее главной движущей силой был пролетариат.
Именно в это время В. И. Ленин еще раз проанализировал данные статистики, обработав материалы ранее не публиковавшейся всеобщей переписи 1897 г. В итоге удалось получить приблизительное определение того, на какие основные категории делится все население России по своему классовому положению в общественном строе производства:
«Все население об. пола
Крупная буржуазия, помещики,
высшие чины и прочие
ок- 3,0 млн.
Зажиточные мелкие хозяева
» 23,1 »
Беднейшие мелкие хозяева
» 35,8 »
Пролетарии и полупролетарии
» 63,7 »
Всего
ок. 125,6 млн.» 22.
Непосредственно к пролетариям В. И. Ленин отнес не менее 22 млп. чел. (включая сюда, как и во всей таблице, членов семей). Казалось бы, теперь можно, хотя и с некоторым приближением, указать долю наемных рабочих в составе населения, сопоставить этот процент с показателем, вскрывающим подлинную мизерность прослойки господствующих классов. А разве не заманчивой выглядела возможность подчеркнуть тот факт, что пролетарии и полупролетарии, вместе взятые, численно преобладают над всеми остальными социальными группами населения?! В. И. Ленина интересовало другое. Снабдив дополнительными расчетами новое издание книги «Развитие капитализма в России», он, во-первых, еще раз подкрепил важнейшие выводы, сделанные ранее о закономерностях социально-экономической жизни страны, а, во-вторых, окончательно сформулировал тезис о гегемонии пролетариата в революционном движении, о том что сила его много более, чем доля в общей массе населения.
Тем самым был сделан важный шаг к пересмотру мнения о том, что пролетаризация большинства населения есть одно из предварительных условий победы социалистической революции. В. И. Ленин призывал социал-демократов не быть пассивными в ожидании тех времен, которые ознаменуются численным превосходством рабочих над всеми остальными классами, а повседневно сплачивать и активизировать пролетариат, крепить его связи с массами.
12 Там же, стр 505.
45


Опыт революции 1905—1907 гг. дал В. И. Ленину обильный материал и для более полной характеристики социальной природы оппортунизма, существование которого ослабляло рабо нее движение, подчиняло интересам буржуазии. Еще в 1899 г. в работе «Попятное направление в русской социал-демократии» впервые отмечалась связь «экономистов» с «низшими слоями пролетариата, совершенно неразвитыми рабочими» 23. Политика, проводимая меньшевиками, позволила В. И. Ленину в 1907 г. указать: «Легальный марксизм-экономизм-меныпевизм связаны не только идейно, они связаны также прямой исторической преемственностью» 24. Ничего удивительного в этом не было. В России, как и в других капиталистических странах, пролетариат был неизбежно связан тысячами переходных ступеней с мелкой буржуазией, соответственно во всех рабочих партиях неизбежно возникало правое крыло, так или иначе выражавшее тенденции мелкобуржуазного оппортунизма. «Капитализм,— писал в 1908 г. В. И. Ленин,— родился и постоянно рождается из мелкого производства. Целый ряд «средних слоев» неминуемо вновь создается капитализмом (придаток фабрики, работа на дому, мелкие мастерские... и т. д.). Эти новые мелкие производители так же неминуемо опять выбрасываются в ряды пролетариата». Так систематически возобновлялись условия для прорыва мелкобуржуазного мировоззрения в рядах широких рабочих партий. Но этот процесс естествен, продолжал В. И. Ленин, «так должно быть и будет всегда вплоть до перипетий пролетарской революции», и далее следовало главное: «было бы глубокой ошибкой думать, что необходима „полная44 пролетаризация большинства населения для осуществимости такой революции» 25 26.
Едва ли нужно специально акцентировать значение такой постановки вопроса для России, где мелкобуржуазная прослойка была велика, а промышленный пролетариат относительпо малочислен.
Разумеется, отсюда не следует, что В. И. Ленин пересмотрел свой взгляд на количественный рост рабочего класса. И в конце 90-х гг. XIX в. и в начале XX в. он всегда связывал силу пролетариата с его численностью. В частности, составляя в 1902 г. перечень вопросов, по которому местные организации должны были готовить доклады ко 2-му съезду РСДРП, он озаглавил первый раздел «Рабочее движение, его история и современное состояние», а начинать Ого предложил с краткой характеристики промышленности, данных о численности и составе пролетариата («промышленного, торгового, кустарного и т. д., может быть, также и земледельческого») 2в.
23 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 4, стр. 246, 272.
24 В. И. Ленин. Полы. собр. соч., т. 16, стр. 112.
25 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 25.
26 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 7, стр. 74.
46


В. И. Ленин не раз говорил и о «малочисленности», о «недостаточной численности» рабочего класса России, осложнявшей свержение буржуазного строя и особенно начало социалистического строительства. Но главным он неизменно считал то, что сила пролетариата намного превосходит его удельный вес в населении страны.
Можно было бы привести многочисленные примеры того, как В. И. Ленин связывал воедино понятия численность рабочего класса и его фактическая мощь, но нельзя назвать ни одного случая, когда численность освещалась бы как самодовлеющий фактор. Это тем более важно подчеркнуть, что лидеры II Интернационала и их единомышленники продолжали отстаивать принципиально иные позиции.
В 1908 г. меньшевик Череванин издал книгу, в коей старался доказать полную невозможность благополучного исхода первой русской революции. В подтверждение своих слов автор произвел некоторые подсчеты и пришел к умозаключению: «Революционная сила пролетариата вместе с примыкающими к нему слоями городского населения выразится таким образом только в 8—15% всего населения». В. И. Ленин подчеркнутые слова выделил, а на полях около приведенной цитаты с сарказмом написал «ха—ха!». Другое место, где «числовая величина демократической революции», суммирующая пролетариат и крестьянство, заинтересованное в аграрных реформах, выражалась «приблизительно в четверти всего населения», он назвал «перлом» 27.
Сегодня рассуждения Череванина могут показаться курьезом. Но в то время за ними стояла целая программа действий, которую пытались провести в жизнь меньшевистские вожди II Интернационала, не понявшие сущности новой эпохи, не сумевшие разобраться и в особенностях экономического развития России.
Даже летом 1917 г. Г. В. Плеханов уверял: «Диктатура пролетариата станет возможной и желательной лишь тогда, когда наемные рабочие будут составлять большинство населения»28. Ему вторил О. Бауэр. Поскольку в России, теоретизировал он, «пролетариат составляет лишь незначительное меньшинство нации, он может утвердить свое господство только временно. Он неизбежно должен вновь утратить его, как только крестьянская масса станет в культурном отношении достаточно развитой для того, чтобы самой взять в руки государственную власть» 29. Не преминул высказаться К. Каутский, вставший на путь прямого искажения теории основоположников научного коммунизма: «Диктатура пролетариата была, для Маркса, «состоянием, кото-
27 См. «Ленинский сборник», XXVI, стр. 397—398, 403.
28 «Единство», 11 июля 1917 г.
29 Цит. по кн.: «История II Интернационала», т. II. М., 1966, стр. 50.
47


рое с необходимостью вытекает из чистой демократии, если пролетариат составляет большинство» 30.
Но не будем продолжать этот перечень. Вожди II Интернационала, превратившись в оппортунистов и догматиков, не смогли осмыслить новые явления в революционном процессе. Понадобился гений В. И. Ленина, чтобы всесторонне проанализировать эпоху империализма и создать учение о победе пролетариата первоначально в одной стране.
К началу XX в. центр мирового революционного процесса переместился в Россию. Первая мировая война самым серьезнейшим образом повлияла на экономическое положение воюющих государств. Она, писал Ленин в августе 1917 г., «за три года подтащила нас вперед лет на тридцать, создала в Европе всеобщую трудовую повинность и принудительное синдицирование предприятий, довела самые передовые страны до голода и неслыханного разорения, заставляя делать шаги к социализму» 31.
Работы, вышедшие в ту пору из-под пера вождя революции, не оставляют никаких сомнений в том, что эта характеристика касалась России не только в той части, где говорилось об ускорении исторического развития. Незадолго перед этим, летом 1917 г., когда противники большевиков вновь стали обвинять их в якобинстве, Ленин, исключительно высоко отозвавшись о якобинцах, пояснил, что им не суждено было завоевать победы главным образом потому, что Франция XVIII в. была окружена на континенте слишком отсталыми странами и «в самой Франции не было материальных основ для социализма, не было банков, синдикатов капиталистов, машинной индустрии, железных дорог» 32. И далее он добавил: «„Якобинство14 в Европе или на границе Европы и Азии в XX веке было бы господством революционного класса, пролетариата, который, поддержанный беднейшим крестьянством и опираясь на наличность материальных основ для движения к социализму, мог бы не только дать все то великое, неискоренимое, незабываемое, что дали якобинцы XVIII века, но и привести, во всемирном масштабе, к прочной победе трудящихся» 33.
Обратимся еще раз к выделенным нами словам, где речь идет о «якобинстве» в Европе или на границе Европы и Азии в XX в. и об опоре на материальные основы для движения к социализму, т. е. на банки, на машинную индустрию, на же30 Цит. по работе В. И. Ленина «Пролетарская революция и ренегат Каут- ский» (см. В. И. Ленин. Поли. соор, соч., т. 37, стр. 248). Через несколько лет Каутский выразился так: «Самое наступление пролетарской революции предполагает численное превосходство пролетариата по сравнению со всеми прочими классами общества, вместе взятыми» (К. Каутский. Пролетарская революция и ее программа. Берлин, 1922, стр. 128).
31 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, стр. 113.
32 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 32, стр. 374.
33 Там же.
48


лезные дороги, на синдикаты. Такой страной на границе Европы и Азии была только Россия. Вспомним, как подобный вопрос о подготовленности социализма ставился и решался буквально накануне вооруженного восстания в Петрограде. В написанных тогда работах «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», «Удержат ли большевики государственную власть?» предельно ясно говорилось о российском капитализме, ставшем монополистическим и поднявшемся на ту ступень исторической лестницы, которая позволила сделать исторический вывод: «Идти вперед, в России XX века, завоевавшей республику и демократизм революционным путем, нельзя, не идя к социализму, не делая ш а г о в к нему (шагов, обусловленных и определяемых уровнем техники и культуры...)» 34.
Исторически сложилось так, что прорыв империализма начался не в наиболее индустриально развитых державах, не под руководством социал-демократических партий старого образца, а в России, где пролетариат был меньшинством населения, но отличался исключительной организованностью, сплоченностью и где рабочий класс, поддерживаемый широкими массами трудящихся, имел во главе партию нового типа — партию большевиков. Противники В. И. Ленина были уверены, что малочисленность российского пролетариата скажется быстро и он войдет во враждебное столкновение даже со своими вчерашними союзниками по штурму твердынь самодержавия. Свершилось иное.
Еще в 1905 г. В. И. Ленин предвидел возможность и неизбежность втягивания в революционный процесс новых слоев трудящихся после падения царизма. За 10—12 лет, предшествовавших 1917 г., В. И. Ленин написал много работ, в которых детально освещал и анализировал творчество масс в эпоху революционного подьема накануне первой русской революции и непосредственно в период ее наибольшего размаха.
В январе 1917 г. В. И. Ленин в Швейцарии сделал доклад, посвященный 1905 г. В нем сконцентрированы важнейшие выводы и наблюдения, касающиеся закономерностей проявления революционной энергии рабочего класса в переломные моменты истории. До 9 января, говорил В. И. Ленин, мало кто представлял себе возможность быстрого пробуждения народных масс в России. «Несколько сотен революционных организаторов, несколько тысяч членов местных организаций, полдюжины выходящих не чаще раза в месяц революционных листков...» — таковы были революционные партии в стране, в первую очередь революционная социал-демократия в канун 1905 г.35 Через несколько месяцев картина радикально изменилась. «Сотни революционных социал-демократов «внезапно» выросли в тысячи, тысячи стали вождями от двух до трех миллионов пролетариев. Проле34 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, стр. 192.
35 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 30, стр. 310.
49


тарская борьба вызвала большое брожение, частью и революционное движение, в глубинах пятидесяти-стамиллионной крестьянской массы, крестьянское движение нашло отзвук в армии и повело к солдатским восстаниям, к вооруженным столкновениям одной части армии с другою» 36.
Разъясняя кажущуюся «внезапность» этого взрыва, механизм перехода страны к революции, методы и пути, использованные большевиками, В. И. Ленин прежде всего выделил роль городских фабричных рабочих, особенно металлистов, отметил их активнейшее участие в стачках, какого не знала дотоле ни одна капиталистическая страна. «Это говорит о том,— подчеркнул он,— что в революционную эпоху... пролетариат может развить энергию борьбы во сто раз большую, чем в обычное спокойное время. Это говорит о том, что человечество вплоть до 1905 г. не знало еще, как велико, как грандиозно может быть и будет напряжение сил пролетариата, если дело идет о том, чтобы бороться за действительно великие цели, бороться действительно революционно!» 37.
Этот вывод, сделанный «на основании самых точных данных русской истории», объясняет ту уверенность, с которой В. И. Лепин смотрел в январе 1917 г. на грядущие события. «Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе. Европа 'чревата революцией» 38. Через несколько недель это пред- ъпдение сбылось. Началась революция, началась «внезапно» и так же «внезапно» ее участниками стали десятки миллионов рабочих .и крестьян.
Непосредственно после свержения царизма, в период между февралем и октябрем 1917 г., В. И. Ленин неоднократно подытоживал новый опыт, скрупулезно изучал историю революции. Сначала мелкобуржуазная волна «захлестнула все, подавила сознательный пролетариат не только своей численностью, но и идейно» 39. Постепенно, по мере высвобождения от мелкобуржуазной идеологии, в ходе борьбы с эсерами, меньшевиками пролетариат под руководством большевиков, сознавая свои социалистические задачи, сумел консолидироваться и укрепить свою организацию. Тем самым при той же численности, что и в начале 1917 г., он уже осенью был несравненно сильнее.
В сентябре 1917 г. В. И. Ленин отмечал, что сила большевиков — в численности: пролетариев, в их сознательности, в симпатиях рабочих и беднейших крестьян к большевистским лозунгам 40. Сводя вместе итоги своих наблюдений, он писал: «... начало гражданской войны со стороны пролетариата об36 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 30, стр. 310—311.
37 Там же, стр. 312.
38 Там же, стр. 327.
39 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 31, стр. 156.
40 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, стр. 218.
50


наружило силу, сознательность, почвенность, рост и упорство движения. Начало гражданской войны со стороны буржуазии никакой силы, никакой сознательности масс, никакой почвенности, никаких шансов на победу не обнаружило» 41.
Триумф вооруженного восстания 25 октября 1917 г. увековечил прозорливость ленинского предвидения, глубину его научного анализа истории революционного движения.
Путь, избранный большевиками, противоречил оппортунистическим установкам Каутского, Плеханова, Бауэра, зато он был единственно правильным. Через два года, обобщая опыт, теперь ужд применительно не только к России, В И. Ленин писцл: «Сила пролетариата в любой капиталистической стране несравненно больше, чем доля пролетариата в общей сумме населения. Это — потому, что пролетариат экономически господствует над центром и нервом всей хозяйственной системы капитализма, а также потому, что пролетариат, экономически и политически, выражает действительные интересы громадного большинства трудящихся при капитализме». Завершая вывод, истоки которого можно увидеть в его самых ранних работах, В. И. Ленин добавил: «Поэтому пролетариат, даже когда он составляет меньшинство населения (или когда сознательный и действительно революционный авангард пролетариата составляет меньшинство населения), способен и низвергнуть буржуазию и привлечь затем на свою сторону многих союзников...» 42.
Так и получилось в России, где, по подсчетам В. И. Ленина, в 1913 г. пролетариев было около 20 миллионов 43. И хотя они составляли меньшинство населения страны, но под руководством большевистской партии это и была та сила, которая экономически господствовала над центром и нервом всей хозяйственной системы капиталистической России и которая экономически и политически выражала действительные интересы громадного большинства трудящихся. Этот вывод, в столь законченном виде был сформулирован в декабре 1919 г., но практически он стал достоянием партии намного раньше. Исходя из общего замысла данной работы, важно подчеркнуть, что последнее было органически связано с исчерпывающим исследованием В. И Лениным эпохи империализма вообще, промышленного капитализма и рабочего класса России в особенности.
Теперь, когда мы рассмотрели важнейшие положения В. И. Ленина, высказанные им в дореволюционный период относительно различных аспектов индустриализации, целесообразно хотя бы вкратце сказать и о том, как аналогичные вопросы трактовались на уровне «официальной» России, особенно идеологами буржуазии.
41 Там же, стр. 221.
42 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, стр. 23.
43 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 34.
51


Анализ подобного рода сведений полезен, на наш взгляд, по крайней мере по двум причинам: во-первых, он дает представ- .ление об исходном конкретно-историческом материале, который использовался в ту пору для интересующих нас выводов; во-вторых,— что особенно важно — мы получаем дополнительную возможность оценить всю глубину критической переработки этих материалов и выводов, сделанной В. И. Лениным еще до Великого Октября.
С наибольшей полнотой и четкостью позицию правящих классов изложил С. Ю. Витте. Еще не став царским министром, он активно отстаивал систему протекционизма, призванную облегчить и ускорить рост индустриального и одновременно военного потенциала империи Романовых. В 1889 г. он опубликовал первую на русском языке брошюру о немецком экономисте Ф. Листе, в которой выразил полное согласие со взглядами этого ярого апологета германских промышленников 44. Через два года основное сочинение Листа было переведено и издано45. Чем же названная книга, вышедшая в 1841 г., привлекла Витте и его единомышленников? Ответ на поставленный вопрос не только проясняет позицию одного из самых влиятельных государственных деятелей конца XIX — начала XX в., но представляет и историографический интерес, поскольку бросает свет на общее состояние буржуазной экономической науки в России того времени и, в частности, показывает, каким арсеналом она располагала при трактовке проблем индустриального роста народного хозяйства.
Главная идея Листа заключалась в том, что сила каждой нации определяется экономическим могуществом страны, которое, в свою очередь, зависит от ступени, достигнутой данной страной в поступательном движении из состояния дикости в состояние пастушеское, далее земледельческое, земледельческо-мануфактурное, наконец, мануфактурно-земледельческое и коммерческое. Последняя стадия значилась высшей и приравнивалась к господству фабрично-заводской промышленности 46.
Переход к стадии мануфактурно-земледельческой страны автор связывал с высокими таможенными пошлинами, с эксплуатацией колоний 47.
Концепция Листа была насквозь пропитана духом буржуазного национализма и стяжательства. Маркс и Энгельс, познакомившись с нею, сразу же отнесли ее автора к вульгарным экономистам крайне протекционистского толка. Естественно, сама идея превращения стран земледельческих в страны промышленные у них возражений не вызывала. К тому же она не была 44 С. Ю. Витте. Национальная экономика и Фридрих Лист. Киев. 1889.
45 Фридрих Лист. Национальная система политической экономики. СПб., 1891.
48 Там же, стр. 48, 226.
47 Там же, стр. 52.
52


оригинальной. Более того, Маркс указал источник, из которого Лист позаимствовал положения о соотношении земледелия и промышленности, о роли внешней торговли, о политике государства в этих вопросах.
Это была вышедшая в 1805 г. в Париже книга Ф. Ферье «О правительстве с точки зрения его взаимоотношений с торговлей» 48. В ней высказывались интересные для своего времени мысли об экономике «аграрно-промышленных наций», т. е. наиболее развитых к началу XIX в. стран. «Следует ли правительству,— вопрошает автор,— поощрять торговлю и фабрики предпочтительно перед земледелием?». Сам он выступил решительным сторонником поддержания фабрично-заводской промышленности, сфера развития которой, по его словам, безгранична и исключительно благотворна для роста цивилизации, в том числе и для земледелия49. Книга Ферье, отмечал Маркс, является тем сочинением, которое Лист намеренно не упоминает, но с которого списывает все лучшее 50.
Раскрыв плагиат одного из самых видных трубадуров германских промышленников, Маркс обнажил и классовые корни его широко рекламированных взглядов. Немецкий буржуа, писал юн в 1845 г., в отличие от английского и французского, не имеет в своем распоряжении государственную власть и поэтому не может диктовать ей свою волю, а вынужден прибегать к просьбам. Этот буржуа хочет от государства покровительственных пошлин, хочет «привести свое фабричное производство к „английскому" расцвету и сделать индустриализм регулятором общества», чтобы захватить в свои руки всю власть и богатство. Фабрика превращена Листом в некую богиню, пишет Маркс, в богиню фабрично-заводской силы. Фабриканты предстают жрецами этой силы. Они, согласно Листу, являются организаторами общества, порождаемый ими режим конкуренции, создаваемая ими организация общества есть истинная организация общества и пусть эта действительность будет всегда такой, какова она есть 51.
Идеологи промышленного капитала, как и следовало ожидать, радостно приветствовали этот панегирик, адресованный их классу. Не менее восторженную позицию заняли различные «реформаторы социализма» (вроде печально известного Дюринга) 52 и такие «легальные марксисты», как Струве. Последний в 1894 г. 48 Материалы об этом были впервые опубликованы в 1971 г. Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС («Вопросы истории КПСС», 1971, № 12, стр. 3—27).
49 «К. Маркс о книге Ф. Листа «Национальная система политической экономики»».— «Вопросы истории КПСС», 1971, № 12, стр. 24—25.
50 Там же, стр. 24.
51 Там же, стр. И—13, 24.
32 Евгений Дюринг. Курс национальной и социальной экономии с включением наставления к изучению и критике теории народного хозяйства и социализма. Перевод с 3-го изд. С.-Петербург, 1893, стр. 100.
53


писал: «Я не знаю книги, которая бы более убедительно, чем «Национальная система», говорила об исторической неизбежности и законности капитализма в широком смысле слова»53.
Характеризуя далее рост капитализма в России, отделение обрабатывающей промышленности от земледелия и ее усиление, Струве резюмировал: «...формула экономической эволюции, данная Листом, есть формула экономического развития России» 54.
Возвращаясь к Витте, нельзя не заметить, что сан царского чиновника не помешал ему обратиться к Листу гораздо ранее едва ли не всех идеологов русской буржуазии. Уже в 1889 г. он достаточно подробно изложил схему стадийного развития национальной экономики. Сделанное им заключение красноречиво свидетельствует о побудительных мотивах такого пересказа и целевой установки: «Итак,— подчеркивал Витте,— для экономического могущества страны необходимо: национальное единство и таможенная система для развития производительных сил, созидающих мануфактурную промышленность, которая дает могущество стране и распространяет ее влияние созданием колоний» 55. Совершенствование земледелия, продолжал он, «немыслимо без равносильного развития мануфактур». Когда-то Адам Смит и Сэй, обосновавшие положения о свободе торговли, убежденно связывали будущность Америки исключительно с успехами земледельцев. Жизнь еще более убедительно опровергла их прогнозы. «Американские штаты,— закапчивал свою мысль Витте,— сделались одною из самых великих промышленных стран света. На них вполне оправдалась система Листа» 56.
Десятью годами позже, возглавляя уже министерство финансов и пытаясь на практике реализовать свои экономические воззрения, Витте официально говорил, что он защищает «идею создания и укрепления отечественной промышленности», выдвинутую в царствование Александра III. «История показывает,— объяснял он свою позицию в начале 1889 г.,— что исключительно земледельческие страны при полной политической независимости и даже при международном могуществе в хозяйственном отношении обречены играть роль колоний — данниц по отношению к богатым промышленным странам, являющимся как бы метрополиями» 57. Россия, утверждал он, остается страной по преимуществу земледельческой. Быстрое развитие горной и обрабатывающей промышленности в конце XIX в. (более быстрое, чем во всех экономически развитых государствах) 58 не меняет того, 53 П. Струве. Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России. СПб., 1894, стр. 123.
54 Там же, стр. 211.
55 С. Ю. Витте. Национальная экономика и Фридрих Лист, стр. 17.
56 Там же, стр. 30, 45.
57 «Материалы по истории СССР», VI. М., 1959, стр. 196—197.
58 Витте оперировал следующими данными: за 30 лет, с 1865 по 1896 г. «производительность фабрик и заводов» увеличилась более, чем в семь раз,
54


что страна отстает от Северной Америки, Англии, Германии, Франции, особенно по размеру производства на одного жителя чугуна, угля, хлопчатцбумажных тканей 59.
Подразделяя страны в зависимости от уровня развития их индустрии па политически мощные (те же Англия, Северная Америка, Германия) и «политически немощные» (Китай, Индия, Турция, Персия) в0, Витте всемерно подчеркивал заинтересованность России «ускорить процесс образования вполне независимой национальной промышленности»; он указывал на острую потребность «дать стране такое же промышленное совершеннолетие, в какое уже вступают Соединенные Штаты Северной Америки, прочно обосновавшие свое благосостояние на двух устоях — земледелии и индустрии» 61.
В систематизированном виде экономические воззрения Витте были изложены в лекциях, которые он прочитал в 1900—1902 гг. брату царя, позднее опубликованных отдельной книгой. Здесь снова мы встречаемся с идеями, в основе своей унаследованными от Листа: история экономического быта предстает как чередование стадий — охотничий быт, пастушеский, земледельческий и промышленно-торговый. Последняя ступень является высшей, ей свойственно процветание мануфактур, фабрик, заводов, сильное расширение внутренней и внешней торговли. В энергичных выражениях автор восхвалял применение машин, писал о преимуществах крупного производства перед мелким и активно отстаивал линию на индустриальный прогресс, подчеркивая, что для общества выгоднее, чтобы возможно большее количество людей было занято в промышленности, на транспорте и в торговле 62.
Не вдаваясь в спор, был ли Витте сторонником буржуазного развития России или идеологом либерального дворянства63, заметим, что в литературе его в основном поддерживали те, для кого идеалом считалась сильная капиталистическая Россия. В то же время его противниками выступали не только реакционно настроенные помещики и выразители их интересов, но и некоторые буржуазные авторы. Так, М. Ковалевский в противовес
поднявшись с 378 млн. руб. в год до 2745 млн. руб. За те же годы ввоз готовых изделий и полуфабрикатов вырос почти в пять раз (со 101 млн. до 485 млн. руб.). Сумма потребления (на душу населения) поднялась почти в четыре раза: с 6 руб. 15 коп. до 25 руб. 63 коп. При сохранении такого же прироста населения и потребления объем промышленного производства, считал Витте, должен достигнуть через 20 лет И млрд. руб. (там же, стр. 200—201).
59 «Историк-марксист», 1935, № 2-3, стр. 131—132.
450 Там же, стр. 133.
«Материалы по истории СССР», VI, стр. 183.
,62 С. Ю. Витте. Конспект лекций о народном и государственном хозяйстве. СПб., 1912, стр. 80, 102, 136.
См. об этом: «История русской экономической мысли», т. III, ч. 1. М., 1966, стр. 108.
55


тем, кто ратовал за «насаждение возможно более широкой и разнообразной промышленности» и видел в этом «первостепенную государственную задачу», связывал экономические перспективы страны с развитием сельского хозяйства. Полемизируя с Витте, он писал: «Можно сколько угодно говорить, что Россия уже не земледельческая страна, потому что ценность продуктов ее фабрик и заводов более чем на полмиллиарда превышает ежегодно ценность продуктов земледелия; самый этот факт свидетельствует об аномалии, объясняемой чрезмерным покровительством, каким пользуется международная промышленность» 64.
Ковалевский не отрицал быстрого увеличения числа фабрик и их продукции, писал о вытеснении ручного труда кустарей, вызванного успехами машиностроения, даже признавал, что в России уже «окончательно сформировался рабочий класс, порвавший связь, издавна прикреплявшую его к земле». И тем не менее в главном он солидаризировался с народником Даниельсоном: машинная индустрия все менее и менее нуждается в людях, потому было бы самообольщением полагать, будто промышленность когда-нибудь сумеет дать занятие 130-миллионному населению империи 65. «Россия самою природой своей почвы и характером занятий массы своего населения призвана быть прежде всего и преимущественно крупным производителем сырья» 66.
Против политики Витте не раз выступал известный харьковский экономист П. П. Мигулин. В 1905—1906 гг., резко критикуя бывшего министра финансов за попытку «из России сделать страну промышленную, не земледельческую», он доказывал: «Россия, как страна земледельческая, да еще конкурирующая на международном рынке с такой высококультурной и богатой страной, как Америка, прежде всего должна обратить внимание на постановку своего сельского хозяйства, на обеспечение сельского населения» 67.
Особо следует сказать о книге С. С. Зака, в которой даже в 1908 г. ставился под сомнение сам факт утверждения капитализма в России, причем мотивировалось это слабостью индустриального развития страны, беспомощностью отечественного «промышленного капитализма», по мнению автора, «не имеюще64 М. Ковалевский. Экономический строй России. 1900, стр. 12.
65 Там же, стр. 176, 12—13. Любопытно, что Ковалевский размеры промышленности ограничивал рамками только фабрично-заводского производства, не включая в него даже добывающие отрасли. При этом он оперировал такими данными: общая стоимость продукции обрабатывающей промышленности равна 2 млрд, руб.; почти половина этой суммы приходится на текстильные товары, пятая часть на изделия металлургии, примерно шестая — на продукцию свеклосахарной отрасли и т. д. (там же, стр. 169— 170).
66 Там же, стр. И.
67 П. П. Мигулин. Возрождение России. Экономические этюды и новые проекты. Харьков, 1910, стр. 387—388, 333.
56


го у нас никакого прошлого и очень шаткое настоящее» 68. Зак резко осуждал и политику воздействия на народное хозяйство, проводившуюся в последнее десятилетие XIX в. Но наше внимание привлекли не эти рассуждения и не обвинения в адрес Витте, а цифровые материалы, с помощью которых автор хотел доказать, во-первых, вздорность представлений, будто в России в конце XIX в. промышленность дала больше доходов, чем сельское хозяйство, во-вторых, слабость российского капитализма.
В свои подсчеты Зак включал стоимость продукции только обрабатывающей промышленности (он полагал, что продукция горной и горно-заводской отраслей сравнительно невелика и к тому же входит составной частью в стоимость обрабатывающей промышленности). Далее, из его подсчетов исключалась продукция кустарной и ремесленной промышленности (она, мол, никакого отношения к капитализму не имеет) 69. В итоге получалось соотношение: 6 млрд. руб. дает сельское хозяйство и 1,3 млрд, руб.— промышленность. Так, чисто по-народнически ограничив капитализм простой суммой больших фабрик и заводов, Зак автоматически приходил к выводам о слабости отечественной индустрии, шаткости и бесперспективности российского капитализма.
В упомянутой книге есть еще один ряд цифр, заслуживающих внимания. Автор, ссылаясь на немецкую литературу, характеризует Россию в сравнении с другими странами. Картина получается следующей (стоимость продукции в млн. марок) 70.
Сельское Промышленность хозяйство
Соединенные Штаты Северной Америки
10 004
24 600
Великобритания
2 829
10 763
Германия
5125
8 057
Франция
5125
6 827
Россия
6 642
5 002
Зак, признавая ориентировочность приведенных данных, видит в них опять-таки доказательство лишь слабости российской 68 С. С. Зак. Промышленный капитализм в России. М., 1908, стр. 168, 172.
69 Несколько позднее, уточняя свои взгляды на капитализм, С. С. Зак писал, что к капиталистической промышленности следует относить только те предприятия, где работает свыше 50 рабочих; более мелкие предприятия он зачислял либо в разряд трудовой промышленности, либо в разряд переходной (С. Зак. К вопросу о рабочей программе. Статья вторая.— «Заветы», 1912, № 3, стр. 72). В. И. Ленин в статье «Тоже — трудовик», написанной в 1913 г., высмеял такие взгляды, назвав их «теорией, достойной полуграмотного конторщика». Левые народники, добавил он, стараясь доказать, что капиталист, имеющий 5 или 10 наемных рабочих, «есть «трудовой» хозяин, доказывают только свою буржуазность» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 62, 65).
70 С. С. Зак. Промышленный капитализм в России, стр. 100—103. (Подсчет в % сделан нами.— В. Л.)
57


промышленности и соответственно капитализма. Он даже не замечает тех существенно больших расхождений, которые бросаются в глаза, если рядом с этими сведениями поставить его собственные: в первом случае соотношение сельскохозяйственной и промышленной продукции в России было примерно 57% к 43%, во втором — 82% к 18%. Согласно немецкому источнику, Россия существенно отставала от Северной Америки и от Великобритании (по общим размерам промышленной продукции), но была близка к Франции. В целом Россия представала как страна аграрно-индустриальная (с почти равным объемом производства в сельском хозяйстве и в промышленности). Если же верить, выводам Зака, то Россия к началу XX в. была страной лишь, земледельческой, с очень слабо развитой промышленностью. Не мудрено, что спор о капиталистическом развитии России по Заку еще можно было продолжать.
Но общий тон буржуазной печати (да и не только ее) определяли иные настроения и силы. Время все более властно высказывалось в пользу авторов, требовавших преодоления аграрной отсталости, выступавших за индустриальное преобразование народного хозяйства. Весьма примечательной в этом отношении была дискуссия, прошедшая еще в 1898 г. в стенах Вольного экономического общества по докладу М. Туган-Барановского «Статистические итоги промышленного развития России». Сам докладчик, оперируя материалами по европейским губерниям страны^ говорил о быстром увеличении числа фабрик и заводов, о «гигантском росте горно-заводской промышленности на юге», о расширении контингента работников, участвующих в торгово-промышленной деятельности. Он считал несерьезными утверждения^ будто в стране 9/10 населения занято земледелием. Согласно его подсчетам, около четверти граждан получали доход исклю- чительно или в основном от промышленности и торговли; если же к ним добавить строителей, всех, кто обслуживает различные виды транспорта, служащих и прислугу, то, продолжал автор, «есть полное основание думать, что на долю чисто земледельческого населения Европейской России приходится менее, а уж никак не более двух третей населения» 71. Свой главный вывод о том, что Россия — страна капиталистическая, страна не только земледельческая, Туган-Барановский подкреплял расчетами о доходах промышленности, транспорта и торговли: на долю этих трех отраслей приходилась уже треть национального дохода (причем мелкая и кустарная промышленность зачислялись в сельское хозяйство) 72.
В прениях по докладу большинство выступивших не согласилось с такими подсчетами, но практически никто из оппонен71 «Труды Императорского Вольного экономического общества», 1898, № 1„ январь — февраль. Раздел «Доклады», стр. 30.
72 Там же, стр. 30, 41.
58


тов опровергнуть их не мог, ни у кого сколько-нибудь серьезных фактов и цифр в защиту противоположной точки зрения не нашлось. Среди противников докладчика некоторые в конце концов признали, что уже нельзя считать Россию страной чисто земледельческой 73.
Дебаты в Вольном экономическом обществе были знамением времени. Они наглядно показывали, что внимание наиболее дальновидных авторов из буржуазного лагеря все более переключалось на поиски путей ликвидации отставания России от ушедших вперед капиталистических государств, на изыскание таких рекомендаций, которые бы способствовали широкому распространению фабрик, заводов, железных дорог, портов, усилению промышленной мощи страны, или, как тогда стали говорить, индустриализации.
В начале XX в. этот термин встречается уже у многих авторов. В числе первых, кто пытался его конкретизировать и закрепить, выделялись Струве и Озеров. П. Струве в это время стал еще более рьяно, чем в 90-е годы, проповедовать преимущества промышленного капитализма, закономерность его утверждения в России, подобно тому, как это раньше произошло на Западе. Выступая в печати и с лекциями, он, в частности, популяризировал дискуссии, которые велись в свое время в других государствах относительно перспектив их экономического роста. Так, говорил он, даже Рикардо выражал уверенность, что Англия, став промышленной страной, останется одновременно и земледельческой державой; в Германии поборники индустриализма столкнулись с ретивыми защитниками введения пошлпп в интересах сельскохозяйствепного процветания. Это был спор, продолжал Струве, друзей и противников промышленного государства. Финал его известен: «Аграрный протекционизм оказался бессилен остановить индустриализацию страны...» 74. Целевая установка подобных примеров сомнений не вызывала, да и сам автор не скрывал своих намерений обосновать, так сказать, законность и желательность превращения России в буржуазную цитадель.
Последовательным апологетом индустриализации России (разумеется, также на капиталистических началах) выступал профессор И. X. Озеров. В 1905 г. он выпустил книгу «Экономическая Россия и ее финансовая политика на исходе XIX и в начале XX века». В ней много говорилось о невыгодности оставаться земледельческой страной, о преимуществах современной промышленности, которая создает города, вовлекает в них население, сама расширяет внутренний рынок, способствуя тем самым и подъему сельского хозяйства, и формированию новых ис73 Там же, т. 2, кн. 5. Приложение, стр. 105.
74 П. Б. Струве. Экономия промышленности. СПб., 1909, стр. 8, 12.
59


точников бюджета75. Через несколько лет И. X. Озеров стал высказываться еще более определенно. Из статьи в статью переходил у него призыв индустриализировать Россию, индустриализировать общество, индустриализировать характер населения. Самое важное, восклицал он, это пробуждение промышленной энергии, промышленного творчества, создание крепкой буржуазии в городе и деревне. «И в этом отношении нельзя не приветствовать той индустриализации России, которая совершается в настоящее время, и с этой новой точки зрения должны быть пересмотрены и наши воззрения на значение промышленного развития в России, и на роль у пас промышленника—купца вообще» 76. Незадолго до начала первой мировой войны И. X. Озеров снова признавал, что «индустриализация России — одна из настоятельных задач нашего времени» 77.
На аналогичных позициях стоял и М. Туган-Барановский, который также, как и Озеров, брал за образец Северную Америку. Последняя потому и привлекала его внимание, что благодаря чрезвычайно быстрому росту промышленности и городского населения «уже стала преимущественно промышленной, а не сельскохозяйственной страной, какой еще была недавно» 78. Он всецело одобрял линию Витте, позволившую в конце XIX в. развивать индустрию быстрее, чем на Западе. Описывая кризисное состояние экономики начала XX в., размышляя насчет возможностей России выйти из полосы затруднений и организовать новый подъем, автор предлагал и рецепт для лечения — широкое использование иностранного капитала. Таким путем, уверял Туган- Барановский, шла Америка, европейские деньги оплодотворили ее почву. Российская промышленность новейшего времени также развивалась на основе зарубежных средств, одним словом, «без помощи иностранных капиталов нечего и думать о развитии нашей промышленности» 79.
Автор не претендовал на оригинальность приведенных суждений. Здесь он полностью отдавал пальму первенства все тому же Витте. Таких же взглядов придерживался и Озеров, такова была общая платформа сторонников преобразования России земледельческой в Россию промышленную в рамках существовавшего тогда строя. За редким исключением, все они требовали протекционистской политики, которая бы ограждала русскую буржуазию от тяжелой конкуренции с зарубежными товарами, восхваляли государственные заказы и субсидии, все они доказывали необходимость массового привлечения иностранного капитала, без 75 И. X. Озеров. Экономическая Россия и финансовая политика на исходе XIX и в начале XX века. М., 1905, стр. VII, 3, 67.
76 И. X. Озеров. Что делать? М., 1913, стр. 85, 86, 236, 254.
77 Там же, стр. 337.
78 М. Туган-Барановский. К лучшему будущему. СПб., 1912, стр. 147.
79 Там же, стр. 202—204.
60


решающей помощи которого индустриализация ими и не мыслилась.
Среди других вопросов, которые оказались в поле зрения сторонников капиталистической индустриализации, несомненный интерес представляет обмен мнениями на тему, какие отрасли промышленности следует в России развивать в первую очередь. Туган-Барановский особо выделял значение «железоделательного производства», играющего руководящую роль в капиталистическом хозяйстве XX в. 80 Озеров высказывался еще более четко. Выражаясь современным языком, он во главу угла ставил тяжелую индустрию — топливо и металл81. Характерно, что при этом буржуазный профессор неоднократно ссылался на авторитет Д. И. Менделеева.
Действительно, великий русский ученый еще в 80-е годы XIX в. был известен как ревностный поборник перехода России на путь промышленного прогресса. И тогда, и позднее он систематически подчеркивал важность первоочередного роста так называемых «основных видов промышленности» — добычи топлива, добычи металлов, производства машин и орудий труда. «Это,— писал Менделеев в 1892 г.,— корни промышленного развития» 82. В его более позднем труде, названном «Учение о промышленности» (1900—1901 гг.), говорилось: «...промышленность может развиваться не иначе как после продолжительной подготовки средств производства, прямо непригодных для потребления, например, металлов, орудий, всякого сырья, зданий, назначаемых не для жилья, а исключительно для производства ит. п.» 83.
Диаметрально противоположные позиции отстаивал буржуазный экономист А. И. Скворцов. В речи, относящейся к 1907 г., он подверг критике высказывания Д. И. Менделеева и позицию Министерства финансов, «будто бы прежде всего надо стремиться развить так называемые ими «основные отрасли», т. е. горную промышленность,— на первом месте добычу каменного угля и железа» 84. По мнению самого автора, «и форма и логика показывают нам, что эти отрасли развивались и должны развиваться всюду и везде не ранее, а позже всех других». Поскольку страна, говорил он, вступает в период капиталистического хозяйства, то характер крупных капиталистических предприятий должны принять прежде всего те производства, которые широко извест80 Там же, стр. 152.
81 В начале XX в. термин «тяжелая индустрия» как синоним промышленности, производящей средства производства, не употреблялся. Но зарождение такого понятия можно отнести именно к тому времени. В частности, Озеров одним из первых стал употреблять это выражение на русском, языке: добычу угля и всю горную отрасль он отнес к «так называемой «тяжелой» промышленности» {И. X. Озеров. Что делать? М., 1913, стр. 163).
82 Д. И. Менделеев. Соч., т. 19, стр. 137.
83 Д. И. Менделеев. Соч., т. 20, стр. 580.
84 А. И. Скворцов. Д. И. Менделеев как экономист.— «Русская мысль», 1917, № 2, стр. 68.
61


ны и выпускают предметы существенной необходимости, удовлетворяющие потребности массы населения, т. е. текстильную продукцию, особенно хлопчатобумажную. «История развития фабричного производства во всех странах показывает нам, что именно эти фабрики развиваются ранее всех других. Но уже появление этой первой фабричной отрасли вызывает неизбежно и появление следующего вида промышленности, именно изготовляющей всякого рода орудия и машины, первоначально в виде ремонтных мастерских, которые скоро превращаются в фабрики машин и орудий всякого рода...» 85.
В целом, суммируя подобного рода суждения, нетрудно видеть, что все они отражали буржуазное представление об индустриализации, о капиталистических путях ее осуществления. Нам надо создать крепкую буржуазию, как в деревне, так и в городе,— писал И. X. Озеров в статье «Промышленное творчество». Новый путь, продолжал он, это — «развитие производительных сил России, создание крепкого промышленного класса» 86.
Буржуазная печать изобиловала подобными суждениями, авторы которых, в самых энергичных выражениях восхваляя финансовую и промышленную мощь Запада, активно выступали за аналогичный путь капиталистической индустриализации России. Разница была лишь в том, что одни брали за образец Соединенные Штаты Америки, другие — Германию и т. д.; одни возлагали свои надежды на финансовую помощь англо-французских банков, другие делали ставку на Берлин.
Классовый инстинкт при этом вынуждал идеологов буржуазии выступать не только с обоснованием своих воззрений, но и критиковать царское правительство, его экономическую политику. Опи не могли не видеть, что Россия, в конце XIX в. быстро увеличивавшая свой промышленный потенциал, в первом десятилетии XX в. переживала серьезнейшие затруднения, резко снизившие темпы ее индустриального роста. «Доля населения, занятого в нашей капиталистической промышленности, за 1900—1907 гг. понизилась. Россия стала менее промышленной страной»,— писал Туган-Барановский 87. «Опасность состоит не в том,— признавал Озеров,— что мы не идем вперед, а в том, что мы очень медленно идем...» 88 Боязнь усиления экономической отсталости страны, ее зависимости от более развитых в промышленном отношении государств была явлением весьма распространенным. Наибольшие размеры приняла она в 1914—1917 гг.
В условиях первой мировой войны представители крупной торгово-промышленной буржуазии дружно требовали расширения 85 А. И. Скворцов. Д. И. Менделеев как экономист.— «Русская мысль», 1917, № 2, стр. 68—69.
36 И. X. Озеров. Что делать?, стр. 81, 85.
*7 М. Туган-Барановский. К лучшему берегу, стр. 152—157.
*8 И. X. Озеров. Что делать?, стр. 43.
62


частной инициативы, создания монополий, усиленного протекционизма, законодательного участия предпринимателей в руководстве хозяйством. В интересах узкой монополистической группы они ставили вопрос о нежелательности государственного вмешательства в экономическую жизнь страны. Против такой программы крупного капитала, заинтересованного ради получения сверхприбылей в искусственном ограничении производства, дороговизне, росте цен и т. п., протестовали даже те, кто с точки зрения классового деления общества находился в одном стане с Авдако- вым, Рябупшнским и иже с ними. Средние и мелкие буржуа с помощью своих идеологов выдвигали на первый план идею государственного регулирования капиталистической экономики, усиления роли казны, установления твердых цен и т. д. Но практически ни те, ни другие как в довоенные годы, так и в 1914— 1917 гг. не могли сколько-нибудь существенно проанализировать, а тем более изменить исторический ход событий. Теоретическая беспомощность российской буржуазии, дряблость в вопросах политической экономии лишний раз свидетельствовала о полной безнадежности ее классового положения.
Только большевистская партия, возглавляемая В. И. Лениным, имела на своем вооружении научные выводы о закономерностях развития общества, о характере структурных изменений в народном хозяйстве страны, об их классовой природе и социальных последствиях. И именно В. И. Ленин показал, что Россия, так и не став в условиях буржуазно-помещичьего строя индустриальной страной, тем не менее вплотную подошла к социалистической революций и что, только совершив эту революцию, она сможет преодолеть свое отставание от передовых в промышленном отношении держав мира.


Глава 3
ВЕЛИКИЙ ОКТЯБРЬ И ЗАДАЧА ПРЕВРАЩЕНИЯ СССР В СОЦИАЛИСТИЧЕСКУЮ ИНДУСТРИАЛЬНУЮ ДЕРЖАВУ
В предыдущих главах мы старались показать, как и в каких условиях складывалось марксистское представление о характере и специфике индустриального развития дореволюционной России. Анализ ленинских трудов дооктябрьского периода, в которых рассматривается ход и степень капиталистической индустриализации нашей страны до 1917 г., необходим и для правильного понимания взглядов В. И. Ленина на общие задачи и конкретные направления хозяйственного подъема советской экономики в первые годы диктатуры пролетариата. В конечном счете такая постановка вопроса открывает новые перспективы для изучения самого существа социалистической индустриализации, в первую очередь — исходных рубежей этого процесса.
Переходя к освещению указанной темы, необходимо сказать, что в работах В. И. Ленина, который первым выдвинул идею превращения нашей страны в социалистическую промышленную державу, наметил пути и методы этого преобразования, термин «социалистическая индустриализация» отсутствует. Последнее обстоятельство никто из исследователей ни в прошлом, ни в настоящем не пытается объяснить и вообще не отмечает; в то же время по контексту многих статей, где никаких соответствующих оговорок нет, получается, будто В. И. Ленин пользовался им неоднократно. Тем самым нарушается принцип историзма, ибо в действительности данный термин возник и вошел в партийные документы, как это будет показано дальше, лишь во второй половине 20-х годов..
Допускаются и другие неточности. Сплошь и рядом утверждается, будто главное содержание социалистической индустриализации В. И. Ленин видел в строительстве крупной машинной индустрии, прежде всего — тяжелой промышленности. Имеет место даже своего рода «спор», в какой работе после Октября В. И. Ленин впервые ставит задачу создания крупной машинной индустрии Как будет показано дальше, подобные суждения, имеющиеся в нашей литературе, чаще всего связаны либо с излишне ограничительным, либо с явно расширительным толкованием самого понятия индустриализации СССР. В первом случае индустриализация приравнивается к созданию тяжелой промышленности, во втором — индустриализация, которая является
1 «Ленинские идеи живут и побеждают». М., 1970, стр. 248, 270. 64


вполне определенным этапом в развитии производительных сил, отождествляется с индустриальным ростом вообще (который, как известно, продолжается и поныне).
Нельзя не заметить и того, что рассуждения на тему, в какой из ленинских работ конца 1917 г., начала 1918 г. впервые провозглашается задача создания крупной машинной индустрии, ставят под сомнение известную степень зрелости промышленного развития России, о чем, как уже отмечалось, сам В. И. Ленин высказывался вполне определенно. Получается так, будто пролетарская революция победила в государстве, которое еще не имело крупной (особенно тяжелой индустрии), а рабочему классу, соответственно, пришлось начать строить ее заново, независимо от хода национализации того, что осталось от прошлого. При таком подходе теряет свою остроту и вопрос о разрухе, вызванной гражданской войной и интервенцией, т. е. об условиях, которые не могли быть предусмотрены заранее, а впоследствии во многом сказались па хозяйственной политике Коммунистической партий и Советского государства.
В подтверждение высказанных соображений обратимся непосредственно к послеоктябрьским работам В. И. Ленина. Уже в 1917 г. в полном соответствии с ранее выдвинутой большевиками программой вождь пролетарской революции возглавил борьбу за повсеместное установление рабочего контроля, национализацию банков, реорганизацию промышленности и перевод ее на выпуск мирной продукции. Теоретически и раньше было ясно, что установление диктатуры пролетариата откроет невиданные в прошлом просторы для общего подъема производительных сил в интересах трудящихся. Но практического опыта социалистического переустройства экономики, естественно, не было. В декабре в докладе на заседании рабочей секции Петроградского Совета В. И. Ленин говорил: «Конкретного плана по организации экономической жизпи пет и быть не может.
Его никто не может дать. А сделать это может масса снизу, путем опыта. Будут, конечно, даны указания и намечены пути, по начинать нужно сразу и сверху и снизу.
Советы должны превратиться в органы, регулирующие все производство России...
Рабочая масса должна взяться за организацию контроля и производства в широком государственном масштабе» 2.
Вовлечение трудящихся в рабочий контроль, конфискация заводов, создание ВСНХ, первые шаги в области национализации — все это приходилось осуществлять в условиях яростного сопротивления свергнутых классов, усиливавшейся разрухи, каждодневной угрозы интервенции. В феврале 1918 г. В. И. Ленин подчеркивал: «Нового экономического строя, более высокого, чем организованный государственный капитализм превосходно обору2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 35, стр. 147—148.
3 В. С. Лельчук
65


дованной технически Германии, еще нет. Он только основывается» 3. Однако через все работы В. И. Ленина, относящиеся к концу 1917 г., началу 1918 г., проходит мысль: в России есть хлеб, железо, нефть, «одним словом, все, что необходимо для того, чтобы жить по-человечески»4; надо восстанавливать разрушенное, крепить товарищескую дисциплину, налаживать учет и контроль, повышать производительность труда; он систематически выражал уверенность, что пролетариат сумеет овладеть всеми завоеваниями техники и культуры, «сумеет организовать новое производство и потребление на социалистических принципах» 5.
В период первой мирной передышки, наступившей после заключения Брестского мира, 6. И. Лепин снова па первый план выдвигает необходимость решения чисто экономических вопросов «излечения страны от нанесенных ей войною ран, восстановления производительных сил» 6. Суть экономической реорганизации он усматривал, во-первых, в налаживании учета и контроля за производством и распределением продуктов, во-вторых, в повышении производительности труда. Комплексное осуществление обеих задач, разъяснял В. И. Ленин, возможно при переходе к социализму «лишь при условии, что основные экономические, социальные, культурные и политические предпосылки этого в достаточной степени созданы капитализмом. Без крупного машинного производства, без более или мепее развитой сети железных дорог, почтово-телеграфных сношений, без более или менее развитой сети учреждений народного образования,— ни та, ни др гая задача в систематическом виде и во всенародном объеме, безусловно, не могли бы быть решены». Далее прямо говорилось, что в России «целый ряд из первоначальных предпосылок подобного перехода имеется налицо»; и хотя, с другой стороны, целый ряд подобных предпосылок отсутствует, но он «может быть заимствован ею сравнительно легко из практического опыта соседних, гораздо более передовых, стран» 7.
Спустя три года, уже после введения нэпа, ретроспективно оценивая мероприятия начального этапа революции, В. И. Ленин писал: «Мы рассчитывали — или, может быть, вернее будет сказать: мы предполагали без достаточного расчета — непосредственными велениями пролетарского государства наладить государственное производство и государственное распределение продуктов по-коммунистически в мелкокрестьянской стране»8. В октябре 1921 г. в докладе перед работниками политпросветов он снова указал на сущность предыдущей экономической политики, которая была нацелена на «непосредственный переход старой русской эко3 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 35, стр. 346.
4 Там же, стр. 200, 310.
5 Там же, стр. 289, 305.
6 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 130.
7 Там же, стр. 131.
8 В. И. Ленин. Полк собр. соч., т. 44, стр. 151.
66


номики к государственному производству и распределению на коммунистических началах» 9.
Сопоставление всей суммы подобных высказываний, сделанных В. И. Лениным в 1921 —1922 гг., и сравнение их с аналогичными мыслями конца 1917 — начала 1918 г. в полной мере объясняет, какое место в общем плане социалистического строительства отводилось промышленности, унаследованной от дореволюционного времени. Представление об ее определенной отсталости и слабости не помешало В. И. Ленину даже летом 1921 г. подчеркнуть, что пролетариат Советской России «воспитан десятилетиями очень молодой, но все же современной крупной машинной промышленностью» 10 11.
Исключительно интересную характеристику российской индустрии находим мы в плане ГОЭЛРО. Для нас она особенно важна, ибо делалась в копце 1920 г., когда на многое можно было посмотреть с определенной дистанции; к тому же известно, с каким вниманием В. И. Ленин относился к данной работе и как высоко он ее ставил. Составители плана подробно рассмотрели состояние народного хозяйства царской России, отметили присущие ему диспропорции и слабости (особенно по сравнению с технически более развитыми странами). Одновременно они указали, «что уже в довоенное время наша индустриализация шла более ускоренным темпом, чем где бы то ни было» н.
В плане ГОЭЛРО не только подчеркивался сам факт индустриализации страны, начавшейся до революции, но и характеризовалась степень развития этого процесса. Соответствующий раздел плана с весьма примечательным заголовком — «Хозяйство России не может рассматриваться как исключительно крестьянско-земледельческое» — начинался следующими словами: «Ходячее представление о том, что вообще все хозяйство России является более всего земледельческим, нуждается в значительных оговорках» 12. Главная из них, подкрепленная цифровыми подсчетами, сводилась к утверждению о неизбежном и быстром снижении «чаши весов деревенской России», о преодолении преимущественно аграрного характера экономики. В тексте, автором которого был Г. М. Кржижановский, говорилось: «... мы можем смело утверждать, что на нашем внутреннем рынке уже в довоенной России наблюдалось приблизительное равенство в соотношении стоимости того, что производится нашей многомиллионной крестьянской массой, и всем тем, что обращается на том же рынке в качестве продуктов промышленности» 13.
9 Там же, стр. 156; см. также стр. 157, 159, 164, 168, 197, 199, 222, 307 и др.
10 Там же, стр. 5.
11 «План электрификации РСФСР. Доклад VIII съезду Советов Государственной комиссии по электрификации России», изд. 2-е. М., 1955, стр. 49.
12 Там же, стр. 93.
13 Там же, стр. 94—95.
67
3*


Решительно выступая против тех, «кто привык смотреть на Россию, как на страну преимущественно аграрного характера, и связывать с этим все представления относительно ее ближайшего будущего», Г. М. Кржижановский не отрицал общей отсталости сельского хозяйства страны; но он же был и против отнесения российского земледелия в один разряд с земледелием стран «азиатского деспотизма». Г. М. Кржижановский отвергал антинаучную классификацию К. Каутского, который ставил Россию в один хозяйственный ряд с Персией, Турцией и Китаем при характеристике так называемых аграрных стран 14.
В том же 1920 г. В. И. Ленин подверг критике бухаринское положение о том, будто крах мировой капиталистической системы начался с наиболее слабых народнохозяйственных систем, с наименее развитой государственно-капиталистической организацией. Подчеркнув слова «наиболее слабых», он указал: «неверно: с «средне-слабых». Без известной высоты кап[итали]зма у нас бы ничего не вышло» 15.
Судя по плану ГОЭЛРО, материалам IX съезда РКП(б)г VIII съезда Советов, а также другим источникам, современники не сомневались в индустриальной направленности общего процесса развития российской экономики, а те из них, кто употреблял термин «индустриализация», имели в виду в первую очередь возрастание ведущей роли машинной техники, крупной промышленности во всех сферах народного хозяйства. Точного определения индустриализации в то время еще никто не дал, не было и таких общеупотребимых критериев, которые позволяли бы бесспорно делить страны на индустриальные и аграрные. Как бы то ни было, но приведенные выше места из плана ГОЭЛРО прямых откликов или комментариев не вызвали.
И все же именно на VIII съезде Советов, где прения по докладу об электрификации решено было вообще не открывать, обнаружилась и другая точка зрения. Ее высказал А. И. Рыков в «Докладе о положении промышленности и мерах к ее восстановлению». В его выступлении отчетливо прозвучала принципиально иная оценка степени развития отечественной экономики и была сформулирована другая задача ее последующего роста.
Рыков, который еще, как известно, ив 1917 г. не верил в победоносный исход социалистической революции в России, на», этот раз, как бы предваряя споры середины 20-х годов об индустриализации и аграризации страны, говорил, что и в случае торговых отношений с буржуазными государствами и в случае планомерной организации труда со странами, где победит пролетариат, «с нас потребуют и мы должны будем дать — колоссальное количество сырья и продовольствия». Вопрос о земледелии, 14 «План электрификации РСФСР. Доклад VIII съезду Советов Государственной комиссии по электрификации России», изд. 2-е, М., 1955, стр. 95у 101.
15 «Ленинский сборник», XI, стр. 397.
68


продолжал он, «будет и должен играть колоссальную роль. Этот вопрос, повторяю, не оценивается завтрашним днем, это — большой принципиальный вопрос нашего хозяйственного экономического строительства, значение которого невозможно переоценить» 16. Так, в декабре 1920 г. Рыков предлагал линию, которая, подобно его прежним взглядам на пролетарскую революцию, основывалась на представлении о России, как стране аграрной, отсталой, зависимой, не способной самостоятельно построить социализм.
Возвращаясь пепосредствепно к работам В. И. Лепппа, следует напомнить, как он ставил вопрос о строительстве социализма в нашей стране. Связывая экономическую суть социализма с обменом продуктов крупной промышленности на крестьянские продукты, он неоднократно писал, что достигнутый уровень производства, восстановление промышленности позволяли надеяться на налаживание такого государственного товарообмена, на непосредственный переход к социализму. Эта точка зрения была в 1919—1920 гг. преобладающей, можно сказать, господствующей. Не случайно в ту пору на русский язык была переведена известная книга немецкого экономиста Карла Баллода «Государство будущего».
В первом издании, опубликованном в самом конце XIX в., автор старался доказать, что Германия уже тогда была экономически подготовлена для перехода к социализму. Во втором немецком издании, вышедшем в 1919 г., он отрицательно отнесся к пролетарской революции в России. Но стоило Баллоду в 1920 г. побывать в нашей стране, и его мнение радикально изменилось. Специально для русского издания своей книги он написал главу «Вопросы социализации в России». Поверив в возможность социализма в России, немецкий экономист отмечал: «С существованием и возобновлением промышленности сопряжена вся культурная жизнь. Важно поэтому, чтобы по крайней мере были использованы все до русской революции существовавшие предприятия» 17. Даже после отпадения ряда районов, продолжал он, страна располагает обрабатывающей индустрией Центра, углем и металлом Донбасса, нефтью Баку, богатейшим Уралом, хлопком Азии, эвакуированными предприятиями Прибалтики. «Одним словом,— заключал Баллод,— Советская Россия как раз обладает всеми дарами природы для возобновления п добывающей и обрабатывающей промышленности в видах достижения высокого культурного уровня жизни, необходимого для проведения социального идеала» 18.
Книга Баллода, вышедшая с предисловием Ю. Мархлевского, всем своим содержанием и вступительной статьей подкрепляла 16 «VIII съезд Советов». Стенографический отчет. М., 1921, стр. 106—107.
17 Карл Баллод. Государство будущего. М., 1920, стр. 163.
18 Там же, стр. 163—164.


идеи о непосредственном строительстве социализма в России (даже без скорой поддержки со стороны других стран) 19.
В 1921 г., осмысливая экономическую политику первых лет революции, В. И. Ленин писал: «Восстановим крупную промышленность и наладим непосредственный продуктообмен ее с мелким крестьянским земледелием, помогая его обобществлению. Для восстановления крупной промышленности возьмем с крестьян в долг известное количество продовольствия и сырья посредством разверстки. Вот какой план (или метод, систему) проводили мы свыше трех лет, до весны 1921 года. Это был революционный подход к задаче в смысле прямой и полной ломки старого для замены его новым общественно-экономическим укладом» 20. Восстановление крупной промышленности мыслилось не на старой, а на новой технической основе, на основе электрификации, подведения современной энергетической базы под все народное хозяйство. Это, естественно, сопровождалось бы не простым возрождением прежних производительных сил, а пх существенной реорганизацией и гигантским усилением, полной победой крупного производства и в городе, и в деревне, но все же поначалу превалировал бы восстановительный характер работ.
В Программе РКП (б), принятой в марте 1919 г. па VIII съезде партии, было сформулировано: «Как главное и основное, определяющее собой всю хозяйственную политику Советской власти, поставить всемерное повышение производительных сил страны» 21. В конкретно-исторических условиях того времени решающее значение имела задача залечивания ран, нанесенных войной, интервенцией, блокадой.
По мере действительного перехода к мирному строительству, более полного овладения экономикой, в ходе составления единого хозяйственного плана акценты постепенно смещались, главные задачи все более конкретизировались.
В середине февраля 1920 г. в беседе с американским корреспондентом В. И. Ленин сказал: «На мой взгляд, электрификация является наиболее важной из всех великих задач, стоящих перед нами». А па вопрос «Когда, по вашему мнению, будет завершено строительство коммунизма в России?» он ответил: «Мы намерены электрифицировать всю нашу промышленную систему путем создания электростанций на Урале и в других местах. Наши инженеры говорят нам, что на это потребуется десять лет. Завершение электрификации явится первой важной ступенью на пути к коммунистической организации экономической жизни об19 В предисловии эта последняя мысль оспаривалась. Мархлевский критиковал тезис о «замкнутом» государстве и считал, что даже капиталистам будет выгодно сотрудничество с социалистической страной (там же, стр. IV).
20 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 222.
21 «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», т. 2. М., 1970, стр. 50.
70


щества. Вся паша промышленность получит энергию от общего источника, способного снабжать в одинаковой степени все ее отрасли. Это устранит непроизводительное соперничество в поисках топлива и создаст прочную экономическою основу для предприятий обрабатывающей промышленности, без чего мы пе можем надеяться достичь такого уровня обмена продуктами первой необходимости, который бы соответствовал принципам коммунизма» 22.
17 февраля 1920 г., открывая заседание комиссии ГОЭЛРО, Г. М. Кржижановский сообщил о своем разговоре с В. И. Лениным. «Тов. Ленин считает,— сказал он,— что главнейшая задача — это организация производства средств производства для средств производства: не просто закупить за границей само материальное оборудование, а обдумать, что необходимо иметь для его производства у нас» 23. Мысль о необходимости первоочередного развития отраслей, производящих средства производства, была закреплена в резолюции IX съезда РКП (б), весной 1920 г. Там «в соответствии с глубиной хозяйственной разрухи и прямым обнищанием страны» выполнение единого хозяйственного плана было расчленено на ряд последовательных, др г друга обусловливающих коренных задач: «а) в первую голову улучшение состояния транспорта, подвоз и образование необходимейших запасов хлеба, топлива и сырья;
б) машиностроение на транспорт и на добычу топлива, сырья и хлеба;
в) усиленное развитие машиностроения па производство продуктов массового потребления;
г) усиленное производство продуктов массового потребления»24.
В начале ноября 1920 г. Г. М. Кржижановский на заседании комиссии ГОЭЛРО, где обсуждался вопрос о возможностях электрификации промышленности в довоенных масштабах, подчеркнул: «Но речь должна идти не столько о восстановлении, сколько о пересоздании промышленности» 25. Наконец, в декабре 1920 г. В. И. Ленин, который и раньше говорил, что электрификация переродит Россию, позволит ее преобразовать в промышленном и экономическом отношении, обеспечит полную победу 22 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, стр. 155—156. В этой же беседе
В. И. Ленин выразил надежду, что через три года в России будет гореть 50 млн. электроламп. «Как я полагаю,— добавил он,— в Соединенных Штатах имеется 70 000 000 таких ламп, но для страны, где электричество находится еще в младенческом состоянии, более чем две трети этого количества является огромным достижением» (там же). Приведенный факт также свидетельствует о том, какая оценка в 1920 г. давалась промышленному потенциалу страны и какими темпами мыслилось его восстановление и развитие.
23 «Труды Государственной комиссии по электрификации России — ГОЭЛРО». Документы и материалы. М., 1960, стр. 195.
24 «КПСС в резолюциях...», т. 2, стр. 151.
25 «Труды ГОЭЛРО», стр. 183.
71


культурной промышленности26 и т. п., назвал на VIII съезде Советов план ГОЭЛРО «второй программой партии, планом работ по воссозданию всего народного хозяйства и доведению его до современной техники» 27.
Строительство социализма начиналось первоначально в одной стране, к тому же стране мелкокрестьянской. Чтобы подорвать корпи капитализма и вырвать их, существовало лишь одно средство — перевести Россию на новую техническую базу. «Мы это сознали,— продолжал В. И. Ленин,— и мы доведем дело до того, чтобы хозяйственная база из мелкокрестьянской перешла в крупнопромышленную. Только тогда, когда страна будет электрифицирована, когда под промышленность, сельское хозяйство и транспорт будет подведена техническая база современной крупной промышленности, только тогда мы победим окончательно» 28.
Так курс на восстановление народного хозяйства и общий подъем производительных сил постепенно перерастал в конкретные планы построения фундамента социалистической экономики; в этих планах, как и должно быть при расширенном воспроизводстве, связанном с ранее достигнутым страной уровнем развития и распространения машинной техники, упор делался на производство средств производства. Символично, что именно па VIII съезде Советов, где рассматривался и получил одобрение план ГОЭЛРО, была принята резолюция «О тяжелой индустрии», являвшаяся первым правительственным документом, употребившим термин «тяжелая индустрия» 29.
Ранее уже отмечалось, что спорадически этот термин употреблялся еще в дореволюционной печати. Знал его и В. И. Ленин, читавший книги и цитировавший те места из них, где говорилось о тяжелой индустрии30. Сам он впервые использовал указанный термин в мае 1918 г. на московской общегородской партийной конференции, где, в частности, шла речь о национализации промышленности 31.
К тому времени ВСНХ уже пытался применять классификацию отраслей, составленную в первые месяцы Советской власти и принятую съездом Советов народного хозяйства, в соответствии с которой отрасли промышленности отличались друг от друга, подобно тому как отличались материалы, обрабатываемые данными отраслями. Одновременно была намечена схема, в основе воспроизводящая деление на производства, вырабатывающие средства производства, и производства, выпускающие предметы 26 См. В. И. Ленин. Полы. собр. соч., т. 40, стр. 148, 163, 187 и др.
27 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 157.
28 Там же, стр. 159.
29 «Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. I. М., 1957, стр. 190.
30 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 27, стр. 324; т. 28, стр. 310.
31 «Ленинский сборник», XI, стр. 86, 91.
72


потребления (или, как тогда же было сформулировано, деление на группу «А» и группу «Б») 32.
Постепенно термин «тяжелая индустрия» стал применяться все чаще и чаще, по своему содержанию и назначению охватывая отрасли промышленности, объединенные группой «А», т. е. производящие средства производства (в противовес легкой промышленности, связанной с производством предметов потребления и условно отнесенной к группе «Б»). В конце мая 1918 г., анализируя ход национализации крупных предприятий, В. П. Милютин говорил еще о «так называемой тяжелой индустрии»> включавшей в себя прежде всего горнометаллургпческую и металлообрабатывающую отрасли промышленности33. Через два с небольшим месяца, возвращаясь к тому же сюжету, он уже обходился без добавления «так называемая» и, подчеркивая принципиальное значение этих отраслей, писал, что с первых шагов революции в «первоначальный период национализация промышленности в общем и целом шла по правильному пути — захватывая главным образом тяжелую промышленность. Переход ее в руки государства был страшно важен, так как в ней заключался ключ к тому, чтобы правильно мог функционировать транспорт, работать заводы, фабрики и т. д.» 34.
Введение в повседневный обиход нового термина было бы неверно приравнивать к обычному обогащению словарного запаса. По существу этот факт знаменовал шаг вперед в расширении нашего понятийного аппарата, в осмыслении закономерностей индустриального развития экономики. Раньше в соответствии с К. Марксом все общественное производство рассматривалось как состоящее из двух подразделений. В. И. Ленин стал практиковать аналогичное деление применительно также к промышленности и еще в конце XIX в. неоднократно отмечал в рамках последней (именно последней, а не только всего народного хозяйства) более быстрый рост производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления. Теория и практика социалистического строительства наполнила понятие «тяжелая индустрия» научным содержанием и окончательно закрепила его в марксистской терминологии. Ко времени составления плана ГОЭЛРО опо уже получало права гражданства, что и нашло отражение в работе комиссии по электрификации России.
План восстановления и реорганизации советской экономики, рассчитанный на 10—15 лет, предусматривал вполне определенную ударность и очередность предстоявших работ. Выдвигая этот принцип, авторы исходили из необходимости «прежде всего установить надлежащую пропорциональность основных пропзводст- 32 И. Осинский. Строительство социализма. Общие задачи. Организация производства. М., 1918, стр. 109, 112.
33 В. П. Милютин. Современное экономическое развитие России и диктатура пролетариата (1914—1918 гг.). М., 1918, стр. 60.
34 Там же, стр. 86.
73


Ценных подразделений». Изучение дореволюционной экономики обнаруживало не просто «слабую производительность труда», но и то, что несоразмерно большая доля продуктов, производимых в стране, «служит нс непосредственно производственным надобностям, а лишь для поддержки элементарных форм существования» 35 36. Иначе говоря, механизм расширенного воспроизводства требовал усилить внимание к ускорению темпов роста первого подразделения общественного производства, обеспечивающего производительное потребление. «Заранее приходится предвидеть,— говорилось в связи с этим,— что намечающиеся здесь сдвиги таковы, что нам не столько приходится думать о ремонте и возобновлении, сколько о радикальном переустройстве и о новых сооружениях» 56.
Соблюдая интересы первоочередного роста производства средств производства в масштабах всего народного хозяйства, составители плана одновременно сделали упор и па форсированное развитие тяжелой индустрии в рамках крупной промышленности. На этом участке, который должен был сыграть решающую роль в восстановлении экономики и дальнейшем подъеме производительных сил социализма, также предполагалась своя ударность п «индустриальная очередность». Здесь первое место отводилось топливу. (Такая потребность диктовалась реальной действительностью в целом, насущными запросами самой промышленности и транспорта в особенности). Второй основной предпосылкой намечавшегося роста был назван металл. Топливо и железо должны были открыть дорогу металлообрабатывающим отраслям, в том числе электротехнике. «Только при мощном развитии машиностроения для создания новых средств производства,— указывалось далее,— можно говорить о дальнейшем расширении производительности других отраслей народного хозяйства» 37. В целом обрабатывающая промышленность должна была возрасти на 80%, добывающая промышленность — па 80 — 100%. План ГОЭЛРО нацеливал на строительство тридцати районных электростанций, мощность которых почти в 10 раз превышала уровень 1913 г. По отдельным важнейшим видам продукции намечались такие рубежи38:
1913 г.
План
Уголь,
млн. т
29,1
62,3
Чугун,
» »
4,2
8,2
Сталь,
» »
4,2
6,5
Железная руда,
» »
9,2
19,6
Нефть (без газа),
» »
9,2
11,8-16,4
Цемент,
» »
1,5
7,7
Кирпич,
млрд. шт.
2,1
10/
35 «План ГОЭЛРО», стр. 37.
36 Там же.
37 Там же, стр. 167.
38 Там же, стр. 17, 168—177.
74


Следовательно, выпуск особо важных средств производства — угля, чугуна, железной руды и т. д.— по темпам, запланированным до 1930—1935 гг., заметно опережал средние размеры прироста всей промышленной продукции в те же годы 39.
За 10—15 лет предусматривалось примерно вдвое увеличить валовой объем производства в металлургии и машиностроении, почти на 158% поднять выпуск строительных материалов, на 150% — химической продукции. Горное дело давало прирост в 60%, добыча топлива — в 57%. Минимальные размеры прироста (разумеется, не в абсолютном исчислении, а по сравнению с общими данными по всей промышленности) были запланированы для текстильной отрасли — 46,5% и для пищевой — 48,1% 40.. И хотя прямой разбивки на тяжелую и легкую индустрию в приведенных данных пет, ставка на более быстрый рост тяжелой промышленности совершенно очевидна. Более того, уже тогда особое значение было придано машиностроению, химии и, естественно, электроэнергетике как наиболее перспективным направлениям технического прогресса.
Если прибегнуть к более поздней терминологии, то можно сказать, что все это свидетельствовало о стремлении составителей плана в короткий срок осуществить именно политику социалистической индустриализации, поскольку на первое место выдвигались мероприятия, связанные с форсированным ростом промышленного потенциала страны (при первоочередном развитии тяжелой индустрии) и направленные на подведение под самую передовую в мире политическую власть рабочего класса адекватной экономической базы. Здесь не лишне вспомнить запись Г. Уэллса, сделанную им в конце 1920 г. после беседы с В. И. Лениным в Кремле. В ответ па вопрос гостя о перспективах развития промышленности («Она тоже должна быть реконструирована коренным образом?») В. И. Ленин поинтересовался: имеет ли он «представление о том, что уже делается в России? Об электрификации России?» Далее Уэллс пишет о своем разговоре с В. И. Лениным: «Он видит, как вместо разрушенных железных дорог появляются новые, электрифицированные, он видит» как новые шоссейные дороги прорезают всю страну, как подымается обновленная и счастливая индустриализированная коммунистическая держава» 41.
И хотя в пашей литературе план ГОЭЛРО чаще всего оценивается — и вполне справедливо — как первый перспективный план создания материально-технической базы социализма в СССР» 39 В подсчет в виде исключения включены данные о заготовке дров и торфа, а также по кустарной кожевенной промышленности, на долю которой приходилось в России основное производство обуви. Все остальные сведения относятся к фабрично-заводской промышленности («План ГОЭЛРО»» стр. 182).
40 Подсчет сделан по материалам плана ГОЭЛРО.
41 Герберт Уэллс, Россия во мгле. М., 1958, стр. 73. (Курсив наш. В. Л.)
75


можно понять также тех авторов, которые называют его первой программой индустриального преобразования советской экономики, первым планом социалистической индустриализации.
Достоинства и значение плана ГОЭЛРО становятся еще более весомыми и осязаемыми при знакомстве с другими материалами, подготовленными в ту же пору с целью выяснения перспектив развития российской экономики. Наибольшую известность и? подобного рода работ уже тогда получила книга В. И. Гриневецкого, посвященная анализу промышленного роста страны в прошлом п будущем. Ее автор обнаружил большое знание фактических материалов, умение тщательно изучать статистические данные, характеризующие состояние важнейших отраслей крупной, мелкой и кустарной промышленности, их техническую оснащенность, финансовые и сырьевые ресурсы, обеспеченность административным и производственным персоналом. Много внимания он уделил географическому размещению индустрии, выяснению вопроса о последствиях, связанных с отходом от Советской России ряда территорий, ранее входивших в состав страны. Обилие таких сведений привлекло к книге Гриневецкого внимание широких кругов общественности. Вскоре после ее выхода в свет (1919 г.) она была издана вторично (1922 г.). Собранный в ней материал в значительной мере использовался как источник для изучения экономического положения страны и даже для повседневных практических нужд42. Соответствующие ссылки можно найти и в плане ГОЭЛРО.
Совсем иное впечатление производила концепция автора, его аргументация и общие выводы. И не удивительно: буржуазный профессор не понял смысла пролетарской революции. Теперь, писал Гриневецкий в марте 1918 г., находясь всецело под впечатлением только что заключенного Брестского мира, «можно считать исторически уже решенным вопрос о будущей слабости России» 43. Будущее страны он связывал с «ослаблением» рабочего класса, «укреплением буржуазных групп крестьянства», «банкротством нашей социалистической интеллигенции». Отмечая «сельскохозяйственный характер страны и нашу культурную и городскую отсталость», Гриневецкий систематически указывал на жизненную необходимость вливания иностранного капитала в Россию44. ^Привлечение иностранных капиталов,— подчеркивал он,— должно стать основной задачей экономического возрождения и развития России...»
По подсчетам автора (сделанным, напоминаем, в 1918 г.), в предстоявшие 10—12 лет экономическое возрождение России 42 Об этом, в частности, писал В. Сарабьянов в предисловии ко второму изданию книги В. И. Гриневецкого «Послевоенные перспективы русской промышленности» (М., 1922^ стр. II—V).
43 В. И. Гриневецкий. Указ, соч., стр. 32.
444 Там же, стр. 38, 39.
76


и восстановление ее промышленности должно было потребовать 15—20 млрд. руб. золотом, с учетом капиталообразующей способности страны «преобладающая доля потребных капиталов должна быть привлечена из-за границы» 45. Указанную сумму предполагалось примерно равными частями вложить на восстановление, во-первых, потребления городского населения, во-вторых, потребления сельского населения, в-третьих, промышленно-технического потребления. Последняя сфера определялась автором как ключ к общему оздоровлению рынка для промышленности, а через это и городского потребления. Намечалась и последовательность восстановления и развития отдельных отраслей: сначала горное производство, т. е. топливо и сырье, затем — металлургия и транспорт, далее — строительное дело, общественное и государственное хозяйство 46.
Как ни интересны были для своего времени материалы, собранные Гриневецким, сколь ни деловыми были его отдельные наблюдения, все же книга буржуазного профессора даже не ставила вопрос об электрификации страны, о новой энергетической базе. По существу в ней и не рассматривалась задача индустриального преобразования народного хозяйства. Будущей России отводилась роль «крупного мирового поставщика сырья». Этот заключительный вывод цитируемого автора тем более характерен для всей его концепции, что в той же книге он пишет о Германии как о стране, которая еще находится «в периоде индустриализации» 47. Применительно к России Гриневецкий так не говорил, он предпочитал подчеркивать ее «сельскохозяйственный характер».
Подобные взгляды имели тогда весьма широкое хождение. Многие представители дореволюционной науки сплошь и рядом искренне полагали (тем более в обстановке хозяйственного упадка), что на долгие годы Россия останется страной в основном аграрной, в лучшем случае аграрно-индустриальной, в техникоэкономическом отношении — зависимой от мирового рынка.
«Несомненно,— утверждал А. В. Алексеев,— что в силу веками сложившейся приверженности русского народа к земле и по окончании войны 75% населения по-прежнему посвятят себя обработке земли и продукты сельского хозяйства по-прежнему будут занимать преобладающее место среди предметов нашего вывоза» 48. Ему вторил А. Е. Маковецкий: «В силу более высокого экономического и технического развития наших соседей промышленность сможет развиваться... в первую очередь в сторону обработки сала, кожи и продуктов, из них получающихся, затем продукты обработки дерева и др.»
45 Там же, стр. 99.
40 Там же, стр. 90, 101.
47 Там же, стр. 37.
48 «Бюллетень осведомительно-статистического бюро», 1917, № 15, стр. 599.
77


Тогда же А. Е. Ферсман писал: «Трудное положение государственных финансов не позволит достаточно планомерно вести борьбу за лучшее экономическое будущее: нужно будет платить и платить по многочисленным векселям тем, что есть под рукою...; на первые годы придется считаться с тем, что уплата будет идти сырьем, что не хватит сил на его переработку, которая гораздо выгоднее» 49.
Так или иначе многие ученые, экономисты, практики, решая проблему восстановления народного хозяйства, связывали ее с подъемом земледелия, с использованием прежде всего дешевого труда преобладающих в стране сельских жителей. Некоторые из них выдвигали даже проект первоочередного развития отраслей, обеспечивающих деревню минеральными удобрениями. Химия пропагандировалась ими как важнейшее средство ускоренного роста производительных сил страны и как источник больших накоплений. В одной из работ эта идея была выражена предельно четко: «...во имя спасения всех остальных отраслей промышленности необходимо всемерно поддержать молодую отрасль химическую» 50. Знаменитый теплотехник профессор Л. К. Рамзии выступил с предложением резко увеличить вложения на добычу нефти и ее последующую химическую переработку. В 1919 г. он опубликовал исчисления, показывавшие, как за 10 лет переработка примерно половины добываемой нефти дала бы государству не менее 2,5 млрд. руб. прибыли, столь необходимой для проведения импортных операций 51.
Профессор А. Е. Маковецкий предлагал сделать ставку на суперфосфат; по его мнению, многомиллиардные затраты на импорт, который позволит развернуть отечественное производство удобрений в огромном количестве, окупятся в 5—10 лет, и сельское хозяйство станет основой быстрого промышленного взлета 52.
Другой известный русский химик, Э. Я. Вегенер, надеялся на внутренние силы и ресурсы страны. «Наш лозунг,— говорил он,— должен гласить: ... русский колчедан, русская серная кислота и русский обогащенный фосфорит». По его подсчетам, с помощью минеральных удобрений можно было бы в течение 10— 15 лет впятеро повысить урожаи и «...погасить государственные долги» 53.
Воодушевленная возможностью оказать таким путем реальную помощь делу восстановления отечественной экономики, группа ученых-патриотов обратилась со своими предложениями в правительство. Несколько позднее академик Э. В. Брицке, вспоминая описываемый случай, рассказывал: «Председательствовал 49 «Бюллетень осведомительно-статистического бюро», 1917, № 15, стр. 488.
50 Там же, стр. 600.
51 Г. М. Кржижановский. Избранные произведения. М., 1959, стр. 114.
52 «Народное хозяйство», 1918, № 3, стр. 7—11.
53 Э. Я. Вегенер. Об искусственных удобрениях. Пг., 1918, стр. 3—4, 22.
78


Владимир Ильич, который указал на то, что, мол, необходимо сначала подвинуть у нас электрификацию, а затем придет время и для фосфоризации» 54.
Приведенный эпизод символичен. Он еще раз наглядно отражает отношение вождя революции к принятой на VIII съезде Советов программе электрификации и показывает, в каком соотношении В. И. Лепин рассматривал эту программу и многочисленные проекты восстановления и подъема народного хозяйства, возникавшие в различных учреждениях ,и у отдельных представителей науки, техники, промышленности. На первое место неукоснительно ставился план ГОЭЛРО, ибо в нем полнее всего, с учетом теоретических воззрений Коммунистической партии была воплощена стратегическая линия па построение экономического фундамента социализма.
Когда же выяснилось, что некоторые публицисты, экономисты и даже партийные работники недооценивают значение плана ГОЭЛРО для налаживания хозяйственной жизни страны, не понимают его научной основы, В. И. Ленин подверг решительной критике противников мероприятий, разработанных Государственной комиссией по электрификации России. Вокруг него сплотилась та когорта партийных работников и хозяйственников, чьи имена теперь неразрывно связаны с претворением в жизнь ленинских идей строительства социализма в нашей стране. В то же время нельзя не отметить, что многие противники плана ГОЭЛРО, считавшие его цели и наметки нереальными, в середине 20-х годов выступили против ускоренных темпов социалистического строительства, против курса на первоочередное развитие тяжелой промышленности, так и не поверив в возможность проведения индустриализации СССР в капиталистическом окружении за счет сил и средств советского народа.
Уже после рассмотрения плана ГОЭЛРО на VIII съезде Советов газета «Экономическая жизнь» опубликовала серию статей, в которых велись абстрактные разговоры о методологии и методике планирования, о принципах составления планов вообще, высказывались сомнения в адрес плана ГОЭЛРО. Среди выступавших со своими соображениями о едином хозяйственном плане было немало известных экономистов и хозяйственников.
Так, Л. Крицман попросту умолчал о плане ГОЭЛРО, ограничившись разговорами о всевозможных подходах к составлению планов55, В. П. Милютин прямо проводил мысль о слабости и даже неправильности теоретических основ плана ГОЭЛРО, якобы построенного «в порядке чисто механической «увязки» фак54 ЦГАОР СССР, ф. 8100, оп. 1, д. 6, л. 221; «Первый Пленум Комитета по химизации народного хозяйства СССР при СНК СССР», Л., 1930, стр. 111.
55 Л. Крицман. О хозяйственном плане.— «Экономическая жизнь», 14 и 23 декабря 1920 г., 9, 16 и 20 февраля 1921 г.
79


торов производства» 56. Ю. Ларин сходным образом основной его недостаток видел в недооценке экономических моментов, утверждал, что план дает программу лишь «технического преобразования России» 57.
Несколько ранее С. Гусев выступил с брошюрой, где вообще отрицал саму идею составления долгосрочных прогнозов. Он писал: «Пятилетие плана! Будьте милостивы! Кто возьмется более или менее точно определить, какая у нас будет хозяйственная обстановка не через пять лет, а хотя бы через год?» 58.
В. И. Ленин решительно осудил подобные выступления. «Пустейшее говорение. Литературщина»,— заметил он о статьях Л. Крицмана, В. П. Милютина, Ю. Ларина. «Никакого другого единого хозяйственного плана, кроме выработанного уже „Гоэлро“, нет и быть не может». Конечно, добавлял В. И. Ленин,— «это — план лишь приблизительный, первоначальный, грубый, с ошибками, план «в порядке первого приближения», но это настоящий научный план» 59.
Не сомневался В. И. Ленин и в необходимости планов на длительную перспективу, ибо «без них хозяйственного возрождения не построишь», нужной координации сил и средств не добьешься60 61. «Если электрификация через 10—20 лет,— писал он весной 1921 г.,— ни капли не страшен индивидуализм мелкого земледельца и свободная торговля е г о в местном обороте. Если не электрификация, все равно неизбежен возврат к капитализму» в1.
С такой же категоричностью В. И. Ленин высказался против брошюры Я. Шатуновского, в которой делалась попытка не просто поставить под вопрос целесообразность плана ГОЭЛРО, но п заменить его другим планом. Речь шла в брошюре о необходимости ускорить развитие экономики. Критикуя «медленные» темпы, «путь мирного строительства» (т. е. план электрификации), автор предлагал идти путем, по его мнению, революционным. План, писал Шатуновский, «рассчитанный па 10 лет, может не осуществиться в неблагоприятной обстановке и в 40 лет, а мы не можем выдержать и 5, если наше производство не станет рево56 «Экономическая жизнь», 19 февраля 1921 г.
57 Ю. Ларин. Методы разработки единого хозяйственного плана; он же. План электрификации РСФСР,— «Экономическая жизнь», 20 и 24 февраля 1921 г.
58 С. И. Гусев. Единый хозяйственный план и единый хозяйственный аппарат. М., 1920, стр. 29.
59 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 339, 345. 6 ноября 1920 г. в письме к Г. М. Кржижановскому В. И. Ленин в связи с созданием экономической комиссии, призванной заниматься вопросами единого хозяйственного плана, писал: «...чего стоят все «планы» (и все «плановые комиссии» и «плановые программы») без плана электрификации? Ничего не стоят» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 52, стр. 1).
60 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 153—154.
61 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 382.
80


люционным»62. Далее следовали расплывчатые соображения о массовом ударном применении трудовых армий в целях восстановления ряда отраслей и районов. В письме Л. Троцкому, который защищал взгляды автора, В. И. Ленин подчеркнул: «Прочел я брошюру Шатуновского... Очень слабо. Декламация и только. Делового ничегошеньки» 63.
В отличие от многих сугубо абстрактных прожектов, от общих рассуждений о принципах прогнозирования план ГОЭЛРО давал реальное представление о масштабах предстоявших работ,, о темпах и пропорциях развития важнейших отраслей народного хозяйства. Он был построен с учетом марксистских взглядов на расширенное воспроизводство п по всем разделам подкреплялся обширными расчетами, которые показывали потребность и обеспеченность различных отраслей топливом, сырьем, стройматериалами, кадрами и т. д. Ориентировочно определялись и финансовые расходы для намечавшегося возрождения и расширения промышленности и транспорта. Общая сумма их составляла около 17 млрд, руб., из коих почти 6 млрд, руб., т. е. чуть более трети, предстояло покрыть не за счет внутренних источников, а с помощью иностранных концессий и кредитных операций64.
В. И. Ленин, как известно, придавал плану ГОЭЛРО исключительное значение. Характеризуя политическую и социально- экономическую направленность этого плана, условия его выполнения и конечную цель, он дал всемирно известную формулу: «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны» 65. При непосредственном участии В. И. Ленина и под его руководством была начата большая работа по популяризации основных идей электрификации, по пропаганде решений, направленных на подведение крупно-промышленной базы под всю советскую экономику. Уже в декабре 1920 г. он подчеркнул, что, когда план выработан, самое главное — «вызвать и соревнование и самодеятельность масс для того, чтобы они тотчас принялись за дело» 66.
Следует сказать об обстановке, в которой были написаны эти слова. Начинался четвертый год пролетарской диктатуры. По общему мнению, Советская Россия вступила в более или менее длительную полосу мирного развития, причем в условиях, когда обнаруживался экономический подъем. Улучшилось положение с топливом, наметились сдвиги в восстановлении металлургии и текстильного производства, увеличились транспортные перевозки и т. д. В докладе ВСНХ «О положении промышленности и мерах к ее восстановлению», представленном VIII съезду Советов, говорилось: «...наша промышленность, начиная с половины па- 62 Я. Шатуновский. Белый уголь и революционный Питер. М., 1921, стр. 14.
63 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 52, стр. 173.
64 «План ГОЭЛРО», стр. 183.
65 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 30.
66 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 52, стр. 39.
81


стоящего года, стала неуклонно развиваться и значительная часть стоявших до сих пор фабрик и заводов стала оживать»67.
В этих условиях борьба за претворение в жизнь основных установок плана ГОЭЛРО практически предполагала осуществление курса на первоочередное развитие крупной государственной промышленности при опережающем росте тяжелой индустрии.
В 1921 г. обстановка в Республике осложнилась и Советское государство должно было круто изменить подход к реализации намеченных планов. Уже в январе дала себя знать острая непредвиденная нехватка топлива. Одна за другой выходили из строя железные дороги, приходилось останавливать многие заводы и фабрики, совсем недавно выведенные из состояния консервации. Одновременно в городах сокращались нормы выдачи хлеба. Совет Труда и Обороны вынужден был ассигновать значительную сумму денег для импорта продовольствия и предметов первой необходимости. Президиум ВСНХ, оценивая эти события, признал, что «с января 1921 г. Россия вступила в полосу экономического кризиса, который с особенной резкостью сказался в области топлива и транспорта» 68.
Прежний анализ хозяйственного положения, сделанный в конце 1920 г., оказался неверным, надежды на быстрый подъем промышленности пе оправдались. Коммунистическая партия с большевистской принципиальностью подошла к изучению сложившейся обстановки, к выяснению допущенных просчетов. В. И. Ленин твердо требовал не бояться признания этих ошибок и не впадать в панику. В речи на пленуме Моссовета 28 февраля 1921 г. он говорил: «В голоде, в холоде мы преувеличивали свои силы и не рассчитали их. Мы не рассчитали того, что сразу истратили свои ресурсы, мы не рассчитали тех ресурсов, которые у нас имелись в запасе, и мы не оставили ничего на черный день» 69.
Главное, однако, заключалось не в арифметических расчетах. «Дело не в цифрах,— указывал Ленин,— дело не в распределении, а дело в том, насколько изголодались рабочие и крестьяне, какую меру жертв на общее дело всех рабочих и крестьян они вынести в силах. Кто это рассчитает?» 70. Суть происходивших событий была связана в конце концов с тем, что обнаружился целый ряд глубоких несоответствий,— «и не только неправильностей плана, но и неправильностей в определении соотношения между силами нашего класса и тех классов, с которыми в сотрудничестве, а иногда и в борьбе, он должен решать судьбы республики» 71.
67 «VIII Всероссийский съезд Советов», стр. 92.
68 «Материалы к 10 съезду РКП по вопросам экономического положения». М., 1921, стр. 5.
69 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 358.
70 Там же, стр. 360.
71 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 10.
82


Так на повестке дня с небывалой остротой встал вопрос о пересмотре экономической политики, проводившейся в годы гражданской войны и интервенции. Назревавший и ранее, теперь он потребовал скорейшего решения. Делать это пришлось в условиях почти полной остановки фабрик, заводов, шахт, нефтепромыслов* крупнейших железнодорожных линий. «Промышленное разорение» страны не раз отмечалось и прежде, но лишь к весне 1921 г. полностью обнаружились его небывалые, поистине катастрофические размеры. На X съезде РКП (б) В. И. Ленин говорил: «...только по окончании войны мы увидели всю ту степень разорения и нищеты, которые надолго осуждают нас на простое только излечение ран» 72. Из всех воевавших стран Россия оказалась наиболее пострадавшей, «потому что, после четырехлетней империалистической войны, мы вынесли три года гражданской войны, которая, в смысле разорения, уничтожения, ухудшения условий производства, была гораздо хуже, чем война внешняя» потому что война эта была в центре государства» 73.
После трех лет прямого штурма, т. е. непосредственного строительства социализма в России, пришлось перейти к осаде, к созданию предварительных условий для постепенного перехода к социализму. Предпринятая в 1918—1920 гг. «попытка спаб-. дить крестьянство продуктами перешедшей в руки государства крупной промышленности нам не удалась». На смену политике так называемого военного коммунизма пришла новая экономическая политика. Переход к ней В. И. Ленин связывал с «нашим состоянием нищеты и разорения и величайшим ослаблением нашей крупной промышленности» 74. Россия похожа, повторял он снова и снова, на человека, избитого до полусмерти.
Планы и настроения, связанные с принятым в 1920 г. курсом на первоочередное восстановление крупной индустрии (прежде всего — тяжелой), натолкнулись на необходимость иного подхода к цели. Теоретически и теперь не вызывало сомнений, что самым эффективным способом подъема экономики (имея в виду и положение сельского хозяйства) было бы скорейшее решение ранее намеченных задач. «Разумеется,— указывал В. И. Ленин в докладе о продовольственном налоге, сделанном в апреле 1921 г.,— это явилось бы самой лучшей, единственной экономи- чески-правильной мерой — усилить производство фабрик и дать больше продуктов, которые необходимы крестьянину, не только мануфактуры, которая нужна работнику и его семье, но и машин, 72 Там же, стр. 9.
73 Там же, стр. 150.
74 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 307, 311. «Если бы мы,— говорил Ленин,— имели государство, в котором преобладает крупная промышленность, или же, скажем даже, не преобладает, но очень сильно развита, и очень развито крупное производство в земледелии, тогда прямой переход к коммунизму возможен. Без этого переход к коммунизму невозмо? жен экономически» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 79).
83


орудий, хотя бы простейших, в которых крестьянин нуждается до последней степени» 75. В конкретной обстановке того времени пришлось действовать иначе. Реальная действительность помешала «золотой фонд употребить на средства производства». Истощение рабочих и крестьян достигло предела. Нужно поддержать их, призвал В. И. Ленин, «нужно золотой фонд бросить на предметы потребления, вопреки нашей прежней программе» 76.
Разразившийся голод еще более усугубил и без того крайне тяжелое положение Советской страны, находившейся в окружении не социалистической Франции и не социалистической Англии, которые, будь они социалистическими, помогли бы своей высокой техникой, своей высокой промышленностью. Наоборот, говорил В. И. Ленин, «теперь вся их высокая техника, вся их высокая промышленность принадлежит капиталистам, которые действуют против нас... Весь мир в силу данного положения вещей развивается скорее нашего. Капиталистический мир, развиваясь, направляет все силы против нас». Вопрос стоит так, сказал тогда В. И. Ленин: «либо величайшее напряжение сил в ежедневном труде, либо нас ждет неминуемая гибель» 77. Именно в этой речи, произнесенной в октябре 1921 г., мы находим формулировку о необходимости скорее и короче прийти «к созданию крупной промышленности» 78.
Ранее В. И. Ленин такого выражения (имея в виду советский период) никогда не употреблял, и, на наш взгляд, это не случайно. Мы уже видели, как он (и до 1917 г. и после) оценивал экономический потенциал России, вставшей на путь капиталистической индустриализации еще в XIX в., познакомились и с характеристикой народного хозяйства, содержащейся в плане ГОЭЛРО. Сам факт победы диктатуры пролетариата свидетельствовал о наличии в стране значительного отряда индустриальных рабочих, занятых именно на крупном производстве. Да и в годы нэпа, касаясь возможности п целесообразности «штурма» (т. е. непосредственного установления товарообмена между городом и деревней, ликвидации капиталистической торговли) в странах с «цветущей промышленностью», В. И. Ленин писал, что это могло осуществиться и в России с ее политическим энтузиазмом «при известной степени культуры и при известной неразрушенности наших фабрик» 79.
Но разруха оказалась катастрофической. Последствия войны и интервенции, голод и блокада отбросили страну на десятилетия назад. К тому же строительство социализма приходилось начинать «в одиночку», в условиях, когда ряд капиталистических стран продолжал свой рост. При таких обстоятельствах 75 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 153.
76 Там же, стр 69.
77 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 167—168.
78 Там же. (Курсив наш.— В. Л )
79 Там же, стр. 216, 217.
84


Коммунистическая партия разработала и начала осуществление новой экономической политики, истоки которой В. И. Ленин видел в хозяйственных мероприятиях, относящихся еще к веспе 1918 г., но не реализованных тогда в силу изменившейся в стране обстановки.
Переход к нэпу изменил постановку вопроса об очередности, восстановления различных отраслей народного хозяйства. На первое время приоритет был отдан текущим делам. Надо было немедленно решать продовольственную проблему, поднимать крестьян на борьбу за хлеб. Даже начало хозяйственного и бюджетного года правительство отнесло на 1 октября, т. е. к тому рубежу, когда подводятся итоги сельскохозяйственных работ, завершается сбор урожая. Но и в этих условиях шаг за шагом развертывалась деятельность, направленная на обеспечение сырьем, топливом, кадрами крупнейших предприятий, на концентрацию промышленности и ее перестройку в интересах последующего подъема. Созданный в начале 1921 г. Госплан с каждым месяцем уделял этим вопросам все больше и больше внимания. К исходу года, к IX съезду Советов, председатель Госплана Г. М. Кржижановский подготовил книгу о плановой работе в 1921 г. В. И. Ленин, ознакомившись с текстом, тут же написал автору о необходимости срочно готовить его к печати. При этом юн высказал очень важное замечание: «Почти в каждую главку можно (и должно, по-моему) добавить страничку-другую о том, что новая экономическая политика не меняет единого государственного хозяйственного плана и не выходит из его рамок, а меняет подход к его осуществлению» 80.
Иными словами, план ГОЭЛРО сохранял свою силу. Менялись способы и приемы хозяйствования, надо было учиться торговать и конкурировать с нэпманом, осваивать принципы хозрасчета и бороться за рентабельность, нужно было строжайше экономить п изыскивать источники накопления и т. д. и т. п. Иной, чем представлялось раньше, стала последовательность восстановления отдельных отраслей экономики. Особое значение приобрело не только сельское хозяйство, но и производство, связанное с работой мелкой и кустарно-ремесленной промышленности. Что же касается существа намеченной программы электрификации, ее основных заданий и направлений, то здесь линия оставалась прежней.
Некоторые коммунисты поначалу не разобрались в причинах п формах начавшегося поворота к нэпу и растерялись. Даже на партийных конференциях и съездах раздавались голоса недоумевающих; высказывались опасения за судьбы крупной индустрии, которая, мол, предается забвению. Пресекая подобные настроения, Ленин не уставал разъяснять, что только крупное производство, машинная техника есть «материальный производствен80 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 54, стр. 101.
85


ный базис социализма», «социалистический фундамент нашей экономической жизни». Это совершенно бесспорно, подчеркивал он; смешно и нелепо думать, будто партия могла когда-либо об этой основной цели забыть. Скорее всего вышло так, что ряд лиц неверно понял соотношение между Советским государством и мелкой промышленностью, характерное для начальной стадии новой экономической политики. «Наша основная задача,— говорил В. И. Ленин на X Всероссийской конференции РКП (б) в мае 1921 г.,— восстановление крупной промышленности. А для того, чтобы нам сколько-нибудь серьезно и систематически перейти к восстановлению этой крупной промышленности, нам нужно восстановление мелкой промышленности» 81. Несколько позднее Ленин снова сказал: «Мы должны и можем добиться подъема производительных сил хотя бы на ступени мелкого крестьянского хозяйства и пока на основе мелкой промышленности, если так трудно восстановление крупной»82, 9 августа 1921 г. Совнарком дал указание больше всего помогать том отраслям мелкой и кустарной промышленности, которые обслуживают крупную 83.
Повседневная практика давала великое множество примеров удивительной жизнеспособности мелких, кустарно-ремесленных предприятий. Не требуя больших долгосрочных вложений, они сравнительно легко и быстро вступали в строй. Выпускаемая ими продукция чаще всего удовлетворяла запросы городского и сельского населения в товарах самого массового потребления, тем самым хотя бы частично восполняя нехватку фабричных товаров, облегчая положение крестьянства, способствуя оживлению экономики. Партия хорошо понимала, что па почве мелкой собственности, мелкой торговли в условиях нэпа будет расти капитализм, и если она все же ставила задачу «в максимальных пределах осуществить и свободу оборота для крестьянина, и поднятие мелкой промышленности» 84, то потому, что эта политика, осуществляемая под эгидой диктатуры пролетариата, владеющего командными высотами и в экономике, обеспечивала быстрое создание продовольственного фонда, накопление сил и средств для систематического возобновления деятельности крупной промышленности, расширения ее производства, т. е. для укрепления главной материальной основы социализма.
В противоположность тем, кто встретил нэп только как отступление к капитализму, В. И. Лепин всегда говорил лишь о таком шаге назад, который позволял сконцентрировать силы для последующего броска вперед. Уступка мелкому товаропроизводителю имела тогда своей целью упрочение и развитие экономических стимулов хозяйственного строительства. Бояться следо81 В. И. Ленин. Полы. собр. соч., т. 43, стр. 306.
82 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 311.
83 «Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. I. М., 1957, стр. 257.
84 В. И. Ленин. Полы. собр. соч., т. 43, стр. 313.
86


вало не роста мелкого капитала, а слишком долго продолжавшегося голода, нужды, бездействия крупной индустрии, обессиливавших рабочий класс, мешавших ему выполнять авангардную роль гегемона революции.
В этой связи необходимо отметить, что и после победы Великой Октябрьской социалистической революции, блестяще продемонстрировавшей мощь российского пролетариата, его организованность и руководящую роль, вопрос о численности рабочего класса не потерял своей актуальности. Разумеется, 1917 год многое в осмыслении и решении данного вопроса изменил. Великий Октябрь многократно умножил силы победившего рабочего класса. Вся система диктатуры пролетариата, весь общественно-политический строй государства обеспечивали за ним руководящую роль в развитии советского общества.
Напомним и другое: в крестьянской стране в условиях, когда разбитые эксплуататорские классы еще располагали определенной силой, Конституция РСФСР 1918 г. (позднее Конституция СССР 1924 г.) предоставила рабочим временные преимущества при выборах в органы государственной власти: норма представительства па все съезды Советов от городов и фабрично-заводских поселков была в пять раз выше, чем от сельских районов.
Учитывая эти перемены, понимая всю сложность превращения российского пролетариата в правящий класс советского общества, Коммунистическая партия по-прежнему придавала большое значение анализу материалов о росте общего количества лиц наемного труда, особенно о запятых в крупной государственной промышленности.
Начиналась великая эпопея строительства бесклассового об-' тцества. Вслед за гражданской войной и разгромом интервентов пришло время созидательного труда. Предстояло на практике в одной отдельно взятой стране, в условиях сопротивления свергнутых классов, разрухи и блокады отстоять свое право на руководство экономикой государства, всей его материальной и духовной жизнью. Требовалось в короткий срок восполнить тяжелые потери, связанные с гибелью десятков тысяч передовых рабочих на фронте и выдвинуть сотни тысяч новых организаторов в первую очередь па хозяйственную и общественную работу, поставить их у руля государства, научить руководить миллионами.
Весной 1918 г. в работе «Очередные задачи Советской власти» В. И. Ленин отмечал, что пролетариат «один только в состоянии (если он достаточно многочисленен, сознателен, дисциплинирован) привлечь к себе большинство трудящихся и эксплуатируемых (большинство бедноты, если говорить проще и популярнее) и удержать власть достаточно долгое время для полного подавления и всех эксплуататоров и всех элементов разложения» 85.
85 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 195—196.
87


Уместно также вспомнить одно из замечаний В. И. Ленина, сделанных им в 1920 г. на полях книги Н. Бухарина «Экономика переходного периода». В частности, В. И. Ленин не согласился с тем, что сила пролетариата, его социальная мощь «прежде всего зависит от степени организованности этого клас- са». Выделив подчеркнутые слова, он иначе определил эту зависимость: 1) от численности; 2) от роли в экономике страны; 3) от связи с массой трудящихся; 4) от его организованности» 86. Прослеживая ход ленинской мысли, зная, как он к ней подошел, легко понять, почему в данной цитате, как и в предыдущей, на первом месте значится численность: эффективность всех остальных факторов во многом предопределялась людскими ресурсами, которыми располагал авангард социалистической революции. И когда вследствие гражданской войны, интервенции, голода многие предприятия остановились, обнаружилось деклассирование пролетариата, связанное и с его абсолютным уменьшением, вождь революции увидел в этом «главную экономическую опасность, главную опасность всего существования советского строя» 87.
В стране, которая разорена, подчеркивал В. И. Ленин, «наша главная основная задача — отстоять жизнь рабочего, спасти рабочего, а рабочие гибнут потому, что фабрики встают...» Если мы спасем эту первую производительную силу человечества, «мы спасем страну, общество, социализм» 88. В таких условиях решающее значение имели мероприятия, способствующие скорейшему оживлению машинной индустрии, т. е. той материальной и психологической базы, без которой рабочий класс невозможен. Резюмируя суть политики, направленной на решение сформулированной задачи, В. И. Ленин писал: «Смычка с крестьянским хозяйством, удовлетворение его неотложнейших хозяйственных потребностей, создание прочного экономического союза, повышение производительных сил в первую голову, восстановление крупной промышленности» 89.
86 «Ленинский сборник», XI, стр. 391.
87 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 309—310. К началу восстановительного периода промышленных рабочих значилось примерно вдвое меньше, чем в 1913 г. В этом сокращении следует искать одну из главных причин того, почему 'В. И. Ленин в первые годы революции не раз говорил о малочисленности советских рабочих. Были и другие обстоятельства, усугублявшие серьезность положения. Революционный натиск в Западной Европе оказался недостаточным для свержения буржуазного строя в таких индустриально развитых странах, как, например, Германия. Советская Россия не получила непосредственной государственной поддержки от зарубежных пролетариев. Кроме того, в состав рабочего класса теперь не входили пролетарии Польши, Прибалтики, Финляндии^ (На их долю приходилась шестая часть промышленного персонала России, в массе своей это были фабрично-заводские рабочие, внесшие немалый вклад в революционное движение).
88 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, стр. 359.
89 «Ленинский сборник», XXIII, стр. 287.
88


Курс на реорганизацию народного хозяйства, на восстановление крупной промышленности был провозглашен, как мы знаем, уже в первые недели Советской власти, на рубеже 1917 — 1918 гг. Постепенно он становился все более четким и определенным, представ в конце 1920 г. в виде плана ГОЭЛРО. Переход к нэпу, изменивший подход к осуществлению намеченного курса и программы, позволил с новой силой оценить правильность ранее принятых решений и еще более глубоко осознать их значение для строительства социализма в нашей стране. В мае 1921 г., вновь указав, что «без. высоко поставленной крупной промышленности не может быть и речи о социализме вообще, и тем менее может быть речь о нем по отношению к стране крестьянской», В. И. Ленин добавил: «...мы в России знаем это гораздо более конкретно, чем прежде...» 90. Само введение нэпа было лучшим тому подтверждением. И именно поэтому, критикуя отвлеченные разговоры об экономике в связи с продналогом, Лепин требовал конкретной постановки вопроса о восстановлении прежде всего крупной промышленности. Прямо связывая эту задачу с планом ГОЭЛРО, он объяснял: «...вместо неопределенной пли отвлеченной формы восстановления крупной промышленности, мы теперь говорим об определенном, точно рассчитанном, конкретном плане электрификации» 91.
Как и прежде, решительно поправляя работников, почему- либо сомневавшихся в полезности или реальности принятой программы электрификации, В. И. Ленин много сил отдавал ее популяризации и проведению в жизнь. Он внимательно следил за литературой, посвященной проблемам электрификации; по его заданию был написан ряд специальных работ о плане ГОЭЛРО. К числу таких прежде всего относились труды Г. М. Кржижановского 92 и И. И. Скворцова-Степанова. В книге последнего В. И. Ленин особо отметил начало шестой главы, «где автор дает прекрасное изложение значения новой экономической политики, а затем превосходно опровергает ходячий «легонький» скептицизм насчет электрификации...» 93.
И. И. Скворцов-Степанов умело разъяснил, в каком соотношении находятся задуманная и принятая в декабре 1920 г. хозяйственная программа с новой экономической политикой, провозглашенной весной 1921 г. Борьба за социализм, писал он, оказалась сложнее, а пути к нему более длительными, чем поначалу мыслилось. «Тогда с одной стороны представлялась крупная социализированная промышленность, которою овладел про- 90 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 305—306.
91 Там же, стр. 306.
92 Имеется в виду книга, написанная с учетом замечаний В. И. Ленина о новой экономической политике, которая была роздана делегатам IX съезда Советов (Л М. Кржижановский. Хозяйственные проблемы РСФСР и работы Государственной общеплановой комиссии (Госплана), вып. 1).
*3 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, стр. 51.
89


легариат, а с другой — только мелкобуржуазные формы, которые последовательными мерами надо было сначала нейтрализовать, экономически и политически обезвредить, внутренне связать с пролетарской диктатурой общими интересами, а затем технически и экономически согласовать с социализированной промышленностью» 94. Семь лет империалистической и гражданской войн, интервенция и блокада разрушили и дезорганизовали промышленность, помешали наладить регулярный продуктообмен между промышленностью и земледелием, городом и деревней. Отсутствовала и государственная помощь со сторопы пролетариата других стран, где была современная мощная индустрия, но у власти по-прежнему находилась буржуазия.
В сложившейся обстановке приходилось продвигаться другим, более сложным способом. В стране пролетарской диктатуры, в пределах одной и той же хозяйственной территории развертывалась экономическая борьба между социалистическими и капиталистическими формами. Раскрыв преимущества государственного уклада в этой борьбе, И. И. Скворцов-Степанов обстоятельно подверг критике тех, кто считал, что «сначала надо направить все силы на простое восстановление старокрестьянского хозяйства, затем обратиться к восстановлению, в порядке ремонта, основных отраслей промышленности и транспорта, потом, развязав свои руки в этих областях, подойти к созданию нового земледелия и новой промышленности на новом техническом базисе, и только после того поставить вопрос о проветривании и очистке рабочих жилищ и о полном преобразовании повседневного быта» 95.
Власть в руках рабочего класса, национализация крупной индустрии, транспорта, банков, земли и т. д.— все это в сочетании с планом ГОЭЛРО позволяло держать курс не просто на восстановление прежнего хозяйства с его старой техникой и прежних пропорций между отраслями, а «на воссоздание на новых основах». В силу небывалой разрухи приходится старое восстанавливать в большей мере, чем оно того заслуживает. Но, продолжал автор, «уже теперь (в начале 1922 г.— В. Л.) следует избегать всего, что позже затруднило бы для нас строительство своего собственного мира, уже теперь к вынужденному простому воспроизведению необходимо присоединить элементы творчества» 96. Так и в новых условиях закреплялось ленинское понимание сущности плана ГОЭЛРО как плана, нацеленного на подведение современной технической базы под экономику страны, на создание материальных основ социализма.
По мере успешного осуществления нэпа, преодоления тяже94 И. И. Скворцов-Степанов. Электрификация РСФСР в связи с переходной фазой мирового хозяйства. М., 1922, стр. 154.
95 Там же, стр. 162.
96 Там же, стр. 168, 176.
90


лейших последствий войн и разрухи, общего оживления и подъема производительных сил все более явственно вырисовывалась роль крупной индустрии в жизни страны. Общая проблема восстановления основного капитала, оставаясь первоочередной, все больше и больше дополнялась задачами реконструкции и модернизации унаследованной техники, а в перспективе сооружения новых предприятий и целых отраслей промышленности, которые прежде либо были слабо развиты, либо отсутствовали полностью. Главное направление, намеченное «Планом ГОЭЛРО» («вы- ровнить фронт нашей экономики в уровень с достижениями нашего исторического уклада»91), сохранялось, однако теперь в нем с большей четкостью выделялись установки на индустриальное преображение страны. В. И. Лепин и раньше связывал путь к социализму с переходом к крупному, на машинной индустрии построенному хозяйству97 98 99. Летом 1921 г. он еще с большей силой отчеканил эту формулу: «Единственной материальной основой социализма может быть крупная машинная промышленность, способная реорганизовать и земледелие» ". Когда вводилась новая экономическая политика, страна такой промышленности не имела, ее предстояло создать. Это и объясняет нам, почему в работах В. И. Ленина, написанных в начале 20-х годов, прежние вопросы, относящиеся к повседневным заботам о восстановлении заводов и фабрик, о возрождении хозяйства, дополняются вопросами о том, как создать крупную промышленность 10°, как «сделать Россию промышленной страной» 101.
Особое значение было придано спасению тяжелой индустрии. Еще весной 1918 г., как только представилась возможность мирного строительства, В. И. Ленин в статье «Очередные задачи Советской власти» писал: «Подъем производительности труда требует, прежде всего, обеспечения материальной основы крупной индустрии: развития производства топлива, железа, машиностроения, химической промышленности» 102. Т. е. уже в ту пору в полный голос было сказано прежде всего о решающей роли тяжелой индустрии. В начале 20-х годов мирный этап стал явью. К этому времени термин «тяжелая индустрия» стал общеупот- ребимым и Ленин часто пользовался им, чтобы оттенить главенствующую роль промышленного производства средств производства.
В сентябре 1922 г., обращаясь к V Всероссийскому съезду профсоюзов, В. И. Ленин отмечал: «Наше положение особенно трудно, потому что нет средств для восстановления основного капитала, машин, орудий, зданий и т. п., а ведь именно эта 97 «План ГОЭЛРО», стр. 36.
98 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 152.
99 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 9.
100 Там же, стр. 168.
101 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, стр. 336.
102 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 188.
91


промышленность, так называемая «тяжелая индустрия», есть основная база социализма» 103. Чтобы выстоять в капиталистическом окружении, продолжал он, чтобы своими силами без иностранных займов постепенно вернуть к жизни разрушенные железные дороги, машины, здания и т. п., придется пройти «необыкновенно трудный и долгий путь», «скапливать понемногу сбережения, увеличивать налоги» 104. Иного выхода не было. Тяжелая индустрия нуждалась в государственных субсидиях. «Если мы их не найдем,— предупреждал Лепин,— то мы, как цивилизованное государство,— я уже не говорю, как социалистическое,— погибли». Без восстановления тяжелой индустрии, еще раз подчеркивал он, «мы не сможем построить никакой промышленности, а без нее мы вообще погибнем как самостоятельная страна» 105.
Есть нечто символичное в том, что и в своей последней статье В. И. Ленин призвал партию, весь рабочий класс проводить такую политику, которая позволила бы ценой величайшей и величайшей экономии сберегать средства для развития крупной индустрии и в конечном счете «пересесть, выражаясь фигурально,, с одной лошади на другую, именно, с лошади крестьянской, мужицкой, обнищалой, с лошади экономий, рассчитанных на разоренную крестьянскую страну,— на лошадь, которую ищет и не может не искать для себя пролетариат, на лощадь крупной машинной индустрии, электрификации, Волховстроя и т. д.» 106.
103 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, стр. 209.
104 Там же.
105 Там же, стр. 287, 288.
106 Там же, стр. 405.


РАЗДЕЛ II
ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ И НАЧАЛО ЕЕ ИЗУЧЕНИЯ
Глава 1
ПЕРЕХОД К ПОЛИТИКЕ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ
Претворяя в жизнь ленинские указания, Коммунистическая партия уже в первые годы нэпа добилась серьезных успехов в возрождении народного хозяйства. После XI съезда РКП (б), провозгласившего конец «экономическому отступлению», главное внимание было обращено «на практические задачи экономического строительства» В годовом отчете ЦК, подготовленном к XII съезду партии, общее состояние производительных сил (за период с апреля 1922 г. до апреля 1923 г.) характеризовалось следующим образом. «Есть основание предполагать, что в этом году в нашем хозяйственном строительстве положено начало действительного и прочного подъема производства» 1 2.
По дапным ЦСУ, опубликованным на съезде, валовая продукция промышленности и сельского хозяйства поднялась до 5374 млн. золотых рублей, составив несколько более 48% от уровня 1913 г., оцененного в 11.165 млн. золотых рублей. По масштабам восстановления впереди шла деревня, объем продукции которой достиг почти 60% от 1913 года3.
Важный сдвиг наметился и в промышленности; объем выпущенных ею товаров составлял весной 1923 г. примерно 25— 30% довоенного уровня. Заметнее всего оживилась легкая индустрия, особенно текстильная, табачная, кожевенная, резиновая, сахарная отрасли. Началось расширение производства, увеличение основного капитала и оборотных средств. Дальнейший подъем упирался прежде всего в «расширяющийся кризис сырья».
1 «Двенадцатый съезд РКП(б). 17—25 апреля 1923 г.» Стенографический отчет. М., 1968, стр. 779.
2 Там же.
3 Там же, стр. 311. (Подсчеты наши.— В. Л.)
93


Гораздо большие трудности испытывала тяжелая индустрия. Правда, улучшилось дело с добычей топлива и руды, поднялась выплавка чугуна, но нехватка денежных средств (причем в больших размерах) крайне осложняла организацию подъема. В отчете подчеркивалось, что ЦК «обращал систематическое и усиленное внимание на поддержку тяжелой промышленности», но «действительное и прочное улучшение» требовало, во-первых, большего времени и, во-вторых, дальнейшего усиления поддержки со стороны государства 4.
Как и намечалось при переходе к нэпу, в короткий срок удалось повысить заинтересованность крестьянства в результатах своего труда. К тому же деревня пострадала от войн, интервенции и блокады явно меньше, чем город, вернее, чем крупная промышленность, расположенная в городах. Во всяком случае, если в 1913 г. на долю сельского хозяйства приходилось (по указанным материалам ЦСУ) 60,1% валовой продукции промышленности и сельского хозяйства, то в 1922 г.— 74,4% 5. Меньшевики и часть буржуазных специалистов делали отсюда вывод об «аграризации» страны. Обнаруживалось также, что кустарно- ремесленная промышленность росла в 1921 — 1922 гг. быстрее, нежели крупная индустрия, и по отношению к 1913 г. восстановилась в большем объеме. Поскольку в деревне господствовало мелкое единоличное хозяйство, а в городе активизировался частный капитал, обстановка складывалась отнюдь не простая. Натиск мелкобуржуазной стихии давал себя знать и в рядах коммунистов, включая сюда даже некоторых работников ЦК.
Понимая всю важность вопроса о союзе рабочего класса и крестьянства, особо учитывая роль крупной индустрии в упрочении диктатуры пролетариата, ЦК РКП (б) принял решение включить в повестку дня XII съезда доклад о промышленности. Подготовка соответствующих тезисов была поручена Л. Троцкому Их обсуждение проходило на пяти заседаниях Политбюро и двух Пленумах ЦК РКП (б) в феврале — апреле 1923 г.6 Материалы, представленные Троцким, подверглись острейшей критике. Наибольшая борьба проходила по вопросам, имевшим принципиально важное значение для разработки курса на создание фундамента социалистической экономики, на осуществление политики индустриализации.
Троцкий явно переоценил опасность роста частнособственни-
4 «Двенадцатый съезд РКП (б). 17—25 апреля 1923 г.», стр. 779—780.
5 Подсчеты по ранее названным материалам XII съезда РКП (б) сделаны автором — В. Л.
6 15 предисловии от Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС к стенографическому отчету XII съезда РКП (б) отмечается: «Чтобы не дать повода Л. Троцкому для вынесения разногласий на съезд и стремясь создать нормальную рабочую обстановку, Политбюро решило поручить ему составление тезисов и чтение доклада по промышленности на XII съезде партии» («Двенадцатый съезд РКП (б)», стр. IX).
94


ческих элементов внутри страны, преувеличил силы мелкой буржуазии. Сказывалось и его общее неверное представление о степени зависимости пашей страны от мирового капитализма. В том году он еще не требовал «сверхиндустрпализации», но уже ратовал за «первоначальное социалистическое накопление» и выдвигал лозунг «диктатуры промышленности», означавший развитие крупной индустрии за счет крестьянства.
Ф. Э. Дзержинский, избранный в комиссию для окончательной разработки тезисов, в своих замечаниях писал: «Я опасаюсь, что при настоящем положении Советской России идея диктатуры промышленности над сельским хозяйством с надеждой па базу для промышленности на иностранный капитал — чревата огромными политическими опасностями». Он отмечал также огромную роль Советского государства в развитии экономики, в создании для промышленности рынка в деревне, о чем в проекте тезисов ничего не говорилось7. Однако Троцкий упорно игнорировал критику своих ошибочных положений. Вносимые им поправки не отражали требований Политбюро ЦК. В результате в проекте после правильного изложения ленинской мысли о том, что союз рабочего класса и крестьянства опирается в последнем счете на взаимоотношение между промышленностью и сельским хозяйством и что только развитие индустрии создает незыблемую основу пролетарской диктатуры, следовала весьма расплывчатая фраза о значении сельского хозяйства для подъема страны; деятельность Советского государства в деревне, говорилось далее, будет «в течение очень продолжительного еще периода иметь преимущественно вспомогательный, содействующий, хозяйственно-педагогический характер» 8.
Члены Политбюро осудили «сбивчивую и политически неверную терминологию» по вопросам о роли Советского государства в становлении социалистической экономики и перспективах развития народного хозяйства. Шестью голосами против одного (т. е. против Троцкого) они приняли две важные поправки, которые позднее целиком вошли в тезисы 9. В первой пз них четко фиксировалось «первенствующее значение» сельского хозяйства для всей экономики страны.
Любое недопонимание этого обстоятельства, всякая неосмотрительность в этом вопросе были чреваты самыми серьезными последствиями, вели к ослаблению и подрыву союза рабочих и крестьян, угрожая тем самым устойчивости Советской власти. Поэтому, приняв поправку Политбюро, XII съезд в резолюции «О промышленности» указал: «Только по мере действительных успехов фабрично-заводской промышленности и восстановления
1 ЦПА ИМЛ, ф. 50, оп. 1, ед. хр. И. лл. 15—20; «Двенадцатый съезд РКП (б)», стр. 873.
8 «Двенадцатый съезд РКП (б)», стр. 810—811.
9 Там же, стр. 817—818.
95


тяжелой индустрии, этой единственно прочной базы диктатуры пролетариата, а также приближения реального завершения работ по электрификации возможно и неизбежно изменение удельного веса сельского хозяйства во всей экономике страны и перемещение центра тяжести от крестьянского хозяйства к промышленности» 10 11. Понимая всю важность процесса индустриализации, партия призвала не останавливаться перед жертвами и не щадить никаких сил ради его ускорения, ради скорейшего восстановления государственной индустрии и.
Прямое и непосредственное отношение к проведению такой политики имела вторая поправка в проект тезисов о промышленности. В ней подчеркивалось возрастание роли партийного руководства хозяйственными органами. В противовес троцкистам, требовавшим «независимости» хозяйственного аппарата от партии, Политбюро, затем Пленум ЦК и, наконец, XII съезд РКП (б) постановили, что «в нынешний строительный, хозяйственный период революции руководство работой хозорганов в основных пунктах советского строительства является и должно являться основным содержанием работы партии. Партия только тогда выполнит свою историческую миссию, если хозяйственный опыт всей партии будет расти вместе с ростом и усложнением хозяйственных задач, стоящих перед Советской властью» 12.
Мы намеренно подробно остановились па предыстории принятой XII съездом РКП (б) резолюции о промышленности. На этом съезде термин «индустриализация» еще не фигурировал, а политика ускоренного превращения СССР в социалистическую промышленную державу не была сформулирована в качестве главной повседневной задачи. Но уже тогда впервые в условиях мирного строительства партия вплотную подошла к практической постановке этого вопроса, к разработке конкретных мер, нацеленных на осуществление качественных изменений в структуре народного хозяйства СССР. И уже тогда в противовес ленинскому курсу оппозиция пыталась выдвинуть свою программу, отстоять троцкистскую линию на «диктатуру промышленности».
XII съезд РКП (б) проголосовал за ленинский подход к руководству экономикой со стороны партии. Съезд всесторонне охарактеризовал место государственной промышленности СССР в системе народного хозяйства. Расширенное воспроизводство этого уклада делегаты назвали главным условием развития сельского хозяйства в социалистическом направлении. Одновременно была отмечена прямая связь между планомерным ростом советской индустрии и обороноспособностью страны. И снова примат получала тяжелая индустрия. На первый план в резолюции о 10 «КПСС в резолюциях...», т. 2. М., 1970, стр. 410.
11 Там же.
12 Там же, стр. 428.
96


промышленности ставились уголь, нефть, металл — отрасли, «успехи которых действительно обеспечат и хозяйственное процветание республики, и ее внешнюю безопасность». С большой полнотой решалась и проблема финансового обеспечения крупной промышленности. Съезд записал: «Победоносной может оказаться только такая промышленность, которая дает больше, чем поглощает» 13. Достижение этой цели требовало значительного напряжения бюджетных возможностей государства, самого активного участия сельского хозяйства в накоплении необходимых средств.
Последовавшие после XII съезда партии события со всей силой подтвердили правильность принятых решений и со всей очевидностью показали опасность недооценки общего состояния крестьянского рынка. К началу 1924 г. валовая продукция крупной государственной промышленности достигла 35% довоенного уровня. По темпам развития эта индустрия превзошла в 1923 г. сельское хозяйство, а также мелкую и кустарную промышленность. Удалось даже скопить значительные запасы топлива и изжить дефицит транспортных средств 14.
В то же время из месяца в месяц увеличивалось расхождение рыночных цен на продукты промышленности и сельского хозяйства. К тому же в июле 1923 г. заместитель председателя ВСНХ Г. Пятаков издал приказ, вменявший в обязанность всем трестам и синдикатам всемерно повышать цены на промышленные изделия. К осени 1923 г. высокие цены на фабрично-заводские товары наткнулись на низкую платежеспособность массового крестьянского рынка. Обнаружились большое затоваривание и финансовые затруднения в расчетах. Разразился кризис сбыта. Если в 1913 г. крестьянин мог за один пуд ржи приобрести 5,7 аршина ситца, то в 1923 г.— всего 1,5 аршина, т. е. почти в 4 раза меньше; в переводе на сахар такая возможность сократилась почти в три раза. В среднем покупательная способность ржи по отношению к названным товарам упала за десятилетие до 25—40% довоенного уровня15. Плуг, который в 1913 г. обходился крестьянину в 6 пудов пшеницы, в 1923 г. требовал расходов, превышавших прежние в 4 раза, а цена сенокосилки подскочила со 125 пудов до 544 и т. д.16. Практически на этих «ножницах» деревня теряла 500 млн. руб. (в оценке продукции по довоенным ценам), т. е. половину своего платежеспособного спроса 17.
Подсчеты экономистов свидетельствовали, что высокая себестоимость промышленных товаров во многом зависела от объек13 Там же^ стр. 412.
14 Там же, стр. 519.
15 «Внутренняя торговля СССР в 1922/23 и 1923/24 операционных годах». М., 1924, стр. 85, 119.
16 «Экономическая жизнь», 4 октября 1923 г.
17 «Тринадцатый съезд РКП (б)». Стенографический отчет, стр. 376.
4 В. С. Лельчук
97


тивных факторов (сказывалась изношенность оборудования, неполная загруженность предприятий и т. д.). Расхождение в ценах коренилось и в причинах, относящихся к состоянию сельского хозяйства.
Партия и правительство, анализируя кризис сбыта, вместе с тем остро поставили вопрос об ошибках в проведении политики цен. В январе 1924 г. XIII конференция РКП (б) в специальной резолюции констатировала: «В погоне за покрытием убытков, понесенных промышленностью за первый год нэпа, ряд хозорга- нов неправильно применил директиву XII съезда о необходимости стремиться к прибыльности и чрезмерно поднял цены до уровня, доступного лишь более платежеспособному рынку» 18. С точки зрения социалистического строительства, указывала конференция, нельзя осуществлять накопление, которое в данный момент не под силу основной массе населения; темп развития промышленности необходимо строго согласовывать с общим ходом расширения емкости крестьянского рынка 19.
Экстренные меры, принятые на рубеже 1923—1924 гг., быстро привели к снижению отпускных и розничных цен на промышленные товары. Постепенно удалось провести денежную реформу и к лету 1924 г. установить твердую валюту. В совокупности с общей борьбой за реорганизацию и рационализацию производства это позволило преодолеть кризис сбыта, оздоровить товарооборот в стране и тем самым укрепить смычку между городом и деревней. Жизнь убеждала, что всякий иной путь ведет к срыву стратегического курса на восстановление крупной промышленности и накопление средств для последующего рывка.
Политика снижения цен, проводившаяся в 1924—1925 гг. с помощью уменьшения себестоимости продукции, расширения производства, сокращения накладных расходов, улучшения работы торгового аппарата, упрочила позиции государственной промышленности и помогла ей успешно конкурировать с частным капиталом в деле обслуживания массового потребителя — крестьян и рабочих. Шаг за шагом крупная индустрия начинала скапливать собственные ресурсы, необходимые на ремопт, реконструкцию и новое строительство.
Уже в первые годы нэпа сокращение основных фондов, принявшее в годы гражданской войны и интервенции характер массового бедствия, стало уменьшаться. По разным исчислениям, делавшимся в те годы, основные фонды крупной индустрии уменьшились за период с 1920/21 — по 1923/24 г. примерно на 7,4—12%. Одновременно шел и другой процесс — процесс роста объема выпущенной продукции, а в ряде случаев — закладки и сооружения новых объектов (электростанций, заводов и т. д.). Но прирост основных фондов был меньше, нежели их 18 «КПСС в резолюциях...», т. 2, стр. 519.
19 Там же, стр. 519—520
98


износ. Последний в те же годы превышал размеры обновления не меньше чем в 7 раз20. Для быстрого восстановления промышленности требовалась решительная и целенаправленная поддержка со стороны государства, значительное перераспределение средств в пользу индустрии через общесоюзный бюджет. В условиях начальной стадии нэпа это во многом предопределялось состоянием сельского хозяйства, положением крестьянства, степенью его сознательного участия в накоплении средств21.
Кризис сбыта многому научил хозяйственные органы. Осенью 1923 г. Госплан основал Конъюнктурный Совет для наблюдения за текущими изменениями в экономике и для выработки соответствующих мероприятий. Первой попыткой изложить результаты проделанных наблюдений и наметить перспективу были «Контрольные цифры народного хозяйства на 1925/26 год». При их обсуждении выявились большие разногласия. Представители ВСНХ главный дефект документа усматривали в недостаточном темпе развертывания промышленности. Работники Наркомзема и Наркомфина упрекали составителей в недоучете интересов деревни 22.
Должного единства взглядов не было и среди сотрудников Госплана. В Докладной записке, направленной в Совет Труда и Обороны, затраты на производство средств производства и производство предметов потребления предлагалось в 1925/26 г. распределить в пропорции 2/3 к 1/3. «Это объясняется,— говорилось в госплановской записке,— как всем предшествующим развитием, когда на первый план выдвинулись отрасли так называемой легкой индустрии, так и создавшимся положением, когда дальнейшее развертывание текстильной, пищевой и т. п. отраслей упирается в необходимость более быстрого темпа развития топливной, металлической, электротехнической и т. д. отраслей» 23. Решение этой верно намеченной задачи мыслилось «в длительном ведении последовательной политики индустриализации страны». Мы не случайно подчеркнули часть последней фразы. Дело в том, что под «последовательностью» подразумевалось строгое предостережение тем, кто требовал ускоренного превращения СССР в социалистическое промышленное государст20 В 1920/21—1923/24 гг. прирост основных фондов крупной промышленности составлял в среднем 25—28 млн. руб. в год, а износ достигал 180—200 млн. руб. ежегодно. Расхождение в приведенных цифрах связано с методикой подсчетов, применявшейся в одном случае Н. Я. Воробьевым, в другом — С. Г. Струмилиным. Подробнее об этом будет сказано ниже.
21 В 1923/24 г. доходы государственного бюджета на одну треть состояли из налоговых доходов, а в 1924/25 г. их доля увеличилась до 45,5%- Второе место занимал транспорт, дававший 29,5—31,2% доходов. Удельный вес доходов промышленности (включая концессии и банки) не превышал тогда 2—4% («Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1926/ /27 год», 2-е изд., испр. М., 1926, стр. 389).
22 «Плановое хозяйство», 1926, № 2, стр. 41—44.
23 Там же, стр. 49.
99
4*


во. В записке, подготовленной в начале 1925 г., категорически утверждалось: «Крутой поворот всей нашей экономической политики в настоящее время невозможен» 24.
По мнению буржуазных специалистов, работавших в Госплане и ряде других учреждений, аккумуляция денежных средств в руках государства упиралась в необходимость длительного проведения такой политики, которая возобновила бы и упрочила довоенное соотношение объемов сельскохозяйственного и промышленного производства. «Основным критерием оценки динамики хозяйственных процессов,— писал В. Г. Громан,— должен быть принцип приближения к равновесию, т. е. к соразмерности развития различных взаимо-обусловливающих друг друга элементов народного хозяйства»25. В 1913 г., по его подсчетам, продукция промышленности и сельского хозяйства, поступившая на рынок, находилась в пропорции 37 к 63. Возвращение к такому соотношению, к такому «хозяйственному равновесию» он считал прогрессом и видел в нем «регулятивные нормы» и для «теперешнего хозяйственного процесса» 26.
На заседании экономико-статистической секции Госплана тот же Громан в сентябре 1924 г. доказывал, что «сейчас мы переживаем период аграризации» 27. Что касается индустриализации страны, то он относил ее на далекое будущее, когда (пли если) удастся разрешить проблему основного капитала.
Призыв поддерживать аграризацию не был в то время редкостью на страницах печати. В журналах и газетах не раз помещались статьи, где сопоставлялась экономика России в прошлом и настоящем, после чего, например, утверждалось: «Совершенно ясно, что еще долгие и долгие годы продукция сельского хозяйства должна быть основной базой хозяйства СССР». Или говорилось о развитии сельского хозяйства как о «первоочередной задаче для народов Союза» 28.
Характерные высказывания появлялись в белоэмигрантской литературе. В сборнике, посвященном П. Б. Струве и вышедшем в 1925 г. в Праге, некий А. Калинка в статье «Тип будущего русского хозяйства» доказывал выгодность увеличения в России доходности сельского хозяйства. Все еще надеясь на «исчезновение» большевиков, он уверял, что и после этого без притоков денежных средств извне «в течение во всяком случае нескольких десятилетий ход развития нашей хозяйственной жизни должен быть таков, что сельское хозяйство и сырье будут главным источником нашего вывоза, в обмен на который мы будем восстанавливать наши уничтоженные богатства, а в области про- 24 «Плановое хозяйство», 1926, № 2, стр. 76.
25 «Плановое хозяйство», 1925, № 1, стр. 92.
26 Там же, стр. 97, 98.
27 Там же, стр. 303.
28 Там же, № 2, стр. 114.
100


мышленностп мы будем в состоянии, в виде общего правила, выполнять лишь простейшие задания» 29.
Справедливости ради нужно сказать, что и среди буржуазных специалистов, перешедших па службу к Советской власти, многие отрицательно относились к рассуждениям об аграриза- ции, о целесообразности и неизбежности первоочередного развития производительных сил деревни. Профессор И. X. Озеров, например, как до 1917 г., так и после оставался сторонником индустриализации. «Мы индустриализируем,— писал он в 1924 г.,— характер нашего населения, связывая его реальными узами с промышленностью». Поэтому, продолжал автор, необходимо, чтобы в индустриализации участвовали все слои общества и чтобы все вносили свой вклад в накопление средств для развития промышленности. Наилучшей формой такого участия и контроля Озеров считал акции, покупаемые отдельными лицами 30. Советская общественность справедливо увидела в этом попытку частного капитала сорганизоваться и проникнуть в сферу крупной промышленности в своих классовых интересах.
Естественно, руководители Госплана и ВСНХ боролись совсем за иную перспективу. В 1924 г. Г. М. Кржижановский неоднократно ставил вопрос о емкости внутреннего рынка, о восстановлении довоенных показателей и каждый раз говорил о задачах «дальнейшей индустриализации нашей страны». Приравнивая индустриализацию к «дальнейшему внедрению в хозяйственный обиход послевоенной новой техники», он делал вывод: «Реализуя программу электрификации пашей страны, мы идем именно таким путем по направлению к нашему единственному прочному убежищу — крупной индустрии» 31.
В декабре того же года, выступая с докладом, посвященным четырехлетию плана ГОЭЛРО, Г. М. Кржижановский говорил: «... Мы не можем длительно существовать в качестве самостоятельной, в хозяйственном отношении, страны, не превращающейся в колонию мирового капитала, уклонившись от решительной и быстрейшей индустриализации и реконструкции всего нашего хозяйства» 32. После председателя Госплана слово получил В. 3. Есин, который, в частности, сказал, что Наркомзем составляет свои директивы «в расчете на развитие СССР в страну двустороннего индустриально-аграрного типа и в расчете на рост и развитие коллективизации» 33.
Ревностным поборником ускоренного развития крупной социалистической промышленности выступал С. Г. Струмилин.
29 «Плановое хозяйство», 1926, № 2, стр. 318—319.
30 «Жилищное товарищество», 1924, № 6.
31 Г. М. К ржижановский. Товарооборот и плановая работа. М., 1924, стр. 58— 59.
32 Г. М. Кржижановский, А. А. Горев и В. 3. Есин. Четыре года электрификации СССР. М., 1925, стр. 18—19.
33 Там же, стр. 37.
101


В 1924 г. он по заданию А. Д. Цюрупы готовил для Госплана материалы о росте товарооборота, о взаимоотношениях индустрии и сельского хозяйства в дореволюционной России и в советское время. В подготовленном и опубликованном докладе отмечалось, что в 1885—1913 гг. в стране шел процесс индустриализации, т. е., добавлял автор, «рост крупной промышленности и обслуживающего ее транспорта». Раскрывая эту формулировку, С. Г. Струмилин писал: «Удельный вес крупной промышленности вообще и тяжелой промышленности, изготовляющей средства производства, в особенности из года в год рос в общем итоге национальной продукции» 34.
Оппоненты докладчика (в том числе упоминавшийся Громан) в основном соглашались с такой оценкой прошлого, но, как только речь заходила о современности, начинали говорить об аграри- зации, о необходимости сохранения пресловутого равновесия. В споре с ними С. Г. Струмилин отстаивал линию партии на ускоренное восстановление всей экономики, в первую очередь крупной промышленности, и приводил доводы, свидетельствующие о возможности и необходимости в ближайшее время форсировать процесс индустриализации. С этой целью он в 1925 г. опубликовал большую работу, в которой сравнивались темпы накопления капиталов в отечественной промышенности за дореволюционный период с советским временем. По его подсчетам 35, крупная (акционерная) промышленность увеличила свои капиталы в 1885—1913 гг. в 11,1 раза, средняя и мелкая — всего в 3,9 раза, вследствие чего общий прирост составил 596% или 7,2% за год. По отдельным отрезкам картина выглядела так (в %):
Общий В среднем 1 оды прирост за год
1885-1895 104 7,4
1895-1905 107 7,4
1905—1913 107 6,4
1895-1913 596 7,2
Полученные данные свидетельствовали, что па рубеже XIX и XX вв. по темпам промышленного роста Россия не только не уступала крупнейшим державам мира, но даже несколько опережала их. В то же время Струмилин показал, что советская индустрия к середине 20-х годов располагала ресурсами и потенциями гораздо большими, чем капиталистическая промышленность царской России. Следовательно, в условиях диктатуры пролетариата, подходя к технико-экономическим рубежам, достигну34 С. Г. Струмилин. Наши эмиссионные возможности.— «Плановое хозяйство», 1925, № 5, стр. 120; см. также: «Плановое хозяйство», 1925, № 1, стр. 303.
35 С. Г. Струмилин. Проблема промышленного капитала в СССР. М., 1925, стр. 6.
102


тым до революции, страна подготовлена для ускорения индустриального прогресса и превышения ранее известных темпов роста.
Взгляды Г. М. Кржижановского, С. Г. Струмилина и их единомышленников коренным образом отличались от взглядов тех, кто призывал установить «диктатуру промышленности». Переход к ускоренной индустриализации они рассматривали как дело одинаково нужное и выгодное и для рабочего класса и для подавляющего большинства крестьян, а потому и проводимое их совместными усилиями, причем не в отдаленном будущем, а на современном этапе. Эти взгляды полностью соответствовали решениям, принятым Коммунистической партией в первые годы нэпа и направленным на построение фундамента социалистической экономики.
Хозяйственные затруднения осени 1923 г. лишь осложнили борьбу за претворение указаний XII съезда РКП (б), но общая линия на использование всех возможностей для усиления роли крупной индустрии в жизни страны оставалась неизменной. В начале 1924 г. XIII партконференция отметила заметные сдвиги в решении топливной проблемы и в резолюции «Об очередных задачах экономической политики» записала: «Металлическая промышленность в ближайший период должна быть выдвинута на первый план и должна получить от государства гораздо большую, чем в прошлый год, всестороннюю, в частности и финансовую, поддержку»36. В мае 1924 г. очередной съезд партии, проанализировав общий ход развития экономики, в первую очередь подъем государственной промышленности, постановил: «После того, как обеспечено дело с топливом, как поднят транспорт, как сдвинута денежная реформа,— очередь за металлом. Наладить производство средств производства внутри Союза означает создать действительно прочную базу для социалистического хозяйства и в значительной степени освободить себя от необходимости передачи больших заказов за границу. Съезд поручает Центральному Комитету обратить серьезное внимание на эту проблему» 37.
Замечательный вклад в решение данной проблемы внес Ф. Э. Дзержинский, возглавивший в начале 1924 г. Президиум ВСНХ СССР. И ранее хорошо знакомый с работой промышленности и транспорта, он быстро пришел к выводу о необходимости не просто восстановления основного капитала индустрии, но и скорейшего перехода к новому строительству в интересах создания материальных основ социализма. «Если исходить из имеющихся у нас заводов,— писал Ф. Э. Дзержинский,— социализма нам никогда не создать. И количественно, и качественно они для этой цели не годятся...» Отсюда следовали две задачи: 1) «со36 «КПСС в резолюциях...», т. 2, стр. 521.
37 «КПСС в резолюциях...», т. 3. М., 1970, стр. 41.
103


ставление плана создания технической базы социализма» и 2) «максимальное использование существующих заводов и всей промышленности под углом зрения максимально возможного удовлетворения потребностей населения, улучшения его благосостояния и удовлетворения требованиям союза рабочих и крестьян» 38.
XIV партийная конференция весной 1925 г. признала по докладу председателя Президиума ВСНХ СССР сооружение новых заводов делом первоочередной важности. Партия одобрила предложения ВСНХ, выраженные в словах Дзержинского о том, что наша страна может и должна стать металлической39. В мае того же года III съезд Советов СССР, обсудив специальный доклад Дзержинского о положении промышленности, признал, «что проблема расширения основного капитала, постройка новых фабрик и заводов, закладка новых шахт, наряду с расширением и переоборудованием существующих, и изыскание для всего этого необходимых средств являются первоочередной задачей правительства» 40.
Еще более широко проблема индустриализации стала обсуждаться после того, как летом 1925 г. газета «Правда» опубликовала беседу И. В. Сталина со слушателями Свердловского университета. Одно из центральных мест в ней занял вопрос, суть которого была такова: «Возможно ли развитие крупной советской промышленности в условиях капиталистического окружения без кредитов извне?» Отвечая на него, Сталин сказал: «Да, возможно. Дело это будет сопряжено с большими трудностями, придется при этом пережить тяжелые испытания, по индустриализацию нашей страны без кредитов извне мы все же можем провести, несмотря на все эти затруднения»41. Далее он охарактеризовал те пути, которыми Англия, Германия и США развились в мощные капиталистические промышленные государства, и подчеркнул их неприемлемость для СССР. Также неприемлем был путь кабальных концессий и кабальных займов, идущих от стран, капиталистически развитых, в страну, капиталистически отсталую.
Царская Россия, встав на такой путь, «влезла тем самым в ярмо полуколониального существования, что не исключало, однако, того, что в будущем она могла бы, в конце концов, выкарабкаться на путь самостоятельного промышленного развития, конечно, не без помощи более или менее „удачных44 войн и, конечно, не без ограбления соседних стран» 42.
33 Цит. по кн.: С. С. Хромов. Ф. Э. Дзержинский во главе металлопромышленности. М., 1966, стр. 204.
39 «КПСС в резолюциях...», т. 3, стр. 206.
40 «Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. I. М., 1957, стр. 546.
41 И. В. Сталин. Соч., т. 7, стр. 195.
42 Там же, стр. 196.
104


Отвергая старые пути индустриализации, Советское государство в конкретных условиях того времени могло использовать только новый путь развития, «путь, не изведанный еще полностью другими странами, путь развития крупной промышленности без кредитов извне, путь индустриализации страны без обязательного притока иностранного капитала,— путь, намеченный Лениным в статье ,,Лучше меньше, да лучше".» И на этот путь, говорилось в ответе, который датировался июнем 1925 г., СССР уже встал/ 3.
Мы намеренно фиксируем эту дату. Она (как и ряд других дат, связанных с постановкой вопроса об индустриализации СССР до XIV съезда партии) помогает понять, как современники социалистической индустриализации, ее теоретики и практики осмысливали начало этого великого скачка и его сущность еще до того, как курс па индустриализацию стал задачей № 1. Приведенные выше положения, взятые из резолюций партийных съездов и конференций, из выступлений руководителей Коммунистической партии и Советского государства, убедительно свидетельствуют о том, что этот курс разрабатывался коллективно и являл собой реальное воплощение в жизнь ленинской идеи превращения пашей страны в социалистическую индустриальную державу.
Следует добавить и другое. В те же годы, особенно в 1924— 1925 гг., на страницах печати появлялись статьи и обзоры, где речь шла не только об индустриализации дореволюционной России или, например, отдельных районов Советского Союза, по и об индустриализации США, Франции, Японии, Индии, Китая, ряда колониальных стран Африки и Латинской Америки. Чаще всего индустриализация мыслилась в них как такой поступательный ход развития народного хозяйства, при котором страна превращается в преимущественно промышленную. Применительно к СССР неоднократно отмечалось, что новые задачи индустриального роста встают перед Советским Союзом при быстром усилении плановых начал, осуществляемых государством в обстановке, когда страна находится уже не на аграрной стадии развития, а на стации аграрно-индустриальной 43 44. И хотя в подобных суждениях, по времени относящихся к периоду до XIV съезда ВКП(б), можно было обнаружить и отдельные неточности, и не совсем удачные формулировки, в целом они способствовали уяснению марксистского учения о расширенном воспроизводстве, вопроса о закономерностях развития и распростране- 43 Там же, стр. 198.
44 В 1925 г. экономист А. Мендельсон писал: «Под углом зрения соотношения основных отраслей народного хозяйства (сельского хозяйства и промышленности) мыслимы четыре типа хозяйства: аграрный, аграрно-индустриальный, индустриально-аграрный и индустриальный». Россия, продолжал он, была страной аграрно-индустриальной («Экономическая жизнь», 7 ноября 1925 г.).
105


нйя крупной машинной техники, о ее проникновении в различные сферы материального производства, о необходимости перехода к политике индустриализации.
Да и сама практика хозяйственного руководства страной в первые годы нэпа наглядно отражала линию партии, направленную на скорейшее создание предпосылок для мощного подъема экономики, связанного с первоочередным ростом крупной промышленности. И когда в апреле 1926 г. оппозиционеры стали уверять, будто партия принижает роль индустрии, Ф. Э. Дзержинский с полным основанием заявил: «Я думаю, товарищи, что именно партию нашу к такому новому повороту на индустриализацию не надо было призывать, потому что она всегда стояла на этой точке зрения. Мы должны сказать, что когда Троцкий здесь распинался и говорил, что вся установка шла на то, чтобы придержать промышленность, чтобы не обидеть сельское хозяйство, то это неправильно, ретроспекция дана им абсолютно неправильная. Жестокая ошибка думать, будто наша партия в 1923 г. и раньше была антииндустриальной и что сейчас она нуждается в принципиальном повороте своей линии» 45. Несколько позже в речи на Всеукраинском съезде горнорабочих Ф. Э. Дзержинский прямо сказал о том, что еще в 1923 г. была сделана попытка развернуть индустриализацию страны. «Тогда,— продолжал он,— увлекшись общей задачей индустриализации, мы забыли об основном: о необходимости удовлетворения непосредственных запросов рабочих и крестьян. Мы в производстве достигли тогда только 30—40% довоенного времени. Тогда лозунг индустриализации был не ко времени, ибо нужно было обратить все свои силы на поднятие платежеспособности широкого крестьянского населения» 46.
Аналогичные мысли о самых ранних попытках ускорить развитие крупной промышленности, развернуть индустриализацию еще в первой половине 20-х годов высказывали в то время многие партийные работники, хозяйственники и экономисты. Недаром большинство из них, имея в виду 1921 —1925 гг., предпочитали говорить об условно-восстановительном периоде в жизни СССР47. Весной 1926 г. Е. М. Ярославский, выражая общее настроение, писал в газете «Правда»: «Конечно, вопрос об индустриализации мы выдвигаем теперь не впервые ... самый вопрос об индустриализации был целиком поставлен В. И. Лениным» 48.
В декабре 1925 г. XIV съезд ВКП(б), обобщая накопленный опыт и исходя из условий строительства социализма во враждебном капиталистическом окружении, провозгласил курс на
41 Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения в двух томах. Том 2, М., 1967, стр. 297—298.
46 Там же, стр. 337.
47 «Очерки по историографии советского общества». М., 1965, стр. 284.
48 Ем. Ярославский. Проблема индустриализации в учении Ленина.— «Правда», 22 апреля 1926 г.
106


превращение СССР в мощное индустриальное государство задачей номер один. Страна вступила в период «прямой индустриализации». Решения съезда знаменовали собой начало качественно нового этапа в разработке теории и практики социалистической индустриализации.
Партия и раньше рассматривала расширенное воспроизводство как процесс, связанный с первоочередным ростом крупной промышленности при опережающем развитии тяжелой индустрии. Теперь со всей категоричностью упор был сделан на максимально возможный подъем производства средств производства.
И прежде говорилось о необходимости высвобождения от заграничных заказов, точнее, от импортной зависимости. Теперь это было поставлено во главу угла. Из документов Центрального партийного архива, исследованных и введенных в научный оборот В. И. Кузьминым, видно, что в первоначальном проекте резолюции по отчету ЦК, который написал Н. И. Бухарин, отсутствовал ряд коренных положений, выдвинутых позднее и утвержденных съездом. В проекте значилось: «Вести экономическое строительство под таким углом зрения, чтобы СССР отнюдь пе мог превратиться в простой привесок к капиталистическому мировому хозяйству». После обсуждения членами Политбюро (на проекте сохранилась карандашная правка почерком И. В. Сталина) это положение было исправлено: вместо «простой привесок» стало «экономический придаток»; кроме того, добавлено о том, чтобы СССР «из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую машины и оборудование», и далее — чтобы СССР представлял собой «самостоятельную экономическую единицу, строящуюся по-социалистически и способную, благодаря своему экономическому росту, служить могучим средством революционизирования рабочих всех стран и угнетенных народов колоний и полуколоний» 49.
Новое звучание приобрел вопрос об источниках накопления. Как отмечалось, по мнению составителей плана ГОЭЛРО, примерно треть средств на электрификацию страны должпы были дать соглашения с иностранцами. В действительности же развертывать индустриализацию пришлось без финансовой помощи из-за рубежа. Принципиальное значение приобрела политика, направленная на максимальную экономию средств, на ускорение оборота в госпромышленности, торговле, кооперации и т. п.
Курс на индустриализацию, как известно, встретил серьезнейшее сопротивление со стороны «левых» и правых уклонистов, не веривших в возможность победоносного строительства социализма в* СССР. Непосредственно перед XIV съездом ВКП(б) и на самом съезде многие из них усиленно требовали увеличения вложений в сельское хозяйство, в развитие единоличной мелкособ-
43 В. И. Кузьмин. Исторический опыт советской индустриализации. М., 1969, стр. 28—29.
107


ствепнической деревни. Г. Сокольников, возглавлявший тогда Наркомфин, систематически заявлял, что «ключом к ускорению подъема нашего хозяйства является возможно более быстрый подъем сельского хозяйства за счет его интенсификации». Сельское хозяйство, уверял он, «идет быстрее промышленности», не 'требует особых средств, а вывоз сырья даст деньги для закупки машин в Европе и Америке50.
Ставка на аграризацию вновь не получила сколько-нибудь серьезной поддержки. Показывая ее несостоятельность, Я. Э. Руд- зутак на XIV съезде партии говорил: «Если мы будем строить наше хозяйство по рецепту Г. Сокольникова не на базе нашей промышленности, а на базе заграничной, иностранной, то мы в ближайшее время растеряем основную пролетарскую базу Советской власти, подпадем под власть мелкобуржуазной торговой стихии и станем в зависимость от иностранного заграничного промышленного капитала» 51.
XIV съезд ВКП(б) вошел в историю Коммунистической партии, в историю советского народа как съезд индустриализации. Тот факт, что некоторые элементы восстановительного процесса тогда еще имели место, не меняет главного: именно с этого рубежа практически начинается политика социалистической индустриализации СССР.
Вскоре после съезда, в апреле 1926 г., состоялся Пленум ЦК ВКП(б). В центре его внимания, говоря словами Г. К*. Орджоникидзе, «был вопрос, какими путями должно идти дальнейшее развитие нашего хозяйства и, в частности, промышленности, как можно осуществить выдвинутый XIV партсъездом лозунг индустриализации нашей страны» 52. Особо важное значение имело обсуждение проблемы накопления средств, необходимых для развертывания промышленного строительства. Троцкисты, объединившись со сторонниками Г. Зиновьева и Л. Каменева, словно и не было уроков 1923 г., рьяно отстаивали линию па увеличение сельскохозяйственного налога и повышение цен на товары промышленного производства. С помощью таких мер троцкисты предлагали провести «сверхиндустриализацию».
Пленум осудил новую вылазку оппозиционеров, показав всю опасность их предложений, реализация которых означала бы применение методов капиталистической индустриализации и привела бы к разрыву союза рабочего класса с крестьянством. Принятая резолюция всем своим содержанием конкретизировала курс 50 «Экономическая жизнь», 7 ноября 1925 г. В своем выступлении на правлении Госбанка Сокольников заявил: «Противоречия между уровнем, достигнутым промышленностью и сельским хозяйством, должны разрешаться выходом на внешний рынок и реализацией излишков сельскохозяйственного сырья на внешнем рынке для организации капитального импорта в страну» («Правда», 1 декабря 1925 г.).
51 «XIV съезд ВКП(б)». Стенографический отчет. М.—Л., 1926, стр. 345.
52 Г. К, Орджоникидзе. Статьи и речи, т. 1. М., 1956, стр. 447.
108


на индустриализацию. Борьба за экономическую независимость, говорилось в ней, требует энергичного развития хлопководства, овцеводства, увеличения добычи цветных металлов, выплавки черных металлов, ускоренного роста машиностроения. Ставилась задача создания государственных резервов. Было обращено внимание на отставание транспорта, на диспропорции в развитии отдельных отраслей промышленности. Одной из главных очередных задач намечалось усиление плановых начал в экономике.
Со всей решительностью партия вновь отвергла предложения о проведении индустриализации за счет крестьянства. Апрельский (1926 г.) Пленум указал: «Экспроприация непроизводительных классов (буржуазии и дворянства), аннулирование долгов, сосредоточение доходов от промышленности, госторговли (внутренней и внешней) и всей кредитной системы в руках государства и т. п.— сами по себе дают возможность такого накопления внутри страны, которое обеспечивает необходимый для социалистического строительства темп развития индустрии» 53.
Борьба с оппозицией по вопросам индустриализации СССР была тем более необходима и актуальна, что ряд ее сторонников имел тогда прямое отношение к повседневной хозяйственной политике, а среди сотрудников Госплана, ЦСУ, ВСНХ, Наркомфина и других ведомств было немало буржуазных специалистов, пе желавших принять курс на строительство социализма и пытавшихся трактовать политику индустриализации на капиталистический лад. Троцкист И. Смилга в начале 1926 г. под индустриализацией понимал «такую эволюцию хозяйства Советского Союза, которая вела бы из года в год к увеличению относительной роли материальных ценностей промышленного значения в валовой продукции страны» 54. Его единомышленник Е. Преображенский постарался подправить это слишком расплывчатое определение. Он указал на необходимость первоочередного роста государственной промышленности по сравнению с сельским хозяйством, производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления. Но и в таком виде формулировка упорно обходила вопрос о социалистической направленности советской индустриализации55. И это не случайно: 53 «КПСС в резолюциях...», т. 3, стр. 313.
54 «Плановое хозяйство», 1926, № 2, стр. 36. В подготовленной летом 1926 г. под его руководством книге «Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1926—1927 год» говорилось: «Сущность процесса индустриализации народного хозяйства состоит в изменении удельного веса основных отраслей промышленности и сельского хозяйства — в системе народного хозяйства в целом: удельный вес промышленности при индустриализации растет за счет удельного веса сельского хозяйства. Основными признаками для определения удельного веса являются величина продукции и число лиц, занятых в соответствующих отраслях» («Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1926—1927 год», 2-е испр. изд. М., 1926, стр. 169).
55 «Вестник Коммунистической академии», 1926, книга 18, стр. 225.
109


автор был одним из родоначальников так называемой теории «первоначального социалистического накопления».
В работах буржуазных специалистов главное внимание уделялось технико-экономическим аспектам политики превращения СССР в промышленную державу. 3. С. Каценеленбаум, например, видел в индустриализации «способ интенсификации народного труда» путем «извлечения части национального дохода» и обращения ее на создание и развитие технически наиболее совершенных крупнопромышленных предприятий или на развитие в области сельского труда интенсивных форм хозяйства56. А. М. Гинзбург утверждал: «Рассматривая индустриализацию в объективно экономическом смысле, мы должны понимать под ней процесс накопления и распределения производительных сил, при котором в народном хозяйстве возрастает удельный вес и руководящая роль промышленности, как главной производительницы средств производства» 57.
Настойчиво критикуя подобные взгляды, вскрывая их несостоятельность 58, партия последовательно вела борьбу за претворение в жизнь исторических решений XIV съезда ВКП(б).
В 1926 г. объем промышленного производства впервые превзошел показатели 1913 г. В это время на обобществленных предприятиях было занято 90,4% всех лиц наемного труда, обслуживавших промышленность СССР; на их долю приходилось почти 73% произведенной продукции. Еще большую роль социалистический уклад играл в крупной (так называемой цензовой) индустрии: здесь, па государственных и кооперативных предприятиях, работало 97,5% всех занятых на фабриках и заводах; они вырабатывали 96% валовой продукции крупной промышленности 59.
Было бы, однако, неверно за общими цифрами не замечать того места, которое частные предприятия все еще занимали тогда в жизни страны. Почти десятая часть рабочих и служащих подвергалась эксплуатации, а эта доля охватывала несколько сот тысяч человек. Одна из целей социалистической индустриализации в том и заключалась, чтобы полностью вытеснить частный капитал из народного хозяйства, прежде всего из промышлен- 56 3. С. Каценеленбаум. Индустриализация хозяйства и задачи кредита в СССР. М.-Л., 1928, стр. 11—12.
57 А. М. Гинзбург. Индустриализация СССР.— «Промышленность и народное хозяйство». М., 1927, стр. 60.
58 Б. А. Абрамов. Идейная борьба партии против троцкистов и зиновьевцев в период подготовки и проведения XIV съезда ВКП(б). М., 1959; Б. И. Макаров. Критика троцкизма по вопросам строительства социализма в СССР. М., 1965; Ю. В. Воскресенский. Переход Коммунистической партии к осуществлению политики социалистической индустриализации СССР (1925— 1927). М., 1969.
59 «Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1929/30 г.» М., 1930, стр. 442—443.
НО


ностп, и ликвидировать условия, вынуждавшие хотя бы часть рабочего класса продавать свою рабочую силу. Окончательно такая задача была решена лишь в период первой пятилетки, а в 1926 и 1927 гг. абсолютные размеры частного производства даже несколько увеличились. Что касается его удельного веса, то уже в 1928/29 г. он снизился до 0,8% по числу лиц наемного труда и до 0,9 % — по стоимости валовой продукции крупной промышленности60. Относительное уменьшение частного сектора в промышленности было следствием более быстрого роста социалистических форм хозяйства.
Общая стоимость продукции крупной промышленности в 1926 г. достигла 11083 млн. руб.— на 43 с лишним процента больше, чем в тот год, когда XIV съезд ВКП(б) принимал свои исторические решения. Быстрее всего развивалось производство электроэнергии, торфа, кожаной обуви и ряда других товаров первой необходимости. Такие тенденции отражали общую хозяйственную политику партии, нацеленную на скорейшее возрождение экономики, связанное в тот период с борьбой за топливо, продовольствие и т. д.
Общая стоимость выпущенной продукции продолжала увеличиваться и в последующие годы, но после 1925 г. темпы прироста ее (к предыдущему году) уменьшились; сократились и абсолютные размеры прироста: в 1926 г. они были меньше, чем в 1925 г., а в 1927 г. меньше, чем в 1926 г. Сказывалась завершенность восстановительного процесса, полная загруженность унаследованного оборудования. Необходимость технической реконструкции и нового строительства сомнений не вызывала.
В наиболее сложном положении находились предприятия, призванные обеспечить народное хозяйство средствами производства. Несмотря на государственную поддержку в первые годы нэпа, несмотря па некоторые реконструктивные сдвиги (например, в машиностроении, добыче нефти), тяжелая индустрия явно отставала от потребностей страны. Самым узким местом была металлургия. Возьмем ли мы производство стали, чугуна, проката, выплавку меди или добычу железной руды — по всем этим показателям до цифр 1913 г. было далеко не только в 1925 г., но и в 1926 г., и в 1927 г. А ведь и до революции страна испытывала нехватку металла, ощущала острейший дефицит в машинах и оборудовании собственного производства. К тому же вплоть до середины 20-х годов импорт, за счет которого царская Россия в определенной мере удовлетворяла свои потребности в технике, был намного меньше, чем до первой мировой войны. Следовательно, оставаясь, как и прежде, страной преимущественно аграрной, правильнее сказать, аграрно-индустриальной с преобладанием внутри промышленности отраслей легкой индустрии,
«° Там же
111


Советский Союз испытывал еще большую нужду в средствах производства 61. Знаменитое предупреждение В. И. Ленина о том, что без спасения тяжелой индустрии и ее дальнейшего подъема мы пе только не сможем построить социализм, но и не сумеем сохранить свою самостоятельность вообще, оставалось исключительно актуальным. Со всей остротой стояла задача реорганизовать народное хозяйство на новых началах, ликвидировать мно- гоукладность и технико-экономическую отсталость, создать материально-техническую базу для победы социализма и в городе, и в деревне. Решение столь грандиозной задачи требовало коренного изменения пропорций между промышленностью и сельским хозяйством, между тяжелой и легкой индустрией. В свете этого решающее значение приобретала проблема капитального строительства.
В годы гражданской войны, интервенции, а также в первые годы нэпа капитальные вложения в промышленность были необычайно малы, они не возмещали даже естественного износа фондов.
Если взять фабрично-заводскую промышленность, подчиненную ВСНХ, т. е. наиболее крупную индустрию страны, то вплоть до 1922 г. она была убыточной. Начиная с 1922/23 г. размеры прибыли, получаемой ею, стали увеличиваться и превышать убытки. Чистая прибыль в 1922/23 г. составила 96 млн. руб., в 1923/24 г.— 130 млн., в 1924/25 г.— 458 млн., в 1925/26 г.— 610 млн. руб.62
В рамках всей промышленности СССР (включая сюда не только государственную, но также кооперативную и частную) капитальные вложения в основные фонды (в строения, сооружения и оборудование) росли примерно так (в млн. червон. руб. без жилстроительства) 63:
1923/24 г.
1924/25 г.
1925/26 г.
Капитал к началу
5568
5549
5625
года
Износ за год
264,5
263,5
267,1
Вложения
245,3
339,5
779,3
Следовательно, в 1923/24 г. основные фонды уменьшились на
19,2 млн. червон. руб., в следующем году абсолютный прирост 61 В 1913 г. соотношение валовой продукции промышленности и сельского хозяйства равнялось (в зависимости от методов исчисления) 40—42 к 60— 58. Внутри промышленности на производство средств производства приходилось примерно 40% всей продукции. Аналогичные показатели в 1925— 1926 гг. мало чем отличались от данных за 1913 г. («Социалистическое строительство СССР». М., 1934, стр.. 10, И).
62 «Промышленность СССР за 10 лет». М., 1927, стр. 46.
63 «Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1926—1927 г.», стр. 314—315.
112


составил 76 млн. червон. руб. (1,4% роста к общей величине капитала па начало года), а 1925/26 г. прирост превысил 512 млн. червон. руб., что составляло уже рост в 9,1%. На Октября 1926 г. основные фонды промышленности СССР оценивались в 6137 млн. червон. руб., в том числе 5263 млн. руб. приходилось на социалистический сектор, около 186 млн. на кооперативный и 688 млн. руб.— на частный капитал. По темпам прироста первое место занимала государственная промышленность, намного обгонявшая частную. В те же годы основные фонды электростроительства непрерывно увеличивались, поднявшись с 131,7 млн. руб. в 1923/24 г. до 275,2 млн. руб. на 1 октября 1926 г.84
По тем же расчетам, сделанным работниками Госплана в 1925—1926 гг., расходы только на промышленное строительство менялись следующим образом (в млн. червон. руб.) 64 65:
1923/24 г.
1924/25 г.
1925/26 г.
Общие расходы
116,6
162,0
342,6
В том числе на новое
54,2
68,0
147,5
строп1] ельство
По мере завершения восстановительных работ общие размеры нового строительства становились все больше и больше, однако их удельный вес существенно не менялся. Поначалу денежные поступления от промышленности в бюджет были больше, чем государственные ассигнования на развитие всей индустрии. Помощь получали, как правило, предприятия, производящие средства производства; поддержка оказывалась в первую очередь тем коллективам, которые традиционно являлись бастионами пролетарской диктатуры.
Прибыли легкой индустрии также не давали средств, необходимых для коренного изменения хода развития промышленности. К тому же они в значительной мере изымались в пользу общегосударственного и местного бюджетов. Одним словом, размеры накопления сдерживали более решительный поворот в хозяйственной политике. Изношенность и устарелость значительной части основных фондов сказывалась не только на объеме выпускавшейся продукции, но и на ее качестве и себестоимости, что накладывало отпечаток на финансовую деятельность предприятий. В 1928 г. промышленность давала менее шестой части общесоюзного фонда накопления. Решающую часть накопления обеспечивало сельское хозяйство, которое по-прежнему имело низкие экономические показатели.
Получался своего рода замкнутый круг: чтобы быстро реорганизовать народное хозяйство, подвести под диктатуру проле64 Там же, стр. 312—315.
85 Там же, стр. 358—359.
на


тариата соответствующий ей экономический фундамент, требовались огромные средства, а чтобы получить эти средства, нужно было в самый короткий срок добиться коренного преобразования социально-экономической структуры народного хозяйства СССР. В 1928 г. свыше 52% всего производства материальных благ в стране приходилось на частный сектор, который, однако, давал лишь треть всех накоплений. Объяснялось это тем, что норма накопления в социалистическом секторе — 27,1% —была почти втрое выше, чем в частном — 9,7 %66.
Как всегда в подобных случаях, исход дела решает героический порыв масс. Их творчество, самоотверженность, инициатива позволяют вырваться из такого круга. Переход к политике индустриализации совершался в условиях, когда рабочий класс численно по-прежнему был сравнительно невелик: в 1927 г. на его долю (включая сюда служащих и иждивенцев) падало 17,6% общесоюзного населения (чуть-чуть больше, чем в 1913 г.) 67.
Часть фабрично-заводских рабочих — 2,5%, обслуживала частнокапиталистический сектор 68 69. Тяжелым наследием прошлого оставалась безработица. На биржах труда в 1925/26 г. значилось более миллиона человек. И хотя квалифицированных производственников среди них было сравнительно мало — в 1925 г. примерно шестая-седьмая часть зарегистрированныхв9,— тем не менее их наличие отрицательно сказывалось на общем состоянии рабочего класса. Кроме того, деревня располагала огромными излишками рабочей силы и ежегодно выталкивала в город на постоянные и временные заработки миллионы людей.
В 1928 г., характеризуя состав правящего в СССР класса, Д. Мапуильский на VI конгрессе Коминтерна говорил, что он «не представляет собой застывшей в количественном и качественном отношении величины». Далее он указал на незначительность слоя чистокровных пролетариев и наличие огромной массы пролетариата, связанной в той или иной степени с крестьянским укладом 70.
66 «Материалы по балансу народного хозяйства СССР за 1928, 1929 и 1930 гг.» М., 1932, стр. 29, 42, 86.
67 Основную массу составляли крестьяне-единоличники и некооперированные кустари — 74,9% против 66,7% в 1913 г. (на колхозников и кооперированных кустарей приходилось всего 2,9%). Еще существовали кулаки, торговцы, буржуа — 4,6% (хотя по сравнению с дореволюционным временем их удельный вес уменьшился втрое).
68 В 1925/26 г. общее число лиц наемного труда на частнокапиталистических предприятиях равнялось 9,6% от всех занятых в промышленности СССР, из них указанные 2,5% работали в крупной промышленности, остальные — в мелкой («Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1929/30 г.», стр. 442—443).
69 «Плановое хозяйство», 1927, № И, стр. 87. Неквалифицированные рабочие в 1925 г. составили почти 53% безработных.
70 Д. Мануильский. Классы, государство, партия в период пролетарской диктатуры. М.— Л., 1928, стр. 87—88.
114


Но не эти факторы определяли положение и мощь рабочего класса СССР. В 1926 г., когда валовая продукция крупной промышленности на 8% превысила показатель 1913 г., среднегодовое число занятых в ней рабочих достигло 2481 тыс. чел., т. е. вплотную подошло к уровню 1913 г. (96%) 71. Фиксируя это достижение, XIV съезд ВКП(б) отметил: «Растет и сплачивается пролетариат городской промышленности при одновременном внутреннем изменении своего состава (возврат квалифицированных рабочих из деревень, новые слои пролетаризованных крестьян, рабочая молодежь, впервые вступающая в производственный процесс)...» 72
Быстрее всего росло число работающих на крупнейших заводах и фабриках. На 1 января 1925 г. на предприятиях, насчитывавших от 501 до 1000 рабочих, было сосредоточено 11,8%, а на предприятиях, где трудилось свыше 1000 рабочих,— 57% всех рабочих крупной промышленности. Ровно через год удельный вес этих предприятий увеличился соответственно до 12,9 и 59,8%. По уровню концентрации рабочей силы Советский Союз намного опережал США 73.
Проведенная в 1926 г. первая Всесоюзная перепись населения обнаружила, что более половины всех рабочих являются квалифицированными и примерно четвертая часть — полуквалифицированными кадрами 74. Доля грамотных фабрично-заводских рабочих росла в восстановительный период еще быстрее, чем прослойка имеющих квалификацию. В 1926 г. у мужчин этот показатель достиг 88,1%, у женщин — 79,1% при среднем — 84,1%. Значительно выше уровень грамотности был среди молодых рабочих. В возрастной группе от 18 до 24 лет он равнялся 92,2%; среди подростков 16—17 лет поднимался до 93,5% 75. Иначе говоря, новые пополнения, в массе своей не знавшие частного найма и эксплуатации, получавшие пролетарскую закалку уже в советское время, выделялись и более высокой общеобразовательной подготовкой.
О политической зрелости правящего класса свидетельствовало массовое и активное участие передовиков производства в работе Советов, профсоюзов, шефских организаций, а также большой удельный вес рабочих в руководящих органах промышленности.
71 «Социалистическое строительство СССР». Статистический ежегодник. М., 1936, стр. 2—3. Мелкая промышленность развивалась медленнее. В том же 1926 г. она еще не достигла объема дореволюционного производства. А по количеству городских рабочих в сравнении с 1913 г. поднялась лишь до 85,8% («Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.» М., 1960, стр. 196).
72 «КПСС в резолюциях...», т. 3, стр. 281.
73 В 1923 г. в США на предприятиях с числом рабочих более 1000 работало 26,5% всех рабочих страны («Контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 г.», стр. 165).
74 «Всесоюзная перепись населения 1926 г.», т. 34. М., 1930, стр. 18—36.
75 Там же, стр. 8, 16, 36.
115


Заметно укрепилось пролетарское ядро среди коммунистов. К XIV съезду ВКП(б) 57,4% состава партии приходилось на рабочих, в том числе 33% на рабочих от станка76.
В целом после 1922 г. начался и быстро протекал количественный и качественный рост рабочего класса. Постепенно полоса «замедленного прироста новых сил рабочего класса», по выражению В. И. Ленина, неизбежно наступившая после исчерпания сил в 1917—1921 гг.77, осталась позади. XIV съезд ВКП(б) в декабре 1925 г. констатировал, что «главной особенностью момента является вступление нового человеческого материала, новых людей, как в производственный процесс, так и на арену политической борьбы» 78.
Уже первые годы социалистической индустриализации подтвердили способность и готовность советского рабочего класса максимально напрячь свои силы, пойти на временные ограничения повседневных потребностей, чтобы скопить средства для ускоренного подъема социалистической промышленности и превращения ее в главную и ведущую отрасль народного хозяйства.
В целом переход к развернутой индустриализации не был процессом однозначным. С одной стороны, и после XIV съезда ВКП(б) еще продолжались восстановительные работы (преимущественно в отраслях тяжелой индустрии), шла борьба за рационализацию производства, за максимальное использование давно уже действующего оборудования. С другой стороны, с каждым годом все большие ресурсы выделялись на обновление заводов и фабрик, па новое строительство (с самого начала приоритет в атом отношении был за производством средств производства).
В результате основные фонды планируемой промышленности ежегодно увеличивались (включая промышленный и жилищный фонд, в млн. руб. в ценах 1926/27 г.) 79:
Год
Прирост за год по всей промышленности
В том числе по тяжелой
1925/26
490
306
1926/27
764
554
1927/28
1006
776
1928/29
1444
1134
Итого '
3704
2770
Такой объем вложений привел к существенным переменам. К 1 октября 1929 г. основные фонды планируемой промышлен78 «XIV съезд ВКП(б)». Стенографический отчет, стр. 76—77.
77 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 106.
78 «КПСС в резолюциях...», т. 3, стр. 287.
79 Подсчитано по материалам ВСНХ, в ведении которого и находилась планируемая промышленность («Контрольные цифры народного хозяйства на 1929/30 г.» М., 1930, стр. 446—447).
116


ности СССР почти на 70% превысили соответствующий уровень 1925 г., в рамках тяжелой промышленности они удвоились. Разумеется, результаты проводимой политики, имея в виду ввод в строй новых объектов и получение на них готовой продукции, не могли сказаться быстро. Во-первых, поначалу вложения были сравнительно невелики, во-вторых, требовались годы для завершения строительных работ, пуска предприятий и их освоения. До той поры, пока новые предприятия не вступили в строй действующих, быстро растущие нужды страны промышленность должна была удовлетворять главным образом за счет напряжения и подчас перенапряжения своих сил. «Возможности расширения производства,—указывала XV конференция ВКП(б) осенью 1926 г.,— прежде всего, нужно искать в улучшении работы самой промышленности: в технических достижениях, в лучшей организации рабочей силы, в поднятии производительности труда, в снижении накладных расходов, в ускорении оборота капиталов промышленности, в решительном сокращении иммобильных ресурсов промышленности и т. п.» 80
И все же было бы неверно преуменьшить значение нового строительства, завершенного уже в первые годы развернутой индустриализации. Помня о тех гигантах, которые вступят в строй в разгар выполнения первого пятилетнего плана, нельзя забывать о самых ранних первенцах социалистической индустриализации, о заводах, фабриках, шахтах, электростанциях и других предприятиях, заложенных уже после XIV съезда ВНП (б) и через год-два выдавших свою первую продукцию.
Газеты, да и вся печать того времени регулярно сообщали о ходе строительства промышленных объектов, об их пуске. Среди введенных в строй в 1927 г. предприятий мы найдем свинцовый завод (Восточный Казахстан), Кандалакшский рыбный комбинат, текстильные фабрики в Иваново-Вознесенске и Кировабаде, завод «Электроприбор» в Ленинграде и т. д.81 В 1928 г. впервые дали продукцию различные предприятия легкой промышленности в Оше, Семипалатинске, Бийске; начала работать картонная фабрика в Балахне, в этом же городе началось производство газетной бумаги; состоялось торжественное открытие Сясьского целлюлозно-бумажного комбината и т. п. 1929 год ознаменовался пуском коксохимического завода в Днепропетровске, Шахтинской ГРЭС в Донбассе, группой предприятий по выпуску тканей, сахара и ряда других продуктов82. Кроме того, ежегодно ширились масштабы железнодорожного строительства, сооружались радиостанции, различные предприятия связи, не говоря уже о том, что в ходе реконструкции по существу 80 «КПСС в резолюциях...», т. 3, стр. 374.
81 «Экономическая жизнь СССР. Хроника событий и фактов. 1917—1959». М, 1961, стр. 184—186.
82 Там же, стр. 190, 193, 197—198, 207—234.
117


рождались совершенно новые производственные объекты, налаживался выпуск ранее не изготовлявшихся в стране машин, станков, оборудования, в том числе автомобилей, тракторов, комбайнов и т. д. Эти достижения оказали заметное влияние на темпы и масштабы индустриального развития страны в конце 20-х годов, на динамику роста отдельных подразделений промышленности (табл. 1) 83.
Таблица 1
Рост продукции крупной промышленности СССР (в °/о к предыдущему году, равному 100)
Год
Вся промышленность
Группа «А»
Группа «Б»
Удельный вес группы «А»
1926
143,2
145,0
141.9
43,9
1927
114,4
114.5
114,3
43,9
1928
124,8
122,2
126,8
43,0
1929
125,9
131,7
121,6
45,0
Выше уже говорилось о темпах роста и размерах вложений в тяжелую индустрию в 1926 — 1929 гг., но на работе промышленности масштабы капитального строительства сказались не сразу. В 1927 г. производство средств производства по существу развивалось так же, как и производство предметов потребления (недаром соотношение этих подразделений осталось прежним, на уровне 1926 г.). В 1928 г. предприятия группы «Б» даже вышли вперед. С 1929 г. картина решительно меняется: начинается систематический и неуклонный процесс первоочередного развития тяжелой промышленности, составляющий характерную черту социалистической индустриализации СССР в годы первой пятилетки, т. е. в период, когда закладывался фундамент для технической реконструкции всего народного хозяйства страны.
В эти же годы (с 1 января 1926 г. по 1 января 1930 г.) численность рабочих крупной промышленности поднялась с 2261,7 тыс. до 3116,2 тыс. человек, т. е. почти на 38%. Сопоставляя данные о ежегодном приросте (включая учеников), увидим следующее 84:
На 1 января каждого года
Численность (тыс.)
Прирост 8а год
(тыс.)
%
1927
2365,8
104,1
4,6
1928
2531,9
166,1
7,0
1929
2788,7
256,8
10,1
1930
3116,2
327,5
11,7
83 «Социалистическое строительство СССР». Статистический ежегодник. М., 1936, стр. 2.
84 Составлено по материалам статистического справочника «Труд в СССР». М., 1936, стр. 94. В число рабочих включены ученики.
118


Уже в первые годы социалистической индустриализации темпы и размеры прироста рабочих в крупной промышленности неуклонно росли. Несколько иная тенденция прослеживается при изучении динамики рабочих тяжелой и легкой индустрии. По отраслям группы «А» численность росла ежегодно, причем начиная с 1927 г. темпы и величина прироста систематически увеличивались в больших размерах: если прирост за 1927 г. был около 14 тыс. человек, т. е. всего 1% к уровню 1926 г., то в 1928 г. он поднялся до 151 тыс. (11,6% к 1927 г.), в 1929 г. превысил 314 тыс. (21,6% к 1928 г.) 85.
По отраслям группы «Б» в 1926 г. произошло даже снижение числа рабочих. С 1927 г. и здесь наблюдается увеличение, но проходило оно неравномерно: в 1927 г. прирост к предыдущему году составил 1,8%, несколько больше, чем по группе «А»; в 1928 г. увеличение на 9,7%, т. е. почти на 106 тыс. человек; в 1929 г. прирост снижается до 0,8 86.
Если же соотнести динамику численности рабочих крупной промышленности к данным о выработке валовой продукции за 1926—1929 гг., то окажется, что общее увеличение объема производства примерно в два с половиной раза (в том числе по группе «А» на 170% и по группе «Б» на 147%) было достигнуто при увеличении числа рабочих на 38%, в том числе по тяжелой промышленности — на 50%, по легкой—12%. Следует добавить, что по численности рабочих группа «А» превалировала над группой «Б»: в 1926 г. пропорция между ними была 52,2 к 47,8, в 1929 г.— 59,4 к 40,6. Соотношение в стоимости произведенной продукции было обратным 87.
Приведенные расчеты не могут претендовать на абсолютную точность (из-за некоторой неполноты используемых источников), но они, верно фиксируя основные сдвиги в работе крупной промышленности, интересны по крайней мере в двух отношениях: мы видим, во-первых, как в ходе начального этапа индустриализации осуществлялся курс на первоочередное развитие производства средств производства; во-вторых, вклад рабочих легкой промышленности в производство предметов потребления и накопление средств на дальнейшую индустриализацию.
Высокая^ рентабельность отраслей группы «Б», предприятия которой являлись главным источником внутрипромышленного накопления, была достигнута в условиях сравнительно медленной модернизации оборудования. Техническая реконструкция охвати-
в5 Подсчитано по материалам статистического ежегодника «Социалистическое строительство СССР» (М., 1934, стр. 324—325). Численность рабочих дается в справочнике без учеников по данным на 1 января.
86 Там же.
87 Подсчитано по материалам статистических ежегодников «Социалистическое строительство СССР» (М., 1934, стр. 324—325), «Социалистическое строительство СССР» (М., 1935, стр. 3).
119


ла прежде всего производство средств производства, где коэффициент обновления основных фондов возрос с 9,4 в октябре 1925 г. до 55,6 в октябре 1929 г.; аналогичный показатель в группе «Б» увеличился с 4,3 до 32,9, в том числе в текстильной промышленности — до 29,2 88. В то же время зарплата рабочих машиностроения, металлообработки, черпой металлургии заметно превышала среднемесячную зарплату пищевиков и текстильщиков — наиболее массовых отрядов рабочего класса, занятых производством предметов потребления 89.
В 1929 г. обобществленный сектор народного хозяйства впервые произвел свыше половины материальных благ. В национальном доходе страны доля промышленности (также впервые!) превзошла удельный вес сельского хозяйства90. Одержанная победа, знаменуя успех курса, провозглашенпого на XIV съезде ВКП(б), создавала новые условия для проведения политики социалистической индустриализации. Особо важное значение имел разгром троцкистско-зиновьевского блока и правого уклона, осуществленный партией под руководством ЦК ВКП(б), его генерального секретаря И. В. Сталина, который «как теоретик и крупный организатор возглавил борьбу партии против троцкистов, правых оппортунистов, буржуазных националистов, против происков капиталистического окружения» 91.
88 «Основные моменты реконструкции промышленности СССР». М., 1930, стр. 74.
89 В 1928 г. среднемесячная зарплата машиностроителей составляла около 93 руб., рабочих черной металлургии — 75,6 руб., при среднем показателе для всей крупной промышленности — 70,2 руб. Зарплата текстильщиков была 57,7 руб., пищевиков — 68 руб.
90 «Материалы по балансу народного хозяйства СССР за 1928, 1929 и 1930 гг.» М, 1932, стр. 105.
91 «КПСС в резолюциях...», т. 7. М., 1971, стр. 206.


Глава 2
УСКОРЕННЫЙ РОСТ ТЯЖЕЛОЙ ИНДУСТРИИ И ИЗМЕНЕНИЕ НАРОДНОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ПРОПОРЦИЙ
Первая пятилетка, как известно, началась в октябре 1928 г. Рассчитанная на 1928/29 — 1932/33 гг., она должна была по замыслу ее составителей «обеспечить значительный шаг вперед в деле превращения нашей страны из аграрно-индустриальной в индустриально-аграрную» В соответствии с решениями XVI конференции ВКП (б) и V съезда Советов, принятыми в апреле — мае 1929 г., пятилетним планом предусматривалось «максимальное развитие производства средств производства как основы индустриализации страны» 1 2. Было намечено, что при более быстром росте промышленности по сравнению с сельским хозяйством внутри промышленности опережающими темпами будет развиваться индустрия, производящая средства производства; последняя получала 78% всех капиталовложений в промышленность, в связи с чем валовая продукция всей планируемой промышленности увеличивалась за пять лет в 2,8 раза, а промышленности группы «А» — в 3,3 раза 3.
Такое направление капиталовложений должно было к 1932/33 г. существенно изменить соотношения между тяжелой и легкой индустрией. Однако и к этому сроку в валовой продукции планируемой промышленности свыше половины должно было приходиться на отрасли, производящие предметы потребления (точнее 52,3%) 4. Иначе говоря, даже те оптимальные задания первого пятилетнего плана, воплощавшие в себе курс на индустриализацию, которые считались максимальными и были утверждены вопреки настояниям оппозиции, не обеспечивали к кон1 «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. Т, стр. 20.
2 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 205.
3 Там же, стр. 450. Для справки заметим, что в канун пятилетки, в 1927/ /28 г. планируемая ВСНХ промышленность произвела валовой продукции на сумму в 10,9 млрд, руб., тогда как вся цензовая промышленность — на сумму в 13,9 млрд, руб., а валовая продукция всей промышленности СССР, т. е. включая сюда и мелкую промышленность, была еще больше — 18,3 млрд. руб. (все в ценах 1926/27 г.). Во всех вариантах, касались ли они только промышленности ВСНХ или всей цензовой промышленности или охватывали промышленное производство СССР в целом, группа «А» должна была опережать группу «Б» (быстрее всего в сфере ВСНХ; цензовая промышленность стояла на втором месте) («Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. I, стр. 128—130).
4 Рассчитано по материалам «Пятилетнего плана народнохозяйственного строительства СССР», т. I, стр. 129.
121


цу пятилетки коренных изменений в пропорциях между тяжелой и легкой индустрией.
В действительности же такое изменение произошло, причем не в 1932/33 г., а раньше и на то были веские причины.
1929 год вошел в историю советского общества как рубеж, связанный с решительным переломом в отношении бедняцко-середняцких масс к коллективным формам хозяйства. Масштабы и темпы колхозного движения превзошли самые оптимистические проектировки. Одновременно крупнейшие успехи были достигнуты и в области строительства совхозов и машинно-тракторных станций. Все это означало коренной сдвиг в деле социалистической реконструкции сельского хозяйства. Перед Коммунистической партией и Советским государством встала задача — закрепить этот качественный сдвиг, организовать дальнейший быстрый рост колхозно-совхозного производства, обеспечивающий победу социализма в деревне. Ключ к успешному решению этой задачи партия видела в форсированном развитии индустрии. Ноябрьский (1929 г.) Пленум ЦК ВКП(б), всесторонне анализируя бурный процесс социалистического переустройства деревни, указал: «При наличии все возрастающей тяги самых широких масс бедняцко- середняцкого хозяйства к коллективным формам земледелия основной трудностью в деле разрешения этой величайшей исторической задачи является отставание отраслей промышленности, производственно обслуживающих сельское хозяйство (сельскохозяйственные машины, тракторы, удобрения'), от реальных темпов коллективизации и строительства совхозов» 5 6. Пленум отметил нехватку топлива, черных и цветных металлов, дефицитность которых сдерживала подъем машиностроения, химии, всей материально-технической реконструкции сельского хозяйства8. Так, уже в ходе выполнения плана первого года первой пятилетки обнаруживались явления, которые потребовали существенного пересмотра совсем еще недавно утвержденных показателей развития народного хозяйства.
Пересмотр ранее намеченных цифр проходил в условиях заметно ухудшившейся международной обстановки. Летом 1929 г. возник военный конфликт на дальневосточной границе. Понадобились боевые действия специально созданной Особой Дальневосточной армии, чтобы разгромить захватчиков и освободить советскую территорию. К концу года конфликт на КВЖД был ликвидирован. Антисоветская провокация провалилась. Но она еще раз наглядно показала острейшую необходимость систематического укрепления оборонной мощи СССР, которая находилась в самой прямой зависимости от индустриального потенциала страны.
5 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 326.
6 Там же, стр. 326—327.
122


Обнаружилось и еще одно важное обстоятельство, вынуждавшее с особой остротой ставить вопрос о темпах промышленного роста. Данные, опубликованные Лигой Наций, а также органами советской статистики, свидетельствовали не только о замечательных достижениях СССР на пути восстановления народного хозяйства и перехода к реконструкции. Одновременно факты показывали, что в силу ряда конкретно-исторических причин экономическое соревнование двух систем в первое десятилетие Советской власти еще не дало перевеса в пользу СССР. Работники Госплана в 1928/29 г., условно деля промышленность на «старые» и «новые» отрасли, отмечали, что в рамках первых (уголь, железо, хлопок и т. п.) СССР быстро догоняет капиталистический мир и в ближайшие годы произойдет выравнивание. Более сложным было положение с «новыми» отраслями. Часть из них (электроэнергетика, нефтяная промышленность), несмотря на высокие темпы роста, еще значительно отставала от мировой динамики, а некоторые (например, автомобилестроение, производство ряда важнейших химикатов и т. п.) надо было создать впервые 7.
Разрыв между уровнем индустриального производства нашей страны и Соединенных Штатов Америки одно время даже увеличился.
В канун первой пятилетки индекс физического объема производства СССР (по расчетам Госплана) составлял примерно около 120% от довоенного. В Соединенных Штатах Америки добывающая промышленность достигла к этому времени 148% по сравнению с 1913 г., а обрабатывающая — 167%. (Если взять другие крупнейшие страны мира, то Франция находилась на уровне 126% по отношению к довоенному времени, Германия — 104, Англия — всего 90%, т. е. ниже показателей 1913 г.)8. Подчеркивая всю важность борьбы за ликвидацию былой отсталости, за обеспечение полной экономической независимости СССР, составители первого пятилетнего плана главное внимание уделяли анализу данных о соотношении Советского Союза и США. «Если сопоставить паши показатели за 1927/28 г.,— писали они,— по национальному доходу и мощности капитала с Соединенными Штатами, чтобы дать представление о том, какое расстояние нас отделяет в настоящее время от передовых стран, то окажется, что мы отстаем от Соединенных Штатов на 50 лет» 9.
Реальная действительность того времени потребовала решительно пересмотреть ряд важнейших заданий и ускорить темпы социалистической реконструкции народного хозяйства СССР. Не7 «Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1928/29 год. М.— Л., 1929, стр. 378-379.
4 «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. 2, ч. 2. М., 1929, стр. 407—409.
4 Там же, стр. 409.
123


обходимо было форсировать борьбу за преодоление былой технико-экономической отсталости, за усиление оборонной мощи. Одним из серьезнейших препятствий на этом пути стало сопротивление правых уклонистов. Последние, как известно, выступали за общее снижение темпов индустриализации, за свертывание колхозно-совхозного строительства, требуя преимущественного роста отраслей, снабжающих население товарами массового потребления 10.
Разоблачение таких настроений и взглядов способствовало, помимо всего, более глубокому усвоению сущности социалистической индустриализации, специфики ее проведения в СССР, воочию показало необходимость внесения серьезных коррективов в первый пятилетний план, прежде всего применительно к темпам и пропорциям роста индустрии. Вместе с тем — и это было очень важно — выявились и новые резервы роста.
Невиданное ранее значение приобрело социалистическое соревнование. Достаточно напомнить, что именно 1929 г. явился той вехой в летописи социалистического строительства, когда соревнование стало массовым и охватило все отряды рабочего класса. Летом этого года творческая активность масс вызвала к жизни призыв выполнить пятилетку в четыре года. Трудовые достижения передовых коллективов подтвердили реальность такой цели. Особо обнадеживали успехи в росте производительности труда. В целом промышленность за первый год пятилетки заметно превысила наметки пятилетнего плана, причем наибольшие повышения дали отрасли, производящие средства производства.
Как уже отмечалось, в 1928/29 г. заметно улучшилось финансовое положение страны, что также свидетельствовало о возможности ускорить общий ход капитального строительства, еще более решительно двинуть вперед тяжелую индустрию.
Учитывая сложившиеся обстоятельства, ЦК ВКП(б) и Советское правительство приняли летом 1929 г. ряд решений о форсировании роста отдельных отраслей индустрии и увеличении сырьевой базы промышленности. В ноябре 1929 г. Пленум Центрального Комитета принял резолюцию «О контрольных цифрах народного хозяйства на 1929/30 год», в которой важнейшие задания пятилетнего плана на второй год пятилетки существенно повышались. Капитальные вложения в экономику страны должны были подняться до 13 млрд. руб. против 10,2 млрд. руб. по пятилетнему плану. На планируемую промышленность и электрификацию выделялось 4 млрд, руб., т. е. примерно на 43% больше, чем намечалось ранее. Соответственно предусматривался боль10 В современной литературе этот вопрос наиболее полно раскрыт в работах Ф. М. Ваганова «КПСС в борьбе за ускорение темпов социалистического строительства (1927—1929 гг.)» и «Правый уклон в ВКП(б) и его разгром» Обе работы изданы в Москве, первая в 1967 г., вторая — в 1970 г.
124


ший рост основных фондов и валовой продукции. Последняя (в рамках планируемой промышленности) должна была увеличиться почти на одну треть (вместо 21,5% по пятилетнему плану) , в том числе по отраслям, производящим средства производства, на 45,1% и.
Решения, принятые Пленумом ЦК ВКП(б) в ноябре 1929 г., сыграли исключительно важную роль в осуществлении курса на индустриализацию СССР. Составленные с учетом того нового, что выявилось в первый год пятилетки, они были закреплены и получили дальнейшее развитие в последующих постановлениях партии и правительства, реализация которых завершилась досрочным выполнением пятилетнего плана, превышением основных показателей, первоначально намеченных на 1932/33 г. Правда, не все из задуманного летом и осенью 1929 г. удалось осуществить во втором году пятилетки, но главный итог был очевиден уже тогда: именно в 1929/30 г. промышленный подъем получил дополнительный импульс, позволивший досрочно коренным образом изменить народнохозяйственные пропорции, соотношение между тяжелой и легкой индустрией.
Накопленный за это время опыт содействовал дальнейшему осмыслению закономерностей социалистической индустриализации, познанию специфики ее осуществления в СССР. Еще в канун первой пятилетки ЦК ВКП(б) указывал, что «индустриализация страны не исчерпывается одной лишь промышленностью. Она означает вместе с тем развитие сельского хозяйства на новой технической базе...» 11 12. В ноябре 1928 г. Пленум ЦК вновь подчеркнул: «...тяжелая индустрия и производство средств производства являются основным ключом социалистического преобразования всего народного хозяйства, в том числе и сельского- хозяйства. Именно производство средств производства и развитие тяжелой промышленности являются исходным пунктом индустриализации страны» 13. Приведенные формулировки были типичны для того времени. Они со всей определенностью показывали, что в полном соответствии с марксистско-ленинской теорией расширенного воспроизводства индустриализация должна проходить на основе первоочередного развития всего первого подразделения общественного производства, которое, как известно, включает в себя наряду с группой «А» в промышленности производство средств производства и в других отраслях народного хозяйства.
Жизнь потребовала максимально быстрого развития тяжелой промышленности, концентрации усилий именно на этом участке производства средств производства. Под знаком решения такой неотложной задачи и развернулась борьба за досрочное выпол11 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 327—328.
12 «Известия ЦК ВКП(б)», 21 октября 1928 г.
13 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 128.
125


нение плана первой пятилетки. Конечно, и на рубеже 20—30-х годов политика индустриализации не ограничивалась только сферой промышленности и, тем более, тяжелой индустрии. Тем не менее этот период, как никакой иной, был наполнен борьбой за быстрейшее создание социалистической тяжелой промышленности, прежде всего — за сооружение и пуск заводов машиностроения, являющихся главной базой, обеспечивающей народное хозяйство собственными орудиями производства. В этом смысле проводившаяся тогда индустриализация СССР была равнозначна процессу становления тяжелой индустрии, что отражало своеобразие строительства материально-технической базы социализма в нашей стране, связанное как с относительно низким уровнем экономики, унаследованной от прошлого, так и с наличием враждебного окружения. Программа Коминтерна, принятая в августе 1929 г., специально выделила указанные обстоятельства, чтобы оттенить характер и причины затруднений, вставших на пути социалистического развития первой в мире страны диктатуры пролетариата. В Программе вместе с тем констатировалось, что рабочий класс СССР уже перешел «к расширенному воспроизводству всей производственно-технической основы страны» и начинает «осуществлять задачу крупного капитального строительства (производство средств производства вообще, тяжелая промышленность и электрификация в частности и в особенности...)» 14. В другом месте, где речь шла об экономических связях Советского Союза с зарубежными государствами, целесообразность контактов ставилась в прямую зависимость от «выгодности их для СССР, т, е. в первую очередь для укрепления индустрии в самом СССР, подведения базы собственной тяжелой промышленности и электрификации, наконец, собственного социалистического машиностроения» 15.
Приводимые ниже подсчеты (табл. 2) (сделанные по материалам статистических ежегодников того времени) дают конкретное представление о качественных сдвигах в осуществлении политики индустриализации, происшедших в годы первой пятилетки.
Данные табл. 2 приведены в ценах соответствующих лет, но они четко отражают процесс ускорившегося развития государственной промышленности. К концу пятилетки темпы ее роста (по вложениям) превысили аналогичные показатели по народному хозяйству в целом: в 1932 г. промышленность освоила средств в 5,5 раза больше, чем в 1928 г. (в рамках всего народного хозяйства произошло увеличение в 4,9 раза). К исходу пятилетки вложения в промышленность и районные электростанции превысили половину общесоюзных затрат на строительство. По существу строительная программа пятилетки была выполнена в
14 «Коммунистический Интернационал в документах. 1919—1932». М., 1933, стр. 33.
15 Там же. стр. 34—35.
126


Таблица 2
Динамика капиталовложений в промышленность и народное хозяйство в целом
Год
Народное хозяйство
Промышленность
Удельный вес к вложениям за 1929—1932 гг. в %
млн. руб.
% к 1928 г.
млн. руб.
%
к 1928 г.
% к прошлому году
1928
4083
100
1880
100


1929
5885
144,1
2615
139,1
139,1
10,6
1930
9786
239,6
4115
218.8
157,3
16,7
1931
15681
384,0
7407
393,9
180,0
30,2
1932
20086
491,9
10431
554,8
140,8
42,5
1930—1932 гг., причем почти три четверти ее (около 78%) пришлось на 1931 и 1932 гг., т. е. на время, когда советский народ практически воплотил в жизнь решения об ускоренном выполнении пятилетнего плана, утвержденные в июне 1930 г. на XVI съезде Коммунистической партии.
XVI съезд ВКП(б), проанализировав ход выполнения первого пятилетнего плана, одобрил мероприятия партии и правительства, направленные на форсирование процесса создания материально-технической базы социализма путем ускорения индустриального развития страны. Наибольшее внимание делегаты уделили выявлению ресурсов и возможностей, обеспечивавших подъем топливно-энергетической базы и удовлетворение потребностей колхозов и совхозов в тракторах, автомашинах, сельскохозяйственной технике, химикатах. В интересах дальнейшего укрепления социалистического сектора в деревне предлагалось увеличить задания пятилетнего плана по всем отраслям, имевшим непосредственное отношение к технической реконструкции сельского хозяйства.
Подчеркивая социальную сущность политики индустриализации, проявлявшуюся в упрочении социалистических форм хозяйства во всех сферах экономики, XVI съезд ВКП(б) указал на необходимость и впредь использовать эти достижения для повышения материального и культурного уровня жизни рабочего класса и крестьянства. «Достаточно быстрый темп должен быть обеспечен для развития промышленности, обслуживающей питание широких масс»,— говорилось в резолюции съезда. Ставилась также задача развертывания отраслей индустрии, «образующих производственно-техническую базу культурного строительства (по линии бумаги, полиграфии, учебно-научного оборудования, кино- и радиоаппаратуры и т. д.)» 16.
16 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 440.
127


Как и раньше, решающее значение придавалось борьбе за самостоятельное производство станков, машин, оборудования. Съезд потребовал, «чтобы план машиностроения был пересмотрен под углом зрения решительного высвобождения промышленности и народного хозяйства от иностранной зависимости и обеспечения основных потребностей народного хозяйства продукцией машиностроения» 17.
Курс на ускорение индустриализации страны по этим направлениям, четко наметившийся осенью 1929 г., сопровождался дополнительным включением в план значительного количества объектов. Среди них значились такие первоклассные и ныне всемирно известные предприятия, как металлургические комбинаты Новотульский и «Азовсталь», тракторные заводы в Харькове и Челябинске, трубопрокатные — в Никополе и Первоуральске, апатитовый комбинат в Хибинах, инструментальный завод «Фрезер» в Москве и т. д. Впервые в мировой практике началось большое промышленное производство синтетического каучука. В титульные списки нового строительства вошли первенцы советской промышленности искусственного волокна и пластических масс, а также группа авиационных заводов.
В отличие от начального этапа индустриализации, когда строились в основном небольшие объекты, ставка теперь делалась па крупные предприятия, технически самые современные, оснащенные наиболее прогрессивным оборудованием. Средняя стоимость фабрик и заводов, сооружавшихся в 1926—1927 гг., едва превышала 1,7 млн. рублей. Совсем иных расходов требовало сооружение гигантов тяжелой индустрии, заложенных в конце 20-х годов. Окончательная сметная стоимость Керченского металлургического завода достигала 45 млн. рублей. За один только 1931 г. на строительство Московского автозавода ушло около 43 млн. руб., Харьковского тракторного — почти 76, Березниковского химического комбината — более 54, автозавода в Горьком — 130 млн. руб., а Магнитострой и Кузнецкстрой обошлись примерно в 340 млн. руб.
Одновременно с расширением плана нового строительства пересматривались проекты многих новостроек. Кузнецкий металлургический завод поначалу мыслился как предприятие, выпускающее в год 360 тыс. т чугуна. Затем его мощности решено было довести до полумиллиона тонн, потом до одного миллиона и, наконец, до 1,2 млн. т чугуна в год. Последний проект Магнитогорского комбината в четыре раза превышал первоначальные наметки и был рассчитан на ежегодное производство 2,5 млн. т чугуна 18. Спрос на металл, станки, удобрения и другие остро де17 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 441.
18 «Народнохозяйственный план СССР на 1931 г. Доклад Госплана СССР СНК». М., 1931, стр. 112—117; см. также: А. Ф. Хавин. Краткий очерк истории индустриализации СССР, стр. 100—102, 115.
128


фицитные товары ширился с каждым днем; он был так велик, а общий подъем столь обнадеживающим, что встал вопрос о многократном увеличении производства ряда товаров в течение первой пятилетки. В ходе обсуждений возникло и утвердилось мнение о возможности получить уже в 1932/33 г. примерно 17 млн. т чугуна, 8 и даже 12 млн. т минеральных удобрений, построить и пустить 10 заводов синтетического каучука и т. д.
Последующие события обогатили опыт советских хозяйственников и внесли много нового в практику составления как перспективных, так и текущих планов. В частности, выявилась нереальность некоторых поправок, внесенных в первый пятилетний план по разделам металлургии и химии. Но основная линия, направленная на увеличение важнейших первоначальных заданий, полностью себя оправдала. Ускорение темпов и увеличение объема капитального строительства, общие изменения в наращивании производственных мощностей промышленности привели к такому перевыполнению первого пятилетнего плана, которое навсегда определило 1929—1932 гг. как решающий этап в социалистической индустриализации СССР.
Рассмотрим теперь более подробно материалы, характеризующие специфику этого этапа и его главные итоги. Остановимся сначала на динамике основных производственных фондов. Помня о том, как ставился в ту пору вопрос о тяжелой и легкой промышленности, о машиностроении и металлообработке, проанализируем сведения именно об этих отраслях (табл. 3 на стр. 130) 19.
На протяжении всей пятилетки производственные основные фонды крупной промышленности росли ускоряющимися темпами, причем эта тенденция наблюдалась из года в год в отраслях, производящих средства производства в целом, особенно ярко в металлообрабатывающей промышленности и в машиностроении. Аналогичная тенденция была присуща и производству предметов потребления, но темпы нарастания в этих отраслях были йамйого меньше, к тому же в 1931 г. они были ниже, чем в 1930 году. За период с 1 окт. 1928 г. до 1 янв. 1933 г. производственные основные фонды крупной промышленности увеличились в 2,2 раза, в том числе по группе «А» — в 2,7, по металлообрабатывающим и машиностроительным отраслям — более чем в 2,7 раза; прирост по группе «Б» составил 45%. Тяжелая промышленность по стоимости производственных фондов превалировала над легкой и в 1928 г., когда на ее долю приходилось чуть более 59%; к исходу первой пятилетки перевес стал больше (73% и 27%). Не менее знаменательно и другое. На 1 янв. 1933 г. производственные основные фонды всей металлопромышленности намного превысили стоимость таких же фондов группы «Б», тогда как в канун пятилетки положение было противопо-
19 Подсчитано по материалам статистического ежегодника «Социалистическое строительство СССР» (М., 1935, стр. 16—17).
5 В. С. Лельчук
129


Таблица 3
Производственные основные фонды крупной промышленности в 1928—1932 гг.
Млн. руб.
на 1 окт. 1928 г.
на 1 окт. 1929 г.
на 1 янв. 1931 г.
на 1 янв. 1932 г.
на 1 янв. 1933 г.
Вся промышленность
10 262
11389
14 199
17 211
22 586
Группа «А»
6 067
6 913
9160
11874
16 495-
Группа «Б»
4195
4 476
5 039
5 437
6 090
Металлообработка
1906
2 081
2 803
3 882
5 115
Машиностроение
1689
1849
2 509
3 343
4 763
Таблица 3 (продолжение)
% к предыдущему году
на 1 окт. 1929 г.
на 1 янв. 1931 г.
па 1 янв.
1932 г.
на 1 янв.
1933 г.
Вся промышленность
111,0
119,8
121,9
130,5
Группа «А»
113,9
126,0
129,6
138,9
Группа «Б»
106,7
110,1
107,9
112,0
Металлообработка
109,2
127,8
138,5
142,0
Машиностроение
109,5
128,6
133,3
142,5
ложным. Не лишне заметить, что это изменение произошло в течение 1930 г., т. е. непосредственно после принятия партийных решений об ускорении развития тяжелой промышленности, прежде всего металлической.
Форсируя рост тяжелой индустрии, Коммунистическая партия заботилась и о поддержании необходимых пропорций в развитии отраслей народного хозяйства. Основоположники научного коммунизма неоднократно указывали, что в конечном счете производительное потребление всегда связано с личным потреблением, всегда зависимо от него. Анализируя взгляды К. Маркса по этому вопросу, В. И. Ленин писал, что «первое подразделение общественной продукции (изготовление средств производства) может и должно развиваться быстрее, чем второе (изготовление предметов потребления). Но отсюда, разумеется, никак не следует, чтобы изготовление средств производства могло развиваться совершенно независимо от изготовления предметов потребления и вне всякой связи с ним» 20.
20 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 4, стр. 48.
130


Эти положения в полной мере учитывались при составлении первого пятилетнего плана. Одна из главных задач пятилетки как раз и заключалась в определении оптимального соотношения одновременного роста и первого и второго подразделений общественного производства. Председатель ВСНХ СССР В. В. Куйбышев, характеризуя решающую роль тяжелой индустрии в реконструкции народного хозяйства, одновременно замечал: «Но отсюда делать какой-нибудь вывод о второстепенности, неважно- сти задач, лежащих перед нами в области развития легкой индустрии, было бы глубоко ошибочно»21. Нарком земледелия Я. А. Яковлев говорил: «...курс партии на развитие тяжелой индустрии в качестве основной задачи ни в коей мере не может помешать тому, чтобы отдельные частные задачи решались в увязке с решением генеральной задачи. Одной из таких частных задач и является развитие промышленности, перерабатывающей сельскохозяйственное сырье 22.
Начало первой пятилетки еще более заострило вопрос о снабжений населения товарами широкого потребления. Массовое строительство новых предприятий, быстрый рост числа горожан в условиях господства мелкого единоличного хозяйства в деревне и усиления кулацкого саботажа вынудили Советское правительство ввести продовольственные и промтоварные карточки. Трудности усугублялись слабостью технической базы легкой индустрии, наличием огромного числа мелких фабрик, полукустарных и кустарных заведений, переоснащение и замена которых упиралась в нехватку оборудования. Жизнь еще раз подтвердила взаи- мосложность отношений между отраслями общественного производства, теснейшую взаимосвязь экономики и политики.
Рывок, сделанный на пути создания тяжелой индустрии в 1929/30 г., и бурно развернувшийся тогда же процесс массовой коллективизации были восприняты как гарантия того, что временная диспропорция между производством средств производства и предметов потребления вскоре будет изжита. И. В. Сталин в докладе на XVI съезде ВКП(б) в этой связи заметил: «До сих пор мы экономили на всем, в том числе и на легкой индустрии, для того, чтобы восстановить тяжелую индустрию. Но тяжелую индустрию мы восстановили. Ее нужно только развернуть дальше. Теперь мы можем повернуться к легкой индустрии и двинуть ее вперед ускоренным темпом. Новое в развитии нашей промышленности состоит, между прочим, в том, что мы имеем теперь возможность развивать ускоренным темпом и тяжелую, и легкую индустрию» 23.
21 «VIII Всесоюзный съезд профессиональных союзов». Стенографический отчет. М., 1928, стр. 137.
22 Я. А. Яковлев. Сельское хозяйство и индустриализация. Доклад в Комака- демии. М.— Л.. 1927, стр. 38—39.
23 И. В, Сталин. Соч., т. 12, стр. 331—332.
131 5*


Осенью 1930 г. все предприятия пищевой промышленности были впервые объединены (в рамках Наркомата снабжения); до этого они подчинялись различным ведомствам, а пищевое производство как самостоятельная часть индустрии в планах промышленности не выделялось. В 1931 г. промышленность Нарком- снаба освоила огромные вложения на сумму в 650 млн. руб., тогда как за период с 1924 по 1929 г. стоимость капитальных работ не превысила 500 млн. руб. Выражаясь словами А. И. Микояна, руководившего тогда этой отраслью, «1930 и 1931 гг. были годами собирания распыленной пищевой промышленности в один кулак и началом построения настоящей пищевой промышленности, организованной по новейшим образцам техники» 24. Повсеместно шла напряженная работа по замене пищевых промыслов современными механизированными фабриками и заводами. Строительная программа 1932 г. включала свыше 550 таких объектов (не считая складских помещений и торговой сети); по темпам прироста вложений по сравнению с предыдущим годом пищевая промышленность уступала только черной металлургии25.
Усилилось внимание и к другим отраслям, вырабатывающим предметы потребления. XVII Всесоюзная партконференция, проходившая в январе 1932 г., в своих резолюциях указала: «Одной из важнейших задач промышленного плана 1932 г. является более усиленный рост, чем в истекшем году, продукции легкой и пищевой отраслей промышленности, мобилизация сырьевых ресурсов, развертывание производства новых видов сырья, рациональное их использование и улучшение качества выпускаемой продукции» 26. Лишь сокращение импортных поставок и нехватка отечественного хлопка, шерсти, кожи помешали выполнить пятилетние задания по выпуску тканей, одежды и обуви, но именно в ту пору была заложена прочная основа для успешного решения этой задачи в будущем. Важные перемены в этой сфере касались не только развития советского машиностроения, обслуживающего легкую индустрию, и создания собственной базы сырья, но и строительства большого количества новых предприятий в Закавказье, Средней Азии, Казахстане, на Востоке страны. Госплан СССР, подводя итоги за первую пятилетку, отмечал: «Индустриализация окраин и отсталых национальных районов составляет одну из важнейших задач социалистического строительства СССР. Поэтому развитие легкой и пищевой промышленности за годы пятилетки сопровождалось крупными сдвигами в ее географическом размещении» 27.
Приведенное положение вновь свидетельствует о широком 24 «XVII конференция Всесоюзной Коммунистической партии (б)». Стенографический отчет. М., 1932, стр. 82.
25 Там же, стр. 84.
26 Там же, стр. 274.
27 «Итоги выполнения первого пятилетнего плана...», стр. 132.
132


подходе современников к трактовке политики социалистической индустриализации, одним из главных принципов которой являлось пропорциональное развитие обоих подразделений общественного производства, подведение современной технической основы под экономику всей страны. По самой своей природе индустриализация СССР, будучи социалистической, не могла ограничиться ни территориями отдельных республик или регионов, ни масштабами отдельных отраслей промышленности или народного хозяйства. Более того, в июне 1931 г. Пленум ЦК ВКП(б), проанализировав работу Наркомата путей сообщения, назвал железнодорожный транспорт «неразрывной органической частью социалистической индустриализации» 28.
К этому времени по объему перевозок СССР намного превысил дореволюционные показатели и занял второе место в мире, а по грузонапряженности железных дорог превзошел и США. Тем не менее потребности в перевозках росли еще быстрее. Железнодорожники трудились с перенапряжением сил. Требовалась замена изношенных паровозов и подвижного состава, налаженность ремонта и технического надзора, четкость диспетчерской службы и т. д. Решение этих задач упиралось опять-таки в работу черной металлургии, транспортного машиностроения, в проблему подготовки квалифицированных кадров и их умелого использования. Разумеется, нужны были дополнительные вложения. Не менее широкими и основательными были запросы других видов транспорта, значение которых неуклонно росло (речного и морского, автомобильного, воздушного).
Общее состояние экономики, финансовые трудности не позволяли одновременно с равным успехом решать все проблемы, вставшие перед страной в период индустриализации. Как всегда в таких случаях, надо было найти то звено, ухватившись за которое можно потом вытащить всю цепь. Партия уверенно определила это звено: им стала тяжелая промышленность. Именно здесь и были одержаны решающие победы.
В целом за первую пятилетку, т. е. за 4!Л года, в обобществленный сектор народного хозяйства страна вложила денег почти на 12% больше того, что намечалось на 1928/29— 1932/33 гг. Промышленность же получила инвестиций на 29,8% больше, чем предполагалось, в том числе группа «А» — на 44,9%. Считалось, что (в ценах соответствующих лет) расходы 28 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 531. Транспорт всегда рассматривался теоретиками марксизма в неразрывной связи с материальным производством. Выше уже говорилось, что В. И. Ленин приравнивал постройку железных дорог к отраслям индустрии, изготовляющим средства производства. Конкретизируя это положение, председатель Госплана Г. М. Кржижановский писал: «Прогресс промышленности предопределяет прогресс транспорта. Сам транспорт становится все более и более лишь специальным видом промышленности — промышленностью транспортных услуг» («Плановое хозяйство», 1929, № 1, стр. 9).
133


на тяжелую индустрию составят за пять лет 14,7 млрд, руб., т. е. 31,4% всех вложений в обобществленный сектор народного хозяйства, а они составили за 474 года 21,3 млрд, руб., т. е. па 6,6 млрд. руб. больше; их удельный вес в общих расходах поднялся до 40,6% 29.
Максимальная концентрация сил и средств на главном участке социалистической индустриализации осложнила ход строительных работ в отраслях группы «Б» и на транспорте, где пятилетний план вложений оказался частично недовыполненным30. Тем важнее отметить, что по всем видам перевозок, а также по выпуску пищевой продукции задания, утвержденные на 1932/33 г., были превышены досрочно. И это было прямым результатом перевыполнения производственных норм и планов рабочими коллективами действующих заводов, фабрик, железнодорожных депо, морских и речных судов, портов и т. п. Отмечая заслуги этих отрядов рабочего класса, следует сказать, что с 1930 г. первое место по выпуску валовой продукции занимали предприятия тяжелой промышленности, которая по темпам роста обгоняла легкую индустрию на протяжении всей пятилетки (табл. 4) 31.
Таблица 4
Выпуск валовой продукции (в млрд, руб.)
1928 г.
1929 г.
1930 г.
1931 г.
1932 г.
По плану на 1932/33 г.
1932 г. %
к 1932/ /33 г.
к 1928 г.
Вся цензовая промышленность
15,7
19,8
25.2
30,9
34,3
36,6
93,7
218,5
Группа «А»
7,0
9,0
12,7
16.0
18,0
17,4
103,4
257,1
Группа «Б»
8,7
10,8
12,5
14,9
16,3
19,2
84,9
187,3
Таким образом, уже в 1930 г. удельный вес валовой продукции тяжелой индустрии превысил аналогичный показатель по отраслям группы «Б». В 1932 г. соотношение между ними составило 52,5\ к 47,5 (против 44,3 к 55,7 в 1928 г.), т. е. оказалось противоположным тому, которое намечалось по плану первой пятилетки на ее последний год. Это означало, что впервые в истории нашей страны (причем досрочно) промышленное производство средств производства превзошло по объему производство 29 «Итоги выполнения первого пятилетнего плана...», стр. 254.
30 Промышленность группы «Б» за 4’Д года получила 3,5 млрд. руб. вместо 4,4 млрд, руб., запланированных на всю пятилетку. Транспорт недополучил примерно 100 млн. руб. (Подсчитано по материалам сборника «Итоги выполнения первого пятилетнего плана...», стр. 254).
31 «Итоги выполнения первого пятилетнего плана...», стр. 255, табл. 5 и 6.
134


предметов потребления. Значение этого важнейшего рубежа было тем более велико, что одновременно удельный вес промышленности в сумме валовой продукции планируемой промышленности и сельского хозяйства повысился с 48°/о в 1927/28 г. до 70% в 1932 г. Такое соотношение народнохозяйственных отраслей и внутрипромышленных пропорций позволило Коммунистической партии в январе 1933 г. сделать вывод, что в итоге первой пятилетки СССР превратился из страны аграрной в страну индустриальную 32.
Досрочное выполнение основных заданий первого пятилетнего плана, связанное с общим ускорением процесса социалистической индустриализации, привело к бурному росту рабочего класса, дальнейшему усилению его роли в жизни советского общества. В короткий срок были ликвидированы в основном остатки эксплуататорских классов. Единоличное крестьянство в массе своей превратилось в тружеников колхозного строя. Были изжиты безработица и аграрная перенаселенность. Построение фундамента социалистической экономики сопровождалось огромными переменами в социальной структуре населения СССР. Помня об этих грандиозных сдвигах, посмотрим, как изменился рабочий класс за годы первой пятилетки.
Выше уже отмечалось, что относительно медленное увеличение числа фабрично-заводских рабочих на рубеже восстановительного и реконструктивного периодов как раз и отражало специфику совершавшегося перехода: остановленные пли разрушенные предприятия в массе своей были пущены, новые в большинстве только сооружались или должны были сооружаться. Принципиально важной приметой наступающего времени был увеличивающийся объем капиталовложений и неуклонный рост количества строительных рабочих: с 426,4 тыс. человек в 1925/26 г. до 723 тыс. в 1928 г.—увеличение на 69%. За те же сроки среднегодовое число рабочих и служащих крупной промышленности прибавилось лишь на 15,5%, на транспорте оно почти не изменилось, а в мелкой промышленности даже уменьшилось 33. Было ясно, что индустриализация набирает силы п по мере сдачи в эксплуатацию строящихся объектов контингент рабочих необходимо возрастет.
При разработке первого пятилетнего плана предполагалось, что численность лиц наемного труда увеличится в 1928/29— 1932/33 гг. в промышленности на 25,1% (в случае выполнения оптимального варианта на 32,2%), а в строительстве — на 145— 202% 34. Темпы прироста рабочих и служащих на протяжении всего пятилетия мыслились почти неизменными — в среднем ежегодно около 6%. Самым трудным направлением считалось фор32 «КПСС в резолюциях...», т. 5. М., 1971, стр. 66.
33 Подсчеты сделаны по сборнику «Труд в СССР» (М., 1936, стр. 10—И).
34 «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. 2, ч. 2, стр. 206.
135


мирование кадров строителей. Сложность предвиделась не только и даже не столько на пути предстоящего рекордного роста занятого на стройках персонала. В плане акцент делался на другом. В объяснении к цифровому материалу говорилось: «Необходимо будет преодолеть обычный характер вербовки строительных рабочих только из сельских местностей и поставить задачу создания городских кадров строительных рабочих» 35.
Так впервые в мировой истории конкретно, по годам планировался рост рабочего класса, занятость всего трудоспособного населения. Составители плана хорошо понимали неповторимую сложность постановки и решения столь необычной проблемы. К тому времени они располагали лишь небольшим опытом подготовки годовых контрольных цифр. Кроме того, нельзя было в должной мере учесть движение сельского населения, поскольку оно выходило за рамки социалистического сектора. Немало было и других препятствий. Поэтому неудивительно, что ряд заданий выдвигался с максимальной осторожностью. Госплан, в частности, рассчитывал на значительное уменьшение безработицы, но еще не на полную ее ликвидацию. Ожидалось, что к концу пятилетки останется от 400 тыс. до 800 тыс. безработных 36. В пояснение приводился аргумент, сводившийся к тому, что «ликвидация безработицы затрудняется огромным подъемом производительности труда» (по союзной промышленности, подведомственной ВСНХ, средняя выработка на одного рабочего должна была достичь 185—210% к показателям 1927/28 г.37).
XVI конференция ВКП(б) в апреле 1929 г. одобрила оптимальный вариант пятилетнего плана, оценив его как программу развернутого социалистического наступления, выполнение которой обеспечит «укрепление экономических и политических позиций пролетарской диктатуры», т. е. «укрепление руководящей роли рабочего класса» 38.
Чтобы лучше понять, какими путями претворялись эти установки в жизнь и что представляли собой основные тенденции, характеризующие изменения в численности и составе рабочего класса периода первой пятилетки, сравним между собой динамику капиталовложений, роста основных производственных фондов, валовой продукции и среднегодовой численности рабочих. Такое сопоставление показывает, что в 1929—1932 гг. объем капиталовложений вырос почти , в 5,5 раза, основные производственные фонды — в 2,2 раза, валовая продукция — в 2,3 раза, численность рабочих увеличилась в 1,9 раза 39. Обращает на себя вни-
85 «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. 2, ч. 2, стр. 166, 168.
86 Там же, т. 1, стр. 94; изд. 3-е, т. 2, ч. 2, стр. 172, 178—179, 181.
37 Там же, т. 2, ч. 2, стр. 12, 192.
38 «КПСС в резолюциях...», т. 4, стр. 205.
89 «Социалистическое строительство СССР». М., 1936, стр. 3, 384.
136


мание не только очень быстрый рост всех показателей (особенно если вспомнить куда более скромные темпы 1925/26— 1927/28 гг.), но и соотношение между темпами прироста капиталовложений, валовой продукции и численности рабочих. Для большей наглядности воспроизведем эти данные в пересчете на
процентное отношение каждого года к предыдущему:
1929 г.
1930 г.
1931 г.
1932 г.
1932 г., < к 1928 г.
Капиталовложения
138,3
154,1
182,8
140,5
547,0
Основные производственные фонды
111,0
124,4
122,4
130,1
220,3
Валовая продукция
125,8
130,6
123,3
113,7
230,3
Численность рабочих
112,3
120,2
120,8
115,1
188,0
Как видим, при пятикратном увеличении капиталовложений и опережающем подъеме основных производственных фондов темпы роста численности рабочих постепенно все более сближались с темпами роста валовой продукции и в 1932 г. превысили их. Обнаружилась также тенденция к снижению фондоотдачи, ощутимее всего проявившаяся к концу пятилетки, особенно в 1932 г.
Анализ хозяйственной деятельности государственных предприятий и ведомств уже тогда показал, что одной из главных причин затруднений в работе промышленности стала проблема кадров, в том числе проблема набора, обучения, правильного использования рабочей силы. План повышения производительности труда оказался намного недовыполненным. И хотя выработка продукции в расчете на одного рабочего все время шла вверх, темпы этого подъема снижались, причем в промышленности, производящей предметы потребления, уровень 1932 г. был ниже, чем в 1931 г. Среди отдельных отраслей наибольшее падение (и в 1932, и в 1931 гг.) произошло в цветной металлургии, у угольщиков, на предприятиях бумажной, шерстяной, кожевенной, швейной, крахмало-паточной, сахарной, винокуренной промышленности, в совокупности охватывающих свыше миллиона рабочих. Попутно заметим, в 1928—1932 гг. в подсчет производительности труда не входили данные по лесоразработкам и лесосплаву, по мясной, молочной, рыбной, плодоовощной промышленности. Таковой учет в них еще не велся — факт, говорящий сам за себя. В перечисленных отраслях было занято также более миллиона рабочих 40.
Всего за счет роста производительности труда в первой пятилетке удалось получить лишь 51% прироста промышленной продукции41. Следовательно, остальная часть, можно сказать, 40 Подсчитано по статистическому ежегоднику «Социалистическое строительство СССР» (М., 1936, стр. 4—17, 38—39).
41 «Народное хозяйство СССР в 1965 г.» Статистический ежегодник. М., 1966, стр. 69.
137


вторая половина прироста была результатом экстенсивного развития хозяйства, вовлечения в него трудовых ресурсов.
В какой же связи эти явления находились с изменениями в численности и составе рабочего класса? В поисках ответа необходимо обратить внимание прежде всего на масштабы увеличения рядов рабочего класса и на источники их пополнения.
За период первой пятилетки (точнее, за 1929—1932 гг.) среднегодовое число лиц наемного труда увеличилось во всей промышленности СССР почти на 92%. Примерно такими же темпами росла численность рабочих крупной индустрии — прирост порядка 88%. В любом случае наметки оптимального варианта первого пятилетнего плана оказываются намного превышенными (тем более, что увеличение на 32,2% ожидалось в 1932/33 г., а уже в 1932 г. был достигнут уровень 88—92%) 42.
Небывало массовое расширение контингентов рабочей силы имело место во всех сферах народного хозяйства. Число рабочих и служащих составляло в 1932 г. более 22,9 млн. человек против 11,5 млн. человек в 1928 г., т. е. оно практически удвоилось, в то время как контрольные цифры на 1932/33 г. планировали максимум 38,9% роста43.
Столь стремительно увеличившаяся занятость населения привела к ликвидации безработицы. В этом отношении уже в 1930 г. реальная жизнь обогнала даже самые оптимистические прогнозы. На 1 января 1931 г. насчитывалось 236 тыс., а на 1 августа — всего 18 тыс. желающих трудоустроиться через реорганизованные на рубеже 1930—1931 гг. биржи труда44. Повсеместно спрос на рабочую силу превысил предложения. На повестку дня во весь рост вставала задача обеспечения народного хозяйства квалифицированными кадрами.
Сами современники, освещая причины столь быстрого численного роста рабочего класса СССР в 1929—1932 гг., не раз писали о том, что масштабы нового строительства и реконструкции значительно превзошли намеченные размеры. Переход к семичасовому рабочему дню и непрерывной рабочей неделе также увеличивал спрос «на рынке труда». Жизнь выявила и определенное несовершенство самих цифровых наметок первого пятилетнего плана. Известно, что составители пятилетки довольно осторожно классифицировали многие конечные показатели как гипотетические. Не скрывая трудностей, они писали: «Для экономической оценки ряда отдельных процессов и производств, намеченных к осуществлению, в настоящее время нет калькуляционных дан42 Подсчитано по сборникам «Социалистическое строительство СССР». (М., 1936, стр. 3) и «Труд в СССР». (М., 1936, стр. 10—11).
43 «Пятилетний план...», 2-е изд., т. 2, ч. 2, стр. 206—207; «Труд в СССР», стр. 10—11.
44 «Труд в СССР». Экономико-статистический справочник. М., 1932, стр. 9.
138


ных, базирующихся на опыте производства в наших условиях». Применительно, например, к химии, работники Госплана считали невозможным дать «какой-нибудь динамики изменения коэффициента расхода сырья, материалов, топлива и энергии»45. Выше уже говорилось об официальном отсутствии учета производительности труда в отраслях, где работало свыше миллиона рабочих.
Но не будем продолжать перечень подобных моментов. Подчеркнем главное: при сопоставлении наметок первого пятилетнего плана с его итогами нужно обязательно учитывать некоторое несовершенство самой плановой работы в тот период, отсутствие должных знаний, навыков и кадров, наконец, беспрецедентность самой попытки планового переустройства социально-экономической жизни общества, да еще в масштабах такой страны, как наша.
Нехватка опыта выразилась, в частности, в недоучете сложностей освоения новой техники, в завышении заданий по подъему производительности труда, в недооценке общих трудностей организации производства, труда и быта рабочих.
Уже в начале пятилетки экономисты засвидетельствовали несоответствие между действительным ростом производительности труда и контрольными цифрами на предприятиях угольной, металлической, электротехнической, текстильной, кожевенной и некоторых других отраслей. И в тех же отраслях промышленности образовалось «наиболее ярко выраженное превышение численности рабочих против плана». Излишки рабочей силы, писал далее Б. Маркус, снижали показатели роста производительности труда (автор даже давал подсчеты связанных с этим потерь) 46.
Аналогичные выводы содержались и в работах других исследователей 47. В них в общих чертах освещалась первопричина появления на предприятиях излишков рабочей силы: суть заключалась в стремлении любой ценой выполнить и перевыполнить хозяйственные планы, как можно больше и быстрее выпустить продукции, увеличить вал. Страна остро нуждалась буквально во всем. Крайне велик был дефицит угля, металла и металлоизделий, предметов ширпотреба. В условиях острой нехватки инженеров, техников, высококвалифицированных рабочих производство очень часто росло за счет расширения контингента занятых в нем людей.
Отрицательное значение имела также текучесть кадров. Прием и увольнение рабочих в крупной промышленности (в °/о к
45 «Пятилетний план...», 2-е изд., т. 2, ч. 1, стр. 176, 192.
46 Б, Маркус. Основные вопросы труда в пятилетке. Изд. 3-е. М.—Л., 1929, стр. 93—95.
47 См. статью Л. Минца в журнале «Вопросы труда», 1929, № 1; «Конъюнктура народного хозяйства РСФСР и районов в 1927/28 г.» Издание Госплана РСФСР. М., 1929.
139


среднесписочному
числу
рабочих)
выглядели
следующим об-
разом:48
1928 г.
1929 г, 1930 г.
1931 г.
1932 г.
Прибыло
100,8
122,4
176,4
151,2
127,1
Выбыло
92,4
115,2
152.4
136,8
135,3
Ежегодно происходило полное обновление фабрично-заводских коллективов. Стремясь удержать, иногда даже привлечь квалифицированный персонал с других предприятий, многие директора превышали фонд зарплаты; последняя часто росла быстрее, чем производительность труда. Боязнь текучести и ее последствий толкала хозяйственников на чрезмерное расширение штатов.
Так было пе только в промышленности. То же самое происходило на стройках, которые к тому же несравненно больше страдали от сезонных колебаний, от очень низкой механизации работ, от худших условий труда и быта рабочих.
Значительное распространение среди строителей ручного труда (особенно на стадии земляных работ, кладки кирпичей и т. д.) облегчало приход на стройки людей, не имевших специальности, отходников из деревни. С другой стороны, привлечение дополнительной рабочей силы форсировало выполнение плана. В конечном счете в 1932 г. в строительстве оказалось запито свыше 3,1 млн. человек (в 4,3 раза больше, чем в 1928 г.)49 т. е. прирост составил 330% против максимально 202% по плану.
Разительно выросло число рабочих и служащих в сельском хозяйстве, преимущественно в совхозах и МТС, где оно поднялось с 345,4 тыс. человек в 1928 г. до почти 2,4 млн. человек в 1932 г.50 Аналогичная тенденция имела место в лесном хозяйстве, на рыбных промыслах.
Гигантское увеличение среднегодового числа рабочих (как и всего персонала) во всех отраслях народного хозяйства немедленно отразилось на составе рабочего класса и всего городского населения. Если до начала развернутой индустриализации заводы и фабрики пополнялись в основном за счет ранее занятых в индустриальном производстве51 и детей рабочих, то во второй половине 20-х гг. наметился иной процесс: усилился приток деревенских жителей, принявший исключительные размеры.
По материалам Госплана за время выполнения первой пятилетки из 12,5 млн. рабочих и служащих, вовлеченных в народное хозяйство (с учетом убыли), 8,5 млн. человек пришло из деревни 52. Среди горожан большинство приходилось на выходцев 48 «Социалистическое строительство СССР». М., 1936, стр. 531.
49 «Труд в СССР». Статистический справочник. М., 1936, стр. 10—11.
60 Там же.
51 Еще в апреле 1927 г. среди зафиксированных безработных 240 тыс. человек приходилось на имеющих индустриальную профессию. К сентябрю их число сократилось до 170 тыс. («Правда», 26 ноября 1927 г.).
62 «Итоги выполнения первого пятилетнего плана», стр. 174.
140


из рабочих семей, сравнительно небольшой процент составляли дети служащих. На долю кустарей за всю пятилетку пришлось около 400 тыс., т. е. менее 10% новых работников народного хозяйства. Чаще всего они шли на предприятия швейной, кожевенной и других отраслей легкой промышленности. На машиностроительных заводах п в металлургии их было от одного до 2,5% 53.
Как ни существенна была роль города в пополнении промышленных предприятий и строек, но основным источником была деревня.
Табл. 5 хорошо иллюстрирует этот процесс.
Таблица 5
Количество детей рабочих и крестьян среди рабочих ко времени их поступления на производство (в %)
До 1917 г.
1922—
1925 гг.
1926/
1927 г.
1928/
1929 г.
1930 г.
1931 г.
1932 г.
Дети рабочих
Дети крестьян
39,9
42,2
47,8
62,8
41,4
50,9
42,6
52,8
38,8
56,4
29,3
66,9
28,9
69,5
Более детальную картину по отраслям промышленности рисует профсоюзная перепись, проводившаяся в 1932—1933 гг. Среди рабочих отдельных союзов процент выходцев из крестьян был одинаково велик и в старых, и в новых промышленных центрах. Даже среди вступивших в профсоюзы в 1931 г. основная масса, став членами союзов, сохраняла связь с сельским хозяйством. Сюда относили рабочих, члены семьи которых жили в деревне и трудились либо как колхозники, либо как единоличники. Рабочие, имевшие в деревне только дом с приусадебным участком или корову, но без посева и рабочего скота к таковым не причислялись 54.
Анализ источников комплектования рабочего класса на рубеже 20—30-х годов показал, что в крупной промышленности пополнение кадров за счет крестьян особенно сказалось на отраслях, производящих средства производства. Сюда направлялись основные средства, здесь наибольшей оказалась и потребность в кадрах.
За период 1926—1932 гг. численность рабочих цензовой промышленности (без учеников), занятых в отраслях группы «А», увеличилась почта на 2 млн. человек, тогда как в отраслях 53 А. М. Панфилова. Формирование рабочего класса СССР в годы первой пятилетки. М., 1964, стр. 126.
54 «Профсоюзная перепись 1932—1933 гг.» М., 1934, стр. 17, 26.
141


группы «Б» менее, чем на 500 тыс.55 Самый большой коптингент новых рабочих был на предприятиях машиностроения и обработки металлов, где прирост за шесть лет превысил (вместе с учениками) миллион человек. Удвоение произошло в черной металлургии: со 152,7 тыс. в 1926 г. до 304,7 тыс. рабочих (и учеников) в 1932 г. Примерно четверть миллиона влилось в ряды угольщиков (было 195,4 тыс., стало 447,5 тыс. человек). А хлопчатобумажная промышленность осталась на прежнем уровне — 455,3 тыс. рабочих и учеников, пищевкусовая отрасль поднялась с 241,6 тыс. до 443,8 тыс. человек (также с учениками) 56.
Масштабы спроса определили и состав принятых на производство. В 1929—1931 гг. в каменноугольной промышленности выходцы из семей крестьян составляли 62%, на химических предприятиях— 50%, на автомобильном заводе АМО —45%, среди металлургов «Серпа и молота» — 56%, на Харьковском электромеханическом заводе (данные за 1932 г.) —62,4%. Если воспользоваться данными по профсоюзам, то среди рабочих — членов союза транспортного машиностроения удельный вес детей крестьян составлял в 1932 г. 54,3%, в авиатракторной промышленности—61,2%, в электротехнической — 55% и т. д. Даже среди металлистов — наиболее авангардной прослойки рабочего класса — Москвы, Ленинграда, Украины выходцы из крестьян по удельному весу превышали пополнения из рабочих семей.
Тот же показатель по легкой промышленности выглядел совсем иначе: по швейной — 28%, по обувной — 32%, пищевой — 35%, хлопчатобумажной — 39% 57.
Партия всегда придавала большое значение регулированию состава рабочего класса. В условиях массового перемещения сельского населения в город, особенно в обстановке обострения классовой борьбы, связанного с коллективизацией, проблема социального отбора становилась одной из важнейших. В постановлениях, принимавшихся тогда, прямо говорилось о необходимости создать на новостройках крепкое пролетарское ядро «как из классовосознательных рабочих с длительным производственным стажем, перебрасываемых с действующих заводов, так и из культурно и технически развитой рабочей молодежи» 58. В октябре 55 «Социалистическое строительство СССР». М., 1934, стр. 324—325; в 1932 г. среди рабочих крупной промышленности удельный вес занятых в тяжелой промышленности (группа «А») достиг по подсчетам А. Г. Рашина 65,9% против 52,1% в 1925 г. («Изменения в численности и составе советского рабочего класса». М., 1961, стр. 35).
58 «Труд в СССР». М, 1936, стр. 150, 142, 106, 184, 230.
57 «Труд в СССР». М., 1932, стр. 89—91. «Профсоюзная перепись 1932— 1933 гг.», стр. 26; М. В. Мольский. Расширенное воспроизводство квалифицированной рабочей силы в промышленности СССР в переходный период от капитализма к социализму. Харьков, 1959, стр. 34.
58 Л. Е. Анкудинова. Изменения в составе рабочего класса СССР в период построения социализма (1917—1937 гг.).— «Из истории рабочего класса СССР». Л., 1962, стр. 124.
142


1930 г. ЦК ВКП(б) указал, что численно это ядро должно составлять на вновь построенных и реконструированных заводах 20—25% занятых там рабочих. В действительности, однако, достичь намеченной цифры не удалось; ее пришлось снизить до 10—15 %59. Отсюда видно, каким массовым оказался наплыв новых кадров, не прошедших школу фабрично-заводской жизни.
Произошло заметное омоложение рабочего класса, связанное с массовым приходом на производство людей в возрасте до 22 лет включительно. (В официальной статистике того времени к молодым рабочим, включая сюда и учеников, относили именно эту возрастную группу). В 1930 г. на них приходилась в крупной промышленности почти четверть всех рабочих, что само по себе уже было значительным показателем. А в 1932 г. эта прослойка достигла 38,5%, в том числе юноши и девушки до 18 лет составляли 9,9% 60. Больше всего молодых рабочих было на вводимых в строй предприятиях, в заново создаваемых отраслях индустрии. Если в черной металлургии они давали группу в 41%, в транспортном машиностроении — 42,3%, то в электротехнической— 45,1, в сельхозмашиностроении — 46,9%, в авиатрак- торной — 52,4% 61. Средний возраст рабочих металлистов снизился к концу первой пятилетки до 28,8 года с 31 года в ее начале 62.
Вполне понятным следствием такого омоложения явилось уменьшение среднего производственного стажа, прежде всего в новых отраслях. Страна приступала к поточному выпуску тракторов, автомобилей, комбайнов, различных видов оборудования и другой продукции. Приходилось не только впервые строить и пускать азотные комбинаты, современные заводы искусственного волокна, но и налаживать неизвестное Западу промышленное производство синтетического каучука. Естественно, что рождались и соответствующие отряды рабочего класса, которых в прошлом не имела Россия, а в ряде случаев и капиталистический мир.
Казалось бы, бурный рост числа рабочих, вовлечение в жизнь фабрично-заводских коллективов множества крестьян отрицательно скажется па общем уровне образовательной подготовки кадров. На ряде предприятий так и произошло, но в целом удалось даже добиться резкого сокращения неграмотности. Усилия Советского государства в организации школьного дела, энергичная деятельность Наркомпроса, профсоюзов, разветвленная сеть ликбеза и всевозможных курсов давали положительный эффект на протяжении всей пятилетки. Доля неграмотных промышленных рабочих уменьшилась к лету 1932 г. до 4,4%, а еще двумя 59 П. М. Богачев. Изменения в рабочем классе СССР за годы первой пятилетки.— «Ученые записки АОН при ЦК КПСС», вып. 18. М., 1954, стр. 127. 60 «Социалистическое строительство СССР». М., 1934, стр. 344—345.
*1 «Профсоюзная перепись 1932—1933 гг.», стр. 14.
452 М. Гольцман и Л. Коган. Старые и новые кадры пролетариата. М., 1934, стр. 25.
143


годами раньше она равнялась 7,2% 63. Заметнее всего были успехи в ведущих отраслях тяжелой индустрии, где лучше проводилось обучение и куда охотнее шла подготовленная молодежь.
Много сложнее решалась проблема получения квалификации, повышения технических знаний, накопления производственного опыта. Одна из главных сложностей советской индустриализации в том и заключалась, что массовое строительство множества заводов и их освоение сопровождалось столь же массовым комплектованием кадров из числа людей, ранее с промышленной техникой не связанных и в массе своей остро нуждающихся в повышении культурного уровня. Годы первой пятилетки дали большой процент брака во всех отраслях промышленности. Показатели, характеризующие использование основных фондов, освоение проектных мощностей, оказались меньшими, чем ожидалось по плану.
Было бы, однако, ошибкой, связывать подобные явления лишь с уровнем общеобразовательной и технической подготовки кадров. Нужно сказать и об отрицательном влиянии элементов мелкобуржуазного анархизма, собственнической психологии, привнесенных на заводы и стройки непосредственно из деревни. Радикальная перестройка сельского хозяйства еще только развернулась. Требовалось время для упрочения социалистической идеологии, для решительного преодоления остатков того мировоззрения, которое веками вырабатывалось у крестьян в условиях эксплуататорского общества. Бесспорно, по мере общих успехов коллективизации социальный облик деревни менялся. Но в рамках первой пятилетки этот процесс полностью еще не завершился. Именно по этой причине приход на производство миллионов крестьян на рубеже 20—30-х годов сопровождался падением трудовой дисциплины, увеличением числа прогулов.
Необходимо было в короткий срок перевоспитать миллионы людей, добиться усвоения ими пролетарской психологии. На плечи передовой части рабочего класса, его фабрично-заводского ядра выпадала двойная нагрузка: бороться за монолитность своих рядов и уверенно вести за собой другие отряды рабочих.
Изменилось также соотношение различных отрядов рабочего класса между собой. В канун первой пятилетки в крупной промышленности было занято 26,7% всех рабочих и служащих СССР, а в 1932 г. — 28,2%, т. е. произошло небольшое увеличение. В те же сроки процент строителей поднялся с 6,2 до 13,6, а в сельском хозяйстве, лесном хозяйстве и рыбных промыслах достиг 17,9% 64. Если в 1928 г. индустриальные рабочие по численности превышали строителей, рабочих сельского, лесного хо~ 63 В. 3. Дробижев. Советский рабочий класс в период социалистической реконструкции народного хозяйства. М., 1961, стр. 27.
64 «Труд в СССР». М., 1936, стр. 10—И, 14—15.
144


зяйства и рыбных промыслов, вместе взятых, то в 1932 г. картина была противоположной.
Пятилетним планом такие пропорции не намечались. Отклонение произошло в основном по причине исключительно быстрого- расширения армии строителей и частично — работников лесного хозяйства. Названные отряды выделялись малой стабильностью кадров, наличием большого количества сезонников, вообще лиц, прочно связанных с землей. В ходе пятилетки удалось сделать решающий шаг на пути создания постоянных кадров строителей^ закрепления, рабочих за совхозами и МТС. И все же как по уровню квалификации, общеобразовательной подготовки, так по степени общественной активности они существенно отставали от фабрично-заводских рабочих.
Массовый характер строительных работ усиливал общение строителей с рабочими действующих или готовящихся к эксплуатации предприятий. Практика свидетельствовала не только о положительных сторонах такого общения; обнаруживались и некоторые минусы, связанные с тем, что нередко на стройках была более низкой трудовая дисциплина, острее чувствовалась засоренность кадров классово чуждыми элементами. Очень часто строители переходили на производство. Так было в Магнитогорске,. Кузбассе, на Кольском полуострове, на севере Урала, под Москвой — везде, где возводились промышленные здания, пускались, фабрики и заводы. Подобные перемещения, совершавшиеся тогда в больших масштабах, требовали дополнительных усилий со стороны кадровых рабочих, которым приходилось одновременно обучать новичков, передавать им свои знания, опыт, традиции классовой солидарности.
Но как ни велики были трудности на пути консолидации рабочего класса СССР, преодоление которых зависело главным образом от авангардных слоев фабрично-заводских коллективов, победы, одержанные в годы первой пятилетки, были еще более- значительны и впечатляющи. Уже XVII партконференция в январе 1932 г., подводя предварительные итоги первой пятилетки, отметила, что «ленинский вопрос „кто-кого“ решен против капитализма в пользу социализма полностью п бесповоротно и в городе и в деревне» 65.
На протяжении всей пятилетки количество работников социалистического хозяйства систематически росло. В 1932 г. размеры частного сектора уменьшились настолько, что в нем было занято всего лишь 0,8% всех лиц наемного труда. Обобществленный сектор охватывал 99,2% общей численности рабочих и служащих. К исходу пятилетки рабочие и служащие СССР создавали уже 55,7% национального дохода (в 1928 г.— 35,6%) 66.
65 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 34.
66 Доля капиталистических элементов в национальном доходе уменьшилась с 8,1 до 0,5% («Построение фундамента социалистической экономики к СССР. 1926—1932 гг.» М., 1960, стр. 533, 539).


Глава 3
ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ И ЗАВЕРШЕНИЕ ТЕХНИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ
Составление народнохозяйственного плана на вторую пятилетку развернулось задолго до ее начала, в условиях, которые характеризовались, с одной стороны, успешным выполнением главных заданий, намеченных на 1928/29 — 1932/33 гг., а с другой стороны, поистине катастрофическим падением производства в ведущих отраслях капиталистического мира. К исходу первой пятилетки советская индустрия в 3 с лишним раза превышала аналогичный уровень дореволюционной России (и в 2 раза — уровень 1928 г.); в то же время промышленность США, Англии, Германии, Франции была отброшена к показателям намного более низким, чем в 1913 году.
Опираясь на достигнутые успехи и стремясь их использовать для полного осуществления курса на социалистическую индустриализацию СССР, XVII конференция ВКП(б), проходившая в январе 1932 г., в Директивах к составлению пятилетнего плана народного хозяйства СССР на 1933—1937 гг. указала: «Развернутая в первой пятилетке работа по превращению СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, в страну, самостоятельно производящую машины и оборудование, будет завершена и окончательно обеспечит за СССР «экономическую самостоятельность, оберегающую СССР от превращения его в придаток капиталистического мирового хозяйства (XIV съезд ВКП(б))»1. Выполнение такой задачи конференция связывала с дальнейшим ускоренным подъемом советской экономики, в первую очередь с развитием тяжелой индустрии. В 1937 г. планировалось получить 250 млн. т угля, 100 млрд, квт часов электроэнергии, 22 млн. т. чугуна, построить 25—30 тыс. км железных дорог и т. д.1 2 Одновременно намечался большой подъем культуры и материального благосостояния трудящихся с повышением уровня народного потребления в два-три раза 3.
1 «КПСС в резолюциях...», т; 5, стр. 41.
2 В 1932 г. добыча угля превысила 64 млн. т, нефти — 22 млн. т (включая небольшое количество газа), было выплавлено 6,2 млн. т чугуна и 5,9 т стали; выработка электроэнергии составила свыше 13 млрд, киловатт-часов; выпуск зерновых комбайнов достиг 10 тыс. штук, автомобилей — примерно 24 тыс., тракторов — 50 тыс. штук. Таковы были некоторые из важнейших показателей, принятых за исходный рубеж при разработке заданий на 1933—1937 гг. («Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР». М., 1933, стр. 75, 79, 83, 95, 105).
3 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 37.
146


Вместе с тем еще до начала второй пятилетки по мере усиления социалистического наступления и вовлечения в сознательное творчество все более широких слоев трудящихся возникали и новые препятствия, преодоление которых требовало немало времени, не говоря уже о том, что оно упиралось в нехватку материальных ресурсов, отсутствие соответствующего опыта, дефицит квалифицированных кадров и т. д. Трудности реорганизационного периода в сельском хозяйстве сказывались не только на снабжении населения продуктами, а промышленности — многими видами сырья, они влияли и на текучесть рабочей силы, во многом определяя само направление миграционных потоков.
Исключительно большие осложнения вызывала сдача построенных предприятий в эксплуатацию и борьба за достижение проектных мощностей. Достаточно напомнить, что сооружение тракторного завода в Сталинграде заняло меньше года, а борьба за полную загрузку конвейера — выпуск 144 машин в день — тянулась с июня 1930 г. до апреля 1932 г. Больших усилий потребовал ввод в строй первых домен Магнитки и Кузнецка, химических агрегатов в Бобриках, Воскресенске, Березниках и т. д. В 1932 г. советское машиностроение могло дать продукции более чем на 9 млрд, рублей, однако действительный выпуск его валовой продукции не превышал 6,6 млрд, рублей. Главной помехой была нехватка квалифицированных кадров и опыта4.
Итоги первой пятилетки и задачи второй были всесторонне проанализированы в январе 1933 г. на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). В докладе И. В. Сталина достигнутые к тому времени успехи оценивались как создание «основ индуст- риалпзации». И другие руководители партии и правительства, выступавшие на Пленуме (в частности, В. В. Куйбышев и Я. Э. Руд- вутак), также исходили из необходимости дальнейшего проведения политики индустриализации 5.
Подтвердив правильность основных направлений развития советской экономики, намеченных на ближайшее пятилетие XVII конференцией ВКП(б), Пленум счел необходимым, чтобы в 1933 г. промышленность группы «А» росла быстрее, чем группы «Б» (первая должна была увеличить объем производства по сравнению с 1932 г. на 21,2%, вторая — на 10,5%). В целом среднегодовой прирост на 1933—1937 гг. проектировался в размере 13—14% 6. (конкретных указаний, касающихся тяжелой и легкой индустрии порознь, в резолюциях Пленума не было).
Некоторое снижение темпов по сравнению с предыдущей пятилеткой объяснялось необходимостью усилить внимание к освое- 4 «История Коммунистической партии Советского Союза», т. 4, кн. 2. М., 1971, стр. 240.
5 «Материалы Объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б). 7—12 января 1933 г. (Доклады, речи, резолюции)». М., 1933, стр. 17—18, 107.
6 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 74—75.
147


ипю построенных предприятий, к овладению новой техникой. Пленум подчеркнул, «что в период второй пятилетки преобладающая роль в области роста промышленной продукции будет принадлежать уже не старым предприятиям, а новым, технику которых нужно еще освоить» и что это «представляет гораздо больше трудностей, чем использование старых или обновленных заводов и фабрик, техника которых уже освоена» 7.
Работа промышленности в 1933 г. со всей очевидностью продемонстрировала глубокую обоснованность принятых решений. Несмотря на общий рост производства, ни в первом, ни во втором кварталах этого года предприятия Наркомтяжпрома (как и других наркоматов) с плановыми заданиями не справились. Хуже того, ряд отраслей (в том числе цветная металлургия, нефтедобывающая) выпустили продукции меньше, чем в первом полугодии 1932 г.8
Низкая культура труда, слабая производственная дисциплина сдерживали развертывание и энергетической базы. Так, в начале 1933 г. каждая вторая авария, каждый второй недоданный киловатт-час электроэнергии имели своей причиной ошибки обслуживающего персонала станций 9. В тяжелом положении оказался Донбасс. Здесь, несмотря на постоянно растущий поток механизмов, добыча топлива в первом квартале 1933 г. снизилась по сравнению с тем же периодом 1932 г. Потребовалось срочное вмешательство ЦК ВКП(б) и правительства, чтобы глубоко проанализировать сложившуюся в центре угольной промышленности ситуацию.
В принятом 8 апреля 1933 г. постановлении Совнаркома и ЦК ВКП(б) говорилось о необходимости коренным образом пересмотреть весь подход к организации труда, преодолеть текучесть рабочей силы и уравниловку. В ходе индустриализации условия угледобычи кардинально изменились. Шахта перестала быть местом работы простых землекопов, сосредоточием ручного труда; •она превратилась, указывалось в постановлении, «в настоящий завод со сложными механизмами, требующий серьезного труда и серьезного отбора людей для освоения новой техники, требующий наличия постоянных (не текучих) кадров более квалифицированных рабочих, более опытных организаторов, более инициативных инженеров и техников, требующий лучшего обеспечения подземных рабочих в сравнении с надземными» 10.
Препятствия, аналогичные тем, которые осложняли развитие отечественного машиностроения и топливно-энергетической базы, приходилось преодолевать буквально во всех отраслях про7 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 74.
8 «Большевик», 1933, № 18, стр. 8—12.
9 Г. И. Ломов. Плюс пафос освоения. М., 1934, стр. 63.
40 «Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам». Сборник документов, т. 2. М., 1957, стр. 373—374.
148


мышленности и народного хозяйства и. В годы второй пятилетки эти трудности могли проявиться в еще больших масштабах, ведь предстояло не только полностью освоить 1500 предприятий, построенных за первую пятилетку, но в два-три раза увеличить размах строительных работ и одновременно овладеть всей пущенной техникой.
В ходе работы над планом второй пятилетки выявилось, что отнюдь не все его составители реально представляют себе трудности и специфические особенности дальнейшего роста советской экономики. Выдвигалось требование форсировать процесс развития тяжелой индустрии, причем темпами более высокими, чем в период первой пятилетки. Некоторые работники Госплана предлагали запроектировать на 1937 г. выплавку 60 млн. т чугуна, т. е. ежегодно увеличивать его производство на 10 млн. т и т. п. 11 12
XVII съезд ВКП(б), проходивший в начале 1934 г., специально рассмотрел проект новой пятилетки и внес полную ясность в понимание сущности и специфики индустриального развития СССР в 1933—1937 гг. Нарком тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе выступил с критикой тех, кто предлагал еще более расширить размах капитального строительства и выпуск важнейших средств производства. «Если бы мы пошли сейчас по такой линии,— говорил он 4 февраля 1934 г.,— чтобы все то, что требуют наши области и республики, включить в план второй пятилетки, то из этого получилась бы не пятилетка, а что-то другое». Соглашаясь с репликой одного из делегатов, он добавил: «Да, получилась бы десятилетка. Мы, товарищи, хотим иметь такую пятилетку, которая при огромнейшем напряжении сил и средств пашей страны была бы выполнена» 13.
В соответствии с согласием членов Политбюро ЦК ВКП(б) Г. К. Орджоникидзе внес поправку в проект резолюции съезда, которая получила единодушную поддержку: среднегодовые темпы прироста промышленной продукции на вторую пятилетку были определены в 16,5% против 18,9% по наметкам Госплана (и 13— 14% предварительно намечавшихся в январе 1933 г.). Был уточнен также ряд заданий, касавшихся главным образом тяжелой индустрии: контрольные цифры по добыче угля, нефти, производству электроэнергии, чугуна и некоторые другие уменьшались в среднем в полтора-два раза 14.
11 Это во многом обусловило снижение темпов роста промышленности в 1932 г. по сравнению с 1931 г. и в 1933 г. по отношению к 1932 г. Прирост валовой продукции крупной промышленности в 1933 г. был самым маленьким (4-8%) за весь период индустриализации («Развитие советской экономики». М., 1940, стр. 353).
12 «XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 10—21 марта 1939 г.» Стенографический отчет. М., 1939, стр. 18.
18 «XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 26 января — 10 февраля 1934 г.» Стенографический отчет. М., 1934, стр. 435.
14 XVII съезд ВКП(б) поставил задачу получить в 1937 г. 152.5 млн. т угля, 16 млн. т чугуна, 38 Млрд, киловатт-часов электроэнергии, построить
149


Принципиально по-новому съезд поставил вопрос о соотношении темпов роста промышленного производства средств производства и предметов потребления. Ускоренное развитие тяжелой индустрии в предыдущие годы позволило в короткий срок создать фундамент для технической реконструкции всех отраслей народного хозяйства. Теперь предстояло завершить строительство материально-технической базы социализма и обеспечить существенный подъем народного благосостояния. В отличие от первой пятилетки, когда группа «А» росла намного быстрее группы «Б» (быстрее даже, чем намечалось, ибо план выпуска продукции по первому подразделению был перевыполнен, а по второму — недовыполнен), вторая пятилетка должна была пройти под знаком опережающего роста промышленности группы «Б»: XVII съезд Коммунистической партии поставил задачу добиться в 1933— 1937 гг. увеличения объема производства в 2,1 раза, обеспечив при этом среднегодовой темп роста предметов широкого потребления в 18,5%. Среднегодовой темп роста средств производства определялся в 14,5% 11 * * * 15.
Теоретически возможность подобного явления мыслилась п ранее. В 1926 г., разрабатывая контрольные цифры развития народного хозяйства, сотрудники Госплана писали: «На протяжении коротких отрезков времени — в условиях развитого мирового хозяйства, при далеко идущем разделении труда — мыслимо такое положение, когда в отдельных народнохозяйственных единицах имеет место индустриализация и при более быстром росте отраслей, производящих предметы потребления по сравнению с отраслями, производящими орудия и средства производства — в связи с соответствующей конъюнктурой и при наличии возможности импорта оборудования» 16. Но, учитывая международную обстановку, такой тип индустриализации для СССР они считали тогда совершенно неприемлемым 17.
Успехи народного хозяйства СССР, главным образом в развитии тяжелой индустрии, расширили подход к данной теме. В 1929 г. Э. И. Квиринг, анализируя промышленное развитие страны, делал вывод о допустимости (и целесообразности) па отдель11 тыс. км железных дорог. Аналогичные задания, намечавшиеся в янва¬
ре 1932 г., соответственно равнялись 250 млн. т угля, 22 млн. т чугуна,
100 млрд, киловатт-часов электроэнергии, 25—30 тыс. км железных дорог
(«КПСС в резолюциях...»; т. 5, стр. 37, 132, 138).
15 «XVII съезд ВКП(б)». Стенографический отчет, стр. 661. Первоначально в тезисах, которые содержали основные задания на 1933—1937 гг. и были опубликованы к XVII съезду партии, намечался общий рост промышленной продукции в 2,4 раза (с 43 млрд. руб. в 1932 г. до 103 млрд. руб. в 1937 г.); причем по группе «Б» среднегодовой рост определялся в 21,9%, по группе «А» — в 15,9% (В. М. Молотов, В. В. Куйбышев. Тезисы к докладу на XVII партсъезде о втором пятилетием плане. М., 1934, стр. 7).
16 «Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1926—1927 г.», стр. 171.
17 Там же.
150


ных этапах в условиях плановой экономики более быстрого подъема легкой индустрии по сравнению с тяжелой 18. В 1934 г. была сделана попытка претворить такую возможность в жизнь.
Практически это означало, что валовая продукция группы «Б» достигнет в 1937 г. 47,2 млрд. руб. (в ценах 1926/27 г.), в то время как стоимость валовой продукции группы «А» будет равна 45,5 млрд. руб. Иначе говоря, к исходу второй пятилетки в советской промышленности ожидалось некоторое преобладание легкой индустрии над тяжелой (в ценах 1926/27 г. это соотношение выглядело бы как 51 и 49 против 46,7 и 53,3 в 1932 го- ду) 19-
Рассматриваемые задания XVII съезда партии заслуживают самого глубокого и разностороннего освещения. Они интересны прежде всего тем, что отражают творческий научный подход Коммунистической партии к разработке политики индустриализации в новых хозяйственных условиях социалистического строительства.
Партия и до XVII съезда не сводила индустриализацию СССР только к процессу создания и развития тяжелой промышленности. Подчеркивая роль и значение последней как основы социалистической индустриализации, выделяя ее как главное звено в построении материальной базы социализма, ЦК ВКП(б) и Советское правительство и до первой пятилетки и в 1929—1932 гг. стремились органически сочетать интересы всех отраслей промышленности, всех сфер народного хозяйства в целях скорейшего превращения нашей страны в мощную индустриальную державу, полностью не зависимую в технико-экономическом отношении от капиталистического мира.
Заложив к началу второй пятилетки основы тяжелой индустрии и добившись заметного преобладания объема промышленной продукции над валовой продукцией сельского хозяйства, Коммунистическая партия тем не менее не сочла задачу индустриализации СССР полностью решенной. В докладах, сделанных на XVII съезде И. В. Сталиным, В. М. Молотовым, В. В. Куйбышевым, в полном соответствии с материалами январского (1933 г.) Пленума ЦК ВКП(б), прямо говорилось о продолжении политики индустриализации в годы второй пятилетки 20. В отличие же от предыдущего периода, когда главенствовал курс на создание основ тяжелой промышленности, теперь центр тяжести перемещался в плоскость борьбы за завершение технической реконструкции народного хозяйства, за упрочение импортной независимости первого в мире пролетарского государства.
18 Э. И. Квиринг. Очерк развития промышленности СССР, стр. 121.
19 Подсчитано по упомянутым данным XVII съезда ВКП(б); см. также: «Итоги выполнения второго пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР», М., 1939, стр. 76.
50 «XVII съезд ВКП(б)», стр. 35, 354, 400, 407—408 и др.
151


Таблица 6 Объем капитальных работ на 1933—1937 гг. (в млрд. руб. по ценам 1933 г.)
Первая пятилетка
Вторая пятилетка
Увеличение
Народное хозяйство
50,5
133/
В 2,6 раза
В том числе
Промышленность
25,0
69,5
» 2,8 »
группа «А»
21,3
53,4
» 2.5 »
группа «Б»
3,5
16,1
» 4,6 »
Сельское хозяйство
9,7
15,2
» 1,5 »
Транспорт
8,9
26,3
» 3 »
Общая линия на дальнейшую индустриализацию страны рельефно проявилась в распределении капиталовложений (табл. 6) 21.
Промышленность получала свыше половины средств, выделенных на осуществление строительной программы в 1933—1937 гг., в четыре с половиной раза больше, чем сельское хозяйство (в первой пятилетке этот разрыв был меньше). По-прежнему основная масса инвестиций предназначалась для отраслей, производящих средства производства. Резко возросли ассигнования на транспорт, что также свидетельствовало об индустриальной направленности намечавшейся программы (в годы первой пятилетки на развитие всех видов транспорта ушло средств меньше, чем на сельское хозяйство; в корне иная перспектива намечалась на 1933—1937 гг.).
Одновременно из приведенной таблицы виден и специфический характер заданий, утвержденных на вторую пятилетку: вложения в промышленность группы «Б» в 4,6 раза превышают те же показатели времен первой пятилетки и по темпам роста стоят впереди не только группы «А», но и всех отраслей народного хозяйства (причем по абсолютным размерам они стали больше, чем затраты на сельское хозяйство, тогда как на предшествовавшем этапе они были меньше примерно в 2,8 раза).
Показательным также было распределение капиталовложений по основным промышленным наркоматам. Подразделяя ассигнованные средства на две группы, первая из которых предназначалась на строительство, начинаемое в 1933—1937 гг., а вторая — на продолжение ранее уже заложенных строек, получим следующую картину 22:
21 Таблица составлена по материалам резолюций XVII съезда ВКП(б) («XVII съезд ВКП(б)», стр. 663—665).
22 Подсчитано в ценах 1933 г. по материалам Госплана («Второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР», т. I. М., 1934, стр. 557).
152


На вновь начи- На переходящее
наемые работы строительство
млн. руб.
Удельный вес средств па новые работы, %
Наркомтяжпром
13 510 14 850
47,6
Наркомлегпром
4730 640
88,0
Наркомснаб
1600 1200
56,7
Из сделанных подсчетов видно, что в рамках Наркомата тяжелой промышленности свыше половины отпущенных средств на повое строительство шло на завершение и продолжение работ, перешедших от первой пятилетки. Деньги, выделенные для Наркомата снабжения, шли преимущественно на сооружение пищевых предприятий. Здесь превалировали вновь начинаемые объекты. А в Наркомате легкой промышленности, которому были подведомственны текстильное, швейное, обувное, кожевенное производства, на долю ранее начатых строек приходилось чуть более восьмой части капиталовложений. В этих отраслях намечалось особенно большое возрастание строительных работ. И это понятно. Предстояло не только ликвидировать отставание легкой промышленности, но и ускорить общий процесс социалистического расширенного воспроизводства. «Нужно понимать,— говорил в 1934 г. В. В. Куйбышев,— что сейчас драться за хорошую ткань, хорошую обувь, хороший костюм, хорошее масло — не менее почетная задача, чем участвовать в строительстве Днепро- строев тяжелой промышленности» 23.
Еще одна особенность индустриализации СССР в годы второй пятилетки (по сравнению с первой) заключалась в том, что вся грандиозная программа нового строительства, завершения технической реконструкции в целом должна была быть выполнена при относительно невысоком увеличении численности рабочих и служащих. Прирост намечался: в рамках всего народного хозяйства — на 26%, в том числе по крупной промышленности — на 29%. Одновременно утверждалось задание поднять производительность труда в промышленности на 63% против 41% в первой пятилетке. Тем самым была взята установка на то, чтобы производительность труда стала «решающим фактором выполнения намеченной программы увеличения продукции во втором пятилетии». В свою очередь, решающим условием осуществления технической реконструкции, освоения техники и выполнения заданий по производительности труда XVII съезд ВКП(б) назвал «подготовку квалифицированных рабочих, техников и инженеров» 24.
Общая потребность народного хозяйства в дополнительной рабочей силе на 1933—1937 гг. определялась Госпланом поначалу величиной в 7,1 млн. человек (в том числе промышленность требовала 2,2 млн. человек). С учетом естественной убыли части 23 «XVII съезд ВКП(б)», стр. 399.
24 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 136, 139.
153


людей, для достижения намеченных результатов нужно было направить во все отрасли 10,5 млн., а на промышленные предприятия — 3,4 млн. человек. По предварительным расчетам основную массу фабрично-заводского пополнения (свыше 2 млн. человек) должны были составить выпускники школ ФЗУ, техникумов, вузов и различных курсов системы обучения; около 900 тысяч рабочих и служащих мыслилось вырастить из числа городской молодежи, ранее не работавших женщин, а также работников, высвобождающихся из других отраслей. Таким образом, на оргнабор приходилось всего полмиллиона человек, т. е. ставка делалась на массовое вовлечение в промышленность лиц, которые либо уже являлись горожанами, либо получали в городах необходимую подготовку для участия в производстве 25.
Тогда же правительство приняло ряд мер, направленных на более четкое и целеустремленное регулирование перемещения деревенских жителей в города. В конце 1932 г. была введена паспортная система, а с весны 1933 г. правлениям колхозов вменялось исключать из артелей самовольно ушедших па постоянную или временную работу.
В 1933 г. самотек крестьянского населения резко уменьшился, поток сезонников сократился. Но уже в последующие годы миграция сельского населения вновь приняла большие размеры. Приток крестьян в индустриальные центры (как в старые, так и заново возникшие) превзошел масштабы первой пятилетки; правда, увеличился и отток, но в целом оседание было огромным (в тыс. чел.) 26.
Год
Прибыло
Выбыло
Осело в городах
1928
6.477
3.415
1.062
1929
6.958
6.566
1.392
1930
9.534
6.901
2.633
1931
10.810
6.710
4.100
1932
10.605
7.886
2.719
1933
7.416
6.644
772
1934
11.856
9.404
2.452
1935
13.732
11.176
2.556
Как и прежде, именно деревня была основным поставщиком рабочей силы для промышленности, транспорта, строительства.
Политика оргнабора, касавшаяся преимущественно сельских местностей, содействовала вовлечению в народное хозяйство
25 «Второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР (1933— 1937 гг.)», т. 1. М., 1934, стр. 506. При окончательном утверждении второго пятилетнего плана (это было сделано постановлением ЦИК и СНК СССР от 17 ноября 1934 г.) задания по труду для народного хозяйства были понижены до 6 млн. рабочих и служащих. («Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 2, стр. 441).
26 «Труд в СССР». Статистический сборник. М., 1936, стр. 7.
154


Таблица 7
Оргнабор рабочей силы в 1933—1937 гг.
1933 г.
1934 г.
1935 г.
1936 г.
1937 г.
Тыс. чел.
1887
3247
3124
3104
1570
обширнейших контингентов населения, в подавляющем большинстве земледельческого (табл. 7) 27.
Всего за вторую пятилетку путем организованного набора было завербовано почти 13 млн. человек (а в сумме с 1931 и 1932 гг., когда началось заключение договоров по такой системе с колхозами и индивидуальных соглашений с отдельными лицами,— примерно 22 млн. человек). Постепенное уменьшение числа охваченных оргнабором (с 5,5 млн. человек в 1931 г. до 1,6 млн. человек в 1937 г.) было связано со стабилизацией кадров и сокращением сезонности производства в промышленности, строительстве, на транспорте, с улучшением благосостояния колхозников и необходимостью усовершенствования методов набора (например, в 1937 г. высокий урожай хлеба воочию показал, что нужны дополнительные стимулы для привлечения колхозников на производство) 28. В конечном счете потребность народного хозяйства в рабочих и служащих была удовлетворена в 1933—1937 гг. за счет выходцев из сельских районов не па одну треть, как планировалось, а более чем наполовину (по минимальным подсчетам — на 54%) 29.
По сравнению с первой пятилеткой, когда число заново вовлеченных в народное хозяйство (с учетом убыли) составило 12,5 млн. человек, из которых 8,5 млн. рабочих и служащих, т. е.
27 М. Я. Сонин. Воспроизводство рабочей силы в СССР и баланс труда. М., 1959, стр. 182—183. Удельный вес колхозников среди привлеченных к орг- набору составлял в 1937 г. почти 61%.
28 А. В. Митрофанова. Источники пополнения и состав рабочего класса СССР в годы третьей пятилетки (1938 —июнь 1941 г.). «Изменения в численности и составе советского рабочего класса». М., 1961, стр. 208—209.
29 М. Я. Сонин. Указ, соч., стр. 143. По данным, которые в 1959 г. опубликовал начальник ЦСУ СССР В. Старовский, всего за период между Всесоюзными переписями населения, проводившимися в декабре 1926 г. и январе 1939 г., т. е. за 12 лет, общая численность горожан увеличилась за счет выходцев из деревни на 62,7%, па естественный прирост пришлось 17,8%; остальной прирост — 19,5% — был связан с преобразованием сельских поселений в городские («Коммунист», 1959, № 7, стр. 78). Сравнивая цифры В. Старовского и соответствующие материалы из сборника «Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР» (стр. 174), из которых видно, что в первую пятилетку выходцы из деревни составили 68% всего прироста рабочих и служащих, аналогичные данные М. Я. Сонина за вторую пятилетку (54%) можно считать несколько заниженными.
155


68% являлось вчерашними крестьянами, произошел явный сдвиг: во всяком случае роль города как источника формирования кадров заметно возросла. И хотя не все плановые предположения оправдались, расхождения м^жду замыслом и его реализацией в 1933—1937 гг. оказались, во-первых, не очень значительными, во- вторых, в целом гораздо более благоприятными, чем в 1928— 1932 гг. Тогда число рабочих и служащих возросло за 4 года почти вдвое против увеличения на 38,9%, запроектированного на пять лет. За время второй пятилетки произошло противоположное: численность рабочих и служащих в народном хозяйстве поднялась с 22,6 млн. в 1932 г. до 26,7 млн. в 1937 г., следовательно, на 4 с лишним миллиона человек (примерно на 18%), тогда как намечался прирост в 26%. Одновременно персонал, занятый в промышленности, вырос на 2,1 млн. человек или на 26,4% вместо 29% по плану30.
Вполне попятно, что приход в ряды рабочего класса (который в минувшее пятилетие фактически удвоился в основном за счет недавних мелких собственников) новых контингентов крестьян в больших размерах, чем ожидалось, осложнял подготовку квалифицированных кадров и быстрое освоение техники. По мнению экономистов и практиков, специально изучавших в начале 30-х годов процесс формирования психологии кадровых рабочих у новых пополнений, требовалось от одного до трех лет для их перевоспитания и превращения из отсталых в энтузиастов социалистического строительства 31.
По мере успехов социалистического строительства социальная структура нашего общества менялась в корне.
В ходе коллективизации старая единоличная деревня уходила в прошлое. Менялись быт и условия труда колхозников, утверждалась новая психология. За период второй пятилетки более чем в два раза увеличился удельный вес членов артелей, работавших с помощью машин. Число колхозников, овладевших механизаторскими специальностями, приблизилось к одному миллиону, и именно эти кадры наиболее чутко реагировали на спрос промышленности и строительных организаций; текучесть среди них была наивысшей. (В 1934—1939 гг. ежегодно выбывала примерно четверть сельских механизаторов) 32.
Но и в эти годы пополнения из деревни выглядели иначе, чем выходцы из рабочих семей, связанные с городским укладом жизни, с традициями своих предприятий. Школьная подготовка последних была солиднее, общий уровень культуры и политической сознательности выше. Правда, и для выходцев из колхозных 30 Более подробно об этом см.: «Рабочий класс в управлении государством (1926—1937 гг.)». М., 1968, стр. 22—23, 32.
31 М. Т. Гольцман и Л. Н. Коган. Старые и новые кадры пролетариата. М., 1934, стр. 12.
32 Ю. В. Арутюнян. Механизаторы сельского хозяйства СССР в 1929—1957 гг. М., 1960, стр. 46, 47, 270-271.
156


семей сократилось то время, которое раньше требовалось для «орабочивания» крестьян, но разница все-таки сохранилась и еще- давала себя знать. Ликвидация былых антагонизмов между городом и деревней принципиально сблизила все слои трудящихся. Тем не менее, социальное происхождение накладывало заметный отпечаток на многие стороны трудовой п общественной деятельности людей, занятых на производстве.
Партия своевременно выявила основные тенденции и специфику роста рабочего класса на завершающем этапе социалистической индустриализации. Меры, разработанные в конкретных условиях второй пятилетки, обеспечили успешное решение проблемы кадров и повышения производительности труда.
Начало пятилетки ознаменовалось сокращением общей численности работающих в народном хозяйстве страны: 1933 г. дает снижение по отношению к 1932 г. до 97,3%. Уменьшение коснулось и крупной промышленности — 96,1%, где оно захватило металлистов, черную металлургию, угольщиков, хлопчатобумажные* предприятия и ряд других отраслей 33. В целом год прошел под. знаком значительного усиления трудовой дисциплины. Достаточно сказать, что прогулы по неуважительным причинам упали в расчете на одного рабочего в 6 раз. Фактически отработанное время достигло 265,8 дней в году — рекордная цифра за весь период с 1920 г. Снизилась текучесть рабочей силы34. Обстановка для летунов, лодырей, прогульщиков, всех подобного рода нарушителей становилась явно неприятной.
Уменьшение числа рабочих в 1933 г. не отразилось на росте промышленного производства. Знаменательным был подъем производительности труда и в тяжелой и легкой промышленности. Поскольку на предприятиях буквально всех отраслей ранее имелись излишки рабочей силы (причем неквалифицированной), сокращение, прошедшее в 1933 г., дало положительный эффект.
В 1934 г. вновь проявилась тенденция увеличения общей численности работников промышленности, которая нарастала вплоть, до 1937 г. Полнее всего она действовала в таких отраслях, как машиностроение и металлообработка.
В 1937 г. металлисты, занятые только в крупной промышленности, численно превосходили общее количество рабочих, обслуживающих все цензовые предприятия группы «А» и группы «Б» в канун 1926 г., т. е. времени провозглашения XIV съездом ВКП(б) курса на развертывание социалистической индустриализации.
33 «Труд в СССР». М., 1936, стр. 12—13, 94. Любопытно, что в рамках крупной промышленности сокращение не коснулось молодых рабочих. Во всяком случае в возрастной категории не старше 23 лет уменьшилось лишь число служащих и учеников (там же, стр. 95).
34 В 1933 г. прогулы по неуважительным причинам в расчете на одного рабочего составили 0,93 дня в год, а в 1932 г. этот показатель равнялся 5,96 дня («Труд в СССР», стр. 95—96).
157


Другим традиционно массовым отрядом рабочего класса были текстильщики. По мере того как «Россия ситцевая» превращалась в «Россию металлическую» их удельный вес в общей массе занятых снижался. При некотором увеличении численности они уступили первое место металлистам: в 1937 г. их прослойка была в два с лишним раза меньше, чем в 1928 г., когда они и абсолютно, и относительно намного опережали металлистов.
К концу второй пятилетки заметно выросла численность химиков, рабочих электроэнергетики, пищевиков. Увеличился и их удельный вес в общей массе рабочих. Если же сравнить рост промышленно-производственного персонала с контингентом занятых в других отраслях народного хозяйства, то окажется, что фабрично-заводская прослойка ширилась примерно в полтора раза быстрее. Рабочие и служащие, пришедшие на работу в промышленность, несколько превысили половину из числа всех, кто влился в народное хозяйство в 1933—1937 гг.
Среди остальных отрядов рабочих наиболее примечательные перемены произошли у строителей. Уже в 1933 г. их число было много меньше прошлогоднего. И дело заключалось не в грандиозном внедрении новой техники или массовом окончании работ, а главным образом в формировании постоянных кадров, ликвидации сезонности, в освобождении строек от некоторых излишков рабочей силы. (Попутно заметим, что почти до середины 30-х гг. оплата строителей выгодно отличалась от зарплаты на фабриках и заводах) 35.
Одновременно с каждым годом строительные работы все более механизировались; поднималась производительность труда. Все это в совокупности обусловило дальнейшее сокращение числа строителей. В 1937 г. персонал, занятый на строительно-монтажных работах, насчитывал не более 70% от уровня 1932 г. (тогда как по плану ожидалось некоторое расширение) . За те же годы объем строительных работ значительно увеличился, что наглядно доказывало успехи в переоснащении строек, в более высокой организации всего строительного дела, в подготовке и обучении кадров.
В целом по квалификации, общеобразовательной подготовке, по своей общественной активности авангардом, как и раньше, были металлисты. Согласно Всесоюзной переписи населения, проведенной в январе 1939 г. (следовательно, отразившей уровень по крайней мере предыдущего учебного года) на каждую тысячу рабочих приходилось 82 человека с образованием 7 классов и выше. Металлисты уступали только полиграфистам, всегда отличавшимся наивысшей подготовкой, а по сравнению с остальными они шли далеко впереди. Среди рабочих ведущих профессий выделялись токари, на каждую тысячу которых 320 имело образование 7 классов и выше, фрезеровщики (272), инструментальщики 35 «Народное хозяйство СССР в 1958 г.», стр. 658.
158


и лекальщики (282), механики, наладчики, настройщики, регулировщики оборудования (285) 36.
Выборочное обследование молодых рабочих, проведенное несколько ранее (в 1936 г.), также зафиксировало превосходство машиностроителей: они дали наименьший процент неграмотных— 0,4% (в шесть раз меньше, чем у угольщиков, в четыре раза меньше, чем у металлургов и текстильщиков). Почти каждый второй среди них имел неполное среднее или среднее образование (у текстильщиков — каждый четвертый) 37.
К этому времени ткачи, прядильщики, трикотажники такж& сделали важный шаг по пути ликвидации былой культурной отсталости. К 1939 г. на каждую тысячу рабочих текстильного производства приходилось 60 человек, окончивших не менее 7 классов. Высокой подготовкой выделялись помощники мастеров (225), далее шли прядильщики (84), трикотажницы и вязальщицы (82), ткачи (78) 38.
Однако заметный разрыв между образовательным уровнем различных групп рабочих (выше приводились данные по молодежи на 1936 г.) сохранялся. И не только между металлистами и текстильщиками. Показатели выше среднего уровня (82 человека, имевших образование не ниже неполного среднего на 1000 рабочих) имели полиграфисты, металлисты и металлурги, химики, бумажники; ниже — горняки, занятые в промышленности стройматериалов, деревообработчики, текстильщики, швейники, кожевники, обувщики, пищевики и другие. Хуже всего обстояло дело у строителей (30) и лесозаготовителей (31) 39.
Процесс ускоренного выравнивания культурно-технического уровня еще только развертывался. Поначалу достижения измерялись преодолением неграмотности, получением начального образования. Средняя продолжительность образования промышленных рабочих (количество лет обучения) в 1932—1933 гг. составляла 3,5 года (в машиностроении — около 4 лет) 40. Не случайно в 1935 г. на совещании передовиков социалистического соревнования в Кремле лучшие новаторы промышленности с особой страстностью говорили о своем желании учиться. К тому времени всего три года посещал сельскую школу А. Стаханов. «Я малограмотный...,— признавался А. Бусыгин.— Ни о чем я так не мечтаю, как об учении. Хочется быть не только кузнецом, но и знать, как молот построен, и самому научиться молоты строить».
Лишь в 1934 г. началось введение обязательного семилетнего образования в городах, сельских районов оно коснулось гораздо
36 «Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 года. СССР» (Сводный том). М., 1962, стр. 116, 177-178.
37 «Молодежь СССР». М., 1936, стр. 238—239.
38 «Итоги Всесоюзной переписи населенпя 1959 года», стр. 116, 177—179.
39 Там же.
40 М. Я. Сонин. Воспроизводство рабочей силы в СССР и баланс труда. М., 1959, стр. 20, 21.
159


позже. В рамках второй пятилетки результаты проводимых мероприятий еще не могли значительно повысить школьную подготовку рабочих.
Летом 1932 г. для рабочих 225 ведущих профессий был введен так называемый техминимум — обязательное обучение техническому минимуму знаний, без усвоения которых запрещалось обслуживание ряда агрегатов и механизмов. Через 2—3 года техминимум стал обычным явлением для большинства предприятий, для рабочих, получавших сложную профессию и повышавших квалификацию. В 1933 г. комсомол организовал поход за сдачу технического экзамена, который перерос в общегосударственное мероприятие.
Одновременно совершенствовалось бригадно-индивидуальное ученичество, обширная система производственно-технических курсов. Наибольшее значение имели школы ФЗУ и близкие им по типу. За время первой пятилетки они выпустили 450 тыс. квалифицированных рабочих, из них 300 тыс. человек для промышленности. Спрос на подготовленные кадры был так велик, что в сентябре 1933 г. решено было реорганизовать ранее сложившуюся систему школ ФЗУ. Последние были преобразованы в профессиональные школы квалифицированных рабочих массовых специальностей. Продолжительность обучения уменьшилась с 2 лет до 6 месяцев, а в отдельных случаях — до года (главным образом, благодаря сокращению общеобразовательной программы) 41.
Пропускная способность краткосрочных учебных заведений намного превзошла прежние возможности. Однако объем знаний у выпускников таких школ был невелик. Между тем курс на освоение новой техники требовал значительного повышения культурно- технического уровня приходящих на производство. В 1935 г. Наркомтяжпром с согласия правительства довел сроки подготовки рабочих ряда сложных специальностей до полутора-двух лет. Постепенно на такой же путь встали другие ведомства. В отдельных школах ФЗУ обучение достигло трех лет.
Несмотря на некоторые недостатки, система фабрично-заводского ученичества (работавшая на базе общеобразовательной семилетки) п школ типа ФЗУ дала в годы индустриализации хорошие плоды: в 1933—1937 гг. в народное хозяйство влилось примерно втрое больше ее выпускников, чем за первую пятилетку42.
Важные изменения произошли в структуре промышленно-производственного персонала, занятого в индустрии 43.
41 «Собрание законов», 1933, № 59, стр. 356.
42 «Итоги выполнения второго пятилетнего плана», стр. 61.
43 В промышленно-производственный персонал входят также ученики (их количество уменьшилось за пятилетие с 560 тыс. человек до 335 тыс.), младший обслуживающий персонал и работники охраны (они дали увеличение с 313 тыс. до 482 тыс. человек). («Промышленность СССР». М., 1957, стр. 23).
160


1932 г. тыс. чел.
1937 г. тыс. чел.
1932 г., %
1937 г. %
Рабочие
6007
7924
75
78
ИТР
420
722
5
7
Служащие
700
649
9
6
Перемены были безусловно прогрессивными. Увеличился удельный вес рабочих, еще быстрее выросла прослойка инженерно-технических работников. В 1937 г. на каждых 11 рабочих в среднем приходился 1 специалист с высшим или средним специальным образованием. Важно и то, что к концу второй пятилетки почти 63% занятых в крупной промышленности трудилось на предприятиях, каждое из которых насчитывало не менее 1000 человек, в том числе 25,9% обслуживали гиганты с числом работающих свыше 5000 человек44. Ни одна страна не знала такой концентрации индустриальных кадров, к тому же на предприятиях, в большинстве своем построенных по новейшим достижениям техники.
Указанные изменения в численности п составе рабочего класса сопровождались последовательным повышением благосостояния трудящихся. Колхозно-совхозное производство уверенно шло вперед. Росли сборы зерновых и технических культур, к середине 30-х годов преодолело полосу спада животноводство. Подъем экономики в городе и деревне позволил в 1935 г. отменить карточную систему распределения продуктов питания и предметов ширпотреба, введенную в конце 1928 г. Неуклонно улучшались и жилищно-бытовые условия трудящихся. Зарплата рабочих систематически повышалась, быстрее всего в отраслях тяжелой индустрии 45.
Те сдвиги, которые происходили в культурно-техническом росте рабочих и служащих, в подъеме их жизненного уровня и, что особенно важно, в развертывании творческой активности масс, нашли свое комплексное выражение в социалистическом соревновании, организованном Коммунистической партией в период второй пятилетки. Как ни велико было обилие трудовых починов, родившихся на рубеже 20—30-х годов, на новом этапе индустриализации инициатива трудящихся проявилась с еще большей силой и в 1935 г. поднялась на качественно более высокую ступень, ознаменовавшуюся началом стахановского движения. Но44 «Труд в СССР». М., 1936, стр. 73, табл. 6.
45 К концу 30-х годов первое место по уровню зарплаты среди промышленных рабочих СССР заняли угольщики (в начале индустриализации стоявшие на 14-м месте), второе — работники черной металлургии, переместившиеся с 13-го места в 1924 г. и 8-го в 1928 г., третье — нефтяники и т. д. Вообще в таблице из 17 крупных отраслей промышленности первые семь мест к концу 30-х годов заняли рабочие группы «А», все последующие — рабочие группы «Б». Замыкали этот перечень пищевики («Социалистическое народное хозяйство СССР в 1933—1940 гг.» М., 1963, стр. 82—83).
6 В. С. Лельчук
161


ваторство А. Стаханова, А. Бусыгина, П. Кривоноса и других зачинателей этой формы соревнования было целиком подготовлено всем ходом становления социалистического способа производства в СССР; оно в полной мере синтезировало лучшие достижения ударников предшествующей поры.
Большинство починов, вызванных к жизни в период разработки и принятия второго пятилетнего плана, было нацелено на рост производительности труда и снижение себестоимости продукции путем освоения новой техники, совершенствования организации и технологии производства. Об этом свидетельствует уже сам перечень наиболее распространенных в 1933—1935 гг. форм соревнования: внедрение бригадного хозрасчета, борьба за честь фабричной марки, движение отличников (отличником считался тот, кто свыше половины выпущенных изделий сдавал на оценку «отлично»., а остальные — на «хорошо»), переход предприятий на работу без дотаций. Каждая из таких форм (а все вместе они охватили три четверти рабочего класса) была связана с составлением и выполнением техпромфпнплана46.
В отличие от промфинплана, получившего распространение в первые годы социалистической индустриализации, техпромфин- план середины 30-х годов был большим шагом вперед. Он базировался уже не на среднестатистических расчетах: в его основе находились реальные данные, отражающие положение дел в каждой конкретной ячейке производства, будь то бригада, цех илп все предприятие. При составлении таких показателей учитывались состояние оборудования, технологии и организации производства, прогрессивные нормативы и т. д. Все принятые обязательства должны были подкрепляться заранее намеченными организационно-хозяйственными п техническими мероприятиями, а также сроками их выполнения. Обобщая первые успехи в распространении начинания, в котором органически соединялись вопросы техники, экономики и финансов предприятия, столь важные для осуществления курса на максимальное увеличение производительности труда, газета «Правда» весной 1933 г. писала: «Техпромфпнплап задевает каждого рабочего, каждую бригаду, мастера, инженера, ибо речь идет о мощности его станка, пролета, цеха, речь идет о сокращении лишних операций и об упрощении остальных; речь идет о технических нормах; речь идет о действительной рационализации; речь идет о планировании не мертвых, абстрактных категорий, а о живой ткани предприятия» 47.
Широкое распространение подобных планов содействовало укреплению хозрасчета, втягивало рабочих п служащих в повседневное управление производством, повышало эффективность соревнования. Неиспользованные резервы производства были 46 М. Эскин. Основные пути развития социалистических форм труда. М.— Л., 1935, стр. 196—197.
47 «Правда», 24 мая 1933 г.
162


велики и в эти годы. Совещание работников тяжелой промышленности, проведенное в сентябре 1934 г., обнаружило наличие серьезных изъянов в использовании установленного оборудования. Среди металлургов, найример, существовало мнение о допустимости простоев прокатных станов 25—27% рабочего времени. В Донбассе бездействовала примерно четвертая часть врубовых машин и около 40% отбойных молотков. Промыслы Грознефтп даже снизили уровень добычи по сравнению с 1933 г. По общему мнению, вместо 7 часов рабочего времени загруженность, как правило, не превышала пяти-пяти с половиной часов 48.
Но и при таких недостатках, правильнее будет сказать, вопреки им, тяжелая промышленность с заданиями, намеченными на 1934 г., справлялась успешно и в целом шла с некоторым перевыполнением плана. Секрет был прост: значительная часть предприятий работала с высокой и очень высокой отдачей, показывая образцы нового отношения к труду, связанного с высокой культурой производства. В авангарде шли металлурги Кузнецка, Макеевки, заводов «Серп и молот», «Красный Октябрь», нефтяники Азербайджана, работники автотракторной и авиационной промышленности, энергетики Днепрогэса и другие передовики соревнования. Усилия лучших коллективов и сыграли решающую роль в увеличении индустриальной мощи страны, преодолении ее технико-экономической отсталости.
Чтобы лучше понять историческое значение трудовой активности рабочего класса, остановимся более подробно на обобщающих показателях, характеризующих ход и итоги индустриализации СССР в рамках второго пятилетнего плана.
Рассмотрим в первую очередь отчетные сведения о росте про-
п снижении себестоимости продукции на
пзводителыюстп труда
предприятиях тяжелой году) 49:
промышленности
(в %
1935 г.
к предыдущему
1933 г.
1934 г.
1936 г.
1937 г.
Рост производительности
+12,9
+16,9
+ 19,4
+25.2
+ ...
труда
Снижение себестоимости
-3,5
-12,5
-20,3
-26,0
-27,0
Приведенные цифры — красноречивое подтверждение неуклонного роста качественных показателей повседневной деятельности многомиллионного отряда рабочих, решавших главные задачи индустриализации СССР. За весь период второй пятилетки 48 «Совещание хозяйственников, инженеров, техников, партийных и профсоюзных работников тяжелой промышленности. 20—22 сентября 1934 г.» Стенографический отчет. М.— Л., стр. 9—12.
49 Приведенные цифры, в основе которых лежат материалы Госплана, взяты из монографии экономиста Ш. Турецкого «Себестоимость и вопросы ценообразования» (М., 1940, стр. 85, 99). В официальных справочниках приводятся лишь итоговые данные о росте производительности труда на 1932—1937 гг.
163
6*


производительность труда в отраслях группы «А» увеличилась на 109,3%, т. е. более чем удвоилась, намного превысив плановые задания, которые считались достаточно напряженными. Среди перевыполнивших задания были машиностроители (прирост 111,2%) и работники черной металлургии (они добились самого высокого в промышленности прироста — 126,3%) 50. Чтобы оценить такой скачок, достаточно вспомнить трудности первой пятилетки, когда черная металлургия в отдельные годы не справлялась с планом роста производительности труда, а иногда допускала даже спады в сравнении с ранее достигнутыми рубежами.
Впечатляющими были и сдвиги в снижении себестоимости промышленной продукции отраслей группы «А». В масштабах отдельных бригад пли предприятий борьба за экономное расходование топлива, сырья, различных материалов, за сокращение потерь и отходов, за лучшее использование оборудования и уменьшение накладных расходов порой казалась не очень эффективной. Когда же были подсчитаны конечные результаты кропотливой деятельности передовиков соревнования, оказалось, что государство сэкономило дополнительно 18—19 млрд, рублей, т. е. такую сумму средств, которая заметно превышала расходы на капитальный ремонт и увеличение основных фондов всего сельского хозяйства или железнодорожного транспорта в 1933—1937 гг. Такой итог предопределялся общим развитием тяжелой индустрии, снизившей себестоимость продукции на 27% при общем снижении по всей промышленности лишь на 10,3% против 26, предусмотренных на пятилетку. Среди отраслей группы «А» тон задавали машиностроители, уменьшившие себестоимость продукции более чем на 45%, работники черной металлургии (20%) и основной химии (30%) 51.
Тяжелая промышленность успешно переоснащалась и в 1926— 1932 гг. Однако вплоть до середины второй пятилетки она получала большие государственные дотации. Еще в начале 30-х годов себестоимость ее продукции повышалась (в 1931 г. на 8%, в 1932 г.— еще на 6,5%) 52. Лишь в 1933 г. произошел перелом, полнее всего сказавшийся па заключительном этапе второй пятилетки, когда развернулось стахановское движение. То же самое мы видим и на материалах о росте производительности труда. И это логично, ибо размах соревнования, начавшегося осенью 1935 г., с одной стороны, был подготовлен массовым внедрением новой техники и борьбой за ее освоение, а с другой стороны, он сам стал мощным импульсом для дальнейшей борьбы за завершение технической реконструкции. Естественно и то, что стаха50 «Итоги выполнения второго пятилетнего плана...», стр. 73. Данные о росте производительности труда исчислены по материалам промышленности союзного подчинения.
51 Там же, стр. 29, 72.
52 «Плановое хозяйство», 1935, № 9, стр. 107—109.
164


новское движение прежде всего захватило рабочих тяжелой промышленности, которая и в годы второй пятилетки переоснащалась быстрее других отраслей, располагала лучшими кадрами.
По сравнению с первой пятилеткой важные перемены происходили буквально по всему фронту тяжелой промышленности. Массовый пуск новых заводов, шахт, рудников, нефтепромыслов сочетался с усиленным вниманием к их освоению и полному использованию проектных мощностей. Выше уже говорилось о сложностях, которые пришлось преодолеть на Сталинградском тракторном заводе в период его ввода в эксплуатацию. Свыше тысячи человеко-часов уходило тогда на изготовление одной машины. Опыт волжан пригодился в Харькове, где затраты на первые тракторы были уже в два с половиной раза меньше; к исходу пятилетки оба коллектива снизили затраты труда на одну машину почти до 105 человеко-часов, что считалось высоким показателем. А на Горьковском автозаводе новаторы превзошли многие достижения, показанные в цехах фирмы Форда, которая принимала участие в строительстве этого завода 53.
Рост производительности труда и снижение себестоимости продукции со всей очевидностью наметились п в отраслях добывающей промышленности; внутрипроизводственные накопления стали расти па многих шахтах, рудниках, торфоразработках. И хотя не все намеченное планом здесь удалось сделать, важен был перелом, отражавший общий процесс внедрения и использования современного оборудования.
В конце 1934 г. на работу без дотаций перешли металлурги Макеевского завода. Вскоре их почин был изучен; последователи появились и в других отраслях. Правительство сочло необходимым пересмотреть уровень отпускных цен и отменило в апреле 1936 г. государственную дотацию для предприятий Наркомтяж- прома и лесной промышленности. Уже само это решение символизировало зрелость всей отечественной индустрии, степень ее развития в целом. Для тяжелой промышленности это был рубеж, перешагнув который она становилась важнейшим источником накопления. В 1938 г., подводя итоги за 1933—1937 гг., Госплан констатировал: «Значительное улучшение качественных показателей за годы второй пятилетки создало возможность прекращения государственной бюджетной дотации многим отраслям тяжелой промышленности. За исключением отраслей добывающей промышленности (каменноугольная, рудная, торфяная) почти все отрасли тяжелой промышленности в 1936 и 1937 гг. получали прибыль» 54.
На фоне этих принципиально важных достижений успехи легкой индустрии выглядели скромнее. Отсутствие необходимых сведений не позволяет с должной полнотой проследить рост произ- 53 «Вопросы истории народного хозяйства СССР». М., 1957, стр. 542.
54 «Итоги выполнения второго пятилетнего плана...», стр. 30.
165


водителыюстп труда и снижение себестоимости в отраслях группы «Б». Но некоторые наблюдения сделать можно. Приведем для этого соответствующие данные, касающиеся промышленности в целом (в % к предыдущему году) 55:
1933 г.
1934 г.
1935 г.
1936 г.
1937 г.
Рост производительности
+8,7
+Ю,7
+15,6
+21,4
+8,9
труда
Снижение себестоимости
+0,7
-2,9
-6,7
-10,2
-10,3
продукции
Сравнивая приведенную таблицу с аналогичной сводкой материалов по тяжелой промышленности (см. стр. 163), легко увидеть, что производительность труда в тяжелой индустрии ежегодно увеличивалась намного быстрее, чем по всей промышленности, объединяющей и группу «А» п группу «Б», т. е. прирост в легкой индустрии был значительно ниже среднего уровня. Если по предприятиям наркоматов тяжелой п оборонной промышленности, а также машиностроения выработка (в расчете на одного рабочего) составила в 1937 г. 209,3% к 1932 г. (что было выше плана), на заводах и фабриках Наркомата пищевой промышленности — 165,7% (также выше запроектированного уровня), то в рамках Наркомлегпрома выработка составила лишь 135,9%. Между тем, обновление техники в годы второй пятилетки широко охватило и производство предметов потребления. Именно в этот период на смену кустарным, полукустарным, мелким заведениям, базирующимся на господстве ручного труда, пришли построенные на рубеже 20— 30-х годов механизированные гиганты, предназначенные для выпечки хлеба, переработки мяса и рыбы, выпуска всевозможных кондитерских изделий, для изготовления обуви и т. д. Но процесс их освоения и максимального использования протекал не так гладко, как хотелось бы, не столь быстро, как предполагалось. В целом легкая индустрия с планом по росту производительности труда не справилась, хотя по отношению к первой пятилетке прогресс был значительный56 * 58.
То же самое можно сказать и о ходе снижения себестоимости продукции, предназначенной для народного потребления. В 1933 г. затраты на ее производство увеличились. Даже значительное снижение расходов, связанных с производством средств производства, не позволило промышленности закончить год с общим понижением себестоимости продукции (последняя в 1933 г. выросла по промышленности СССР на 0,7%). В дальнейшем же 55 Ш. Турецкий. Себестоимость и вопросы ценообразования, стр. 85, 99. По¬
казатель за 1937 г. взят из книги «Развитие советской экономики» (М., 1940, стр. 478). Приведенные в этой книге данные о росте производитель¬
ности труда за 1933 и 1934 гг. несколько отличаются от сведений III. Турецкого.
58 «Итоги выполнения второго пятилетнего плана...», стр. 73.
166


общая экономия средств обеспечивалась преимущественно за счет тяжелой индустрии, особенно машиностроения.
В наиболее трудном положении находились текстильщики. Масштабы нового строительства и реконструкции их предприятий неуклонно росли, но темпы этого процесса не были достаточно высокими. Главным же препятствием являлась слабость отечественной сырьевой базы. Нехватка исходных материалов, обострившаяся в связи с сокращением импорта, обусловила большие перебои в работе отрасли. Выпуск хлопчатобумажных и шерстяных ткапей, почти не выросший за годы первой пятилетки, в 1933 и 1934 гг. находился примерно па уровне 1932 г., а в 1935 г. оказался еще ниже. Только с 1936 г. начинается большой подъем.
Как и в деле увеличения производительности труда пищевики добились большего. Улучшая качество и ассортимент продукции, они уменьшили расходование государственных средств в мяспой и сахарной промышленности соответственно на 11 и почти 14%, т. е. больше, чем по промышленности всей страны. Экономия па маслобойных и консервных заводах дала снижение себестоимости па 6%. Это было ниже общесоюзного уровня, но все же было успехом, которого другие отрасли пищевой промышленности в те годы пе достигли 57.
Помня о той разнице, которая обнаружилась в 1933—1937 гг. в освоении новой техники, в выполнении качественных показателей между отраслями групп «А» и «Б», нельзя забывать главного: если в годы первой пятилетки план роста производительности труда промышленность не выполнила, а вместо снижения себестоимости продукции произошло ее увеличение, то на следующем этапе индустриализации конечный результат оказался совершенно иным. Борьба за реконструкцию народного хозяйства повсеместно проходила под знаком технического прогресса п увеличения экономической эффективности производства. И то, что сельское хозяйство, транспорт, связь и строительство буквально преобразились и приобрели современный для 30-х годов вид, также характеризовало индустриальную мощь страны, экономика которой была переведена на рельсы крупного машинного производства.
К 1937 г. производительность труда в крупной промышленности была на 82% выше, чем в 1932 г. (по плану ожидался рост на 63%). Гигантские усилия Коммунистической партии, сумевшей вызвать и организовать творческую активность рабочего класса, обеспечить повседневное руководство быстро растущим процессом индустриализации, увенчались замечательной победой. Как и намечалось, подъем производительности труда стал решающим фактором в развитии производства. Еще совсем недавно, в период первой пятилетки, прирост промышленной продукции зависел наполовину от увеличения производительности труда, а наполовину — от расширения числа работающих. В годы второй 57
57 Там же, стр. 30.
167


пятилетки индустриализация характеризовалась резким усилением факторов интенсификации производства: теперь уже не половина прироста промышленной продукции, а примерно 4Д ее объема (79%) было получено благодаря подъему производительности труда. Рубеж, намечавшийся планом на 1937 г. (68,3%), был превзойден. Нижеследующая таблица дает наилучшее представление о сущности и специфике промышленного развития страны за годы первой и второй пятилеток (прирост в %):
Производственные основные фонды
Число рабочих и служащих
Энерговооруженность
Производительность труда
Валовая продукция
Первая пятилетка
+ 110,5
+ 109,0
+22,7
+41
+ 102
Вторая пятилетка
+ 156,1
+26,4
+88,7
+82
+ 120
В годы первой пятилетки практически произошло удвоение основных производственных фондов, числа занятых в промышленности и объема валовой продукции. В 1933—1937 гг. индустриализация проходила в условиях, когда прирост продукции на 120%, т. е. в 2,2 раза больше, чем за предыдущую пятилетку58, был достигнут в результате резкого увеличения энерговооруженности и производительности труда при незначительном расширении числа рабочих и служащих. Вытеснение экстенсивных методов было отличительной чертой нового периода.
Пафос строительства, дополненный пафосом освоения современной техники, сопровождался ежегодным увеличением промышленного производства59. По выпуску валовой продукции план был выполнен досрочно. Среднегодовой прирост промышленной продукции составил во второй пятилетке 17,1%, т. е. оказался выше запланированного. Превзошла намеченные показатели и группа «А», особенно крупное машиностроение, которое более чем в три раза превысило объем продукции, выпущенной в 1932 г. Примерно в два раза выросла добыча угля, в 3 раза — выпуск стали, проката, продукции химической промышленности; производство зерновых комбайнов превзошло уровень 1932 г. в 4,3 раза, автомобилей — в 8,4 раза и т. д. Прогресс, достигнутый в производстве средств производства и освоении введенной в 58 Выпуск валовой продукции крупной промышленности поднялся с 38,8 млрд. руб. в 1932 г. до 90,2 млрд. руб. в 1937 г. (в ценах 1926/27 г.), а по всей промышленности СССР — с 43,3 до 95,5 млрд, руб., т. е. увеличился в 2,2 раза («Развитие советской экономики», стр. 483; «Итоги выполнения второго пятилетнего плана...», стр. 70).
89 В 1937 г. добыча угля составила 128 млн. т, нефти (вместе с газом) — 30,5 млн. т, производство стали — 17,7 млн. т, чугуна — 14,5 млн. т и т. д. В целом при общем перевыполнении заданий по валу, по производству стали, проката, тракторов, продукции машиностроения и химии ряд наметок (по углю, выработке электроэнергии, добыче нефти, выпуску металлорежущих станков и некоторых других видов продукции тяжелой индустрии) был реализован не полностью («Итоги выполнения второго пятилетнего плана», стр. 19, 77).
168


строй техники, позволил в 1937 г. основную часть продукции (80%) получить на предприятиях, построенных или целиком реконструированных в первую и вторую пятилетки.
По сравнению с первой пятилеткой значительно продвинулись вперед и отрасли, производящие предметы потребления. Здесь в авангарде шли пищевики, которые выполнили плановое задание в срок. Хуже обстояло дело у работников текстильной и кожевенно-обувной промышленности. Несмотря на общий подъем их отраслей, запроектированный на 1937 г., объем производства не был достигнут, и вся промышленность группы «Б» с планом частично не справилась. Здесь среднегодовой темп роста производства составил за пятилетие 14,8% против намечавшихся 18,5%.
Добиться опережающего развития легкой индустрии по сравнению с тяжелой в 1933—1937 гг. не удалось. Это объяснялось, в частности, осложнением международной обстановки, что потребовало непредвиденного увеличения расходов на нужды обороны. Материалы Госплана дают дополнительные возможности для освещения этого вопроса. Расчеты предусматривали, что в первые два года второй пятилетки темпы роста отраслей группы «Б» лишь приблизятся к темпам роста группы «А». Создаваемая за это время мощная сырьевая база и приток пового оборудования должны были лишь в 1935 г. обеспечить практически равномерное развитие производства средств производства и предметов потребления, причем большие надежды возлагались также и на местную промышленность, на промысловую кооперацию, на выпуск изделий ширпотреба предприятиями Наркомтяжпрома60. И только на 1936—1937 гг. намечалось вступление в строй основной массы новых предприятий и полное освоение мощностей легкой индустрии.
В действительности же, за исключением пищевой промышленности, которая быстро вышла на уровень плановых заданий и превзошла их, другие отрасли группы «Б» подошли к такому результату лишь в 1936 г.61 62, и только в 1937 г. производство предметов потребления оказалось по темпам роста впереди производства средств производства. Уже за год до окончания пятилетки было ясно, что отставание ряда отраслей легкой индустрии вызвано не только сырьевыми затруднениями, но и замедленной реконструкцией, нехваткой современных механизмовв2.
Характерно и другое. Наркомтяжпром — главный поставщик средств производства — на протяжении всей пятилетки получал дополнительные заказы на оборудование, особенно для транспорта, сельского хозяйства и строительства. И если план по выпуску ширпотреба обычно недовыполнялся, то основные задания, связанные с созданием средств производства, как правило, пере60 «Народнохозяйственный план на 1935 год». М., 1935, стр. 17—19.
61 «Народнохозяйственный план Союза ССР на 1937 год». М., 1937, стр. 7—8.
62 «Проблемы экономики», 1937, № 2, стр. 37—38, 41, 43.
169


Выполнялись, что и привело к общему превышению плана в отраслях тяжелой промышленности.
Анализируя объективные факторы, не позволившие в годы второй пятилетки организовать первоочередное развитие легкой индустрии, советские экономисты приходили к выводу, что уровень развития ведущих отраслей группы «А» был в тот период все же недостаточным, чтобы обеспечить запланированные темпы роста предметов потребления.
Таким образом социалистическая индустриализация в период второй пятилетки, как и в годы первой, характеризовалась дальнейшим ростом удельного веса промышленной продукции в общем объеме валовой продукции промышленности и сельского хозяйства, увеличением доли отраслей группы «А» по сравнению с группой «Б», а внутри первого подразделения еще большим возрастанием продукции машиностроения63. Но в отличие от первой пятилетки, благодаря заложенному тогда фундаменту, народное хозяйство развивалось в 1933—1937 гг. более пропорционально, при значительном сближении темпов роста тяжелой и легкой индустрии, в условиях завершения технической реконструкции. В сопоставлении с первой пятилеткой объем капиталовложений в промышленность увеличился в 2,6 раза, а был выполнен намного меньшим количеством рабочих. Значительно лучше работал транспорт. Промышленность, строительство, транспорт создали в 1937 г. около 62% национального дохода СССР против 43,3% в 1913 г. Причем главную роль в образовании национального дохода страны стала играть промышленность, вклад которой поднялся с 34,9% в 1913 г. до 42,5% в 1929 г. и 53,1% в 1937 г.64
Важное значение второй пятилетки проявилось также в создании новых опорных баз индустриализации в восточных районах СССР. Промышленность Урало-Кузбасса, Восточной Сибири, Дальнего Востока развивалась быстрее, чем в центральных областях. Осуществлялись многочисленные мероприятия по приближению важнейших отраслей производства к источникам сырья, расположенным в Средней Азии, Казахстане, Закавказье.
Преобразилась география промышленности, возникли индустриальные центры во всех ранее отсталых национальных районах, выросли новые отряды рабочего класса. В 1926—1932 гг. такие сдвиги только намечались. Опорной базой ускоренного развития экономики оставались старые районы. По числу занятых в 63 В 1937 г. удельный вес промышленности, производящей средства производства, достиг (в стоимостном выражении в ценах 1926/27 г.) 57,8% против 53,3% в 1932 г. Капиталовложения в группу «А» выросли в 1933— 1937 гг. в 2,6 раза, в группе «Б» — в 3,2 раза. Удельный вес продукции машиностроения только по крупной промышленности поднялся с 6,8% в 1913 г. до 19,6% в 1932 г. и 25,5% в 1937 г. («Итоги выполнения второго пятилетнего плана...», стр. 71, 76; «Развитие советской экономики», стр. 483).
84 М. В. Колганов. Национальный доход. М., 1959, стр. 229, 231, 239.
170


крупной промышленности в 1933 г. ведущее место занимали (в порядке абсолютного исчисления) Украина, Московская, Ленинградская, Уральская, Ивановская области. Однако уже тогда стал увеличиваться удельный вес Северо-Кавказского, Нижне-Волжского, Куйбышевского краев, Белоруссии, среднеазиатских республик, Татарии.
Во второй пятилетке на востоке вступали в строй металлургические комбинаты, угольные шахты, рудники, нефтепромыслы, ширилась энергетическая база, росло текстильное производство, переработка хлопка, различных видов сельскохозяйственного сырья. Кустарные промыслы заменялись современной индустрией, ручной труд вытеснялся машинным. Если в 1932 — 1939 гг. фонды крупной промышленности в СССР возросли в 3,5 раза, то в республиках Средней Азии — более чем в 5 раз, Казахской ССР — более чем в 9 раз. В результате доля этих республик поднялась в основных производственных фондах с 2,1 до 3,9%, а в общей численности рабочих — с 2,6 до 3,6% 65. Высокий темп промышленного развития национальных республик полностью соответствовал национальной политике партии и был направлен на выравнивание уровней индустриального развития различных районов страны, ликвидацию фактического неравенства ранее отсталых народов. Об успехах в этом направлении красноречиво говорят приводимые ниже данные о численности рабочих крупной промышленности на 1000 человек населения в среднем по СССР и союзным республикам66:
Республика
4926 г.
1939 г.
1939 г. к 1926 г.
СССР
16,1
64,5
4,0 раза
УССР
18,5
65,2
3,5
»
БССР
5,5
50,0
9,1
»
Республики Закавказья
10,5
32,2
3,1
»
Узбекская ССР и
2,4
22,2
9,3
»
Таджикская ССР
Туркменская ССР
2,4
30,6
12,8
»
Киргизская ССР
0,8
21,6
27,0
»
Казахская ССР
1,7
31,3
18,4
»
Организованный и направляемый таким образом прогресс в подъеме и размещении производительных сил обогащал отраслевую структуру экономического потенциала как отдельных республик, так и всей страны, укрепляя социальную опору диктатуры пролетариата. В 1937 г. самодеятельное население СССР уже на 34,7% состояло из рабочих и служащих против 17,3% в 1928 г., 65 «СССР —страна социализма», М., 1936, стр. 10, 121—161; «Итоги Всесоюзной переписи социалистической промышленности в 1939 г.» М., 1940.
66 «Социалистическое народное хозяйство СССР 1933—1940 гг.», стр. 339.
171


причем свыше половины из них было занято в промышленности, строительстве и на транспорте 67.
Принципиально важным результатом осуществления в 1933— 1937 гг. политики индустриализации стало преодоление технико- экономической отсталости, полное завоевание экономической независимости СССР. За годы второй пятилетки наша страна по существу прекратила ввоз сельскохозяйственных машин и тракторов, покупка которых за рубежом в предыдущую пятилетку обошлась в 1150 млн. рублей. Столько же средств было тогда истрачено и на хлопок, теперь также снятый с импорта. Затраты на приобретение черных металлов сократились с 1,4 млрд, рублей в первую пятилетку до 88 млн. рублей в 1937 г.68 В 1936 г. удельный вес импортной продукции в общем потреблении страны снизился до 1—0,7%69. Торговый баланс СССР стал активным и принес во вторую пятилетку прибыль.
Так рабочий класс, претворяя в жизнь политику индустриализации, превратил нашу страну из ввозящей машины и оборудование в государство, которое самостоятельно вырабатывало все необходимое для строительства нового общества, сохраняя свою полную независимость по отношению к окружающему капиталистическому миру. К тому времени, когда Конституция СССР провозгласила победу социализма, Советский Союз по структуре промышленного производства находился на уровне самых развитых стран, по объему промышленной продукции обогнал Англию, Германию, Францию и занял второе место в мире, имея впереди лишь США, а по темпам индустриального роста превзошел и эту цитадель империализма.
В марте 1939 г. XVIII съезд ВКП(б) подвел итоги социалистического строительства в нашей стране. Характеризуя общие достижения, связанные с победой социализма, съезд отметил, что главная и решающая хозяйственная задача второй пятилетки — завершение технической реконструкции народного хозяйства — в основном выполнена 70. В резолюции, принятой после обсуждения вопроса о третьем пятилетием плане, в разделе, где подводились итоги за 1933—1937 гг., было записано: «Во всех союзных республиках СССР достигнуты значительные успехи в деле индустриализации и подъема материально-культурного уровня населения, в создании национальных большевистских кадров...» Далее говорилось: «СССР превратился в независимую экономически страну, обеспечивающую свое хозяйство и нужды обороны всем необходимым техническим вооружением»71.
67 «Итоги выполнения второго пятилетнего плана...», стр. 69.
68 Там же, стр. 28—29.
69 Д. Д. Мишустин. Внешняя торговля и индустриализация СССР. М., 1938, стр. 76.
70 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 336.
71 Там же, стр. 338—339.
172


Практически это означало, что те рубежи, которые в декабре 1925 г. наметил XIV съезд партии, провозглашая курс на индустриализацию страны, достигнуты. Отсюда, однако, не следовало, будто индустриализация завершена целиком и полностью. Социализм был построен еще только в основном. Техническая реконструкция народного хозяйства была завершена также лишь в основном. То же самое было и с программой индустриализации. Еще многое предстояло сделать для ликвидации некоторого отставания топливно-энергетической базы от потребностей народного хозяйства. Важные задачи стояли перед химической промышленностью и металлургией. Узким местом оставалась механизация погрузочно-разгрузочных и вспомогательных работ. Ряд отраслей хозяйства еще не был переведен на массовое использование машинной техники. К началу третьей пятилетки в торфяной промышленности еще преобладал ручной труд. В аналогичном положении находилось производство строительных материалов, особенно кирпича. Треть чугуна выплавлялась в печах, которые обслуживались вручную. Экономисты и хозяйственники не раз писали о необходимости «завершить индустриализацию лесной промышленности и строительства» 72.
Составление нового пятилетнего плана велось в условиях постепенного втягивания человечества в мировую войну. Рост фашистской агрессии обязывал с удвоенным вниманием отнестись к укреплению Вооруженных Сил Советского государства. С небывалой остротой перед страной была выдвинута задача «создания крупных государственных резервов, прежде всего, по топливу, электроэнергии и некоторым оборонным производствам, а также по развитию транспорта...» 73. Дополнительные вложения потребовались для форсированного развития промышленности в восточных районах, для строительства предприятий дублеров и т. д.
Важным фактором экономической независимости СССР была обеспеченность народного хозяйства, в том числе оборонной промышленности сырьевыми ресурсами, добыча и переработка которых велась собственными силами и средствами. В марте 1939 г., оценивая историческое значение этих достижений для судеб социалистического строительства, председатель Госплана Н. А. Вознесенский на XVIII съезде ВКП(б) говорил: «Нет таких видов стратегического сырья, которыми СССР не мог бы себя теперь обеспечить своим собственным производством». Подчеркивая масштабы предстоявших работ, он добавил: «...в СССР имеются, а в третьей пятилетке они вырастут дополнительно,— более чем втрое, производственные мощности для изготовления из этого сырья первоклассного вооружения в виде танков, самолетов, артиллерии, снарядов, пулеметов, винтовок и порохов» 74.
72 «Проблемы экономики», 1939, № 2, стр. 58, 59—61.
73 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 341.
74 «XVIII съезд ВКП(б)», стр. 336.
173


Одним словом, третий пятилетний план разрабатывался и принимался в условиях, когда исключительно важную роль играл вопрос о быстром и большом усилении оборонной мощи СССР. Подобная задача (хотя п не в таком объеме) была и раньше одной пз основных подлежащих решению в процессе социалистической индустриализации. Теперь в силу конкретных обстоятельств она оказалась в фокусе всех проблем, и на ней нужно было сконцентрировать максимум сил.
В докладе о третьем пятилетием плане, с которым па XVIII съезде ВКП(б) выступал В. М. Молотов, было сказано: «Третий пятилетнпй план является продолжением второй и первой пятилетки. В его основе лежит дальнейшее развитие той же генеральной большевистской линии. В нем последовательно проводится линия на дальнейшую индустриализацию СССР, которая является основой наших прежних хозяйственных успехов и залогом дальнейшего, еще более мощного подъема народного хозяйства» 75. Задания на 1938—1942 гг. предусматривали первоочередной рост промышленности, продукция которой должна была достичь к концу пятилетки 184 млрд. руб. (в ценах 1926/27 г.), т. е. 192% к 1937 г. Внутри промышленности намечалось более быстрое развитие производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления. Съезд даже увеличил предварительные наметки. При среднегодовом темпе роста промышленной продукции в 14% тяжелая индустрия получила задание, равное 15,7%, легкая индустрия— 11,5%. Максимальными показателями выделялись химическая промышленность (увеличение продукции за 5 лет на 137%) и машиностроение с металлообработкой (рост на 129%) 76. Доля резервов в народном доходе увеличивалась по плану с 2,8% в 1937 г. до 6,3% в 1942 г.77
Огромные средства предназначались на капитальное строительство, свыше половины из них было ассигновано на промышленность, в том числе примерно 84% —на группу «А». Наиболее быстрый рост объема капитальных работ и строительства новых предприятий предусматривался в восточных районах СССР78. Удельный вес вложений в районы Дальнего Востока, Западной и Восточной Сибири планировалось поднять с 12% в годы второй пятилетки до 18% в 1938—1942 гг. Только на Дальний Восток отводилась почти десятая часть всех затрат по СССР, что обеспечивало там более чем трехкратное увеличение объема капитальных работ79.
Выполнение намеченной программы проходило в условиях все более нараставшей военной угрозы. Достаточно напомнить о собы-
/э «XVIII съезд ВКП(б)», стр. 292.
76 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 342.
77 «XVIII съезд ВКП(б)», стр. 335.
78 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 353, 355.
79 «XVIII съезд ВКП(б)», стр. 337.
174


тлях, связанных с разгромом японских войск у озера Хасан в 1938 г., на реке Халхпн-Гол в 1939 г., а также о войне с Финляндией на рубеже 1939—1940 гг. В целях укрепления советской экономики был осуществлен переход на 8-часовой рабочий день, введена семидневка, установлен строгий порядок поступления на работу. Прежняя система подготовки рабочих кадров была перестроена; осенью 1940 г. было принято решение о создании государственных трудовых резервов. Одновременно продолжалась большая работа по разукрупнению прежних наркоматов. Особое значение имела организация ряда специальных ведомств, предназначенных для оснащения новейшей техникой Красной Армии.
В эти годы в состав СССР вновь вошли пароды Литвы, Латвии, Эстонии, западных областей Белоруссии, Украины, Молдавии. Их переход к социалистическому строительству был связан, в частности, с национализацией промышленности, налаживанием хозяйственных связей с другими советскими республиками и областями, с борьбой за преодоление аграрной и технико-экономической отсталости. При этом, естественно, они получили помощь от Советского государства и непосредственно от многих рабочих коллективов.
Сложности выполнения третьего пятилетнего плана были велики, но несравненно значительнее были силы народа, боровшегося за его выполнение. В 1938 г. государственная промышленность выросла на 11,8% к предыдущему году, в 1939 г. прирост поднялся до 14,7% по отношению к 1938 г.; в последнем предвоенном году был сделан еще один большой шаг вперед: промышленность увеличила выпуск продукции на 11% к уровню 1939 г. В это же время наркоматы оборонной индустрии наращивали свое производство втрое более высокими темпами: в 1938 г. они дали прирост, равный 36,4%, в 1939 г.— 46,5% 80.
Всего за первые три года пятилетки, за 1938—1940 гг., продукция промышленности выросла на 44%, в том числе производство средств производства — на 52%, производство предметов потребления— на 33%. Машиностроение и металлообработка дали прирост на 76%.
В феврале 1941 г. XVIII конференция ВКП(б) рассмотрела хозяйственные итоги первых трех лет пятилетки. Центральное место в принятых резолюциях занял вопрос о положении в промышленности и на транспорте и задачах партийных организаций в области этих отраслей народного хозяйства. Проанализировав успехи и трудности индустриального роста страны, конференция одобрила принятый ЦК ВКП(б) и СНК СССР план на 1941 г. Новые задания предусматривали ускорение промышленного подъема: рост валовой продукции промышленности намечалось довести до 162 млрд, руб., т. е. поднять на 17—18% против уровня 1940 г., в том числе по группе средств производства —на 23,5%
ло «Правда», 15 января 1940 г.; «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 471. 175


(в предыдущем году этот показатель составил 13,8%), по группе предметов потребления — на 9% (в 1940 г. прирост равнялся 7%) 81. «Особенно необходим,— говорилось в резолюции конференции,— дальнейший рост производства чугуна, стали, цветных металлов, угля, нефти и максимальное развитие машиностроения всех видов»82. Нет нужды объяснять, чем были продиктованы решения XVIII партконференции. Достаточно сказать, что они были приняты ровно за 4 месяца до 22 июня 1941 года.
Великая Отечественная война неопровержимо доказала не только дальновидность политики Коммунистической партии, направленной на ускоренное превращение СССР в мощную социалистическую державу, но и самым наглядным образом показала результаты проведения этой политики в жизнь. В феврале 1946 г., раскрывая причины победы советского народа в самой жестокой и тяжелой из всех войн, когда-либо пережитых нашей страпой, И. В. Сталин счел нужным специально выделить вопрос о материальных возможностях, обеспечивших разгром фашизма. Впервые приведенные им цифры рисовали следующую картину производства ряда важнейших видов продукции в последнем предвоенном году в сравнении с уровнем России, достигнутым ею перед первой мировой войной (в млн. т ) 83:
1913 г.
1940 г.
В 1940 г. больше, чем в 1913 г.
Чугун
4,2
15
почти в 4 раза
Сталь
4,2
18,3
в 4,5 »
Уголь
29
166
»5,5 »
Нефть
9
31
»3,5 »
Зерно (товарное)
21,6
38,3
почти в 1,8 »
Хлопок-сырец
0,74
2,7
в 3,3 »
Такой небывалый рост производства, продолжал Сталин, нельзя отнести к обычному типу развития страны. «Это был скачок, при помощи которого паша Родина превратилась из отсталой страны в передовую, из аграрной — в индустриальную.
Это историческое превращение было проделано в течение трех пятилеток, начиная с 1928 года,— с первого года первой пятилетки» 84. Желая еще раз подчеркнуть историческое значение 81 «КПСС в резолюциях...», т. 5, стр. 471, 473.
82 Там же, стр. 473.
83 И. В. Сталин. Речь на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы. 9 февраля 1946 г. М., 1946, стр. 14—15. Кроме того, в речи были данные о среднегодовом производстве в период войны танков, бронемашин, самолетов, орудий, пулеметов, снарядов и других видов вооружения и боеприпасов, т. е. сведения о развитии оборонной промышленности.
84 Там же, стр. 15. «До этого времени,— пояснил Сталин,— нам пришлось заниматься восстановлением разрушенной промышленности и залечиванием ран, полученных в результате первой мировой войны и гражданской войны» (там же).
176


«советской политики индустриализации страны», преимущества «советского метода индустриализации», он снова сказал, что «на превращение нашей страны из аграрной в индустриальную понадобилось всего около 13 лет» 85.
Впоследствии Коммунистическая партия неоднократно характеризовала сущность и значение советской политики индустриализации. В Программе КПСС, в тезисах ЦК КПСС «50 лет Великой Октябрьской социалистической революции» и «К 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина» индустриализация рассматривается как решающее звено в создании материально- технической базы социализма в СССР, как процесс, завершившийся в довоенные годы. В 1967 г. Л. И. Брежнев, анализируя основные этапы развития советского общества, говорил: «Используя огромные преимущества социалистического строя, партия смогла менее чем за три пятилетки решить коренные проблемы индустриализации страны, сформулированные в решениях XIV съезда ВКП(б). К началу 40-х годов в стране была создана многоотраслевая социалистическая промышленность. По общему объему промышленного производства, по его технической оснащенности Советский Союз вышел на уровень развитых капиталистических стран Европы» 8в.
85 Там же, стр. 15—16.
88 Л. И. Брежнев. 50 лет великих побед социализма. М., 1967, стр. 15.
177


Г лава 4
ВОПРОСЫ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ В ЛИТЕРАТУРЕ 20-30-х ГОДОВ
Великий Октябрь положил начало созданию фундамента социалистической экономики в СССР, и уже в первые годы Советской власти развертывается изучение этой проблематики в научно-исследовательском плане. К тому времени, когда курс, провозглашенный XIV съездом ВКП(б), стал воплощаться в жизнь, усилиями ученых-марксистов и практических работников, тесно связанных с деятельностью Госплана, ВСНХ, ЦСУ, был подготовлен ряд трудов, помогающих попять сущность и специфику нового типа индустриализации, ее предпосылки и первые шаги. В соответствии с теми потребностями, которые испытывала страна, это были работы, освещавшие преимущественно экономические аспекты, и потому их авторами, как правило, являлись экономисты. Уделяя главное внимание анализу возможностей и путей форсированного строительства материально-технической базы социализма, они проделали огромную и сложную работу по сбору конкретного материала, его систематизации и анализу. В результате 20-е годы ознаменовались введением в научный оборот широкого круга источников и специальных исследований, без которых было бы невозможно своевременное осмысление теории и практики переходного периода, обобщение опыта, накопленного в условиях восстановления народного хозяйства и перехода к его реконструкции.
Приступая к рассмотрению этих публикаций, остановимся в первую очередь на работах, посвященных изучению промышленного потенциала страны на основе оригинальных статистических материалов.
Победа пролетарской революции в России в короткий срок привела к созданию аппарата, необходимого для государственного руководства народным хозяйством. Плановое регулирование экономической жизни требовало централизованного поступления и обработки соответствующей статистической информации, и в июле 1918 г. Советское правительство приняло решение об образовании Центрального статистического управления. В том же году была проведена Всероссийская промышленная и профессиональная перепись, предварительные итоги которой удалось опубликовать через два года. В 1920 г. осуществлена Всероссийская перепись (учет) промышленных заведений. Материалы, собранные в 1920 г., в отличие от сведений, полученных в 1918 г., должны были охватить не только фабрично-заводскую промышленность, 178


но и все мелкие предприятия страны Одновременно развернулась огромная работа по сбору текущей информации. В 1921 г. вышел изданный ЦСУ статистический ежегодник, характеризующий экономическую и политическую жизнь государства за 1918— 1920 гг. Значительная часть его была посвящена цензовой промышленности 1 2.
Однако собранные (и частично опубликованные) материалы страдали существенными пробелами. Упомянутые переписи проводились в условиях гражданской войны и интервенции, и поэтому многие районы переписью не смогли быть охвачены. К тому же в дореволюционный период промышленные предприятия не имели единого первичного учета и отчетности, следствием чего являлась скудность данных об индустриальном развитии России до 1917 г. Опыт разработки государственного плана электрификации в полной мере подтвердил это.
Составителям первых отраслевых планов, как п авторам программы ГОЭЛРО, приходилось пользоваться устаревшими, заведомо неполными сведениями: в одних случаях исходной базой всех расчетов служили материалы 1908 г., в других — 1912 г., в третьих — данные за 1913 г., 1916 г. и т. д.3 Все это искажало общее представление об индустриальном потенциале, который диктатура пролетариата получила в наследство от капиталистической России, мешало правильно понять перемены, происшедшие в производительных силах страны сначала за период первой мировой войны, а потом за годы гражданской войны, интервенции и блокады. Именно поэтому ряд заданий плана ГОЭЛРО был сугубо приблизителен, от некоторых подсчетов пришлось совсем отказаться.
Когда создавались органы советской статистики, В. И. Ленин настоятельно требовал, чтобы текущие данные обязательно сопоставлялись с довоенными цифрами 4. В 1922 г., знакомясь с графиками ЦСУ о работе промышленности, он вновь указал на необходимость дополнить их величинами за 1913, 1914 и последующие годы5. Как ни важны были эти указания, реализация их поначалу осуществлялась медленно. Сказывалась не только нехватка сведений за дореволюционный период, но и противоречивость материалов, полученных на заводах и фабриках в начале 20-х годов органами ВСНХ, ЦСУ, Наркомфина, ВЦСПС. Много1 «Труды ЦСУ», т. III; т. VIII, вып. 1 и 3; т. XXVI, вып. 1—3.
2 «Статистический ежегодник. 1918—1920 гг.», вып. 1. М., 1921.
3 «План электрификации РСФСР. Доклад VIII съезду Советов Государственной комиссии по электрификации России», 2-е изд. М., 1955, стр. 39, 40, 45, 76, 166, 170—172 и др.
4 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 53, стр. 123; «Ленинский сборник». XXXV, стр. 318.
5 См. об этом: М. Н. Черноморский. В. И. Ленин и организация текущей статистики промышленности в первые годы нэпа.— «История СССР», 1970, № 2, стр. 124.
179


численные цифры, попадавшие в печать, собирались по разным программам и — что было хуже всего — публиковались нередко без всяких ссылок на источник, без каких бы то ни было пояснений, касающихся их происхождения, методики получения и т. и.
В наиболее сложном положении оказывались те исследователи и практики, которые пытались анализировать состояние основных фондов промышленности, выявить реальные возможности их возрождения и развития, определить динамику производительности труда. В плане ГОЭЛРО эти задачи решались лишь в самом общем виде, что объяснялось опять-таки крайней нехваткой исходных данных.
Практически первая попытка подсчитать размеры основного капитала советской промышленности была сделана в 1922 году. Специальные комиссии провели на предприятиях оценку сохранившегося имущества. Однако подлинной картины выявить не удалось. В одних случаях стоимость оборудования, зданий, товаров исчислялась в довоенных рублях, в других — в текущих ценах. Только часть трестов учитывала физический износ имущества. Многие заводы не имели нужных материалов для отчетности. При перепроверке сведения, например, Резпнотреста и Донугля пришлось почти вдвое уменьшить 6.
Разительные противоречия обнаружились между цифрами Наркомфина и ВЦСПС, с одной стороны, и ВСНХ — с другой стороны, при анализе роста производительности труда в промышленности. Работники финансовых ведомств и профсоюзов считали, что в 1924 г. валовая продукция, приходящаяся в среднем на одного занятого в производстве, достигла 75% довоенного уровня, тогда как зарплата составила всего 65%. По заданию руководства ВСНХ в Москве, Ленинграде и некоторых других центрах было проведено обследование, материалы которого (в отличие от наркомфиновских и профсоюзных) были опубликованы вместе с изложением методики подсчетов 7. Оказалось, что в действительности зарплата увеличивается гораздо быстрее производительности труда, причем последняя не превышала по отношению к 1913 г. па железных дорогах 39%, в Донугле — 53,3%, на заводах металлопромышленности колебалась от 19 до 39% и т. д.
Разъясняя столь большие расхождения, Ф. Э. Дзержинский упрекал некоторых хозяйственников и статистиков не только за поверхностное отношение к цифровым материалам, но и за грубейшие ошибки, когда, например, суммировались такие разнородные величины, как рубли, доллары и марки. Критикуя подсчеты Наркомфина и ВЦСПС, он отмечал: «Происходит учет в довоенных рублях, по разным каталогам, по разным прейскурантам, по разным методам. Все это складывалось и делилось — и получались 6 А. М. Гинзбург. Проблемы капитала в советской промышленности. М., 1925, стр. 147.
7 «Большевик», 1924, № 7—8.
180


пресловутые «средние» для всех отраслей промышленности, для всех изделий, имеющих сотни тысяч номенклатур» 8.
Сказывались и другие обстоятельства. Исчисления Центрального статистического управления проводились медленно (в начале 1924 г. были опубликованы данные о производстве индустриальной продукции лишь за 1921 г.), а Госплан и ВСНХ, естественно, нуждались в текущей информации. Последняя обрабатывалась весьма оперативно только по промышленности, подведомственной ВСНХ, к тому же в рамках хозяйственного года, начинавшегося тогда с 1 октября. ЦСУ же вело уцет, охватывающий все предприятия страны, и подводило итоги за весь календарный год (начинавшийся 1 января). Следствием этого были разные исчисления. Так, по данным ВСНХ, промышленность выросла в 1925/26 г. на 40,1%, а по сообщению ЦСУ валовое производство за тот же год увеличилось на 47,4% 9-
Разумеется, руководители соответствующих организаций хорошо знали об этом. Заведующий Центральным отделом статистики ВСНХ Л. Б. Кафенгауз отмечал, что даже в рамках ВСНХ фактически учитываются не все предприятия, а лишь наиболее крупные, дающие примерно 85% выпускаемой продукции 10 11. В ежегодных публикациях ВСНХ, начало которым положила книга, изданная в 1921 г. как отчет к IX съезду Советов11, мы также можем найти указания на неполноту собранных сведений по отдельным отраслям. На качестве статистики порой сказывались узковедомственные интересы. Например, некоторые хозяйственники в надежде на максимальное увеличение государственных дотаций для восстановления производственных фондов не стеснялись «сгущать краски» и в крайне мрачных тонах обрисовывали положение в той или иной отрасли, на том или ином предприятии.
Обилию противоречивых сведений способствовали расхождения в мотивировках и методах подсчета, применявшихся различными учреждениями в повседневной практике. Так, сравнение официальных материалов ВСНХ и Госплана свидетельствует о довольно больших различиях между нормами амортизации, которые, с одной стороны, употреблял орган управления союзной промышленности, а с другой стороны — общегосударственный центр планирования (первые были в 2—3 раза выше вторых, что накладывало отпечаток, в частности, на всю корреляцию при определении стоимости фабрично-заводского имущества за минувшие годы) 12.
8 Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения в двух томах, т. 2. М., 1967, стр. 55.
3 «Промышленность СССР в 1925/26 году». Ежегодник ВСНХ. М.— Л., 1927, стр. 22.
10 «Промышленность СССР в 1925 г.» Ежегодник ВСНХ. М.— Л., 1926, стр. 44.
11 «Русская промышленность в 1921 году и ее перспективы». ВСНХ. (Б. г.).
12 «Сводные балансы общесоюзной промышленности на 1 января и 1 октяб-
181


В начале 1924 г. ВСНХ принял новый метод оценки валовой продукции, совпадающий с методом дореволюционной промышленной статистики. В результате общие исчисления стоимости выпущенной продукции возросли на 17% в сравнении с подсчетами, появившимися в печати ранее 13. Осуществлялись и другие перемены в работе ЦСУ и ВСНХ, однако далеко не все они в должной мере увязывались между собой и уж отнюдь не всегда были известны широкой общественности. Не удивительно, что газеты и массовые популярные журналы нередко помещали цифры, которые при научном подходе не выдерживали критики. В аналогичном положении не раз оказывались издания ВСНХ, Наркомфина, ЦСУ. В октябре 1924 г. на Пленуме ЦК РКП (б) приводился пример такого издания: речь шла о сборнике, официально выпущенном ЦСУ, где данные, помещенные па первой же странице, противоречили тому, что говорилось на последующих II Т. Д. 14
Как следствие сложившегося положения возник примечательный спор о том, как покончить с «статистической разноголосицей» 15. «Я считаю необходимым,— писал Г. И. Крумин,— резко подчеркнуть, что во многих наших ведомствах (отчасти в Госплане) укоренился обычай — каждому исчислять свои цифры (как они исчисляются, об этом авторы слишком часто умалчивают) и торжественно противопоставлять их цифрам специальных статистических органов...» 16 Предлагался даже законопроект о запрещении публикации каких-либо ведомственных или иных статистических исчислений без санкции центрального статистического органа.
Видные ученые и практики выступили против предлагаемой апробации. Это, как выразился С. Г. Струмилпн, «усыпило бы здоровый скепсис по отношению к таким исчислениям и вынудило бы за отсутствием их критики в печати принимать их на веру» 17.
Было бы, однако, неверно недооценивать многообразную деятельность различных органов, занимавшихся промышленной статистикой в начале 20-х годов. Постепенно накапливался опыт, складывалась новая система сбора и обработки материалов, их систематизации и анализа. В целом удивляться надо не количеству допущенных тогда ошибок, Я тому, что, вопреки им, в условиях необычайных трудностей становления социалистической экономики в полуразрушенной крестьянской стране удалось провести
ря 1923 г.» М.— Л., 1925; «Торгово-промышленная газета», 10 октября 1924 г.
13 «Промышленность СССР в 1924 году». Ежегодник ВСНХ. М.—Л., 1925, стр. X.
14 Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения..., т. 2, стр. 55.
15 «Экономическая жизнь», 14 и 20 марта 1924 г.
16 Там же, 14 марта 1924 г.
17 Там же, 20 марта 1924 г.
182


ряд переписей и собрать множество исключительно важных сведений о численности городского населения, о состоянии фабрично- заводской и мелкой промышленности, о запасах сырья, топлива и т. д. Задача заключалась, в частности, в том, чтобы, невзирая па их определенную неполноту, найти способы п приемы научного осмысления этих источников и с их помощью воссоздать подлинную картину хозяйственного положения страны, что было особенно актуально в связи с переходом к развернутой реконструкции промышленности и разработкой курса на социалистическую индустриализацию.
Надо воздать должное работникам советской статистики. В целом опп с выпавшей на их долю задачей справились. С помощью сведений, собранных в ходе переписей 1918 и 1920 гг., на предприятиях складывалась единая система учета и отчетности. Переписи позволили создать исходную базу статистических материалов по основным отраслям промышленности. Впервые была научно разработана классификация отраслей, четко установлен ценз круп- пых предприятий, в соответствии с марксистской методологией выделено производство средств производства (тяжелая индустрия) и производство предметов потребления (легкая индустрия), определены такие показатели учета, как валовой оборот, валовая продукция, чистая продукция и ряд других. В 1924 г. ЦСУ выпустило юбилейный сборник, где оно подводило итоги работ за первое пятилетие своего существования. В сборнике впервые были обнародованы материалы, раскрывающие масштабы и динамику развития фабрично-заводской промышленности за ряд лет, начиная с 1913 г.18 Отсюда они перешли и в другие издания.
Подсчеты, о которых пойдет речь, были сделаны Н. Я. Воробьевым, возглавлявшим Отдел основной промышленной статистики ЦСУ. Они были выполнены вполне научно и не вызывали принципиальных возражений.
За основу своих исчислений Н. Я. Воробьев взял материалы промышленной переписи 1918 г. Эта перепись, проводившаяся в обстановке гражданской войны и интервенции, охватила территорию только 31 губернии европейской части страны. Переписные документы заполнялись непосредственно на предприятиях специально подготовленными статистическими регистраторами. Единицей наблюдения считалось промышленное заведение, отвечающее установленному цензу (не менее 16 рабочих при наличии двигателя либо не менее 30 человек при отсутствии такового). Сведения собирались таким образом, чтобы одновременно зафиксировать как численность предприятий, существовавших в 1918 г., так и тех, которые значились в стране на 1913 и последующие годы. Аналогично выяснялось и количество рабочих.
18 «Сборник статистических сведений по Союзу ССР. 1913—1923. За пять лет работы Центрального статистического управления». М., 1924 («Труды ЦСУ», т. XVIII).
183


Непосредственно на 1918 г. сведения были собраны по 4341 заведению, в которых значилось 1160 тыс. рабочих, что соответственно составляло около 24% всех фабрично-заводских предприятии и около 43% рабочих, учтенных на 1913 г. Дополнительно по каждому заведению, а также по всем губерниям и отраслям промышленности были получены материалы о стоимости недвижимого имущества фабрик и заводов, а также о выпуске валовой продукции в 1913—1918 гг. 19 Как же удалось использовать эти сведения для дальнейших исчислений?
Н. Я. Воробьев предложил следующую экстраполяцию: установив стоимость имущества, в среднем приходящуюся на одного рабочего каждой отрасли в 1918 г., он распространил полученный показатель на всю массу рабочих тех же отраслей, а затем получил общую сумму стоимости имущества довоенной фабрично- заводской (цензовой) промышленности. За вычетом стоимости земли она равнялась 3538 млн. руб. (в ценах 1913 г.)20.
Чтобы убедиться в правильности своих подсчетов, работники ЦСУ провели дополнительные скрупулезные исследования21. Контрольной проверке, в частности, подверглись исчисления выработки валовой продукции. Это облегчалось тем, что за отдельные годы сохранились точные сведения. Следовательно, существовала возможность с помощью этих данных выяснить правомерность экстраполяции, допущенной Н. Я. Воробьевым. Метод, применявшийся им по отношению к отраслям, где статистика не располагала обобщающими материалами, был использован и при проведении подсчетов в отраслях, в которых подобные сведения сохранились; итоговые результаты совпадали. Именно поэтому выводы Н. Я. Воробьева сразу привлекли к себе всеобщее внимание и быстро вошли в научный оборот 22.
Для историков они интересны еще и тем, что дают возможность ознакомиться с методикой их получения и проверки. Мы имеем в виду подсчеты основных производственных фондов, численности рабочих и валовой продукции фабрик и заводов, опрошенных в 1918 г., а также обобщающие группировки сведений по всей крупной промышленности за 1913—1918 гг. Важное значение имеют и его четкие комментарии к статистическим таблицам, помещенные в справочниках «Народное хозяйство Союза ССР 19 Там же, стр. 198. Каждая цифра уточнялась и по возможности перепроверялась. Для этого применительно к дореволюционному периоду использовались не только документы 1918 г., но и Своды отчетов фабричной инспекции бывшего Министерства торговли и промышленности, данные бывшего Горного департамента, показания финансовых ведомств и ряд других.
20 «Труды ЦСУ», т. XVIII, стр. 200.
21 Н. Я. Воробьев. Очерки по истории промышленной статистики в дореволюционной России и в СССР. Методы наблюдения и разработки. М., 1961, стр. 115; «Труды ЦСУ», т. XXVI, вып. 1—2, стр. 68.
22 «Народное хозяйство СССР в цифрах». М., 1925, стр. 465—471; Н. Я. Воробьев. Очерки по истории промышленной статистики..., стр. 122—123.
184


в цифрах», изданных в 1924—1925 гг.; по существу эти пояснения являют собой миниатюрные исследования, касающиеся источниковедческой базы данных справочников. Только на основе этих материалов, в частности, можно подойти к ответу на вопрос, почему в разных статистических публикациях 20-х годов содержатся противоречивые сведения о размерах валовой продукции, относящейся, например, к 1913 г. и соответственно к тем годам, которые соизмерялись с 1913 г. как базовым.
Любопытно, что в предисловии к первому выпуску статистического ежегодника, содержащего весьма разрозненные сведения за 1918—1920 гг., говорилось, что «лучшего материала... дать нельзя — по той простой причине, что его нет и он не может быть создан, так как река времени стерла уже те следы и грани, по которым строит своп цифры статистика» 23. Через три года исчисления Н. Я. Воробьева, построенные на аналитическом подходе к первичным материалам промышленной переписи 1918 г., вошли составной частью в официальные издания ЦСУ и практически превратились в сводный источник, многократно используемый в научной литературе.
Почти тогда же (в 1925 г.) была сделана еще одна попытка определить размеры основного капитала дореволюционной промышленности (и тем самым уровень капиталистической индустриализации России). Предпринял ее С. Г. Струмилин24. Исходя из того, что в прошлом лучше всего учитывались акционерные предприятия, ежегодно публиковавшие своп балансы, он проследил движение акционерных капиталов в промышленности за 1890-1914 гг.
Сложнее обстояло дело с определением основного капитала той части промышленности, которая в печати свои отчеты не помещала. Более или менее полно можно было учесть (по данным о промысловом обложении) общий объем продукции, проданной этими предприятиями. Но, зная существовавшее в отдельные годы соотношение между оборотом предприятий различного размера и их капиталом, С. Г. Струмилин установил коэффициент оборачиваемости основного капитала и распространил его на весь изучаемый период. Так, разумеется, приближенно удалось подсчитать стоимость имущества неакционерных фабрик и заводов. В сумме с предыдущими исчислениями (гораздо более обоснованными и к тому же легко проверяемыми) 25 был получен результат, характе23 «Статистический ежегодник. 1918—1920 гг.», вып. 1. М., 1921, стр. III.
24 С. Г. Струмилин. Проблема промышленного капитала в СССР. М., 1925.
25 Первое издание названной работы С. Г. Струмилина снабжено приложением, где помещены 25 таблиц, составленных по балансам русских акционерных обществ за период 1890—1914 гг., которые ранее публиковались в «Ежегоднике Министерства финансов». Достоверность сведений по акционерным предприятием обусловливалась тем, что акционерные общества не стали бы публиковать, во всяком случае, завышенных данных, поскольку пайщики заметили бы тогда несоответствие между официальными отчетами и своими дивидендами.
185


ризующий рост основных капиталов российской промышленности в конце XIX — начале XX в., в том числе и за 1913 г., когда они достигли 4460 млн. руб.26 Понимая определенную условность проделанного исчисления, автор снабдил его существенной оговоркой: «И все же вероятный недоучет по общим итогам капитала... оценивается нами грубо, в соответствии с недоучетом оборотов, процентов в 10—15 или около того» 27.
Работа С. Г. Струмилина вышла уже после того как появились выводы Н. Я. Воробьева. Читатели легко могли заметить расхождения между их исчислениями, которые обнаружились не только в определении стоимости фабрично-заводского имущества дореволюционной промышленности, но и при выявлении масштабов роста российской индустрии в годы первой мировой войны, а затем урона, понесенного ею в условиях гражданской войны, интервенции, экономической блокады. Из работ первого следовало, что в 1914—1917 гг. основной капитал цензовых предприятий вырос на 14,3%; по мнению второго — на 18,7%. По С. Г. Струмилину, уже в 1918—1922 гг. в промышленность было вложено 274 млн. руб. (в довоенной оценке). Н. Я. Воробьев называл цифру, значительно меньшую. Расходились они и при оценке сокращения стоимости основного капитала к 1923/24 г. по сравнению с 1920 г. (о чем уже говорилось ранее).
Зная об этих расхождениях, важно подчеркнуть главное. Оба автора пользовались первичными статистическими материалами, полученными либо в ходе специальных переписей, либо в результате сбора конкретных данных о работе отдельных предприятий. При этом каждый старался найти свой путь обобщения и критического осмысления имеющихся у них материалов о прошлом и настоящем советской промышленности. Оба считали своим долгом прежде всего обосновать достоверность п репрезентативность сведений, взятых за основу дальнейших расчетов. Учитывая общее состояние документальной базы, ее несовершенство, они главную свою задачу видели не в нахождении незыблемых показателей индустриального развития страны, а в изучении ведущих тенденций этого процесса, в освещении его динамики.
Такой подход к материалам промышленной статистики имел большое научное и практическое значение. Он был реальным вкладом в общее дело разработки курса на ускоренное превращение СССР в могучую индустриальную державу. Напомним, что приведенные выше подсчеты появились до XIV съезда ВК1Ц6). Более того, именно после публикации ЦСУ, подготовленной под руководством Н. Я. Воробьева, данные о размерах основных фондов стали обсуждаться на заседаниях съездов Советов, на конференциях и съездах Коммунистической партии. Вместе с тем введенные в оборот материалы обогатили исследователей, стре26 С. Г. Струмилин. Проблема промышленного капитала в СССР, стр. 46.
27 Там же, стр. 8.
183


мящихся раскрыть и описать переход страны к социалистической индустриализации, начальные шаги этого процесса. Историки и экономисты, интересовавшиеся этой тематикой, получили в свое распоряжение п ряд новых приемов обработки статистических источников, стимулировавших дальнейшие научные изыскания.
Рассмотренные нами работы прочно вошли в арсенал советской науки. Не потеряли они своего значения и по сей день. Во-первых, названные ученые показали образец того, как нужно использовать статистические источники и как с помощью неполных переписей в ведомственных материалов, порой разрозненных и, казалось, не сопоставимых, можно получать обобщающие сведения первостепенной важности. Во-вторых, работы Н. Я. Воробьева и С. Г. Струмилпна изобилуют не только самостоятельными исчислениями, характеризующими динамику индустриального развития СССР, но и множеством оригинальных сведений такого рода, взятых непосредственно из документов ЦСУ, ВСНХ, Госплана, однако в силу разных причин больше нигде не сохранившихся. Все это привело к тому, что, хотя работы Н. Я. Воробьева и С. Г. Струмилпна, строго говоря, относятся к жанру историко-экономических исследований, практически они воспринимались в 20—30-е годы (равно как и позднее) и в качестве источника.
Названные исследования широко использовались в литературе того времени, призванной дать реальную картину экономического развития страны, перспективы успешного выполнения программы, намеченной XIV съездом ВКП(б), несостоятельность оппозиционных платформ. Первоначально среди работ, способствовавших уяснению задач, характера и особенностей развернувшейся тогда борьбы за торжество генеральной линии партии, преобладала оперативно подготовленная массовая агитационно-пропагандистская литература. В брошюрах и статьях, написанных ответственными партийными работниками, крупными хозяйственниками, деятелями общественных наук, широким слоям трудящихся доходчиво разъяснялись необходимость социалистической индустриализации, ее цели и пути осуществления.
«Борьба за индустриализацию,— писал в 1929 г. А. Леонтьев,— включает в себя также необходимость идеологической борьбы против правых шатаний в основных экономических вопросах, особенно опасных в той сложной, противоречивой и достаточно трудной хозяйственной обстановке, в которой мы сейчас находимся» 28. Аналогично подошли к освещению данной темы Г. М. Кржижановский, А. Шлихтер, К. Я. Розенталь, А. К. Азизян и другие авторы 29. В своих работах они убедительно показывали возмож28 А. Леонтьев. В борьбе за индустриализацию. М., 1929, стр. 3.
29 М. Орахелашвили. Индустриализация и режим экономии. Тифлис, 1926;
Е. Ярославский. Что решил 14 съезд ВКП(б). М.— Л., 1926; X. Н. Кантор. Пути индустриализации и новая оппозиция. М.— Л., 1927; Г. Кру мин. Основные вопросы хозяйства и оппозиция. М., 1927; А. П. Серебровский. Индустриализация страны и крестьянство. М.— Л., 1927; В. Н. Сарабьянов.
187


ность преодоления внутренних трудностей, опровергали панические утверждения оппозиционеров о якобы катастрофическом углублении диспропорции между промышленностью и сельским хозяйством, между отдельными отраслями экономики, спросом населения и предложением товаров. Значительное место в указанных книгах и брошюрах занимала пропаганда передового опыта хозяйственного строительства и организации труда, а также анализ повседневной практической деятельности партии.
Характеризуя агитационно-пропагандистскую литературу конца 20-х годов в целом, следует признать, что она и в настоящее время представляет значительный интерес при изучении форм и методов партийно-политической агитации, порожденных практикой первых лет индустриализации.
Наряду с популярными работами, рассчитанными на самый широкий круг читателей, уже во второй половине 20-х годов появились специальные исследования, в том числе и монографии, посвященные отдельным проблемам социалистической индустриализации.
В значительной степени этому содействовала деятельность созданной в конце 1925 г. в рамках Коммунистической академии экономической секции, в состав которой входили А. Ф. Кон, Л. Н. Крицман, Ю. Ларин, В. Е. Мотылев, С. Г. Струмилпн, Я. А. Яковлев и многие другие известные специалисты.
В среднем на заседаниях секции присутствовало около 200 человек 30. Наибольший резонанс в 1926 г. вызвали организованные здесь дискуссии о диспропорции и темпе хозяйственного развития СССР (состоялась в апреле) и о контрольных цифрах Госплана на 1926/27 г. (состоялась в сентябре). Практически оба раза спор шел о сущности и перспективах социалистической индустриализации. В ходе прений Смилга, Сокольников, Пятаков, Преображенский, Радек, Оссовский отрицали возможность построения социализма первоначально в одной стране. В ожидании мировой революции они требовали усилить обложение деревни и
Индустриализация страны. М., 1928; А. Осипьян, М. Лапидус. Индустриализация — основа экономической независимости СССР. М.— Л., 1928; А. К. Азизян. Для чего нужна крестьянству индустриализация страны. М.—Л., 1929; А. Ф. Гладун. Индустриализация СССР и сельхозлесрабочие. М., 1929; Т. Охотников. Индустриализация страны и потребительская кооперация. М., 1929; А. Колдобский. Важнейшие задачи промышленности. М., 1930; А. Леонтьев. Основные установки пятилетки. М.— Л., 1930; А. Шлихтер. В боях за социализм. М., 1930; Г. М. К ржижановский. 10 лет ГОЭЛРО. М.— Л., 1931 и др.
30 «Вестник Коммунистической академии», 1926, кн. 16, стр. 291—292. В прениях высказывалось сожаление и удивление по поводу того, что экономическая секция не была создана раньше (там же, стр. 294). Вскоре при секции начала действовать экономико-географическая группа под руководством Н. Н. Баранского, изучавшая отдельные районы страны, закономерности размещения различных отраслей промышленности и т. п. («Деятельность Коммунистической академии при ЦИК СССР. К десятилетию ее существования». М., 1928, стр. 10).
188


частной торговли, повысить цены на товары, чтобы увеличить масштабы накопления в интересах государственного сектора и готовиться к индустриализации. По их мнению, и после XIV съезда ВКП(б) говорить о процессе индустриализации, о проведении соответствующей политики было еще преждевременно.
Принципиально иную позицию занимали В. П. Милютин, С. Г. Струмилин, А. И. Пашков, А. 3. Гольцман, И. Краваль и другие сторонники генеральной линии партии. Обосновывая своевременность и закономерность перехода к ускоренному развитию промышленности, они еще раз показали всю опасность и пагубность нарушения союза рабочего класса и крестьянства, ошибочность переоценки силы частнокапиталистических элементов п недооценки уже имеющихся у государства ресурсов.
Дискуссии в Комакадемии 31 ускорили появление научных трудов 32, где в полном соответствии с требованиями партии, с нуждами ускорявшейся реконструкции народного хозяйства рассматривались вопросы о предпосылках и условиях превращения СССР в могучую индустриальную державу, анализировался процесс развития различных отраслей промышленности, подводились итоги выполнения плановых заданий и т. д. Работы тех лет были наполнены острой полемикой. И это не случайно: правильные выводы о сущности советской индустриализации, о закономерностях и тенденциях развития промышленности СССР были одинаково важны как для теории, так и для повседневной практики социалистического преобразования общества.
Разъясняя марксистский подход к освещению этих вопросов, В. П. Милютин подчеркивал: «... проблема нашей индустриализации должна разрешаться под углом зрения укрепления, а не ослабления смычки между рабочими и крестьянами» 33. Г. И. Кру- мин па страницах «Правды» писал: «По капиталистическому шаблону иногда считают, что индустриализация обозначает увеличение в национальном производстве столбика, именуемого промышленностью». В таком случае, продолжал он, в тени остается социальный смысл нашей политики, смазывается противоположность метода и задачи преобразования общества в условиях господства буржуазии и при диктатуре пролетариата 34.
Такую же трактовку политики социалистической индустриализации (этот термин стал употребляться в 1926 г.) мы находим и у других авторов, стоявших на марксистских позициях.
31 «Вестник Коммунистической академии», 1926, кн. 16—18.
32 «Промышленность и народное хозяйство». Сборник. Под ред. Э. И. Кви- ринга. М.— Л., 1927; Э. И. Квиринг. Очерки развития промышленности СССР. 1917—1927. М.— Л., 1929; В. П. Милютин. История экономического развития СССР (1917—1927). М.— Л., 1929; В. Е. Мотылев. Проблема темпа развития СССР. М., 1929.
33 «Вестник Коммунистической академии», кн. 16, стр. 226.
34 «Правда», 17 апреля 1926 г.; см. также: Г. И. Крумин. Борьба за индустриализацию и задачи партии. М.—Л., 1929.
189


Ф. Ю. Светлов в книге, направленной против оппозиции, делал акцент на трех главных задачах индустриализации: 1) обеспечить силами и средствами рабочих и крестьян подъем промышленности, который укрепляет ее ведущую роль в развитии экономики, в строительстве социализма, 2) наладить внутри самой промышленности более быстрый рост тяжелой индустрии, производство средств производства, 3) через промышленность и с ее помощью реконструировать все народное хозяйство СССР 35. И. Краваль связывал «несомненно пндустриализаторское направление промышленной политики пашей страны» также с «вытеснением технически отсталых форм промышленности формами прогрессивными», с заменой мелкого кустарно-ремесленного производства социалистическими фабриками и заводами 36. О значении быстрого перехода от мелкой промышленности к крупной машинной индустрии писал и В. Н. Сарабьянов. Он же отмечал важность включения в программу индустриализации задач, связанных с развитием транспорта 37.
Наибольшего накала во второй половине 20-х годов достиг спор об исходном уровне индустриализации СССР. Правые уклонисты вместе с буржуазными специалистами требовали, как известно, развития в первую очередь легкой и пищевой промышленности. Оперируя данными, относящимися, как правило, к дореволюционной экономике, они утверждали, что без иностранной помощи, в условиях враждебного капиталистического окружения приближение к уровню 1913 г. еще не дает оснований делать упор на подъеме собственного производства средств производства. Лейтмотив подобных рассуждений был весьма шаблопен: российская экономика к такому курсу не подготовлена, для ее «дозревания» требуется время. Одним словом, те качественные изменения, которые к 1926 году произошли в народном хозяйстве в ходе его революционного преобразования и восстановления, всерьез не принимались. Социалистическая индустриализапия рассматривалась лишь как прямое продолжение индустриализации капиталистической.
В борьбе против уклонистов Э. И. Квиринг, В. Н. Сарабьянов, В. Е. Мотылев, С. Г. Струмилин, А. Леонтьев и другие исследователи вскрыли антинаучность и политическую вредность этих взглядов. Опираясь на партийные документы, анализируя материалы Госплана, ВСНХ, ЦСУ, они подчеркивали плановое начало в жизни промышленности, ведущую роль государственных предприятий, нарастание нового строительства и элементов технической реконструкции во всех отраслях индустрии.
35 Ф. Ю. Светлов. Пути индустриализации народного хозяйства СССР. Политика партии и оппозиция. М.— Л., 1927.
36 «Большевик», 1927, № 4, стр. 29.
37 В. Н. Сарабьянов. Итоги восстановительного периода. М.— Л., 1927, стр. 46.
199


С. Г. Струмилин на основе тщательного анализа проблем труда, капиталовложений, темпов промышленного строительства подверг резкой критике взгляды Гартвана, Калинникова, Кондратьева, а также «теоретизирование» оппозиционеров в области планирования. В книге «Очерки советской экономики» он вскрыл антимарксистскую сущность выступлений сторонников «затухающей кривой», утверждавших о неизбежности снижения темпов социалистического строительства, и доказал несостоятельность их доводов о невозможности охватить планированием экономику страны в целом и о якобы недостаточной эффективности имевшихся источников накопления 38.
Прослеживая в своих работах процесс увеличения основных фондов социалистической промышленности в 1923—1926 гг., В. Н. Сарабьянов показал, как постепенно создавалась техническая база для расширенного воспроизводства, по своим масштабам не сравнимого с тем, что знала дореволюционная Россия. «В течение шести лет,— писал автор в 1927 году,— мы создали такие условия, которые позволяют эту базу увеличивать с большой скоростью». Детально рассмотрев весь восстановительный период, оп пришел к важному выводу, что «тяжелую индустрию Советская власть вполне сознательно поддерживает энергичнее и полнее, чем легкую». В. Н. Сарабьянов, в частности, привел такие примечательные цифры. Кредитование банками предприятий первого подразделения увеличилось с 1 апреля 1924 г. до 1 сентября 1926 г. в 7,7 раза, а второго подразделения — менее чем в 4 раза 39.
В 1927 г. М. И. Лейтес и А. Ф. Хавин, анализируя первые итоги индустриализации, связывали их с работами по выполнению плана ГОЭЛРО, причем не только в области электрификации, но и во всем народном хозяйстве. 1925/26 год они считали переломным, так как частичная модернизация отдельных отраслей переросла тогда в широкую реконструкцию всей промышленности. «1925/26 г.,—подчеркивали авторы,— был первым годом интенсивного нового строительства» 40.
Появились работы, специально посвященные выявлению отличительных особенностей советской промышленности, показу ее коренных преимуществ. Так, О. Куперман, сопоставляя различные уклады — государственный, кооперативный и частнокапиталистический, убедительно показал, как социально-экономическая природа предприятий сказывается на их организационном устройст-
38 С. Г. Струмилин. Очерки советской экономики. М.— Л., 1928; его же. Проблемы планирования в СССР. М., 1932. Попытка автора проанализировать в этих работах перспективы промышленного развития представляет также интерес с точки зрения сопоставления предварительных наметок и окончательных результатов хозяйственного строительства.
39 В. Н. Сарабьянов. Итоги восстановительного периода, стр. 43, 45, 46.
40 М. И. Лейтес, А. Ф. Хавин. Новое промышленное строительство Советского Союза. М.— Л., 1927, стр. 7, 61.
191


ве, технической базе и т. д.41 Вслед за тем он сравнил уровень индустриального развития страны в 1926 г. с аналогичными показателями за 1913 г. Превосходство социалистической системы хозяйства над капиталистической сделалось исключительно наглядным. По меткому выражению экономиста М. И. Боголепова, «качественные итоги производства восстановительного периода к 1913 году при арифметическом их тождестве несравнимы»42.
В 20-х годах исходные рубежи социалистической индустриализации страны освещались широко.
Изучая трудности индустриального развития страны, исследователи обращали внимание, в частности, на изменения ее территориальных рамок, связанные с отходом Финляндии, Прибалтики, Польши п некоторых других районов, в промышленном отношении весьма развитых. По мнению С. Г. Струмилина, стоимость производственных фондов горной и фабрично-заводской индустрии уменьшилась в Советской России не менее чем на 17,6 %43. Н. Я. Воробьев увеличивал этот показатель на 0,5% 44. Более развернутые подсчеты дал П. И. Попов (начальник ЦСУ СССР того времени). Вот некоторые из опубликованных им показателей, характеризующих удельный вес валовой продукции и долю рабочих отошедших предприятий (в %) 45:
Группа производства
Рабочие
Продукция
Металлическая
19,3
18,5
Горная
5,9
4,8
Химическая
22,2
22,5
Добыча и обработка минералов
20,8
20,3
Обработка дерева
22,7
24,4
Хлопчатобумажная
16,5
20,3
Шерстяная
44,4
46,2
Шелковая
7,5
10,0
Пеньковая и джутовая
40,0
33,4
Кожевенная
23,4
36,9
Бумажная
24,7
35,0
Пищевая
15,9
9,2
Всего 17,3 18,6
Основываясь на материалах П. И. Попова, Е. С. Горфинкель суммировал порознь отрасли, вырабатывающие средства производства, и отрасли, производящие предметы потребления. При такой группировке тяжелая индустрия СССР (в границах до
41 О. Куперман. Социально-экономические формы промышленности СССР. М.—Л., 1929.
42 «Плановое хозяйство», 1927, № И, стр. 30.
43 С. Г. Струмилин. Проблема промышленного капитала в СССР. М., 1925.
44 «Труды ЦСУ», т. XVIII, стр. 198.
45 «На новых путях», вып. III. М.— Л., 1924, стр. 162.
192


17 сентября 1939 г.) уменьшалась на 16,1% общей численности рабочих и 16,5% всей валовой продукции 1913 г.; легкая индустрия сократилась еще больше — на 19,2% рабочих и 20% валовой продукции46. Но было бы неверно сводить потери в экономике лишь к отходу значительной части промышленности и рабочего класса. Нарушились многие традиционные связи; требовались дополнительные условия и средства для налаживания новых принципов кооперирования и специализации взамен прежних. Е. С. Горфпнкель обратил внимание и на другое: к тому времени, когда валовая продукция народного хозяйства лишь достигла довоенных размеров, численность населения страны заметно превзошла уровень 1913 г., что, естественно, влияло на рыночный спрос, сдерживало возможности удовлетворения возросших потребностей трудящихся 47. (Забегая вперед, не лишне заметить, что ни в одном из позднее вышедших статистических справочников подобных расчетов и показателей нет. А забвение работ, изобилующих такого рода информацией, постепенно сузило круг источников, что, в свою очередь, обеднило изучение проблемы в целом).
Наряду с литературой, направленной главным образом на теоретическое обоснование, защиту и разъяснение генерального курса Коммунистической партии на социалистическую индустриализацию страны, постепенно начали выходить работы, в которых рассказывалось о ходе строительства, развитии и географическом размещении новых отраслей промышленности, о переоборудовании старых заводов и фабрик. Едва ли не первым таким исследованием была упомянутая выше брошюра М. И. Лейтеса и А. Ф. Хавина, опубликованная в 1927 году.
Вскоре появились крупные, фундаментальные для того времени труды, в которых подробно характеризовались реконструкция и состояние основных фондов крупной промышленности СССР48. Их изучению предшествовал выход во второй половине 20-х годов большого количества статистических справочников и публикаций. В октябре 1925 г. прошла переинвентаризация основных
46 Е. С. Горфинкелъ. СССР в системе мирового хозяйства. М., 1929, стр. 146. 47 Там же, стр. 145. К аналогичным выводам, но несколько иным путем пришел Г. Точильников. Подведя итоги капиталистической индустриализации царской России, он подчеркивал, что «эта индустриализация, развертывавшаяся со значительной быстротой, не охватила в одинаковой степени всех отраслей промышленности». Особенно отставали машиностроение и ряд других производств первостепенной важности. В конце концов «возпик ряд острых диспропорций в народном хозяйстве». Характеризуя их сущность и проявление, автор углублял представление читателя об основных задачах и направлениях промышленного развития СССР в тот период (Г. Точильников. Финансы и индустриализация. М., 1929, стр. 16— 17).
48 М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР (Очерки его состояния, восстановления и реконструкции). М.— Л., 1930; «Основные моменты реконструкции промышленности СССР (Очерки)». М., 1931.
7 В. С. Лельчук
193


фондов, подведомственных ВСНХ, затем изучалось состояние имущества всех фабрик и заводов СССР, была проведена перепись оборудования и т. д. В сочетании с ранее изданными материалами и исследованиями это повлекло за собой появление новых обобщений. В 1930 г. обширная монография М. А. Варуна фактически подытожила накопленный к тому времени опыт изучения закономерностей восстановления и реконструкции отечественной промышленности.
Предваряя собственные подсчеты, М. А. Варун подробно прокомментировал исчисления своих предшественников и там, где материалы позволяли, внес немало поправок. В частности, он предложил коррективы к методике, разработанной Н. Я. Воробьевым для обработки переписи 1918 года. Оказалось, что не учтенная в 1918 г. промышленность заметно отличается от подвергшейся переписи: предприятия последней в среднем были в 2,5 раза больше тех заведений, которые перепись не охватила. Как известно, на крупных заводах и фабриках доля имущества в расчете на одного рабочего больше, нежели на средних и мелких. В 1925 г., например, в общесоюзной металлопромышленности па одного рабочего приходилось 6,7 тыс. руб. основного капитала, а в местной, где превалировали маленькие заведения,— 2,2 тыс. руб. Подобная связь наблюдалась в текстильном производстве (4,1 тыс. руб. и 3,3 тыс. руб.), химическом (6,8 тыс. руб. и 4,9 тыс. руб.) и т. д.49 Н. Я. Воробьев прошел мимо таких различий, игнорирование которых частично искажало представление об отдельных отраслях и картину по всей промышленности в целом.
Значительно более существенные возражения вызвали у М. А. Варуна исчисления С. Г. Струмилпна. По его мнению, они были явно завышены. Пользуясь индексами цен, опубликованными в 1928 г.50, он иначе определил расходы на амортизацию за 1890—1913 гг. С. Г. Струмилин взял за основу цены примерно конца 90-х годов и распространил их на весь интересующий его период. Стоимость фабрично-заводского имущества сразу возросла на 20% 51. М. А. Варун сделал подсчеты за каждый год в отдельности; прирост стоимости основного капитала составил всего 7—8%. В результате конечная сумма, определенная С. Г. Струмп- линым для 1913 г., в 4460 млн. руб. уменьшилась па 420— 460 млн. руб.52
49 М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР, стр. 29—30.
50 «Статистическое обозрение», 1928, № 4, стр. 77—86.
51 С. Г. Струмилин. Проблема промышленного капитала, стр. 47.
52 М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР, стр. 31. В целом исчисления М. А. Баруна, если орать сопоставимые отрезки времени,, мало отличались от таблиц Н. Я. Воробьева. Данные С. Г. Струмилпна оба автора считали завышенными. Но все три исследователя — и это следует подчеркнуть — в главном сходились: статистические материалы, которыми можно было располагать в 20-е годы, по их мнению, давали достаточное основание для научного изучения главных тенденций индуст-
194


Собственный вариант аналогичных исчислений М. А. Барун делал, базируясь на опубликованных сводках ЦСУ, материалах Госплана и ВСНХ СССР. Применяя изданные к тому времени индексы цен и норм амортизации, он проследил, как изменялась стоимость имущества фабрично-заводской промышленности, полученной в наследство от дореволюционной России, вплоть до 1929/30 г. Достоинство его расчетов (сделанных в ценах 1928/ /29 г.) было связано с привлечением новых источников, расширением хронологических границ исследования, подробным изложением всех методов исчисления, а также тем, что эти расчеты давались в нескольких видах: 1) по так называемой полной восстановительной стоимости основного капитала крупной промышленности; 2) с учетом технического износа оборудования; 3) с учетом его коммерческого, т. е. морального износа.
Данные М. А. Баруна о динамике основного капитала фабрично-заводской промышленности СССР выглядят следующим образом (в млн. руб. к началу года) 53:
Год
По полной восстановительной стоимости
По стоимости с учетом технического износа
По стоимости с учетом коммерческого износа
1918
8 396
6 281
5 038
1919
8 204
6 012
4 705
1920
8 012
5 729
4 359
1921
7 820
5 429
3 998
1921/22
7 820
5 320
3 828
1922/23
7 820
5 229
3 676
1923/24
7 949
5 273
3 658
1924/25
8141
5 342
3 674
1925/26
8 479
5 558
3 763
1926/27
9 239
6 219
4 301
1927/28
10 316
7 152
5 100
1928/29
11801
8 433
6 229
1929/30
13 709
10 130
7 744
Если оперировать полпоп восстановительной стоимостью, то основной капитал крупной промышленности, включающей в себя после национализации стоимость производственных помещений, машин и оборудования, уменьшался до 1923 г. включительно и превзошел доставшийся нам в наследство уровень непосредственно в 1925 году. Когда же во внимание принимается техническая изношенность основных фондов, начало перелома при-
риального развития страны. Более того, несмотря на отдельные расхождения, все они в принципе одинаково характеризовали общее состояние отечественной промышленности как в предреволюционные годы, так и в советское время.
53 Там же, стр. 34.
195
7*


ходится опять-таки па 1923 год, -а завершение восстановительного процесса — на конец 1926 года. А с учетом и моральной устарелости фабрично-заводского имущества спад удалось преодолеть лишь к исходу 1924 г., пробел, образовавшийся до этого, восполнить — не ранее середины 1927 г. Следовательно, даже в условиях мирного времени, после окончания периода гражданской войны и интервенции, возрождение промышленности началось не сразу. Кривая выпуска валовой продукции пошла на диаграммах вверх уже в 1921 г., но «проедание» основных капиталов затянулось еще на несколько лет.
М. А. Барун не первым подошел к анализу этих явлений, но выполнил его для своего времени наиболее полно. Поэтому опубликованные им расчеты дают ключ к правильному пониманию не только цифровых расхождений, имевших место в 20-е годы при оценке стоимости основных фондов промышленности, но и того разнобоя в датировке восстановительного периода, который существовал тогда в литературе.
Так, В. Сарабьянов объединял в единый этап возрождения экономики 1921 —1927 гг. Пятикратное увеличение промышленного производства за этот срок он связывал с использованием дореволюционного наследства: «... мы почти не строили новых фабрик и заводов, мы разворачивались на основе уже имеющегося технического оборудования, корпусов, пролетарских кадров, указанный нами темп промышленного развития оказался возможным только потому, что основной «капитал» уже имелся в наличии, и его оставалось лишь использовать» 54. Э. Ю. Локшин считал, что в 1921 —1926 гг. шло не только восстановление довоенного уровня, но и «создавались предпосылки и закладывались основы для вступления нашей социалистической промышленности и всего народного хозяйства с 1927 г. в реконструктивный период их развития» 55. В представлении Г. Точильнпкова восстановительный период завершился в 1927/28 г.56 3. С. Каце- неленбаум и некоторые другие экономисты относили истоки советской индустриализации к началу 20-х годов, в частности к 1923/24 г.57
Характерно, что никто из названных авторов самостоятельных расчетов не делал. Все они (часто без всяких отсылок) употребляли уже вошедшие в оборот сведения, но — и это было причиной их расхождений — одни имели в виду рост валовой продукции, другие — динамику основных капиталов по довоенным ценам, третьи — ту же динамику, но в текущих ценах, четвертые либо учитывали технический износ оборудования, либо нет и т. д.
54 В. Сарабьянов. Итоги восстановительного периода, стр. 3—4.
55 Э. Ю. Локшин. Промышленность СССР за XV лет. М., 1932, стр. 48.
56 Г. Точильников. Финансы и индустриализация, стр. 21.
57 3. С. Каценеленбаум. Индустриализация хозяйства и задачи кредита в СССР. М.— Л., 1928, стр. 52.
196


Преодолению такой разноголосицы способствовали не только книги М. А. Баруна, но и новые исследования С. Г. Струмили- на, Э. И. Квиринга, ряда других авторов, подводивших первые итоги проведения политики, провозглашенной на XIV съезде ВКП(б). Особо нужно сказать о вышедшей в начале 1928 г. книге «В. И. Ленин. Об индустриализации СССР». Основное ее содержание составляли ленинские высказывания, относящиеся по времени к послеоктябрьскому периоду, а тематически — главным образом к анализу экономического развития нашей страны, к проблемам ее электрификации, производства средств производства, восстановления тяжелой и легкой индустрии, подъема производительности труда. Сам факт издания подобной хрестоматии свидетельствовал о большом интересе к политике индустриализации, о стремлении овладеть ленинским наследием по столь актуальному тогда вопросу. Книга и сегодня представляет историографический интерес, тем более что она оснащена большим предисловием, которое достаточно полно отражает сложившееся к тому времени понимание политики партии в области индустриализации.
В предисловии индустриализация охарактеризована как «подведение более высокого технического базиса — базиса крупного машинного производства под всю экономику (городскую и сельскую) данной страны или группы стран» 58. С этой точки зрения вся история промышленного капитализма оценивалась в качестве огромного процесса индустриализации, начавшегося в Англии и постепенно охватившего все государства. Пролетарская революция в России «вызвала к жизни совершенно новый тип индустриализации»; направление, цели, программа и методы этого процесса всецело определяются общими принципами перехода от капитализма к коммунизму, условиями и особенностями, «которые характеризуют наш переходный строй и его экономику» 59. Важнейшие черты нового типа индустриализации были сформулированы в четырех пунктах:
«1 ) индустриализация Советского Союза имеет своей основной целью — усиление социалистических командных высот, опираясь па каковые — способствовать переводу отсталых форм народного хозяйства на социалистический путь развития;
2) индустриализация Советского Союза имеет своей практической программой — более ускоренный темп развития производства средств производства по сравнению с производством средств потребления с целью освобождения нашей экономики от ее зависимого положения по отношению к мировому капиталистическому хозяйству;
3) индустриализация Советского Союза имеет своим основным источником средств — внутренние ресурсы нашей страны;
4) индустриализация Советского Союза имеет своей поли58 «В. И. Ленин. Об индустриализации СССР». М.— Л., 1928, стр. 7.
59 Там же, стр. 9.
197


тической и экономической основой — укрепление союза рабочего класса и крестьянства, чем практически определяются методы и темпы индустриализации на той или иной полосе развития» 60.
Для своего времени приведенная характеристика была наиболее полной и законченной: она давала не только определение существа и содержания социалистической индустриализации СССР, но и фактически указывала на конечные рубежи проведения этой политики, связывая их с победой социалистических начал во всех сферах народного хозяйства и с полным завоеванием технико-экономической независимости страны.
На рубеже 20—30-х годов появились статьи, где впервые была сделана попытка широкими мазками нарисовать общую картину успехов промышленного прогресса СССР и охарактеризовать роль индустриализации в построении экономического фундамента социализма. Примечательны сами заголовки таких статей: «Индустриализация СССР к XVI съезду ВКП(б)», «Индустриализация СССР в свете Марксовой теории», «Успехи партии на фронте индустриализации и технической реконструкции СССР» и т. д. В них подчеркивалось принципиальное отличие социалистической индустриализации от капиталистической. При этом на первый план выдвигались следующие черты: сочетание высоких темпов роста производства средств производства с общим быстрым подъемом производства предметов потребления; повышение материального благосостояния трудящихся; участие города в перестройке сельского хозяйства на коллективных началах; ликвидация экономической и культурной отсталости ранее угнетенных народов в национальных республиках и областях. Справедливо указывалось, что все эти процессы взаимно переплетались между собой, взаимно обусловливали друг друга, обеспечивая в пашей стране еще невиданные в мире темпы индустриализации61.
Показ именно этих черт индустриализации СССР и превалировал в литературе, вышедшей во второй половине 20-х годов. Количество подобных книг особенно возросло в начале 30-х годов, когда в центре внимания исследователей естественно оказалась борьба за успешное выполнение первого пятилетпего плана 62. С большим пафосом, оперируя множеством различных цифр
80 «В. И. Ленин. Об индустриализации СССР». М.— Л., 1928, стр. 57—58. 61 «Большевик», 1930, № 9; «Плановое хозяйство», 1933, № 3; «Большевик»
1934, № 1 и др.
82 И. Бланк, М. Лапидус, А. Литвак, С. Николаев, Б. Стрижевский, А. Филиппов. СССР индустриальный. М., 1932; Э. Ю. Локшин. Промышленность СССР за XV лет. М., 1932; он же. Промышленность СССР в первой пятилетке. М., 1934; М. Цагурия. 15 лет тяжелой промышленности. М., 1932; П. Н. Иванов. Советская электротехническая промышленность. Очерк развития. М.— Л., 1933; Г. Стрельцов. Машиностроение в первой пятилетке. М., 1933; В. Тетерин. Московские большевики в борьбе за индустриализацию. М., 1933; А. И. Гуревич. Победа партии. Черная металлургия к VII съезду Советов СССР. М., 1934; Г. Сахаров, Н. Черный, О. Кабакова. Очерк организации тяжелой промышленности СССР. М., 1934. 198


и фактов, авторы писали преимущественно о том, как начиналось и каких масштабов достигло тогда великое промышленное строительство в СССР. Значительное место отводили они рассказу о развитии технического базиса промышленности, о внедрении новой техники, о замене мелких, кустарных производств предприятиями с высокопроизводительным оборудованием. Серьезное внимание при этом уделялось не только важнейшим отраслям тяжелой индустрии, и прежде всего машиностроению, металлургии, электротехнике, химии, топливной базе, но и изучению путей развития предприятий, производивших предметы народного потребления.
Положение о том, что индустриализация СССР еще не завершена и будет продолжаться в годы второй пятилетки, уже тогда вошло в научную литературу. Правда, отдельные авторы, исходя из факта превращения СССР в индустриальную державу, делали вывод о том, что политика индустриализации исчерпала себя. Однако подавляющее большинство придерживалось противоположной точки зрения, связывая индустриализацию страны в конечном счете с проблемой создания материально-технической базы социализма и завоевания полной экономической независимости. Курс на подтягивание отраслей группы «Б» рассматривался как составная часть общей программы.
В одной из первых сводных работ об экономической политике СССР в разделе, посвященном конкретным заданиям на 1933— 1937 гг., было сказано: «Не приходится доказывать, что такое форсирование темпов легкой промышленности, во-первых, не значит, что мы сворачиваем или отодвигаем задачи индустриализации страны, во-вторых, это не имеет ничего общего с политикой правых, требовавших форсирования легкой промышленности». Далее разъяснялось, что к середине 30-х годов страна имеет основы тяжелой индустрии, все более индустриальным становится сельское хозяйство, и дальнейший подъем экономики требует решительных сдвигов в росте легкой индустрии63. Аналогичные суждения о продолжающейся индустриализации содержались в статьях А. Аракеляна, Н. Вознесенского, И. Кузьминова, Э. Кви- ринга, Э. Локшина, М. Рагольского и ряда других авторов, опубликованных в 1933—1937 гг. в журналах «Большевик», «Проблемы экономики», «Плановое хозяйство».
Исследовались и такие вопросы, как связь и взаимосвязь промышленности и сельского хозяйства, индустриализации и общественного питания. А. Д. Курский, Э. И. Павчинский, Ф. Я. Хру- щов в своих книгах и брошюрах показали, как создание высокомеханизированной легкой и пищевой индустрии вело к повышению производительности труда в народном хозяйстве, способствовало сокращению текучести рабочей силы, помогало освобождать для 63 «Этапы экономической политики СССР». М., 1934, стр. 218.
199


общественного производства новые рабочие руки, прежде всего женщин 64.
П. И. Василевский и Е. И. Шлифштейн, изучая политику Советского государства, рассмотрели весь комплекс политических, экономических и производственно-технических мероприятий, осуществление которых обеспечивало безболезненный переход различных форм мелкой, кустарной промышленности к крупной машинной индустрии. Материалы книги убедительно показывали, что в отличие от капитализма, при котором аналогичный процесс неизбежно связан с чудовищной эксплуатацией мелких производителей, гибелью людей и предприятий, в условиях социализма «проблема мелкой, кустарной промышленности ставится как одна из форм развития производительных сил на кооперативных началах, как одна из форм индустриализации народного хозяйства» 65.
Подробное освещение последняя тема получила также в статьях и книгах, посвященных индустриальному развитию национальных республик и областей. И это было естественно. Кустарно-ремесленная промышленность играла в большинстве из них отнюдь не подсобную роль, а являлась одним из основных видов производства и служила наряду с государственной промышленностью базой для индустриализации этих районов66. Такую же мысль проводили в своих работах и исследователи, изучавшие сдвиги в географическом размещении производительных сил. А. Д. Курский, например, писал: «Процесс нового размещения пищевой промышленности в СССР проходил в первой пятилетке на основе превращения ее из полукустарной промышленности в крупную машинную индустрию...» 67 Аналогичный вывод делал он и при изучении материалов по истории обувной промышленности и т. д.
В рассматриваемой нами литературе тема индустриального преобразования ранее отсталых национальных районов страны довольно быстро приобрела самостоятельное звучание. В интересах структурного единства данной работы подробно эта тематика будет освещена в следующем разделе (см. гл. 4). Здесь же добавим,' что для своего времени книги А. Д. Курского, Б. Сегала, А. Ф. Хавина и др.68 были интересны и тем, что в них вскры64 Э. И. Павчинский. Общественное питание на службе индустриализации.
М., 1931; А. Д. Курский. Размещение промышленности в первой пятилетке. М.— Л., 1933; Ф. Я. Хрущов. От промысла к индустрии (пищевая промышленность Казахстана). Алма-Ата, 1935.
65 П. И. Василевский, Е. И. Шлифштейн. Очерки кустарной промышленности. М., 1930, стр. III.
66 «Кустарная промышленность и промысловая кооперация национальных республик и областей СССР». М.— Л., 1929, стр. 241.
67 А. Д. Курский. Размещение промышленности в первой пятилетке, стр. 45.
68 Б. Сегал. Индустриализация окраин. М.— Л., 1928; А. Ф. Хавин. Социалистическая индустриализация национальных республик и областей. М.— Л., 1933. Другие работы см. в четвертой главе третьего раздела.
200


валось коренное отличие социалистических принципов размещения производительных сил от буржуазных, прослеживались изменения в расположении отраслей промышленности в дореволюционный период и за годы Советской власти, рассматривался вопрос о формировании национальных кадров советского рабочего класса в связи с индустриализацией.
Так по мере роста промышленной мощи СССР все более усиливалась тяга исследователей к глубокому и разностороннему осмыслению этого процесса. Расширялась тематика работ. Этому во многом способствовало принятое в 1929 г. обращение ВСНХ и Центрального бюро краеведения, призывавшее трудящихся активно участвовать в сборе материалов по истории отечественной промышленности 69.
В начале 30-х годов по инициативе А. М. Горького развернулась работа по написанию истории фабрик и заводов. По его замыслу, дело нужно было «поставить таким образом, чтобы в результате получилось нечто подобное энциклопедии нашего строительства в его постепенном развитии от возникновения завода до наших дней» 70. Научная общественность живо откликнулась на предложение великого пролетарского писателя, поскольку оно было органически связано с внутренними потребностями развития советской исторической науки. Не случайно на VII международном конгрессе историков в Варшаве (август 1933 г.) А. М. Панкратова выступила со специальным докладом о значении и первых шагах работы над историей фабрик и заводов. «История таких новых гигантов, как Сталинградский тракторный, как Магнитострой, Днепрострой, Кузбасс и т. п.,— отмечала она,— покажет, как развертывалась классовая борьба вокруг социалистической реконструкции нашей промышленности, как шла борьба за овладение новой техникой, за переделку людей и человеческого сознания» 71.
Мысль о том, что материалы по истории фабрик и заводов будут способствовать созданию научной истории промышленности и рабочего класса, быстро получила поддержку и признание широкого круга ученых. В стенах Комакадемии на страницах журналов обычным явлением стало обсуждение методических вопросов, связанных с освещением прошлого и настоящего отдельных предприятий, в том числе их роли в развитии отдельных отраслей советской промышленности, в становлении социалистических производственных отношений. «Необходимо,— писал П. Парадизов,— изучить развитие нашей индустрии до эпохи первой пятилетки включительно, тщательно прослеживая действующие ныне закономерности и резко противопоставляя социалистиче69 «Торгово-промышленная газета», 17 августа 1929 г.
70 «А. М. Горький и создание истории фабрик и заводов». Сборник документов и материалов. М., 1959, стр« 28.
71 «Борьба классов». 1933, № 10, стр. 72.
201


скую индустриализацию Союза капиталистической индустриализации на той же территории в эпоху царизма» 72.
Большое место в исследованиях 20—30-х годов занял вопрос о темпах превращения СССР в индустриальную державу. Важнейшими показателями этого процесса во всех работах считались данные об изменении народнохозяйственных пропорций: о первоочередном росте промышленности по отношению к сельскому хозяйству, об ускоренном развитии тяжелой индустрии по сравнению с легкой, о форсировании подъема машиностроения. Соответствующим образом анализировались источники, находившиеся в распоряжении авторов (в массе своей это были официальные статистические издания ЦСУ, ВСНХ, различных ведомств, партийно-правительственные документы, частично — материалы, полученные исследователями непосредственно в государственных учреждениях).
Проведенное под таким углом зрения сопоставление цифровых данных о развитии в 20-е годы советской и зарубежной экономики позволило Е. С. Горфинкелю и В. Е. Мотылеву73 хорошо проиллюстрировать преимущества планового централизованного руководства индустриализацией над стихийным ходом такого же процесса в капиталистических странах.
С. Г. Струмплпн (о чем уже говорилось) едва ли не первым попытался сравнить темпы промышленного развития дореволюционной России и индустриального роста СССР. О. Куперман подробно описал государственный сектор и показал его решающее значение для ускоренного роста тяжелой индустрии 74.
В 1929 г. Э. И. Квиринг, выявляя динамику роста первого и второго подразделений промышленного производства, первым привел цифры, иллюстрирующие отдельные моменты более быстрого развития легкой индустрии не только в условиях восстановительного периода (в 1921, 1924, 1925 гг.), но и в обстановке развертывавшейся индустриализации, в 1928 г. (В 1927 г. тяжелая и легкая промышленность росли практически одинаково). Это свидетельствовало, по его мнению, о возможности в рамках обязательного преимущественного роста производства средств производства временами такого ускорения темпов прироста легкой индустрии, которое даже обгоняло бы подъем тяжелой промышленности 75.
Количество подобных примеров, отражающих творческий подход исследователей к характеристике изучаемых процессов на основе правильного отбора, введения в оборот и использования 72 П. Парадизов. О создании научной истории промышленности и рабочего класса СССР.— «Борьба классов», 1934, № 4, стр. 26.
73 В. Е. Мотылев. Проблема темпа развития СССР. М., 1929.
74 О. Куперман. Социально-экономические формы промышленности СССР. М.—Л. 1929.
75 Э. И. Квиринг. Очерки развития промышленности СССР. 1917—1927.
202


достоверных источников, легко увеличить. Но обнаруживались и другие явления, также требующие своего объяснения.
В 1927 г. вышла интересная книга В. Сарабьянова об итогах восстановительного периода. В ней, всячески подчеркивая мысль о безостановочном увеличении удельного веса промышленности по сравнению с сельским хозяйством, автор приводил данные за 1923/24—1926/27 гг. лишь по товарной массе произведенной продукции. Естественно, что когда из расчетов была исключена продукция, осевшая внутри сельского хозяйства, то создалась видимость того, что уже в 1924/25 г. промышленность играла доминирующую роль (на ее долю приходилось 55% всей товарной массы) . Развивая свою мысль, но никак не оговаривая ее, автор далее утверждал следующее: уже в 1923/24 г. производство средств производства внутри промышленности превосходило производство предметов потребления (соотношение между ними было 51,7% и 48,3%) 76.
Получалось так, что еще до XIV съезда ВКП(б), провозгласившего курс на социалистическую индустриализацию, структура народного хозяйства в целом, промышленности в том числе, вполне отвечала требованиям, предъявляемым к экономике индустриального государства. Однако до такого результата в середине 20-х годов было еще далеко; а цифры В. Сарабьянова (при внимательном изучении) относились не ко всей промышленности, а лишь к цензовым предприятиям ее государственного сектора, т. е. из подсчетов были исключены предприятия кооперативной, частной, мелкой и кустарно-ремесленной промышленности, в сумме дававшие примерно треть продукции.
Сходную ошибку допускал М. Цагурия. В очерке о развитии тяжелой индустрии СССР он для того, чтобы показать возрастание темпов промышленного производства в период социалистической индустриализации по сравнению с годами промышленного подъема царской России, рассмотрел сначала данные об увеличении всей валовой продукции в 1896—1915 гг., а затем о выпуске только средств производства в 1926—1932 гг.77 На самом деле научные принципы подхода требовали сравнения тяжелой индустрии СССР с аналогичным кругом предприятий царской России.
Подобное отношение к статистическим материалам было связано с тем, что отдельные авторы использовали их с чисто иллюстративной целью. Чтобы не быть голословным, рассмотрим две работы Э. Ю. Локшина об истории развития промышленности СССР, написанные с интервалом всего в два года. Тем примечательнее перемены в отношении автора к сведениям, призванным показать степень индустриального развития страны. Для наглядности мы расположим данные Э. Ю. Локшина в двух столб76 В. Сарабьянов. Итоги восстановительного периода, стр. 43—44.
77 М. Цагурия. 15 лет тяжелой промышленности СССР. М., 1932,
203


цах: в одном из книги 1932 г., в другом — из работы, изданной в 1934 г. Картина примет такой вид:
В книге 1932 г.78
В книге 1934 г. 78 79
Удельный вес промышленности в валовой продукции индустрии и сельского хозяйства (в %)
1913 г. -42,1
1927/28 г. -45,2
1929/30 г. -53,0
Удельный вес тяжелой индустрии (в%)
1931 г. -50,3
Удельный вес промышленности в валовой продукции индустрии и сельского хозяйства (в %)
1913 г. -35,3
1928 г. -51,0
1930 г. -63,4
Удельный вес тяжелой индустрии (в %)
1930 г. — свыше 50
Естественно предположить, что причины столь разительных перемен заключаются в использовании автором новых, более полных п более достоверных источников. Однако ссылок во второй книге чаще всего нет, нет и никаких примечаний, даже намеков на отличие данных, приведенных в работе 1934 г., от ранее опубликованных.
Чтобы объяснить «коррективы», сделанные Э. 10. Локшиным, посмотрим сначала, откуда он черпал сведения о довоенной России. Источником была книга буржуазного экономиста В. И. Гриневецкого 80. В ней автор рассматривает официальную статистику по пяти основным группам производств (горное дело, металлургическая промышленность, текстильная, пищевая, разные производства). Очевидная неполнота сведений не пугала Гриневецкого. Он поставил перед собой цель показать зависимость российской промышленности от зарубежного мира и возможность ее восстановления в советское время только с максимальной помощью иностранного капитала. Отсюда и тенденциозность автора, его отношение к статистике. Э. Ю. Локшин социальную направленность подсчетов В. И. Гриневецкого отбросил, но его «цифирь» взял без всяких оговорок. Конечно, можно было бы использовать подсчеты Н. Я. Воробьева, С. Г. Струмилина, М. А. Варуна, сугубо официальные материалы, в том числе «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», дважды изданный в трех томах (в 1929 и 1930 гг.), справочные издания ЦСУ, но в них развитие дореволюционной российской промышленности освещалось до 1917 г. включительно, да и сведения за 1913 г., как и за весь советский период, давались по более полному кругу 78 Э. Ю. Локшин. Промышленность СССР за XV лет. М., 1932, стр. 80—83.
79 Э. Ю. Локшин. Промышленность СССР в первой пятилетке. М., 1934, стр. 17—19.
80 В. И. Гриневецкий. Послевоенные перспективы русской промышленности. М., 1922.
204


производств. Для новой книги, написанной Э. Ю. Локшиным, требовались иные источники.
Положительно оценивая литературу конца 20-х — начала 30-х годов, мы уже отмечали и некоторые ее недостатки. Они в значительной мере объяснялись тем, что разработка истории советской индустриализации по времени совпадала с начальными шагами самой индустриализации. Кроме того, некоторые исследователи в пылу полемики допускали одностороннюю, порой весьма упрощенную, постановку некоторых важных вопросов. Ошибки снижали теоретический уровень перечисленных работ. Они были тем более досадны, что допускались в спорах, имевших сугубо важное значение как для судеб исторической науки, так и для всей практики социалистического строительства. Достаточно вспомнить остроту прении и классовую подоплеку дискуссий о сущности нэпа, о степени проникновения иностранного капитала в экономику царской России, о роли концессий в переходный период.
На первый взгляд может показаться, что все эти вопросы пе имеют прямого отношения к историографии советской индустриализации. Но это только на первый взгляд, ибо применительно к проблемам социалистической индустриализации то были споры об уровне развития материального производства, о наличии в стране материально-технических предпосылок для скорейшего превращения СССР в могучую индустриальную державу. Обострившаяся в середине 20-х годов борьба вокруг вопросов о возможности победы социализма в одной стране захватила представителей общественных наук и наложила отпечаток на все дискуссии того времени. На долю историков-марксистов выпала сложная задача писать, по образному выражению М. Н. Покровского, объяснительную главу к политике81. В подобных трудах «огрехи» были крайне нежелательными.
Наибольший урон интересующая нас проблематика понесла в связи с утверждением тезиса о полуколониальном положении России накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Постепенно обычным явлением стало подчеркивание технико-экономической отсталости страны, господства иностранного капитала в ее народном хозяйстве. Фактически даже перестал употребляться термин капиталистическая индустриализация России, а социалистическая индустриализация иногда трактовалась как процесс, начавшийся чуть ли не с нуля.
Проникновение в науку тезиса о полуколониальной зависимости России и определило перемены, так ярко обнаружившиеся в книгах Э. Ю. Локшина и ряда других авторов. Б. Блинков, например, в очерке по истории химической промышленности, изданном в 1932 г., умолчал о развитии ее передовых отраслей, писал о ее «резко выраженном колониальном характере», уверял, 81 М. Н. Покровский. Историческая наука и борьба классов, вып. II. М.— Л., 1933, стр. 292.
205


будто в 1921 г. она совсем «выпала из промышленного организма страны». Когда же дело дошло до подведения итогов первой пятилетки, автор в общую сумму продукции включил и ту, которая выпускалась крупными предприятиями, доставшимися нам в наследство от старой России 82.
Те же приемы и оценки находим мы в книге П. Н. Иванова о советской электротехнической промышленности: последняя, де, до 1917 г. влачила жалкое существование, целиком зависела от западных монополий, по указке коих в районах Петербурга, Москвы и Прибалтики строились всего лишь цехи соответствующих иностранных предприятий без технической базы 83. В 1921 г. работники Главэлектро, обозревая прошлое и намечая ближайшие задачи, писали: «Период военного времени (1914—1917 гг.) являлся для электротехнической промышленности периодом наивысшего расцвета» 84. Через 12 лет П. Н. Иванов потребовал пересмотреть такую оценку. Он, правда, не отрицал увеличение производства в 1916 г. на 40% по отношению к 1913 г., но базисом во всех своих сравнениях оставлял довоенный уровень, восстановительный период считал реконструктивным; лейтмотив был один: «советскую электропромышленность приходилось строить от начала до конца заново» 85 86.
Мешала и неопытность многих авторов, по имевших должных навыков использования статистических источников и пе учитывавших тех изменений, которые вносились ЦСУ в последующие издания. Вот, например, как уточнялись цифры, характеризующие рост валовой продукции фабрично-заводской промышленности в 1913—1928 гг. Если 1913 г. принять за 100%, то по данным «Пятилетнего плана народнохозяйственного строительства СССР» 1927/28 г. дал прирост на 26,6—27,4% 8в. В книге «Итоги выполнения первого пятилетнего плана...» этот прирост, переведенный в цены 1926/27 г., составил уже 35,6%, а с учетом дополнительных данных — 43,8% 87. Но и его придется несколько увеличить, если мы возьмем сведения, опубликованные в ежегоднике «Социалистическое строительство СССР» 88. (Впоследствии в статистическом сборнике «Промышленность СССР», изданном в в 1957 г., прирост валовой продукции крупной (т. е. фабрично82 Б. Блинков. Химическая промышленность СССР. Экономический очерк. М., 1932, стр. 55, 61, 106.
83 П. Н. Иванов. Советская электротехническая промышленность (Очерк развития). М.— Л., 1933, стр. 7—9.
84 «Русская электротехническая промышленность к началу 1921 г.» М., 1921, стр. 14.
85 П. Н. Иванов. Советская электротехническая промышленность, стр. 27.
86 «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. I. М., 1929, стр. 144-145.
87 «Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР». М.„ 1933, стр. 57.
88 «Социалистическое строительство СССР». Статистический ежегодник. М., 1935, стр. XX—XXI.
206


заводской) промышленности в 1913—1928гг. определен в 52%) 89.
Сказывалась также несопоставимость некоторых данных, опубликованных в справочных изданиях. Так, до первой пятилетки статистика объединяла в одно целое лишь цензовые предприятия крупной промышленности дореволюционного состава. В первой пятилетке в это число включили и новые отрасли труда рыбной и лесной промышленности с предприятиями значительно меньшего масштаба. Менялся и круг учтенных категорий рабочей силы. До 1925 г. рабочие учитывались вместе с учениками п младшим обслуживающим персоналом, с 1926 г. в подсчет входили рабочие и ученики, с 1932 г.— только рабочие.
Изменения претерпевало и деление производств на тяжелую и легкую индустрию (группы «А» и «Б»). Пока, например, резиновые заводы выпускали преимущественно галоши и другие предметы ширпотреба, они входили в группу «Б». С начала 30-х годов при дальнейшем увелпченцп выпуска продукции для населения основной массой товаров на этих заводах стали изделия для народного хозяйства (автопокрышки, камеры, резиновые прокладки, рукава и т. д.), и вся отрасль перешла в группу «А».
Однако в публикациях такие перемены не всегда улавливались; для их установления требовалась дополнительная обработка материалов ЦСУ. Сравним два сборника — «СССР за 15 лет» и «Промышленность СССР» 90. В первом продукция группы «А» за 1928 г. оценена в 6,9 млрд, руб., во втором — в 7,7 млрд, руб.; большая разница и по отраслям группы «Б», хотя в обоих сборниках цены взяты одни и те же. По-разному дается и численность рабочих и выработка продукции в расчете па одного человека. С. Г. Струмилин, пытавшийся впоследствии проследить по этим сборникам рост производительности труда в 1928—1932 гг. по группе «А», вынужден был назвать три величины: 153,1% — цифра, опубликованная в сборниках, 148,6% — результат, получившийся с учетом изменения цен, индекс которого был известен; 134,7% — самостоятельный вывод С. Г. Струмилпна, сделанный на материалах этпх же книг.
Встречались и другие противоречия, осложнявшие исследовательскую работу. Об одном из них нужно сказать особо. В 1939 г. Госпланиздат выпустил статистический сборник «СССР и капиталистические страны». Его составитель Я. Иоффе без всяких разъяснений, как делались исчисления, утверждал, что в 1913 г. промышленность России вырабатывала лишь 6,9% продукции к уровню США, т. е. в 14 с лишним раз меньше. Удельный вес СССР в мировой промышленной продукции был приравнен на 1913 г. к 2,6% 91.
89 «Промышленность СССР». Статистический сборник. М., 1957, стр. 31.
90 Первый сборник вышел в Москве в 1932 г., второй — в 1936 г.
91 «СССР и капиталистические страны». Статистический сборник техникоэкономических показателей народного хозяйства СССР и капиталистических стран за 1913—1937 гг. М.— Л., 1939.
207


Рецензенты уже тогда обратили внимание на характер сопоставлений экономики Советского Союза и зарубежного мира. «Известную настороженность,— подчеркивал А. Арутинян,—вызывают ценностные расчеты составителя сборника». Напомнив о большой сложности сравнения промышленности СССР с промышленностью США, Англии и других буржуазных государств, он добавлял: «К сожалению, составитель сборника не показывает, как он преодолел эти трудности, поэтому читатель не может иметь суждения, насколько правильно автор выполнил свою задачу» 92.
Как будет показано дальше, опасения оказались отнюдь не напрасными. Но прежде чем это выяснилось в полной мере, многие историки и экономисты охотно оперировали упомянутыми данными: для авторов, которые отстаивали тезис о полуколониальной зависимости России, столь серьезный разрыв в уровне развития экономики США и России казался естественным: в нем они видели своеобразное подтверждение правильности этого тезиса. Приведенные цифры вошли даже в учебную литературу и вытеснили другие исчисления, свидетельствовавшие о более высоком потенциале страны накануне 1917 года.
Во второй половине 30-х годов количество опубликованных работ о закономерностях и специфике индустриального развития страны уменьшилось. Перестали выходить издававшиеся в 1930—1935 гг. сборники «История пролетариата СССР».
В конкретно-исторических условиях того времени изучение проблем индустриализации СССР во многом определялось освещением этих вопросов в «Кратком курсе истории ВКП(б)», вышедшем в 1938 г., и в краткой биографии И. В. Сталина, изданной в 1939 г. В первой книге после объяснения причин и задач социалистической индустриализации (но без определения ее сущности) указывалось, что 1926—1929 гг. следует рассматривать как период индустриализации. Гораздо более полно индустриализация СССР была охарактеризована во второй книге, где подробно (в шести пунктах) излагались важнейшие положения, раскрывающие основные закономерности и специфику превращения СССР в индустриальную державу. Как ни странно, но историки и экономисты за очень редким исключением стали цитировать только первый пункт из упомянутых шести. В нем говорилось: «существо индустриализации состоит не в простом росте промышленности, а в развитии тяжелой индустрии и прежде всего ее сердцевины — машиностроения, ибо только создание тяжелой индустрии и собственного машиностроения обеспечивает материальную базу социализма и ставит страну социализма в независимое от капиталистического мира положение» 93.
92 «Проблемы экономики», 1939, № 4, стр. 180.
93 В последующих пунктах речь шла об источниках накопления, о социальных последствиях социалистической индустриализации СССР, об усло-
208


Получилось даже так, что и приведенное положение многими воспроизводилось неполностью. Соответственно в литературе возобладало мнение, будто индустриализация СССР — это и есть процесс создания тяжелой индустрии, в первую очередь ее сердцевины — машиностроения.
Если прежде экономисты и историки изучали на основе различных источников общий путь развития, специфику и взаимодействие первого и второго подразделений общественного производства, то теперь легкая индустрия чаще всего только упоминалась, а иногда и совсем не фигурировала при описании процесса индустриализации СССР 94.
Было бы, однако, ошибкой за этими недостатками не видеть несомненных достижений литературы тех лет.
Изданные во второй половине 30-х годов монографии А. Аракеляна, М. В. Колганова, Ш. Турецкого и ряд других работ содержали интересный цифровой материал, извлеченный из опубликованных справочников ЦСУ и архивных документов, об индустриальном развитии СССР не только в период первой, но и в период второй пятилеток95. Перечисленные авторы первыми показали, как в 1933—1937 гг. завершалась техническая реконструкция народного хозяйства, проходившая под знаком борьбы за освоение повой техники, созданной главным образом на советских предприятиях, которые были построены в ходе социалистической индустриализации. Сравнивая отдельные этапы этого процесса, они отметили, что в годы первой пятилетки одновременно практически произошло удвоение основных производственных фондов, числа рабочих и служащих в промышленности и объема валовой продукции, а в 1933—1937 гг. общее увеличение продукции в 2,2 раза было достигнуто в результате резкого увеличения энерговооруженности и производительности труда при расширении числа занятых примерно лишь на четверть. Вытеснение экстенсивных методов ведения хозяйства было оценено в качестве отличительной черты достигнутой ступени индустриализации.
виях проведения ее высокими темпами и о ее роли в создании технической базы для социалистической переделки сельского хозяйства («И. В. Сталин. Краткая биография». М., 1939, стр. 52—53).
94 Б. Маркус. Партия в борьбе за осуществление ленинского плана индустриализации.— «Большевик», 1939, № 1; Э. Бурджалов. Осуществление ленинско-сталинского плана индустриализации СССР.— «Партийное строительство», 1940, № 8; М. Гуревич. Партия большевиков в борьбе за социалистическую индустриализацию страны (1926—1929 гг.). М., 1940; Н. Фе- филов. Трудности социалистической индустриализации и их преодоление (1926—1929' гг.).— «Большевистская мысль», 1940, №9; А. Хавин. Рождение первой сталинской пятилетки.— «Исторический журнал», 1941, № 4 и др. Подробнее см.: «Очерки по историографии советского общества». М., 1965, стр. 299—311, 317—320.
95 А. Аракелян. Основные фонды промышленности СССР. М., 1938; М. В. Колганов. Национальный доход. М., 1940; Ш. Турецкий. Себестоимость и вопросы ценообразования. М., 1940.
209


Введенные в оборот данные свидетельствовали о значительном сближении темпов роста тяжелой и легкой промышленности, а также о заметном улучшении качественных показателей работы всех ведущих отраслей групп «А» и «Б». В результате промышленность в целом не просто стала рентабельной, но и начала производить свыше половины национального дохода страны.
Такой анализ статистических материалов был важным шагом вперед в освещении интересующей нас темы, он обогащал прежнее представление о сроках, темпах и масштабах промышленного преобразования нашей страны, о политике социалистической индустриализации, развернувшейся после XIV съезда ВКП (б) и претворенной в жизнь в результате героического осуществления довоенных пятилеток.
Следует также высоко оценить книгу Д. Д. Мишустина, впервые раскрывшую взаимосвязь между индустриальным развитием народного хозяйства и внешней торговлей СССР. Автор показал динамику и структуру советского экспорта и импорта в годы первой и второй пятилеток, всем ходом своего исследования он опровергал доводы буржуазной печати о том, что, осуществляя индустриализацию, Советский Союз отгораживался от зарубежного мира и ущемлял интересы международного рынка 96.
Принципиально важным явлением был выход в 1940 г. первого в нашей литературе сводного историко-экономического труда, в котором прослеживались все этапы создания материально- технической базы социализма. Особое внимание в нем уделялось вопросам индустриализации СССР. Излагая материал в соответствии с распространенной тогда периодизацией, авторы все же избежали того шаблона, по которому индустриализация ограничивалась 1926—1929 годами. В главе, охватывающей 1921—1925 гг.. показано, как в условиях восстановления народного хозяйства зарождались и ширились реконструктивные сдвиги в промышленности, закладывались основы для развертывания процесса индустриализации. Центральной экономической задачей политики индустриализации провозглашалось развитие крупной машинной индустрии. При таком подходе к теме удалось значительное внимание уделить не только истории тяжелой и легкой промышленности, но и судьбам мелкой и кустарной промышленности. Трудности не сводились к различного рода субъективным факторам, а освещались гораздо шире 97.
Определенные успехи имелись в изучении трудовой активности рабочего класса в связи с индустриализацией. В монографии М. Эскина98 описывалась предыстория стахановского движения п начало нового этапа социалистического соревнования.
96 Д. Д. Мишустин. Внешняя торговля и индустриализация СССР. М., 1938.
97 «Развитие советской экономики». М., 1940.
98 М. Эскин. Основные пути развития социалистических форм труда. М., 1936 (изд. 1-е, М., 1935).
210


Хронологически и тематически эта проблема получила развитие в книге И. И. Кузьминова". Тогда же была сделана попытка проследить, как за первое двадцатилетие Советской власти в корне преобразилась сама природа рабочего класса СССР, утвердилось новое отношение к труду, связанное с превращением российского пролетариата в рабочий класс — ведущую силу советского общества. Речь идет о монографии Б. Л. Маркуса, вышедшей в 1939 г. п фактически продолжавшей более ранние исследования автора на ту же тему 10°.
Подчеркивая несомненную ценность только что названных исследований, приходится, однако, заметить, что социальная сущность индустриализации в СССР стала освещаться менее широко, чем раньше. Оказались в тени такие важные темы, как изменения в численности и составе рабочего класса, уничтожение безработицы, ликвидация нэпманской буржуазии, вытеснение капиталистических элементов в промышленности, изменения в географии населения, вызванные сдвигами в размещении производства.
Так, общие трудности развития советской исторической науки в те годы наложили свой отпечаток на изучение социалистической индустриализации непосредственно в тот период, когда происходило ее завершение. Но, разумеется, ие это обстоятельство, сказавшееся к тому же лишь на части работ, определяет собой лицо и ценность рассматриваемой литературы 20—30-х годов. В целом названные выше исследователи п практики добились большого успеха. Правда, будучи современниками и участниками описываемых событий, они не могли тогда всесторонне, с исчерпывающей полнотой охарактеризовать весь процесс становления социалистической промышленности. Экскурсы в прошлое перемежались у них с конкретно-экономическим анализом текущей действительности; пропаганда партийных решений сопровождалась, страстной полемикой с идейными противниками.
Многие работы, написанные в таком аспекте, резко отличались от традиционных форм исторических исследований, вышедших из-под пера специалистов. Быть может, поэтому и в наши дни порой возникают сомнения: являются ли эти работы историографическим фактом, не выходят ли они за рамки самого предмета истории исторической науки. На наш взгляд, подобные опасения лишь ограничивают диапазон историографических исследований, осложняют познание закономерностей и особенностей начальных этапов развития советской исторической науки.
Спору нет, почти все авторы того периода историками-профессионалами не были. Но главное заключается в другом: имен-
99 И. И. Кузьминов. Стахановское движение — высший этап социалистического соревнования. М., 1940.
100 Б. Маркус. Основные вопросы тдеуда в пятилетке, изд. 3-е. М.— Л., 1929; он же. Введение в экономику труда. М., 1932; он же. Труд в социалистическом обществе. М., 1939.
211


но их усилиями начиналось накопление и осмысление фактического материала, конкретное освещение проблем индустриализации, именно их труды закладывали основу для последующего изучения этого процесса. В 1965 г., вспоминая ту пору, А. Ф. Хавин (до войны работавший журналистом, а позднее ставший историком советской индустриализации) рассказывал: «Точно не помню, но вряд ли кто-нибудь из нас задумывался в 20-е или в 30-е годы над тем, в разряд какой литературы попадут паши книжки. Практика требовала ответа на вопрос: как и куда идет наша экономика, какую роль промышленность играла и будет играть в ликвидации фактической отсталости окраин. Чтобы ответить на такие вопросы, приходилось штудировать и экономику, и историю, и политику, много ездить по стране, собирать материалы, участвовать в спорах — одним словом, с головой уходить в жизнь. Одно могу сказать совершенно твердо: все наши статьи и книжки (и дискуссии о путях индустриализации) были пронизаны’ духом историзма и строились на исторических фактах» 101.
Действительно, разбор интересующих пас работ свидетельствует о том, что все они, совмещая исторический, экономический, во многом также социологический аспект исследования, были пронизаны духом историзма. И в этой комплексности заключается одна из их самых сильных сторон. Сыграв в свое время положительную роль, многие из этих работ и сегодня укрепляют арсенал нашей науки. К тому же, с годами превратившись в своеобразный источник, они помогают нам правильно понять обстановку, в которой развертывалась борьба за индустриализацию, и уяснять важную особенность историографии советского общества, связанную с тем, что у истоков разработки большинства ее проблем стояли практики, на чью долю выпадало первоначальное накопление материала, его обобщение и осмысливание.
Лучшие из охарактеризованных трудов выдержали суровое испытание времени. Заслуга их авторов тем значительнее, что они не стали дожидаться пресловутой «дистанции», которая бы позволила увидеть изучаемое явление в целом, от первых до последних его шагов. Современники индустриализации, они уже у ее истоков выступили активными борцами за победу генеральной линии партии и в ходе довоенных пятилеток заложили фундамент для исторического обобщения накопленного тогда опыта.
101 Из записи беседы автора с А. Ф. Хавиным («История СССР», 1966, № 3, стр. 87).


РАЗДЕЛ III
СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ПРОБЛЕМЫ
Победа советского народа в Великой Отечественной войне убедительно продемонстрировала несокрушимую мощь СССР, решающие преимущества социалистической экономики над капиталистической. Вторая мировая война закончилась полным разгромом фашизма, существенным ослаблением капиталистического лагеря, возникновением новых социалистических государств. Эти исторические события со всей очевидностью подтвердили дальновидность и мудрость политики КПСС, направленной на скорейшее превращение СССР в мощную промышленную державу, успешно выполняющую роль авангарда мирового революционного движения.
Промышленный потенциал, собственными силами созданный за годы социалистической индустриализации и базирующийся прежде всего на достижениях тяжелой промышленности, позволил не только отстоять самостоятельность и независимость СССР, но и в кратчайшие сроки ликвидировать последствия военной разрухи. Более того, выполняя свой интернациональный долг, Советский Союз оказал большую помощь странам народной демократии. Все это, вместе взятое, с новой силой раскрыло в международном масштабе теоретическое и практическое значение опыта КПСС в проведении политики индустриализации.
Четко обозначившийся интерес к истории превращения СССР в мощную промышленную державу, вызвавший к жизни большой поток литературы, во многом отражает общий процесс развития советской историографии по данной проблеме, свидетельствует о ее достижениях. Со времени окончания Великой Отечественной войны прошло уже три десятилетия. Количество опубликованных за эти годы работ (включая сюда статьи, брошюры, книги, сборники документов) измеряется сотнями названий. Ознакомление с вышедшей литературой показывает, что ее можно разделить па две части. Первая охватывает издания второй полови213


ны 40-х — начала 50-х годов. Изучением индустриализации в указанный период занимались почти исключительно экономисты, освещавшие, как правило, лишь сюжеты, характеризующие рост тяжелой промышленности; архивные материалы при этом не использовались.
Опыт, постепенно накопленный исследователями, показал необходимость более широкого подхода к анализу и описанию процесса развития всей крупной промышленности п формирования рабочего класса СССР. Этому в большой мере способствовали выход в 1954 г. учебника «Политическая экономия» и дискуссия о периодизации истории советского общества, проведенная в 1954—1955 гг. Именно с этого рубежа начинается следующий период изучения социалистической индустриализации, характеризующийся бурным ростом исторической литературы, который был подготовлен общим ходом развития науки и ускорен постановлениями Коммунистической партии о преодолении последствий культа личности.
Характерной чертой нового этапа в изучении данной проблематики является значительное расширение псточпиковой базы. В роли авторов выступают преимущественно историки, привлекающие к своим исследованиям огромный фактический материал, в значительной мере извлеченный из центральных и местных архивов. Впервые появились и стали правилом публикации документов. 60-е годы ознаменовались выходом большого количества монографий и первых обобщающих очерков. Развернулось историографическое осмысление проделанной работы.
Объем и разноплановость изданной литературы (в нее наряду со специальными исследованиями входят учебные лекции и пособия, популярные книги, обобщающие труды по истории СССР и истории КПСС, по истории союзных и автономных республик и т. п.) не позволяют в рамках данной работы сколько-нибудь подробно проанализировать весь этот комплекс книг и статей. Наша цель — показать, какой опыт накоплен к настоящему времени советскими историками индустриализации в изучении важнейших черт этого процесса, что представляют собой их наибольшие достижения в его трактовке и освещении.


Глава 1
О СУЩНОСТИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ И СРОКАХ ЕЕ ПРОВЕДЕНИЯ
Как отмечалось ранее, исследователи уже в годы войны получили возможность по достоинству оценить не только курс на социалистическую индустриализацию, но и его результаты. «Именно теперь,— писал П. Чесноков в 1943 г.,— в суровые дни Отечественной войны мы ясно ощущаем все значение борьбы партии и советского народа за превращение отсталой ранее страны в мощную индустриальную державу» !. Эта мысль стала лейтмотивом брошюр и статей, написанных в 1941 —1945 гг. Основное внимание в них уделялось подъему тяжелой индустрии в 20—30-е годы, сдвигам в географическом размещении промышленности, борьбе трудящихся за технико-экономическую независимость СССР. Е. Л. Грановский делал акцент на материалах о росте оборонной индустрии, оснащении Красной Армии новейшим вооружением. Он раскрывал значение строительства в третьей пятилетке средних и небольших по размеру заводов, шахт, электростанций, особо останавливаясь на восточных районах, где, в частности, решалась задача создания предприятий-дублеров 1 2.
Закрепляя наиболее распространенное в то время понимание самой сущности процесса превращения СССР в промышленную державу, Г. Сорокин в 1945 г. сформулировал следующее определение: «Индустриализация означает развитие крупной промышленности, в особенности тяжелой промышленности, производящей оборудование, машины и другие средства производства. Индустриализация означает более быстрые темпы роста промышленности по сравнению с сельским хозяйством и повышение ее удельного веса в экономике страны. Индустриализация означает рост рабочего класса и увеличение его роли в общественно-политической жизни» 3. В вышедшей вскоре после этого работе Э. Ю. Локшина также говорилось, что «существо индустриализации состоит не в простом росте промышленности, а в преимущественном развитии тяжелой промышленности и прежде всего ее сердцевины — машиностроения» 4.
1 П. Чесноков. Социалистическая индустриализация — основа обороны СССР. М., 1943. стр. 64.
2 Е. Л. Грановский. Социалистическая индустриализация — основа военной мощи СССР. Алма-Ата, 1942.
3 Г. Сорокин. Значение индустриализации для судеб нашей страны. М., 1945, стр. 3.
4 Э. Локшин. Партия большевиков в борьбе за индустриализацию СССР. М., 1946, стр. 6.
215


Иначе говоря, определяя сущность индустриализации, Сорокин и Локшин выдвигали на первый план технико-экономические аспекты проблемы. Правда, они отмечали и социальный характер целей, результатов, движущих сил процесса индустриализации. Применительно к этим моментам Сорокин описывал два противоположных типа индустриализации: индустриализацию капиталистическую и индустриализацию социалистическую. В свою очередь Локшин писал о «ведущей роли крупной социалистической промышленности в деле ликвидации капиталистических элементов, усиления позиций социализма и обеспечения его победы в нашей стране» 5.
Тем не менее при изложении фактического материала сюжеты, связанные с освещением нового строительства, с капиталовложениями в области тяжелой индустрии, полностью превалировали над всеми остальными, можно даже сказать вытесняли их. Лишь Ем. Ярославский раскрывал тезис о борьбе большевиков против различного рода уклонистов по вопросам о возможности построения социализма в одной стране и осуществлении курса на индустриализацию СССР. Он же приводил данные о росте рабочего класса в целом и отдельно по крупной промышленности по мере вступления в строй новых предприятий 6. В других работах не было и этих сведений. Однако если учесть, что почти все авторы ставили знак равенства между социалистической индустриализацией и созданием тяжелой индустрии, то их подход к освещаемому ими вопросу был по-своему правомерен.
В литературе отсутствовало и ясное представление о сроках превращения СССР в социалистическую индустриальную державу. П. Чесноков, Е. Грановский, Л. Гатовскпй доводили этот процесс до начала Великой Отечественной войны7. Э. Генкина ограничивала его в основном концом первой пятилетки8. Ем. Ярославский сводил к периоду 1926—1929 гг. Э. Ю. Локшин в одном из разделов упомянутой работы датировал процесс индустриализации 1929—1932 гг., а в другом месте той же самой работы включал в хронологические рамки индустриализации и третью пятилетку. Наконец, Г. Сорокин полагал, что этот процесс продолжается и в 1945 г. Подобный разнобой нельзя считать случайностью. Одни авторы по-прежнему руководствовались периодизацией «Краткого курса истории ВКП(б)», другие ссылались 5 Э. Локшин. Партия большевиков в борьбе за индустриализацию СССР., М., 1946, стр. 5.
6 Ем. Ярославский. Партия большевиков в борьбе за социалистическую индустриализацию страны (1926—1929 годы). М., 1944.
7 Е. Л. Грановский. Социалистическая индустриализация — основа военной мощи СССР. Алма-Ата, 1942; П. Чесноков. Социалистическая индустриализация — основа обороны СССР. М., 1943; Л. Гатовский. Политика социалистической индустриализации спасла нашу Родину. М., 1946.
8 Э. Генкина. Из истории индустриализации СССР.— «Исторический жур нал», 1944, № 10—И.
216


на постановления XVIII съезда партии, где фиксировалось превращение СССР в экономически полностью самостоятельное государство и т. д.
Подход к освещению сущности социалистической индустриализации и сроков ее проведения не претерпел больших изменений и после упомянутой речи Сталина 9 февраля 1946 г., где основной упор был сделан на достижениях в области создания тяжелой индустрии и где впервые со всей отчетливостью прозвучало положение о том, что в противоположность буржуазным государствам Советская страна начала индустриализацию с развертывания тяжелой промышленности, а не легкой, как это делали западные страны.
Сама по себе эта констатация была правильной; возьмем ли мы Англию или Францию, Германию или США — все они начинали свое индустриальное развитие с подъема легкой промышленности; точно так же начинался промышленный переворот и в царской России. Что касается советской индустриализации, то она действительно развертывалась прежде всего на основе роста производства средств производства. Но отсюда вовсе не следовало, будто в этом п состоит чуть ли не самое главное отличие советского метода индустриализации от капиталистического. Не говорил этого и Сталин. Однако историки и экономисты, ограничиваясь ссылкой лишь на речь от 9 февраля 1946 г., стали сплошь и рядом утверждать такой тезис. Если же учесть, что в этой речи ничего не было сказано о других отличиях и о роли легкой индустрии в создании материальных основ социализма, то станет ясным, почему в литературе утвердилось представление о социалистической индустриализации, как о процессе ускоренного создания тяжелой промышленности.
Уже в 1946 г. вышли статьи и брошюры, написанные в этом плане 9. Наибольшую известность получила книга К. А. Петросяна «Советский метод индустриализации» (кстати сказать, переведенная на ряд иностранных языков). В ней вообще не давалось определения социалистической индустриализации, а анализ метода ее проведения в СССР ограничивался пересказом материалов о преимущественном росте производства средств производства. «Именно первоочередное развитие тяжелой промышленности и особенно машиностроения,— говорилось в книге,— следует считать главным и определяющим условием самостоятельного развития СССР, основным содержанием советского метода индустриализации». Аналогичное положение распространялось и па союзные республики. Касаясь этой проблемы, автор писал: «Процесс индустриализации национальных республик шел, как и в целом 9 Г. Козлов. Теория социалистической индустриализации в трудах товарища Сталина.— «Советская книга», 1946, № 2; А. Леонтьев. Советский метод индустриализации. М., 1946; Э. 10. Локшин. Советский метод индустриализации.— «Плановое хозяйство», 1946, № 4 и др.
217


по Советскому Союзу, по пути первоочередного развития отраслей тяжелой промышленности» 10 11.
Но даже такое представление о советской индустриализации в некоторых работах сужалось еще больше. С. Сергеев, например, писал: «Тов. Сталин указывал, что процесс индустриализации включал две основные проблемы: проблему строительства новых заводов и более трудную проблему — освоение новых заводов» и. На самом деле в работах И. В. Сталина мы подобных утверждений не найдем, но в те годы это не мешало многим авторам ограничивать индустриализацию СССР описанием лишь некоторых сторон процесса превращения страны в промышленную державу.
Шаблон в понимании сущности индустриализации мешал не только изучению ее важнейших черт и особенностей, по и познанию ее основных закономерностей и задач. В этом отношении симптоматично то определение, которое появилось в 1947 г. в Большой Советской Энциклопедии: «Социалистическая индустриализация — процесс социального и технико-экономического преобразования страны пролетарской диктатуры на базе быстрого развития тяжелой промышленности» 12 Конкретно-историческое раскрытие такой дефиниции требовало весьма разностороннего показа превращения СССР в индустриальную державу. Но в этом определении отсутствовало указание на хронологические рамки процесса и на его отличия от процесса реконструкции народного хозяйства страны.
Куда более абстрактным было определение, высказанное С. И. Костенецкой в 1950 г.: «Социалистическая индустриализация, несомненно, является важнейшим законом развития советской экономики на всех исторических этапах ее развития, вплоть до высшей фазы — коммунизма» 13. Поддержавший эту точку зрения Д. И. Черномордик согласился с тем, что социалистическая индустриализация охватывает эпоху, «начиная с периода восстановления после первой мировой войны и кончая периодом восстановления после второй мировой войны» 14. Практически это означало, что индустриализация СССР рассматривается не как решающее звено в политике построения социалистического общества, не как качественный скачок в развитии нового способа производства, а является бесконечным процессом, находящим свое выражение в первую очередь в развитии тяжелой индустрии, в дальнейшем повышении удельного веса производства средств производства.
10 /Г. А. Петросян. Советский метод индустриализации. М., 1951, стр. 116— 117.
11 С. Сергеев. Социалистическая индустриализация Урала в годы предвоенных сталинских пятилеток. Свердловск, 1951, стр. 44.
12 «Большая Советская Энциклопедия», т. 52, изд. 1-е, стр. 221.
13 «Известия Академии наук СССР». Отделение экономики и права, 1950, № 3, стр. 217—220.
14 Там же, стр. 219—220.
218


Наиболее полно подобную позицию отстаивал Е. Грановский. Признавая факт превращения СССР в страну индустриальную, юн, в частности, писал: «Процесс социалистической индустриализации СССР, однако, на этом не кончился. Промышленность продолжает расти быстрее, чем сельское хозяйство, а производство средств производства обгоняет производство предметов потребления» 15.
Одним словом, должной ясности в определении сроков индустриализации не было и после 1946 г. В одно и то же время выходили различные работы, в которых хронологические рамки индустриализации СССР то сужались, то' необычайно расширялись. Но это не меняло подхода к освещению самого процесса: здесь господствовало единодушие, все писали о первоочередном развитии тяжелой промышленности, подчеркивая, что именно с этого начиналась социалистическая индустриализация в СССР и что именно в этом состоит ее главное отличие от капиталистической индустриализации.
Недостаточность и слабость такой позиции обнаруживались полнее всего при описании исторического хода событий. Во-первых, имели место, как мы видели, очень значительные расхождения по вопросу о хронологических рамках индустриализации СССР. Во-вторых, явно невнимательное отношение к отраслям легкой индустрии мешало раскрытию деятельности партии и правительства на ряде важнейших участков реконструкции народного хозяйства и сдерживало выявление специфики промышленного развития некоторых союзных и автономных республик и областей, где поначалу более быстрыми темпами росло производство предметов потребления. В-третьих,— и это особенно следует отметить — нераскрытыми оставались такие социальные последствия нашей индустриализации, как рост рабочего класса и ликвидация безработицы, окончательное вытеснение частнокапиталистического уклада, социалистическое преобразование кустарно-ремесленных промыслов и т. д.
Сказанное, однако, не может служить ни поводом, ни основанием для однозначной оценки упомянутых статей, брошюр и книг. Их авторы считали своим долгом охарактеризовать самые главные, самые яркие достижения советской индустриализации. И надо воздать им должное: они добились немалых успехов, одним из которых было появление первых обобщающих очерков, посвященных истории тяжелой промышленности СССР и борьбе советского народа за изыскание и накопление средств для создания ее основ 16.
15 Е. Грановский. Социалистическая и капиталистическая индустриализация.— «Мировое хозяйство и мировая политика», 1947, № 9, стр. 4.
16 Н. Рябов. Социалистическое накопление и его источники в первой и второй пятилетках. М., 1951; Л. И. Скворцов. Роль кредита в индустриализации СССР. М., 1951; И. М. Бровер. Очерки развития тяжелой промышленности СССР. М., 1954.
219


Опыт, накопленный в довоенные и первые послевоенные годы, вплотную подвел исследователей к более глубокому и разностороннему изучению проблем социалистической индустриализации. Хозяйственное строительство, проходившее в то время в странах народной демократии, также нацеливало на дальнейшее осмысление вопроса о закономерностях и специфике переходного периода. С этой точки зрения большой интерес представляли выход в 1954 г. учебника «Политическая экономия» и тогда же начавшаяся дискуссия о периодизации истории советского общества.
«Социалистическая индустриализация,— говорилось в учебнике,— такое развитие крупной промышленности, и в первую очередь тяжелой индустрии, которое обеспечивает перестройку всего народного хозяйства на основе передовой машинной техники, победу социалистических форм хозяйства, технико-экономическую независимость страны от капиталистического окружения» 17. Приведенное определение в отличие от тех, которые отождествляли социалистическую индустриализацию с процессом создания и развития тяжелой промышленности, вполне отчетливо п ясно подчеркивало как социально-экономическое содержание, так и политическое значение характеризуемого процесса, представляющего собой качественный скачок в развитии производительных сил, решающее звено в создании материально-технической базы социализма.
Развернувшаяся в 1954—55 гг. дискуссия по периодизации истории советского общества также проходила под знаком творческого углубления сложившихся ранее представлений п понятий. М. П. Ким и И. Б. Берхпн первыми высказали мысль о неправомерности ограничения периода индустриализации 1926— 1929 годами. Рассматривая этот отрезок лишь как начало индустриализации, они писали: «В течение 1926—1929 гг. была в основном решена одна из крупных задач социалистической индустриализации — накопление средств для строительства тяжелой промышленности; были заложены основы тяжелой индустрии; было начато сооружение огромного числа новых заводов. Но самую задачу индустриализации советский народ в основном решил в ходе выполнения первой пятилетки (1928—1932 гг.)» 18.
Обратим еще раз внимание на подход авторов к проблеме. С одной стороны, они выступают против сложившегося стереотипа в понимании сущности индустриализации и сроков ее проведения. С другой стороны, они, как и прежде, ведут разговор только о тяжелой промышленности. Кроме того, они полагали, что индустриализация в основном проходит в годы первой пятилетки. Но тем не менее в целом позиция, занятая М. П. Кимом и И. Б. Берхиным, была важным шагом вперед.
17 «Политическая экономия». М., 1954, стр. 338.
18 И. Б. Берхин, М. П. Ким. О периодизации истории советского общества.— «Вопросы истории», 1954, № 10, стр. 73.
220


В ходе начавшегося спора некоторые историки вновь отождествили социалистическую индустриализацию с созданием тяжелой промышленности. А. П. Кучкин, В. Н. Михайлов, Ф. Ш. Шабанов настаивали на выделении 1926—1929 гг. как периода индустриализации. Двое последних писали: «В эти годы в нашей стране были созданы основы тяжелой промышленности, способной технически перевооружить все народное хозяйство» 19“20. Однако, выражая мнение большинства участников дискуссии, редакция журнала «Вопросы истории» указывала, что в 1926—1929 гг. «был сделан лишь приступ к индустриализации СССР, задачи же индустриализации страны были в основном решены в годы первой пятилетки». Задача индустриализации страны, говорилось далее, не исчерпывается созданием основ тяжелой промышленности. «Политика партии была направлена на превращение страны из аграрной в индустриальную, т. е. в страну, где во всей продукции народного хозяйства преобладающее место занимает промышленная продукция, а в самой промышленности решающая роль принадлежит тяжелой промышленности, производству средств производства. Индустриализация СССР имела целью обеспечить техническую реконструкцию всего народного хозяйства (курсив наш.— В. Л.)» 21.
Мы намеренно выделили заключительную фразу в приведенной цитате. Она объясняет нам, почему журнал писал о решении задач индустриализации именно «в основном» за время первой пятилетки: представлялось уже не логичным отрывать техническую реконструкцию периода второй пятилетки от тех сдвигов, которые произошли в 1926—1932 гг., а полностью, без всяких оговорок, распространить политику индустриализации и на 1933— 1937 гг. редакция журнала, исходя из общей направленности дискуссии, еще не сочла возможным.
Учебник «Политическая экономия» и упомянутая дискуссия заметно активизировали творческую деятельность ученых. Теперь период 1926—1929 гг. стали чаще всего рассматривать лишь как начальный этап социалистической индустриализации. Если раньше считалось общепринятым, что период индустриализации, т. е. 1926—1929 гг., предшествовал массовой коллективизации сельского хозяйства, то теперь постановка вопроса изменилась. Л. М. Гатовский в 1957 г. подчеркивал: «Партия всемерно использовала процесс индустриализации для обеспечения победы колхозного строя. Но было бы неверно представлять дело так, что сначала был завершен «период индустриализации», а затем начался «период коллективизации». Такое догматическое понимание зависимости коллективизации от индустриализации партия отбросила. Опа не стала задерживать коллективизации до тех пор, пока не будет произведено достаточно машин для насыщения
19—20 «Вопросы истории», 1955, № 3, стр. 74; № 9, стр. 59.
21 «Вопросы истории», 1956, № 6, стр. 61.
221


всех колхозов. Индустриализация продолжалась и одновременно с коллективизацией, в результате чего в годы второй пятилетки была завершена техническая реконструкция всего пародпого хозяйства» 22.
Со всей очевидностью выяснилась необходимость написания конкретно-исторических трудов, раскрывающих теорию и практику первой в мире социалистической индустриализации, показывающих закономерность и специфику превращения СССР в мощную промышленную державу. Уяснение и решение такой задачи в значительной мере было подготовлено выходом ряда экономических исследований о создании в Советском Союзе материально- технической базы социализма, об изменениях в размещении производительных сил, о действии закона преимущественного роста производства средств производства23. Большое внимание в них уделялось изложению и разъяснению основ марксистско-ленинской теории расширенного воспроизводства, в соответствии с которой более быстрое развитие производства средств производства свойственно всем странам, вступившим на путь промышленной революции. Используя действие этого закона, Коммунистическая партия, весь советский народ в конкретных исторических условиях осуществили совершенно повый тип индустриализации, в корне отличающейся от капиталистической по своим движущим силам, социальному значению, источникам и методам накопления, влиянию на положение трудящихся. То же самое произошло и в других странах социалистического лагеря. Вполне понятно, что с помощью СССР и при взаимной поддержке они могли уже несколько иначе, чем это приходилось в 20—30-е годы делать нашему пароду, подходить к вопросу о темпах и очередности развития отдельных отраслей, об изыскании финансовых ресурсов, об укреплении обороноспособности и т. д. Но все это не меняло главного: повсеместно сущность индустриализации была связана с упрочением социалистических форм промышленности, превращением крупной индустрии в ведущую, решающую силу развития народного хозяйства, обеспечивающую победу нового способа производства.
Написанные в таком плане работы ускорили и облегчили появление исторических исследований, в которых подробно анализировалась социально-экономическая направленность политики индустриализации СССР. Первоначально это сделали авторы, изучавшие промышленное развитие национальных республик. Моно22 Л. М. Гатовский. Основы строительства социалистической экономики в СССР. «Советская социалистическая экономика. 1917—1957 гг.» М., 1957, стр. 29—30.
23 Р. С. Лившиц. Очерки по размещению промышленности СССР. М., 1954; А. И. Ноткин. Материально-производственная база социализма. М., 1954; Л. И. Пашков. Экономический закон преимущественного роста производства средств производства. М., 1958; см. также статьи Л. М. Гатовского, А. И. Ноткина, С. Г. Струмилпна, А. А. Аракеляна в кн.: «Советская социалистическая экономика, 1917—1957 гг.» (М., 1957).
222


графин П. М. Алампиева, А. А. Аннаклычева, М. С. Джунусова, Н. С. Есипова, X. Т. Медалиева, Б. М. Мптупова и ряд других работ, изданных в конце 50-х годов 24, ввели в научный оборот большой фактический материал, столь необходимый для многопланового изображения социалистической индустриализации.
Расширение круга используемых источников, появление новых статей и книг предопределяло дальнейшее осмысление вводимых в научный оборот материалов. Была высказана мысль о целесообразности уточнения понятийного аппарата: речь шла о необходимости различать сущность индустриализации и метод ее проведения 25. В литературе эти понятия нередко смешивались.
В конце 50-х годов среди исследователей возник спор: обязательна ли социалистическая индустриализация для всех стран, которые встают на путь строительства социалистического общества. По мнению П. К. Фигурнова, через такую стадию должны пройти все государства без исключения. Г. Е. Глезерман придерживался иного4*взгляда: в тех капиталистических странах, где уже возобладали индустриальные методы производства (таких, как США, Англия, ФРГ), проведения социалистической индустриализации после победы пролетарской революции не потребуется26. Большинство высказавшихся согласились с ним 27. Тогда же было обращено внимание на то, что в Декларации Совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран, проходившего в Москве 14—16 ноября 1957 г., в числе главных закономерностей, на которых основывается борьба во всех странах, вступающих на путь социалистической революции и строительства социализма, отмечалась необходимость ликвидации капиталистической собственности и установления общественной собственности на основные средства производства, постепенного социалистического преобразования сельского хозяйства, планомерного развития народного хозяйства, направленного на построение социализма и коммунизма, осуществления социалистической революции в области идеологии и культуры и т. д. О социалистической индустриализации в Декларации пе говорилось 28. Анало-
24 Подробнее об этих работах будет сказано в главе 4.
25 «Политическая экономия социализма». М., 1960, стр. 62. Сущность индустриализации, говорилось в книге, определяется ее основными техническими и социальными задачами, общим воздействием на развитие всего народного хозяйства, а метод показывает, как, каким образом, за счет чего индустриализация осуществляется (там же).
26 Г. Е. Глезерман. Является ли социалистическая индустриализация общей закономерностью строительства социализма.— «В помощь политическому самообразованию», 1959, № 7; см. также статьи Г. Е. Глезермана и П. К. Фигурнова в кн.: «Общие закономерности перехода к социализму и особенности их проявления в разных странах». М., 1960.
27 См., например, И. В. Дудинский. Мировая система социализма. М., 1961; П. И. Докторов. Социалистическая индустриализация Якутской АССР и ее некоторые особенности. Якутск, 1971.
28 «Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм». М., 1964, стр. 12—13.
223


гичное освещение вопроса находим мы в Программе Коммунистического Интернационала, принятой в 1929 г. Практически Программа закрепляла представление о социалистической индустриализации как о политике, которая направлена на создание и упрочение материальных основ социализма (путем развития крупной промышленности, в первую очередь тяжелой индустрии с ее сердцевиной — машиностроением) и которая является непременным условием переходного периода не во всех странах, а лишь в тех, где ко времени революции достигнут средний уровень развития капитализма 29.
Что касается упомянутого спора конца 50-х годов, то и его происхождение и обмен мнениями в ходе дискуссии лишний раз показали отсутствие единого представления о предпосылках и сущности социалистической индустриализации СССР, о характере и специфике этого процесса в других странах. Как отмечалось, экономисты пепвымп попытались восполнить образовавшийся пробел (мы имеем в виду прежде всего работы А. И. Ноткина, Л. М. Гатовского, А. И. Пашкова). Важный почин сделали и историки. В 1959 г. они выпустили документальный сборник, где впервые на общесоюзных материалах, извлеченных из архивов, рассмотрели переход Коммунистической партии к политике индустриализации 30. Сборник давал яркую картину деятельности ЦК ВКП(б), СТО и ВСНХ СССР, направленной на развертывание капитального строительства в государственной промышленности (как тяжелой, так и легкой), на реконструкцию действую-
19 Напомним, что в Программе Коминтерна были выделены, во-первых, «страны высокого капитализма» (США, Германия, Англия, т. е. государства «с могущественными производительными силами»), во-вторых, «страны со средним уровнем развития капитализма» (Испания, Польша, Венгрия и им подобные государства «с известным минимумом материальных предпосылок, необходимых для социалистического строительства»); в-третьих, колонии и полуколонии (Китай, Индия и т. д.), а также зависимые страны (Аргентина, Бразилия и др.) «с известными зачатками, а иногда и со значительным развитием индустрии, недостаточным, однако, в большинстве случаев для самостоятельного социалистического строительства» («Коммунистический Интернационал в документах. 1917— 1932 гг.». М., 1933, стр. 29—30).
30 «Первые шаги индустриализации СССР. 1926—1927 гг.» М., 1959. Двумя годами ранее в Баку вышел сборник «Социалистическая индустриализация Азербайджана (1926—1932 гг.). Документы и материалы». Появление этих двух изданий знаменовало собой начало публикации архивных документов по истории? советской индустриализации. Вскоре эта работа была продолжена в отдельных экономических районах («Коммунисты Ленинграда в борьбе за выполнение решений партии по индустриализации страны (1926—1929 гг.)». Сборник документов и материалов. Л., 1960; «Саратовская партийная организация в годы социалистической индустриализации страны и подготовки сплошной коллективизации сельского хозяйства». Документы и материалы. 1926—1929 гг. Саратов, 1960). Выход названных публикаций внес немалую ленту в преодоление иллюстративно-цитатного изложения материалов о претворении в жй$пь решений XIV съезда Коммунистической партии и содействовал появлению новых документальных сборников по данной проблеме.
224


щих предприятий, на подъем творческой активности масс. Документы не просто иллюстрировали борьбу рабочего класса за рост производства и режим экономии, но и давали возможность для более широких обобщений о характере индустриального преображения страны.
Во вступительной статье главный редактор сборника М. П. Ким, разъясняя состав и характер публикуемых документов, отмечал, что уже в восстановительный период начиналось сооружение новых предприятий, делались усилия для развития крупной промышленности. «Но возможности для решения больших задач индустриализации в те годы были еще очень ограниченны» 31. Практически превращение нашей страны в социалистическую индустриальную державу развернулось в середине 20-х годов и заняло 10—15 лет. Центральную идею индустриализации с самого начала составляла идея развития в первую очередь тяжелой промышленности, станового хребта всего народного хозяйства; одновременно в значительных масштабах велась работа по строительству заводов и фабрик легкой промышленности; большое внимание было уделено железнодорожному транспорту32.
Вспоминая позицию автора, занимаемую им в 1954 г., когда начиналась дискуссия о периодизации истории советского общества, легко заметить, насколько расширилось и углубилось понимание социалистической индустриализации за прошедшие годы: тогда М. П. Ким (в совместной статье с И. Б. Берхиным) ограничивал этот процесс 1926—1932 гг. и не связывал его ни с реконструктивными тенденциями предшествовавшего периода, ни с развитием легкой промышленности и транспорта.
В последующее время осмысление интересующей нас проблемы проходило под знаком творческого усвоения новой Программы партии, принятой в 1961 г. на XXII съезде КПСС. В этом документе, как уже отмечалось, конечным рубежом индустриализации был назван 1941 год. Отмечая, что строительство социализма в нашей стране неимоверно затруднялось социально-экономической, технической и культурной отсталостью России, Программа в то же время указала на относительную слабость промышленной базы страны 33.
Выводы, зафиксированные Программой КПСС, окончательно закрепили представление о хронологических рамках того скачка, который преобразовал нашу страну в социалистическую индустриальную державу и обеспечил ее полную экономическую независимость. Не менее важное значение имели положения об исходном уровне этого скачка и о создании крупной промышленности; теперь уже стало анахронизмом утверждать, будто все на31 «Первые шаги индустриализации СССР 1926—1927 гг.» М., 1959, стр. 13.
32 Там же, стр. 13, 17.
33 «XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. 17—31 октября 1961 года», т. 3, стр. 235—236.
8 В. С. Лельчук
225


чиналось едва ли не с нуля, а развитие одной только тяжелой промышленности и есть индустриализация. Соответственно углубился общий подход к проблеме в целом.
Уже в 1962 г. вышла книга А. Ф. Хавина, по существу являющаяся первой монографией, которая специально посвящена описанию истории превращения СССР в индустриальную державу 34. Автор хорошо показал специфику процесса в целом и его отдельных этапов в частности. Так, 1926—1928 годы отличались промышленным строительством, направленным, во-первых, на ускоренное сооружение предприятий, выпускавших экспортную продукцию и товары, ранее ввозившиеся из-за границы, во-вторых, на развертывание работ по электрификации страны, по осуществлению ленинского плана ГОЭЛРО.
В литературе все признают ленинский план ГОЭЛРО второй программой партии, все отмечают его особенность как первого перспективного плана построения материально-технической базы социализма. Однако трудно назвать работу, где бы конкретно в историческом аспекте рассматривалась преемственность между планом ГОЭЛРО и программой социалистической индустриализации, воплощенной главным образом в пятилетних планах. Подобный тезис обычно лишь декларируется. А. Ф. Хавин в определенной степени сумел этот недостаток преодолеть.
Центральное место в названной книге занял анализ материалов по истории первой и второй пятилеток; отдельным разделом дается третья пятилетка. И хотя А. Ф. Хавин сознательно ограничил свою задачу показом развития промышленности и роста рабочего класса, его работа дала широкую и красочную картину, запечатлевшую важнейшие закономерности и специфику социалистической индустриализации СССР. Нельзя, наконец, не сказать еще об одном достоинстве монографии: она «заселена» людьми, передовиками производства, руководителями заводов, строек, пар- /<оматов; причем это не простой перечень фамилий, а порой даже яркие зарисовки наиболее выдающихся новаторов того времени, капитанов советской индустрии. Как ни досадно, такого показа тружеников в других работах мы не находим. Между тем это необходимо не только для полнокровного освещения исторического прошлого, не просто для того, чтобы воздать должное многим из незаслуженно забытых героев индустриализации, по и для того, чтобы полнее раскрыть всенародный характер советской индустриализации.
Важный вклад в историографию рассматриваемой проблемы внес В. И. Касьяненко. Его работы о борьбе советского народа за технико-экономическую независимость страны наглядно пока- 34 А. Ф. Хавин. Краткий очерк истории индустриализации СССР. М., 1962;
к названной работе тематически примыкает книга того же автора «У руля индустрии» (М., 1968), посвященная деятельности ряда крупных хозяйственников, руководителей советской индустрии 20—30-х годов.
226


залп, насколько расширилось современное понимание существа социалистической индустриализации35. Упрочение диктатуры пролетариата, победившей первоначально в одной стране, к тому же относительно отсталой, требовало, чтобы в короткий срок была полностью обеспечена экономическая независимость СССР. Как отмечается в Программе КПСС, такая задача была решена в «итоге выполнения трех пятилетнпх планов (1929—1941 гг.)». Разносторонне изучая этот вопрос, В. И. Касьяненко пошел дальше своих предшественников, которые в 30-е годы сводили аналогичную тему к высвобождению страны от импорта. Более того, он действительно раскрыл роль трудящихся, прежде всего рабочего класса и технической интеллигенции в достижении экономической независимости СССР и показал, как эта победа существенно отразилась па месте СССР в исторически сложившемся международном разделении труда, как эта победа усилила его роль в качестве базы мирового революционного развития.
Поучительно проследить, как складывался у автора взгляд на тему исследования, его границы и содержание. В одной из ранних своих работ он анализировал материалы по обеспечению технической независимости промышленности в 1926—1932 гг.; в монографии, вышедшей в 1964 г., охватывается уже весь переходный период и рассматривается более широкий круг источников; а его последующие выступления четко определяют соотношение социалистической индустриализации и борьбы за экономическую независимость СССР36. Он справедливо отметил неправильность отождествления таких терминов, как «хозяйственная самостоятельность», «экономическая независимость», «независимость в технико-экономическом отношении».
Хозяйственная (как и политическая) самостоятельность СССР была обеспечена в результате победы в Октябре 1917 г., осуществления коренных социалистических преобразований в экономике. Монополия внешней торговли исключала возможность экономического сотрудничества национальной буржуазии с мировым капитализмом против диктатуры пролетариата; она оградила советскую экономику от возможной торговой интервенции иностранных монополий. Что касается экономической независимости, то она, пишет В. И. Касьяненко, «завоевывалась в процессе строительства материально-технической базы социализма. Выражая собой качественно новое состояние производительных сил страны, высокий экономический и научно-технический уровень ее развития, она позволяла внутренними силами и средствами удовлет35 В. И. Касьяненко. Борьба трудящихся СССР за техническую независимость промышленности (1926—1932 гг.). М., 1960; он же. Как была завоевана технико-экономическая самостоятельность СССР. М., 1964.
36 В. И. Касьяненко. Некоторые вопросы освещения истории борьбы КПСС и Советского государства за экономическую независимость страны.— «Вопросы истории КПСС». 1966, № И; он же. Завоевание экономической независимости СССР (1917—1940 гг.). М., 1972.
227
8*


ворять потребности народного хозяйства в основных типах машин и оборудования, в металле, промышленном и сельскохозяйственном сырье, решать сложные научные проблемы на уровне современных (по тому времени) требований» 37. При таком понимании темы совершенно очевидна решающая роль социалистической индустриализации в обеспечении технико-экономической независимости СССР; не вызывают сомнений и сроки одержанной победы.
Все шире развертывается конкретно-историческое освещение и других аспектов социалистической индустриализации, связанное с углубленным пониманием сущности этого великого скачка в развитии производительных сил Советского Союза. В последующих главах будет более подробно охарактеризовано то новое, что внесли исследователи, изучавшие эту проблематику в историческом плане уже после того, как индустриализация завершилась, в освещение социально-экономической направленности советской индустриализации. Здесь же отметим сам факт появления специальных работ об использовании элементов государственного капитализма в переходный период, о вытеснении нэпманской буржуазии, о кооперировании кустарей и ремесленников, о победе социалистического уклада во всех сферах промышленного производства, об изменениях численности и состава рабочего класса СССР, о ликвидации безработицы. Подчеркнем и их значение как для дальнейшего анализа всех стороп социалистической индустриализации, так и для создания трудов, обобщающих советский опыт построения материально-технической базы социализма.
Новый шаг вперед в этом направлении был сделан в книге, написанной под руководством П. Н. Поспелова38. В отличие от ранее вышедших работ в нем весьма полно раскрывается и технико-экономическая и социально-экономическая сущность социалистической индустриализации СССР, роль этого процесса в создании материально-технической базы социализма. РГспользование общих достижений советской историографии по данной проблематике позволило авторам показать ход промышленного строительства и освоение новой техники, рост рабочего класса, ликвидацию безработицы, изменения в системе руководства народным хозяйством, вытеснение частного капитала. Индустриализация рассматривается в соответствии с тем положением «Программы КПСС», где она охарактеризована как подвиг всего советского народа, совершенный под руководством Коммунистической партии в довоенные пятилетки.
Широко и разнопланово освещена социалистическая индустриализация и в коллективных трудах экономистов, среди которых выделяются очерки по истории народного хозяйства СССР 37 «Вопросы истории КПСС», 1966, № 11, стр. 16.
38 «Ленинский план социалистической индустриализации и его осуществление». М., 1969.
228


в 1926—1932 гг. и в 1933—1940 гг., а также работа об основных закономерностях построения социализма в СССР 39. Упомянутые книги написаны в плане историко-экономических исследований. В них дана подробная характеристика хода промышленного развития СССР и выявлена его решающая роль в социалистическом преобразовании всей советской экономики переходного периода. Освещая прежде всего пути развертывания производства средств производства (как в центре страны, так и во всех союзных республиках), авторы не забывали о ликвидации капиталистических элементов в круппой индустрии, о кооперировании мелкого промышленного производства, об изменении форм и методов управления промышленностью в целом и в отдельных ее отраслях, на различных предприятиях.
Стремясь глубже раскрыть преимущества социалистической системы хозяйства, социалистический характер индустриализации СССР, они весьма полно анализируют достижения советской промышленности в соревновании с экономикой капиталистических стран. При этом в отличие от большинства исследователей, которые обычно сопоставляют уровень 1940 и 1913 годов, авторы дополнительно сравнивают отечественную и зарубежную индустрию конца 20-х годов. В результате сложившееся представление о масштабах советской индустриализации, ее темпах и всемирном значении углубляется, становится более разносторонним и емким.
Анализ монографической литературы, вышедшей в последние 10—15 лет, со всей очевидностью показывает, как в науке утверждается все более четкое и глубокое представление о сущности социалистической индустриализации. Показательны в этом отношении коррективы, внесенные в освещение данного вопроса авторами учебника «История Коммунистической партии Советского Союза». В первом издании учебника говорилось: «Победа социализма в СССР была возможна только в результате мощного развития основы основ социалистической экономики — тяжелой индустрии, способной двинуть вперед легкую промышленность и все народное хозяйство, поднять народное благосостояние, обеспечить обороноспособность страпы. Предстояло создать заново целый ряд отраслей современной тяжелой индустрии, которых не было в царской России или которые были слабо развиты: черную металлургию — основу индустриализации, машиностроительную, станкостроительную, автомобильную, химическую, оборонную, тракторную и другие. Необходимо было высокими темпами реконструировать старые и строить новые предприятия, производящие средства производства. В основном в этом и заключалась социалистическая индустриализация страны. Ее сердцевиной являлось 39 «Построение фундамента социалистической экономики в СССР. 1926— 1932 гг. М., 1960; «Социалистическое народное хозяйство СССР в 1933 — 1940 гг.» М., 1963 (обе книги вышли под ред. И. А. Гладкова); «Основные закономерности построения социализма в СССР». М., 1967.
229


машиностроение» (курсив наш.— В. Л.). Во втором издании, вышедшем через три года, т. е. в 1962 г., подчеркнутая нами заключительная часть цитаты опущена 40 41. Она и в 1959 г. не согласовывалась с тем, как излагались в книге материалы об источниках накопления, о социальных последствиях индустриального преобразования народного хозяйства и т. д. Уже тогда общая характеристика социалистической индустриализации, данная в учебнике, была намного богаче суждения, снятого во втором издании. После выхода Программы КПСС прежнее ограничение само собой отпало.
Характерная поправка была внесена и в следующее издание. Если в 1962 г. утверждалось, что в ходе индустриализации СССР предстояло «догнать, а затем и превзойти по развитию индустрии и всего народного хозяйства развитые капиталистические страны», то в 1969 г. речь шла о необходимости догнать и превзойти те же страны «по объему промышленного производства» Последняя формулировка была не только более определенной, но и отвечала действительным целям, провозглашенным во второй половине 20-х годов и достигнутым в течение довоенных пятилеток.
Ныне большинство историков советского общества стоят на позициях, согласно которым социалистическая индустриализация как планово направляемый, сознательно регулируемый процесс, связанный с превращением нашей страны из аграрно-промышленной в социалистическую индустриальную державу, развернулась во второй половине 20-х годов и в основном завершилась к началу Великой Отечественной войны. При этом первая половина 20-х годов рассматривается как часть этапа борьбы за построение фундамента социалистической экономики, в условиях которого удалось восстановить народное хозяйство до такого уровня, что началось расширенное воспроизводство и наметился переход к политике индустриализации. Такая трактовка и периодизация прочно вошли в научные исследования. Они получили применение в многотомных изданиях «История СССР» и «История КПСС», в серии документов по истории индустриализации СССР, которая охватывает все важнейшие районы и страну в целом 42.
40 «История Коммунистической партии Советского Союза». М., 1959, стр. 380— 381; «История Коммунистической партии Советского Союза», изд. 2-е, доп. М., 1962, стр. 400-401.
41 «История Коммунистической партии Советского Союза», изд. 3-е, доп. М., 1969, стр. 366; см. также изд. 2-е, стр. 401.
42 В 60-е годы совместными усилиями большой группы архивистов и научных работников был организован выпуск многотомной серии документов «История индустриализации СССР. 1926—1941 гг.» (главный редактор М. П. Ким). Материалы, собранные и обработанные по единой программе и схеме, освещают этот исторический процесс с большой полнотой, разносторонне раскрывая его социально-экономическую и политическую сущность. Кроме региональных сборников, численность которых превышает полтора десятка, уже изданы общесоюзные тома, охватывающие весь исследуемый период, в том числе один том, полностью посвященный
230


Доклады и сообщения, сделанные большой группой ученых на симпозиуме в Москве (1969 г.) и Всесоюзной конференции в Донецке (1972 г.), где в центре внимания находились проблемы социалистической индустриализации СССР, со всей очевидностью показали все более полное утверждение в исторической науке единого понимания сущности и хронологических рамок этого процесса 43. Современный этап изучения истории социалистического строительства знаменуется углубленным усвоением ленинского понимания задач переходного периода, стремлением историков конкретно и разносторонне показать, как воплощались в жизнь ленинские указания сделать Россию промышленной страной, подвести под все отрасли народного хозяйства базу крупного машинного производства, реорганизовать на этих началах сельское хозяйство, создать материально-техническую основу социализма в СССР и полностью обеспечить экономическую независимость первого й мире государства диктатуры пролетариата.
железнодорожному транспорту («Индустриализация СССР. 1926—1928 гг.» М., 1969; «Индустриализация СССР. 1929—1932 гг.» М., 1970; «Индустриализация СССР. 1933—1937 гг.». М., 1971; «Индустриализация СССР. 1938— 1941 гг.». М., 1972; «Железнодорожный транспорт в годы индустриализации СССР (1926-1941)». М., 1970).
43 См. выступления Ю. В. Воскресенского, В. 3. Дробижева, П. Б. Жибарева, В. М. Искры, Т. К. Кочарли, Б. Митупова и других, опубликованные в трудах: «Исторический опыт Коммунистической партии по осуществлению ленинского плана социалистической индустриализации СССР». М., 1971; «Рабочий класс и индустриальное развитие СССР». Тезисы докладов и сообщений. М., 1972.


Г л а в а 2
ИЗУЧЕНИЕ ИСХОДНОГО УРОВНЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ
Вопрос о начальных рубежах социалистической индустриализации СССР является составной частью общей проблемы о характере и особенностях ускоренного превращения СССР в промышленную державу. Без его выяснения нельзя с должной полнотой осмыслить ту быстроту, с которой произошло это превращение, нельзя понять и те колоссальные трудности, которые пришлось преодолеть Коммунистической партии и советскому народу в борьбе за создание материально-технической базы социализма. Историки приступили к изучению этого вопроса в массе своей в то время, когда в науке возобладал тезис о полуколониальном положении России в дооктябрьский период. В литературе допускалось принижение степени промышленного развития, достигнутого страной к 1917 году. Сплошь и рядом у многих авторов получалось так, будто индустриализация СССР развертывалась чуть ли не на пустом месте. Конкретно-историческое изучение экономических предпосылок ускоренного развития крупной промышленности страны долгое время велось слабо.
В 1946 г. Л. Гатовский писал: «Немногочисленные промышленные очаги царской России походили на оазисы в пустыне, они были отделены тысячами километров от крайне слабо используемых источников сырья, топлива, энергии. С таким наследством пришлось иметь дело Советской власти. Лепин писал в 1921 г.: „Посмотрите на карту РСФСР. К северу от Вологды, к юго-востоку от Ростова-па-Дону и от Саратова, к югу от Оренбурга и от Омска, к северу от Томска идут необъятнейшие пространства, на которых уместились бы десятки громадных культурных государств. И на всех этих пространствах царит патриархальщина, полудикость и самая настоящая дикость1 11» 4. Пытаясь подкрепить свои рассуждения ссылкой па В. И. Ленина, автор не заметил, о каких районах говорил вождь революции. Спору нет, к северу от Вологды, к юго-востоку от Ростова и от Саратова, к югу от Оренбурга и от Омска, к северу от Томска промышленность действительно отсутствовала. Но ведь Ленин намеренно называл окраинные районы, и мы никогда не найдем у него даже намека на то, чтобы считать промышленный центр, Петроград, Донбасс, Баку, Урал «оазисами в пустыне».
1 Л. Гатовский. Политика социалистической индустриализации спасла нашу
Родину. М., 1946, стр. 4 (автор цитирует ленинскую работу 1921 г. См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 43, стр. 228).
232


Э. 10. Локшин, подчеркивая полуколониальную зависимость России, приводил сведения о ее доле в общем объеме мировой промышленной продукции — получалось всего 2,6% в 1913 г. (в расчете на душу населения в 21 раз меньше, чем в США, в 14 раз меньше, чем в Англии, в 13 раз меньше, чем в Германии и т. д.) 2.
Используя подобные цифры, тот же автор и через 10 лет писал: «Дореволюционная Россия была страной аграрного типа, с резким преобладанием в ее экономике мелкотоварного, примитивного сельского хозяйства, страной, находившейся в силу своей технико-экономической отсталости в состоянии полуколониальной зависимости от экономически высокоразвитых стран капитализма» 3. Некоторые работы содержали еще более крайние оценки. К. А. Петросян, доказывая, что «народное хозяйство России вплоть до первой пятилетки имело резко выраженный аграрный характер», приравнивал продукцию сельского хозяйства к «58% всей совокупной продукции страны» 4. На самом деле указанная цифра имела отношение только к суммарному производству крупной промышленности и сельского хозяйства, а не ко всей совокупной продукции страны.
В работе П. А. Белова утверждалось: «...отсталая промышленность России в большей своей части принадлежала иностранным капиталистам». Далее шло: «В 1913 г. весь «тракторный парк» России состоял из ... одного трактора, который был привезен из Америки на сельскохозяйственную выставку. Искусственные удобрения не применялись». А все вооружение русской армии перед мировой войной «состояло из трехлинейных винтовок и небольшого количества станковых пулеметов» 5. Другой автор доказывал, что сколько-нибудь развитой индустрии до 1917 г. создать не удалось; хуже того, до революции такие задачи и не ставились. («Некоторое развитие транспорта, некоторое развитие легкой промышленности — дальше этого буржуазно-экономическая мысль пе шла»). Основной вывод статьи гласил: «В СССР существовала возможность развития тяжелой индустрии без того, чтобы предварительно, в течение длительного периода развивалась легкая» 6. Но никакого объяснения, подкрепленного фактическими данными в пользу такого вывода, в статье не было.
Лишь А. Леонтьев попытался разъяснить причины, позволившие Советской власти сосредоточить свое внимание в период 2 Э. Локшин. Партия большевиков в борьбе за индустриализацию СССР. М., 1946, стр. 15—17, 19.
3 Э. Ю. Локшин. Очерк истории промышленности СССР (1917—1940). М., 1956, стр. 5.
4 К. А. Петросян. Советский метод индустриализации. М., 1951, стр. 28.
5 П. А. Белов. Социалистическая индустриализация страны и коллективизация сельского хозяйства СССР. М., 1946, стр. 4—6.
6 Г. Козлов. Теория социалистической индустриализации в трудах тов. Сталина.— «Советская книга», 1946, № 2, стр. 16—18.
233


йндустриализации прежде всего на развертывании производства средств производства. Он не ограничился общим перечнем преимуществ, связанных с утверждением в стране диктатуры пролетариата, с развитием социалистического способа производства, как это делали другие авторы.
А. Леонтьев, описывая более позднее вступление царской России на путь капиталистического развития по сравнению с рядом других стран и отмечая отставание страны в деле создания тяжелой индустрии, писал: «Тем не мепее к началу первой мировой войны легкая промышленность — в особенности текстильная — достигла в царской России довольно значительного развития». Оп указывал также на неразрывную связь между советским методом индустриализации и характером действия закона стоимости при социализме. Подобно другим исследователям, автор в то время писал о действии этого закона в преобразованном виде. Но нам сейчас важно подчеркнуть другое: его стремление обосновать возможность первоочередного развития тяжелой промышленности в переходный период 7.
Изучая упомянутые выше работы, нельзя не обратить внимания на отсутствие в них важнейших ленинских положений, характеризующих индустриальное развитие дореволюционной России, ее промышленный потенциал. Если же мы и находим высказывания Лепина, то только те, в которых речь идет об отсталости России. Действительно, В. И. Ленин никогда не отрицал этого, но, как мы знаем, он всегда говорил об относительной отсталости России, которая была отсталостью одного империалистического государства от других империалистических держав, экономически более мощных.
В середине 50-х годов возникли новые возможности для изучения интересующего нас вопроса. Тогда это особенно ярко проявилось в ходе упомянутой дискуссии о периодизации истории советского общества. Подводя ее итоги, журнал «Вопросы истории» в редакционной статье отвел видное место и вопросу о начальных рубежах социалистической индустриализации. С одной стороны, отмечалась условность и подвижность ряда исторических граней, с другой — взаимосвязь этапов социалистического строительства. «Например,— говорилось далее,— уже в годы восстановления народного хозяйства (после гражданской войны и иностранной интервенции) начались реконструктивные процессы, в то же время в первые годы реконструктивного периода еще завершалось восстановление народного хозяйства. Задача заключается в том, чтобы правильно определить, какие именно процессы преобладали и составляли существо того или иного периода» 8. Журнал высказался за сохранение ранее принятых хронологических рамок восстановительного периода (т. е. 1921 —1925 гг.).
7 А. Леонтьев. Советский метод индустриализации. М., 1946, стр. 18, 19.
я «Вопросы истории», 1956, № 6, стр. 59.
234


Новый шаг вперед в исследовании рассматриваемой нами проблемы был сделан в 1957 г. Мы имеем в виду выход коллективного труда «Советская социалистическая экономика 1917— 1957 гг.» В разделах, написанных Л. М. Гатовским, А. И. Нот- киным, С. Г. Струмилиным, Л. А. Леонтьевым, П. М. Алампиевым п рядом других ученых, большое внимание уделялось анализу закономерностей индустриального развития страны как до революции, так и особенно в условиях диктатуры пролетариата. В книге четко прозвучал тезис: Россия — в прошлом страна среднего уровня развития капитализма. Много места авторы отводили изложению материалов об исходном уровне и важнейших предпосылках социалистической индустриализации, при этом каждый из них подкреплял свои рассуждения широким использованием ленинского наследия.
Анализируя предпосылки победы Великой Октябрьской социалистической революции, используя многочисленные оценки, которые В. И. Ленин давал промышленному потенциалу России и ее рабочему классу, авторы названной книги фактически отвергали прежнюю постановку вопроса о полуколониальной зависимости России. И хотя в ряде статей етце фигурировали устаревшие выводы и цифры, решающее значение имело четко выраженное стремление расширить и углубить сложившиеся к тому времени взгляды на основные закономерности и специфику создания материально-технической базы социализма в СССР.
Интересными сравнениями и наблюдениями изобиловала статья С. Г. Струмилина. В ней показывались размеры производства как крупной, так и мелкой промышленности, приводились данные о численности рабочих, выпуске валовой продукции и производительности труда по только в сравнении с 1913 г., но и с 1917 г. Динамика индустриального развития страны свидетельствовала, что при общем росте производства за период 1913— 1927 гг. объем продукции крупной промышленности значительно превзошел довоенный уровень, а на предприятиях мелкой промышленности уменьшился; такая же тенденция действовала и в 1928 г., т. е. даже в условиях еще только развертывающейся индустриализации мелкое, немеханизированное производство быстро теряло былое значение. (В 1913 г. на его долю приходилось свыше трети всей промышленной продукции страны, в 1927 г.— 26,4%, в 1928 г.— немногим более 21%) 9.
Характеризуя государственную политику капиталовложений, автор отметил, что до 1928 г. накопления социалистического хозяйства не перекрывали полностью нормального износа средств производства. Но и в этих условиях основная масса средств выделялась на тяжелую индустрию. В этом, заключает С. Г. Стру- милин, проявлялся тот факт, что «индустриализация СССР с пер9 «Советская социалистическая экономика», стр. 128.
235


вых же ее шагов пошла по линии опережающего все другие отрасли труда развития средств производства» 10 11.
Для изучающих начальный этап политики индустриализации несомненный интерес представляют и таблицы, составленные автором. Из них, в частности, видно, что представляли собой такие отрасли, как рыбная промышленность и лесозаготовки, которые до 1928 г. в крупную промышленность не включались, а при определении соотношения индустрии и сельского хозяйства зачислялись в последнее. В 1927 г. валовая продукция крупной промышленности (без этих двух отраслей) составляла 12,7 млрд. руб. (в ценах 1926/27 г.), а вместе с продукцией предприятий рыбной и лесозаготовительной промышленности фабрично-заводского типа она достигала 13,1 млрд. руб. Число рабочих соответственно увеличивалось с 2651 тыс. человек до 3377 тыс. человек и.
Л. М. Гатовский подчеркивал, что только необходимость ликвидировать последствия первой мировой войны, гражданской войны и интервенции помешала Коммунистической партии приступить к проведению политики индустриализации сразу же после победы Октябрьской революции. Понадобилось около 5 лет (1921 —1925 гг.), чтобы, решив в основном задачи восстановления разрушенного, можно было начать индустриализацию. В 1926—1929 гг., продолжает он, были заложены основы индустриализации 12.
С интересными соображениями выступил А. И. Ноткин. «В восстановительный период были укреплены,— подчеркнул он,— исходные позиции для построения материально-производственной базы социализма в нашей стране». Говоря о необходимости изучения степени незавершенной капиталистической индустриализации царской России для познания закономерностей советского метода индустриализации, автор писал: «Россия вступила на путь капиталистической индустриализации позже ряда западных стран, и в начале XX века она только вышла из той стадии индустриализации, когда капитал притекает в наибольшей мере в отрасли легкой и пищевой промышленности, в которые требуется меньше капиталовложений, оборот капитала более быстрый, нор10 «Советская социалистическая экономика», стр. 129.
11 Там же, стр. 126. Практика зачисления рыбной промышленности и лесозаготовок в разряд сельского хозяйства дореволюционной России, а также первых лет Советской власти все чаще встречает возражение исследователей. В печати, в частности, отмечалось, что это искажает подлинное представление о размерах и формах дореволюционной промышленности, мешает правильно понять их важную роль в жизни ряда районов страны. В Белоруссии, например, лесная промышленность давала до 1917 г. чистой продукции и доходов больше, чем вся крупная промышленность. (М. А. Цейтлин. Очерки развития лесозаготовок и лесопиления. М., 1968; см. также рецензию И. Ф. Гиндина и В. В. Тимошенко на эту книгу («История СССР», 1971. № 2, стр. 175)).
12 «Советская социалистическая экономика. 1917—1957 гг.», стр. 29—30.
236


ма прибыли, особенно на первых порах, более высока» 13. В 1958 г. А. И. Ноткин развил свою мысль: «Сосредоточение основных усилий при осуществлении социалистической индустриализации СССР с самого начала на развитии тяжелой индустрии стало возможным, кроме прочего, еще и благодаря тому, что капиталистическая индустриализация дореволюционной России привела к созданию сравнительно обширной легкой промышленности» 14.
Важное значение для утверждения в пауке правильных взглядов по вопросу об уровне промышленного развития дореволюционной России, степени ее относительной отсталости от других империалистических держав имела публикация тезисов Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС и Института марксизма- ленинизма, посвященных сорокалетию Великой Октябрьской социалистической революции. Именно в этих тезисах впервые появились данные, в соответствии с которыми дореволюционная Россия отставала в 1913 г. от Соединенных Штатов Америки по производству промышленной продукции не в 13—14 раз, как это сообщалось в сборнике «СССР и капиталистические страны», а примерно в 8 раз 15. Несколько позднее были опубликованы статьи, содержащие исчисления по данному вопросу и научное обоснование сделанного пересчета 16.
Подверглись уточнению также сведения об удельном весе промышленной продукции России в мировом промышленном производстве. По данным ЦСУ этот показатель составлял в 1913 г. несколько более 4% и в 1917 г.— чуть менее 3% 17.
Однако все же продолжали появляться некоторые работы, со13 Там же, стр. 83, 85.
14 А. И. Ноткин. Социалистическая индустриализация СССР и новый технический переворот.— «Вестник Академии наук СССР», 1958, № 1, стр. 14. В 1960 г. его точка зрения получила поддержку и конкретизацию в коллективном труде «Построение фундамента социалистической экономики в СССР. 1926—1932 гг.» В этой работе подчеркивалось, что по выпуску текстильных тканей и ряда пищевых продуктов Россия уступала главным капиталистическим странам в гораздо меньшей степени, чем в производстве наиболее важных средств производства. Так, в 1913 г. она занимала третье место в мире по выработке хлопчатобумажных тканей и одно из первых мест по производству сахара. Ей принадлежало первое место по сбору пшеницы, ржи, ячменя, льноволокна и второе — по поголовью крупного рогатого скота. «Относительная развитость легкой промышленности и сельского хозяйства,— говорится в книге,— позволила нашей стране форсировать строительство тяжелой промышленности» («Построение фундамента социалистической экономики в СССР. 1926—1932 гг.» М., 1960, стр. 85).
15 «К сорокалетию Великой Октябрьской социалистической революции (1917—1957)». М., 1957, стр. 32.
16 В. Н. Старовский. О сравнении экономики Соединенных Штатов Америки и Советского Союза.— «Вестник статистики», 1959, № 11; см. также: «Вопросы экономики», 1960, № 4.
17 «Страна Советов за 50 лет». Сборник статистических материалов. М., 1967, стр. 5, 47.
237


державшие неправильные цифры и неточные выводы 18. Для тех, кто отстаивал или просто повторял тезис о полуколониальной зависимости России, прежние данные, свидетельствующие о столь серьезном разрыве в экономике крупнейших стран мира, казались более естественными. Не случайно одни и те же авторы цитировали одни и те же источники, приводили одни и те же цифры, подчеркивая при этом чрезвычайное отставание российской промышленности, полуколониальное положение страны. В значительной мере это объяснялось тем, что в трудах П. И. Лященко и Э. Ю. Локшина 19, изданных большими тиражами (первый из них был рекомендован в качестве учебного пособия для экономических вузов), устаревшие положения получили весьма авторитетную поддержку и широкую известность, которая способствовала их проникновению на страницы лекций, брошюр, статей.
В 1960 г. в книге «Свет над Россией. Очерки по истории электрификации СССР» говорилось о «невероятно отсталом хозяйстве России»; вновь фигурировали «традиционные» 2,6% — доля России в мировом промышленном производстве в 1913 г., а затем следовало: «Почти на пустом месте пришлось начинать создание материально-технической базы первого в мире социалистического государства». В 1966 г. в написанном И. Б. Берхиным учебном пособии для вузов «История СССР (1917 — 1964 гг.)» речь шла снова об отставании России от США по выпуску промышленной продукции в 1913 г. в 14,3 раза20.
В 1969 г. вышла книга, в которой, как и много лет назад, утверждалось: «Царская Россия, будучи одной из крупнейших империалистических держав мира, в то же время находилась в зависимости от более развитых капиталистических стран (Англия, Франция), была их полуколонией» 21. И хотя во многих других работах, посвященных рассматриваемому в главе вопросу, таких формулировок нет, однако и в пих без всяких оговорок речь идет лишь об отставании России, о слабостях ее промыш- 18 Н. И. Чумбаров. КПСС в борьбе за переход к индустриализации СССР (1926 г.). М., 1959; Ю. В. Воскресенский. XIV съезд ВКП(б) и борьба партии за выполнение его решений. М., 1960; Л. С. Озеров. Борьба Коммуни- .стической партии за социалистическую индустриализацию страны и подготовку к сплошной коллективизации сельского хозяйства (1926—1929 гг.). М., 1962, стр. 17; даже в интересной книге А. Ф. Хавина «Краткий очерк истории индустриализации СССР» не только не говорится о «средне-слабой» или относительно отсталой экономике России, но все время подчеркивается отсталость и зависимость страны.
19 П. И. Лященко. История народного хозяйства СССР, т. III. Социализм. М., 1956; Э. Ю. Локшин. Очерк истории промышленности СССР (1917—1940). М., 1956.
20 «Свет над Россией». Очерки по истории электрификации СССР. М., 1960, стр. 17—19; И. Б. Берхин. История СССР (1917—1964 гг.). М., 1966, стр. И; он же. Экономическая политика Советского государства в первые годы Советской власти. М., 1970, стр. 15.
21 Я. Г. Фейгин. Ленин и социалистическое размещение производительных сил. М., 1969, стр. 13.
238


ленпости, неразвитости важнейших отраслей, полном отсутствии многих производств. Дело доходит до утверждений, будто в России совсем не было, например, сельскохозяйственного машиностроения22, хотя В. И. Ленин еще в конце XIX в. описывал четыре периода в развитии этой отрасли и применении машин в российском земледелии23. Число подобных примеров можно легко увеличить.
Устарелость такого положения дел становится еще более очевидной на фоне общих достижений отечественной историографии в изучении российского империализма, социально-экономических предпосылок Великого Октября, исходного уровня социалистической индустриализации СССР. Уже в 1948 г. И. Ф. Гиндин сделал попытку совместить представление о полуколониальной зависимости России с описанием процесса капиталистической индустриализации страны; он, в частности, отметил факт более быстрого роста тяжелой промышленности по сравнению с легкой в конце XIX — начале XX в.24. В 1955 г. В. Е. Мотылев выступил со стадъей об особенностях промышленного развития нашей страны на рубеже XIX—XX вв.25, главное место в которой заняло сопоставление темпов и масштабов индустриального роста России с крупнейшими капиталистическими государствами того времени. Такой подход позволил заострить внимание па ленинском анализе той же проблематики, начатом еще в конце XIX в., когда В. И. Ленин уже указывал на более быстрое развитие в России ряда ведущих отраслей индустрии по сравнению с их ростом в США, Англии, Франции, Германии.
В. Е. Мотылев, следуя тем же путем, привел факты, свидетельствовавшие, что к концу XIX в. Россия обогнала США по добыче пефти, а Францию — по выплавке чугуна. Не приводя никаких новых, ранее не известных сведений, автор, тем не менее, убедительно подводил читателя к необходимости переосмысления некоторых оценок, определявших «потолок» дореволюционной промышленности, само место России в капиталистическом мире.
Появившаяся вскоре после этого статья Б. Б. Граве была прямо направлена против отнесения России к странам полуколониального типа26. А в 1957 г. А. И. Ноткин, как уже отме22 Е. С. Сорокина. Ленинский план индустриализации и его осуществление.— «Ученые записки Московского гос. заочного пед. ин-та», вып. 26. М., 1970; она же. Осуществление ленинского плана индустриализации СССР.— «Ученые записки Московского гос. заочного пед. ин-та». Юбилейный вып., № 14. М., 1967.
23 См. В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 214—220.
24 И. Ф. Гиндин. Русские коммерческие банки. Из истории финансового капитала в России. М., 1948, стр. 7, 15—16, 73—74.
25 В. Е. Мотылев. Об особенностях промышленного развития России в конце XIX — начале XX века.— «Вопросы истории», 1955, № 7.
26 Б. Б. Граве. Была ли царская Россия полуколонией.— «Вопросы истории», 1956, № 6.
239


чалось, подчеркнув более позднее вступление России на путь капиталистической индустриализации, в то же время напомнил, что на рубеже XIX—XX столетий развитие тяжелой промышленности шло быстрее, чем легкой.
Прошло еще несколько лет; в исторической науке возобладало представление о народнохозяйственной системе дореволюционной России как о достигшей среднего уровня капиталистического развития. В ходе накопления и осмысления большого фактического материала были сделаны новые наблюдения и обобщения27.
В 1966 г. глубокий анализ российской экономики позволил А. И. Пашкову сделать важный вывод, имеющий прямое отношение к историографической оценке рассматриваемых нами трудов. «Широко распространенная в нашей литературе,— писал автор,— характеристика царской России XX в. как страны аграрной неточно отражает действительность и противоречит прямым высказываниям В. И. Ленина» 28. Свое заключение А. И. Пашков подкрепил рядом ленинских положений и материалами о том, что промышленность России развивалась в то время быстрее, чем сельское хозяйство, и в общей сумме продукции круппой промышленности и сельского хозяйства она достигла в 1913 г. 42,1%, т. е. величины, отнюдь не маленькой. (В сочетании с продукцией мелкого производства указанный показатель был бы, конечно, выше). «Отрасли тяжелой промышленности,— продолжает он,— росли, как правило, быстрее отраслей легкой промышленности, однако преобладала последняя. Производство средств производства (группа «А») составила в 1913 г. 33,3%, а производство предметов потребления (группа «Б») — 66,7% валовой продукции всей промышленности» 29.
Цифры эти были известны давно, однако в таком контексте они обычно не приводились. Более того, А. И. Пашков в отличие от других исследователей обращал внимание на то, что при определении пропорции между индустрией и сельским хозяйством, первая представлена данными только по крупной промышленности (и это, добавим от себя, верно, коль скоро речь идет об определении уровня индустриального развития страны, степени ее насыщения машинной техникой). Когда же выясняется соотношение между группами «А» и «Б», сведения приводятся по всей промышленности, включая сюда и крупную, и мелкую. (В результате доля тяжелой индустрии искусственно занижается.
27 Подробнее об этой литературе см.: В. И. Бовыкин. О некоторых вопросах изучения иностранного капитала в России.— «Об особенностях империализма в России». М., 1963; он же. Зарождение финансового капитала в России. М., 1967. (Введение); К. Н.
российского империализма. М., 1964.
28 «История русской экономической мысли», т. III. Эпоха империализма и буржуазно-демократических революций в России», ч. 1. Под ред. А. И. Пашкова. М., 1966, стр. 9.
29 Там же, стр. 8.
240


Напомним, что в 20—ЗО-е годы эти подсчеты, как правило, были более строгими). Но и при таком подходе не все учитывают изменения, которые произошли после 1913 г. А. И. Пашков исправил недочет и указал, что в 1917 г. удельный вес группы «А» составил уже 38,1%, т. е. был почти на пять пунктов выше, чем в последнем предвоенном году.
Далее А. И. Пашков напомнил о часто применявшемся ранее делении стран по уровню их экономического развития на следующие четыре типа: 1) аграрные страны; 2) аграрно-индустриальные; 3) индустриально-аграрные; 4) индустриальные. Учитывая это, писал он, «предоктябрьскую Россию можно отнести к числу аграрно-индустриальных стран» 30.
Приведенные суждения А. И. Пашкова представляют двойной интерес: во-первых, они принадлежат одному из авторитетнейших специалистов в области экономической науки, во-вторых, они сделаны в очерке, который открывает фундаментальный труд по истории русской экономической мысли эпохи империализма и по существу отражает концепцию большого авторского коллектива.
В последующие годы интерес к проблемам капиталистической индустриализации России еще более возрос, показателем чего являлось их обсуждение в 1970 г. на V Международном конгрессе по экономической истории в Ленинграде. Советская паука была представлена докладами, авторы которых 31 в 60-е годы выступали против низведения России до полуколонии. (В. И. Бобыкин, в частности, специальным исследованием ленинских работ показал, что у В. И. Ленина такой вопрос никогда не ставился) 32. И. Ф. Гиндин опубликовал в 1970 г. статьи, в которых подробно рассматриваются взгляды В. И. Ленина на характер и итоги социально-экономического развития дореволюционной России. Конкретизируя и раскрывая важнейшие высказывания В. И. Ленина, автор суммирует новейшие материалы о промышленном развитии России в сравнении с Англией, Германией, США, Францией, Японией.
По ориентировочным расчетам Л. А. Мендельсона, относящимся к 1959 г., крупная промышленность России увеличилась в 1861 —1913 гг. в 12,2 раза, причем с 1861 по 1880 г.— в 3,4 раза, а в 1890—1913 гг. еще быстрее — в 3,7 раза33. И. Ф. Гиндин пред30 Там же, стр. 8—9.
31 В. И. Бовыкин. Индустриальное развитие России в 1861—1917 гг. М., 1970;
И. Ф. Гиндин. Проблемы «модернизации» и индустриализации и их видоизменение с XVI по XX век. М., 1970; Л. Иванов, К. Тарновский. Общественно-экономическая структура России. Проблема многоукладности. М., 1970.
32 В. И. Бовыкин. О некоторых вопросах изучения иностранного капитала в России.— «Об особенностях империализма в России».
33 Л. А. Мендельсон. Теория и история экономических циклов и кризисов. М., 1959, стр. 523, 524.
241


ложил поправку, согласно которой в первый период крупная промышленность выросла в 2,75 раза, а во второй — в 4,5 раза. Особенно быстрые темпы обнаружили отрасли, производящие средства производства (в 1890—1913 гг. они увеличились в 7 раз). На международной арене Россия в 1860—1890 гг. по темпам превзошла Англию и Францию, а в 1890—1913 гг. также США и Германию; в результате ее удельный вес в мировом промышленном производстве заметно поднялся 34.
«В 80—90-х годах политика ускорения промышленного развития переросла в политику содействия капиталистической индустриализации... Главная цель заключалась в создании собственной топливно-металлургической базы; ведущим средством и рычагом являлось железнодорожное строительство, вызывавшее повышенный спрос на металл и минеральное топливо. В результате в течение немногих лет совершился скачок в индустриальном развитии страны: удвоилась протяженность железнодорожной сети, сложилась крупнокапиталистическая промышленность, в структуре которой существенно повысился удельный вес отраслей, производящих средства производства» 35 36.
В итоге основные этапы складывания крупного капиталистического производства, через которые прошли страны, рано вставшие на путь буржуазного развития, оказались в России как бы «уплотненными». Если на Западе, по образному выражению К. Маркса, потребовался долгий инкубационный период развития машинного производства, чтобы добраться до машин, пароходов, железных дорог и т. п., то в России вся эпоха капитализма заняла менее шестидесяти лет, из них период домонополистического капитализма — неполных сорок, т. е. последний продолжался в России в 2—4 раза меньше, чем в других ведущих державах Западазв.
К пачалу 70-х годов, благодаря усилиям большой группы исследователей, советская паука пополнилась трудами, которые за34 И. Ф. Гиндин. Социально-экономические итоги развития российского капитализма и предпосылки революции в нашей стране.— «Свержение самодержавия». Сборник статей. М., 1970, стр. 80—81. Здесь же И. Ф. Гиндин сообщает, что, по его подсчетам, Россия в 1913 г. вырабатывала 3,1% мировой промышленной продукции; данные ЦСУ СССР он почему-то не воспроизводит; в них соответствующий показатель (публикуемый после 1957 г.) чуть превышает 4%, до этого он был равен 2,6%. Вызывает также недоумение попытка И. Ф. Гиндина свести индустриализацию к «созданию отраслей, производящих основные функционирующие капиталы страны», к которым от относит металлургию, машиностроение, «строительную промышленность в широком смысле» (И. Ф. Гиндин. Проблемы «модернизации» и индустриализации и их видоизменение с XVI по XX век», стр. 4).
35 Л. Иванов, К. Тарнавский. Общественно-экономическая структура России, стр. 3.
36 И. Ф. Гиндин. В. И. Ленин об общественно-экономической структуре и политическом строе капиталистической России.— «В. И. Ленин о социальной структуре и политическом строе капиталистической России». М., 1970, стр. 245, 265.
242


крепили точку зрения, согласно которой народнохозяйственная система дореволюционной России достигла среднего уровня капиталистического развития. Собранный в них фактический материал позволил сделать вывод, что в 1913 г. Россия, резко отставая от США и Германии, несколько меньше — от Англии, была намного выше Японии, Италии, Испании и по ряду важных показателей шла впереди Франции (по машиностроению, выплавке стали и проката, добыче минерального топлива, по ведущим отраслям легкой и пищевой промышленности). В это время, будучи пятой страной в мире по объему всего промышленного производства, Россия занимала второе место по добыче нефти, вывозу древесины, производству пиломатериалов, третье — по выработке хлопчатобумажных тканей (суровых), четвертое — по продукции машиностроения, производству кокса, пятое — по выпуску чугуна, железной руды, цемента, выплавке стали и т. д.37
Красной нитью через все работы на данную тему, относящиеся к современной литературе, проходит мысль о том, что к 1917 г. Россия вопреки всем пережиткам крепостничества стала аграрноиндустриальной страной среднего уровня капиталистического развития, подготовленной для борьбы за перерастание буржуазно-демократической революции в пролетарскую. Тем самым мы получаем вполне конкретное представление о степени и масштабах незавершенной капиталистической индустриализации России. То или иное искажение этой картины мешает правильно понять начальный этап становления социалистической экономики, в частности размеры ущерба, который был нанесен стране в период гражданской войны и интервенции и во многом повлиял на характер восстановительных работ в 20-е годы.
Неизучеппость вопроса о соотношении капиталистической индустриализации России и социалистической индустриализации Советского Союза осложняла общее понимание перехода к политике ускоренного превращения нашей страны в мощную промышленную державу. Ярким подтверждением тому может служить ранее упомянутая дискуссия о периодизации истории советского общества, проведенная журналом «Вопросы истории» в 1954— 1955 гг. И. Б. Берхин и М. П. Ким, выступившие с первой статьей, конец восстановительного периода предлагали датировать 1926 г., а пачало индустриализации относили к 1927 году 38. Другой участник дискуссии В. П. Орлов распространял процесс восстановления и на 1927 г., называя его концом восстановительного периода 39.
А. М. Панфилова и А. М. Анфимов выставили против таких взглядов наиболее серьезные аргументы. Возражая тем, кто связывал конечный рубеж восстановительного периода с достижени- 37 А. Давидович. О ленинском анализе экономики предоктябрьской России.— «Вопросы экономики», 1970, № 4, стр. 52.
38 «Вопросы истории», 1954, № 10, стр. 33—77.
39 «Вопросы истории», 1955, № 3, стр. 78.
243


•ем довоенного объема валовой продукции, они предлагали иной подход к решению вопроса: используя материалы XIV съезда партии и апрельского (1926 г.) Пленума ЦК ВКП(б), Анфимов и Панфилова отмечали, что уже к исходу 1925 г. промышленность страны подошла к пределу довоенных норм, и дальнейшие шаги в ее развитии означали развертывание производства на новой технической базе с использованием нового оборудования и разворотом нового индустриального строительства. В 1925/26 г. капитальные вложения в промышленность более чем в два раза превзошли ассигнования 1924/25 г., а в 1926/27 г. снова увеличились почти вдвое. О чем говорили эти изменения? А. М. Панфилова и А. М. Анфимов писали: «Направление капитальных вложений по отраслям народного хозяйства для определения перехода от одного этапа развития производства к другому этапу имеет важное значение, по крайней мере более существенное, чем уровень производства валовой продукции»40.
В целом дискуссия принесла несомненную пользу советской исторической науке и по данному вопросу. Она обратила внимание исследователей на необходимость глубокой разработки такой важной темы как проблема исходного уровня социалистической индустриализации СССР. Обе стороны оперировали небольшим количеством общеизвестных статистических данных и фактов; переход к политике индустриализации считался возможным лишь после окончания восстановительного процесса. Участники дискуссии не учли, что изменения в народном хозяйстве страны в 1921 —1925 гг., особенно реконструктивные сдвиги в отдельных отраслях промышленности, позволяли Коммунистической партии начать переход к осуществлению политики прямой индустриализации, не дожидаясь окончания восстановительного процесса.
Между тем именно так писали об этом Г. М. Кржижановский, Э. И. Квиринг, В. Е. Мотылев, С. Г. Струмилин во второй половине 20-х годов. В большинстве своем авторы рассматривали план ГОЭЛРО не только как общегосударственную программу развития всего народного хозяйства, по и как первую перспективу индустриального развития страны, превращения ее в промышленную державу с учетом ранее достигнутых рубежей. При изучении самого хода выполнения ленинского плана электрификации они показывали, какие материально-технические предпосылки развернутой индустриализации были унаследованы от прошлого и что > было создано в стране до XIV съезда ВКП(б) в условиях восстановления. Понимая относительность реконструктивных сдвигов и еще небольшие масштабы нового строительства, тем не менее они считали 1926 г. началом прямой индустриализации41.
40 «Вопросы истории», 1955, № 3, стр. 78.
41 Правда, и тогда полного совпадения взглядов не было. Мы уже отмечали, что Э. Ю. Локшин включал 1926 г. в рамки восстановительного периода
244


На современном этапе дальнейшему изучению исходного уровня советской индустриализации во многом содействовало введение в научный оборот новых источников. Особо нужно сказать о деятельности публикаторов.
Во второй половине 50-х годов возобновилось издание статистических справочников. Уже первые из них, вышедшие в 1956— 1957 гг., содержали сведения, уточнявшие размеры промышленного производства, достигнутые Россией в 1913 г. и Советским Союзом к началу первой пятилетки 42. Несмотря на почти полное отсутствие материалов, характеризующих 1921 — 1925 гг., а также 1926—1927 гг., что, конечно, осложняло освещение самого перехода к политике индустриализации, сборники открыли дополнительные возможности для показа начального этапа осуществления этой политики. Сравнение данных за 1913 и 1928 гг. убеждало, что социалистическая индустриализация развертывалась в обстановке, когда ряд отраслей промышленности уровня 1913 г. еще не достиг. Специфика начального этапа состояла в том, что соревнование двух систем не всегда проходило с перевесом в пользу Советского Союза. Разрыв между уровнем промышленного производства СССР и США поначалу не только не сокращался, но и увеличивался. Так, в 1928 г. промышленное производство СССР поднялось до 132% по отношению к 1913 г., а в Соединенных Штатах Америки — до 151%. Еще большее расхождение обнаружилось в выпуске ряда важнейших продуктов тяжелой индустрии: по выпуску чугуна уровень СССР в 1928 г. составил 78% уровня 1913 г., а США — 123%, по стали соответственно— 100 и 165%, по нефти— 126 и 363%, по электроэнергии — 260 и 440% 43.
Знаменательным событием стал выход в свет второго издания «Плана ГОЭЛРО» 44. В этом историческом документе, как мы уже видели, хозяйственные задания па предстоявшее будущее рассматривались в неразрывной связи с характеристикой дореволюционной экономики. Составители плана, в частности Г. М. Кржижановский, решительно возражали против зачисления России в страны земледельческие; Россию они считали страной аграрно-индустриального типа. В одном русле с указанным переизданием находились публикации материалов Государственной комиссии по электрификации России, расширявшие знания исто-
(«Промышленность СССР за XV лет», стр. 48). Были и другие точки зрения: предлагалось, например, начало индустриализации отнести к еще более позднему времени. Однако поддержки они не встретили (подробнее об этом см.: «Вестник Коммунистической академии», 1934, № 5—6).
42 «Народное хозяйство СССР». Статистический сборник. М., 1956; «Промышленность СССР». Статистический сборник. М., 1957 и др.
43 «Народное хозяйство СССР в 1958 году». Статистический ежегодник. М., 1959, стр. 173, 175, 177, 178.
44 «План электрификации РСФСР. Доклад VIII съезду Советов Государственной комиссии по электрификации России», изд. 2-е. М., 1955 (изд. 1-е вышло в 1920 г.).
245


риков о самом ходе составления плана, о выработке курса на первоочередное развитие производства средств производства 45.
Во второй половине 50-х годов появились первые публикации архивных документов, характеризующие борьбу Коммунистической партии и советского народа за превращение СССР в индустриальную державу 46. Центральное место в них заняли материалы, относящиеся к 1926—1929 гг. Наибольший интерес представлял сборник под редакцией и с предисловием М. П. Кима. И не только потому, что в нем были сконцентрированы обобщающие документы общесоюзного значения (в отличие от других сборников, где превалировали местные материалы), но и потому, что в этом сборнике составители стремились показать, что представляла собой страна к началу развернутой индустриализации и каков был сам механизм перехода к новому этапу развития экономики.
На протяжении второй половины 60-х годов в свет вышли сборники, подготовленные в Москве, Ленинграде, Свердловске, Горьком, Томске, Казани, Алма-Ате и некоторых других центрах и отражающие процесс индустриализации почти во всех союзных республиках и основных экономических районах Российской Федерации 47. Среди обобщающих томов по СССР в целом один охватывает период 1926—1928 гг.48
Подготовленные по единой схеме, все эти сборники существенно расширяют сложившееся ранее представление о начальном этапе индустриализации, прежде всего о его специфике в национальных республиках и областях, в различных районах страны. Ознакомление с документами воочию убеждает, сколь разнообразными путями совершался переход к политике ускоренного пе45 «Труды Государственной комиссии по электрификации России (ГОЭЛРО)». М., 1960; см. также: «Развитие электрификации Советской страны. 1921—1925 гг.»
46 «Социалистическая индустриализация Азербайджана (1926—1932 гг.)». Документы и материалы. Баку, 1957; «Первые шаги индустриализации СССР. 1926—1927 гг.» Сборник документов под ред. М. П. Кима. М., 1959; «Коммунисты Ленинграда в борьбе за выполнение решений партии по индустриализации страны (1926—1929 гг.)». Сборник документов и материалов. Л., 1960; «Саратовская партийная организация в годы социалистической индустриализации страны и подготовки сплошной коллективизации сельского хозяйства». Документы и материалы. 1926—1929 гг. Саратов, 1960; «Завершение восстановления промышленности и начало индустриализации Северо-Западного района (1925—1928 гг.)». Л., 1964.
47 См. об этом: М. И. Хлусов. Об издании документов по истории индустриализации СССР.— «Советские архивы», 1966, № 1; 3. К. Звездин, В. Е. Полетаев. О серийном издании документов по истории индустриализации СССР.— «Археографический ежегодник за 1967 г.» М., 1969.
48 «Индустриализация СССР. 1926—1928 гг.» Документы и материалы. М., 1969; см. также тома этой серии: «История индустриализации Западной Сибири (1926—1941 гг.). Новосибирск, 1967; «Индустриальное развитие Центрально-промышленного района. 1926—1932 гг.», т. I. М., 1969; «История индустриализации Грузинской ССР (1926—1941 гг.)». Тбилиси, 1970; «История индустриализации Северного района (Архангельская, Вологодская области и Коми АССР). 1926—1941 гг.» Архангельск, 1970 и др.
246


ревода всего народного хозяйства на новую техническую основу: в ряде мест упор был сразу же сделан на новое строительство, в других — первоначально на реконструкцию; в одних районах главной задачей было первоочередное развитие тяжелой промышленности, в других — легкой индустрии, в третьих — расширение сырьевой базы и т. д.
Следует, однако, заметить, что, поскольку упомянутая серия документов хронологически охватывает только 1926—1941 гг., за ее пределами остались основные массивы материалов, относящиеся к восстановительному периоду. В результате те реконструктивные сдвиги, которые происходили до 1926 г. и подготавливали начало развернутой индустриализации, в сборниках не получили должного отражения. И это мешает понять преемственность, существовавшую между планом ГОЭЛРО и первыми вариантами пятилетнего плана, составлявшимися уже в середине 20-х годов 49.
Но даже такие упущения не меняют главного: впервые начавшаяся в конце 50-х годов публикация документов по истории социалистической индустриализации довольно быстро приняла всесоюзный размах, что, с одной стороны, выражало резко возросший интерес исследователей к изучению данной проблемы, а с другой стороны, дало новый толчок для ее более полного и углубленного освещения. В сочетании с темп сдвигами, о которых говорилось выше, это стимулировало появление статей и книг, позволяющих понять процесс перехода от восстановления народного хозяйства к развернутой индустриализации страны, глубже изучить взаимосвязь этих этапов и их качественное различие.
Среди первых работ, вышедших в 50-е годы и дававших наиболее ясное представление об исходном уровне и начальном этапе социалистической индустриализации, выделялись исследования И. В. Маевского и Е. М. Полянской. В литературе 20-х годов промышленность рассматривалась обычно в целом. В книге И. В. Маевского прослеживалось развитие лишь ведущих отраслей производства средств производства — электроэнергетики, нефтяной п угольной промышленности, химии и металлургии. Но это не было сужением темы, правильнее было бы говорить о ее конкретизации. Сосредоточив свое внимание на перечисленных от49 В определенной мере этот пробел восполняют архивные материалы, опубликованные в региональных сборниках, посвященных восстановлению народного хозяйства. См., например, «Алтай в восстановительный период». Барнаул, 1960; «Восстановление народного хозяйства Брянской губернии (1921—1925 гг.)». Брянск, 1960; «Борьба рабочего класса за восстановление и развитие промышленности Дальневосточной области (1922— 1925 гг.)». Хабаровск, 1962; «Восстановление промышленности Ленинграда (1921—1925 гг.)», т. I. Л., 1963: «Восстановление текстильной промышленности Иваново-Вознесенской губернии (1920—1925 гг.)». Иваново, 1966 и др.
247


раслях, автор выявил те опорные базы, которые позволили начать ускоренный подъем всей тяжелой индустрии уже в 1926— 1929 гг.
Е. М._Д^лянсщщ избрала предметом своего исследования промышленное развитие Сибири в предвоенные пятилетки. В противовес тогда ещё широко распространенному мнению о возникновении проектов строительства Урало-Кузнецкого комбината лишь в период индустриализации, она показала, что вопроё о создании второй угольно-металлургической базы был поставлен уже в первые годы Советской власти при непосредственной поддержке В. И. Ленина и нашел свое отражение в плане-СО^Л^0. Кузбасс должен был стать базой дальнейшего индустриального подъема Сибири и сопредельных районов. «Здесь,— пишет автор,— велось не столько восстановление промышленности, сколько ее реконструкция и новое строительство. Собственно, уже тогда в определенной мере закладывались основы мощной угольной, коксохимической и металлургической промышленности, созданной в Западной Сибири в предвоенные пятилетки» 50.
Еще более полно аналогичная мысль раскрывается в обширной монографии П. Г. Матушкина о борьбе Коммунистической партии за создание второй угольно-металлургической базы СССР51. Автору удалось хорошо проследить предысторию проблемы, уходящую в дореволюционное прошлое России, и борьбу за ее осуществление во второй половине 20-х годов. Описание достигнутой победы тем более интересно, что оно дано в сочетании с материалами, показывающими, как было сломлено и преодолено сопротивление противников создания второй угольно-металлургической базы СССР.
Дальнейшее исследование указанной темы привело к уточнению общего понимания вопроса о создании второй угольно-металлургической базы СССР. По мнению П. Г. Матушкина, к XVI съезду ВКП(б) «разработка Урало-Кузнецкой проблемы и подготовка к ее осуществлению подходила к концу» 52. В. Н. Зуйков, привлекая новые материалы и сопоставляя разные проекты промышленного строительства на Урале, указал на то, что после принятия первого пятилетпего плана подход к Урало-Кузнецкой проблеме качественно изменился.
Масштабы развернувшейся индустриализации, накопленный опыт хозяйствования и планирования во многом видоизменяли ранее сформулированную целевую установку. «По определению Госплана СССР,— пишет Зуйков,— задача состояла в том, чтобы «в соответствии с требованиями ЦК ВКП(б) не только уточнить 50 Е. М. Полянская. Из истории социалистической индустриализации Сибири.— «Вопросы истории», 1956, № 8, стр. 20.
51 П. Г. Матушкин. Урало-Кузбасс. Борьба Коммунистической партии за создание второй угольно-металлургической базы СССР. Челябинск, 1966.
52 Там же, стр. 166.
248


пятилетку для Урало-Кузбасса, а в сущности составить ее заново, дать дальнейшие перспективы», заново пересчитать технико-экономические показатели, по-настоящему приступить к производственному комбинированию...» 53.
В целом монографии П. Г. Матушкина и В. Н. Зуйкова знаменуют собой переход от работ по истории отдельных заводов и строек Урала и Кузбасса к трудам по истории единого промышленного комплекса, сыгравшего важнейшую роль как в развертывании, так и осуществлении индустриализации СССР.
Для правильного понимания предпосылок развернутой индустриализации СССР, той преемственности и последовательности, с которой проводилась хозяйственная политика Коммунистической партии в первой и второй половине 20-х годов, важное значение имеют также работы о претворении в жизнь ленинского плана электрификации. Соответствующие разделы из книг Н. М. Ознобина, И. М. Некрасовой, Д. Г. Жимерина, М. А. Виленского дают наглядное представление о строительстве электростанций на протяжении всех 20-х годов, о принципиальных сдвигах в советской электроэнергетике, обозначавшихся еще в условиях восстановления ранее разрушенной экономики и получивших свое дальнейшее развитие в годы социалистической индустриализации 54.
Существенный вклад в разработку вопроса об истоках форсированного строительства материально-технической базы социализма в СССР внесла своими трудами Э. Б. Генкина. Анализируя характер и особенности восстановительного периода, она скрупулезно проследила, как в 1921—1925 годах велась планомерная подготовка условий для преимущественного развития производства средств производства в последующие годы 55. Это была, пишет автор, сложная и крайне ответственная работа, связанная с перспективами социалистического строительства. В. И. Ленин отдавал ей особенно много сил. Возражая тем, кто считал, что в 1921 —1925 годах удалось добиться серьезных успехов лишь в области легкой промышленности, Э. Б. Генкина аргументированно замечает: «Тяжелую промышленность Советское государство вполне сознательно поддерживало энергичнее и полнее, чем лег53 В. Н. Зуйков. Создание тяжелой индустрии на Урале (1926—1932 гг.). М., 1971, стр. 47—48.
54 Н. М. Ознобин. Электрификация СССР за 40 лет. М., 1958; И. М. Некрасова. Ленинский план электрификации страны и его осуществление в 1921— 1931 гг. М., 1960; Д. Г. Жимерин. История электрификации СССР. М., 1961; М. А. Виленский. Электрификация СССР и размещение производительных сил. М., 1963; он же. По ленинскому пути сплошной электрификации. М., 1969 и др.
55 Э. Б. Генкина. Деятельность Госплана в 1921—1925 гг. и борьба с буржуазной идеологией в области планирования.— «История СССР», 1961, № 6; она же. Об особенностях восстановления промышленности в СССР (1921— 1925 гг.).— «История СССР», 1962, № 5; она же. Государственная деятельность Ленина в 1921—1923 гг. М., 1969.
249


кую. Тяжелой промышленности больше отпускалось средств через госбюджет, она получала преимущественное кредитование от банков, государственные заказы и т. д.»56. Многие высказывания вождя революции о промышленности рассматриваются в нашей литературе в общетеоретическом плане, применительно к будущему. Но этого мало, подчеркнула Э. Б. Генкина, так как на деле они были связаны с конкретной работой, были вызваны к жизни практикой первых лет нэпа, его действительностью.
В партийных решениях первой половины 20-х годов, отмечает Э. Б. Генкина, мы не найдем термина «восстановительный период», и это понятно, ибо нельзя было давать определения периода, пока он еще не закончился, а границы его и рамки не были еще окончательно установлены. Только XV конференция ВКП(б), проходившая осенью 1926 г., в постановлении «О хозяйственном положении страны и задачах партии» впервые дала оценку восстановительного периода как цельного и уже законченного этапа в истории Советской страны. «Под руководством ВКП(б),— говорилось в решении конференции,— завершена в общем и целом огромная работа по восстановлению народного хозяйства. Восстановительный период может считаться в общих чертах закопченным. Теперь народное хозяйство входит в новый период — период перестройки хозяйства па основе повой более высокой техники» 57.
В 1925 г. промышленность достигла трех четвертей довоенного уровня, в 1926 г. превзошла его на 8,1%. Но это, продолжает Генкина, не означает, что конец восстановительного периода следует переносить с 1925 г. на 1926 г. и даже более поздний рубеж. Достижение довоенного уровня по чисто количественным показателям не было и не могло быть единственным и, тем более, главным критерием для определения конечной даты восстановительного периода. Общие успехи народного хозяйства, нараставшие элементы реконструкции и нового строительства в промышленности, направление капиталовложений, связанное с увеличением доходной части бюджета,— все это в капуп XIV съезда ВКП(б) определяло поворот от первоочередного внимания вопросам возрождения экономики к осуществлению политики индустриализации.
Первые советские автомобили, тракторы, электростанции, самолеты, промышленные стройки и грандиозные планы индустриализации — вот чем жила страна, завершая восстановительный период, повернувшись лицом уже не к прошлому, когда, по выражению В. И. Ленина, начинать приходилось с «маленького, маленького процента довоенного», а к будущему, устремляя все свои надежды и помыслы к величественным задачам промышленного преобразования экономики. «1926 г.,—заключает автор,—не 56 «История СССР», 1962, № 5, стр. 112.
57 «КПСС в резолюциях...», т. 3, стр. 364.
250


завершал собой период восстановления народного хозяйства, а открывал новый этап в истории страны — этап социалистической индустриализации, хотя взаимное переплетение этих двух задач сказалось со всей ясностью уже в 1924/25 г.» 58
Этим выводам в названных работах предшествует анализ широкого круга источников, в том числе документов, характеризующих концентрацию промышленности, проведенную в 1921 — 1925 гг., и соответственно концентрацию рабочего класса. Заслуга Э. Б. Генкиной в том и состоит, что она связала воедино тему промышленного развития страны с темой роста рабочего класса и показала его готовность к решению больших задач социалистической индустриализации.
Уяснению такой трактовки вопроса способствуют также исследования Л. С. Рогачевской, А. А. Матюгина, О. И. Шкаратана, в которых освещаются изменения в численности и составе промышленных рабочих середины 20-х годов 59. Знакомясь с ними, читатель видит не только общее воздействие политики индустриализации на социальную структуру советского общества уже в конце 20-х гг., но и прямую зависимость промышленного роста от общего состояния трудовых ресурсов в нашей стране.
Среди последних работ, посвященных истории рабочего класса начального этапа советской индустриализации, выделяются статьи Л. И. Васькиной, построенные на использовании обширных сведений Всесоюзной переписи населения 1926 г.60 По справедливому замечанию автора, материалы этой переписи, несмотря на обилие самых разнообразных данных, историками в научный оборот вовлекались спорадически, лишь в виде отдельных иллюстраций. Между тем только данный источник дает развернутое представление о численности, размещении, национальном и половом составе, о профессиональной и возрастной структуре рабочего класса СССР накануне социалистической индустриализации. В отличие от разрозненных и чаще всего не сопоставимых между собой статистических сведений того времени перепись 1926 г. вооружает исследователей знаниями не только о промышленных рабочих, по и обо всех остальных отрядах рабочего класса. Причем в зависимости от поставленной цели можно получить 58 «История СССР», 1962, № 5, стр. 69.
59 Л. С. Рогачевская. Из истории рабочего класса СССР в первые годы индустриализации (1926—1927 гг.). М., 1959; А. А. Матюгин. Рабочий класс СССР в годы восстановления народного хозяйства (1921—1925). М., 1962; О. И. Шкаратан. Проблемы социальной структуры рабочего класса СССР. (Историко-социологическое исследование). М., 1970; см. также: И. Е. Во- рожейкин. Об изучении некоторых вопросов развития советского рабочего класса.— «Вопросы историографии рабочего класса СССР». М., 1970.
60 Л. И. Васькина. Городское население СССР в канун социалистической индустриализации.— «Вестник Московского университета». Серия IX. История. 1971, № 4; она же. Численность и состав национальных отрядов рабочего класса СССР (По материалам Всесоюзной переписи населения 1926 г.).— «История СССР», 1972, № 6.
251


данные по городским и сельским поселениям, по всем союзным и автономным республикам, по всем административным районам и т. д., включая сюда многочисленные цифры о безработных.
Видимо, громоздкость источника (материалы переписи занимают 56 томов!) осложняла его использование в прошлом. Статьи Л. И. Васькиной убеждают в необходимости и плодотворности изучения Всесоюзной переписи населения 1926 г. для более разностороннего показа процесса развития рабочего класса СССР, для понимания общего курса на социалистическую индустриализацию, выражавшего коренные интересы этого класса.
Минувшие годы ознаменовались появлением еще одной большой группы работ: речь идет о статьях и книгах, написанных в аспекте историко-партийных исследований и раскрывающих борьбу КПСС за подготовку и переход к ускоренному превращению нашей страны в социалистическую индустриальную державу. Еще в 1955 г. И. И. Маслов сделал интересную попытку проследить взаимосвязь между процессами индустриализации и ростом партии, укреплением ее единства, улучшением качественного состава, увеличением числа коммунистов, прежде всего в старых и новых промышленных центрах 61. Особенно широко отражаются сюжеты, специально посвященные разгрому антипартийных оппозиционных блоков 62. Вышла книга, остро критикующая и экономические воззрения троцкистов 63. Издана первая монография, показывающая социально-классовые корни правого уклона, причины перерастания его на исходе 20-х годов в главную опасность для партии; основное место в этой книге занимают главы, где освещается деятельность Центрального Комитета и местных партийных организаций, направленная па разоблачение перед широкими массами капитулянтской сущности платформы правых 64.
Названные работы вносят большую лепту в анализ политических предпосылок социалистической индустриализации. Ликвидация антипартийных течений была непременным условием ус61 И. И. Маслов. Коммунистическая партия Советского Союза в борьбе за укрепление единства своих рядов и осуществление политики социалистической индустриализации страны (1925—1927 гг.). М., 1955.
62 Б. А. Абрамов. Идейная борьба партии против троцкистов и зиновьевцев в период подготовки и проведения XIV съезда ВКП(б). М., 1959; Р. П. Платонов. Идеологическая работа КПБ в годы социалистической индустриализации (1926—1929). Минск, 1962; В. М. Иванов. Из истории борьбы партии против «левого» оппортунизма. Ленинградская партийная организация в борьбе против троцкистско-зиновьевской оппозиции в 1925—1927 гг. Л., 1965; подробнее об этой литературе см.: Ю. В. Воскресенский. Переход Коммунистической партии к осуществлению политики социалистической индустриализации СССР (1925—1927). М., 1969, введение.
63 Б. И. Макаров. Критика троцкизма по вопросам строительства социализма в СССР. М., 1965.
64 Ф. М. Ваганов. Правый уклон в ВКП(б) и его разгром (1928—1930 гг.). М., 1970.
252


пешного строительства социализма в СССР. Только так можно* было отстоять и развить ленинский курс на создание материально-технической базы социализма. Эта истина была хорошо известна и в пору непосредственной борьбы с «левым» и правым уклонами; тогда же появились первые статьи и брошюры на данную тему, положившие, в частности, начало историографии этого вопроса. Но лишь теперь трудами историков воссоздается многоплановая картина, помогающая должпым образом оценить историческое значение накопленного в 20-е годы опыта неуклонного проведения в жизнь генеральной линии Коммунистической партии.
Мы неслучайно говорим о многоплановости историко-партийной литературы. Если раньше преобладающее место в ней занимала тематика, характеризующая внутрипартийную борьбу вокруг проблем индустриализации, то за последнее время стали все чаще выходить исследования о теоретической и практической деятельности ЦК ВКП(б) и местных партийных организаций в области хозяйственного строительства, в сфере планирования, в деле организации трудовой активности масс и т. д. Именно в таком ключе написаны монографии А. Д. Педосова, Ю. В. Воскресепского, С. С. Хромова, П. Б. Жибарева, А. В. Корнилова и др.
Первая из них называется «Партия большевиков и технический прогресс» 65. Уже сам заголовок свидетельствует о необычности авторского замысла. А. Д. Педосов взял на себя ответственную инициативу монографически исследовать взгляды В. И. Ленина, Коммунистической партии на технику и науку, на тенденции их развития еще в досоветский период, а затем уже в первые годы пролетарской революции (до принятия плана ГОЭЛРО). Автор обстоятельно проследил, как вырабатывалось отношение большевиков к техническому прогрессу еще в условиях разработки первой программы РСДРП, какое значение имела марксистская критика ревизионистских идей Струве, Бернштейна, различных левацких, мелкобуржуазных и меньшевистских воззрений для выработки научного понимания закономерностей и перспектив развития производительных сил капитализма. Сравнивая этот период с последующим этапом, начавшимся в 1917 г., А. Д. Педосов показывает, что задолго до завоевания власти большевики поставили в области науки и техники многие принципиальные вопросы теории, имевшие важное значение для их будущей роли, когда Коммунистическая партия стала правящей. В результате названная книга существенно обогащает наше- представление о подготовленности партии к руководству народным хозяйством, к проведению той политики, которая превратила нашу страну в социалистическое промышленно развитое государство.
65 А. Д. Педосов. Партия большевиков и технический прогресс. М., 1969.
25*


Монографии Ю. В. Воскресенского и С. С. Хромова можно рассматривать как прямое продолжение исследования только что названной темы 66. Фактически это наиболее крупные труды, характеризующие предпосылки перехода и сам переход Коммунистической партии к политике социалистической индустриализации. Книга Воскресенского особенно интересна в тех местах, где анализируется борьба с оппозицией вокруг вопроса о социалистической индустриализации и перспективах социалистического строительства на XIV и XV съездах ВКП(б) и между ними.
Долгое время наши историки ограничивали период разработки самого курса на индустриализацию временем подготовки и проведения XIV съезда ВКП(б). Воскресенский, опираясь на своих предшественников 67, значительно расширил эти рамки, главным образом за счет материалов, относящихся к 1926—1927 гг.
Работа Хромова дает ясное представление о громадной деятельности партии в этой области и в первой половине 20-х годов. Освещая развитие металлопромышленности в первой половине 20-х годов и одновременно раскрывая реконструктивные сдвиги, обозначившиеся тогда в промышленности СССР, автор справедливо видит в этих явлениях постепенное назревание перехода к осуществлению политики индустриализации и правильно связывает с ними теоретическую и практическую разработку курса партии па социалистическую индустриализацию.
Возглавив Президиум ВСНХ СССР, Ф. Э. Дзержинский уже в 1924 г., как отмечалось выше, требовал восстановления основного капитала промышленности и скорейшего перехода к новому строительству в интересах создания материальных основ социализма. «Если исходить из имеющихся у нас заводов,— писал он,— социализма нам никогда не создать. И количественно и качественно они для этой цели не годятся...». В связи с этим Ф. Э. Дзержинский выдвигал две задачи: «1) составление плана создания технической базы социализма» и 2) «максимальное использование существующих заводов и всей промышленности под углом зрения максимально возможного удовлетворения потребностей населения, улучшения его благосостояния и удовлетворения требованиям союза рабочих и крестьян». XIV партийная конференция весной 1925 г. по докладу председателя Президиума ВСНХ СССР признала строительство новых заводов первоочередной задачей. В обсуждении и принятии этого решения С. С. Хромов видит «дальнейший крупный шаг в разработке и осуществлении генеральной линии партии на первоочередное раз-
66 С. С. Хромов. Ф. Э. Дзержинский во главе металлопромышленности. М., 1966; Ю. В. Воскресенский. Переход Коммунистической партии к осуществлению политики социалистической индустриализации. М., 1969.
67 Среди них следует выделить Н. И. Чумбарова, который в статье «Конкретный план перехода к индустриализации СССР» еще в 1958 г. отметил, что апрельский (1926 г.) Пленум ЦК ВКП(б) обсудил насущные задачи индустриализации, определил источники накопления и методы их использования, принял обращение к трудящимся о режиме экономии. По 254


витие металлургии и машиностроения как основы социалистической индустриализации страны» 68.
Символично, пишет он, что на XIV партконференции были рассмотрены и вопрос о развитии металлопромышленности, и вопрос о возможности построения социализма в одной стране. Напомним, что именно XIV конференция РКП (б) указала: «...партия пролетариата должна прилагать все усилия к тому, чтобы строить социалистическое общество в уверенности, что это строительство может быть и наверняка будет победоносным, если удастся отстоять страну от всяких попыток реставрации» 69. Так ленинский вывод о возможности построения социализма в СССР приобрел силу партийного закона и тогда же был взят курс на скорейшее превращение страны, не имеющей высокоразвитой металлопромышленности, в страну металлическую. Буквально через несколько месяцев состоялся XIV съезд ВКП(б), вошедший в историю Коммунистической партии и советского общества как съезд индустриализации.
Подытоживая проделанную работу, С. С. Хромов подчеркивает не только приоритет В. И. Ленина во всестороннем обосновании проблемы социалистической индустриализации, но и конкретизацию ленинского плана партией в 1923—1925 гг. еще до XIV съезда ВКП(б); «практическое осуществление индустриализации,— продолжает далее автор,— в меру сил и возможностей страны осуществлялось также еще до XIV съезда, одновременно с восстановлением народного хозяйства»70. В постановке и решении этих вопросов весьма значительную роль играли такие члены ЦК ВКП(б), как В. В. Куйбышев, М. В. Фрунзе, И. В. Сталин, Г. И. Петровский, В. Я. Чубарь и особенно Ф. Э. Дзержинский.
В современной литературе прочно укрепилось положение о том, что первая половина 20-х годов — это начало повседневной борьбы за построение фундамента социалистической экономики, в условиях которого удалось организовать восстановление важнейших отраслей промышленности и их частичное переоснащение, подготовить успешный переход к политике социалистической индустриализации, к ускоренному превращению СССР в индустриальную державу. Теперь уже трудно согласиться с авторами, которые утверждают, что буквально в первые месяцы Советской власти В. И. Ленин выдвинул на первый план практическую задачу индустриализации страны, создания тяжелой промышленности, обеспечивающей перестройку всего народного
существу этот расширенный Пленум имел значение партийной конференции («Вопросы истории КПСС», 1958, № 1). См. также статью П. Б. Жи- барева о трехлетием плане развития металлопромышленности («Научные доклады высшей школы». Серия экономических наук, 1965, № 2).
"68 С. С. Хромов. Ф. Э. Дзержинский во главе металлопромышленности, стр. 204.
69 «КПСС в резолюциях...», т. 3, стр. 214.
70 С. С. Хромов. Ф. Э. Дзержинский во главе металлопромышленности, стр. 267.
255


хозяйства на основе передовой машинной техники 71. Нельзя поддержать и мнение, согласно которому первые шаги на пути индустриализации были сделаны непосредственно в период мирной передышки 1918 г.72
Безусловно, идея социалистической индустриализации и программа ее осуществления неразрывно связаны с именем вождя пролетарской революции, основателя Коммунистической партии и Советского государства. Но конкретно задача создания тяжелой промышленности на рубеже 1917—1918 гг. еще не ставилась, политика индустриализации тогда не проводилась.
Вызывает возражение и некоторое преувеличение со стороны ряда историков масштабов и значения тех элементов реконструкции, которые имели место в рамках восстановительного периода. Так, М. Н. Черноморский пишет, что «уже в первые годы нэпа Коммунистическая партия и Советское правительство, решая важнейшие вопросы восстановления и быстрого развития легкой промышленности как важнейшего условия укрепления союза рабочего класса и крестьянства, обеспечивали преимущественное развитие тяжелой индустрии...» 73. Но статистические материалы, приведенные в его же статье, не подтверждают высказанное положение.
В работах по истории отдельных республик и областей можно встретить суждения о том, что индустриализация данных регионов начиналась раньше, чем индустриализация СССР в целом, и что в этом состоит одна из специфических трудностей их промышленного развития. «Особенностью восстановительного периода в Дагестане, как и в некоторых других республиках,— пишет 3. А. Кишиев,— являлось то, что здесь в ходе восстановления решались вопросы индустриализации республики»74. В статье другого автора говорится, что «крайняя отсталость экономики Туркестана требовала уже в восстановительный период, то есть еще до 1925 г., приступить к индустриализации» 75.
Число подобных примеров можно увеличить. Но не они определяют сегодня общий характер и достижения в изучении начального этапа социалистической индустриализации, ее исходного уровня. Накопленный опыт подвел исследователей к четкому
71 «Развитие В. И. Лениным экономической теории социализма и коммунизма». М., 1969, стр. 130. ч
72 Р. М. Савицкая. Очерк государственной деятельности В. И. Ленина. Март — июль 1918 г. М., 1969, стр. 312.
73 М. Н. Черноморский. Советская промышленность в первые годы нэпа.— «Вопросы истории», 1965, № 2, стр. 46.
74 5. А. Кишиев. Восстановление промышленности и создание предпосылок для индустриализации Дагестана (1920—1926 гг.)«Ученые записки Дагестанского государственного университета им. Ленина», 1962, т. IX. Серия общественных наук, стр. 78.
75 И. Анисимкин. Ленинская программа социалистической индустриализации и ее осуществление в Узбекистане.— «Коммунист Узбекистана», 1969, № 10, стр. 21.
256


определению границ восстановительного периода и того рубежа, с которого берет свой отсчет политика индустриализации, проводившаяся по единому плану в рамках всей нашей страны. Историки уже приступили к обобщению материалов, характеризующих сущность и своеобразие начального этапа советской индустриализации. При этом часть из них имеет в виду 1926— 1928 гг.76, другие выделяют 1926—1929 гг., т. е. включают в этап первый год первой пятилетки, подчеркивая его связь с успехами в решении проблемы источников накопления 77.
В. И. Кузьмин начальный период социалистической индустриализации датирует концом 1925 г.— осенью 1929 г.78
Касаясь далее материалов о размерах капиталовложений в промышленность, об удельном весе в них расходов на новое строительство, о соотношении легкой и тяжелой индустрии, Кузьмин отмечает, что не только в 1926—1928 гг., но и в первом году пятилетки происходило, как и ранее, постепенное ускорение темпов индустриализации, а со второго года начинается скачкообразный сдвиг. С учетом этого поворота в политике автор и приходит к выводу: «Постепенное ускорение темпов индустриализации, происходившее в 1926—1929 гг., сменилось с осени 1929 г. форсированием темпов индустриализации, изменением народнохозяйственных пропорций в пользу тяжелой индустрии79.
Исходный уровень советской индустриализации, ее начальный этап освещается все с большей полнотой. Правда, и поныне выходят некоторые работы, где разговор ведется в рамках устаревших представлений, не выясняющих коренных причин и обстоятельств, которые позволили советскому народу форсированно двипуть вперед тяжелую индустрию, найти средства для ее всестороннего подъема. Но, как мы старались показать, наивысший уровень современной историографии связан отнюдь не с ними, и в этом залог дальнейшего успеха в изучении стартовых рубежей социалистической индустриализации, в познании общих закономерностей и специфики построения социализма в СССР.
76 Э. Ю. Локшин. Очерк истории промышленности СССР; А. Ф. Хавин. Краткий очерк истории индустриализации СССР. М., 1962; «Ленинский план социалистической индустриализации и его осуществление». М., 1969; «Индустриализация СССР. 1926—1928 гг.» Документы и материалы. М., 1970 и др.
77 77. И. Лященко. История народного хозяйства СССР, т. III. Социализм; И. В. Маевский. Тяжелая промышленность СССР в первые годы социалистической индустриализации (1926—1929) и др.
78 В. И. Кузьмин. Исторический опыт советской индустриализации. М., 1969, стр. 23—24.
79 Там же, стр. 24—25.
9 В. С. Лельчук
257


Глава 3
УСКОРЕННОЕ РАЗВИТИЕ ТЯЖЕЛОЙ ИНДУСТРИИ И РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА В ОСВЕЩЕНИИ СОВЕТСКИХ ИСТОРИКОВ
Преимущества социалистической индустриализации СССР ярче всего проявились в исключительно быстром росте производства средств производства, который позволил в исторически короткий срок создать основы материально-технической базы социализма, технически переоснастить все народное хозяйство, укрепить оборонную мощь страны. Советские историки и экономисты, стремясь показать закономерность этого явления, постоянно уделяли и уделяют основное внимание изучению темпов роста первого подразделения общественного производства, описанию самого хода создания и развития тяжелой промышленности. Особенно возрос интерес к названной теме в послевоенные годы. Сама победа советского народа над фашизмом выдвигала эту тему на передний край советской исторической науки.
40-е годы ознаменовались появлением значительного количества работ. Поначалу среди них преобладали научно-популярные брошюры и статьи, лекционные курсы, авторы которых рассказывали о создании ведущих отраслей социалистической промышленности и их роли в Великой Отечественной войне !. В большинстве своем упомянутые работы не были самостоятельными научными исследованиями, опиравшимися на широкую источниковедческую базу. Несмотря на это, они сыграли определенную положительную роль в накоплении и систематизации фактического материала, подготовив тем самым некоторую базу для появления обобщающих трудов. Первый из них вышел в 1954 г. Это была монография И. М. Бровера1 2, специально посвященная развитию тяжелой промышленности СССР. В пей по существу не использовались архивные документы, но автору удалось удачно использовать ранее вышедшую литературу; он одним из первых начал привлекать разносторонние материалы, содержащиеся в отраслевых изданиях.
1 Ранее уже упоминались, работы П. А. Белова, Э. Ю. Локшина, Е. Л. Грановского, П. Чеснокова, Л. М. Гатовского, Е. В. Касимовского и ряда других авторов. К ним следует добавить: Н. М. Бор. СССР — могучая индустриальная держава. М., 1947; И. Бардин. Индустриализация СССР и черная металлургия. М., 1950; Н. М. Константинов. Социалистическая промышленность и ее ведущая роль в развитии народного хозяйства СССР. М., 1950; А. Г. Омаровский. Советское станкостроение и его роль в индустриализации страны. М., 1950; М. П. Ким. СССР в период социалистической индустриализации. М., 1951 и др.
2 И. М. Бровер. Очерки развития тяжелой промышленности СССР. Алма- Ата, 1954.
253


Названная работа как бы подвела итог давним усилиям исследователей в области изучения тяжелой индустрии — основной базы реконструкции социалистической экономики. Ее сильные и слабые стороны отражали уровень историографии того времени. Ценность работы заключалась в систематизации обширного материала, в аргументированной иллюстрации уже известных положений о роли тяжелой промышленности в истории социалистической реконструкции народного хозяйства СССР, в подготовке страны к обороне.
1955 год дал дополнительный стимул к осмыслению роли тяжелой промышленности в развитии отечественной экономики. Как известно, в ту пору группа экономистов выступила со статьями, в которых ставила вопрос о более быстром развитии легкой промышленности по сравнению с тяжелой на новом этапе развития социалистического способа производства. Некоторые авторы поставили вопрос еще более широко, высказав ряд соображений, ставивших под сомнение закономерность первоочередного роста тяжелой промышленности. Их позиция была подвергнута критике 3. Это дало толчок появлению ряда работ, где в центре внимания была тяжелая промышленность и где освещались главным образом довоенные пятилетки, когда закладывались основы индустриальной мощи Советского Союза 4.
Весь процесс индустриализации впервые был целостно исследован в обобщающих трудах П. И. Лященко и Э. Ю. Локшина, изданных в 1956 г. Авторы не ограничились характеристикой начального этапа индустриализации и первой пятилеткой, а показали изменения, происходившие в промышленности в годы второй и третьей пятилеток. Проанализировав состояние советской экономики накануне Великой Отечественной войны, П. И. Лященко и Э. Ю. Локшин подчеркнули значение социалистической индустриализации для укрепления обороноспособности страны. И хотя работа Лященко была посвящена развитию народного хозяйства в целом, а книга Локшина — истории промышленного развития СССР в довоенные годы, наибольшее внимание оба автора уделили истории тяжелой промышленности.
Это и понятно. Исследователи стремились теоретически осмыслить главные закономерности исторического опыта создания материальных основ социализма в СССР, показать пружину, позволившую стремительно развернуть и осуществить социалистическую реконструкцию народного хозяйства. Сводный характер работ делает их во многом полезными и поныне, однако теоре3 Подробнее об этом см.: «Коммунист», 1955, № 2.
4 Е. Я. Багреев. Тяжелая индустрия — основа могущества СССР. Свердловск, 1955; А. Г. Омаровский. Тяжелая индустрия — основа развития народного хозяйства СССР. М., 1955; П. А. Гундырин. Тяжелая индустрия-основа развития советской экономики. М.. 1956; Б. М. Левин. Всемерное развитие тяжелой индустрии — генеральная линия КПСС. М., 1956 и др.
259
9*


тический уровень ряда обобщений вызывал критические возражения уже во второй половине 50-х годов. Авторы по-прежнему освещали индустриализацию как процесс, нашедший свое выражение именно в развитии тяжелой промышленности. В результате вся многоплановая история становления социалистического уклада в промышленности, развития индустрии в годы довоенных пятилеток и превращения ее в решающую отрасль народного хозяйства подменялась довольно схематичным описанием развития только отраслей первого подразделения.
Следует еще раз напомнить, что в те же годы усилиями экономистов были созданы обобщающие труды, дающие возможность гораздо более глубоко осмыслить ход и специфику индустриального развития СССР. С наибольшим успехом это сделали А. И. Ноткин и Р. С. Лившиц.
А. И. Ноткин с большой полнотой раскрыл существо расширенного воспроизводства в условиях построения социализма, показал главную роль тяжелой индустрии в создании новой структуры социалистического народного хозяйства и коренном изменении пропорций между группами «А» и «Б» внутри самой промышленности5. Даже когда крупная промышленность была полностью восстановлена, т. е. достигла уровня 1913 г., писал автор, она не могла обеспечить количественного преобладания социалистической собственности и перехода большинства населения страны к социалистическим формам труда. Индустриализация СССР была призвана в кратчайшие сроки многократно умножить общенародную собственность на средства производства. Эта задача была решена уже в ходе первой и второй пятилеток. Советские заводы и фабрики стали производить наибольшую часть материальных благ, а значит и давать большую часть народного дохода СССР. Промышленность превратилась в основную отрасль экономики, обеспечивающую страну всем необходимым оборудованием.
Первоочередной рост тяжелой индустрии создал одно из важнейших условий для непрерывного технического прогресса, быстрого повышения производительности труда, поддержания высокой нормы накопления. Удельный вес мелкой промышленности в производстве средств производства снизился с 13,2% в 1913 г. (15,8% в 1917 г.) до 4% в 1938 г., а в производстве предметов потребления соответственно с 41,5% (в 1917 г. даже 55,7%) до 8,4%. При этом наиболее интенсивно росло крупное машинное производство в обувной, меховой, швейной, хлебопекарной и ряде других отраслей промышленности, связанных главным образом с производством предметов потребления. Доля механизированных комбинатов в выработке мяса и мясопродуктов достигла в 1937 г. 50%, а в выпечке хлеба —78%. Фабричное производство обуви возросло с 16% в дореволюционной России до 88% в 1940 г.
$ А. И. Ноткин. Материально-производственная база социализма. М., 1954.
260


Первичная обработка льна, производившаяся ранее кустарным способом, превратилась в середине 30-х годов почти на две трети в механизированную отрасль и т. д.6
С той же тщательностью, с какой А. И. Ноткин характеризовал процесс подведения новой технической базы под все отрасли экономики, Р. С. Лившиц решала аналогичную проблему применительно к различным районам страны. Продолжая линию, наметившуюся еще в книге А. Д. Курского «Размещение промышленности в первой пятилетке», изданной в 1933 г., Р. С. Лившиц рассмотрела в этом плане весь довоенный период, вскрыла проявление его важнейших черт и особенностей не только в 30-е, но и в последующие годы. Не говоря уже об общем значении новой географии промышленности для победы в Великой Отечественной войне, писала Лившиц, следует, в частности, подчеркнуть, что себестоимость угля, нефти, газа, чугуна, стали была на востоке страны ниже, а производительность труда при их добыче и выпуске была выше, чем в старых индустриальных районах 7.
Хотя работы А. И. Ноткина и Р. С. Лившиц по фактическому материалу нередко уступали книгам П. И. Лященко и Э. Ю. Локшина, в основе своей они больше обогащали историческую науку, открывали более широкий простор для дальнейшего освещения истории социалистической индустриализации.
Для полноты картины и правильного понимания наметившегося в середине 50-х годов подхода к разработке коренных проблем промышленного развития СССР к группе обобщающих работ, написанных в основном в плане теоретических очерков, следует отнести работу А. И. Пашкова и ряд примыкающих к ней статей8. Используя большое количество статистических данных, А. И. Пашков обстоятельно разъяснил основы действия, социальное содержание и роль закона преимущественного роста производства средств производства как при капитализме, так и при социализме. В фокусе его исследования — проблема индустриализации, и решается она не только на материалах советской истории (которые занимают основное место в книге), но и на материалах других стран социалистического лагеря, а также ряда стран Азии и Африки, вставших па путь самостоятельного развития.
Первоочередной рост тяжелой промышленности, отмечал автор, не составляет национальной особенности СССР или любого другого социалистического государства. Более быстрое развитие производства средств производства, особенно тяжелой индустрии, является объективным экономическим законом прогрессивного раз6 Там же, стр. 42, 195.
7 Р. С. Лившиц. Очерки по размещению промышленности СССР. М., 1954, стр. 241, 243, 247, 253, 258.
8 А. И. Пашков. Экономический закон преимущественного роста производства средств производства. М., 1958; Л. Кантор. О соотношении темпов роста продукции.— «Научные доклады высшей школы». Серия экономических наук, № 1. М., 1962.
261


вития всякой современной промышленной страны, законом поступательного движения человеческого общества на нынешней стадии его существования. Другое дело, что, познав этот закон, Коммунистическая партия, весь советский парод показали миру совершенно новый тип индустриализации, в корне отличающийся от капиталистической по своим движущим силам, социальному значению, источникам средств, влиянию на положение трудящихся. В современных условиях в рамках социалистического содружества и с его помощью отдельные страны, обладающие небольшими ресурсами, имеют возможность начинать индустриализацию не с создания тяжелой промышленности. В течение некоторого времени они могут в своем экономическом развитии опираться на производство средств производства в других социалистических государствах 9.
Для СССР такая возможность была исключена. Преимущественный форсированный подъем первого подразделения при относительно более медленном развитии второго подразделения был для Советского Союза жизненно необходим. Конкретно проследив этот процесс за весь довоенный период, А. И. Пашков показал, как в разные годы темпы роста менялись, как постепенно сокращался разрыв между быстротой развития тяжелой и легкой промышленности. В годы первой пятилетки валовая продукция отраслей группы «А» росла быстрее отраслей группы «Б» в 3,1 раза, в годы второй пятилетки — в 1,4 раза, а в 1938— 1940 гг.— в 1,6 раза.
Выясняя специфику отдельных периодов, автор в отличие от других исследователей писал, что в годы второй пятилетки в силу различных причин, в том числе и военной опасности, не удалось выполнить директиву XVII съезда Коммунистической партии о временном более быстром росте производства предметов потребления (подобное явление имело место лишь в 1937 г.) 10 В целом анализ, сделанный А. И. Пашковым, дал богатую пищу для размышлений о конкретном проявлении закономерностей становления советской экономики, связанных прежде всего с индустриализацией страны.
Шаг вперед, сделанный прежде всего А. И. Ноткиным и А. И. Пашковым, был очевиден. Уже в конце 50-х годов общественность, оценивая очерки П. И. Лященко, Э. Ю. Локшипа, К. А. Петросяна, указывала на определенные пробелы в историографии социалистической индустриализации. Прямо говорилось об одностороннем освещении промышленного развития СССР, об игнорировании тематики, связанной с историей развития отраслей группы «Б».
II все же интерес к развитию промышленности, производящей предметы потребления, растет пока что очень медленно. За
9 Л. И. Пашков. Экономический закон преимущественного роста средств производства, стр. 127.
10 Там же, стр. 111, 127.
262


все послевоенные годы историки не выпустили ни одной монографии, специально посвященной вопросам создания социалистической пищевой, текстильной промышленности или какой-нибудь другой отрасли легкой индустрии. Несколько лучше обстоит дело у экономистов, занимающихся в той или иной мере историей народного хозяйства11. Но их работы серьезных экскурсов в историческое прошлое предприятий группы «Б» не содержат. Авторы просто не ставят перед собой такой цели, ибо их интересует по преимуществу современность. А в тех разделах, где они освещают период индустриализации, фигурируют чаще всего статистические материалы, директивные документы; речь идет в основном не о самом процессе социалистической индустриализации применительно к названной сфере народного хозяйства, а о выполнении пятилетних планов, обновления оборудования и т. п. В итоге картина промышленного развития нашей страны и сейчас оказывается неполной, процесс превращения СССР в первоклассную индустриальную державу, подведения новой техники под все отрасли экономики обедняется.
Указанный пробел особенно ощутим, если напомнить, что исследователи 20—30-х годов, придавая исключительное значение изучению проблем первоочередного развития тяжелой промышленности, считали своим долгом освещать и вопросы, связанные с ростом производства предметов потребления. На рубеже 20— 30-х годов, особенно в 30-е годы, быстро развертывался процесс превращения полукустарного производства продуктов питания и одежды в крупную машинную индустрию, создавались новые отрасли, строились мощные комбинаты, холодильные установки, оснащенные самой современной техникой. Страна нуждалась в решительном улучшении продовольственного и бытового обслуживания трудящихся. Развитие тяжелой индустрии содействовало коренным изменениям в социально-экономической жизни деревни. Следовательно, с одной стороны, возникла крайняя необходимость, а с другой стороны, появилась возможность ускоренного строительства предприятий, вырабатывающих предметы потребления. Можно только пожалеть об отсутствии обобщающих исследований, которые разносторонне осветили бы этот гигантский процесс.
Опыт 30-х годов свидетельствует, что освещение хода развития производства предметов потребления как одной из проблем социалистической индустриализации во многом содействует появлению брошюр и книг о росте материального благосостояния трудящихся, об общем подъеме жизненного уровня. И наоборот, 11 П. А. Хромов. Очерки экономики текстильной промышленности СССР. М., 1946; А. М. Корнеев. Текстильная промышленность СССР и пути ее развития. М., 1957; В. А. Дарьян. Текстильная промышленность Армянской ССР. Краткий историко-экономический очерк. Ереван, 1958; Л. В. Опац- кий. Размещение пищевой промышленности СССР. М., 1958; Б. И. Кисляков. Легкая индустрия за 50 лет. М., 1967.
263


отсутствие подобных исследований заметно ослабляет возможность полнокровного показа социально-экономических последствий индустриализации СССР.
О том, насколько плодотворно может изучаться эта тема, говорит даже та небольшая по численности группа работ, в которой авторы сочли необходимым хотя бы в общих чертах осветить историю развития пищевой и текстильной промышленности. Речь идет о книге А. Ф. Хавина и сводных очерках экономистов о построении фундамента социалистической экономики и развитии народного хозяйства СССР в 1926—1940 гг.
Экономисты, в частности, попытались шире обычного разъяснить, почему добиться опережающего развития легкой индустрии по сравнению с тяжелой в 1933—1937 гг. не удалось. Историки, как правило, связывают это лишь с осложнением международной обстановки, которая потребовала непредвиденного увеличения расходов на нужды обороны, а также с медленным преодолением в сельском хозяйстве трудностей реорганизационного периода. Углубляя такое объяснение, экономисты обратили внимание и на причины, лежащие, так сказать, внутри промышленности. Суть их точки зрения сводится к тому, что уровень развития основных отраслей группы «А» был в тот период все же недостаточным, чтобы обеспечить запланированные темпы роста предметов потребления. Широкая строительная программа, памеченпая для второго подразделения, требовала большого количества металла, топлива, электроэнергии, стройматериалов. Большинство предприятий группы «Б» планировалось в виде крупнейших комбинатов, создание которых требовало одновременного ввода в строй больших жилых массивов, дорог, предприятий коммунального обслуживания, школ, больниц и т. д. «Между тем,— говорится в книге «Социалистическое народное хозяйство СССР в 1933— 1940 гг.»,— производство ряда важных видов продукции тяжелой промышленности не обеспечивало даже ее собственных нужд. Чтобы обеспечить высокие темпы роста производства предметов потребления, необходимо было сначала резко поднять уровень производства в тяжелой промышленности» 12.
Конечно, по сравнению со стремительным взлетом тяжелой индустрии легкая промышленность развивалась гораздо медленнее. В интересах скорейшего решения главных задач индустриализации СССР приходилось даже временно замедлять рост по- требления трудящихся,, вводить (в 1928—1934 гг.) карточную систему распределения продуктов и предметов ширпотреба. Но все это не только не умаляет, а еще более возвеличивает заслуги партии и народа, сумевших в неповторимо трудных условиях индустриализации добиться серьезных успехов и в развитии производства предметов потребления.
12 «Социалистическое народное хозяйство СССР в 1933—1940 гг.», стр. 159— 160.
264


В литературе уже стали появляться отдельные исследования, характеризующие развитие пищевой и текстильной промышленности 13, но основная работа еще впереди. Советским историкам еще предстоит на конкретном материале исследовать пути создания крупного фабричного производства пищевых продуктов и предметов широкого потребления, всесторонне показать его взаимосвязь с тяжелой индустрией и сельским хозяйством, рассказать о роли пищевиков, текстильщиков и смежных с ними отрядов рабочего класса в борьбе за индустриализацию, об их вкладе в общенародное дело построения социализма.
Частично данная проблема освещается в книгах и статьях по истории индустриального развития национальных республик и областей, но только частично. Как мы увидим далее, многие авторы при освещении хода промышленного роста ранее отсталых районов страны стараются вести разговор преимущественно о тяжелой промышленности, хотя сплошь и рядом в изучаемые ими годы основное внимание в этих районах уделялось легкой индустрии. И все же именно из этих работ мы можем сегодня почерпнуть наибольшее количество сведений о развитии предприятий группы «Б».
В целом создается впечатление, что многие историки забывают об определенной условности деления промышленности на тяжелую и легкую. Текстильные фабрики, например, выпускают продукцию, которая идет не только на личное, но и на производительное потребление, а машиностроительные заводы вырабатывают наряду со средствами производства и бытовые товары. Автомобильная промышленность делает и грузовые автомобили, связанные с первым подразделением общественного производства, и легковые автомашины, которые к таковому обычно не относятся. Мы уже видели, что до тех пор пока резиновые заводы выпускали преимущественно галоши, они входили в группу «Б». Когда же в их продукции стали преобладать технические изделия, они были переведены в группу «А» (при прежнем ассортименте продукции) и т. д.
Важно также учитывать воздействие на сельское хозяйство не только со стороны тяжелой, но и со стороны легкой индустрии, выбрасывающей на широкий рынок текстиль, продукты питания и т. д. Приведем только один пример. В. М. Селунская отмечает, что уже в 1925 г., когда в кооперативы было вовлечено 28% крестьянских хозяйств, в районах, возделывающих технические культуры, где связь с промышленностью через контрактацию была непосредственной, кооперирование достигло 40— 60% 14.
13 М. II. Хлусов. Основные направления и итоги развития текстильной промышленности СССР в годы предвоенных пятилеток.— «Вестник Московского университета». Серия IX. История, 1961, № 1; К. Е. Филатов. Основные этапы развития пищевой промышленности в СССР. М., 1965.
14 «Коммунист», 1956, № 14, стр. 89.
265


Освещение подобного рода явлений будет способствовать углубленному пониманию характера социалистической индустриализации, хода этого процесса в самых различных районах страны, участия в нем всех без исключения отрядов трудящихся. А пока наиболее полно историками освещается одна, хотя и наиболее важная, но все же одна часть многоплановой проблемы, суть которой составляет победа социалистических форм труда и утверждение крупного машинного производства прежде всего в промышленности, а затем и в других отраслях народного хозяйства СССР.
Было бы, однако, неверно полагать, что история создания тяжелой индустрии СССР изучена с должной полнотой. До сих пор книга И. М. Бровера, вышедшая в 1954 г., остается единственным сводным трудом по истории тяжелой промышленности. В остальных случаях мы имеем дело с работами, охватывающими либо отдельные отрасли, либо отдельные периоды. Отраслевой разрез дал паилучшие результаты. В науке прочно утвердилась тематика, посвященная истории отечественного машиностроения, топливной промышленности, химии, металлургии и т. д.15 Вышли работы по истории новых производств, пе известных царской России и целиком созданных за годы Советской власти,— комбайно- и автотракторостроение, промышленности ап- патитов, синтетического каучука, искусственного волокна, пластических масс и ряда других. Ценность таких работ заключается в обилии научно систематизированного фактического материала. Более того, в лучших из них история отдельных отраслей рассматривается на общем фоне истории социалистической индустриализации, как составная и неотъемлемая часть этого великого процесса. В итоге мы видим, как, например, машиностроение определяло техническое перевооружение других отраслей промышленности, во многом ускоряло (хотя порой и сдерживало) подъем строительной индустрии, металлургии, химии, паровозостроения и т. д.
Мы видим и обратное воздействие, в частности, промышленности синтетического каучука, пластических масс, сернокислотной и лакокрасочной на развитие того же машиностроения и т. п. Трудности п сложности индустриализации предстают в новом свете, ведь каждую из названных отраслей приходилось двигать 15 И. И. Коломийченко. Создание тракторной промышленности СССР.— «История СССР», 1957, № 1; П. В. Соловьев. Освоение Хибин и создание ап- патитовой промышленности в СССР.— «Вопросы истории», 1956, № 2; Д. Г. Жимерин. Развитие энергетики СССР. М.— Л., 1960; Ш. А. Розенфельд. Развитие и размещение промышленности строительных материалов СССР. М., 1969; М. М. Макеенко. Очерк развития машиностроения СССР в 1921—1928 гг. Кишинев, 1962; В. С. Лельчук. Создание химической промышленности СССР. Из истории социалистической индустриализации. М., 1964; Б. Д. Сафронов. Становление советской нефтяной промышленности (Деятельность КПСС по развитию нефтяной промышленности). М, 1970.
266


вперед одновременно со всеми остальными, обеспечивая форсированные темпы роста промышленности в целом в условиях острой нехватки материальных средств и опытных специалистов.
Появление книг и брошюр, многочисленных статей по истории отдельных отраслей настоятельно требует обобщения введенного в оборот материала. Отсутствие сводных трудов сдерживает общее понимание многих аспектов темы. Изучая работы по истории угольной, нефтяной промышленности, по истории электростроительства, легко увидеть гигантские достижения на каждом из таких участков. Гораздо сложнее оценить общий эффект, связанный с развитием той же топливно-энергетической базы страны. Напомним, что угольная промышленность росла в довоенные годы весьма быстро и сыграла выдающуюся роль в снабжении народного хозяйства одним из важнейших видов топлива. Из очерков по истории нефтяной промышленности следует аналогичный вывод. Но только при сопоставлении общих путей развития этих отраслей в 20—30-е годы можно понять изменения в топливном балансе страны, увидеть некоторое несоответствие между темпами роста добычи угля и нефти.
Указанное несоответствие, возникшее в ходе более быстрого развития угольной индустрии, было ликвидировано лишь на рубеже 50—60-х годов, а в период довоенных пятилеток, особенно в канун Великой Отечественной войны отставание нефтяной промышленности весьма дорого обходилось народному хозяйству. Безусловно, такое положение вещей не было случайным, но в исторической литературе мы не найдем соответствующего объяснения. Между тем оно необходимо не только для понимания путей развития технического прогресса в годы индустриализации, но и для понимания специфики индустриального развития СССР в целом.
Такие же вопросы возникают и при осмыслении фактического материала, изобилующего в трудах по истории электрификации, в статьях и книгах о развитии советского машиностроения и других отраслей промышленности. Особенно чувствуется отсутствие работ, увязывающих воедино проблемы индустриального развития промышленности и железнодорожного транспорта, а точнее транспорта в целом, включая сюда морской, речной, а также автомобильный.
Веским доказательством в пользу трудов, охватывающих по крайней мере несколько отраслей производства, являются книги, в которых описывается либо отдельный период в истории экономики, либо процесс становления крупных индустриальных комплексов 1в. Для примера остановимся на монографиях П. Г. Ма-
16 Т. С. Мельникова. Развитие тяжелой промышленности в Хабаровском крае. Хабаровск, 1957; О. Малыбаев. Борьба КПСС за создание и развитие третьей угольной базы СССР. Алма-Ата, 1961; Л. Е. Киселев. Север раскрывает богатства (Из истории промышленного развития Советского Крайнего Севера). М., 1964; Ю. А. Лавриков, Е. В. Мазалов, А. П. Кузне- 267


тушкина и А. В. Бакунина о развитии уральской и сибирской промышленности.
П. Г. Матушкин поставил перед собой задачу показать борьбу Коммунистической партии за создание второй угольно-металлургической базы СССР. В итоге читатель получил обширный труд, комплексно раскрывающий историю возникновения самой проблемы Урало-Кузбасса, а затем ход строительства крупнейших предприятий, позволивших соединить уральское железо и сибирский уголь. Книга знаменует собой переход от работ по истории отдельных заводов и строек Урала и Кузбасса к трудам по истории единого промышленного комплекса, сыгравшего важнейшую роль в индустриализации страны, в победе советского народа над фашизмом в годы Великой Отечественной войны17.
В книге А. В. Бакунина 18 в отличие от только что названной монографии главное внимание уделяется не промышленному строительству, а освоению новой техники. В поле зрения автора в основном период второй пятилетки, когда завершалась борьба за техническую реконструкцию уральской промышленности и превращение ее в крупнейший индустриальный бастион страны. Если у первого автора рассматривается главным образом хозяйственная политика Коммунистической партии, направленная на решение Урало-Кузбасской проблемы в целом, то второй автор показывает деятельность партии главным образом непосредственно на Урале, на заводах и стройках, в высших учебных заведениях и т. д. В кнпге Бакунина много данных о совершенствовании методов партийного руководства, о деятельности профсоюзов и комсомола в связи с работой промышленности, освоением пущенных производств.
Каждую из названных книг можно считать значительным событием в освещении историко-партийных сюжетов, характеризующих борьбу КПСС за осуществление политики индустриализации. Вместе с тем нельзя пройти мимо, по крайней мере, двух обстоятельств, снижающих ценность данных исследований.
Оба автора, перечисляя задачи своих исследований, предполагают освещать историю социалистической реконструкции промышленности в целом. Но непосредственно в главах, не сделав никаких оговорок, они сводят историю реконструкции промышленности к освещению материалов только по истории тяжелой
цов. Очерк экономического развития ленинградской индустрии за 1917— 1967 гг. Л., 1968; П. Б. Жибарев. Индустриализация СССР — великий подвиг советского народа. М., 1969; «Башкирская парторганизация во главе социалистической индустриализации республики». Уфа, 1970; В. Д. Зуев. Во главе промышленного преобразования. Очерк истории индустриализации Среднего Поволжья. 1926—1937. Куйбышев, 1971.
17 П. Г. Матушкин. Урало — Кузбасс. Борьба Коммунистической партии за создание второй угольно-металлургической базы СССР. Челябинск, 1966.
18 А. В. Бакунин. Борьба большевиков за индустриализацию Урала во второй пятилетке (1933—1937 гг.). Свердловск, 1968.
268


промышленности. Это, конечно, противоречит тому, что было в действительности. Это не согласуется и с замыслом самих исследователей, обещавших показать деятельность партии «по завершению социалистической реконструкции и созданию индустриального Урала, как единого промышленного комплекса», а также «показать рабочий класс в строительстве и освоении предприятий»
Вряд ли нужно доказывать неправомерность ограничения единого промышленного комплекса предприятиями тяжелой индустрии. Об этом упущении, может быть, не стоило и говорить при оценке больших и интересных исследований. Но представляется, что именно в таких работах подобные упущения особенно досадны. Интересы науки требуют разностороннего освещения проблемы; без исправления ранее сложившихся схем это невозможно.
Другой недочет касается главным образом монографии П. Г. Матушкина, в которой по существу нет никаких ссылок на достижения предшественников. Это тем более удивительно, что в предисловии автор перечисляет исследователей, занимавшихся историей Урала и Кузбасса. Но в тексте предшественники буквально забыты. Такое отношение к труду историков Урала и Кузбасса настораживает. Хотел того автор или нет, но он поставил под сомнение ценность проделанной ими работы. В меньшей мере, но все же чувствуется это и в работе А. Б. Бакунина.
Мы отмечаем этот недостаток как нежелательное явление в исследовательской работе, которое обедняет не только то или иное исследование, но и науку в целом. Задача состоит в том, чтобы общими коллективными усилиями изучать многообразную историю строительства социализма, совместно создавать труды, с должным уважением продолжая лучшие традиции, поднимая ранее достигнутый уровень исторического исследования.
Возвращаясь к мысли о полезности сводных очерков, в которых речь идет не об одной отрасли промышленности, а сразу о нескольких, следует еще раз отметить положительное значение монографий П. Г. Матушкина и А. Б. Бакунина. Рассмотрение в них процесса создания больших промышленных комплексов позволило связать воедино данные о развитии машиностроения, металлургии, химической промышленности, угольной индустрии и ряда других отраслей, производящих средства производства.
То же самое следует сказать об интересных исследованиях Н. С. Давыдовой и А. Н. Пономарева, посвященных борьбе московской парторганизации за осуществление курса на индустриализацию СССР, В. Н. Зуйкова — развитию тяжелой индустрии на Урале, Г. А. Унпелева — ходу индустриализации на Дальнем Востоке, А. В. Корнилова — партийному руководству хозяйственным строительством 20.
19 Там же, стр. 11. Аналогично высказывается и Матушкин.
20 А. В. Корнилов. На решающем этапе (КПСС во главе хозяйственного строительства. 1926—1932 гг.). М., 1968; Н. Давыдова, А. Пономарев. Ве-
269


Отмечая достоинства названных книг, следует еще раз заметить, что они связаны опять-таки с освещением процесса создания и развития тяжелой индустрии. Причем тематически наибольшее внимание в них уделено капитальному строительству, а хронологически — периоду с 1926 по 1932 г. Некоторое исключение составляет работа Г. А. Унпелева, где рассматриваются отрасли группы «Б».
Комплексный характер исследования во многом предопределил успех ранее названной монографии В. И. Касьяненко. Борьба советского парода за технико-экономическую независимость страны показана в ней как общее дело всего рабочего класса, всей научно-технической интеллигенции. Социалистическая индустриализация страны настоятельно требовала, с одной стороны, использования зарубежного опыта в области науки и техники, с другой стороны, ликвидации импортной зависимости. Привлекая обширные архивные материалы, автор проследил ход решения этого вопроса за все довоенные пятилетки; особо подчеркивается роль трудящихся в создании и освоении новой техники, необходимой для полного успеха политики социалистической индустриализации 21.
Курс на освобождение от импортной зависимости претворялся в жизнь одновременно во многих отраслях промышленности и сельского хозяйства. Решающую роль сыграли успехи тяжелой индустрии. Но заслуга автора состоит в том, что он не ограничил свой анализ данными тяжелой промышленности.
Комплексное освещение промышленного развития страны помогает глубже раскрыть преимущества социалистической системы хозяйства, показать достижения социалистической промышленности в соревновании с экономикой капиталистических стран. Наиболее полно это сделано в коллективном труде экономистов по истории народного хозяйства СССР 22. В отличие от большинства исследователей, которые чаще всего сопоставляют уровень 1940 и 1913 гг., названные авторы решили дополнительно сравнить советскую и зарубежную индустрию конца 20-х годов. Тем самым они расширили прежнее представление о масштабах советской индустриализации, ее темпах и всемирном значении.
Пользуясь ранее приведенными данными, авторы отметили, что в 1928 г. промышленное производство в СССР составило 132% к 1913 году, а в Соединенных Штатах — 165%. Еще большее расхождение обнаружилось в выпуске ряда важнейших продуктов тяжелой индустрии: по выработке чугуна уровень СССР
линий подвиг. Борьба московских большевиков за осуществление ленинского плана социалистической индустриализации. М., 1970; В. Н. Зуйков. Создание тяжелой индустрии на Урале (1926—1932 гг.). М., 1971; Г. А. Ун- пелев. Социалистическая индустриализация Дальнего Востока. Владивосток, 1972.
21 В. И. Касьяненко. Завоевание экономической независимости СССР.
22 «Социалистическое народное хозяйство СССР в 1933—1940 гг.» М., 1963. 270


в 1928 г. составил 78% по отношению к 1913 г., а США— 123; по стали соответственно — 100 и 165%, по нефти — 126 и 363%, по электроэнергии —240 и 440%.
Но уже к исходу первой пятилетки (о чем хорошо сказано в работе экономистов) картина резко изменилась, а к 1940 году объем промышленного производства СССР составил 30%, т. е. почти одну треть американского производства промышленной продукции, против 13—14% в 1913 году и примерно 10—11% в середине 20-х годов23. Всего лишь две пятилетки понадобилось Советскому Союзу для того, чтобы по объему промышленной продукции догнать и перегнать самые развитые в индустриальном отношении страны Европы и выйти на второе место в мире. Социалистическая индустриализация позволила развернуть такие темпы, которых не знали и не могли знать буржуазные страны, в том числе и США, даже в период наиболее интенсивных фаз капиталистической индустриализации.
Историки, конечно, хорошо знают закономерность столь бурного роста советской промышленности в довоенные годы. Но соответствующих конкретно-исторических работ, реально обрисовывающих соревнование между СССР и США, между социалистической системой и странами капитала мы пока не имеем. Вышедшие из-под пера экономистов подобные работы (а тем более статистические справочники) не могут заменить соответствующих трудов, которые должны быть написаны историками. Научная и политическая актуальность таких трудов достаточно очевидна. Появившиеся исследования о промышленном развитии стран социалистического лагеря, о помощи, оказанной Советским Союзом странам народной демократии, также свидетельствуют о полезности сопоставления советского опыта с опытом других стран. Они подводят нас к ответу на вопрос, что было общеобязательного в социалистической индустриализации СССР, а что было сугубо специфическим, присущим только советскому строительству, которое проходило в капиталистическом окружении, в обстановке постоянной военной угрозы.
Углубленное понимание характера и специфики советской индустриализации требует разностороннего показа борьбы за изыскание средств, которые были необходимы прежде всего для подъема тяжелой промышленности. Первоначально последняя тема нашла свою интерпретацию в очерках о финансовой политике Советского государства в годы индустриализации. Прежде всего среди них следует назвать книги Н. Рябова и Л. И. Скворцова, которые вышли в 1951 г. и по сей день являются крупными исследованиями по названной проблеме. Н. Рябов, рассматривая источники социалистического накопления в первой и второй пятилетках, показал, как удельный вес средств населения в доходах государственного бюджета, сыгравших значительную роль 23 Там же, стр. 174—178.
271


в первые годы индустриализации, неуклонно снижался по мере общего подъема промышленности, решения задач превращения СССР в индустриальное государство. Характерно и то, что темпы роста внутрипромышленных накоплений в тяжелой промышленности стали превосходить к исходу первой пятилетки темпы накопления в легкой индустрии 24.
Еще более насыщена конкретным материалом и обобщениями работа Л. И. Скворцова. В ней рассматривается роль кредитной системы в осуществлении политики индустриализации СССР. Кредитная система способствовала успешному проведению этой политики «во-первых, путем непосредственного кредитования отраслей промышленности, производящих средства производства, и, во-вторых, путем расширения кредитных связей с отраслями хозяйства, накопления которых через бюджет поступали на финансирование индустриализации»25. С 1925 по 1929 г., отмечал автор, общая сумма кредитов Государственного банка СССР народному хозяйству возросла почти в три раза, а кредиты тяжелой промышленности увеличились почти в шесть раз; в эти годы более половины всего прироста кредитных вложений приходилось на металлургию и металлообработку. Принципиально важное значение для накопления средств имели успехи предприятий группы «Б», особенно в первые годы социалистической индустриализации. Достаточно сказать, что в едином государственном бюджете за 1928/29 г. доходы обобществленного хозяйства составляли чуть более 5,4 млрд, руб., из них свыше 3 млрд. руб. дали бюджету пищевая и легкая промышленность26.
В книге Л. И. Скворцова раскрыт социально-классовый характер советского кредита в переходный период. Автор показал, как преимущественное кредитование социалистического производства в городе и деревне способствовало ограничению и вытеснению капиталистических элементов27.
Свое дальнейшее решение вопрос об источниках накопления получил решение в оригинальном исследовании А. А. Барсова о балансе стоимостных обменов между городом и деревней 28. Подобная работа проводится в СССР впервые. Своим острием она направлена против теории так называемого первоначального социалистического накопления. Автор рассматривает экономические связи между сельским хозяйством и различными отраслями экономики главным образом в период первой пятилетки. Предшественники Барсова исследовали прежде всего финансовые каналы, 24 Н. Рябов. Социалистическое накопление и его источники в первой и второй пятилетках. М., 1951, стр. 142—150.
25 Л. И. Скворцов. Роль кредита в индустриализации СССР, М., 1951, стр. 51.
26 Там же, стр. 53—60.
27 См. также К. Н. Плотников. Очерки истории бюджета социалистического государства. М., 1954.
28 А. А. Барсов. Баланс стоимостных обменов между городом и деревней. М., 1969.
272


с помощью которых аккумулировались нужные для индустриализации средства. Другой аспект проблемы — выяснение роли города и деревни, рабочего класса и крестьянства в формировании фонда расширенного воспроизводства для индустриализации достаточно обстоятельно не анализировался.
В литературе высказывались разные взгляды. А. Н. Малофеев полагал, что крестьянство в годы первой пятилетки в результате экономических отношений с городом должно было выиграть несколько миллиардов рублей (в текущих ценах); логически отсюда вытекает вывод о перераспределении средств из индустрии в сельское хозяйство, а не наоборот 29. Встречается и прямо противоположное утверждение о том, что «средства для индустриализации страны и развития тяжелой индустрии черпались в основном из сельского хозяйства и легкой промышленности» 30.
А. А. Барсов, изучая большое количество различных материалов, в том числе архивных, пришел к выводу: «... главная часть тех огромных накоплений, которые были использованы для индустриализации, создавались трудом рабочего класса». С наибольшей силой это проявилось в годы второй и третьей пятилеток. «II в этом состояло,— пишет автор,— одно из наиболее ярких проявлений авангардной роли рабочего класса в строительстве социализма» 31.
Появление содержательных книг А. Н. Малофеева, А. А. Барсова, выход больших монографий Г. Л. Марьяхина, 3. В. Атлас и ряда других трудов по истории развития советской денежной системы32, ценообразования, налоговой политики вплотную подводит историков к обобщению введенного в оборот материала, к разностороннему показу роли трудящихся в накоплении средств для социалистической реконструкции народного хозяйства. В Программе КПСС подчеркивается, что индустриализация СССР была великим подвигом рабочего класса, всего народа, «который, не жалел ни сил, ни средств, сознательно шел на лишения, чтобы вытащить страну из отсталости». Одна из важных задач исследователей — раскрыть не только характер и проявление таких трудностей, но и те пути, методы, формы, с помощью которых они были преодолены.
Есть еще одна группа работ, позволяющая осмыслить темпы и масштабы советской индустриализации,—это работы, в которых рассматривается история управления промышленностью СССР.
29 А. Н. Малофеев. История ценообразования в СССР. 1917—1963 гг. М., 1964г стр. 131-132.
30 «Политическая экономия. Коммунистический способ производства». М.г 1963, стр. 286.
31 А. А. Барсов. Указ, соч., стр. 195.
32 Г. Л. Марьяхин. Очерки истории налогов с населения в СССР. М., 1964;
3. В. Атлас. Социалистическая денежная система. Проблемы социалистического преобразования и развития денежной системы СССР. М., 1969; «50 лет советских финансов». М., 1967.
1/21Э В. С. Лельчук
273


Практически они стали появляться (как исторические исследования) уже после того, как в основном завершилось превращение СССР в индустриальную державу и началось изучение этого процесса. До этого выходили небольшие брошюры, отдельные статьи, связанные по преимуществу с описанием проводившихся в 20—30-е годы реформ в управлении народным хозяйством. Теперь же стали появляться и монографии 33. Если раньше экономисты и правовики освещали главным образом законодательные акты Советского государства, касающиеся промышленности, деятельности ВСНХ, местных совнархозов, наркоматов, изучали взаимоотношения трестов, синдикатов, главков, рассматривали схемы п структуры различных органов, то начиная с 40-х годов подход к теме стал более широким и фундаментальным.
Исследователи стали интересоваться не отдельными периодами, а всей историей возникновения и развития социалистической системы хозяйствования. Это позволило определить место и роль тех учреждений, с помощью которых Советское правительство осуществляло непосредственное руководство промышленностью и строительством, организовывало переход к претворению в жизнь политики индустриализации. Была сделана также попытка дать периодизацию истории аппарата управления промышленностью. Но авторы пе смогли полностью решить эту задачу, им не удалось связать должным образом изменения в уровне развития производительных сил с теми формами руководства, которые определялись этим уровнем, а с другой стороны, существенно воздействовали на дальнейшее развитие экономики. Эта взаимосвязь практически только декларировалась. Особенности индустриального развития страны не находили адекватного выражения в той системе управления, которая описывалась в книгах; получался разрыв между анализом индустриального потенциала страны и анализом сложившейся системы управления. Правильнее будет сказать, что в данном случае исследователи излишне мало внимания уделяли истории промышленности, система руководства ею изучалась в отрыве от общего хода промышленного строительства.
Исследования, появившиеся в 50—60-е годы, ушли от ранее вышедших книг далеко вперед. Труды А. В. Венедиктова, Ф. В. Самохвалова, В. 3. Дробижева, А. М. Рубина позволяют попять, какое место занимают довоенные годы в истории организации управления промышленностью СССР. А. В. Венедиктов не был 33 А. Аракелян. Управление социалистической промышленностью. М., 1947;
Ш. Л. Розенфельд. Организация управления промышленностью в СССР. М., 1950; А. В. Венедиктов. Организация государственной промышленности в СССР, т. I. Л., 1957; т. II. Л., 1961; Ф. В. Самохвалова Советы народного хозяйства в 1917—1932 гг. М., 1964; В. 3. Дробижев. Главный штаб социалистической промышленности (Очерки истории ВСНХ. 1917— 1932 гг.), М., 1966; А. М. Рубин. Организация управления промышленностью в СССР (1917-1967 гг.). М., 1969.
274


историком, но его юридическое исследование, которое автор не предназначал для конкретного описания деятельности экономических органов, дает широкую картину становления Советского государственного аппарата, призванного руководить народным хозяйством. Используя нормативные материалы, автор показал структуру ВСНХ на различных этапах социалистического строительства в 1917 — 1934 гг., выявил основные функции этого органа управления.
Вышедшая в 1964 г. книга Ф. В. Самохвалова охватывала примерно тот же период (1917 — 1932 гг.). Она дала интересный анализ материалов, характеризующих историю ВСНХ на всем протяжении его деятельности. Но в то время как книга была задумана не только как исследование по истории Высшего Совета Народного хозяйства, в процессе изложения материала из ноля зрения автора в значительной степени выпали местные территориальные органы управления промышленностью. И это было не случайно, на то были своп причины.
Анализ специальной литературы, проделанный с большой тщательностью В. 3. Дробижевым, показал, что на труды по истории аппарата управления промышленностью сильное влияние оказывает современная этим трудам практика хозяйствования. «В годы существования наркома гскон, а затем министерской системы управления фабриками и заводами исследователи главный акцепт делали на преимуществах отраслевой системы управления промышленностью. При этом в тени оставались те определенные выгоды, которые давала территориальная система.
Зато после реформы органов управления промышленностью и строительством в 1957 г., когда министерства были ликвидированы и их место заняли советы народного хозяйства административных экономических районов, на первое место стали выдвигаться преимущества территориальной системы управления промышленностью» 33а.
В результате получилось так, что некоторые авторы само слово «совнархоз» рассматривали как синоним территориальной системы управления хозяйством. Отраслевые органы промышленности, которые начали действовать уже вскоре после образования ВСНХ и постепенно заняли главенствующую роль в управлении промышленностью, оказались в тени.
Надо воздать должное В. 3. Дробижеву, сумевшему преодолеть подобную односторонность. Строго говоря, его монография является первым большим исследованием, полностью охватывающим деятельность ВСНХ, вышедшим из-под пера историка. В нем в отличие от трудов экономистов и правоведов хорошо проанализирована проблема кадров, изучен состав служащих ВСНХ, причем впервые для этой цели использовались личные дела служа-
зза В. 3. Дробижев. Главный штаб социалистической промышленности (Очерки истории ВСНХ. 1917—1932 гг.), стр. 21—22.
275
19*


щпх; интересно рассказано и о выдвижении рабочих на руководящую работу в хозяйственный аппарат. Стремясь восполнить пробелы в освещении истории ВСНХ, автор основное внимание уделил таким вопросам, как сочетание демократизма и централизма в управлении промышленностью, соотношение отраслевого и территориального принципов в построении органов управления хозяйством. Лучше всего ему удались сюжеты, охватывающие начальный этап становления ВСНХ и первые годы реконструкции народного хозяйства.
Этапы истории управления промышленностью СССР в годы второй и третьей пятилеток изучены еще явно недостаточно. Коллективные очерки экономистов и книга А. М. Рубина — вот, пожалуй, и вся литература, раскрывающая процесс формирования органов управления в 30-е годы, на рубеже второй и третьей пятилеток, когда возникло много новых наркоматов и когда система руководства ими играла особенно ответственную роль, во многом определявшую подготовку страны к обороне. О перспективности изучения этого периода и больших возможностях для его полнокровного освещения говорит сборник документов по истории управления народным хозяйством, изданный в 1969 г. и содержащий помимо интересных документов обстоятельное введение и комментарии к опубликованным документам 34. Сборник проливает свет на обстоятельства, в силу которых индустриализация страны проходила в условиях, когда административные методы руководства во многом превалировали над экономическими методами регулирования; он объясняет и характер проявления хозрасчетных отношений, закона стоимости в специфических условиях довоенных пятилеток.
Итак, история ускоренного роста тяжелой индустрии СССР, сыгравшей решающую роль в создании материально-технической базы социализма, освещается наиболее полно. Ныне задачей дня является не столько выявление и введение в оборот новых материалов, сколько обобщение накопленного и написание сводных трудов о великом подвиге советского народа, который в кратчайший срок выполнил одну из важнейших директив XIV съезда ВКП(б): превратил СССР «из страны ввозящей машины и оборудование в страну, производящую машины и оборудование».
Решение этой задачи неразрывно связано с освещением вопроса о росте рабочего класса, об изменениях в его составе, вызванных процессом индустриализации, прежде всего ускоренным первоочередным развитием тяжелой промышленности.
К настоящему времени численность рабочего класса СССР лучше всего изучена применительно к восстановительному периоду. Обилие статистических сведений существенно облегчает анализ количественного роста рабочих в 1921—1925 гг.35
34 «Управление народным хозяйством СССР. 1917—1940». М., 1969.
35 Н. Б. Черненко. Борьба Коммунистической партии за восстановление про-
276


Иначе обстоит дело с литературой, раскрывающей закономерности и специфику увеличения рядов рабочих непосредственно в годы социалистической реконструкции народного хозяйства. В распоряжении исследователей находится п весьма обширная статистика по труду, особенно за 1926—1936 гг. И хотя некоторых сведений явно недостаточно (меньше всего освещена третья пятилетка), а в ряде случаев обнаружена противоречивость опубликованных данных36; в целом источниковедческая база представляет большие возможности в углублении исследования этой проблематики.
Тем удивительнее, что до сих пор историки советского общества не создали обобщающих трудов, подобных, например, книге А. Г. Рашина о формировании рабочего класса России37, охватывающей целую эпоху от 1861 г. до 1917 г. В результате в литературе довольно подробно освещен процесс роста российского пролетариата в период незавершившейся капиталистической индустриализации, но куда менее разносторонне показана динамика численности советского рабочего класса на решающем этапе строительства социализма в СССР.
Разумеется, главные рубежи, важнейшие вехи, характеризующие численпый рост рабочего класса, общеизвестны. В любом учебном пособии рассказывается об удвоении числа промышленных рабочих за годы первой пятилетки, о ликвидации безработицы к концу 1930 г., о том, что к началу 40-х годов на долю рабочих, служащих и членов их семей приходилось уже более половины населения СССР. Но нет ни одного специального конкретно-исторического исследования, показывающего путь к этим результатам за весь переходный период от капитализма к социализму. Имеются лишь отдельные работы и статьи, где количественный рост рабочих дается в связи с описанием народнохозяйственного развития страны, подъема промышленности, транспорта, строительства или рассматривается попутно с анализом состава рабочего класса, социальной структуры общества в целом.
На этом фоне явно выделяются две группы исследований. Первая из них появилась на рубеже 20—30-х годов38, о чем уже
мышленности и консолидацию рабочего класса Украины в 1921—1925 гг. Киев, 1959; Э. Б. Генкина. Об особенностях восстановления промышленности в СССР.— «История СССР», 1962, № 5; А. А. Матюгин. Рабочий класс в годы восстановления народного хозяйства (1921—1925); И. Я. Трифонов. Рабочий класс СССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925 гг.).— «Из истории рабочего класса СССР». Л., 1962 и др.
38 С. И. Якубовская. К вопросу об изучении и публикации источников советского периода.— «Проблемы источниковедения», IV. М., 1955.
37 А. Г. Рашин. Формирование рабочего класса России. Историко-экономические очерки. М., 1958.
4,8 Б. Маркус. Основные вопросы труда в пятилетке, изд. 3, исправленное и дополненное. М.—Л., 1929; он же. Введение в экономику труда. М., 1932; С. Г. Струмилин. Социальные проблемы пятилетки. М.—Л., 1929; А. Г. Рашин. Состав фабрично-заводского пролетариата СССР. Предварительные 277


говорилось в предыдущем разделе. Реконструкция народного хо зяйства СССР уже тогда ознаменовалась увеличением численности рабочего класса, ликвидацией безработицы, рассасыванием аграрного перенаселения. Современники этого процесса не стали дожидаться его конечных результатов. Раньше других за перо взялись экономисты, партийные и профсоюзные работники. В. В. Шмидт в канун первой пятилетки констатировал: «Анализ динамики численности рабочих в этот период говорит о том, что политика партии направлена на всемерное увеличение числа индустриальных рабочих» 39. Вышедшие затем работы А. Г. Рашина, С. Г. Струмилина, М. Т. Гольцмана, Б. Маркуса и других авторов в значительной степени охарактеризовали общий ход увеличения численности рабочих и взаимосвязь между количественным ростом правящего класса и изменениями в его составе.
В повседневной жизни, в условиях быстрой индустриализации страны шла упорная борьба за сохранение кадрового пролетариата и расширение этого ядра в общей массе трудящихся, за упрочение ведущей роли фабрично-заводских рабочих в развитии советского общества. Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР обязывали принимать на работу в первую очередь коренных пролетариев и их детей. Соответственно и в научной литературе упор делался на освещение подобной проблематики. Оценивая историографию 20—30-х годов, Л. Е. Анкудинова справедливо заметила: «На первую линию в изучении истории советского рабочего класса вышла его количественная сторона, а изучение его социальной структуры подчинилось лозунгу — «кто — кого» 40.
Вторая группа исследований, посвященных изучению численного роста рабочего класса СССР в период индустриализации, появилась в конце 50-х — начале 60-х годов. Центральное место среди них заняли работы А. Г. Рашипа, Л. Е. Анкудиновой, В. 3. Дробижева, А. М. Панфиловой, Л. С. Рогачевской41. Сум-
итоги переписи металлистов, горнорабочих и текстильщиков в 1929 г. М., 1930; А. Авдиенко. Сдвиги в структуре пролетариата в первой пятилетке.— «Плановое хозяйство», 1932, № 6—7; М. Т. Гольцман и Л. Коган. Старые и новые кадры пролетариата. М., 1934 и др.
39 В. В. Шмидт. Положение рабочего класса в СССР. М.— Л., 1928. стр. 4.
40 Л. Е. Анкудинова. Советская историография о некоторых вопросах развития рабочего класса в период построения социализма. 1917—1937 гг.— «Советская историография классовой борьбы и революционного движения в России», ч. II. Л., 1967ъстр. 163.
41 А. Г. Рашин. О численности и составе рабочего класса СССР в 1928— 1955 г.— «Из истории рабочего класса и революционного движения». М., 1958; он же. Динамика промышленных кадров СССР за 1917—1958 гг.— «Изменения в численности и составе советского рабочего класса». Сборник статей. М., 1961; Л. С. Рогачевская. Из истории рабочего класса СССР в первые годы индустриализации (1926—1927 гг.). М., 1959; В. 3. Дроби- жев. Советский рабочий класс в период социалистической реконструкции народного хозяйства. М., 1961; Л. Е. Анкудинова. Изменение в составе рабочего класса СССР в период построения социализма (1917—1937 гг.).— «Из истории рабочего класса СССР»; А. М. Панфилова. Формирование рабочего класса СССР в годы первой пятилетки (1928—1932). М., 1964. 278


марно взятые, они не просто дают картину стремительного нарастания численности рабочего класса в 1926—1940 гг., но и во многом углубляют понимание существа этого процесса.
Как известно, некоторые историки с помощью статистики часто склонны просто иллюстрировать давно известные истины, констатируя, к примеру, более быстрый рост числа рабочих, занятых в тяжелой индустрии, или увеличение удельного веса работниц и т. д. В отличие от них названные авторы делают упор на рассмотрение социально-экономических и политических аспектов, связанных с динамикой численности рабочего класса. Тем самым они помогают понять, как и почему увеличение количества рабочих, в первую очередь индустриальных, укрепляло диктатуру пролетариата, ускоряло выполнение рабочим классом своей исторической миссии и как по мере усиления мощи пролетарского государства все более благоприятными становились условия для роста самого рабочего класса и подъема его творческих сил.
Вплотную к перечисленным работам примыкает группа исследований о формировании и росте рабочего класса в союзных республиках, отдельных областях и районах СССР42. В них содержится большой фактический материал, охватывающий, как правило, либо все довоенные годы, либо весь исторический путь советского рабочего класса. К сожалению, сведения, собранные во многих работах, не всегда достаточно полны, часто противоречат друг другу, и это падо иметь в виду при ознакомлении с подобного рода работами.
Наименее изучены в данном аспекте вторая и третья пятилетки. Нет ни одной работы об изменениях в составе рабочего класса за весь переходный период. Отдельные статьи на эту тему не могут, конечно, восполнить образовавшийся пробел. Да и посвящены они обычно не комплексному рассмотрению проблемы, а лишь ее отдельным сторонам, таким, как культурно-технический рост рабочего класса, как источники его пополнения и т. п.
Недостаточная разработанность истории отдельных периодов, отсутствие монографических исследований об изменениях в чпс- 42 Т. С. Мельникова. Формирование промышленных кадров в Узбекистане. Ташкент, 1956; М. В. Натмеладзе, Н. И. Стуру а. Из истории рабочего класса Грузии (1921—1958 гг.). Тбилиси, 1961; Н. Самгинов. Формирование и развитие рабочего класса в Таджикской ССР. Душанбе, 1963; А. Б. Слуцкий. Рабочий класс Украины в борьбе за создание фундамента социалистической экономики (1926—1932 гг.). Киев, 1963; «Ленинградские рабочие в борьбе за социализм. 1926—1937». Л., 1965; «История советского рабочего класса Киргизстана». Фрунзе, 1966; А. Н. Нусупбеков. Формирование и развитие советского рабочего класса в Казахстане (1917— 1940 гг.). Алма-Ата, 1966; А. С. Московский. Формирование и развитие рабочего класса Сибири в период строительства социализма. Новосибирск, 1968; «История рабочего класса советского Туркменистана (1917—1965)». Ашхабад, 1969; «История рабочего класса Таджикистана (1917—1970 гг.) в двух томах». Душанбе, 1972; Л. В. Гентшке. Компартия и рабочий класс Узбекистана в борьбе за социализм (1926—1932 гг.). Ташкент, 1973 и др.
279


ленности и составе рабочего класса нагляднее всего сказались в споре, который ведется с конца 50-х годов по вопросу о превращении российского пролетариата в советский рабочий класс, о сроках и этапах этого процесса и даже о его сущности43.
Часть авторов считает, что в переходный период от капитализма к социализму в СССР шло формирование качественно нового рабочего класса — класса социалистического общества, начатое Октябрьской революцией. Наиболее обстоятельно этот взгляд раскрыл И. Е. Ворожейкин 44.
Другие историки отрицают тезис о складывании нового рабочего класса после 1917 г. А. А. Матюгин, впервые изложивший такую точку зрения, возражает против ограничения процесса консолидации рабочего класса рамками восстановительного периода и предлагает распространить этот процесс на последующие годы переходного периода. Формирование рабочего класса, по его мнению, в целом закончилось до революции, а в условиях социалистического строительства постепенно нарастал процесс, связанный с «исчезновением его специфических классовых признаков», т. е. шло превращение рабочих в тружеников бесклассового общества. А. А. Матюгин считает, что после 1917 г. о формировании можно говорить только применительно к тем отрядам рабочих, которые возникли заново в ранее отсталых районах страны. С полной победой социализма «рабочий класс СССР перестал быть классом в подлинном смысле этого слова» 45.
Уральские историки В. В. Фельдман и Н. М. Щербакова скептически отнеслись к отмеченным разногласиям; полемика показалась им не плодотворной, бесперспективной46. Иначе оценили спор другие исследователи. О. И. Шкаратан решительно высказался против самой идеи складывания новых классов в условиях социализма. В своей монографии он пишет о постепенной ликвидации при социализме всех классов вообще 47. Л. Ф. Морозов находит в защищаемой А. А. Матюгиным точке зрения много правильного. Признавая главной чертой в развитии клас 43 Дискуссии по этому вопросу начались в 1959 г. на Ленинградской конференции по истории рабочего класса, см. сообщения в журналах «История СССР», 1960, № 3; «Вопросы истории», 1960, № 9.
44 И. Е. Ворожейкин. К вопросу о довоенной историографии советского рабочего класса.— «История СССР», 1961, № 3; он же. Вопросы форматирования советского рабочего класса в исторической литературе после XX съезда КПСС.— «Развитие рабочего класса в национальных республиках СССР». М., 1962; он же. Об изучении некоторых вопросов развития советского рабочего класса.— «Вопросы историографии рабочего класса СССР».
45 А. А. Матюгин. Основные направления развития рабочего класса СССР в переходный период от капитализма к социализму.— «Формирование и развитие советского рабочего класса (1917—1961 гг.)». М., 1964, стр. 51.
48 В. В. Фельдман, Н. М. Щербакова. Рабочий класс Урала периода построения социализма в советской исторической литературе — «Вопросы советской историографии Урала». Свердловск, 1967.
47 О. И. Шкаратан. Проблемы социальной структуры рабочего класса СССР. Историко-социологическое исследование. М., 1970.
280


совых отношений в период построения социализма сближение трудящихся классов, он пишет, что о возникновении новых, социалистических классов можно ставить вопрос лишь с рядом оговорок, и приветствует стремление А. А. Матюгина «преодолеть схематизм при рассмотрении процесса преобразования социальной природы рабочего класса» 48. А. С. Московский также признает выступление А. А. Матюгина интересным и считает, что его «нельзя не учитывать при выяснении глубинных изменений в развитии советского рабочего класса» 49.
В то же время Л. Ф. Морозов полагает, что А. А. Матюгин односторонне подходит к вопросу о специфических чертах рабочего класса: акцентируя внимание на исчезновении ряда классовых признаков, он недостаточно учитывает то, что социалистический рабочий класс приобрел новые черты, характеризующие его как особый класс советского общества50. А. С. Московский пишет, что в определенном смысле (имея в виду коренные преобразования, качественные изменения социальной сущности, роли и места рабочих в историческом развитии в переходный период) можно говорить о рабочем классе СССР, как о новом классе по сравнению с тем, каким он был при капитализме. Автор против понимания под формированием процесса создания нового рабочего класса. «По нашему мнению,— заканчивает он свою мысль,— формирование следует рассматривать как приобретение новых черт и качеств, которые отличают рабочий класс от пролетариата капиталистического общества, ведут к сближению и в конечном итоге к уничтожению классовых различий. В связи с этим сущность процесса развития рабочего класса в переходный период от капитализма к социализму следовало бы определить не как процесс формирования, а как процесс преобразования уже имеющегося класса» 51.
Сейчас наметилось вполне определенное сближение тех позиций, которые поначалу во многом полярно отличались одна от другой. Делается это в ходе коллективных обсуждений52, что заслуживает одобрения и вместе с тем свидетельствует (как и сам ход дискуссии) о возрастании общего уровня изучения истории переходного периода, тех социальных сдвигов в обществе, в оспове которых лежал прежде всего процесс социалистической 48 «В. И. Ленин и история классов и политических партий в России». М., 1970, стр. 448.
49 А. С. московский. Рабочий класс Сибири в период строительства социализма.—«Историография Советской Сибири (1917—1945 гг.)». Новосибирск, 1968, стр. 80.
50 «В. И. Ленин и история классов и политических партий в России», стр. 448—449.
51 «Историография Советской Сибири» (1917—1945 гг.)», стр. 80.
52 См. материалы Научной сессии по историографии советского рабочего класса, проведенной Академией общественных наук при ЦК КПСС и Институтом истории АН СССР в мае 1967 г. («Вопросы историографии рабочего класса СССР»).
11 В. С. Лельчук
281


индустриализации. В целом дискуссия показывает необходимость дальнейшей разработки важнейших узловых проблем всей истории советского общества, комплексного подхода к выяснению основных закономерностей построения первой фазы социализма.
Рассмотренная выше литература во многом вплотную подходит к освещению вопроса о том, как в СССР впервые в истории человеческого общества была ликвидирована безработица. Не подлежит сомнению общая взаимосвязь между вопросом о численном росте рабочего класса и названной проблемой. Однако до конца 50-х годов, даже когда началось сравнительно массовое исследование закономерностей количественных и качественных изменений в составе рабочего класса, процесс ликвидации безработицы в СССР историками фактически не освещался и сводился к отдельным констатациям в учебниках, лекционных курсах, в монографиях по истории народного хозяйства и развития рабочего класса.
Такое положение вещей требует своего объяснения. Для этого необходимо (в виде исключения) вернуться к литературе 20-х годов. Современники первыми постарались показать, какими путями, с помощью каких мер и средств, в какие сроки Коммунистическая партия и Советское государство ликвидировали безработицу. Сотрудники Госплана, Наркомтруда освещали динамику безработицы, ее характер и специфику в СССР. Наиболее полно аграрное перенаселение и рынок труда в СССР охарактеризовал Л. Е. Минц. Используя материалы бюджетных обследований, он показал, что в 1924/25 г. крестьянин почти 40% годового времени нигде не работал53. Деревня располагала громадными резервами неиспользуемой рабочей силы.
«Аграрное перенаселение,— объяснял Л. Е. Минц,— продукт не сегодняшнего дня и не последнего десятилетия, а продукт аграрных отношений довоенного периода, отсталости сельского хозяйства дореволюционной России» 54. Но дело заключалось не только в низком темпе развития сельского хозяйства, в необеспеченности крестьянина землей, в крайне малой доходности его двора. Медленно развивалась и капиталистическая индустрия царской России, не способная поглотить уходящую в города массу сельских жителей. Великий Октябрь положил начало социалистическому способу производства. Исторически, однако, понадобилось еще 10—12 лет, прежде чем по аграрной перенаселенности был нанесен решающий удар. В 1928 г. Л. Е. Минц заключал: «Изучение динамики безработицы в городах, при сопоставлении с данными развития всего народного хозяйства и в частности с динамикой роста численности наемного труда, пока53 «Плановое хозяйство», 1928, № 9, стр. 58.
54 Л. Е. Минц. Аграрное перенаселение и рынок труда СССР. М.— Л., 1929*г стр. 448.
282'


зывает, что основной причиной роста безработицы является прилив рабочей силы в города из сельских местностей» 55.
Действительно, только в 1923—1926 гг. механический прирост городского населения составил около 3 млн. человек, тогда как общая численность рабочего класса росла намного медленнее. По сравнению с 1925 г. безработица в 1928/29 г. увеличилась примерно в полтора раза, а число занятых в промышленности всего на 7556. Несмотря на систематический рост, промышленность не успевала поглощать рабочую силу, накапливавшуюся вокруг индустриальных центров и представляющую собой армию людей, среди которых преобладали не имевшие производственной квалификации. Ликвидацию аграрного перенаселения Л. Е. Минц, С. Г. Струмплин и их единомышленники связывали с индустриализацией СССР, с интенсификацией сельского хозяйства, с кооперированием крестьянства.
Практики и экономисты 20-х годов обстоятельно раскрыли неиндустриальный характер безработицы в СССР. Данные бирж труда свидетельствовали, что среди учтенных большинство приходилось на долю женщин и подростков; примерно лишь пятую часть составляли кадровые рабочие. Наличие последних на биржах труда объяснялось прежде всего текучестью рабочей силы, возвращением части рабочих из деревни и т. п.57 Среди зарегистрированных биржами труда немало значилось людей, которые вовсе не искали работы. Б. Маркус, оперируя материалами обследований ВЦСПС, отмечал, что до 10—15% значившихся в списках безработных на самом деле «мертвые души» 58. Среди них было много домохозяев, записавшихся на биржах труда, чтобы не потерять профсоюзного членства; были и кустари, и торговцы, маскировавшие источники своих доходов, и т. д. Госплан в практической деятельности учитывал это явление и вносил коррективы в общеизвестные цифры. Существовала еще одна необходимость исправления подобных цифр. Дело в том, что биржи труда функционировали только в промышленных центрах и к тому же не во всех городах. Следовательно, требовались поправки против возможного уменьшения общего числа нуждающихся в работе.
Борьба с безработицей требовала колоссальных сил и средств, дополнительного перенапряжения сил, исключительной выдержки и организованности. В литературе той поры это нашло отражение во множестве статей и брошюр59. В совокупности они 55 Там же, стр. 7.
56 «Контрольные цифры по труду на 1928/29 г.» М., 1929, стр. И, 23.
57 В. В. Шмидт. Положение рабочего класса в СССР, стр. 35.
58 Б. Маркус. Основные вопросы труда в пятилетке, изд. 3-е, стр. 24.
59 Кроме названных см.: Я. И. Гиндин. Новые формы работы бирж труда. М., 1924; его же. Борьба с безработицей и наем рабочей силы. М., 1928; В. В. Шмидт. Итоги работы и задачи НКТ СССР. М., 1927; А. Бахутов. Безработица и борьба с ней. М.—Л., 1928; Ю. Ларин. Социальная структура СССР и судьбы аграрного перенаселения. М.— Л., 1929; М. Лацис. Аграр-
283
11*


содержат громадное количество данных о работе бирж трудаг о состоянии безработицы в разных районах страны за весь период 20-х годов, дают весьма полное представление о системе соцстраха, о переобучении безработных, вовлечении их в трудовые коллективы и в общественные работы, о предоставлении им различных пособий, организации специальных столовых, домов для ночлега и т. д. Сегодня было бы неверно видеть в этих статьях и брошюрах лишь своего рода материалы для изучения определенного этапа в развитии советского рабочего класса. Указанные работы расширяют наше представление о специфике консолидации рабочего класса в годы индустриализации, об источниках и формах пополнения его рядов в период построения фундамента социалистической экономики. Более того, они помогают нам понять обстановку, в которой протекал этот процесс, а также характер и направленность идеологической борьбы вокруг важнейших проблем социалистической индустриализации. В этих работах авторы полемизировали между собой, нередко допуская и просчеты, неточные формулировки, ошибочные суждения. Л. Криц- ман, например, полагал, что в 20-е годы деревенская беднота численно увеличилась по сравнению с дореволюционным периодом, и это, де, усиливает аграрное перенаселение, давление на городской рынок труда60. Не сразу осознали факт осереднячива- ния деревни и некоторые другие исследователи.
Заметные расхождения наблюдались в оценке размеров аграрной перенаселенности. Л. Е. Минц, например, в свои подсчеты не включал районы Средней Азии и Закавказья.
Большие споры вызвало обсуждение вопроса о темпах и сроках ликвидации безработицы. Жизнь быстро решила эти споры: гигантские масштабы реконструкции народного хозяйства привели к ликвидации безработицы уже в 1930 г. Советские люди по праву гордились одержанной победой, справедливо видели в ней один из триумфов социализма, но до конца 50-х годов о том, как была одержана эта победа, они могли прочитать только в учебниках по истории советского общества, да и то в самом общем виде.
Такое положение объясняется тем, что в 1930 г. деятельность Наркомтруда получила резко отрицательную оценку; написанпыо его сотрудниками статьи и брошюры подверглись осуждепше, равно как и сделанные в этих статьях выводы и подсчеты61. В 1932 г. в учебном пособии по экономике труда можно было прочесть: «Характеристика качества наркомтрудовских данных заставляет нас отказаться от ответа на вопрос о темпах действительного изменения уровня безработицы в годы НЭПа, ибо эти
ное перенаселение и перспективы борьбы с ним. М.— Л., 1929; С. Г. Стру- милин. Социальные проблемы пятилетки и др.
60 «Большая Советская Энциклопедия», изд. I, т. 5, стр. 218.
61 А. Павлов. Вопросы труда на новом этапе.— «Большевик», 1930, № 21; «Вопросы труда на новом этапе». Сборник статей. М., 1931. 284


данные больше говорят о низком качестве учетной работы бирж труда и статистики труда..., чем о подлинной динамике безработицы» 62. В тех единичных случаях, когда сюжет обязывал авторов рассказывать о ликвидации безработицы, делалось это бегло и однопланово: в общих выражениях подчеркивалась роль индустриализации СССР, подъема экономики в городе и деревне и тут же отрицательно характеризовались субъективные моменты, затруднявшие регулирование труда и рассасывание аграрной перенаселенности. Причем на первом плане оказывались опять- таки органы Наркомтруда. Б. Маркус в 1939 г. утверждал, что «помощь безработным оказывалась именно так, что она превращалась в средство, поощрявшее отказ и увиливание мнимобезработных от работы; помощь по болезни была поставлена так, что она не поощряла повышение производительности труда, а потворствовала симуляции и рвачеству» 63.
Так конкретный анализ многообразной деятельности Коммунистической партии и Советского государства, направленной на постепенную ликвидацию безработицы, на уничтожение порождавших ее причин, стал подменяться стандартным перечнем успехов, достигнутых чуть ли не вопреки линии Наркомтруда и его повседневной практике. Лишь после того как необоснованные обвинения в адрес ведущих работников Наркомтруда были сняты, наступила полоса иного отношения и к их работам й к истории ликвидации безработицы б целом.
В 1957 г. в печати появилась статья М. Довженко «Ликвидация безработицы и осуществление права на труд в СССР»64. Однако в центре внимания автора — экономиста по специальности оказался не анализ того, как изживалась безработица, а изложение марксистской теории по проблеме в целом и рассуждения о том, что означало для рабочего класса и всей страны фактическое осуществление права на труд. Даже динамика безработицы в 1918—1930 годах была показана очень бегло.
Характерно и другое. М. Довженко вновь нигилистически оценил уровень изучения безработицы, достигнутый в 20-е годы. По его мнению, в вышедших тогда работах нет анализа характера безработицы и показа ее коренного отличия от безработицы, существующей в капиталистических странах. В результате игнорирования достижений предшественников — и это нам хотелось бы подчеркнуть — автор слишком часто повторял уже общеизвестные истины и излишне робко подходил к постановке новых вопросов.
Более основательную попытку использовать опыт своих предшественников в деле изучения ликвидации безработицы в СССР 62 Б. Маркус. Введение в экономику труда, стр. 167.
63 Б. Маркус. Труд в социалистическом обществе. М., 1939, стр. 142.
64 «Научные труды». Московский государственный экономический институт, вып. 10. М., 1957.
285


предприняла А. Сычева. Ее статьи и кандидатская диссертация являются первой попыткой исторически рассмотреть этот процесс. Отсюда и значимость работы, проделанной автором. Сычева постаралась широко использовать архивные материалы для показа того, как в 1926—1931 гг. рассасывались излишки рабочей силы, какими путями осуществлялась помощь безработным, их переобучение, их устройство на различные курсы и т. д. Освещая эти сюжеты, она вполне правомерно указала на то, что в 20-е годы все эти вопросы так или иначе поднимались в экономической литературе. Однако и ей не удалось быть достаточно последовательной в оценке своих предшественников. Их главную заслугу она видит в том, что они суммировали и ввели в оборот большое количество статистических сведений, иллюстрирующих динамику безработицы, а также движение занятой рабочей силы в фабрично-заводской промышленности. По ее мнению, авторы 20-х годов не давали «анализа самого процесса ликвидации безработицы, происходившего одновременно с социалистической перестройкой экономики»; более того, такие исследователи, как Л. Е. Минц и Я. И. Гиндин, «не осознали значения периода коренного перелома, когда темпы гигантского строительства превосходили намеченные планы... Данным авторам была свойственна узость взглядов в вопросах ликвидации безработицы» 65.
Ныне односторонность в оценке предшественников можно считать преодоленной. В историографических статьях, вышедших в конце 60-х годов, выступления сотрудников Наркомтруда рассматриваются как работы экономистов и практиков, которые первыми проанализировали материалы текущей статистики и уже к началу 30-х годов раскрыли причины исчезновения в СССР прежней аграрной перенаселенности и самой безработицы, выявили отличие безработицы в СССР от аналогичного явления в капиталистическом мире66. Названную тему в 20-е годы освещали, как правило, не историки, но именно тогда усилиями советских исследователей, стоящих на марксистских позициях, была заложена основа для глубокого научного понимания процессов ликвидации безработицы в СССР.
К настоящему времени в изучении этой темы достигнут такой уровень, что работы М. Довженко и А. С. Сычевой представляют только историографический интерес. Монографические исследования Л. С. Рогачевской, К. И. Суворова, статьи ряда других 65 А. С. Сычева. К вопросу о ликвидации безработицы в СССР.— «Ученые записки Московского областного педагогического института», вып. 7. История СССР, 1963, т. 127, стр. 240; она же. Как была ликвидирована безработица в СССР.— «Вопросы истории», 1967, № 1.
66 В. 3. Дробижев, В. С. Лельчук. Индустриализация СССР и социальный прогресс (историографические заметки).— «Очерки по историографии советского общества». М., 1968; Л. С. Рогачевская. Советская историография о ликвидации безработицы в СССР.— «Вопросы историографии рабочего класса СССР».
286


авторов дали широкую картину борьбы КПСС и Советского государства за преодоление такого бедствия, каким являлась унаследованная от дореволюционной России безработица67. В историко-партийном плане первым это сделал К. И. Суворов. Автор обстоятельно показал, как Коммунистическая партия на протяжении 20-х годов систематически занималась вопросами труда, заботясь прежде всего о сохранении кадрового ядра рабочего класса — главной социальной опоры диктатуры пролетариата. Наиболее полно им освещен период, связанный непосредственно с осуществлением политики индустриализации СССР. Специальный раздел книги посвящен разоблачению антипартийных взглядов троцкистов и правых оппортунистов по вопросам безработицы.
В литературе предложение А. Сычевой датировать завершение борьбы с безработицей 1931 г. не получило поддержки. Более того, исследователи сочли нужным подчеркнуть, что, несмотря на наличие в 1931 г. численно небольшой группы нетрудоустроенных лиц, практически уже в конце 1930 г. проблема безработицы в СССР перестала существовать. Обосновывая это положение, Л. С. Рогачевская выделила решающий этап борьбы с безработицей 1928/29 — 1929/30 гг. — начало осуществления первого пятилетнего плана 68 69.
Особое внимание историков привлек вопрос о воздействии социалистической реконструкции сельского хозяйства на рассасывание аграрной перенаселенности и на общий процесс преодоления безработицы. Все авторы согласны с тем, что массовая коллективизация и ликвидация кулачества как класса привели к уничтожению классового расслоения деревни, положили конец «деревенской безработице». Иначе обстоит дело с конкретным изучением причин и масштабов отходничества, определением размеров миграционных потоков из села в город. Даже в специальной статье Р. Я. Акопова об аграрном перенаселении в СССР мы находим противоречивые положения о времени ликвидации этого явления и о некоторых его тенденцияхоУ. В заголовок статьи автор выносит 1917—1932 гг., а в самом тексте дальше 1930 г. не идет, завершая свое изложение выводом: «Благодаря политике Коммунистической партии и Советского правительства за исторически короткий срок — 10—12 лет проблема аграрного перенаселения и ликвидации безработицы была практически решена». Нет в статье и единого подхода к описанию отходничества: в одном случае автор пишет о его постепенном сокращении в 20-е годы, в другом — констатирует дальнейший рост 70.
67 К. И. Суворов. Исторический опыт КПСС по ликвидации безработицы (1917—1930). М., 1968; Л. С. Рогачевская. Ликвидация безработицы в СССР. 1917—1930 гг. М., 1973.
68 Л. С. Рогачевская. Решающий этап ликвидации безработицы в СССР.— «История СССР», 1968, № 3.
69 Р. Я. Акопов. Ликвидация аграрного перенаселения в СССР (1917— 1932 гг.).— «Вопросы истории», 1969, № 3.
70 Там же, стр. 37, 38, 40.
287


В книге Э. Ю. Локшина, изданной в 1956 г., утверждается следующее: после поворота основной бедняцко-середняцкой массы в сторону колхозов «деревня перестала гнать крестьянина в город», возникла задача заменить самотек рабочей силы организованным набором, что и было успешно сделано к исходу первой пятилетки71. Тезис о сокращении отходничества в связи с коллективизацией сельского хозяйства содержится и в монографии А. М. Панфиловой 72.
Прямо противоположную позицию занимает Ю. В. Арутюнян. Он решительно выступает против сложившегося еще в начале 30-х годов мнения о том, что после появления колхозов крестьянин стал оседать в деревне, прекратилось «бегство мужика из деревни в город», приостановился самотек рабочей силы. Не соглашаясь с теми, по мнению которых уже в самом начале коллективизации подъем жизненного уровня и прекращение дифференциации крестьянства резко сократили приток рабочей силы из деревни в город, Ю. В. Арутюнян пишет: «Материальное благосостояние крестьянства в годы установления колхозного строя, конечно, не было на таком уровпе, чтобы удержать колхозников от ухода в промышленность. К тому же допущенные во время коллективизации перегибы и злоупотребления усиливали стремление крестьян уйти в город» 73.
Интересные коррективы в эту точку зрения предложила внести Л. С. Рогачевская. Она рассмотрела данные, характеризующие спрос и предложение рабочей силы в 1929—1930 гг., связывая их с началом пятилетки, с крупным промышленным строительством и размахом реконструктивных работ. Именно в это время, считает автор, развернувшаяся коллективизация помешала дальнейшему росту отходничества, несколько притормозила уход крестьян в города. В принципе соглашаясь с концепцией Ю. В. Арутюняна об усилении процесса миграции деревенского населения в связи с коллективизацией сельского хозяйства (сопровождавшегося механизацией производства, общим подъемом культуры и быта крестьян), Л. С. Рогачевская добавляет: «В 1929—1930 гг. отлив из деревни был бы гораздо более значительным, если бы не сдерживающие силы, проявившиеся в начале массовой коллективизации»74. Тем самым колхозное строительство стало одной из причин, позволивших быстро уничтожить безработицу уже к концу 1930 года.
71 Э. Ю. Локшин. Очерк истории промышленности СССР. 1917—1940. М., 1956, стр. 185, 188.
72 А. М. Панфилова. Формирование рабочего класса СССР в годы первой пятилетки (1928—1932).
73 Ю. В. Арутюнян. Коллективизация сельского хозяйства и высвобождение рабочей силы для промышленности.— «Формирование и развитие советского рабочего класса (1917—1961 гг.)», стр. 102.
74 Л. С. Рогачевская. Советская историография о ликвидации безработицы в СССР.— «Вопросы историографии рабочего класса СССР», стр. 159.
288


Появление монографических работ открывает новые горизонты для дальнейшего освещения одной из поучительнейших страниц в истории социалистического строительства. Назрела необходимость комплексного изучения вопросов о рассасывании аграрной перенаселенности в сельских районах и ликвидации безработицы в городах. У нас все еще нет исследований, показывающих, как решались эти проблемы применительно к отдельным социальным группам населения, к различным отрядам рабочего класса и интеллигенции. Подобная тема нуждается в рассмотрении и в географическом разрезе. Особую актуальность представляет ео воплощение на материалах ранее отсталых районов страны, миновавших стадию капиталистического развития.
Гораздо менее полно освещаются историками изменения в составе рабочего класса, вызванные бурным ростом крупной, особенно тяжелой, промышленности в годы индустриализации. Обычно эта тема затрагивается лишь в небольших статьях или в отдельных разделах монографий, написанных в более общем плане; специальных исследований пока нет75. Но сдвиги уже намечаются, свидетельством чему являются работы А. И. Вдовина, В. 3. Дробижева и некоторые другие 76 * 78. Ценность их состоит в том, что, не ограничиваясь показом перемен в составе рабочих (по полу, возрасту, трудовому стажу, уровню образования п т. д.), стремясь углубить данную проблематику, авторы приходят к важным выводам о становлении нового отношения к труду, о росте творческой активности правящего класса, об изменениях в его социальной психологии, отражающих качественно новый этап строительства социализма в СССР.
Такой подход к теме, объединяя широкий круг вопросов, также нацеливает историков на создание обобщающих трудов, посвященных созданию тяжелой индустрии и росту рабочего класса СССР в условиях социалистической индустриализации.
75 См. об этом статью И. Е. Ворожейкина в сборнике «Вопросы историографии рабочего класса СССР»; см. также: А. П. Оприщенко. Вопросы со¬
циалистического соревнования рабочего класса СССР в советской исто¬
риографии.— «Некоторые проблемы истории советского общества (Историография)». М., 1964.
78 В. 3. Дробижев. О некоторых недостатках методики изучения политической и трудовой активности рабочего класса СССР в годы борьбы за построение социализма.— «Вестник Московского университета». История, 1964, № 5; В. 3. Дробижев, Л. М. Дробижева. Некоторые вопросы социальной структуры рабочего класса СССР в литературе 20—30-х годов.— «Строительство Советского государства». М., 1972; А. И. Вдовин. Социалистическая реконструкция народного хозяйства СССР и социальная психология новых пополнений рабочего класса.— «Рабочий класс и индустриальное развитие СССР». М., 1972; см. также: «Рабочий класс в управлении государством (1926—1937 гг.)». М., 1968; «Ведущая роль рабочего класса в реконструкции промышленности СССР». М., 1973.


Г л а в а 4
ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИК И ОБЛАСТЕЙ
Уже первые годы Октябрьской революции подтвердили жизненность высказанной основоположниками марксизма идеи о возможности некапиталистического пути развития отдельных народов непосредственно к социализму. Обобщая постепенно накапливавшийся опыт, партия одновременно конкретизировала общие теоретические установки и осуществляла новые практические шаги.
В 1921 г. на X съезде РКП (б) в резолюции по национальному вопросу, в частности, формулировались задачи пролетарской революции на восточных окраинах; среди них первейшим значилось требование — «последовательная ликвидация всех остатков национального неравенства во всех отраслях общественной и хозяйственной жизни и, прежде всего, планомерное насаждение промышленности на окраинах путем переноса фабрик к источникам сырья (Туркестан, Башкирия, Киргизстан, Кавказ — текстильная, шерстяная, кожевенная промышленность и др.)» Два года спустя XII съезд вновь заострил внимание партии на проблеме ликвидации фактического неравенства ранее угнетенных национальностей. И снова отмечалась необходимость создания промышленных очагов в районах бывших царских окраин. Перед русским пролетариатом во весь рост выдвигалась грандиозная задача оказания всемерной помощи отсталым народам. При разрешении основных хозяйственных вопросов, налаживании общесоюзной плановой работы предлагалось правильно учитывать специфику национальных областей и республик, органически объединять центральные и местные интересы в едином плане СССР1 2.
На XIV съезде ВКП(б), в декабре 1925 г. при рассмотрении вопроса о завоевании технико-экономической независимости страны И. В. Сталин в отчетном докладе ЦК, обосновывая необходимость создания в СССР полностью самостоятельного хозяйства, заметил, что только когда пролетарская революция победит в одном-двух крупных государствах Европы и там начнется социалистическое строительство на более высокой технической базе, тогда «мы от политики превращения нашей страны в независимую экономическую единицу перейдем к политике включения нашей страны в общее русло социалистического развития»3.
1 «КПСС в резолюциях...», т. 2, стр. 253.
2 Там же, стр. 438—440.
3 И. В. Сталин. Соч., т. 7, стр. 299.
290


В таком русле социалистического развития и находились союзные республики. Ни одна из них не образовывала изолированный комплекс. Каждая вносила свою посильную лепту в общенародное дело социалистической индустриализации.
Такое понимание процесса превращения Советского Союза в индустриально развитую державу своим острием было нацелено против тех буржуазных специалистов, которые не видели социально-политической направленности индустриализации СССР, не признавали ее отличия от «обычной» капиталистической индустриализации.
Именно в этих условиях, в середине 20-х годов в литературе зарождается новая проблематика — начинается изучение исторического процесса индустриализации ранее отсталых национальных районов страны. Авторы первых работ разъясняли курс на планомерное строительство крупной промышленности во всех советских республиках, на подведение современной технической базы под все отрасли народного хозяйства. Преодоление экономического неравенства, ликвидация в национальных районах многоукладное™ рассматривались в неразрывной связи с общими задачами индустриализации, направленными на утверждение основ социализма в масштабах всего СССР.
Одной из первых была изданная в 1927 г. небольшая кппга М. И. Лейтеса и А. Ф. Хавина о строительстве новых заводов и фабрик еще до первой пятилетки. Начальные шаги индустриализации авторы связывали с работами по выполнению плана ГОЭЛРО (причем не только в области электрификации), а 1925/26 год выделяли как переломный, как начало интенсивного капитального строительства, которое разворачивалось по единому плану и в старых промышленных центрах, и в Средней Азии, и в Казахстане, и в Белоруссии, и в Башкирии, и в Татарии, и т. д. Причем более половины предприятий, отмечали авторы, было построено в союзных и автономных республиках, среди которых преобладали аграрные районы. «Первоначальное промышленное строительство большинства наших аграрных республик,— говорилось далее,— поэтому базируется главным образом на отраслях промышленности, близко прикасающихся с сельским хозяйством: пищевой, кожевенной, обувной, текстильной, лесной и т. д.» 4 В сложившихся условиях именно такой принцип специализации считался наиболее целесообразным.
Названная работа всем своим содержанием подводила читателя к выводу о том, что советская индустриализация есть единый для многонациональной страны процесс, постепенно охватывающий все ее части.
Наиболее полно для своего времени эта мысль была изложена и проаргументирована в интересно написанной брошюре 4 М. И, Лейтес, А. Ф. Хавин. Новое промышленное строительство Советского Союза. М.— Л., 1927, стр. 67.
291


Б. Сегала «Индустриализация окраин». Главное, писал автор, состоит в том, чтобы обеспечить ускоренный хозяйственный подъем социалистической экономики в целом, в рамках всего государства. «Мы не должны все районы страны стричь под одну гребенку — везде одинаково интенсивно развивать промышленность, везде вести дело так, чтобы тяжелая индустрия развивалась быстрее, чем легкая, чтобы промышленность росла быстрее, чем сельское хозяйство». В одном месте, продолжал он, учитывая природные и исторические условия, надо вести линию на быстрый рост промышленности, в другом (на данном этапе развития) — двигать в первую очередь сельское хозяйство, в третьем — развивать промышленность, налегая на тяжелую индустрию, в четвертом — на легкую и т. д. 5 Значительное место автор отвел характеристике того исходного уровня, с достижением которого различные республики включались в общее дело построения фундамента социалистической экономики.
В этой связи отметим, что в литературе 20-х годов нередко встречались две взаимоисключающие друг друга точки зрения. Согласно одной, рассматриваемые авторами районы полностью были готовы к большому размаху нового строительства. Оппоненты утверждали прямо противоположное. А. Г. Ананьев, например, публикуя в 1926 г. статью с характерным заголовком «Промышленные возможности Таджикской АССР», начинал свои рассуждения так: «Говорить о современном состоянии промышленности Таджикистана не приходится, это — страна сельского хозяйства, замкнутого натурального быта, в которой простейшие ремесла и некоторые виды кустарной промышленности получили развитие в объеме удовлетворения незатейливых потребностей населения» 6. В том же сборнике другие авторы статей делали совершенно иные выводы.
Подобные диссонансы не были случайностью. Сказывалось не только слабое знание экономики бывших окраин, отсутствие соответствующих статистических и иных материалов, но и неопытность, неумение подходить к определению путей и средств преодоления вековой отсталости. Самой распространенной ошибкой была попытка изучать прошлое и настоящее отдельных республик в отрыве от экономики всей страны. Брошюра Б. Сегала и в этом отношении служила показателем успехов, достигнутых в ту пору исследователями-марксистами в освещении конкретноисторического процесса индустриализации СССР.
Опираясь на факты, автор весьма подробно показал, что собой представляют отдельные отрасли крупной и мелкой промышленности в Белоруссии, Закавказье, Средней Азии, Казахстане, в ряде национальных районов РСФСР. Сопоставив выявленные им материалы, он отмечал два важных обстоятельства: 1) если 5 Б. Сегал. Индустриализация окраин. М.— Л., 1928, стр. 30, 31.
6 «Народное хозяйство Таджикистана». Сборник статей. 1926, стр. 179.
292


в старых индустриальных центрах основные средства в 1926— 1928 гг. направлялись на реконструкцию действующих предприятий, то в ранее отсталых районах, прежде всего в национальных областях и республиках капиталовложения шли чаще всего на новое строительство, которое требовало больших предварительных работ (Б. Сегал при этом оперирует таким выражением: подготовительные этапы при переходе к индустриализации окраин) ; 2) ликвидация фактического неравенства, связанная с созданием промышленных комплексов, осуществляется в значительной мере за счет общесоюзного бюджета7.
Строго говоря, брошюра Сегала была первой работой, полностью посвященной индустриализации национальных районов СССР. В остальных работах трактовались лишь отдельные стороны этой проблемы. Центральной была идея о единстве интересов общесоюзной индустриализации и промышленного прогресса всех советских республик. В. С. Мышкис в работе «Темпы индустриализации и обобществления на Украине» писал: «Такие задачи как освобождение от иностранной зависимости, обеспечение страны необходимым сырьем и машинами стоят перед Советским Союзом в целом». Продолжая свою мысль о необходимости централизованного планирования, о преимуществах развития экономики по единому народнохозяйственному плану, он добавлял: «Определение пропорции между тяжелой и легкой индустрией устанавливается в масштабе всего Союза, а не одной какой-нибудь республики» 8.
Аналогичное суждение высказывал В. Лаврентьев. В брошюре «Пути индустриализации Средней Азии» он убедительно опровергал ошибочные взгляды тех, кто полагал, что перед республиками Советского Востока стоит задача создать автаркические хозяйства. Размышляя над спецификой взаимоотношений общегосударственных органов с союзными республиками на ранних этапах создания материально-технической базы социализма, автор подчеркивал: «Средняя Азия является неразрывным звеном в хозяйственной системе Советского Союза, причем она выполняет вполне определенные экономические функции в деле индустриализации нашего Союза, преимущественно как сырьевая основа промышленности» 9. И хотя уже тогда такой вывод был явно односторонним, он не помешал исследователю отметить нарастающую тенденцию превращения Средней Азии в индустриальноаграрную часть СССР.
Стремление авторов определить место и роль национальных областей в общесоюзной индустриализации объясняет нам, почему все они много внимания уделяли кустарным промыслам, промкооперации, мелкой промышленности. Связь здесь была дей- 7 Б, Сегал. Указ, соч., стр. 38—39.
8 В. С. Мышкис. Темпы индустриализации и обобществления на Украине. Харьков, 1930, стр. 3.
5 В. Лаврентьев. Пути индустриализации Средней Азии. М.— Л., 1929.
293


ствителыю непосредственной. Дело в том, что еще в 1926 г. в кустарно-ремесленном производстве большинства республик (за исключением Украинской ССР и Азербайджанской ССР) было занято людей намного больше, чем в фабрично-заводской промышленности 10 11.
Неудивительно, что судьбы кустарей, работников промысловых артелей, рабочих мелкой промышленности так волновали исследователей. Все они отводили значительное место материалам о постепенном оснащении мелких производств высокопроизводительным оборудованием, о становлении крупной индустрии, развитии технического базиса современной промышленности.
По мере развертывания социалистической индустриализации, роста ее вширь и вглубь возникали новые условия п возможности для обобщения накопленного опыта. Обстоятельнее других это сделали А. Д. Курский и А. Ф. Хавин. Монография первого из них вышла в 1933 г. и называлась «Размещение промышленности в первой пятилетке»^ Центральное место в ней занял анализ данных о вытеснении ручного труда и замене его машинным, о развитии крупной индустрии во всех союзных республиках. Особое внимание автор уделил предприятиям, вырабатывающим предметы потребления, которые в большинстве национальных районов выпускали основную массу товарной продукции. Подводя итоги проделанным в этой области наблюдениям, А. Д. Курский писал: «Процесс нового размещения пищевой промышленности в СССР проходил в первой пятилетке на основе превращения ее из полукустарной промышленности в крупную машинную индустрию, индустриального развития ее отдельных отраслей и создания новых отраслей пищевой промышленности путем создания предприятий-комбинатов, связанных с социалистически организованной вокруг них сырьевой базой». Аналогичный вывод делался применительно к обувной промышленности и ряду других производств11. Логическим завершением был тезис: «Играя важнейшую роль в процессе индустриализации отсталых и национальных районов, более равномерное размещение легкой и пищевой промышленности расширяет организующую роль перерабатывающей промышленности в отношении сельскохозяйственной сырьевой базы в направлении развития специализации сельского хозяйства и использования в земледелии отходов промышленности».
Основываясь на данных статистики, используя материалы о выполнении первого пятилетнего плана, А. Д. Курскпй характеризовал как общие закономерности советской пндустрпалп- 10 «Всесоюзная перепись населения 17 декабря 1926 г. Население Союза ССР по положению в занятии и отраслях народного хозяйства», вып. X. М., 1929, стр. 13.
11 А. Д. Курский. Размещение промышленности в первой пятилетке. М.— Л., 1933, стр. 47.
294


зации, так и ее специфику, выявившуюся в ряде республик. Так, при общем ускоренном и опережающем росте производства средств производства по СССР в целом в некоторых экономических районах легкая промышленность увеличивалась быстрее, чем тяжелая. В Закавказье в 1927/28—1932 гг. произошло даже увеличение удельного веса валовой продукции, выпускаемой отраслями группы «Б», с 22,6% до 29,4% и соответствующее понижение группы «А» 12. Выявленная особенность в значительной степени объяснялась стремлением Советского государства более равномерно расположить на территории страны различные отрасли индустрии, преодолеть дореволюционные диспропорции. Нужно было максимально ускорить общий ход промышленного развития СССР и для этого с наибольшей полнотой использовать местные возможности и ресурсы.
Широко освещал промышленное развитие национальных районов и А. Ф. Хавин. Его очерк 13, изданный в 1933 г., можно рассматривать как прямое продолжение темы, сформулированной Б. Сегалом в канун первой пятилетки. Мастерски владея пером, автор красочно нарисовал общую картину экономического подъема ранее угнетенных народов. Индустриализация здесь также рассматривается разносторонне. Показываются успехи и в организации тяжелой промышленности и в развитии легкой. Акцент делается на крупной, машинной индустрии, на победе социалистических форм хозяйства, на упрочении государственного сектора, как решающей опоры диктатуры пролетариата.
А. Ф. Хавин постоянно подчеркивает, что индустриализация ведет к перераспределению населения между городом и деревней, к появлению новых промышленных узлов, к изменению состава городских жителей, наконец, к росту рабочего класса.
Книги А. Д. Курского и А. Ф. Хавина отразили и известные недостатки, имевшие место в литературе 30-х годов, когда исторический опыт социалистического строительства иногда изображался лишь как цепь легко одержанных побед. Некоторые авторы даже не пытались сопоставить контрольные цифры с итогами первой пятилетки, объяснить, почему отдельные отрасли промышленности с планом не справились, в какой мере трудности коллективизации сказались на индустрии и т. д. Из таких работ следовало, будто все было довольно просто, заранее известно, все препятствия своевременно обнаруживались и быстро устранялись. Историки почти перестали изучать тот исходный уровень, который предшествовал индустриальному подъему в республиках. Возобладало стремление показать только крайнюю отсталость и бедность национальных районов без какой-либо попытки выяснить, опираясь на какие очаги промышленности, ис12 А. Д. Курский. Указ, соч., стр. 43, 81.
13 А. Ф. Хавин. Социалистическая индустриализация национальных республик и областей. М.— Л., 1933.
295


пользуя какие местные ресурсы и средства, Советская власть начинала социалистическое преобразование в этих районах.
Симптоматичным оказался и другой недостаток. А. Ф. Хавип, переоценивая достижения республик, например, писал: «Индустриализация окраин создала таким образом все предпосылки для осуществления технической революции и в сельском хозяйстве. Собственная индустрия является для окраин той базой, на которой только и может развернуться мощное сельское хозяйство» 14. Показательно, что этот вывод автор, книга которого в целом изобилует фактами, конкретным материалом не подкреплял. Да он и не мог такой материал собрать, жизнь противоречила этой схеме. Достаточно напомнить, что коллективизация, проходившая в республиках в годы первой пятилетки, опиралась главным образом на достижения общесоюзной, а не местной индустрии. В частности, все автомашины и тракторы, комбайны и основную массу минеральных удобрений выпустили промышленные центры Российской Федерации. Соответствующие данные публиковались в печати.
Так или иначе можно констатировать, что в период второй и третьей пятилеток специальное изучение проблем индустриализации национальных районов явно не соответствовало тем масштабам и темпам, которыми осуществлялась сама индустриализация.
Можно назвать некоторое число работ, в которых отдельные стороны этого процесса получили освещение 15. Но в считанных из них анализировался конкретный материал.
Речь идет об исследованиях Ф. Я. Хрущова, Б. А. Десятчп- кова и П. М. Пономарева. В первом на примере пищевой промышленности Казахстана рассматривался путь, пройденный этой отраслью от мелких промыслов к машинной индустрии. Основной вывод автора, сделанный в 1935 г., интересен и сегодня: «Развитие пищевой промышленности Казахстана характеризуется не столько ростом объема промышленной продукции, сколько созданием новых технически совершенных промышленных предприятий, производящих продукты питания» 16. Тем самым, с одной стороны, констатировалось незначительное увеличение общей массы товарной продукции пищевых предприятий Казахской ССР на рубеже 20—30-х годов (хотя и не объяснялось, почему это произошло), а с другой — подчеркивался факт создания новой отрасли крупной промышленности, вытесняющей ручной труд, 14 А. Ф. Хавин. Социалистическая индустриализация национальных республик и областей. М.—Л., 1933, стр. 121.
15 «Социалистическая индустриализация Карельской АССР». М — Л., 1935; М. Бор. Развитие социалистической промышленности Мордовской АССР. Саранск, 1941; Д. Е. Енукидзе. Социалистическая индустриализация Казахстана.— «Ученые записки Казахского государственного университета», вып. 3. Экономика, 1941, т. VII и др.
16 Ф. Я. Хрущов. От промысла к индустрии (Пищевая промышленность Казахстана). Алма-Ата, 1935, стр. 5.
296


резко повышающей производительность труда, ведущей к формированию национальных отрядов рабочего класса.
В работе Б. А. Десятчикова и П. М. Пономарева на конкретном материале показывалось, как росла и формировалась в Узбекской ССР система промкооперации, какую роль играла она в приобщении довольно широких масс трудящихся к делу социалистического преобразования республиканской экономики. Авторы убедительно ответили на вопрос: «как докапиталистические формы промышленности превратились на базе диктатуры пролетариата, минуя капиталистическую стадию развития, в социалистическую форму хозяйства» 17. Они проанализировали и объективные трудности роста узбекской промкооперации. Б. А. Десятников и П. М. Пономарев обстоятельно рассказали о продовольственных затруднениях, о сокращении выдачи сырья и ряде подобных явлений, обнаружившихся в 1933 г., когда сотни артелей распались. Общее количество членов промкооперации сократилось тогда в республике почти вдвое. Понадобились специальные меры, дополнительные усилия и средства, наконец, время, чтобы к 1937 г. выправить создавшееся положение, отрицательно повлиявшее на обеспечение населения многими видами изделий ширпотреба 18.
В 1940 г. в свет вышло учебное пособие «Развитие советской экономики». В нем есть отдельная глава «Победа социализма в национальных республиках и областях», написанная Я. Г. Фейгиным 19. Она охватывает период от 1917 г. до третьей пятилетки включительно и дает общую картину достижений советского строя в решении национального вопроса; особо подчеркивается значение индустриализации и коллективизации сельского хозяйства для ликвидации фактического неравенства в прошлом отсталых народов. Такая постановка вопроса была плодотворной, поскольку раньше преодоление отсталости рассматривалось только в связи с развитием промышленности.
В годы Великой Отечественной войны и особенно после ее победоносного окончания, когда интерес к проблеме индустриализации усилился, курс на форсированное обеспечение техникоэкономической независимости СССР, сдвиги в географическом размещении промышленности, вклад республик в общесоюзное дело индустриализации стали предметом исследования многих авторов. Уже в первое десятилетие (1946—1955 гг.) вышли десятки статей и брошюр, появились юбилейные и сводные очерки об основных этапах промышленного развития Белоруссии, республик Средней Азии, Казахстана 20.
17 Б. А. Десятчиков, П. М. Пономарев. Социалистическая реконструкция кустарной промышленности Узбекской ССР. Ташкент, 1940.
18 Там же, стр. 48—50, 54.
1и «Развитие советской экономики». М., 1940, стр. 356—397.
20 С. Н. Малинин. Развитие промышленности Белорусской ССР. Минск, 1948;
С. Б. Баишев. Социалистическая индустриализация Казахстана. Алма-Ата,
297


В ряде статей делались попытки теоретически осмыслить сущность советского метода индустриализации и особенности его проявления в национальных районах страны. С. Н. Малинин, например, весьма убедительно писал не только о ходе индустриализации в Белоруссии, экономической историей которой он занимался, но также и о том, как в результате последовательного осуществления социалистической индустриализации всей страны и ленинской национальной политики БССР превратилась в республику передовой социалистической индустрии. Такой подход к толкованию фактов позволил ему освещать историю как тяжелой, так и легкой промышленности, их взаимоотношения между собой. Д. А. Кунаев (едва ли не первым) показал, что индустриализация Казахской ССР, как общий процесс превращения республики в индустриально-аграрный район страны, не закончилась до войны и продолжалась еще в 40-е годы. При этом индустриализация понималась автором широко; в статье говорилось об успешном развитии обеих отраслей общественного производства21.
Интересные материалы содержались в брошюре Г. О. Аллах- вердяна и С. И. Хримляна. Характеризуя довоенные пятилетки, авторы признавали, что еще в 1940 г. на долю предприятий группы «А» в Армении приходилось менее 31% валовой продукции всей крупной промышленности республики. До 1927/28 г. особенно быстро развивалась в Армении текстильная индустрия, заново созданная за годы Советской власти. А в 1927/28 — 1940 гг. стремительно поднялось производство пищевых продуктов; его удельный вес достиг 41,2% против 24,3% в канун первой пятилетки22. Так в работе о тяжелой индустрии вырисовывалась специфика промышленного развития Армении в период •общесоюзной индустриализации.
В русле перечисленных работ находилась и уже упоминавшаяся монография Р. С. Лившиц о размещении промышленности СССР23. Анализируя довоенную экономику, Р. С. Лившиц
1949; С. Зиядуллаев, И. Манохин. Социалистическая промышленность Советского Узбекистана. Ташкент, 1949; А. Артыков. Промышленность Туркменской ССР за 25 лет. Ашхабад, 1950; Н. Кийкбаев. Промышленность Казахстана в первой пятилетке. Алма-Ата, 1951; Г. Н. Чуланов. Промышленность Казахстана за годы Советской власти. Алма-Ата, 1951; Г. Дахш- лейгер. Турксиб — первенец социалистической индустриализации. Алма- Ата, 1953; А. В. Мазаев. Развитие социалистической промышленности Таджикской ССР за 25 лет. Сталинабад, 1954; В. Тиунов. Промышленное развитие Западного Урала. Историко-экономический очерк. Пермь, 1954; А. Хавин. Караганда — третья угольная база СССР. Алма-Ата, 1954; К. Н. Бедринцев, Б. А. Десятников. Промышленность Узбекистана за 30 лет. Ташкент, 1955.
21 Д. А. Кунаев. Социалистическая индустриализация Казахстана — «Труды третьей сессии Академии наук Казахской ССР. 1947». Алма-Ата, 1969.
22 Г. О. Аллахвердян, С. И. Хримлян. Развитие тяжелой промышленности Армянской ССР, стр. 26.
23 Р. С. Лившиц. Очерки по размещению промышленности СССР. М., 1954. 298


описывает не только подведение повой технической базы под все отрасли народного хозяйства, но и раскрывает сущность этого явления в различных районах СССР. В поле зрения автора проблемы межреспубликанского разделения труда, специализации и кооперирования, связанные с борьбой за максимальную производительность общественного труда. И мы видим, как к концу 30-х годов начинают сказываться титанические усилия народа» все более рельефной становится новая география промышленности. Причем в заново созданных центрах индустрии, в некогда отсталых аграрных районах Средней Азии, Казахстана, вообще Востока страны технический уровень нередко находится на более высокой ступопи, чем в старых промышленных комплексах. Отсюда и более высокая производительность труда во многих из этих районов, и сравнительно меньшая себестоимость продукции, и ряд других преимуществ, обеспечивших накопления, которые превысили первоначальные затраты.
Можно было бы выделить и ряд других работ, подтверждающих факт усиления внимания исследователей к истории индустриализации в первые послевоенные годы. Большой группе авторов, действительно, удалось собрать, систематизировать, во многом обобщить значительный по объему материал. В научный оборот вошло немало ранее неизвестных документов. II все же, как ни важны были эти изменения, приходится признать, что осмысление и научный анализ собранных материалов отставали от их накопления, от потребностей науки. Поэтому, положительно оценивая прежде всего количественную сторону проделанной тогда работы, нельзя умолчать о недостатках, сказывавшихся на качестве литературы того времени.
Один из основных недостатков заключался в том, что многие историки не видели различия между понятиями «индустриализация СССР» и «индустриализация республики» (области, края). По их рассуждениям получалось, что в переходный период перед каждой республикой стояла задача создания собственной крупной промышленности. Но разве материально-техническую базу социализма советские народы строили порознь друг от друга? Разве борьба за технико-экономическую независимость страны велась не объединенными усилиями?
В 1949 г., например, говорилось: «Индустриализация Казахстана должна была осуществляться только по советскому методу индустриализации, т. е. должна была начаться с развития таких отраслей тяжелой промышленности, без которых немыслимо развитие как самой промышленности, так и сельского хозяйства, а именно с развития в первую очередь всех основных видов топливной, металлургической, машиностроительной, химической промышленности и, наконец, электрификацип». Далее цитируя И. В. Сталина, автор утверждает: «Сама экономическая жизнь республики диктовала необходимость такой индустрии, „которая была бы способна перевооружить и реорганизовать не* 299


только промышленность в целом, но и транспорт, но и сельское хозяйство — на базе социализма44» 24.
Легко заметить, как положение, полностью правильное для страны в целом, автор без всяких оговорок распространил и на отдельную республику.
Неточность занятой автором позиции становится особенно заметной, когда он от общих умозаключений переходит к изложению фактов. Тогда оказывается, что индустриализация Казахской ССР началась совсем не с развития всех отраслей группы «А». «Партия большевиков и Советское правительство,— признает автор,— начали социалистическую индустриализацию Казахстана с глубокого и последовательного изучения естественных богатств, находящихся в недрах Казахстана, с выявления возможностей насаждений индустриальных очагов в просторных степях Казахстана, в гуще казахского народа» 25 26. Но далее С. Баишев снова утверждает: «Как в первой пятилетке, так и во второй пятилетке развитие промышленности Казахстана шло главным образом по линии развития тяжелой промышленности... Это значит, что промышленное развитие Казахской республики происходило по советскому методу индустриализации, главная особенность которого состоит в развитии тяжелой индустрии» 2в.
В результате подобных выводов из поля зрения исследователей, как уже говорилось, выпадала деятельность Советского государства и Коммунистической партии по созданию и развитию отраслей легкой и пищевой промышленности; почти не освещался вклад значительных отрядов рабочего класса (в первую очередь национальных кадров) в общенародное дело создания крупной социалистической индустрии во всех основных районах страны; крайне мало внимания уделялось экономике и изменениям в составе рабочих кадров тех союзных и автономных республик, в жизни которых особую роль играли предприятия, вырабатывающие предметы потребления; наконец, слабо, а то и совсем не изучалась специфика индустриального развития таких важнейших районов страны, как Башкирия и Татария, Казахстан, Средняя Азия, Закавказье (не анализировались темпы роста первого и второго подразделений, связь промышленности с сельским хозяйством, кустарными промыслами и т. п.).
Освещая промышленное развитие за годы Советской власти, например, Туркменистана, Киргизии, Армении, Кабардино-Балкарии и ряда других районов, авторы основное внимание уделяли отдельным предприятиям, производящим средства производства, и лишь мимоходом упоминали целые отрасли легкой про24 С. Баишев. Первые этапы социалистической индустриализации Казахстана.— «Известия Академии наук Казахской ССР». Серия экономическая, 1949, вып. 1, № 65, стр. 4.
25 Там же, стр. 8.
26 Там же, стр. 14.
300


мышленности, на долю которых в довоенный период приходилась нередко основная масса валовой продукции. Стало частым отождествление понятий «тяжелая» и «крупная» промышленность, что, конечно, совсем не одно и то же (последнее гораздо более емко и может объединять предприятия как группы «А», так и группы «Б»). Были случаи, когда разговор велся о тяжелой промышленности, а данные приводились о росте крупной индустрии. В упомянутой выше брошюре Аллахвердяна и Хримляна такая подмена была сделана даже при пересказе ленинских мыслей 27.
В действительности же индустриализация как всей страны, так и ее составных частей была процессом несравненно более глубоким и разносторонним, чем это изображалось во многих работах. Что касается промышленного развития республик и национальных областей, то оно, конечно, не было простой копией общего хода советской индустриализации в масштабах страны. Иными были здесь сроки, темпы, отраслевые пропорции и структурные сдвиги, не говоря ужо о том, что только в рамках всего СССР решались задачи создания всех отраслей крупной машинной индустрии, завоевания технико-экономической независимости и укрепления обороноспособности.
Явно мало освещалась роль государственного бюджета в финансировании промышленного строительства в различных районах, которое в годы довоенных пятилеток не могло базироваться на одних только местных средствах и накоплениях. Вплоть до середины 30-х годов бюджеты всех союзных республик (за исключением Российской Федерации и УССР) оставались дефицитными; их сбалансирование проводилось за счет резервного фонда СНК Союза ССР 28.
В последние 10—15 лет интересующая нас литература издается во всех союзных республиках. Такой сдвиг свидетельствует о росте науки на местах, о новом творческом подъеме, расширении тематики исследований, возрастании интереса к познанию общих закономерностей и местных особенностей индустриализации СССР. Довоенные пятилетки освещаются иногда лишь в некоторых главах монографий, тогда как в остальных описывается восстановительный период, развитие промышленности в годы Великой Отечественной войны, в послевоенный период. Такое изложение материала позволяет сопоставлять все этапы экономического роста страны, выявлять предпосылки и исходный уровень социалистической индустриализации, место и роль этого гигантского скачка в жизни всех народов, в том числе и прежде всего в жизни изучаемых авторами республик и областей.
27 Г. О. Аллахвердян, С. И. Хримлян. Развитие тяжелой промышленности Армянской ССР, стр. 5.
28 С. И. Якубовская. Строительство Союзного Советского социалистического государства. М., 1960, стр. 316.
301


Примерно в таком плане написаны книги А. А. Апнаклыче- ва, С. Аттокурова, Н. С. Есипова, Ш. Н. Ульмасбаева и ряда других авторов 29. По существу в каждой из них ставятся вопросы об источниках накопления, о вытеснении частнокапиталистических элементов, о структурных изменениях в промышленности, о складывании новых пропорций между различными отраслями народного хозяйства.
Книги Т. К. Кочарли, М. М. Малабаева, В. П. Пашукова положили начало монографическому изучению деятельности КПСС, направленной на промышленное преобразование ранее отсталых национальных районов страны30. Естественно, основные вопросы, характеризующие партийное руководство политикой индустриализации во всех союзных республиках, освещались и ранее, но конкретный анализ форм и методов партийной работы, связанной с ускоренным промышленным развитием в этих районах, стал объектом исторических исследований лишь в упомянутых работах, появление которых было подготовлено всем ходом освещения соответствующей тематики (в том числе публикацией значительного количества статей историко-партийного плана).
Особо следует остановиться на обобщающих трудах П. М. Алампиева, М. С. Джунусова, Н. С. Есипова, Б. М. Миту- пова31.
29 «Очерки по развитию промышленности Коми АССР». Сыктывкар, 1956;
Р. Д. Федотова. От ручного труда к машинной индустрии. (Историко- экономический очерк развития машинного производства в промышленности Молдавской ССР). Кишинев, 1956; В. А. Десятников. Промышленность- Узбекистана за 40 лет. Ташкент, 1957; Н. С. Есипов. Промышленность Киргизии. Фрунзе, 1957; А. А. Аннаклычев. Развитие промышленности Туркменистана за годы Советской власти (1921—1937). Ашхабад, 1958; Ш. II. Ульмасбаев. Промышленное развитие Советского Узбекистана. Историко-экономический очерк. Ташкент, 1958; X. Т. Медалиев. Социалистическая индустриализация Кабардино-Балкарии (1928—1937 гг.). Нальчик, 1959; С. Аттокуров. История индустриального развития Киргизии (1917—1937 гг.). Фрунзе, 1965; А. В. Сучков. Социалистическая индустриализация в Таджикской ССР. Душанбе, 1965; Ш. М. Соломонов. Развитие социалистической промышленности Таджикистана (1917— 1965 гг.). Душанбе, 1967; «Превращение Башкирии в индустриально-колхозную республику». Уфа, 1969; Д. Н. Намазов, В. Г. Сааков. Индустриальное развитие Бухарской области за годы Советской власти. Ташкент, 1974. 30 Т. Кочарли. Великий подвиг. Борьба Коммунистической партии за социалистическую индустриализацию Азербайджана (1926—1932 гг.). Баку, 1965; М. Малабаев. Партийная организация Киргизии в борьбе за развитие промышленности в реконструктивный период. Фрунзе, 1967; В. П. Пашуков. Осуществление ленинской политики индустриализации в Марийской АССР. 1928—1941 гг. Йошкар-Ола; см. также: «Башкирская партийная организация во главе социалистической индустриализации республики». Уфа, 1970; В. Н. Конюхов. Осуществление ленинской идеи индустриализации в автономных республиках РСФСР. М., 1971; X. Т. Медалиев. Деятельность КПСС по социалистической индустриализации национальных республик и областей Северного Кавказа (1926—1937 гг.), Нальчик, 1972 и др.
31 П. М. Алампиев. Ликвидация экономического неравенства народов Советского Востока и социалистическое размещеппе промышленности (Исто302


В каждом из них индустриальное развитие республик (будь то Казахстан, Киргизия или Бурятия) тесно увязываются с общим ходом индустриализации СССР. Авторы конкретно выясняют, как по мере общего подъема советской экономики возникали и использовались благоприятные условия для бурного роста промышленности и рабочего класса в названных районах. Они убедительно показывают, в чем именно состоял вклад отдельных республик в решение общегосударственных народнохозяйственных проблем и как с годами увеличивалась их лепта в создание материально- технической базы социализма. Ряд обобщений заслуживает особого внимания.
На конкретном материале П. М. Алампиев прослеживает помощь центральных районов СССР Казахстану в 20-е годы, выразившуюся, в частности, в перебазировании ряда фабрик. Осуществление таких мер, пишет автор, имело колоссальное значение для укрепления политического союза центра и окраин, рабочего класса и крестьянства, для интернационального воспитания трудящихся. Вместе с тем, сопоставляя опыт СССР с аналогичным опытом стран народной демократии, автор справедливо отмечает, что «переброска предприятий из районов бывшей метрополии в бывшие колонии не может являться основным путем создания промышленных очагов в национальных республиках даже на первых этапах. Ликвидация экономического неравенства требует большого размаха строительства новых предприятий»32.
В отличие от тех авторов, которые утверждают, что промышленное развитие бывших национальных окраин началось при Советской власти буквально на пустом месте33, Алампиев, Джуну- сов и Есипов идут более верным путем. Не забывая о громадной
рический опыт Казахской ССР). М., 1958; М. С. Джуну сов. О некапиталистическом пути развития киргизского народа к социализму. Фрунзе, 1958; Б. М. Митупов. Развитие промышленности и формирование рабочего класса в Бурятской АССР (1923—1937 гг.). Улан-Удэ, 1958; Н. С. Есипов. Промышленное строительство в ранее отсталых странах (Исторический опыт Советской Киргизии). Фрунзе, 1962.
32 П. М. Алампиев. Ликвидация экономического неравенства народов Советского Востока и социалистическое размещение промышленности (Исторический опыт Казахской ССР), стр. 170.
33 Без всяких оговорок С. А. Татыбеков, например, утверждает: «В период перехода СССР к индустриализации страны промышленность Киргизии находилась в зачаточном состоянии, а сельское хозяйство вследствие наличия остатков патриархально-феодальных отношений не способно было снабжать промышленность сырьем, а население — продовольствием». (С. А. Татыбеков. Очерки социалистического преобразования экономики Киргизии. 1917—1940 гг. Фрунзе, 1959, стр. 47). С. А. Нейштадт, говоря об отсталости народов Средней Азии и Казахстана, пишет, что у них «отсутствовали внутренние объективные и субъективные факторы не только для самостоятельного социалистического строительства, но и для использования революционно-демократических завоеваний» (С. А. Нейштадт. Социалистическое преобразование экономики Казахской ССР в 1917—1937 гг. Алма-Ата, 1957).
303


отсталости Средней Азии и Казахстана в целом, они вместе с тем особенно тщательно описывают те отдельные районы, уровень развития которых был сравнительно выше, где было больше рабочих, больше коммунистов, и показывают, как, опираясь на них, Советская власть развертывала промышленность на местах.
Б. М. Митупов весьма оригинально сопоставил процессы коллективизации и промышленного развития, охватившие Бурятскую АССР в годы первой пятилетки. Выяснилось, что первый из них во многом предшествовал второму, в результате чега сравнительно легко в республике решалась сырьевая и продовольственная проблема, складывались благоприятные условия для набора рабочей силы и т. п. Справедливо видя в этом своеобразие хозяйственного развития Бурятии, автор умело связал его с местными условиями, а также с возможностями и потребностями индустриализации всей страны.
К сожалению, говоря о местной специфике, некоторые историки пе учитывают сущность этого понятия. Например, Ш. Н. Уль- масбаев пишет: «Одной из основных особенностей развития промышленности Узбекистана в годы первой пятилетки был также опережающий темп развития тяжелой промышленности по сравнению с легкой» 34. С. А. Нейштадт, имея в виду сооружение предприятий группы «А», уверяет, что оно «особенно специфично для Казахстана, где советский метод индустриализации, начинающийся с развития тяжелой индустрии, проявился с особой силой» 35. Так, черты общесоюзного процесса выдаются за местные особенности. Другой автор специфику индустриализации Кабардино-Балкарии увидел в том, что кадры рабочего класса здесь пришлось создавать непосредственно в ходе социалистического строительства с помощью других народов СССР36. Но такое явление наблюдалось и в Бурятии, Дагестане, Таджикской ССР и ряде других районов страны.
Научному анализу узловых проблем экономического подъема различных республик и областей до сих пор мешает то обстоятельство, что некоторые историки по-прежнему не раскрывают разницу между задачами индустриализации СССР в целом и его отдельных районов.
В. Я. Непомнин, подводя итоги промышленного роста Узбекской ССР в 1926—1929 гг., заключает: «Здесь была создана промышленность, способная обслуживать всесторонние нужды сельского хозяйства»37. А. А. Анпаклычев про те же годы пи34 777, Н. Ульмасбаев. Промышленное развитие Советского Узбекистана. Историко-экономический очерк, стр. 112.
35 С, А. Нейштадт. Социалистическое преобразование экономики Казахской ССР в 1917—1937 гг., стр. 207.
36 X. Т. Медалиев. Социалистическая индустриализация Кабардино-Балкарии (1928—1937 гг.), стр. И.
37 В. Я. Непомнин. Очерки истории социалистического строительства в Узбекистане (1917—1937). Ташкент, 1957, стр. 161.
304


шет: «В рассматриваемый период, таким образом, была создана разносторонняя база для дальнейшего развития социалистической промышленности Туркменистана»38. С. Карабаев считает, что «в годы второй пятилетки для поднятия урожайности хлопчатника Узбекистана была создана собственная химическая промышленность»39.
Порой получается так, будто для победы нового общественного строя в той или иной республике непременно требовалось, чтобы в каждой из них промышленность преобладала над сельским хозяйством, а тяжелая индустрия—над легкой. При этом происходит как бы фетишизация цифр, часто не подкрепленная серьезным объяснением явлений и фактов. Например, А. А. Белоусов пишет, что к исходу первой пятилетки удельный вес промышленности в народном хозяйстве Кабарды поднялся до 50,2%. Следовательно, заключает он, «уже к началу второй пятилетки Кабарда превратилась из аграрно-сырьевого придатка капиталистической царской России в бурно развивающуюся индустриально-колхозную область в составе РСФСР»40. Другой историк Кабардино-Балкарии относит этот перелом лишь к 1937 г., ибо только тогда, по его подсчетам, удельный вес валовой продукции промышленности республики достиг 52%41. А по мнению А. Р. Смиренского увеличение удельного веса промышленности в общем объеме хозяйства Марийской АССР до 12,2% в 1932 г. свидетельствует о свершении в республике решающего шага в преодолении вековой отсталости42.
Нет нужды доказывать, что для столь ответственных выводов приведенных цифр недостаточно. Кроме показателей о росте промышленности, для этого по крайней мере требуются материалы об изменениях в структуре отраслей производства, их географическом размещении, технической оснащенности, об их роли в экономике страны. Нужны далее данные о состоянии сельского хозяйства, транспорта. Речь идет о выяснении целого комплекса проблем, а не об арифметическом подсчете процентов.
Интересные мысли по этому вопросу высказывает Н.С.Есипов. В своей большой монографии он вступает в спор с теми, кто утверждает, что Киргизская ССР уже во второй пятилетке 38 А. А. Аннаклычев. Развитие промышленности Туркменистана за годы Советской власти (1921—1937), стр. 67.
39 С. Карабаев. Из истории создания тяжелой промышленности и развития хлопководства Узбекистана (по данным первой и второй пятилеток).— «Труды кафедры истории КПСС Среднеазиатского политехнического института», 1959, стр. 30.
40 А. А. Белоусов. Экономическое развитие Кабарды. Историко-экономические очерки. Нальчик, 1956, стр. 54.
41 X. М. Вербеков. Образование и развитие кабардинской социалистической нации. Нальчик, 1958, стр. 158.
42 А. Р. Смиренский. Марийская областная парторганизация в борьбе за выполнение первого пятилетнего плана в области промышленности.— «Ученые записки Марийского государственного педагогического института», вып. I. Труды кафедры марксизма-ленинизма, 1958, т. 18, стр. 61—64.
305


завершила индустриализацию. «Промышленной культуре,—пишет автор,— свойственны особые производственные пропорции, соотношения между городским и сельским населением, рабочим классом и крестьянством, а также высокий образовательный ценз населения с большим удельным весом технической интеллигенции и много других специфических сторон. Если подойти к оценке с этих позиций, то неизбежно придем к выводу, что Киргизия в 1937 г. далека была от завершения индустриализации» 43. Доля промышленности в совокупном общественном продукте республики составляла менее 30%, численность городских жителей к 1939 г.— 18%, громадное количество товаров приходилось завозить и т. д.44 Такой же вывод применительно к своей республике сделал У. Исмаилов в статье «Развитие промышленности Таджикской ССР в годы второй пятилетки» 45. (О Казахстане это же говорил еще в 1947 г. Д. А. Кунаев.)
Судя по всему, существует потребность разграничить понятия: 1) промышленное развитие республики в период общесоюзной индустриализации и 2) индустриализация республики (области,, края). В первом случае хронологические рамки процесса будут ограничены довоенным периодом, во втором — они могут быть шире. Так же остро чувствуется нужда в ясном и четком определении давно вошедшего в употребление термина «индустриализация республики» (области, края). Ведь не только по срокам, но и по содержанию, по задачам сам ход превращения ранее аграрных районов СССР в индустриально развитые комплексы подчас во многом отличался от хода общесоюзной индустриализации. Постепенно к таким выводам стали приходить и те историки, которые в прошлом утверждали, что индустриализация таких регионов, как, например, Киргизия, уложилась в сроки, одинаковые с периодом, потребовавшимся для СССР в целом. В частности, С. Аттокуров предложил разделить индустриализацию Киргизской ССР на два основных этапа: 1) 1926—1937 гг., когда удалось преодолеть колониально-аграрный характер экономики, превратить республику в аграрно-индустриальную часть страны, и 2) 1938—1958 гг.—время превращения Киргизии в индустриально-аграрную республику 46. Фиксируя эту перемену во взглядах автора, остается только пожалеть, что в новой своей работе он не объяснил, почему отказался от прежней позиции, и ни слова не сказал о том, как этот сюжет рассматривался в литературе прежде.
Подобное забвение предшественников и игнорирование историографических трудов (оно, к сожалению, свойственно и работам М. Малабаева, X. Т. Медалиева и ряду других) снижает 43 Н. С. Есипов. Промышленное строительство в ранее отсталых странах (Исторический опыт Советской Киргизии), стр. 145—146.
44 Там же, стр. 146.
45 «Очерки по истории Таджикистана», т. I. Сталинабад, 1957.
46 С. Аттокуров. Из истории промышленности Киргизии. Фрунзе, 1971.
306


научный уровень не только отдельных книг, но и разработки всей рассматриваемой проблемы, освещения места и роли союзных республик и областей в создании материально-технической базы социализма в СССР.
Уяснению этих вопросов более всего способствуют монографические исследования П. М. Алампиева, М. С. Джунусова, Н. С. Есипова. Каждое из них убеждает в том, что индустриализация была единым процессом для всей страны и отдельная республика (или область) не создавала своей замкнутой системы. Интересы СССР, равно как и всех его частей, требовали скорейшего развития тех отраслей промышленности, которые ускоряли индустриализацию всей страны.
Было бы ошибочно, заявляет М. С. Джунусов, успехи социалистического строительства в отдельных районах и республиках ставить в зависимость от наличия в них крупной машинной индустрии и в первую очередь производства средств производства. «Благодаря тому, что пароды Востока находились под эгидой диктатуры пролетариата, участвовали в советском сотрудничестве народов, победа социализма в восточных окраинах произошла раньше, чем было достигнуто преобладание в этих республиках тяжелой промышленности над легкой и пищевой промышленностью, индустрии над сельскохозяйственным производством» 47.
Такое понимание проблемы принципиально верно не только для республик Советского Востока, но и для ряда других районов страны48. Оно открывает новые возможности для осмысления общих закономерностей социалистической индустриализации, для конкретного рассмотрения ее особенностей на местах. Расширяется представление о помощи русского рабочего класса ранее отсталым народам. Некоторые авторы, по справедливому замечанию С. И. Якубовской, сводят ее к материальной и культурной помощи, упуская из виду главное — только создание советской государственности дало возможность приобщить к активному участию в социалистическом строительстве все отсталые в прошлом народы. «Именно в установлении, развитии и усилении советского строя сказалась прежде всего великая помощь российского пролетариата своим младшим братьям» 49.
Ныне анализ изменений в структуре народного хозяйства республик и областей, сдвигов в размещении производства, в соот47 М. С. Джунусов. О некапиталистическом пути развития киргизского народа к социализму, стр. 149—150.
48 Е. Е. Тармаханов. Развитие промышленности Бурятской АССР за годы строительства социализма (1917—1941 гг.). Улан-Удэ, 1968; А. А. Абши- лава. История промышленности Абхазской АССР. 1921—1941 гг. Тбилиси, 1969; Н. М. Ткешелашвили. Очерки развития промышленности Советской Грузии (1921—1940). Тбилиси, 1970.
49 С. И. Якубовская. К вопросу о переходе народов Советского Севера к социализму, минуя капитализм.— «Вопросы истории», 1951, № 8; она же. Ликвидация фактического неравенства наций (На примере истории народов Средней Азии и Казахстана).— «Исторические записки», т. 48.
307


ношении тяжелой и легкой промышленности достиг большой глубины. Примером тому служит книга Ю. Ф. Воробьева50. Написанная в плане историко-экономического очерка, она разносторонне характеризует сближение индустриальных уровней республик, главным образом в период социалистического строительства. Вскрывая то общее, что было присуще развитию промышленности в союзных республиках, автор не затушевывает различий в путях и методах, которыми преодолевалось фактическое неравенство. Больше того, он обстоятельно показывает, что и к концу 30-х годов отнюдь не во всех республиках промышленность преобладала над сельским хозяйством, а производство средств производства — над производством предметов потребления. Заключительная глава работы подкрепляет размышления М. С. Джунусова и Н. С. Есипова о самой сути социалистической индустриализации бывших окраин, об известной незавершенности этого процесса в некоторых районах в довоенные пятилетки.
Постепенно начинается сравнительное изучение проблем индустриального и аграрного развития республик. Читателя уже не удовлетворяет простая констатация того, что именно индустриализация той или иной республики сыграла решающую роль в ее переходе к социализму, минуя капиталистическую стадию. Во-первых, стало очевидным, что такие результаты определились подъемом экономики всей страны. Во-вторых, они были неразрывно связаны и с коллективизацией сельского хозяйства51. Дискуссия о некапиталистическом развитии отдельных народов к социализму52 также нацеливает исследователей на комплексное изучение проблемы, на выяснение взаимосвязи, вернее взаимозависимости процессов социалистической индустриализации и социалистической реконструкции сельского хозяйства. Решение этой задачи облегчается появлением обобщающих трудов по истории союзных и автономных республик, по истории народного хозяйства Казахстана, Узбекистана, Таджикистана и др.
Заканчивая анализ, заметим, что сейчас наиболее широко изучается индустриальное развитие Казахстана и Средней Азии; несколько меньше Азербайджана и Молдавии; очень мало работ издается (на русском языке) по истории промышленности и рабочего класса Украины, Белоруссии, а в особенности Грузии и Армении. Явная неравномерность наблюдается и применительно к автономным республикам и областям. Устранение такого пробела существенно ускорит дальнейшую разработку истории социалистической индустриализации СССР.
50 Ю. Ф. Воробьев. Выравнивание уровней экономического развития союзных республик. М., 1965.
51 «Ленинский кооперативный план и борьба партии за его осуществление». М., 1969; см. также: В. И. Погудин. Советская литература о социалистических преобразованиях сельского хозяйства в национальных республиках.— «Вопросы истории», 1971, № 10.
52 «Вопросы истории КПСС», 1964, № 1, 3—6, 8—11.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Завершая характеристику основных этапов превращения СССР в социалистическую индустриальную державу и историографический анализ литературы, относящейся к данной проблеме, представляется целесообразным показать, как по мере осуществления индустриализации не только конкретизировалось само представление об этом процессе, но и вырабатывались определенные критерии для оценки его социально-экономической сущности и последствий, как все более усиливается международное значение советского опыта.
До 1917 г. человечество знало только один практический путь превращения стран из аграрных в промышленно развитые — путь капиталистической индустриализации, отправным моментом которой повсеместно был промышленный переворот.
Великий Октябрь вызвал к жизни принципиально иной тип индустриализации, сущность и содержание которой органически связаны с диктатурой пролетариата, обобществлением основных средств производства, плановым централизованным ростом народного хозяйства, ускоренным созданием материально-технической базы социализма. Уже на XIV съезде ВКП(б) Коммунистическая партия, руководствуясь указаниями В. И. Ленина, провозгласила курс на индустриализацию в качестве своей генеральной линии. Показательно, что на этом съезде, в декабре 1925 г., данные о развитии сельского хозяйства и промышленности публиковались в отчетном докладе ЦК еще вместе (в одном разделе и в той же последовательности, в какой они перечислены нами). В 1927 г. па XV съезде рост каждой пз этих отраслей освещался порознь, причем па первое место перешла промышленность. На XVI съезде в 1930 г. такой порядок сохранился, кроме того был выделен и выдвинут вперед материал под заголовком «Успехи индустриализации».
На XIV съезде говорилось о явном преобладании продукции сельского хозяйства над объемом производства промышленной продукции. В отчете, сделанном через два года, есть уже конкретные цифры о соотношении ведущих отраслей народного хозяйства, об удельном весе промышленности, выпускающей сред309


ства производства, сопоставляются размеры обобществленного уклада и частного сектора, особо отмечаются достижения крупной индустрии, принадлежащей государству. На XVI съезде ВКП(б) приводились все аналогичные данные за 1929/30 г., еще более подробно анализировались показатели роста производства средств производства и увеличения доли тяжелой индустрии (как по общесоюзной промышленности в целом, включая крупную и мелкую, так и по ее важнейшим отраслям, планируемым ВСНХ).
В «Пятилетием плане народнохозяйственного строительства СССР» мы находим специальный раздел «Индустриализация», а в нем рубрики, посвященные структуре народного дохода, основных фондов, капитальных вложений; кроме того, промышленность представлена производством средств производства и производством предметов потребления (с указанием ведущих отраслей). Отдельно приводятся данные о валовой продукции промышленности и сельского хозяйства
Примерно такая же система показателей (с введением данных о развитии машиностроения) была употреблена в 1934 г. на XVII съезде ВКП(б) в отчетном докладе при характеристике индустриализации. Аналогичная схема (с дополнительными материалами об изменениях в социальной структуре населения) вошла и закрепилась после 1934 г. в статистических ежегодниках «Социалистическое строительство СССР», где соответствующие таблицы были объединены в раздел «Индустриализация» 1 2. Кроме того на всех упомянутых съездах ВКП(б), начиная с XIV иконная XVIII, в отчетных докладах анализировались сведения о численности и частично о составе рабочего класса, об изменении его облика в условиях переходного периода от капитализма к социализму.
Приведенные критерии четко и ясно определяют главные задачи социалистической индустриализации СССР, которые были направлены на превращение крупной государственной промышленности в решающую отрасль народного хозяйства и которые требовали ускоренного первоочередного роста тяжелой индустрии, прежде всего машиностроения; соответственно менялась социальная структура населения, росла мощь и ведущая роль рабочего класса. Успешное осуществление политики индустриализации привело в короткий срок к созданию материально-технической базы социализма в СССР, что обеспечило нам победу в Великой Отечественной войне, быстрое восстановление народного хозяйства, позволило оказать необходимую помощь становлению социализма в странах народной демократии.
1 «Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР», т. I. М., 1929, стр. 137—138.
2 «Социалистическое строительство СССР». Статистический ежегодник. М., 1934; издание продолжалось в 1935—1936 гг.
310


Международное значение социалистической индустриализации СССР проявилось и в том, что опыт, накопленный в 20—30-е годы, был широко использован в практической деятельности братских компартий3. Существенную роль играет этот опыт и в жизни пародов так называемого «третьего мира» 4. Не случайно именно перед советскими учеными была поставлена задача определить важнейшие направления индустриализации применительно к экономическим условиям развивающихся стран. В меморандуме делегации СССР Экономическому и Социальному Совету ООН было записано: «Индустриализация — это система экономического развития, при котором большая часть национальных ресурсов используется в целях развития стоящей на современном техническом уровне многоотраслевой национальной промышленности, способной обеспечить высокие темпы роста экономики в целом и преодолеть экономическую и социальную отсталость» 5. Это определение легло в основу принятой Экономическим и Социальным Советом Организации Объединенных Наций формулировки. Опа гласит: «Индустриализация является процессом экономического развития, при котором растущая доля национальных ресурсов мобилизуется для развития технически современной многоотраслевой внутренней экономической структуры, характеризующейся динамическим обрабатывающим сектором, имеющим и производящим средства производства и потребительские товары и способной обеспечить высокие темпы роста для всей экономики п достижение экономического и социального прогресса» 6.
Некоторое различие определений не меняет главного: подобно тому, как опыт социалистической индустриализации СССР имеет всемирно-историческое значение, анализ этого опыта чрезвычайно важен и для правильного понимания минувших событий, и для осмысления многих вопросов современности. Отсюда и исключительная актуальность дальнейшего изучения рассмотренной проблемы, отсюда и необходимость создания фундаментальных обобщающих трудов по истории социалистической индустриализации СССР.
3 «Социалистическая индустриализация стран народной демократии». М., 1960; 3. А. Муромцева, Проблемы индустриализации Китайской Народной Республики. М., 1971; А. И, Строгова, Производство предметов народного потребления в странах — членах СЭВ. М., 1973 и др.
4 «Проблемы индустриализации суверенных слаборазвитых стран Азии (Индия, Индонезия, Бирма). М., 1960; О. Г. Клесмет. Проблемы индустриализации Латинской Америки. М., 1966; Н, П. Шмелев. Проблемы экономического роста развивающихся стран. М., 1970; «Проблемы индустриализации развивающихся стран». М., 1971; Г. К. Широков. Индустриализация Индии. М., 1971 и др.
5 С. И. Тюльпанов. Очерки политической экономии. М., 1969, стр. 210.
6 В. Л. Тягуненко. Проблемы современных национально-освободительных революций, изд. 2-е, испр. и доп. М., 1969, стр. 75.


ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
Раздел I В. И. Ленин и вопросы индустриализации
Глава 1. О промышленной революции в России 10
Глава 2. Анализ экономического развития страны в период империализма 39
Глава 3. Великий Октябрь и задача превращения СССР в социалистическую индустриальную державу 64
Раздел II Основные этапы социалистической индустриализации и начало ее изучения
Глава 1. Переход к политике индустриализации 93
Глава 2. Ускоренный рост тяжелой индустрии и изменение народнохозяйственных пропорций . 121
Глава 3. Индустриализация и завершение технической реконструкции 145
Глава 4. Вопросы индустриализации в литературе 20—30-х годов ^78
Раздел III
Современная историография проблемы
Глава 1. О сущности социалистической индустриализации и сроках ее проведения 215
Глава 2. Изучение исходного уровня социалистической индустриализации 232
Глава 3. Ускоренное развитие тяжелой индустрии и рост рабочего класса в освещении советских историков . . ..... 258
Глава 4. Индустриализация национальных республик и областей 290
Заключение 309
Виталий Семенович Лельчук
Социалистическая индустриализация СССР и ее освещение в советской историографии
Утверждено к печати Институтом истории СССР АН СССР
Редактор Булдаков В. П., Редактор издательства Синельников А. Г. Художник Астафьева Г. А., Художественный редактор Черницов В. А, Технические редакторы Кашина П. С., Сатарова А. М.
Сдано в набор 19/УП1 1974 г. Подписано к печати 2/ХП 1974 г. Формат 60х90'/|в.
Бумага Кв 2. Усл. печ. л. 19,5. Уч.-изд. л. 22,2. Тираж 3000. Т-20907. Тип. зак. 1002.
Цена 1 р. 57 к.
Издательство «Наука». 103717 ГСП, Москва, К-62, Подсосенский пер., 21 2-я типография издательства «Наука». 121099- Москва, Г-99, Шубинский пер., 10