/
Author: Семёнова А.В.
Tags: период феодализма (iv в - 1861 г) революционное движение политическая история декабристы самодержавие
Year: 1982
Text
я
А. В. Семенова
Временное
рево л юц ион ное
правительство
в планах
декабристов
Временное
революционное
правительство
в планах
декабристов
... Во Временное
правление
надобны люди,
уже известные
всей России
Из показаний
декабристов
на следствии
А. В. Семенова
Временное
революционное
правительство
в планах
декабристов
Москва «Мысль» 1982
ББК 63.3(2)47
СЗО
РЕДАКЦИИ
ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Рецензенты:
доктор исторических наук О. В. Орлик
и доктор исторических наук,
профессор В. А. Федоров
В оформлении обложки использованы фрагмент картины
Р. Р. Френца «Восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 г.»
(1950) и фотокопии проекта «Манифеста к русскому народу»,
«Конституции» Н. М. Муравьева и «Русской правды» П. И. Пестеля
С
0505010000-197
52-82
© Издательство «Мысль». 1982
004(01)-82
ПРЕДИСЛОВИЕ
Интересная и нужная тема, избранная А. В. Семеновой,
отличается особым авторским замыслом, оригиналь-
ностью: она имеет несколько исследовательских аспек-
тов. Прежде всего она важна в разрезе изучения самого
декабристского движения. Замысел создания временно-
го революционного правительства был тесно связан у
декабристов с их конституционными проектами и
вместе с тем с тактикой их выступления. Для револю-
ционного переворота особо важны способы удержать
власть на время действий вводящего государственную
конституцию Учредительного собрания. Для этого и вы-
бирается временное революционное правительство, беру-
щее в свои руки бразды правления и сразу проводящее
в жизнь положения революционного «Манифеста». В
этот ответственный орган должны были входить, по мне-
нию декабристов, не только деятели революционного
движения, но и передовые, известные всей стране госу,
дарственные люди, готовые поддержать движение.
Изучить вопрос, почему именно на М. М. Сперан-
ском, Н. С. Мордвинове, А. П. Ермолове и П. Д. Ки-
селеве остановился выбор декабристов, — это, как уже
сказано, исследовательская тема декабристского дви-
жения. Но она, как видим, требует и выхода за его рам-
ки— это также тема истории формирования и развития
мировоззрений и деятельности четырех выдающихся дея-
телей эпохи, находящихся вне декабристского круга. Ис-
следователю надо сопоставить воззрения декабристов на
политические учреждения и социальный строй России со
взглядами на те же вопросы четырех выдвигаемых ими
кандидатов, которых решено было привлечь в состав
правительства. В данном аспекте указанную тему нельзя
было бы изучить только по декабристским документаль-
ным материалам. Необходимо было привлечь и другие
многочисленные первоисточники — архивные и уже об-
5
нароДо&аннЫе, относящиеся равно к М. М. Сперанскому,
Н. С. Мордвинову, А. П. Ермолову, П. Д. Киселеву. Эта
работа выполнена автором.
Тема отличается сложностью состава источниковед-
ческой работы. Она требует изучения не одного, а пяти
циклов документальных данных: первого — декабрист-
ского, второго, третьего, четвертого и пятого — относя-
щихся поименно к четырем разным деятелям той эпохи.
Трудности задачи не остановили автора данной кни-
ги. А. В. Семенова с большим умением и вдохновением
тщательно изучила избранные ею пять документальных
циклов и разрешила важную исследовательскую пробле-
му, сохранив реальные индивидуальные оттенки миро-
воззрения для всех четырех кандидатов во временное
революционное правительство. Изучение основано на
богатых архивных и опубликованных документальных
материалах, выводы тщательно доказаны. В числе осо-
бо трудных тем, которые удалось изучить автору, —
вопрос о личном общении декабристов с их предполагае-
мыми кандидатами, степень личной близости декабри-
стов к ним и осведомленность об их деятельности.
Вложенный автором большой труд завершен успеш-
но. Перед читателем — живо написанная книга, интерес-
ное исследование, выполненное на основе изучения ши-
рокого круга сложных первоисточников, освещающее
важную тему в истории общественного движения и ре-
волюционной борьбы в России.
Академик М. В. Нечкина
ВВЕДЕНИЕ
Восстание декабристов — первое в России открытое во-
оруженное выступление против самодержавия и крепо-
стничества— важная веха истории русского освободи-
тельного движения, его начало. «В 1825 году Россия
впервые видела революционное движение против цариз-
ма...»1 — указывал В. И. Ленин.
По делу декабристов было привлечено к следствию
579 человек, но круг их единомышленников и сочувст-
вующих был значительно шире. «В числе этих тяготев-
ших к декабристскому лагерю деятелей, — пишет акаде-
мик М. В. Нечкина, — были и молодые и убеленные се-
динами представители лагеря новаторов, многие имена
которых, конечно, остались нам неизвестными. Эта сочув-
ственная среда была общественной атмосферой форми-
рования и движения декабристов. Невозможно понять
самое формирование декабристского мировоззрения без
этого процесса»2. Мысль абсолютно бесспорная. Однако
среди поистине необозримого моря декабристоведческой
литературы мы не найдем исследований, специально по-
священных этой проблеме.
Настоящая работа ставит своей целью подойти к раз-
решению одного из ее аспектов — изучить отношения де-
кабристов с крупными государственными деятелями, из-
вестными своей оппозиционностью правительству и же-
лавшими существенных перемен в стране: М. М. Сперан-
ским, Н. С. Мордвиновым, А. П. Ермоловым, П. Д. Ки-
селевым.
Связи и контакты членов тайных обществ с этими
лицами — органическая часть идейной истории декаб-
ризма и важный элемент тактических установок первых
русских революционеров. Декабристы надеялись на их
поддержку в случае успеха вооруженного выступления
и планировали включить их после переворота в состав
временного революционного правительства, призванного
7
обеспечить проведение первых политических и соци-
альных преобразований в стране.
Таким образом, проблема связей декабристов с наз-
ванными деятелями — это проблема временного рево-
люционного правительства и кандидатов в него в планах
декабристов. Таков круг вопросов, поднимаемых в ра-
боте.
Задача автора состояла в том, чтобы выяснить, чем
именно привлекали декабристов кандидатуры Сперан-
ского, Мордвинова, Ермолова, Киселева, какова была
степень осведомленности членов тайных обществ о поли-
тических взглядах и государственной деятельности кан-
дидатов, на чем основывали декабристы надежду на
поддержку их преобразовательных планов некоторыми
представителями «высших сфер», пользовавшимися ре-
путацией передовых политических деятелей.
Исследование поставленных вопросов позволяет глуб-
же понять условия, в которых складывалось мировоззре-
ние декабристов, действовали Северное и Южное обще-
ства.
Эта работа дает также возможность более отчетливо
выявить настроения отдельных наиболее дальновидных
представителей правительственных кругов первой чет-
верти XIX в., вынужденных приспосабливаться к новым
экономическим и общественным потребностям. Непо-
средственно с этой стороной проблемы связан вопрос о
степени осведомленности декабристских кандидатов о
существовании тайных обществ и их планах.
Следует учитывать, что декабристы и главным обра-
зом их кандидаты и до восстания, и во время следствия
стремились всячески скрывать существование между ни-
ми контактов. Это вполне понятно, ибо Сперанский,
Мордвинов, Ермолов, Киселев принадлежали к высшей
правительственной администрации (хотя и отличались
по своему социальному происхождению: Сперанский —
выходец из среды сельского духовенства, Мордвинов —
аристократ и крупный землевладелец, Ермолов и Кисе-
лев— представители среднепоместного дворянства), и
любая связь с «бунтовщиками» была для них крайне
опасной. Однако именно это создает особую трудность
для исследователя, вынужденного буквально «по кро-
хам» восстанавливать сложную многолетнюю цепь лич-
ных связей, своеобразных, далеко не простых и не од-
нозначных отношений.
8
Задачи исследования определили и хронологические
рамки работы, и ее структуру. Книга состоит из четырех
глав, каждая из которых посвящена отношениям дека-
бристов с одним из их кандидатов, а взгляды и деятель-
ность последних рассматриваются в основном в рамках
нашей темы, т. е. до восстания декабристов.
Объясним кратко, почему освещаются отношения де-
кабристов не со всеми лицами, упоминавшимися в тай-
ных обществах в разные годы и в разной связи в ка-
честве предполагаемых членов будущего временного
революционного правительства, а только с четырьмя из
них. Сперанский, Мордвинов, Ермолов, Киселев — круп-
нейшие государственные деятели того времени. Они ак-
тивно участвовали в политической жизни страны и были
наиболее тесно связаны с членами тайных обществ. Их
имена назывались декабристами значительно чаще и
именно их содействие было бы особенно важно для чле-
нов тайных обществ.
Как уже говорилось, проблема, поставленная в дан-
ной работе, практически не имеет своей историографии3,
несмотря на то что движению декабристов, так же как
вопросам мировоззрения и деятельности Сперанского,
Мордвинова, Ермолова, Киселева посвящена обширная
историческая литература. Следует отметить, что в тру-
дах дореволюционных и советских историков освещались
некоторые стороны взаимоотношений декабристов и их
кандидатов во временное революционное правительст-
во— деятелей правительственного лагеря. Но они затра-
гивались лишь постольку, поскольку сопутствовали раз-
работке ряда других проблем, как декабристоведческих,
так и посвященных некоторым вопросам внутренней по-
литики первой четверти XIX в. Естественно, автор при-
нял во внимание все эти работы.
Книга написана на основании большого документаль-
ного материала. Использовались прежде всего опубли-
кованные материалы, вышедшие непосредственно из-под
пера кандидатов в члены временного революционного
правительства и декабристов: политические проекты и
записки Сперанского, Мордвинова, Киселева, приказы
по корпусу Ермолова, конституционные проекты
П. И. Пестеля, Н. М. Муравьева, стихотворения
К. Ф. Рылеева, произведения Н. И. Тургенева, Г. С. Ба-
тенькова, программные документы одной из предде-
кабристских организаций — Ордена русских рыцарей — и
9
другие документальные материалы, сопоставление кото-
рых было очень важным для данной работы.
Первостепенным источником, требующим, однако, к
себе определенного критического отношения, являются,
разумеется, следственные дела декабристов. Помимо из-
данных документов следствия были изучены неопублико-
ванные следственные дела и другие документы декабри-
стского фонда Центрального государственного архива
Октябрьской революции, высших органов государствен-
ной власти и органов государственного управления
СССР. Важные сведения были почерпнуты из делопро-
изводства Верховного уголовного суда, из специального
дела «Бумаги М. М. Сперанского по Верховному уголов-
ному суду», а также из так называемых «Журналов
Следственного комитета», свидетельствующих о при-
стальном внимании следователей к контактам декабри-
стов с лицами из «высших сфер». Использованы также
хранящиеся в ЦГАОР в фонде библиотеки Зимнего
дворца материалы М. А. Корфа, привлекались докумен-
ты из фонда III отделения, из ряда личных фондов де-
кабристов, хранящихся в том же архиве.
Исключительно важные источники имеются в личных
архивах Сперанского, Мордвинова, Ермолова, Киселева,
(Отдел рукописей Государственной публичной библио-
теки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина, Центральный го-
сударственный исторический архив СССР, Центральный
государственный архив древних актов СССР, Отдел
письменных источников Государственного исторического
музея, Рукописный отдел Института русской литерату-
ры (Пушкинский Дом) АН СССР, Центральный госу-
дарственный военно-исторический архив, Отдел руко-
писей Государственной библиотеки СССР имени
В. И. Ленина). В основном это неопубликованная пере-
писка с членами тайных обществ, материалы для харак-
теристики воззрений Сперанского, Мордвинова, Ермоло-
ва, Киселева. В личном фонде Киселева (Пушкинский
Дом) находятся две его собственноручные записки об
отношениях с декабристами (без даты), составленные,
очевидно, с целью систематизировать все доводы для
своего оправдания перед Петербургом при обвинениях
в попустительстве тайному обществу.
Привлекались документы из архивов братьев Турге-
невых, С. Г. Краснокутского, Бестужевых, Н. А.. Марке--
вича (Пушкинский Дом), историков М. А. Корфа,
10
Н. К. Шильдера, В. А. Бильбасова (Отдел рукописей
Государственной публичной библиотеки имени
М. Е. Салтыкова-Щедрина). Использовались материалы
Центрального государственного архива литературы и ис-
кусства СССР (фонды Тургеневых, Ф. Н. Глинки), От-
дела рукописей Государственной библиотеки СССР име-
ни В. И. Ленина (архивы Г. С. Батенькова, Фонвизиных,
Елагиных).
Тщательно изучены опубликованная переписка де-
кабристов, записки, воспоминания, дневники членов тай-
ных обществ, письма и мемуары современников. Нель-
зя было пройти мимо и совершенно иного круга источ-
ников — доносов на Мордвинова, Сперанского, Ермоло-
ва, Киселева, которые весьма показательны по своему
содержанию. Использовались также некоторые офи-
циальные правительственные документы.
* * ♦
Мысль о создании после переворота революционного
временного правительства, наделенного высшей властью
в стране, была впервые высказана декабристами на пе-
тербургских совещаниях Коренной управы Союза благо-
денствия в 1820 г. Она многократно обсуждалась, тща-
тельно обдумывалась членами тайных обществ, приобре-
тала с годами более конкретное выражение. Декабристы
хорошо сознавали принципиальное значение этого звена
их обширных замыслов, от которого во многом зависел
весь ход дальнейших революционных мероприятий. Раз-
работка этого вопроса отразила и разногласия, сущест-
вовавшие в декабристском лагере, и тенденцию к их
преодолению и выработке единой общей линии.
Как известно, члены Южного общества — сторонни-
ки Пестеля придавали длительной диктатуре временно-
го правительства (8—10 лет) решающее значение в де-
ле осуществления революционных преобразований. По
мысли Пестеля, объявленное Сенатом после переворота
временное правительство должно было состоять в основ-
ном из членов тайного общества. Обладая диктаторской
властью, правительство после принесения ему присяги
«от Синода, Сената и всей России... раздав министер-
ства, армии, корпуса и прочие начальства членам об-
щества, мало-помалу в продолжение нескольких лет
будет постепенно вводить новое образование»4. Времен-
ное правительство устанавливало в России республику
в той форме, в какой она была изложена в «Русской
правде», а «Русская правда» представляла собой наказ
«Временному верховному правлению». В диктатуре вре-
менного правительства сторонники Пестеля видели га-
рантию от возможных «междоусобий». С одной стороны,
оно должно было оградить от «ужасов безначалия», т. е.
народного восстания, с другой — от любых контрреволю-
ционных попыток.
В Северном обществе, как известно, преобладала
иная точка зрения: господствующей была идея созыва
после переворота Великого собора для определения бу-
дущего государственного устройства и принятия консти-
туции. В связи с этим иначе понимались функции вре-
менного правительства и иным был взгляд на его состав
и срок полномочий. Задача временного правительства
заключалась в том, чтобы в кратчайшие сроки обеспе-
чить созыв Учредительного собрания и осуществить са-
мые первые революционные преобразования. В это пра-
вительство и предполагалось включить наряду с члена-
ми тайного общества некоторых государственных деяте-
лей прежнего режима, известных своим патриотизмом и
либеральными взглядами.
Именно пестелевская идея диктатуры временного
правительства вызвала главные споры и разногласия во
время приезда вождя Южного общества в Петербург в
1824 г. Ради единства действий, объединения в перспек-
тиве обоих обществ и готовящегося вооруженного вы«
ступления Пестель был вынужден сделать уступку —
внешне отказаться от идеи диктатуры временного пра-
вительства, согласиться с планом созыва после перево-
рота Учредительного собрания и соответственно с иным
пониманием задач временного правительства.
Складывавшийся к 1825 г. в основных чертах общий
«План действий» «северян» и «южан», ориентированный
на объединительный съезд в 1826 г. и на совместное
выступление в том же году, в целом предусматривал
именно такую общую линию (хотя Пестель и продол-
жал надеяться на возможность установления нового
порядка путем диктатуры временного правительства).
Окончательно вопрос о задачах и составе временно-
го правительства был разработан Северным обществом
в декабрьские дни 1825 г. при подготовке восстания
в Петербурге. Он нашел отражение в одном из важней-
12
ших программных .документов декабризма — проекте
«Манифеста к русскому народу», найденном впоследст-
вии при обыске в доме Трубецкого.
Подписанный во время переворота в Сенате и все-
народно опубликованный, «Манифест» должен был
объявить уничтожение самодержавия, содержать про-
грамму первых революционных преобразований и на-
значить временное революционное правление, которо-
му передавалась верховная исполнительная власть в
стране. В обязанность временного правительства вхо-
дило «обеспечить созыв Великого собора и руководить
жизнью страны до тех пор, пока съедутся делегаты и
пока Великий собор не выполнит своих задач»5. Непо-
средственно о временном правительстве в «Манифесте»
говорилось: «[Сенат] учреждает правление из 2-х или
3-х лиц, которому подчиняет все части управления,
т. е. все министерства, совет, комитет министров, ар-
мии, флот. Словом, всю верховную исполнительную
власть. Временному правлению поручается приведение
в исполнение:
1. Уравнение прав всех сословий.
2. Образование местных волостных, уездных, гу-
бернских и областных правлений.
3. Образование внутренней наро’дной стражи.
4. Образование судной части с присяжными.
5. Уравнение рекрутской повинности между всеми
сословиями.
6. Уничтожение постоянной армии.
7. Учреждение порядка избрания выборных в пала-
ту представителей народных, кои долженствуют ут-
вердить на будущее время имеющий существовать
порядок правления и государственное законоположе-
ние».
Следует отметить, что начало осуществления содер-
жащейся в первой части «Манифеста» программы глав-
ных революционных мероприятий (еще до созыва Ве-
ликого собора) также было связано, естественно, с
деятельностью временного правительства. Напомним,
что, провозгласив уничтожение «бывшего правления» и
создание временного правительства, «Манифест» объ-
являл: отмену крепостного права, равенство всех сосло-
вий, гражданские свободы (свободу печати, совести, за-
нятий), учреждение буржуазного суда (гласность су-
допроизводства, введение суда присяжных), замену
13
всех чиновников на местах выборными, уничтожение
рекрутства и военных поселений, сокращение срока
солдатской службы до 15 лет, уничтожение подушной
подати и всех недоимок по ней, а также правительст-
венных монополий — соляной, водочной и др.6.
М„ В. Нечкина, тщательно проанализировав содер-
жание «Манифеста», подчеркивает его прогрессивный
в целом характер, несмотря на известную печать дво-
рянской ограниченности. Она обращает внимание на
тот факт, что «Манифест», не будучи основным зако-
ном, «являлся лишь установлением грани справа, до-
пуская широкие возможности дальнейшей прогрессив-
ной работы Великого собора» (например, в вопросе о
земле)7.
Таким образом, перед временным правительством
ставилась ответственнейшая задача начала проведе-
ния в жизнь указанных в «Манифесте» преобразований,
носивших ярко выраженный революционный характер.
В связи с этим вопрос о составе временного правитель-
ства приобретал исключительно важное значение.
Проблема кандидатов во временное правительство
серьезно обдумывалась в тайном обществе не один год.
Подбор их вела Северная дума, и предварительные
соображения об этом были сообщены летом 1825 г.
Пестелю как главе Южного общества. Выдвигались
кандидатуры Н. С. Мордвинова, М. М. Сперанского,
А. П. Ермолова, И. М. Муравьева-Апостола, Н. Н. Ра*
евского, Д. О. Баранова, А. А. Столыпина, Д. Н. Сеня-
вина и некоторых других. Возлагались надежды на
П. Д. Киселева, которому прочили высокие посты в но-
вом государственном аппарате. Члены тайных обществ,
по словам Пестеля, были твердо уверены, что, «когда
революция возьмет свой ход, тогда, верно, много по-
кажется людей, которые присоединятся к революции,
особенно при хорошем успехе, а может быть, и из выс-
ших чиновников». «Только бы удалось, а там явятся
люди» — подобные фразы часто звучали на собраниях
членов Северного общества накануне восстания. Рыле-
ев' был убежден, что1 «и в Совете и в Сенате есть люди,
которые нам помогут»8.
При конкретном подборе кандидатур в состав вре-
менного правительства непосредственно перед восста-
нием декабристы учитывали целый ряд факторов:
— Члены тайного общества стремились ввести во
и
временное правительство «уважаемых» государствен-
ных деятелей, «известных всей России», пользовавших-
ся передовой политической репутацией9.
Участие подобных лиц в1 правительстве должно бы-
ло поднять его авторитет как среди широких слоев на-
селения, так и в глазах иностранных держав-. Таким
образом, введение некоторых государственных деятелей
прежнего режима во временное революционное прави-
тельство было в известной мере и тактическим прие-
мом декабристов1.
— Одной из главных причин, определивших выбор
декабристов, была уверенность в том, что будущие
члены временного правительства одобрят основные
программные установки «Манифеста».
— Члены тайного общества должны были иметь
тесные личные связи со своими кандидатами.
— Выдвинутые деятели в момент восстания долж-
ны были находиться в Петербурге, чтобы сразу присту-
пить к исполнению возложенных на них обязанностей.
Учет всех указанных обстоятельств и определил
окончательный выбор декабристов. Кандидатами во
временное революционное правительство накануне вос-
стания были названы М. М. Сперанский и Н. С. Морд-
винов1.
Кандидатура А. П. Ермолова была одной из самых
постоянных в тайном обществе. Но, поскольку он нахо-
дился вдали от Петербурга, его функции в самые пер-
вые дни после переворота должны были сводиться к
поддержке восставших в столице и на юге мощным
Кавказским корпусом.
Вопрос о начальнике штаба 2-й армии, крупном по-
литическом и военном деятеле П. Д. Киселеве, нахо-
дившемся преимущественно в сфере деятельности Юж-
ного общества, тесно связан с проблемой новой после-
революционной администрации временного правитель-
ства. Нам известен план назначения Киселева после
переворота московским военным генерал-губернатором.
Естественно, могли существовать и другие варианты
его будущего конкретного использования.
Следует также подчеркнуть, что, обсуждая состав
будущего временного правительства, декабристы безу-
словно полагали, что их победа создаст условия, при
которых либеральные деятели старого режима не смо-
гут остаться на прежних идейных рубежах, даже поми-
15
мо необходимости «приспособления к революции». Ус-
пех восстания взрывал бы «запрет на мысль», сама
обстановка революционных преобразований в какой-то
степени меняла бы людей, заставляя их занять более
радикальные позиции.
С другой стороны, члены Северного общества от-
нюдь не были склонны, передав исполнительную власть
временному правительству, выпустить его из-под свое-
го контроля. Декабристы ставили своей задачей влиять
в нужном для них направлении на членов временного
правительства. На всех этапах обсуждения в тайном
обществе этого вопроса предполагалось обязательное
вхождение в состав правительства наряду с крупными
государственными деятелями также и членов тайного
общества, известных своей образованностью и широким
кругозором. Первоначально планировалось включение
во временное правительство Н. И. Тургенева. Накану-
не восстания в связи с отсутствием его в России и сбли-
жением с тайным обществом тесно связанного со Спе-
ранским Батенькова было принято иное решение: во
временное правительство вместе с Мордвиновым и Спе-
ранским должен был войти в качестве «правителя дел»
декабрист Г. С. Батеньков». Одна из функций члена
временного правительства от тайного общества была
весьма красноречиво охарактеризована И. Д. Якушки-
ным: «При временном правительстве должен был на-
ходиться один избранный член тайного общества и
безослабно следить за всеми действиями правитель-
ства»9.
Так решался декабристами вопрос о временном ре-
волюционном правительстве.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
«РУССКИЙ РЕФОРМАТОР»
Вы и Аракчеев, вы стоите в
дверях противоположных этого
царствования [Александра I],
как гении зла и блага.
А. С. Пушкин —
М. М. Сперанскому
Зарождение интереса будущих членов тайных об-
ществ к преобразовательным планам и государствен-
ной деятельности М. М. Сперанского (1772—1839 гг.)
относится к годам их ранней молодости. Вступив в
сознательную жизнь, они часто слышали имя Сперан-
ского, человека, которого, по словам современника,
«классическое образование, гений, огромная начитан-
ность и разносторонняя деятельность поставили... из
плебеев в среду патрициев». В юности декабристы бы-
ли свидетелями борьбы, развернувшейся среди прави-
тельственных группировок и завершившейся в начале
1812 г. падением Сперанского, что означало изменение
всего курса правительственной политики. Им были из-
вестны самые противоречивые отзывы о деятельности
Сперанского, среди которых преобладало резкое осуж-
дение, обвинения в измене. По словам реакционера
Д. П. Рунича, «недовольство ’[Сперанским] высшего
сословия было всеобщее»1.
Каково же было отношение будущих декабристов
к этим событиям? Собранные воедино их разрозненные
свидетельства дают любопытную картину. Н. И. Тур-
генев был возмущен ссылкой Сперанского, называя ее
«одним из тех актов деспотизма, которые до тех пор ни
разу не наблюдались в царствование Александра».
«Возвышение и падение Сперанского, — записал он
17
8 июня 1812 г., — не доказывает: 1-е — порядка, а
2-е — осторожности». По словам будущего основателя
Союза спасения А. Н. Муравьева, Сперанский «навлек
на себя недоброжелательство и зависть невежествен-
ных сановников и почти всего дворянства» подготавли-
ваемыми им преобразованиями. «Этот необыкновенный
человек, — замечал А. Н. Муравьев, — в одну ночь...
был схвачен и отвезен в Пермь»2.
С. Г. Волконский был непосредственным свидетелем
событий, связанных с отставкой Сперанского, так как
дежурил в день его ареста во дворце. В своих запис-
ках он подробно описал взволновавший его эпизод: «В
этот день вечером прибыл Михаил Михайлович, неко-
торое время просидел он со мной, вел разговор и вско-
ре был позван на доклад... Вышел оттуда, и я помню,
что он мне сказал: «Ну, нонче хорош для меня день,
государь долго и благосклонно меня выслушивал». На
другой же день узнаю я, что он арестован и вывезен в
ссылку в Пермь». Волконский указал и на предполага-
емые причины падения Сперанского: «Кредит его при
государе и нововведения были поводом нерасположе-
ния не только тех, которые были во главе правления,
но и Bicero' дворянства... удаление его и ссылку припи-
сывали одни в общем говоре сношениям с Наполеоном,
другие — замыслам изменить образ правления из дес-
потического в демократическое начало». В походном
дневнике за 1812 г. семеновского офицера И. Д. Я куш-
кина сохранилась лаконичная запись, свидетельствую-
щая о том, что и ему были известны слухи о мнимом
предательстве Сперанского3.
Таким образом, история возвышения, государствен-
ной деятельности и ссылки Сперанского в обстановке
активизации политической жизни России накануне и
после войны 1812 г. стояла в ряду событий, будивших
мысль, заставлявших размышлять над действительны-
ми причинами происходившего. «Первый декабрист»
В. Ф. Раевский в автобиографическом письме 1868 г.,
анализируя причины зарождения декабризма, относил
ссылку Сперанского к таким мрачным явлениям рус-
ской жизни первой четверти XIX в., как усиление кре-
постного гнета, солдатчина, учреждение военных посе-
лений и т. д., производивших, по его словам, «глухой
ропот». «Власть Аракчеева, ссылка Сперанского, —
писал В. Ф. Раевский, — неуважение знаменитых гене-
18
ралов и таких сановников, как Мордвинов, Трощин-
ский, сильно встревожили, волновали людей, которые
ожидали обновления, улучшений, благоденствия, исце-
ления тяжелых ран своего' отечества... И вот причины,
которые заставили нас высказаться так решительно и
безбоязненно: дело' шло о будущности России, об ожив-
лении, спасении в. настоящем»4.
Декабристы хорошо знали преимущественно неглас-
ные политические проекты Сперанского. Они им были
известны в первую очередь через братьев А. И. и
И. И. Тургеневых — сотрудников Сперанского1. В реест-
ре рукописей Сперанского, принятых Н. И. Тургеневым
из кабинета бывшего государственного секретаря в
1816 г., упоминается основной труд Сперанского «Вве-
дение к уложению государственных законов», а так-
же его ранние записки — «Отрывок о Комиссии уло-
жения», «Об образе правления» и др. В архиве Турге-
невых хранится в двух экземплярах и рукопись «пер-
вого, — по словам В. И. Семевского, — политического
трактата» Сперанского — записка 1802 года «О коренных
законах государства» с карандашной правкой самого
автора5. С проектами Сперанского, безусловно, был
знаком и Г. С. Батеньков, его ближайший сотрудник на
протяжении нескольких лет и близкий ему человек. По
предположению академика Н. М. Дружинина, Никите
Муравьеву «были известны негласные проекты
Н. С. Мордвинова и М. М. Сперанского: дворянские
связи открывали ему многие служебные тайны, а
политические записки имели широкое обращение в кру-
гах столичного общества». Так, А. О. Корнилович об-
менивался с В. Д. Сухоруковым копиями рукописных
сочинений Сперанского «о разных переменах в управ-
лении»6. Вполне вероятно, что о содержании многих
записок и проектов Сперанского были осведомлены
Трубецкой, Рылеев, Краснокутский, часто общавшиеся
со Сперанским, а через них и другие декабристы.
* * *
Сопоставим кратко основные стороны социально-поли-
тических воззрений Сперанского и декабристов. Срав-
нительный анализ проектов Сперанского и программы
декабристов по крестьянскому вопросу показывает, что,
размышляя о необходимости ликвидации крепостниче-
19
ства, идеологи декабризма и Сперанский исходили из
общих установок передовой философии своего време-
ни — сознания естественного права человека на сво-
боду. В записке «О коренных законах государства»
(1802 г.), составленной для В. П. Кочубея, но отразив-
шей во многом личные воззрения автора, Сперанский
писал: «Право владеть крестьянами в крепость... столь-
ко противно разуму общему, что должно -рассуждать
о нем, яко о временном и непременно прейти долженст-
вующем». Называя крестьян «полезнейшей частью им-
перии», он осуждал их рабское положение и полную за-
висимость от «горсти людей, захвативших... все права и
преимущества»7.
Близко к этим высказываниям, но гораздо более ре-
шительно звучит знаменитое положение «Русской прав-
ды» Пестеля: «Обладать другими людьми как собст-
венностью своею, продавать, закладывать, дарить и на-
следовать людей наподобие вещей... есть дело постыд-
ное, противное человечеству, противное законам есте-
ственным... Рабство должно быть решительно уничто-
жено и дворянство должно навеки отречься от гнусно-
го преимущества обладать другими людьми». Лаконич-
но, но вполне определенно заявлял в своей «Конститу-
ции» Никита Муравьев-: «Крепостное состояние и раб-
ство отменяются. Раб, прикоснувшийся земли Русской,
становится свободным»8.
Декабристов объединяло со Сперанским осознание
постыдности политического института рабства, понима*
ние необходимости его отмены. Был еще один мотив,
разделявшийся как Сперанским, так и дворянскими ре-
волюционерами, — боязнь взрыва «снизу», крестьян-
ского восстания. Известны многочисленные высказыва-
ния декабристов, которых страшила угроза «народного
бунта». Сперанский же, раздумывая над последствиями
варшавской речи Александра I (1818 г.), в которой
самодержец обещал введение «законосвободных» уч-
реждений, выражал опасение, что вследствие нее «ут-
вердится (ибо- оно уже существует) общее в черном
народе мнение, что правительство не только' хочет да-
ровать свободу, но1 что оно уже ее даровало и что одни
только помещики не допускают или таят ее провозгла-
шение. Что за сим последует, вообразить ужасно, но
всякому понятно». Поэтому, считал Сперанский, подго-
товку отмены крепостного права «можно затянуть, про-
20
волочь, но отложить вовсе невозможно... исправление
необходимо' и начать его нужно...»9.
Однако' в области конкретных предложений, направ-
ленных на уничтожение крепостничества, отчетливо
проявлялось резкое размежевание между программны-
ми установками дворянских революционеров и Сперан-
ского. Как известно, Пестель (и в его лице Южное об-
щество) ставил в1 центр своей программы по крестьян-
скому вопросу задачу «крестьянам доставить лучшее
положение... а не мнимую свободу им даровать» и, ис-
ходя из этого, планировал коренную ломку существо-
вавших производственных отношений, т. е. освобож-
дение крестьян с землей путем разделения земли в го-
сударстве на две части: для производства 1) «необхо-
димого продукта» и 2) «изобилия». При этом половина
всей обрабатываемой земли переходила в полное рас-
поряжение крестьянства. Не останавливаясь на утопич-
ности отдельных сторон проекта Пестеля, подчеркнем
лишний раз его исключительно радикальный для свое-
го времени характер, перспективы, которые он откры-
вал для быстрого развития экономики страны по капи-
талистическому пути.
Значительно более ограниченный проект Никиты
Муравьева, в его конечной редакции предоставлявший
в собственность помещичьих крестьян помимо домов,
скота и сельскохозяйственного инвентаря ПО' две деся-
тины земли, также имел явно буржуазный характер,
хотя и нес на себе бремя феодальных пережитков.
Сперанский же, декларируя необходимость упразд-
нения рабства и будучи, несомненно, искренним про-
тивником крепостного права, в своих практических
предложениях проявлял значительную умеренность.
В ранних записках 1802—1803 гг. (« Отрывок о Комис-
сии уложения», «О коренных законах государства»)
Сперанский предлагал медленный путь постепенного
смягчения личного рабства крестьян вплоть до возвра-
щения им «древнего права свободного перехода от од-
ного помещика к другому». В качестве первого эта-
па Сперанский считал необходимым определить по-
винности крестьян, «кои помещик законно может тре-
бовать от земледельца», ввести судебную защиту
крестьян от произвола помещиков и заменить подуш-
ную подать поземельным налогом. Эпоха «свободного
перехода» крестьян, по мнению Сперанского, «не мо-
21
жет быть близка...», она требует «многих приготовле-
ний»10. В «Записке об устройстве судебных и прави-
тельственных учреждений» (1803 г.), написанной по за-
данию Александра I, Сперанский ограничился лишь
предложением введения волостного суда для разбора
тяжб между крестьянами.
План государственных преобразований Сперанско-
го — «Введение к уложению государственных зако-
нов», созданный им в 1809 г., содержал несколько бо-
лее расширенную программу по крестьянскому вопро-
су. Оставаясь верным курсу, изложенному в ранних
проектах, он предлагал медленное, постепенное уст-
ранение личной зависимости крестьян, приобретение
ими «прав- гражданских общих». «Права граждан-
ские, — утверждал Сперанский, следуя за философа-
ми-рационалистами, — суть первое и неотъемлемое до-
стояние всякого человека, входящего в общество». Под
«правами гражданскими общими» Сперанский понимал
законодательное определение крестьянских повинно-
стей, право крестьян на заключение договоров с поме-
щиками о размере податей и повинностей, право владе-
ния и приобретения ими движимой и недвижимой соб-
ственности, кроме «имений населенных», учреждение
крестьянских судов и подчинение рекрутских наборов
«в селениях помещичьих... правилам очереди». Причем
в первоначальном (впоследствии зачеркнутом) вари-
анте Сперанский предлагал восстановить личную и
«вещественную» свободу крестьян немедленно. В то
же время в разделе «Права гражданские особенные»
Сперанский сохранял за помещиками исключительное
право «приобретать недвижимую собственность насе-
ленную, но управлять ею не иначе как ио закону». На
этом он основывал «различие состояний, которое по са-
мой необходимости допустить должно»11.
Нигде из известных нам документов Сперанского —
ни в официальных материалах, поданных Александру!,
ни в черновых записях, ни в набросках «для памяти» —
он не пытался поднять вопрос о наделении крестьян
землей в собственность, оставляя в неприкосновенности
один из главных феодальных институтов — право по-
мещика на землю. Классовая ограниченность, прису-
щая в определенной степени проектам декабристов, с
особой силой проявилась в программе Сперанского по
крестьянскому вопросу12.
22
Следует отметить также, что предлагаемое Сперан-
ским постепенное личное «освобождение» крестьян бы-
ло далеко не тем освобождением, к которому стреми-
лись декабристы. Так, Н. И. Тургенев, отдавая долж-
ное прогрессивным моментам в преобразовательных
планах Сперанского, резко( осуждал его программу по
крестьянскому вопросу. Будучи помощником статс-сек-
ретаря Государственного совета и управляющим 3-м
отделением канцелярии министерства финансов, он, как
никто другой, был осведомлен о характере государствен-
ной деятельности Сперанского и содержании его поли-
тических проектов. Н. Тургенев, по собственным его
словам, искал в проектах Сперанского «прежде всего
каких-нибудь планов относительно главного предмета
для России, который должен был быть поставлен во
главу угла всех реформ: уничтожения рабства». В
плане государственных преобразований Сперанского
Н. Тургенев «не нашел ничего определенного в этом
отношении». «Совокупность всех начал, выраженных
в проекте организации империи, — писал Н. Турге-
нев, — показывала с полной ясностью, что рабство не
может иметь там места; но во всех подробностях раз-
бирая другие вопросы, касавшиеся гражданского и по-
литического строя, Сперанский как будто желал обой-
ти этот вопрос. Тем не менее он открыто нападал на
некоторые финансовые институты, связанные с ра>бст-
вом, например на подушную подать». Тургенев верно
подметил половинчатость, непоследовательность плана
Сперанского, его желание «обойти» вопрос о конкрет-
ных путях отмены крепостного права. В неопублико-
ванных «Замечаниях на книгу М. Корфа «Жизнь графа
Сперанского»» (1862 г.), на которые впервые обратила
внимание В. М. Тарасова, Тургенев осуждал реформа-
тора за то, что «о самом главном, важном, жизненном
предмете для России, т. е. о крепостном праве, г-н Спе-
ранский в своем проекте упоминает только в несколь-
ких словах, толкуя, что закрепощение крестьян должно
исчезнуть почти само- собой вследствие двух указов,
которые написать, думал он, не трудно». В той же ра-
боте Н. И. Тургенев с горечью спрашивал: «Подумал
ли когда-нибудь г-н Сперанский думою сердечной о на-
шем бедном народе, о наших мужиках? Подумал ли
он о наших судах, где по делам уголовным для просто-
го народа нет ни суда, ни правосудия и где все ограни-
23
чивается произвольным следствием? Что г-н Сперан-
ский никогда не думал о закрепощенных крестьянах,
это, к несчастью, слишком очевидно»13.
Н. И. Тургенев^ не сходился со Сперанским и во
взглядах на последовательность политических и соци-
альных преобразований. Сперанский, ставя в центр
своей программы задачу превращения России в кон-
ституционное государство, откладывал отмену крепост-
ного права на десятилетия. «Введите установительные
законы, т. е. свободу политическую, — писал он в 1818 г.
своему другу А. А. Столыпину в письме из Пензы, —
и затем постепенно приступите к вопросу о свободе
гражданской, т. е. к свободе крестьян. Вот настоящий
ход дела. В сем порядке последний вопрос едва ли в
десять или в двадцать лет приспеет к разрешению».
Несколько иначе, без указания на сроки, передавал
мысли Сперанского Г. С. Батеньков на собраниях чле-
нов1 тайного общества!, где он «заявлял мнение Сперан-
ского, что- освобождению крестьян должно предшест-
вовать введение конституции и что тогда освобождение
совершится легче» 14.
В отличие от Сперанского* Н. И. Тургенев) считал
первоочередным делом именно немедленное освобож-
дение крестьян. «Прежде, нежели будут помышлять о
политической свободе, — писал он в 1-й части тракта-
та «Политика», — надлежит, чтобы закон оградил всех
достаточным образом в главнейших правах человека:
в праве личном и в праве собственности». С людьми,
придерживающимися мнений, аналогичных воззрениям
Сперанского, Н. И. Тургенев ожесточенно спорил: «Ког-
да я замечал в людях, с которыми говорил, желание
политической свободы без освобождения класса кре-
постных, то негодование овладевало мною, и, видя ме-
ня, можно было подумать, что я защищаю абсолю-
тизм» 15.
Много размышлял о политических проектах Сперан-
ского младший брат Н. И. Тургенева — Сергей, близ-
кий к декабристским кругам. В своих поисках путей
преобразования России он пытался критически осмыс-
лить опыт Сперанского1. Материалы его дневника пока-
зывают стремление С. И. Тургенева выявить в планах
Сперанского рациональное зерно, отметить мысли и
предложения, созвучные своим собственным взгля-
дам 16.
24
Направление критики братьями Тургеневыми кресть-
янских проектов Сперанского в значительной степени
определялось общими установками дворянских револю-
ционеров, выступавших за немедленное уничтожение
крепостничества.
Предложения Сперанского по крестьянскому вопро-
су в целом немногим отличались от других проектов,
вышедших И|3 правительственного лагеря в первую чет-
верть XIX в; Характерными чертами их было призна-
ние приоритета правительства в постановке и разреше-
нии крестьянского вопроса, постепенность подготови-
тельных мероприятий, ясно выраженная классовая по-
зиция авторов, направленная В' первую очередь на за-
щиту интересов землевладельцев.
Следует учитывать, конечно, тот факт, что ограни-
ченность крестьянских проектов Сперанского1 была в
известной степени вызвана пониманием им демагогич-
ности всех рассуждений при дворе об отмене крепост-
ного права. Как известно1, сам Сперанский, сын сель-
ского' священника, не имел в те годы значительной зе-
мельной собственности, жил в основном на жалованье;
феодальная традиция потомственного помещика и ду-
шевладельца отсутствовала в его политическом созна-
нии. Но он сознавал, по- справедливому замечанию
С. Б. Окуня, что «сохранение крепостного права яв-
лялось в тот момент исходным положением всякого
проекта, рассчитанного не на послеобеденное чтение
монарха, а на практическую реализацию»17. Укажем,
что осуществление даже скромных предложений Спе-
ранского' имело бы определенное значение для прео-
доления Россией феодальных пут и продвижения ее по
пути прогресса.
Программа декабристов (П. И. Пестеля, Н. М. Му-
равьева) делала освобождение крестьян первым меро-
приятием новой революционной власти, провозглаша-
ла не законодательное регулирование крестьянских по-
винностей и отмену крайних форм личного рабства (по-
стоянные статьи либеральных проектов, в том числе и
предложений Сперанского*), а действительное освобож-
дение крестьян.
Значительно больше точек соприкосновения обнару-
живается между политическими воззрениями Сперан-
ского и декабристов в их планах политического пере-
устройства государства. Именно эта сторона проектов
25
Сперанского делала его имя популярным в декабрист-
ской среде, давала основания декабристам рассматри-
вать его* в качестве возможного* союзника.
Сперанский, как впоследствии и декабристы, глу-
боко воспринял философские идеи Века просвещения,
хотя на его взглядах более заметно сказалось влияние
буржуазного либерализма, учений И. Бентама, Б. Кон-
стана и других, выхолостивших и приспособивших к
новым условиям идеологию передовой европейской бур-
жуазии конца XVIII в.
В своих политических проектах Сперанский, как из-
вестно, выступал сторонником естественноправовой
теории; происхождение государства рассматривал как
следствие общественного договора. «Всякое правление
самовластное есть насильственно и никогда не может
быть законно», — подчеркивал он в записке «О корен-
ных законах государства». Центральной идеей, которой
руководствовался Сперанский во всех проектах пре-
образования России, была задача «основные законы
государства сделать столь неподвижными и непреме-
няемыми, чтобы никакая власть преступить их не мог-
ла». В соответствии с учением о народном суверените-
те Сперанский утверждал, что «коренные законы»,
ограничивающие самовластие («полагающие... преде-
лы самодержавной воле»), создаются в результате во-
леизъявления народа («должны быть творением наро-
да») 18.
Сходные положения теории общественного договора
и доктрины естественного права предваряют консти-
туционные проекты декабристов, служат в них теорети-
ческим обоснованием необходимости преобразований в
стране. Никита Муравьев в ярком вступлении к «Кон-
ституции» осуждал самодержавие и убеждал в необ-
ходимости представительного правления. «Источник
верховной власти есть народ, которому принадлежит
исключительное право делать основные постановления
для самого себя», — провозглашал он. На этих же
идеях был основан вышедший из-под пера Никиты Му-
равьева революционный «катехизис» «Любопытный
разговор». Введение к «Русской правде» Пестеля так-
же содержало требование создания «благоустроенного
государства», которое бы «находилось под властью и
управлением законов общественных, а не прихотей лич-
ных властителей». Пестель подчеркивал, что «правЦ’
26
тельство есть принадлежность народа... и не имеет дру-
гого' основания своему бытию и образованию как толь-
ко благо народное»19.
Декабристы, как и Сперанский, понимали отличи-
тельную черту своей эпохи, «дух времени», характеризо-
вавшийся распространением «революционных мыслей»,
огромной ролью общественного мнения, направленного
против старых порядков.
Еще в ранние годы в специальном трактате, напи-
санном «для себя», Сперанский пришел к выводу, что
сила общего мнения, «мало-помалу расширяясь, де-
лается наконец главною стихиею политического бытия
и определяет судьбу человеческих обществ». «Всякий
век имеет свою физиогномию... — утверждал он да-
лее. — Дух народный рождается часто без содействия
правительства от стечения обстоятельств, коих оно' ни
предвидеть, ни остановить не может»20. Впоследствии,
перейдя от абстрактных рассуждений к обоснованию не-
обходимости политических перемен в России, Сперан-
ский учитывал прежде всего рост силы общественного
мнения, указывал на то, что «образ мыслей настояще-
го времени в совершенной противоположности с обра-
зом правления». В «Плане государственных преобразо-
ваний» (1809 г.), явившемся, как известно, плодом лич-
ного творчества Сперанского, вынужденного, однако, в
какой-то мере учитывать мнение Александра, вывод
звучал вполне определенно: «Настоящая система прав-
ления не свойственна уже более состоянию обществен*
ного духа... настало время переменить ее и основать
новый вещей порядок»21.
Подобные декларации должны были не только раз-
деляться членами тайных обществ, но и быть одним
из факторов, укрепляющих аналогичные воззрения де-
кабристов. Многочисленные их высказывания, програм-
ма Союза благоденствия, имевшая целью формирова-
ние «общего мнения» в стране в пользу политических
преобразований, показывают глубокую веру членов
тайного общества в силу общественного мнения. Пес-
т-ель выражал уверенность, что феодальная аристокра-
тия «общим мнением всегда потрясена быть может и,
следовательно, некоторым образом от общего мнения
зависит». Сергей Муравьев'-Апостол блестяще сформу-
лировал мысль о взаимозависимости возникновения и
существования тайного общества и возникновения пере-
27
довой идеологии. «Распространение же революционных
мнений в государстве, — пцсал он, — следовало обык-
новенному и естественному порядку вещей, ибо, если
возбранить нельзя, чтобы [тайное] общество не имело
влияния на сие распространение, справедливо также
и то', что, если б мнения сии не существовали в России
до рождения общества, оно не только не родилось бы,
но и родившись, не .могло ни укорениться, ни разрас-
ти [сь]»22. Вопрос о стремлении декабристов в опреде-
ленный период ориентироваться на организацию в
стране передового «общественного мнения» имеет и
другую важную для нас сторону. Уже тогда декабри-
сты понимали необходимость привлечения людей, же-
лавших политических перемен. Поэтому фигуры, подоб-
ные Сперанскому, не могли не вызывать к себе ин-
тереса и пристального внимания членов тайного об-
щества еще во время деятельности Союза благоден-
ствия.
Сперанский, а спустя несколько лет и декабристы
остро ощущали потребность широких преобразований в
стране. Предпосылая плану государственных преобра-
зований картину «всеобщего неудовольствия», харак-
терную для первого десятилетия XIX в., Сперанский
дал понять, что Россия на пороге революции. «Точно
таково было и во всех других государствах в той эпо-
хе, когда феодальная система приближалась к своему
падению», — предупреждал он. Кризис зашел так да-
леко, утверждал Сперанский, что «частные исправле-
ния» (совершенствование законодательства, реформа
финансов, распространение просвещения) невозможны.
«К чему гражданские законы, — вопрошал он, — ког-
да скрижали их каждый день могут быть разбиты о
первый камень самовластия?» Беспокойство «народно-
го духа», заключал Сперанский, можно объяснить
лишь «глухим, но сильным желанием другого порядка
вещей»23.
Через десятилетие, после победоносной Отечествен-
ной войны 1812 г., положение России представлялось
еще более тягостным будущим декабристам. Показа-
ния на следствии, письма, воспоминания членов тайных
обществ. (Пестеля, Н. Тургенева, Штейнгеля, Батень-
кова, Якушкина, Бестужева-Марлинского и других) со-
держат ярчайшие свидетельства «народного неблаго-
денствия» и звучат хотя и в унисон с мнением Сперан-
28
ского, но гораздо резче. «Взгляните на состояние на-
родное, чтО1 есть у нас! — восклицал П. Г. Каховский
в письме к Николаю I из Петропавловской крепости. —
Безопасность лиц и собственности ничем не ограждена,
совершенное отсутствие закона и справедливости в су-
допроизводстве... убытки торговли, сжатое просвеще-
ние, задушенная свобода! — вот наше богатство, наше
достояние». Замеченное Сперанским в 1809 г. «ослаб-
ление власти» резко' усилилось в 20-х годах. «Во всех
углах виделись недовольные лица, на улицах пожима-
ли плечами, везде шептались — все говорили: к чему
это приведет? Все элементы были в брожении, одно
лишь правительство дремало! над волканом», — писал
А. Бестужев-Марлинский. Слова Г. С. Батенькова:
«Все, с одной стороны, расположило не любить суще-
ствующий порядок, с другой же — думать, что револю-
ция близка и неизбежна» — можно рассматривать как
известный итог мнений декабристов о внутреннем по-
ложении России24.
Политические проекты Сперанского и декабристов
имели общие основы организации власти. Принцип
разделения властей (краеугольный камень буржуазно-
го! политического! строя), идея представительного прав-
ления нашли свое выражение как в «Плане» Сперан-
ского, так и в проектах декабристов. Вторым основным
моментом, свидетельствующим о том, что политическая
мысль Сперанского и декабристов развивалась в одном
направлении, является решение ими вопроса о сослов-
ном делении общества.
В то же время различие программ государственного
секретаря Александра I и дворянских революционеров
велико и имеет глубоко' принципиальную основу.
Остановимся прежде всего на вопросе организации
верховной власти. Проект Пестеля, как хорошо извест-
но, был республиканским. В «Конституции» Никиты
Муравьева функции монарха сильно ограничивались:
он не имел никакой законодательной власти, распола-
гая лишь правом суспенсивного вето. Предоставленное
же императору автором «Конституции» право командо-
вания морскими и сухопутными силами вызвало возра-
жение членов- Северного общества. Реплика далеко
не самого радикального по своим убеждениям
В. И. Штейнгеля: «Худо вверять такую силу такому че-
ловеку, с которым надобно быть в беспрестанной борь-
29
бе» — свидетельствует о явном неодобрении «северяна-
ми» данного пункта «Конституции» Муравьева. При
этом следует помнить, что в отличие от «Русской прав-
ды» — программного документа Южного общества —
«Конституция» Муравьева (в- трех ее редакциях) не бы-
ла принята северной организацией и подвергалась зна-
чительной критике «слева», со стороны как «южан», так
и «северян».
«План» Сперанского, рассчитанный на реализацию
путем реформ «сверху», лишь слегка ограничивал само-
державие. Сохраняя за монархом высшую исполнитель-
ную власть, Сперанский оставлял за ним также законо-
дательную инициативу и право утверждения законов.
Государственная дума (однопалатный выборный ор-
ган) 25 обсуждала, составляла и редактировала проекты
законов. Самостоятельная инициатива предоставлялась
Думе лишь в двух случаях: «законодательное сословие»
могло протестовать при нарушении правительством «ко-
ренного закона» и в случае непредставления узаконен-
ных отчетов. Однако при возбуждении следствия против
того или иного министра была необходима санкция
«державной власти». Безуспешно надеясь приспособить
«правление к состоянию народа», Сперанский не видел
противоречивости и утопичности основного своего прин-
ципа в организации высшей власти. Он хотел так уст-
роить «законодательное сословие», чтобы его постанов-
ления нуждались в утверждении «державной власти»,
но «чтоб мнения его были свободны и выражали бы
собою мнение народное»26.
«История неопровержимо доказывает, — подчерки-
вал В. И. Ленин, — что представительное собрание, су-
ществующее рядом с монархической властью, на деле,
пока эта власть остается в руках монархии, является
совещательным собранием, которое не подчиняет волю
монарха воле народа, а лишь согласует волю народа с
волей монарха, т. е. делит власть между монархом и
народом, выторговывает новый порядок, но не учреж-
дает его» 27.
Но для того времени сам факт разработки Сперан-
ским идеи создания законодательного учреждения для
России имел большое значение. Говоря о месте Госу-
дарственной думы как представительного учреждения в
проекте Сперанского, В. И. Семевский справедливо от-
мечал, что, несмотря на зависимость ее от самодержав-
30
ной власти, «ни один закон, и в том числе об установле-
нии налогов, не мог быть издан без согласия Думы»28.
По «Плану» Сперанского создавался также Государст-
венный совет в качестве высшего совещательного орга-
на при императоре.
Конституционные проекты декабристов также, как
известно, утверждали представительный строй, но на
значительно более демократической основе. Двухпалат-
ное Народное вече Никиты Муравьева и однопалатный
высший орган под тем же названием Пестеля обладали
подлинной законодательной властью, ибо являлись вер-
ховными органами страны. Высшая исполнительная
власть по проекту Пестеля «Конституция — Государст-
венный завет» принадлежала думе из пяти человек, а
по «Конституции» Никиты Муравьева — императору,
низведенному до положения «верховного чиновника
Российского государства».
При решении вопроса о сословном делении общества
Сперанский и декабристы исходили из неприятия суще-
ствовавших социальных различий. Еще в ранних запис-
ках Сперанский выступал противником обособленных
социальных групп. «Нет ничего нелепее и убийственнее
для свободы, — писал он, — как раздробление состоя-
ний по промыслам их и исключительные права их»29.
В «Плане государственных преобразований» он пытал-
ся сочетать элементы сословного строя и буржуазный
принцип собственности. Сословный строй не ликвидиро-
вался, но видоизменялся с явной тенденцией в сторону
буржуазных отношений. Новые социальные группы
(дворянство, «люди среднего состояния» и «народ рабо-
чий») должны были стать более подвижны, появлялась
возможность перехода из одной группы в другую, зави-
сящая от размера недвижимой собственности. Наделе-
ние гражданскими правами, как уже отмечалось выше,
было неравным для всех сословий. «Права граждан-
ские общие», т. е. «безопасность лица и имущества»,
распространялись на все население, тогда как владеть
«собственностью населенною», т. е. крепостными, могли
лишь дворяне, но в соответствии с законом.
Политические права предоставлялись владельцам
движимого и недвижимого имущества, за исключением
«народа рабочего», т. е. помещичьих крестьян, мастеро-
вых и домашних слуг. Приобрести избирательные пра-
ва эта третья категория могла лишь с обзаведением не-
31
движимой собственностью, что влекло за собой переход
в «среднее состояние». По проекту Сперанского, ценз
для получения пассивного избирательного права дол-
жен был быть выше, чем для обладания активным из-
бирательным правом (размер его не указывался). Та-
ким образом, единственным основанием участия в поли-
тической жизни Сперанский делал обладание собствен-
ностью. Поэтому, несмотря на лишение Сперанским
избирательных прав большой части населения, нельзя
не согласиться с мнением А. В. Предтеченского об об-
щей буржуазной направленности решения Сперанским
вопроса об избирательной системе30.
Однако если при анализе планов Сперанского мож-
но говорить о буржуазной направленности, буржуазных
тенденциях, то для проектов- декабристов при решении
большинства вопросов характерно четко выраженное
объективно буржуазное содержание. Отношение декаб-
ристов к сословному строю наглядно свидетельствует
об этом.
Конституционные проекты декабристов провозгла-
шали уничтожение сословий и равенство всех русских
перед законом. Имущественный ценз, имевшийся в пер-
вом варианте «Конституции» Никиты Муравьева как
одно из условий русского гражданства, исчез во второй
редакции. 14 декабря 1825 г. северные декабристы вы-
шли на Сенатскую площадь с проектом «Манифеста»,
где одним из первых пунктов значилось «равенство
всех сословий перед законом». Ни одна из сохранив-
шихся редакций «Русской правды» не содержала упо-
минания о необходимости обладания какой-либо собст-
венностью для получения активного и пассивного изби-
рательного права. Пестель был убежденным противни-
ком «аристокрации богатств». Никита Муравьев в своем
более умеренном конституционном проекте придавал
большое значение имущественному цензу, ориентируя
на сосредоточение реальной власти в руках крупных
собственников. Планируемая им избирательная система
имеет известное сходство с предложениями Сперанско-
го, и есть основания предполагать, что помимо других
источников, о которых подробно писали В. И. Семев-
ский, Н. М. Дружинин и другие исследователи, Никита
Муравьев при разработке основ избирательной системы
принял во внимание и соображения Сперанского. Пер-
вая редакция «Конституции», так же как и «План» Спе-
32
райского, делала основным условием получения избира-
тельных прав владение собственностью, давая при этом
преимущество владельцам недвижимости. Крестьянство
формально полностью не лишалось активного избира-
тельного права, но голос одного представителя от 500
крестьян приравнивался к голосу одного «граждани-
на»— собственника, что, как отметила М. В. Нечкина,
почти исключало на первое время огромную массу кре-
стьян из политической жизни31. Эта мера весьма напо-
минает лишение Сперанским избирательных прав «на-
рода рабочего», мотивировкой чего служило отсутствие
недвижимой собственности. Вводя более высокий ценз
для пассивного избирательного права, Муравьев и в
этом пункте не расходился с предложениями Сперан-
ского. Однако избирательная система, предложенная
Муравьевым во второй редакции, отличалась большим
демократизмо'М. В то же время многие северные декаб-
ристы находили недостаточным и это смягчение имуще-
ственного ценза.
Таким образом, в вопросе о сословном делении об-
щества и участии народа в политической жизни предло-
жения Сперанского и Никиты Муравьева наряду с из-
вестным сходством имели и принципиальные различия.
Как и при решении других задач, Сперанский в отличие
от своих же теоретических рассуждений на практике
предлагал крайне медленный, осторожный путь преодо-
ления феодальных пережитков, сохраняя, во всяком
случае для настоящего момента, привилегии дво-
рянства.
Большую смелость проявил он в своих предложе-
ниях по изменению порядка чинопроизводства. Как впо-
следствии и декабристы, Сперанский пришел к выводу
о необходимости совершенно уничтожить старую систе-
му чинов, зиждившуюся на Табели о рангах. Среди мо-
тивировок такого решения было желание Сперанского
поднять политическое значение в стране «среднего со-
словия», не находящегося на государственной службе
и «не имеющего чина», а также стремление не допу-
стить увеличения дворянского сословия и, следователь-
но, количества душевладельцев.
Протест Сперанского, а затем декабристов против
существовавшей системы чинопроизводства закономе-
рен, ибо, несмотря на содержавшиеся в Табели о ран-
гах некоторые буржуазные принципы, она была направ»-
2—1087
33
лена на усиление абсолютизма, укрепление сословного
строя. Предлагаемые Сперанским мероприятия имели
своей целью, пишет А. В. Предтеченский, «ограничить
чинопроизводство в качестве подготовительной меры к
полному уничтожению чинов и поощрить просвещение».
Реализованный в самой незначительной части проект
Сперанского» не внес существенных изменений в законо-
дательство о- чинах. Единственным следствием его было
издание недолговечных указов 3 апреля и 6 августа
1809 г., отменявших существовавшую ранее связь меж-
ду придворными званиями и занятием высших государ-
ственных должностей и требовавших университетского
свидетельства или специальных экзаменов для получе-
ния чина коллежского асессора (VIII класс). Однако
даже такие скромные мероприятия, так же как и неко-
торые финансовые законы Сперанского 1810—1812 гг.,
нарушавшие налоговый иммунитет дворянства, вызвали
против' государственного секретаря особую ненависть
«благородного» сословия32.
Декабристам, разумеется, было известно законода-
тельство о> чинах 1809 г. и восприятие его дворянским
лагерем. Члены тайных обществ предлагали покончить
с системой чинов так же категорично, как и с сослов-
ным строем. Никита Муравьев решительно выступил
против Табели о рангах. «Разделение людей на 14 клас-
сов отменяется. Гражданские чины, заимствованные у
немцев и ничем не отличающиеся между собою, уничто-
жаются», — заявлял он в «Конституции». «Каждый
гражданин, — согласно1 «Русской правде» Пестеля,—
имеет право на занятие всех мест и должностей по го-
сударственной службе. Одни дарования, способности,
познания и услуги служат поводом и причиною к про-
хождению службы» 33.
Намечавшаяся декабристами социальная и полити-
ческая программа сочеталась со стремлением их к де-
мократизации общественной жизни в стране. Декаб-
ристы были страстными поборниками введения бур-
жуазных принципов организации судопроизводства, сво-
боды печати, вероисповедания и пр.
Сперанский и в этих вопросах не был достаточно
последователен. В проектах 1802—1803 гг. он считал
необходимым ввести в России «свободу тиснения в из-
вестных, с точностью определенных границах», изме-
нить систему судопроизводства, так чтобы суд осущест-
34
влялся «избранными от народа и им утвержденными
исполнителями, кои сами суду подвержены быть мо-
гут». В «Плане государственных преобразований» Спе-
ранский распространил принцип выборности и на орга-
низацию судебных инстанций, но детально проект ‘но-
вой системы судопроизводства им разработан не был.
Это позволило1 в дальнейшем Н. И. Тургеневу упрек-
нуть реформатора в том, что в «Плане» не упоминалось
«о главных началах судопроизводства, как-то: о глас-
ности, об изусном судоговорении, о присяжных».
Н. И. Тургенев справедливо осуждал «План» Сперан-
ского за отсутствие статей о свободе книгопечатания,
вероисповедания и о других «правах и вольностях».
Тем не менее по возвращении Сперанского в Петербург
в 1821 г. Н. И. Тургенев проявлял большой интерес к его
деятельности в области реформирования системы судо-
производства. Именно Сперанскому была адресована
работа Н. И. Тургенева «Мысли о возможных исправ-
лениях российского судопроизводства», содержащая
предложения «по устройству судной части» в духе норм
буржуазного права. Отправляя Сперанскому свою ру-
копись, Н. И. Тургенев напомнил ему о встрече и разго-
воре, происшедшем между ними в феврале 1821 г. в
Симбирске, и благодарил Сперанского за сообщенные
ему тогда интересные мысли об организации суда при-
сяжных. В письме к брату Сергею Ивановичу от 7 июля
1821 г. Н. И. Тургенев выражал надежду, что Сперан-
ский «может приобресть себе славу и признательность
России, устроив! наше законодательство»34.
С. И. Тургенев, знакомясь с планом государствен-
ных преобразований Сперанского, особенное внимание
обратил на ту часть, где дается анализ существовав-
шего в России строя. Критика Сперанским произвола
самодержавной власти, воспроизведенная им картина
всеобщего расстройства в стране нашли отклик у
С. И. Тургенева. В дневнике рядом с соответствующим
текстом «Плана» он записал свои мысли: «Мы еще не
знаем лучшего порядка, но1 уже чувствуем и, может
быть, уже понимаем негодность настоящего». В то же
время далеко не все предлагаемое Сперанским в «Пла-
не» было одобрено С. И. Тургеневым. Недовольство его
вызвало лишение избирательного права «народа рабо-
чего». За текстом Сперанского: «Домашние слуги, ре-
месленники и рабочие люди не допускаются к составле-
2*
35
нию закона» — последовала язвительная реплика
С. И. Тургенева: «В противность недвижим [ому]
им[ению] и здравому рассудку».
Заканчивая конспектировать «План», С. И. Тургенев
сделал знаменательную запись: «Вот выписки мои из
Сперанского русской конституции. Вещи все известные,
но я замечаю их для того, чтоб когда против их спорить
будут, то и Сперанского бы цитировать можно было»35.
Слова С. И. Тургенева — не только яркое свидетельст-
во поисков декабристским лагерем политических едино-
мышленников в правительственных кругах, но и ука-
зание на то, что1 Сперанский рассматривался декабри-
стами и близкими к ним людьми прежде всего именно
с этих позиций. В приведенном выше заключении
С. И. Тургенева о конституционных проектах Сперан-
ского можно усмотреть также одно из свидетельств той
роли, которую сыграло знакомство с проектами Спе-
ранского в формировании политического мировоззрения
членов тайных обществ и их единомышленников. Спо-
ря, не соглашаясь с целым рядом предложений Сперан-
ского, сознавая ясно его ограниченность, декабристский
лагерь тем не менее «брал на вооружение» ряд идей
Сперанского, критически использовал его опыт.
В целом декабристы положительно оценивали дея-
тельность Сперанского' до1 его ссылки в 1812 г., понима-
ли прогрессивность преобразований, планируемых ре-
форматором. «Я далек от того, чтобы оспаривать до-
стоинства планов Сперанского, — писал Н. И. Тургенев
в книге «Россия и русские», — и я убежден, что осуще-
ствление его плана, даже в том виде, как он изложен
в проекте переустройства империи, было бы шагом впе-
ред и, следовательно, благодеянием для всей страны».
Н. И. Тургенев' утверждал, что проект 1809 г. увекове-
чит имя Сперанского1, одного «из самых передовых лю-
дей своей эпохи не только в России, но и во всей кон-
тинентальной Европе». В «Замечаниях на книгу Корфа
«Жизнь графа Сперанского»» Тургенев упрекал автора
за то, что он обошел молчанием «самый важный труд
г-на Сперанского, который остался неизвестным для
публики, а именно: начертание общего государственно-
го устава». С. Г. Волконский писал о Сперанском:
«История внесла bi свои скрижали многие его государ-
ственные нововведения по государственному управле-
нию, сходные с общими понятиями века». По мнению
36
Г. С. Батенькова, задача Сперанского состояла в том,
чтобы «оградить действие самодержавного правления»,
«обстоятельства времени... потребовали других прие-
мов, других конструкций...». «Сперанский не сделал ни-
чего в полном и свободном употреблении своих мораль-
ных сил, находясь большую часть жизни в страдатель-
ном противоречии с современными обстоятельствами и
стихиями», — писал Батеньков в 1854 г. Он считал, что
Сперанский «шел слишком впереди своего1 времени...».
С. П. Трубецкой мотивировал свой выбор кандидатуры
Сперанского в< члены временного правительства тем,
что «почитал» Сперанского «не врагом новостей, как он
многие вводил, будучи государственным секретарем».
Д. И. Завалишин свидетельствовал, что молодые люди,
мечтавшие о преобразованиях в стране, ссылались на
«попытки» Сперанского «в подкрепление своих замыс-
лов».
П. Г. Каховский в письме к В. В. Левашову из
Петропавловской крепости назвал Сперанского и Морд-
винова одними «из способнейших и полезнейших людей
в государстве нашем». Напомним также слова
А. С. Пушкина, сказанные им Сперанскому в 1834 г.:
«Вы и Аракчеев, вы стоите в дверях противоположных
этого царствования (Александра I. А. С.), как гении
зла и блага»36. Поэтическое выражение Пушкина — яр-
кое свидетельство мнения передовых современников о
деятельности Сперанского.
Планы декабристов отличались от проектов Сперан-
ского не только радикальностью намечавшихся преоб-
разований, но и способами их реализации. Если у де-
кабристов положения просветительской философии яв-
лялись теоретическим обоснованием революционного
содержания социально-политических проектов, то под
пером Сперанского они часто оставались лишь вводной
частью к основному содержанию документа, ярким
«оперением» практических предложений, направленных
на постепенное, крайне замедленное развитие обвет-
шавшей общественной системы в сторону буржуазного
строя.
Дворянские революционеры выступали за решитель-
ную ломку феодальных порядков путем военной рево-
люции, что открывало довольно широкие возможности
для демократизации страны и развития буржуазных от-
ношений. Планы Сперанского не шли далее превраще-
37
ния России в «истинную монархию», дальше октроиро-
ванной конституции, которая должна была быть, по его
мнению, не следствием «воспаления страстей и крайно-
сти обстоятельств», а обязана будет своим рождением
«благодетельному вдохновению верховной власти». С
этим обстоятельством в значительной степени связана
умеренность всех предлагаемых им преобразований,
неизбежная необходимость учитывать волю монарха. В
этом одна из основных причин противоречивости и не-
исполнимости многих замыслов Сперанского. По спра-
ведливой оценке Н. Г. Чернышевского, Сперанский «не
понимал недостаточности средств своих для осущест-
вления задуманных преобразований». Отдавая должное
прогрессивности планируемых Сперанским мероприя-
тий, Чернышевский вместе с тем отмечал, что «мечта-
тель» Сперанский «был искренне предан императору и
преобразовать государство хотел не низвержением его,
а именно его властью»37.
Тем не менее в целом планы Сперанского (и в этом
их отличие от ряда других проектов начала XIX в.,
вышедших из правительственных кругов) несли в себе
известную потенцию буржуазного развития, имели одно
направление с планами декабристов. «Самый недально-
видный человек понимал, что вскоре наступят новые
порядки, которые перевернут вверх дном весь сущест-
вующий строй»38, — писал о деятельности Сперанского
до- 1812 г. Д. П. Рунич. В этом сильно преувеличенном
заявлении реакционно настроенного современника есть
доля истины. При всем различии «истинной монархии»
Сперанского и конституционной монархии Н. Муравье-
ва они должны были бы стать (правда, в неравной сте-.
пени) той формой государственного устройства, при ко-
торой успешно произошла бы ликвидация отживших
порядков».
Энгельс, говоря о борьбе буржуазии с феодализмом,
отмечал, что она могла быть доведена до решительного
конца не в старой абсолютной, а только в конститу-
ционной монархии (Англия, Франция 1789—1792 и
1815—1830 гг.). В. И. Ленин в этой связи писал:
«Нельзя не вспомнить... замечательно глубокого указа-
ния Энгельса... на значение перехода от монархии абсо-
лютной к монархии конституционной. В то время как
либералы вообще и русские к.-д. в особенности видят в
таком переходе проявление пресловутого «мирного»
38
прогресса и гарантию такового, Энгельс указал на ис-
торическую роль конституционной монархии, как фор-
мы государства, облегчающей решительную борьбу
феодалов и буржуазии» 39.
Отметим также, что направление реформаторской
деятельности Сперанского позволяло декабристам на-
деяться и на возможное некоторое его «полевение» при
победе революции. Устранение оков самодержавного
сословного строя, сильно, сдерживающих политическую
мысль выходца из «низов» Сперанского, освобождало
бы его от вынужденной защиты интересов дворянства,
от необходимости идти на постоянный внутренний ком-
промисс с политикой ничем не ограниченной император-
ской власти.
Буржуазный по своей объективной направленности,
но умеренный и непоследовательный либерализм Спе-
ранского был сильно окрашен элементами господство-
вавшей идеологии дворянского государства, которому
он служил. Для дворянских революционеров, далеких от
народа, также характерна известная ограниченность.
Но декабристы впервые со всей силой поставили зада-
чу ликвидации феодально-крепостного строя и «пошли
во имя ее разрешения на открытую революционную
борьбу»40.
Учет реформаторских попыток Сперанского имел
определенное значение не только при складывании
идейной программы декабризма. Представляется убе-
дительным предположение, высказанное Г. В. Плехано-
вым в «Истории русской общественной мысли». Он
спрашивал, не послужила ли «неудача» Сперанского
«одним из исторических условий, способствовавших
возникновению мысли декабристов о необходимости
совсем другого способа преобразовательной деятельно-
сти?»41. По всей вероятности, на этот вопрос можно от-
ветить утвердительно. Осмысление будущими декабри-
стами причин неуспеха деятельности Сперанского, его
падения, ссылки было одним из звеньев большой цепи
факторов, формировавших революционную тактику де-
кабристов.
* * *
Декабристы полагали, что после возвращения из ссыл-
ка Сперанский, несмотря на производимое им впечатле-
ние сломленного жизнью человека и крайнюю осторож-
ность опытного придворного, не откажется поддержать
их в, случае успеха. В этом члены тайного общества
убеждались благодаря личным связям и продолжитель-
ному общению с ним.
Источники самого различного происхождения — до-
кументы следствия, эпистолярное наследие, мемуарная
литература — позволяют установить обширный круг
знакомств Сперанского в декабристской среде. С одни-
ми (Н. В. Басаргиным, Н. М. Муравьевым, 3. Г. Чер-
нышевым) это были старые семейные (связи, с другими
(Н. И. Тургеневым, Г. С. Батеньковым, С. Г. Красно-
кутским) — совместная служба, с третьими — светские
знакомства. Со Сперанским были близко знакомы
Ф. Н. Глинка, К. Ф. Рылеев, С. П. Трубецкой,
А. О. Корнилович, братья Бестужевы, Д. И. Завали-
шин, С. Г. Волконский и некоторые другие декабристы.
Остановимся прежде всего на истории отношений
Сперанского и Г. С. Батенькова. Сближение их отно-
сится к 1819 г., ко времени сибирской ревизии Сперан-
ского. Новый сибирский генерал-губернатор оценил1
выдающиеся качества талантливого молодого сибиря-
ка— инженера Корпуса путей сообщения, сделал его
своим ближайшим сотрудником и пригласил «в спут-
ники и товарищи для обозрения Сибири». Свидетель
ревизии Сперанского, вскрывшей вопиющие злоупо-
требления, произвол местного начальства и полное бес
правие населения, Батеньков, по его собственным сло<
вам, стал «первым сотрудником» Сперанского при про-
ведении сибирской реформы и под его руководством
«сделался знатоком в теории законодательства» 42. Спе-
ранский утверждал, что не может обойтись без него,
как мастер без ученика. Будущий декабрист энергичне
занимался разработкой «Сибирского уложения» — об-
ширного свода, реформировавшего аппарат управления
Сибири и определявшего правительственную политику
в отношении коренных сибирских народов. Батенько-
вым под руководством Сперанского была написана
большая часть проектов (уставы о ссыльных, об этапах
и др.). Особенно важным было создание им «Устава об
управлении инородцев», который действовал до начала
XX в.
В период работы над «Сибирским уложением» Ба-
теньков* искренне верил, что Сперанский — «вельможа 40
40
добрый, сильный и сильный только для добра» — дей-
ствительно преобразит Сибирь. Впоследствии Батенько-
ву стало ясно, что Сперанскому не было дано «никаких
средств к исполнению возложенного поручения» и ре-
зультаты его деятельности в Сибири не отвечали воз-
лагавшимся надеждам. Однако' Батеньков считал, что
«за неуспех нельзя випить лично Сперанского» и в це-
лом, по его мнению, несмотря на несовершенство си-
бирского законодательства, Сперанский «успел... вы-
сказать много добрых начал и оставил нам очерки ве-
ликого здания, которыми наука воспользоваться мо-
жет». В письме к М. Корфу 17 мая 1861 г. Батеньков
писал о Сперанском: «Память о нем сохранилась во
всей Сибири, несмотря на перемену лиц, уставов и дел,
ибо многие памятники и очерк учреждения устояли
среди всего этого. Личность его нелегко изглаживалась
из памяти, и многие семейства помнили добром». При-
ведем также оценку деятельности Сперанского в Сиби-
ри, данную С. Г. Волконским: «Его память живет до
сих пор в Сибири: он возродил ее в гражданском быте».
М. А. Фонвизин, проведший, как и С. Г. Волконский, не
одно десятилетие в сибирской ссылке, считал, что «Спе-
ранского идеи», содержавшиеся в «Сибирском уложе-
нии», «весьма основательны, и если они не принесли в
здешнем крае той пользы, которую надобно было ожи-
дать, так это оттого, что с самого начала от них откло-
нялись и не следовали им никогда с точностью»43. Та-
ким образом, впоследствии декабристы одобрительно
относились к реформаторским намерениям Сперанского
в Сибири, хотя и признавали, что большая часть их не
была воплощена в жизнь. Это было новым свидетель-
ством того, что любая деятельность, направленная на
частные улучшения, бессмысленна при сохранении ста-
рого политического строя.
За годы совместной работы в Сибири Батеньков
стал Сперанскому близким человеком, единомышленни-
ком, их отношения вышли за рамки службы и, несмот-
ря на разницу лет и положения, стали подлинно друже-
скими. Сперанский, по словам Батенькова, «с первого
свидания полюбил меня... привык ежедневно быть со
мною». «Я в таких теперь к нему отношениях, — писал
Батеньков своим друзьям Елагиным в сентябре
1819 г., — могу говорить все как бы другу и не помнить
о великом различии наших достоинств» 44.
41
После завершения сибирской ревизии ио представ-
лению Сперанского Батепьков был переведен в Петер-
бург и назначен правителем Сибирского комитета. Он
«летел в Петербург и был принят ласково». «Михайло
Михайлович сделан членом Государственного совета, я
буду служить при нем», — писал Батепьков Елагиным
22 июля 1821 г. Вынужденный вскоре «уступить» Ба-
тенькова в ведомство Аракчеева, искавшего способных
людей, Сперанский дал ему наилучшую аттестацию;
сквозь сухие строки официальных рекомендательных
писем проступает искренняя привязанность его к свое-
му молодому сотруднику, забота о его судьбе. Право-
мерно предположение об определенной заинтересован-
ности Сперанского в устройстве «своего» человека к
всесильному тогда Аракчееву, расположения которого
усиленно добивался сам Сперанский после возвраще-
ния в Петербург. В это время Батеньков поселился в
доме Сперанского и «совершенно стал принадлежать»
его «кругу». По свидетельству дочери Сперанского,
отец ее относился к «талантливому молодому человеку
почти как к сыну». В дальнейшем, в ноябре 1825 г.,
после увольнения из Корпуса военных поселений Ба-
теньков «остался опять на руках Сперанского». «Участь
мою, — пишет Батеньков, — полагал он устроить, выве-
дя из Корпуса путей сообщения и поместив в комиссию
составления законов»45.
На следствии декабрист дал замечательную сравни-
тельную характеристику Сперанского и Аракчеева, сви-
детельствующую о присущей ему исключительной на-
блюдательности и тонком психологическом анализе. Ба-
теньков подметил многие негативные черты характера
Сперанского: лицемерие, слабость воли. «Сперанский...
осторожен... — писал Батеньков, — охотно обещает, но
часто не исполняет... дорожит каждым словом и кажет-
ся неискренним и холодным... при появлении каждого
нового лица может легко переменить свой вид». Не соз-
навая, вероятно, сам глубины данной нм характеристи-
ки и ее трагической прозорливости, Батеньков написал:
«Сперанского характер сильный может заставить ис-
полнять свою волю». Однако, несмотря на это, он
«Сперанского любил душою» и очень ценил его отноше-
ние к себе. «Сперанский страшен морально, — подчер-
кивал Батеньков, — ибо прогневить его — значит уже
лишиться уважения» 40.
42
Политические взгляды Батенькова, сблизившие его
в Петербурге с братьями Бестужевыми, Рылеевым и
другими членами тайного' общества, формировались не
без влияния Сперанского. Проскользнувшая в харак-
теристике Батенькова фраза: «Сперанский любит кри-
тиковать старое» — говорит о многом. Батеньков счи-
тал, что он обязан Сперанскому «лучшими днями жиз-
ни, обязан возвышеннейшими чувствами души, образо-
ванием ума...». Пройдя через все жизненные испытания,
Батеньков в 1859 г. вновь вспомнил о Сперанском:
«Много я обязан ему складом моих мыслей и чувств»47.
Свидетельства Батенькова чрезвычайно важны и
для понимания истинной позиции Сперанского после
возвращения из ссылки. Современники отмечали резкое
изменение поведения бывшего государственного секре-
таря после возвращения в Петербург, его осторожность,
угодничество перед сильными, заигрывание с Аракчее-
вым.
П. А. Вяземский разочаровался в Сперанском, ко-
торого «раньше хотел видеть исполином». Н. И. Турге-
нев гневно обвинял Сперанского за установление внеш-
не дружеских отношений с Аракчеевым, за издание в
1825 г. брошюры о- военных поселениях, написанной
в апологетическом духе. А. И. Герцен, характеризуя
деятельность Сперанского после опалы, образно писал,
что он уже познал, «как крутые горки плоского Петер-
бурга укатывают рьяного коня и делают из него поч-
тенную упряжную клячу, важно ходящую в шорах»48.
В связи с этим возникает вопрос: не преувеличивали
ли декабристы свои надежды на Сперанского, не играл
ли в их расчетах большую роль ореол «реформатора»
прошлых лет, нежели его позиция в на<чале 20-х годов?
Известные основания для такого мнения имеются. Од-
нако следует вновь обратиться к словам Батенькова,
лучше всех осведомленного о подлинных настроениях
Сперанского в это время. «Сперанский остаток жизни
после своей ссылки провел в полном противоречии свое-
го действия с убеждением», — писал он в 1862 г. Ранее,
в беседе с Е. И. Якушкиным в 1855 г., Батеньков выска-
зывал аналогичное мнение: «Ссылка [его] продолжа-
лась и в Петербурге... ему нельзя было действовать»49.
Очевидно; то же сознавали и другие члены тайного об-
щества, близко знавшие Сперанского, его взгляды и
особенности характера.
43
Дом Сперанского был открыт для многих членов тай-
ного общества. Помимо Батенькова, «своего» человека,
здесь часто бывали пользовавшийся особой «благо-
склонностью» Сперанского Рылеев, Краснокутский,
Корнилович, братья Бестужевы, Штейнгель. Последний!
заметил, что- Н. Бестужев» «короток очень в доме гос-
подина] Сперанского». О том же вспоминал Михаил!
Бестужев*, называя дом Сперанского в числе тех, кото-
рые брат его «посещал с большим удовольствием». Ха
рактерен отзыв* Сперанского о Краснокутском, своем
сотруднике, обер-прокуроре Сената, с которым декаб-
ристы связывали планы «объявления нового порядка
вещей через Сенат». «Я всегда был весьма доброго!
мнения о Краснокутском, — писал Сперанский дочер"
в феврале 1823 г., — а теперь люблю его еще больше»,
Высокого мнения был Сперанский о Никите Муравьеве:
«Хоть чин и мал, но много дарований». Сперанского
посещал во время приездов в Петербург «южанин» Ба-
саргин, отец которого и вся семья были близко знаком^
со Сперанским. Еще со времени существования Союза
благоденствия Сперанский был хорошо знаком с ак-
тивным членом союза, адъютантом петербургского ге-
нерал-губернатора Ф. Н. Глинкой, знал о его бурной
«легальной» деятельности, направленной на защит}
всех угнетенных, против произвола и беззаконий цар-
ского суда и т. д. Сохранилась скептическая реплика
Сперанского, не верившего в успех подобных действий.
«На погосте всех не оплачешь!» — говорил он Глинке.
Почти ежедневным было общение Сперанского со сво-
им сотрудником Н. И. Тургеневым до его отъезда за
границу. С. П. Трубецкой отмечал факт своего знаком-
ства со Сперанским, о настроениях которого он «ста-
рался узнать от правителя его канцелярии Батенько-
. ва».
В 1825 г. при обсуждении в правительстве вопроса
о колонии Росс в Калифорнии со Сперанским познако-1
милея Д. И. Завалишин, рассматривавший вопрос ук-
репления русских колоний на территории Американско-
го континента в тесной связи с революционными замыс-|
лами. Сперанский одобрил предложения Завалишина и1
даже присутствовал на специальном банкете, организо-
ванном Российско-Американской компанией в честь
Завалишина50. Подобный круг знакомств говорит о
многом.
44
Показательна та передовая политическая репута-
ция, которой пользовался Сперанский в глазах и уме-
ренных, и более радикальных по своим убеждениям
членов тайного1 общества. Никита Муравьев «слышал»,
что «некоторые члены Государственного совета желают
представительного правления, а именно Мордвинов и
Сперанский». М. Ф. Митьков верил распространившим-
ся в Москве в 1825 г. слухам о том, что Сперанский и
Мордвинов «приготовляют конституцию» для России.
А. Е. Розен знал Сперанского и Мордвинова как лю-
дей, «известных по любви к свободе». И. Г. Бурцов
«иногда желал, чтобы какой-нибудь государственный
человек, подобно1 Мордвинову, Сперанскому... приняли
первоначальное общество под свое покровительство».
Высокие оценки Сперанского как политического дея-
теля дополняются теплыми строками письма Н. Бесту-
жева к Батенькову, написанного спустя 30 лет, в Се-
ленгинске. Бестужев посылает своему старому другу
статью о Сперанском из «Сына отечества» и приложен-
ные к ней афоризмы «умного государственного челове-
ка, которого мы так все любили и уважали»51.
После всего сказанного становится понятным и
вполне объяснимым факт единогласного и неизменного
мнения членов Северного общества о включении Спе-
ранского в состав временного правительства. Рылеев
так вспоминал о первом упоминании имени Сперанско-
го в тайном обществе: «При разговоре о создании Ве-
ликого со'бора рассуждали и о Временном правлении...
М. Муравьев-Апостол предлагал назначить в оное ди-
ректоров общества: Пестеля, еще одного из Южной
директории и Н. Тургенева или Трубецкого. На это сей
последний возразил, что во Временное правление на-
добны люди, уже известные всей России, и предлагал к
тому Мордвинова и Сперанского. На это все согласи-
лись. Я также был с ним согласен, и с самого того вре-
мени по 14 декабря мысль сия в Северном обществе
оставалась неизменною» 52.
Во множестве документов — показаниях на следст-
вии Рылеева, Оболенского, Н. Муравьева, Каховского,
Трубецкого, Штейнгеля, 3. Чернышева, Андреева,
Митькова, в воспоминаниях Трубецкого, Розена, Якуш-
кина, Фонвизина, Завалишина, А. П. Беляева,
В. Ф. РаевскОго и других — расчет на Сперанского вы-
ступает как важная часть плана переворота. Позиция,
45
занятая Сперанским в случае победы восстания, дол-
жна была, без сомнения, оказать влияние на Сенат и
Государственный совет.
Источники показывают, что Сперанский в какой-то
мере знал о существовании тайного общества и о роли,
которая отводилась ему в планах декабристов. «Спе-
ранский принимает участие в обществе», «Сперанский
наш», «Он наш, мы на него действуем через Батенько-
ва»— так заявлял фактический руководитель Северно-
го общества Рылеев^ своим товарищам незадолго до
восстания. Он был убежден, что «Сперанский не отка-
жется занять место во Временном правительстве». Под-
поручик А. Н. Андреев, присоединившийся к тайному
обществу перед восстанием, знал, что Мордвинов и Спе-
ранский извещены о тайном «обществе и намерении и
оное одабривают». Он1 характеризует их как людей, из-
вестных всем «своим патриотизмом, опытностью, отлич-
ные чувствами, нравственностью и дарованиями», «го-
товых воспользоваться случаем, буде мы оный изы-
щем». По словам 3. Чернышева, Сперанский рассмат-
ривался как человек, имеющий «некоторый вес в делах
государственных», необходимый «для приведения в со-
вершенный порядок и исполнение всего, обществом
предпринятого» 53.
Члены тайного общества знали, что «Батенькой свя-
зывает общество со Сперанским». Наиболее убедитель-
ные свидетельства об этом оставил Штейнгель — друг
Батенькова, один из авторов проекта «Манифеста к
русскому народу». 27 ноября 1825 г., в день провозгла-
шения царем Константина, Батеньков сказал Штейнге-
лю: «Я поссорился со своим стариком (Сперан-
ским. —। А. С.) и наговорил ему бог знает что. Как мож-
но! Упустили такой день, каковых едва ли во сто лет
бывает один, и ничего не могли сделать для отечества.
Теперь все пропало невозвратно; нечего и думать; все
предприятия надобно выкинуть из головы. Конечно:
Россия на сто лет должна остаться в рабстве». На во-
прос Штейнгеля: «Что же говорит Михаил Михайло-
вич?» — Батеньков отвечал «тем же тоном негодования»:
Говорит: «Я — один, что ж мне прикажешь делать; од-
ному мне нечего было говорить». На основании своих
наблюдений Штейнгель пришел к выводу, что Сперан-
ский, вероятно, «ведал о намерении и существе общест-
ва». Мнение это подтвердил в своих воспоминаниях так-
46
ясе М. А. Фонвизин. Он писал, что Знаменитым «своим
свободомыслием и патриотизмом» Мордвинову и Спе-
ранскому, назначенным в состав временного правитель-
ства, «известно было существование тайного общества и
сокровенная его1 цель» 54.
Обратим внимание на слова Сперанского, сказан-
ные им Батенькову 27 ноября: «Я — один, что ж мне
прикажешь делать; одному мне нечего было говорить».
Значит ли это1, что>, если бы Сперанский был «не один»,
он не ограничился бы пассивным подчинением и при-
соединился бы к протестующим? Поразителен очень
откровенный характер его разговора с Батеньковым.
Отметим, с какой быстротой передал Батеньков слова
Сперанского товарищам — в тот же день о них знали в
доме Рылеева — штабе подготовки восстания. Как сле-
дует из показаний Н. Бестужева, Батеньков в период
междуцарствия имел долгие беседы со Сперанским,
стремясь выяснить, «возможно ли что-нибудь предпри-
нять в пользу законов». Сперанский был настроен пес-
симистически, почитал «всякую мысль об этом беспо-
лезною и всякое покушение невозможным». «Впро-
чем,— замечал Батеньков-, — он человек осторожный и
умный, от него ничего- не узнаешь» 55.
Не менее знаменателен и другой факт. Как устано’
вила М. В. Нечкина, дом Сперанского — «самый осве-
домленный после дворца пункт» — был накануне вос-
стания центром информации членов тайного общества о
событиях во дворце, именно* там декабристы узнали о
дне присяги Николаю, на который и назначили восста-
ние. Батеньков, Корнилович, Краснокутский — три че-
ловека в решающие часы подготовки восстания связы-
вали общество со Сперанским. Сперанский — автор ма-
нифеста о- восшествии на престол Николая — утром
13 декабря, как только Николай подписал манифест,
сообщил Батенькову, «что завтрашний день положено
присягнуть императору Николаю Павловичу и получе-
но формальное известие об отречении цесаревича»
(сведения эти должны были держаться в строгой тай-
не!). От Батенькова об этом немедленно узнают Н. Бе-
стужев и Рылеев). Корнилович и Краснокутский в свою
очередь вторую половину дня проводят у Сперанского-,
где также получают сведения о присяге. Как сообщает
Корнилович, Краснокутский «шепнул» ему у Сперан-
ского, что на другой день присяга, прибавив, что- он
47
хочет сказать это1 Трубецкому. От Сперанского они от-
правляются к Рылееву и вторично после Батенькова
сообщают ему о назначенной на следующий день при-
сяге. Рылеев показывал: «Краснокутский сказал мне:
«Решено, завтра присяга, берите свои меры»56.
Есть и более подробные сведения о том, как прове-
ли вечер 13 декабря Батеньков, Краснокутский и Кор-
нилович. Во время следствия Батенькову 2 января
1826 г. был задан вопрос: «В 7-м часу вечера 13 де-
кабря вы были у г*[осподи*на] Сперанского вместе с
Корниловичем и Краснокутским. Во время пребывания
вашего у господина] Сперанского дверь была заперта
ключом и в передней не оставалось человека. Объясни-
те: зачем вы были у Господина] Сперанского, какой
имели с ним разговор, что от него слышали и что ему
сообщили». Аналогичные вопросы были заданы в тот
же день Краснокутскому и Корниловичу. Как предпо-
ложил В. Г. Карцов, информация была получена следо-
вателями в результате опроса прислуги Сперанского.
Все трое—Батеньков, Корнилович и Краснокутский —
категорически отказались признаться в конспиратив-
ном свидании со Сперанским. Вопрос этот остался от-
крытым, однако есть основания полагать, что сведения
прислуги, очевидно, были верны. Дочь Сперанского
вспоминала о- пребывании «многих заговорщиков» в до-
ме отца накануне восстания 57.
Имя Сперанского произносилось не раз среди чле«
нов тайного* общества в последние дни перед восста-
нием. Так, А. М. Булатов! в письме к Николаю I 25 де-
кабря 1825 г. писал о совещании 13 декабря у Рылее-
ва: «Услыша от него обо всех планах, я спросил опять
о пользе отечественной, он что-то сказал, употребя имя
действительного тайного советника Сперанского». У
Рылеева же 13-го вечером Батеньков узнал окончатель-
ное решение о восстании 14 декабря и о своем предпо-
ложительном назначении во временное правительство
вместе с Мордвиновым и Сперанским58.
Утром 14 декабря, встретившись со Сперанским
после ранней присяги Сената и поняв,, что первое звено
плана — «принуждение Сената» рушится, Батенько'в с
горечью «выговаривал М. М. Сперанскому, как ему не
стыдно-, что он, опередивши многих из своих сверстни-
ков умом и подвинувши Россию 50 годами вперед, не
мог ни слова сказать в пользу законов»59. В «Запис-
48
ках» Д. И. Завалишина приводится рассказ Кориило-
вича о его последней попытке добиться согласия Спе-
ранского поддержать членов тайного общества и войти
в состав временного правительства после переворота.
14 декабря Корнилович «был послан к Сперанскому...
утром, прежде еще, нежели началось движение». «С
ума вы сошли, — отвечал Сперанский, — разве делают
такие предложения преждевременно! Одержите снача-
ла верх, тогда все будут на вашей стороне»60.
Итак, Сперанский вел тонкую игру. В силу крайней
осторожности, не связывая себя никакими видимыми
узами с тайным обществом, оставаясь внешне на «не-
приступной высоте» (выражение Батенькова), он сле-
дил за происходившим, умел в нужной форме сообщить
декабристам необходимые им сведения и... выжидал.
Поражение восстания сокрушило Сперанского. На-
блюдая за событиями из окна дворца, он с горечью за-
метил стоявшему рядом с ним Краснокутскому: «И эта
штука не удалась!» Штейнгель, передавший впоследст-
вии со слов Краснокутского эту реплику, заметил: «Об-
стоятельство это, сколь ни малозначущее, раскрывает,
однако ж, тогдашнее расположение духа Сперанско-
го» 61.
* * *
Поражением восстания хронологически исчерпывается
интересующий нас аспект взаимоотношений Сперанско-
го и декабристов. Новая страница в их отношениях, ис-
полненная драматизма и тяжелых испытаний, связана
с периодом следствия и суда.
Начавшиеся аресты членов1 тайного общества были
встречены Сперанским с тревогой. Приближенный в
это время вновь ко двору, он стал автором манифеста
о восшествии на престол Николая I. По приказу нового
царя ему пришлось также написать текст высочайшего
манифеста, изданного 19 декабря, о поражении выступ-
ления «горсти непокорных», намеревавшихся «июпро-
вергнуть престол и отечественные законы»62.
Вероятно, в начале следствия по делу декабристов
Сперанский не знал, что обвинения против него накап-
ливаются с необыкновенной быстротой. В конце декаб-
ря он попытался еще заступиться за Батенькова, при-
49
Сутствуя на Первом допросе его царем, «просил госуда-
ря» за него, но безрезультатно.
Дальнейшие события сломили Сперанского, заста-
вили его полностью отказаться от подобных попыток.
Уже 15 декабря при допросе Андреева генерал Лева-
шов зафиксировал1 в протоколе факт осведомленности
и одобрения Сперанским существования тайного обще-
ства. В последующих показаниях декабристов имя Спе-
ранского упоминалось очень часто. 30 декабря следова-
тели получили очень их заинтересовавшее признание
А. Н. Сутгофа, «будто Каховский сказал ему, что Ба-
теньков связывает общество го Сперанским». На осно-
вании этих показаний Следственный комитет постано-
вил: «Обстоятельство сие прив-есть в возможную яс-
ность допросами главных лиц загопора».
Многие члены Северного общества получали непо-
средственные вопросы О' Сперанском. «Комиссия доис-
кивалась до, важнейших лиц из государственных му-
жей, — вспомцнал А. Е. Розен. — Она доведывалась, не
принадлежали ли к обществу Сперанский, Мордвинов,
Ермолов, П. Д. Киселев...» В. Ф. Раевский отметил, что
«Мордвинов-, адмирал, Сперанский... были в подозре-
нии. Об них спрашивали косвенно, уклоняясь выска-
зать явное подозрение»63.
Тяжелейшее испытание выдержал Г. С. Батеньков.
Близкие друзья его во- время следствия надеялись на
помощь Сперанского. «Неужели он об нем не хлопо-
чет?»— удивлялась А. П. Елагина. Однако судьба са-
мого Сперанского во многом зависела от поведения Ба-
тенькова. От него непрерывно требовали «объяснений
об участии Спер1[анского]». Допросы лично царем и в
Следственном комитете чередовались с посещениями
Бенкендорфа и других следователей. Как отмечал хо-
рошо осведомленный современник, «тесные связи Ба-
тенькова со Сперанским ни для кого не были, тайной,
и в Следственной комиссии все ожидали, что из уст
Батенькова выйдет наконец имя его... но сей скромный
и твердый человек... весь преданный ему до конца, не
выдал друга». Следует отдать должное необыкновенно-
му мастерству и мужеству Батенькова в защите Спе-
ранского. От развернутых ответов, отвергавших любую
возможность осведомленности Сперанского о тайном
обществе и тем более его одобрении, Батеньков для
большей убедительности своих аргументов в пользу не-
50
виновности Сперанского, перешел к обвинениям самого
себя якобы в намерении узурпировать власть в госу-
дарстве. В связи с этим, noi его собственным словам, он
стремился отвести кандидатуру Сперанского в состав
временного правительства и должен был будто бы осо-
бенно тщательно скрывать от него существование тай-
ного общества. Пик допросов о Сперанском падает на
конец марта 1826 г. Следственное дело Батенькова со-
хранило письма его к Николаю I, Левашову, полные
отчаяния и героических попыток спасти Сперанского.
«Я просто несчастлив, спасите, ежели можно, — молит
он из крепости. — Открывать мне нечего. Михайло Ми-
хайлович никогда не позволял мне другого обращения
с собою, как приличного между отцом и сыном... Госу-
дарь будет несправедлив, если подумает иначе»64.
Руководители Северного общества также стреми-
лись отвести от Сперанского обвинения в осведомлен-
ности его о тайном обществе и пытались убедить след-
ствие в том, что рассчитывали на Сперанского без его
ведома. Трубецкой впоследствии писал об изощренных
попытках следователей получить сведения о Сперан-
ском. Бенкендорф, посетивший Трубецкого1 в каземате
крепости 28 марта 1826 г., в конфиденциальном разго-
воре намекая ему на возможное снисхождение, заявил:
«Государь хочет знать, в чем состояли ваши сношения
со Сперанским». Трубецкому обещали, что его «показа-
ние не повредит Сперанскому, он выше этого. Он не-
обходим, но государь хочет только знать, до какой сте-
пени он может доверять Сперанскому»65. Сведений,
однако, следователи от Трубецкого не получили.
Тем не менее подозрения Николая I против Сперан-
ского росли с каждым днем. Показания о нем, по сло-
вам царя, «рождали сомнения и недоверчивость, весь-
ма тягостные». Как свидетельствовала близкая ко дво-
ру княгиня Ливен, Николай выражался тогда о Спе-
ранском «чрезвычайно резко, в самых неблагоприятных
выражениях»66. В разговоре с больным Н. М. Карамзи-
ным весной 1826 г. царь заметил: «Около меня, царя
русского, нет ни одного человека, за исключением Спе-
ранского, который бы умел писать по-русски, то есть
был бы в состоянии написать, например, манифест. А
Сперанского не сегодня, так завтра, может быть, при-
дется отправить в Петропавловскую крепость»67. Судь-
ба Сперанского буквально висела на волоске.
51
Фрагмент показания Г. С. Батенькова
О М. М. Сперанском
Сперанский внимательно следил за ходом следст-
вия. Имеются сведения, что ему удалось наладить
связь с заключенным в Петропавловской крепости Ба-
теньковым. В личном архиве Сперанского сохранились
сделанные его секретарем К. Г. Репинским копии пока-
заний Батенькова, касавшиеся отношений со Сперан-
ским, а также выписка из негласного приложения к до-
кладу Следственной комиссии. Выписка содержала от-
рицательный ответ на вопрос: «Не были ль с ними
(членами тайного общества.—А. С.) в сообщничестве
люди, значительные по сану своему или местам, ими в
государстве занимаемым». Это секретное приложение к
докладу Следственной комиссии подводило итоги про-
водившегося во время следствия специального тайного
расследования о связях с декабристами Сперанского и
других лиц из высших государственных сфер. Делопро-
изводство секретного следствия вел А. Д. Боровков, и
«с такою тайною, — писал он, — что даже чиновники
[Следственного комитета] не знали». Слова Боровкова
подтверждаются анализом журналов заседаний След-
ственного комитета, где имя Сперанского упоминалось
крайне редко, а показания, касавшиеся Мордвинова,
шифровались. Приведенное выше предположение
В. Г. Карпова о допросах во время следствия прислуги
Сперанского тем более правомерно, что подобный акт
имел место- в отношении слуг другого кандидата во
временное правительство — Н. С. Мордвинова. В авто-
биографической записке 1841 г. 90-летний Мордвинов,
касаясь следствия по делу декабристов, писал: «...бра*
ли под стражу людей моих, неприкосновенных к возму-
щению, никем не осуждаемых, вопрошали их о поступ-
ках и связях моих...» Таким образом, сам факт прове-
дения тайного расследования не вызывает сомнений.
В той же записке Мордвинов указывал, что в конечном
итоге за недостаточностью улик Николай «приказал
истребить все вопросы и ответы вопрошаемых». Это
утверждение Мордвинова позволило впоследствии
В. И. Семевскому считать секретное делопроизводство
Следственного комитета уничтоженным. Основания для
подобного мнения имеются, так как в фонде Следствен-
ного комитета и Верховного уголовного суда над де-
кабристами не осталось никаких документов о тайном
расследовании и, насколько известно, следов их не най-
дено и в других архивах. Следует лишь отметить, что
53
мотив уничтожения этих материалов был, разумеется,
совершенно иным, нежели тот, на который указывал
Мордвинов. Не отсутствие улик, а желание Николая
сохранить в тайне связи «бунтовщиков» с «высшими
лицами» было причиной уничтожения секретных доку-
ментов и признания Сперанского, в числе других по-
дозреваемых, невиновным68. Решение Следственной
комиссии вытекало из определенной линии правитель-
ства в целом: не раздувать дело' о возможной причаст-
ности к тайному обществу лиц, занимающих высокие
посты в государстве, что могло наложить тень на весь
государственный аппарат и придать тайному обществу
нежелательный вес. Это заключение было, без сомне-
ния, инспирировано лично Николаем I, несмотря на его
явное желание расправиться со Сперанским и подобны-
ми ему лицами, в виновности которых сам царь был
убежден. Николай I пытался принизить таким образом
значение тайного общества и одновременно сохранял
для дальнейшей службы у «себя» крупнейших государ-
ственных деятелей. Вероятнее всего, что основной при-
чиной решения Николая «простить» Сперанского было
понимание царем полной незаменимости бывшего госу-
дарственного' секретаря Александра в предстоящей ра-
боте по составлению Полного собрания и Свода зако-
нов1 и в ряде других чисто практических занятий.
Царь нашел, однако, возможность «покарать» Спе-
ранского за связи с декабристами и, желая вполне на-
сладиться его унижением, назначил в 1826 г. членом
Верховного уголовного суда. Сперанский должен был
искупить свою вину активным участием в процессе.
Назначение Сперанского в состав суда преследовало и
иную цель: никто, кроме Сперанского, не мог выпол-
нить сложной работы по подготовке необходимых офи-
циальных бумаг по суду и организации самого суда.
Он проделал тяжелейшую работу и, выполняя волю ца-
ря, определил все направление деятельности суда, осо-
бенно его разрядной комиссии. Все основные документы
огромного делопроизводства Верховного уголовного су-
да прошли через руки Сперанского. Согласно желаниям
Николая он детально разработал и регламентировал
программу заседаний суда, написал проекты распоря-
жений его< председателя. Он же изучил материалы суда
над Пугачевым и пытался использовать «опыт» рассле-
дования дела Мировича и Московского бунта 1771 г.
54
Будучи избранным в разрядную комиссию, Сперанский
прочел все следственные дела (где так часто упомина-
лось его имя) и определил основные роды и виды «пре-
ступлений». Он же разделил подсудимых на И разря-
дов'. Е. Ф. Комаровский, также член разрядной комис-
сии, отдавал* «справедливость... способностям ума и
быстрому соображению М. М. Сперанского». «Он много
способствовал, — писал Комаровский, — к скорому
окончанию возложенной на нас обязанности»69.
Участие в деятельности суда было «большой личной
трагедией» Сперанского. Дочь часто видела отца «в
терзаниях и со слезами на глазах», он намеревался да-
же совсем оставить службу. Николай I глухо упоминал
о принесенной ему Сперанским «повинной». Без сомне-
ния, за этой фразой Николая скрывалась целая цепь
мучительных внутренних колебаний Сперанского: его
первоначальный отказ от участия в -суде, страх за свою
судьбу и, наконец, «повинная» — в попытке уклониться
от работы в Верховном суде. Сил для этого’ у Сперан-
ского не нашлось. Ему удалось лишь в некоторой сте-
пени пойти вопреки воле царя и вместо двух или трех
разрядов разделить подсудимых на 11 разрядов, что
позволило смягчить приговоры многим декабристам.
21 января помечен первый вариант черновика мани-
феста о раскрытии заговора и результатах деятель-
ности Следственной комиссии с карандашной правкой
Сперанского. Это был отредактированный Сперанским
проект манифеста, написанного Николаем I, который
он предполагал издать в середине января, до заверше-
ния следствия и суда. Сперанский сумел отговорить
царя от публикования манифеста и немедленной казни
тех участников восстания, которые «подняли руку на
свое начальство». Знавший об этом факте Н. И. Лорер
писал: «Не знаю, хороша ли, полезна ли была мысль
Сперанского для многих из нас, но Николая она спасла
от лишнего черного1 пятна в его царствовании»70.
При вынесении приговора Сперанский оправдал
ожидания царя. Он последовательно голосовал за
смертную казнь четвертованием пятерым, поставлен-
ным «вне разрядов», в том числе и Рылееву; высказал-
ся за смертную казнь отсечением головы декабристам
«первого разряда», к которому были отнесены помимо
других осужденных лично знакомые Сперанскому Тру-
бецкой, Волконский, А. Бестужев, Никита Муравьев- и
55
Николай Тургенев. Подавая голос за смертную казнь,
Сперанский выражался иносказательно: при вынесении
приговора поставленным «вне разрядов» — «поступить
воинского устава 1716-го. Артикул] 19»; при голосова-
нии меры наказания декабристам, отнесенным к «пер-
вому разряду», — «Уложение 1649 г., гл. 2, ст. 1, 2 и
19». Однако в баллотировочных листах, раздававшихся
на следующих заседаниях при определении приговора
каждому декабристу, против имени Сперанского рукой
писца указано конкретно его мнение — «четвертовать»
каждого из поставленных «вне разрядов», «казнфить]»
осужденных по «первому разряду» и т. д. Как известно,
два декабриста — Батеньков и Штейнгель — были при-
говорены ПО' «третьему разряду» к вечной каторге. Сле-
дует отметить, что при голосовании им приговора Спе-
ранский высказался за 15-летний срок каторги, что не
было принято. Один лишь раз — при решении участи
Батенькова — Сперанский оомелился решительно вы-
сказать свое мнение и отстоять его.
Согласно первоначальному варианту приговора, со-
хранившемуся в бумагах председателя суда Лопухина,
Батеньков осуждался на смерть. Однако Сперанскому
удалось спасти ему жизнь. Сохранившиеся записки
агента Бенкендорфа, члена Верховного уголовного су-
да сенатора В. И. Болгарского опровергают распрост-
раненное в литературе мнение о Сперанском как ви-
новнике последующей участи Батенькова или о его
полном безразличии к судьбе бывшего друга. Болгар-
ский сообщал Бенкендорфу, что Сперанский «настаи-
вал» в суде, чтобы Батенькова «поместь не к первым
двум, а к третьему разряду». В донесениях Болгарско-
го отмечалось, что «Батенькова по1 усилиям М. М. Спе-
ранского успели спасти от смертной казни». Болгар-
ский сообщал также о недовольстве наиболее реак-
ционных членов суда «большим влиянием [Сперанско-
го] на квалификацию, разделявшую меры наказаний»,
в то время как «между делами мятежников более
20 раз упоминается имя Сперанского»71.
Таковы были роль и, поведение М. М. Сперанского
во время суда над декабристами. Впоследствии
Н. И. Тургенев -скажет: Сперанский старался отвести
подозрения в своих связях с членами тайного общества
«жалким, отвратительным усердием в обвинении безза-
щитных подсудимых». Момент вынесения приговора,
56
необходимость увидать осужденных были мучительны
для Сперанского. Н. В. Басаргин вспоминал: «В той
стороне, где досталось мне стоять, сидел за столом
М. М. Сперанский... Мне показалось, что он грустно
взглянул на меня, опустил голову, и как будто слеза
выпала из глаз его»72.
Невозможность ознакомиться с материалами про-
цесса декабристов долго делала неизвестной для исто-
риков подлинную роль в нем Сперанского. «Любопыт-
но было бы узнать, какой голос подавал Сперанский
на суде о наказаниях?» — вопрошал М. П. Погодин в
1871 г. Характерен факт: нравственная репутация Спе-
ранского была столь высока, что его близкие друзья
верили, что он «высказался против смертной казни».
Такая версия существовала в семье А. А. Столыпина и
дошла через много, лет до П. И. Бартенева73.
После окончания суда над декабристами Сперан-
ский по приказу царя должен был войти в Особый ко-
митет, созданный в Мо'скве в августе 1826 г., во время
коронации Николая, «для совещания об образе при-
смотра в местах ссылки за осужденными по решению
Верховного уголовного суда и о других обстоятельст-
вах, до них относящихся». Сохранившиеся материалы
показывают, что Сперанский отсутствовал на заседа-
ниях комитета и не принимал участия в его деятель-
ности 74.
Активное участие Сперанского в суде над декабри-
стами не «искупило» полностью его вины в глазах Ни-
колая I. До* последних лет жизни Сперанского царь,
несмотря на внешние знаки приязни (собственноручное
награждение Андреевской звездой в 1833 г. в связи с
завершением работы над Сводом законов, дарование
графского титула, назначение преподавателем к на-
следнику престола и т. д.), не забыл о направлении
его деятельности до 1812 г. и о его невыясненных свя-
зях с членами тайных обществ. При назначении
М. А. Балугьянского в декабре 1826 г. начальником
II отделения Николай предупреждал его о Сперан-
ском: «Смотри же, чтобы он не наделал таких же про-
каз, как в 1810 году: ты у меня будешь за него в отве-
те». Дочь Балугьянского со слов отца свидетельствова-
ла, что царь «не особенно доверял» Сперанскому и
«даже не любил его». Это мнение было широко рас-
пространено. Агент III отделения в Орле передавал в
57
1827 г. такие разговоры «публики»: «Будто его величе-
ство г. Сперанскому хотя и поручает некоторые дела,
однако- же не очень доверяет ему». Вероятно, с жела-
нием Николая I получить новые сведения об отноше-
ниях Сперанского с декабристами связано загадочное
письмо во французскую тайную полицию от 9 октября
1826 г. о причастности Сперанского- к какому-то суще-
ствующему заговору; указывалось, что арестованы и
осуждены только второстепенные члены, «сам же заго-
вор продолжает существовать»75. Ответ директора по-
лиции сообщал, что никаких данных о Сперанском не
найдено.
Во время болезни Сперанского, начавшейся в ок-
тябре 1838 г., Николай I прежде веего распорядился о
немедленном опечатании его кабинета в случае смерти.
После кончины Сперанского царь вновь подтвердил
приказ об опечатании его бумаг; в них, подчеркнул
царь, следует выделить материалы, «относящиеся лич-
но до меня и совсем -не касающиеся службы: эти осо-
бенно важны... многое, вероятно, придется мне взять к
себе»76. Впоследствии по, приказу Николая I значи-
тельная часть бумаг Сперанского была уничтожена.
Заканчивая главу об отношениях Сперанского и де-
кабристов, следует кратко остановиться на причинах
двадцатилетнего одиночного- заключения Г. С. Батень-
кова в крепости. Главным аргументом для выяснения
этого вопроса должны быть суждения самого Батень-
кова. В письме к М. А. Корфу от 29 апреля 1861 г. Ба-
теньков' высказывал мысль, что одной из причин его
заключения были подозрения Николая I о связях Спе-
ранского через него с тайным обществом. «Сомнение в
этом недешево- стоило Краснокутскому, — писал Ба-
теньков,— a Mine уже сверх меры тяжело». Почти в то
же время, в письме к А. П. Елагиной от 28 ноября
1859 г., Батеньков подчеркивал, что обвинения именно
Сперанского в предательстве его и Кра-снокутского
ложны. В связи с этим бытующее в некоторых работах
мнение о непосредственной инициативе Сперанского в
ужесточении приговора Батенькову кажется явно оши-
бочным. За время процесса Сперанский имел все осно-
вания убедиться, что декабрист не даст о нем сведений,
и у нею не было «личных» причин стремиться изолиро-
вать своего бывшего друга, которого ему удалось
спасти от смерти. Иное дело — постоянные осторож-
58
йость, гибкость Сперанского, ставшие с годами основ-
ными чертами его характера. В 1860 г. декабрист пи-
сал о Сперанском: «...предполагая своевременный ко-
нец моему кресту, как явно из некоторых распоряже-
ний, смутно до меня дошедших, М. М. и не усиливался
освободить меня из-под креста, тревожась только, что
не достанет во> мне твердости снести его». В то же вре-
мя Батеньков считал, что Сперанский всегда помнил о
нем и в конце своей жизни сумел повлиять на его осво-
бождение из крепости. Об этом со всей очевидностью
говорят строки письма Батенькова к Корфу от 29 ап-
реля 1861 г. «Знаю, — писал декабрист, — что если бы
довелось мне страдать немногие годы, он не почел бы
это за несчастие, а просто за школу, куда нельзя опре-
делиться, и за полезное обозрение местности, куда
командировать никого неможно. Но слышал я, что
после считал уже мое положение безнадежным. Он
передал желание мне возможного облегчения графу
Алексею Федоровичу Орлову, которому я и обязан,
можно' сказать, продолжением жизни» 77.
Эти свидетельства Батенькова можно истолковать
следующим образом. Сперанский, вероятно, какое-то
время имел основания предполагать, что улучшение
участи Батенькова произойдет достаточно скоро' и без
его, Сперанского, вмешательства. Он сохранил какие-
то контакты с заключенным 78, обнадеживал его, стре-
мясь одновременно «проверить» твердость его1 в сохра-
нении тайны об отношениях с декабристами его быв-
шего начальника, и друга. В дальнейшем, очевидно, ив
источников, исходивших непосредственно от царя, Спе-
ранский понял, что надежды на облегчение положения
Батенькова беспочвенны. Он уопел незадолго до своей
смерти (в 1839 г.) напомнить о судьбе Батенькова
А. Ф. Орлову и просить за него. Действительно, как
известно, с назначением в 1844 г. А. Ф. Орлова шефом
жандармов положение Батенькова улучшилось. В
1846 г. по» представлению Орлова он был освобожден
из заточения и отправлен в. Сибирь.
Добавим еще один аргумент в пользу мнения о не-
виновности Сперанского в 20-летнем одиночном заклю-
чении Батенькова. Приведенные многочисленные вы-
сказывания декабриста о Сперанском, сделанные после
ссылки, пронизаны глубоким уважением к его памяти.
Вряд ли бы подобные выражения были отнесены к че-
59
ловеку, повлиявшему на применение к Батенькову одно-
го из самых страшных наказаний. Сам Батеньков, как
указывалось выше, отмечал, что одной из причин его
заключения были подозрения Николая I о связях
Сперанского через него с тайным обществом. В беседе
на эту тему в Сибири с Е. И. Якушкиным Батеньков
заметил: «Особых причин я никаких не знаю, а, ве-
роятно, они не хотели выпустить меня за мои ответы,
ну, а потом и за письма»79. Таким образом, месть Ни-
колая I за независимость, стойкость и мужество декаб-
риста во время следствия, за его высокую оценку целей
и действий общества, как и самого восстания, была, ве-
роятнее (всего, основной причиной 20-летнего заключе-
ния Батенькова в крепости.
Спустя десятилетия декабристы, вспоминая свою
деятельность в тайных обществах, по-разному отзыва-
лись о Сперанском. Большая часть их оценок приведе-
на в книге. С годами некоторые из них осознали, что
выдающиеся дарования Сперанского и либерализм его
взглядов далеко не соответствовали его «слабому, гиб-
кому и мелкому характеру». Старик М. И. Муравьев-
Апостол» в беседе с М. И. Семевским говорил о хит-
рости Сперанского. «Это был человек без души»89,—за-
метил он. Характерно, что даже пресловутый Корф,
постоянный сотрудник Сперанского после 1826 г., чело-
век враждебного декабристам лагеря, создав труд,
восхваляющий Сперанского81, оставил в своих неопуб-
ликованных записях следующую оценку Сперанского:
«Отдавая полную, высокую справедливость его уму, я
никак не моту сказать того же о его сердце. Я разумею
здесь... характер, прямодушие, правоту, непоколеби-
мость в избранных однажды правилах... Я убежден,.—>
продолжал Корф, — что Сперанский никогда не мог
быть человеком опасным... чтобы быть опасным, надоб-
но иметь характер и твердую волю, а Сперанский всег-
да искал более милости, чем славы... Я не думаю, что-
бы Сперанский имел хоть одного истинного друга и
чтобы был на свете хоть один человек, которого бы он
искренно любил»82.
ГЛАВА ВТОРАЯ
«ДРУГ ВАШ МОРДВИНОВ»
Уже полвека он Россию
Гражданским мужеством дивит.
К. Ф. Рылеев
Другим кандидатом тайного общества во временное
революционное правительство был адмирал Н.С. Морд-
винов (1754—1845 гг.). В отличие от Сперанского, зна-
чение которого в. политической жизни страны в 20-е го-
ды XIX в. полностью не восстановилось, Мордвинов ®
это время, т. е. в период существования тайных об-
ществ декабристов, занимался активной политической
деятельностью. Сенатор, член Государственного совета,
председатель Вольного экономического общества, он
был широко известен своим либерализмом. Многочис-
ленные политические проекты, записки, знаменитые
«мнения» или «голоса» Мордвинова, распространяв-
шиеся в десятках рукописных копий, смелые выступле-
ния в Государственно,м совете принесли ему огромную
популярность, особенно у передовой молодежи. В
20-х годах «он был настоящим идеалом тогдашнего но-
вого поколения». Это признавали даже современники,
враждебно к нему относившиеся *.
Множество высказываний декабристов и лиц, близ-
ких к ним, говорит о большом авторитете и уважении,
которым пользовался Мордвинов в их среде. Пожалуй,
ярче всего отношение членов' тайного общества к нему
выражено в показаниях Николая Бестужева. Он писал,
что Рылеев «не переставал... выхвалять качества Ни-
колая Семеновича Мордвинова, в чем и я принимал
участие, видя, что сей человек часто один останавли-
вает многие ко вреду государства предложения в Госу-
61
дарственном совете. Образ мыслей его, изложенный во
многих его мнениях, которые ходили по городу как об-
разцы государственного красноречия и любви к отече-
ству, по словам Рылеева, был тот, что государству
Российскому необходимо потребны коренные постанов-
ления и устройство по всем частям». Многолетний со-
трудник Мордвинова Н. И. Тургенев так отзывался
о нем: «Высоко честный, добрый, просвещенный чело-
век... он восставал с благороднььм и горячим негодова-
нием против^ (всемогущества императорской власти. Его
речи в общих собраниях Совета отличались крайней
умеренностью и деликатностью выражений, причем эта
изящная форма нисколько не ослабляла их силы и
энергии. Мягкость характера соединялась у него с
властью разума, что- позволяло ему вполне осуществить
правило, рекомендующее соединять умеренность и си-
лу: «Suaviter in modo, fortiter in re»» * a.
Выступления Мордвинова, «мужа редкой правоты и
высокой честности», приобретали особенно большой об-
щественный резонанс в период господства аракчеевщи-
ны. По словам А. И. Герцена, так называемые «солид-
ные люди» с «внутренним ужасом смотрели на отвагу
Н. С. Мордвинова, дерзавшего не только1 иметь, но и
подавать мнения». Деятельность адмирала рассматри-
валась в декабристских кругах как яркое проявление
патриотизма и гражданского мужества. Свидетельства
такой оценки действий Мордвинова содержатся в пись-
мах, записках, показаниях на> следствии В. Ф. Раев-
ского, братьев' Бестужевых, М. А. Фонвизина, П. Г. Ка-
ховского, А. Е. Розена, 3. Г. Чернышева, И. Г. Бурцова
и других декабристов. А. С. Пушкин высоко оценивал
значение деятельности Мордвинова. «Мордвинов! за-
ключает в себе одном всю русскую оппозицию»3, — пи-
сал он в 1824 г. П. А. Вяземскому.
Социально-политические и экономические взгляды
Мордвинова становились известными декабристам
прежде всего через многочисленные его рукописные
«мнения», широко расходившиеся по России. Мордви-
нов не делал большой тайны из своих убеждений; как
свидетельствуют современники, он сам способствовал
распространению копий своих «мнений». Члены тайных
обществ, жадно ловившие любые проявления свободо-
* «По приемам мягко, по существу — твердо» (с лат.).
62
мыслия, были среди первых читателей сочинений
Мордвинова. «Посылаю к вам... мнение мое, которое
вы желали иметь», — писал сам Мордвинов в одном из
дружеских писем к Ф. Н. Глинке. «Каховский мне да-
вал читать некоторые из мнений Мордвинова., которые
он получал от Рылеева», — показывал на следствии
А. Н. Сутгоф. Братья Тургеневы также живо обсужда-
ли в письмах «голоса» Мордвинова4.
* * *
Что же конкретно интересовало членов тайных об-
ществ в мировоззрении Мордвинова? Оценивая полити-
ческие и социальные воззрения Мордвинова, вычленяя
в них ту позитивную основу, которая делала именно
его политической фигурой, особенно интересовавшей
декабристов-, сталкиваешься с немалыми трудностями.
Очень сложным было переплетение самых противоре-
чивых черт в мировоззрении Мордвинова. Рядом с за-
мечательными по своей прозорливости, без сомнения,
передовыми моментами в его социально-политических
взглядах присутствовали элементы явно феодальной
идеологии, часто превращавшие в утопию и прогрессив-
ные стороны его- социально-политической и экономиче-
ской программы.
Так же как в отношениях декабристов» и Сперан-
ского, одним из основных моментов, сближавших чле-
нов тайного общества с Мордвиновым, было ясное по-
нимание всеми ими глубоких пороков существовавшей
системы как в области политической, так и в хозяйст-
венной жизни страны, сознание необходимости корен-
ных перемен.
В широко распространившемся в стране в 1810-е го-
ды анонимном так называемом «Проекте представления»,
авторство которого- приписывалось в числе прочих лиц
и Мордвинову, раскрывалась «ужасная картина всеоб-
щего расстройства в государстве»: упадок внутренней и
внешней торговли, постоянная угроза восстаний кре-
стьян и работных людей, доведенных до отчаяния голо-
дом и дороговизной, расстройство финансов-, обнища-
ние народа рядом с кричащей роскошью знати, неуда-
чи во внешней политике, ослабление армии и флота, не
имевших должного командования и вооружения, за-
силье иностранцев во внутреннем управлении; все это
довело страну «до верху возможного несчастия». Нет
точных сведений, действительно ли Мордвинов был ав-
тором этого документа, или он был написан, как считал
издатель «Архива графов Мордвиновых» В. А. Бильба-
сов, «одним из близких -ему лиц, взгляды которого бы-
ли ему во многом симпатичны»5. Однако тот факт, что
«Проект» приписывался Мордвинову, свидетельствует о
широком распространении мнений о тождестве его
взглядов и положений, изложенных в анонимной
записке.
Содержавшаяся в многочисленных «мнениях» и за-
писках адмирала более позднего времени, осо-бенно на-
чала 20-х годов, критика внутренней и внешней полити-
ки правительства, как и всего состояния государства,
была во многом созвучна с мнением членов тайного об-
щества и находила среди них горячий отклик.
В «теории» Мордвинов, как и Сперанский, был про-
тивником крепостного права. Исходя из просветитель-
ской философии, он утверждал, что рабское состояние
крестьян находится в полном противоречии с прирож-
денным правом человека на свободу. Особой силы кри-
тика крепостного права достигла в его рассуждении
«О силе и пространстве указа 12 декабря» (1801 г.),
разрешавшем купцам и казенным крестьянам покупать
ненаселенные земли. Крестьяне в России, утверждал
Мордвинов; лишены «всякого политического бытия», не
существует никакой разницы между крепостным и жи-
вотным 6.
В то- же время, будучи крупным экономистом, Морд-
винов хорошо понимал тормозящее действие крепост-
ного права на развитие экономики страны. «Более
40 миллионов душ народа, составляют рабов, казне и
дворянскому сословию в собственность принадлежа-
щих, — писал он в одной из многочисленных «записок
для памяти». — Ум и руки рабов не способны к порож-
дению богатства. Свобода, собственность, просвещение
и правосудие суть существенные и единые источники
богатства». Сторонник свободного предпринимательст-
ва, Мордвинов был убежден, что лишь инициатива сво-
бодного человека может обеспечить экономический
прогресс страны, развитие ее промышленности и тор-
говли, хозяйственную самостоятельность. «Дайте свобо-
ду мысли, рукам, всем душевным и телесным качест-
вам человека!» — восклицал он. Мордвинова возмуща-
64
ли нищета и невежество крепостного крестьянства.
«Крестьяне в России есть то сословие, о коем менее
других правительство» имеет попечение и. кое более дру-
гих находится в диком необразованном состоянии, хотя
и составляет большее число народа российского»7,—
замечал он.
Мордвинов сознавал и иную необходимость упразд-
нения крепостного права; он страшился «пагубного для
российского дворянства возмущения» крестьян. В напи-
санной, как считал А. В. Предтеч еиский, в первые годы
XIX в. «записке для памяти» Мордвинов подчеркивал,
что «приближается время всеобщего возмущения», со-
вершенно не похожего на прежние «частные» восста-
ния крестьян «против рабства»8.
Как видим, мотивы, которыми руководствовался
Мордвинов в своих теоретических рассуждениях о не-
обходимости прекращения крепостной зависимости
крестьян, были близки и мыслям Сперанского, и взгля-
дам декабристов. Мордвинов с одобрением встретил в
1818 г. книгу Н. И. Тургенева «Опыт теории нало-
гов»—труд, основанный на буржуазных принципах
политической экономии и проникнутый ненавистью к
крепостничеству. Как отмечал сам Тургенев, появление
в печати этой работы «много способствовало» сближе-
нию его с адмиралом и «завоевало» полное его дове-
рие9.
Однако непосредственная деятельность Мордвинова
в Государственном совете, его практические предложе-
ния по решению крестьянского вопроса были иными.
Эта сторона воззрений Мордвинова подвергалась кри-
тике членами тайных обществ.
Крупный землевладелец, Мордвинов был убежден,
что «рабство само* исчезнет в России», лишь только
помещики убедятся в его экономической нецелесооб-
разности; в- своих предложениях он исходил прежде
всего из интересов землевладельцев. Выдвинутый им
в 1816 г. проект безземельного «освобождения» кре-
стьян основывался на колоссальном выкупе крестьяна-
ми своей свободы и должен был, по мысли его автора,
дать помещикам столь необходимые им денежные сред-
ства. Одновременно Мордвинов подчеркивал, что ра-
венства в обществе быть не может и «никакие законы
не соделают никогда равными бедного с богатым, ни
первого независимым от последнего». Записка Мордви-
3—1087
65
нова 1816 г. — один из многочисленных проектов реше-
ния крестьянского вопроса представителями правитель-
ственных кругов первой четверти XIX в.; общее сходст-
во предложений Мордвинова с мыслями на этот счет
Сперанского, Киселева и других очевидно.
Обращаясь к положению казенных крестьян, Морд-
винов считал необходимым всячески поощрять их пере-
ход в другое «состояние» — «ремесленное, мещанское и
торговое», «поощрять их переселение в город, освобож-
дать на 6—10 лет от всех казенных и городских пода-
тей и повинностей и не брать с них никакого выкупа»10.
Среди членов тайного общества основным критиком
взглядов Мордвинова по крестьянскому вопросу был
Н. И. Тургенев, служивший в 1816—1821 гг. в департа-
менте экономии Государственного совета, председателем
которого состоял одно время Мордвинов. В целом высо-
ко ценивший, как отмечалось выше, эрудицию, личные
качества и некоторые стороны воззрений Мордвинова,
Тургенев не считал нужным тщательно скрывать от не-
го свои убеждения. Описывая заседания департамента,
Тургенев замечал, что под председательством Мордви-
нова они напоминали ему иногда «собрания союза об-
щественного благоденствия». «В промежутках между
делами, которые я докладывал, — пишет Тургенев,—
часто завязывалась беседа на политические темы. Осо-
бенно часто и порой оживленно мне приходилось бесе-
довать с почтенным адмиралом Мордвиновым... Для
меня, — продолжал Тургенев, — главной, неисчерпаемой
темой было всегда освобождение крепостных. Добрый
адмирал не придавал должного значения злу, происте-
кавшему от рабства». Мордвинов, как и Сперанский,
считал необходимым преобразование в государстве на-
чинать не с ликвидации крепостного права, а с измене-
ний в политическом строе. «Начинать надо с трона...—
заявлял он Тургеневу, — лестницу метут сверху». Турге-
нев возражал: «Хорошо! Метите, если можете! Но вы не
можете этого; поэтому работайте над освобождением
крестьян, ибо это в вашей власти». Образно переданные
Тургеневым в воспоминаниях беседы с Мордвиновым,
обращающие на себя внимание своей откровенностью,
дополняются эмоциональными строками дневника
Н. И. Тургенева. В декабрьских записях 1820 г. Турге-
нев отразил ожесточенную борьбу, которая разверну-
лась в Государственном совете при обсуждении законо-
66
проекта О запрещении продажи крестьян в одиночку и
без земли. Представленный Н. И. Тургеневым проект
был встречен с явным неодобрением рядом сановников,
среди которых был и Мордвинов. Последний подал спе-
циальное мнение, доказывающее нецелесообразность при-
нятия закона. «Мордвинов гнусно умничает... — писал
Тургенев в дневнике 8 декабря. — Оканчивает Морд-
винов] тем, что продажа людей — весьма хорошее и
простое дело, не имеет ничего предосудительного. Вот
новое доказательство плодов, которые приносят уста-
новления государственные! Мордвинов] во всяком дру-
гом государстве был бы порядочным человеком. Здесь
он помещик, защищает так называемые права поме-
щичьи, и я не мог смотреть на него без глубокого пре-
зрения». В итоге проект был снят с обсуждения. Пози-
ция Мордвинова по крестьянскому вопросу была, по
словам Н. И. Тургенева, «пропастью», отделявшей его
от «почтенного старца». Кратко, но очень выразительно
сформулировал политическое кредо Мордвинова Ники-
та Муравьев. По его словам, Мордвинов «хотел соеди-
нить хартию с рабством крестьян» и.
Тем не менее Н. И. Тургенев был убежден, что Морд-
винов «никогда не отказался бы содействовать освобож-
дению крестьян, если бы правительство серьезно захоте-
ло этого». Мнение Тургенева содержит важный нюанс
для понимания подлинного отношения декабристов к
программе Мордвинова. При всем возмущении позицией
Мордвинова по крестьянскому вопросу члены тайного
общества тонко улавливали известную грань, существо-
вавшую между «официальными» высказываниями Мор-
двинова и его личными убеждениями. Согласно любо-
пытному, хотя и не слишком достоверному свидетельст-
ву Завалишина, «некоторые данные и мысли по кресть-
янскому вопросу [членов тайного общества], разумеет-
ся, в виде общих рассуждений, были прочитываемы
Мордвиновым... который часто обращался к этому воп-
росу, и на одно чтение свода всего, что было выработа-
но в совещаниях тайного общества, Мордвинов пригла-
сил маркиза Паулуччи, бывшего генерал-губернатора
остзейских провинций, где крестьяне были освобожде-
ны» 12.
В противоречивых, непоследовательных взглядах
Мордвинова на крестьянский вопрос была сторона, ко-
торая объективно свидетельствует об известной общей
3*
67
тенденции, характерной для воззрений Мордвинова и
декабристов, несмотря на их глубокие различия. Буржу-
азная направленность крестьянских проектов декабри-
стов очевидна. В свою очередь Мордвинов, последова-
тель А. Смита и И. Бентама, при всей ограниченности
своих взглядов яснее многих других так называемых
либералов из правительственных сфер понимал необхо-
димость разрушения внеэкономических форм зависимо-
сти крестьян от помещиков и утверждения важнейшего
буржуазного принципа — частной собственности. Идея
примата закона частной собственности проходит почти
через все сочинения и высказывания Мордвинова.
Представленный в 1801 г. Мордвиновым совместно с
А. Б. Фоком в Негласный комитет проект о разрешении
купцам и казенным крестьянам покупать незаселенные
земли после обсуждения его в Государственном совете
был издан 12 декабря 1801 г. в качестве указа. Указ
нарушал вековую привилегию дворянства на монополь-
ное владение землей, распространяя это право на все
категории населения, за исключением помещичьих кре-
стьян. В этом проекте Мордвинов выступал и против
общинного землевладения, считая, что лишь индивиду-
альная собственность способна гарантировать успехи в
хозяйственной жизни страны. Мордвинов предлагал так-
же обеспечивать новых владельцев земли — недворян
денежными ссудами, для чего должен быть создан спе-
циальный «трудопоощрительный банк». В то же время
земельные владения новых хозяев должны были быть,
по мысли Мордвинова, крайне ограничены13.
Так во взглядах Мордвинова противоречиво сочета-
лись требования утверждения буржуазных форм собст-
венности на землю со стремлением сохранить привиле-
гии дворянского сословия во владении землей. Не ос-
танавливаясь здесь подробно на решении декабристами
крестьянского вопроса (освещено в предыдущей главе),
отметим, что конкретные предложения Мордвинова в
этой области, проникнутые некоторыми буржуазными
тенденциями, в целом оставались предложениями круп-
ного помещика и отстояли от проектов декабристов так
же далеко, как планы Сперанского.
В отличие от программы Мордвинова по крестьян-
скому вопросу его политические воззрения не могли не
вызывать к себе пристального внимания членов тайного
общества. Политическая идеология Мордвинова харак-
68
терна пе меньшими противоречиями, чем взгляды Спе-
ранского. Так же как Сперанский, декабристы и все пе-
редовые современники, Мордвинов испытал большое
влияние просветительской философии, но в отличие от
декабристов на его мировоззрении в значительно даже
большей степени, чем на взглядах Сперанского, отрази-
лось воздействие современных ему учений, прежде всего
теорий И. Бентама, поклонником которого Мордвинов
был всю жизнь. Отвечавшее раннему периоду господст-
ва буржуазии учение Бентама с его культом «принципа
пользы», требованием свободы предпринимательства и
пересмотром естественно-правовой теории пронизывает
почти все экономические и политические сочинения
Мордвинова. Следует отметить, что хотя декабристы
относились к учению Бентама с интересом, но оно ока-
зало значительно меньшее влияние на их воззрения.
Политические воззрения Мордвинова не вылились в
отличие от «Плана» Сперанского в законченный, строй-
ный проект; они отражены во многих его записках,
«мнениях» и других документах. Политические проекты
и записки Мордвинова, направленные, по словам
Н. И. Тургенева, против «всемогущества императорской
власти», своей теоретической основой имели два основ-
ных принципа, характерных для буржуазных политиче-
ских теорий. Царящей в России неограниченной «произ-
вольной» самодержавной власти, которая квалифициро-
валась Мордвиновым как «первая несправедливость»,
он противопоставлял принцип законности. Соблюдение
законов, по мнению Мордвинова, — основание государ-
ственного блага. Он считал современную ему Россию
страной рабства, где господствует произвол и нет под-
линных законов, где направление деятельности прави-
тельства зависит лишь от личных качеств монарха
и нет никаких гарантий против утверждения полного
деспотизма (записка «О силе и пространстве указа
12 декабря», 1801 г.). В одном из своих самых популяр-
ных «мнений» — «Об Эмбенских рыбных ловлях»
(1802 г.) —Мордвинов писал: «Если нужно, чтоб закон
был врезан в сердцах народных (... это есть единый спо-
соб ко всему лучшему), то надобно начать с того, чтоб
правительство не позволяло себе ни малейшего отступ-
ления ни для кого, ни для чего». Вторым принципиаль-
ным моментом в политической программе Мордвинова
было отстаивание им в качестве основы организации
69
государственного управления буржуазного принципа
разделения властей. В известной записке «О правах
Сената» (1802 г.) Мордвинов развил теорию Монтескье
применительно к России, подчеркнув, что только в дес-
потических государствах законодательная, исполнитель-
ная и судебная власти соединены в одном лице14. Все
эти моменты присутствовали в передовых политических
проектах того времени, они нашли свое место в «Плане»
Сперанского и в проектах декабристов.
В определенной степени сближало Мордвинова с де-
кабристами и его отношение к современным западноев-
ропейским событиям. Свидетельства этого мы находим
в двух интересных записках Мордвинова, хранящихся
в его архиве. За исключением В. И. Семевского, опуб-
ликовавшего выдержки из одной из них, указанные до-
кументы не привлекали внимания исследователей.
В первой, датированной 1816 г., Мордвинов с присущим
ему литературным пафосом обосновывал преимущества
конституционного строя на примере Франции, Англии
и Польши. «Франция, сделавшись конституционной мо-
нархией, — писал он, — очень быстро умножает богатст-
во и могущество, в то время как другие европейские
страны, оставшиеся со своими старыми законами, раз-
виваются крайне медленно. Англия, благодаря консти-
туции, которая сделала ее богатой и могущественной,
смогла сопротивляться всем силам Европы, собранным
в руках Наполеона...» Обратясь к положению России,
Мордвинов замечал: «Россия со своим самодержцем ос-
танется долго бедною и слабою и не будет успешно раз-
виваться по сравнению с конституционными странами.
Польша — маленькая страна, но, став представительной
монархией, может сделаться даже более могуществен-
ной, чем рабская Россия».
Еще более выразительна вторая записка 1820 г. о
причинах, вызвавших революцию в Неаполе. Размыш-
ляя об этом, Мордвинов пришел к выводу, что кроются
они не в частных, а в общих явлениях, присущих всем
странам. Эти причины, по его мнению, аналогичны тем,
которые вызвали революции во Франции, Испании, ко-
торые заставляют абсолютных монархов в разных стра-
нах давать представительные конституции своим наро-
дам. Эти причины — в пороках старых институтов».
Развивая далее свою мысль, Мордвинов высказал весь-
ма характерную фразу о всеобщем духе преобразования,
70
«который воодушевляет сегодня мир». «Он распространя-
ется во всех европейских странах, — заявлял Мордви-
нов, — действует во всех членах, циркулирует во всех
венах, царит в мыслях и распоряжается способностями
человеческими». Как следует из контекста записки,
Мордвинов не только не осуждает «дух времени», по-
добно «екатерининским служивцам», но понимает его
закономерность и видит в нем залог всеобщего прогрес-
са. Мысли Мордвинова на этот счет более определенны,
чем осторожные высказывания Сперанского о «силе об-
щего мнения», и, так же как они, сходны с высказыва-
ниями многих декабристов. Напомним здесь вновь зна-
менитую формулировку Пестеля: «Имеет каждый век
свою отличительную черту. Нынешний ознаменовывает-
ся революционными мыслями. От одного конца Европы
до другого видно везде одно и то же, от Португалии до
России, не исключая единого государства... То же самое
зрелище представляет и вся Америка. Дух преобразова-
ния заставляет, так сказать, везде умы клокотать» 15.
Однако, несмотря на передовые, казалось бы, уста-
новки Мордвинова, его конкретные предложения о пре-
образовании политической системы в стране, в частно-
сти об организации верховной власти, носили аристо-
кратический характер. Мордвинов «хотел политической
свободы и особенно верхней палаты организованной
аристократии» — так в нескольких словах характеризо-
вал Н. И. Тургенев политическую программу Мордви-
нова. Политическим идеалом Мордвинова, последовате-
ля И. Бентама, Б. Констана и поклонника английской
парламентарной системы, было создание сильной «пала-
ты вельмож» для ограничения самодержавной власти.
В записке «Для составления палат государственных»,
назначение которой не установлено (Семевский относил
ее ко времени, предшествующему падению Сперанско-
го), Мордвинов планировал организацию двухпалатного
законодательного органа, сочетая сословный и буржу-
азный, цензовый, принципы. Члены верхней палаты из-
бирались пожизненно только дворянами каждой губер-
нии и получали большое содержание; нижняя палата
комплектовалась представителями дворянства, купече-
ства, фабрикантов, получавших не менее 10 тыс. руб.
дохода, и землевладельцев, имевших не менее 1 тыс.
десятин земли. Выбирались также делегаты от торговых
центров, губернских городов и университетов. Жало-
71
ванья члены нижней палаты не получали. Такая система
представительства предполагала вхождение в законода-
тельный орган лишь делегатов от дворянства и самых
крупных представителей «третьего сословия». Другой
набросок Мордвинова, написанный до 1813 г., отличает-
ся еще большим аристократизмом. «Верховная палата»,
или «дума вельмож», или «государственная дума», фор-
мируется из представителей высшего дворянства, назна-
чаемых самим императором и передающих свое звание
члена думы по наследству. «Вельможа» получал из ка-
зенных имуществ колоссальное состояние — не менее
10 тыс. душ, наследуемых вместе со званием его стар-
шим сыном 16.
Более подробно структура государственного управле-
ния и функции органов власти Мордвиновым разработа-
ны не были; неизвестно, как далеко простирались его
планы по ограничению царской власти. Мысли Мордви-
нова по созданию «палаты вельмож» имеют известное
сходство с одним из ранних проектов Сперанского,
предлагавшего создать двухпалатный представительный
орган с аристократической верхней палатой.
В своей идее создания «палаты пэров» для ограниче-
ния самодержавия в пользу русского родовитого дворян-
ства Мордвинов был не одинок. Политическая жизнь
стран Запада давала примеры подобного рода: сущест-
вование парламентарного строя в Англии, принятие в
1814 г. во Франции так называемой сенатской консти-
туции и т. д. Эти политические устремления русской зна-
ти, пытавшейся использовать в своих интересах учения
западноевропейских теоретиков буржуазного либерализ-
ма, лишь в одном соприкасались с зарождавшейся идео-
логией декабризма — в своей направленности против
неограниченного самодержавия. В целом же стремление
к расширению политических прав дворянства противо-
стояло всей социальной и политической сущности де-
кабризма.
Следует, однако, отметить, что характерное для рус-
ской «фронды» желание только утверждения политиче-
ского господства аристократии не было в полной мере
присуще Мордвинову. Его взгляды отличались значи-
тельно большей широтой, сознанием необходимости в
известной степени нарушить привилегии дворянства.
Идея представительного правления с участием недво-
рянских категорий населения, выраженная им в одном
из рассмотренных выше проектов, нашла более четкое
воплощение в его «мнении», озаглавленном «О предста-
вителях областных», поданном в 1816 г. Александру I.
Вторая редакция этого проекта была изложена Мордви-
новым в письме к Бентаму в 1819 г. Это были «основа-
ния», на которых, по мнению Мордвинова, «принцип на-
родного представительства мог бы быть введен в прави-
тельство, которое делает первый опыт в этом отношении
и взгляды которого еще слишком далеки от того, чтобы
согласиться на свободную во всех отношениях консти-
туцию». Прежде всего обращает на себя внимание ука-
занная Мордвиновым необходимость для него учитывать
в своих предложениях «взгляды правительства» и, сле-
довательно, обусловленная этим умеренность его проек-
та. Предложения Мордвинова заключались в том, чтобы
ввести в Государственный совет и Сенат помимо лиц,
назначенных императором, также выборных членов —
«представителей народа» от каждой области, портовых
городов и университетов, которые должны пользоваться
одинаковыми с назначенными членами правами. Нет
сомнений, что, употребляя термин «представители наро-
да», Мордвинов, согласно своим взглядам, изложенным
в других политических записках, подразумевал и здесь
депутатов от всех сословий, за исключением крепостных
крестьян. Этот проект Мордвинова является своеобраз-
ным развитием его предложений 1802 г. Тогда при об-
суждении сенатской реформы он высказался за включе-
ние в состав Сената по два выборных от каждой губер-
нии (только дворян), избиравшихся одними дворянами
и пользовавшихся одинаковыми правами с назначенны-
ми сенаторами 17.
Выступая за введение в России системы представи-
тельных органов, Мордвинов всегда оставался сторонни-
ком «мирных», постепенных форм преобразований. Не
случайна его большая идейная и личная близость со
Сперанским. Их объединяло, с одной стороны, желание
серьезных перемен в политической и экономической
жизни страны, с другой — одинаковый взгляд на харак-
тер и пути этих преобразований. Мордвинов был горя-
чим защитником «Плана» Сперанского и ряда других
его политических и экономических мероприятий. Ссыл-
ка Сперанского в 1812 г. была воспринята Мордвино-
вым резко отрицательно, в знак протеста он временно
покинул службу.
73
Не нужно большой наблюдательности, чтобы увидеть
глубокое отличие конституционных набросков Мордви-
нова и проектов декабристов (Никиты Муравьева и осо-
бенно Пестеля). Так, планируемая декабристами орга-
низация верховной власти в стране, несравненно более
демократические принципы избирательной системы, ре-
шительное упразднение ими сословного строя делали их
политическую программу еще более далекой от офици-
альных проектов Мордвинова, чем от замыслов Сперан-
ского. Сами декабристы критически относились к арис-
тократической направленности проектов Мордвинова.
Сохранились глухие свидетельства разговоров среди
членов Северного общества, в которых Мордвинов иро-
нически упоминался с эпитетом «аристократ» 18.
Тем не менее члены тайного общества проявляли
большой интерес к политическим запискам Мордвинова,
и некоторые следы знакомства с ними можно найти в
проектах умеренного крыла декабристского движения.
Прежде всего следует отметить наличие общей полити-
ческой тенденции программы Мордвинова и некоторых
сторон документов одной из преддекабристских органи-
заций — Ордена русских рыцарей. Хотя между взгля-
дами его членов М. Ф. Орлова, М. А. Дмитриева-Мамо-
нова, Н. И. Тургенева и других не было полного един-
ства, в целом идейная платформа Ордена отличалась
аристократическими чертами. Программные документы
организации (ограничивающие монархию «Пункты пре-
подаваемого в Ордене учения» и созданный позже рес«
публиканский «Краткий опыт») предполагали учрежде-
ние парламентарного строя с политическим преоблада-
нием крупной земельной аристократии. Интересно отме-
тить, что два варианта организации высшего органа за-
конодательной власти, содержащиеся в документах Орде-
на, в общих чертах повторяют основные предложения
на этот же счет Мордвинова. Так, в «Пунктах» плани-
ровалось ограничить власть императора резким расши-
рением прав Сената с включением в него наряду с «пэ-
рами» или «вельможами» 400 «представителей народа».
«Краткий опыт» высшим органом государства — арис-
тократической республики делал двухпалатное Народ-
ное вече с палатой вельмож и многочисленной палатой
«мещан», состоящей из депутатов от мещан, купцов, ду-
ховных лиц, мастеровых и поселян. Укажем также, что
автор «Пунктов» М. А. Дмитриев-Мамонов был, как и
74
Мордвинов, страстным поборником развития производи-
тельных сил страны. «Пункты» раскрывают намечавшу-
юся им широкую картину развития отечественной про-
мышленности, сельского хозяйства и проч.19
Принципиальным отличием политической программы
Ордена от замыслов Мордвинова являлся сам факт су-
ществования Ордена как «тайной политической органи-
зации, преследовавшей цель политического переворо-
та»20. Напомним, что в «Пунктах» под № 8 содержалось
отчетливо сформулированное требование «упразднения
рабства в России», а Мордвинов, как знаем, освобож-
дение крестьян откладывал на десятилетия и связывал
его с выполнением крестьянами ряда условий в интере-
сах помещика.
Остановимся теперь на некоторых идеологических
документах непосредственно декабристского движения.
Из множества политических проектов всех стран и на-
родов, изученных Никитой Муравьевым при работе над
«Конституцией», мимо его внимания не могли пройти
политические записки Мордвинова. Они тем более долж-
ны были заинтересовать его, что принадлежали русско-
му, современнику, пользовавшемуся репутацией патрио-
та. Он сам упоминает о конституционных проектах
Мордвинова в первом показании на следствии. «Консти-
туция» Никиты Муравьева (особенно ее первый, «мин-
ский» вариант) при всем отличии от записки Мордвино-
ва «Для составления палат государственных» (до 1812 г.)
по общему социальному характеру и по детальности
разработки отдельных сторон имеет с ней некоторые
сходные моменты. Идея двухпалатного высшего зако-
нодательного органа с верхней палатой, состоящей из
крупных собственников (у Мордвинова — представите-
лей только дворянства, у Н. Муравьева, упразднявшего*
сословия, — владельцев большого состояния), присутст-
вует в обоих проектах. Нижняя палата в проектах обо-
их авторов формируется без сословного принципа. В пер-
овой редакции «Конституции» Никита Муравьев, так же
как Мордвинов, планировал имущественный ценз для
^участия в выборах в нижнюю палату «представителей
^народных» (правда, несравненно более низкий, чем в
• проекте Мордвинова). Во второй редакции это условие
•было снято.
Отмеченное сходство отдельных элементов проектов
Мордвинова и Н. Муравьева, по-видимому, нельзя счи-
76
тать непосредственным следствием влияния на полити-
ческую мысль Муравьева взглядов Мордвинова. Более
вероятно то, что, будучи большими знатоками амери-
канских и западноевропейских буржуазных конституций,
они используют один и тот же принцип организации выс-
шей власти, наполняя его, однако, разным социальным
содержанием. Но сам факт сходства, безусловно, дол-
жен быть отмечен.
Значительно больше общих с политическими проек-
тами Мордвинова черт обнаруживается в конституцион-
ных набросках Г. С. Батенькова. Сторонник конституци-
онной монархии, мечтавший о представительном прав-
лении, Г. С. Батеньков планировал организацию высшей
власти по схеме, поразительно напоминавшей построе-
ния мордвиновской записки «Для составления палат го-
сударственных». В его проекте государственного устрой-
ства последовательно осуществлялся принцип разделе-
ния властей. Императорская власть ограничивалась
«сильным вельможеством», сосредоточенным в верхней
палате, и представителями среднего сословия, органи-
зованными в «низшую палату». Палата вельмож состоя-
ла из наследственных членов и небольшого числа лиц,
назначенных царем. Нижняя палата комплектовалась
из депутатов от «известных городов», губерний, универ-
ситетов и академий. После бесед с Рылеевым Батеньков
планировал включить в нее также депутатов от «дво-
рянства, купечества, духовенства и поселян». Но про-
ект Батенькова имел и ряд отличий от плана Мордви-
нова. В конституционных набросках декабриста отсут-
ствовал вопрос об имущественном цензе, занимавший
важное место в политических построениях Мордвинова.
Батеньков предусмотрел ряд «обеспечений» — гарантий
•сохранения новых порядков. Так, он ограничил приви-
легии царя в командовании армией, ввел право вице-
президента верхней палаты самому «собирать палаты,
ежели в известное число лет монархом они собраны не
будут», и др.21
Приведенное выше сопоставление свидетельствует, с
одной стороны, о ряде общих тенденций политических
проектов Мордвинова и декабристов, о знакомстве чле-
нов тайного общества с политическими записками Мор-
двинова и известном влиянии на некоторых из них его
воззрений; с другой стороны, оно обнаруживает значи-
тельно большую смелость планов даже самых умерен-
76
ных членов тайного общества по сравнению с проекта-
ми Мордвинова.
Не только политические проекты Мордвинова при-
влекали внимание декабристов. Высказывания и предло-
жения адмирала касались, можно сказать, всех сторон
русской жизни и во многих случаях шли в одном русле
с мыслями и планами членов тайного общества. Как и
декабристы, Мордвинов был сторонником преобразова-
ния на буржуазных началах старой системы судопроиз-
водства, установления гласности судебного процесса,
введения суда присяжных. Он выступал против пыток,
средневековых форм наказания, связанных с членовре-
дительством, против смертной казни, клеймил продаж-
ность суда, всеобщее взяточничество, поощрение прави-
тельством доносчиков и клеветников. Требовавший бур-
жуазной реформы суда труд Н. И. Тургенева «Мысли
о возможных исправлениях российского судопроизвод-
ства» был высоко оценен Мордвиновым. Он собственно-
ручно сделал извлечение из него и, как сообщал Турге-
нев, передал его сочинение Александру 122.
Солидаризуясь со Сперанским, Мордвинов выступал
против существовавшей системы получения чинов. До тех
пор будут существовать препятствия распространению
просвещения, писал он, пока «чинам, а не уму и способ-
ностям присвоены будут места и почести, сопряженные
с ними». Этот пункт также одобрялся членами тайного
общества. Хорошо известно, что декабристы были стра-
стными противниками палочного режима, царившего в
армии, сторонниками сокращения срока солдатской
службы.
Подобные требования являлись важным элементом
всей социально-политической программы декабристов,
они присутствовали во всех документах декабристского
движения: конституционных проектах декабристов, про-
екте «Манифеста к русскому народу», показаниях чле-
нов тайных обществ на следствии, их письмах и воспо-
минаниях. В свою очередь Мордвинов выступал за зна-
чительное уменьшение срока службы солдат. Члены
тайных обществ не могли не знать о его предложениях.
В 1810 г. Мордвинов представил Александру I специаль-
ную записку, в которой подчеркивал, что настоящий
способ комплектования армии крайне тягостен для на-
рода и бесполезен для государства. Он предлагал со-
кратить срок службы солдат до 12, а во флоте до
77
16 лет. В дальнейшем он не раз возвращался к этому
вопросу, предлагая еще большее уменьшение времени
солдатской службы, но попытки его не имели успеха 23.
Мордвинов завоевывал популярность в передовых
кругах русского общества своими неизменными выступ-
лениями в пользу развития просвещения, наук, здраво-
охранения. Постоянный член, а с 1823 г. президент
Вольного экономического общества, он много делал для
распространения научных знаний и культуры в сель-
ском хозяйстве. Особенно горячо выступал Мордвинов
за распространение просвещения среди народа, улучше-
ние его медицинского обслуживания, предпринимал
практические шаги по широкому применению оспопри-
вивания. С горечью писал он в своих «мнениях» об
огромных размерах детской смертности вследствие не-
вежества и общего крайне тяжелого положения народа.
Высказывания Мордвинова о талантливости и спо-
собности русского народа, о важности серьезного изу-
чения русской истории как средстве воспитания чувства
патриотизма также не могли не вызывать симпатий де-
кабристов, горячих патриотов, хорошо знавших и глубо-
ко уважавших историческое прошлое России. Н. И. Тур-
геневу высокое мнение Мордвинова о русском народе
особенно «пришло [сь] по сердцу». «Прекрасное движе-
ние!»24— восклицал декабрист. Выступления Мордви-
нова против подражания чужеземным обычаям, против
засилья иностранных учителей — воспитателей молодо*
го поколения в свою очередь были созвучны мнению
многих декабристов. А. С. Грибоедов, близкий к декаб-
ристам человек, большой друг семьи Мордвиновых, в
«Горе от ума» выразил общее для прогрессивных кругов
негодование слепым преклонением русского дворянства
перед иностранными обычаями и модами.
Члены тайных обществ также были хорошо осведом-
лены об экономической программе Мордвинова из рас-
пространяемых рукописных «мнений» адмирала и из
трудов, опубликованных им. Хотя рассмотрение и сопо-
ставление экономических воззрений Мордвинова и де-
кабристов не входит в нашу задачу, укажем на некото-
рые моменты. Крупный экономист, Мордвинов выдви-
гал целую систему мероприятий, направленных на подъ-
ем производительных сил страны и укрепление ее на-
циональной независимости. Он выступал за всемерное
развитие отечественной промышленности, за введение
капиталистической системы кредита и распространение
сети банков, осуществление внутри страны принципа
разделения труда. Мордвинов подчеркивал, что «народ,
имеющий одних токмо земледельцев да купцов... не мо-
жет быть ни просвещен, ни богат, не может ни процве-
тать, ни пользоваться политической свободой... и, что
важнее всего, не может быть народом свободным, ибо
зависит от других держав, по удовлетворению первей-
шим его нуждам»25. Мордвинов резко критиковал фи-
нансовую политику русского правительства, выдвигал
буржуазный принцип гласности расходной части госу-
дарственного бюджета, требовал от правительства стро-
гой отчетности о состоянии финансов.
В целом, несмотря на разные методы и глубину пла-
нируемых преобразований, экономические программы
Мордвинова и декабристов преследовали одну цель —
перестройку экономики страны на буржуазных началах.
Программные документы Северного и Южного обществ,
так же как труды, вышедшие из-под пера Мордвинова,
планировали бурное оживление хозяйственной жизни
страны, широкое развитие отечественной промышленно-
сти, расширение частного предпринимательства. Следует
отметить, что Пестель, как и Мордвинов, придавал
большое значение развитию системы кредита, обслужи-
вающего мелких собственников, созданию с этой целью
сети банков, предоставляющих ссуды гражданам буду-
щей республики (у Мордвинова — недворянским сосло-
виям).
В то же время экономическая программа Мордвино-
ва далеко не во всем принималась членами тайного об-
щества. Те из них, кто особенно интересовался деятель-
ностью Мордвинова и его высказываниями по экономи-
ческим вопросам, обратили внимание на ограниченность
его экономических воззрений и на их основное противо-
речие. Так, братья Н. И. и С. И. Тургеневы критически
отнеслись к предложениям Мордвинова прежде всего
потому, что его планы предусматривали развитие отече-
ственной промышленности при сохранении основ крепо-
стничества. Тургеневы понимали, что без отмены крепо-
стного права расширение фабричного дела будет источ-
ником новых, дополнительных повинностей для народа
и приведет к дальнейшему ухудшению его положения.
«Для того чтоб сделать манжету, не должно брать у
ч[е]л[ове]ка податью даже то, что для него свыше не-
79
обходимого, — писал С. И. Тургенев в своем дневнике в
1816 г. при обстоятельном разборе сочинения Мордвино-
ва «Некоторые соображения по предмету мануфактур в
России и о тарифе». — Что его мундир будет сшит из
русского сукна, в-том даже и самому адмиралу прибы-
ли не будет, а, удвоив подушный оклад, можно довести
крестьянина до отчаяния». Завершая рассмотрение той
части труда Мордвинова, которая касалась развития
мануфактур, С. И. Тургенев писал: «Автор, что ни гово-
ри, а не доказал ничего, кроме пользы частных мер и
мелких» 26.
Декабристы проявляли большой интерес к дискуссии
о таможенной политике, одним из активных участников
которой был Мордвинов. Его книга «Некоторые сообра-
жения по предмету мануфактур в России и о тарифе»
была по-разному встречена в декабристских кругах, где
имелись сторонники и протекционизма, и фритредерства.
Братья Тургеневы решительно высказывались против
протекционизма, за свободу торговли. Дневник С. И.
Тургенева за 1816 г. содержит критику соображений
Мордвинова в пользу покровительственного тарифа.
Тогда же старший Тургенев — либерально настроенный
Александр Иванович, обращаясь к Н. И. Тургеневу, пи-
сал: «Посылаю тебе... Мордвинова голос в Совете о та-
рифе, который он напечатал особо. Ни России, ни авто-
ру чести не много, а выгод еще меньше подобных сему
мнению... Напиши, что ты думаешь об этом, и опроверг-
ни Мордвинова»27. В то же время один из первых де-
кабристов, М. Н. Новиков, отозвался на полемику в пе-
чати о тарифе сочинением «О земледелии и мануфакту-
рах в России», где обосновывал необходимость запрети-
тельного тарифа, выступая, таким образом, сторонником
Мордвинова. Протекционистами среди декабристов бы-
ли также Пестель, Штейнгель; выступали за свободную
торговлю помимо Н. Тургенева Н. Бестужев, Каховский
и некоторые другие члены тайных обществ. Следует от-
метить, что и протекционизм, и фритредерство, несмот-
ря на использование их разными классами, были течени-
ями буржуазной экономической мысли. В. И. Ленин
подчеркивал: «...вопрос о свободе торговли и протекцио-
низме есть вопрос капиталистический, вопрос буржуаз-
ной политики» 28.
Таким образом, отношение декабристов к социально-
политическим воззрениям и экономической программе
80
Мордвинова, так же как к программе и деятельности
Сперанского, не было однозначным. Члены тайного об-
щества сознавали грань между своими убеждениями и
взглядами Мордвинова, стремившегося, как и Сперан-
ский, к мирному, просветительскому пути преобразова-
ния общества. Вместе с тем совокупность высказываний,
«мнений» Мордвинова по самым различным вопросам
политики, экономики, науки, культуры показывает, что,
несмотря на явную скованность его мировоззрений фео-
дальными традициями, идеология его заметно отлича-
лась от взглядов таких представителей сановной оппози-
ции, как братья Воронцовы, П. В. Чичагов и им подоб-
ные. Узкосословный характер мировоззрения этих по-
следних представителей дворянской «фронды» сводил
все их мечты и предложения лишь к идее ограничения
императорской власти в пользу аристократии, к аристо-
кратической конституции. Широта поставленных Морд-
виновым вопросов, понимание им перспектив развития
страны ставили его на иную ступень по сравнению с
идеологами дворянской олигархии. Программа Морд-
винова, объективно направленная на развитие в стране
буржуазных отношений, резкая критика им существо-
вавших в России порядков, его выступления против про-
извола самодержавной власти и бюрократизма, предло-
жения по экономическим вопросам, имевшие целью
подъем производительных сил страны и укрепление ее
национальной независимости, встречали понимание и
одобрение всего передового лагеря. Именно этим преж-
де всего привлекала членов тайного общества политиче-
ская фигура Мордвинова.
Декабристы не могли также не знать, что реакцион-
ные круги рассматривали деятельность Мордвинова не-
посредственно как антиправительственную, сознательно
направленную против существовавшего политического
строя. Отголоски подобной оценки Мордвинова были
широко распространены. Н. И. Тургенев отмечал, что
реакционеры в Государственном совете были возмущены
«мнением» Мордвинова о росписи государственных дохо-
дов и расходов за 1821 г., которое, по их словам, «ходит
по городу на разных языках и восстановляет народ про-
тив правительства]». Та же мысль утверждалась в до-
носе «Об участии некоторых государственных людей
в злобных замыслах преступников», поданном прави-
тельству в разгар следствия по делу декабристов, в на-
81
чале 1826 г. Неизвестный доносчик писал о Мордвиновё:
«Сей министр под личиною патриотизма был постоянно
вредным правительству изданием всенародно всех тех
бумаг, кои в виде голоса поступали от него к монарху и
в Государственный совет...» В доносе подчеркивалось,
что, «водворяя к правительству малую веру», Мордви-
нов «неоспоримо дал чувствовать тайную цель свою, в
душах скаредных и вредных в пользу разврата сильно
отозвавшуюся». Не очень далек от подобной оценки
Мордвинова и осторожный Корф. «Правительство всег-
да смотрело на него... как на опасного болтуна...» —
отмечал он в неопубликованной части своего дневника.
Работая над книгой о Сперанском, хорошо осведомлен-
ный Корф высказал весьма характерную фразу о том,
что по популярности Мордвинов «занимал в граждан-
ском ведомстве такое же место, как Ермолов в воен-
ном, хотя оба действовали, а в душе своей, может стать-
ся, и думали не всегда так, как говорили и высказыва-
лись» 29.
О широком резонансе деятельности Мордвинова, его
передовой политической репутации свидетельствует по-
мимо прочих следующий факт. Один из представителей
уральской крепостной интеллигенции, А. В. Лоцманов,
получивший образование в Москве и мечтавший о созда-
нии «общества для распространения свободы», в 1823 г.
адресовал Мордвинову свое письмо, пронизанное идея-
ми просветителей. Называя Мордвинова «президентом
тайного общества ревнителей свободы», Лоцманов писал
ему о своей приверженности «новому монарху — свобо-
де», о ненависти к царствующей династии. Послание не
было отправлено адресату, но в 1827 г. при возбужде-
нии по доносу на Лоцманова следствия по делу о его
«возмутительном письме» он показал, что обращался
именно к Мордвинову, потому что имя его «в числе зна-
менитых патриотов есть известнейшее» 30.
Характерно также суждение делопроизводителя След-
ственного комитета по делу декабристов А. Д. Боровко-
ва о впечатлении, произведенном одним из наиболее из-
вестных «мнений» Мордвинова — «Об Эмбенских рыб-
ных ловлях», осуждавшем произвол самодержавной вла-
сти. «Его читали с жадностью, немудрено, что оно вос-
пламеняло горячие головы наших революционеров и пи-
тало надежды их на содействие таких лиц» 31, — писал
А. Д. Боровков.
82
Имя Мордвинова было популярно и среди воспитан-
ников Петербургского университетского пансиона, где
учились некоторые будущие декабристы и близкие их
друзья, а одним из преподавателей был В. К. Кюхель-
бекер. Вспоминая свои юношеские годы, один из быв-
ших пансионеров, известный поэт, историк и этнограф
Н. А. Маркевич, писал: «Гремел еще тогда Мордвинов в
Государственном совете. Враг зла, враг подлостей, он
был гроза для негодяев и не взирал ни на чье лицо».
Пансионеры были знакомы с речами Мордвинова «на-
счет дела Соболевского, киевского плацадъютанта, и
Протопопова, киевского помещика, насчет рыбных про-
мыслов графа Кутайсова» и др. В дневнике за 1824—
1825 гг. рядом с записями, посвященными восстанию
14 декабря, Маркевич выделил специальный пункт:
«Мордвинова речи» 32.
* * *
Осведомленность членов тайного общества о политиче-
ских настроениях Мордвинова имела своим источником
не только рукописные «мнения» адмирала и слухи о его
выступлениях в Государственном совете. Огромную роль
в определении отношения декабристов к Мордвинову,
так же как и к Сперанскому, играли личные связи. Об-
щительный человек, с интересом относившийся к настро-
ениям передовой молодежи, ко всем ярким явлениям в
научной и литературной жизни, Мордвинов часто сам
невольно искал знакомств в декабристских кругах. По
собственной инициативе Мордвинова произошло его зна-
комство с Рылеевым, Н. Тургеневым, Штейнгелем как
авторами трудов, высоко им оцененных. Источники сви-
детельствуют, что с Мордвиновым были лично знакомы
Рылеев, Александр и Николай Бестужевы, Штейнгель,
Корнилович, Трубецкой, Н. Тургенев, Никита Муравьев,
Батеньков, Завалишин, Глинка, Краснокутский, братья
Муравьевы (Александр, Николай, известный как Му-
равьев-Карский, участник преддекабристских организа-
ций, и Михаил), Бурцов и, вероятно, некоторые другие
члены тайных обществ. Исключительно теплые друже-
ские чувства ко всей семье Мордвиновых питал
А. С. Грибоедов.
С некоторыми декабристами Мордвинова связывали
тесные узы с давнего времени. Так, члены одной из
S3
преддекабристских организаций — Священной артели
братья Муравьевы (дальние родственники Мордвинова)
и И. Г. Бурцов были очень дружны с его домом. «По-
сещал я с братом Николаем часто адмирала Н. С. Морд-
винова, который и сам, и семейство его нас очень люби-
ли»,— вспоминал А. Н. Муравьев. Имя Мордвинова с
большим уважением многократно упоминается в пере-
писке бывших членов Священной артели. И. Г. Бурцов
в одном из писем 1818 г. к Н. Н. Муравьеву-Карскому
пишет, что он всегда «почитал» Мордвинова «челове-
ком», и, желая придать особенное значение своей оцен-
ке, подчеркивает последнее слово33. Подобная характе-
ристика представляется очень выразительной в устах
члена Союза благоденствия, который, как и его адресат,
ранее был участником преддекабристской Священной
артели. Этот тесный круг общения дополнялся и «лич-
ными интересами»: Н. Н. Муравьев-Карский был влюб-
лен в одну из дочерей адмирала, и письма его товари-
щей отражают их желание помочь ему добиться у Мор-
двинова согласия на брак.
Заслуживают внимания отношения Мордвинова и
Ф. Н. Глинки. Один из активнейших членов ранних де-
кабристских организаций, особенно Союза благоденст-
вия, разносторонне одаренный человек, поэт, военный
историк, Глинка состоял в тесных дружеских связях с
адмиралом. Сохранившиеся в архиве Глинки письма
к нему Мордвинова свидетельствуют об их большой бли-
зости. И хотя в письмах нет политических сюжетов, что
вполне понятно, ибо они представляют собой небольшие
записки, которыми обменивались люди, общавшиеся ед-
ва ли не ежедневно, письма эти весьма характерны.
«Мне прискорбно, что я вас не вижу. Кабинет мой всег-
да для вас открыт, где вы будете приняты всегда радо-
стно от друга вашего Мордвинова» 34 — так писал Морд-
винов в одном из своих посланий. Высоко понимавший
долг члена Союза благоденствия по созданию «общест-
венного мнения», Глинка, как известно, умел использо-
вать в интересах тайного общества свою должность
офицера для поручений петербургского военного гене-
рал-губернатора Милорадовича. Учитывая деятельный,
живой характер Глинки, можно с большим основанием
предположить, что его отношения с Мордвиновым выхо-
дили далеко за рамки светских связей. Контакты Глин-
ки с Мордвиновым следует рассматривать прежде всего
84
в русле деятельности Союза благоденствия, стремивше-
гося к расширению круга сочувствующих, к объедине-
нию вокруг себя всех ненавидящих деспотизм, мракобе-
сие, военные поселения. Характерно, что впоследствии
именно Глинка познакомил с Мордвиновым Рылеева.
К очень раннему периоду относится также знакомст-
ство с Мордвиновым будущего члена Северного общест-
ва В. И. Штейнгеля. Оно произошло по инициативе
Мордвинова, одобрившего работу Штейнгеля «Патрио-
тическое рассуждение о причинах упадка торговли».
«По сей пьесе, — писал Штейнгель, — г[осподин] Морд-
винов пожелал узнать меня лично и доставил ее мини-
стру финансов». Само название сочинения показывает,
чем заинтересовало оно Мордвинова. . Напомним, что
Штейнгель, как и Мордвинов, был убежденным сторон-
ником протекционизма и развития отечественной про-
мышленности. Человек исключительно разносторонних
интересов, долгое время служивший офицером на фло-
те, Штейнгель часто общался с адмиралом. Мордвинова
привлекали планы Штейнгеля по освоению сибирских
земель и посылке экспедиции на Амур. В 1849 г. в пись-
ме из сибирской ссылки Штейнгель рассказывал
М. А. Бестужеву: «Мысль об Амуре меня занимала с
1809 года, когда я в первый раз увидал Ингоду и Шил-
ку. В 14-м году я говорил об этом предмете с Никола-
ем] Семеновичем] Мордвиновым, и он не противоре-
чил желанию моему о возможности предварительной
экспедиции на Амур... для описи его и особенно устья,
которое, несмотря на посещение Крузенштерна и Голо-
внина, остается в неизвестности». Имя Мордвинова упо-
минается также в одном из писем Штейнгеля 1820 г.,
где он сообщает о своем намерении переменить службу
и выражает надежду на содействие Мордвинова35. Без-
условно, Штейнгель встречался с Мордвиновым и в по-
следние месяцы 1825 г., когда, приехав из Москвы, он
жил в доме Российско-Американской компании рядом
с Рылеевым.
Один из руководителей Северного общества, К- Ф. Ры-
леев, был особенно пылким поклонником Мордвинова,
несмотря на критическое отношение к его аристократиз-
му. Приведенный в начале настоящей главы его отзыв
об адмирале дополняется свидетельством сослуживца
поэта по полку А. И. Косовского. Он отмечал, что Ры-
леев высоко ценил «ум и правду» Мордвинова и, мечтая
«5
о будущем счастье России, связывал его с «изменением
законов, уничтожением лихоимства», а самое главное,
считал необходимым «удалить всех подобных Аракчее-
ву, а на место их поставить Мордвиновых» 36.
В 1820 г. Мордвинов, большой знаток литературы,
ценитель русского языка, был избран почетным членом
Вольного общества любителей российской словесности,
которое к этому времени благодаря участию в нем Глин-
ки, Рылеева, Кюхельбекера, Н. А. и А. А. Бестужевых
превратилось в литературный центр декабристского на-
правления. По свидетельству Глинки, Мордвинов посто-
янно посещал собрания «ученой республики». В 1824 г.
ему был поднесен адрес, где в пышных выражениях воз-
давалась хвала человеку, с именем которого «соотечест-
венники наши давно уже привыкли соединять понятие
о любви к Отечеству, о добродетелях гражданских».
В Вольном обществе зародилась мысль создать в честь
Мордвинова оду, на что откликнулись Рылеев и Плет-
нев. Ода Рылеева «Гражданское мужество» была напи-
сана в 1823 или начале 1824 г. и послужила поводом к
знакомству поэта с Мордвиновым. «Г[осподи]на Морд-
винова, — писал Рылеев, — узнал я по собственному его
желанию и был у него с Ф. Н. Глинкой. Поводом сего
была ода, мною написанная... Через несколько времени
он предложил мне место в Американской компании, пра-
вителя канцелярии...» 37
Рылеев посвятил Мордвинову следующие строки:
Но нам ли унывать душой,
Пока еще в стране родной
Один из дивных исполинов
Екатерины славных дней,
Средь сонма избранных мужей
В Совете бодрствует Мордвинов?..
Уже полвека он Россию
Гражданским мужеством дивит38.
Оду в честь Мордвинова Рылеев «решился пустить в
публику»; в Северном обществе она воспринималась в
числе «либеральных» произведений и использовалась
для агитации среди вновь принимаемых членов39.
В 1823—1825 гг. имя Мордвинова постоянно присутст-
вует в творчестве Рылеева. К альманаху «Полярная
звезда» за 1823 г. его издатели Рылеев и А. А. Бесту-
жев приложили портрет Мордвинова с четверостишием
Д. И. Хвостова:
06
Здесь кистью оживлен Мордвинов — друг людей.
В Совете, на войне, в чертогах у царей
Он разумом своим и духом отличался,
Он правду говорить и делать не боялся.
Мордвинову были посвящены вышедшие в начале
1825 г. отдельным изданием «Думы» Рылеева, проник-
Титульный лист альманаха «Полярная звезда»
87
нутые любовью к родине и гордостью ее историческим
прошлым. Имя Мордвинова с глубоким уважением упо-
минается также в стихотворении Рылеева, адресован-
ном дочери адмирала В. Н. Столыпиной.
Среди близко знакомых Мордвинову декабристов-
литераторов следует отметить также известного своей
обширной эрудицией писателя-историка А. О. Корнило-
вича. С его именем, как было упомянуто ранее, были
связаны контакты членов тайного общества со Сперан-
ским накануне и в день восстания 14 декабря.
Другой круг декабристских знакомств Мордвинова
связан со служебными отношениями. Здесь нужно ука-
зать на Н. И. Тургенева и вошедшего в контакт с Морд-
виновым значительно позже С. Г. Краснокутского. От-
ношений Н. Тургенева и Мордвинова мы касались неод-
нократно выше. Добавим, что значительные идейные
расхождения не мешали им во многих случаях действо-
вать заодно в Государственном совете в борьбе с кон-
сервативными противниками. Тургенев подробно осве-
тил в воспоминаниях историю своих совместных с Морд-
виновым действий против грабительского для народа
проекта о пошлинах и гербовом сборе, привел несколь-
ко случаев своего воздействия на адмирала при рас-
смотрении частных вопросов в пользу крестьян. Совре-
менники расходились во мнениях о характере взаимо-
влияния Н. Тургенева и Мордвинова. Так, Н. И. Греч
отмечал, что «в Государственном совете он (Тургенев.—
А. С.) был верным последователем благородного, пыл-
кого мечтателя графа Николая Семеновича Мордвинова,
одного из достойнейших людей, родившихся на небога-
той ими русской почве». С другой стороны, Корф, давая
характеристику Мордвинову, заметил, что Н. Тургенев
«пользовался сильным над стариком влиянием», это же
отмечал и биограф Мордвинова Иконников. Думается,
что во взаимоотношениях Тургенева и Мордвинова пре-
валировал все же второй момент. Учитывая характер
деятельности декабриста в Государственном совете,
рассматриваемой им самим прежде всего с точки зрения
общественной пользы, можно считать вполне закономер-
ным его стремление использовать в некоторых вопросах
авторитет Мордвинова. Такая политика вполне отвечала
курсу на формирование «общественного мнения» и была
реальным воплощением программных установок декаб-
ристской организации периода Союза благоденствия.
88
Весьма вероятно, что Н. Тургенев как член тайного об-
щества сам принимал непосредственное участие в рас-
пространении записок Мордвинова. Он отмечал в вос-
поминаниях, что «за неимением газет, которые могли бы
воспроизводить мнения адмирала, прочитанные в Госу-
дарственном совете, с этих мнений снимались точные
копии, распространявшиеся в публике»40. По-видимому,
это и послужило впоследствии одной из причин обвине-
ния Тургенева в разглашении сведений о том, что про-
исходило в заседаниях Государственного совета.
Мы не располагаем значительными материалами о
характере связей Мордвинова с С. Г. Краснокутским —
обер-прокурором Сената, человеком, по словам Рылеева,
«решительным», которому в планах переворота отводи-
лась важная роль в подчинении Сената восставшим.
Хранящиеся в архиве Краснокутского письма к нему
Мордвинова свидетельствуют во всяком случае об их
дружеских отношениях и желании адмирала «продол-
жать знакомство»41. Факт этот сам по себе заслуживает
внимания, ибо раскрывает новый канал связей с члена-
ми тайного общества.
Очень важная и интересная сторона отношений
Мордвинова и декабристов прослеживается по линии
Российско-Американской компании, где под прямым по-
кровительством Мордвинова как одного из ее руководи-
телей, члена совета компании, сложился своеобразный
центр Северного общества. В начале 20-х годов XIX в.
деятельность Российско-Американской компании, торго-
вой организации с элементами капиталистического объ-
единения, начала сильно сковываться ее полным подчи-
нением правительству. Общий дух недовольства, царя-
щий среди руководства компании, его известная оппози-
ционность правительству были хорошо известны декаб-
ристам. Сочувствие директоров компании — представи-
телей буржуазии антифеодальным настроениям членов
тайного общества в свою очередь также способствовало
установлению контактов между ними и декабристами,
искавшими знакомств в купеческой среде. На знамени-
тых обедах у одного из директоров компании, Прокофь-
ева, где собирались многие декабристы, велись доста-
точно «свободные» разговоры и выявлялись единомыш-
ленники. Так, именно там Г. С. Батеньков познакомился
с членами тайного общества и вошел в их круг.
Большую роль в сближении членов Северного обще-
69
ства с компанией сыграл непосредственно сам Мордви-
нов. Установление контактов декабристов с Российско-
Американской компанией относится к началу 1824 г.,
когда Мордвинов предложил Рылееву поступить на
службу в правление, компании. После того, по словам
Рылеева, он «имел с ним (Мордвиновым. — А. С.) сно-
шение по делам компании и виделся у него по утрам,
когда было нужно». Е. П. Оболенский отмечал, что из
государственных деятелей «наибольшую благосклон-
ность оказывал ему (Рылееву. — А. С.) Михаил Михай-
лович Сперанский и Николай Семенович Мордвинов».
«Рылеев хорошо был принят в доме Мордвинова»42, —
свидетельствовал В. П. Романов.
Спустя некоторое время благодаря содействию Морд-
винова с компанией сблизился морской офицер Д. И. За-
валишин, и, что особенно важно, именно Мордвинов
познакомил его с Рылеевым, невольно введя его таким
образом в круг членов тайного общества. Весьма харак-
терен рассказ самого Завалишина об этом эпизоде. Де-
кабрист обращал внимание на обстоятельства своего
знакомства с адмиралом, считая, что Мордвинов знал
Рылеева не только как секретаря в правлении компа-
нии, «но и по другим отношениям». «Однажды (это бы-
ло в январе 1825 г.), — писал Завалишин, — Мордвинов
прислал просить меня к себе в 7 часов вечера. Я нашел
там уже Рылеева. Мордвинов сказал мне, что желает,
чтобы я ближе познакомился с Рылеевым, и прибавил
при этом: «Вы достойны быть друзьями». С тех пор на-
чались мои политические сношения с Рылеевым и зна-
комство с действиями тайных обществ, особенно Север-
ного... Рылеев передал мне, что Мордвинов, говоря ему
обо мне и необходимости сблизиться со мною, сказал
ему: «В его идеях заключается великая будущность, а
может быть, и вся будущность»». Принимая во внимание
характерную для Завалишина тенденцию к самовосхва-
лению, следует все же отметить, что его идеи, направ-
ленные, в частности, на расширение и укрепление
русской колонии Росс в Калифорнии, имели весьма опре-
деленную социальную окраску. Так, он предлагал засе-
лить колонию русскими крестьянами-земледельцами,
выкупленными предварительно «из крепостного состоя-
ния», гарантировать им «полную свободу от повинно-
стей», предоставить сельскохозяйственный инвентарь и
земельные участки. Декабрист-моряк А. П. Беляев,
90
вспоминая проекты Завалишина 1824—1825 гг., подчер-
кивал значение преобразований, планируемых в коло-
нии Росс: «Это местечко, населившись, должно [было]
сделаться ядром русской свободы». Характерно, что ру-
ководство компании во главе с Мордвиновым одобрило
планы Завалишина («Ему понравились мои мысли», —
писал Завалишин о Мордвинове), предложило декабри-
сту место правителя колонии и обратилось к правитель-
ству со специальной запиской, прося «высочайшего до-
зволения на заселение оседлых хлебопашцев в колонии
Росс». Как установил Н. Н. Болховитинов, указанная
записка главного правления во многом отражала пред-
ложения Завалишина43. Она была отвергнута правитель-
ством, как и ходатайство компании о приеме на службу
Завалишина.
Тесно были связаны с компанией также Штейнгель,
Батеньков, моряк Романов. В. И. Штейнгель, давний
знакомый Мордвинова, собирался одно время служить
в компании, был в курсе всех ее дел и во время приез-
дов в Петербург (в том числе и незадолго до восстания)
останавливался в доме правления. В конце 1825 г. в том
же доме у Синего моста стал часто бывать Г. С. Ба-
теньков, намереваясь поступить в компанию на службу.
«Почти кончены уже были соглашения, — показывал он
на следствии, — я обязывался служить 5 лет...» Нельзя
не упомянуть также А. Бестужева, жившего вместе
с Рылеевым в здании правления. Добавим, что помимо
директоров компании Прокофьева и Кусова к декабри-
стам был близок столоначальник правления О. Сомов,
который был в числе арестованных после 14 декабря.
В декабрьские дни 1825 г. квартира Рылеева в доме,
где помещалось правление Российско-Американской
компании, превратилась в штаб подготовки восстания.
С. Б. Окунь справедливо отмечал, что посещение этого
дома приравнивалось во время следствия к участию в
заговоре. Известна реплика Николая I при освобожде-
нии из-под ареста О. Сомова. Услышав, что Сомов слу-
жит в Российско-Американской компании, Николай бро-
сил: «То-то хороша собралась у вас там компания»44.
В числе декабристских знакомств Мордвинова упо-
мянем также старшего Бестужева — Николая, активного
члена тайного общества, морского офицера, историка
русского флота, художника, человека большой энергии
и разносторонних интересов. В сентябре 1825 г. на об-
91
щем собрании Вольного экономического общества, про-
ходившего под председательством Мордвинова, Н. Бес-
тужев был избран в его члены и активно включился
в работу общества. Вполне вероятно, что знакомство
Бестужева с Мордвиновым могло относиться к более
раннему периоду, учитывая род занятий Н. Бестужева,
его тесные связи с Рылеевым и братом Александром,
а также принимая во внимание интерес адмирала к по-
добным людям.
Не оставляет сомнения факт знакомства с Мордви-
новым Никиты Муравьева и Трубецкого.
А. С. Пушкин оставил интересное свидетельство бли-
зости декабристов и Мордвинова. В наброске неосущест-
вленного романа «Русский Пелам», намечая дать широ-
кую картину общественной жизни, он поставил круг
Мордвинова между «домом Всеволожских», т. е. общест-
вом «Зеленая лампа» (филиалом Союза благоденствия),
и «Обществом умных», т. е. тайным обществом декабри-
стов. Приведем этот текст из раздела «Характеры»:
«Кн. Шаховской, Ежова-Истомина. Грибоедов. Завидов-
ский.— Дом Всеволожских — Котляревский— Мордви-
нов, его общество —Хрущов — Общество умных (Илья
Долгоруков, Сергей Трубецкой, Никита Муравь-
ев etc.)»45.
Касаясь «общества Мордвинова», следует обратить
внимание на то, что и его близкие были тесно связаны
с декабристами. Мы уже упоминали о дружбе и соли-
дарности Мордвинова со Сперанским. Отметим, что зять
Мордвинова (муж его дочери Веры) А. А. Столыпин,
обер-прокурор Сената, умерший в начале 1825 г., также
намечался декабристами в состав временного прави-
тельства. По словам Рылеева, Столыпин «одобрял об-
щество и потому, верно, действовал бы в нынешних
обстоятельствах (т. е. в декабре 1825 г. — А. С.) вместе
с ним». «Вот был человек! — восклицал Рылеев. — Как
жаль, что умер!» В стихотворении, обращенном к вдове
Столыпина, Рылеев подчеркивал, что ее дети могут гор-
диться тем, что их «отец — Столыпин, дед — Мордви-
нов!»46. Добавим, что Столыпин в течение всей жизни
был большим другом Сперанского, поддерживал с ним
отношения и в период его опалы.
Рассмотренный круг связей Мордвинова и декабри-
стов, вероятно, не полон, но и он дает вполне определен-
ное представление о характере их отношений. Постоян-
92
ное общение по самым различным вопросам, единомыс-
лие в служебных делах, внешне вполне «легальных», но
зачастую превращавшихся в прямую оппозицию прави-
тельству, наконец, личные чувства дружбы и взаимного
уважения — все это создавало между Мордвиновым и
декабристами среду взаимопонимания и доверия. Имен-
но благодаря непосредственным многолетним контактам
с адмиралом, часто «изъяснявшим» своим молодым со-
беседникам «чувства и мнения либеральные», зароди-
лось и окрепло в тайном обществе убеждение в том, что
на Мордвинова «можно в случае надобности полагать
надежду, что он не откажется от содействия в составле-
нии законов для России» после переворота47.
С другой стороны, можно высказать вполне обосно-
ванное предположение, что Мордвинов в какой-то сте-
пени, так же как Сперанский, знал о существовании
общества. Хорошо осведомленный Фонвизин вспоминал,
что Мордвинову и Сперанскому «известно было сущест-
вование тайного общества и сокровенная цель его».
Подпоручик Андреев показывал на следствии об этих
деятелях: «Сии государственные члены извещены о на-
шем обществе и намерении и оное одабривают». «Мне
называли... г[оспод] Мордвинова и Сперанского, — про-
должал декабрист, — готовых воспользоваться случаем,
буде мы оный изыщем»48. Важные сведения, свидетель-
ствующие об определенной осведомленности Мордвино-
ва о планах декабристов на 14 декабря, содержатся в
показаниях моряков и офицеров Измайловского полка
(на них мы остановимся ниже).
Уверенность в «содействии» Мордвинова была очень
прочной среди северных декабристов. В 1824 г. имя
Мордвинова было впервые упомянуто в качестве канди-
дата во временное правительство. Рылеев отмечал, что
с 1824 г. «мысль сия в Северном обществе оставалась
неизменной», он «всегда предлагал его (Мордвинова. —
А. С.) во временное правление»49.
Множество свидетельств декабристов Рылеева, Обо-
ленского, Никиты Муравьева, Каховского, Трубецкого,
Штейнгеля, 3. Чернышева, Андреева, Митькова, Розена,
Якушкина, Завалишина, А. Беляева, В. Раевского, Бриг-
гена и других говорит о широком распространении в
тайном обществе «надежды на Мордвинова». Характер-
но, что даже отошедший от общества после 1821 г. Па-
вел Колошин знал об этих «надеждах»50.
93
О планах «северян» относительно включения Морд*
винова в состав временного правительства было извест-
но через Трубецкого и Бриггена также южным декабри-
стам: Пестелю, С. Муравьеву-Апостолу, Бестужеву-Рю-
мину, Давыдову, братьям Поджио и, вероятно, некото-
рым другим членам. В Северном обществе «расположи-
ли назначить Николая Семеновича Мордвинова членом
в Директории, коль скоро сделается революция», — по-
казывал на следствии И. В. Поджио. Однако у Пестеля
кандидатура Мордвинова не вызвала одобрения; по сви-
детельству П. С. Бобрищева-Пушкина, он «отзывался
очень худо» о «высших государственных лицах», в том
числе и о Мордвинове 51. Вероятно, вождя Южного об-
щества, не знавшего близко Мордвинова, сильно оттал-
кивал аристократизм вельможи; возможно также, что в
отрицательном отношении к кандидатуре Мордвинова
сказалось общее недовольство Пестеля курсом «севе-
рян» на созыв Великого собора и иным в связи с этим
пониманием задач и полномочий временного прави-
тельства.
Перейдем теперь непосредственно к декабрьским со-
бытиям 1825 г., месту Мордвинова в конкретных планах
декабристов и действиям адмирала накануне и в день
восстания. В планах декабристов, как «северян», так и
«южан», важное место отводилось Сенату. Через Сенат
должен был быть обнародован «Манифест», объявляв-
ший «уничтожение бывшего правления» и начало осуще-
ствления революционных преобразований. В программе
действий на 14 декабря в случае отказа сенаторов от
подписания «Манифеста» предусматривался переход от
мирных переговоров с ними к насильственным мерам —
к «принуждению» Сената. Намерение членов тайного
общества использовать при перевороте Сенат — орган
старого государственного строя — было связано со стре-
млением дворянских революционеров, боявшихся народ-
ного восстания, придать «законные» в глазах народа
формы своим революционным действиям.
При разработке плана восстания курс «северян» на
использование Сената подкреплялся также их надежда-
ми на содействие Мордвинова и некоторых других сена-
торов. «По слухам, дошедшим до нас, — показывал
Н. Бестужев, — некоторые из сенаторов... подавали на-
дежду, что оный трибунал нас поддержит». Эти же се-
наторы, по словам Н. Бестужева, уверяли, «что действо-
94
вать не могут, доколе не будут поддержаны силой». Ры-
леев утверждал, что «когда настанет время, то в Совете
и в Сенате есть люди, которые нам помогут». Рано ут-
ром 14 декабря он говорил: «Мы будем сильны, а пото-
му, верно, Сенат будет на нашей стороне». Заслуживает
серьезного внимания свидетельство Штейнгеля о жела-
нии Рылеева незадолго до восстания предупредить
Мордвинова и выяснить его намерения. «Сходить было
к Мордвинову, попробовать его, что скажет», — переда-
вал Штейнгель слова Рылеева. «Но был ли и говорил ли
что, мне уже не случилось о том слышать» 52, — заклю-
чил декабрист.
Не исключено, что Мордвинов действительно был
предупрежден о готовящемся восстании. Поведение его
накануне и в день 14 декабря во всяком случае позво-
ляет допустить такую возможность. Сотрудник Карам-
зина К. С. Сербинович, обративший внимание на озабо-
ченное и «пасмурное» лицо Мордвинова 13 декабря, был
уверен, что «до него дошли какие-нибудь слухи о за-
говоре». Очень важные сведения о действиях Мордвино-
ва 13—14 декабря содержатся в следственных делах
декабристов-моряков и в «Журналах заседаний Следст-
венного комитета». Как свидетельствуют документы,
в бурную ночь накануне восстания, когда Николай объ-
явил собранным членам Государственного совета о сво-
ем вступлении на престол, а в воинских частях члены
тайного общества призывали солдат к вооруженному
выступлению, — в это время адмирал Мордвинов был
настроен весьма решительно. Приехавший вечером
13 декабря в Гвардейский экипаж офицер Измайлов-
ского полка Гудим сообщил собравшимся вместе Арбу-
зову, братьям Беляевым, Дивову и братьям Бодиско
услышанное им только что от товарищей по полку офи-
церов Львовых (сыновей действительного статского со-
ветника Ф. П. Львова) следующее известие: «Сейчас
у отца их был член Совета Мордвинов... уезжая во дво-
рец для принятия присяги, [он] говорил: «Может быть,
я уже более не возвращусь, ибо решился до конца жиз-
ни противиться сему избранию», — а обращаясь к детям
Львова, сказал: «Теперь вы должны действовать»». Сло-
ва Мордвинова в разных вариантах, сохраняющих, од-
нако, их общий смысл, повторяются в показаниях Арбу-
зова, братьев Беляевых, самого Гудима, Б. А. Бодиско
и в секретном приложении к докладу Следственной ко-
95
миссии. Характерны такие варианты: «Теперь, господа,
гвардия ваша», «Теперь дело гвардии», «Теперь йенам,
а вам, господа, и гвардии должно действовать»53. Со-
гласимся, реплика в любой ее передаче весьма харак-
терна, ее трудно просто выдумать и приписать Мордви-
нову.
О мотивах дальнейших поступков Мордвинова мож-
но высказать лишь более или менее обоснованное пред-
положение. Из дворца он поздно ночью (уже 14 декаб-
ря) возвращается домой; об этом сообщает декабрис-
там-морякам Арбузов. Действия адмирала, таким обра-
зом, находились все время в поле зрения членов тайного
общества. Присяги Сената и Государственного совета
не было, она назначалась на раннее утро 14 декабря; на
состоявшемся ночном собрании Государственного сове-
та Николай лишь огласил манифест о своем восшествии
на престол, что с явной иронией было встречено Морд-
виновым. Николай так отразил этот эпизод в своих за-
писках:«Отличился Мордвинов, против меня бывший,
всех первый вскочивший и ниже прочих отвесивший по-
клон, так что оно мне странным показалось»54. Утром
14 декабря, когда сенаторы и члены Совета собрались
к ранней присяге, гвардии, на которую надеялся Морд-
винов, на площади еще не было. В этих обстоятельствах
протест его становился бессмысленным, и он четвертым
среди членов Государственного совета принес присягу
Николаю I.
Причины поведения адмирала в декабрьские дни
1825 г. не могут быть оценены однозначно. Безусловно,
он сочувствовал многим идеям декабристов, но не толь-
ко это определяло его настроения 14 декабря. Он испы-
тывал личную неприязнь к Николаю, к его солдафонст-
ву, грубости, жестокости и не скрывал своего отношения
к «претенденту» с первых дней междуцарствия55.
Отношение Николая к Мордвинову после поражения
восстания было крайне настороженным. К недовольству
царя поведением адмирала 14 декабря с каждым днем
присоединялись новые подозрения о сочувствии Мордви-
нова заговорщикам. 15 декабря Николай собрал членов
Государственного совета, чтобы объявить им «настоя-
щее положение вещей и истинную цель... бунта». «Про-
тив меня первым налево сидел Н. С. Мордвинов,—
вспоминал Николай. — Старик слушал особенно внима-
тельно, и тогда же выражение лица его мне показалось
96
М. М. Сперанский. Портрет работы
Дж. Доу. 1825
Л С. Батеньков. Литография
К. Зеленцова. 1822
Н. М. Муравьев. Портрет ра-
боты П. Бестужева. 1836
Н, С. Мордвинов. Портрет работы
Дж. Доу 20-е годы XIX в.
Особое мнение Н. С. Мордвинова
против смертной казни декабристов
бы
К. Ф. Рылеев. Гравюра неиз-
вестного художника
Н. А. Бестужев.
Автопортрет. 1837—1839
Михайловский замок и Марсово поле
С акварели Б. Паторсена. 1806
А. П. Ермолов.
Портрет работы Дж. Доу. 1824
Фрагмент автографа стихотворения Ф. Н. Глинки
Дворцовый мост и набережная Васильевского острова.
С акварели Б Паторсена. 1806
Мраморный дворец. С акварели Б. Паторсена. 1806
П. Д. Киселев. Миниатюра
неизвестного художника.
Конец 20-х годов XIX в.
Тульчин. Здание бывшего штаба 2-й армии
П. И. Пестель, Портрет работы
неизвестного художника.
Начало 20-х годов XIX в
Дом Пестеля в Гульчине
М. Ф. Орлов. Портрет работы
А Ризенера. 1814
Фрагмент оправдательной
записки Киселева
об отношениях
с декабристами
особенным; потом мне сие объяснилось в некоторой сте-
пени». С первых дней следствия, несмотря на попытки
Рылеева, Оболенского, Трубецкого отрицать существо-
вание связей между тайным обществом и адмиралом,
в комитете откладывались многочисленные свидетельст-
ва тесных и самых разносторонних контактов декабри-
стов и Мордвинова. Уже 23 декабря Николай писал
Константину в Варшаву: «У меня весьма основательные
подозрения, чтобы,быть уверенным, что все это восхо-
дит до Государственного совета, именно до Мордвино-
ва...» Эти подозрения, пишет Николай в следующем
письме от 28 декабря, «выясняются [с] помощью и до-
кументов, и справок, которые каждую минуту собира-
ются у меня в руках» 56.
Действительно, у Николая собирались веские улики
против Мордвинова. Январские допросы подследствен-
ных декабристов нередко открывались следующим воп-
росом: «По всем показаниям видно, что Дума ваша бы-
ла в сношении с высшими лицами...» Далее следовали
непосредственные вопросы о характере их отношений с
Мордвиновым. О пристальном интересе Следственного
комитета к Мордвинову писали в своих воспоминаниях
В. С. Толстой и В. Ф. Раевский. Николай располагал
также анонимным доносом, обвинявшим «некоторых го-
сударственных людей», в том числе Мордвинова, в со-
участии «в злобных замыслах преступников»57. Для
получения сведений о Мордвинове допрашивалась его
прислуга, за домом его «бдительно наблюдалось». Сек-
ретные агенты фиксировали имена всех посетителей
Мордвинова. «По осторожности, которую в сем случае
должно принимать, невозможно в короткое время рас-
крыть»58,— сообщал один из них. Все это расследо-
вание, как уже отмечалось, проводилось в большой
тайне.
Показательно, что «Журналы Следственного комите-
та», обычно скрупулезно фиксировавшие основное со-
держание допросов, отражают вопросы и показания
о Мордвинове далеко не полностью, в весьма завуали-
рованной форме, скрывая их смысл. (Отметим, что со-
держание вопросов и показаний декабристов о Сперан-
ском хотя и не полностью, но зафиксировано.) Слишком
велика была политическая фигура Мордвинова, его пре-
стиж, чтобы следователи могли решиться конкретно
сформулировать в «Журналах» выдвигаемые против не-
4—1087
97
го обвинения. Так, в журнале от 23 февраля 1826 г.
в протоколе допроса Дивова записано: «Сверх того, по-
казал одно обстоятельство относительно одного члена
Государственного совета». Речь шла о самом серьезном
показании против Мордвинова— об его отъезде 13 де-
кабря во дворец с намерением «противиться присяге»
и ждать поддержки гвардии59. История «разработки»
следователями этого показания, отраженная в «Журна-
лах» и следственных делах, наглядно раскрывает харак-
терные особенности, свойственные расследованию связей
декабристов не только с Мордвиновым, но и с другими
известными государственными деятелями.
Первоначально комитет жадно ухватился за показа-
ние Дивова и принял решение «передопросить всех на-
ходящихся в крепости офицеров Гвардейского экипажа
и стараться привесть в ясность сие показание». В этот
же день, 23 февраля, «по сему обстоятельству» по при-
казу вел. кн. Михаила был арестован поручик Измай-
ловского полка Гудим, который в свое время передал
морякам слова Мордвинова, слышанные им от братьев
Львовых. На следующий день Гудим был «вытребованв
комиссию по распоряжению его величества», где под уг-
розой очных ставок подтвердил показание Дивова. Тог-
да же были допрошены Беляевы, Б. А. Бодиско, вторич-
но Дивов; они также, за исключением Бодиско, были
вынуждены подтвердить этот факт. (Бодиско признал
его позже, в показании от 30 апреля.) Больше, однако,
следователям ничего узнать не удалось: на состоявших-
ся в тот же день очных ставках Гудима со Львовыми,
несмотря на приведенные первым доказательства, Льво-
вы отрицали его показания и отказывались от своих
слов. Итак, круг замкнулся. Начать допрашивать отца
Львовых — действительного статского советника, по-
мощника статс-секретаря Государственного совета по
департаменту военных дел и, наконец, самого Мордви-
нова комитет, выполнявший волю Николая I, не решил-
ся. В тот же день «по недостаточной улике» Львовых
освобождают из-под ареста, «обязав их прежде ничего
не говорить, о чем их спрашивали»60.
Таким образом, следствие о Мордвинове, так же как
о Сперанском, было приостановлено. Вероятно, Николай
испытывал большие колебания, прежде чем принять та-
кое решение. Но те же мотивы, что и в деле Сперанско-
го, одержали верх. И хотя комитет постановил «иметь
9?
в виду пояснение полное показания Дивова», в дальней-
шем он почти не интересовался этим вопросом, задав
его лишь 13 апреля Арбузову и получив от него под-
тверждение слов Гудима. В секретном приложении к
докладу Следственной комиссии Мордвинов официально
был признан невиновным61.
Сами же члены Следственного комитета, как и Ни-
колай I, были убеждены в существовании оставшихся
полностью не расследованными политических контактов
Мордвинова и декабристов. Примечателен «частный»
разговор, состоявшийся в самом конце следствия между
членом комитета князем А. Н. Голицыным, Трубецким
и Рылеевым. По словам Трубецкого, он был крайне
удивлен, когда Голицын «с приятным видом и улыбкой»
стал разбирать «различные предложения» тайного об-
щества о временном правительстве. Шутя, он беседовал
с декабристами о Мордвинове, Сперанском, Ермолове,
говоря о них «как о лицах, — писал Трубецкой, — кото-
рых мы предполагали облечь временною верховною
властью»62.
Современники оставили свидетельства характерных
слухов, распространенных в Петербурге в период след-
ствия по делу декабристов. Л. И. Бутенев, молодой чи-
новник Коллегии иностранных дел, писал о «молве»,
«будто бы Мордвинов был на их (декабристов. — А. С.)
стороне». Другой современник, коллекционер А. И. Су-
лакадзев, «слышал» после поражения восстания о пла-
нах членов тайного общества относительно Мордвинова.
«Этот наш Вашингтон, — записал Сулакадзев 9 января
1826 г. в дневнике, — будто бы назначен был ими в кон-
сулы гражданской части» 63.
Сам Мордвинов во время следствия и суда над де-
кабристами сохранял свое прежнее независимое поведе-
ние. 22 декабря 1825 г., через семь дней после восстания,
зная, вероятно, намерение нового царя немедленно рас-
правиться с его участниками, он подал Николаю развер-
нутую записку, доказывавшую бессмысленную жестокость
смертной казни. Эта записка была дополнением «мне-
ния» Мордвинова о смертной казни, представленного в
Государственный совет в 1824 г. В нем Мордвинов вы-
ступал против казни за любые преступления, вплоть до
покушения «на жизнь государя или кого-либо из импе-
раторской фамилии», а также за «возбуждение к бунту
и народному возмущению»64.
4’
99
Практическим воплощением «мнения» Мордвинова
против смертной казни были его действия в июне—июле
1826 г. Назначенный Николаем, так же как и Сперан-
ский, членом Верховного уголовного суда, он, как изве-
стно, был единственным, голосовавшим против смертной
казни. Особое «мнение», поданное Мордвиновым при
вынесении приговора пяти декабристам, поставленным
«вне разрядов», гласило: «По древним российским уза-
конениям заслуживают смертную казнь. Но, сообразу-
ясь с указами императрицы Елисаветы 1753-го, апреля
29—1754-го годов, сентября 30-го, также с наказом им-
ператрицы Екатерины Великие и с указом императора
Павла 1799 года апреля 20-го, я полагаю: лита чинов
и дворянского достоинства и положив голову на плаху,
сослать в каторжную работу. Н. Мордвинов». Декабри-
стов, отнесенных к «первому разряду» и приговаривае-
мых к смертной казни отсечением головы, Мордвинов
предложил, «лиша чинов и дворянского достоинства, со-
слать в Сибирь в заточенье»65. При голосовании приго-
воров по следующим разрядам Мордвинов выступал
всегда за меньшую меру наказания по сравнению с ре-
шением других членов суда 66.
Большинство членов тайного общества, возможно, так
никогда и не узнало о поведении в Верховном уголовном
суде одного из их кандидатов во временное правительство.
Приведем здесь лишь весьма прозорливое мнение декаб-
риста В. С. Толстого. Он писал в воспоминаниях: «Чле-
ны же как Суда, так и Следственной комиссии, по всей
вероятности, были только статисты, покорно и искатель-
но совершающие все угодное своему властителю; но,
впрочем, быть может, в архиве этого дела хранятся и
правдивые, честные, независимые отзывы некоторых
личностей, подававших совестливо свои мнения, тогда
же заглушенные угодниками сверхъестественной верхов-
ной власти». Во время вынесения приговора декабрист
Н. И. Лорер «заметил почтенную седую голову Н. С.
Мордвинова. Он был грустен и белый платок лежал у
него на коленях» 67.
Мордвинов не ограничился протестами против смерт-
ной казни и суровых приговоров декабристам. Надеясь
облегчить участь членов тайных обществ и устроить их
дальнейшую судьбу, он в июне 1826 г. обратился к Ни-
колаю с предложением использовать их знания на поль-
зу отечества и, поселив в Сибири, создать условия для
100
их занятий точными и естественными науками. Подчерк-
нув, что почти все декабристы получили прекрасное
образование, Мордвинов писал: «Они обладают всеми
необходимыми данными для того, чтобы опять стать
людьми, полезными для государства, а знания, которы-
ми они обладают, помогут им овладеть другими, еще бо-
лее полезными». Мордвинов предлагал даже образовать
из сосланных в Сибирь декабристов особую академию
и направить все их силы на культурное развитие Сиби-
ри— богатейшего края68. Надо думать, с какой яростью
было встречено Николаем это ходатайство человека,
который сам находился под сильнейшим подозрением,
за столь ненавистных царю «бунтовщиков». Предложе-
ния Мордвинова не были реализованы.
После ссылки осужденных членов тайных обществ
Мордвинов отстоял в Государственном совете сохране-
ние в семье декабриста 3. Г. Чернышева майората, на
который претендовал палач декабристов А. И. Черны-
шев. Состояние перешло к старшей сестре Захара Чер-
нышева и А. Г. Муравьевой — Софье и ее мужу. «Н. С.
Мордвинов доказал, что истец, не быв ни в каком род-
стве с этим семейством, не имеет права на его достоя-
ние»,— писал А. Е. Розен. Такие «справедливые реше-
ния, — заметил Н. И. Лорер, — были так редки, да и
их мог произносить только такой человек, каким был
Мордвинов». Отметим, что Мордвинов сохранил в своем
архиве текст духовного завещания декабриста М. С. Лу-
нина от 1819 г., основным содержанием которого было
желание «составить счастье крестьян и дворовых людей
освобождением их от крепостного состояния» 69.
Следует отдать должное высоким личным достоин-
ствам Н. С. Мордвинова, его гражданскому мужеству.
Безусловно, зная о громадном, компрометирующем его
в связях с заговорщиками материале, он нашел в себе
силы бросить прямой вызов новому царю своей актив-
ной защитой декабристов. В этом он коренным образом
отличался от Сперанского, деятельно искупавшего свою
«вину» в Верховном уголовном суде.
В 1826 г. А. С. Пушкин посвящает Мордвинову
вдохновенное послание. Поэт сравнивает адмирала
с Яковом Долгоруковым, соратником Петра, отличав-
шимся независимостью и прямотой. Обращаясь к Морд-
винову, Пушкин писал:
101
Один, на рамена поднявши мощный труд,
Ты зорко бодрствуешь над царскою казною;
Вдовицы бедный лепт и дань сибирских руд
Равно священны пред тобою70.
Неизвестно, был ли осведомлен поэт о защите Мордви-
новым декабристов. Вполне вероятно, что, именно узнав
об этом, Пушкин и создал свое стихотворение, умолчав,
естественно, о главном проявлении политической неза-
висимости Мордвинова.
Николай I испытывал всю жизнь острую неприязнь
к Мордвинову, храня в памяти все его независимые
действия, «странное» поведение 14 декабря и не выяв-
ленные до конца связи с декабристами. К царю продол-
жали поступать донесения агентов III отделения, при-
числявших Мордвинова к «опасной партии», «столпам
русских патриотов», недовольных существовавшими по-
рядками. «Император Николай терпеть его не мог»,—
писал Корф о Мордвинове. Не желая дать Мордвинову
в 1838 г. «милостивый манифест» в связи с его уходом
с поста председателя департамента гражданских дел
Государственного совета, царь заметил: «И поведение,
и служба Мордвинова всегда были двусмысленны...»
Первоначальный проект манифеста был переделан и
«вышел самым обыкновенным» 71.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
«ГОСПОДИН ПРОКОНСУЛ ИБЕРИИ»
Подвиги Ваши суть достояние
Отечества и Ваша слава принадле-
жит России...
А. С. Пушкин —
А. П. Ермолову
«Я вижу Алексея Петровича в будущем и почитаю его
как человека, коего имя должно некогда служить укра-
шением нашей истории» — так писал о Ермолове
(1777—1861 гг.) М. Ф. Орлов в 1820 г.1 Едва ли можно
назвать другого государственного деятеля той эпохи,
воспетого во стольких стихах лучшими поэтами своего
времени — Пушкиным, Лермонтовым, Рылеевым, Жу-
ковским, Глинкою, Кюхельбекером.
Популярность его в декабристских кругах как круп-
нейшего политического деятеля, выдающегося воена-
чальника суворовской школы и дипломата была очень
велика. Сложная и противоречивая фигура Ермолова —•
«сфинкса новейших времен», по известной характеристи-
ке Грибоедова, интересовала будущих членов тайных
обществ еще со времени существования преддекабрист-
ских организаций.
Молодость будущего грозного «проконсула Кавказа»
совпала по времени с «великой весной девяностых го-
дов» XVIII в. — эпохой начала формирования в России
идеологии, противостоящей феодальным порядкам. Ве-
яние новых идей не прошло мимо молодого Ермолова,
сына небогатых орловских дворян. Будучи уже извест-
ным офицером, рано отличившемся на боевом поприще,
он стал членом политического кружка в Смоленской
губернии, руководимого его братом по линии матери
Александром Каховским. Влияние брата на молодого
юз
Ермолова было велико. «Алексей Петрович отзывался
о своем старшем брате не иначе как с особенным уваже-
нием и любовью, — свидетельствовал родственник Ермо-
ловых М. М. Похвиснев. — Он высоко ценил его ум и
привлекательные свойства души. «Брат Александр,—
говаривал он, — был во всем выше меня!»» Тайный кру-
жок, видным членом которого был А. П. Ермолов, но-
сил антиправительственный характер. Об умонастроении
его участников ярко говорят донесения чиновников, рас-
следовавших в 1798 г. «смоленское дело»: «Вольные,
или паче сказать, дерзкие рассуждения о правлении, о
налогах, о военной строгости и о образе правления...
чтение публичное... запрещенных книг, как-то Гельве-
ция, Монтескье, «натуральную систему» и прочие тако-
вые книги, развращающие слабые умы и поселяющие
дух вольности, хвала французской республики, их прав-
ление и вольности, и все сие чтение и истолкование бы-
ло при офицерах..- доказывают... дух неудовольствия
противу правления»2.
В кружке господствовали идеи равенства граждан,
антицерковные настроения; члены его вели агитацию
путем распространения стихов, насмешек над Павлом!
и введенными им порядками. Они говорили простому
люду «об умножающихся налогах и угнетениях», о том,
что «при нынешнем правлении будто против прежнего
народ отягощен». Обсуждались планы цареубийства. На
следствии в 1798 г. в качестве одной из улик против
А. П. Ермолова фигурировали его письма, перехвачен-
ные правительством, в которых высмеивался царь, его
окружение и содержался «вызов к нарушению тишины
и спокойствия». Далеко не все известно о кружке в
Смоленской губернии, раскрытом правительством, од-
нако по своей идейной направленности и планируемым
методам борьбы — переворот с опорой на армию — он
являлся своеобразным предшественником тайных орга-
низаций декабристов, отличаясь от них характерными
чертами, присущими своему времени 3.
Участие в тайном кружке имело сложное воздейст-
вие на последующую жизнь Ермолова. Как и его това-
рищи, он подвергся серьезным репрессиям, был дважды
арестован, содержался в Алексеевском равелине Петро-
павловской крепости и, наконец, был сослан в Костро-
му на вечную ссылку, откуда был возвращен лишь с
воцарением Александра I в 1801 г.4- «Вольнодумные
104
идеи нынешнего бурного времени... воспламеняли его в
молодости», — писал о Ермолове один из его недру-
гов — И. И. Дибич. Действительно, активное участие
в кружке было реальным выражением формирования
известного свободомыслия Ермолова.
С другой стороны, испытания в молодости развили у
него определенные стороны характера, без учета кото-
рых нельзя понять его последующие отношения с декаб-
ристами. Скрытность и осторожность в политических
делах, умение лавировать в сложных обстоятельствах
стали одними из главных черт его натуры. Современники
потом единодушно отметят эти качества. Так, Ермолов
оставил обширное эпистолярное наследие, но пользо-
ваться им следует чрезвычайно осторожно: будучи аре-
стован в 1798 г. главным образом из-за писем, найден-
ных у брата, он перестал доверять почте. От своих ад-
ресатов Ермолов требовал впоследствии уничтожения
откровенных писем или их возврата. Сам же он никогда
после 1798 г. не хранил компрометирующих бумаг. Об
уроке, вынесенном из «смоленского дела», Ермолов
вспоминал: «Если бы он [Павел I] не засадил меня в
крепость, то я, может быть, давно уже не существовал
бы... С моею бурною, кипучею натурою вряд ли бы мне
удалось совладать с собою, если бы в ранней молодости
мне не был дан жестокий урок. Во время моего заклю-
чения, когда я слышал над моею головою плескавшиеся
невские волны, я научился размышлять...»5 Эти мысли
следует учитывать, рассматривая взаимоотношения Ер-
молова и декабристов.
Помимо документов «смоленского дела» архивы
сохранили и другие свидетельства вольнодумства Ермо-
лова в молодые годы. «Старинная рукописная книга
стихов и прозы» (под таким названием она хранится
в ЦГАДА в фонде Ермолова), на которую впервые
обратила внимание М. В. Нечкина, — это «энциклопедия
вольнодумства и политического вольномыслия XVIII в.»6
Мы находим в ней басни Дениса Давыдова («Река и
зеркало», «Голова и ноги»), «Всеобщую придворную
грамматику» Д. И. Фонвизина, сатирические произве-
дения С. Н. Марина, множество эпиграмм на придвор-
ных. В этой тетради также списки письма В. Н. Кара-
зина Александру I, знаменитого «мнения» Н. С. Морд-
винова «Об Эмбенских рыбных ловлях»; здесь нашли
отражение проекты реформы Сената начала XIX в.
105
(П. В. Завадовского, Г. Р. Державина, А. Р. Воронцова)
и другие подобные материалы. Все эти документы были
направлены против произвола самодержавной власти,
отстаивали идею примата закона, утверждали мысль
о природном равенстве людей, бичевали пороки вель-
мож— «подлых душ» и осуждали засилье иностранцев
при дворе.
Известно, что к началу XIX в. существовала тради-
ция собирания запретной литературы, и тетрадь моло-
дого Ермолова — ярчайший документ подобного рода.
Влияние просветительской философии сильно сказыва-
лось на его мировоззрении. Выписанные в тетрадь про-
изведения были близки Ермолову по духу; идеи, содер-
жавшиеся в них, отвечали многим его убеждениям,
которые он впоследствии не скрывал.
До нас почти не дошли документы, позволяющие
ответить на вопрос, что знали декабристы о событиях
молодых лет Ермолова, об его участии в «смоленском
деле». Есть лишь одно свидетельство В. С. Толстого
1870 г. о том, что ему была известна ссылка Ермолова
в Кострому, однако ее подлинной причины он не знал7.
Все же вероятно, что наиболее близкие к Ермолову
декабристы, с которыми он был откровенен, были осве-
домлены об этом эпизоде его жизни, и это не могло не
располагать к нему.
Начало знакомства и последующего сближения бу-
дущих членов тайных обществ с Ермоловым относится
к периоду войны против Наполеона. Это было время,
когда сложилась слава Ермолова как выдающегося рус-
ского военачальника и патриота. Воспоминания дека-
бристов сохранили восхищение действиями Ермолова
в первых антинаполеоновских кампаниях, в заграничных
походах 1813—1815 гг. и особенно в 1812 г., когда он
стал для многих из них «незабвенным героем Отечест-
венной войны», «истинным патриотом». Так, вспоминая
кампанию 1806—1807 гг., С. Г. Волконский писал, что
в сражении у Прейсиш-Эйлау «началась его [Ермолова]
знаменитость в военном деле». А. Н. Муравьев и его
брат Н. Н. Муравьев-Карский отмечали мужество и ге-
роизм его в Бородинском сражении. Взятием Курганной
высоты, писал Н. Н. Муравьев-Карский, «Ермолов спас
всю армию». По мнению М. А. Фонвизина, «генералу
Ермолову неоспоримо принадлежит слава Кульмской
победы» (1813 г.). Однако, продолжал декабрист,
106
«в описаниях войны 1812 и 1813 годов (книга генер. Да-
нилевского) не оценены по достоинству военные дарова-
ния и заслуги генерала Ермолова и умышленно постав-
лены в тени, в угодность всегда не благоволившему
к нему правительству». «Ермолов был артиллерийский
генерал, весьма умный, красноречивый, образованный,
решительный и предприимчивый, искусный вождь, лю-
бимый всеми подчиненными...» — так характеризовал
Ермолова А. Н. Муравьев, вспоминая военные годы8.
Особенно дружеские отношения, сохранявшиеся по-
том в течение всей жизни, сложились в это время у Ер-
молова с М. А. Фонвизиным, П. X. Граббе и С. Г. Вол-
конским. Первые два были его адъютантами и непосред-
ственно ощутили силу и обаяние личности Ермолова.
С. Г. Волконский, к которому Ермолов «был всегда рас-
положен», с большим уважением отзывался о Ермолове,
вспоминая о встречах в 1813—1815 гг., о его «товари-
щеском» обращении, о «чувстве заслуженного уважения
и неограниченной преданности всех к нему»9.
В 1816 г. Ермолов был назначен командиром Отдель-
ного грузинского (с августа 1820 г. — Кавказского) кор-
пуса и одновременно получил должность чрезвычайного
посла в Персии. С этого времени в представлении совре-
менников, в том числе членов тайных обществ, его лич-
ность и деятельность неразрывно связываются с Кавка-
зом, с военными экспедициями, знаменитыми приказами
по корпусу, преобразованиями в гражданском управле-
нии, нововведениями в культурной жизни края.
Назначение Ермолова главнокомандующим на Кав-
казе во многом определялось его личными достоинст-
вами. Однако, как справедливо подметили некоторые
декабристы, этот пост был дан ему и в связи с жела-
нием правительства удалить из Петербурга популяр-
ного генерала, открыто презиравшего многие порядки
при дворе. Так, Н. И. Тургенев считал, что присутствие
Ермолова на Кавказе «полагают... нужным и по делам,
до Грузии и Персии не касающимся». А. М. Муравьев,
оценивая впоследствии некоторые стороны александров-
ского царствования, замечал: «Чтобы понравиться вла-
стелину, нужно было быть иностранцем или носить
немецкую фамилию. Наши генералы, оказавшие стра-
не услуги в 1812 г., Раевский, Ермолов и прочие бы-
ли в пренебрежении или держались под подозрени-
ем» *°.
107
Деятельность Ермолова на Кавказе была весьма раз-
носторонней. Хотя в целом она соответствовала общей
политике царизма в этом районе, однако несла на себе
отпечаток его личности, его взглядов и черт характера.
Сложившаяся под управлением Ермолова своеобразная
обстановка на Кавказе была той средой, которая помо-
гала членам тайных обществ лучше понять и оценить
подлинные воззрения «проконсула Иберии». Многие
будущие декабристы служили в это время на Кавказе,
именуемом иначе «теплой Сибирью»,— месте ссылки и
добровольного изгнания политически неблагонадежных
лиц; другие, живо интересуясь деятельностью Ермолова,
получали сведения о нем из самых различных источ-
ников.
Участниками посольства Ермолова в Персию были
будущий декабрист Е. Е. Лачинов, Н. Н. Муравьев-Кар-
ский и Н. П. Воейков — впоследствии адъютант Ермо-
лова, привлеченный к следствию по делу декабристов.
Назначение Ермолова послом в Персию было с одобре-
нием встречено в декабристских кругах. «Я совершенно
уверен, — писал член Священной артели и один из осно-
вателей Союза спасения А. Н. Муравьев своему брату
Н. Н. Муравьеву-Карскому, — что никто в России не
может лучше соблюсти выгоды государства при иност-
ранном дворе, как Ермолов, и что никогда подчиненные
лучшего не обретут начальника. Уверен, что никто луч-
ше его не в состоянии начальствовать воинством и луч-
шим быть управляющим области». Другой участник
Священной артели и будущий член Союза благоденст-
вия, Петр Колошин, также интересовался деятельностью
Ермолова и просил Н. Н. Муравьева сообщать ему
о «великом посланнике». Дипломатическая миссия
Ермолова в Персии вызвала интерес С. И. Тургенева.
Ему, однако, не понравился «Журнал о путешествии
в Персию»; «привыкши к высокому мнению о Ермолове»,
он удивился, найдя его «дурно написанным и довольно
пустым». Пестель хранил у себя копию с одного из пи-
сем Ермолова к Закревскому о Персии11.
Декабристы неоднозначно относились к действиям
Ермолова в пору его управления Кавказом. Члены тай-
ных обществ и люди, близкие им по духу, ценили Ермо-
лова и масштабы его деятельности по освоению Кавказа,
укреплению границ края, что в целом имело прогрессив-
ное значение для народов Кавказа. При Ермолове была
108
упразднена ханская власть в Ширване, Шекине и Кара-
бахе, уничтожена торговля людьми. «Там, на базаре
(в станице Андреевской на пути от Моздока до Тбили-
си),— записал А. С. Грибоедов в дневнике 1818 г.,—
прежде Ермолова выводили на продажу захваченных
людей — нынче самих продавцов вешают»12.
В 1824 г. по инициативе Ермолова было разрешено
крестьянам из имений, продающихся с торгов, выку-
паться из крепостной зависимости с предоставлением им
даже помощи из казны. Следует отметить как положи-
тельный факт освобождение Ермоловым в 1822 г. во
время военной экспедиции в Кабарду крепостных кресть-
ян местных мятежных феодалов, враждебных России.
В прокламации к кабардинскому народу Ермолов объ-
являл свободу крестьянам, обещал наделить их землей
и покровительствовать им в дальнейшем. Не опровергая
мнения ряда исследователей, видевших в этом акте
лишь тактический маневр Ермолова, а не принципиаль-
ное социальное мероприятие 13, укажем, однако, на прак-
тические результаты этого шага — возникновение около
Нальчика вольного аула в 200 дворов крестьян, освобо-
дившихся от крепостной зависимости.
При Ермолове были предприняты меры по пресече-
нию злоупотреблений в «гражданской части», по упоря-
дочению судопроизводства. «Не берусь я истребить
плутни и воровство, но уменьшу непременно, — писал
Ермолов А. А. Закревскому, — а теперь на некоторое
время приостановилось». В полиции Ермолов нашел за
12 лет неразобранные дела и более 600 нерешенных
дел. Он лично «часа по четыре» в день «сидел в уездном
суде и уголовной палате», затем, по его словам, взяв
журналы, отправлялся с ними в крепость, где содержа-
лись арестанты. «Некоторых по возможности облегчил
участь или, по крайней мере, ускорил решение судь-
бы» н.
Ермолов уделял внимание развитию местной про-
мышленности, разведке месторождений золота, серебра,
свинца. Он настойчиво писал в Петербург о необходи-
мости создания в крае стекольных заводов, суконных
фабрик. Декабристы отмечали как положительный факт
«учреждение в Грузии литейно-пушечного завода и по-
рохового, монетного двора». Строительство новых дорог,
мостов, повышение безопасности движения, особенно
по Военно-Грузинской дороге, способствовали развитию
109,
торговли, которая находилась иод особым покровитель-
ством Ермолова. Тогда же была значительно улучшена
почтовая связь. Декабрист А. О. Корнилович отмечал
интерес Ермолова к торговле с Хивой через восточное
побережье Каспийского моря15.
Исследователи подчеркивают, что управление Ермо-
лова привело «к положительному сдвигу в культурной
жизни тогдашней Грузии»16. При Ермолове расшири-
лась сеть школ и была улучшена система преподавания
в них, вышла первая газета на грузинском языке, был
открыт офицерский клуб с обширной библиотекой.
В Тифлисе велось большое строительство, сооружались
лечебницы в районе минеральных вод.
Все эти мероприятия не только не могли остаться
незамеченными многими передовыми людьми своего
времени, но встречали их полное понимание и одобре-
ние. Восторженный отзыв о разносторонней деятельности
Ермолова оставил А. С. Пушкин в 1820 г.: «Кавказский
край, знойная граница Азии, любопытен во всех отно-
шениях. Ермолов наполнил его своим именем и благо-
творным гением». Декабрист В. С. Толстой в своих за-
мечаниях на книгу А. Е. Розена «Записки декабриста»
писал об обстановке на Кавказе: «В царствование
Александра I не давали никаких средств и один гений
Ермолова и Вельяминова мог удержать этот край за
Россиею» 17. Обратим внимание на сходство общего тона
и даже отдельных выражений этих оценок, удаленных
друг от друга полувеком.
Удивительную способность Ермолова заниматься
любыми делами, различными по масштабам, отмечал
А. С. Грибоедов: «Что это за славный человек! Мало
того что умен, нынче все умны, но совершенно по-русски,
на все годен, не на одни великие дела, не на одни ме-
лочи». В отзывах современников (от генерала И. В. Са-
банеева до жены Н- Н. Раевского-старшего С- Н. Раев-
ской) Ермолов упоминается как «государственный чело-
век». Того же мнения придерживался и биограф Ермо-
лова М. П. Погодин: «Это был человек государственный
в обширном значении этого слова. Не было ни одного
высшего политического вопроса, о котором бы он не ду-
мал и не имел положительного мнения, может быть,
иногда ошибочного, но всегда разумного и часто свое-
образного»18.
В переписке членов тайных обществ часто упоми-
.110
йается имя Ермолова, свидетельствующее о большом
интересе к его деятельности. Декабристы информируют
друг друга о военных операциях на Кавказе, о приездах
Ермолова в Петербург, приеме его там, об отъезде его
в Грузию и т. д. Так, П. X. Граббе сообщает И. Д. Яку-
шкину услышанное им известие об очередном набеге
чеченцев, начиная свое письмо следующими словами:
«У Алексея Петровича Ермолова опять случилось важ-
ное происшествие...» Н. И. Тургенев пишет брату Сергею
из Петербурга 7 июня 1821 г.: «Ермолов, кот[орый]
теперь здесь, отправляется, как сказывают, в Грузию.
Он очень привязан к тамошнему своему месту, заняв-
шись устройством сего края». В письмах ряда декабри-
стов и их единомышленников упоминается о желании
некоторых из них (А. Н. Муравьева, М. А. Фонвизина,
С. И. Тургенева) служить у Ермолова. Характерно
письмо А. Н. Муравьева к Ермолову, о котором расска-
зывает Н. Н. Муравьев-Карский. В нем А. Н. Муравьев,
«выхваляя его [Ермолова] высокие качества, напоминая
ему о Кульмском сражении... дает генералу чувствовать,
сколь ему приятно было бы служить под начальством
его». Письмо, по словам Н. Н. Муравьева, содержало
«множество похвалы, хотя и истинной, но Алексей Пет-
рович ее не любит...» 19.
Декабристы, в большинстве своем люди военные,
отдавали должное Ермолову и как военачальнику,
руководившему боевыми действиями против горцев.
М. А. Фонвизин в 30-х годах XIX в. писал: «После Оте-
чественной войны ген[ерал] Ермолов начальствовал на
Кавказе и там опять показал свои великие воинские и
правительственные дарования... с войском, не равняв-
шимся трети тому, какое ныне употреблено на Кавказе,
ген[ерал] Ермолов своими смелыми искусными распо-
ряжениями был грозою горцев, повсюду побеждая их
и малочисленными храбрыми отрядами отражая их
набеги». В. С. Толстой, читая записки А. Е. Розена,
дополнил его фразу: «Ермолов имел постоянно не более
40000 войска, но мастерски владел этою силою...» —
следующими словами: «одушевляя ее и управляя ею»20.
Образ Ермолова вдохновлял Пушкина, Лермонтова,
Ф. Н. Глинку. «Смирись, Кавказ: идет Ермолов!» — вос-
клицал Пушкин в поэме «Кавказский пленник». Лер-
монтов в стихотворении «Спор», повествующем в алле-
горической форме о кавказской войне, показывал побе-
111
доносное вступление на Кавказ русских войск во главе
с Ермоловым:
И испытанный трудами
Бури боевой
Их ведет, грозя очами,
Генерал седой.
Декабрист Ф. Н. Глинка посвятил Ермолову строки:
Под буркою, над русским станом,
С морщиной умной на челе,
Не раз стоял он великаном
Монументально на скале!
Однако восхищение личностью Ермолова, его воен-
ным даром не мешало передовой части русского обще-
ства, в том числе и декабристам, осуждать жестокую
политику карательных экспедиций, военные методы
присоединения Кавказа. Известны высказывания
А. С. Грибоедова, осуждавшего кровавые репрессии
против непокорных горцев. Поход Ермолова в Чечню
Грибоедов назвал «борьбой горной и лесной свободы
с барабанным просвещеньем». Ясно выразил свое отно-
шение к так называемой политике «замирения», прово-
димой царизмом силой оружия, М. Ф. Орлов. Он писал
в 1820 г.: «Известия о Грузии и о подвигах или намере-
ниях Ермолова весьма важны, но мне кажется, что
со всем его умом он довершить общего успокоения той
страны не в состоянии... Это дело исполнится не шты-
ками, но временем и просвещением, которого и у нас
не избыточно... Впрочем, я его не виню...» Отметим, что
с мыслями М. Ф. Орлова перекликается мнение чело-
века другого лагеря, но близкого декабристам, адми-
рала Н. С. Мордвинова, отстаивавшего мирный путь
экономического сближения с народами Кавказа21.
Отличительной чертой Ермолова, которая привле-
кала к нему членов тайных обществ, был его демокра-
тизм в обращении с солдатами. Еще в 1814 г., получив
в командование армию, он возмущался своими пред-
шественниками, эксплуатировавшими «механическую
способность человека». «Мои [солдаты] были бы войски,
а не куклы, — писал Ермолов. — Я отыскал бы душу
в солдате...» В обстановке аракчеевщины порядки, вве-
денные Ермоловым в Отдельном кавказском корпусе,
воскрешали суворовско-кутузовские традиции и были
особенно близки декабристам, выступавшим против
жестокой муштры и палочной дисциплины, за защиту
112
достоинства солдата. Даже Дибич, явившийся в 1827 г.
на Кавказ для смещения Ермолова, был вынужден
признать, что нашел войска, «одушевленные суворовским
духом». С первых дней своего вступления в должность
Ермолов стал энергично улучшать условия жизни сол-
дат, налаживать медицинскую часть в корпусе, улуч-
шать питание. Он внес изменения и в форму одежды,
приспособив ее к кавказскому климату. Почти во всех
письмах в Петербург он требовал денег на постройку
казарм и госпиталей. Поднесенные ему ханами дары он
обменял на 7000 овец, передав их в распоряжение сол-
дат. «Ермолов берег солдата и всегда его был готов
защитить, — писал декабрист Н. Р. Цебриков. — В ко-
мандование Кавказским корпусом Ермолова всякая
подлость, низость в самом начале подавлялись, а на-
чальничьего идолопоклонства совсем не допускалось»22.
Особую известность получили приказы Ермолова по
корпусу, где он обращался к солдатам как к своим
товарищам. «Немногие смели называть солдат товари-
щами», — с гордостью писал он Денису Давыдову. «Мои
приказы иногда обращают внимание странностью сво-
ею,— замечал Ермолов в другом письме. — У меня сол-
дат называется и другом и товарищем. У многих это
не так»23.
Среди этих немногих и были декабристы. «Я сам
почитаю себе честного солдата и другом и братом»,—
заявлял в приказах по 16-й дивизии Михаил Орлов.
Передовая военная молодежь жадно встречала приказы
Ермолова. Члены тайного общества, служившие в Пе-
тербурге, просили своих кавказских товарищей присьь
лать им новые приказы главнокомандующего. «Все не-
сколько мыслящие люди... читают с восхищением... при-
казы печатанные Алексея Петровича... и по малому
числу экземпляров даже переписывают», — сообщали
члены Союза спасения из Петербурга. «Мы беспрестанно
читали, повторяли этот приказ и вскоре знали его наи-
зусть»,— писал служивший на Кавказе Д. Н. Бегичев,
брат декабриста, о приказе Ермолова от 1 января 1820 г.
Корпус платил командующему исключительной привя-
занностью. «Можно сказать тебе как другу, — писал
Ермолов Закревскому, — что войска ко мне привязаны
и негодуют на то только, что я переношу труды наравне
с ними. Не раз говорили: «Зачем ходишь сам, прикажи
нам, мы все сделаем»»24.
пз
Откликаясь на восстание Семеновского полка, Ермо-
лов открыто осудил его командира, назвав «мерзостью,
если полками будут начальствовать Шварцы и им по-
добные». Он сочувствовал разжалованным офицерам
Семеновского полка, служившим на Кавказе; в рапор-
тах, направленных в Петербург, неоднократно обращал
внимание на их отличное поведение и просил для них
повышения. Возмущение Ермолова вызвало жестокое
подавление восстания в Чугуевских военных поселениях.
Будучи врагом поселений с момента их введения, он
писал в 1819 г. Закревскому: «Вижу, что поселения
ваши хуже идут, нежели мои Виртембергские колонии;
у вас идут войска для усмирения... Незавидное положе-
ние гр[афа] Аракчеева] усмирять оружием сограждан.
Я подобное дело почел бы величайшим для себя нака-
занием»25. Так Ермолов осудил карательные действия
против восставших соотечественников. Высказывание
весьма показательное и должно быть принято во вни-
мание при выяснении его позиции по отношению к де-
кабристам и их планам.
Ермолова сближало с членами тайных декабристских
организаций и присущее всей передовой части русского
общества негодование против иностранного засилья при
дворе, в руководстве армией, обостренное чувство пат-
риотизма. Широко разошлась по России полная сар-
казма реплика Ермолова: на вопрос царя, какую ои
желает награду, Ермолов отвечал: «Произведите меня
в немцы, государь!» Стремление к отстранению иност-
ранцев от влияния в государстве было одной из черт
преддекабристских и декабристских организаций. Эти
настроения широко отражены в переписке членов Свя-
щенной артели, Союза спасения, Союза благоденствия,
в уставе Союза спасения, в воспоминаниях декабристов.
Список так называемого «Указа Алексея Михайловича»,
сочиненного в начале XIX в. и направленного против
приема иноземцев на русскую службу, имеется в упо-
минавшейся выше рукописной тетради из архива Ермо-
лова. Сведения о большом интересе к этому документу
и знакомстве с ним встречаются в воспоминаниях
А. Н. Муравьева и в письме будущего адъютанта Ермо-
лова Н. П. Воейкова от 1818 г. из Москвы Н. Н. Муравь-
еву-Карскому.
Ермолов внимательно следил за современными меж-
дународными событиями, о них он высказывался доста-
114
точно определенно, и занимаемая им прогрессивная
позиция не была тайной для широких кругов. «Меня
терзает участь греков, — писал он о восстании на Бал-
канах, — и горько будет, если не смирят зверских
поступков турок...» Пользуясь близостью в это время
ко двору, он пытался, по его словам, повлиять на Алек-
сандра I, который часто говаривал с ним о греках.
Ермолов считал необходимой войну «в защиту их, в спа-
сение». «Безуспешно! — замечал он впоследствии. —
Государь старался доказать мне противное». Декабри-
сты, горячо сочувствуя восставшим грекам, надеялись,
что именно Ермолов — «надежда сограждан, России вер-
ный сын» — возглавит русские войска в войне с Тур-
цией. Рылеев в известном послании к прославленному
генералу призывал его «спасать сынов Эллады», под-
нявших «свободы знамена». Дневник Ермолова, фикси-
ровавший наиболее важные события, отразил то бурное
время, которое вызвало известное восклицание Н. И. Тур-
генева: «Что почта, то революция!» «(1821. Февраль).
Получено известие о восстании греков и о действиях
князя Ипсиланти в Молдавии, — записывает Ермолов.—
Март. В Пиемонте возникла революция. Предполага-
лось, что она будет сигналом всеобщего восстания
в Италии» и т. д. Несмотря на возможное назначение
главнокомандующим армией, направляемой для подав-
ления восстания в Пьемонте, Ермолов не скрывал своего
одобрительного отношения к справедливой борьбе
итальянского народа. «Если австрийцы должны будут
укрощать оружием порывы к свободе своих владений
в Италии, — писал он Денису Давыдову, — их ожидает
в будущем война народная». Сознательно задержав свой
отъезд в Лайбах по вызову Александра I, Ермолов при-
был туда уже после подавления революции австрий-
цами. «Конечно, не было доселе примера, — записывает
он, — чтобы начальник, предназначенный к командова-
нию армиею, был столько, как я, доволен, что война
не имела места»26.
Однако, симпатизируя восставшим грекам и пьемонт-
цам, боровшимся прежде всего за национальную неза-
висимость, Ермолов далеко не столь одобрительно отно-
сился к испанским событиям. Победа испанской рево-
люции вызвала двойственное отношение Ермолова.
С одной стороны, он осудил формы военной революции:
«В Гишпании возмутились войска, к ним пристал народ,
116
и то, что бы приличествовало испросить у короля, у него
вырывают силой. Прекрасные способы!.. Какой небла-
горазумный поступок оскорблять то лицо, которое и при
перемене правления должно остаться первенствующим».
С другой стороны, известна исключительная помощь,
оказанная Ермоловым испанскому революционеру Ван-
Галену. Она была связана с определенным риском для
самого Ермолова. Вопреки требованию Александра I
арестовать испанца, служившего на Кавказе в 1820 г.,
и выдать его австрийскому правительству Ермолов,
снабдив Ван-Галена деньгами и дав наилучшую атте-
стацию, обеспечил ему возможность перейти границу и
вернуться на родину, охваченную революцией. Все эти
события происходили на глазах будущих декабристов,
со многими из которых испанский революционер был
дружен. Передовая молодежь ермоловского окружения
радостно встретила известие «о восстании храбрецов на
острове Леоне». Ван-Гален получал от своих кавказских
друзей письма с восхищением счастливыми переменами
в его отечестве, тем «что нация, доселе считавшаяся
бездейственной, просыпается, потрясая... своим при-
мером!»27.
Ермолов не оставил ни политических проектов, ни
набросков или записок политического характера. Пись-
ма же его, как уже отмечалось, не дают достаточного
материала для окончательного суждения о его истинных
политических воззрениях, ибо в них он опасался быть
до конца искренним. Ермолов знал, что копии многих
его писем ходят по рукам. Нельзя исключить и возмож-
ности сознательного искажения Ермоловым своих взгля-
дов в письмах из-за опасения перлюстрации или их
последующего распространения. Так, по письму к За-
кревскому известно его отрицательное мнение о варшав-
ской речи Александра I, Ермолов высказался там про-
тив любых политических перемен. Однако письма членов
тайного общества, с нетерпением стремившихся узнать
мнение Ермолова о речи царя, свидетельствуют об их
надежде встретить с его стороны близкое им желание
политических преобразований28.
Приведенное выше письмо Ермолова об испанской
революции в совокупности с рядом других, часто отры-
вочных, его высказываний позволяет говорить о том, что
в своих политических симпатиях Ермолов склонялся
к конституционной монархии, причем так же, как и Спе-
116
ранскии, признавал исключительным правом монарха
«оградить жизнь подданных законами».
При выяснении отношения Ермолова к крепостному
праву исследователь также сталкивается с почти пол-
ным отсутствием документальных материалов. Он рас-
полагает лишь одним письмом Ермолова к Закревскому
1820 г. с осуждением попытки ряда крупных помещиков
(М. С. Воронцова, кн. А. С. Меншикова, гр. С. С. По-
тоцкого, Н. И. и А. И. Тургеневых, кн. П. А. Вяземского
и других) основать общество с целью «изыскания спо-
собов к улучшению состояния крестьян и к постепенному
освобождению от рабства как их, так и дворовых лю-
дей, принадлежащих помещикам, в сие общество всту-
пающим». Этого явно недостаточно для заключения
о позиции Ермолова, тем более что мысли свои он изла-
гал в письме. С другой стороны, как отмечалось, именно
Ермолов ввел на Кавказе право выкупа крестьян с пуб-
личного торга. Присущее Ермолову твердое убеждение
в природном равенстве людей, симпатии к нему передо-
вых людей того времени позволяют усомниться в том,
что он был в числе активных противников отмены кре-
постного права. «Под некоторыми его мыслями о взаи-
моотношениях феодальной верхушки и простого народа
подписался бы любой декабрист и даже более поздние
революционные деятели, — замечает М. В. Нечкина,—
привилегированные захватывают богатства, золото, а
самому простому народу «если и остается кусок железа
и тот безжалостная судьба исковывает в цепи рабства
и редко в острый меч для отмщения угнетения»29.
Признавая единственным критерием оценки человека
его личные достоинства, Ермолов не скрывал своего
иронического отношения к званиям и титулам. «Презре-
ние к придворной клике и ненависть к бюрократии были
постоянной чертой Ермолова, играли роль устоя в его
мировоззрении», — пишет М. В. Нечкина. «Боже изба-
ви, — восклицает Ермолов в одном из писем, — если и
меня вздумают обезобразить графским титулом». «Вра-
гом трепещущих льстецов» называл его В. К. Кюхель-
бекер. Занимая высокие посты, он отличался простотой
в обращении с подчиненными, скромностью и непритя-
зательностью в частной жизни. «В нужде делится по-
следним,— рассказывал его адъютант И. Д. Талызин,—
не корыстолюбив и не любит денег...»30 Вместе с тем
нельзя не отметить, что при всем критическом отношении
117
к миру придворных Ермолов умел поддерживать весь-
ма хорошие отношения не только со многими из них, но
и с членами царской семьи. Он пользовался, несомненно,
определенной доверенностью и расположением Алек-
сандра I, противоречиво сочетавшимися у даря с из-
вестной долей подозрительности, вел переписку с вел.
кн. Константином, напоминавшую приятельский раз-
говор, мог позволить себе посылать подарки великим
княгиням.
Ермолов был одним из образованнейших и остро-
умнейших людей своего времени. Владея несколькими
иностранными языками, он собрал замечательную биб-
лиотеку, приобретенную впоследствии Московским уни-
верситетом. В архиве Ермолова хранятся дипломы по-
четного члена различных ученых обществ: Вольного
общества любителей российской словесности, Русского
Географического общества, Московского общества сель-
ского хозяйства и др. В 1818 г. Ермолов был избран
почетным членом Академии наук31. Современники вос-
хищались его красноречием, глубиной интересов, а ост-
роты Ермолова имели широкое хождение.
Крупная, яркая фигура Ермолова, его самобытная
оригинальная личность была очень заметна в общест-
венной жизни страны первой четверти XIX в. Ореол
героя Отечественной войны 1812 г. и репутация патри-
ота, презрение к аристократии, ненависть к аракчеев-
щине и демократизм в обращении с солдатами, наконец,
независимый, гордый нрав, глубокий ум и высокая
культура привлекали к нему передовую часть русского
общества. Противоречивость некоторых сторон его ми-
ровоззрения и отдельных поступков не затушевывают
общую оппозиционность его режиму, а обаяние его
сильного характера и большая популярность в армии
порождали особое внимание к нему членов тайных об-
ществ. Интерес декабристов к Ермолову как к возмож-
ному союзнику усиливался в значительной степени и
из-за его дружеского отношения со многими из них в те-
чение ряда лет.
М. В. Нечкина выявила большой круг членов тайных
обществ, побывавших в корпусе Ермолова до восстания
14 декабря. Это: А. И. Якубович, П. Г. Каховский,
В. К. Кюхельбекер, А. А. Авенариус, П. А. Муханов,
Г. И. Копылов, П. М. Сахно-Устимович, П. Д. Черевин,
братья Борисовы. Добавим сюда Е. Е. Лачинова и со-
на
чувствующих декабристам А. С. Грибоедова, Н. Н. Му-
равьева-Карского, Н. П. Воейкова, Н. В. Шимановского.
Все они в полной мере почувствовали и оценили тот
особый «духовный микроклимат», который в значитель-
ной степени создавался самим Ермоловым: дух товари-
щества, простота в обращении с подчиненными, извест-
ное свободомыслие и критическое отношение ко многим
сторонам русской жизни. Так сложилось своеобразное
сообщество «ермоловцев» (термин В. К- Кюхельбекера),
в которое входили также начальник штаба корпуса
А. А. Вельяминов и другие близкие Ермолову лица.
На Кавказе, писал Н. П. Огарев, «со времени Ермолова
не исчезал приют русского свободомыслия, где по воле
правительства собирались изгнанники, а генералы, по
преданию, оставались их друзьями»32.
Сохранилось не одно свидетельство исключительно
внимательного отношения Ермолова к своим подчинен-
ным— членам тайного общества. Он оказал услугу
Кюхельбекеру, приняв его в свой штат в 1821 г., после
высылки поэта из Франции за чтение свободолюбивых
лекций по истории российской словесности. Якубович
во время службы на Кавказе сделался «любимцем
Ермолова», который держал его при себе, называл «моя
собственность», «моя личная безопасность». Он «не раз-
давал ему очень важные и весьма опасные поручения».
«Пишу опять Нижегородского драгунского полка о Яку-
бовиче, офицере совершенно отличном, — читаем мы
в одном из писем Ермолова к Закревскому. — Государя
воля не переводить его в гвардию, но за службу хотя
другую награду отказывать непристойно». Известно рас-
положение и доверие Ермолова к А. С. Грибоедову,
которого он, по словам Дениса Давыдова, полюбил «как
сына». Ермолов ценил «благороднейшие свойства» адъ-
ютанта Н. П. Воейкова, большого друга членов Священ-
ной артели, брата члена Союза благоденствия К. П. Во-
ейкова, а о другом своем адъютанте, Н. В. Шимановском
(помогавшем впоследствии Грибоедову перед арестом
в уничтожении бумаг), писал: «Люблю сего молодого
человека». Отметим, что дружеские, почти семейные от-
ношения с Воейковым и Шимановским Ермолов сохра-
нял всю последующую жизнь в период его вынужден-
ного бездействия; они были и его душеприказчиками 33.
Командуя Отдельным кавказским корпусом, Ермолов
не терял из виду своих прежних адьютантов —
119
М. А. Фонвизина и Г\ X. Граббе. Он беспокоился о прод-
вижении по службе Фонвизина и согласно его желанию
настоятельно просил о переводе его на Кавказ, давая
декабристу самую лестную характеристику. «Не имеете
ли вы на худом замечании бывшего адъютанта моего
фон-Визина, что он не произведен в последний раз
в генерал-майоры? — спрашивал он в 1819 г. у Закрев-
ского. — Знаю, что он прехрабрый офицер, умный весьма
человек и учился отличным образом». «Повторяю прось-
бу мою о фон-Визине, — пишет он в другом письме, —
сделай милость, постарайся о его переводе в Грузинский
корпус... Он сам того желает и очень просит». В сле-
дующих письмах Ермолов не оставляет безрезультатных
попыток добиться перевода своего бывшего адъютанта:
«Если дадите вы мне фон-Визина, то я буду иметь слав-
ного честного начальника, умного и способного. Не от-
кажите, ради Бога!» В начале 1823 г. Ермолов узнает
о вынужденной отставке Фонвизина. «Теперь мне некого
терять» 34, — с грустью замечает он.
Большое участие принял Ермолов в судьбе П.Х. Граб-
бе, «отличного молодого человека, дающего, — по его
словам, — большие надежды». Он был огорчен лишени-
ем Граббе полка в 1822 г. и ссылкой его в Ярославль.
Полной причины отставки Граббе как активного члена
Союза благоденствия, о котором узнало правительство,
Ермолов, вероятно, не знал. До него дошли лишь слухи
о конфликте Граббе с начальством и о каком-то его
«вольнодумстве». Ермолов «совсем не верит сделанному
о нем замечанию» и огорчается, «как за ничтожного
Васильчикова должен пострадать офицер достойней-
ший». «Обработали Граббе препорядочно, — пишет он
Закревскому, — и отличный сей человек остается без
пропитания. Ему делать нечего как идти в иностранную
службу. Я боюсь, что и сие почтется за вольнодумст-
во»,— с горькой иронией замечает далее Ермолов. Он
намекал Закревскому, что готов взять Граббе к себе,
пытался помочь ему материально. «Уведомь меня, что
будет с Граббе, — просит он высокопоставленного прия-
теля, — и можно ли мне послать ему некоторое пособие?
Я бы сделал осторожно...» В конце 1822 г. Ермолов под-
водил некоторые итоги. «Заметь, — пишет он Закрев-
скому,— что большая часть из бывших моих адъютан-
тов исчезли: Граббе, офицер достойнейший, — несчаст-
лив, фон-Визин, с отличными способностями, — кажется,
120
не на хорошем замечании». В марте 1824 г. Ермолов
получил от Граббе письмо из нового его места службы
в г. Лебедине, где находился конноегерский полк, в ко-
торый Граббе был направлен. «Вам из приказов и...
из некоторого во мне участия известны почти все стран-
ности, со мною в эти годы случившиеся», — писал быв-
ший адъютант Ермолову. Он сообщал о своем «ничто-
жестве, на которое осудили его обстоятельства», благо-
дарил Ермолова за помощь в прошлом: «Вы любили и
снисходили ко мне, молодому, неопытному, необуздан-
ному». Обратим внимание на фразу об адъютантах
Ермолова из доноса на «государственных людей», по-
ступившего в Следственный комитет в феврале 1826 г.
(его мы неоднократно цитировали). «О Ермолове, по
некороткому о нем сведению, я ничего сказать не могу,—
сообщал доносчик, — и оканчиваю замечанием, что
адъютанты генерала издревле представляют собою
разительную вывеску подлинных чувств ближайшего
своего начальника»35.
Чувства взаимного уважения и несомненной симпа-
тии связывали Ермолова с А. Бестужевым и Рылеевым.
Хорошо известно письмо Ермолова — большого люби-
теля и ценителя литературы — к А. Бестужеву с благо-
дарностью за присланную «Полярную звезду», «в изда-
нии коей, — писал Ермолов, — участвуете вы столько же
блистательным, как и полезным образом»36.
Декабристы и люди их круга оставили много восхи-
щенных отзывов о Ермолове. В исследовательской
литературе отмечался культ Ермолова, сложившийся
в Священной артели37. Действительно, письма ее чле-
нов, многие из которых состояли потом в тайных обще-
ствах, полны уважения и восхищения «великим мужем».
«Алексей Петрович, — пример добродетелей граждан-
ских»,— писал о нем в 1817 г. И. Г. Бурцов. Производ-
ство Ермолова в новый чин, получение им наград вос-
принималось членами Священной артели как общая
радость. «Забыл было поздравить тебя с производством
Алексея Петровича, — читаем в очередном письме
Бурцова Н. Н. Муравьеву. — Уверен, что известие об
оном для всего корпуса было радостно. Но не один кор-
пус ваш, а все отечество любящие граждане празднуют
возвышение сего достойного человека». Ермолов ценил
подобное отношение к себе. «Я верю, что они радуются
моему производству, ибо знаю, что вся молодежь меня
121
любит», — заметил он после чтения ему письма Бурцова.
Е. Е. Лачинов подчеркивал у Ермолова «необычайный
дар возбуждать нравственные силы своих подчиненных;
его умение употреблять их способности, его власть над
их сердцами так были могущественны, что едва ли кто
из имевших счастье быть его приближенным равнодуш-
но о нем вспоминает до конца жизни». «Бог знает, как
этот человек умел всякого привязать к себе и как
умел... — замечал Грибоедов. — Нельзя быть более при-
тягательным». «Какой наш старик чудесный... — писал
автор «Горя от ума» Кюхельбекеру в 1825 г.,—'Патриот,
высокая душа, замыслы и способности точно государст-
венные, истинно русская, мудрая голова». Ему вторил
Н. Н. Раевский-младший: «Нужно быть здесь (на Кав-
казе.— А. С.), чтобы видеть, чтобы оценить истинное
значение его драгоценных дарований, которыми его
наделила природа. Я очарован свежестью его ума и
воображения». «Ермолов имеет необыкновенный дар
привязывать к себе близких к нему людей», — говорил
его адъютант И. Д. Талызин. «Я[кубович]„. без ума от
него», — сообщал Грибоедов. Декабрист Цебриков пи-
сал, что Ермолов «привязывал офицеров к себе, рас-
пространяя в них благородный дух». О «приверженности
невероятной почти к генералу от артиллерии Ермолову»
всего корпуса свидетельствовал побывавший там в 1825г.
А. В. Поджио38.
Помимо дружеского расположения Ермолова, кото-
рое непосредственно ощущали многие члены тайных
обществ, помимо хорошей осведомленности о политиче-
ской оппозиционности Ермолова существовавшему ре-
жиму декабристы имели факты прямого сочувствия
генерала их делу. Широко известен его разговор
с М. А. Фонвизиным в 1821 г. при проезде Ермолова из
Лайбаха на Кавказ. Осведомленный от Александра I
о существовании тайного общества (Союза благоденст-
вия), он обратился к своему бывшему адъютанту со сле-
дующими словами: «Поди сюда, величайший карбонари!
Я ничего не хочу знать, что у вас делается, но скажу
тебе, что он [Александр I] вас так боится, как бы я же-
лал, чтобы он меня боялся». «Подобное предупрежде-
ние,— замечает М. В. Нечкина, — звучало почти поощ-
ряюще»39. Эта реплика Ермолова получила большое
распространение в тайном обществе и укрепляла надеж-
ды декабристов на его содействие.
122
Декабристы знали также о недоверчивом отношении
к Ермолову со стороны правительства. Подозрительный
Александр I считал Ермолова членом тайного общества,
и в записке царя о «духе вольномыслия» в армии Ермо-
лов назван первым среди «секретных миссионеров» тай-
ных обществ (перед Раевским, Киселевым, М. Орловым).
Не опасаясь перлюстрации, Ермолов открыто писал
брату 9 июля 1818 г.: «Государь полагает меня (может
быть, и шутя) важным членом какого-нибудь секретного
общества». А. М. Муравьев рассказывал в записках
о подозрении против Ермолова после 1812 г. В том же
духе высказывался Н. Н. Раевский-младший в письме
к отцу (1823 г.): «Правительство предполагает, что есть
большое число недовольных, среди которых граф Ворон-
цов, Ермолов, Пален и Вы»40.
Царя и его окружение пугало сочетание популярно-
сти Ермолова в армии с его оппозиционными настрое-
ниями. «Этот человек на Кавказе имеет необыкновенное
влияние на войско, — говорил Николай, будучи еще
великим князем, — и я решительно опасаюсь, чтобы он
не вздумал когда-нибудь отложиться». Вел. кн. Михаил
осуждал Ермолова за «панибратство с молодыми офи-
церами, посредством которых он старался приобрести и
действительно приобрел себе такую огромную популяр-
ность». Для Николая, мечтавшего о троне, Ермолов
«с обстрелянными и порохом пропитанными своими кав-
казцами», писал декабрист А. Е. Розен, представлял
серьезную опасность наряду с крупными воинскими
силами, сосредоточенными в руках офицеров — членов
тайных обществ, а также наряду с Мордвиновым и Спе-
ранским, «известными по любви к свободе»41.
Итак, у членов тайных обществ были серьезные
основания рассчитывать на поддержку их выступления
Ермоловым. «Общество намеревалось предложить во
временное правление Мордвинова, Сперанского и Ермо-
лова»,— четко формулировал планы тайной организа-
ции С. П. Трубецкой. Эти мысли разделяли многие
декабристы; сведения о «надеждах» на Ермолова дошли
даже до бывших членов Союза благоденствия, отошед-
ших затем от общества. Одним из них был Павел Коло-
шин42. Однако в отличие от Мордвинова и Сперанского
содействие Ермолова давало восставшим еще и исклю-
чительные преимущества в военном отношении. Из всех
государственных деятелей, на поддержку которых на-
123
деялись декабристы, один Ермолов располагал реальной
военной силой «неограниченно преданного» ему (слова
П. И. Пестеля) Кавказского корпуса. Вопрос о позиции
Ермолова имел, таким образом, важнейшее значение
для тайного общества.
В то же время члены тайных обществ не идеализи-
ровали Ермолова и относились к нему, как и к другим
своим кандидатам, с известной долей скептицизма. До
нас дошли отрывочные фразы, говорящие о понимании
некоторыми декабристами неискренности Ермолова,
осуждающие его способность лавировать в сложных
обстоятельствах. «Грузинский человек приманчив, — пи-
сал о Ермолове Н. И. Тургенев, — но в нем не найдешь
пищи для души». «Сфинксом новейших времен» называл
его Грибоедов. В восторженных отзывах А. Н. Муравь-
ева о приказах Ермолова присутствует критический
оттенок: «Надобно сознаться, что Ермолов знает, чем
понравиться. За этим могли бы последовать многие еще
другие рассуждения, но почте их поверить нельзя».
Интриганом именовал его Н. Р. Цебриков. Пушкин, в це-
лом с большим уважением относившийся к генералу,
оставил, однако, и иную оценку Ермолова, назвав его
в дневнике 1834 г. «великим шарлатаном». Известные
опасения декабристов вызывало властолюбие Ермолова.
Расчеты на его содействие сочетались у членов тайных
обществ с сомнением в бескорыстии Ермолова. Высказы-
вались тревожные соображения, не воспользуется ли он
общим успехом выступления и преданностью своего
корпуса, чтобы «предпринять для себя или для своего
самолюбия»43. Однако критические замечания не меняли
общей положительной оценки декабристами Ермолова
как вольнодумца и возможного союзника.
Осведомленность Ермолова о тайном обществе не
вызывает сомнений. Помимо его разговора с Фонвизи-
ным, получившего широкое распространение в Северном
обществе, есть и другие свидетельства. «Генерал Ермо-
лов знает о существовании общества» — эта фраза, исхо-
дящая от Рылеева, неоднократно встречается в показа-
ниях на следствии «северян». «Ермолов — наш», — заяв-
лял Рылеев. В Южном обществе многие члены считали
Ермолова своим покровителем, «как исполненного ума
и свободных мыслей». В 60-х годах XIX в. Петр Долго-
руков, много знавший о декабристах, упоминал имя
Ермолова среди их «тайных сообщников», утверждая,
124
что он «сносился с обществом... через Грибоедова, Миха*
ила Фонвизина и еще одного полковника... в настоящее
время он (П. X. Граббе. — А. С.) занимает важную
должность». «Ермол[ов], Орл[ов], Киселев, — записал
А. И. Тургенев слова Пушкина в 1837 г., — все знали и
ожидали: без нас дело не обойдется. Ермол[ов], желая
спасти себя, — спас Грибоедова. Узнав, предварил его
за два часа»44. Одним из главных доказательств осве-
домленности Ермолова о тайном обществе и готовящем-
ся выступлении является поведение генерала в декабрь-
ские дни 1825 г. (на чем мы остановимся ниже).
Активизация внимания декабристов к Ермолову от-
носится к 1824—1825 гг., т. е. ко времени разработки
окончательных планов вооруженного выступления, когда
на повестку дня неизбежно ставился вопрос о роли
Кавказского корпуса в готовящемся восстании.
Планируемое членами Васильковской управы вы-
ступление осенью 1825 г. (так называемый «белоцерков-
ский план») предполагало активное содействие Ермо-
лова. Именно этот вопрос был основным на киевской
встрече Грибоедова с руководителями Васильковской
управы в июне 1825 г., на которой поэту было поручено
оповестить командующего Кавказским корпусом о гря-
дущем восстании45. Как известно, осуществление «бело-
церковского плана» не состоялось из-за отмены цар-
ского смотра в Белой Церкви. Что именно передал Гри*
боедов Ермолову, осталось неизвестным.
Поиски членами Северного и Южного обществ
непосредственных контактов с Ермоловым связаны
были в значительной степени также и с тем, что до них
стали доходить неопределенные сведения о существо-
вании в Кавказском корпусе самостоятельной тайной
организации. Вопрос о Кавказском тайном обществе
неоднократно поднимался в исследовательской литера-
туре, но отсутствие новых источников делает затрудни-
тельным определенный ответ. Известно, что летом 1824 г.
Волконский получил от Пестеля задание отправиться
на Кавказ для выяснения, есть ли там «общество, имею-
щее целью произвести политический переворот в Рос-
сии». В результате поездки Волконский, по его словам,
«получил если не убеждение, то довольно ясное пред-
положение, что существует на Кавказе тайное общест-
во». Вернувшись, он представил директории Южного
общества обстоятельный отчет о сведениях, полученных
125
от А. И. Якубовича, В. Ф. Тимковского, ранее служив-
шего на Кавказе, и, как сообщал А. П. Юшневский, от
А. О. Корниловича. «О цели Кавказского общества ска-
зывали,— сообщал Пестель, — что оно ожидает револю-
ции в России, дабы содействовать оной или, смотря по
обстоятельствам, служить убежищем при неудаче»46.
Членами Кавказского тайного общества в отчете были
названы Якубович, Н. П. Воейков (адъютант Ермолова)
и В. Ф. Тимковский (в то время бессарабский граждан-
ский губернатор). Отчет Волконского содержал также
довольно подробные сведения о структуре тайного об-
щества и о формах его деятельности.
Показания декабристов на следствии (один из глав-
ных до настоящего времени источников для суждения
о Кавказском обществе) весьма противоречиво рисуют
отношения между Ермоловым и предполагаемой орга-
низацией. В большинстве показаний по этому вопросу
говорилось о покровительстве Ермолова тайному обще-
ству и даже о его руководстве им. Волконский в своих
воспоминаниях писал: «Я получил... некоторые предпо-
ложительные данные, что во главе оного [общества] сам
Алексей Петрович Ермолов и что участвуют в оном боль-
шею частью лица, приближенные к его штабу». В других
показаниях сообщалось, что Ермолов «об обществе ни-
чего не знает, но членам оного покровительствует чрез
старание тех лиц, Ермолову приближенных, кои суть
члены общества». Неожиданным диссонансом, своеоб-
разным отголоском различных мнений, высказываемых
в Южном обществе, слухов, дошедших до его членов,
звучат отдельные показания о подозрительном отноше-
нии к Ермолову в Кавказском обществе. Сведения,
сообщенные Волконским, получили широкое распрост-
ранение в Южном обществе (с ними связано, в частно-
сти, стремление членов Васильковской управы прив-
лечь Ермолова к осуществлению «белоцерковского пла-
на») и были переданы руководству Северного общества.
Они стали известны также и будущим доносчикам. Не
решая здесь вопроса о Кавказском тайном обществе,
приведем убедительное мнение М. В. Нечкиной: «Самая
возможность возникновения самостоятельной тайной
организации на Кавказе представляется вполне правдо-
подобной. Кавказ в то время являлся местом ссылки,
политический надзор в ермоловское время был там
весьма ослаблен, личные особенности главы Кавказ-
126
ского корпуса генерала Ермолова — вольнодумца и по-
литического протестанта — могли лишь поощрять воз-
никновение тайной организации»47.
В этой связи необходимо коснуться еще одного воп-
роса: в ряде писем к Закревскому Ермолов настойчиво
проводил мысль о своем неодобрении тайных обществ.
Такой факт может смутить исследователя при рассмот-
рении связей Ермолова и декабристов и при выяснении
отношения Ермолова к предполагаемому Кавказскому
обществу. Думается, что сама нарочитость подобного
сюжета в письмах Ермолова должна навести на мысль
о возможных предохранительных мерах, сознательно
предпринятых Ермоловым, который хорошо помнил со-
бытия своей молодости и учитывал возможную судьбу
его писем. Однако если Кавказское общество и сущест-
вовало (а большинство известных документов застав-
ляет склониться к такому мнению), то вряд ли Ермолов
был его членом: урок, полученный в молодые годы и
научивший его осторожности, останавливал его. Скорее
всего он занимал позицию доброжелательного наблюда-
теля, оставаясь внешне в стороне. (Эта тактика в отно-
шении тайных обществ в той или иной степени присуща
всем кандидатам декабристов во временное революци-
онное правительство.) Такой ответ вытекает из нашего
знания биографии Ермолова, его взглядов и черт ха-
рактера.
События декабря 1825 г. были для Ермолова, как и
для Мордвинова, Сперанского, Киселева, серьезным
испытанием. Поведение его в это тревожное время осве-
щалось во многих работах по истории декабризма,
в книгах о Грибоедове и в литературе, посвященной
самому Ермолову. 19 декабря 1825 г., еще ничего офи-
циально не зная ни о переприсяге Николаю I, ни о вос-
стании в столице, Ермолов посылал доверенного «рас-
торопного» человека к своему приятелю М. С. Ворон-
цову в Одессу, т. е. к месту расквартирования 2-й армии,
с просьбой «объяснить те странные слухи, которые на-
чинают распространяться и о которых даже подумать
неловко». Ермолов писал, что ему все «по обстоятельст-
вам нужно знать скорее многих других»48. В настоящее
время не вызывает сомнения сознательная задержка
Ермоловым присяги Кавказского корпуса Николаю поч-
ти на две недели. Утверждение М. В. Нечкиной, впервые
документально доказавшей факт преднамеренного про-
медления Ермолова с присягой, подкрепляется архив-
ными изысканиями писателя-историка Н. А. Задонско-
го49. Это является веским доказательством осведомлен-
ности Ермолова о планах Южного общества и ожидании
им его выступления.
В Петербурге новый царь с большим нетерпением и
волнением ожидал известий о присяге Кавказского кор-
пуса. Постоянное недоверие Николая к Ермолову уси-
лилось доносами о связях генерала с заговорщиками.
В последнем доносе-письме Я. И. Ростовцева утвержда-
лось, что «военные поселения и Отдельный кавказский
корпус решительно будут против» вступления Николая
на престол50. Письмо Ростовцева было получено пре-
тендентом на трон вечером 12 декабря, и, вероятно,
именно оно вызвало строки о Ермолове в известном
письме Николая к Дибичу, написанном также 12 декаб-
ря: «Вы... не оставьте меня уведомить обо всем, что...
вокруг вас происходить будет, особливо у Ермолова,
к нему надо будет под каким-нибудь предлогом и от вас
кого выслать... Я, виноват, ему менее всех верю»51.
Задержка Ермоловым присяги создавала крайне
тревожное настроение в столицах после 14 декабря.
Члены царской семьи по нескольку раз в день осведом-
лялись о приезде фельдъегеря из Грузии, сообщал Денис
Давыдов. Один из агентов тайной полиции доносил:
«Все питаются надеждой, что Ермолов с корпусом не
примет присяги». В Москве распространялись слухи, что
«Ермолов... не присягает и с своими войсками идет
с Кавказа на Москву», — писал А. И. Кошелев. До де-
кабриста Гангеблова, содержавшегося на гауптвахте
в Кронштадте, также дошли сведения, что «Ермолов
перешел со своим корпусом Кавказ и идет на присоеди-
нение к бунтовщикам». «Самые неприятные слухи о кор-
пусе нашем носились по городу», — писал из Петербурга
Н. П. Воейков Н. Н. Муравьеву-Карскому в конспира-
тивном письме от 11 апреля 1826 г. Молва о поддержке
Ермоловым декабристов дошла до иностранных послан-
ников. Один из них обратился к брату царя Михаилу
с весьма «нетактичным» вопросом: «Какие новости от
Ермолова? Правда ли, что он со своей армией движется
на Петербург?» 21 января 1826 г. английская газета
«Morning Post» сообщила о связях с декабристами хо-
рошо известного на Западе генерала Ермолова. Как
видим, свидетельства современников, собранные воеди-
128
но, чрезвычайно выразительны, все они единогласно
причисляют Ермолова к союзникам декабристов. Денис
Давыдов отмечал и радость при дворе после получения
известия о присяге корпуса Ермолова: «...императрица
перекрестилась от удовольствия»52.
Таким образом, не дождавшись сигнала к выступле-
нию, Ермолов привел свой корпус к присяге. Декабрист
Н. Р. Цебриков впоследствии писал: «Ермолов мог
предупредить арестование стольких лиц и потом смерть
пяти мучеников, мог бы дать России конституцию, взяв
с Кавказа дивизию пехоты, две батареи артиллерии и
две тысячи казаков, пойдя прямо на Петербург». Декаб-
рист увлеченно рисует картину всеобщего восстания,
девизом которого была бы «свобода России, освобожде-
ние крестьян от рабства дворян, десятилетняя военная
служба... Это было бы торжественное шествие здравого
ума, истинного добра и будущего благополучия России».
Цебриков обращал внимание на подготовленность сол-
дат Кавказского корпуса к выступлению: «У Ермолов-
ского солдата была уже идея о справедливости, чего
тогда еще ни в одних войсках не было. Ермоловский
солдат понимал Ермолова и сердцем и душой, и с таким
солдатом чего нельзя сделать». Однако Ермолов, писал
он далее, «ограничился каким-то непонятным равноду-
шием, увлекшим его в бездейственность»53. Трудно, учи-
тывая все известные нам обстоятельства, обвинять
Ермолова и верить в возможность осуществления нари-
сованной декабристом картины, но горечь и сожаления
автора понять можно.
С началом следствия в Петербурге подозрения
Николая против Ермолова резко возросли и преврати-
лись в полную уверенность царя в связях генерала
с членами тайных обществ. На следствии встал вопрос
о существовании тайного общества в Кавказском кор-
пусе (ему посвящено специальное дело) 54, об осведом-
ленности Ермолова о его существовании. Следователям
стало известно о большом количестве знакомых Ермо-
лова в декабристской среде, о его содействии многим из
них; получены были сведения и о разговоре между
Ермоловым и Фонвизиным, состоявшемся в 1821 г.
Вопросы о Ермолове формулировались очень четко и
выразительно. Так, уже 30 декабря 1825 г. Сутгоф полу-
чил вопрос: «Точно ли Каховский говорил вам, что гене-
рал Ермолов знает о существовании вашего общества,
5-1087
129
о намерениях и действиях оного?» О том же спрашивали
Рылеева и других членов Северного общества. В связи
с Кавказским обществом особенно выяснялся вопрос
«о намерении общества отделить от России край, вве-
ренный генералу Ермолову, и сим последним начать
новую династию». Специальные вопросы о Ермолове
задавались членам Южного общества: Пестелю, Лореру,
Волконскому, Давыдову (двоюродному брату Ермоло-
ва), Юшневскому, Барятинскому и др. Декабристы
вспоминали впоследствии о настойчивых попытках
Следственного комитета получить сведения о Ермолове.
А. Е. Розен писал, что комиссия специально «доведыва-
лась», не принадлежал ли к обществу Ермолов вместе
со Сперанским, Мордвиновым, Киселевым. «Дибич...
допытывался всегда, — сообщал А. В. Поджио, — об уча-
стии Николая Николаевича Раевского и Ермолова, лав-
ры которых лишали его сна». Трубецкой вспомнил раз-
говор, состоявшийся между ним, Рылеевым и членом
комитета князем А. Н. Голицыным, во время которого
Голицын, говоря о планах декабристов по созданию вре-
менного правительства, упоминал Ермолова как одного
из кандидатов в его состав. В. П. Зубков, арестованный
по делу декабристов, передавал слова Якубовича о том,
что «его много расспрашивали о Ермолове»55.
Материалы следствия показывают, что уклончивые
и часто неопределенные ответы многих декабристов
были направлены на сокрытие от следователей контаю
тов с Ермоловым, имели целью снять вопрос о Кавказ-
ском тайном обществе.
По делу о принадлежности к тайному обществу были
арестованы А. С. Грибоедов и Н. П. Воейков. Хорошо
известно, что Ермолов предупредил Грибоедова до аре-
ста (22 января 1826 г.) и дал время уничтожить его
бумаги. Этот факт подтвержден многими свидетельст-
вами, в том числе Дениса Давыдова и Н. В. Шиманов-
ского. Д. Давыдов называл действия Ермолова по отно-
шению к Грибоедову «такой услугой, какую Грибоедов
был вправе ожидать лишь от родного отца. Он спас его
от последствий одного весьма важного дела, которые
могли бы быть для Грибоедова крайне неприятны».
Декабрист Д. И. Завалишин, содержавшийся с Грибое-
довым на Главной гауптвахте и узнавший, очевидно, от
него о подробностях его ареста, также писал, что лишь
благодаря Ермолову Грибоедов смог «истребить компро-
130
метирующие его бумаги, в которых, несомненно, было
немало опасного для Грибоедова». Вероятно, там были
бумаги, опасные и для самого Ермолова. Об этом знал
А. С. Пушкин, который, как говорилось выше, заметил:
«Ермол[ов], желая спасти себя, — спас Грибоедова.
Узнав, предварил его за два часа». Положение Ермолова
было очень сложным. Из расспросов фельдъегерей он
был осведомлен о подробностях событий 14 декабря и
именах многих арестованных. Зная отношение к себе
Николая, он, видимо, достаточно трезво понимал гро-
зившую ему опасность. В Петропавловской крепости
оказались многие его знакомые и друзья, а он хорошо
представлял, что такое Алексеевский равелин. «В раве-
лине ничего не происходит подобного ужасам инквизи-
ции, — некогда иронически заметил Ермолов, — но, ко-
нечно, многое заимствовано из сего благодетельного и
человеколюбивого установления». Тем не менее он смело
защищал своих подчиненных, подозреваемых в участии
в тайном обществе. Он ходатайствовал за Грибоедова
перед председателем Следственной комиссии А. И. Тати-
щевым, заступался за него в официальном письме
к И. И. Дибичу, написанном при отправлении Грибое-
дова в Петербург. В этом же письме Ермолов писал,
что Грибоедов «взят таким образом, что не мог истре-
бить находившихся у него бумаг, но таковых при нем
не найдено, кроме весьма немногих...»56.
В январе 1826 г. Ермолов получил приказание, исхо-
дящее от царя, «обратить особенное внимание на коман-
дира 41-го егерского полка полковника Авенариуса и
учредить за ним секретный надзор» как за подозревае-
мым в принадлежности к тайному обществу. В ответном
письме Ермолов смело ручался за него и, давая Авена-
риусу наилучшую аттестацию, подчеркнул, что знает его
хорошо как одного из лучших командиров полков и
«не в его свойствах быть членом какого-либо вредного
общества». В то время на Кавказе уже действовали пер-
вые царские ревизоры, собиравшие сведения о «духе
войск» и «порядке службы». Подавленное настроение
Ермолова этого времени отражено в его частной пере-
писке. «У нас все прервались связи, все пресеклись пути
и обстоятельства совсем непрежние!!!»57 — писал он бра-
ту 11 января 1826 г. Ермолов пытался также опроверг-
нуть слухи на его счет, дошедшие до его постоянных
корреспондентов Закревского и Кикина.
5*
131
№«м(
Отношение А. П. Ермолова к И. И. Дибичу
о выполнении приказа об аресте А. С. Грибоедова
Тем временем следствие в Петербурге продолжа-
лось. Протоколы заседаний Следственного комитета и
докладные записки царю в части, касающейся дознания
о Ермолове, весьма напоминают те страницы, где кос-
венно отражено расследование связей членов тайного
общества с Мордвиновым. На заседаниях также прини-
мались решения об очных ставках (по вопросу о сущест-
вовании Кавказского тайного общества — на XXV засе-
дании 10 января), которые затем не проводились.
19 января после показаний Пестеля о Ермолове и чле-
нах Кавказского общества по распоряжению Николая I
было решено «Тимковского свести в Комитет и вызвать
Пестеля и Волконского на очную с ним ставку», что
также не было выполнено. Тимковский по неизвестной
причине к следствию не привлекался. С 16 февраля
1826 г. согласно записи в протоколах Кавказское обще-
ство считалось несуществующим. 20 февраля по реше-
нию Николая I Н. П. Воейков был отпущен «с аттеста-
том», 9 июня освободили Грибоедова. Царь «решил»
поверить декабристам и Воейкову, который на допросе
«ручался за корпус головою и решительно утверждал,
что нет... общества» на Кавказе58.
Николай I, опасаясь популярности Ермолова, решил
расправиться с ним не прямым путем, а осуществляя
«тонкий план дискредитации Ермолова по военной ли-
нии, снятия его с поста и его отставки»59. Следствие
о нем, как и о других кандидатах во временное прави-
тельство, было оборвано, хотя в руках у правительства
имелось более чем достаточно обвинений против Ермо-
лова.
* * *
После восстания декабристов Ермолов командовал
Кавказским корпусом еще немногим более года. Неуда-
чи в первые дни войны с Персией, начавшейся в июле
1826 г., послужили поводом присылки на Кавказ буду-
щего преемника Ермолова И. Ф. Паскевича; затем в фев-
рале 1827 г. в Тифлис прибыл И. И. Дибич для разре-
шения конфликта между Ермоловым и Паскевичем.
По свидетельству современников, Дибич по прибытии
к Ермолову «начал едва не формальное над ним след-
ствие, подвергая его оскорбительным допросам и приняв
систему разведывания, расспрашивания, собирания све-
1>за
дений о действиях и управлении его...». Дибич доносил
царю, что в Отдельном кавказском корпусе «пагубный
дух вольномыслия и либерализма разлит между вой-
сками». У Паскевича и Дибича было непосредственное
задание от Николая искоренить порядки, введенные
Ермоловым в Кавказском корпусе, выяснить, «кто руко-
водители зла в этом гнезде интриг», и «непременно уда-
лить их». Первое время, однако, Паскевичу не удавалось
выполнить распоряжение царя. «Они все друг друга
поддерживают, и ничего нет труднее, как узнать исти-
ну»,— доносил Паскевич о «ермоловцах». Один из них,
А. А. Вельяминов, писал П. Н. Ермолову (двоюродному
брату А. П. Ермолова) о действиях Паскевича: «Ищет
все здесь опорачивать и, разумеется, не упуская из виду
мнимое разрушение дисциплины. Приехавши в отряд,
успел в три дня приобрести ненависть войск, чрезвычай-
но негодует на всех за привязанность к Алексею Петро-
вичу...» 60.
Однако даже в такой обстановке политической
слежки и открытой враждебности Ермолов и «ермолов-
цы» сумели окружить сосланных на Кавказ декабристов
сочувствием и вниманием. Яркие воспоминания о теплом
приеме Ермоловым разжалованных в солдаты декабри-
стов оставил М. И. Пущин. «Представление Ермоло-
ву,— писал Пущин, — имело совершенно другой харак-
тер (в отличие от Паскевича. — А. С.), хотя он меня
вовсе не знал. Он не заставил нас дожидаться, тотчас
позвал нас в кабинет... вставая, сказал: «Позвольте же
мне вас обнять, поздравить с благополучным возвраще-
нием из Сибири...» Просил нас сесть, предложил чаю,
расспрашивал о пребывании нашем в Сибири, обнаде-
живал, что и Кавказ оставит в нас хорошее воспомина-
ние. Продержав нас с час времени, отпустил с благосло-
вением на новое поприще. Час этот, проведенный
у Ермолова, — заключал Пущин, — поднял меня в соб-
ственных глазах моих, и, выходя от него, я уже с неко-
торой гордостью смотрел на свою солдатскую шинель».
В ответ на требование Петербурга ежемесячно доносить
о поведении сосланных на Кавказ декабристов Ермолов
неизменно сообщал, что они «ведут себя хорошо и служ-
бу исполняют с усердием». С поощрения Ермолова
разжалованные декабристы часто «были званы на неко-
торые офицерские обеды», о чем доносил Дибич царю61.
В марте 1827 г. Ермолов был уволен от командова-
134
ния Кавказским корпусом, одновременно были уда-
лены с Кавказа многие «ермоловцы». «Я уполномочи-
ваю вас удалить Мадатова, Вельяминова, одним словом,
всех лиц, коих вы признаете вредными», — требовал
Николай I от Дибича. Так кончилась военная карьера
А. П. Ермолова. «Надо было иметь в руках сильные
доказательства, чтобы решиться на смещение со столь
важного поста и особенно во время войны человека,
пользующегося огромною репутациею и который в тече-
ние 12 лет управлял делами лучшего проконсульства
в империи», — писал А. X. Бенкендорф П. Д. Киселеву
6 апреля 1827 г. Декабрист А. Е. Розен кратко сформу-
лировал причину снятия Ермолова: «По наговорам, по
подозрению в принятии участия в замыслах тайного
общества сменили Ермолова». Николай I так опасался
популярности Ермолова, что беспокоился, не вызовет
ли известие о его отставке волнений в корпусе, и требо-
вал от Дибича подробных сообщений. О настроениях
в Отдельном кавказском корпусе в связи с возможным
удалением Ермолова свидетельствует письмо некоего
Колачевского, перехваченное властями еще в начале
1826 г. Касаясь предполагаемой отставки Ермолова и
реакции на нее в корпусе, автор, служивший на Кав-
казе, писал: «Право, мы закричим противу власти, если
она дерзнет предписать нам сию разлуку»62.
Покидая Кавказ, Ермолов оставил теплое прощаль-
ное письмо Н. Н. Раевскому-младшему — командиру
Нижегородского драгунского полка, близкому к декаб-
ристам человеку. «Чрезвычайно жаль мне, любезный
Николай Николаевич, — писал Ермолов, — что я уезжаю,
тогда как чрез два или три дни ты проходишь чрез
Тифлис. Горестно, что не видал тебя!.. Прощай, любез-
ный друг, прошу бога, чтобы дал тебе счастия и увен-
чанного славою возвратил семейству, которому ты дол-
жен служить утешением». Так в минуты прощания
Ермолов выражал свои симпатии людям, связанным
с декабристским движением. Через несколько дней
после отъезда Ермолова с Кавказа А. С. Пушкин спра-
шивал в письме у брата Льва: «Кончилась ли у вас
война? Видел ли ты Ермолова, и каково вам после его?»
В нескольких коротких фразах поэта заключался глу-
бокий смысл. Декабристы, оставшиеся на Кавказе,
отмечали резкое изменение обстановки там после от-
ставки Ермолова. «Была организована система полити-
135
ческого доноса, — вспоминал Н. И. Лорер. — Повсюду
правительство видело либералов или якобинцев. Брали
на замечание тех, которые с удовольствием читали
какой-нибудь журнал, в особенности иностранный...
Грустно! При Ермолове этого не было»63.
III отделение с момента своего создания в июле
1826 г. взяло Ермолова как «политически неблагона-
дежного» под бдительный надзор. Уже в октябре 1826 г.
агент доносил управляющему III отделением М. Я. фон
Фоку о разговорах с адъютантом Ермолова И. Д. Талы-
зиным. Как считал агент, адъютант был направлен
в Петербург генералом с целью «поразнюхать, что гово-
рят о нем здесь и как судят». «Кажется, — замечает
доносчик, — он поехал отсюда не с весьма благоприят-
ными известиями»64.
Отставка Ермолова вызвала большой резонанс
в России. Показательны секретные донесения агентов
III отделения об откликах в Москве, Петербурге, Орлов-
ской, Воронежской губерниях на снятие Ермолова,
материалы о пристальном наблюдении за опальным
генералом. Как доносили агенты, в Орле (где иногда
жил Ермолов у своего отца) многие из «публики жале-
ют, что он оставил службу, и удивляются, что государь
изволил согласиться на его увольнение». Там же гово-
рили, что «войско очень жалеет об отбытии Ермолова».
Доносчики подметили угнетенное состояние Ермолова:
«Мрачный его вид, изобличающий душевное беспокой-
ство, явно противоречит хладнокровному тону, с коим
он рассказывает приятность настоящей своей жизни,
будто давно им желаемой». «Русские горюют о немилости
Ермолова, — сообщалось в сводке о «настроении умов»
в Петербурге, — сравнивают его с людьми, пользующи-
мися благосклонностью двора, и отдают преимущество
Ермолову».
При получении известия о назначении Паскевича и
устранении Ермолова «Москва пришла в удивление,—
писал Бенкендорфу из Москвы жандармский генерал
А. А. Волков. — Следуя распространившейся о г. Ермо-
лове репутации, с давнего времени привыкли его здесь
почитать человеком отличных достоинств и для вверен-
ного края необходимым...». Приводились сведения о сим-
патии к Ермолову московского купечества, что под-
тверждается многими свидетельствами современников.
Материалы, поступавшие в III отделение о Ермолове,
136
соединялись в специальную сводку «Общие рассужде-
ния о Ермолове, собранные из различных сторон». «Па-
дение его произвело сильнейшее впечатление в умах
так называемых руссаков и патриотов. Они не скрыва-
ются с изъявлением своего негодования, — сообщалось
в сводке. — Защищают правительство весьма немногие
благонамеренные, не ослепленные страстями, но голос
их почти бессилен в публике, которая столь же тронута
падением Ермолова, как радовалась падению Аракче-
ева... Бедность Ермолова вызывает сильное участие...
Рассказывают анекдоты о его бескорыстии». Имя Ермо-
лова как «опасного» лица вошло в «Краткий обзор
общественного мнения за 1827 г.» — ежегодный отчет
начальника III отделения и шефа жандармов Нико-
лаю I. В нем отмечалось наличие в русском обществе
«партии русских патриотов», члены которой «критикуют
все шаги правительства, выбор всех лиц, там раздается
ропот на немцев, там с пафосом повторяются предло-
жения Мордвинова, его речи и слова их кумира Ермо-
лова». Подчеркивалось также, что «фрондирующие»
«желали бы видеть Мордвинова руководителем адми-
нистративных дел, а Ермолова и Раевского во главе
обеих армий», В ряде донесений сообщалось о переездах
Ермолова, о посещении его разными лицами. Все эти
сведения передавались Николаю 165.
Приведенные документы — новое свидетельство чрез-
вычайной популярности Ермолова, симпатии к нему
передовой части общества уже после восстания 14 де-
кабря. Они показывают также всю глубину подозрений
и страха, вызываемых у правительства одним именем
известного генерала. Наблюдение за Ермоловым про-
должалось и позже. Оно касалось не только его, но и
высокопоставленных лиц, сохранивших с ним связи.
Так, 2 апреля 1830 г. Бенкендорф требовал от москов-
ской агентуры сообщений о А. А. Закревском, тогда
министре внутренних дел: «Напишите мне весьма сек-
ретно, как он будет держать себя, кого он будет посе-
щать и увидит ли он своего друга Ермолова». Ермолов
знал о слежке и в письмах не раз предупреждал знако-
мых об опасности встреч с ним. В привычной ирониче-
ской манере он так отозвался о «многосторонней» дея-
тельности III отделения и корпуса жандармов: «Теперь
у каждого или голубой мундир, или голубая подкладка,
или хоть голубая заплатка»66.
137'
Несмотря на опалу, имя Ермолова оставалось сим-
волом протеста. Революционно настроенная молодежь,
входившая в тайные политические кружки и общества
конца 20-х и в 30-х годах XIX в. — братьев Критских,
Сунгурова, — надеялась привлечь Ермолова на свою
сторону. Его именем подписывали листовки против са-
модержавия, где клеймили Николая I, «истребившего
в 1826 году первых героев свободы нашей». Восставшие
поляки в 1831 г. выпустили прокламации к русскому
войску от имени Ермолова, а после подавления восста-
ния польские эмигранты, по свидетельству А. И. Гер-
цена, «желали иметь сведения о каком-то заговоре, под-
капывающем все государственное здание в России, и
спрашивали, не участвует ли в нем Ермолов...»67.
Ермолов «нетерпеливо сносит свое бездействие...» —
записал Пушкин свои впечатления от встречи с Ермоло-
вым в 1829 г. Из всех государственных деятелей, подо-
зревавшихся в связях с декабристами, Ермолов понес
самое сильное наказание. Теперь «не станут называть
меня либералом, карбонари и видеть во мне человека,
стремящегося нарушать порядок» 68, — писал Ермолов
в октябре 1827 г.
Попытка Ермолова вернуться на службу в 1831 г.,
хотя внешне и увенчалась успехом, была с его стороны
«непростительною ошибкою», как считал Денис Давы-
дов. Ермолов, «вполне обманутый государем», недолго
оставался «под эполетами». Он сам хорошо понимал
свое «ничтожество, в котором пресмыкался в Петер-
бурге» (эти строки написаны им своему бывшему адъ-
ютанту П. X. Граббе 5 сентября 1832 г.). Последний, как
и другие старые «ермоловцы»: И. П. Воейков, Н. В. Ши-
мановский, не покидал генерала. Сохранились письма
Воейкова к П. Н. Ермолову о тяжелых обстоятельствах
жизни А. П. Ермолова. Характерна переписка Граббе
и Ермолова, длившаяся всю жизнь. Письма Граббе —
это неизменные выражения любви и преданности
«незабвенному начальнику». Ермолов отвечал ему пол-
ным доверием. «Что сказать о себе? — писал он Граббе
в 1841 г. — Для жизни политической я умер и нахожу,
что после того весьма покойно существовать для неболь-
шого весьма числа добрых приятелей... Вот как возмож-
но излечиться от честолюбия». Граббе часто виделся
с Ермоловым в Москве, о чем сообщал своим коррес-
пондентам 69.
138
Отметим, что именно благодаря Граббе, командо-
вавшему войсками на Кавказе, состоялась встреча
с Ермоловым М. Ю. Лермонтова. В начале 1841 г. поэт,
уезжая в Петербург в отпуск, вез Ермолову одно из
писем Граббе. Вероятно, именно разговор, состоявшийся
с Ермоловым, вызвал к жизни стихотворение Лермон-
това «Спор», написанное в 1841 г. Известие о гибели
Лермонтова чрезвычайно огорчило Ермолова. «Уж я не
спустил бы этому NN (Мартынову.—А. С.), — говорил
Ермолов, в гневе притопывая ногою. — Уж у меня бы
он не отделался. Можно позволить убить всякого дру-
гого человека, будь он вельможа и знатный... а этих
людей не скоро дождешься!» «Как хорош был сребро-
власый герой Кавказа, — вспоминал П. И. Бартенев,—
когда он говорил, что поэты суть гордость нации!»70
Весной 1829 г., сделав «200 верст лишних», заехал
в Орел к Ермолову Пушкин. «Ермолов принял меня
с обыкновенною своею любезностию, — писал поэт. —
С первого взгляда я не нашел в нем ни малейшего сход-
ства с его портретами, писанными обыкновенно профи-
лем. Лицо круглое, огненные серые глаза, седые волосы
дыбом. Голова тигра на Геркулесовом торсе. Улыбка
неприятная, потому что неестественна. Когда же он
задумывается и хмурится, то он становится прекрасен
и разительно напоминает поэтический портрет, писанный
Довом... Разговор несколько раз касался литературы...
О правительстве и политике не было ни слова». Вероят-
но, прямым следствием поездки Пушкина к Ермолову
был сделанный поэтом в рабочей тетради карандашный
профильный набросок портрета генерала. Рисунок весь-
ма схож при сопоставлении с портретом работы Дж.
Доу. Известно, что рисунки Пушкина были всегда ярким
отражением его впечатлений, глубоких размышлений.
Разговор с поэтом произвел большое впечатление и на
Ермолова. «Какая власть высокого таланта!»71 — вос-
клицал он.
Ермолов поддерживал дружеские отношения с се-
мейством Раевских — Орловых — Давыдовых. В собра-
нии его книг, хранящихся в Научной библиотеке МГУ
имени А. М. Горького, есть экземпляр книги М. Ф. Ор-
лова «О государственном кредите», вышедшей в 1833 г.,
с дарственной надписью автора: «Его высокопревосхо-
дительству милостивому государю Алексею Петровичу
Ермолову от сочинителя М. Ф. Орлова в знак глубочай-
139
шего почтения». После смерти М. Ф. Орлова Ермолов
обращался к своему другу «ермоловцу» В. О. Бебутову,
представляя ему сына М. Ф. Орлова, отправлявшегося
на Кавказ. По ходатайству Ермолова было облегчено
материальное положение вдовы Н. Н. Раевского-стар-
шего, за что она просила его принять благодарность от
«вдовы и детей человека, любившего вас как друга»72.
В 1839 г. из Сибири Ермолову было направлено
чрезвычайно выразительное послание. А. И. Якубович
писал бывшему плац-майору О. А. Лепарскому, племян-
нику коменданта, отправлявшемуся в Москву: «Вы уви-
дите моего благодетеля Алексея Петровича Ермолова,
скажите ему, что в шахтах и штольнях Благодатска его
имя было прославляемо. Отдайте ему при сем прилагае-
мый крест. 20 лет тому назад, умирая, рядовой мне его
завещал, а я, ссыльнокаторжный, посылаю его бывшему
моему генералу»73.
В 1855 г. во время Крымской войны Ермолов получил
новое яркое доказательство всеобщего признания. Он
был избран начальником ополчения в семи губерниях
и принял этот пост в Московской губернии, несмотря на
то что правительство пыталось воздействовать на него
через Закревского, заставляя снять свою кандидатуру.
Резкий ответ Ермолова разошелся во множестве спис-
ков и дошел до ссыльных декабристов, вызвав их новое
восхищение и удивление мужеством генерала. «В Моск-
ве, говорят, ходит по рукам ответ Ермолова Закрев-
скому на предостерегательное письмо от принятия зва-
ния начальника ополчения, что едва ли вероятно,—
писал В. И. Штейнгель И. И. Пущину. — Как решиться
это написать, и еще — Ермолову!» Об активной граж-
данской позиции 80-летнего Ермолова говорит и то,
что, не будучи богатым человеком, он пожертвовал
в 1856 г. 5 тыс. руб. в пользу раненых соотечественни-
ков 74.
В эти годы происходили теплые встречи Ермолова
с оставшимися в живых декабристами, возвращавшими-
ся из Сибири, — с С. Г. Волконским, М. А. Фонвизиным.
«Старик Ермолов просил Серп[ея] Григорьевича] [Вол-
конского] дать ему свой портрет, с большим уважением
обнял он нашего честного Се[ргея] Григорьевича]»,—
сообщала А. В. Ентальцева И. И. Пущину. Вдова
М. А. Фонвизина писала Ермолову, что воспоминание
о его участии и радостной с ним встрече «часто услаж-
140
дало» ее мужа «в этот последний год его жизни, в кото-
рой так мало было радости и так много горя»75. После
смерти М. Фонвизина Ермолов неоднократно пытался
облегчить положение его вдовы, ходатайствуя по ее де-
лам. В 1855 г. он обратился к министру государствен-
ных имуществ П. Д. Киселеву, напоминая ему о Фонви-
зине и прося принять участие в делах его семейства.
«Вы, конечно, помните, — писал Ермолов о бывшем
«государственном преступнике», — отличного сего офи-
цера, в Отечественную войну бывшего при мне адъютан-
том, вскоре потом полковником и шефом Егерского
полка»76.
В представлении современников имена Ермолова и
декабристов продолжали оставаться рядом. Есть свиде-
тельство, что Л. Н. Толстой, «задумавши писать декаб-
ристов... ради этого познакомился со знаменитым Ермо-
ловым и даже был у него»77. К сожалению, не сохрани-
лось подробностей о встрече и беседе великого писателя
с опальным генералом.
Скончался Ермолов 11 апреля 1861 г. Москва тор-
жественно проводила гроб с телом Ермолова в Орел,
несмотря на стремление официальных кругов опорочить
его имя. «Он приобрел право на вечную память... — пи-
сал один из современников из Петербурга, узнав о кон-
чине Ермолова. — На Невском проспекте во всех мага-
зинах выставлены его портреты, и он как будто воскрес
в памяти России в минуту смерти»78.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
НАЧАЛЬНИК ШТАБА 2-й АРМИИ
Он, может, самый замечательный из
наших государственных людей...
А. С. Пушкин
Отношения южных декабристов с начальником штаба
2-й армии П. Д. Киселевым (1788—1872 гг.), прочив-
шимся ими в состав новой администрации после пере-
ворота, несколько отличаются по своему характеру от
контактов петербургских членов с Мордвиновым и Спе-
ранским. Занимая с 1819 г. один из высших военных
постов, Киселев в течение семи лет был непосредствен-
ным начальником многих членов тайного общества.
В отличие от Мордвинова и Сперанского Киселев
принадлежал к одному поколению с декабристами.
Формирование его мировоззрения и взглядов будущих
членов тайных обществ происходило в одних условиях
и под влиянием одних и тех же факторов: чтения про-
светительской литературы, исторического примера Ве-
ликой французской революции и ее последствий, Отече-
ственной войны 1812 г., участия в заграничных походах
русской армии и, безусловно, тяжелых впечатлений от
мрачных картин, представших перед глазами освобо-
дителей Европы после возвращения на родину. Именно
в эти годы зародились дружеские связи Киселева с бу-
дущими декабристами (М. Орловым, Волконским, Лу-
ниным, Лопухиным) и отчетливо проявилась та общая
основа, на которой произошло впоследствии определен-
ное сближение Киселева и декабристов, — отрицатель-
ное отношение ко многим явлениям русской действи-
тельности, к крепостническому произволу и стремление
улучшить как внутреннее, так и внешнеполитическое
положение своей страны.
142
Вместе с тем намечались и существенные различия
между ними в подходе к ряду важнейших вопросов то-
го времени. Французская революция дала обильный ма-
териал для размышлений о способах и средствах изме-
нения действующих порядков. Отрицая народный бунт
и якобинскую диктатуру, некоторые будущие декабри-
сты уже в эти годы одобряют революционный путь1.
Киселев тогда уже отрицательно относился именно к
идее революции2.
Будущих декабристов, так же как и Киселева, инте-
ресовал опыт создания и деятельности тайных обществ
в Европе, в частности Тугендбунда. Однако декабристы
использовали опыт Тугендбунда при организации Союза
спасения и Союза благоденствия, а Киселев, как заме-
тил Н. М. Дружинин, сомневался «в правомерности и
полезности тайных обществ»3. Киселев ограничивался
почтительными обращениями к царю с целью обратить
его внимание на отдельные вопиющие недостатки суще-
ствующего порядка, в то время как его друзья и зна-
комые создавали Орден русских рыцарей и Союз спа-
сения.
22 февраля 1819 г. Киселев был назначен началь-
ником штаба 2-й армии. Прибыв в Тульчин, где нахо-
дилась главная квартира армии, Киселев встретил не-
большое, но оживленное общество офицеров, живущее
напряженной духовной жизнью. Определяли эти инте-
ресы члены Тульчинской управы Союза благоденствия,
насчитывавшей около 30 человек. Непосредственно при
штабе 2-й армии служили: Пестель, Юшневский, Бур-
цов, Басаргин, Ивашев, Аврамов, братья Крюковы, Ба-
рятинский, М. Фонвизин, Комаров, Лачинов.
Начальник штаба одобрительно отнесся к серьезно-
му направлению занятий тульчинской молодежи. «Ки-
селев, как умный человек и умеющий ценить людей, —
писал впоследствии декабрист Якушкин, — не мог не
уважать всю эту молодежь и многих он любил как лю-
дей, приближенных к себе. Всех он принимал у себя
очень ласково и, кроме как по службе, никогда не был
с ними начальником». По свидетельствам декабристов,
он нередко принимал участие в их политических спо-
рах, во время которых, если «понимал что-нибудь кри-
во, ему со всех сторон возражали дельно, и он всякий
раз принужден был согласиться со своими собеседни-
ками» 4.
143
Обстановка неустанных идейных исканий, в которой
оказался Киселев в Тульчине, усилила его постоянный
интерес к политическим и социальным вопросам. 20-е
годы были для него временем активного накопления
знаний, изучения разнообразных политических теорий.
Чтобы превратиться из «светского полотера» (как он
сам себя называл) в «делового человека», Киселеву
пришлось серьезно заняться своим образованием. «Я
устроил себе комнату, из которой почти не выхожу, —
писал он Закревскому в 1819 г., — с бумагами прово-
жу часов десять, остальное время с книгами». Тульчин-
ские декабристы не только знали о библиотеке Киселе-
ва, но и пользовались ее богатствами5.
В Тульчине, очевидно, с книжными сокровищами
Киселева могла соперничать лишь библиотека Пестеля,
в доме которого «во всю длину его немногих комнат
тянулись полки с книгами, более политическими, эко-
номическими и вообще ученого содержания, и всевоз-
можные конституции». Каталог библиотеки Пестеля,
составленный после его ареста в штабе 2-й армии и от-
ражающий, конечно, лишь небольшую часть (54 назва-
ния) богатой библиотеки вождя Южного общества, по-
вторяет во многом список книг библиотеки начальника
штаба. Так же как и Киселев, Пестель имел у себя кни-
ги французских просветителей Мабли, Монтескье, Рус-
со, Вольтера, работы Адама Смита и Бентама, сочине-
ния немецкого историка и теоретика права Ансильона,
видного шотландского историка эпохи Просвещения
У. Робертсона6.
Старые друзья Киселева — Денис Давыдов и Ми-
хаил Орлов — также проводили свободное время за чте-
нием аналогичной литературы. Михаил Орлов в эти го-
ды шутливо рассказывал о своих увлечениях: «В кого
влюблен? В представительное правление, во все благо-
родные мысли... Живу с Бенжаменом Констаном, Бен-
тамом и прочими писателями сего рода. Иногда от на-
шего бракосочетания родятся уродливые выписки, запи-
ски и пр.»7
Однако не только близкие литературные вкусы объ-
единяли Киселева с декабристами и такими людьми,
как Денис Давыдов.
Киселев сам, «несмотря на сильно развитое често-
любие, руководился искренней любовью к отечеству и
ясно сознанной идеей общего блага», — пишет о нем
144
Н. М. Дружинин. Находясь во главе управления 2-й ар-
мии, Киселев считал свою деятельность по преобразо-
ванию армии весьма полезной для государства. Но его
положение было нелегким, так как в обстановке палоч-
ной муштры и фронтомании, насаждавшейся в войсках
Аракчеевым с полного одобрения Александра I, Кисе-
лев стремился укрепить 2-ю армию иными методами,
отвечавшими духу гуманности и просвещения. Киселев
поддерживал деятельность Дениса Давыдова и Михаила
Орлова по организации ланкастерских школ. 23 июля
1819 г. Орлов — один из энтузиастов распространения
ланкастерской системы обучения, в то время начальник
штаба 4-го корпуса в Киеве — писал Киселеву: «У ме-
ня теперь много и частных занятий. Знаешь ли, что я
сочиняю грамматику? Вот куда черт меня дернул! Уже
много сделано к ланкастерской методе, которая, может
быть, в отечестве нашем будет называться некогда Ор-
ловской методой, ибо теперь я все нормальные учения
преклоняю к оной...» Киселев в свою очередь выражал
готовность создать во 2-й армии школы взаимного обу-
чения уже в обязательном порядке и запрашивал об
этом Закревского. Однако он был значительно уме-
реннее своих друзей во взглядах на распространение
просвещения среди солдат и считал, что «образование
действительно полезно только для людей, призванных
командовать другими, обязанные же повиноваться мо-
гут без него обойтись и даже слушаются лучше»8.
Сохранившаяся в архиве Киселева его записка «Те-
лесные наказания» свидетельствует о том, сколь глу-
боко Киселев был убежден в недопустимости примене-
ния физических наказаний к солдатам. Полными еди-
номышленниками и горячими сторонниками Киселева в
борьбе с палочной дисциплиной в армии были Михаил
Орлов и Денис Давыдов. Орлов, который сам через два
года, после получения им дивизии, будет искоренять в
ней телесные наказания, в 1819 г. писал Киселеву: «Я
тебя уверяю, что в обширном круге твоего нынешнего
действия ты мало найдешь людей, кои бы тебя пони-
мали, как я... Мне многие уже сказывали, что ты взял-
ся за дело твердою и справедливою рукою. Честь тебе
и слава».
Вполне одобрял действия Киселева и Денис Давы-
дов: «Дай бог тебе исполнить все, что ты предприни-
маешь, ибо рвение твое имеет целью общую пользу...
145
продолжай, брат, дави могучей стопою пресмыкаю-
щих!» 9
Взволновавшее всю Россию восстание Семеновского
полка в 1820 г. было, конечно, хорошо известно Кисе-
леву, и, по-видимому, Михаил Орлов мог рассчитывать
на понимание друга, когда писал ему о множестве глу-
постей, наделанных там властями. «На месте госуда-
ря, — заявлял Орлов, — я бы их прогнал сквозь строй
Семеновского полка. Шварц дан был полковым коман-
диром так точно, как небо дает дурных царей для каз-
нения народов, которые в старинные времена истребля-
лись, а ныне требуют прав и конституции»10.
Киселев разделял широкое недовольство в России
учреждением военных поселений. Декабристы знали о
его разговоре с царем на смотре 2-й армии в 1823 г. В
ответ на вопрос царя, примирился ли он наконец с
военными поселениями, Киселев с достаточной прямо-
той заметил, что «его обязанность верить, что военные
поселения принесут пользу, потому что его император-
скому величеству это угодно, но что сам он тут реши-
тельно ничего не понимает». Следует отметить, что, вы-
ступая против военных поселений, Киселев руководст-
вовался не только гуманными настроениями; он соли-
даризировался с теми противниками этого детища Арак-
чеева и Александра I, которые видели в поселениях
опасный по своим возможным последствиям шаг пра-
вительства. Денис Давыдов, известный своими либе-
ральными взглядами, но противник революционных пе-
реворотов, писал Киселеву, «что правительство... само
заготовляет осаждающим материалы военными поселе-
ниями»11. Под «осаждающими» Д. Давыдов подразу-
мевал людей, мечтающих о военном перевороте.
Тульчинские декабристы отдавали должное прогрес-
сивным моментам во взглядах и деятельности началь-
ника штаба армии. 15 ноября 1822 г. Пестель писал
Киселеву в Берлин: «Вы сделали столько добра на
службе вообще и многим, многим людям в частности,
что никогда вторая армия не будет вспоминать вас ина-
че как с благодарностью и благоговением. Возвращай-
тесь, генерал, как можно скорее в нашу среду и вновь
променяйте радости свободной жизни... на скуку, — это
правда — напряженного труда, плоды которого долго-
вечны, подкупая сердца и помыслы храбрых воинов.
Участь их вы часто облегчали и улучшали...» И. Г. Бур-
146
цов заканчивал одно из писем к своему начальнику
следующими прозорливыми словами: «...невзирая на все
будущие неизвестные мои к вам отношения, в кои мо-
жет поставить меня превратность обстоятельств, я буду
неизменно уважать вас как одного из почтенных, ред-
ких людей, которых действия могут доставить Отече-
ству величайшую пользу, а время служения моего при
вас почитать буду поучительнейшим и счастливейшим
доныне временем моей жизни». Подобные отзывы о на-
чальнике штаба 2-й армии находим мы в письмах де-
кабристов к бывшему члену Священной артели
Н. Н. Муравьеву-Карскому. Бурцов писал ему в 1819 г.:
«Генерал Киселев — человек истинно достойный своего
назначения, должно коротко знать его, чтоб судить об
особенных способностях его и привязанности к беско-
рыстию, строгости, справедливости». «У нас начальник
штаба — человек прекрасный» — так отзывался о Ки-
селеве Е. Е. Лачинов. Высоко ценили направление дея-
тельности Киселева как начальника штаба армии
М. Орлов и близкий к декабристам Денис Давыдов12.
Приведенный материал свидетельствует об извест-
ной близости взглядов декабристов и начальника шта-
ба 2-й армии. Однако, несмотря на критическое отно-
шение ко многим порядкам в России, Киселев был да-
лек от тех революционных планов, которые вынашива-
лись многими его близкими знакомыми и сослуживца-
ми. Он всячески подчеркивал безграничную предан-
ность «своему благодетелю» Александру I. Басаргин в
«Записках» отмечал, что Киселев был ловким царе*
дворцем. Об этом говорил и Пушкин в послании к
«А. Ф. Орлову», написанном в 1819 г.
Широко известная переписка Киселева с Орловым
и Денисом Давыдовым показывает суть политических
разногласий, обнаружившихся между ними к началу
20-х годов. Киселев и Денис Давыдов не одобряли ре-
волюционных планов Михаила Орлова. «Мне жалок
Орлов с его заблуждением, вредным ему и бесполез-
ным обществу... — писал Давыдов Киселеву. — Как
он ни дюж, а ни ему, ни бешеному Мамонову не стрях-
нуть самовластье в России». Сам Денис Давыдов пред-
полагал медленную «осаду» самодержавия, которая,
как он думал, приведет к установлению «свободного
правления», и осуждал «приступ крепости», планируе-
мый Орловым и Дмитриевым-Мамоновым13.
147
Киселев также не разделял взглядов Орлова, но
критиковал их с других позиций. Он признавал спра-
ведливость стремлений Орлова: «Цель моя благонаме-
ренная и потому одинакая с своею... каждому опре-
делено, каждому предназначено увеличивать блаженст-
во общества». Однако Киселев подчеркивал разницу
между своими взглядами и далеко идущими намере-
ниями Орлова: «Ты полагаешь, что исторгнуть должно
корень зла, а я хоть срезать дурные ветви». В перепи-
ске с Орловым и Д. Давыдовым Киселев полностью ра-
скрывал свое политическое кредо. Он был противником
политических переворотов, влекущих за собой «безум-
ствия толпы народной». Киселева особенно страшила
перспектива появления «людей 1793 года» и «пагубной
анархии». Осуждая многое в России, он считал возмож-
ным для себя только путь частных улучшений и меч-
тал, как и Сперанский, о медленных, постепенных пре-
образованиях, проводимых по инициативе высшей вла-
сти. В отличие от него Денис Давыдов и Орлов не ве-
рили в реформы «по манию царя». Давыдов в цитиро-
ванном письме к Киселеву от 15 ноября 1819 г. писал:
«Опровергая мысль Орлова, я также не совсем и тво-
его мнения, чтобы ожидать от правительства законы,
которые сами собою образуют народ». О том же гово-
рил Давыдов и при личной встрече с Орловым и сооб-
щал Киселеву мнение Орлова: «Я ему давал читать
твои письма:., насчет ожидания законов от самого пра-
вительства. Он говорит, что ты похож на гуся Пиго-
Лебрена, который топчется в грязи в ожидании благо-
творного дождя». Однако Киселев упорно отстаивал
свою точку зрения и стремился убедить в этом своих
друзей. Он пытался подкрепить свои доводы ссылкой
на события из истории европейских стран (Англии,
Франции и Германии) и приходил к выводу, что все
суждения Михаила Орлова «в теории прекраснейшие,
в практике — неисполнительные. Многие говорили и
говорят в твоем смысле, но какая произошла от того
кому польза? Везде идеологи — вводители нового — в
цели своей не успели, а лишь дали предлог к больше-
му и новому самовластию правительств» 14.
Дружеская, хотя и отражавшая серьезные разногла-
сия переписка Киселева с Орловым и Денисом Давы-
довым 1819 г. не может не обратить на себя внимания
своим откровенным характером. Киселев знает о рево-
) 48
люционных намерениях Орлова, осуждает связи при-
ятеля с «красноречивыми бунтовщиками», объединив-
шимися в «шайку крикунов». Однако это не мешает ему
добиваться для Орлова дивизии в своей армии и сохра-
нять с ним самые дружеские отношения.
Проанализируем также следующий характерный
факт. Известно сообщение Якушкина о том, что Пестель
читал Киселеву «некоторые отрывки из «Русской прав-
ды», который ему однажды заметил, что царю своему
он (Пестель. — А. С.) предоставляет уже слишком мно-
го власти». Хронологически установлено, что документ,
с которым Пестель ознакомил Киселева, представлял
собой один из ранних вариантов (1820 г.) его консти-
туционного проекта. Основное содержание указанного
наброска Пестеля, изложенное впоследствии Никитой
Муравьевым, состояло в освобождении крестьян с пре-
доставлением им половины помещичьей земли и с вы-
платой ими временного оброка, во введении представи-
тельного правления — Народного веча и системы мест-
ных выборных органов. В этом проекте «под словом
царь, — вспоминал Якушкин, — Пестель разумел ис-
полнительную власть»15. Введением императора, наде-
ленного сильной исполнительной властью, Пестель ма-
скировал республиканский характер проекта. Независи-
мо от того, какие отрывки своего проекта читал Пестель
Киселеву, общее содержание документа носило столь
явный преобразовательный характер, что Киселев не
мог этого не заметить. Однако он с интересом выслу-
шивает соображения Пестеля и дает ему советы в ка-
честве доброжелательного рецензента.
Такое сочетание в мировоззрении Киселева самых
противоречивых настроений было одной из черт идео-
логии либерально настроенных государственных деяте-
лей первой четверти XIX в. С одной стороны, стремле-
ние к «законному» и постепенному пути преобразова-
ний, вера в «высокое» предназначение монарха, с дру-
гой — интерес к идее представительного правления.
Однако для Киселева в отличие от Мордвинова и
Сперанского эти сюжеты всегда оставались в области
теории, он не оставил документов, содержащих какие-
либо предложения политических реформ.
Такими же противоречивыми были взгляды Киселева
по крестьянскому вопросу. Ставший в 40-х годах, по
словам Николая I, его «начальником штаба по кресть-
149
янской части», Киселев в 20-е годы вырабатывал свою
программу. (В целом социально-политическая програм-
ма Киселева как умеренно-либерального государствен-
ного деятеля сформировалась к 30—40-м годам XIX в.)
Еще в 1816 г. Киселевым была написана всеподданней-
шая записка «О постепенном уничтожении рабства в
России». Необходимость отмены личной зависимости
крестьян автор мотивировал двумя основными положе-
ниями: «теоретическим» (аксиомой, заимствованной у
просветителей) — гражданская свобода есть неотъем-
лемое прирожденное право человеческой личности — и
«практическим» — «предупредить те могущие последо-
вать требования, которым отказать будет уже трудно
или невозможно». Таким образом, Киселев исходил в
своих предложениях в основном из того же соображе-
ния, что и большинство авторов подобных проектов,
вышедших из правительственных кругов. Он стремился
уничтожить наиболее «опасную» по своим возможным
последствиям форму крепостной зависимости крестьян —
личное рабство. Мотивы, которыми в течение всей жиз-
ни руководствовался Киселев при неоднократных по-
пытках разрешения крестьянского вопроса, он откровен-
но высказал много позже в письме к графу М. С. Во-
ронцову: «...никогда не было речи об абсолютном осво-
бождении, а только единственно о регулировании кре-
постного права с целью отнять у дурных помещиков
возможность злоупотреблять своими правами, случайно
введенными в свод наших законов и несогласными со
справедливостью. Я могу сказать, что этого и до сих
пор желаю из страха, потому что... страшусь восстания
крестьян, грозящего спокойствию России и существова-
нию дворянства. Предупредить зло было бы, конечно,
разумнее, чем дать ему развиться и, сложа руки, ожи-
дать его печальных последствий». Конкретно в записке
1816 г. Киселев предлагал разрешить капиталистам по-
купать у дворян поместья, но с тем чтобы права новых
владельцев и обязанности крестьян были урегулированы
законодательно; запретить дворянам увеличивать число
дворни, освобождать крестьян от крепостной зависимо-
сти при создании фабрик в поместьях; «дозволить дво-
рянству учреждать майораты» с перечислением кресть-
ян в состав «вольных хлебопашцев» по закону 1803 г.
и т. д. Осуществление проекта Киселева 1816 г., пре-
следовавшего главным образом интересы дворянства,
150
имело бы, как отмечал Н. М. Дружинин, самые незна-
чительные результаты. «Огромная, подавляющая масса
земледельцев — именно тех, которые обрабатывали
помещичьи земли, — осталась бы в прежнем, нисколько
не изменившемся положении»16.
Надо ли говорить, как далеко отстоял Киселев в
этом вопросе от взглядов декабристов, особенно юж-
ных! Программа Пестеля, предусматривавшая уничто-
жение сословий, отмену крепостной зависимости и на-
деление крестьян землей, была, как известно, самым де-
мократическим проектом того времени и не имела ни-
чего общего с позицией Киселева. Вероятно, точка зре-
ния Киселева на крестьянский вопрос хорошо была из-
вестна южным декабристам. О ней, безусловно, знал
Михаил Орлов; не исключено, что этот сюжет был од-
ной из главных тем тех частых политических бесед
Киселева со своими подчиненными, о которых вспоми-
нали впоследствии декабристы.
Итак, воспитанные на просветительской литературе
XVIII в., воспринявшие идеи о неотъемлемых правах
человеческой личности, о гражданской свободе как ос-
нове народного благосостояния, Киселев и южные де-
кабристы сходились в критическом отношении к кре-
постническим порядкам и в деревне и в армии. Киселев,
как и члены тайного общества, выступал против лич<
ной зависимости крестьян от помещика, против телес*
ных наказаний в армии, осуждал учреждение институ-
та военных поселений. Он одобрительно отнесся к вве-
дению ланкастерской системы обучения солдат.
Однако в остальном взгляды Киселева расходились
с программой Южного общества. Сторонник монархии,
ожидавший реформ от правительства, Киселев был про-
тивником всяких переворотов, тем более имевших целью
низвержение самодержавия. И в крестьянском вопросе
Киселев был неизмеримо умереннее членов Южного об-
щества. Выступая против крепостного права, он факти-
чески хотел упразднить лишь наиболее грубые и опас-
ные для помещиков формы крепостной зависимости
крестьян.
Выявляя общие черты и различия в политических
взглядах южных декабристов и Киселева, необходимо
также сказать об их отношении к греческому восстанию
1821 г. (вопрос этот подробно освещен в литературе).
При всем сочувствии борьбе греческого народа членов
151
тайного общества и начальника штаба 2-й армии име-
лась серьезная разница в их подходе к этому событию.
Декабристы, горячо одобряя восстание, видели в нем
прежде всего революционный акт и связывали его с
будущими революционными событиями в России. Пла-
ны М. Орлова предусматривали совместные действия с
греческими повстанцами. Киселев же приветствовал
греческое восстание прежде всего как национальное
движение. Он разделял распространенные в официаль-
ных кругах надежды на расширение русского влияния
на Балканах, и его позиция, естественно, весьма отли-
чалась от революционных планов декабристов. Тем не
менее сочувственное отношение Киселева к греческому
восстанию, его планы оказания помощи восставшим не
могли не быть одним из мотивов выдвижения декабри-
стами кандидатуры Киселева на один из высших госу-
дарственных постов при успехе восстания. Можно с
полным основанием предположить, что члены Южного
общества, исходя из хорошо им известных настроений
Киселева, надеялись на его будущее активное участие
в осуществлении их внешнеполитической программы.
* * *
Из всей окружавшей Киселева в Тульчине офицерской
молодежи особенно сильное впечатление произвел на
начальника штаба армии адъютант главнокомандующе-
го П. X. Витгенштейна П. И. Пестель. Киселев заранее
был предупрежден о большом влиянии Пестеля во 2-й
армии. Петербургский приятель Киселева дежурный
генерал Главного штаба А. А. Закревский настойчиво
рекомендовал ему не сближаться с Пестелем, напоми-
нал о неодобрительном отношении к нему Александра I.
Однако Киселев не мог не оценить замечательных лич-
ных качеств Пестеля. Начальник штаба армии восхи-
щался своим помощником: «...из всего здешнего синкли-
та он один и совершенно один, могущий с пользою быть
употреблен... Пестель такого свойства, что всякое ме-
сто займет с пользою, жаль, что чин не позволяет, но
дежурный ли генерал, начальник ли штаба в корпусе —
везде принесет пользу, ибо голова хорошая и усердия
много». Киселев в то же время успокаивал Закревско-
го, говоря, что Пестель совершенно отстранен им от не-
посредственных дел, но известно, как ошибался началь-
152
ник штаба, полагая, что он «надел узду» на адъютанта
главнокомандующего. Как справедливо заметил
С. Я. Штрайх, «узду фактически надевал подполков-
ник Пестель на генерал-адъютанта Киселева»17.
О сохранении Пестелем большой самостоятельности
и при Киселеве говорят помимо других фактов пись-
ма, которые Пестель посылал начальнику штаба из
Петербурга в ноябре 1819 — апреле 1820 г. В письме
от 15 декабря, объясняя Киселеву, что за неимением
времени он пишет все официальные бумаги графа Вит-
генштейна в одном экземпляре и не отправляет копий
в Тульчин, Пестель добавляет: «До сих пор я не напи-
сал ни одной важной бумаги, и, если бы таковая пред-
ставилась, я не премину сделать с нее копию для ваше-
го превосходительства». Как видим, оценку степени
важности того или иного распоряжения Пестель всеце-
ло брал на себя18.
Пестель привлекал Киселева своей образованностью;
начальник штаба ценил его как интересного и эрудиро-
ванного собеседника и, как сам писал впоследствии,
любил общество Пестеля «в часы отдохновения». Судя
по воспоминаниям Н. В. Басаргина, Киселев «соглашал-
ся в том, что многое надобно изменить в России, и с
удовольствием слушал здравые, но нередко резкие суж-
дения Пестеля». Как отмечалось, Пестель, по словам
Якушкина, читал Киселеву некоторые отрывки из своих
конституционных проектов. Известия об этих беседах
доходили до Закревского и сильно беспокоили его. Он
вновь выговаривал Киселеву: «До меня доходят слу-
хи... что ты свободное время проводишь большею ча-
стию с Пестелем. Не веря сему, я желал бы знать от
тебя истину... и какая связь дружбы соединила тебя с
Пестелем, зная характер и нравственность его?..»19
Киселев высоко ценил военные знания Пестеля,
привлекал его почти ко всем работам, организуемым
при штабе 2-й армии, и в своей деятельности началь-
ника штаба часто следовал его советам20. Он давал
Пестелю ответственные служебные поручения, блестя-
щее выполнение которых обращало на Пестеля внима-
ние высшей власти. Во время греческого восстания в
1821 г. Пестель был непосредственным помощником
Киселева во всех делах, связанных с событиями на
Балканах. Начальник штаба выбрал его для выполне-
ния очень важных заданий, исходивших от Александ-
ра
pa I. Как известно, Пестель был три раза командиро-
ван на турецкую границу, в Бессарабию, по вопросам,
связанным с восстанием. Его письма к Киселеву и три
докладные записки были посланы начальником штаба
в Петербург и получили там высокую оценку.
Киселеву неоднократно приходилось преодолевать
недоброжелательное отношение к Пестелю высшего
военного начальства, содействовать ему в служебных
делах. Начальник штаба действовал здесь исключитель-
но настойчиво, невзирая на усиливавшиеся предостере-
жения столичных друзей. Характерно письмо Киселева
к Пестелю от 16 июля 1821 г. по поводу очередного
отказа в получении полка: «С большим сожалением,
дорогой Пестель, я узнал неприятную новость, которая
вас очень огорчит. Я получил бумагу от Закревского,
посылаю ее вам в подлиннике, из нее вы увидите, что
ваша печальная звезда продолжает вас преследовать.
Я искренне огорчен, может быть, даже больше, чем вы.
Только что я написал Петру Волконскому, где изложил
свое мнение так, как если бы я имел с ним личное сви-
дание. Я надеюсь, что услышат голос человека, который
протестует и умоляет. Не теряйте мужества, мой доро-
гой друг, и верьте справедливости государя и искрен-
ним пожеланиям преданного вам Киселева»21. Пестель,
безусловно, ценил такое отношение к нему Киселева.
В письмах он горячо благодарит его за содействие в
продвижении по службе, увенчавшееся наконец в но-
ябре 1821 г. производством Пестеля в полковники и по-
лучением им Вятского пехотного полка. В перспективе
будущих революционных действий этот факт имел боль-
шое значение. В последнем плане вооруженного выступ-
ления Пестеля, так называемом «плане первого генва-
ря» 1826 г., восстание на юге в поддержку революции
в столице должен был начать именно Вятский полк.
В то же время Пестель, хорошо знавший, по-види-
мому, характер начальника штаба и границы его либе-
рализма, ясно сознавал разницу между своими взгля-
дами и мировоззрением Киселева — преданного слуги
Александра I. Откровенность Пестеля с Киселевым бы-
ла весьма ограниченной, «вольнодумство» Пестеля в
глазах Киселева укладывалось в допустимые, с его точ-
ки зрения, рамки «духа времени».
Несколько иными были взаимоотношения Киселева
и его адъютантов И. Г. Бурцова, Н, В, Басаргина,
154
П. В. Аврамова. Сохранившиеся письма Бурцова к Ки-
селеву дают интересный материал о характере их от-
ношений. Бурцов, очевидно, так же как и Пестель, хо-
тел оказывать определенное влияние на деятельность
Киселева как начальника штаба. В его письмах содер-
жатся критические замечания о некоторых меропри-
ятиях правительства и много советов Киселеву по по-
воду его действий. Но если Пестелю благодаря его уме-
нию и такту удавалось во многих случаях влиять на
ход дел в штабе 2-й армии, сохраняя видимость подчи-
нения «узде» Киселева, то Бурцов действовал менее
осторожно, что вызвало сильное недовольство началь-
ника штаба. Бурцов объяснился с ним в письме от
14 декабря 1820 г. Он говорил о своем всегдашнем же-
лании быть помощником, а не просто исполнителем при-
казаний, но Киселев, по словам Бурцова, с беспокойст-
вом слушал его предложения, всегда старался их опро-
вергнуть и устранить всякое влияние адъютанта на свои
дела. В связи с этим, пишет Бурцов далее, «я поставил
себе непременным правилом исполнять только то, что
вы поручали... и, казалось, пользовался постоянным ва-
шим расположением не как человек, достойный участ-
вовать в ваших преднамерениях и совещаниях, но про-
сто как точный и способный исполнитель ваших прика-
заний».- Несмотря на это, Бурцов считал счастьем, что
нашел в своем начальнике «человека справедливого и
достойного уважения»22.
В дальнейшем отношения Бурцова с Киселевым бы-
ли восстановлены. В 1822 г. во время следствия по де-
лу В. Ф. Раевского Киселев дал возможность Бурцову
уничтожить список членов тайного общества. В 1823 г.
Киселев сообщил своему адъютанту, что Александру I
известно о принадлежности Бурцова к какому-то тай-
ному обществу, члены которого во время голода 1821 г.
помогали крестьянам Смоленской губернии. Бурцов
написал оправдательное письмо, и Киселев, выступив
посредником, передал письмо царю23.
Два других адъютанта Киселева, Басаргин и Авра-
мов, судя по мемуарам и переписке, имели со своим
начальником самые дружеские отношения24. Но они
были лишь аккуратными исполнителями и не пытались,
как Пестель и Бурцов, оказывать влияние на деятель-
ность штаба армии.
Желая укрепить 2-ю армию, Киселев стремился к
155
созданию кадров образованных и энергичных команди-
ров. Но такие люди нередко оказывались членами тай-
ного общества, и Киселев сам невольно способствовал
сосредоточению во 2-й армии свободомыслящих офице-
ров. После нескольких отказов он добился в июне
1820 г. получения дивизии М. Ф. Орловым. В январе
1821 г. по просьбе Киселева во 2-ю армию был переве-
ден другой его старый приятель — С. Г. Волконский.
Сообщая о назначении Волконского, Закревский про-
сил Киселева иметь за ним «особенный надзор», но Ки-
селев не только не выполнил эту просьбу, ио вплоть до
1825 г. имел с другом молодости самые теплые отноше-
ния, поддерживая его в трудные минуты. В 1823 г. во
время «высочайшего» смотра 2-й армии Александр I
сделал Волконскому откровенный намек на свою осве-
домленность о его вольнодумстве. Волконский собирал-
ся подавать в отставку. Киселев, как и в случае с Бур-
цовым, передал письмо Волконского царю и, очевидно,
замолвил слово за друга. Следствием этого был «мило-
стивый» разговор Александра I с Волконским, несколь-
ко успокоивший последнего25.
Киселев высоко оценивал способности и познания
А. П. Юшневского, назначенного в декабре 1819 г. ге-
нерал-интендантом 2-й армии: В ноябре 1819 г., когда
освободилось место начальника штаба 7-го корпуса,
Киселев рекомендовал на эту должность М. А. Фонви-
зина. Он писал Закревскому: «Предложи князю
(П. М. Волконскому. — А. С.) Фон-Визина... Фон-Визин
в Тульчине, и хотя личных я с ним связей не имею, но
он, говорят (курсив наш. — А. С.), офицер с достоинст-
вом и может быть полезен по службе»26.
Начальник штаба 2-й армии настойчиво продвигал
по службе штабных офицеров — членов тайного обще-
ства. Благодаря его активному содействию получили
полки Пестель, Бурцов и Аврамов27. При взятом декаб-
ристами курсе на свершение революции «посредством
войск» сосредоточение реальной военной силы в руках
членов тайного общества было, естественно, очень важ-
но.
Поиски Киселевым способных офицеров Пестель
стремился использовать для увеличения числа членов
тайного общества во 2-й армии. Вероятно, именно он
«говорил» Киселеву о Фонвизине, а в письме из Петер-
бурга от 14 февраля 1820 г. Пестель рекомендовал Ки-
156
селеву одного из активных петербургских членов тай-
ного общества, Е. П. Оболенского, ставшего в дальней-
шем опорой Пестеля и всего Южного общества в Пе-
тербурге, сторонником «Русской правды». Пестель пи-
сал: «Вы поручаете мне, генерал, послать вам хороших
офицеров для 2-й армии. Как доказательство моей точ-
ности я спешу вам назвать одного, который чрезвычай-
но желает быть назначенным и у которого есть для это-
го средства. Это некий князь Оболенский, поручик лейб-
гвардии Павловского полка. Он очень хорошо учился
и продолжает всегда много заниматься, я его мало
знаю, но личности, в которых я вполне уверен, говорят
о нем много хорошего и очень хвалят его характер... я
убежден, что ваше превосходительство были бы им
очень довольны. Я упоминал про этого офицера как до-
казательство моей точности в исполнении ваших пору-
чений». Это письмо лишний раз подчеркивает усилен-
ную деятельность Пестеля по укреплению и расшире-
нию круга членов Тульчинской управы. Можно не сом-
неваться, что «личности», рекомендовавшие Пестелю
Оболенского, — члены Союза благоденствия. Следует
отметить, что на следствии Оболенскому удалось скрыть
подлинное время своего знакомства с Пестелем, он от-
нес его к 1824 г. В письме обращает на себя внимание
тактика Пестеля как хорошего конспиратора. Перечис-
ляя достоинства Оболенского, он тут же замечает, что
выполняет лишь просьбу Киселева подыскать хороших
офицеров28.
Несомненно, что обстановка, сложившаяся в Туль-
чине, была во многом благоприятна для активной дея-
тельности тайного общества. Частые вечера и встречи,
где при участии начальника штаба армии обсуждались
многие общие, в том числе и политические, вопросы, де-
лали менее заметными другие собрания, где присутст-
вовали только члены тайного общества. Дом Киселева
также был местом их встреч, и, как показывает
Н. С. Бобрищев-Пушкин, именно там он однажды от-
читывался Пестелю в своих делах по обществу29.
Член Московской управы Союза благоденствия Яку-
шины, побывавший в конце 1820 г. в Тульчине, оставил
любопытное свидетельство об общем духе, царящем в
этом маленьком местечке: «В Тульчине члены тайного
общества, не опасаясь никакого особенного за собою
надзора, свободно и почти ежедневно сообщались меж-
157
ду собой и тем самым Не давали ослабевать друг дру-
гу». Тогда же он пришел к важному выводу: «Никако-
го нет сомнения, что Киселев знал о существовании
тайного общества и смотрел на это сквозь пальцы»30.
Аналогичное мнение было высказано и в документе
совершенно иного происхождения, вышедшем из враж-
дебного декабристам лагеря. В анонимном доносе на
некоторых государственных деятелей, в том числе и на
Киселева, представленном в феврале 1826 г. И. И. Ди-
бичу, говорилось: «Все сии аристархи, без сомнения, не
были членами пагубных клубов, но знали их и были
важными орудиями к направлению варварских замыс-
лов». Непосредственно о Киселеве доносчик писал: «Об-
щий глас винит его в бездействии и совершенной бес-
печности, бывших поводом к свободным съездам и со-
вещаниям преступников чрез толь долгое время в го-
родке весьма необширном; по мнению многих, и лени-
вого любопытства было бы достаточно, чтобы узнать
причину сборов людей, к армии не принадлежащих, но
часто главную квартиру посещающих. Мое же мнение
о нем... тайное одобрение чрез пожатие руки и явная
хула всему свыше неприметным образом увлекло к пре-
ступлению всех его адъютантов, не за телом, но за ду-
шою его стремившихся»31.
Трудно точно утверждать, знал ли Киселев о дея-
тельности Тульчинской управы уже в это время, т. е.
в 1820—1821 гг. По-видимому, он предполагал, что в
Тульчине существует какой-то политический кружок
или общество, но, конечно, не был осведомлен о его
подлинных целях. Безусловно, Киселев в определенной
степени догадывался и об истинных взглядах Пестеля
на ряд вопросов, несмотря на его скрытность, тем более
что начальник штаба частично знал о работе Пестеля
над политическими проектами. Полушутливое обраще-
ние Киселева к Пестелю «Макиавелли», по всей види-
мости, было вызвано не столько сходством лица, как
объяснял потом Киселев32, сколько, очевидно, по мне-
нию Киселева, сходством некоторых взглядов и черт
характера Пестеля со взглядами и характером извест-
ного итальянского политического деятеля эпохи Воз-
рождения.
Очень важным в жизни общества был 1822 год.
Активная деятельность Кишиневской управы по подго-
товке солдат к революционному выступлению создава-
158
ла новую обстановку в Южной армии. Невольное «рас-
секречивание» действий «кишиневцев» вследствие про-
паганды среди солдат ставило теперь в определенной
степени судьбу членов тайной организации в зависи-
мость от действий военного начальства, и в первую оче-
редь от позиции Киселева как начальника штаба армии.
Именно Киселеву пришлось выступить в качестве
следователя в связи с событиями, развернувшимися в
16-й дивизии, которой командовал его друг М. Ф. Ор-
лов. Оживленная переписка между Киселевым, Орло-
вым и Д. Давыдовым этого периода показывает, что
Киселеву многое было известно и о подлинных взгля-
дах Орлова, и о его связях с «бунтовщиками». Но Кисе-
лев надеялся, что с возрастом Орлов «остепенится» и
оставит «шайку крикунов»33. Как отмечалось, именно
Киселев помог ему получить в командование 16-ю ди-
визию.
Орлов, сделавшись командиром дивизии, быстро
завоевал большую популярность среди солдат. Он отда-
вал под суд офицеров за жестокое обращение с солда-
тами; его приказы, по словам М. В. Нечкиной, «звуча-
ли как зажигательные агитационные речи о человече-
ских правах солдат»34. Члены Кишиневской управы
тайного общества — офицеры 16-й дивизии были дея-
тельными помощниками Орлова. Особенно отличался
пропагандистской деятельностью майор 32-го егерского
полка В. Ф. Раевский, руководивший по поручению
Орлова дивизионной ланкастерской школой.
Вскоре методы Орлова в командовании дивизией
вызвали недовольство военного начальства. Известный
либерализм Киселева не мешал ему сознавать большую
опасность агитационной работы «вольнодумцев» среди
солдат. В 1822 г. он писал Закревскому: «...удалите от
военной службы всех тех, которые не действуют по
смыслу правительства, — все они в английском клубе
безопасны, в полках же чрезвычайно вредны». Инструк-
ция для агентов тайной полиции, которую Киселев на-
меревался создать во 2-й армии, рекомендовала прежде
всего стремиться узнать, «не существует ли между не-
которыми из офицеров сходки под названием клуба,
ложи и проч.? Вообще, какой дух в полку и нет ли
суждений о делах политических или правительства?..
Учреждены ли ланкастерские школы, какие в оных таб-
лицы.., не имеют ли правил непозволительных?»35. Тай-
159
ные агенты действовали в 16-й дивизии, и особенное вни-
мание было обращено на майора В. Ф. Раевского.
Некоторое время Киселев оставлял без внимания
доносы на Орлова. Когда же события в Камчатском
полку в конце 1821 г. — открытый протест солдат про-
тив наказания товарищей и защита «бунтовщиков»
Орловым — получили огласку, начальник штаба был
вынужден вмешаться. Характерно, что вначале он стре-
мился не придавать «бессарабским шалостям» особой
важности и в письмах к Закревскому обвинял в про-
исшествии офицеров, известных своей жестокостью и
присвоением солдатских денег. Но в то же время он
отмечал, что в 16-й дивизии распущена дисциплина «и
есть люди, которые, может быть, с намерением сие зло
усиливали. Один из них (В. Ф. Раевский. — Л. С.) хотя
и малого чина, но правил весьма вредных и находится
уже под следствием. Мечтания Орлова хороши в тео-
рии, на практике никуда не годны... Я с июля месяца
ему предсказывал сей случай, ибо знаю все то, что в
полках его делается!»36.
Начальник 6-го корпуса Сабанеев, догадывавшийся
о существовании тайного общества в 16-й дивизии и
арестовавший В. Ф. Раевского, решил любой ценой до-
биться устранения Орлова. Киселев писал в связи с
этим Закревскому: «Ты не поверишь, любезный друг,
сколь тяжело мне действовать противу приятеля и то-
варища давних лет. Я просил отстранить меня от по-
средничества между Орловым и Сабанеевым, но они и
главнокомандующий требовали настоятельно, чтобы я
продолжал заниматься сим делом, и я обязанность свою
исполню как следует». Киселев с самого начала собы-
тий советовал Орлову временно устраниться самому,
проситься в отпуск, но не доводить дело до суда. Он
сознавал, что приятелю будет трудно оправдаться в
своих действиях, так как «необдуманные теории в за-
коне защиты не найдут». Одновременно Киселев всяче-
ски подчеркивал личные мотивы в обвинениях Сабане-
ева, его неприязнь к Орлову. 15 апреля 1822 г. в письме
к Закревскому он писал об Орлове и Сабанееве: «Вра-
жда их не дозволит им оставаться вместе. Кажется, во
всем деле более личностей, чем настоящих обвинений,
которые можно приписать скорее к неопытности и меч-
таниям»37.
Вероятно, на первом этапе следствия, до своего при-
160
езда в Кишинев в феврале 1822 г., Киселев был искрен-
не убежден в непричастности Орлова к действиям
«вольнодумцев» в 16-й дивизии, которые пользовались
добротой начальника и использовали его «филантропи-
ческие теории» для своих «злоумышленных целей». Но
в Кишиневе, получив донос Юмина и особенно список
членов Союза благоденствия, найденный при аресте у
Раевского, Киселев, очевидно, приходит к мысли, что
имело место нечто большее, чем «неопытность» Орлова.
Факты, которыми располагали Киселев и Сабанеев,
прямо говорили о деятельности тайного общества в
16-й дивизии, одним из участников и, может быть, ру-
ководителей которого был Орлов. Сабанеев писал Ки-
селеву о ходе расследования: «Союз 16-й дивизии на-
зывается Союзом благоденствия... Союз этот есть но-
вость, в которую замешано много народу. Словом, Со-
юз воняет заговором государственным»38. Киселев испы-
тывает колебания: начинать ли серьезный политический
процесс с обвинением Орлова и других офицеров или
ограничиться только наказанием Раевского и без шума
ликвидировать организацию. Для разрешения этой ди-
леммы решающим было поведение Раевского. Киселев
пытается «прощупать почву». При посещении Раевского
в крепости он обещает ему свободу при одном усло-
вии — рассказать о тайном обществе и о деятельности
в нем Орлова. Подполковник Ф. П. Радченко в своих
воспоминаниях приводит ответ Раевского: «Я не знаю,
виноват ли генерал Орлов или нет, но, кажется, до
сих пор вы казались быть его другом». На вопрос Ки-
селева о Союзе благоденствия Раевский, по словам
Радченко, отвечал, что вообще ничего не знает о его
существовании. Это свидетельство находит подтверж-
дение в записках самого Раевского. «Когда еще произ-
водилось надо мною следствие, ко мне приезжал, —
рассказывает В. Ф. Раевский, — начальник штаба 2-й
армии генерал Киселев. Он объявил мне, что государь
император приказал возвратить мне шпагу, если я от-
крою, какое тайное общество существует в России под
названием Союза благоденствия. «Натурально, — я от-
вечал ему, — что ничего не знаю. Но если бы и знал,
то самое предложение вашего превосходительства так
оскорбительно, что я не решился бы открыть. Вы пред-
лагаете мне шпагу за предательство». Киселев несколь-
ко смешался: «Так вы ничего не знаете?» —«Ничего»»39.
6—«1087
161
Для Киселева свидание с Раевским было очень важ-
ным. Он понял, что узник ничего не скажет об общест-
ве, и поэтому начальник штаба армии вместе с Сабане-
евым решает свести все дело к обвинению одного Раев-
ского. 27 февраля 1822 г. Киселев писал из Кишинева
Закревскому о Раевском: «Кажется, суда и ссылки ему
не миновать». Убедившись, что Раевский не выдаст
Орлова, Киселев пытается помочь приятелю и ходатай-
ствует за него перед Петербургом. Хотя Киселев и при-
шел к выводу, что «Орлову 16-й дивизией командовать
более не можно», он пишет все же письмо к П. М. Вол-
конскому, где объясняет, «что ошибки не есть преступ-
ление и что переводом Орлова в другую дивизию он
будет полезен по службе, тем более что урок дан хо-
роший» 40.
Во время следствия в 16-й дивизии Киселев и Саба-
неев располагали и самым важным документом, от ко-
торого зависела судьба общества, — списком членов
Союза благоденствия. История уничтожения списка
теснейшим образом связана со всей линией поведения
Киселева в этот период. Об этом событии имеются по-
казания членов тайного общества. В. Ф. Раевский рас-
сказывал в своих «Воспоминаниях»: «Киселев при Бур-
цове получил эту бумагу и дал прочитать. Потом поло-
жил бумагу в стол и вышел вон. Бурцов воспользовал-
ся этим случаем, вынул бумагу и список и бросил в
печь».
Якушкин в «Записках» также вспоминал об этом
эпизоде с Бурцовым: «Когда попал под суд капитан
Раевский, заведовавший школой взаимного обучения
в дивизии Михайлы Орлова, и генерал Сабанеев отпра-
вил при донесении найденный у Раевского список всех
тульчинских членов, они ожидали очень дурных для
себя последствий по этому делу. Киселев призвал к се-
бе Бурцова, который был у него старшим адъютантом,
подал ему бумагу и приказал тотчас по ней исполнить.
Пришедши домой, Бурцов очень был удивлен, нашед-
ши между листами данной бумаги список тульчинских
членов, писанный Раевским и присланный Сабанеевым
отдельно; Бурцов сжег список, и тем кончилось дело»41.
Сообщения Якушкина и Раевского подтверждаются
показаниями декабристов на следствии в 1826 г. След-
ственная комиссия была осведомлена об истории спи-
ска доносом Майбороды, которому в свое время дове-
162
рился Пестель. Как доносил Майборода, Киселев слу-
чайно обронил небольшой листок с именами старших
членов тайного общества. Бурцов, присутствовавший
при этом, незаметно поднял список и затем сжег. Во
время следствия Пестель, Лорер и Бурцов были спро-
шены о списке. Пестель и Лорер подтвердили сведения
Майбороды; Пестель заметил, что слышал об этом от
Юшневского, Аврамова и доктора Вольфа42.
Очень важно в данном случае показание Бурцова —
непосредственного участника событий. «Бурцов, — пи-
шет М. В. Нечкина, — был обвинен на следствии в сож-
жении списка, что он решительно отрицал. Он показал,
что перед поездкой своей из Кишинева в Тульчин... он
получил от Киселева два пакета с донесением: один —
адресованный главнокомандующему 2-й армии Витген-
штейну, другой — дежурному генералу (очевидно, Бай-
кову). «Я немедленно прибыл в Тульчин, — показывает
Бурцов, — и, найдя дежурного генерала за обедом,
вручил ему бумагу, которую он распечатал, и притом из
нее выпала маленькая бумажка, на которой было напи-
сано несколько имен. Он посмотрел ее и, согласуй с со-
держанием бумаги, сказал? «Вероятно, Павел Дмитрие-
вич вложил сюда эту записку по неосторожности, ибо
она к бумаге не принадлежит». Тогда я ее взял, пошел
к графу [Витгенштейну], подал ему [другой] конверт,
объяснил словесно, что было приказано, и, получа от-
правление, в тот же час поспешил в Одессу, где, явив-
шись к генералу Киселеву, доложил ему, что в бумаге
дежурного генерала нашелся какой-то список, который
ему и представил. В этом я призываю его превосходи-
тельство во свидетели, ибо проступок такого рода до-
стоин высшего наказания... Не было никакой надобно-
сти скрывать списка, ибо в то время общества уже не
существовало»» 43.
Таким образом, как предполагает М. В. Нечкина,
Бурцов рассказал начало всей истории, а Якушкин —
ее конец. Ясно, что Киселев разгадал смысл этого спи-
ска и сразу не знал, как с ним поступить. Он не тотчас
отдал список Бурцову, а сначала послал дежурному ге-
нералу 2-й армии, не сопроводив его никакими объяс-
нениями. Только удостоверившись, что генерал Байков
не понял значения документа и не дал ему хода, Кисе-
лев предоставил возможность Бурцову его уничтожить.
Даже если следовать версии Майбороды о небрежно-
6* 1S3
сти Киселева, а не о его сознательных действиях, то
характерно, что впоследствии Киселев и Сабанеев со-
вершенно не интересовались ни историей исчезновения
документа, ни его дальнейшей судьбой. Список исчез,
и следователи предпочли «забыть» о нем.
Раевский, осведомленный в Тираспольской крепости
о делах «на воле», знал, что Орлов не арестован. По-
видимому, «первый декабрист» понял тактику Киселе-
ва в отношении себя и Орлова. Знал он и о том, что,
несмотря на его молчание, Киселев при желании смог
бы распутать сложный узел в 16-й дивизии. Конечно,
все мотивы поведения Киселева были неизвестны Раев-
скому, но он оценил факт сохранения свободы Орлову
и отсутствие расследования против других членов об-
щества. Очевидно, за это он в действительности и бла-
годарил Киселева в письме из крепости от 5 сентября
1823 г. Поводом к написанию этого письма послужило
содействие Киселева в передаче в полевой аудиториат
2-й армии «протеста» В. Ф. Раевского против пристра-
стного отношения следователей и явной несостоятель-
ности обвинений, выдвинутых против него во время
следствия в Военно-судной комиссии при штабе 6-го
корпуса.
В. Ф. Раевский писал: «Я не обманулся в надеждах
моих, относясь к праводушнейшему и благороднейше-
му из людей. Вы подали мне руку помощи в то время,
как помощь ваша была для меня нужнее всего, тогда
как я неожиданно и безвременно неправосудием был
брошен на край моей погибели. Ваше превосходитель-
ство! Примите самую чистую, самую чувствительную
благодарность того человека, который с переменою уча-
сти не переменил ни правил, ни души своей. Вы не мог-
ли сделать для меня более, но вы сделали все, что пред-
писывал вам возвышенный образ мыслей, все, на чем я
основываю надежды мои к оправданию... Где бы я ни
был, какая бы участь ни ждала меня — везде и за пре-
дел жизни я унесу признательность мою к вам»44. В
пользу высказанных выше соображений о причинах та-
кой пылкой благодарности может служить и тот факт,
что В. Ф. Раевский в годы своего заключения был очень
сдержан и подчеркнуто независим в обращениях к
властям. И вряд ли такие горячие выражения призна-
тельности мог заслужить Киселев только за содействие
в более быстром прохождении «протеста» Раевского че-
164
рез различные инстанции бюрократического военного
ведомства.
Анализ действий Киселева при расследовании собы-
тий в 16-й дивизии позволяет говорить об определенной
тактике начальника штаба в бурный 1822 год. Умный
и осторожный политик, Киселев не делал ничего, что
могло бы подорвать его репутацию в глазах правитель-
ства. Во всех ситуациях он вначале пробует узнать,
возможно ли без его вмешательства развитие собы-
тий в ином плане; является ли раскрытие тайного об-
щества во 2-й армии и последующий громкий полити-
ческий процесс неизбежными. Киселев как бы передает
«инициативу» действий в первом случае Раевскому, а
в истории со списком членов тайного общества — де-
журному генералу Байкову.
Лишь убедившись в прочности своей позиции, Кисе-
лев определяет для себя точную линию поведения: по-
прежнему не замечать тайного общества в армии и тихо
ликвидировать его наиболее опасную Кишиневскую
ветвь, не задевая сильно Орлова. Это и было им сде-
лано при активном содействии Сабанеева. Раевский
остался в крепости. Другие члены Кишиневской упра-
вы — П. С. Пущин, К. А. Охотников, А. Г. Непенин,
И. П. Липранди — были вынуждены подать в отставку.
Орлов приказом от 18 апреля 1823 г. официально был
отстранен от командования дивизией и назначен «сос-
тоять по армии», что означало фактически отставку.
Как уже отмечалось, Киселев пытался помочь Орлову,
но его прошение, адресованное П. М. Волконскому, не
было удовлетворено. В январе 1823 г. при свидании с
Александром I в Варшаве Киселев вновь просил за
приятеля, но, как сам признавался в письме к Закрев-
скому, «успел не много... Орлова оставить не хотят»45.
Однако ядро Южного общества — Тульчинская уп-
рава была сохранена, хотя вряд ли Киселев был в пол-
ном неведении о ней.
Объясняя поведение начальника штаба 2-й армии,
нужно иметь в виду ряд обстоятельств. Как справедли-
во отмечал М. К. Азадовский, «Сабанееву (а мы доба-
вим: и Киселеву. — А. С.) было невыгодно и даже опас-
но обнаружить гнездо заговорщиков во вверенном ему
корпусе, ибо это значило бы признать собственную бли-
зорукость и беспечность, наглядно показать отсутствие
бдительности»46.
165
Следует также учитывать, что Киселев, либерально
относившийся к политическим разговорам и определен-
ному вольномыслию в офицерской среде, решительно
не допускал распространения подобных настроений сре-
ди солдат. Уничтожив Кишиневскую группу, имевшую
связи с солдатской массой, он счел, однако, неопасны-
ми собрания вольнолюбивых офицеров в Тульчине, ко-
торые, как он знал, не вели агитации в полках.
На действия Киселева в отношении Орлова оказали
влияние и дружба их в годы молодости, и близость во
взглядах на многие вопросы.
Новые сведения о существовании в армии тайного
общества Киселев получил в начале 1825 г. Граф
И. О. Витт, начальник южных военных поселений (один
из доносчиков на общество), уже в мае 1825 г. говорил
Киселеву, «что, по мнению его, есть нечто нехорошее в
поведении Пестеля, Давыдовых и других лиц как 2-й
армии, так и поселения и что он надеется вскоре иметь
о сем более сведений». «Действительно, — пишет далее
Киселев в оправдательных записках об отношениях с
декабристами, — на смотру драгун гр*[аф] Витт сказал
мне, что Лихарев, офицер квартир [мейстерской] части...
есть лицо в обществе Давыдовых значущее, что он ез-
дит в разные места и что, конечно, между поляками и
войсками есть нечто тайное». Как свидетельствует агент
Витта помещик Бошняк, ссылаясь на слова Лихарева,
в тайном обществе было известно, что Витт «еще в мае
месяце предлагал генералу Киселеву захватить всю
шайку заговорщиков»47. Надо думать, что Витт поста-
вил в известность родственника48 о своем намерении
сообщить об «обществе Давыдовых» Александру I, что
он затем и сделал.
Для Киселева вновь создавалась ситуация, очень на-
поминающая 1822 г. Впоследствии, оправдывая себя, он
писал, что только в январе 1825 г. во время киевских
контрактов он впервые заметил тесную связь Пестеля с
«помещиком Давыдовым, коего развратные мнения бы-
ли известны и у коего дом наполнялся... людьми, пра-
вительству неприятными». Киселев обратил также вни-
мание, «что с ними живет Волконский, Поджио... и дру-
гие лица», за поведением которых Киселев начал «при-
сматривать» 49.
По-видимому, именно с киевскими наблюдениями и
с разговором с Виттом связано серьезное предупрежде-
166
ние, сделанное Киселевым С. Г. Волконскому: «Послу-
шай, друг Сергей, у тебя и у многих твоих тесных дру-
зей бродит на уме бог весть что, ведь это поведет вас
в Сибирь... послушайся давнишнего и теперешнего тво-
его друга!» Разговор этот происходил после одной из
встреч Киселева с Виттом, и Волконский замечает в
своих воспоминаниях: «...я тогда был и теперь убежден,
что Витт если не обо всем его уведомил, то намекнул
кое о чем»50.
Слова Киселева, сказанные Волконскому, говорят о
его полной осведомленности в 1825 г. о существовании
тайного общества. Характерно, что и на этот раз он
ограничивается лишь дружеским предупреждением ста-
рого приятеля (в данном случае Волконского) об угро-
жавшей опасности и, как в 1822 г., обеспечивает себе
алиби: он сообщает о подозрениях Витта престарелому
и безынициативному Витгенштейну и организует фор-
мальный надзор за Пестелем, не принесший никаких
результатов. В своих оправдательных записках Киселев
пишет: «...не имев ни малейших доводов, учредил по-
лицию для надзора за Пестелем и полком его, но до
полка заговорщики не касались, и поэтому, кроме пус-
тых донесений о жизни Пестеля, ничего не имел и ни-
чего не узнал». Однако Киселев добился определенной
цели: в официальные документы, в письма Витгенштей-
ну периода следствия над декабристами вошли сведе-
ния о «бдительности» начальника штаба армии51.
Какое же место отводили Киселеву сами южные де-
кабристы в своих революционных планах, окончатель-
но созревших к 1825 г.? Декабристы связывали начало
вооруженных действий с «арестом главной квартиры
армии», т. е. Витгенштейна и Киселева, что должно бы-
ло послужить сигналом к восстанию. Пестель писал в
показаниях на следствии: «Намерение арестовать глав-
ную квартиру всегда входило яко подробность в общее
предначертание революции». Н. С. Бобрищев-Пушкин
также показывал, что при подготовке восстания Пестель;
предполагал поручить Барятинскому и другим тульчин-
ским членам наблюдение за главной квартирой, «чтобы
его сиятельство командующий и господин начальник
штаба не скрылись и тайком не уехали и что в таком
случае за проглядку мы будем отвечать головою». Су-
ществует и иная версия необходимости ареста Киселе-
ва декабристами. Спустя много лет после событий
167
1825 г. князь-эмигрант Петр Долгоруков в биографиче-
ском очерке, посвященном П. Д. Киселеву, сообщая точ-
ные сведения о последнем плане восстания «южан», на-
меченном на 1 января 1826 г., писал: «Было также ре-
шено захватить в тот же день и тем же образом Кисе-
лева, чтобы снять с него подозрение в том, что этот за-
говор был ему известен»52.
Пестель не исключал возможности присоединения
Киселева к восстанию. Он, как и другие декабристы,
считал, что, «когда революция возьмет свой ход, тогда
верно много покажется людей, которые присоединятся
к революции, особенно при хорошем успехе, а может
быть, и из высших чиновников». Как следует из показа-
ний на следствии И. В. Поджио, в обществе обсуждал-
ся проект о назначении Киселева после переворота мо-
сковским генерал-губернатором53.
Но всем этим планам не суждено было осуществить-
ся. Как известно, 12 декабря в Тульчин прибыл из Та-
ганрога генерал-адъютант А. И. Чернышев с приказом
от начальника Главного штаба Дибича арестовать Пес-
теля и начать расследование о тайном обществе. 13 де-
кабря был арестован Пестель, произведен обыск в его
квартире в Линцах, затем последовали аресты и допро-
сы других членов тайного общества.
Таким образом, до приказа от высшего начальства
Киселев ничего не предпринял самостоятельно для рас-
крытия общества. Приезд Чернышева был воспринят
Киселевым как прямое недоверие к нему высших вла-
стей, но он подавил свое недовольство и, чувствуя себя
косвенно обвиняемым, развил энергичную деятельность,
помогая Чернышеву вести расследование. Он предло-
жил Дибичу создать центральную следственную комис-
сию в Петербурге и несколько комиссий на местах, осу-
ждал действия Чернышева, арестовавшего сначала од-
ного Пестеля и этим предупредившего остальных. Вме-
сте с Чернышевым Киселев делает обыск в доме Пес-
теля в Линцах и ищет «Русскую правду». В письмах
в Петербург начальник штаба изображает себя жерт-
вой злостного обмана, хитростей заговорщиков. Особен-
но негодовал он на Пестеля54.
Следует все же отметить, что активность Киселева
во время следствия в Тульчине была во многом показ-
ной: он предлагал те меры, которые, как он знал, и без
его советов будут осуществлены. Даже в своем резком
168
осуждении Пестеля он сообразуется с правительствен-
ной линией: Пестель с самого начала расследования в
Тульчине фигурировал в бумагах Чернышева как самая
опасная личность, и обвинения Киселева мало могли
усугубить его вину. В то же время Киселев, не зная
степени вины других членов общества — Аврамова, Ба-
саргина, Бурцова, с которыми у него были близкие от-
ношения, пытался в начале следствия заступиться за
них. Он писал Дибичу 27 декабря: «Аврамов и Бурцов
сделали свои признания. Первый — прекрасный фрон-
товой офицер, редкой честности и преданный слуга, у
него не было никаких связей с буйными умами в глав-
ной квартире и именно его они считали моим шпионом.
Второй — также человек достойный». Далее Киселев
выражал уверенность в том, что Бурцов был правдив в
своих показаниях, данных в Тульчине, и действительна
не принадлежал ни к какому обществу, кроме литера-
турного, существовавшего в Петербурге в 1817—1819 гг.
«Что касается Басаргина, — продолжал Киселев, — то...
я уверен, что он не скроет ничего, что знает». Через не-
сколько дней Киселев, объявив своему адъютанту, что
следствию известно о его принадлежности к тайному
обществу, в тот же день приглашает его к себе на ве-
чер, где было довольно многочисленное общество. Учи-
тывая обстановку того времени и неустойчивое положе-
ние Киселева, это был достаточно смелый поступок.
Простился начальник штаба армии с Басаргиным следу-
ющими словами: «Любезный друг, не знаю, до какой
степени ты замешан в этом деле, помочь я тебе ничем
не могу, не знаю даже, как я сам буду принят в Петер-
бурге. Все, в чем я могу уверить тебя, это в моем к те-
бе уважении, которое не изменится, что бы ни случи-
лось с тобою»55.
Симпатия начальника штаба к некоторым членам
общества не укрылась ни от глаз Чернышева, неприяз-
ненно относившегося к Киселеву, ни от Николая I. В
письме к Киселеву от 5 января 1826 г. Чернышев на-
мекал на снисходительное отношение начальника шта-
ба армии к обвиняемым: «Относительно же того, что я
хочу сказать собственно для вас, вы согласитесь, что
всякий честный человек, обожающий своего государя,
и добрый гражданин, а в особенности те, которые за-
нимают важные посты, должны употребить все средст-
ва, находящиеся в их распоряжении, для открытия всех
169
зачинщиков и соучастников этого гнусного заговора...
В деле подобного рода не может быть и вопроса о по-
слаблениях. Никакая личная симпатия, никакое внут-
реннее чувство не могут и не должны останавливать
исполнение долга... Вот что я считаю долгом вам сооб-
щить в интересах как вашей службы, так и службы
главнокомандующего...» А Николай I, посылая 29 декаб-
ря 1825 г. Константину в Варшаву первые оправдатель-
ные письма Киселева и Витгенштейна, с иронией писал,
что из них Константин увидит сих понятия о вещах до
того, как они узнали о том, что происходило здесь.,.»56.
Показания декабристов на следствии в Петербурге
дали большой материал против Киселева. Члены Ва-
сильковской управы и Общества соединенных славян,
ссылаясь на слова М. П. Бестужева-Рюмина, отмечали
осведомленность Киселева о тайном обществе, а неко-
торые из них называли его даже членом организации.
Полковник В. К. Тизенгаузен 22 марта 1826 г. сделал
добавление к прежним своим ответам: «В исходе 1824
или в начале 1825 года Бестужев-Рюмин при Сергее
Муравьеве мне говорил, что полковник Пестель объ-
явил начальнику главного штаба 2-й армии генерал-
адъютанту Киселеву о всех намерениях, связях и дей-
ствиях тайного общества со всеми возможными подроб-
ностями; что сей генерал поблагодарил Пестеля за его
доверенность и просил только быть поосторожнее»57.
Принимая во внимание желание Бестужева-Рюмина
всячески увеличить силу и значение тайного общества
в глазах «соединенных славян» и колеблющихся членов
Васильковской управы, нужно все же отметить сам
факт упоминания именно Киселева как союзника или
сочлена, что, естественно, никак не могло быть случай-
ностью.
Участником тайного общества считали Киселева так-
же П. П. Титов и Ф. Л. Бреверн — члены небольшой
Могилевской управы Северного общества, организован-
ной по инициативе М. М. Нарышкина незадолго до вос-
стания. На следствии Титов показал, что Бреверн в
разговоре с ним «подтвердил, будто начальник главного
штаба 2-й армии наш сочлен»58. Характерно, однако,
что Следственный комитет совершенно игнорировал все
эти признания и ни разу не обратился ни к Бестужеву-
Рюмину, ни к Титову за разъяснением их слов об от-
ношении Киселева к обществу. Судя по сохранившимся
170
материалам следствия, Пестеля также ни разу не спро-
сили непосредственно о Киселеве.
Другая линия показаний о Киселеве связана с Вол-
конским, Давыдовым и А. Поджио. 16 февраля 1826 г.
А. Поджио первый раз упомянул в показаниях имя Ки-
селева. Он вспоминал о своей встрече в декабре 1825 г.
с Давыдовым и Лихаревым и привел слова последнего
о разговоре его с Волконским летом 1825 г. Во время
этого разговора Волконский, по словам Поджио, рас-
сказал Лихареву о предупреждении Киселева: «Напрас-
но ты запутался в худое дело, советую тебе вынуть бу-
лавку из игры». Следственный комитет заинтересовался
показанием Поджио и 5 марта требует подтверждения
этих слов от Лихарева, Давыдова и Волконского. Лиха-
рев 7 марта подтверждает полностью показание Под-
жио и повторяет слова Киселева, переданные ему Вол-
конским. Давыдов заявил следующее о своем разговоре
в декабре 1825 г. с Лихаревым и Поджио: «Не помню,
чтобы кто тут упоминал о словах Киселева князю Вол-
конскому, но от самого Волконского об оных я давно
прежде слышал». Таким образом, три человека: Под-
жио, Лихарев и Давыдов — дали сходные показания,
но Волконский их не поддержал. В своих очень про-
странных и сбивчивых показаниях от 9 марта Волкон-
ский пытался рассеять подозрения, падавшие на Кисе-
лева, и утверждал, что он, т. е. Киселев, не имел ка-
кого-либо понятия о действиях тайного общества59.
Итак, слова Волконского явно расходились с пока-
заниями Лихарева, Поджио и Давыдова. В подобных
случаях Следственный комитет прибегал к очным став-
кам, но следователи ограничиваются лишь повторением
вопроса Волконскому 13 апреля и, получив вновь отказ
подтвердить слова Киселева, неожиданно теряют вся-
кий интерес к этому вопросу и больше не поднимают
его.
Следствие имело также показания Давыдова, под-
твердившего свои слова, сказанные в свое время буду-
щему доносчику Бошняку: «Киселев более приносит
обществу пользы, чем вреда»60.
Еще ранее через донос Майбороды и показания Бур-
цова выяснилась странная роль Киселева в истории
уничтожения списка членов Союза благоденствия в
1822 г., и Киселев был вынужден давать объяснение
своим действиям. В оправдательном письме свое без-
171
различие к списку Киселев мотивировал тем, что доку-
мент не был озаглавлен как список членов тайного об-
щества, о существовании которого в то время никто не
мог, по словам Киселева, и подозревать. Однако о ко-
нечной судьбе списка он не сказал ни слова, надеясь^
что и Бурцов больше ничего не прибавит61.
Таким образом, у Следственного комитета были все
основания предполагать, что начальник штаба 2-й ар-
мии знал о существовании общества. Следователям ста-
ло также известно и о планах декабристов привлечь
Киселева к участию в государственной деятельности по-
сле переворота62.
Не в пользу Киселева говорили и другие факты,
имевшиеся у правительства. Новый император распо-
лагал запиской Александра I, написанной незадолго до
его смерти, в которой говорилось о «духе вольномыс-
лия», распространившемся в армии, о тайных общест-
вах, «которые имеют... секретных миссионеров для рас-
пространения своей партии: Ермолов, Раевский, Кисе-
лев, Михаил Орлов, Дмитрий Столыпин и многие дру-
гие...». В феврале 1826 г. в руках у правительства был
также анонимный донос «об участии некоторых госу-
дарственных людей в злобных замыслах преступников»,
где много места отводилось обвинениям Киселева. В
столицах ходили упорные слухи о причастности Кисе-
лева к обществу. Московский почтдиректор А. Я. Бул-
гаков писал брату, петербургскому почтдиректору,
7 февраля 1826 г.: «Мои Dieu, combien j’ai rompu des
lances pour Kiseleff *, есть ослы, кои думают, что и он
та особа неблагодарная, осыпанная милостями госу-
даря покойного. Да ежели это он, так как же он не
арестован?» 63
Расследование о Киселеве, как и о других лицах из
высших государственных сфер, подозреваемых в связях
с декабристами, по свидетельству делопроизводителя
Следственного комитета А. Д. Боровкова, велось особым
секретным путем, и мы не располагаем этими матери-
алами. В «Журналах заседаний Следственного комите-
та» показания декабристов относительно Киселева поч-
ти не отражены, а свидетельство Бурцова об истории
списка членов тайного общества, попавшего в 1822 г. в
штаб 2-й армии, в них вообще отсутствует. Следы его
* «Господи, сколько я переломал копий из-за Киселева» (пер. с фр.)-
172
обнаружил Н. Я. Эйдельман лишь в ежедневных «за-
писках» — отчетах Следственного комитета Нико-
лаю I64. Официальные документы следствия говорят,
что расследование о Киселеве было оборвано. Это по-
зволяет утверждать, что в отношении Киселева прово-
дилась та же линия, что и в деле Сперанского, Мордви-
нова, Ермолова. Правительство из политических сооб-
ражений не желало публичного обличения в связях с
«бунтовщиками» высших гражданских и военных чинов.
Отношение к Киселеву в Петербурге в первые меся-
цы 1826 г. было очень прохладным. Новый император
открыто выражал ему свое «неудовольствие» «ввиду
того, что значительная часть главной квартиры была
замешана в гнусном заговоре», который начальник шта-
ба 2-й армии «не мог открыть, имея в непосредственном
распоряжении полицию»65.
*
После процесса декабристов Киселеву ценой униженных
писем на «высочайшее имя» и стремлением «искупить
вину» удалось довольно быстро изменить мнение Нико-
лая I и добиться его расположения. Он продолжал рев-
ностно служить «царю и отечеству», вначале сохраняя
должность начальника штаба 2-й армии, затем в каче-
стве министра государственных имуществ и, наконец,
русского посла во Франции. О «темном пятне» его био-
графии — отношениях с декабристами — было как бы
забыто. Николай I даже делился впоследствии с Кисе-
левым впечатлениями от допросов членов тайного обще-
ства. В частности, царь отмечал увлеченность и крас-
норечие декабристов, с которыми они развивали свои
планы о преобразованиях в России. Киселев в своем
дневнике приводит слова царя: «Нельзя сказать, чтобы
все, что они мне говорили о своих проектах реформ, бы-
ло обдуманным и могло бы быть осуществлено у нас;
но все они были очень красноречивы и произносили
прекрасные речи»66. Такая откровенность царя с Кисе-
левым показывает, что царь сделал вид, будто не сохра-
нил и следов недовольства бывшим начальником шта-
ба 2-й армии.
Однако современники продолжали связывать имя
Киселева с тайным обществом. 9 января 1837 г.
А. И. Тургенев записал в своем дневнике впечатления
173
от разговора с А. С. Пушкиным, состоявшегося за не-
сколько дней до смерти поэта. Разговор, зашедший да-
леко за полночь, касался отношения трех известных ге-
нералов к тайному обществу. «Ермол[ов], Орд[ов], Ки-
селев все знали и ожидали: без нас дело не обойдет-
ся» — так записал Тургенев слова Пушкина, кратко
сформулировавшего позицию этих деятелей по отноше-*
нию к возможному вооруженному выступлению. Эта
тема интересовала собеседников и поднималась ими не
один раз, причем Тургенев отражал ее в дневнике в од*
них и тех же выражениях, принадлежавших Пушкину
и запомнившихся автору дневника. Много позже декаб-
рист В. С. Толстой, работая в 1870 г. над своими авто-
биографическими записками, отнесет Киселева к членам-
тайного общества67.
Киселев «представлял собой странную смесь либера-
ла и царедворца», — метко заметил хорошо осведом-
ленный о тайном обществе известный публицист, эми-
грант князь Петр Долгоруков. Он назовет Киселева в
числе «тайных сообщников» декабристов, которые «сно-
сились с обществом через посредство одного или не-
скольких членов, передавая через этих последних свои
советы, передавая сведения и предостережения»68. В
этом утверждении Долгорукова нашло свое место отра-
жение слухов, сведений, просочившихся во время след-
ствия и суда над декабристами. Известно, что Долгору-
ков часто встречался с автором «Донесения Следствен-
ной комиссии» Д. Н. Блудовым; многие данные о дви-
жении декабристов он получил непосредственно от
С. Г. Волконского после его возвращения из сибирской
ссылки.
Подобная репутация беспокоила престарелого Кисе-
лева. Весьма вероятно, что уничтожение им части сво-
его архива связано с нежеланием, чтобы «компромети-
рующие» его в связях с тайным обществом документы
стали известны после его смерти. 9 февраля 1866 г. он
записал в своем дневнике: «...я полагал бесполезным
сохранять некоторые письма моих друзей старого вре-
мени, и я их уничтожил с помощью моего камина. Я
это сделал с сожалением, так как все воспоминания по-
добного рода ценны, но когда думаешь о злобных ин-
терпретациях, которые могут зародиться впоследствии^
то приходишь к мысли, что я должен был так посту-
пить» 69.
174
Но общение с лучшими людьми своей эпохи не мог-
ло не оставить известного следа в душе Киселева. Он
сохранил все же многие письма к нему декабристов,
продолжал поддерживать связь с Михаилом Орловым,
вел с ним переписку, часто встречался в Москве.
После ареста и ссылки Басаргина Киселев, крестный
отец его годовалой дочери, оставшейся фактически пол-
ной сиротой, добился для нее ежегодного пособия и
взял ее на свое попечение70.
Попытки Киселева в 40-х годах разрешить крестьян-
ский вопрос заинтересовали ссыльных декабристов в
Сибири. М. С. Лунин в 1838 г., после учреждения мини-
стерства государственных имуществ, писал сестре: «Так
как я был особенно близок с теперешним министром, то
я прошу прислать мне перечень его действий, а также
журнал министерства, когда он станет выходить, для
того, чтобы я мог следить за общим ходом дел». В
1842 г. М. А. Фонвизин, с горячим одобрением встретив-
ший слухи о подготовке крестьянской реформы, пытал-
ся переслать Киселеву с полного одобрения И. И. Пу-
щина свои записки по крестьянскому вопросу71.
После амнистии декабристам в 1856 г. Киселев стре-
мился восстановить дружеские отношения с Волкон-
ским. Как следует из дневников Киселева, он часто ви-
делся с ним и его сыном в Париже, помогал добиться
отмены стеснительных ограничений его местожительст-
ва. Но, как замечает сын Волконского, отец уклонялся
от возобновления прежних тесных дружеских связей,
так как не хотел ставить Киселева «в неловкое поло-
жение»72. Более же вероятно, что старому декабристу,
прожившему половину жизни в Сибири в лишениях и
трудностях, сохранившему в определенной степени вер-
ность идеалам молодости, стали чужды во многом сует-
ные, придворные интересы Киселева. То, что объединя-
ло их в молодости, ушло с годами, и у Волконского бы-
ло мало общего со старым приятелем.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Вопрос о временном революционном правительстве как
органе революционной власти развивался и созревал
вместе с идейным ростом декабристского движения.
Подбор декабристами кандидатов в члены прави-
тельства, представляющийся нередко как бы второсте-
пенной чертой общего замысла первых русских револю-
ционеров, незначительной деталью подготовки к откры-
тому выступлению, — сложная и многосторонняя задача.
Это свидетельствует об осознании декабристами объек-
тивной необходимости осуществления в России наме-
чавшихся ими политических и социальных преобразова-
ний, показывает трезвое понимание обстановки в стра-
не, чуткое улавливание членами тайных обществ пере-
довых для того времени буржуазных тенденций во
взглядах и деятельности отдельных представителей пра-
вительственных кругов. Появление в правительственном
лагере государственных деятелей, ощущавших «дух вре-
мени» и необходимость известных перемен в государст-
ве, было одним из следствий кризиса феодально-крепо-
стнической системы.
Сопоставление основных черт декабристской идеоло-
гии и взглядов отдельных представителей оппозицион-
ных течений дворянской общественной мысли первой
трети XIX в. показывает, что существовала четкая
грань, отделявшая воззрения либеральных государствен-
ных деятелей от программы дворянских революционе-
ров. Она касалась и глубины социально-политических
преобразований, и способов их осуществления. Сперан-
ский, Мордвинов, Киселев стремились к медленному,
мирному, просветительскому пути преобразования об-
щества, тогда как декабристы предполагали решитель-
ную ломку феодальных порядков путем военной рево-
люции. В различии социально-политических взглядов
указанных государственных деятелей и декабристов
176
проявлялась намечавшаяся тенденция будущего водо-
раздела между либеральной и революционной идеоло-
гией, окончательно оформившегося, как известно, в
50—60-х годах XIX в.
Члены тайных обществ хорошо сознавали разницу
между своими революционными взглядами и убежде-
ниями Мордвинова, Сперанского, Ермолова, Киселева,
видели ограниченность и часто противоречивость их воз-
зрений. Однако общий курс их деятельности вызывал
одобрение декабристов. В своих планах привлечения
указанных лиц к сотрудничеству после переворота де-
кабристы исходили прежде всего из тех положитель-
ных сторон их воззрений, которые во многом отвечали
собственным взглядам и планам членов тайных об-
ществ.
Кандидатуры Мордвинова, Сперанского, Ермолова,
Киселева в состав будущего революционного правитель-
ства были названы декабристами не в результате обще-
го, поверхностного предположения о малознакомых им
деятелях, а тщательно продумывались с учетом обшир-
ного информационного материала. Осведомленность
членов тайных обществ о сути политического мировоз-
зрения и общественном облике кандидатов была не
следствием «слухов», «молвы» или даже ознакомления
с опубликованными материалами. Она была гораздо
шире, базировалась и на знании неофициальных бумаг,
докладных записок, некоторых общественных выступле-
ний Сперанского, Мордвинова, Ермолова, Киселева,
основывалась на личном и при этом достаточно дли-
тельном и многостороннем общении с ними. Поэтому
база их выдвижения была сложна, многоаспектна, ус-
тойчива.
Декабристов сближало с предполагаемыми членами
временного революционного правительства критическое
отношение к существовавшим в России порядкам, кре-
постническому произволу в деревне и палочной дисцип-
лине в армии, коррупции, бюрократизму. Все они, исхо-
дя из передовых философских учений своего времени,
выступали за «естественное право» человека на свобо-
ду, но наблюдали в России действительность, полностью
противоположную основным положениям просветитель-
ской философии.
Программы Мордвинова и Сперанского, предусмат-
ривавшие введение в России системы представительных
7—1Q87
177
учреждений, ограничивающих самодержавие, их выступ-
ления за введение основных буржуазных свобод и бур-
жуазную реформу суда, предложения по экономиче-
ским вопросам, имевшие целью подъем производитель-
ных сил страны, вызывали одобрение членов тайных об-
ществ своей общей направленностью против феодаль-
ных порядков.
Декабристы высоко ценили прогрессивные моменты
во взглядах и деятельности А. П. Ермолова, сумевшего
сохранить в Отдельном кавказском корпусе суворовские
традиции любви и уважения к солдату и сплотить во-
круг себя дружеское сообщество «вольнодумцев».
Члены Южного общества отдавали должное началь-
нику штаба 2-й армии П. Д. Киселеву, стремившемуся
в обстановке аракчеевщины искоренить палочную мушт-
ру и преобразовать армию на началах гуманности и
просвещения.
Была и другая сторона в стремлении декабристов
привлечь к осуществлению своих планов либеральных
государственных деятелей. Дворянская ограниченность
первых русских революционеров, «страшно далеких от
народа», по определению В. И. Ленина, боявшихся на-
родных движений, заставляла их искать потенциальных
союзников не в народе, а среди наиболее прогрессивно
настроенных деятелей правительственного лагеря, т. е.
представителей своего класса.
Многочисленные источники позволяют судить о ха-
рактере отношений декабристов с их кандидатами. Не-
сомненно, важная часть документов подобного рода в
числе множества других декабристских материалов не
дошла до нас. Не все стороны отношений членов тай-
ных обществ с Мордвиновым, Сперанским, Ермоловым,
Киселевым представлялось возможным установить. Де-
кабристы, конечно, знали значительно больше, чем мы
об их подлинных взглядах и настроениях. Однако и име-
ющиеся в нашем распоряжении документы позволяют
говорить о тесных идейных контактах декабристов с
деятелями, прочившимися в состав временного револю-
ционного правительства, дают возможность высказы-
вать обоснованное предположение об известной, хотя
и далеко не полной, осведомленности всех кандидатов
о существовании тайных обществ и их планах, особен-
но в последнее перед декабрьскими событиями время.
Позиция, занятая кандидатами декабристов во вре-
178
менное правительство, объективно способствовала ус-
пешной деятельности тайных обществ. Поведение Ки-
селева, в течение ряда лет «не желавшего» замечать
существование тайной организации во 2-й армии, уси-
ленное покровительство со стороны Мордвинова и Ер-
молова членам тайных обществ, негласное информиро-
вание Сперанским декабристов о важных для них собы-
тиях накануне 14 декабря — эти и другие факты под-
тверждают сделанные выводы.
Изученные материалы дают возможность с уверен-
ностью утверждать о проведении непосредственно по
инициативе Николая I специального секретного рассле-
дования об отношениях с декабристами известных
государственных деятелей. Однако Николай I в силу
собственных интересов прервал в определенный момент
общего следствия это тайное расследование, изъял и,
по-видимому, уничтожил его делопроизводство. Он зату-
шевывал этим доказательства распространения передо-
вых идей, маскировал силу удара по основанию его тро-
на и одновременно надеялся использовать обширные
знания некоторых из подозреваемых лиц на службе у
«себя». Сам же царь до конца жизни был твердо убеж-
ден в существовании тесных связей декабристов с их
кандидатами во временное революционное правитель-
ство.
Отношения членов тайных обществ со Сперанским,
Мордвиновым, Ермоловым, Киселевым — одно из яр-
ких свидетельств передовой роли революционного ми-
ровоззрения декабристов, выражавших коренные зада-
чи развития страны и в силу этого притягивавших к се-
бе прогрессивную часть русского общества.
7*
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
AM — Архив графов Мордвиновых, т. 1—10. СПб, 1901—1903
ВД — Восстание декабристов. Материалы и документы, т. I—XV,
XVII. М—Л., 1925—1980
ВИ — «Вопросы истории»
ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский Дом)
АН СССР. Рукописный отдел
ОПИ ГИМ — Отдел письменных источников Государственного исто-
рического музея
ОР ГБ Л — Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР
имени В. И. Ленина
ОР ГПБ — Отдел рукописей Государственной публичной библиоте-
ки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина
ПСС — Полное собрание сочинений
РА — «Русский архив»
PC — «Русская старина»
Сб. РИО — Сборник императорского Русского исторического обще-
ства
ЦГАДА — Центральный государственный архив древних актов
СССР
ЦГАЛИ — Центральный государственный архив литературы и
искусства СССР
ЦГАОР — Центральный государственный архив Октябрьской рево-
люции, высших органов государственной власти и государст*
венного управления СССР
ЦГВИА ВУА— Центральный государственный военно-исторический
архив СССР. Военно-ученый архив
ЦГИА — Центральный государственный исторический архив СССР
Приложение
МАНИФЕСТ К РУССКОМУ НАРОДУ (ПРОЕКТ)
Спаси, господи, люди твоя и благослови достояние твое!
В Манифесте Сената объявляется:
1. Уничтожение бывшего правления.
2. Учреждение временного до установления постоянного вы-
борными.
3. Свободное тиснение и потому уничтожение цензуры.
4. Свободное отправление богослужения всем верам.
5. Уничтожение права собственности, распространяющейся на
людей.
6. Равенство всех сословий пред законом и потому уничтоже-
ние военных судов и всякого рода судных комиссий, из коих все
дела судные поступают в ведомство ближайших судов граждан-
ских.
7. Объявление права всякому гражданину заниматься чем он
хочет, и потому дворянин, купец, мещанин, крестьянин все равно
имеют право вступать в воинскую и гражданскую службу и в
духовное звание, торговать оптом и в розницу, платя установлен-
ные повинности для торгов. Приобретать всякого рода собствен-
ность, как-то: земли, дома в деревнях и городах. Заключать вся-
кого рода условия между собою, тягаться с друг другом перед су-
дом.
8. Сложение подушных податей и недоимок по оным.
9. Уничтожние монополий, как-то: на соль, на продажу горя-
чего вина и проч [его] и потому учреждение свободного винокуре-
ния и добывания соли... и водки.
10. Уничтожение рекрутства и военных поселений.
11. Убавление срока службы военной для нижних чинов и оп-
ределение оного последует по уравнении воинской повинности
между всеми сословиями.
12. Отставка всех без изъятия нижних чинов, прослуживших
15 лет.
13. Учреждение волостных, уездных, губернских и областных
правлений и порядка выборов членов сих правлений, кои должны
заменить всех чиновников, доселе от гражданского правительства
назначаемых.
14. Гласность судов.
15. Введение присяжных в суды уголовные и гражданские.
Учреждает правление из 2-х или 3-х лиц, которому подчиняет
все части высшего управления, то есть все министерства, Совет,
комитет министров, армии, флот. Словом, всю верховную испол-
нительную власть, но отнюдь не законодательную и не судную.
Для сей последней остается министерство, подчиненное времен-
ному правлению, но для суждения дел, не решенных в нижних ин-
станциях, остается департамент Сената уголовный и учреждается
департамент гражданский, кои решают окончательно и члены ко-
их останутся до учреждения постоянного правления.
Временному правлению поручается приведение в исполнение:
1. Уравнение прав всех сословий.
2. Образование местных волостных, уездных, губернских и об-
ластных правлений.
3. Образование внутренней народной стражи.
4. Образование судной части с присяжными.
5. Уравнение рекрутской повинности между всеми сословиями.
6. Уничтожение постоянной армии.
7. Учреждение порядка избрания выборных в палату предста-
вителей народных, кои долженствуют утвердить на будущее время
имеющий существовать порядок правления и государственное за-
коноположение.
ЦГАОР СССР, ф. 48, д. 333, л. 173,
173 об. Опубликовано: Восстание
декабристов. Материалы и докумен-
ты, т. I. М.—Л., 1925, с. 107—108.
ИСТОЧНИКИ, ЛИТЕРАТУРА, ПРИМЕЧАНИЯ
ВВЕДЕНИЕ (с. 7—16)
1 Ленин В. И. ПСС, т. 30, т. 315.
2 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. I. М., 1955, с. 139.
См. также: Дьяков В. А. Освободительное движение в России
1825—1861 гг. М., 1979, с. 68—70.
3 Впервые вопрос о временном революционном правительстве
и его составе в планах декабристов затронул В. И. Семевский в ис-
следовании «Политические и общественные идеи декабристов»
(СПб., 1909), уделив ему лишь несколько страниц. Отметим также
две небольшие статьи: Муравьев М. Идея временного правитель-
ства у декабристов и их кандидаты. — Тайные общества в России
в начале XIX столетия. М., 1926; Алданов М. А. Сперанский и де-
кабристы.— Современные записки, XXVI. Париж, 1925. Эти работы,
написанные на основании крайне ограниченного круга только опуб-
ликованных источников, бегло касаются лишь вопроса личных свя-
зей декабристов и их кандидатов.
4 ВД, т. I, с. 324.
5 Нечкина М. В. День 14 декабря 1825 года. М., 1975, с. 58.
6 ВД, т. I, с. 107—108.
7 Нечкина М. В. День 14 декабря 1825 года, с. 52.
8 ВД, т. IV, с. 167; т. I, с. 10, 158, 342 и др.
9 Якушкин И. Д. Записки, статьи, письма. М., 1951, с. 146.
Глава первая
«РУССКИЙ РЕФОРМАТОР» (С. 17—60)
1 Боровков А. Д. Автобиографические записки. — PC, 1898,
№ 12, с. 594; Из записок Д. П. Рунича. — PC, 1901, № 2, с. 356.
2 Тургенев Н. И. Россия и русские. М., 1915, с. 380; Архив
братьев Тургеневых, вып. 3. СПб., 1913, с. 195; Муравьев А. Н. Ав-
тобиографические записки. — Декабристы. Новые материалы. М.,
1955, с. 171.
3 Волконский С. Г. Записки. СПб., 1901, с. 139, 142, 145; Исто-
рический архив, 1962, № 3, с. 221.
4 PC, 1902, № 3, с. 601—602.
5 ИР Л И, ф. 309 (Тургеневых), д. 1007 «в», л. 11; д. 1004, 1005.
6 Дружинин Н. М. Декабрист Никита Муравьев. М., 1933,
с. 178; ВД, т. XII, с. 328.
7 Сперанский М. М. Проекты и записки. М.—Л., 1961, с. 24, 54.
Источниковедческий анализ политических записок и проектов Спе-
ранского, как известно, особен«о сложен. Выявление собственных
183
мыслей Сперанского, текстов, написанных им «по заказу», а также
оттенков сознательного компромисса, на который зачастую шел
«русский реформатор» с целью осуществления других своих пред-
ложений, — эта задача лишь отчасти решена в трудах советских ис-
следователей. В нашей работе при сравнении воззрений Сперанско-
го и декабристов, так же как и в других главах, мы стремились в
каждом конкретном случае учитывать и эту сторону.
8 ВД, т. VII, с. 156; Приложение к кн.: Дружинин Н. М. Де-
кабрист Никита Муравьев, с. 322.
9 РА, 1869, № 10, стб. 1697, 1704.
10 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 55; Семевский В. И.
Первый политический трактат Сперанского. — Русское богатство,
1907, № 1, с. 80—81; Предтеченский А. В. Очерки общественно-по-
литической истории России в первой четверти XIX века. М.—Л.,
1957, с. 84—85; Дружинин Н. М. Крестьянский вопрос в ранних
записках М. М. Сперанского. — Исследования по отечественному
источниковедению. М.—Л., 1964, с. 259.
11 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 179, 180'—182.
12 В выступлениях конца 20-х и в 30-х годах по крестьянско-
му вопросу Сперанский оставался верен своей программе постепен-
ного смягчения крепостного права путем поэтапного приближения
крестьян (государственных и затем помещичьих) к свободным по-
датным сословиям.
13 Тургенев Н. И. Россия и русские. М., 1915, с. 382—383;
ИРЛИ, ф. 309, д. 1120, л. 42 об. — 43, 47—47 об.; Тарасова В. М.
О неопубликованной рукописи Н. И. Тургенева «Замечания на кни-
гу М. Корфа «Жизнь графа Сперанского»». — ВИ, 1956, № 11,
с. 129—130.
14 РА, 1869, № 10, стб. 1703, 1704; Завалишин Д. И. Декабри-
сты. — Русский вестник, 1884, № 2, с. 845.
15 Ланда С. С. Неизвестный политический трактат декабриста
Н. И. Тургенева. — Проблемы истории общественного движения и
историографии. М., 1971, с. 80—90; Бешенковский Е. Б., Билин-
кис М. Я., Пугачев В. В. Неизвестная рукопись Н. И. Тургенева
(Первая часть «Политики»). — Освободительное движение в Рос«
сии, вып. 1. Саратов, 1971, с. 117; Тургенев Н. И. Россия и рус-
ские, с. 80.
16 Подробнее об отношении С. И. Тургенева к проектам Спе-
ранского см.: Семенова А. В. М. М. Сперанский и декабристы. —
Исторические записки, т. 102. М., 1978, с. 189—191, 199—201.
17 Окунь С. Б, История СССР (Лекции), т. I. Конец XVIII—
нач. XIX века. Л., 1974, с. 192.
18 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 31, 35, 28.
19 Приложение к кн.: Дружинин Н. М. Декабрист Никита Му-
равьев, с. 321; ВД, т. VII, с. 116.
20 Вспомним известную характеристику своего времени, сделан-
ную Пестелем и начинающуюся словами: «Имеет каждый век свою
отличительную черту. Нынешний ознаменовывается революционными
мыслями» (ВД, т. IV, с. 105). Формулировки Сперанского и Песте-
ля вполне отвечают духу просветительской философии; так, они со-
звучны мыслям крупнейшего деятеля эпохи Просвещения Д. Дид-
ро. Ср.: «У каждого века есть свой отличительный дух. Дух наше-
го времени — дух свободы» (Дидро Д. Из письма к Е. Р. Дашко-
вой от 3 апреля 1771 г. — Дашкова Е. Р, Записки. Лондон, 1859,
с. 363).
184
Сперанский M. М. Проекты и записки, с. 77, 78, 163, 164.
22 ВД, т. VII, с. 152; т. IV, с. 273.
23 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 160—163.
24 Избранные социально-политические и философские произве-
дения декабристов, т. I. М., 1951, с. 511, 495—496; ВД, т. XIV, с. 95.
25 В раннем проекте 1802 г. — записке «О коренных законах
государства» Сперанский явно «по заказу» предлагал ограничить
монархию двухпалатным представительным органом с верхней па-
латой, составленной из представителей наследственной аристокра-
тии. (Следует отметить, что в том же проекте Сперанский перво-
начально называл наследственное дворянство «нелепым учреждени-
ем» и полагал, что «призывать» в высший класс «достойнейших по
избранию народа было бы, может быть, всего справедливее». Впо-
следствии это место было им зачеркнуто.)
26 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 166.
27 Ленин В. И. ПСС, т. 10, с. 275.
28 Былое, 1906, № 1, с. 42.
29 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 36.
30 Несколько иначе, очень кратко формулирует Сперанский по-
рядок выборов в высший законодательный орган в записке 1819—
1822 гг., написанной в Пензе и в Сибири: «общий совет составлять
по правилам единообразного выбора уравнительного из всех сво-
бодных сословий» (Сб. В память гр. М. М. Сперанского. СПб.,
1872, с. 815); Предтеченский А. В. Указ, соч., с. 250; см. также:
Ерошкин Н. П. Крепостническое самодержавие и его политические
институты. М., 1981, с. 35—36.
31 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. I, с. 388.
32 Предтеченский А. В. Указ, соч., с. 241. Помимо других сви-
детельств интересно отметить отражение реакции дворянства на
издание указов о чинах в романе Л. Н. Толстого «Война и мир».
Ярость «екатерининских служивцев», волнение и беспокойство сто<
личного дворянства показаны великим писателем-историком очень
ярко (Толстой Л. Н. Война и мир, т. 1—2. М—Л., 1960, с. 435,
438—440).
33 Приложение к кн.: Дружинин Н. М. Декабрист Никита Му-
равьев, с. 324; ВД, т. VII, с. 202.
34 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 113; ИРЛИ, ф. 309,
д. 1120, л. 42 об.; Тарасова В. М. Указ. соч. — ВИ, 1956, № 11,
с. 129—130; Тарасова Е. И. Декабрист Н. И. Тургенев в Александ-
ровскую эпоху. Самара, 1923, с. 269; Декабрист Н. И. Тургенев.
Письма к брату С. И. Тургеневу. М., 1936, с. 347.
35 ИРЛИ, ф. 309, д. 25, л. 86 об., 87 об., 88 об. Запись от
12 марта 1820 г.
36 Тургенев Н. И. Россия и русские, с. 384, 382; ИРЛИ, ф. 309,
д. 1120, л. 42; Волконский С. Г. Записки, с. 142—143; Батень-
ков Г. С. Данные. Повесть собственной жизни. — Воспоминания и
рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов, т. II. М., 1933,
с. 102—103; Г. С. Батеньков о Сперанском. — В кн.: Декабристы.
Неизданные материалы и статьи. М., 1925, с. 171; Декабристы на
поселении. Из архива Якушкиных. Л., 1926, с. 48; ВД, т. I, с. 45;
Завалишин Д. И. Записки. СПб., 1906, с. 107; ЦГАОР, ф. 48, д. 11,
л. 56 об. Письмо от 14 марта 1826 г.; Пушкин А. С. ПСС в 10 т.
(т. I—X. М.—Л., 1949), т. VIII, с. 42 (далее — ссылки на это из-
дание).
37 Сперанский М. М. Проекты и записки, с. 153; Чернышев-
185
ский Н. Г. Русский реформатор. — Чернышевский Н. Г. ПСС, т. VII.
М., 1950, с. 801, 804, 805.
38 PC, 1901, № 2, с. 355.
39 См. Маркс К., Энгельс Ф. Избранные письма. М., 1947, с. 369;
Ленин В. И. ПСС, т. 17, с. 276.
40 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. I, с. 48.
41 Плеханов Г. В. Сочинения, т. 20. М.—Л., 1925, с. 317.
42 Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Толля. М.,
1936, с. 105; ВД, т. XIV, с. 94.
43 Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Толля, с. 104;
ЦГАОР, ф. 728 (Рукописное собрание Зимнего дворца), on. 1,
д. 1678, л. 9, 9 об. (письмо к М. Корфу 17 мая 1861 г.); Батенъ-
ков Г. С. Данные... — В кн.: Воспоминания и рассказы деятелей
тайных обществ 1820-х годов, т. II, с. 108; Волконский С. Г. Запис-
ки, с. 145; Письмо М. А. Фонвизина к И. И. Пущину. — Записки
Отдела рукописей Государственной библиотеки СССР имени
В. И. Ленина, т. 36. М., 1975, с. 217.
44 ВД, т. XIV, с. 94; Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и
Э. Г. Толля, с. ПО, 105.
45 ВД, т. XIV, с. 141—143, 145; Письма Г. С. Батенькова,
И. И. Пущина и Э. Г. Толля, с. 122; Дубровин Н. Ф. Письма глав-
нейших деятелей в царствование императора Александра I. СПб.,
1883, с. 353—354, 362; Дарцов В. Г. Декабрист С. Г. Батеньков.
Новосибирск, 1965, с. 107; Un portrait russe. L’oeuvre et «Le livre
d’une femme» de M-me Bagreef-Speranski. Par Victor Duret. Leipzig-
Paris, 1867, p. 16.
46 ВД, т. XIV, c. 143, 145.
47 ВД, т. XIV, c. 106; Письмо к А. П. Елагиной 14 января
1859 г. — ОР ГБЛ, ф. 99 (Елагиных), к. 2, д. 66.
48 Остафьевский архив князей Вяземских, т. I. СПб., 1899,
с. 212, 358; ИРЛИ, ф. 309, д. 1120, л. 49 об.; Герцен А. И. Собр.
соч., в 30 т. (т. I—XXX. М., 1954—1964), т. XVI, с. 66.
49 Письмо к неизвестному. — Воспоминания и рассказы деяте-
лей тайных обществ 1820-х годов, т. II, с. 126; Декабристы на по-
селении. Из архива Якушкиных, с. 48. Представляется неправомер-
ным утверждение некоторых дореволюционных (А. В. Романович-
Славатинский) и советских (А. И. Парусов) историков о коренном
изменении («поправении») взглядов Сперанского после ссылки.
Этот вывод делается без учета и без должного объяснения ряда
фактов, и прежде всего связей и теснейших контактов Сперанского
с членами тайного общества перед восстанием 14 декабря.
50 ВД, т. XIV, с. 70; Воспоминания Бестужевых. М.—Л., 1951,
с. 263; ВД, т. II, с. 76; Сб. В память графа М. М. Сперанского.
СПб., 1872, с. 609, 558; Басаргин Н. В. Записки. Пг., 1917, с. 71;
Чернов С. К истории «Союза благоденствия» (из бумаг Ф. Н. Глин-
ки). — Каторга и ссылка, 1926, № 2 (23), с. 121; В фондах братьев
Тургеневых в ЦГАЛИ и в ИРЛИ сохранились записки Сперанского
и Н. И. Тургенева 1821—1824 гг., связанные с делами по Государ-
ственному совету Комиссии составления законов. — ЦГАЛИ, ф. 501,
д. 332, л. 1; ИРЛИ, ф. 309, д. 4818, л. 1; Трубецкой С. П. Записки.
СПб., 1906, с. 58; ВД, т. I, с. 45; PC, 1882, № 1, с. 53.
51 ВД, т. I, с. 292; т. III, с. 200; Розен А. Е. Записки декабри-
ста. СПб., 1907, с. 72; цит. по: Павлов-Сильванский Н. П. Декаб-
рист Пестель перед Верховным уголовным судом (Ростов н/Д),
1907, с. 142—143; Декабристы. Новые материалы. М., 1955, с. 247f
186
52 ВД, т. I, с. 176.
53 ВД, т. I, с. 344, 374; т. XIV, с. 55, 56; т. XV, с. 228, 231, 252.
54 Показание А. Н. Сутгофа от 30 декабря 1825 г., отсутствую-
щее в его деле, зафиксировано в журналах Следственного комите-
та. — ЦГАОР, ф. 48, д. 26, л. 36; ВД, т. I, с. 344, 200—202; т. II,
с. 125, 386; т. XIV, с. 56, 61, 69, 70, 80, 151; Общественные движе-
ния в России в первую половину XIX века. СПб., 1905, с. 193.
55 ВД, т. XIV, с. 147—181; т. II, с. 77.
56 Нечкина М. В. День 14 декабря 1825 года, с. 93—96. Спе-
ранский знал действительно все о происходящем во дворце. Харак-
терна дневниковая запись Николая, тогда еще великого князя, от
10 декабря 1825 г.: «Сперанский, рассказываю ему обо всем, все ему
читаю, он берет на себя написать два манифеста, говорили...» —
Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и
мемуарах членов царской семьи. М.—Л., 1926, с. 77; ВД, т. II, с. 76,
77; т. XIV, с. 80; т. XII, с. 61, 65, 71.
57 ВД, т. XII, с. 61, 63—64; т. XIV, с. 46; Карцев В. Г. Указ,
соч., с. 149; Un portrait russe..., р. 16.
58 Литературное наследство, т. 59. М., 1954, с. 215; ВД, т. XIV,
с. 104—105; т. I, с. 158.
59 ВД, т. XIV, с. 80, 105; т. II, с. 77; Об этом своем последнем
разговоре со Сперанским Батеньков тотчас сообщил Рылееву. На
следствии, однако, Батеньков утверждал, что утром 14 декабря со
Сперанским не виделся.
60 Завалишин Д. И. Записки, с. 211. Передавая со слов Корни-
ловича этот разговор, сам Завалишин считал «несомненным», что
Сперанский «был предуведомлен о предстоящем перевороте».
61 Штейнгель В. И. Записки. — Общественные движения в Рос-
сии в первую половину XIX века, с. 444—445.
62 ВД, т. XIV, с. 105, 145; Декабристы и тайные общества в
России. М., 1906, с. 116—117; Письма Н. М. Карамзина к
И. И. Дмитриеву. СПб., 1866, с. 412.
63 ЦГАОР, ф. 48, д. 26, л. 36—36 об.; ВД, т. II, с. 125, 386;
Розен А. Е. Записки декабриста, с. ИЗ; Литературное наследство,
т. 60, кн. I. М., 1956, с. 84.
64 Русские пропилеи, т. II. М., 1916, с. 31; Батеньков Г. С. Ав-
тобиографические рассказы в письмах. — Воспоминания и рассказы
деятелей тайных обществ 1820-х годов, т. II, с. 121; Вигелъ Ф. Ф. За-
писки, т. 2. М., 1928, с. 271;ВД,т. XIV, с. 48, 52—54, 58,92, 107—108.
65 ВД, т. XIV, с. 55—56; т. I, с. 203, 228; Трубецкой С. П.
Записки. СПб., 1906, с. 57—58.
66 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в перепи-
ске и мемуарах членов царской семьи, с. 30; Корф М. А. Жизнь
графа Сперанского, т. II. СПб., 1861, с. 306.
67 «Этот разговор был сообщен Карамзиным Блудову, а Блу-
довым мне передан», — писал известный либерал, эмигрант князь
П. Долгоруков (Долгоруков П. В. Петербургские очерки. 1860—
1867. М., 1934, с. 246).
68 Воспоминания Э. Стогова. — PC, 1878, № 11, с. 518; ОР
ГПБ, ф. 731 (М. М. Сперанского), д. 324, 325; ВД, т. XVII, с. 65—
66; Боровков А. Д. Автобиографические записки. — PC, 1898, № 11,
с. 348; ЦГАОР, ф. 48, д. 26, л. 111 об. — 112, 220 об., 226 об., 227;
AM, т. 7, с. VIII—IX; Семевский В. И. Политические и обществен-
ные идеи декабристов, с. 495; ВД, т. XVII, с. 65—66.
69 Комаровский Е. Ф. Записки. СПб., 1914, с. 255.
187
70 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. II. М., 1955, с. 400;
Корф М. А. Жизнь графа Сперанского, т. II, с. 309; ЦГАОР, ф. 48,
д. 469, л. 116 об. — 117; д. 464, л. 33. См. также: Невелев Г. А.
Царизм перед судом истории. — Новый мир, 1975, № 1, с. 193;
ЦГАОР, ф. 48, д. 463, ч. 1, л. 69—76 об.; Голицин Н. В. Сперан-
ский в Верховном уголовном суде над декабристами. — Русский
исторический журнал, 1917, кн. 1, с. 64, 97—102; Междуцарствие
1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов
царской семьи, с. 175; Лорер Н. И. Записки. М., 1931, с. 95.
71 ЦГАОР, ф. 48, д. 456, ч. 1, л. 13, 33; д. 458, л. 5, 7, 9, 11,
13 и след.; К истории суда над декабристами (Публ. М. Д. Раби-
новича). — Вопросы архивоведения, 1963, № 1, с. 119—120, 118.
72 Тургенев Н. И. Чего желать для России? Лейпциг, 1868,
с. 184; Басаргин Н. В. Записки, с. 71.
73 Погодин М. П. Сперанский. — РА, 1871, № 7—8, стб. 1219,
1120.
74 Кубалов Б. Особый комитет 1826 года. Декабристы на катор-
ге и в ссылке. М., 1925, с. 337—342; ЦГВИА, ф. 35, оп. 9, св. 11,
д. 102, л. 13, 14—17, 57—59 об., 66—68 об.
75 Корф М. А. Жизнь графа Сперанского, т. II, с. 306; РА, 1885,
кн. 3, с. 419; ЦГАОР, ф. 109, Секретный архив, оп. 3, д. 1226, л. 4;
Ангран П. Отголоски восстания декабристов во Франции. — ВИ,
1952, № 12, с. 113.
76 Из записок барона (впоследствии графа) М. А. Корфа. —
PC, 1899. № 7, с. 4—6.
77 ЦГАОР, ф. 728, on. 1, д. 1678 «а», л. 97 об.; ОР ГБЛ, ф. 99,
к. 2, д. 66, л. 16; Сабуров А. Декабрист Батеньков. — В кн.: Пись-
ма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Толля, с. 45—47; Сныт-
ко Т. Г. Г. С. Батеньков — литератор. — Литературное наследство,
т. 60, кн. I, с. 294 и др.; Воспоминания и рассказы деятелей тайных
обществ 1820-х годов, т. II, с. 124; ЦГАОР, ф. 728, оп. 1,д. 1678 «а»,
л. 97 об.
78 Стогов Э. Воспоминания. — PC 1878, № 11, с. 518.
79 Декабристы на поселении. Из архива Якушкиных, с. 46.
80 Тургенев Н. И. Россия и русские, с. 380; ИРЛИ, ф. 604 (Бе<
стужевых), д. 2 (5569), л. 203 об.
81 В обширном труде «Жизнь графа Сперанского», вышедшем в
1861 г., Корф сознательно, из конъюнктурных соображений замал-
чивал целые страницы его политической биографии, в том числе от-
ношения с декабристами. Он ограничился только беглым упомина-
нием о знакомстве Сперанского с членами тайного общества и о
тягостном для него участии в Верховном уголовном суде. Корф не
скрывал своих «умолчаний» в книге о Сперанском, писал о них
А. Ф. Бычкову, Д. Н. Блудову (PC, 1902, № 1, с. 170; ОР ГПБ,
ф. 380 (М. А. Корфа), д. 276, л. 2 об.). Получив много сведений
о Сперанском от Г. С. Батенькова в 1859—1861 гг., Корф исполь-
зовал их далеко не полностью. Сам Батеньков, по наблюдению
Н. А. Рабкиной, несмотря на внешне вежливые письма, отнесся с
иронией к книге Корфа (Рабкина Н. А. Декабрист Г. С. Батеньков
в годы революционной ситуации. — Исторические записки, т. 96.
М., 1975, с. 194). «Мягкой вашей кистью... много можно картин вы-
работать», — с явной насмешкой писал Батеньков Корфу 9 мая
1861 г. (ОР ГПБ, ф. 380, д. 321, л. 3 об.).
82 ЦГАОР, ф. 728, on. 1, д. 1817, ч. 1, 1838 г., л. 165—166. Ср.:
ОР ГПБ, ф. 859 IH. К. Шильдера), к. 30, д. 1, л. 33 об. —34.
188
Глава вторая
<ДРУГ ВАШ МОРДВИНОВ» (с. 61-102)
1 AM, т. 4, с. XXIX (свидетельство М. Корфа).
2 ВД, т. II, с. 68; Тургенев Н. И. Россия и русские, с. 90—92.
3 Герцен А. И. Собр. соч. в 30 т., т. XIV, с. 77, т. XVII, с. 100;
Пушкин А. С. ПСС в Ют., т. X, с. 86.
4 ЦГАЛИ, ф. 141 (Ф. Н. Глинки), д. 333, л. 5; ВД, т. II, с. 127;
Декабрист Н. И. Тургенев. Письма брату С. И. Тургеневу, с. 169,
172.
5 AM, т. 3, с. XIII; текст документа — там же, с. 615—624.
6 AM, т. 9, с. 124; т. 3, с. 182.
7 Там же, т. 9, с. 133; т. 5, с. 260—261.
8 Там же, с. 123—124; Предтеченский А. В. Указ, соч., с. 155.
9 Тургенев Н. И. Россия и русские, с. 72.
10 AM, т. 4, с. 206.
11 Тургенев Н. И. Россия и русские, с. 90; Архив братьев Тур-
геневых, вып. 5. Пг., 1921, с. 254; ВД, т. I, с. 292.
12 Тургенев Н. И. Россия и русские, с. 90; Завалишин Д. И.
Декабристы. — Русский вестник, 1884, № 2, с. 845.
13 AM, т. 3, с. 142—178.
14 Там же, с. 182—193, 218, 221.
15 Семевский В. И. Политические и общественные идеи декабри-
стов, с. 55; ЦГИА, ф. 994 (Н. С. Мордвинова), оп. 2, д. 119, л. 1.
Ср.: AM, т. 9, с. 23—24 (пер. с фр.); ЦГИА, ф. 994, оп. 2, д. 602,
л. 1—1 об. (пер. с фр.); ВД, т. IV, с. 105.
16 Тургенев Н. И. Россия и русские, с. 90; AM, т. 4, с. III—IV,
VIII—IX.
17 AM, т. 4, с. XXXVIII—XXXIX, 155—158; т. 3, с. 221—225; PC,
1901, № 4, с. 197—202.
18 ВД, т. I, с. 190, 364, 366.
19 Из писем и показаний декабристов. СПб., 1906, с. 143—157.
20 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. I, с. 134.
21 ВД, т. XIV, с. 99, 118, 135—138.
22 Иконников В. С. Граф Н. С. Мордвинов. СПб., 1873, с. 351,
369—383, 531; AM, т. 5, с. 684—691; т. 6, с. 299—312; Литературное
наследство, т. 59, с. 765.
23 AM, т. 5, с. 731—732; т. 4, с. 42, 447; т. 7, с. 36; т. 8, с. 257
и др.
24 Архив братьев Тургеневых, вып. 5, с. 244.
25 Мордвинов Н. С. Избранные произведения. М., 1945, с. 79—80.
26 ИРЛИ, ф. 309, д. 19, л. 32 «а». Сходные мысли высказывал
С. И. Тургенев в письмах к братьям. — Ланда С. С. Дух револю-
ционных преобразований..., с. 351.
27 Цит. по: Равдин Б. Н. и Рогинский А. Б. Записка декабриста
М. Н. Новикова «О земледелии и мануфактурах в России»
(1816 г.). — Освободительное движение в России, вып. 5. Саратов,
1Q75, с. 118.
28 Ленин В, И. ПСС, т. 1, с. 457.
29 Архив братьев Тургеневых, вып. 5, с. 300; PC, 1881, т. 30,
с. 188; ЦГАОР, ф. 728, on. 1, № 1817, т. 1, 1839 г., л. 197 «а» об.;
Сперанский в 1808—1811 гг. (Дополнительные заметки к «Жизни
графа Сперанского»). — PC, 1903, №• 4, с. 3, 6.
30 Байтин М. И., Пугачев В. В. Политические идеи Андрея Лоп-
189
манова. — Ученые записки Саратовского юридического института,
1960, вып. 9, с. 76—91; История СССР с древнейших времен до на-
ших дней в 12 томах, т. IV. М., 1967, с. 258; ЦГАОР, ф. 109,
1 эксп., on. 1, д. 441, л. И. Ср.: Коган Л, А. Крепостные вольно-
думцы. М., 1966, с. 98.
31 Боровков А. Д. Автобиографические записки. — PC, 1898,
№11, с. 349.
32 ИРЛИ, ф. 488 (Н. А. Маркевича), д. 82, л. 82; Косачев-
ская Е. М. М. А. Балугьянский и Петербургский университет первой
четверти XIX века. Л., 1971, с. 172; ИРЛИ, ф. 488, д. 37, л. 18.
33 Муравьев А. Н. Автобиографические записки. — Декабристы.
Новые материалы. М., 1955, с. 168; Из эпистолярного наследства
декабристов. Письма к Н. Н. Муравьеву-Карскому. М., 1975, с. 127.
34 ЦГАЛИ, ф. 141, д. 333, л. 5.
35 ВД, т. XIV, с. 161—162; ИРЛИ, ф. 604, д. 14 (5583), л. 174.
Об этом факте Штейнгель упоминает также в своих записках, ука-
зывая лишь иную дату своего разговора с Мордвиновым — 1812 год
(Общественные движения в России в первую половину XIX века,
с. 377); Якушкин В. Е. К литературной и общественной истории
1820—1830 гг. — PC, 1888, № 10, с. 163.
36 Литературное наследство, т. 59, с. 244, 248. Это свидетель-
ство особенно интересно, так как характеризует настроения Рыле-
ева еще в 1818 г., за несколько лет до вступления в тайное обще-
ство. Уже тогда Рылеев видел в Мордвинове возможного поли-
тического деятеля будущей обновленной России.
37 Базанов В. Г. Ученая республика. М.—Л., 1964, с. 322—323;
ВД, т. I, с. 155.
38 Рылеев К. Ф. ПСС. М.—Л., 1934, с. 235—236.
39 ВД, т. I, с. 176; т. XIV, с. 250, 252.
40 Греч Н. И. Записки о моей жизни. СПб., 1886, с. 416; PC,
1903, № 4, с. 36; Иконников В. С. Указ, соч., с. 432; Тургенев Н. И.
Россия и русские, с. 92.
41 ИРЛИ, ф. 525 (С. Г. Краснокутского), д. 7.
42 ВД, т. I, с. 155; Общественные движения в России в первую
половину XIX века, с. 230; Литературное наследство, т. 59, с. 230.
43 ВД, т. III. с. 229, 281, 354, 360; Завалишин Д. И. Записки,
СПб., 1906, с. 131, 132; его же. Калифорния в 1824 году. — Рус-
ский вестник, т. 60, ноябрь 1865, с. 366—367; его же. Дело о ко-
лонии Росс. — Там же, т. 62, март 1866, с. 53—54; Беляев А. П.
Воспоминания декабриста о пережитом и пег^чу^ствованном. 1805—
1850. СПб., 1882, с. 162; Болховитинов И. И. Русско-американские
отношения. 1815—1832. М., 1975, с. 296—298.
44 ВД, т. XIV, с. 97; Окунь С. Б. Российско-американская ком-
пания. М.—Л., 1939, с. 107; Памяти декабристов, т. I. Л., 1926,
с. 242.
45 Пишкин А. С. ПСС в Ют., т. VI, с. 774.
46 ВД, т. II, с. 68; т. XIV, с. 157; Рылеев К Ф. ПСС, с. 264.
47 ВД, т. II, с. 61, 68.
48 Общественные движения в России в первую половину XIX
века, с. 193; ВД, т. XV, с. 228.
49 ВД, т. I, с. 176, 191.
50 ЦГАОР, ф. 48, д. 65 (П. И. Колошина), л. 17 об.
51 ВД, т. IV, с. 167—168, 355; т. X, с. 209, 212; т. XI, с. 60;
т. XII, с. 174—176, 402.
190
52 ВД, т. I, с. 342, 374; т. И, с. 61, 68; т. XIV, с. 157.
53 Сербинович К. С. Воспоминания о Н. М. Карамзине. — PC,
1874, № 10, с. 257; ВД, т. II, с. 31; т. XIV, с. 242, 272, 294; т. XV,
с. 24; ЦГАОР, ф. 48, д. 80 (И. П. Гудима), л. 1—3; РА, 1875, № 12,
с. 436.
54 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в перепи-
ске и мемуарах членов царской семьи, с. 21.
55 Трубецкой С. П. Записки, с. 28—29; Рассказ очевидца о со-
бытиях 14 декабря 1825 г. — Исторический архив, т. VII. М., 1951,
с. 12. Отметим, что дочь адмирала — Н. Н. Мордвинова в своих
крайне субъективных воспоминаниях старательно обходит вопрос
о связях отца с декабристами и лишь один раз касается этой темы,
опровергая сообщение «Русской старины» (1872, № 1) о близости
Мордвинова с Грибоедовым и Рылеевым. Обращает на себя внима-
ние явное стремление автора воспоминаний подчеркнуть усердие
Мордвинова и преданность его Николаю в день восстания. — Морд-
винова Н. Н. Воспоминания об адмирале графе Н. С. Мордвинове.
СПб., 1873, с. 80—82, 85.
56 Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в перепи-
ске и мемуарах членов царской семьи, с. 28, 168, 169.
57 См. с. 81—82.
58 ЦГАОР, ф. 109, Секретный архив, оп. 3, д. 3186, л. 41. См.
также: Равдин Б. И., Рогинский А. Б, Вокруг доноса Грибовско-
го. — Освободительное движение в России, вып. 7. Саратов, 1978,
с. 98.
59 ЦГАОР, ф. 48, д. 26, л. 220 об. (На эту запись обратил вни-
мание Н. Я. Эйдельман. См. Археографический ежегодник за
1972 г. М„ 1974, с. 174); ВД, т. XIV, с. 294.
60 ЦГАОР, ф. 48, д. 26, л. 220 об., 226 об. —227; д. 80, л. 1—3;
д. 196 (В. Ф. Львова), л. 23; ВД, т. XIV, с. 242, 272; т. XV, с. 24.
Отметим, что в журнале в выражении «по недостаточной улике»
второе слово написано вместо стертого. Вероятно, следователи об-
суждали эту формулировку, прежде чем принять соответствующее
решение.
61 ЦГАОР, ф. 48, д. 26, л. 227 об.; ВД, т. II, с. 23, 31; т. XVII,
с. 65—66.
62 Трубецкой С. П. Записки, с. 69.
63 Рассказ очевидца о событиях 14 декабря 1825 г. — Истори-
ческий архив, т. VII, с. 24; Герасимова Ю. И. Восстание 14 декабря
1825 г. и современники. — Исторические записки, т. 96, с. 84.
64 AM, т. 5, с. 688—691, 702—712.
65 ЦГАОР, ф. 48, д. 456, ч. 1, л. 17, 27.
66 На последующих заседаниях при определении приговоров
каждому декабристу Мордвинов остался верен своему основному
решению (30 июня он отсутствовал на заседаниях, 2 и 3 июля го-
лосовал согласно собственным мнениям, высказанным ранее при
голосовании наказания для каждого «разряда». — ЦГАОР, ф. 48,
д. 458, л. 29, 31, 33, 35 и следующие).
Первым из историков, сообщившим о голосовании Мордвинова
в Верховном уголовном суде, был издатель «Архива графов Морд-
виновых» В. А. Бильбасов. В 1903 г. в седьмом томе «Архива» он
опубликовал протест Мордвинова против смертной казни пятерым,
поставленным «вне разрядов», привел его мнение о смягчении на-
казания другим декабристам. Эти сведения Бильбасов получил не-
посредственно перед изданием седьмого тома от С. А. Панчулидзе-
191
ва, допущенного к архивным материалам следствия и суда. Ё пись-
ме к Бильбасову от 31 марта 1903 г. Панчулидзев сообщал сделан-
ную им собственноручно «выборку из дела Верх[овного] суда о
всем, относящ[емся]до Мордвинова». Письмо содержало подробные
сведения о голосовании Мордвинова по каждому разряду, приве-
денные затем почти дословно Бильбасовым в его статье, открыва-
ющей седьмой том «Архива» (ОР ГПБ, ф. 73 (Бильбасова), № 557,
л. 3—5). Ошибкой Панчулидзева, повторенной за ним Бильбасовым,
явилось утверждение о голосовании Мордвинова «за четвертование»
утром 30 июня 1826 г., когда после вынесения приговора «по раз-
рядам» определялось наказание каждому декабристу отдельно.
Панчулидзев исходил из того, что в этом заседании «Мордвинов от-
дельно не упоминается». В действительности же, как говорилось
выше, 30 июня Мордвинова не было в суде.
67 Толстой В. С. Воспоминания. — Декабристы. Новые материа-
лы. М., 1955, с. 29; Лорер Н. И. Записки, с. 112.
68 AM, т. 7, с. V; т. 8, с. 41—42.
69 Розен А. Е. Записки декабриста, с. 150; Лорер Н. И, Запис-
ки, с. 150; AM, т. 6, с. 255—259.
70 Пушкин А. С. ПСС в Ют., т. II, с. 350.
71 Гр. А. ,Х. Бенкендорф о России в 1827—1830 гг. — Красный
архив, 1929, т. 6(37), с. 144—145; PC, 1903, № 4, с. 36; Из записок
барона (впоследствии графа) М. А. Корфа. — PC, 1899, № 6,
с. 540.
Глава третья
«ГОСПОДИН ПРОКОНСУЛ ИБЕРИИ» (с. 103—141)
1 Орлов М. Ф, Капитуляция Парижа. Политические сочинения.
Письма. М., 1963, с. 221.
2 ОПИ ГИМ, ф. 381 (М. М. Похвиснева), д. 2, л. 26 об.;
ЦГАДА, Госархив, разр. VII, оп. 2, д. 3251, л. 298—298 об.
3 ЦГАДА, Госархив, разр. VII, оп. 2, д. 3251, л. 182. Ср.: За-
донский Н. Смоленские якобинцы. — Подъем (Воронеж), 1972, № 4,
с. 141; Новые подробности из молодой жизни А. П. Ермолова. —
РА, 1878, кн. 2, с. 479; Снытко Т. Г. — Новые материалы по исто-
рии общественного движения конца XVIII века. — ВИ, 1952, № 9,
с. 111—112.
4 В ЦГАДА хранится специальное дело «О полковнике Ермоло-
ве. исключенном из службы и отправленном на жительство- в Ко-
строму». — ЦГАДА, Госархив, разряд VII, оп. 2, д. 3246.
5 PC, 1891, т. 69, № 3, с. 532; Фигнер А. В. Воспоминания об
А. П. Ермолове. — Исторический вестник, 1881, т. IV, январь,
с. 153.
6 ЦГАДА, ф. 1406 (Ермоловых), on. 1, д. 818; Нечкина М. В.
Грибоедов и декабристы. М., 1977, с. 228.
7 Толстой В. С. Воспоминания. — Декабристы. Новые материа-
лы, с. 73.
8 Лорер Н. И. Записки, с. 327; Муравьев А. Н. Автобиографи-
ческие записки. — Декабристы. Новые материалы, с. 187; Волкон-
ский С. Г. Записки, с. 29; Муравьев-Карский Н. Н. Записки. —
РА, 1885, кн. 3, с. 257; Фонвизин М. А. Обозрение проявлений по-
литической жизни в России. — Общественные движения в России
в первую половину XIX века, с. 172; Муравьев А. Н. Автобиогра-
фические записки, с. 180.
192
& Граббе П. X. Из памятных записок. — РА, 1873, кн. 1, стб.
826, 827, 845; Волконский С. Г. Записки, с. 252, 327.
10 Декабрист Н. И. Тургенев. Письма к брату С. И. Тургеневу,
с. 349; Муравьев А. М. Мой журнал. — Воспоминания и рассказы
деятелей тайных обществ 1820-х годов, т. I. М., 1931, с. 119.
11 Из эпистолярного наследства декабристов, с. 107; ИРЛИ,
ф. 309, д. 25, л. 71 (запись от 17 февраля 1820 г.); ВД, т. IV,
с 35
12 Грибоедов А. С. ПСС, т. III. Пг., 1917, с. 34.
13 Фадеев А. В. Россия и Кавказ первой трети XIX в. М., 1960,
с. 318—319; Кумыков Т. X. Экономическое и культурное развитие
Кабарды и Балкарии в XIX в. Нальчик, 1965, с. 178.
14 Сб. РИО, т. 73. СПб., 1890, с. 217, 218, 226.
15 ВД, т. X, с. 124; Кавтарадзе А. Г. Генерал А. П. Ермолов.
Тула, 1977, с. 78; Корнилович А. О. Сочинения и письма. М.—Л.,
1957, с. 240—241.
16 Ватейшвили Д. Л. Русская общественная мысль и печать на
Кавказе в первой трети XIX века. М., 1973, с. 90.
17 Пушкин А. С. ПСС в Ют., т. X, с. 18; Декабристы. Новые
материалы. М., 1955, с. 74.
18 Грибоедов А. С. ПСС, т. III, с. 35; Сб. РИО, т. 73, с. 529;
ЦГАДА, ф. 1406, on. 1, д. 585 (письмо С. Н. Раевской от 27 марта
1832 г.); Погодин М. П. Историко-критические отрывки, кн. 2. М.,
1867, с. 524.
19 ЦГАОР, ф. 279 (Якушкиных), on. 1, д. 60, л. 11; Декабрист
Н. И. Тургенев. Письма к брату С. И. Тургеневу, с. 347, 345; РА,
1886, № 11, с. 298—299.
20 Библиотека декабристов, вып. 4. М., 1907, с. 66. Тот же
текст, но с разночтениями см.: ОР ГБЛ, ф. 319 (М. А. Фонвизина),
к. 5, д. 1, л. 2. Заметки М. А. Фонвизина об А. П. Ермолове; Де-
кабристы. Новые материалы, с. 74.
21 Грибоедов А. С. ПСС, т. III, с. 185; Орлов М. Ф. Капитуля-
ция Парижа..., с. 228; Мордвинов Н. С, Мнение о способах, коими
России удобнее можно привязать к себе постепенно кавказских жи-
телей (1816 г.). — Чтения в обществе истории и древностей рос-
сийских, 1858, кн. 4, с. 109—112.
22 ОПИ ГИМ, ф. 335 (А. П. Ермолова), д. 1, л. 7 (Письмо из
Кракова брату); Исторический сборник вольной русской типогра*
фии в Лондоне А. И. Герцена и Н. П. Огарева, кн. II. М., 1971,
с. 242.
23 Погодин М. П. Алексей Петрович Ермолов. Материалы для
его биографии. М., 1864, с. 290; ОПИ ГИМ, ф. 335, д. 1, л. 26.
24 Из эпистолярного наследства декабристов, с. 109; Сб. РИО,
т. 73, с. 399.
25 Сб. РИО, т. 73, с. 352.
26 Там же, с. 403; Погодин М. П. Алексей Петрович Ермолов,
с. 244, 242, 310; Ермолов А. П. Записки, ч. II. М., 1868, с. 125.
27 Ермолов А. П. Письма. Махачкала, 1926, с. 24; Нечкина М. В.
Грибоедов и декабристы, с. 240—241; Додолев М. А. Ван-Гален в
России (1818—1820). — История СССР, 1980, № 2, с. 152—156.
28 Из эпистолярного наследства декабристов, с. 131.
29 Ермолов А. П. Письма, с. 34; Нечкина М. В. Грибоедов и
декабристы, с. 230.
30 Нечкина М. В. Грибоедов и декабристы, с. 230; Ермолов А. П.
Письма, с. 39; Литературное наследство, т. 60, кн. I, с. 486.
193
31 ЦГАДА, ф. 1406, on. I, д. 151, 372.
32 Огарев И. П. Избранные социально-политические и философ-
ские произведения, т. I. М., 1952, с. 403.
33 Штукенберг А. И. Из мемуаров. — Литературное наследие
декабристов. Л., 1975, с. 365; Якушкин И. Д. Записки..., с. 148; Сб.
РИО, т. 73, с. 414; Литературное наследство, т. 60, кн. I, с. 485;
PC, 1872, № И, с. 519, 521; В архиве сохранилась переписка Шима-
новского и Воейкова с наследниками Ермолова после его смерти
в 1861 г. — ЦГАДА, ф. 1406, on. 1, д. 130.
34 Сб. РИО, т. 73, с. 321, 326, 346, 352, 410.
35 Там же, с. 341, 390, 396, 406, 410; ОПИ ГИМ, ф. 335, д. 1,
л. 105 об. — 106; PC, 1881, т. 30, с. 190.
36 PC, 1888, № 12, с. 593.
37 Из эпистолярного наследства декабристов, с. 36. Вступит,
статья И. С. Калантырской.
38 Из эпистолярного наследства декабристов, с. 301; Грибое-
дов А. С. ПСС, т. III, с. 135, 183; Нечкина М. В. Грибоедов и де-
кабристы, с. 223; Архив Раевских, т. I. СПб., 1908, с. 290; Лите-
ратурное наследство, т. 60, кн. I, с. 485; Исторический сбор-
ник... А. И. Герцена и Н. П. Огарева, кн II, с. 242; ВД, т. XI,
с. 79.
39 Якушкин И. Д. Записки..., с. 53; Нечкина М. В. Грибоедов
и декабристы, с. 245.
40 ОПИ ГИМ, ф. 335, д. 1, л. 34 об.; Архив Раевских, т. I,
с. 530.
41 Из анекдотов об А. П. Ермолове. — РА, 1893, № 2, с. 180;
Погодин М. П. Алексей Петрович Ермолов, с. 443; Розен А. Е.
Записки декабриста, с. 72.
42 ЦГАОР, ф. 48, д. 65, л. 17 об.
43 Декабрист Н. И. Тургенев. Письма к брату С. И. Тургене-
ву, с. 345; Из эпистолярного наследства декабристов, с. 109; Исто-
рический сборник... А. И. Герцена и Н. П. Огарева, кн. II, с. 245;
Пушкин А. С. ПСС, т. VIII, с. 53; ВД, т. IV, с. 117; т. XII, с. 39,
100, 263; Сыроечковский Б. Е. Записка А. К. Бошняка. — Красный
архив, 1925, т. 2 (9), с. 206.
44 ВД, т. I, с. 344, 374, 375; т. II, с. 126; т. XI, с. 49; т. XII,
с. 90; Долгоруков П. В. Указ соч., с. 360; Щеголев П. Е. Дуэль и
смерть Пушкина. Л., 1928, с. 285.
45 Нечкина М. В. Грибоедов и декабристы, с. 530—535.
46 Волконский С. Г. Записки, с. 414—415; ВД, т. IV, с. 117.
47 ВД, т. I, с. 303; т. IV, с. 117; т. IX, с. 40, 86; т. X, с. 50, 204;
т. XI, с. 49, 79; т. XII, с. 44, и др.; Волконский С. Г. Записки, с. 415;
Сыроечковский Б. Е. Записка А. К. Бошняка. — Красный архив,
1925, т. 2 (9), с. 206; Нечкина М. В. Движение декабристов, т. II,
с. ПО.
48 Архив кн. Воронцова, кн. 36. М., 1890, с. 253.
49 Задонский Н. А. Новое в истории декабризма. — Октябрь,
1963, № 7, с. 182; его же. Жизнь Муравьева. Воронеж, 1970, с. 167—
168; Вейденбаум Е. Г. Присяга А. П. Ермолова императору Нико-
лаю I. — PC, 1913, № 10, с. 32.
50 ЦГАОР, ф. 48, д. 3, л. 1 об. Отметим, что именно эта фраза
была опущена при публикации письма Ростовцева М. А. Корфом
(Восшествие на престол императора Николая I. СПб., 1857, с. 98—
101) и в последующих публикациях: в «Русском архиве» (1873,
кн. 1, стб. 467), в «Русской старине» (1889, № 9, с. 634—635) и в
194
кн. Н. К. Шильдера «Император Николай I. Его жизнь и царство-
вание», т. I СПб.. 1903, с. 256—258.
51 PC, 1882, № 7, с. 195.
52 А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М., 1929,
с. 176; Сб. Декабристы и их время, т. 2. М., 1932, с. 310; Воспо-
минания декабриста А. С. Гангеблова. М., 1888, с. 82; Задон-
ский Н. А. Жизнь Муравьева, с. 167; Давыдов Д. В. Сочинения,
т. 2. СПб., 1893, с. 206, 297; Орлик О. В. Декабристы и европей-
ское освободительное движение. М., 1975, с. 170.
53 Исторический сборник... А. И. Герцена и Н. П. Огарева, кн. 2,
с. 241, 242, 244—245.
54 ЦГАОР, ф. 48, д. 6.
55 ВД, т. II, с. 125; ЦГАОР, ф. 48, д. 6; Розен А. Е. Записки
декабриста. СПб., 1907, с. 113; Поджио А. В. Записки. — Воспо-
минания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов, т. I.
М., 1931, с. 26; Трубецкой С. П. Записки, с. 69; Зубков В. П. За-
писки. — Декабристы. Тайные общества. М., 1907, с. 236.
56 А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников, с. 178, 172;
Щеголев П. Е. Дуэль и смерть Пушкина, с. 285; Погодин М. П. Ис-
торико-критические отрывки, кн. 2. М., 1867, с. 453; Давыдов Д.
Военные записки. М., 1940, с. 392; Нечкина М. В. Грибоедов и де-
кабристы, с. 558.
57 ЦГАОР, ф. 48. д. 44, л. 19—20; ОПИ ГИМ, ф. 335, д. 1,
л. 66.
58 ЦГАОР, ф. 48, д. 26, л. 51 об., 62, 85, 88, 188 об., 203, 544;
Задонский И. А. Жизнь Муравьева, с. 168.
59 Нечкина М. В. Следственное дело А. С. Грибоедова. М., 1982,
с. 89.
60 PC, 1872, № 11, с. 485; 1883, № 12, с. 658; 1880, № 11, с. 619;
1872, № 7, с. 41; ЦГАДА, ф. 1406, on. 1, д. 610, л. 36 об.
61 PC, 1884, № 2, с. 307; 1872, № 9, с. 261; Фадеев А. Декабри-
сты в Отдельном кавказском корпусе. — ВИ, 1951, № 1, с. 101.
62 Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его вре-
мя, т. I. СПб., 1882, с. 263; Розен А. Е. Записки декабриста, с. 335;
ЦГАОР, ф. 48, д. 23, л. 23.
63 Архив Раевских, т. I, с. 335; Пушкин А. С. ПСС в Ют.,
т. X, с. 229; Лорер Н. И. Записки, с. 227, 228.
64 Литературное наследство, т. 60, кн. I, с. 486.
65 ПГАОР, ф. 109. Секретный архив, оп. 3, д. 1226, л. 100, 44,
109; д. 284, л. 40, 41, 136, 139, 140, 153, 153 об., 155, 155 об.; Крас-
ный архив, 1929, т. 6 (37), с. 145—146.
66 PC, 1889, № 2, с. 386; Лемке М. Николаевские жандармы и
литература. 1826—1855. СПб., 1909, с. 28.
67 Былое, 1917, № 2 (24), август, с. 184; Герцен А. И, Собр.
соч. в 30 т., т. XI, с. 128.
68 PC, 1872, № 11, с. 531.
69 ЦГВИА, ф. 62 (П. X. Граббе), д. 15, л. 4; ЦГАДА, ф. 1406,
on. 1, д. 614; ЦГВИА, ф. 62, д. 15, л. 30 об.; д. 76, л. 14.
70 Андреев-Кривич С. А. Лермонтов. М., 1954, с. 95; РА, 1863,
стб. 859.
71 Пушкин А. С. ПСС в Ют., т. VI, с. 641—642; Керцели Л.
А. П. Ермолов рукою Пушкина. — Огонек, 1977, № 8, с. 20—21.
72 PC, 1872, № 3, с. 431; ЦГАДА, ф. 1406, on. 1, д. 585, л. 1.
195
73 Декабристы. Неизданные материалы и статьи. М., 1925,
с. 236.
74 Записки отдела рукописей Гос. библиотеки СССР имени
В. И. Ленина. М., 1975, вып. 36, с. 234; ЦГАДА, ф. 1406, on. 1,
д. 378.
75 Декабристы (Гос. литературный музей. Летописи, кн. 3). М.,
1938, с. 119; ОР ГБЛ, ф. 319, д. 1.10, л. 1 об.
76 ЦГИА, ф. 383, оп. 18, д. 23437, л. 12. Благодарю С. В. Ми-
роненко, сообщившего текст этого документа.
77 Сергеенко П. Как живет и работает граф Л. Н. Толстой. М.,
1898, с. 112.
78 Задонский Н. А. Опальные годы генерала Ермолова. — ВИ,
1966, № 8, с. 218.
Глава четвертая
НАЧАЛЬНИК ШТАБА 2-й АРМИИ (с. 142-175)
1 ВД, т. IV, с. 90; Письма декабриста С. Г. Волконского к
П. Д. Киселеву (1814—1815). — Каторга и ссылка, 1933, № 2,
с. 108.
2 Записка Киселева «О постепенном уничтожении рабства в
России». — Заблоцкий-Десятовский А. П. П. Д. Киселев и его вре-
мя, т. IV. СПб., 1882, с. 197—198.
3 Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа
П. Д. Киселева, т. I. М—Л., 1946, с. 260.
4 Якушкин И. Д. Записки..., с. 36.
5 Басаргин Н. В. Записки, с. 5; Сб. РИО, т. 78. СПб., 1891,
с. 34; И. Г. Бурцов в одном из писем к Киселеву 1820 г. писал:
«Читаю сочинения, оставленные мне вашим превосходительст-
вом...» — ИРЛИ, ф. 143 (П. Д. Киселева), д. 29.6.83, л. 4.
6 Лорер Н. И. Записки, с. 74; Зайончковский П. А. К вопросу
о библиотеке П. И. Пестеля. — Историк-марксист, 1941, № 4,
с. 86—89.
7 Орлов М. Ф. Капитуляция Парижа..., с. 218.
8 Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и реформа
П. Д. Киселева, т. I, с. 266; Заблоцкий-Десятовский А. П. П. Д. Ки-
селев и его время, т. I, с. 224.
9 ЦГИА, ф. 958 (П. Д. Киселева), д. 618; Дружинин Н. М. Го-
сударственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева, т. I, с. 266.
10 ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.99, л. 6 об. Ср.: Семевский В. И. По-
литические и общественные идеи декабристов, с. 156.
11 Якушкин И. Д. Записки..., с. 15; ИРЛИ, ф. 143. д. 29.6.92,
л. 7. Ср.: Давыдов Д. В. Сочинения, т. 3. СПб., 1893, с. 234.
12 Памяти декабристов, т. 3. Л., 1926, с. 191; ИРЛИ, ф. 143,
д. 29.6.83, л. 20—20 об.; Из эпистолярного наследства декабристов,
с. 161, 181.
13 Речь идет о проектах Ордена русских рыцарей, составленных
Орловым и Мамоновым (Давыдов Д. В. Сочинения, т. 3, с. 233).
14 Черновик письма от начала 1820 г. — ИРЛИ, ф. 143,
д. 29.6.91, л. 1 об. Ср.: PC, 1887, № 7, с. 232, 233; Давыдов Д. В.
Сочинения, т. 3, с. 233; ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.92, л. 9 об.; Дружи-
нин Н, М. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева,
т. I, с. 270.
15 Якушкин И. Д, Записки..., с. 37; ВД, т. I, с. 302.
196
16 Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч., т. IV, с. 197—198;
т. II, с. 325; Дружинин Н. М. Государственные крестьяне и рефор-
ма П. Д. Киселева, т. I, с. 273—274.
17 Сб. РИО, т. 78, с. 17; Штрайх С. Я. Примечания к «Запис-
кам» И. Д. Якушкина. — Якишкин И. Д. Записки..., с. 537.
18 ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.100, л. 8—8 об. (пер. с фр.); Ср.:
Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч., т. I, с. 92; ИРЛИ, ф. 143,
д. 29.6.100, л. 13—13 об.
19 Записки Киселева об отношениях с декабристами. — ИРЛИ,
ф. 143, д. 29.6.135, л. 3; Басаргин Н. В. Записки, с. 11; Сб. РИО,
т. 78, с. 232.
20 Сыроечковский Б. Е. Из истории движения декабристов. М.,
1969, с. 181, 182 и др.; Прокофьев Е. А. Борьба декабристов за пе-
редовое русское военное искусство. М., 1953, с. 228, 234, 235.
21 ЦГВИА ВУА, д. 703, л. 3 (пер. с фр.).
22 ЦГИА, ф. 958, д. 93; ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.83, л. 17 об. —
20 об.
23 Об этом эпизоде см.: Якушкин И. Д. Записки..., с. 46—51;
Письмо Бурцова — см. Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч.,
т. IV, с. 28. Киселев делился с Бурцовым своими делами сугубо
личного характера. В 1823 г. Бурцов по просьбе Киселева был его
секундантом на дуэли с генералом И. Н. Мордвиновым.
24 Басаргин Н. В. Записки; ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.80; ЦГИА,
ф. 958, д. 23, 54;
25 Волконский С. Г. Записки, с. 434—435.
26 Мнение Киселева о Юшневском в письме к Закревскому от
27 ноября 1819 г. — Сб. РИО, т. 78, с. 52. Пестель в письме от
1 декабря 1819 г. из Петербурга извещал Киселева о назначении
Юшневского: «Господин Юшневский есть или будет главным ин-
тендантом». — ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.100, л. 5 (пер. с фр.); Сб.
РИО, т. 78, с. 48. Назначение Фонвизина не состоялось; в 1820 г.
он получил чин генерал-майора и состоял при Южной армии. В де-
кабре 1822 г. вышел в отставку.
27 Письма с выражением благодарности Киселеву за помощь в
получении полков: Пестеля — от конца ноября — начала декабря
1821 г. — Памяти декабристов, т. 3. Л., 1926, с. 160; Аврамова —
от 14 декабря 1823 г. — ЦГИА, ф. 958. д. 23, л. 41—41 об.; Bvp-
пова — письмо от 2 апреля 1824 г. — ЦГИА, ф. 958, д. 93, л. 5—
5 об.
28 ИРЛИ. ф. 143, д. 29.6.100, л. 15 об. (пер. с фр.); ВД, т. I,
с. 264—265; Назначение Оболенского во 2-ю армию не состоялось.
Киселев отвечал Пестелю, что «все места заняты и что мне нечего
предложить, кпоме желания видеть его (Оболенского. — А. С.) сре-
ди нас». — ЦГВИА ВУА, д. 703, л. 6 (пер. с фр.).
29 ВД, т. XII. с. 367.
30 Якишкин И. Д. Записки..., с. 36.
31 PC. 1881, № 1, с. 187, 189.
32 ЦГВИА ВУА, д. 703, л. 9; Оправдательные записки Киселе-
ва об отношениях с декабристами. — ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.135,
л. 3.
33 PC, 1887, № 7, с. 233.
34 М В Нечкина. Движение декабристов, т. I, с. 361.
35 Сб. РИО, т. 78, с. 86; ЦГИА, ф. 958, д. 619, л. 1 об.
36 Сб. РИО, т. 78, с. 90.
37 Там же, с. 96, 102.
197
38 Цит. по: Раевский В. Ф. Материалы о жизни и революцион-
ной деятельности, т. 1. Иркутск, 1980, с. 186, 187.
39 Цит. по кн.: Базанов В. Г. Владимир Федосеевич Раевский.
Л.—М., 1949, с. 36—37; цит. по кн.: Щеголев П. Е. Декабристы.
М.—Л., 1926, с. 31.
40 Сб. РИО, т. 78, с. 104.
41 Литературное наследство, т. 60, кн. I, с. 92; Якушкин И. Д.
Записки..., с. 36—37.
42 ВД, т. IV, с. 77, 121, 48.
43 Нечкина М. В. Движение декабристов, т. I, с. 368; ЦГАОР,
ф. 48. д. 95 (И. Г. Бурцова), л. 18—18 об.
44 ЦГИА, ф. 958, д. 439, л. 2—2 об.
45 Сб. РИО, т. 78, с. 110.
46 Азадовский М. К. Воспоминания В. Ф. Раевского. — Лите-
ратурное наследство, т. 60, кн. I, с. 58.
47 Оправдательные записки Киселева об отношениях с декаб-
ристами. — ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.135, л. 4 об., 5. Эти записки (не
датированы) были, очевидно, составлены Киселевым в конце 1825—
начале 1826 г. с целью систематизировать все доводы для своего
оправдания перед Петербургом при обвинениях в попустительстве
тайному обществу; Красный архив, 1925, т. 2(9), с. 214.
48 Жена Киселева, урожденная Потоцкая, была сестрой Витта
по матери.
49 Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч., т. IV, с. 38; ИРЛИ,
ф. 143, д. 29.6.135, л. 4 об.
50 Волконский С. Г. Записки, с. 425.
51 ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.135, л. 5; Заблоцкий-Десятовский А. 77.
Указ, соч., т. I, с. 247; т. IV, с. 31.
52 ВД, т. IV, с. 171; т. XII, с. 372; Долгоруков П. В. Указ, соч.,
с. 347.
53 ВД, т. IV, с. 167; т. XII, с. 174.
54 Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч., т. IV, с. 31, 32;
ИРЛИ, ф. 143, д. 29.6.135, л. 5 об.
55 Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч., т. IV, с. 34, 35 (пер.
с фр.); Басаргин Н. В. Записки, с. 42.
56 Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч., т. I, с. 245; Меж-
дуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и ме-
муарах членов царской семьи, с. 170.
57 ВД, т. V, с. 188; т. VI, с. 141: т. XI, с. 294.
58 ЦГАОР, ф. 48, д. 60 (П. П. Титова), л. 14 об.
59 ВД, т. XI, с. 60; т. XII, с. 98; т. X, с. 217, 152. Однако в сво-
их воспоминаниях Волконский расценивал слова Киселева именно
как предупреждение тайному обществу.
60 ВД. т. X, с. 224, 232.
61 Заблоцкий-Десятовский А. 77. Указ, соч., т. IV, с. 39.
62 ВД, т. XII. с. 174.
63 Шильдер Н. К. Император Александр I. Его жизнь и царст-
вование. т. IV. СПб., 1898, с. 330; см. с. 158; РА, 1901. кн. 2, с. 364.
64 Эйдельман Н. Я. Указ. соч. — Археографический ежегодник
за 1972 год. М., 1974, с. 166.
65 Заблоцкий-Десятовский А. П. Указ, соч., т. I, с. 251.
66 Запись в дневнике от сентября 1865 г. — ОР ГБЛ, ф. 129
(П. Д. Киселева), д. 6.1, л. 86 об. (пер. с фр.).
67 Щеголев П. Е. Дуэль и смерть Пушкина, с. 285. 274, 278;
Декабристы. Новые материалы. М., 1955, с. 45.
198
68 Долгоруков 11. Ё. Указ, соч., с. 347, Збб, 3S4.
69 ОР ГБЛ, ф. 129, д. 6.2, л. 22 об. (пер. с фр.).
70 Чернов С. Имущественное положение декабристов. — Крас-
ный архив, 1926, № 2(15), с. 169.
71 Лунин М. С. Сочинения и письма. Иг., 1923, с. 39; Записки
Фонвизина не были переданы Киселеву. См. об этом: Сыроечков-
ский Б. Е. Из истории движения декабристов. М., 1969, с. 310—314;
Мироненко С. В. Крестьянский вопрос в трудах декабриста
М. А. Фонвизина. — Исторические записки, т. 96. М., 1975, с. 198—
205.
72 ОР ГБЛ, ф. 129, д. 5.6, л. 101, 102; д. 5.7, л. 28 об.;
М. С. Волконский. Послесловие к запискам декабриста. — Волкон-
ский С. Г. Записки, с. 506.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Авенариус А. А. 118, 131
Аврамов П. В. 143, 155, 156,
163, 169, 197
Азадовский М. К. 165, 198
Алданов М. А. 183
Александр I 17, 20, 22, 27,
29, 37, 54, 73, 77, 104, 105,
НО, 115, 116, 118, 122,
123, 145—147, 152—156,
165, 166, 172, 186, 198
Алексей Михайлович 114
Ангран П. 186
Андреев А. Н. 46, 50, 93
Андреев-Кривич С. А. 195
Ансильон Ф. 144
Аракчеев А. А. 17, 18, 37, 42,
43, 86, 114, 137, 145, 146
Арбузов А. П. 95, 96, 99
Багреева-Сперанская (Bagreef-
Speranski) Е. М. см. Фро-
лова-Багреева Е. М.
Базанов В. Г. 188, 198
Байков 163, 165
Байтин М. И. 189
Балугьянский М. А. 57
Баранов Д. И. 14
Бартенев П. И. 57, 139
Барятинский А. П. 130, 143,
167
Басаргин Н. В. 40, 44, 57,
143, 147, 153—155, 169,
175, 186, 188, 196—198
Батеньков Г. С. 9, 11, 16, 19,
24, 28, 29, 40—44, 46—
53, 56, 58—60, 76, 83, 89,
91, 185—188
Бебутов В. О. 140
Бегичев Д. Н. 113
200
Беляев А. П. 45, 90, 93, 190
Беляевы, братья 95, 98
Бенкендорф А. X. 51, 56, 135—
137 192
Бентам И. 26, 68, 69, 71, 73,
144
Бестужев А. А. (Марлинский)
28, 29, 55, 83, 86, 91, 92,
121
Бестужев М. А. 44, 85
Бестужев Н. А. 44, 45, 47, 61,
80, 83, 86, 91, 92, 94
Бестужев-Рюмин М. П. 94, 170
Бестужевы, братья 10, 40, 43,
44, 62, 186, 188
Бешенковский Е. Б. 184
Билинкис М. Я. 184
Бильбасов В. А. 11, 64, 191,
192
Блудов Д. Н. 174, 187, 188
Бобрищев-Пушкин Н. С. 157,
167
Бобрищев-Пушкин П. С. 94
Бодиско Б. А. 95, 98
Бодиско, братья 95
Болгарский В. И. 56
Болховитинов Н. Н. 91, 190
Борисовы, братья 118
Боровков А. Д. 53, 82, 172,
183, 187, 190
Бошняк А. К. 166, 171, 194
Бреверн Ф. Л. 170
Бригген А. Ф. 93, 94
Булатов А. М. 48
Булгаков А. Я. 172
Бурцов И. Г. 45, 62, 83, 84,
121, 122, 143, 146, 147,
154—156, 162, 163, 169,
171, 172, 196—198
Бутенев Л. И. 99
Бычков А. Ф. 188
Ван-Гален X. 116, 193
Васильчиков Д. В. 120
Ватейшвили Д. Л. 193
Вейденбаум Е. Г. 192
Вельяминов А. А. ПО, 119,
134, 135
Вигель Ф. Ф. 185
Витгенштейн П. X. 152, 153,
163, 167, 170
Витт И. О. 166, 167, 198
Воейков К. П. 119
Воейков Н. П. 108, 114, 119,
126, 128, 130, 133, 138.
194
Волков А. А. 136
Волконский М. С. 199
Волконский П. М. 154, 156,
162, 165
Волконский С. Г. 18. 36, 40,
41, 55, 106, 107, 126, 130,
133, 140, 142, 156, 166,
167, 171, 174, 175, 183, 185,
186, 193, 194, 196—199
Вольтер Ф.-М. 144
Вольф Ф. Б. 163
Воронцов А. Р. 106
Воронцов М. С. 117, 123, 127,
150, 194
Воронцовы, братья 81
Всеволожские 92
Вяземский П. А. 43, 62, 117
Вяземские 186
Гангеблов А. С. 128, 195
Гельвеций К.-А. 104
Герасимова Ю. И. 191
Герцен А. И. 43, 62, 138, 186,
189, 193—195
Глинка Ф. Н. 11, 40, 44, 63,
83—86, 103, 111, 112, 186,
189
Голицын А. Н. 99, 130
Голицын Н. В. 186
Головнин В. М. 85
Граббе П. X. 107, 111. 121,
125, 138, 139, 193, 195
Греч Н. И. 88, 190
Грибовский М. К. 191
Грибоедов А. С. 78, 83, 92,
103, 109, ПО, 112, 119,122,
124, 125, 127, 130—133,
191, 193—195
Гудим И. П. 95, 98, 99, 191
Давыдов В. Л. 94, 130, 166,
171
Давыдов Д. В. 105, ИЗ, 115,
119, 128—130, 138, 144—
148, 159, 195, 196
Давыдовы 139, 166
Данилевский А. И. см. Михай-
ловский-Данилевский А. И.
Дашкова Е. Р. 184
Державин Г. Р. 106
Дибич И. И. 105, 113, 128,
130—135, 158, 168, 169
Дивов В. А. 95, 98
Дидро Д. 182
Дмитриев И. И. 185
Дмитриев-Мамонов (Мамонов)
М. А. 74, 147, 196
Додолев М. А. 193
Долгоруков И. А. 92
Долгоруков П. В. 124, 168,
174, 185, 194, 198, 199
Долгоруков я. Ф. 101
Доу Дж. 139
Дружинин Н. М. 19, 32, 143,
145, 151, 183—185, 196,
197
Дубровин Н. Ф. 186
Дьяков В. А. 183
Дюре В. (Duret Victor) 186
Ежова Е. И. 92
Екатерина II 86, 100
Елагина А. П. 50, 58, 186
Елагины 11, 41, 42, 186
Елизавета Петровна 100
Ентальцева А. В. 140
Ермолов А. П. 5—11, 14, 15,
50, 82, 99, 103—141, 172—
174, 177—179, 192—196
Ермолов П. Н. 134, 138
Ермоловы 192
Ерошкин Н. П. 185
Жуковский В. А. 103
Заблоцкий-Десятовский А. П.
195—198
Завадовский А. П. 92
Завадовский П. В. 106
Завалишин Д. И. 37, 40, 44,
45, 49, 67, 83, 90, 91, 93,
130, 184, 185, 187, 189,190
Задонский Н. А. 128, 192,
194—196
Зайончковский П. А. 196
201
Закревский А. А. 108, 109,
113, 114, 116, 117, 119,
120, 127, 131, 137, 140, 144,
145, 152—154, 156, 159,
160, 162, 165, 197
Зубков В. П. 130, 195
Ивашев В. П. 143
Иконников В. С. 88, 189, 190
Ипсиланти А. 115
Истомина Е. И. 92
Кавтарадзе А. Г. 193
Калантырская И. С. 194
Каразин В. Н. 105
Карамзин Н. М. 51, 95, 187,
191
Карцев В. Г. 48, 53, 186, 187
Каховский А. М. 103, 104
Каховский П. Г. 29, 37, 45, 50,
62, 63, 80, 93, 118, 129
Керцели Л. 195
Кикин П. А. 131
Киселев П. Д. 5-11, 14, 15,
66, 123, 125, 127, 130,
135, 141—179, 195—199
Коган Л. А. 190
Колачевский 135
Колошин Павел И. 93, 123,
190
Колошин Петр И. 108
Комаров Н. И. 143
Комаровский Е. Ф. 55, 187
Констан Б. 26, 71, 144
Константин Павлович 46, 97,
118, 170
Копылов Г. И. 118
Корнилович А. О. 19, 40, 44,
47—49, 83, 88, ПО, 126,
187, 193
Корф М. А. 10, 23, 36, 41,
58—60, 82, 88, 102, 184,
186—189, 192, 194
Косачевская Е. М. 190
Косовский А. И. 85
Котляревский И. П. 92
Кочубей В. П. 20
Кошелев А. И. 128
Краснокутский С. Г. 10, 19,
40, 44, 47—49, 58, 83, 88,
89, 190
Критские, братья 138
Крузенштерн И. Ф. 85
Крюковы, братья 143
Кубалов Б. Г. 188
Кумыков Т. X. 193
Кусов И. В. 91
Кутайсов И. П. 83
Кюхельбекер В. К. 83, 86, 103,
117—119, 122
Ланда С. С. 182, 187
Лачинов Е. Е. 108, 118, 122,
143, 147
Лебрен Э. 148
Левашов В. В. 37, 50, 51
Лемке М. К. 193
Ленин В. И. 7, 30, 38, 80, 178,
183, 185, 186, 189
Лепарский О. А. 140
Лермонтов М. Ю. 103, 111,
139, 195
Ливен Ш. К. 51
Липранди И. П. 165
Лихарев В. Н. 166, 171
Лопухин П. В. 56
Лопухин П. П. 142
Лорер Н. И. 55, 100, 101, 130,
136, 163, 188, 192, 195,
196
Лоцманов А. В. 82, 189
Лунин М. С. 101, 142, 175,
199
Львов В. Ф. 191
Львов Ф. П. 95
Львовы, братья 95, 98
Мабли Г.-Б. 144
Мадатов В. Г. 135
Майборода А. И. 163, 171
Мамонов М. А. см. Дмитриев-
Мамонов М. А.
Марин С. Н. 105
Маркевич Н. А. 10, 83, 190
Маркс К. 186
Мартынов Н. С. 139
Меншиков А. С. 117
Милорадович М. А. 84
Мирович В. Я. 54
Мироненко С. В. 196, 199
МитькО)В М. Ф. 45, 93
Михаил Павлович 98, 123, 128
Михайловский - Данилевский
(Данилевский) А. И. 107
Монтескье Ш.-Л. 70, 104, 144
Мордвинов И. Н. 197
Мордвинов Н. С. 5—11, 14—
16, 19, 37, 45—48, 50, 53,
54, 61—102, 105, 112, 123,
127, 13Q, 133, 137, 142,
2012
149, 173, 176—179, 189—
193
Мордвинова Н. Н. 191
Мордвиновы 83, 180, 189, 191,
192
Муравьев А. М. 107, 122, 193
Муравьев А. Н. 18, 83, 84,
106—108, 111, 114, 124,
183, 190, 192
Муравьев М. 183
Муравьев М. Н. 83
Муравьев Н. М. 9, 19—21, 25,
26, 29—34, 38, 40, 44, 45,
55, 67, 74, 75, 83, 92, 93,
149, 183—185
Муравьева А. Г. 101
Муравьев-Апостол И. М. 14
Муравьев-Апостол М. И. 45,
60
Муравьев-Апостол С. И. 27, 94,
170
Муравьев-Карский Н. Н. 83,
84, 106, 108, 111, 114, 119,
121, 128, 147, 190, 192,
194, 195
Муравьевы, братья 84
Муханов П. А. 118
Наполеон I 70, 106
Нарышкин М. М. 170
Невелев Г. А. 188
Непенин А. Г. 165
Нечкина М. В. 6, 7, 14, 33,
47, 105, 117, 118, 122, 126,
127, 159, 163, 183, 185—
189, 192—195, 197, 198
Николай I 29, 47—49, 51, 53—
55, 57, 58, 60, 91, 95—102,
123, 127, 128, 131, 133—
135, 137, 138, 149, 169,
170, 173, 179, 187, 191,
194, 195
Новиков М. Н. 80, 189
Оболенский Е. П. 45, 90, 93,
97, 157, 197
Огарев Н. П. 119, 194, 195
Окунь С. Б. 25, 91, 182, 190
Орлик О. В. 195
Орлов А. Ф. 59, 147
Орлов М. Ф. 74, 103, 112, ИЗ,
123, 125, 139, 140, 142,
144—149, 151, 152, 156,
159—162, 164—166, 172,
174, 175, 192, 193, 196
Орловы 139
Охотников К. А. 165
Павел I 100, 104, 105
Павлов-Сильванский Н. П. 186
Пален П. А. 123
Панчулидзев С. А. 191, 192
Парусов А. И. 186
Паскевич И. Ф. 133, 134, 136
Паулуччи Ф. О. 67
Пестель П. И. 9, 11, 12, 14,
20, 21, 25, 26—29, 31, 32,
34, 45, 71, 74, 79, 80, 94,
108, 124, 125, 130, 133,
143, 144, 146, 149, 151 —
158, 163, 166—171, 184,
186, 197
Плетнев П. А. 86
Плеханов Г. В. 39, 186
Погодин М. П. 57, 110, 188,
102_____195
Поджио А. В. 122, 130, 171,
195
Поджио И. В. 94, 166, 168
Поджио, братья 94
Потоцкая С. С. 198
Потоцкий С. С. 117
Похвиснев М. М. 104, 192
Предтеченский А. В. 32, 34,
65, 184, 185, 189
Прокофьев Е. А. 197
Прокофьев И. В. 89
Протопопов 83
Пугачев В. В. 184, 189
Пугачев Е. И. 54
Пушкин А. С. 17, 37, 62, 92,
101—103, 110, 111, 124,
125, 131, 135, 138, 139,
142, 147, 174, 185, 189,
190, 192—195
Пушкин Л. С. 135
Пущин И. И. 140, 175, 186
Пущин М. И. 134
Пущин П. С. 165
Рабинович М. Д. 188
Рабкина Н. А. 188
Равдин Б. Н. 189, 191
Радченко Ф. П. 161
Раевская С. Н. ПО, 193
Раевский В. Ф. 18, 45, 50, 62,
93, 97, 155, 159—162, 164,
165, 198
Раевский Н. Н. (младший)
122, 123, 135
203
Раевский Н. Н. (старший) 14,
107, ПО, 123, 130, 137,
140, 172
Раевские 139, 194, 195
Репинский К. Г. 53
Робертсон У. 144
Рогинский А. Б. 189, 191
Розен А. Е. 45, 50, 62, 93,
101, ПО, 111, 123, 130,
135, 186, 187, 192, 194,
195
Романов В. П. 90, 91
Романович-Славатинский А. В,
186
Ростовцев Я. И. 128, 194
Рунич Д. П. 17, 38, 183
Руссо Ж.-Ж. 144
Рылеев К. Ф. 9, 19, 40, 43—
48, 55, 61—63, 76, 83, 85—
94, 97, 99, 103, 115, 121,
124, 130, 190, 191
Сабанеев И. В. ПО, 160—162,
164, 165
Сабуров А. 188
Семевский В. И. 19, 30, 32,
53, 70, 71, 183, 184, 187,
189, 196
Семевский М. И. 60
Семенова А. В. 5, 6, 184
Сенявин Д. Н. 14
Сербинович К. С. 95, 191
Сергеенко П. А. 196
Смит А. 68, 144
Снытко Т. Г. 188, 192
Соболевский 83
Сомов О. М. 91
Сперанский М. М. 5—11, 14—
61, 63—66, 68—73, 77,
81—83, 88, 90, 92, 93,
98, 99—101, 116, 117. 123,
127, 130. 142, 148, 149, 173,
176—179, 183—189
Стогов Э. 187, 188
Столыпин А. А. 14. 24, 57, 92
Столыпин Д. А. 172
Столыпина В. Н. 88, 92
Сулакадзев А. И? 99
Сунгуров Н. П. 138
Сутгоф А. Н. 50, 129, 187
Сухоруков В. Д. 19
Сыроечковский Б. Е. 194, 197,
199
Талызин И. Д. 117, 122, 136
Тарасов Е. И. 185
Тарасова В. М. 23, 184, 185
Тизенгаузен В. К. 170
Тимковский В. Ф. 126, 133
Титов П. П. 170, 198
Толль Э. Г. 186
Толстой В. С. 97, 100, 106,
ПО, 111, 174, 192
Толстой Л. Н. 141, 185, 196
Трощинский Д. П. 19
Трубецкой С. П. 13, 19, 37,
40, 44, 45, 48, 51, 55, 83,
92—94, 97, 99, 130, 186,
187, 191, 195
Тургенев А. И. 19, 80, 117,
125, 173, 174
Тургенев Н. И. 9, 16, 17, 19,
23, 24, 28, 35, 36, 40, 43—
45, 56, 62, 65—67, 69, 71,
74, 77—81, 83, 88, 89, 107,
111, 115, 117, 124, 183—
186, 188—190, 193, 194
Тургенев С. И. 24, 35, 36, 79,
80, 108, 111, 185, 189, 193,
194
Тургеневы, братья 10, 11, 19,
25, 63, 80, 183, 186, 189
Устимович (Сахно-Устимович)
П. М. 118
Фадеев А. В. 193, 195
Фигнер А. В. 192
Фок А. Б. 68
Фок М. Я. 136
Фонвизин Д. И. 105
Фонвизин М. А. 41, 45, 47, 62,
93, 106, 107, 111, 120, 122,
124, 125, 129, 140, 141, 143,
156, 175, 186, 192, 197,199
Фонвизины 11, 193
Фролова-Багреева (Багреева-
Сперанская, Bagreef-Spe-
ranski) Е. М. 186
Хвостов Д. И. 86
Хрущов А. П. 92
Цебриков Н. Р. 113, 122, 124,
129
Черевин П. Д. 118
Чернов С. Н. 186, 199
Чернышев А. И. 101, 168, 169
204
Чернышев Г. 40, 4Й, 46, $2,
93, 101
Чернышева-Кругликова С. Г.
101
Чернышевский Н. Г. 38, 186
Чичагов П. В. 81
Шаховской А. А. 92
Шварц Ф. Е. 114, 146
Шильдер Н. К. И, 188, 195,
198
Шимановский Н. В. 119, 130,
138, 194
Штейнгель В. И. 28, 29, 44—
46, 49, 56, 80, 83, 85, 91,
93, 94, 140, 187, 190
Штрайх С. Я. 153, 197
Штукенберг А. И. 194
Щеголев П. 6. 194, 195, 198
Эйдельман Н. Я. 173, 191, 198
Энгельс Ф. 38, 39, 186
Юмин И. М. 161
Юшневский А. П. 126, 130,
143, 156, 163, 197
Якубович А. И. 118, 119, 122,
126, 130, 140
Якушкин В. Е. 190
Якушкин Е. И. 43, 60
Якушкин И. Д. 16, 18, 28, 45,
93, 111, 143, 149, 153, 157,
162, 163, 183, 194, 196—
198
Якушкины 185, 186, 188, 193
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие академика М. В. Нечкиной.................5
Введение . . ............................... 7
Глава первая
«РУССКИЙ РЕФОРМАТОР»................................17
Глава вторая
«ДРУГ ВАШ МОРДВИНОВ»................................61
Глава третья
«ГОСПОДИН ПРОКОНСУЛ ИБЕРИИ»........................103
Глава четвертая
НАЧАЛЬНИК ШТАБА 2-й АРМИИ..................142
Заключение.........................................176
Список сокращений..................................180
Приложение.........................................181
Источники, литература, примечания . . .... 183
Указатель имен ....................................200
Семенова А. В.
СЗО Временное революционное правительство в пла-
нах декабристов. — М.: Мысль, 1982.—206 с.,
ил., 4 л. ил.
85 к.
В книге рассматривается одна из важных и в то же время почти не
изученных проблем декабристского движения — отношения первых рус-
ских революционеров с крупными государственными деятелями, отли-
чавшимися известной оппозиционностью правительству и желавшими
существенных перемен в стране, — М. М. Сперанским, Н. С. Мордвино-
вым, А. П. Ермоловым, П. Д. Киселевым. Анализируются планы декаб-
ристов по созданию после переворота временного революционного пра-
вительства, в состав которого должны были войти указанные деятели.
0505010000-197 _ о
С ----------------52-82
004(01)-82
ББК 63.3(2)47
9(С)16
Анна Владимировна Семенова
ВРЕМЕННОЕ
РЕВОЛЮЦИОННОЕ
ПРАВИТЕЛЬСТВО
В ПЛАНАХ
ДЕКАБРИСТОВ
Заведующий редакцией В. С. Антонов
Редактор В. М. Кузнецова
Оформление художника Е. Ф. Ржевского
Художественный редактор И. А. Дутов
Технический редактор Н. Ф. Кубракова
Корректор С. С. Новицкая
ИБ № 1360
Сдано в набор 28.05.82. Подписано в печать 10.11.82. А04923. Формат 84Х108’/з2.
Бумага типографская №1. Гарнитура литературная. Высокая печать.
Уел. печатных листов 11,34 с вкл. Учетно-издательских листов 12,1 с вкл.
Усл. кр.-отт. 11,89. Тираж 45000 экз. Заказ № 1087. Цена 85 к.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Московская типография № 32 Союзполиграфпрома при Государственном
комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
Москва, 103051, Цветной бульвар, 26.