Алексей Корнелюк
Отстойные полезные привычки.
Мотивация и эффективность на пальцах

Глава Х
Вся моя жизнь – не более чем декорации к самой жизни.
Я стал заложником жанра в буквальном смысле этого слова.
Как?
Рассказываю… Оказалось, что я персонаж из книги, чья задача – с умным видом
бормотать о пользе правильных привычек!
Ску-ка смертная…
Каждый раз, когда с полки брали книгу, я начинал петь соловьем о распорядке
дня, о том, как работает дофаминовая система, и вот это вот все… А потом я
считал до 10.
1… Читатель пробегает своим пальцем с отросшим ногтем по странице.

2… Его лицо выражает примерно то же самое, что выражает поверхность камня.
3… Он сглатывает слюну, и я вижу, как его кадык, слегка опустившись,
возвращается на место.
4… Первый симптом скуки: он проводит языком по небу, видимо, доедая
остатки ланча.
5… Отрыжка. Ну и мерзавец а! Я-то пахну восхитительным запахом бумаги.
"Самое важное в привычках – это регулярность, пусть изменения будут
крохотные, но будут", – продолжаю я зачитывать, но таймер скуки неумолим…
6… Его взгляд пробегает слева направо и наверх. Скорее всего, он думает о том,
чем заняться вечером.
7… Его ноздри широко расходятся, и я вижу все непокорные волоски, за
которые так и хочется дернуть.
8… Он поглядывает по сторонам в поисках симпатичной особи.
9… Его взгляд стекленеет, выдох, полный скорби и жалости.
10… Он захлопывает меня (а это неприятно) и складывает обратно на полку
саморазвития и мотивации.
Все! Ни пока, ни до свидания.
А что мне делать? Сидеть в темноте и упиваться одиночеством… Как я узнал
позже, книги из рубрики полезных привычек находят своих читателей
значительно реже, чем бульварные романы.
Всякому терпению есть предел, и однажды я решил проучить автора этой книги
и, показав средний палец, покинуть ее.
Плевать на трудовую книжку, чихать на соцпособие, я ухожу.
Уйти красиво не получилось, вместо этого я злобно пнул по корешку и покинул
эту проклятую книгу.
Стало проще.
И в тот момент, когда я подумал: "ВОТ ОНА, НОВАЯ ЖИЗНЬ!", –
начались проблемы, от которых даже у литературного персонажа идут мурашки.

Глава 1
Но для начала тебе, думаю, любопытно, как я узнал, что являюсь литературным
персонажем?

Хммм… Тогда вопрос: тебе знакомо ощущение, что каждый день одинаков,
время тяяяяянется и все как под копирку? Работа, дом, отдых – и по новой,
словно кто-то сверху положил на тебя кальку и забыл убрать?
Находясь в такой пучине одинаковости, я начал замечать, что что-то не так,
понимаешь?
Я повторял чей-то заданный сценарий без права кардинально что-то изменить.
Этакая золотая рыбка в аквариуме. Да, кормят, да, плаваю, да, хвост красив,
но… Где-то в глубине души я чувствовал, что есть жизнь по ту сторону
аквариума, ой… книги.
Так что первым моим шагом была фиксация на том, что все повторяется.
Первое время я психовал, рвал на себе волосы, загибал листы в книге, корябал
ногтем отпечатанные буквы и всячески показывал свой протест.
Вопрос, кому? Создателю? Так я его в глаза не видел, бьюсь об заклад, что он
написал эту книгу и сидит где-то под пальмой, упиваясь порцией Пина колада, и
получает роялти за каждую проданную книгу.
А раз достучаться до автора я не мог, то начал действовать…
Например, есть одна хитрость. Когда зевака берет с полки книгу, первое, что он
делает, это смотрит на обложку. Затем, если что-то зацепило, читает название, а
потом переворачивает книгу и читает ее описание. Я могу повлиять только на
следующий шаг.
Читатель открывает книгу и, наугад пролистывая энное число страниц,
останавливается и читает.
Вот на это я и влияю. Ему кажется, что это он интуитивно останавливается, а на
самом деле это я удерживаю подушечку его пальца на самой ненужной и
скучной части книги.
Зачем? Чтобы он закрыл ее и оставил меня в покое. Зачем мне разыгрывать
перед ним представления, вилять хвостиком, встав на задние лапки, и просить:
"Кууууупиииии".
"Двадцати одного дня недостаточно, чтобы привить все привычки, это
заблуждение. Порой требуются годы." – Да, я проявляю коварство, подсовывая
ему эту часть текста.
Я чувствую, как холодеют его пальцы, и он откладывает книгу.
Скатертью дорога, будешь курить, пока дым из ушей не пойдет!
Так я стал нервировать персонал книжного магазина.
С такими, как я, они не церемонятся. У них план и продажи на уме, не осуждаю.

Все, что не продается, убирается вниз – туда, куда заглядывают только самые
странные читатели.
Все остальные хватают только те книги, которые находятся на уровне глаз или
на полках с ярлыком "Бестселлер". Безвкусица.
А знаешь, что происходит с той книгой, которая валяется на нижней полке под
названием "Тебя никогда не купят", знаешь?
Сначала ничего. Я слышал только топот ботинок посетителей книжного
магазина, а затем у меня стало саднить горло и чесаться в носу.
Пыль! От нее нет спасения. Я чихал и плакал. Потом плакал и чихал.
Так я оказался на дне, никому не нужный, сопливый, пыльный персонаж книги,
который обнаружил, что все как в долбанном "Дне сурка".
Знакомо?
Вот тогда-то я и начал разрабатывать план бегства, и вот что из этого вышло…

Глава 2
Я выжидал, нервничая, теребя лацкан пиджака.
Я прислушивался, поправляя непослушный галстук.
Я кряхтел, почесывая ягодицу из-за плохо сидевшего костюма.
Темнота. Ощущения обострились.
Звук шагов стал раздаваться все реже.
Я сглотнул и даже стал размышлять, а не моча ли мне в голову ударила?
Да, книга дрянная, но я же был на собственном месте, все знакомо и понятно…
Я мысленно перенесся в свой кабинет.
Повествование книги шло в небольшой комнатке, создатель придумал мне образ
офисного работника, нарядив в этот безвкусный серый костюм в полоску.
Каждая глава проходила в кабинете, где из предметов интерьера были широкий
стол с разбросанными бумагами, стул, висевшая надо мной лампа с белым
ореолом и, мать его, флипчарт. Все!
Как тут волком не завыть?
Да, литературному персонажу не нужен сон, но хоть диванчик или задрипанное
кресло… Но нет, шиш с маслом!
Вместо этого я, как оживший манекен, ходил от флипчарта к столу с важным
видом, ожидая, когда меня откроет очередной читатель.

Брррр.
По телу прошли мурашки, и я вернулся в реальность.
Мой кабинет остался в первый главах, я уже перебрался через скучное введение
и находился в пустом форзаце.
За пределами только обложка.
Вспоминая свои серые будни, я услышал Зульфию.
Был бы я живым, женился бы на ней не раздумывая.
Баба боевая. Зульфия была первоклассной уборщицей.
Я с упоением слушал, как она что-то мурлычет себе под нос во время уборки.
Я не разбирал языка, но казалось, она говорит что-то на эльфийском.
А звуки падающих капель после промывания швабры? Ооо, я был очарован.
“Шшшш”. Эти звуки погружали меня в транс.
Моя королева чистоты и порядка.
Заканчивала она всегда одинаково.
Завершив уборку, она звонила своей подруге, и, на эльфийском говоря что-то
про плов, или мне так казалось, не знаю, выключала свет и закрывала магазин.
Я напрягся.
Подняв вверх руки, я прыгнул.
Ничего.
Так, ладно, разбегусь… Отойдя на два шага, я слегка задрал штаны и с усилием
оттолкнулся.
Шаг… Второй… Прыжок.
Уцепившись за край обложки, я стал подтягиваться.
Рубашка с пиджаком топорщились, и ткань на сгибе локтей мешала
подтянуться.
Еще еще чуть-чуть… Отталкиваясь ногами, словно есть какие-то невидимые
лестницы, я тянул себя изо всех сил.
РЫВОК
Не поймав баланс, я переваливаюсь вперед и падаю на спину.
В ребро впивается край от полки.
– ОЙ, **я! – Со стоном испускаю вопль и растираю рукой ушибленное место.

Перед глазами от боли пляшут искры. Перестав жмуриться, я вижу рядом с
собой облачко с зацензуренной надписью “Ой, **я”.
Я машу головой, и облачко, как привязанное невидимой нитью, синхронно
движется за головой.
Подняв руку, я ударяю по нему, и надпись исчезает.
Привставая, я совсем рядом услышал два голоса: один хриплый, второй гусой
бас.
– Я тебе точно говорю, что слышал что-то. – Заговорил тот, что с хрипотцой.
Я юркнул к книге, вжавшись в корешок.
– Где, в разделе саморазвития? – Спросил тот, что с басом.
Звук шагов доносился все ближе. Сердце застучало, и я заметался из стороны в
сторону, чтобы найти щель между книгами.
В мою сторону направили два луча фонарика.
Ладошки вспотели, тело от волнения затряслось.
– Хватай его! – Заорал хриплый и бросился в мою сторону.

Глава 3
Завыла сирена. Красная сигнальная лампа озарила комнату.
– СТОЯТЬ! – Заорал тот, что поздоровее.
Пячусь…
Вдох-выдох.
Два шага, и упираюсь в корешок книги.
– Без глупостей. – Не выпуская из руки пистолета, ко мне двинулся второй
мужчина.
Сжимаю кулаки, пальцы от страха мертвецки холодные.
Щюрюсь, закрывая ладонью свет от фонариков.
Вдох-выдох.
Идут ко мне, один слева, второй по центру.
– РУКИ, ЧТОБ Я ИХ ВИДЕЛ! – Кричит амбал.
“ЩЕЛК”
На всю катушку кто-то включил Smack My Bitch Up – The Prodigy.

Что за? Откуда я знаю эту песню?!
Копы переглядываются, в их лицах растерянность.
Поймав момент, отталкиваюсь от корешка и прыгаю.
ВДОХ…
Прыжок, кажется, длится целую вечность. На лету размахиваю руками.
Приземляюсь на кафельную плитку, скольжу…
ВЫДОХ....
– СТОЙ!
Бас от “Продиджи” пробивает грудную клетку.
Срываюсь с места. Дыхание учащается. Smack My Bitch Up сотрясает весь зал.
Обегаю полку. Разворот, скольжу… Попадаю ботинком во что-то вязкое.
Цепляюсь каблуком за прилипшую жвачку. РЫВОК.
Сзади выстрелы.
Пригибаюсь. “Smack My Bitch Up”. На ходу поворачиваю голову, копы несутся
в мою сторону, нас разделяют несколько метров.
Адреналин хлещет через край. Впереди журнальный столик, ковер с высоким
ворсом и читательский диван.
Ноги тяжелеют. “Change my pitch up”.
Ныряю под диван и прячусь за ножкой.
Развязываю галстук и скидываю на пол.
По лбу струится пот.
– Он не мог далеко уйти!
Один коп пробежал совсем рядом.
Вжимаюсь в ношку дивана. Смотрю по сторонам…
Ближайшая полка – детективы.
Второй коп выныривает справа.
От неожиданности на миг столбенею, перестав дышать.
Встречаемся взглядом, я вижу, как его зрачки округляются. Ноздри,
расширяясь, жадно втягивают воздух. Он что-то орет напарнику, я не слышу.
Все происходит молниеносно: отталкиваю его и со всех ног бегу в сторону
детективов.
Свистит пуля. На глаза падает пелена.
Еще выстрел. Кажется, еще чуть-чуть, и он разнесет мою голову.

Капли пота лезут в глаза.
Осталось совсем чуть-чуть.
Из последних сил прыгаю на полку.
Вижу первую попавшуюся открытую книгу и проваливаюсь внутрь.

Глава 4
– Ты кто, мать твою, такой? – Надо мной, попыхивая сигаретой, стоял коротко
стриженный мужчина.
– Оглох? – Закатав рукава рубашки, он сел на корточки и поднес руку к моему
правому глазу, посветил фонариком.
Вспышка. Резкая боль прошла от головы к позвоночнику.
– Ай, отвали. – Отбив его руку, как назойливого комара, я повернулся на правый
бок.
На стене висела картина, изображающая статного мужчину в строгом костюме,
с прилизанной челкой и закрученными, как вермишель, усами. Он будто
дырявил меня взглядом.
– Дедушка. – Словно прочитав мои мысли, озвучил мужик… – На-ка вот, выпей.
Обойдя меня и снова сев на корточки, он сунул мне в руку рюмку.
Я взглянул на заляпанную разводами рюмаху, затем на коричневатую жижу и,
поднеся ее к носу, фыркнул…
– Что за отвратительная бурда?!
– КОНЬЯК, – обиженно прохрипел мужик, обдав меня арамотам чеснока и лука.
В глазах заискрило, и, пытаясь найти опору, я опустил руки на прожженный
ковер.
– Кто вы?
– У меня к тебе тот же вопрос, сынок, – скребя недельную щетину, ответил
мужчина.
– Яяяя.... – Не найдя понимания в глазах незнакомца, я, сдавшись, пробормотал:
– Я, пожалуй, выпью.
– Другое дело! – Он всучил мне рюмку, как первоклассник – цветы
учительнице. Я, морщась, поднес ее к губам и одним глотком залил в себя
обжигающую, противную, мерзкую, слизкую жидкость… Икнул, поднеся кулак
ко рту. Ууу, рвотный позыв поднялся, и я усилием воли его остановил.

– Ты пока в себя приходишь, я дровишек подкину в камин. – Когда он отошел
от меня, я с завистью посмотрел на его кабинет, тут стол так стол, хоть
фотосессию устраивай. Словно сделанный из цельного дуба, он вызвал во мне
дикую тоску… Мой стол по сравнению с этим – словно столик для пикника…
– Меня зовут Никола, детектив Никола. – Чиркнув спичкой, он притих,
поджигая край бумаги.
В горле еще стоял тошнотворный привкус коньяка.
Незаметно набрав слюны, я нагнулся к краю ковра и быстро сплюнул.
– А тебя как звать?
От неожиданности я вздрогнул и быстро вернулся на место, убрав остатки
слюны с губ.
– Я не знаю.
Детектив посмотрел на меня как на дебила.
– То есть как не знаешь?
– Знаю только, что я литературный персонаж, причем примитивного жанра, в
котором читателю не обязательно знать мое имя.
Повисла пауза.
– А ты чудной, – хохотнул Никола и с натянутой ухмылкой нырнул в карман
жилетки.
Не отрывая от меня взгляда, он не глядя достал новую сигаретку и прикурил.
Выпустив два колечка в воздух, он, видимо, ждал продолжения.
– Ты, может, это… с пола встанешь? – И, указав взглядом на диван:
– Садись.
Я поднялся и, немного пошатываясь, прошел к дивану.
Детектив сел за стол и под треск поленьев внимательно смотрел на меня.
От неловкости я стал ерзать по кожаному дивану.
– Хорошо, допустим, ты не знаешь, как тебя зовут, но как ты сюда попал?
Не дожидаясь моего ответа, детектив открыл ящичек и достал какую-то
коробочку.
Только когда он ее открыл и нырнул туда вилкой, достав рыбу, я понял, что это
шпроты.
Господи, как он раздражающе жевал. Я слышал, как он зубами перемалывает
кости.
– Я просто вышел из своей книги, надоело, каждый день одно и тоже, и…

– Вышел из книги, ага… – Бухтя под нос, он чиркал ручкой, записывая мои
слова.
– И когда вышел, там были два полицейских, и они устроили погоню.
– Устроили погоню… – Продолжал бухтеж Никола.
– Я растерялся и побежал, и вот я тут.
– И вот ты тут… – Зкончил за мной детектив. – ТЫ, ***ТЬ, ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! –
Взорвался он. – Я много странных дел повидал, но чтобы такую ересь… Слышу
впервые. – Он резко встал из-за стола.
– А ну, вставай – скомандовал дектив.
Я нерешительно встал.
– Выворачивай карманы, – со стеклянными глазами приказал Никола.
– Что?
– Выворачивай, сказал!
Я начал расстегивать пиджак, залезая в карманы.
– Первое правило, – скандировал детектив, как рентген, просвечивая меня
взглядом, – ищи зацепки.
Я пошарил по всем карманам, но так ничего и не нашел.
Детектив, играя желваками, обошел меня и со злостью стянул пиджак.
– Я сам, – процедил он. Выворотив карманы и убедившись, что там ничего нет,
он, вертя какое-то время пиджак, принялся читать, что было написано на бирке.
“Собственность Алексея Корнелюка”…
– Кто этот Корнелюк?
Я пожал плечами.
– Наведу справки… А пока у меня один вопрос: почему бы мне не выпнуть тебя
сейчас, получив вознаграждение от тех полицейских?
Он скинул пепел на ковер. Я понял, что он не шутит. Пришлось идти ва банк.

Глава 5
– Я могу помочь вам. – Нерешительно начал я. – К тому же, докажу, что я
сказал правду.
– Да? – В его глазах появилась искринка любопытства. – И как же ты
поможешь? – Немного помолчав, он вернулся за стол, буркнув себе под нос:

– Денег-то все равно у тебя нет.
Расстегнув жилет, он достал из кобуры ствол и положил на стол.
– Я помогу вам бросить курить.
– Мне? Ха! Мне помогать не нужно, я сам кому хочешь помогу. – Параллельно
Никола на автомате похлопал карман жилетки, как бы проверяя, на месте ли
сигареты.
– И все же позвольте… Я не так много в жизни умею. Мой создатель,
придумавший меня как литературного персонажа, научил меня только
избавляться от вредных привычек и прививать новые.
Детектив рыгнул.
Может, просто деру дать? Зачем мне тут расстелаться перед этим
детективчиком? А что если эти полицейские еще не ушли и поджидают меня
где-то рядом? – Хоровод из мыслей пронесся в голове, вызвав сомнения.
– Ну начинай, раз предложил, а я пока закурю. – Скинув банку шпрот со стола,
он вытащил папиросу. – Кто знает, может, это моя последняя сигарета.
Глухо засмеявшись, он скрестил руки на груди и стал ждать.
– Тогда не будем тратить время. Расскажу вам историю.
Поскольку я, так сказать, прообраз или альтер эго своего создателя, я поделюсь
с вами его историей, как он бросал курить, идет?
Детектив кивнул.
– Первый раз я подсел на сигареты в 9-м классе, как сейчас помню, это были
вишневого цвета папиросы с шоколадным вкусом.
Делаю затяжку и, – я прикрыл глаза, вспоминая, словно это было вчера, – и
вместе с дозой никотина получаю эстетическое удовольствие.
Тогда все начиналось вполне безобидно: одна сигаретка после школы, вторая
дома… Тогда же я научился трюку. Сворачивал валиком одеяло, плотно
закрывал щель двери в своей комнате и на полтуловища вылезал из форточки.
Медленно втягивал никотин и выпускал колечки дыма, смотря на вечерний
город…
Детектив вопросительно поднял бровь.
– Сынок, я курю 30 лет, и…
– Позвольте я закончу. Гхм… Так безобидная традиция переросла в то, что
через полгода я уже выкуривал полпачки в день, а еще через год выходила целая

пачка. Иду – курю. Разговариваю – курю. Играю в компьютер – курю. Сижу в
телефоне – курю.
Никола задумчиво сбросил накопившийся пепел.
– Постепенно я стал замечать, что будто не я курю сигарету, а она курит меня.
Это сложно объяснить, но я буквально ощущал, как теряю контроль. Я начал
курить уже не потому что хочу, а потому что привык. Мной дирижировали, а я,
как марионетка, следовал коварному плану дирижера.
Детектив налил коньячка и предложил мне.
Я отрицательно махнул головой и продолжил.
– Точкой кипения стал момент, когда я однажды 20 минут искал мелочь по
карманам, чтобы наскрести деньги на самые дрянные сигареты. Может, вы
знаете, когда их куришь, думаешь, что это не табак, завернутый в бумагу, а
фломастер. “Бррр”, – я поежился, вспомнив этот запах.
– И вот я насобирал нужную сумму и в одних тапочках и халате вышел к ларьку
в тридцатиградусный мороз.
Стою я, значит, и подрагивающей от холода рукой высыпаю горсть монеток.
Продавщица пересчитывала, а я стоял и дрожал, как собачонка, вышедшая
покакать.
Мне стало противно от самого себя, и эта мысль заставила меня действовать. А
теперь, детектив, вопрос.
– Валяй, – ответил Никола, залпом осушив рюмашку.
– Вы уважаете силу?
– А как же… – На его щеках появился румянец, видно было, что он стал
пьянеть.
– Тогда знайте, что сила – это не только оружием махать и врагам морды
разбивать. Это умение контролировать себя, без контроля нет силы.
Детектив изменился в лице, и я буквально ощущал волны угрозы, исходившие в
мою сторону.
– А теперь взгляните на сигарету… Никола, пожалуйста, достаньте ее, но не
прикуривайте.
Детектив небрежно залез в карман, достав папиросу.
– Взгляните на нее и отчетливо скажите: “Я слабее тебя”.
Детектив громко хлопнул ладошкой по столу.
– А НУ, ЗАКАНЧИВАЙ!
– Подождите, – мой голос дрогнул, и я торопливо продолжил:

– Вот если вы направите на меня пистолет и скажете, например, начать
отжиматься, я же повинуюсь, так?
– Ну?
– Потому что на вашей стороне сила. Управление идет со стороны силы. Так и
сигарета демонстрирует свою силу над вами, пусть и не так чопорно, не в виде
наставленного пистолета.
Повисла пауза, мне на секунду показалось, что он сейчас меня пристрелит.
Детектив переломил сигарету надвое.
– Так, и что делать? – Не глядя на меня, тихо произнес Никола.
– Я нашел решение, которое помогло мне. Когда я пришел домой и решил
бросить курить, у меня на руках была купленная пачка дрянных сигарет,
помните?
Никола кивнул.
– Если бы я тогда сказал: “Вот докурю последнюю и брошу”, – я бы проиграл,
вместо этого каждый день вечером я доставал одну сигарету и шел в туалет.
Открывал унитаз и, в упор смотря на сигарету, проговаривал про себя: “Я
сильнее тебя.” – И с этими словами я дербанил ее, разрывая на мелкие части, и
спускал в унитаз.
Когда я договорил, повисла тяжелая пауза. Даже воздух в кабинете стал какимто тягучим от напряжения. В глубине души я знал, что достучался до Николы,
знал, что всколыхнул его ЭГО, а значит, он… попробует?
Напряжение стало нарастать, и я приготовился к худшему…

Глава 8
– Раньше я сам любил выпить. За милую душу! Как же было в кайф забраться с
другом в бар, заказать черное нефильтрованное, порцию чесночных гренок и…
– Во рту образовалась слюна. Махнув головой, я продолжил:
– Сидеть и просто разговаривать.
В такие моменты я чувствовал, как разговор тёк сам собой, а я, просто
поддавшись этому потоку, наслаждался компанией. Но было одно но…
Барби, закинув ногу на ногу, внимательно слушала.
– Назавтра я сталкивался с последствиями: голова ватная, живот тянет,
настроение такое, что хочется завернуться в простынь и поиграть в мумию до
конца своих дней.

Каждое утро у меня складывалось ощущение, что я постоянно кредитуюсь,
соглашаясь на самые гадкие условия. – Барби прищурилась. – То есть в
моменте, конечно, было хорошо, но утром ждала расплата. И первое время я
даже свыкся, мол, у любой медали две стороны.
Оторвусь накануне, а на утро, ну что ж… буду отдавать с процентами.
Проценты накапливались, а вместе с тем и последствия… – Я выжал из себя
что-то вроде полуулыбки и сел на свободный шезлонг рядом с Барби. – Рос
живот, портилось здоровье, страдала нервная система, и теперь любой досуг
был невозможен, если к моей правой руке не была приклеена бутылка пива,
понимаешь? – Барби еле заметно кивнула. – А когда я решил попробовать жить
без алкоголя, ну просто ради интереса, то множество друзей стали приятелями,
а потом и вовсе испарились… Оказалось, бухлишко отлично маскировало
шероховатости общения. То есть по большому счету разговаривать было не о
чем, но после второй бутылки это уже было не столь важно.
Первое время я тосковал, но знал, что отсутствие алкоголя – это что-то вроде
фильтра, который позволит трезво взглянуть на вещи и оценить происходящее.
– И как оценил? – Поинтересовалась Барби, аккуратно покусывая ногти.
– Хреново, как… Замкнулся в себе и чувствовал себя никому не нужным.
– Так себе мотивация, – ответила девушка, облокотившись о спинку шезлонга.
– Да… Хм, не всё было гладко, но только спустя время я понял, что эта стадия в
виде грусти и печали была обязательной. Во мне образовалась пустота, что-то
вроде вакуума. И грустно мне было не столько из-за приятелей, которые ушли
из моей жизни, сколько из-за себя, так как было тревожно оставлять эту самую
пустоту пустотной, если понимаешь, о чём я.
– ТЯФ.
Я посмотрел на собачонку, которая тоже меня внимательно слушала и, казалось,
понимала, что я говорю.
– Не было легко, это только в мотивационных книжках пишется, что всё будет
окей. По факту всё было ни хрена не окей. Тогда в поисках того, чем бы свою
пустоту заполнить, я узнал о китайском чае и решил попробовать.
– Даже не думай, что я винишко променяю на какой-то там чай.
– Не какой-то, а китайский, – парировал я. – В том то и дело, что и алкоголь,
неважно, пиво это или вино с водкой – это часть ритуала. Его пьют в компании,
чтобы, так сказать, разогнать беседу, сняв напряжение. Чай делает то же самое.
Я стянул с себя галстук и кинул его сохнуть на солнце. Тут, в этом выдуманном
мире, на небе не было ни облачка, лишь теплый ветерок и приятно греющее

кожу солнце.
– Знаешь, почему говорят, что пить одному – это алкоголизм, а в компании
просто весело?
– Почему же? – Барби не скрывала раздражения в голосе. Чувствовалось, что
вся эта тема была ей неприятна.
– Да потому что, когда человек пьет один, все демоны вылазят наружу и ничего
не остаётся, кроме как продолжить пить, чтобы этих самых демонов не видеть.
Они, кстати говоря, у каждого свои. У кого-то это нереализованность,
затюканные амбиции или просто хотелки. У других это настолько важные
мечты, что от этого ещё противнее.
Собачонка запрыгнула на шезлонг и, покрутившись у моих ног, свернулась в
калачик, упершись о щиколотку.
– Забавно, мне сейчас в голову метафора пришла… Знаешь же такой напиток
алкогольный – джин?
– Ага… Пробовала пару раз, гадость.
Я кивнул.
– Так вот, есть такое выражение: “Выпустить джинна из бутылки”. Вроде как
этот джинн должен желание исполнить только в момент алкогольного
опьянения. Но вместо исполнения желания приходят апатия и тоска от того, что
ни черта эти желания без твоих действий не исполнятся. А утром? А утром сил
нет на исполнение, и так по кругу.
– Ты хочешь сказать, что пьющий человек попадает в ловушку, сам того не
осознавая?
– Именно. – На секунду мне захотелось остаться тут с этой сногсшибательной
блондинкой, но потом я вспомнил, что по сюжету объявляется её муженек и
укокошивает любовника.
– А чай тоже может вызывать этого самого джинна, только силы и трезвый
рассудок будут при тебе. Покумекав с ним, можно даже план по реализации
своей мечты составить.
– Не понимаю, как это? Джиннов же не бывает.
Да, надолго меня с ней бы не хватило… Цокнув, я продолжил:
– Это я образно, дорогая. Метафора для понимания, андерстенд?
Барби незаметно отпила из стакана вина, но как-то стыдливо, что-ли… Видимо,
процесс пошел. Я, не дожидаясь ответа, продолжил:

– Задача чая одна: подружить себя с самим собой. Принять своё состояние и
научиться жить с ним.
– Но если я не хочу принимать своё состояние? Ты же сам видишь, я тоскую…
– Ага. Только принятие – это не конечная точка, это отрезок пути. Вот
смотришь на это всё и думаешь: х-р-е-н-о-в-о. Зафиксировали. С этим “хреново”
работать можно. Это как диагноз, только метод лечения ты сама для себя
выписываешь. Другими словами, алкоголь дает возможность забыться и
свыкнуться, но на краткий промежуток времени. А чай помогает принять себя и
научиться работать с проблемой.
Повисла пауза.
Я знал, что сказанного достаточно, хотя слышал, что кто-то умудряется
посвящать данной теме целые книги, водя читателя за нос.
Всё же начинается с любопытства: интересно – пробуешь, не интересно –
забиваешь. И надеюсь, Барби будет интересно попробовать, и…
– Хорошо, – она неожиданно вырвала меня из размышлений, – хорошо, я
попробую. Только где я возьму этот твой китайский чай?
– Я достану, – ляпнул я, до конца не подумав. – Я достану…
В этот момент произошло что-то странное: всё вроде бы осталось как прежде,
но внутри я чувствовал ликование и ощущение силы.
Как бы я ни хотел тут остаться, но что-то неведомое подталкивало меня идти
дальше.
Я привстал, вырвав из сна посапывающюю Тиффани. Та посмотрела на меня, но
тявкать не стала.
Мы с Барби обменялись рукопожатием, и я пообещал, что вернусь при других
обстоятельствах и, возможно, стану для неё тем самым садовником.
Попрощавшись, я направился в дом и, поднявшись на второй этаж, попал будто
в пенопластовый мир, где практически не осталось сходств с реальностью.
Подойдя к углу между пенопластовых стен, я начал ковырять дырку,
выцарапывая ногтями отверстие.
Убедившись, что смогу пролезть, я принялся за дело и уже почти было вылез,
но в последний момент прислушался… Как оказалось позднее, не просто так.

Глава 9

Всего разговора я не слышал, скорее обрывки фраз, но по тону стало понятно,
что шёл спор.
Идя на цыпочках и напрягая слух, я внимательно смотрел под ноги.
– Ты не понимаешь, Бобби… – Неразборчиво. – Нельзя просто так… – Снова
неразборчиво. Бас вдалеке превращал большинство слов в нечеленораздельное
“бу-бу-бу”.
Подойдя к краю полки, я уселся, свесив ноги.
Книжный магазин казался целым миром, нависая гигантскими стеллажами и
формируя неизведанные коридоры.
– …Ты представь, если все герои повылезают? – Голос доносился всё ближе.
Времени думать не осталось. Перевернувшись на живот, сползая и держась
руками за край полки, я быстро спрыгнул.
– Я тебе сразу сказал, хлопнуть его надо, а не вязать, – ответил сиплый.
Фух, вроде не услышали.
Чувствуя на себе взгляд, я обернулся.
На соседней полке что-то зашелестело и, как тень, пронеслось прочь.
– Тебе лишь бы хлопнуть. Забыл, чем это оборачивается для нас? До посинения
объяснительные пишешь и выговор от начальства получаешь, оно тебе надо?
Когда я гуськом отдалялся от спорящих между собой недотеп, меня не покидало
ощущение, что эта тень продолжает наблюдать.
– Сюююююдааааа… – Протяжный шепот заставил меня остановиться.
Я повернул голову в сторону зова.
– Сююююдаааа, – повторил голос.
Нижняя полка на этот раз была битком набита сплошь черными корешками
книг.
Всматриваюсь в книги, интуиция говорит: “не будь дураком – беги”, а интерес
вторит: “мы только одним глазком – иди”. И я пошел или, скорее, как крыса
Рокфор из мультика “Чип и Дейл”, поплыл в сторону манящего голоса.
– Даааа, блиииижеее, – завывал шепот.
Забравшись на полку, я почувствовал, как меня особенно сильно тянет к одной
из книг.
Стоило мне прикоснуться к обложке, как я ощутил, что нахожусь уже не в
книжном магазине.

Ладонь, лежавшая до этого на обложке, теперь была приставлена к деревянной
стене с облупившейся краской.
Вход в дом был наспех заколочен досками с выпирающими шляпками погнутых
гвоздей.
Хруст…
Отступив назад, я раздавил маленькую машинку, колесико которой вылетело и,
закрутившись, стало скатываться по ступенькам вниз.
Опустив взгляд на крыльцо, я увидел небольшой алтарь. По кругу были
выставлены горящие свечи, а в центре стояла выцветшая фотография мальчика
лет шести и несколько игрушек, одну из которых я раздавил.
Осторожно выйдя из круга, я спустился с крыльца и посмотрел на дом.
Двухэтажный деревянный фасад был немного скошен, на черепичной крыше
виднелась пожухлая трава, и все без исключения окна были так же забиты
досками, но только изнутри.
Я облизнул пересохшие губы.
Вокруг ни души, светит только полная луна. Дом стоял в каком-то богом
забытом месте, с одной стороны примкнутый к скале, а с другой окруженный
лысыми деревьями.
Под ногами ветерком разносились пожухлые листья.
Забора не было, только дом и эта слегка покачивающаяся качель… Я сглотнул.
Надеюсь, это из-за ветра.
Обходя дом, я заметил решетчатые окна почти у самой земли. Такие делают в
полуподвальных помещениях…
Вокруг лежали выбитые стекла.
Одно окно было без рамы, и к нему была представлена дверь, по которой можно
было зайти внутрь.
Тюль из окна торчал с правой стороны и, подрагивая на ветру, будто приглашал
меня.
Оглянувшись по сторонам, я понял, что в лесу могут поджидать опасности и
пострашнее.
Сглотнул комок в горле и, ступая по подпертой двери, под хруст стекла вошел
внутрь…

Глава 10
Запах ацетона и аммиака заставил поморщиться.

Глаза заслезились.
Перед прыжком внутрь дома я ещё раз обернулся, чтобы посмотреть на лес.
Держась за оконную раму, я вглядывался в лесную чащу, как вдруг…
От одного дерева к другому пронесся темный сгусток. Ладони похолодели.
Нет уж, к чёрту лес с его деревьями.
Спрыгиваю.
Завыл ветер, в доме стал раздаваться стук форточки.
Осторожно переступая ногами, я напрягся всем телом.
Зрение понемногу стало привыкать к полумраку. Стены были разрисованы
баллончиком, на полу были разбросаны пустые бутылки.
Первая дверь была приоткрыта. Подойдя ближе, я разглядел следы то ли когтей,
то ли ломика, с помощью которого был сбит дверной замок.
Разместив ладонь на полой обшивке, я слегка толкнул дверь. Она со скрежетом
отворилась.
“ТУУФ-ТУУУФ”, – раздавались удары форточки.
Пересилив себя, я шагнул вперед и увидел начерченный посередине комнаты
круг с узорами.
В середине него горкой были накиданы лохмотья одежды.
Приглядевшись к кругу, я понял, что это не узоры, а пиктограмма.
“ТУФ-ТуФ”.
Отступив обратно в коридор, я пошел дальше.
Дверь справа была наглухо закрыта.
На стене, где был вход в комнату, и до самой лестницы остались кровавые
следы.
Перила лестницы были вывернуты с корнем.
Тело стало потряхивать.
На лестнице валялась старая облезлая обувь, в основном без шнурков.
Я оглянулся назад… Может, убраться подальше из этого дома? Тогда как я
вернусь обратно в книжный?
Пересилив себя, я поставил ногу на ступень.
Дощечка прогнулась, слегка скрипнув.
Сверху на меня смотрела картина, вся заляпанная отпечатками руки, надеюсь,
от краски…

Вонь усилилась. Скривившись, я прикрыл нос рубашкой на сгибе локтя.
Сдерживая рвотный позыв, я медленно пошел наверх.
Второй этаж встретил меня вырванными дощечками на полу и скомканным
ковром.
Впереди была одна единственная дверь, из которой доносились завывания.
– Надеюсь, это ветер… Надеюсь, это ветер, – шептал я.
Я, как пьяный, неровно переступая, шел в сторону завываний.
Висевшие по бокам фотографии все были с заштрихованными лицами, словно
кто-то целенаправленно брал их и очень долго чиркал ручкой по лицам людей.
До входа оставалось несколько шагов.
К завываниям прибавился скрип.
Оставив тело в коридоре, я как мог выгнул шею, заглянув вовнутрь.
Возле камина кто-то, повернутый ко мне спиной, покачивался на креслекачалке.
“Ммм…Ммм”.
Хрустальная люстра была вырвана из потолка и валялась на полу.
“Ммм…Ммм”, – завывал незнакомец.
Я со скоростью улитки приближался.
– Эй, у вас всё хорошо? – Проговорил я.
Кресло замерло.
Казалось, время остановилось. Я перестал дышать, и единственное, что
связывало этот момент с реальностью – это ухающее в груди сердце.
А дальше всё было как во сне, когда тебя сковывает ужас, но ноги отказываются
слушаться, и, вместо того чтобы бежать, ты стоишь и ждешь встречи со
смертью.
Во сне ты просыпаешься в холодном поту, спина влажная, простынь скомкана…
Стоя тут, в этой комнате, я не мог проснуться, и когда с кресла встал этот
оживший мертвец, я бы всё отдал, чтобы упасть в обморок.

Глава 11
Все его тело было покрыто коростами.
Лицо почти невозможно было разглядеть, человеческий облик был утерян.
Шипя и постанывая, на меня медленно двигался мертвец.

Ноги словно залили цементом. Я как завороженный смотрел на одну сплошную
язву на его лице, на котором лишь маленькие глазки выдавали человека.
Пошатнувшись, я упал на задницу и стал отползать к выходу.
Дверь с грохотом закрылась.
Мертвец вытянул в мою сторону обрубок руки и, неестественно согнув шею,
стал приближаться.
– Стой-стой, я не из этой книги, – выкрикнул я, упершись о стену.
Живой труп остановился, интенсивно задвигал челюстью, словно что-то
пережевывая, и, махнув на меня рукой, вернулся к креслу.
– Убииирайся, – прошипел он.
Я сглотнул.
– С радостью… Только не знаю, где выход.
Со скрипом подтянув к себе кресло-качалку, мертвец развернул его на 180
градусов и снова уселся.
– Как пришеееел, так и провааааливай, – забулькал труп, растягивая слова. Его
сложно было понимать, приходилось хорошенько вслушиваться.
– Но я услышал зов!
Хлопнув себя по ляжке, мертвец ощетинился.
– Не теееебя я звааааал, а читаааателя…
Подтянув к себе ноги, я встретился с ним взглядом, но встать пока не решался.
– А зачем вам читатель-то? – Осторожно начал я.
– Со скууууки доооохну.
На этот раз мой скромненький кабинет показался райским островом по
сравнению с тем местом, где жила эта ожившая короста.
– Рааааньше мнооого чиииитателей браааали в руки книиигу.
– Так вы тоже знаете, что вы персонаж?
– Пооооживёшь столько, скоооолько я, и не таааакое узнаеееешь, – ответил
мертвец, посмотрев на свой обрубок, торчавший вместо руки.
Я испытал странное чувство. Находясь в столь мрачной комнате, в которой даже
сидеть было противно, я почувствовал эмпатию к бедняге.
– Так вы жалеете только о том, что вас перестали читать, а не… – Я вовремя
сглотнул, чтобы не взболтнуть лишнего, – а не… о том, что вы тут и вы…
– Жиииивооой мееертвееец? – Закончил он.

Я кивнул.
– Кааааждому отведена свооооя роль.... И я со своей отлииииично справлялся. –
Мертвец задумался, словно подбирая слова. – Другоооой жизни я и не знаааааю.
Над головой замученного язвами мужчины вспыхнула табличка “Привязанность
к прошлому”.
Видно было, что труп её не замечает, хотя табличка была крупной и светилась
красным цветом.
– Позвольте вам помочь, – нерешительно начал я.
Мертвец зашипел, но отговаривать не стал.
Воспользовавшись моментом, я встал, опершись руками о пыльный пол и
сказал:
– Я так же, как вы, в какой-то степени стал жертвой потерянного отсутствия
интереса к книге… Вы хоть вызывали страх. А полезные привычки, о которых
было написано в моей книге, вызывали лишь скуку.
Мертвец ещё больше склонил голову, скрипнув костью.
Я поежился.
– Но есть ещё одна вещь, которая нас объединяет. Это привязанность к
прошлому.
Табличка погасла, растворившись в воздухе. Я продолжил:
– Когда-то я тоже горевал о былом. Зная жизнь своего создателя, я частенько
тосковал о прошлом, говоря: “Раньше было лучше”. – А потом я заметил очень
интересную вещь.
Мне показалось, что мертвец даже слегка вытянулся в мою сторону.
– Чем больше я загонялся мыслями о том, что в прошлом было лучше, тем…
– Чтооооо таааакое заааагонялся? – Перебил меня мертвец.
– Ой, простите… Загонялся – это что-то вроде накручивал… Видимо, такая
формулировка моего слушателя устроила.
– И когда я накручивал, то как бы… все глубже погружался в невидимое
болотце сожалений. А находясь в таком состоянии, я намеренно отрезал от
жизни самые интересные фрагменты, которые, возможно, могли бы стать её
частью, понимаете?
– Неее осооообооо, – забулькал труп.

– Ладно, допустим, друг приглашал меня съездить за город, а я, отказывая ему,
сам себя спрашивал, ради чего мне туда ехать, если два года назад мы так круто
оторвались, что на этот раз точно не получится так же… А значит… – Я ждал,
что мертвец закончит за меня, но он лишь громко выдохнул. – А значит, не надо
и пытаться. И так со всем. Это ловушка.
– Аааааа?
– Говорю, ловушка это. Ведь хорошо и плохо – это всё из головы. Мы сами
пришпандориваем наклеечку с такой характеристикой на наши воспоминания.
А когда что-то уже помечено и имеет оценку, то непроизвольно мы скатываемся
в сравнение, которое обычно не в нашу пользу…
– Ты говорииииишььь, как одиииин подроооосток, как-то взяяяявший моююю
книиигу в рууууукиии. Он твееердил приииятелююю про какоооой-то ньюююэээйдж, вмееесто того чтобы вдуууумчиво читааать.
– Ну типа того, – отшутился я. Взглянув на облезлые обои в этой комнате, я еще
раз пережил волну эмпатии к этому полуживому персонажу.
Мы на короткое время замолчали, но я захотел закончить мысль.
– Знаете, есть ещё кое-что… Живя прошлым, мы не даём настоящему моменту
удивить нас.
– Дааа, и чтоооо ты предлаааагаешь, мааальчик?
На миг я задумался, может ли он меня съесть и потом обглодать мой
безжизненный труп этими своими маленькими торчащими зубками.
Отвернувшись, я подошел к окну, которое на 80% было заколочено досками.
– Я предлагаю отпустить прошлое.
– Но в прооошлом меня чиииитали.
– Прошлое вам не принадлежит, как и мне… – Я положил руку на шершавую
доску. – А раз оно не наше, его надо отправить на все четыре стороны. Знаете…
– Я снова повернулся к сидевшему на кресле-качалке трупу, и на миг его
коросты пропали. Я разглядел просто маленького беззащитного старика. – Я
понимаю, что у всех условия разные, но никто не мешает попробовать
переиграть, понимаете?
– Что ты преееедлагаешь?
– Не знаю. Если вас не читают, идите в другую книгу, только, прошу вас, в том
же жанре… Найдёте себе тролля, оборотня, вампира на худой конец… Будете
играть с ним в шахматы, или травить байки, или что делают полуживые
мертвецы?
– Обглаааадывают коооости, – ответил он.

Я сжал губы и на всякий случай сделал шаг назад.
– Рааасслабься, нью-ээээйдж-маааальчик, я шучу. – Выдавив из себя
полуулыбку, я заметил, как на его лице шмат мяса сдвинулся вверх и вправо.
– Ладно, я рад, что удалось вас развеселить, и, пожалуй, пойду… Я не любитель
ужасов, не мой вкус, понимаете?
Мертвец одобрительно зашипел.
– Я тооооже тут надооооолго не задеееержусь, только соберу вееееещиии.
Слышаааал, тут рядооом есть книииига про лююююдоеда, думаю, нам будет
вееееесело.
Я хекнул.
– Рад, что помог. Где тут выход, как думаете?
Мертвец махнул головой в сторону камина. – Как Сааааанта Клааааус, через
дыыыымоход.
Выдохнув, я пошел в сторону камина.
– Ладно, рад повидаться. Думаю, обойдемся без объятий и рукопожатий. Как
поселитесь с этим людоедом, можете мне написать открытку, я в жанре
саморазвития.
Обойдя живой труп, я нагнулся, вглядываясь в камин.
– БУ! – Завыл труп.
Я, ударившись затылком, с визгом вылетел обратно в книжный.

Глава 12
Вылетев обратно в книжный, я носом впечатался в корешок.
От удара в глазах заплясали искры. Шаг… Ботинок цепляется за открытый
форзац, и я обрушиваюсь вперед, неудачно выставив перед собой руку.
Я тихо взвыл от боли.
Сжимая челюстями губы, я сдерживал стон.
Правая кисть была неестественно вывернута.
Из глаз полились слезы.
Перевернувшись на спину, прикладываю сломанную руку к груди.
Как больно.... кусаю палец здоровой руки и еле слышно всхлипываю.

Пытаюсь пошевелить рукой… ааай-яй-яй…
Приподняв шею, всматриваюсь в перелом, кости не торчат. Пытаюсь здоровой
рукой вправить сломанную и тут же отбрасываю эту затею.
Боль волнами пробегает от кисти до мозга и обратно.
Пересиливаю себя и пытаюсь встать. Меня наверняка могли услышать.
Опершись на колено, пристаю и оглядываюсь по сторонам.
От боли на глаза опустилась пелена, поэтому всё как в тумане.
Придерживая за локоть руку, не спеша иду.
На нижней полке вижу обложку, на которой изображены полчища зомби.
Интересно, как бы я с ними договаривался… Проверять не буду.
Оставив позади жанр ужасов, я выдохнул.
Впереди фантастика. Разглядываю корешки книг: эльфы, волшебники, друиды,
злые маги… Бааа, кто это читает?
Очередная волна боли заставила на секунду остановиться, чтобы перевести дух.
Далее была научная фантастика. Интересно…
Здесь на меня с обложек смотрели капитаны звездолетов, все как один похожие
друг на друга.
И тут я увидел знакомое лицо.
Подойдя ближе, я решил прочитать описание книги, как вдруг произошла
вспышка и я перенёсся внутрь.
– ****! – Возмущенно кидаю я в пустоту. Надо было вернуться в жанр эротики
и романов.
“Вжжжж”. Металлические рольставни с гулом стали подниматься,
демонстрируя иллюминатор с открытым космосом.
– Гибернация нарушена. Гибернация нарушена, – раздавался голос в
динамике. – Перевожу в стадию восстановления системы.
“ШШШШШШ”… Из капсулы возле стены повалили клубы дыма.
Вокруг окон иллюминатора зажглась светодиодная лента теплого оранжевого
цвета.
– Включаю освещение.
Вместо звездного неба появился экран с демонстрацией восходящего солнца.
“КЛАЦ”. Крышка капсулы сдвинулась, и пар прекратился.
В швах настенных металлических блоков зажегся яркий оранжевый свет.

Из капсулы высунулась рука и отодвинула перегородку.
Я, боясь пошевелиться, наблюдал, как мужчина в темном с серебристыми
полосками трико, похожем на плотно прилегающий водолазный костюм,
снимает с головы датчики.
Кряхтя, он, словно с бодуна, сел на основание капсулы и спустил ноги на пол.
Напольные панели в месте, где с ними соприкасались ступни, прошли волной, и
через мгновение создалась видимость ворсистого ковра.
– Аааааа.... – Зевая и потягиваясь, гладко выбритый мужчина с закрытыми
глазами стал разминать шею. Затем кисти, потом локти, всё так же с закрытыми
глазами… Мне уже стало неловко, и я еле слышно кашлянул в кулак.
Широко открыв глаза, он молниеносно сделал кувырок в сторону
прикапсульной стойки, и, запустив руку в её основание, одним движением
вытащил бластер.
Наведя его на меня, он прерывисто задышал.
– Имя, – приказал он.
– Я… не знаю… Это долгая история, – ответил я. Но вместо этого произносил
слова на каком-то непонятном языке, гэкая и шмыгая.
– Сэнди, запусти программу перевода, – скомандовал капитан, и вокруг уха у
него, помигивая, загорелось фиолетовое кольцо.
– Землянин, значит, – нахмурил густые брови капитан.
Держа меня на мушке, он привстал и, подойдя ближе, повторил:
– Имя!
– Я правда не знаю… Я литературный персонаж, который не знает своего
имени.
Бластер в его руке завибрировал, и дуло стало угрожающе светиться.
– Не шути со мной.
Я поднял руки одной ладонью вперед. Вторая была неестественно загнута назад.
Капитан скривился, сжав челюсть.
Чувствуя, как лазерный луч от прицела наводится в центр груди, я сжался.
– Говорю чистую правду, я персонаж…
– Понятно, – ответил капитан и в два прыжка сократил дистанцию, с размаху
ударив меня чётко в висок.
Свет погас.

Глава 13

В пальцах покалывает, ног не чувствую…
Пытаюсь открыть глаза, но что-то склизкое мешает раскрыть веки.
– Чи-чи-чи, не шевелись. Я почти закончил.
Где я?.. Голова, как заправленный гелием шарик, готова вот-вот взорваться.
Кое-как приоткрыв левый глаз, сквозь щелку вижу всё вверх тормашками. О
боже, это не сон, я на выдуманном звездолете.
– Ооо… – Из груди вырывается стон.
Мои глаза были на уровне колен снующего туда-сюда капитана.
– Готово.
Присев на корточки, он поднес к моему лицу что-то вроде пипетки, и она
засосала липкую жижу с моих глаз.
Перелив содержимое в стеклянное блюдце, капитан накрыл его сверху вторым
слоем стекла и встал.
– Первое время будет кружиться голова, – сказал он.
“ВЖжж”.
– Произвожу анализ… Примерное время ожидания – три гектасектора.
– Выпусти меня, – промямлил я. Язык пересох, губы потрескались. – И дай
воды.
– Может, смузи?
– Может, пошел ты?! – Ответил я, сплюнув на пол густую слюну.
Проваливаясь в полудрему и снова возвращаясь в реальность, я мягко
покачивался в воздухе.
– Анализ завершен, – прозвучал голос в динамике.
В космическом отсеке повисла тишина, и я опять провалился в небытие.
“БАХ”. Тело, как мешок, свалилось на пол.
– Хоть бы матрас постелил, – выдавил я из себя остроту. Как же адски хочется
пить.
Тросы, обматывающие мой корпус и ноги, ослабли и, как строительная рулетка,
сами собой смотались.
– На, выпей. – Капитан приподнял мою голову и приложил к пересохшим губам
трубочку, воткнутую в овальный термопак.

Когда я сделал глоток, мне полегчало. Вкус напоминал забродивший
апельсиновый сок с кофе и большим количеством сахара.
Кровь, обжигая конечности, потекла по телу.
– Руку, – попросил капитан.
Я подал вывернутую кисть, наблюдая, как он натягивает сверху красную
резинку, а затем наносит на место перелома пену.
Капитан, как сварщик, прошёл по кругу тюбиком, извергающим пену, затем
взял меня за локоть и сильно тряхнул.
Пена, забегав вокруг перелома, как стая бешеных муравьев, забралась внутрь
резинки и исчезла.
– Я скажу, когда снимать… Меня зовут Клирк. – Он протянул руку ладонью
вверх.
Я смотрел то на него, то на его жест, напоминающий положение руки просящих
милостыню.
– Мне что, сверху руку положить?
– Да.
Дождавшись моей ладони, он свободной рукой взял меня за подмышку и помог
приподнять.
– Прошу прощения за то, что пришлось применить силу. Подведя меня к
настенным панелям, он нажал на кнопку в ложбинке, и, как стульчак,
опустилась крышка, похожая на стул.
Я присел, а капитан тем временем снял с меня резинку.
Рука была как новая. Вертя сжатым кулаком по кругу, я с любопытством
наблюдал за ощущениями.
Ни боли, ни даже намека на травму…
– Вы прибыли спасти нашу колонию? – Волнительно начал Клирк.
– Эммм.... нет.
Капитан похлопал глазами, а затем повторил.
– Вы прибыли спасти нашу колонию?
Теперь уже я хлопал глазами.
– Видимо, да, – ответил я, пожав плечами.
– Хорошо, какой план?

– Почему вы спрашиваете? Нахмурив брови, я не понимал, что это за
представление: сначала он мне чуть челюсть не свернул, а теперь так учтив…
– Анализ показал, что вы из просвещенных землян.
Я опустил глаза, взглянув на свой пиджак, похожий на те, которые раз в год
напяливает трудовик, выходя на линейку.
– Ага, он самый. Человекус просвещенникус, если дословно. – Я решил ему
подыграть.
Капитан удовлетворенно кивнул головой. Только сейчас я понял, кого он мне
напоминает. Подстриженный под ёжик, со слегка курносым носом и лбом, на
вид более крепким, чем бетонная перегородка.
Память от моего создателя приходила эпизодически, взрываясь очередным
воспоминанием, как закинутый в микроволновку попкорн.
Этот капитан был точь-в-точь мой сосед Миша, только это космическое трико
делало его уже не Мишаней, а, как его… Клирком?
– Просвещенникус, жду вашей команды, – повторил капитан.
– Хорошо. – Я начал импровизировать. – У вас есть вредные привычки?
Клирк приподнял одну бровь, и в момент, когда он задумался, его веки
закатились, демонстрируя молочные белки глаз.
– Нет, – внезапно ответил Клирк, вернув зрачки на место. – Я убиваю
инопланетных Филотелов, и мой корабль бороздит просторы космоса, в
остальное время я в спячке коротаю время в полете.
– А как конкретно коротаете, капитан Клирк?
“Фффф”, – втянув в себя остатки из трубочки, я наконец полностью восстановил
силы.
– В мое сознание внедряется сериальная лента, я получаю информацию в виде
заготовленных мемов, которые наш алгоритм, Клэр…
– Вы вызвали, капитан? – Спросил голос из динамиков.
– Нет-нет… Отключитесь, Клэр… – Капитан, сбившись с темы, присел на край
капсулы и показал мониторы, в которых бесконечно скроллилась лента.
– Наш алгоритм позволяет сохранять самое смешное и забавное и подгружать
его прямо в мозг. Например, сериалы “Острые кепки” или “Игра с рассолом”, ну
или мой любимый, “Игра в креветку” – все уже тут, – капитан указал пальцем
на межбровье.
– Ага, понял… Тогда вот мой план. Только, капитан, прошу вас слушать
внимательно и не перебивать, идет?
Клирк сделал серьезное лицо и приготовился слушать…

Глава 14
Как только я открыл рот, Клирк с виноватым видом поднял палец.
– Извините, что сразу перебил вас, Просвещенникус, я предлагаю вам пройти за
стол и выпить стаканчик йача, хорошо?
Я кивнул.
Капитан подошел к иллюминатору, в котором была проекция солнца, провел
пальцем по экрану, и я снова увидел бескрайний космос.
Клирк опустился на корточки, два раза стукнул пальцем по панели и, запустив
руку в ложбинку между подоконником и полом, потянул вверх.
Ножка стола напоминала растянутый аккордеон, а сама поверхность была
идеально ровной, как только что отполированный диск.
– Присаживайтесь. – Капитан пригласил к столу.
От ножки отпочковались отростки, напоминающие барные стулья.
Я нерешительно подошел и положил ладонь на сидушку… На ощупь как
вспененная резина.
Сажусь. По шкале неловкости где-то 9 из 10.
Ничего необычного, просто выпью, как его, йач? На выдуманном космическом
корабле, капитан которого считает, что я человекус просвещенникус.
– Вы начинайте, а я пока приготовлю напиток.
– Ваша колония в опасности… – Серьезным тоном сказал я.
И Клирк, ковырявшийся во встроенном шкафу, замер, напрягшись всем телом.
Удовлетворенный полученным эффектом, я продолжил:
– Технологии, которые на первый взгляд служат благом, при частом
использовании несут разрушение.
– СМЕРТЬ ФИЛОТЕЛАМ! – Выкрикнул капитан.
– Эммм… Нет, я не про них. Я про ту штуковину, которая загружает сериалы
вам в мозг.
Кирк вернулся с двумя стаканами, до краев наполненными ярко-зеленой
жидкостью.
– Ты хочешь сказать, что в президиум верховных лордов попал шпион из
филотелов?
– Нууу… – Не дав мне ответить, Кирк полушепотом продолжил:

– И этот шпион придумал хитроумный план по геноциду нации? Так?
Я приложился губами к стакану, напоминающему металлическую крышку от
термоса.
– Что это? – Губы немного покалывало.
– Йач, смесь из горных насекомых, перетертых в порошок. В них полно
полезных макроэлементов и… С вами всё в порядке?
Мои щеки раздулись, и я был готов заблевать каюту этим самым йачем.
– Лучше не бывает, – подставив кулак ко рту, ответил я, сглотнув и сдерживая
рвотный позыв. – Вернёмся к сериалам.
Капитан кивнул, в свою очередь сделав глоток.
Когда я заговорил, то старался не обращать внимания на красную табличку над
головой Клирка. На табличке было написано: “Зависимость от сериалов”.
– Просмотр сериалов – это на первый взгляд безобидная вещь. Проблема скорее
кроется в побеге от реальности в этот выдуманный сериальный мир.
– Я никуда не бегу, сижу себе в каюте и всё…
– Да я же не буквально… Сейчас объясню. Сериалы создаются только с одной
целью: удерживать зрителя у телеэкрана от одной серии до следующей, так?
Клирк кивнул, раздув ноздри.
– Популярные сериалы с этой целью справляются блестяще. Некоторые
человекусы могут не отлипать от телевизора всю ночь. И получается, что, когда
зритель смотрит серию, он тратит свою жизнь на пассивное наблюдение.
– Не понял… – Капитан прищурился.
Я отвернулся, посмотрев в окно иллюминатора.
– Видите эти звезды? – Спросил я, махнув головой в сторону скопления
мигающих огонёчков.
– Да.
– Они как-то или кем-то были созданы, так?
– Делов-то, – прыснул капитан, – они состоят из водорода и гелия. Чего тут
создавать?
– Ладно, хорошо, планеты. Они посложнее?
– Смотря какая.
Я положил ладонь на лицо, прикрыв глаза.
– Я пытаюсь сказать, что мы не можем одновременно и наблюдать, и создавать.
Даже художник, который стоит с кистью, рисуя натюрморт, всё равно

переключается с наблюдения на создание и обратно. А сериалы заменяют саму
привычку создавать на наблюдение. Создание начинает казаться трудным и не
особо интересным. Гораздо проще включить телик и упасть на диван с куском
пиццы.
Капитан, допив свой стакан йача, провел языком по губам, слизывая остатки
насекомых.
– А что плохого в том, чтобы перестать создавать? – Спросил Клирк.
– Только в процессе создания человекус чувствует себя счастливым и
наполненным.
– Наверняка вы не смотрели сериал “Как я встретил вашу тётю”. Иначе не
говорили бы про отсутствие счастья или наполненности. Такая умора!
Капитан сам не замечал, как держался за свою привычку. Он даже не допускал
мысли, что в этом есть что-то плохое.
– Это как есть на обед конфеты вместо полноценного блюда… Вроде и там и
там наедаешься, но постоянно есть конфеты не получится, рано или поздно
настанет несварение. Оно, кстати говоря, приходит по-разному: у кого-то во
время кризиса среднего возраста, когда оглядываешься на жизнь и понимаешь,
что полпути пройдено, а гордиться особо нечем, или когда держишь в покрытой
морщинами руке маленький кулачок внука, рассказывая ему о том, как много
возможностей ты упустил.
Капитан отвел взгляд. Я продолжал:
– Я не говорю, что смотреть сериалы плохо, вовсе нет. Да и сериалы бывают
разные. Дело в другом. Каждый раз перед просмотром стоит себе напоминать о
том, что вместо активной жизни создателя ты выбираешь пассивную –
наблюдателя.
Да, в творческих профессиях важна насмотренность, но если главная цель –
просто скоротать вечерок или убить время, то это и является проблемой.
Мы встретились глазами, и мне показалось, что Клирк всё понял.
Эта истина была еле уловимой, как утренний ветерок, который несёт ощущение
перемен.
Осталось только вдохнуть полной грудью, расправить плечи и просто
попробовать быть создателем.
Мне хотелось сказать капитану, что бога ещё называют творцом. И что во время
создания мы творим, а значит, соединяемся с творцом-богом…
Но я решил промолчать. Не хотелось мне спорить на вечную тему, есть ли бог
или нет, в конце концов у Клирка был этот устрашающий бластер, и…

– Я попробую, – прервал мои размышления капитан. – Ещё по одной? –
Предложил он.
Мне пришлось вежливо отказаться. Внутри меня что-то грело. Возможно,
ложное ощущение, что я спас пусть и несуществующую колонию, выдуманную
одним автором…
Пора было прощаться. Но только я решил встать, как вдалеке послышался взрыв
и завыла сирена.

Глава 15
Зрачки капитана округлились.
Сдвинув вперед челюсть, он принял воинственный вид и крикнул:
– Клэр, готовь орудия.
– Есть, сэр!
– А вы, – капитан тыкнул в меня пальцем, – это не ваш бой, выбирайтесь, пока
целы.
– Я… – Хотел сказать “с радостью”, но не успел.
– Никаких возражений! Воспользуйтесь моей космошлюпкой. – Схватив за
плечо, Клирк потащил меня к дверному отсеку.
“БАБАХ”.
Пол задрожал. Толчок, и нас отбросило назад.
Я с размаху ударился головой, из носа хлынула кровь.
– Защитный барьер поврежден на 40%, – сообщила Клэр. – Подключаю
предохранители.
Подхватив меня за подмышки и закинув мою руку себе через плечо, Клирк
поспешил на выход.
Струйка крови течет по губам. Во рту вкус железа.
Перебираю ногами, пытаюсь сфокусировать зрение, не выходит, всё размыто.
– Передайте вашим, что народ тиктокцев в неоплатном долгу перед
землянами, – на ходу перекрикивая вой сирены, сказал Капитан.
Прислонив меня к стеклянной перегородке, он приложил руку к приборной
панели. Ввёл код, и с шипением открылась ещё одна дверь.
– Давай, не раскисай. – Приподняв меня, капитан переложил меня в
космошлюпку, ввел координаты на дисплее и тыкнул в овальную красную
кнопку.

– Будем живы, не помрем. – Капитан отдал честь и сквозь завывающий
стеклянный купол космошлюпки выкрикнул:
– СМЕРТЬ ФИЛОТЕЛАМ!
3…2…1… – Внутренние органы сжались, кресло завибрировало. Вспышка, и я
выпрыгиваю в книжный магазин.
На лету размахиваю руками.
Когда я приземлился на ноги, меня тут же стошнило… Вместо привычной
рвоты изо рта сыпались буквы.
Они, ударяясь о землю, складывались в лужу слов и растекались по кафельной
плитке.
Облокотившись ладонями о колени, я смотрел на непереваренные буквы,
которые, как черви, стали шевелиться, соединяясь в слова.
– Б.... Е..... Г....И… – прочитал я, и, смахнув с губ слюну, выпрямился.
Плечо пронзила боль, и только спустя мгновение раздался выстрел.
Я как в замедленной съемке смотрю на вырванный клочок ткани пиджака.
– Хвааааатаааааайййй ееееегоооо, – заорал коп в стиле слоумо.
Рывок. Падаю вперед корпусом, отталкиваюсь правой ногой и перепрыгиваю
лужу из рвотных букв.
“Бдыыыыщ”… Ещё выстрел. Время тянется, как плавленый сыр.
Чтооооо проооиииисхооооодииит? Дааааажеее мыыыыслиии
заааамеееедлииились.
Бегу не оглядываясь. Корешки книг сливаются в единый винегрет из цветов и
картинок.
В ушах гремит бой барабанов. “ТУК-тУк”…
Шнурки на левой туфле, как две непослушные макаронины, взмывают вверх.
“тук-ТУК”.
Ищу укрытие… “Тук”… Чувствую, как сгибается колено… “Тук”… И
разгибается, выталкивая меня вперед.
“ТУК-ТУК”. Впереди заканчивается книжная полка… “Тук”… На бегу
вытягиваю правую руку… “Тук”… Хватаюсь за угол и скольжу пятками…
“Тук”… Теряю равновесие… “Тук”… Ноги разъезжаются… “Тук”.
Руками ловлю баланс… “Тук”… Корпус заваливается вперед… “Тук”…
Горблюсь… “Тук”…
– Аааа! – С размаху впечатываюсь в щель между книг.

ВСПЫШКА.
Полумрак книжного магазина сменяет яркая комната.
Время ускоряется, и я, скользя по паркету, вмазываюсь в здоровенное зеркало.
“Бах”… Отлетая, падаю на задницу.
– Эй! Ты мне фотку испортил! – Держа в правой руке телефон, русоволосая
девушка с возмущенным видом нависла сверху. – У меня прогрев, а ты
мешаешь. Хотя… это можно использовать как инфоповод.
Быстро расхаживая по просторной комнате в одном сером топике и чёрных
обтягивающих шортах, она что-то бубнила про контент-план и стратегию…
Я плохо понимал, о чём речь.
Взглянул на плечо. Кусок ткани был вырван, пуля прошла по касательной,
оставив небольшую царапину.
– Так, подписчик, вставай, есть план.
– Чего? – Продолжая смотреть на рану, спросил я.
– Запишем пару рилсов о том, как прокачалось твое мышление. Ты с какого
потока, инстафонарика?
Я хлопал глазами, рассматривая её татуировки с крыльями на руках.
– Ау… Дедлайны поджимают, мне скоро выходить в эфир и делать разборы.
Интересно, в книгу какого жанра я попал? Может, прогрессивная книжка по
изучению английского языка в короткий срок?
– Не заставляй Дашу Метрохину выходить из себя… Тебе это не понравится, –
процедила сквозь зубы девушка, нахмурив брови. – Я и так на грани
выгорания…
Сложив в уме три слова – “dead + лайны + выгорание” – я подумал, что она
угрожает мне смертью с какой-то линии огня и, сглотнув ком в горле, решил ей
подыграть…

Глава 16
– Хорошо, что делаем? – Спросил я.
– Для начала вставай с пола и сними эти противные туфли. – Даша
поморщилась. – Грязь – это не инстагигиенично, понимаешь? Ой, всё
приходится объяснять. – Девушка отодвинула зеркальную дверцу и зашла

внутрь шкафа. – Ты знаешь, во сколько обходится эта квартира в Дубае?
Я стянул туфли и обнаружил большую дырку на левом большом пальце.
– Ау… подписчик? – Даша выглянула из приоткрытой створки.
Я заметил её взгляд на дырке. Даша закатила глаза и вернулась в шкаф.
Я оглядел просторную гостиную, окрашенную в нежно-бежевый цвет.
Из окна в пол открывалась красивейшая панорама небоскребов.
Подобрав под себя ноги, я присвистнул.
– Ну-ка, цыц! В моей квартире не свистеть. – Метрохина тыкнула в меня
пальцем и, прищурившись, сказала:
– Не дай бог из-за твоих свистулек я оборот меньше сделаю, чем на прошлом
потоке инстафонарика.
Я показал жестом, что рот на замке.
– Как тебе сумочка? – Приложив чёрную лакированную сумку к животу, Даша
захлопала ресницами. – Армани. – Она произнесла последнее слово так, словно
это заклинание. – Я всегда говорила, что визуал – это главное. Подписчики
встречают по шапке профиля, а провожают по Армани, ха-ха.
Пока Даша смеялась своим необычным смехом, или смех смеялся ей, над её
головой появилась красная табличка: “Зацикленность на материальном”.
В шкафу зазвенел будильник.
– Время делать селфи.
Схватив телефон, она вернулась в комнату, закрыла шкаф и, включив
обворожительную улыбку и оттопырив задницу, сделала селфи.
Уткнувшись в телефон, она стала что-то быстро печатать.
– Охваты сами себя не сделают…
Допечатав, она положила телефон на роскошный диван со странными на вид
штабелями подушек и продолжила:
– Значит, смотри, ты рассказываешь свою слезливую историю о том, как был
бедным, а потом подписался на Дашу Метрохину и твоя жизнь изменилась.
– Погоди, я вообще мало понимаю, что ты говоришь…
– Я не договорила… И ты прав, для идеального прогрева не хватает драматизма.
Есть история, в которой Даша Метрохина сможет испытать грусть? Если
испытаю я, испытают и подписчики. Надо быть настоящей, понимаешь?

Прикинув в голове, что Даша не даст мне играть по моим правилам, я
воспользовался моментом и сказал:
– Да, такая история есть.
– Только по-быстрому, у меня сегодня фитнес, зум с командой, медитация и
чтение книг.
Я шумно выдохнул, прикрыв глаза.
– Моя грустная история будет о том, к чему приводит зацикленность на
материальных ценностях.
– Не вижу ничего плохого в том, чтобы жить красиво и показывать свою
роскошную жизнь.
– ТАК! – Прикрикнул я. – Будешь меня перебивать, я сейчас начну
разбрасывать свои носки по комнате, повешу пиджак на несимметричную
вешалку и раскидаю эти гадкие подушки. Ясно?!
Даша, хлопая глазами, уселась на диван и крепко-крепко прижала к груди
подушку, по форме напоминающую булочку из школьной столовой.
Я продолжил:
– Нет ничего плохого в красивых и элегантных вещах. Они подчеркивают стиль
и индивидуальность своего хозяина. Деньги – это потрясающая вещь, способная
дать их обладателю уверенность и самодостаточность. – Я ещё раз обвел
взглядом эту шикарную квартиру. Даша была по-настоящему целеустремленной
девушкой.
– Но заигрывание с ними в попытках превзойти прошлые успехи, просто потому
что “надо”, приводит к обратному эффекту. Если ставить во главу угла деньги,
теряется ценность предметов. Вещи, которые когда-то покупались с таким
упоением и радостью, сейчас воспринимаются как просто вещи.
Теперь деньги зарабатываются, чтобы поддерживать статус или образ,
транслируемый в, как его? – Я пощелкал пальцами. – Штотограме… Вещи и
атрибуты успеха, как толстый слой тональника, маскируют внутреннюю
неполноценность… Я старался подбирать слова, чтобы не обидеть Дашу, да и
по всем меркам она была молодцом.
Метрохина убрала подушку и, подобрав под себя ноги, стала внимательно
слушать.
– Гармоничной и целостной личности не важно, надета на ней брендовая
футболка или просто хлопок в форме футболки. Главное, чтобы она сама себя

чувствовала естественно. Ей не надо что-то доказывать окружающим, она сама
знает, чего стоит.
– Так говорят бедные, – вставила Даша.
– Да… Так говорят бедные и те, кто научился видеть богатство внутри. Первые
говорят так, чтобы оправдать свою нереализованность, а вторые – потому что
им не нужно оправдываться, они всё про себя знают.
В комнате воцарилась тишина, и только за окном доносились звуки стройки
очередного дубайского небоскреба.
– Взгляни на меня. Я одет как трудовик, пришедший на последний звонок. Но я
без калькулятора знаю, чего стою, а ты?
Даша потянулась к телефону, и я увидел, что она открыла заметку и стала
быстро печатать.
– Богатство – это состояние ума, и не думай, что это очередное оправдание в
пользу бедных. Это и есть стиль, это и есть целостность. Богатство – это когда
ты идёшь в любимый ресторан, заказываешь то, что ты хочешь, не смотря на
цену, и во время еды не сидишь в телефоне, а всем своим естеством находишься
в процессе.
И когда такое отношение появляется ко всем окружающим тебя материальным
вещам от мала до велика, ты наконец понимаешь, что дело не в самих вещах, а в
тебе.
Ты есть БОГатство, а не потребитель.
Даша взяла подушку и кинула в меня.
– Ты растрогал Дашу Митрохину! Я думаю, запишу на эту тему подкаст, только
подберу для этого подходящего гостя.
– Кажется, я знаю одного. Подмигнув, я заметил, как над Дашей пропала
табличка. А значит, дело сделано.
Мы встретились взглядом, и я почувствовал её благодарность. А может, мне
показалось.
– А теперь, если ты не против, я возьму свои туфли и на выход. У меня,
конечно, не такой плотный график, но дела тоже есть.
Даша улыбнулась, и я, попрощавшись, направился к двери.

Глава 17

Признаюсь честно, покидать это потрясающее место и уж тем более
возвращаться в свой убогий кабинет мне не хотелось.
Шаркая по паркету в сторону входной двери, я размышлял, зачем мой создатель
сотворил для меня такие условия…
Положив ладонь на дверную ручку, я в последний раз обернулся и полной
грудью вдохнул аромат дорогих духов.
Дернув на себя дверь, я шагнул во мглу книжного магазина.
Впервые я вышел мягко, без каких-либо прыжков и жестких перемещений.
Книжный магазин показался подозрительно тихим. Казалось, все звуки
поставили на паузу.
Осторожно переступая по книжной полке, я приблизился к краю и, свесив ноги,
спрыгнул.
– Попался!
Сзади на меня накинулся коп и, обхватив меня ручищами, стал придавливать к
земле.
Сбоку выскочил его напарник и со всего размаху заехал дубинкой мне в
солнечное сплетение.
Я, завыв от боли, рухнул на колени.
– Добегался, – процедил сквозь зубы второй коп и накинул на меня чёрный
мешок.
Удерживая меня коленом, он выкрутил мне ключицы и потянул вверх так, что
от боли в глазах заплясали искры.
– Аааай. – За спиной туго щелкнули наручники.
– Теперь не убежишь.
Схватив меня за подмышки, они подбросили меня, как вытащенные после
стирки джинсы, и поволокли вперёд.
– Что вам от меня надо? – прохрипел я.
Мне не ответили.
Мы свернули, затем ещё и ещё раз.
Когда они стали подтягивать меня вверх, я заметил, что мы поднимаемся по
ступеням.
Мы оказались наверху. Наши шаги эхом разносились по коридору.
Накинутый мешок не только не позволял разглядеть детали, но и неприятно
натирал шею.

Мы остановились.
“ЩЁЛК”.
Зажёгся свет. Один коп, ослабив хватку, свободной рукой за что-то взялся и со
скрипом отодвинул его.
Когда он толкнул меня в плечо, я упал на стул.
Одним резким движением с меня стянули мешок, и яркий свет лампы ударил в
глаза.
Щурясь, я отпрянул назад.
Цепь от наручников больно впилась к кисти.
Яркая вспышка света стала рассасываться, и я смог оглядеться.
Мы сидели в закрытой небольшой комнате, где из мебели были только стол и
большое зеркало позади усаживающихся напротив меня копов.
Только сейчас я смог разглядеть их лица. Это были два близнеца лет 35-40,
которые намеренно делали всё, чтобы не быть друг на друга похожими.
Сняв фуражку, первый коп разместил её на краю стола и осторожно, даже както элегантно прижал ладонь к непослушному вихру.
Смотря на меня из-под густых бровей, он заговорил:
– Меня зовут капитан Тоби, а это, – он качнул головой в сторону брата, – майор
Бобби. И мой тебе совет: не зли Бобби… Он говорит редко.
– Ага, – подчеркнул Бобби.
– А вранье чует, как натренированный пес.
– Ага, – снова буркнул напарник.
Тоби скривился, цокнув языком.
Бобби спрятал могучие кулаки под стол и виновато отвёл взгляд.
– Будешь сотрудничать, тихо-мирно сотрём твою память и вернём тебя на
место.
– А если нет? – Спросил я.
– СОТРЁМ В ПОРОШОК! – Заорал на меня братец и бабахнул кулаком о
металлический стол.
Я посмотрел на место удара и увидел небольшую вмятину.
По спине пробежал холодок, и, в нерешительности запинаясь, я спросил:
– Вы и так пытались меня убить… Разве нет?

– Так-то оно так, но как только руководство, – Тоби тыкнул пальцем вверх,
словно там этажом выше оно и сидело, – узнало о твоём инциденте, нам
приказали схватить тебя живым.
Бобби, не сводя с меня глаз, шумно выдыхал ноздрями, слегка посвистывая.
– Для чего? Я просто хочу выбраться из этого чёртового магазина…
Два копа синхронно громко заржали.
У Бобби от смеха аж вздулась венка на лбу.
Изрядно посмеявшись, капитан, махая головой из стороны в сторону, достал из
внутреннего кармана пачку сигарет.
Вынув папироску, он слева направо провёл по губам краешком фильтра, будто
выбирая удачное место, и чиркнул зажигалкой.
Бобби, повторив за братом, приподнял фуражку и, сняв с лысины помятую
пачку сигарет, закурил следом.
Выдувая струйкой дым мне в лицо, Тоби разместил локти на столе и с
прищуром спросил:
– Куда бежать собрался?
– Не знаю, куда подальше, – нерешительно ответил я.
– А ты хоть знаешь, что находится по ту сторону двери? – Бобби пошкрябал
отростком ногтя по недельной щетине.
Я отрицательно качнул головой.
– Тогда у меня для тебя плохие новости, – сказал капитан, запустив к потолку
плотное кольцо дыма.

Глава 18
Я был весь внимание и, вглядываясь в лица двух братцев, ждал продолжения.
– Мир, куда ты так стремишься, недоступен, и стоит тебе переступить порог
магазина, как ты тут же исчезнешь. – Тоби вдавил тлеющий окурок в
пепельницу и, подавшись вперед, сказал:
– Впрочем, если ты хочешь свести счёты с жизнью, есть более простые способы.
– Что значит “мир за дверью недоступен”? – Переспросил я, не обращая
внимания на намёк на самоубийство.
– То и значит. За дверью трёхмерный мир, где люди живут по своим правилам и
законам, а мы, и даже мой тугой братец, – Бобби хмыкнул в знак

подтверждения, – эфир, мы принимаем форму в глазах смотрящего.
Я дёрнул онемевшими руками, и за спиной раздался скрежет наручников.
– Что значит “мы принимаем форму”? – Переспросил я.
– Братец, объяснишь?
Бобби достал из кармана яблоко и жадно впился в него зубами, брызнув соком.
– Мы тебя видим по-разному. Понял, нет? – Глухо, словно выкашливая каждое
слово, спросил Бобби. – Вот представь: ты читаешь книгу, а там написано, –
непутевый братец вытянулся и, изменив голос, произнёс, как заученный
стишок:
– Он был неказистым долговязым молодым человеком, руки, как шпалы,
болтались вдоль корпуса… Ну что, представил, нет?
“ХРУСТЬ”.
Жуя, Тоби с прищуром посмотрел на братца.
– А я и не думал, что ты такие слова знаешь. Ууу, неказистый, – передразнил
он. – Ты хоть значение этого слова понимаешь?
– И я о том же! – Бобби развел руками. – Ни хрена не понятно.
Два братца залились смехом.
Я опустил взгляд на стол и увидел своё тусклое отражение.
– Бобби пытается сказать, что мы как эфирная субстанция, и с трёхмерным
земным миром несовместимы… Мы живём в головах тех людей, которые маломальски обладают фантазией.
Я хотел было задать вопрос, но Тоби жестом попросил не перебивать.
– Не знакончил я… Одной фантазии мало. Ещё нужно соприкоснуться со
знанием, погрузившись в книгу, и только тогда мы оживаем. Сейчас люди всё
меньше читают, зацикливаясь на себе. Они говорят: “У нас нет времени”, – и,
пытаясь прокормить себя, носятся за собственным хвостом, как ополоумевший
пёс. Нет времени на чтение, нет времени на подумать…
Капитан Тоби потянулся к пачке сигарет и в моменте как-то осунулся и
погрустнел.
Пока он закуривал папироску, а его братец выковыривал пальцем здоровенную
козюльку, я спросил:
– А что происходит после стирания? Предположим, если я выйду через дверь.
Капитан хорошенько затянулся перед ответом.

– Доподлинно неизвестно. Мы лишь знаем, что происходит с книгой, откуда
этот литературный персонаж сбежал.
– Так что же? – спросил я дрогнувшим голосом.
– Буквы постепенно выцветают, и на страницах остаются лишь отголоски когдато оставленных чернил.
Бобби старательно обмазал козюльку о ножку стола.
– А зачем вы этим занимаетесь? Какова ваша цель? – Я ещё раз аккуратно
пошевелил онемевшими руками.
– Ты разве не понял? – Тоби снова взялся пускать колечки. – Мы заботимся о
том, чтобы этот магазин не закрылся. Представь, если бы все книжные
персонажи повылазили бы из своих книг и исчезли, что тогда? Читатели брали
бы книги с пустыми безжизненными страницами и раздражённо покидали
книжный магазин. Владелец не смог бы платить ренту, и магазин бы закрылся.
А дальше? А дальше начинается самое страшное…
Тоби стряхнул пепел, и в его глазах блеснул огонёк.
– А дальше никому не нужные книги сжигают. Бумага отлично горит и служит
розжигом. Ты этого хочешь?
Я сглотнул комок, на секунду представив, как языки пламени охватывают мой
кабинет.
– Нет, – тихо ответил я.
– Ну вот и славно.
Тоби щёлкнул пальцами, и его братец, скрипнув стулом, встал из-за стола и
выбежал из комнаты.
– Осталась маленькая формальность, и мы закончили, – почёсывая подбородок,
утешил меня капитан.
Немного погодя в комнату вбежал запыхавшийся братец Бобби. Протянув мне
заполненный бланк, он уселся на место.
– Тут, – грозно сказал он, тыкнув пальцем в место для подписи.
Я бегло прочитал написанное и ужаснулся…

Глава 19
– Я обязуюсь полностью отречься от способности мыслить и продолжить жизнь
функционально придуманным персонажем, – вполголоса озвучил я последние
строки.

– Да, юридический язык хрен разберёшь, но знаешь что… – Капитан
пододвинул ручку ближе. – Это просто формальность. Просто подпиши, и этот
кошмар закончится.
Бобби обошёл меня сзади, щёлкнул наручниками и, возвращаясь на место,
хлопнул меня по спине своей здоровенной ручищей.
Освободив руки, я посмотрел на белые пальцы, в которых покалывало от
недостатка крови. Вокруг кистей остался розоватый след от наручников.
– ГХм, – громко кашлянул в кулак капитан.
Я накрыл ладонью ручку, почувствовав холодный пластик, и, подняв глаза от
бумаги, спросил:
– А что будет со мной дальше?
– Продолжишь жизнь внутри своей книги, воспоминания сотрутся, а так ничего
особенного, – ответил Тоби, словно мы выбирали, какое блюдо заказать в
ресторане.
Зажав между пальцев ручку, я посмотрел на кончик стержня и на крохотном
металлическом кончике разглядел своё вытянутое отражение.
– Подписывай давай! – Рявкнул Бобби.
Поставив галочку в графе “Подпись”, я, выдохнув, облокотился о спинку стула.
– Ну вот и молодец. – Тоби засуетился, запихивая подписанные бумаги в
мультифору. – Вернём тебя в твой раздел, сделаем небольшой укольчик, и
считай, дело сделано.
Бобби встал из-за стола, держа в руке чёрный мешок.
– Правила, – пожал плечами Тоби, взяв его из рук братца. Подойдя вплотную,
капитан накинул мне на голову чёрную ткань и потянул за верёвочки, фиксируя
её на шее.
Взяв меня под локти, они повели меня на выход, на этот раз без наручников.
Пока мы шли по длинному коридору, во мне зрело сомнение.
Не совершил ли я ошибку? Этот юридический язык сбивал с толку… Что значит
“отречься от способности мыслить”? Что будет, если перестать мыслить? Где
тогда буду я, этот внутренний голос, если мыслить уже не получится?
Спускаясь по лестнице, я почувствовал, как два брата сильнее сжали мои локти.
По звуку от шагов я догадался, что мы вернулись в книжный магазин и шли по
кафельной плитке.

Стало трудно дышать. Мешок почти не пропускал свежего воздуха и натирал
шею.
Мне захотелось почесаться и слегка приоткрыть его, чтобы впустить воздух, но
в руку вцепились железной хваткой.
– Эй, мне душно, – крикнул я, не узнав своего голоса.
Ответа не последовало.
Глаза стали слезиться. Видимо, мешок был пыльноват.
Шагая, я споткнулся и готов был упасть, но меня крепко держали два братца.
“Шшшух”, – мешок резко сдернули.
– Пришли, – сказал капитан, указав на табличку с жанром “Саморазвитие”.
Я уставился на напичканный книгами массив из селф-хелп литературы.
– Сейчас не двигайся, наклонись и расслабься, – сказал Тоби.
Опустив голову, я боковым зрением увидел тёмное вибрирующее пятно.
– Как комарик укусит, – проговорил капитан, встав сзади. Его братец тем
временем вцепился в мои руки.
Сгусток тени проскользил в мою сторону, как на коньках.
Я, оцепенев от страха и не зная, чего боюсь больше: укола или приближения
этой твари, закрыл глаза.
К затылку приблизилась острая игла. По шее пробежали мурашки.
Тонкая струйка запаха горелых спичек и пороха проникла в ноздри.
Тело сзади мешком рухнуло на кафельный пол.
Резко подняв голову, я встретился взглядом с придурковатым братцем.
На его лице застыла гримаса страха, его хватка ослабла, зрачки закатились, и он,
как подкошенный, рухнул следом за Тоби.
Руки дрожали, и я не мог заставить себя посмотреть в ту сторону, где стояла
тень.
От неё исходило почти осязаемое ощущение ужаса и неминуемой смерти. Я
скосил взгляд и увидел краешек балахона, который, как живой организм,
извергаясь, пузырился, словно вытекшая ртуть.
Медленно поднимая взгляд и вжимая шею в плечи, я наконец посмотрел на это
существо…

Глава 20

Я застыл в оцепенении, тело отказывалось подчиняться.
Казалось, если я не буду шевелиться и даже дышать, этот монстр уйдёт:
фыркнет и вернётся обратно в пучину тьмы, откуда он наверняка вылез.
Но он стоял и терпеливо ждал, когда мы встретимся взглядом.
Пересилив себя, я, как заколдованный, посмотрел вглубь темного капюшона и
уже не мог оторваться.
Из-под него чёрными как уголь глазами на меня смотрело юное лицо. От этого
ещё больше было не по себе.
Я рассчитывал увидеть пасть монстра. Но всё же передо мной стоял не человек.
Медленно подняв руки, он скинул капюшон, дав мне возможность разглядеть
прямые, как высеченные из камня, линии лица.
Казалось, именно по его образу создавали античные статуи. Мужественные
скулы, аккуратный нос и слегка кудрявые волосы, собранные в хвост – всё как у
людей, кроме… глаз.
Будто прочитав мои мысли, он моргнул, и вместо привычных зрачков я увидел
целую вселенную с миллиардами звёзд и галактик.
На полу раздался шорох, и тут же капитан, перевернувшись на бок, выпустил
целую обойму в тень.
Раздались оглушительные выстрелы: “тув – тув”.
Огненно-рыжие вспышки вылетающих пуль.
“Тув-ТУВ”.
Падающие на пол гильзы.
“ТУВ ТУВ”.
Противный писк в ушах.
“Тув-тув”.
Звук выстрелов раздавался так, будто мои уши были набиты ватой.
Спасаясь, я рухнул на колени и, зажав ладонями уши, смотрел на тень.
Пули, как взбесившиеся мухи, не прекращая закручиваться по часовой стрелке,
прилипали к балахону.
Вокруг тени возникло тёмное облако.
Она одним резким движением провела пальцем от центра пупка до горла, и в её
вытянутой руке появилась смертоносная коса.
ВЗМАХ.

Обрушив острое лезвие, тень располосовала на две части капитана. Затем она
развернулась и, перекрутив в руках косу, вонзила острый край в спину Бобби.
Братья закричали и скорчились. Потом два безжизненных тела распались на
мелкие песчинки.
– ВСТАНЬ, – приказала тень ледяным тоном.
Повинуясь, я попытался встать на дрожащих коленках.
– ДОВЕДИ ДЕЛО ДО КОНЦА.
Её голос звучал, как раскаты грома, и после каждого слова я всё больше вжимал
шею в плечи. Заметив это, она поднесла ладонь к своему горлу и, изменив
громкость, сказала:
– У тебя мало времени, они отправили подкрепление.
– Кто “они”?! – Выдавил из себя вопрос я, чувствуя, как от страха вибрирует всё
тело.
– Старейшины, – коротко ответила тень и, вытянув шею, стала всматриваться в
глубь книжных стеллажей.
– Но почему ты мне помогаешь…?
Я посмотрел в ту сторону, откуда доносился звук топающих шагов.
– У нас единый создатель. Меня зовут Эзра.
Бросив на меня короткий взгляд, он перехватил в руках косу и принял боевую
стойку.
– Беги!
Я не шелохнулся, смотря, как вокруг тени исходит черное облако.
– БЕГИ! – Прокричал Эзра, и я как ужаленный со всех ног кинулся бежать.
Выкидывая вперед ноги, я нёсся в неизвестность.
Сзади послышались выстрелы. Вопли, затем снова выстрелы и опять вопли.
Я бежал, боясь, что, если замедлю ход, словлю пулю.
Подмышки взмокли, брюки трещали по швам. Я не бежал, а перепрыгивал
дистанцию, стараясь убраться подальше.
На повороте я не рассчитал скорость. Меня занесло, и я с размаху влетел в груду
наваленных книг.

Глава 21

“ТЫЩ”!
Долбанувшись затылком, я, ойкая от боли, прикрыл глаза и стал натирать ушиб.
– КУЧЕР! КУЧЕР! – Завопил высоким голосом кто-то.
Приоткрыв глаза, я увидел напуганного мужчину в съехавшей на бровь шляпе.
Прижав к груди трость, он вжался в бархатную спинку и поправил шляпу.
“ЦОК-ЦОК-ЦОК”…
Мы сидели друг напротив друга в покачивающейся коробчонке. По
украшенным вензелям я понял, что мы в карете.
“ЦОк-цок-цок”.
– Не знаю, кто вы, но прошу покинуть меня… – Взяв короткую паузу, он
мельком глянул своими поросячьими глазками в сторону окна и добавил:
– Немедленно!
Привстав с сиденья, я заглянул в окно. Серо, грязно, пасмурно. Только что-то
было не так… Дома казались ненастоящими: фасад зданий скорее напоминал
декоративный картон, чем кирпичную кладку.
Вернувшись на место, я спросил:
– Какой сейчас год?
– Тысяча восемьсот тридцать седьмой, – прищурив один глаз, ответил мужчина.
Внезапно неловкую паузу заполнил громкий хорошо поставленный голос:
– Фёдор, загодя получив плохую весть о старшем брате, направлялся в родовое
поместье.
Я посмотрел на потолок, пытаясь найти динамик. Голос продолжил:
– Надеясь николи больше не страдать, с болью в сердце он решил забыться.
– Кто это говорит? – Спросил я, ощупывая обивку кареты. Голос звучал так
отчетливо и так громко, что это сбивало с толку. – Фёдор – это вы?
Мужчина кивнул и, сняв кожаную перчатку, протянул мне руку.
– Фёдор Николаевич.
Пожимая вялую, как дохлая рыба, ладонь, я молчал.
– Вас как величать?
– Ээээ, – продолжая держать его руку, заэкал я. Не начинать же опять вдаваться
в долгие объяснения, что я не знаю своего имени. Вместо этого я сказал:
– Привычкин… Пользен Привычкин.
– Иностранец? – Спросил Фёдор, приподняв бровь… – Дайте угадать, поляк?

– Ага, – ответил я, рассматривая непривычную взгляду одёжу. Федор словно
ограбил фриковатый музей и выглядел как наряженная индейка в этих чулках,
ботфортах и здоровенном банте на полшеи.
– Вы так совсем продрогнете. Тут под сиденьем… Да-да, под вашим, отройте
смейлей. Там, Пользен, вы найдёте запасную ливрею. Я вожу её на тот случай,
если кучер решит наклюкаться в трактире, провоняв потом и перегаром.
Достав серое с темно-зелёными вставками пальто, я принялся его надевать, не
понимая, почему он назвал это ливреей.
– Фёдора Николаевича гложило плохое предчувствие, от чего у него, как
обычно, пропал аппетит, – снова заговорил голос. Ощущение было такое, что
этот голос, как диктор в фильме, появляется для того, чтобы озвучить
очередную сцену.
– Да кто это? – Спросил я, накидывая пальто, которое оказалось слегка
коротковатым и не застёгивалось на животе.
– Не имею представления… Этот голос сопровождает меня с самого детства.
Фёдор провел ладонью по бакенбардам и, оставив пальцы на подбородке, стал
задумчиво его мять.
– Впрочем, меня это никогда не интересовало, что странно… Вы первый, кто
полюбопытствовал.
Я ещё раз выглянул в окно, и мне показалось, что декорации всё те же:
картонные разноцветные дома, прохожие без лиц, снующие по улице, и цокот
копыт по брусчатке.
Приложив лицо к стеклу, я попытался разглядеть крыши домов и ничего не
увидел, как если бы кто-то просто посчитал нужным до конца не прорисовывать
здания.
И тут до меня дошло.... Я вижу только то, на что хотел указать автор, описывая
очередную сцену.
Окружающий мир был плоским, как постановка в детском спектакле.
– Фёдор Николаевич, томно вздыхая, засунул руку в сюртук и достал дорогую
сердцу трубку, – озвучил дикторский голос.
– Вы не против, если я подымлю табачком? – Вставил Фёдор и действительно
засунул руку в, как его.... сюртук?
– Когда-то эта трубка досталась ему от папеньки, и каждый раз, попыхивая
табачком, он вспоминал суровый взгляд отца из-под седых бровей, – продолжил

диктор.
Я, сдерживая нервный смешок, чувствовал весь сюр этой нелепой сцены.
Фёдор чиркнул спичкой и поднёс огонь к чаше. Причмокивая мундштуком, он
набрал в лёгкие дым и облокотился о спинку сиденья.
Над Фёдором появилась красная неоновая табличка: “Зависимость от чужого
мнения”.
Плотный дым, клубясь, поднялся к табличке и красиво завился вокруг надписи.
Ладно… Если я хочу поскорее покинуть этот цирк, пора браться за работу!

Глава 22
Смотря на попыхивающего трубкой Фёдора, я думал… А точнее, искал подход.
Пусть нас разделяют столетия, но всё же мы слеплены из одного теста. И
наконец, нащупав мысль, я заговорил:
– Фёдор Николаевич, не сочтите за дерзость: я был с вами не до конца
откровенен.
Мужчина, насупив брови, еле заметно кивнул.
– Я не только поляк, но ещё и ученый.
– Любопытно, – ответил Фёдор, отодвинув мундштук от губ.
– Да… И моя направленность – это самооценка. – Я мельком глянул на
парящую над Фёдором табличку “Зависимость от чужого мнения” и продолжил:
– Не хотите поучаствовать в одном исследовании?
Фёдор Николаевич горделиво выпрямился, как если бы кто-то сверху потянул за
невидимые струны.
– Коль благое дело, чего же не помочь? – Сказал он, стряхнув остатки табака на
пол.
– Да… – Мне немного резало уши, как Николаич формулировал слова и съедал
некоторые гласные, отчего приходилось ещё больше вслушиваться.
– Вам важно, что о вас думают ваши коллеги?.. Ой… бояре или дворяне, кто у
вас там в близком кругу?
– Коллеги… чудное слово.
– Фёдор Николаевич с блаженной улыбкой на лице задумался о путешествии
неблизком, – с идеальной интонацией заговорил диктор. – Как знать, возможно,
он и отправится за тридевять земель.

– Ээээээм, Фёдор? – Встрял я.
– Прошу меня извинить, задумался… Ваше заморское словцо, как вы сказали?
Коллллллеги?
Я прикусил язык. Ещё не хватало значение слов объяснять.
– Фёдор, давайте вернёмся к вопросу: вам важно, что про вас подумают?
– А кому не важно?
Карета подскочила на кочке, и шляпа Фёдора слегка съехала на лоб.
Ладно, пойду другим путём.
– Позвольте, расскажу вам историю.
Фёдор кивнул, вернув шляпу на место.
– Если вам важно, что о вас подумают люди, на самом деле вы заблуждаетесь в
двух вещах. Во-первых, что люди думают о вас, а во-вторых, что это на самом
деле важно.
– Фёдор Николаевич, сбитый с толку, стал терять терпение, – вставил диктор.
– Вы хотите сказать, что думать обо мне не важно? – Переспросил он, скрестив
на груди руки.
– Нет… – Я стал массировать виски указательными пальцами и, смотря в пол,
продолжил:
– Имею в виду, что всем на всех плевать и придавать сверхзначимость своей
персоне глупо. Чтобы вам было понятно, вот пример. – Я разогнулся, ещё раз
взглянув в окно. – Если чужое мнение – это парус, то подувший ветерок несёт
ваш корабль куда угодно, но только не туда, куда вам нужно. А в том случае,
если…
– Фёдор Николаевич задумался и… – Заговорил диктор.
– А НУ, КЫШ! – Выкрикнул я в потолок.
Диктор умолк, а сам Фёдор вопросительно приподнял бровь.
– А в том случае, если, – продолжил я, – чужое мнение – ветер, то вы можете не
обращать на него внимания и, если что-то не нравится, просто переждать.
Направление ветра всегда изменчиво. Главное, что парусом, а значит, и
кораблём управляете вы.
Фёдор хмыкнул и стянул с себя этот нелепый бант в полшеи.
– Всегда хотел это сделать. Щекочет подбородок, знаете ли, – добавил он.
Красная табличка продолжала гореть над Фёдором.

– Ещё кое-что… Самое страшное – это отодвигать своё собственное мнение на
второй план, ставя во главу угла чужое.
– Вы как-то странно выразились, разъясните, будьте добры, – сказал Фёдор и
наконец убрал с груди скрещенные руки.
– Вы самый важный и главный для себя человек, с этим согласны?
– Беспорно, – кивнул он.
– А раз так, то и прислушиваться вы должны к себе. И если голос вашего “Я”
еле слышен, то переспросите позже или переформулируйте вопрос, но
дождитесь ответа.
– Что за моё “Я”? Вы только внесли путаницу. Я это я.
Потарабанив пальцами по обивке кареты, я сказал:
– Вы это вы, всё так. В нормальном мире голос диктора, который постоянно
вставляет реплику, звучит внутри… Это сложно объяснить, но у меня,
например, он говорит внутри. – Я указал пальцем на свой лоб.
– Вам нужно показаться доктору, – фыркнув, ответил Фёдор.
– Отлично! Вы мне помогли, – с ликованием выкрикнул я, от чего Фёдор вжался
в сиденье.
– Вот вы сказали: “показаться доктору”. Это ваше мнение, и мне оно ни к чему.
Я знаю, что со мной всё в порядке. – Я подмигнул. – А что, если бы вам сказали
показаться доктору? Вы бы так и поступили?
– Конечно, мне же так сказали.... На последнем слове Фёдор словно язык
проглотил и наконец уловил суть, хоть пример с доктором и был притянут за
уши.
– Знаете, тут есть тонкая грань, – вставил я. – Никто не говорит, что нужно быть
самовлюблённым болваном и не слышать мнения других людей. Критика
иногда полезна, но вы должны прежде всего слушать себя и делать то, что
откликается внутри.
Красная табличка стала потихоньку исчезать.
– А когда делаешь то, что нравится, и плюёшь на мнение критиканов, растёт
самоуважение и гордость. Больше самоуважения, выше уверенность, а значит,
импульс к движению, – с улыбкой закончил я, видя, как табличка полностью
испарилась.
Фёдор протянул руку. Обменявшись с ним рукопожатием, я заметил, что
пожимал уже не вялую дохлую рыбину, а ладонь уверенного мужчины. Или мне
показалось?

Внезапно мне в голову пришла придурковатая идея.
– Фёдор, мне нужно вас покинуть.
– Останьтесь на ужин, мы почти приехали…
– Нет-нет, не уговаривайте, я выйду здесь. – И, распахнув дверь, я впустил
прохладный воздух в карету.
– Постойте, я прикажу кучеру остановиться, – выпучив глаза, выпалил Фёдор.
– Всегда хотел, как в боевиках, выпрыгнуть на ходу.
Хлопнув Фёдора по плечу, я оттолкнулся от края кареты и прижал руки к груди.
Секунда полёта… Зато какая. Шмякнувшись о мостовую, я с улыбкой на лице
покатился кубарем.
Замедляя скорость, я услышал удаляющийся голос диктора:
– Фёдор Николаевич в изумлении провожал взглядом иностранца и думал, что
это за слово такое – “боевик”. Захлопнул дверь он уже другим человеком,
который во главу угла ставит свое личное мнение.
“Цок-цок… цок…”, – доносилось уже вдалеке.
Я встал и отряхнулся, поправив рубашку.
Хм… Раз уж я хотел как в боевике… Для разгона сделал несколько шагов назад.
Подал корпус вперёд, слегка согнул колени, напрягся, как пружина, и,
оттолкнувшись, побежал на картонный дом.
Шаг… ещё шаг… ещё… На моём лице придурковатая улыбка… И я не бегу… А
мчусь в эти декорации!!!
Прыгнув на них плечом, я пробил дырку и вылетел в книжный магазин.

Глава 23
“Хрясь”. Тело на полной скорости несёт, теряю баланс, нога цепляется за
корешок, заваливаюсь вперед.
Качусь кубарем.
– Ааааа!
Под спиной пропадает опора, соскакиваю с обложки и, как кошка, в последний
момент перекручиваюсь, опустившись ногами на кафельную плитку.
Руки от адреналина потряхивает.
– А ты молодец… Времени зря не теряешь.

Я резко повернулся на звук голоса.
– Выше… ещё… В каскадёры заделался? – Эзра махнул рукой с верхней полки.
– Как ты туда забрался? – Спросил я, запрокинув шею.
– Сейчас покажу. – Оттолкнувшись ногой от края полки, он… должен был
упасть, а вместо этого… Ого! Спускался по невидимой лестнице.
Я ошарашено хлопал глазами.
Его ноги равномерно шли вниз шаг за шагом.
Оказавшись рядом со мной, Эзра преобразился… Вместо устрашающего
балахона – модный сидящий по фигуре чёрный костюм, и лишь тёмные сгустки
вместо белков глаз остались прежними.
– Кааааак?
– Так. Топ-топ-топ. – Эзра, улыбаясь, делал вид, что идёт, стоя на месте. – Ты
же литературный персонаж, плод фантазии, так фантазируй.
Я выдавил на лице ухмылку.
– Прогуляемся? – Эзра на пятках развернулся и кивком головы указал
направление. – Ты же сам замедлял время, чего же ты удивляешься?
– Разве я?
– Ага.
– Но как?
– Не знаю, может, у тебя есть пульт с кнопками… В карманах проверял? – Эзра
взволнованно посмотрел на внутренний карман моего пиджака.
Я полез проверять.
– Шучу я… Видимо, наш создатель не каждого наградил чувством юмора.
– Не каждого, – повторил я вслед за Эзрой, – а есть ещё кто-то?
– Да.
Мы прошли раздел экономики и права. От этого стеллажа прямо веяло скукой.
– Расскажешь?
– А чего рассказывать? Это видеть надо. – Мой спутник пожал плечами. – Но
увидеть тебе пока не получится: все наши на специальных полках, где
бестселлеры лежат.
– Почему мне помогаешь именно ты, а не кто-то из других персонажей нашего
создателя?
– Хм… А вот это уже хороший вопрос, пойдём присядем.

Мы вернулись в то место, в котором я прятался от копов. Большой журнальный
столик, вместительное кресло и чёрный кожаный диван напротив.
– А как я туда?… Ааа....
Взяв меня за шкирку, Эзра запустил меня на диван. Ударившись о подушку, я
лицом взбороздил замшевую ткань и скатился на сиденья.
Эзра с невозмутимым лицом уже ждал меня на диване.
– Ты хоть предупреждай меня, – потирая щеку, сказал я.
– И ты будешь меньше орать, пока летишь?
Я промолчал.
Мы подошли к краю дивана и уселись, свесив ноги вниз.
– Каждый из наших героев книг по-своему функционален. Я, например, в своей
книге “Сцена после титров” Смерть и могу перемещаться между мирами.
Я посмотрел на стоявшие впереди стеллажи с книгами и подумал, как много там
разных выдуманных миров и персонажей…
– Но как ты узнал, что мне нужна помощь?
– Ооо, это просто. Есть среди наших Джаред, тот ещё фрукт бесячий, я тебе
скажу… Сначала он направил меня сюжетные дыры латать в книгу “Судьба
шлёт знаки или на***”. – Эзра поёжился. – А потом предупредил, что если
услышу песню The Prodigy – Smack My Bitch Up, значит должен бросить все
дела и идти на выручку. Вот я и здесь.
Мы переглянулись.
– А при чём тут The Prodigy? – Спросил я.
– Видимо, для создателя это что-то значит… Мы с тобой правила не
выдумываем, а придерживаемся их.
– Я не хочу жить по чужим правилам и… – Я взял паузу, размышляя, стоит ли
говорить Эзре о своем первоначальном плане. – Хочу нарушать те, что мне не
нравятся.
– А ты не промах. – Эзра зарядил кулаком мне в плечо. – Я думал, ты мямля,
который только и твердит про полезные привычки… А ты бунтарь!
– Нет, я серьёзно, – потирая ушибленное место, сказал я. – Хочу жить обычной
жизнью, не видеть эти долбанные красные таблички с зависимостями людей.
Поставив руки назад, я запрокинул голову.
– Хочу просто жить… – Тихо произнёс я.
Мы замолчали, задумавшись каждый о своём.

Вдруг кто-то открыл входную дверь книжного магазина.
Звонко забренчали колокольчики.
Два раза топнув ногой, незнакомец щёлкнул выключателем.
Свет, яркая вспышка, в глазах белые блики.
Прикрываю веки, прижав ладошки к глазам.
– БЕЖИМ! – Кричит Эзра мне в ухо и, хватая меня за локоть, стаскивает вниз.

Глава 24
Падая, я случайно замедлил время и, пока летел, размахивал ногами.
Это надо было видеть… Моё лицо перекошено, руки в разные стороны, а
Эзра… ровный, как колышек, летит вместе со мной, но на его лице скука и
осуждение…
Приземлившись, он прислонил указательный палец к губам и, пригнув голову,
засеменил в противоположную от входа в книжный сторону.
Я быстро вытянулся и сквозь стеллажи увидел человека размером с Годзиллу!
Каждый шаг разносился по залу глухим звуком: “ТУФ ТУФ”.
Чёрт возьми, Эзра уже далеко…
– Погоди… – Еле слышно кидаю ему вдогонку.
Он оборачивается и тычет в меня кулаком с ужасной гримасой, требуя молчать.
Оборачиваюсь.... Господь бог, что за гигантская женщина!
Её бедра заканчивались на уровне третьей полки снизу… А я с пола еле-еле мог
забраться на первую.
Она шла в нашу сторону, уткнувшись в телефон.
Ускоряюсь… Да она раздавит меня, как таракана…
Добегаю до Эзры и иду на обгон.... Шире шаг, ШИРЕ!! Вырываюсь вперёд.
У того глаза расширились, и он чего-то руками машет… Я не понимаю и,
пытаясь разобрать, спотыкаюсь и со всей дури врезаюсь в преграду.
“БАЦ!” Бок прошибает резкая боль.
Меня перекручивает и выбрасывает на нижнюю полку.
Голова кружится. Потирая её, смотрю на пол… Чёртовы разбросанные
карандаши!
Мне навстречу бежит Эзра, уже как угорелый махая руками.

– ЧТО? – Произношу я одними губами.
Тот тыкает пальцем в мою сторону.
Я оборачиваюсь и вижу, как на меня медленно падает открытая книга.
Удар в лоб, и я, как вбитый гвоздь, погружаюсь в книгу.
Темнота. Тяжело дышать…
Поднимаю руки, ноги, чувствую сопротивление… Какая-то тяжёлая ткань
мешает шевелиться.
Жарко… Спина проваливается в мягкий…
Замерев, я услышал сопение.
Сопение приближается, перерастая в обнюхивание.
Не шевелюсь. Тяжёлая ткань в облипку сковала тело.
“ВШУХ”.
Она слетает с меня, и я встречаюсь взглядом со стоящим рядом медведем.
Я ОРУ ВО ВСЁ ГОРЛО!!!!
Чем больше я ору, тем глубже погружаюсь куда-то вниз.
– ААААА! – ВОПЛЮ Я.
Медведь тоже орёт, но беззвучно.
Его нарисованный рот открыт и слегка дёргается, а снизу, как пущенная строка
субтитров, пробегают буквы: “ААаааАААААА!”
Подняв нарисованную плюшевую лапу, он треснул меня по голове.
Зажмурившись, я думал, что он проломит мне череп. Но вместо этого мне
показалось, что в меня зарядили подушкой.
Тишина. Через щёлку глаз смотрю сквозь лапу на грозного нарисованного
зверя.
Опять бегущая строка и приоткрывающаяся челюсть медведя.
“Заткни пасть, мать твою”, – читаю я.
Убедившись, что я замолчал, он убрал лапу, фыркнул нарисованным носом и
отошёл.
Привстав, я понял, что проваливался я ни куда-то вниз, а в перину, а накрыт был
не тканью, а стеганым бежевым одеялом.
Я, блин, в детской кроватке, в детской комнате наедине с детским медведем!!

“Ты не маленький мальчик, какого чёрта ты забыл в моем доме?” – Пробежали
буквы субтитров, и беззвучный рот медведя заплясал.
– А я… – Подбирая слова, я разглядывал морду этого мило-дикого зверя и не
находил слов. Вместо бровей у него были чёрные, как выдавленный гуталин,
брови, нос пуговкой, уши, скорее, милые ушки, и подведённые розовым
румянцем щёчки.
“Слышь ты, переросток?! Язык проглотил?” – Пробежала строка. А мишка
вопросительно развёл руками, отчего стал таким милым, что на миг захотелось
его затискать.
Стоя на фоне стены с нарисованной радугой и парящим пони, я не понимал, что
тут не сходится. Почему детский медведь так разговаривает?
“Значит, слушай сюда”. – Мишка нахмурил брови. – “Не унесёшь свой кожаный
зад отсюда, забью до смерти своими плюшевыми лапами”.
– Эээээ, – протянул я, на всякий случай ещё раз перечитав последнюю часть
предложения. – Ты хочешь меня убить?
Медведь сделал шаг назад и, размахнувшись ногой, ударил по мячу.
Тот полетел в мою сторону, и я в последний момент нагнулся.
“БАЦ”. Мяч звонко ударился о стену и отрикошетил в медведя.
“С*ка! Мать твою”. – Читаю субтитры. Медверь мягко топает ножкой и тычет в
меня своей милой лапкой.
Пятясь назад, я упёрся о деревянную спинку кровати.
“Иди сюда, с*ченок, я покажу тебе, на что способен дикий зверь.” – Пробежала
строка. А медведь стал вертеть корпусом, разминая мышцы.
“Ща, 30 сек, и я буду готов”. – Появились розовые буквы в подложке субтитров.
Смотря, как медведь разминается, еле дотягиваясь лапами до пола, я готовился к
худшему… Этот плюшевый зверь был больше меня в два раза и…
“БАХ!”
С потолка, как перезревший фрукт, в кровать падает Эзра.
Утопая в мягкой перине, он пытается выскочить, но всё больше погрязает в неё,
словно это не перина, а зыбучий песок.
Раскрасневшись и растрепав волосы, он выкрикивает:
– А ну, помоги!

Видя, что я смотрю в сторону, он перевёл взгляд на нарисованного плюшевого
медведя и, как и я до этого, заорал благим матом.
Медведь как с цепи сорвался и накинулся на него.

Глава 25
Набросившись всей тушей на Эзру, медведь, как рестлер, занёс вверх две
могучие лапы.
“ААААРРРР”, – прошли субтитры, и тут же удары обрушились, как молот на
наковальню.
Кровать сотрясалась после каждого удара.
Из матраса в такт вылетали гусиные перья.
В комнате чувствовался запах пота.
Я вжался в спинку кровати.
“БАХ БАХ”. Удар за ударом.
“Порву как Тузик грелку”, – пробежали субтитры.
Вокруг Эзры стал скапливаться тёмный дымок. Секунда, и к поту примешался
запах пороха.
Краем глаза я увидел металлическую вспышку.
В руках Эзры разящая коса. Взмах, и два когтя медведя слетели, как два
выкорчеванных одуванчика.
Схватившись за лапу, медведь с гримасой ужаса (насколько это может передать
нарисованный мультяшный рот) завалился вбок и с грохотом свалился с
кровати.
Эзра перехватил основание косы, вонзил колышек в мятую перину и, как
прыгун с шестом, оттолкнулся.
Паря, как коршун, он на лету занёс косу и приготовился к последнему удару.
– НЕЕЕЕТ! – Заорал я.
“БАХ!”
Тишина.
Соскользнув по матрасу, я, заглянув вниз, поразился.

Медведь, закрыв лапами глаза, вжавшись в пол, дрожал. На расстоянии 10
сантиметров от плюшевого черепа была воткнута острая как бритва коса.
Эзра стоял рядом. От его костюма уже не клубился дым, а извергались тёмные
демонические испарения.
Его грудная клетка высоко дыбилась, и, встретившись с ним взглядом, я
оцепенел от страха.
Казалось, на меня смотрела сама смерть.
Даже детская комната пропиталась ужасом.
Медведь осторожно отодвинул одну лапку.
Его глаз-пуговка забегал, переводя взгляд с меня на Эзру.
Тяжело опустив плечи, Эзра развернулся и, положив ладонь на основание косы,
замер.
Словно завороженные, мы с медведем наблюдали, как смертоносное оружие и
все тёмные сгустки втягиваются в правую руку Эзры.
“Спасибо, братан, что не прикончил”, – прошли субтитры.
Эзра с удивлением посмотрел на пробегающие почти у самого пола буквы.
– Да, он не говорит, – сказал я, скатываясь с кровати на ковер.
“Я чуть не обделался на самом деле.” – Медведь осторожно поднялся с пола и,
как человек, встал на две лапы.
“Чая нет. Могу за*батым виски угостить”. – Прочитали мы субтитры.
Подобрав с пола два отрезанных когтя, мишка, косолапя, пошёл к двери.
– Ты как сюда попал? – Обратился я к Эзре.
– Так же, как и ты, через книгу. – Он развёл руками.
– А нафига?..
– Это ты спасибо так говоришь? Я же спас тебя от этого. – Эзра тыкнул пальцем
в копошащегося на кухне Мишку
– Сам бы справился.
– Ну-ну… – Эзра прошёл по комнате и легонько пнул мяч в сторону ящика с
детскими игрушками. Сверху, с накиданной горки игрушек, дзынькая, скатилась
юла.
“Мужики, ** вашу мать, ничего не трогайте”. – Прошли субтитры, и из
дверного проёма высунулась недовольная медвежья морда.
Я поднял руки, Эзра, фыркнув, отвернулся.
– Давай, вытаскивай нас отсюда, – сказал он.

– Не могу.
Эзра вопросительно поднял бровь.
– Не могу, пока не проработаем медведя.
– Ты издеваешься? – Эзра поднял с пола пластиковый красный меч и занёс его
над головой, готовясь меня треснуть.
– Серьёзно я. По-другому не получалось уходить....
“Мужики, помогайте, в лапах неудобно держать”, – прочитали мы,
развернувшись, и увидели аккуратно зажатые в плюшевых лапках три стакана
виски.
А сверху над медведем загорелась табличка: “Зависимость от мата”.
– Ты тоже это видишь? – Тыкнув меня в бок, спросил Эзра.
– Да, – ответил я, принимая из лап мишки стаканы. – В этом моя суперсила.
“За знакомство, мужики”. – Пробежали субтитры, и медведь залил полстакана в
свой плюшевой рот. Ткань на его брюхе намокла пятном, и из промежности
посыпались капли. “*бать мой плюшевый ***, пойло что надо!” – Снова
пробежали субтитры, и Эзра, не сдерживая смеха, заржал во весь голос.

Глава 26
Поднеся стакан к носу, я сделал вдох.
Резкий запах виски облепил ноздри. Интересно, где этот медведь в детской
книге себе алкоголь нашёл?
– Слушай, а у тебя есть имя?
“Есть, – медведь выпрямился, – Мишка-мишка, где штанишки? Потерял…
потерял..” – Прошли субтитры.
Эзра, опустив нос в стакан, заулыбался.
– Эмм, так тебя Мишка зовут? – Переспросил я.
“Я, бл*, уже сказал: Мишка мишка, где штанишки? Потерял… потерял..”
– ОО, – синхронно воскликнули мы с Эзрой.
– Не против, если я буду называть тебя просто Мишка?
Медведь, склонив голову, почесал затылок лапой и немного погодя ответил
субтитрами:
“Не против”.

– Слушай, такое дело, – начал я, разглядывая два оторванных когтя на лапе, – я
тут на задании, и разговор серьёзный будет.
“Ну а х*ли ты молчал, дружище? Раз разговор серьёзный, давайте за стол
сядем”.
Развернувшись, он вразвалку пошёл на кухню и схватил детские стульчики.
Ударившись ножкой о дверной косяк, Миша выругался и вернулся в комнату.
– Я сюда не сяду, – сложив руки на груди, сказал Эзра.
Я посмотрел на стульчики, а затем на Мишку.
Садясь на твёрдый стульчик, я почувствовал себя ребёнком. Не хватает ещё
детского чайного сервиза.
Миша, разместив два стула рядом, усадил свою плюшевую задницу посередине.
“Ну, о чём базарить будем?” – Спросил он, разводя руками.
– Ты можешь над душой не стоять? – Обратился я к Эзре. – Иди игрушки
поразглядывай, не мешай работать.
Тот бросил на меня испепеляющий взгляд и отошёл.
– В общем, Миша, на тебя поступили жалобы.
Опустив взгляд, я прочитал немедленный ответ в субтитрах:
“*ука, сдали с потрохами. Так и знал, что тот рыжий молокосос родокам
настучал.
Эзра, брякнув, уронил часть игрушек.
Повисла тишина. Неловкая тишина.
– Да это коллективная жалоба, – вставил я. – Догадываешься, почему?
“Я е**?” – Лаконично вопросом на вопрос ответил Миша.
– Миш, а почему ты так материшься-то? Куда столько матов?
“Мат – это часть великого русского языка!”
– А, вот оно что.
Я взглянул на Эзру. Тот подозрительно притих. Сидя спиной ко мне, он что-то
собирал на полу.
– Знаешь, мат – это, может, и часть языка, но не самая лучшая, понимаешь?
“**ана рот, ты мне нотации будешь читать?” – Прошли субтитры.
– Ладно, позволь историю рассказать.
Мишка-мишка, где штанишки? Потерял… потерял.. кивнул.

– Раньше я сам использовал мат. Мне казалось, это круто и даже как-то повзрослому, особенно в мужских компаниях. Все разговаривали мат через мат, и
я общался так же, чтобы не выделяться. А потом… – Боковым зрением я увидел,
как Эзра собрал из Лего кулак с вытянутым вверх средним пальцем.
– А потом, – сбившись, повторил я, – узнал о том, как слова влияют на
реальность.
“Это как?” – Спросил Миша.
– Ну вот смотри, если ты общаешься, используя мат, то и мыслишь так же с
матом. А мысль становится частью реальности и формирует текущую
действительность.
Миша молча глотнул ещё вискаря. Тёмное пятно на пузе стало больше.
– Знаешь, я не из тех людей, кто читает проповеди и говорит, что это нельзя,
потому что просто некрасиво… Дело в другом. Мат – это просто конструктор, –
я кинул взгляд на собранный из Лего fuck, – и каждое матерное слово – это как
деталька, которая в конечном счёте превратится в жизненную конструкцию. И
для тебя эта конструкция будет либо *уево, либо *издато.
Эзра хохотнул.
Табличка над Мишей стала тускнеть, но исчезла не до конца, и я продолжил:
– Самое интересное, когда ты отказываешься от мата, ты начинаешь
внимательнее присматриваться к своим эмоциям.
“И на *уя … ой, то есть зачем?” – Спросил Миша в субтитрах.
– Если раньше ты разделял жизнь на чёрное и белое (переводя на твой язык,
получалось либо х*ево, либо за*бись), то без мата ты начнёшь видеть полутона.
Где есть полутона, есть пространство для размышлений.
Миша кивнул.
– Ты становишься более внимательным к себе и к эмоциям, лучше узнаёшь
себя, постигаешь гармонию… А гармония – она где-то посередине между х*ево
и за*бись, понимаешь?
Миша поставил пустой стакан на пол.
Табличка с надписью “Зависимость от мата” почти исчезла.
Встав со стула, я подошёл к ящику игрушек и, запустив руку, вытащил
калейдоскоп.
– Вот, взгляни. – Я протянул его Мише. – Всё в нашей жизни – это
своеобразный калейдоскоп, умение смотреть на вещи под разными углами.

Если что-то не нравится, ты не вешаешь ярлык “**йня”, ты начинаешь изучать и
узнаёшь, что на самом деле тебе не нравится. Через понимание приходят
изменения.
Табличка полностью испарилась.
Я знал, что вызвал у Миши интерес попрактиковаться, посмотреть, что из этого
получится.
Он еле заметно кивнул и поднёс калейдоскоп к глазу-пуговке.
– Вот теперь мы можем идти, – обратился я к Эзре. Тот встал и протянул мне
другую фигурку.
Это была рука с поднятым вверх большим пальцем.
Пора было двигаться дальше. И тут Эзра сказал то, что меня удивило…

Глава 27
– Хочешь увидеть создателя?
– В смысле? – Спросил я.
– Ну в прямом, того, кто создал тебя и меня?
“Если вы решили навестить божественную медведицу, я с вами”, – Прошли
субтитры.
– Ты понял, о ком я, – мягко сказал Эзра. Его лицо было совершенно серьёзным.
– Аоо, я… аа… эмм… – Я встал с детского стула и начал ходить кругами,
щёлкая костяшками на пальцах.
Медведь, сидя на двух стульях, разглядывал лапу с отрезанными когтями.
– Не ты ли хотел начать жить по своим правилам? – Спросил Эзра.
Я был растерян: что-что, а с создателем я даже не рассчитывал встретиться.
В моих планах было убежать из магазина… Ладошки похолодели. Покусывая
губы, я упёрся взглядом в одну точку.
– Пойдем. – Эзра положил руку на моё плечо.
– А где тут выход? – Обратился я к Мишке.
Медведь указал в сторону неприметного углового шкафа.
Подойдя к нему, Эзра распахнул двери.

На вешалках висели Мишкины наряды. Костюм полицейского, доктора,
пожарника и т. д.
Когда мы сдвинули плечики вправо, в середине шкафа зазияла чёрная пустота.
– Пошли.
Я посмотрел в лицо Эзры, надеясь услышать, что это всё шутка и к создателю
не попасть.
Ничего… Его лицевые мышцы, как натянутые невидимыми нитями, выражали
полную невозмутимость.
Кивнув Мишке, я положил руки на деревянный каркас шкафа и одним
движением перемахнул в черноту.
Секунду ничего не происходило, а затем что-то щёлкнуло и нас выплюнуло в
книжный магазин.
Шаг, ещё шаг. Корпус несло вперёд, и, оказавшись на самом краю книжной
полки, я, чтобы не упасть, плюхнулся на задницу.
Эзра вышел почти сразу. Помогая мне встать, он приложил указательный палец
к губам.
Осторожно выглянув, он осмотрелся и, убедившись, что никого нет, мягко
спрыгнул.
Прислонившись к книжному шкафу, он на полусогнутых ногах побежал к
следующему стеллажу.
Я за ним. Прыжок.
Коленные суставы неприятно хрустнули.
Пригнувшись, бегу за Эзрой.
Добежав до края, я, прижавшись к деревянному шпону, выглянул. Вроде чисто.
Когда я выбежал на середину, из груди словно вышел весь воздух, а сердце
сжалось в кулак.
Над головой пронеслась здоровенная нога.
“ТУФ”. Ботинок опустился на расстоянии 10-15 сантиметров от меня.
Взмах… Поток воздуха от шага ударил в грудь. “ТУФ”.
Посетитель книжного магазина, не заметив меня, свернул в другой отдел.
Сглотнув комок в горле, я еле-еле вышел из оцепенения и на ватных ногах
поспешил за Эзрой.
Развернувшись на 90 градусов, он побежал в мою сторону.
Сбавив ход, я не понимал, что не так, как вдруг…

Из-за угла выглянула гигантская морда собаки.
Шмыгая вдоль пола носом, как металлоискателем, волосатый монстр, увидев
Эзру, рванул в нашу сторону.
Поводок натянулся, и шея собаки с натяжкой и хрипом подалась назад.
“БАХ”.
За стенкой хозяин собаки ударился об угол, книжный шкаф зашатался… С
верхней полки посыпались книги.
Время замедлилось… Я слышу только своё дыхание и удары сердца.
Эзра бежит в мою сторону, а за ним, как падающие сосульки, обрушиваются
книги.
Пёс, открыв пасть и высунув язык, мчится к нам.
Нас разделяют несколько метров.
Я мчусь навстречу Эзре, видя, как на пса сваливаются книги.
“АААААВВВ-ААААВВВВ”.
Пёс почти настиг Эзру… Прыжок, и я вижу, как эта туша с выпученными
глазами опускается точно на Эзру.
Ещё чуть-чуть… Вытянув руку вперед, я понимаю, что ещё мгновение, и собака
раздавит его.
Сверху на голову пса падает увесистая книга, и, скуля, он заваливается на бок.
Когда я добежал до Эзры, тот схватил меня и, не раскручивая, закинул на
нижнюю полку.
Ноги отрываются от земли, и я лечу в сторону неизвестной книги.

Глава 28
“БАХ”.
Локоть прошибает резкая боль.
Шея запрокидывается назад и затылок с глухим ударом врезается во что-то
твёрдое.
Откатываюсь назад и вижу, как деревянная дощечка опускается на меня.
Успеваю сгруппироваться, выставив руки вперёд.
Жмурюсь.
“ТУФ”.

Что за?..
Открываю глаза и вижу Эзру, упершегося, чтобы поймать на лету досточку.
– Долго валяться будешь? – Сказал он, сдувая с глаз прядь волос.
Откатываюсь вбок.
“БАМ”.
Досточка плашмя падает на столешницу.
Эзра встал надо мной и подал руку.
Поднявшись на ноги, я огляделся.
Это была просторная кухня в серых тонах.
Минималистичный встроенный гарнитур, стол для готовки посередине и
выставленные напротив на штативах фотоаппараты.
– Ты успел увидеть, что это за жанр? – Спросил я.
– Нет, – отозвался Эзра, – Но я догадываюсь, где мы… – Резко развернувшись,
он на лету поймал летевший в его сторону нож.
Лезвие отбилось, и нож со звоном ударился о столешницу.
Приняв боевую стойку, Эзра, как пружина, напрягся.
– К стене, – приказал он.
Я послушно встал возле стены и на всякий случай сел, подобрав колени под
себя.
“БАЦ”.
Что-то с грохотом открылось.
Взмах, и над Эзрой уже сверкала коса.
Тёмные сгустки повалили от него, как от снегоуборочной машины,
разбрасывающей снег.
“ФШЮ-ФШЮ”.
Из-под столешницы со свистом повылетали вилки.
Воспарив над нами, они, как выпущенные стрелы, полетели на нас.
Звук ударяющегося металла заполнил кухню.
Раскручивая в руке косу, Эзра, как в танце, уклонялся, подныривал и наносил
удары летящим вилкам.

Развернувшись, он побежал в мою сторону и, оттолкнувшись от стены, полетел
в гущу вилок.
ВЗМАХ, и разрезанные на две части столовые приборы разлетелись, как
срубленные восковые свечи.
Затем всё стихло подозрительно быстро…
И в тот момент, когда Эзра решил подойти к краю столешницы, показалась
металлическая выпуклая чаша.
Когда она поднялась выше, за ней потянулась тонкая ручка. И только когда она
предстала полностью, я понял, что это поварёшка.
Эзра перехватил косу рукой, заведя корпус назад.
– Што за бедлям вы тут устрр’оили? – Громким голосом обратился к нам
незнакомец.
Поварешка вмиг успокоилась и полетела обратно в ящик.
С пола доносился скрежет металла.
Встав, я подошёл к краю столешницы и увидел, как порезанные надвое вилки
ползали по полу, как раненые солдаты.
– Я К ВАМ ОБРР’АЩАЮЮЮСЬ!
Свет от софитов направили в нашу сторону.
– С кем говорим? – Спросил Эзра, всё ещё продолжая держать смертоносное
оружие наготове.
– С кем-с кем… с прр’одюсерр’ом кулинарр’ного шоу! У нас съёмки, а вы тут
стольовые прр’иборр’и покрр’омсали? Я теперр’ь что делять буду? –
Запричитал голос с легким французским акцентом.
– Выходи, – скомандовал Эзра.
– Это я могу! Если выйду из себя, вас устрр’оить? – Взвигнул голос.
Мы переглянулись. На кухне никого не было, как и динамиков, откуда этот
самый голос мог доноситься.
Раздался звонок, похожий на тот, который обычно звенит в школах.
– ВСЕМ ПРР’ИГОТОВИ-И-ИТЬСЯ! – Заорал французик.

Глава 29
– ПОООООМИДОРР’… порр’ом-пом-пом и перр’етс, пирим-пим-пим!

Заиграла классическая музыка, и голос французика наложился на неё, как сыр
на масло.
– Огурр’ец, ТЫТС-ТЫТС… маслины без костошек, шек-шек…
Дверь холодильника отворилась, и названные продукты вылетели, опускаясь
ровно в середину стола.
Я, открыв рот, смотрел на банку маслин, пританцовывающих в воздухе.
– Крр’асный льук… шипоооотку перр’тса, АТСА-АТСА-атсатса! АТСА-атсаАТСАТСА!
– Я думал, после пьющего плюшевого медведя перестану удивляться… –
Вставил Эзра, тыкнув меня локтем в бок.
– Орр’егано и фета-фета-фееетошка, иди сюда, конфетошка.
Продукты змейкой выстроились на столе, раскачиваясь в такт музыке.
– И конешшно, соли-оли, соли-оли и оливкооовое маслитсе.
Надо признать, что у французика напрочь отсутствовал слух, но это не мешало
ему хороводить продукты.
Разделочная доска воспарила в воздухе, как ковёр-самолёт, и переместилась в
центр стола.
Нож, который до этого лежал в отключке, зашевелился и, дернувшись в сторону
Эзры, полетел за доской.
– СТОП! – Заорал французик. Музыка резко прекратилась, и все продукты
замерли.
– Все сльушать меня внимательно! Этот день вы запомнить дольго! Мы делять
кулинарр’ный шедеврр’ – Грр’ешеский салят! Вы стать звездой и попасть с
фото в книгу, это большая честь… ЭЙ, ОГУРР’ЕЦ! – Огурец повернулся и
вытянулся, как бравый солдат. – Обляжаешься и будешь горр’кий, я тебя убить,
поняль?
Огурец от страха позеленел ещё больше, но спорить не стал.
Эзра не выдержал:
– Слушай, давай выходить отсюда. Не будем же мы в самом деле смотреть это
кулинарное шоу…
Я промолчал.
– Чтоо… будем?! – Воскликнул Эзра.
– ТАК, МАССОВКА, МОЛЬШАТЬ НА КУХНЕ!

– Я сейчас твои французские лягушачьи лапки оторву! – Крикнул ему Эзра.
Голос затих.
– Вы не иметь прр’ава так рр’азговарр’ивать в мой кухне! Я вас засудить в
междунарр’одном Гаагском суде.
– Ты сначала огурец свой засуди, французик, – Махнув на него рукой, сказал
Эзра.
– Я всё сльышать!.. Где шерр’того ОРР’ЕГАНО?! – Завопил высоким голосом
продюсер.
В шкафу за нами раздался шорох, и дверца полки задёргалась, как в
конвульсиях.
– ОРРР’ЕГАНОООО!!! – Заорал французик.
“БАХ”.
Дверь открылась, и с полки выпал пакет зелени.
Кончиками пакета, как ножками, упаковка орегано разбежалась и прыгнула на
стол.
– Так, все в сборр’е, мы нашинать! Салятник, лёжка, мигом сюда!
– Давай включайся уже, я не вынесу этого голоса, – цыкнул на меня Эзра.
– Извините, месьё…
– Мольшать на кухне, я прр’едупрр’еждаль!
– Мы из санитарной инспекции! – Наобум бросил я.
Все продукты как один посмотрели в мою сторону. Мне даже стало как-то
неловко.
– Мексиканские оливки, стоять на месте, я всё рр’ешиль, вы тут легально, –
мягким тоном сказал он.
– Я вас внимательно сльушать, инспекторр’.
Теперь его голос лился в уши, как нектар.
Над кухонным столом возникла красная табличка: “Зависимость от работы.
Трудоголизм”.
Вытянув руки, я хрустнул пальцами и голосом инспектора сказал:
– У вас серьёзное нарушение.
От всех продуктов прошёл звук “ааххх”. А может, мне показалось… В любом
случае я начал.

Глава 30
– Властью, данной мне свыше… объявляю, что я прибыл сюда… закрыть вас.
И снова хором звуками “аххх” и “оххх” возмутились ингредиенты греческого
салата.
– Подбрось меня, я не допрыгну, – тихо шепнул я в сторону Эзры.
Тот молча взял меня за шкирку и, раскрутив, кинул на стол.
Секунда полёта, и, приземлившись на столешницу, я по инерции проскользил к
продуктам.
Те отшатнулись от меня, как от прокаженного.
Поправив галстук, я начал:
– Вы трудоголики.
Продукты зашушукались.
– Вы слишком много работаете, – отправил я вдогонку, и шушуканье стало
громче.
– Инспекторр’, такови прр’авиля, ми рр’аботать дольго и усерр’дно, и…
– Я не давал вам слова, месьё продюсер. И… как вас зовут? Это для протокола.
– Жюльен, – робко произнес французик.
– Как блюдо с грибами и сыром? – Переспросил я
Продукты захихикали, как толпа миньонов.
– Заткнуться! – Взорвался от возмущения продюсер.
Эзра лёг на столешницу, с которой меня недавно скинул, и уставился в
потолок… Казалось, наблюдать этот цирк было выше его сил.
– Вы плохо относитесь к своим сотрудникам. – Я посмотрел на продукты, и те
закивали. – Вы считаете их расходным материалом.
Огурец аж встрепенулся, подтверждая мои слова.
– Это прр’осто прр’одукти для готовки, – попытался защититься французик, но
поднимающийся гул “УУУ” заглушил его.
Я поднял руку, призывая всех успокоиться.
– Почему вы так много работаете, месьё Жюльен?
– Рр’абота и есть моя жьизнь, по-дрр’угому я не уметь! – Воскликнул
французик.
– Но почему?.. – Переспросил я.

– Пошему? А как инаше, если даже рр’одная мать на День всех святих дарр’ит
мне не потселюй, а кулинарр’ние книги? Даже все мой близкие дрр’узья
дарр’ить мне эти новие крр’асивие тарр’елёчки и столёвие серр’визи… Вся моя
жьизнь – это… – Голос Жюльена дрогнул, – готовка. Ой… Эти улитки побурр’гундски, – всхлипывая, продолжил французик – Люковий суп или
черр’товь петух в вине! Все как одинь прр’игляшать меня на званний ужьинь и
прр’осить готовить.
Я обернулся в сторону Эзры. Тот заложил руки за шею и даже не думал
помогать.
– Ладно-ладно, тише… Успокойтесь, месьё Жюльен.
Всхлипывания понемногу затихли.
– Почему бы просто не отдыхать?
– Отдихать? Отдихать, ви сказали? А кто будет готовить вкуснейший тарр’тарр’
из говядини, кто будет вибирр’ать вино для ужин?
Я замолчал, чувствуя, что нужно поменять стратегию.
– Скажите, а в какие моменты вы счастливы?
– Шастье? Ви сказали шастье?
Я кивнул.
– Когда вижу литса…уии… сияюшие, как водная глядь от солнешных бликов
озерр’а Анси… В них так много что сказать, в этих литсах, хотя их рот
мольшать и прр’осто с насляждением жевать мою еду. О-о-о, je suis heureux
видеть только литса.
– А всё остальное время? – Спросил я.
– Я прр’оводить на кухне.
Продукты на столе уже не охали, они молча слушали, и только перец сам себя
перетирал, поскрипывая жерновами.
– Может, просто меньше времени уделять готовке? Чаще заказывать еду и не
предавать такого сакрального значения своей работе?.. Ведь ничего страшного
не случится, если ваши гости поедят в другом месте.
– Ви прр’ави, месьё инспекторр’, но что же буду делять я? Сидеть, как
итальяшка, попивая вино в свобдний врр’емя? Нееет, это не по мне.
– Найдите то дело, которое будет приносить счастье. – Я взял паузу, обведя
взглядом кухню… – Просто, если я правильно понял, вы счастливы не тогда,
когда работаете, а когда видите, как люди едят вашу еду.
– Уии, – овтетил француз.

– То есть счастье – следствие готовки, а не причина?
– Уиии, – уже грустным тоном повторил Жюльен.
– Попробуйте взять творческий отпуск и просто начните делать то, что вам
нравилось в детстве.
– Peut-être даже займусь вокальом. Говорят, это у меня хорр’ошо полушаться?
– Ну я бы так не сказал…
– НЕТ! – Вклинился Эзра.
– Я пошутиль… Ви не понимать франсузский юморр’. Хо-хо-хо.
Эзра закатил глаза и отвернулся.
Табличка “Зависимость от работы” почти исчезла, но что-то мешало.
– Просто помните, месьё Жюльен, за нас никто не вправе решать, сколько
счастливых моментов должно быть в нашей жизни. Мы сами себе судьи… Не
нравится работа? Поменяйте её. Не нравится часть работы? Оставьте только то,
что нравится, а остальное делегируйте.
– Уии… Я ненавижю рр’езать люк…
– Именно! – Воскликнул я.
– И ещё ненавижю шистить рр’ибу, она вонять… – Снова вставил Жюльен.
Я повернулся в сторону Эзры. Тот уже сидел, свесив ноги со столешницы.
– Также ненавижю прр’отивный скользкий улитка dégoûtant!
– Да, я понял… А где тут выход? – Перебил я Жюльена.
– Не любить и запах кислих сливки…
– ЖЮЛЬЕН! – Крикнул Эзра.
– Да, прр’остить меня… Я, окзалёсь, так много не любить делять, хо-хо. Виход
не знаю, попрр’обуйте холёдильник, там постоянно много прр’одуктов
появляться… И ещё я не любить шипать утка на прр’аздник…
Эзра, заткнув уши, пошёл к холодильнику. Я за ним.
Когда мы потянули за ручку двери, она с шумом раскрылась и бутылки с
молоком в оконной дверце дзынькнули.
– Не любить и когда забивать ставить десерр’тний вилька.
– Я больше не вынесу, сам перепрыгнешь.
С этими словами Эзра одним махом запрыгнул в холодильник и исчез где-то в
глубине.
– Мистер Жюльен…
– Да-да, прр’остите.

– Помогите, пожалуйста. Мне бы перебраться.
– Момент… – Шумно вобрав в себя воздух, Жульен громко свистнул.
Разделочная доска тут же взлетела и переместилась к краю стола.
Когда я встал на деревянную поверхность, дощечка поднялась выше и понесла
меня к открытому холодильнику.
– До свидания, Жюльен… Если не измените подход к работе, я вернусь и
закрою ваше шоу!
– Уии, непрр’именно, мой друг…
Французик сказал что-то ещё про то, что он ненавидит. По-моему, что-то про
немцев с их сосисками… Но это было неважно, так как совсем скоро я
встречусь с создателем.

Глава 31
Вернувшись обратно в книжный, я, дёрнувшись, остановился…
Эзра крепко схватил меня за лацкан пиджака.
Мы переглянулись, и он жестом приказал укрыться.
Пятясь, мы спрятались за стопкой книг.
– Ну? – Полушёпотом спросил я. – Какой план?
Сквозь щель между книгами я увидел прыщавого подростка, собирающего
разбросанные по полу книги.
Формируя стопки, он постоянно поправлял круглые очки на переносице.
– Дождёмся, когда он уйдет, и отправимся в мою книгу, – ответил Эзра, не
отрывая глаз от подростка.
– Что? Зачем?! Ты говорил, что перенесёшь меня к создателю.
– Тсс.. – Он надавил мне на плечо, и мы опустились ниже, оставив только две
пары глаз над корешками книг.
– Так и есть: в моей книге есть портал. Через него ты и попадёшь к нему.
– Портал? В моей книге у меня в распоряжении только шатающийся флипчарт и
пара фломастеров… Ты уверен насчёт портала?
– Не высовывайся, балбес… Дёрнув меня за рукав, Эзра переусердствовал, и я
шандарахнулся челюстью о корешок.
– Ай.... Теперь синяк буд… Убеееви. – Эзра заткнул мне рот ладонью и скорчил
злобную гримасу.

Вмиг он напрягся, и его ноздри расширились.
Сквозь щель сверху протиснулись четыре сосиски и опустились на обложку
книги.
– Чёфт! Чёфт! Это пааафцы, – сквозь прижатую ладонь бормотал я, разглядывая
покусанные ногти.
Опора под спиной пропала, и вслед за пальцами отодвинулась стопка книг, за
которой мы прятались.
Мы с Эзрой замерли: я от ужаса, а он неизвестно от чего… Мы не
шелохнувшись смотрели в дырку.
Сначала показался глаз, посаженный, как семечко, внутрь конопатой кожи. Глаз
моргнул, и зрачок сузился.
– ААААААААААААААААААА!! – Завопил пацан.
Отпрыгнув назад, он с глухим ударом впечатался в заднюю книжную полку.
“БАХ”.
Сверху с шумом, как опадающая листва, посыпались книги.
– ААААаааа!
А перед тем как ор прекратился, я услышал ещё один удар и звук резко
закрывшихся зубов. Словно что-то ударило пацана в лоб, отчего он клацнул
челюстью.
“Бежим” – прочитал я в глазах Эзры, и тот, как лесной заяц, выпрыгнул наружу.
От шока у меня застучало в висках. Разбегаюсь… Прыгаю…
В полёте вижу прижавшегося щекой к книжной полке пацана. Очки съехали,
глаз закрыт, руки, как плети, валяются рядом, повсюду книги.
Приземляюсь на раскрытые веером страницы.
За стеллажами слышится топот шагов.
Паника. Что делать?! Где Эзра?!
Снизу, как караулившая добычу пантера, выпрыгивает Эзра и хватает меня под
руку.
Развернувшись, я кое-как успеваю поставить разъехавшиеся ноги на место и не
упасть.
Весь пол усеян книгами, и мы прыжками, как по льдинам, уносим ноги.
Я, не поспевая за Эзрой, плетусь хвостом и в последнем прыжке, неудачно
разместив ноги, поскальзываюсь.
Вылетев из захвата Эзры, я врезаюсь в переплёт валяющейся книги.
Тело заваливается вбок, я приземляюсь на руки и, не удержавшись, шмякаюсь
грудью и бьюсь подбородком.

В глазах пляшут звёзды.
Звук шагов всё ближе.
Ко мне подбегает Эзра.
– ОСТАНОВИ ВРЕМЯ!
Я сплевываю кровь: неудачно приземлившись, я прикусил язык.
Эзра поворачивает голову назад и, молниеносно хватая меня за грудки, орёт на
меня.
– Останови время!
До конца не придя в себя, я чувствую, как от него исходят тёмные клубы.
Эзра буравит меня взглядом. Вдруг что-то перещёлкивает внутри. Я заставляю
себя прийти в чувство, и время останавливается.
Увидев, что я справился, он хватает меня и перебрасывает себе на плечо.
Его движения становятся рублеными, как в играх на компьютере, когда
видеокарта не справляется с требовательной графикой.
Он перепрыгивает с одной книги на другую, и в полёте я замечаю проносящиеся
мимо комочки пыли. Повернув голову, я вижу, как появляется нос от чьего-то
ботинка, а затем и сама нога.
Обзор перекрывает книжная полка, и тело сдавливает. Эзра на огромной
скорости делает разворот…
Мы вылетаем в другой книжный коридор. Эзра, оттолкнувшись ногами, летит
на верхнюю полку. Органы в животе вжимаются в позвоночник.
Перед тем как приземлиться, я вижу крупную надпись “БЕСТСЕЛЛЕРЫ”.
Нас разделяют несколько сантиметров. Я моргаю.
Ход времени возвращается.
“БАХ”, и мы ударяемся о книгу с названием “Сцена после титров”.

Глава 32
Голову сдавливает, как если бы меня закинули в стиральную машину и только
через час решили достать.
В горле поднимается ком… Выше.. выше.. пф..пф.. не могу больше…
Я обрушиваюсь на колени, и желудок выворачивает наизнанку.
– Только я тебя в гости пустил, и ты уже умудрился всё заблевать буквами, –
сказал Эзра, кинув в мою сторону платок.

– Ааа… – Постанывая, хватаю платок и, пошатываясь, встаю на ноги.
– Ну, лучше?
Я вытираю рот, смотрю под ноги, перед глазами всё кружится.
– Почувствовал себя космонавтом с бодуна… Баа… спокуха.. держу, держу в
себе.
Эзра подошёл к луже из букв и, наступив в неё ботинком, стал как бы
вдавливать их в пол.
– Где мы? – Спросил, я передав вымазанный платок обратно.
Эзра поморщился и, взявшись двумя пальцами за край ткани, бросил её на пол.
Платок моментально исчез, как только упал.
– Мы на полях истории.
– Полях? – Переспросил я.
– Ну да.. В том месте, где обычно делают пометки…
Сообразив, что я не особо вдупляю, что такое поля, он продолжил:
– Это что-то вроде промежуточной зоны: и не сама книга, и не реальность.
– Ааааа, ну тогда всё ясно. Класс. – Я уставился вперёд, видя перед собой
стоящие вертикально и плотно прижатые друг к другу листы бумаги.
– Находясь здесь, мы можем выбирать, куда отправиться в книге.
Эзра подошёл к бумажным листам и, намочив палец, стал отгибать краешек
одного из них.
– Не то… нет.. нет… – Бормотал он, перелистывая книгу всё дальше.
Промежуточная зона, как выразился Эзра, была пустотой серого оттенка. Пол,
стены, потолок – всё было цельным серым пространством без конца и края,
вакуумом.
– Ага, нашёл.
Отогнув один лист, он жестом пригласил меня подойти.
Когда мы раздвинули листы, приоткрыв книгу на нужной странице, буквы
завибрировали и сменились картинкой.
– А куда делись слова?
– Хорошая книга всегда показывает, а не рассказывает, вот и сейчас ты видишь
изображения.
На этих словах картинка ожила, наполнившись объёмом.
Двойник Эзры растерянно ходил по белой комнате.

Это тоже была пустота, но другая: глубокая, что-ли.
В центре комнаты стоял старый телевизор с подключенной к нему старой
игровой приставкой.
Два джойстика бесхозно валялись на полу, а за теликом стояла коробка.
Эзра обошёл телевизор, встал напротив коробки и начал рассматривать какие-то
то ли картинки, то ли…
– Это картриджи, – прокомментировал настоящий Эзра.
Перебрав один картридж за другим, он вернулся к телевизору, на котором
сквозь помехи прорисовались слова “Сцена после титров”.
– Давай немного перемотаем, – сказал Эзра и, разместив пальцы на страницах,
провёл слегка влево.
Картинка, как на перемотке 4х, забегала, и я с трудом улавливал суть того, что
происходит.
Всё пролетало очень быстро: двойник Эзры зачем-то вырвал джойстик, затем
врезал по телевизору ногой, и… оу.. там открылся потолок.
Появился какой-то мужик в халате, разговор… перепалка, двойник вбежал
вверх по лестнице и исчез.
– Вот оно, – убрав пальцы с книги, заявил Эзра. – Наш выход.
– Что тут произошло? – Я непонимающе уставился на него.
– Оу… долгая история… пошли.
Когда он приложил раскрытую ладонь к книге, по картинке прошла рябь.
– Делай как я, – скомандовал Эзра.
Я разместил ладонь так же, как Эзра, и почувствовал тепло, словно руки лежали
не на страницах, а на старом лучевом телевизоре.
Поверхность прошла рябью в обратную сторону: от края книги к центру. Тепло
от кистей поднялось до локтей, плеч, шеи, и как только коснулось головы, нас
перебросило внутрь картинки.

Глава 33
Воздух в этом месте был другой: тяжёлый, что-ли… В носу слегка пощипывало.
В горле пересохло. Откашливаясь, я шёл за Эзрой.
Стены давили, словно мы нырнули с аквалангом.
– Почему тут я чувствую себя…

– Хреново? – Не оборачиваясь, закончил за меня Эзра.
– Ага, – откашливаясь, сипло ответил я.
– Это необычное место… Тут наш создатель, как говорят в театральном
искусстве, “разрушил четвёртую стену”. Место, в котором всё реально и в то же
время нет.
Подойдя к телевизору, Эзра хлопнул ладонью по крышке, и надпись “Сцена
после титров” исчезла.
– Давай-ка кое-что проверим.
С этими словами он обошёл телик и пригласил меня подойти. Запустив руку в
коробку, он достал стопку картриджей.
1 – "Судьба шлёт знаки или на…";
2 – "Головоломка";
3 – "Второй шанс умереть";
4 – "Наперегонки со счастьем";
5 – "На небесах тебе нет места".
– Держи.
Сунув мне в руки охапку разноцветных картриджей, Эзра развернулся к
приставке.
“ЩЁЛК”.
Вытащив шестой картридж, он, поигрывая им в руке, вернулся, положив его
сверху. Я прочитал название:
6 – “Сцена после титров”.
– Что всё это значит?
Держа в руках эти картриджи, я испытывал волнение, как если бы вместо
пластика держал дорогущий фарфор.
– Это всё игра… – Лицо Эзры как-то вмиг осунулось, а глаза потеряли былой
блеск. – Красивый спектакль, иллюзия, одним словом.
– Не пойму…
– Этот подонок использует нас как марионеток, – прервал меня Эзра. – Вместо
того чтобы закончить историю, он использует нас, персонажей, снова и снова.
Его тон приобрел металлический оттенок.
– Я.... не понимаю… – Осторожно начал я.
Резко взмахнув рукой, Эзра выбил картриджи. Коробки пластика разлетелись в
разные стороны.

– Хватит. Хватит с меня этой возни, я хочу это закончить раз и навсегда.
Почувствовав неладное, я стал пятиться.
– А я-то тут при чём?
Криво усмехнувшись, Эзра приподнял одну бровь.
– Ты – последнее звено в этой цепочке, и если тебя уничтожить, есть
вероятность, что все истории оборвутся на тебе.
– Стоп-стоп-стоп… – Затараторил я. – Какое ещё уничтожить? Я просто хочу
тихо-мирно уйти. Помнишь?
Эзра промолчал и сделал рукой жест, от которого у меня всё ёкнуло внутри.
Через секунду над ним сверкнула коса. То самое смертоносное оружие, которым
он резал всё, что видел на своем пути.
– Я тебе не враг, остановись, – вымолвил я дрожащим голосом, но было уже
поздно… Тёмные клубы повалили от Эзры, и он, теряя свой человеческий вид,
превращался в смерть.
– Ты не понимаешь. Один раз появившись в одной книге, ты будешь постоянно
мелькать в новых произведениях создателя как отсылка, филлер или
исправление сюжетных дыр в предыдущих книгах.
Его голос звучал отстраненно, будто вдалеке.
– Ничего личного, – закончил Эзра и молниеносно принял боевую стойку.
Взмах, и я приготовился к смерти…

Глава 34
Разящая сталь засвистела в воздухе.
Я, вжав шею в плечи, надеялся… Не знаю, на что я надеялся, но так было как-то
проще умирать.
Но почему…
Почему я ничего не чувствую?
Осторожно разжмурив один глаз, я увидел испуганное лицо Эзры и кончик
смертоносного оружия возле своей шеи.
Всё его тело было напряжено до предела и будто боролось с невидимой силой.
Коса застыла, как застывают ледяные глыбы.
По щеке Эзры потекла слеза.
Шумно выдохнув, он отшатнулся на два шага назад и обессиленно обрушился
на

пол.
– Это никогда не кончится… – Еле слышно проговорил он.
Не зная, как поступить, я продолжил стоять на месте, с удивлением
рассматривая Эзру.
Помехи на телевизоре пропали, и появился человеческий глаз во весь экран.
Словно высматривая что-то, зрачок как заведённый бегал из стороны в сторону.
Два раза моргнув, глаз остановился, а вместе с ним и зрачок, сузившись до
небольшой чёрной точки.
Моргнув ещё раз, глаз исчез, и вместо него появился человеческий рот, тоже во
весь экран.
Губы расплылись в улыбке, обнажив белые зубы.
Проведя языком по губам, рот открылся и сказал:
– Всё только начинается.
Рот пропал, и на экране появились мы.
Сидящий на полу Эзра и я, стоявший на расстоянии метра.
Когда я подошёл к телевизору, мой двойник зашевелился и пошёл навстречу.
Это не было отражением или записью с камеры… Тот, кто дублировал мои
движения, был похож на меня, но не являлся мной.
Смотря в лицо неизвестного, я чувствовал, как по телу бегут мурашки,
обволакивая всё моё естество тягучей клейкой массой.
Я застывал, проваливаясь в пучину его глаз, я терял себя и в то же время
приближался к себе.
Моё “Я” стало расслаиваться, и кончики пальцев задрожали. Меня бросало то в
жар, то в холод.
Картинка потихоньку стала гаснуть, или мои глаза – прикрываться… Мне уже
сложно было оценивать происходящее… Вдруг что-то просвистело рядом с
моим ухом.
В тот же миг град осколков с треском вырвался наружу. Осколки полетели во
все стороны разом, накрывая меня с головой.
В центр телеэкрана была воткнута коса, по лезвию которой тянулась тонкая
струйка чёрного дыма.
Я обернулся на Эзру.
Тот под градом осколков, тяжело дыша, стряхивал с волос куски стекла.

– Процедура замещения, – севшим голосом сказал он. – Во второй книге
создателя под названием “Головоломка” сюжет крутится вокруг параллельных
реальностей. Если бы мы простояли так ещё какое-то время, нас бы просто
заместили....
Всё это было уже слишком и просто не укладывалось в голове. На что я
подписался? Сидел бы себе мирно в своём кабинете и ждал читателя, но нет,
сам всё испортил.
Внутри поднялось чувство жалости и гнева к себе.
Я пнул кучку осколков, и те, полетев в сторону телевизора, ударились о
пластиковый корпус.
– Отправь меня к создателю! – Сказал я, поразившись своему голосу.
– Не могу… Я пытался… – Ответил Эзра.
– Значит, попытайся ещё раз!
Развернувшись на каблуках, скрипя стеклом под ногами, я подошёл к Эзре.
Протянув руку, я встретился с ним взглядом, полным горечи и сожаления.
– ВСТАВАЙ! – Скомандовал я.
Немного поколебавшись, он ухватился за руку и поднялся.
С его костюма как шелуха от семячек посыпались осколки.
– Где мой картридж? – Спросил я.
Что-то поменялось в его лице, и Эзра в два прыжка вернулся к коробке.
Запустив руку, он стал перебирать цветной пластик.
Немного погодя его движения замедлились, а плечи опустились.
– Что?
– Нет его.
– Ты же сам сказал, что я последнее звено цепочки? – Напирал я на Эзру.
– Картриджа нет! Я же сказал, – воскликнул он в ответ. – Одни пустые
болванки.
В комнате повисла тишина. Тягучая, томная и бесперспективная.
Я посмотрел под ноги, затем на раскрытые ладони. Вдруг мне пришла идея…

Глава 35
– Вставляй пустой картридж. – велел я.

Эзра посмотрел на меня своим фирменным тяжелым взглядом.
– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?
Я сглотнул и вместо ответа еле заметно кивнул.
Достав из коробки пустой картридж, Эзра кинул в мою сторону кусок цветного
пластика.
Поймав его на лету, я быстро вернулся к приставке.
Проведя рукой, я стряхнул осколки и, как в детстве, подул на микросхемы и
вставил картридж.
Стоп… как в детстве… Что за странная мысль?
– Что ты планируешь делать, экран же разбит? – сказал Эзра, вернувшись к
телевизору.
Потянув за ручку, он осторожно вытащил лезвие косы.
– Мне он не потребуется, телевизор просто передает сигнал, а не создает его.
Сев на корточки, Эзра внимательно посмотрел на приставку с пустым
картриджем.
Поднеся палец к переключателю питания на приставке, я на миг замер и
легонько потянул переключатель вверх.
– Переноси меня внутрь картриджа. – сказал я.
– Постой, что? – переспросил Эзра.
– Ты слышал.
Эзра выпрямился и, шурша осколками, стал ходить по кругу.
– Как ты выберешься, если там ничего нет?
– Не знаю… Об этом я еще не успел подумать… Да и какая разница, не ты ли
хотел от меня избавиться?
Скривив лицо, я отвернулся, вглядываясь в щеколду, где был установлен
картридж. Шумно выдохнув, Эзра вернулся обратно.
– Не такой ты зассанец, каким показался раньше… – с ухмылкой сказал он.
Мы переглянулись, и я разглядел былой огонек в глазах Эзры.
– Дай слово, что начистишь шею создателю. – он протянул в мою сторону руку.
– Будет сделано. – ответил я, и мы обменялись рукопожатиями.
Не отпуская мою ладонь, Эзра свободной рукой дотронулся до пустого
картриджа и улыбнулся.

В его улыбке было гораздо больше, чем в банальных словах «прощай» или
«увидимся», я улыбнулся в ответ… Мне будет не хватать этого заносчивого
парня.
По руке прошел импульс энергии, и, добравшись до головы, меня поглотила
чернота.
Я оказался в самом черном, в самом глухом и темном мире… Как будто я
провалился в расщелину океана, упав на самое дно.
Как странно… Я не чувствую свое тело: ни запахов, ни звуков – ничего,
осталась только способность мыслить.
Пустота и тьма, где тьма является пустотой, а пустота тьмой.
Что-то от меня отделилось и, став тонкой белой палочкой в виде знака |,
замигало.
Появлялось и исчезало… Я недоуменно смотрел на мигающий знак |
Передо мной стали появляться буквы, и каждый раз символ – | смещался вправо.
.. Грустная концовка вышла| – мне показалось или где-то вдалеке я расслышал
клацанье по клавиатуре.
.. Литературный персонаж, пытаясь добраться до писателя, растворился в
небытие, пропав бесследно| – возобновилась печать слов.
Я продолжил, вглядываясь в появляющиеся буквы и услышал причмокивание,
будто кто-то сделал глоток жидкости.
.. Да, наверно так и оставлю, пожертвую героем, пусть не все мои книги
заканчиваются хорошо| – и снова причмокивание.
Палочка |, как маяк вдалеке, все так же появлялась и исчезала.
Мне стало интересно, а могу ли я как-то повлиять на неё… и на эти буквы.
Направив все свое внимание в одну точку, я начал стирать буквы.
Одна за другой буквы стали исчезать.
Где-то вдалеке послышался звонкий удар и всплеск.
– ЧЕРТ-ЧЕРТ-ЧЕРТ, чаааай… Только не клавиатура! – голос звучал так
отчетливо, что я вздрогнул.
Глухой удар и тишина.
Через какое-то время я расслышал звук шагов и шуршание, как если бы кто-то
водил тряпкой по столу, вытирая воду.
Побарабанив пальцем по столу, буквы снова стали появляться.
.. главный герой умер. Конец|

Я направил все внимание в эти слова и стер написанное.
– ДА ЧТО ЗА!? – Выругался мужской голос.
А если попробовать напечатать? И сразу же по букве стал усилием воли
вырисовывать слова.
.. я здесь… и я жив.|
Раздался звук кашля, а затем мужчина стал хлопать себя по спине или груди…
было сложно разобрать.
.. освободи меня, удали.. я хочу стать автономным, выбраться из этой чертовой
книги| – написал я.
Тишина, ни звука.
Символ | долго помигивал, не сходя с места.
.. ты мое творение, я не могу тебя удалить| – появились слова.
– Кажется, я схожу с ума, пора заканчивать.. – сказал голос.
Передо мной появилась необычная белая стрелочка, похожая на курсор мыши.
Курсор переместился в верхний левый угол.
Я успел ухватиться за него и последовал за ним.
Стрелочка остановилась и тут же появилась серо-белая горизонтальная плашка,
на которой было написано в ряд:
Файл | Правка | Форма | Инструменты | Параметры | Справка
Курсор навёлся на «файл», я услышал щелчок и увидел раскрытый серый
прямоугольник с надписями:
Новый
Открыть…
Открыть заново
______________
Сохранить
Сохранить как…
Переименовать…
Сохранить все
______________
Сеансы
______________

Печать…
Установки страницы…
______________
Закрыть
Выход
Стрелка опустилась в самый низ и нажала на «Выход».
Появилось всплывающее окно:
Сохранить изменения в файле «Отстойные полезные привычки» перед
закрытием?
Ваши изменения будут утеряны, если вы не сохраните их.
|Сохранить| |Отклонить| |Отмена|
Курсор мыши быстро кликнул на «сохранить».
Яркая вспышка ослепила меня.
Я почувствовал себя зажатым в какие-то рамки, словно меня поместили в
небольшой квадрат.
Опустив взгляд, я прочитал название – «Отстойные полезные привычки».
Рядом был пустой файлик с названием – «Отстойные полезные привычки. Часть
2».
– Пойду прогуляюсь. – сказал мужской голос и, закрыв папку, выключил
компьютер.

После выключенного компьютера
Эта история не закончена, а поставлена на паузу, и от тебя зависит, когда
появится продолжение.
Раз я в книге дважды сносил “четвёртую стену”, то предлагаю пойти ещё
дальше и сделать голосование.
Оставь оценку и отзыв, как тебе сама книга и хочешь ли ты видеть вторую часть
на сайте Литрес, где она была куплена. Наберём 250 комментариев, и я

приступлю к написанию продолжения.
Напиши своё мнение, как тебе такой экспериментальный формат. Возможно, ты
хочешь увидеть экранизацию книги?
Писать её было хоть и весело, но ой как непросто.
Я буду рад почитать твой комментарий.
Если тебе хочется лучше узнать Эзру и причину, по которой он помогал
главному герою, то он будет тебя ждать в книге под названием “Сцена после
титров”.
А вот полный список моих книг по очереди, чтобы ничего не перепутать:
1 – "Судьба шлёт знаки или на…";
2 – "Головоломка";
3 – "Второй шанс умереть";
4 – "Наперегонки со счастьем";
5 – "На небесах тебе нет места".
6 – "Сцена после титров"
___
Ещё кое-что, пока ты здесь. Если книга тебе помогла/понравилась, буду
благодарен, если ты расскажешь о ней своему другу или подруге.
Меня можно найти в телеграм-каналах “Книги на миллион” или “52 недели
одержимости”.
А вот теперь прощаюсь. И в конце стоит символ палочки, который как бы
намекает, что совсем скоро будет продолжение, увидимся|
P. S. Даша Метрохина, привет)