Цена 10 кол.
72991
Иван Трофимович Павлов родился в 1933 году. Свой путь
в журналистику он начал еще до армии — работал в районной
газете. В 1956 году окончил Военно-морское политическое учи-
лище, затем факультет журналистики Киевского государствен-
ного университета. С 1957 года работает в военной печати. Его
статьи и очерки публиковались на страницах центральных жур-
налов и газет. Он писал о моряках, мотострелках, авиаторах,
танкистах, ракетчиках. Всегда восхищается летчиками-истребите-
лями, их подвигами в годы войны. Об одном из них, Герое Со-
ветского Союза, заслуженном военном летчике СССР, генерал-
майоре авиации Геннадии Алексеевиче Шадрине, и написал эту
книжку Иван Павлов.
Иван ПАВЛОВ
ПОРОГИ
в небо
Документальная повесть
Главное политическое управление
Советской Армии
и Военно-Морского Флота
шлю
БИБЛИОТЕЧКА ЖУРНАЛА
СОВЕТСКИМ
© „Советский воин“, 1979 г.
№ 6/745 1979 год
Основана в 1942 году.
Выходит один раз в месяц.
— Вот не думал, что вертолет такая замечатель-
ная машина,— говорит генерал, снимая наушники.
Пять тысяч часов, проведенных в воздухе, не утолили
его жажду полета, не притупили остроты чувства хо-
зяина высоты. Сняв кожаную куртку и надев фураж-
ку, он продолжает начатый разговор: — Ведь всю
жизнь на истребителях летал...
Голос по-прежнему бодрый, но в глазах грустинка:
в голубом южном небе тянет белую паутину почти не-
видимый сверхзвуковой истребитель. Еще совсем не-
давно Герой Советского Союза Геннадий Алексеевич
Шадрин летал на нем. А вертолет, на который пересел
по настоянию медиков («Возраст, батенька, воз-
раст!»), говоря языком авиаторов,— сорок третий тип
летательных аппаратов, которые он поднимал в воз-
дух.
Мы знакомы давно, еще с тех пор, когда Геннадий
Алексеевич был полковником, летал на боевых само-
летах и не был еще отмечен высшим летным отличи-
ем— званием заслуженного военного летчика СССР.
За его плечами богатый опыт. В годы Великой Оте-
чественной войны он совершил 503 боевых вылета, в
73 воздушных боях лично сбил 14 вражеских самоле-
тов, 250 раз штурмовал войска противника...
А дорога в небо, любовь к авиации у Геннадия
Шадрина началась еще с детства.
2
Отец
Тот зимний день в
семье Шадриных на-
чался как обычно.
Первой проснулась
Варвара Васильев-
на, надела стоптан-
ные валенки, наки-
нула на худые пле-
чи халат и, зябко поеживаясь, неслышной походкой
прошла на кухню. Вскоре в большой русской печи
весело затрещали березовые поленья.
Алексей Николаевич открыл глаза и тут же вско-
чил, точно солдат по команде «Подъем». Жалобно
заныла под ним железная пружина кровати и скрип-
нула половица. В тапочках на босу ногу и в одних
трусах, ширококостный и мускулистый, он сделал не-
сколько энергичных взмахов руками на ходу и, при-
вычно толкнув правой рукой замерзшую за ночь дверь,
шагнул за порог.
Как только дверь захлопнулась, заскрипели пру-
жины в просторной угловой комнате, вдоль бревенча-
тых стен которой стояли три железные солдатские
кровати, первым подал голос Гена:
— Венька, вставай, а то папка вернется.
Не только старший, Вениамин, но и трехлетний
Вовка прекрасно знал, что будет, когда вернется
3
отец... Каждое утро, какой бы ни был растрескучий
мороз, отец вот так, в одних трусах, выходил во двор,
делал зарядку и с наслаждением растирался снегом,
голубым и крупчатым, как сахарный песок. Ни у кого
из знакомых и друзей не было такого отца — сыновья
гордились им. Одно было плохо: с огромной пригорш-
ней этого снега, пахнущего дымком и морозом, отец
входил к детям, раскрасневшийся, пышущий здоровь-
ем и бодростью, и горе тому, кого заставал в постели.
Тут пищи не пищи, плачь не плачь —никто не помо-
жет.
— Як мамке,— Вовка выскользнул из-под одеяла
и затопал голыми ножками на кухню. Гена и Веня
почти одновременно вскочили и стали торопливо оде-
ваться. Только штаны успели натянуть, как в дверях
появился отец.
— Не пищать, шахтеры,— весело приговаривал
он, нещадно растирая снегом гибкие спины сыновей.
Венька визжал и извивался, а Гена, хоть был и
меньше его, молчал. Стиснув зубы, он мужественно
переносил «снежную» процедуру.
— А Вовка где? — Оставив старших, Алексей Ни-
колаевич, шумный, радостный, стянул одеяло с посте-
ли младшего и направился на кухню. Вскоре оттуда
донесся его густой бас:—Ах, ты за мамку прячешься.
Все равно, все равно поймаю...
Сильными мускулистыми руками он легко поднял
сына и подбросил к самому потолку, отчего у Вовки
душа в пятки ушла.
— Осторожнее, отец, осторожнее,— Варвара Ва-
сильевна со счастливой улыбкой на полном румяном
лице любовалась мужем и младшеньким.
Дед Николай, седой крепкий старик, тоже был уже
на ногах.
4
— Не бойсь, шахтер, не бойсь,— подбадривал он
внука.— Знаешь, как клеть в шахту опускается? Ого-
го! Вот где дух захватывает...
И дед Николай, и Алексей Николаевич потомст-
венные уральцы, в молодости были шахтерами, добы-
вали каменный уголь на известных в здешних краях
Луньевских копях. Дед оставил шахту по старости,
а Алексей Николаевич — по партийной мобилизации:
ему, члену большевистской партии с 1916 года, вскоре
после гражданской войны поручили ответственную
работу. Но забыть свою горняцкую молодость они, ко-
нечно же, не могли. Да и наследников своих в буду-
щем шахтерами видели.
...Самое интересное случилось незадолго до обеда,
когда братья Шадрины, забыв о времени и наказе ма-
тери не опаздывать к столу, катались на лыжах с
крутого берега пруда. Ярко светило солнце, всеми
цветами радуги играл и искрился снег. Веселый гомон
стоял на пригорке. И вдруг все стихло. Смех и ги-
канье оборвались как по команде. Это до ушей ребят
донесся рокот мотора. Он лился откуда-то сверху. Ге-
на поднял глаза на небо и закричал:
— Аэроплан, аэроплан!
— Ероплан, ероплан! — понеслось со всех сторон.
Над головами ребятишек взлетали лохматые шапки и
разнокалиберные рукавицы.
А самолет, на радость и удивление детворе, совсем
низко пролетел над ними, развернулся над сосновым
бором и пошел на посадку. Когда коснулся лыжами
белой целины пруда, от пропеллера взметнулся снеж-
ный фонтан, а за хвостом в борозде заиграла метель.
— Вот здорово!
Гена что есть силы побежал к нежданному гос-
тю. Только приблизиться к самолету ему не удалось:
5
слишком много было желающих посмотреть на небес-
ную диковинку. Пока толкался в толпе, прошел слух,
будто летчик будет катать горожан на самолете.
Генка с Венькой во весь опор бросились домой со-
общить необыкновенную новость, а заодно и денег на
билеты попросить. Но им навстречу уже спешили отец
и дед: молва оказалась быстрее ребячьих ног.
— Давай, Лексей, будь настойчивей,— важно го-
ворил дед, поправляя рукавицей седые усы. — Ты —
власть, тебе не посмеют отказать.
Дед был весьма горд, что его сын такой уважае-
мый человек, заместитель председателя городского
Совета. Шутка ли! Мог ли когда позволить мечтать
себе о таком почете старый шахтер, сын крепостного
крестьянина!
И точно, как только Шадрины приблизились, и
взрослые, и ребятишки почтительно расступились, и
они беспрепятственно прошли к самолету. Алексей
Николаевич что-то сказал пилоту, который в ответ мо-
лодцевато приложил правую руку к кожаному шлему
и гостеприимным жестом показал на кабину. Вскоре
отец с дедом скрылись в ней. Гена и Веня бросились
было следом, но отец строго пригрозил пальцем и за-
ставил отказаться от намерения. А цель была так
близка!
Генка никогда не плакал, даже когда крепенько
доставалось от дворовых драчунов. Но тут слезы оби-
ды так и брызнули из глаз. Он пошел прочь, даже не
стал смотреть, как будет взлетать самолет. Только
когда толпа зевак достаточно отдалилась и взлетев-
ший самолет, дробно тарахтя мотором, проплыл почти
над его головой, Генка пригрозил ему кулачком.
— ...Пап, а пап, почему нас с Геней не взял на
аэроплан? — Венька не меньше Гены был огорчен не-
6
ожиданным решением Алексея Николаевича и не
удержался, спросил-таки. Тем более что за обедом,
запоздавшим по весьма уважительной причине, у от-
ца было прекрасное настроение: они с дедом с маль-
чишеской восторженностью рассказывали о полете.
Алексей Николаевич бросил на сына короткий
взгляд и сразу посерьезнел.. Однако ничего не сказал.
Вместо него ответил дед — вопросом:
— А если б упал ероплан?
— Хи, они же легкие,— засмеялся Вовка, внима-
тельно прислушивавшийся к разговору за столом.—
А ты, папка, тижолый, и ты тоже тижолый, дедя. Как
вас ероплан поднял? — он развел пухлыми ручонками.
Все засмеялись. Только Генка оставался серьез-
ным. Отец посмотрел на него из-под густых бровей,
подмигнул заговорщически. Но сын отвел в сторону
глаза и сказал с мальчишеским упрямством:
— Я все равно летать буду.
Отец ничего не сказал в ответ. Только улыбнулся
одними глазами, и его крупное строгое лицо стало
вдруг задумчиво-добрым. Наверное, в душе его
мелькнула надежда увидеть сына в кабине самолета.
Но он, человек не сентиментальный, тут же отбросил
эту мысль, решив: пока вырастет сын, не одной про-
фессией увлечется. Дед же, еще не успокоившийся
после полета, усмехнулся хитро и проговорил наста-
вительно:
— Оно, конечно, внучек, ежели очень захочешь,
может, и летчиком будешь. Чать, не боги горшки-то
обжигают. И еще учти,— он поднял указательный па-
лец,— ты — Шадрин. А Шадриным всякое дело долж-
но быть по плечу...
В тот день в каждой семье, где растут мальчишки,
видимо, состоялся такой разговор: осоавиахимовский
7
летчик свою задачу по рекламе авиации выполнил
блестяще — в сердце не одного мальчишки зажег меч-
ту о небе.
Зажечь мечту — великое дело. Это все равно что
в погожий весенний день бросить в теплую землю доб-
ротные семена: всходы обязательно будут!
И всходы не заставили .себя долго ждать...
Как-то, дело было уже к весне, Алексей Николае-
вич после утренней зарядки, как всегда, с пригоршней
снега вошел к детям и остановился пораженный: сы-
новья не спали! Но и не слышали его шагов. Все трое
сидели за столом, освещенным старинной лампой, и
что-то мастерили. По всему было видно: верховодит
тут средний, Гена. И еще безошибочно определил
Алексей Николаевич: не спят они давненько. Ложи-
лись ли вообще?
Отец сделал несколько шагов по комнате. Под его
тяжестью заскрипели половицы, и тут только дети
разом повернулись, испуганные и растерянные.
— А мы, тятя, ероплан клеим,— выручил трехго-
довалый Вова.
— Аэроплан? Ну-ка, покажите,— отец подошел к
столу, на котором покоилось нечто, покрытое газе-
той.
— Это не аэроплан, это только модель аэропла-
на,— важно сказал Гена, убирая газету: скрывать бы-
ло уже бессмысленно.
Алексей Николаевич высыпал талый снег в круп-
ных кристаллах в миску с грязной водой, которая по-
чему-то оказалась на столе, и взял в руки модель, по-
вертел ее и так и эдак.
— Похож ведь, а? — спросил наконец.— Похож! —
сказал сам себе довольный и ласково потрепал жест-
кий чуб Гены: — Твоя работа?
8
— Не, пап, мы все трое мастерим...
— Он у нас главный, как его, конструктор,— глядя
на Гену с нескрываемым восторгом, объяснил Вовка.
— Это точно,— серьезно подтвердил Вениамин.—
У нашего Генки голова насчет аэропланов хорошо ва-
рит. Это ведь он по памяти, без никаких чертежей
сделал. А теперь мы в «Пионерке» чертежи летающей
модели нашли...
— Летающий еропланчик сделаем, папа, вот! —
Вова даже погудел, подражая мотору.
— Что скажет главный конструктор? — улыбнулся
отец.
— Попробуем,— ответил Гена, глядя то на отца,
то на тающий в воде снег.— Но сначала этот доведем
до конца.
В то утро Алексей Николаевич первый раз в жиз-
ни изменил своей привычке — обтирать сыновей сне-
гом.
Первый учитель
В 1935 году семья
Шадриных перееха-
ла в шахтерский го-
родок Кизел — рай-
онный центр в Перм-
ской области. Слу-
чилось так, что они
поселились в доме
напротив недавно открытой детской технической стан-
ции. Когда Гена первый раз прочитал вывеску на фа-
саде неказистого здания, он не придал ей особого
9
значения. Подумаешь, техническая. Он мечтал по-
пасть в город, где был бы аэроклуб, ну хотя бы са-
мый расхудалый аэродромчик. Но в тринадцать маль-
чишеских лет в выборе места жительства не вольны.
— А ты знаешь, что там делается? — спросил как-
то Вовка Утробин, одноклассник Геннадия, когда воз-
вращались из школы.— Там настоящие летающие са-
молетики ребята собирают.
— Модели, ты хочешь сказать,— поправил Гена.
Глаза его заблестели, и он спросил с надеждой: —
А как туда записаться, не знаешь?
— Зайдем и спросим, — с солидностью городского
старожила ответил Вова. Однако, когда они подошли
к двери, замешкался, пропустил вперед Геннадия.
— Ав каком кружке вы хотели бы заниматься?
У нас их целых три,— объявила миловидная девушка
в красной косынке, из-под которой выбивались жест-
кие пряди каштановых волос.
— В авиамодельном...— выпалил Гена.—Есть та-
кой кружок?
— Есть, мальчики, есть,— засмеялась девушка.—
Все в этот кружок просятся,— объяснила она и доба-
вила:— Тогда вам к Гусману надо обратиться. Но он
будет только вечером. Приходите позже.
Дома, наспех перекусив и быстро справившись с
уроками, Гена стал перебирать модели самолетов,
сделанные собственными руками. Как ни старался он
до сих пор, а летающую модель построить не уда-
лось.
«Может, взять вот эту с собой, показать»,— раз-
мышлял Геннадий, перебирая самолетики. Потом ре-
шил: нет, подумают, что хвастаюсь. А Утробин все не
шел, хотя и обещал зайти, чтобы вместе пойти на
ю
станцию. Гена терпеливо подождал до условленного
часа и пошел один.
— Смелее, парень,— подняла на него свои боль-
шие серые глаза знакомая уже девушка, когда Гена
робко вошел в здание.— Тебе вперед по коридору и
направо. Там сам увидишь.
Мальчик неслышными шагами шел по длинному
коридору, читая на дверях таблички. Когда повернул
направо, ощутил кисловатый запах столярного клея
и понял: цель близка. За стеклянной дверью, зана-
вешенной пожелтевшей газетой, слышались приглу-
шенные голоса. Гена несмело приоткрыл дверь и за-
стыл в изумлении. Вокруг столов, уставленных раз-
личными деталями моделей самолетов, увлеченно
колдовали такие же, как он, мальчишки. «Вот это
да!» — мысленно воскликнул Геннадий.
— Никак ишшо один новенький, — хмыкнул свет-
ловолосый мальчик, стрельнув в пришедшего голубы-
ми глазами, но работы не бросил.
В это время Гена затылком почувствовал горячее
дыхание запыхавшегося Вовки Утробина.
Из дальнего конца комнаты к ним неторопливо
шел Гусман — ребята сразу поняли это: кроме него,
тут взрослых не было. Геннадий обратил внимание на
высокий лоб и черные глаза. Молодое скуластое лицо
было строгим, но глаза смотрели приветливо.
— Можно? — дуэтом спросили гости.
— Входите, коль пришли,— Гусман говорил с еле
заметным татарским акцентом.— Слушаю вас.
— Товарищ Гусман,— вышел вперед осмелевший
Вовка Утробин,— мы с моим другом хотим занимать-
ся в авиамодельном кружке.
Молодой человек улыбнулся тонкими губами.
и
— Отлично. Давайте знакомиться. Гусман — мое
имя. А фамилия — Курбангалеев. Зовите Гусманом
Георгиевичем. А вас как зовут? — спросил он в свою
очередь.
Ребята назвали себя.
— Что вы умеете делать?
Этот вопрос инструктора по авиамоделизму поверг
Утробина в уныние. Но он быстро нашелся: уж боль-
но хотелось остаться в этой комнате, строить летаю-
щие модели! И он сказал, показывая на друга:
— Вот он с первого класса аэропланчики делает.
У него вся комната ими увешана...
Гусман Георгиевич внимательно посмотрел на
Шадрина, который всеми силами старался скрыть
свое смущение. Болтливости друга он был рад и не
рад. Инструктор не выразил удивления. Спросил, да-
леко ли ребята живут. Узнав, что близко, попросил
принести модели. Удивился он только тогда, когда
Гена и Вовка, запыхавшиеся и настороженные, вва-
лились с целой «эскадрильей» самолетиков самых
различных конструкций.
— Там еще осталось,— сказал Утробин.— Мы не
смогли все унести.
— И все сделал сам? — не скрыл удивления Кур-
бангалеев.
Геннадий подтвердил.
— А где схемы, расчеты брал? — продолжал он
расспросы, с профессиональным интересом рассмат-
ривая модели. Тут были и такие, которые напоминали
существующие летательные аппараты, но были и ори-
гинальные.
— Из журналов, а кое-что сам придумал,— сознал-
ся Геннадий.
Так у тебя же голова настоящего конструктора! —
12
Гусман Георгиевич потрепал его жесткий чуб.— Да и
руки тоже.
Инструктору понравилось, с какой тщательностью
и любовью была сделана модель Р-1, того самого са-
молета, который солнечным зимним днем приземлил-
ся на льду замерзшего пруда, всполошив шахтерский
поселок, и зажег в сердцах мальчишек мечту о небе.
— А Шадрин конструктором не хочет быть, он ле-
тать хочет,— объявил Вовка во всеуслышание.
— Правда, Геннадий? — спросил Гусман с улыб-
кой.
— Хочу,— подтвердил Геннадий.
— Я и не сомневался в этом. А ты разве не хо-
чешь летать, мальчик? — инструктор вдруг обратился
к Утробину. И когда тот утвердительно кивнул белоб-
рысой головой, объявил: — У нас все ребята хотят
стать летчиками. Вот Леня Черных,— Гусман указал
на светловолосого круглолицего мальчика, который
первым заметил Гену.— Леня спит и видит себя ко-
мандиром воздушного корабля. И Газимзян Азеев, и
Бабкин, и Шумилов... И вы, ребята, будете летать. Не-
пременно будете!
С этими словами он повел новичков в дальний угол
просторной комнаты, где стоял свободный столик.
— Вот здесь вы будете работать. Кстати, скоро у
нас будут районные соревнования авиамоделистов.
Если успеете построить, можете принять участие и вы.
Первую модель Шадрин и Утробин сделали вместе
и, на удивление тех, кто уже не один год занимался
в кружке, заняли первое место в соревновании. Потом
было еще много соревнований — и районных, и об-
ластных. Там уже друзья становились соперниками,
как правило, делили 1-е и 2-е места. Уже в шестом
классе оба с гордостью носили значки «Инструктор
13
авиамоделизма», стали добрыми помощниками Гусма-
на Георгиевича Курбангалеева, которого Геннадий
Алексеевич Шадрин с уважением называет своим пер-
вым учителем авиационного дела.
«От модели —к планеру»
«От модели — к пла-
неру, с планера —
на самолет» — слова
этого призыва, весь-
ма популярного в
30-е годы, для вос-
питанников Гусмана
Георгиевича звучали
как песня, как мечта, в скором осуществлении кото-
рой никто не сомневался.
К тому времени, когда модели стали надоедать, а
слава победителя городских и областных соревнова-
ний перестала удовлетворять и сердце само рвалось
в полет, в детской технической школе прошел слух:
в городе формируется планерный клуб. Будто бы уже
и место для аэродрома выделили — пустырь, зарос-
ший мелким кустарником, на дальней окраине города.
Слух подтвердился, и у семиклассников Гены
Шадрина и Вовки Утробина, любимых учеников Гус-
мана Георгиевича, появился новый кумир. Им стал
Михаил Хмелевский — летчик и организатор планер-
ного клуба. Молодой, щеголеватый, он всегда ходил
в кожаной куртке и в синей фуражке. Когда Шадрин
и Утробин объявили ему о своем желании стать пла-
неристами, он сказал:
14
— Слышал, слышал о вас и читал. Был уверен:
придете. Только до полетов еще далеко —сначала
аэродром надо строить, выкорчевать все это, разров-
нять,— он указал рукой на зеленый пустырь, над ко-
торым высоко в голубом майском небе пел свою пес-
ню жаворонок.
— Да мы хоть сейчас, только за ребятами сбега-
ем,— начал было Утробин, но Хмелевский перебил,
засмеявшись:
— Только не сейчас. Горячие, видать, ребята. Нач-
нем, как только наступят каникулы.
И вот они наступили, каникулы. В первый же день
несколько десятков ребят с лопатами и кирками
явились на пустырь. И работа закипела. А вечером
был костер, огромный, с веселыми золотыми искрами,
высоко поднимавшимися в белесое северное небо. Кто-
то принес картошку, горсть сыроватой острой соли.
Усталые и радостные сидели ребята у костра, перека-
тывали в натруженных руках горячие картофелины и,
разломав и густо посыпав солью, отправляли в рот.
— А вкусна картошка, — смеялся Хмелевский.—
После нее завтра мы еще дружнее поработаем.
Завтра чуть свет ребята снова уже были на пусты-
ре. И так изо дня в день, пока не появилась ровная
площадка, пригодная для полетов на планере.
А потом привезли планеры. О, это был настоящий
праздник! По такому случаю Гена надел новую сати-
новую рубашку, которую берег к началу учебного го-
да. Через час, который они с Утробиным потратили на
знакомство с планерами УС-4 и Г-9, она имела дале-
ко не новый вид. Но до рубашки ли было в тот день!
— Вот это машина! — восхищался впечатлитель-
ный Утробин.— Скорее полетать бы на ней,— мечтал
он вслух.
15
А Гена не выказывал восторгов, он вообще не лю-
бил показывать свои чувства. Просто деловито осмат-
ривал планеры, ласково трогал шершавыми руками
плоскости, ухитрился залезть в кабину и посмотреть
расположение приборов.
...Вскоре начались занятия. Гена и Вовка попали
в группу инструктора Ивана Ивановича Казымова.
Это был веселый, жизнерадостный человек, любитель
шуток-прибауток. Иван Иванович быстро познакомил-
ся с каждым из ребят, расспросил, что каждый из них
уже знает об авиации, о теории полета. У большин-
ства познания были весьма общие, поверхностные.
Поразил его только Геннадий Шадрин. Этот худоща-
вый, высоколобый, с непослушным темным чубом
мальчуган весьма хорошо разбирался не только в кон-
струкции планеров и самолетов, но знаком был тео-
ретически и с техникой пилотирования, со взлетом и
посадкой. Все это Гена узнал из книжек, которые до-
бывал то в библиотеке, то в книжном магазине.
— Тебе, парень, хоть сейчас в полет,— сказал
Иван Иванович с улыбкой.
Но до полета прошли еще долгие недели теорети-
ческой учебы. Потом освоили балансировку планера,
удерживаемого на врытом в землю штыре, отрабаты-
вали подлет — кратковременный отрыв планера от
земли. И только после этого начались вывозные по-
леты на двухместном планере с инструктором. Шад-
рину понадобилось минимальное число вывозных.
И однажды ясным солнечным утром, выйдя из ин-
структорской кабины, Иван Иванович сказал только
одно слово:
— Лети.
Первый самостоятельный! С чем ено сравнить?
«За свою жизнь я налетал на истребителях 5000 ча-
16
сов,— писал о себе в кизеловской городской газете
генерал-майор авиации Г. А. Шадрин,— половину —
на реактивных. Освоил десятки типов самолетов и
вертолетов». Под плоскостями своих истребителей он
видел Кавказские и Карпатские горы, степи Украины,
зеленые просторы Румынии, Болгарии, Венгрии, Юго-
славии, демонстрировал советский «миг» Фиделю
Кастро — было и такое в биографии заслуженного во-
енного летчика СССР Героя Советского Союза Генна-
дия Алексеевича Шадрина.
Был первый боевой вылет, первый сбитый враже-
ский «мессер» и последнее боевое задание в канун
Великой Победы... Много было памятных вех на жиз-
ненном пути, но первый самостоятельный на перкале-
вом УС-4 не забылся, остался в памяти самой яркой
страницей, самым счастливым днем...
Взревел мотор, закрутился пропеллер, превратив-
шись в сверкающий круг, тонкий трос натянулся, и
планер, буксируемый самолетом, легко покатил по ут-
рамбованному полю, подскочил последний раз на
случайной кочке и повис в воздухе. Отцеплен трос.
У-2, тарахтя, пошел на посадку, а планер легко за-
скользил на струях тугого воздуха. Только теперь
Геннадий перевел дух и посмотрел вниз. От радости,
от неописуемого восторга сердце зашлось в груди.
Перед его взором, как на ладони, лежал родной Ки-
зел. Под ним шахты и терриконы, а дальше неровны-
ми рядами бегут по улицам одноэтажные домики. Ка-
кой, оказывается, ты маленький, городок...
Гена вспомнил деда Николая. Вот бы порадовался
старик! Но он уже не увидит внука летающим.
Незадолго до смерти старый шахтер подозвал к
себе внука, положил сухую костлявую руку ему на ху-
дые колени, спросил, стараясь заглянуть в глаза:
17
— Скоро, Геня, полетишь?
— Скоро, дедуля, скоро. Уже планеры привезли...
— Вот бы одним глазком взглянуть, как ты там,
в небе, с орлами наравне будешь.
— Непременно увидишь, дедя. Я тебе еще крыла-
ми помашу, непременно!
Старик помолчал, устало прикрыв веки. Потом
поднял их, и Гена увидел в них такую тоску, что в
груди защемило и к горлу подступил ком, а дед за-
кашлялся.
— Не суждено, видать, Генуля,— успокоившись,
смиренно проговорил дед и тяжело вздохнул: — Не
суждено...
Гена впервые, кажется, не сдержал слез.
— А ты не плачь, паря, не плачь,— дед попытался
улыбнуться.— Шадрины, они не плачут никогда.
«Шадрины, они не плачут никогда»,— сколько раз
в годы войны вспоминал Геннадий эти дедовы слова,
глядя за обедом на пустой стул не вернувшегося с по-
лета боевого товарища. Стиснув зубы, неслышно по-
вторял их.
«...С планера —на самолет»
Дома привыкли к
увлечениям Гены.
Отец, скупой на лас-
ку, редко спрашивал
его об успехах. Но
когда увидел сына
необыкновенно воз-
бужденным после
первого самостоятельного, сразу догадался: летал.
— Ну как там, в небе? — спросил непривычным
18
тоном. В его голосе были и гордость за сына, и со-
жаление, что вот ему самому это уже недоступно.
А Гену точно прорвало: обычно молчаливый, тут
разговорился, рисовал красоту полета. Мать, молча
слушавшая рассказ, приложила край фартука к гла-
зам, спросила:
— А не страшно тебе, сынок? Ведь вон на какую
высоту забираешься.
Она даже всхлипнула.
Гена постарался успокоить мать. Сказал, что на
велосипеде или мотоцикле куда опаснее. Того и гля-
ди врежешься во что-нибудь. А в небе — простор, ма-
шина надежная...
— Боюсь я за тебя, сынок, ох боюсь. Ведь ты не
остановишься на планере. На ероплане захочешь ле-
тать?
За Гену ответил отец:
— Конечно, не остановится. Вот десятилетку за-
кончит— и в училище.
Мать замахала рукой и ушла на кухню: мужу она
не перечила.
Только кончить десятилетку Гене не пришлось: не
терпелось скорее в аэроклуб. А тут и случай подвер-
нулся. В декабре 1939, незадолго до конца второй чет-
верти, в школе объявился представитель Пермского
аэроклуба имени ЦК ВЛКСМ. Собрал ребят-десяти-
классников, объявил: требуются добровольцы.
Добровольцев было много. Выбрали только шесте-
рых. В эту шестерку Гена Шадрин не попасть никак
не мог: за плечами у него были не только авиамо-
дельный кружок и планерная школа — на его груди
сверкал голубой эмалью знак инструктора-планери-
ста.
19
В Пермь ехали как на праздник. В город прибыли,
когда он уже сиял огнями. Под ногами звонко по-
скрипывал снег, мороз щипал лицо и уши.
...Утром была врачебная комиссия. Только троих
она признала годными к службе в авиации. Прощаться
с Вовкой Утробиным было мучительно больно. Вовка,
никогда не унывающий Вовка, шутник и выдумщик,
неутомимый труженик и мечтатель, совсем скис.
А Генка не знал, как его утешить. Да и у самого кош-
ки скребли на сердце. Вовка был не просто друг-одно-
классник. Он во всем был еще и соперник, он ни в
чем не хотел уступать первенства — и в моделирова-
нии, и в полетах на планере, и в обучении планерному
делу заводских ребят. Это заставляло Геннадия ночи
напролет просиживать над книжками по авиации,
производить расчеты, заниматься самовоспитанием:
он тоже не любил уступать первенства... Теперь не
будет рядом такого друга, с которым было легко и
трудно одновременно, с которым было так здорово
жить!
— Значит, не судьба,— горько вздохнул Вовка, но
и тут оказался верен себе, не обошелся без «крыла-
тых цитат»: — Рожденный ползать — летать не мо-
жет... А ты, Генк, рожден для полета. Ни пуха ни пера
тебе...
— Плохо спали, курсант Шадрин? — инструктор
младший лейтенант Петренков внимательно посмот-
рел на Геннадия.
Пришлось сознаться: переживал за друга, которо-
го не приняли в аэроклуб.
— Не огорчайся,— инструктор перешел на ты.—
Тут нет твоей вины. Все дело в том, что летать не
каждому дано. Тут талант нужен, так же, как писа-
20
телю или артисту. Не огорчайся,— повторил он еще
раз,—у твоего друга, наверное, другой талант. А у
тебя, парень, судя по характеристике из планерной
школы, талант летчика. Хочу проверить на У-2. Со-
гласен? Ну что ты растерялся? Собирайся!
Так сразу и растеряться можно. Такого Геннадий
никак не мог ожидать. Но еще более неожиданной
оказалась команда инструктора в воздухе.
— Управляйте,— сказал он спокойным, даже скуч-
ным голосом.
Шадрин сразу даже не поверил ушам своим. Но
когда смысл дошел до сознания, Гена крепко
вцепился в ручку управления, аж пальцы побе-
лели.
Спокойно,— бросил инструктор сквозь шум мото-
ра.— Помни, ты на борту — один. Выполняй полет по
кругу.
После посадки инструктор сказал:
— Вот что, Шадрин, ты прекрасно чувствуешь ма-
шину. Думаю, нет смысла начинать с азов. Только
как с теорией? Сумеешь сдать за первый курс?
Хотелось крикнуть: сдам! Но от волнения перехва-
тило горло — так близка перспектива летать. Летать
на самолете!
— Постараюсь,— выдавил он наконец.
— Десяти дней хватит? Буду сам консультиро-
вать.
...Через неделю Шадрина зачислили в выпускную
группу. Вместо двух положенных лет он проучился в
аэроклубе меньше года.
А над землей считал свои последние мирные меся-
цы 1941-й...
21
Начало испытаний
Апрель на Урале —
удивительная пора.
Днем ярко светит
солнце, в протали-
нах появляются ве-
селые лужицы, снег
рыхлеет и покрыва-
ется мелкой уголь-
ной пылью. К ночи крепчает мороз, лужи прихваты-
вает ледком. А звезды в небе чистые, с голубыми пе-
реливами. Сверкают себе из далекой дали, холодные
и равнодушные.
Впрочем, курсантам не до звезд. Слишком напря-
женная программа. Особенно для Шадрина. Если те,
кто уже завершают второй год обучения, стараются
регулярно ходить в увольнение, а вернувшись, делят-
ся радостями первых свиданий, то Геннадию вздох-
нуть нёкогда. Каждый час, каждая минута — учебе.
Лишь во время короткой вечерней прогулки перед
сном глянешь мельком в морозное небо, увидишь да-
лекие звезды, вздохнешь, сам не зная почему...
В один из таких вечеров в казарму пришел млад-
ший лейтенант Петренко с незнакомым старшим лей-
тенантом. Поношенная гимнастерка и брюки на госте
были тщательно отутюжены, фуражка заметно выго-
рела на солнце. Да и мужественное лицо старшего
лейтенанта не здешнее — с южным загаром.
— Вот он, Шадрин,— сказал гостю Петренко, ви-
димо продолжая начатый разговор.— Рекомендую
проверить завтра в деле. По-моему, понравится тебе.
Гость протянул поднявшемуся навстречу Шадри-
22
ну жесткую загорелую руку и назвал себя: старший
лейтенант Морозов Григорий Федорович.
— Хочешь на Кавказ? — спросил без обиняков и,
глядя на недоумевающего курсанта, пояснил: — В во-
енную школу летчиков-истребителей.
Что за вопрос? Кто из летающих не хотел бы быть
истребителем! Ведь и Чкалов, и Грицевец, и Суп-
рун— все истребители. Это же скорость, высота, сила!
По карте Геннадий знал, как огромна наша Роди-
на. «Широка страна моя родная...» была его люби-
мой песней. Но он и представить себе не мог, какая
она бескрайняя. За окном вагона заснеженные Ураль-
ские горы сменил лес, потом зазеленели донские степи
и только на четвертые сутки показались Кавказские
горы, освещенные ярким южным солнцем. В районе
Сочи Геннадий впервые увидел лазурную гладь Чер-
ного моря. А поезд шел и шел. То нырял в длинный
туннель, то змейкой петлял по зеленым долинам.
Глянешь в окно — глаз не оторвешь от постоянно ме-
няющейся картины. Слева — почти отвесная стена,
поросшая горными соснами и неизвестными Геннадию
деревьями. Справа внизу — в белой кипени сады и
домики под красной черепицей.
Впрочем, любоваться Шадрину и тут недосуг. Еще
в аэроклубе Морозов подробно беседовал с ним о том,
о сем, проверил, как Геннадий знает устройство само-
лета, теоретические дисциплины, и сказал:
— По-моему, тебе нет смысла идти на первый
курс. Нечего зря время терять. Буду рекомендовать
прямо на выпускной. Только экзамены по теории при-
дется сдать. Так что готовься. В пути времени будет
достаточно.
И Геннадий готовился... В училище желающих
сразу начать учебу со второго курса оказалось доста-
23
точно много, и никто не удивился прыти юноши, кото-
рый и в аэроклубе-то проучился меньше года. Вместе
со всеми сдал экзамены. Вопросы показались на ред-
кость легкими. Отвечал уверенно, и в зачетке появи-
лись первые отличные оценки.
1 Мая запомнился на всю жизнь: в этот день Ген-
надий принял военную присягу. И начались будни —
занятия в классах, потом на аэродроме. Время летело
быстро, особенно когда начались полеты: сначала на
У-2, а самостоятельно вылетали на истребителе
И-15бис. После первого самостоятельного Геннадий
получил и первое взыскание.
А случилось это так. Накануне среди курсантов
зашел спор. Старшина отряда Бабаев, в глазах Шад-
рина человек бывалый, но слишком категоричный в
суждениях, утверждал: тот, кто первый раз взлетает
на И-15бис, до 500-метровой высоты ни за что не смо-
жет сделать первый разворот. Мол, не успевает прий-
ти в себя, пока машина не вынесет на эту высоту.
И вообще, дескать, полет на истребителе — это тебе
не на планере и не на У-2.
Геннадий в споре не участвовал, но утверждения
Бабаева, его тон не понравились. Он видел, как сник-
ли курсанты, слушавшие старшину. Так ведь нетрудно
посеять сомнение в их сердца. А это летчику без на-
добности. «Завтра будешь рассуждать по-другому»,—
ответил Бабаеву мысленно Шадрин.
И вот он уже в кабине истребителя. Запел пропел-
лер, убраны колодки из-под колес, и поплыло под
плоскостями зеленое поле аэродрома. Короткий раз-
бег, и колеса оторвались от земли. Когда высотомер
показал всего 50 метров, Шадрин выполнил первый
разворот и, сделав круг, произвел посадку.
Бабаев был изумлен.
24
— Что случилось? — спросил он с тревогой и, уви-
дев сияющее лицо курсанта, пришел в ярость: — На
десять дней отстраняю от полетов!
Горше наказания для летчика придумать невоз-
можно. Вместо полетов, вместо рвущегося в небо ист-
ребителя, укрощаемого твоей рукой,— в наряд, как
говорится, через день на ремень.
И после истечения десяти дней инструктор не спе-
шил выпускать курсанта в полет.
— Во вторник полетаешь, а сегодня пойдешь в ка-
раул,— сказал инструктор в субботу,— часовым на
стоянке самолетов.
Под утро пришла смена. Геннадий залез в кузов
видавшей виды полуторки и, пока она катила по ка-
менистой дороге, задремал. Проснулся от криков,
сдобренных крепким словцом. До ушей донесся звон
разбитых фар, и машина, скрипнув тормозами, оста-
новилась.
Разъяренный шофер выскочил из кабины и хотел
броситься на обидчиков, но опустил руки, остановлен-
ный властным окриком:
— Выключите немедленно фары!
— А что случилось? — только спросил.
И тут Геннадий услышал страшное слово:
— Война...
Это слово, точно обухом, ударило по голове. Сразу
пересохло во рту. Он поднялся с соломы, постеленной
на дне кузова, машинально взглянул в сторону города,
над которым еще недавно сияло электрическое заре-
во, любоваться которым было приятным занятием в
долгие ночные часы в карауле...
Зарева не было. Кавказские горы тонули в пред-
рассветной мгле. И только высокие звезды смотрели
на них, холодные и равнодушные.
25
«Не мытьем, так катаньем...»
Война... Она нало-
жила свою печать на
все. Люди стали за-
думчивыми, сосредо-
точенными до угрю-
мости. На аэродро-
ме в перерывах меж-
ду полетами уже не слышались обычные шутки. Тема
разговоров была одна — война. Сводки Совинформ-
бюро слушали молча.
Летали, не зная усталости. С рассвета и до темна:
программа обучения была сокращена до минимума.
И каждый курсант, ведя учебный бой, мечтал о том
дне, когда пойдет в настоящий.
Мечтал и Шадрин.
Выпуск состоялся в октябре, когда враг рвался
к Москве. В том, что попадет непременно на фронт,
Шадрин не сомневался: по всем дисциплинам у него
были отличные оценки. Даже начальник училища
полковник Попов, лично принимавший у него экза-
мен по технике пилотирования, не сделал ни одного
замечания.
— Так и летайте впредь,— только и сказал.
Но в числе счастливчиков, отправлявшихся на
фронт, фамилии Шадрина не оказалось, как и фами-
лии Николая Чернова, с которым Геннадий успел по-
дружиться за время учебы.
— Что будем делать? — спросил удрученный Ни-
колай.
— Идем к начальнику училища,— ответил Шад-
рин.
26
Таким решительным Николай его не видел и воз-
ражать не стал. Только в приемной полковника По-
пова, где толпились люди, он поотстал: решимость его
покинула. А Шадрин, не обращая внимания на при-
сутствующих, быстро прошел через комнату и без
стука открыл дверь. Даже адъютант, человек уже не-
молодой, не успел его остановить.
В кабинете находились кроме начальника училища
комиссар и кто-то из преподавателей. Занятые бесе-
дой, они не сразу обратили внимание на вошедшего.
Полковник поднял глаза на дверь, только когда ус-
лышал голос адъютанта:
— Извините, товарищ полковник, больно шустрый
курсант оказался...
— Не курсант, а военный летчик, старший сер-
жант,— неожиданно для самого себя резко поправил
Шадрин.
— В чем дело, товарищ старший сержант? — не
скрывая раздражения, строго спросил комиссар. Шад-
рин не успел ответить.
— Ясно, в чем дело,— спокойно сказал полковник,
глядя на Шадрина усталыми добрыми глазами.— На
фронт хочет старший сержант... Верно я говорю?
— Так точно! — с готовностью ответил Шадрин.
— Похвальное стремление, Шадрин, похвальное,
но... Вот видишь,— начальник положил руку на пух-
лую стопку бумаг на столе.— Что это ты думаешь?
Рапорты командиров с одной только просьбой — на
фронт. Если я все подпишу, придется закрыть учили-
ще. А фронту нужны летчики, много летчиков... Война
еще только началась, Шадрин. Ох как много летчиков
потребуется! А готовить их должны мы.
— Но я...— попытался перебить Шадрин, однако
полковник не обратил внимания.
27
— И вы, товарищ Шадрин. Не думайте, вас не
случайно оставляем в училище. Ведь у вас есть ин-
структорский опыт, хоть маленький, но есть. Ведь вы
были инструктором в планерной школе. Так что иди-
те, товарищ старший сержант, сегодня отдыхайте,—
начальник училища сделал паузу и заключил стро-
го:— А завтра примете группу. Наш с вами фронт —
здесь. Обещаю, легко не будет.
Ни разумные доводы, ни отеческий тон полковника
не убедили Шадрина в необходимости оставаться в
училище. Быть инструктором, обучать летному делу
новичков — о таком Геннадий и до войны не мечтал.
И теперь, когда он уже военный летчик, даже не будь
войны, он все равно попросился бы в боевой полк.
А когда война, его место на фронте. В обратном никто
не убедит. Но приказ есть приказ.
Николай его встретил в коридоре и все понял. По-
этому ни о чем не стал расспрашивать. Только когда
молчание уже слишком затянулось, спросил:
— Что будем делать?
— Летать,— Шадрин был в состоянии даже улыб-
нуться.— А при первой возможности — на фронт.
— А у меня есть предложение,— вдруг решительно
начал Николай.— Давай напишем письмо товарищу
Ворошилову, а то и самому товарищу Сталину. Ведь
на фронт просимся, не на гулянку.
— Эка хватил,— грустно засмеялся Шадрин.—
Товарищу Сталину теперь только до нас с тобой. Ты
как хочешь, а я писать не буду. А на фронт все равно
попаду,— сказал как о чем-то решенном.
— Но как?
На этот вопрос Шадрин ответить не мог. Писал
рапорт за рапортом, вызывая неудовольствие началь-
ников. А война продолжалась. Когда враг под Моск-
28
вой получил по зубам и откатился на запад, у Шад-
рина появилась надежда, что скоро войне конец, и
еще острее почувствовал: без него разобьют фашистов.
Но вскоре стало ясно: враг еще силен и не так-то
просто изгнать его. Летом сорок второго года немцы
начали наступать на юге и рвались через донские и
ставропольские степи к Сталинграду и Кавказу...
Очередной рапорт Шадрина командир звена стар-
ший лейтенант Семен Разин разорвал прямо на сто-
янке самолетов.
— Чтоб больше не смел и чернила тратить,— ска-
зал зло.
Геннадий не обиделся, знал: не отпускали на фронт
и Разина, только Морозову это как-то удалось.
— Ну что, выгорело? — съехидничал Чернов, когда
Разин ушел.
Шадрин промолчал. Как он завидовал своим пи-
томцам! Им не надо было упрашивать начальство.
Научились выполнять взлет-посадку, слетали несколь-
ко раз на воздушные бои, полетали по маршруту —
и сдавай экзамен. А потом — в боевой полк...
Но не только завидовал им Геннадий — беспокоил-
ся за них: слишком мало времени отпускалось на под-
готовку— фронту нужны были летчики. Не завтра, не
послезавтра, а сейчас, сегодня. Ребята уходили на
фронт, имея на счету немногим более 50 часов нале-
та... А ведь им сражаться с асами Геринга. Тут од-
ного желания мало. Мало и ненависти. Все это надо
множить на высокое летное мастерство. Это мастерст-
во и стремился прививать им Шадрин. Но программа
подготовки, на взгляд Геннадия, да и Чернова, была
слишком простой. Очень мало вылетов отпускалось
на воздушные бои. А ведь умение вести воздушный
бой для летчика-истребителя — главное. И Геннадий
29
с Николаем проявили «инициативу»: при полетах по
маршруту над одним из поворотных пунктов они
встречались и обучали курсантов ведению воздушных
боев — вопреки полетному заданию. Это нарушение
длительное время сходило им с рук, ибо курсанты
такой «методике» только рады были. Улетят вчетве-
ром на двух спарках, сначала сами покажут, как на-
до гоняться за противником, чтобы наверняка сбить
его, а потом управление передают курсантам.
А после того как Шадрин стал получать письма
от своих первых питомцев, сообщавших об успехах
и сбитых фашистских самолетах, он вообще убедился
в правильности «методики». Но вскоре случилось та-
кое, что заставило взглянуть на свое «изобретение»
с другой стороны.
Однокашник Шадрина старшина Голубев, видимо,
был не менее «инициативным». То, что он рвется на
фронт, ни для кого не было секретом. Однажды Го-
лубев с курсантом на борту решил пролететь под те-
лефонными проводами. Фокус не удался: задел про-
вод винтом. Машину, конечно, разбили, но сами
отделались легкими ушибами. Дня три провалялись
в лазарете, а когда Голубев выписался, его строго
наказали за воздушное хулиганство. А вскоре он ис-
чез из училища. Позже стало известно: Голубев на
фронте.
— Не мытьем, так катаньем, а своего добился,—
проворчал Чернов, когда узнал об этом.
И тут Геннадия осенило: на такой дерзкий посту-
пок Голубева толкнуло не мальчишество, не желание
острых ощущений, а... стремление на фронт. Вернее,
надежда, что нарушителя летной дисциплины держать
в инструкторах, наставниках молодежи не будут.
«А что, если и мне попытаться?» — подумал Шадрин.
30
Только полет под телефонными проводами отпа-
дал: слишком явным повторением чужого «подвига»
было бы. Пусть лучше узнают об их с Черновым
«методике». Но как? Не пойдешь ведь, не скажешь,
что в нарушение правил то-то и то-то делаем. Потому,
мол, и нас на фронт отправляйте.
— Ну, держись сегодня, Коля! — весело предупре-
дил Чернова перед очередным вылетом Геннадий.
— Что ты задумал? — насторожился было тот, но
беспечно ответил в тон: — Гонись, все равно не дого-
нишь.
А через несколько минут они встретились на мар-
шруте в обусловленном месте. Геннадий вошел в та-
кой азарт, что Чернов уже был не рад. И так, и
эдак выворачивался, но ничего не мог поделать. Так
и кружили на своих тихоходах, выжимая из моторов
максимальные обороты. Наконец Чернову надоела эта
круговерть, и он резким переворотом решил оторвать-
ся от «противника». Но Николай ошибся в отсчете
высоты, которой было явно недостаточно для завер-
шения переворота. Тут и случилось непоправимое: на
выводе из пикирования его самолет задел верхушку
деревьев и упал...
Сердце Шадрина сжалось. «Эх, доигрался! — ска-
зал он себе с горечью. Снизившись, осмотрел самолет
друга.— Кажется, цел, не горит. Да и люди, кажется,
живы», — подумал Геннадий и поспешил на аэро-
дром.
Выслушав доклад Шадрина о том, что в таком-то
месте видел перевернутый самолет Чернова, Разин
сразу догадался, в чем дело.
— Мальчишки, хулиганы! — только и сказал. Тут
же сел в машину Шадрина и полетел на поиск. Вско-
ре вернулся.
31
— Нет его там! — крикнул встретившему его Шад-
рину и приказал: — Садись!
Шадрин мигом вскочил во вторую кабину, и поле-
тели. Вскоре обнаружили потерпевший аварию само-
лет. Выбрав удобную площадку, приземлились. Еще
не остановился пропеллер, а Геннадий уже бежал к
Чернову. Николай и курсант сидели около самолета.
Может, все и обошлось бы, если бы не сержант-пехо-
тинец.
Откуда он взялся рядом с Разиным, Шадрин так
и не понял. Но оказалось, он видел воздушный «бой».
— Ну, товарищ старший лейтенант, дрались как
сущие орлы, — рассказывал он восхищенно.
— А номер второго самолета не запомнили? —
спросил Разин.
— Вы же на нем прилетели, товарищ старший лей-
тенант,— удивился его неведению пехотинец.
— Так и знал,— Разин показал Геннадию кулак.
На фронт!
Чернова и его кур-
санта положили в
госпиталь, а Шадри-
на отстранили от по-
летов. Он ждал, что
после случившегося
его уже не оставят
в училище, а отко-
мандируют на фронт. Но с этим почему-то не спеши-
ли. На очередной его рапорт, прежде чем разорвать,
32
командир звена Разин наложил устную «резолюцию»,
не пожалев крепких слов:
— Тебя не на фронт, а под трибунал надо отдать,
чтоб не повадно было.
От полетов отстранили, а без дела не оставили:
чуть ли не каждый день стали посылать в наряд. По-
тянулись нудные, унылые дни без просвета.
Вскоре прошел слух, что на аэродроме под Тби-
лиси формируется истребительный авиационный полк.
Кто-то сказал, что командир звена Семен Лунев из
их эскадрильи назначен туда комиссаром эскадрильи
и подбирает себе летчиков из числа инструкторов.
Геннадий знал Лунева. С Разиным Семен не дру-
жил, хотя были ровесники и служили в одной экс-
кадрилье. К Геннадию же Лунев относился хорошо.
Молодой инструктор частенько советовался с ним.
И Семен никогда, как бы ни был занят, не отказывал
в помощи. Поэтому весть приободрила Геннадия.
И однажды, увидев Лунева, Шадрин подбежал к не-
му, четко отдал честь и попросил разрешения обра-
титься.
Лунев молча выслушал старшего сержанта, а по-
том, глядя на него добрыми белесыми глазами под вы-
горевшими бровями,спросил:
— Как же получилось, что ты сбил Чернова?
Геннадий густо покраснел.
— Нечаянно получилось.— И рассказал без утай-
ки, что они с Николаем уже не первый месяц по та-
кой вот «методике» учили своих курсантов, и всякий
раз обходилось без ЧП. А тут что-то не рассчитали,
увлеклись слишком.
— Пожалуй, твое место на фронте,— улыбнулся
Лунев.— В общем, попрошу начальника училища, что-
бы отпустили,— пообещал он.
33
Через три дня Шадрину вручили предписание: та-
кого-то числа прибыть к новому месту службы в
975-й истребительный авиационный полк. И он, беско-
нечно благодарный Луневу, с легким сердцем уехал
на аэродром. Успел только отправить короткое
письмо Чернову: чувство вины перед другом не про-
ходило.
Столько самолетов, сколько было там, Шадрину
видеть еще не приходилось. Они, казалось, заполнили
все зеленое поле аэродрома. Полк, готовясь к боевым
действиям, летал чуть ли не круглые сутки. На второй
же день лейтенант Карпухин, командир звена, в кото-
рое попал Геннадий, сказал ему:
— На спарке проверять не буду. Полетим в паре.
Мой самолет «02», твой — «08». Выруливай за мной.
Сделаем несколько кругов над аэродромом и сядем.
Посмотрю, как держишься в строю. Шасси убирать
пе будем,— закончил он короткий инструктаж.
На И-16, на которых предстояло лететь, шасси
убиралось вручную. Значит, полет будет совсем ко-
ротким. Это несколько огорчило Шадрина, истоско-
вавшегося по полетам. Но ничего, это ведь только
начало. И занялся самолетом. Вместе с механиком
придирчиво осмотрел машину и сел в кабину. Карпу-
хин ушел к своему самолету. Геннадий поискал гла-
зами его самолет и вдруг увидел: огненно-красная
«ноль-двойка» запускает мотор.
— От винта,— скомандовал Шадрин радостно. Как
долго он не давал этой команды!
Мотор завыл, и Геннадий поспешил за ведущим.
Когда взлетели, ведомый занял место в строю щ не
сводя глаз с «ноль-двойки», с удивлением заметил, что
34
тот убирает шасси и прибавляет скорость. «Подвох,—
мелькнуло в голове,— командир звена решил прове-
рить, на что я способен».
Он тоже убрал шасси и дал сектор газа вперед.
Когда сделали круг над аэродромом, Шадрин за-
метил, что летчик на самолете с бортовым номером
«02» посмотрел на него и сразу ввел машину в вираж.
Геннадий, конечно, последовал за ним, тот сделал
полупереворот — Шадрин повторил. В это время еще
раз подумал, что командир звена решил проверить,
как новичок будет держаться во время воздушного
боя. И вот над аэродромом разыгралась настоящая
карусель. Какие только эволюции ни выполнял летчик
«ноль-двойки» — и пикирование, и горки, и переворо-
ты, и виражи, и снижение до бреющего полета, а
Шадрин все время был в хвосте.
Видимо убедившись, что от ведомого все равно не
оторваться, летчик на «ноль-двойке» решил идти на
посадку. Шадрин последовал за ним, а когда стал
подруливать к своей стоянке, заметил большое скоп-
ление летчиков и механиков, и среди них командира
звена лейтенанта Карпухина. Рядом с ним стояли ко-
мандир полка и комиссар. Выражение их лиц не пред-
вещало ничего доброго. И Шадрин отчетливо понял:
на «ноль-двойке» летал совсем не командир звена, а
другой летчик... Этим летчиком был Александр Степа-
нович Шишков. Вот что он рассказывает об этом слу-
чае.
«...Я прибыл в полк рядовым летчиком в звании
сержанта. Примерно через неделю приступили к тре-
нировочным полетам. Летчики отрабатывали фигуры
высшего пилотажа в зонах и слетанность в боевых
порядках.
35
До прибытия в полк я служил в Батайской летной
школе почти два года инструктором. Из этой же шко-
лы прибыл штурманом полка капитан Михаил Плак-
син, которого я знал по совместной службе как силь-
ного летчика: он у нас был командиром отряда.
В один из дней перед тренировочными полетами
я обратился к Плаксину с просьбой слетать с ним в
паре на воздушный «бой». Несмотря на то что такие
полеты были в то время запрещены — на этот счет
нам зачитывали специальный приказ,— Плаксин дал
согласие вылететь в зону на отработку техники пило-
тирования, а там, вдали от глаз начальства, провести
воздушный «бой».
И вот начались полеты. Плаксин должен был вы-
лететь на самолете под номером «08». Я сел в само-
лет с номером «02» и стал запускать мотор. После
взлета, согласно заданию, убрал шасси, сделал круг
над аэродромом и, перед тем как взять курс в зону,
посмотрел вправо. Вижу, «ноль-восьмерка» решитель-
но идет на сближение. И я подумал, что, видимо, при-
каз о воздушных «боях» отменен (почему он появил-
ся, мы, летчики, готовившиеся сражаться с фашистами
на истребителях, не знали и все ждали, что вот-вот
его отменят) и Плаксин решил провести «бой» над
аэродромом. Так сказать, продемонстрировать класс.
Ну что ж, я не против. Я стал энергично выполнять
горизонтальные фигуры, затем перешел на вертикаль-
ные, но оторваться от «ноль-восьмерки» никак не мог:
летчик «оседлал» хвост моего самолета.
Мы так увлеклись «боем», что снизились до малой
высоты над аэродромом и продолжали кружить.
Видя такое дело, на земле все всполошились. Ру-
ководивший полетами командир полка майор Зубков
36
вылеты других самолетов запретил. Комиссар полка
капитан Аргун находился в штабе, но, увидев этот
«бой», сел в машину и приехал на старт, стал узна-
вать, кто разрешил такой воздушный «бой», и потре-
бовал прекратить это безобразие. Но как? Радио на
самолетах не было. Тогда на старте посадочного «Т»
выложили крест, но и это не помогло. Затем начали
стрелять ракетами — мы их не видели.
Наконец я решил, что надо кончать воздушный
«бой», и пошел на посадку. А когда подруливал к
стоянке, увидел на старте капитана Плаксина. Он
стоял, заложив руки за спину, наклонив голову вниз,
и даже не посмотрел в мою сторону. Вот тут-то меня
бросило в жар и холод. Значит, я летал не с капита-
ном Плаксиным, а с каким-то другим летчиком!
Подрулил к заправочной линии и вижу — еще один
самолет под номером «08». Оказалось, капитан Плак-
син задержался с вылетом из-за неисправности само-
лета, а я летал с другим летчиком, только на другой
«ноль-восьмерке» (в полку были собраны самолеты из
разных частей, и на многих еще были старые но-
мера).
Выключив мотор, вылез из кабины, слышу —
команда: летному составу строиться.
Встал в строй и смотрю, с кем же я летал? Вижу,
последним становится в строй молоденький летчик —
он!
Командир полка приказал мне и Шадрину выйти
из строя. Вышли, стоим перед строем, опустив го-
ловы.
Отчитывали нас командир полка и комиссар попе-
ременно.
37
Наконец майор Зубков сказал, что выводы будут
сделаны, и распустил строй. А нам, виновникам, при-
казал прибыть через полчаса к нему в кабинет.
Прибыли, доложили.
В кабинете кроме командира находились комис-
сар полка капитан Аргун, по национальности абхазец,
и Плаксин.
— Кто вам разрешил вести воздушный «бой»? —
начал командир.
Отвечаем — никто.
— Почему вели воздушный «бой», не предусмот-
ренный полетным заданием? — строго спросил комис-
сар.
Молчим. Тогда он стал говорить, что мы заранее
обо всем договорились с Шадриным. А мы до этого
даже не были знакомы! Но нам не верили.
Больше досталось Шадрину. Ему напомнили, что
его еще в училище хотели судить за воздушное ху-
лиганство и что ему, мол, это не послужило уроком.
Тогда я начал умоляющим тоном объяснять, что
Шадрин не виноват, виновен во всем я, ибо больше
его нахожусь в полку и должен был соображать.
В общем, после получасового «снятия стружки»
командир объявил нам по 10 суток строгого ареста.
Плаксин все это время молчал, и я не стал выда-
вать его.
Вышли мы от командира в взмокших комбинезонах,
посмотрели друг на друга.
Я стал извиняться перед Шадриным, но он не стал
слушать. Сказал, что виноват он и взыскание получил
по заслугам.
Действительно, на гауптвахту отвели только его.
38
Не знаю, почему. Может, не нашлось места. А вече-
ром, когда я лежал на кровати, продолжая пережи-
вать происшедшее, в общежитие пришел комиссар
полка, перебросился словами кое с кем и подошел ко
мне. Я встал. Он присел на кровать сам и пригласил
сесть меня. Завел опять разговор о нашем самоволь-
ном воздушном «бое».
И снова начал читать нотацию. А потом вдруг ска-
зал, что в полку не хватает одного командира звена,
что он посоветовался с Плаксиным и решил рекомен-
довать меня на эту должность. Он надеется, что я
хорошо продумал, пережил свой недостойный посту-
пок и оправдаю доверие.
— А как же с Шадриным? — спросил я с трево-
гой.
Комиссар ничего не ответил».
...Через два дня полк должен был в полном со-
ставе перелететь на другой аэродром и начать боевые
действия против фашистов, рвавшихся к Кавказу, а
Шадрин сидит на гауптвахте и не знает, как решат
его судьбу.
Эх, так рвался на фронт, а когда желание, каза-
лось, уже осуществилось, на тебе...
Шадрин встает с жесткого топчана, меряет камеру
с зарешеченным окошком из угла в угол. Три шага в
одну сторону, три в другую. Медленно тянется вре-
мя. И какие только мысли не лезут в голову. Перед
глазами, как на экране, мелькают лица.
Перед выездом в полк Геннадий написал письмо
отцу, послал поклон матери, приветы братьям и Гус-
ману Георгиевичу (он еще не знал, что его первый
учитель тоже на фронте). Писал, как всегда, кратко,
скупо — не любитель сочинять. Но не удержался, по-
39
хвалился, что получил назначение в действующий
полк. Радость была великая — не подумал о матери.
Он только теперь ясно представил себе, как почтальон
принесет письмо, как мать нетерпеливо возьмет его в
руки и поднесет к губам. Скажет: «От Генули» — и,
забыв поблагодарить почтальона, засеменит в горни-
цу. Сядет за стол, накрытый старенькой, но чистой
скатертью, распечатает и будет изучать каждую строч-
ку, тщетно пытаясь угадать их тайну — читать-то она
не умеет.
Пока дождется отца, измучается... А отец, скры-
вая нетерпение, степенно сядет за стол, пробежит сна-
чала глазами письмо и на немой вопрос жены ска-
жет:
— Все в порядке, мать...
— Да что в порядке-то, почитай же! — не выдер-
жит.
— Добился все-таки своего,— скажет отец с гор-
достью,— на фронт идет...
При этих словах глаза матери расширятся, и она
застынет, поднеся платок к губам, чтобы не вскрик-
нуть.
А отец строго глянет на нее и возьмет телефонную
трубку, позвонит друзьям и знакомым. И опять будут
эти слова: «На фронт идет Генка-то наш».
Если б они знали, на какой «фронт» попал их
Генка.
Шадрин тяжело опускается на топчан, сидит, об-
хватив стриженую голову руками. Смотрит на щерба-
тый пол перед собой. Вскакивает и опять меряет ка-
морку, за подслеповатым окном которой медленно до-
горает день.
40
Апсны —значит душа
Виктор Константи-
нович Аргун, комис-
сар полка, набросил-
ся на Плаксина:
— И ты еще их
защищаешь?! Это же
мальчишки, безот-
ветственные люди,
хулиганы! Как таким доверишь самолет, боевое за-
дание?— Его большие голубые глаза зло сверкнули.
Когда он злился, в речи еще резче пробивался аб-
хазский акцент.— Под суд обоих! Пусть в штрафбат
отправят.
— Тогда и меня заодно с ними,— тихо сказал
Плаксин.— Это я обещал Шишкову воздушный «бой»
в зоне.
— Ты?! — выдохнул комиссар. Он так был удив-
лен, ошарашен таким заявлением, что не сразу
нашелся, что сказать, а только сверлил Плаксина круг-
лыми глазами. Потом его точно прорвало. Аргун раз-
лился длинной тирадой о том, что если и мы, началь-
ники, будем нарушать приказы командования, то о
каком воинском порядке можно говорить?
— Приказы, приказы,— вдруг Плаксин рассердил-
ся.— Ребята рвутся на фронт. Там фашист не будет
спрашивать, отрабатывал ты учебный воздушный бой
или нет, а будет бить наверняка. Это ребята прекрас-
но понимают и готовятся — и, учти, вопреки даже
приказу.
41
— Ты думаешь, я не понимаю? — Аргун впился в
собеседника глазами.— По-твоему, комиссар дурак,
ничего не понимает?
— Я этого не сказал,— перебил Плаксин и вдруг
спросил, имел он такую привычку — неожиданным во-
просом уводить собеседника в нужную ему сторону: —
А ты видел, как они дрались! Это же настоящие ор-
лы... Кавказские орлы!
— Орлы, орлы,— передразнил Аргун, но злой
блеск сошел с его глаз, смуглое лицо с резкими чер-
тами подобрело. Плаксин понял: попал в точку. Ко-
миссар был летчиком-истребителем. И, будучи истре-
бителем, не мог не оценить мастерства сержантов.
Такой «бой», какой наблюдал этим утром, он и сам
вряд ли смог бы показать. Эти показали, и сейчас во
всем полку только и разговору — о них, двух сержан-
тах-новичках. И никто, кроме начальников, не осуж-
дает, ими восхищаются! Не тем, конечно, что нару-
шили приказ, а тем, как дрались. Вот ведь в чем за-
ковыка.
— А что ты от меня хочешь, защитник хулига-
нов?— спросил комиссар уже без прежней злости.
— Отдай мне обоих на поруки. Обещаю, отлично
покажут себя в бою.
— Как ты за них можешь поручиться? — опять
вскипел Аргун.— А вдруг снова выкинут сюрприз.
Кому отвечать? Мне или тебе?
— Вон ты чего испугался, комиссар, ответствен-
ности,— произнес Плаксин насмешливо.— Души у те-
бя нет, капитан Аргун, один инстинкт самосохране-
ния. А еще комиссар...— Плаксин поднялся. Поднялся
и побагровевший Аргун.
42
Такого еще не было, чтобы его кто-то обвинил в
бездушности. Будь перед ним не Михаил Плаксин, не-
известно, как бы поступил комиссар. Но этот капитан
с первого же знакомства ему понравился. Простое,
открытое лицо, рассудительный, спокойный, чего по-
рой не хватало Аргуну, он как-то сразу оказался в
центре внимания летчиков. Все рвались полетать с
ним в зону — теперь комиссар знал, почему: на воз-
душный «бой». А когда услышали, что Плаксина на-
значают комэском, посыпались просьбы направить
служить к нему.
Да и сейчас вот. Говорит такие обидные слова,
а спокойно, как-то совсем не обидно, будто не кто-то,
а сам ты себе говоришь или твое второе «я». Все это
промелькнуло в сознании комиссара в течение не-
скольких секунд. Он сердито отвел глаза в сторону,
заговорил с трудом.
— Души, говоришь, у меня нет, один инстинкт са-
мосохранения. Ну, спасибо, Миша. Больнее обидеть
абхазца ты не мог. Ты знаешь, как абхазцы, этот древ-
ний народ, к которому я принадлежу, себя называ-
ют? — Помолчал, а потом выдохнул: — Апсны. По-
русски это значит душа, душевный народ. А ты...
— Прости, комиссар. Виноват, не знал такой тон-
кости,— сказал Плаксин искренне: он не думал
обижать комиссара, которого тоже успел полю-
бить.
— Ладно,— Аргун махнул рукой,— не обижаюсь.
Не до обиды сейчас. На врага надо обижаться, боль-
шую злость иметь на врага, а не на брата... Вот что,
Шишкова, так и быть, бери. Ты его знаешь — из од-
ной школы. Можно его и на звено, как и намечали.
Только,— комиссар поднял палец,— я еще с ним сам
43
поговорю. А Шадрина никак на поруки тебе не могу
доверить. Понимаешь, у него не первый случай. У нас
говорят: одну ошибку человеку можно простить, а две
ошибки за короткий срок... Нет, нет, даже не проси.
Пусть сидит пока на губе.
...Судьба Шадрина волновала не только Плаксина
и Сашу Шишкова. Пожалуй, в полку не было летчи-
ка, который бы видел в его проступке большой грех.
Даже случай с Черновым, о котором многие слыша-
ли, не все относили за счет его недисциплинирован-
ности или ухарства. «Молод, вот парень и зарвался,—
говорили.— Но как летает!» Мастерство и смелость —
эти качества летчики ценят превыше всего.
— Есть выход,— шепнул Плаксину Николай Бур-
кин.— Но только между нами. Я скажусь больным и
полечу на транспортнике, а мой самолет перегонять
некому будет... Надо же парня выручить.
Наступил день вылета. С аэродрома в зарешечен-
ное окно камеры лился приглушенный расстоянием
шум моторов. Шадрин не находил себе места. Не-
сколько раз подходил к толстой деревянной двери и
поднимал кулаки, чтоб забарабанить изо всех сил,
но... усилием воли сдерживал себя. И чем ему помо-
жет красноармеец-часовой, стоящий по ту сторону
двери?
Перед обедом дверь наконец отворилась, и вошел
начальник гауптвахты, пожилой старшина. Принес по-
яс, планшетку.
— Одевайтесь, командир вызывает.
Через несколько минут Геннадий уже был на ули-
це. Ноги, казалось, сами несли его на аэродром. Не
чувствовал ни палящего полуденного солнца, ни со-
леного вкуса пота, который заливал лицо.
44
Запыхавшись, прибежал на КП, где находились
командир и комиссар. Майор Зубков, смерив старше-
го сержанта долгим взглядом, объявил:
— Шадрин, перегонишь самолет на новый аэро-
дром. Полетишь моим ведомым.
Лицо старшего сержанта засияло как у школь-
ника, вытянувшего счастливый билет на экза-
мене.
— Есть, перегнать самолет на новый аэродром! —
звонко отчеканил он.
Его радость не омрачило даже заявление комис-
сара о том, что этот полет для Шадрина будет послед-
ним, что за свой проступок ему придется еще держать
ответ...
Что потом — будет видно. Главное — лететь сейчас.
И лететь на фронтовой аэродром.
Когда Шадрин вышел, командир сказал:
— А знаешь, комиссар, этот парень мне все боль-
ше нравится... Глаза у него очень честные. И летать,
видать, любит.
— И мне нравится, командир,— согласился комис-
сар.
...Полк вылетел двумя группами. Погода, как часто
бывает в горах, внезапно испортилась. Первая группа
не добралась до аэродрома назначения. Летчики сели
кто где — на промежуточных точках. А вторая во гла-
ве с командиром прибыла точно.
А наутро полк получил задание лететь на штур-
мовку фашистских войск, рвавшихся на перевалы.
И, видимо, полковым начальникам стало не до про-
ступка Шадрина. Так или иначе, но о злополучном
воздушном «бое», кажется, забыли. Забыли, да не
все...
45
Капитан Федулов
Великое дело, когда
полк кадровый, ког-
да его Боевое Знамя
пропахло пороховым
дымом, когда не
только исторический
формуляр, но и па-
мять людей хранит
имена и подвиги предшественников-однополчан. В та-
ком полку любой новичок, на какой бы пост ни при-
был, какие бы честолюбивые мысли ни обуревали его
горячую голову, так или иначе испытывает на себе
воздействие сложившихся традиций. А традиции — это
могучая сила! Без них коллектив — не коллектив.
Конечно, тогда Геннадий не понимал этого. И не
понимал он тех огромных усилий, которые приклады-
вали командир, комиссар, коммунисты, чтобы из на-
спех собранных летчиков, техников, механиков, слу-
живших раньше в различных частях, чтобы из этих
людей в короткий срок сколотить боеспособный полк,
боевой коллектив, в котором все на виду, в котором
каждому знают истинную цену. Двадцатилетний
старший сержант-летчик, так по-глупому «подмочив-
ший» свою репутацию за каких-нибудь полтора ме-
сяца, присматривался к людям, искал «делать жизнь
с кого». И искал, естественно, среди старших.
Командир и строгий комиссар были далеки от
него. Он их видел лишь на построениях да редких
вызовах в кабинет. Не менее далек был и Михаил
Плаксин, этот добрый капитан с внимательными гла-
46
зами. А Саша Шишков, его нечаянный «противник»
в том «бою», назначенный командиром звена, не на-
ходил времени даже перекинуться с Геннадием парой
слов — забот у него хватало...
А Шадрин рвался в бой. Ему страшно хотелось
полететь с кем-нибудь из старших на задание, чтобы,
говоря по-современному, реабилитировать себя. По-
казать, одним словом, что не даром он в полку, что
попал сюда не как штрафник, нарушитель жесткой
летной дисциплины. Но почему-то никто ему не пред-
лагал лететь. Удалось всего несколько раз подняться
в воздух — в районе аэродрома.
Вот тогда-то он обратил внимание на капитана
Федулова. Капитан был черноволос, широколоб, мо-
гучего телосложения, громкоголос. А главное — на
его щеголеватой гимнастерке красовался орден Крас-
ного Знамени! Ни у кого другого в полку такой вы-
сокой награды не было. И когда капитан в кругу лет-
чиков громко что-то рассказывал (он любил погово-
рить), Геннадий не слышал его голоса. Как
завороженный, смотрел на орден, украшавший широ-
кую грудь капитана. Было удивительно только одно,
что такой заслуженный человек и в таком высоком
звании — всего лишь командир звена. Впрочем, это
не мешало ему быть со всеми, даже с командиром
и комиссаром, на ты. Но и это не удивляло Генна-
дия: что же тут такого, капитан заслуженный чело-
век да и ровесник полковых начальников...
Капитан часто летал на боевые задания. И как
правило, один или с кем-нибудь из новичков. Вернув-
шись, первым долгом живописал, как он поливал по
фашистской пехоте из всех видов оружия, как он их
чуть ли не винтом по головам рубил. Такие рассказы
Геннадий слушал, не скрывая восторга и зависти.
47
— Что, интересно, старший сержант? — спросил,
закончив очередной рассказ, Федулов.— Это тебе не
с Шишковым кренделя крутить. Да ты не смущай-
ся,— он покровительственно похлопал Шадрина по
плечу тяжелой ладонью.— Летать, я вижу, ты мо-
жешь.— И вдруг предложил: — Хочешь со мной в
паре на штурмовку?
Сердце забилось от радости. Есть все-таки удача
на свете. И вмиг вспомнилось Геннадию, как везло
ему до сих пор, как с помощью то одного, то другого
доброго старшего товарища он достигал заветного.
Так было, когда как нельзя кстати явился Хмелев-
ский со своими планерами. Благодаря удаче Генна-
дий прямо со школьной скамьи попал в аэроклуб, да
еще в выпускную группу. Не успел закончить аэро-
клуб, как по мановению волшебной палочки очутил-
ся в летной школе истребителей. По воле Морозова
приняли его сразу на выпускной курс. Пожалуй, ред-
ко кому так везло, чтобы, проучившись в общей слож-
ности чуть больше года, стать летчиком-истребите-
лем.
Такое везение Геннадий объяснял не особыми лет-
ными качествами. Скромный от природы, он о своих
способностях и не задумывался. Просто везло ему на
хороших людей, чутких, отзывчивых. А когда про-
штрафился в летной школе и отстранили от полетов,
выручил Семен Лунев: взял с собой в боевой полк.
Когда и тут сплоховал и угодил на гауптвахту, ребя-
та не отвернулись от него, выручили...
Нет, везет ему, что ни говори. Вот и опять судьба
улыбнулась Геннадию в лице крепыша Федулова.
— Ну, как? — капитан смотрит на него со снис-
ходительной улыбкой. В руках у него шлем, а легкий
ветер шевелит черные кудри на крупной голове. Ген-
48
надий смотрит на Федулова с благодарностью. Сам
того не замечая, любуется его мужественной красо-
той: на голубом фоне неба капитан — настоящее оли-
цетворение воздушного витязя, смелого, уверенного,
мужественного. Да с таким ведущим — хоть в самое
пекло!
— Я готов.—Сердце обуревает радость, на языке
вертятся другие, более высокие слова, но с уст сле-
тают только эти: такой уж он, Геннадий, не умеет
говорить красиво.
Ответом старшего сержанта Федулов, видать, не
совсем доволен. Улыбка сходит с его загорелого
лица.
— Хорошо,— говорит он, однако.— Сейчас схожу
на КП за заданием. А ты готовься.
И уходит походкой человека, знающего себе цену.
Минут через пятнадцать, показавшихся Геннадию
вечностью, возвращается. Лицо непроницаемо. Видно,
нервничает, хоть и старается скрыть свое настроение.
Вместе подходят к самолету. Капитан достает карту,
кладет на зеленое крыло самолета.
— Вот сюда летим,— тычет ногтем указательного
пальца в зеленую полоску, прорезающую желто-бе-
лые извилины гор, на карте. Быстрый глаз Геннадия
успевает прочитать: «Пер. Клухорский».
Шадрин знает, что летчики полка уже не первый
день летают на этот перевал штурмовать фашистские
войска. Подходы там трудные — горы. А в зеленой
долине фашисты хорошо маскируются. Надо опус-
каться как можно ниже, чтобы разглядеть их и на-
нести удар поточнее. Знает он и то, что зенитных ору-
дий у немцев мало, зато пулеметчики патронов не
жалеют. Над перевалом постоянно кружат «мессе-
ры». Так что надо смотреть в оба.
49
— Ну твоя задача простая,— говорит между тем
Федулов.— Держись за мной да повторяй мои дейст-
вия. Открою огонь — не жалей снарядов. Там их, фа-
шистов, видимо-невидимо. Хочешь не хочешь — все
равно попадешь. Да за задней полусферой наблюдай,
чтоб «мессеры» не насели. В бой с ними вступать не
будем. Наша задача — штурмовка, помощь, так ска-
зать, своей пехоте. Ясно?
— Ясно.
...Красив Кавказ в конце августа. Густозеленым
ковром виноградников и лесов покрыты склоны, по
дну пенятся быстрые речки. А там, вдали, куда дер-
жат путь два краснозвездных И-16, за желтеющими
альпийскими лугами, ослепительно сверкают на солн-
це сахарные вершины Главного Кавказского хребта.
Кое-где ниже белых вершин громоздятся причудли-
вые глыбы кучевых облаков...
Полет проходит на высоте три тысячи метров. Ген-
надий лишь изредка бросает взгляд вниз. Его дело —
следить за небом и не отставать от ведущего. До рези
в глазах он вглядывается в синеву августовского не-
ба, особенно внимательно изучает кучевые облака.
За ними, как за дымовой завесой, может скрываться
враг.
Но все спокойно. Нигде ни одной черной точки.
На перевал выскочили со стороны солнца, прямо
с белых вершин гор. Ведущий покачал с крыла на
крыло и пошел в некрутое пике. Геннадий последовал
за ним, держа безопасную дистанцию. Но далекая
земля приближалась медленно, и на ее зеленом ковре
ведомый не мог разглядеть ничего подозрительного.
На северной стороне перевала стелился сизый дым.
Видимо, шел бой. Но ни разрывов снарядов и мин,
50
ни пожаров Геннадий не разглядел. Посмотрел на
ведущего—тот все так же полого снижался. Вдруг
с его самолета прямо по курсу полетели огненные
следы трассирующих снарядов.
«Что он делает?! — мелькнуло в голове.— Ведь
расстояние до земли еще минимум две тысячи мет-
ров. Так снаряды и до земли не долетят, не то что
попадут в цель...» Точно в подтверждение догадки
Шадрина, концы огненных струй снарядов ведущего
там, внизу, падали не под острым углом, а почти вер-
тикально и гасли...
Геннадий не успел даже открыть огонь, а веду-
щий, выпустив все снаряды, вышел из пике и раз-
вернулся на обратный курс. Ведомому ничего не ос-
тавалось, как последовать за ним.
На обратном пути Геннадий пилотировал маши-
нально. На душе было противно, как никогда. Он-то
думал: Федулов — орденоносец, герой. Как он рас-
сказывал о штурмовках! А тут ниже двух тысяч мет-
ров даже не снизился.
На аэродроме Федулов первым остановил машину,
смеющийся, вышел из кабины и, окруженный механи-
ками и свободными от полетов пилотами, направился
к Геннадию. Тот выключил мотор и не спеша расте-
гивал лямки парашюта. К нему неторопливой поход-
кой подошел механик самолета старший сержант
Масютин. Он уже был в годах, ходил степенно, гово-
рил неторопливо.
— Поздравляю, товарищ командир, с первым бое-
вым... Как машина? Мотор не барахлил?
— Спасибо, машина что надо,— Геннадий с тру-
дом выдавил улыбку. В это время к нему подошли
Федулов и другие авиаторы.
— Что, устал, пилот? — весело обратился капи-
51
тан к Геннадию.— Давай слезай да расскажи ребя-
там, как мы их, гадов, крушили на перевале.
Шадрин вылез из кабины, посмотрел прямо в гла-
за капитану и сказал:
— Если так штурмовать, никакая зенитка не до-
станет...
— Что ты имеешь в виду? — Федулов резко вски-
нул густые брови.— Да ты, да он,— капитан не на-
ходил слов.— Проверьте, он, может, и огня не откры-
вал?
— А я и не стрелял,— подтвердил Шадрин.
— Он об оружейниках заботится, чтоб работы им
меньше было,— чья-то насмешливая реплика больно
резанула ухо. Но сказавшего перебил Федулов.
— Мальчишка в штаны наделал,— бросил он
уничтожающе.
Геннадий не выдержал обиды, крикнул запаль-
чиво:
— Я снаряды в белый свет пускать не буду, как
это сделали вы.
Наступила нехорошая тишина. Слышно стало, как
вдали раскатисто прокукарекал петух. Все были по-
ражены дерзостью новичка, посмевшего усомниться
в Федулове. И ждали, что будет дальше.
— А может, товарищ капитан, Шадрин не так уж
и виноват? — спросил комиссар эскадрильи Семен
Лунев.— Вообще-то, он смелый парень...
— Смелый, смелый...— передразнил Федулов.—
Смел он с Шишковым кренделя крутить. А как уви-
дел, что зенитки огрызаются, так и гашетку забыл
нажать. Я этого так не оставлю. Такой летчик нам
в полку не нужен. Пошли к командиру.
— Чую, тут что-то не то, братцы,— задумчиво
сказал, глядя на быстро удалявшихся Федулова и
52
Шадрина, Масютин.— Больно шибко капитан на мо-
его командира нападает. Тут что-то не то...— И полез
в карман за кисетом.
— Я тоже так думаю, — отозвался механик Феду-
лова. — Уж так часто мой капитан по фашистским го-
ловам винтом рубит, а на самолете за все время ни
одной царапины.
— Так тебе же легче, Евсеич,— ремонтировать не
надо,— сказал кто-то из механиков.
— Оно-то так,— протянул в ответ Евсеич,— но не
на курорте же мы находимся, чтоб прохлаждаться...
— ...Если вы не примете к нему мер, товарищ
командир, я буду жаловаться комдиву,— угрожающе
закончил свой доклад капитан Федулов.
— Хорошо, Федулов, идите,— майор Зубков по-
тер кулаком усталые глаза и повторил: — Идите, Фе-
дулов. А с Шадриным разберемся.
Когда Федулов вышел, комиссар, молчавший до
сих пор, сказал:
— Шадрин, что с вами?.. То одно, то другое. До
каких же пор? — Но это был уже не тот непримири-
мый Аргун, распекавший Шадрина после «боя» с
Шишковым. Его озабоченное лицо, мягкий, даже жа-
лостливый голос — все располагало к откровенности.
— Сознайтесь честно, Шадрин,— сказал коман-
дир,— страшно было? Ничего тут зазорного нет —
первый раз увидеть поле боя, разрывы зениток... Со
всяким может случиться...
— Никак нет, товарищ командир,— начал Шад-
рин и запнулся.— Может, и страшно было бы, но по-
ля боя мы не видели и зенитки по нам не стреляли.
— А почему же вы не стреляли?
— А что толку стрелять с такой высоты, товарищ
командир? — ответил Шадрин вопросом.
53
— С какой? — спросил Аргун.
— Ведущий открыл огонь с двух тысяч метров.
А ниже тысячи над перевалом мы и не снижались...
— Так, по-вашему, капитан Федулов неправду го-
ворит?— комиссар внимательно посмотрел в глаза
Шадрину.
— Не знаю, может, в других полетах он штурмо-
вал как следует, а в этот раз — так,— уклончиво от-
ветил Шадрин.
— Ладно, в следующий раз полетите со мной,—
заключил командир.— Проверим, на что вы спо-
собны.
Комэск Плаксин
Полететь с коман-
диром полка не до-
велось — слишком
горячее время было.
— Полетишь со
мной,— сказал Ген-
надию Михаил
Плаксин.
Это известие Шадрина особенно обрадовало.
Плаксин был одним из тех, кто умел сразу же за-
воевать уважение, больше того — любовь летчиков.
Он был лет на 10 старше своих молодых подчинен-
ных, быстр и энергичен. Страстно любил летать.
54
А главное — это был врожденный педагог. В отличие
от Федулова Плаксин не любил говорить о себе. Зато
каждый полет с ним для летчиков являл собой пред-
метный урок. По возвращении комэск детально раз-
бирал действия подчиненных. Причем за ошибки ни-
когда не распекал, никогда не повышал голоса, не
говорил обидных слов. Их в его лексиконе, казалось,
и вовсе не было. Перед вылетом, поставив задачу,
обычно произносил:
— А теперь подумаем, как будем действовать.
И каждый из его ведомых должен был расска-
зать, что и как он намерен делать в той или иной
ситуации, которая может возникнуть в полете. Осо-
бое внимание комэск уделял взаимодействию в воз-
духе и тактике. Учил беречь снаряды и патроны. Все-
гда напоминал, как, под каким ракурсом лучше
атаковать различные типы вражеских самолетов, с ка-
кого расстояния следует открывать огонь.
Но в этот раз Плаксин почему-то не стал ни спра-
шивать Шадрина, как он будет действовать, ни ин-
структировать его. Это несколько озадачило Генна-
дия, только раздумывать было некогда.
— Летим на Клухорскин,— только и сказал ком-
эск.
Взлетели и сразу ушли в горы. Быстро скрылись
из виду зеленые пальмы Сухуми. Блеснула в послед-
ний раз голубая полоска моря и исчезла — ведущий
пошел на снижение. Опять под крылом горы. Плак-
син постоянно меняет высоту и курс, приноравлива-
ясь к рельефу местности. Перед Клухором набрали
высоту, перелетели гору в нескольких километрах за-
паднее перевала, выскочили на противника с тыла и
круто пошли на снижение.
55
Повторяя за ведущим его действия, Шадрин ви-
дел, как быстро приближается земля, как все четче
вырисовываются на ней предметы. Вот он уже ясно
различает ползущие по извилистой дороге к перевалу
повозки. Отчетливо видит лошадей, мысленно уже
сосчитал количество повозок и взглянул на ведущего.
И как раз вовремя: Плаксин качнул крылом и ввел
машину в пикирование с тем, чтобы ударить в хвост
колонны. Дал короткую очередь, и Шадрин, поотстав-
ший, заметил, как последние повозки остановились.
Точнее прицелившись, он тоже нажал на гашетку и
следом за ведущим, не переставая стрелять, прошел
до головы колонны.
Тут Плаксин резко взмыл вверх и стал разворачи-
ваться для повторной атаки. В этот раз ведущий
стрелял скупо, а у Шадрина пушки молчали — боеза-
пас вышел. Бомбы, сброшенные им, упали в ущелье
левее дороги. А ведущий, из пушек поразив головную
повозку, бомбы сбросил в середину колонны.
— Ну как? — спросил Плаксин на аэродроме.
— Здорово, товарищ капитан! — воскликнул воз-
бужденный Геннадий.
— А сколько снарядов осталось?
— Ни одного, все расстрелял,— радостно доложил
Шадрин.
Плаксин пристально посмотрел на него и тоном
школьного учителя спросил:
— А если бы «мессеры» подкараулили на обрат-
ном пути?
Геннадий смутился: как это он сам не поду-
мал?
— Ничего,— сказал примирительно Плаксин.—
56
Только учтите на будущее: боезапас надо беречь. А так
вы держитесь хорошо. Пока моим ведомым полета-
ете.
Лучшей награды от судьбы Шадрин не ожидал.
Главное — после этого и других вылетов он стал за-
мечать: изменяется отношение сослуживцев к нему.
Острословы перестали подтрунивать, напоминая его
былые промахи. Рос его авторитет и в глазах полко-
вого начальства. Ему стали доверять все более слож-
ные задания. И все же предложение возглавить зве-
но для Геннадия явилось полной неожиданностью.
У него было одно желание — летать. Летать как мож-
но больше. Три, пять, семь вылетов в день — вот бы-
ла его норма.
— Что, думаешь, став командиром звена, меньше
летать будешь? — у Плаксина добрая улыбка.
— Это не думаю, товарищ капитан. Только какой
я командир — опыта никакого.
— Где их, Шадрин, опытных-то взять? А ты как-
никак инструктором был. Это чего-нибудь да зна-
чит.
Геннадий хотел сказать, что у него на счету нет
ни одного сбитого вражеского самолета, что он и в
настоящих воздушных боях-то еще не бывал — все
штурмовки да штурмовки. Но воздержался: не хо-
телось огорчать Плаксина — слишком он уважал ка-
питана. Только про себя решил: при первой же воз-
можности сбить фашистский самолет, открыть личный
счет мщения врагу.
Но такой случай представился не скоро: имея на
вооружении устаревшие к тому времени истребители
И-16, полк использовался в основном для штурмовки
и разведки войск противника.
57
Индюк-гора
А враг продолжал
наступать... Он бес-
прерывно бомбил
Туапсе — портовый и
курортный город на
берегу Черного мо-
ря. Фашисты стре-
мились во что бы то
ни стало выйти к морю и перерезать железную и
шоссейную дороги, отрезать группировку наших
войск севернее города...
Полк получил задачу перелететь на аэродром, бли-
же к линии фронта.
Перебазирование всегда сопряжено с большими
хлопотами и неожиданностями. А во фронтовых ус-
ловиях—тем более. Первый же день при перелете
на новый аэродром явился траурным: погиб комиссар
полка капитан Аргун... Война без потерь не бывает,
и все-таки к ним невозможно привыкнуть. Особенно
обидно, если летчик погибает не в бою. К сожалению,
случалось и такое.
Капитан Аргун погиб при взлете с аэродрома. Все-
го несколько минут назад на митинге он произнес
взволнованную речь о том, что враг остервенело
рвется в Закавказье, о том, сколько страданий и горя
принес он уже на советскую землю.
— Но не видать фашистским извергам зеленых
долин Кавказа,— говорил он, страстно, энергично
жестикулируя.— Поклянемся же перед Боевым Зна-
58
менем полка жестоко отомстить гитлеровцам за их
злодеяния.
После митинга он должен был повести группу са-
молетов на аэродром нового базирования. Но что-то
случилось с мотором — сразу после взлета машина
упала за взлетной полосой и тут же вспыхнула...
За ужином на новом аэродроме было непривычно
тихо. Место по правую руку от командира пустовало.
Шадрину, который не видел, как погиб Аргун, каза-
лось, что вот-вот откроется дверь и войдет комиссар,
подтянутый, стремительный, быстрыми глазами пере-
считает всех, кому-то улыбнется, кому-то подмигнет
весело. Но комиссар не входил...
Командир до ужина не дотронулся. Видать, он осо-
бенно тяжело переживал гибель комиссара. За первые
трудные месяцы становления полка командир, навер-
ное, больше других успел полюбить этого неутомимо-
го человека. Комиссар старался брать на себя самое
трудное. Летал много, но никто его не видел уста-
лым или унывающим. Зайдет после посадки на КП,
бросит:
— Командир, мне бы еще парочку вылетов,— и
уйдет на стоянки, к летчикам и техникам.
Молча допив чай, командир поставил стакан и
встал:
— Отдыхайте, товарищи. Завтра — трудный день
предстоит. Фашисты на горе Индюк оборудовали на-
блюдательный пункт. Оттуда весь Туапсе как на ла-
дони. Нам приказано уничтожить их наблюдателей.
«Название-то какое — «Индюк»,— мелькнуло в го-
лове Геннадия.
Перед сном при свете коптилки он со своими то-
варищами долго изучал карту, подходы к горе.
59
— Надо полететь, хорошенько разглядеть визу-
ально,— сказал Саша Шишков.— На карте НП не
обозначен,— попытался пошутить, но его никто не
поддержал.
Утром первыми ушли на задание Плаксин с Шад-
риным. Долго кружили над горой, снижались до брею-
щего, пикировали с разных сторон. Обстреляли, сбро-
сили бомбы. Надеялись, враг откроет огонь, обозна-
чит себя. Но нет, никаких признаков. Почти голые
камни, лишь кое-где заросшие мелким кустарни-
ком.
— А ты заметил небольшую пещеру на западном
склоне под скалой? — спросил Плаксин Геннадия
после посадки.— Думаю, они как раз там и прячутся.
Только как их выкурить?
— Заметил...— Шадрин действительно видел вход
в пещеру, только никаких следов, ведущих в нее, не
заметил: рваная, точно отверстие от крупнокалибер-
ного снаряда, в почти отвесной каменной стене скло-
на. Из пушек попасть практически невозможно — не
разглядишь да и не успеешь выйти из пикирования:
рядом высокая «голова» Индюка. А бомбы срывают-
ся в пропасть.
— А что, если бомбить скалу? Она разрушится и
завалит вход в пещеру...
— Пожалуй, это будет надежнее,— согласился
Плаксин.— К тому же скала — отличная мишень.
Однако первые вылеты результатов не дали. Ска-
ла не поддавалась. Взрывы бомб и снарядов лишь
слегка крошили ее. Тогда Шадрин предложил под-
весить под крылья самолетов стокилограммовые бом-
бы и полететь на бомбежку большой группой.
60
— Бомбить надо последовательно, один за дру-
гим, с небольшим интервалом,— сказал он.
— Хорошо, — согласился Плаксин. — Поведешь
свое звено и звено Шишкова. А я с группой буду
смотреть за «мессерами»: почувствовав неладное, они
ведь и истребителей могут вызвать.
Такую большую группу Шадрин вел впервые. Ког-
да Плаксин предложил это сделать, Геннадий поду-
мал о Шишкове — не обидится ли? Ведь он звеном
командует с первых дней пребывания на фронте, а
Шадрин — без году неделя.
— Может, ты поведешь? — предложил он Шиш-
кову.
— Нет уж, Геннадий. Ты на гору больше ле-
тал.
И вот они в воздухе. Летят клином. Шадрин по-
смотрел вправо, влево. Неиспытанное до сих пор чув-
ство охватило его. Трудно придумать ему название.
Тут и гордость за доверие, и ответственность, и ощу-
щение силы, которая тебе подвластна.
Раньше они атаковали скалу в лоб. В этот раз
Шадрин решил выходить на нее сбоку, с юга. Дав
команду перестроиться в колонну и подготовиться к
атаке, пошел на скалу. И тут увидел неширокую рас-
щелину. «Вот куда надо бить»,— мгновенно созрело
решение.
Он не видел, куда упали бомбы. Перелетев гору, с
правым разворотом решил обогнуть ее и пройти еще
раз над скалой. Посмотреть, стоит ли она.
Шадрин не сразу поверил своим глазам. Даже
подумалось, что ошибся в расчетах, выскочил на дру-
гое место: скала заметно уменьшилась в размерах,
осела, похоронив под обломками вражеские коррек-
тировщики.
61
Шадрин открывает счет
Как-то после ужина
к Геннадию подошел
Ваня Столяров —
секретарь эскад-
рильной парторга-
низации.
— Не спешишь,
Геннадий? Разговор
есть.
Геннадий насторожился.
— Да не бойся ты,— засмеялся Столяров.
Они пошли рядом.
— Смотрю на тебя, Шадрин,— заговорил парт-
орг,—отличный ты парень. Ребята тебя уважают,
охотно с тобой летают в бой. Да и не одна, наверное,
оружейница вздыхает, когда ты помогаешь им под-
вешивать бомбы... Да ты не смущайся. Это я так, к
слову.
Вдруг Столяров изменил тему разговора, спросил,
регулярно ли Шадрин получает письма из дома, как
здоровье отца, матери.
— Отец твой, кажется, старый большевик? —
спросил секретарь.— А сам ты в партию вступать не
думаешь?
В партию? Впервые всерьез Геннадий подумал об
этом, когда погиб комиссар. Но тут же отогнал эту
мысль: недостоин, слишком хорошо помнят в полку
его «грешки». Коммунист — это же святое звание. Его
надо заслужить. Но мало заслужить, надо всю жизнь
оправдывать его делами. Так всегда говаривал отец,
когда заходила речь на эту высокую тему. А отец,
62
член партии с 1916 года, для Геннадия был первый
авторитет.
Не дождавшись ответа, парторг сказал:
— Раз молчишь, значит, думаешь. Рекомендацию
я дам тебе, уверен — не подведешь. А вообще-то я
завет Аргуна выполняю. Помнишь полет с Феду-
ловым?
Как не помнить! Столько пришлось пережить...
Кровь хлынула в лицо: опять напоминают?
А парторг улыбнулся, вздохнул грустно и продол-
жил уже совсем иным тоном:
— Так вот, после того как разобрались с Феду-
ловым, комиссар и сказал мне: присмотрись к пар-
ню, у него честное сердце. Добрым большевиком бу-
дет.
Шадрин часто вспоминал комиссара. Все дороже
становился ему образ этого человека, которому на
первых порах принес столько огорчений... Как ему хо-
телось услышать от Аргуна о себе теплые слова, как
он старался при жизни комиссара заслужить их! Не
успел... А комиссар, оказывается, говорил их.
...Партийное собрание состоялось через два дол-
гих, как два года, дня. Шадрин сильно волновался.
Когда зашел в просторный приземистый учебный
класс, где собрались коммунисты, он не узнал своих
товарищей. Это были те, с кем он каждый день ле-
тает на штурмовку вражеских позиций, на сопровож-
дение штурмовиков и морских транспортов. Присут-
ствует на постановке задач и разборе полетов. Спит
в одной землянке. Он смотрел на них, на такие до-
рогие лица, узнавал и не узнавал. Тут царила особая
атмосфера. Никто не встал, когда вошел командир.
И в президиуме за столом, покрытым красным сук-
ном, сидели не начальники. Председательствовал ме-
63
ханик его «сотки» Масютин, и все его слушали, как
будто тут он был самым старшим по званию и поло-
жению.
После собрания к нему первым подошел Масю-
тин:
— Поздравляю, товарищ командир, — и крепко по-
жал своей могучей шершавой рукой руку Шадрина.
А утром он встретил Геннадия с обычным докла-
дом о готовности самолета. Южное солнце уже хо-
рошо пригревало. Худое продолговатое лицо механи-
ка, испачканное тавотом, лоснилось от пота. Из-под
лихо заломленной пилотки выглядывал мокрый чуб.
Пока Шадрин по привычке осматривал самолет, ме-
ханик в тени под плоскостью постелил брезент.
— Садитесь, товарищ командир, отдохните,— как
всегда, гостеприимно пригласил он.
Сам опустился рядом только после того, как сел
Геннадий. И тут же вытащил кисет, оторвал акку-
ратный кусок газеты и стал сворачивать «козью нож-
ку». Видя, что кисет механика совсем отощал, Ген-
надий достал припасенную пачку махорки.
— Вот спасибо, командир! — обрадовался Масю-
тин.— Что бы я делал, если бы и вы курили? Но раз
не научились,— он с наслаждением затянулся,— то не
советую никогда эту дрянь в рот брать.
Следя за ним, Шадрин только улыбался. Нравил-
ся ему механик. И самолет тоже. Особенно нравился
бортовой номер — 100. А почему? Он бы и сам не мог
сказать. Может, потому, что на этой «сотке» он сде-
лал первый боевой вылет?
Не успел Масютин докурить, как поступила коман-
да на вылет.
— Махорку жалко,— ворчливо произнес механик,
64
торопливо затягиваясь, и с сожалением втоптал оку-
рок в землю.
— Не волнуйся, дорогой мой куряка, у меня для
тебя еще пара пачек найдется.
— Спасибо, командир, спасибо,— обрадовался ме-
ханик.
На этот раз полетела четверка опытных летчиков
во главе с Плаксиным. Задание то же — штурмовка.
Только под плоскостями вместо бомб — реактивные
снаряды. Те самые, которые впервые наши летчики
на «ишаках» успешно применили еще во время боев
с японскими летчиками над рекой Халхин-Гол.
В районе штурмовки перестроились в излюблен-
ный Плаксиным боевой порядок, который в шутку
называли «гуськом». Увеличив скорость, ведущий по-
шел в атаку. В это время Шадрин увидел, как отку-
да-то взявшийся Ме-109 бросился наперерез группе,
стремясь зайти в хвост самолета Плаксина. Шадрина
он, видимо, еще не заметил. Наверное, и ведущий не
чувствовал опасности. Надо было немедленно при-
нимать меры. Геннадий не надеялся сбить. Свою за-
дачу он видел в том, чтобы сорвать атаку врага, не
дать ему открыть прицельный огонь по Плаксину. Он
круто повернул в сторону вражеского самолета и
увеличил скорость. Припав к прицелу, летчик увидел,
как быстро увеличивается в размерах «мессер». Вот
уже четко различим на его борту желтый крест. Он
пустил реактивные снаряды и, к своей радости, отме-
тил, что они точно угодили в фашиста. «Мессер» за-
горелся и пошел вниз, таща за собой черный шлейф
дыма.
Геннадию захотелось кричать «ура». Проследив,
куда падает «мессер», он сделал над этим местом не-
сколько кругов и тут только вспомнил: он же не один,
65
а в группе! А группа, уже отштурмовавшись, уходила
на «точку». Но Шадрин решил израсходовать боезапас
и, снизившись, пострелял по подозрительным объек-
там противника и только после этого оставил поле
боя.
Летел и думал, что на сей раз его будут встречать,
как героя: как-никак, а «мессер» сбит, счет от-
крыт!
Но вместо этого получил нахлобучку от Плакси-
на. Во-первых, за то, что, как только колеса его са-
молета коснулись земли, заглох двигатель — кончил-
ся бензин. А главное — за беспечность.
— А второго «мессера» видел? — строго спросил
Плаксин.
Второго Геннадий не видел.
— А мог быть и третий. Твое счастье, Шадрин,
что больше вражеских истребителей там не оказа-
лось. А то и сам мог стать мишенью. Запомни: они
только и ждут, когда кто-то из наших оторвется от
группы.
Похвала Плаксина
Услышать похвалу
из уст Михаила
Плаксина молодые
летчики считали
высшей наградой.
Тимур Язычба, зем-
ляк комиссара Ар-
гуна, не раз возму-
щался:
— Опять молчит Плаксин, опять недоволен. А я,
понимаешь, не могу спокойно смотреть на врага. Как
66
увижу — все забываю. Готов хоть на таран. А он го-
ворит: врага надо бить с умом, одной отваги — мало.
Эх, мне бы на Ла-5, я бы показал фрицам...
О Ла-5 многие мечтали. А молодежь — та вслух.
Завидовали тем, кто уже летает на этой прекрасной
машине. У нее и скорость, и маневренность, и воору-
жение не чета, в общем, «ишаку».
Шадрин тоже мечтал, только по обыкновению
вслух не говорил.
— Куда сегодня, командир? — встретил его на
стоянке Язычба с обычным своим вопросом.
— На разведку, Тимур.
— Опять на разведку,— разочарованно протянул
Язычба,— опять лэти, смотри, запоминай, а стрэлять
нэ смэй,— когда он волновался, то, как и Аргун, на-
чинал говорить с акцентом.
— Там видно будет,— сказал Геннадий примири-
тельно.— Пойдешь моим ведомым.
...Звеном долго кружили в заданном районе. Вра-
жеские зенитчики молчали даже тогда, когда само-
леты снижались над оврагами и опушками леса почти
до бреющего, чтобы получше разглядеть замаскиро-
ванную боевую технику.
На обратном пути на подступах к перевалу, где
пролегла линия фронта, увидели вражеский обоз, пы-
ливший по сухой дороге к ущелью. Первое, о чем по-
думал Шадрин,— атаковать. Но тут же прикинул —
эффекта не будет: ровное место, фашисты разбегут-
ся. Вот когда войдут в ущелье... Но до него еще доб-
рых пять километров. Не меньше часа пройдет, пока
колонна доберется до нее.
Шадрин подал сигнал обойти стороной обоз. Все
67
послушались, кроме Язычбы. Тот повернул в сторону
вражеской колонны.
— Куда, вернись! — крикнул Геннадий, да только
и сам не услышал своего голоса: радио на И-16 не
было. Оставалось одно — догнать Язычбу и вернуть,
пока он не достиг обоза. Скомандовав второй паре
следовать на «точку», Шадрин бросился за Тимуром.
Горячая голова, сколько раз предупреждали, чтобы
не отрывался от группы. Ведь знал Тимур: в этом
районе орудуют вражеские асы, специализирующиеся
на таких вот одиночках. Стоит кому-то оторваться,
увлечься, они тут как тут... Не один наш летчик по-
платился за свое легкомыслие.
Маневр Шадрина Тимур понял по-своему. Он ре-
шил, что ведущий хочет атаковать парой и сбавил
скорость, чтобы пристроиться к Шадрину. А Генна-
дий, пролетая рядом с самолетом Язычбы, погрозил
кулаком и покачал крылом: пристраивайся, мол, идем
домой.
На аэродроме Тимур выскочил из кабины, стянул
шлем и чуть ли не с кулаками набросился на Шад-
рина.
— Почему, командир, нэ разрэшил атаковать?
Полный боезапас, бензин был. Почему нэ позволил?
Я бы один их...
— Спокойно, Тимур, не горячись.
— Нэ горячись, нэ горячись...— передразнил
тот.— Разве можно такой случай упускать?
— А мы и не упустим,— возразил Шадрин с
улыбкой.— Видел, куда идет обоз?
— Куда — на передовую. Снаряды, наверно, ве-
зет.
68
— А заметил, куда дорога ведет?
— Куда, куда... — Тимур не мог ответить.
— В ущелье, Тимур, в узкость. Через час обоз как
раз там будет.— Тут подошли другие летчики груп-
пы.— Вот тогда и ударим по ним. Понял?
— Ой, командир, вот это — голова. Как я, дурак,
сам не додумался?
— Так что через сорок минут летим в том же
составе,— сказал Шадрин как о чем-то решенном, хо-
тя вылет зависел не от него — могли послать и на
другое задание.
На КП, когда Геннадий доложил результаты раз-
ведки и об обнаруженном обозе, комполка тоже уп-
рекнул: надо было рискнуть.
— Нет, товарищ командир,— возразил Шадрин.—
Мы бы просто пугнули их. А вот здесь,— он показал
на карте ущелье, к которому шел обоз,— мы их всех
побросаем в пропасть.
— Что же, разумно, Шадрин,— это сказал капи-
тан Плаксин, недавно вновь назначенный штурманом
полка.— Я бы, товарищ командир, на его месте тоже
так поступил.
А когда Шадрин, получив задание, ушел готовить-
ся к вылету, Михаил Плаксин сказал командиру:
— Вот, товарищ майор, вам готовый комэск.
С умом воюет.
...Вечером на ужине Язычба живописал удачную
штурмовку в ущелье.
— Командир,— он только так называл теперь
Шадрина,— ударил по голове колонны, я по хвосту.
И что тут началось! Всей колонны только на два за-
хода хватило. Все — лошади, повозки, фашисты — все
полетели в пропасть...
69
Несостоявшийся праздник
Тимур Язычба отку-
да-то узнал, что
15 марта у Генна-
дия Шадрина день
рождения. Но объ-
явил слишком позд-
но— уже перед
сном: день был на-
пряженным, даже ужинали в разное время.
— Нет, командир, такую дату надо отметить тор-
жественно,— сказал он.— Я готов хоть сейчас тост
произнести. Разрешите сбегать к начпроду?
— Не стоит, Тимур,— вмешался Шишков,— завт-
ра полеты.
— А у нас каждый день полеты,— попытался воз-
разить Язычба. На фронте праздники редки, и Тиму-
ру очень не хотелось упускать удобный повод...
— И ты хорош гусь,— не слушая его, Шишков
бросил Шадрину незлобиво,— не сказал даже. Сегод-
ня и поздравлять не буду.— Он снял ремень и, опус-
тившись на топчан, слал стягивать сапоги.
— Да что вы, ребята,—взмолился Шадрин,— да
я и сам забыл. Давайте на завтра перенесем.
— Ты что, командир, нэ знаешь закона: что мож-
но сделать сегодня, не оставляй на завтра.
В голосе Тимура еще была надежда, хотя его не
стали слушать. Да и насчет начпрода он говорил
только ради порядка.
Геннадий лег, но сон не шел: вспомнил дом, да-
лекое довоенное время, мамино хлебосолье. Дни рож-
дения детей Шадрины отмечали не шумно, но ярко,
70
весело. Обычно собирались две компании — дети и
взрослые. Мать надевала лучшее свое платье, повя-
зывала расшитый фартук, который забывала сни-
мать и при гостях, ибо вечно хлопотала то у «взрос-
лого», то у «детского» стола, подавая румяные пи-
рожки да неизменные сибирские пельмени.
С тех пор как мечта о небе увела Геннадия из
отчего дома, он и не вспоминал о дне своего рожде-
ния. И сегодня не вспомнил бы, если бы не Тимур.
Ладно, пусть завтра будет маленький праздник. Все-
таки двадцать один год исполнился...
День выдался горячим... В третий раз повел Шад-
рин свою шестерку истребителей на Мысхако — на
знаменитую Малую землю под Новороссийском. Там
шли тяжелые бои. Противник всеми силами стремил-
ся уничтожить морских пехотинцев и беспрерывно
бомбил их позиции.
Только пришли на место и стали в круг для бар-
ражирования, как показалась целая армада «юнкер-
сов».
— Атакуем,— покачиванием с крыла на крыло
приказал Геннадий и направил свою машину на-
встречу бомбардировщикам. Главное — не дать им
точно сбросить бомбы. Шадрин взял на прицел веду-
щего фашистов. Приблизившись, нажал на гашетки,
но «юнкере» увернулся. И все же строй фашистов
распался. Они стали быстрее освобождаться от гру-
за, бросая бомбы куда попало.
Когда Геннадий развернулся для повторной ата-
ки, то увидел, как Язычба поджег один из бомбарди-
ровщиков. Тот задымил и стал быстро терять высо-
ту. Остальные поспешно поворачивали назад.
— А, не понравилось! — крикнул Геннадий и бро-
сился преследовать, продолжая следить за действия-
71
ми ведомых. Но они держались хорошо, не отрыва-
лись.
В это время появились «мессеры». Они остерве-
нело накинулись на наших истребителей, стремясь
отомстить за «юнкерсов». Несмотря на то, что у «мес-
серов» и скорость, и маневренность лучше, чем у
И-16, и вооружение мощнее, их атаки не достигали
цели. Потому что наши летчики, применяя излюблен-
ный маневр «ножницы», уверенно отбивали атаки
противника реактивными снарядами. А они на фри-
цев действовали отрезвляюще.
Фашисты, израсходовав боезапас, стали выходить
из боя.
Шадрин взглянул на бензомер — горючее на исхо-
де. А мены нет. Подав команду ведомым следовать
на «точку», Геннадий решил продержаться еще не-
сколько минут. Он знал, как важно для обороняю-
щихся видеть над собой свои самолеты.
Наконец показалась группа наших истребителей
Теперь можно и домой — кратчайшим путем через
бухту. Тогда бензина хватит.
Но за ним увязались два «мессершмитта», подка-
рауливавшие одиночные самолеты. Поняв, что у на-
шего летчика на исходе горючее, а снаряды все уже
вышли, они повели себя весьма нахально.
Ситуация не из приятных. Шадрин посмотрел
вниз — бездонное море. Собьют — и проглотит оно без
следа. По спине прошли мурашки. До сих пор ему
удавалось избегать зенитных снарядов, проклятых
эрликонов, хотя уже довелось побывать в разных пе-
ределках. Его «сотка», на которой он летал с первого
дня пребывания на фронте, не имела ни одной про-
боины, чему особенно радовался механик Масютин...
Он долго увертывался от трасс, но маневрировать
72
приходилось экономно, и снаряды рвались все в бо-
лее опасной близости от самолета.
Вдруг пулеметная очередь хлестнула по кабине, и
тут же от нестерпимой боли в левой ноге и спине по-
мутилось сознание. Шадрин бросил ручку управле-
ния от себя — машина резко пошла вниз. Фашисты,
видимо, решили, что сбили — повернули назад.
Почти у самой воды Геннадий пришел в себя, пе-
ревел самолет в горизонтальное положение и стал
набирать высоту. Мотор еще тянул. Но боль все уси-
ливалась, от потери крови мутилось сознание.
Пилотировал машинально. Увидел родной аэро-
дром и с ходу пошел на посадку. На выравнивании
мотор заглох — бензин кончился.
— Жив,— сказал себе Шадрин, когда самолет ос-
тановился. Теперь можно и посмотреть, что с но-
гой.
Взглянул на сапог и увидел торчащую пулю. Вы-
тащил, хлынула алая кровь.
...Три пули и около десятка мелких осколков из-
влек из ран летчика полковой врач Вахтанг Констан-
тинович Кокочашвили.
— Ничего, Гена, главное — кость не задета,— го-
ворил он весело.— Через месяц опять летать будешь.
Геннадий обрадовался, поняв, что в госпиталь не
отправят. Шадрин верил доктору. Кокочашвили, всег-
да веселый и внимательный, любивший свое дело не
меньше, чем летчики свое, был весьма уважаемым в
полку человеком. Да что в полку — кто только к не-
му не обращался за врачебной помощью! Не только
военные, но и местные жители из ближайших к аэро-
дрому деревень. Он лечил всех.
Летчики же любили его потому, что он всегда жил
с ними рядом, в землянке или казарме, был остроум-
73
ным рассказчиком, а главное, за то, что Вахтанг толь-
ко в крайних случаях отправлял больного или ра-
неного в госпиталь.
«Як» —это тебе не «ишак»
Ошибся малость ми-
лый доктор: не ме-
сяц, а полтора при-
шлось Геннадию по-
валяться в лазарете
батальона аэро-
дромного обслужи-
вания.
Вынужденное безделье томило Геннадия. Он ле-
жал, слушал радио, читал газеты и страдал от того,
что в такое жаркое время прикован к постели.
А время было действительно жаркое. Разгромив
окруженную под Сталинградом вражескую группи-
ровку, советские войска гнали фашистов на запад.
Но враг упорно сопротивлялся, цепляясь за черно-
морские порты и укрепленные рубежи обороны. Он
еще не терял надежды, собравшись с силами, попы-
таться продолжить штурм Кавказа. Запах кавказ-
ской нефти не давал фашистскому зверю покоя, а не-
удачи ожесточали его.
Но шел уже 1943-й. До конца войны еще было
очень далеко, однако исход ее был уже предрешен...
Росла мощь наших ударов, армия пополнялась све-
жими силами, все больше в войска поступало новей-
шей техники.
74
Однажды вечером в лазарет пришли Шишков и
Язычба, которые частенько заходили к Шадрину со-
общить полковые новости, справиться о его здоровье.
На прощанье Шишков объявил:
— Выздоравливай побыстрее. Говорят, скоро на-
шего «ишака» в металлолом сдавать будем, а нам
«яки» дадут.
— «Як» — это тебе не «ишак», — подхватил горя-
чий Язычба.
— Эх, жаль, Плаксин погиб,— вырвалось вдруг у
Шишкова, который знал капитана еще до фронта.
И все замолчали. Михаил Плаксин ногиб на Мыс-
хако, незадолго до ранения Шадрина. В воздушном
бою его самолет был поврежден, но капитан не ушел
на «точку». Продолжал сражаться до последнего.
А когда вышло горючее, решил приземлиться. Но не
смог выбрать более или менее ровную площадку на
изрытой воронками земле. Самолет перевернулся.
Умер Михаил на руках моряков-десантников, кото-
рые хотели отвезти отважного летчика в госпиталь...
Гибель Плаксина тяжело переживали летчики. Это
был настоящий коммунист, учитель, которому почти
все молодые летчики полка обязаны своими первыми
победами над врагом. Да что победами — тем, что
живы сегодня: это он в каждом полете преподавал им
уроки науки побеждать, а самому оставаться жи-
вым.
— Поклянемся отомстить за Михаила,— глухо
сказал Шишков.
«За Михаила, за тысячи и тысячи других,— поду-
мал про себя Геннадий,— отомстим за все зверства,
что творят гады на нашей земле».
В лазарете времени с избытком. Геннадий не те-
рял его даром. Осмысливал свои воздушные бои, чи-
75
тал все, что писалось в газетах о действиях наших
летчиков, особенно тех, кто воевал на «яках».
...И вот он — «як». Павел Ульянович Лещенко,
теперешний механик Шадрина, на борту истребителя
уже вывел свежей краской цифру «100». А вчера пе-
ред началом переучивания на новую технику началь-
ник штаба полка в летной книжке Шадрина подвел
итог его работы на И-16. С августа 1942-го по 16 июня
1943 года совершено 245 боевых вылетов с налетом
231 час и 42 минуты, 68 штурмовок, 53 разведки,
13 — сопровождение штурмовиков, 101 — прикрытие
своих войск с воздуха. 10 раз поднимался с аэродро-
ма по тревоге, провел 13 воздушных боев, сбил один
Me-109.
«Ничего, неплохо потрудился, старик»,— мыслен-
но простился Шадрин со своим старым истребителем.
Как-то даже грустно стало с ним расставаться.
А Лещенко расхваливал «як»:
— Вот это настоящий боевой конь, товарищ ко-
мандир!
— Посмотрим, Павел Ульянович, посмотрим.,.
На теоретические занятия по изучению матери-
альной части отпустили всего несколько дней. Вот
еще одно свидетельство из летной книжки Шадрина:
18 июня — четыре полета по кругу, 19-го — два по-
лета в зону на отработку техники пилотирования,
20-го — три полета в зону, 21-го — полет строем,
22-го — учебный воздушный бой...
30 июля, 1 и 3 августа, сопровождая наши штур-
мовики, Шадрин сбил три «мессершмитта».
— Ну что я тебе говорил? — радовался Тимур
Язычба.— «Як» — это тебе не «ишак».
— Да и мы уже, Тимур, не прошлогодние птен-
цы...
76
Предметный урок героя
Як-1 оказался за-
мечательным само-
летом— легок в уп-
равлении, высокома-
неврен, с хорошей
скоростью и мощ-
ным вооружением.
Был, правда, у него
и один недостаток: если рулить по размокшему грун-
ту, то самолет мог легко встать «на нос». Но авиато-
ры— народ изобретательный. Нашли они способ
преодолеть этот недостаток. И способ очень прос-
той— перед выруливанием со стоянки механик обыч-
но садился на стабилизатор, а перед взлетом слезал
и махал летчику рукой: счастливого, мол, полета. Из-
за этого однажды вышел случай, драматичный и
смешной одновременно.
А было так. После дождя кубанский чернозем раз-
мок. А тут поступила команда на вылет. Командир
эскадрильи Федор Черный запустил мотор и стал
выруливать со стоянки. Его механик старший сер-
жант Луговцев по привычке «устроился» на стаби-
лизаторе. Когда Черный вырулил на взлетную, то без
остановки, как обычно делали в подобных случаях,
начал взлет. Он, видимо, забыл о механике, а тот ду-
мал, что командир все еще рулит. А когда почувст-
вовал, что самолет отрывается, то мертвой хваткой
вцепился в хвостовое оперение.
А капитану после взлета машина показалась
слишком уж тяжелой в управлении. Он посмотрел
назад и, заметив часть куртки Луговцева и приняв ее
77
за оставленный чехол, в душе ругнул механика. С та-
ким грузом на задание не полетишь, да и садиться
не хотелось. И Черный решил стряхнуть чехол со
стабилизатора, начал бросать машину туда-сюда.
Но «чехол» не падал. Тогда комэск еще раз по-
смотрел назад, увидел ноги механика и все понял.
Сразу уменьшил скорость до минимальной, плавно
посадил самолет. Не успел он выключить мотор, как
механик соскочил со стабилизатора и бросился прочь
со стоянки. Бежал он с такой скоростью, что никто
не смог догнать. Только вечером, убежденные, что все
обошлось благополучно, друзья в шутку стали позд-
равлять механика с «первым боевым вылетом». На
это находчивый Луговцев, уже оправившийся от ис-
пуга, тоже в шутку отвечал:
— А что?1 Я хотел посмотреть, как мой командир
воздушный бой ведет...
Воздушный бой... Теперь, когда переучились на
Як-1, летчикам все чаще приходилось вести воздуш-
ные бои, но опыт приобретался медленнее, чем хо-
телось бы. В полку были уже и потери. Между тем
в других частях воздушной армии имелся большой
опыт ведения боевых действий на этом самолете.
И, конечно, командование позаботилось о том, чтобы
этот опыт стал достоянием всех летчиков полка. Ког-
да перелетели под Ростов-на-Дону, пошел слух, что
в гости должен прибыть опытный летчик, чуть ли не
Герой Советского Союза, чтобы поделиться своим
мастерством, рассказать, как на «яке» лучше бить
фашистов.
Шадрину думалось, что гость соберет летчиков
где-нибудь на стоянке или в учебном классе, который
успели оборудовать в одном из уцелевших помеще-
ний. Но случилось совсем по-другому.
78
Однажды ясным летним днем, когда летчики тол-
пились около командного пункта в ожидании зада-
ний на взлет, в небе появился краснозвездный Як-1.
Все невольно проследили, как он садится. А садился
он, прямо скажем, красиво.
Самолет лихо подрулил к КП и остановился. Мо-
тор чихнул и смолк. Из кабины вышел молодой
стройный летчик с погонами старшего лейтенанта и
Золотой Звездой Героя Советского Союза на груди.
Все окружили его. Он поздоровался, но не назвал
себя. И без этого все поняли: это тот человек, кото-
рого они ждали. Потому тут же посыпались вопросы.
Их было много. Как лучше вести воздушный бой с
«мессершмиттами» — на вертикалях или горизонта-
ли, с какой дистанции открывать огонь, какое брать
упреждение и т. д.
Старший лейтенант оказался весьма немногослов-
ным. Он не столько говорил, сколько показывал ру-
ками, как строить маневр, как заходить в хвост про-
тивнику. Было видно, что роль лектора не для него.
Вдруг гость замер с поднятыми для показа эво-
люций воображаемых самолетов руками, весь пре-
вратился в слух. Потом весело- сверкнул глазами и
без слов вскочил в самолет, запустил мотор и пря-
мо с места пошел на взлет.
Хозяева вначале даже не сообразили, в чем дело.
Слишком странным показалось поведение летчика.
Но когда шум взлетевшего самолета стих, все по при-
вычке стали осматривать небо.
— Вот молодец! — воскликнул Тимур Язычба.—
Вон, видите, «хейнкель» висит? — ткнул кулаком в
небо.
Тут и Шадрин заметил вражеского разведчика.
«Да, две с половиной тысячи»,— определил он высо-
79
ту Хейнкеля-111 и стал прикидывать, сколько минут
потребуется «яку» для набора такой высоты.
Между тем Як-1 набрал высоту и со стороны солн-
ца стал сближаться с вражеским разведчиком. На
земле затаив дыхание следили, что будет дальше.
Расстояние между самолетами быстро уменьшалось
Фашистский летчик, занятый разведкой, видимо, не за-
мечал опасности, тем более что она приближалась со
стороны солнца.
— Что же он не стреляет?! — не выдержал
Язычба.
Ему никто не ответил. Может, и не слышали. Ка-
залось, «як» идет на таран. Когда с земли уже каза-
лось, что столкновения не миновать, наш истребитель
выплеснул короткий сноп огня и резко отвалил в сто-
рону.
— Есть! — воскликнул Шадрин.
Фашистский самолет вспыхнул и, объятый пламе-
нем, упал на границе аэродрома. Ни один из четы-
рех человек экипажа не успел воспользоваться пара-
шютом.
А наш летчик, так просто и красиво расправив-
шийся с врагом, посадил самолет и подрулил точно
к тому месту, откуда всего несколько минут назад
ушел в бой. Вылез из кабины, встал на плоскость,
сказал негромко, совсем не красуясь:
—- Вот так их, гадов, бить надо.— Помолчал, от-
дыхая, и спросил громче: — Вопросы есть?
Вопросов не было. Урок был преподан весьма
предметный. И гость опустился в кабину, запустил
мотор. Помахал рукой и — опять с места — пошел на
взлет.
— Вот это да,— задумчиво протянул Тимур
Язычба. На него старший лейтенант Павел Яковле-
ве
вич Головачев, будущий дважды Герой Советского
Союза (а это был именно он), произвел особенно
сильное впечатление.
Правило гвардейцев
На войне люди му-
жают быстро... Про-
шел всего год — но
фронтовой год! —
как Шадрин и его
ровесники начали
летать на боевые
задания, а узнать их
было уже трудно. Двадцатилетние летчики, не всегда
даже в офицерском звании, командовали звеньями,
а то и эскадрильями, водили в бой большие группы
самолетов.
Возмужанию, росту боевого мастерства способст-
вовали не только беспрерывные полеты. Картины
разрушенных городов и станиц, над которыми про-
легали маршруты, рассказы мирных жителей о звер-
ствах оккупантов, потери друзей ожесточали сердца,
звали к отмщению, заставляли забывать о смертно-
сти своей... И вступить в бой с врагом, вдвое, втрое
превосходящим по числу, уже не было чем-то из ряда
вон выходящим событием или жестом отчаяния. Нет,
это становилось нормой. Бить врага не числом, а уме-
нием стало непременным правилом. Правилом гвар-
дейцев: полку вручили гвардейское Боевое Знамя.
В дни торжеств и перед очередным наступлением
81
наших войск оно величаво проплывало перед строем
летчиков и техников на правый фланг, вызывая в
каждом особое чувство, сильное и очищающее... А в
минуты прощания с боевыми товарищами оно скло-
нялось над их прахом бережно и скорбно. Отдав по-
следнюю дань тем, кто выполнил свой долг до конца,
Знамя вновь гордо взвивалось на древке, звало на
бой...
И в тот день перед первым вылетом состоялся
митинг с выносом гвардейского Боевого Знамени. Вы-
ступающих было много, но были они немногословны.
Говорили, что у каждого было на сердце, в душе —
бить врага без пощады, бить по-гвардейски.
Шадрин не выступал — говорить он не мастер. Он,
как и все, кто стоял в строю, поклялся перед гвар-
дейским Знаменем не посрамить его, новыми побе-
дами в воздухе приумножить славу полка.
...Хотя был октябрь, стояла ясная погода — бабье
лето затянулось. В синем небе висели золотистые ку-
чевые облака. К ним, казалось, тянулись серебряные
нити тончайшей паутины. Тихая мирная картина.
— Какая красотища, товарищ командир!
Техник Лещенко бросил на жесткую траву бре-
зент.
— Посидите перед вылетом.
Когда Шадрин сел, Павел Ульянович задымил
махоркой и мечтательно сказал:
— Люблю осень. Не знал, что она такая краси-
вая на Украине, на земле моих предков. Я ведь вы-
рос в Приморье. А там осень — самое красивое
время.
82
— А на Урале в это время озера и пруды льдом
скованы,— Геннадий тоже вспомнил родные края,
вздохнул.— Раздолье мальчишкам, я любил на конь-
ках кататься.
— А я — осеннюю рыбалку. Какая там у нас ры-
балка в это время! Эх! Хоть бы денек побродить по
тайге, посидеть на берегу речушки. Знаете что, ко-
мандир. Живы будем — после войны обязательно при-
езжайте ко мне в гости. Я вам такую рыбалку, та-
кую охоту организую!
— Приеду,	Ульяныч,— усмехнулся	Шадрин.—
Только дай с фрицами покончить.
И сам поймал себя на том, что первый раз за всю
войну подумал о том, что будет после.
Над КП взвилась ракета, и вскоре Шадрин уже
вел восьмерку истребителей к линии фронта. Первым
ведомым у него летел лейтенант Николай Аганичев.
земляк Геннадия — уралец. Может, на этой почве
они быстро сошлись и подружились. Какой-то угло-
ватый на земле, в воздухе Николай преображался.
Пилотировал машину мастерски и всегда бросал ее
прямо в пекло. У него были хорошо развиты осмот-
рительность и реакция. Словом, отличный ведомый.
Только пересекли линию фронта, как Шадрин пря-
мо по курсу заметил множество черных точек. Вра-
жеские бомбардировщики шли на разных эшелонах.
Нижние летели почти у самой земли, а верхние на
высоте три тысячи метров.
«Нельзя их допустить до линии фронта»,— мельк-
нуло в голове. Моментально созрело решение: всту-
пить в бой немедленно.
— Боевой порядок — фронт,— скомандовал Шад-
рин (на наших самолетах уже было радио).— Атакуем
в лоб.
83
Лобовая атака Ю-87, а это были именно они, де-
ло рискованное: у них спереди сильный огонь. Но
именно потому ведущий и решил применить этот при-
ем— фашисты не ожидают атаки спереди. Геннадий
насчитал до тридцати «юнкерсов». Они шли четырь-
мя группами под прикрытием «мессершмиттов».
Расчет удался. Пока «мессеры» опомнились, два
«юнкерса», подожженные метким огнем Шадрина и
Аганичева, густо задымили и пошли к земле. Осталь-
ные рассыпались, как мухи, и стали освобождаться
от бомб.
Расстроив первую группу бомбардировщиков,
Шадрин не стал с ними связываться, а повел своих
летчиков в атаку на вторую — до двадцати Ю-88.
Они шли выше, и шадринцы атаковали их снизу спе-
реди. Врезавшись в их строй, сбили одного и выско-
чили прямо к «мессерам», прикрывавшим группу.
Их было десять. На помощь спешили еще два де-
сятка истребителей — прикрытие первой группы бом-
бардировщиков. Видя трехкратное превосходство,
фашисты смело бросились в бой. Шадрина поразила
исключительная согласованность в действиях «мессе-
ров». Посмотрел вверх и понял, в чем дело. Выше
всех барражировал один Me-109. Он и руководил дей-
ствиями вражеских истребителей. Надо было немед-
ленно рассчитаться с ним, иначе не сдобровать.
— Выхожу из боя для атаки сверху,— передал
Геннадий группе.
Пока наша семерка вела бой, он ушел в сторону
солнца, набрал высоту и обрушился на увлеченного
руководством боя «мессера». Чтобы сбить наверня-
ка, Шадрин подошел метров на 50 и дал длинную
очередь. «Мессер» вмиг взорвался и рассыпался в
воздухе.
84
Когда Шадрин подлетел к своим, вражеские ист-
ребители стали поворачивать назад. Потеряв управ-
ление, они сразу же сникли. Стало ясно, что это моло-
дые летчики. Их, видимо, взяли на «боевое креще-
ние».
Итог этого боя был достоин гвардейцев: враг по-
терял три «мессершмитта», два Ю-87 и один Ю-88.
Шадрин лично сбил два самолета. Гвардейцы потерь
не имели.
Пушки смотрят на запад
ные в одной из балок. Чьи они?
Было это во время
боев на Никополь-
ском плацдарме...
При возвращении с
задания недалеко от
линии фронта наши
летчики обнаружили
танки, сосредоточен-
Ответить на этот во-
прос определенно не могли.
— Шадрин, полетишь ты,— сказал командир.—
Только разведай основательно. Нужны точные дан-
ные.
Полетели в паре с Аганичевым. Несмотря на пло-
хую видимость, Шадрин без особого труда нашел
балку, поросшую невысокими деревьями. Снизились,
85
и опытный глаз воздушного разведчика обнаружил
тщательно замаскированные танки. Геннадий при-
стально всматривался в «их, но никаких знаков на
бортах не обнаружил. Впрочем, бортов н не было
видно. Виднелись только стволы, обращенные на за-
пад. Ощущение было такое, что танки эти брошены
и никого вокруг них нет. А то, что пушки смотрят на
запад, в сторону фашистов, заставляло думать, что
это наши танки.
Сделали несколько проходов — никаких признаков
жизни.
И все же Шадрин еще раз решил пройтись над
балкой на высоте 10—15 метров. Если свои — тан-
кисты простят краснозвездному «яку» его назойли-
вость, а если чужие —нервы фашистов не выдер-
жат.
Когда снизились, цепкий глаз Шадрина на одном
из танков заметил желтый крест. И в это самое вре-
мя по самолетам ударил недружный огонь из авто-
матов и пулеметов.
— Ага, не выдержали! — обрадовался Шадрин.
И тут же услышал негромкий щелчок. В кабину хлы-
нул горячий пар.
Геннадий сразу догадался — пуля пробила трубо-
провод, ведущий к водорадиатору. Пока мотор не
заклинило, надо набрать высоту. Взяв ручку управ-
ления на себя, летчик откинул фонарь — стало легче
дышать. И все же температура продолжала расти.
«Только бы дотянуть до своей территории»,—
сверлила мысль.
Но уже через несколько минут мотор заглох.
Пришлось идти на посадку прямо перед собой.
К счастью, подвернулась подходящая площадка.
86
Приземлился благополучно и услышал звук мо-
тора — над ним кружил его верный ведомый Агани-
чев. К самолету бежали люди в нашей авиационной
форме. Шадрин обрадовался.
— Что вы здесь делаете? — спросил он подбежав-
шего лейтенанта.
— Площадку для аэродрома ищем,— объяснил
тот. Оказалось, что это передовая команда батальона
аэродромного обслуживания соседнего полка.
— Да вот вам площадка, лучше не надо,—объ-
явил Шадрин и по радио приказал Аганичеву са-
диться.
Когда тот приземлился, Геннадий пересел в его
самолет под номером «12» и полетел на аэродром
доложить о результатах разведки.
Первыми его встретили механик Аганичева и Ле-
щенко, на котором лица не было.
— Все в порядке, Ульяныч! — поспешил успоко-
ить его Шадрин.
Тот от радости стиснул его в объятиях, но тут же
осведомился:
— А где наша «сотка», командир?
— Цела, не волнуйся, только мотор заклинило.
Пришлось садиться на вынужденную. Аганичев ее
караулит.
Доложив, что обнаруженные танки — вражеские,
и дав точные координаты, Геннадий вместе с Лещен-
ко на У-3 полетел за самолетом. На другой день за-
менили мотор, и «сотка» была снова в строю.
А посланный по следам разведчиков полк штур-
мовиков разгромил танковую часть фашистов. Не по-
могло и то, что пушки смотрели на запад. Через не-
сколько дней Геннадия Шадрина за ту разведку на-
градили орденом Отечественной войны.
87
Один против восемнадцати
Он мог, конечно, на
них не нападать.
Даже не имел пра-
ва: разведчику в бой
не положено ввя-
-	зываться.
В тот день сразу
же после взлета по-
шли неприятности. Взлетели в паре с Сашей Попо-
вым, но на его самолете не убралась правая стойка
шасси. Приказав Попову садиться, Шадрин решил
идти на разведку один — задание, как всегда, было
срочное...
Был ясный майский день 1944-го. Перелетел ли-
нию фронта. Внизу вовсю шумела густая зелень.
Враг притаился. На занятой им территории, казалось,
все вымерло. На одичавшей, давно не видавшей плу-
га земле буйствовала весна.
Враг в таких случаях прячется по оврагам да бал-
кам, заросшим кустарником. В степи не скроешься
от наших штурмовиков. В одной из балок Геннадий
обнаружил большое скопление техники, но не стал
тревожить: пусть считают, что не заметил. Передал
по радио на КП координаты и получил разрешение
следовать домой.
А они шли тремя группами по шесть «Фокке-
Вульф-190» на высоте 2000 метров. Шли спокойно,
без прикрытия, потому что, сбросив бомбы, легко
превращались сами в истребителей. Но сейчас вра-
жеские самолеты шли бомбить наш передний край —
их намерения Шадрин определил сразу же. Если он
88
не помешает сейчас — через несколько минут они об-
рушат свой смертоносный груз на наши войска, обор-
вут жизнь десятков наших солдат...
Мог ли он допустить такое? Пройти спокойно на
своем Як-9, имея полный комплект боезапаса? Нет,
конечно.
Взглянул на бензомер — горючка еще есть. Решил
атаковать, когда «фоккеры» будут над расположени-
ем своих войск. Упасть сверху сзади, откуда они его
не ждут. Ушел в сторону солнца, развернулся и, вы-
брав жертвой ведущего третьей группы, дал полный
газ. В прицеле быстро рос силуэт вражеского само-
лета. Так близко Шадрин еще никогда на подходил
к цели. Всего секунды отделяли от тарана, когда он
нажал на гашетку. ФВ-190 взорвался и на глазах
стал разваливаться. А Шадрин, чтобы его не задело
обломками, круто взмыл вверх и развернулся для но-
вой атаки. Когда начал атаку во второй раз, враже-
ские самолеты, поспешно освободившись от груза,
отбомбившись по своим, перестроились и окружили
его, как осы. «Хоть бы столкнулись!» — мелькнуло в
голове.
Но они не сталкивались. То один, то второй, то
несколько сразу строчили по нему длинными очере-
дями. Огненные «змеи» летели со всех сторон.
— Собьют, гады!—вслух выругался Шадрин.
Его мог спасти только маневр. Он не летел ни
доли секунды по прямой. Маневрировал по горизон-
тали и вертикали, бросался под трассы снарядов и
сам вел огонь. И все тянул к линии фронта.
Неизвестно, чем кончился бы этот неравный бой,
если бы впереди не показалось небольшое облако.
Шадрин поднырнул под него и полупетлей ушел
89
вверх, а преследователи проскочили вниз, потеряв его
из виду.
Геннадий вышел за облако и увидел, что «фокке-
ры» ищут его на малой высоте. И тут услышал по ра-
дио—в воздухе группа наших Ла-5. Навел их на вра-
жеских летчиков и взял курс на аэродром. Потом уже
Шадрин узнал, что наши истребители сбили еще че-
тырех стервятников, гонявшихся за ним.
О том, что вел воздушный бой с 18 вражескими
самолетами и сбил одного, Геннадий не сказал ни-
кому— ведь как он дрался, никто не видел: дело бы-
ло на вражеской территории. Подумают, что хваста-
ется. Но «видел» Лещенко: из радиатора «сотки» он
вытащил кусок плексигласа с «фокке-вульфа», сбито-
го Шадриным.
— Не осторожны, однако, вы, командир,— пока-
чал головой Павел Ульянович.
Последняя разведка
Разведка, разведка...
Сколько их было на
счету Шадрина от
Кавказа через всю
Украину, Румынию,
Болгарию, до зеле-
ных гор Югосла-
вии?
Полк уже несколько месяцев в составе группы ге-
нерала Витрука сражался на территории братской
Югославии. Кроме участия в боях наши летчики об-
учали югославов полетам на «яках». Шадрину дали
90
эскадрилью летчиков, которых он обучал и с кото-
рыми крылом к крылу летал на боевые задания.
Опять была весна — последняя военная весна и
первая мирная. Уже было ясно, что со дня на день
смолкнут пушки: фашистский зверь захлебывался в
собственной крови. Но еще продолжал сопротивлять-
ся, как писали газеты, с упорством обреченного зверя.
...Ясным апрельским утром на Самборском аэро-
дроме полковник В. Я. Кудряшов приказал постро-
ить полк.
— Полк, смирно!
Сразу стало тихо-тихо. Слышен был только лег-
кий шелест тополиных листьев, да звонкий голос жа-
воронка лился с ясного неба.
Комдив был задумчив, чем-то сильно озабочен.
В сопровождении командира полка он молча прошел
вдоль строя, пытливо вглядываясь в лица летчиков.
Потом прошел на середину и остановился. Помолчал,
словно не зная, с чего начать. Наконец все услышали
его глуховатый голос:
— Товарищи гвардейцы! Наши героические вой-
ска штурмуют Берлин. Скоро, очень скоро враг будет
повержен. Но он еще творит свое черное дело. От-
ступая со своих последних позиций, уничтожает все
живое, сжигает города и селения. В его тактике на-
метилась явная тенденция уходить на запад, навстре-
чу нашим союзникам и сдаваться им в плен. От нас
фашисты не ждут пощады, но надеются на снисходи-
тельность наших союзников.
Комдив помолчал, давая осмыслить сказанное, и
продолжал:
— Стало известно, что в километрах восьмидеся-
ти юго-западнее от нас, близ железнодорожной стан-
91
ции, сосредоточилась большая группировка враже-
ских войск. По данным разведки, подступы к району
сильно охраняются зенитками. Прорваться туда бу-
дет трудно. Необходимо с помощью фоторазведки
выявить систему противовоздушной обороны, чтобы
дать возможность штурмовикам нанести сокруши-
тельный удар.
Комдив опять умолк, точно тяжело было ему го-
ворить.
— Задание трудное,— сказал он наконец.—- По-
этому я не хочу никому приказывать. Нужны добро-
вольцы.
Прошло несколько томительных секунд. Строй
молчал, и никто не сдвинулся с места. В полку было
звено фоторазведки, но и его летчики стояли, не ре-
шаясь сделать шаг вперед. В такое солнечное утро,
в самый канун победы, никому не хотелось лететь
почти на верную гибель. Каждый слишком хорошо
понимал, что представляет собой полет с включенной
фотокамерой над территорией врага, густо начинен-
ной зенитками.
Понимал это и Шадрин. Но он решительно шагнул
из строя. Через секунду его примеру последовали и
остальные летчики.
— Спасибо, гвардейцы,— сказал комдив.— Я так
и думал: готов лететь каждый. Но на задание пойдет
Шадрин — он изъявил желание первым. Ведомого
выберите себе сами, товарищ майор.
Полковник подошел к майору, крепко обнял его:
— Надеюсь на вас.
Когда распустили строй, к Геннадию первым по-
дошел Саша Шишков, потом — молодые летчики
Иван Ванярха и Василий Очеред. Просились взять
на задание.
92
— Возьмите мина, товарищ майор,— к Геннадию
протиснулся высокий Джока Джуричич, югославский
летчик.
— Идет, Джока,— обрадовался Шадрин. Он и
сам хотел предложить лететь именно ему.
За те несколько месяцев, пока служили вместе,
Геннадий и Джока успели подружиться. Джуричич
был летчиком старой югославской армии. Потом
ушел в партизаны, сражался героически. А здесь, в
полку, первым среди югославов освоил «як» и летал
смело. Джоке Геннадий нравился тем, что в каждом
совместном вылете давал возможность действовать
самостоятельно. Даже однажды помог сбить фашист-
ского «мессера». А в другой раз они вместе разбом-
били на железнодорожном перегоне воинский эше-
лон. Причем Шадрин с первой же атаки взорвал па-
ровоз, а штурмовку вагонов предоставил ему, Джоке
Джуричичу.
Сборы были недолгими. Уяснив задачу, взлетели
и через несколько минут уже были над указанным
районом. Шадрин занял заданный эшелон и только
лег на боевой курс, как тут же дружно захлопали
зенитки. Включил фотоаппаратуру и, чтобы не ви-
деть, что творится вокруг самолета, уставился в при-
борную доску. Лишь бы точнее выдержать высоту и
скорость. Но близкие разрывы снарядов слышались
даже сквозь плотно прилегающие наушники шлемо-
фона.
Усилием воли удерживал себя от соблазна по-
смотреть вокруг и бросить самолет в резкий маневр,
чтобы уйти от снарядов, хлопки которых становились
все ближе и ближе. Но малейший маневр — и на
пленке не будет того, чего ждут там, в штабе.
Вдруг ведомый Шадрина проскочил вперед и стал
93
разворачиваться. В это самое время снаряд угодил
в правое крыло самолета Шадрина и вырвал пол-
элерона. Пришлось и Геннадию разворачиваться на
обратный курс. С трудом дотянул до аэродрома.
— Зачем ты вышел вперед? — спросил он на зем-
ле Джуричича.
— Простите, товарищ майор, не выдержал,— по-
яснил Джока.— Такой сильный огонь был. Я говорил
вам по радио, а вы молчали. Я подумал даже, что вы
убиты, а самолет летит сам по себе...
— Как видишь, жив.
— Сущий ад был, товарищ майор, прямо-таки
ад,— повторил Джуричич.
Но в этом аду пришлось побывать еще раз: на
пленке оказалась только половина района разведки.
Во второй раз Джока Джуричич вперед уже не вы-
скакивал. После этого Павлу Ульяновичу пришлось
долго латать «сотку».
За последнюю разведку Шадрина наградили треть-
им орденом Красного Знамени.
Победа!
Полк уже несколь-
ко дней не летал.
А майские вечера в
Сомборе ни с чем не
сравнимы. Воздух
густо напоен запа-
хом буйной зелени.
Хорошо таким вече-
ром сидеть в скверике напротив здания штаба полка,
вспоминать былые бои, мечтать о будущем, о том,
94
что будет после этой трудной и долгой войны. Но те-
перь она кончается. Не сегодня-завтра враг капиту-
лирует...
— Приезжайте ко мне в Грузию, всех в гости при-
глашаю,— прлковой врач Вахтанг Кокочашвили вски-
нул руки. На его худощавом лице с тонкой щеткой
усов — широкая улыбка.— Какой у нас шашлык, а
вино какое! Не вино — музыка.
— А чем, Вахтанг, после войны займешься? —
спросил Петя Щербина. И сам же ответил: — Я бы
на твоем месте уехал в горное село. Нет, не в горное,
а в село на берегу моря, построил домик с видом на
Черное море...
— ...и зажил тихой жизнью провинциального ле-
каря?— вопросом закончил Кокочашвили.— Может,
так бы и сделал,— сказал он, помолчав,— да вот по-
любил вас, летчиков. Наверное, не смогу без аэро-
дрома.
— Нет, а я уеду на родную Украину,— размечтал-
ся Щербина.— Не хочу больше ни самолетов, ни аэро-
дрома. Хочу к земле. У моих стариков на Полтавщи-
не прекрасный сад. Фашисты сожгли дом, но сад ос-
тался. Я сам его сажал, когда в школе еще учился.
Только батю убили, гады...
— А я, братцы, буду летать.
Это сказал Шадрин.
— Я тоже,— поддержал Саша Шишков.— Знаешь,
Петя, какие самолеты на подходе? Слышал про Бах-
чиванджи? То-то. Полетать бы еще на реактивных
со скоростью звука... Представляешь, Гена?
Геннадий не успел ответить. Ни с того ни с сего
поднявшаяся стрельба заставила всех упасть на зем-
лю и без команды занять круговую оборону. Только
95
Иван Ванярха крикнул тонким испуганным голо-
сом:
— Десант высадили!
Вдруг сквозь неистовую пальбу и нестройное
«ура!» донеслось одно слово:
— Победа!
Его смысл не сразу дошел до летчиков. А когда
дошел, все сразу вскочили на ноги и с криком «ура!»
разрядили в голубое небо обоймы пистолетов.
Потом пришли югославские летчики и был пир.
Были тосты за победу, за дружбу, помянули комис-
сара Аргуна, Михаила Плаксина, Сашу Столярова,
Тимура Язычбу и всех тех, кто не дожил до этого
светлого часа.
...29 июня 1945 года в газетах был опубликован
Указ Президиума Верховного Совета СССР о при-
своении Геннадию Александровичу Шадрину звания
Героя Советского Союза. Эту весть он услышал уже
в Венгрии, куда полк перелетел после победы. Потом
была Москва, незабываемый миг вручения Золотой
Звезды Героя и ордена Ленина в Георгиевском зале.
Была короткая поездка на родину, на родной Урал,
были встречи с родителями, со своим первым учите-
лем Гусманом Георгиевичем Курбангалеевым и его
воспитанниками в Кизеловской станции юных техни-
ков. Постоял на могиле деда Николая на городском
кладбище, мысленно отчитался перед ним, перед все-
ми, кто лежит в земле, за долгую и трудную войну...
— Ну, когда домой, сынок? Когда насовсем? Не
надоело летать?
— Что ты, мама, я только во вкус, как говорится,
вошел,— пошутил Геннадий. А сам подумал: «Поле-
ты — моя жизнь, а жизнь надоесть не может».
Иван Трофимович ПАВЛОВ
Дорога в небо
Документальная повесть
Главный редактор А. АРИСТОВ
Литературный редактор Г. Ильина
Художественный редактор Н. Михайлин
Художник Ю. Королев
Технический редактор Р. Углова
Вдрас редакции: 123931, Москва ГСП. Д-7, Хорошевское шоссе, 38.
Г-21782. Сдано в набор 09.04.79 г. Подписано в печать 14.05.79 г.
формат 70X108/82—3, печ. л.-4,2, усл. печ. л.-3,833, уч.-изд. л.
Вад, № ц/5596.	Цена 10 коп.	Зак. 80
Ордена Трудового Красного Знамени
Военное издательство Министерства обороны СССР
103160, Москва, К-160
1-я типография Воениздата
103006, Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3