/
Author: Монк Р.
Tags: философия психология история философии логика биографии биографии философов
ISBN: 978-5-85006-448-8
Year: 2023
Text
РАНХиГС
l'ОССИ
й
СКАЯАКАllЕМИЯf!АРОдНОГОХОЗЯ
й
СТВА
И ГОСУflА РС Т ВЕННО
й
СЛУЖБЫ
ПРИПРЕЗИllЕНТЕ РОСС ИЙС КО Й ФЕПЕРАЦИИ
1/70
Ray Monk
Bertrand Russell
The Ghost of Madness
1921–1970
2/70
| Издательский дом ДЕЛО |
Москва | 2023
Рэй Монк
Бертран Рассел
Том 2
Призрак безумия
1921–1970
Перевод с английского
Анны Васильевой
3/70
УДК 1(091)
ББК 87.3
М77
Монк, Рэй
Рэй Монк. Бертран Рассел. Том 2: Призрак безумия, 1921–1970 / Пере-
вод с английского А. Васильевой, под научной редакцией А. Снигирова. —
Москва : Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2023. — 696 с. (Интеллек-
туальная биография). — ISBN 978-5-85006-448 -8 .
Эта книга завершает самое тщательное из когда-либо опубликованных
исследований жизни и творчества Бертрана Рассела. И если первый том
Рэй Монк посвятил огромным достижениям Рассела в философии и его
часто мучительным отношениям с друзьями и возлюбленными, то в цен-
тре второго тома стоит трагическая, даже душераздирающая история от-
ношений Рассела с его старшим сыном Джоном. По примеру автобиогра-
фии Рассела предыдущие его биографии, рассказывая о второй половине
его жизни, сосредотачивались на его общественной деятельности — на ос -
новании школы, политической кампании за мир и т. д. Все это подробно
описано и в этой книге, но ее отличает то, что она освещает самые важ-
ные отношения в его жизни, в которые он вложил больше всего времени
и душевных сил и которые до сих пор оставались в значительной степе-
ни без внимания. В книге прослеживается вся история: от восторга Рас -
села при рождении сына до ужаса, когда он потерял рассудок, и стано -
вится видно, как пылко он верил в образование и воспитание в создании
«бесстрашного, независимого и свободного» поколения, примером ко -
торого должен был стать Джон; и, соответственно, насколько он был ра-
зочарован и потрясен, когда Джон оказался шизофреником, а реформи-
ровать общество оказалось намного сложнее, чем он себе представлял.
ISBN 978-5-85006-448-8
Bertrand Russell. Volume 2: The Ghost of Madness 1921–1970
© Ray Monk 2000
© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государ -
ственной службы при Президенте Российской Федерации», 2023
М77
УДК 1(091)
ББК 87.3
4/70
Содержание
Предисловие и слова благодарности · 9
ЧАСТЬ I. 1921–1938
Глава 1. Падший ангел: Рассел в сорок девять · 15
Глава 2. Нравственное воспитание в бесплодной земле · 21
Глава 3. Как быть свободным и счастливым · 54
Глава 4. Новая нравственность · 107
Глава 5. Развод · 180
Глава 6. Вперед к прошлому · 214
Глава 7. Назад к философии · 256
ЧАСТЬ II. 1938–1970
Глава 8. Рассел в Америке · 283
Глава 9. Бомба взрывается · 352
Глава 10. Дом 41 по Квинс -роуд · 406
Глава 11. «Помните о своей человечности и забудьте обо всем
остальном» · 474
Глава 12. Гадюка Рассела · 509
Глава 13. Геваристские годы · 576
Глава 14. Последнее посещение · 608
Примечания и ссылки · 635
Библиография · 675
Указатель имен · 687
5/70
6/70
Моим детям посвящается:
Зале, Данике, Зено и Мирону
Величие человека определяет ум минус тщеславие.
(Приписывается Отто фон Бисмарку)
Безумие — вот что самое страшное.
Джозеф Конрад, Тайный агент
7/70
8/70
9
Предисловие и слова благодарности
Публикация этой книги завершает задачу, занимавшую меня
более десяти лет, за которые я прочитал тысячи документов
и встретился с десятками людей, чтобы создать последователь-
ный рассказ о жизни Бертрана Рассела. Когда я начинал, то по-
нятия не имел, как это будет тяжело. Одна из причин этого,
конечно, заключается в огромном количестве доступной доку-
ментации, которое, как я заметил в предисловии к «Духу оди-
ночества», неимоверно обескураживает. Еще одна причина —
пожалуй, главная — того, что эту книгу было так трудно писать,
заключалась в том, что я все больше осознавал трагедию жиз-
ни Рассела. Может показаться странным — называть трагиче-
ской жизнь, полную достижений. В конце концов, ранние рабо-
ты Рассела по логике и философии математики обеспечили ему
место в истории философии как одному из очень немногих бес -
спорно великих философов XX века, а во второй половине сво-
ей жизни он был удостоен ряда выдающихся наград, включая
Нобелевскую премию по литературе и Орден Заслуг*.
И все же «трагедия» кажется мне правильным словом.
Я имею в виду не только печаль, присутствовавшую в жизни
Рассела, хотя, безусловно, та степень страданий, которые он пе-
ренес — и причинил, — стала одним из самых ярких откровений
в моей работе над книгой. Я обнаружил, что исследовать лич-
ную жизнь Рассела — значит долго пробираться по обломкам
чувств, а поставить себя на место кого-то из его близких час-
то было душераздирающим опытом. Но когда я говорю о тра-
гедии, то имею в виду главным образом то, что жизнь Рассела,
по-видимому, неумолимо двигалась к катастрофе, которую пре-
допределили две основные черты характера: глубоко укоренив-
шийся страх перед безумием и колоссальное тщеславие. Ответы
* В Великобритании предоставляется как награда за особый вклад в развитие
науки, искусства, литературы и культуры. Учрежден в 1902 году.— Прим. пер.
9/70
10
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
на множество вопросов, которые хочется задать о Расселе: как
он мог быть так холоден к тем, кто его любил? как мог так обра-
щаться со своим сыном Джоном? как мог написать столько об-
разцов второразрядной журналистики? — по-видимому, лежат
в одной из этих черт характера, а то и в обеих.
При написании этой книги мне пришлось столкнуться с соб-
ственными чувствами по поводу всего этого, а это было для меня
в новинку. В течение десяти лет я, можно сказать, жил с Рассе-
лом, и по большей части это был неприятный опыт. Он беско-
нечно очаровывает, и в нем есть то, чем я невероятно восхи-
щаюсь, но, когда я работал над книгой, меня по преимуществу
занимали две мысли, и я осознаю, что они могли исказить мое
изложение его жизни. Первая — насколько плоха большая часть
его работ по политическим, социальным и моральным вопро -
сам. Немногие из тех, кто знает Рассела по его великим трудам
по логике, взяли на себя труд прочитать то невероятное коли-
чество журналистских работ, которые он создал во второй по -
ловине жизни; а те, кто прочел, думаю, ужаснулись бы тому, на-
сколько небрежно и плохо продумано многое из этого.
Вторая мысль, которая овладела мною, особенно по пово-
ду второй половины жизни Рассела,— это насколько он был ис -
калечен морально. Иногда кажется, что он просто не способен
любить другого человека. У Рассела была, как он считал, воз-
вышенная концепция любви, выраженная в «Браке и морали»
и много где еще, согласно которой любовь принимает форму
«слияния» одного эго с другим. Во многих его политических ра-
ботах это понятие вновь появляется как обязанность любить че-
ловечество в том смысле, что все люди некоторым образом со-
существуют с собственным эго. Можно было бы посчитать это
безобидным странным способом убедить людей сопереживать
друг другу, но отношения Рассела с близкими людьми предпо-
лагают другое толкование: он не мог себе представить любовь
к человеку, если не считал этого человека частью самого себя.
Другими словами, любить другого было для него немыслимо. Он
попался, так сказать (впрочем, его эпистемология утверждает,
что также и мы все), в ловушку границ собственного эго. Он мог
себе представить — и часто представлял — расширение этих гра-
ниц, но не мог вообразить выхода за их пределы. И ладно бы это
была лишь теоретическая проблема, но опыт жен, детей и дру-
зей Рассела говорит о том, что в этом вопросе теория и практи-
ка объединились самым разрушительным образом.
В этой книге я представляю картину второй половины жиз-
ни Рассела, которая сформировалась главным образом на осно-
ве этих двух мыслей. В какой степени они ее искажают, я судить
10/70
11
Предисловие и слова благодарности
не в состоянии, хотя я сознаю, что можно нарисовать другие
картины, где Рассел предстанет в совершенно ином свете.
Написать эту книгу мне помогло множество людей. Больше
всего я обязан дочери Рассела, Кейт, с которой я неоднократно
встречался и с которой мы очень подробно обсуждали характер
Рассела и его семейную жизнь. Кейт весьма великодушно предо-
ставила мне доступ к значительным объемам семейной перепи-
ски, которую она унаследовала от своей матери, Доры, а также
позволила мне прочитать исчерпывающий комментарий, кото-
рый сама написала о своей переписке с отцом. Однако не следу-
ет думать, что я перенял свой взгляд на Рассела от Кейт, которая
(хочется добавить «несмотря ни на что») неизменно восхища-
ется им и любит его. В запутанных делах семьи Расселов мне
также помогли разобраться доброта и гостеприимство прием-
ной внучки Рассела, Фелисити (ранее Энн), которая рассказа-
ла мне свои болезненные воспоминания о родителях, своем вос-
питании и невыносимо печальную историю ее сестры Люси.
Еще больше света на жизнь семьи пролила Харриет Уорд, дочь
Доры, с которой я встречался несколько раз и которая любезно
показала мне свои незаконченные воспоминания о своем отце,
Гриффине Барри. Я также хотел бы поблагодарить сына Рассе-
ла, Конрада, его внучку Сару и его внуков, Бена и Эндрю Тей-
тов, за то, что они согласились поговорить со мной о своей се-
мье. Воспоминаниями со мной поделились и друзья различных
членов семьи, в том числе Сьюзен, Юэн и Сиан Купер -Уиллисы,
Кристофер Вордсворт, Крис Ив и Джек Поул, я хотел бы выра-
зить им всем свою благодарность. В особенности я благодарен
Купер-Уиллисам за их гостеприимство и возможность ознако-
миться с душераздирающей подборкой бумаг, которые остались
от Люси Рассел в Портмейрионе. Также я благодарен брату Сью-
зен Рассел, Николасу Линдсею, за то, что он дал мне кое-какое
представление о ее характере и об их собственной семье.
Кевин Холланд, Дафна Фелпс, Фрэнсис Партридж и сэр Пи-
тер Стросон любезно рассказали мне о своем общении с Рассе-
лом, а Кевин Холланд проявил особенную доброту, предоставив
мне копии своей интересной переписки с Расселом.
За информацию о более поздней политической деятельно-
сти Рассела я очень благодарен Пэту Поттлу и покойному Ни-
коласу Уолтеру — оба были руководящими членами «Комите-
та 100»,— а также Тарику Али, Робину Блэкберну, Кену Коутсу,
Кристоферу Фарли и Квентину Хору — все они были связаны
с Фондом мира Бертрана Рассела. Кристофер Фарли щедро уде-
лил мне свое время, и я благодарен ему за то, что он с неиз-
менной добротой и терпением отвечал на мои многочисленные
11/70
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
проявления недоумения по поводу последнего этапа полити-
ческой жизни Рассела. За помощь в осмыслении этого выдаю -
щегося периода я также благодарен Эндрю Кольеру, Ричарду
Готту, Кристоферу Роперу и Адаму Робертсу. Ральф Шенман,
увы, не смог мне поспособствовать, но я уверен, что я не одинок
в своем нетерпении, ожидая его повествования о работе с Рассе-
лом, в подготовке которого он мне признался.
За содержательные обсуждения всех аспектов жизни и твор -
чества Рассела я очень благодарен Кеннету Блэкуэллу, чьи зна-
ния о его рукописях не имеют себе равных, и Чарльзу Пигде-
ну, с которым на протяжении многих лет у меня было много
вдохновляющих бесед о личности Рассела и ценности его бо -
лее поздних работ. Большая часть этих бесед велась по элек-
тронной почте, но Чарльз любезно организовал для меня трех-
недельное пребывание в его университете Отаго в Данидине
в Новой Зеландии, где я получил возможность лично докучать
ему по поводу его необъяснимой любви к журналистике Рассе-
ла и обсуждать с ним, среди прочего, его новаторскую работу
по теоретической этике Рассела. На более поздних этапах на-
писания книги я смог также обсудить ее с Джеймсом Конантом,
чьей работой я глубоко восхищаюсь и кто был самым отзыв-
чивым и проницательным критиком, на какого может только
надеяться друг. Я извлек пользу и из обсуждений работ Рассе-
ла с Питером Хакером из колледжа Сент-Джонс в Оксфорде,
и с Луисом Гринспеном, Николасом Гриффином, Ричардом
Ремпелем, Карлом Спадони и Шейлой Цуркан из Университе-
та Макмастера, Гамильтон, Онтарио.
Мои издатели, Дэн Франклин из Jonathan Cape и Стивен
Морроу из Free Press, проявили недюжинное терпение во вре-
мя длительного написания этой книги, и я очень благодарен
им обоим за поощрение и поддержку. Поддержка моего агента
Джилл Коулридж, как всегда, неоценима.
За комментарии к более ранней версии этой книги я хо-
тел бы поблагодарить Луиса Гринспена, Чарльза Пигдена,
Джеймса Конанта, Кейт Тейт, Аарона Ридли и моего редакто -
ра Мэнди Гринфилд, которые спасли меня от ряда стилистиче-
ских и содержательных недостатков.
Книга посвящается моим детям, которым вместе с моей же-
ной Дженни приходилось терпеть мои отвлечения, отлучки
и навязчивые идеи, пока я ее писал, и они переносили это го-
раздо милосерднее, чем я имею право ожидать.
Рэй Монк
Саутгемптон
Апрель 2000 года
12/70
Часть I
1921–1938
13/70
14/70
15
Глава 1
Падший ангел: Рассел в сорок девять
Мой ум уже не тот, что раньше. Я уже не в лучшей форме — и по-
этому, конечно, я теперь знаменит1.
П
ОСКОЛЬКУ приближалось пятидесятилетие Рассела,
это была типичная для него самоуничижительная
острота. В этот раз он разговаривал с Вирджинией
Вулф, сидя рядом с ней 3 декабря 1921 года на званом
обеде в Челси, который устраивал его старый друг из Кембрид-
жа (ныне преуспевающий и богатый адвокат) Чарльз Сэнгер.
В компании таких друзей Рассел не мог не осознавать глубоко
того факта, что он разительно переменился с тех пор, когда они
с Сэнгером учились математике тридцать лет назад, и с мягкой,
но настойчивой подсказки Вирджинии Вулф («Берти — пылкий
эгоист, — написала она в тот вечер в своем дневнике, — что по-
могает делу») он начал размышлять об этих изменениях. Он по-
прежнему считал математику «самой возвышенной формой ис-
кусства», говорил он ей, но это не то искусство, которым он
собирается когда-либо заняться снова: «Мозг коснеет в 50 лет —
а мне через пару месяцев будет 50» (на самом деле ему исполнит-
ся пятьдесят в мае). Он мог бы больше заниматься философией,
но «я должен зарабатывать», и поэтому отныне он будет зани-
маться по большей части оплачиваемой журналистикой. Дни,
когда он мог посвятить себя исключительно серьезной интеллек-
туальной работе, прошли. С двадцати восьми до тридцати вось-
ми лет, признался он Вулф, он «жил в подвале и работал», но по-
том «мной овладели страсти». Теперь он договорился сам с собой
и не ждал «больше никаких переживаний. Я больше не думаю,
что что -то произойдет, когда встречаю кого -то нового».
Вирджиния Вулф записала все это в своем дневнике, не осуж-
дая и никак не комментируя, но другие друзья с тревогой отме-
чали изменения в Расселе. На званом обеде два месяца спустя
в доме Уэббов на Гросвенор-роуд Беатрис Уэбб написала, что
Рассел «циничный и остроумный»2, «блестяще интеллектуаль-
ный» и все же «не в ладах ни с собой, ни с миром». В полити-
ческом отношении она считала его легкомысленным: «Кажется,
15/70
16
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
он никогда не бывает серьезным, и в экономических и полити-
ческих взглядах идет на поводу у своих сиюминутных симпатий
и антипатий... Он слишком ленив и нетерпелив, чтобы решать
проблемы увеличения свободы путем преднамеренных социаль-
ных действий». В целом, она считала, он катится по наклонной:
Его нынешняя роль падшего ангела с мефистофелевским остроу-
мием и блестяще аналитическим и насмешливым умом делает его
впечатляющим компаньоном. И все же я с грустью оглядываюсь
на старого друга, от которого осталась лишь видимость. Он мо-
жет преуспеть как littérateur; но сомневаюсь, что он будет представ-
лять ценность как мыслитель, и я уверена, что он не достигнет
счастья в любви, которую отдает или принимает, и умиротворен-
ности созидательного труда. Когда вспоминаешь Бертрана Рассе-
ла двадцатилетней давности, с его полной сосредоточенностью
на абстрактном мышлении, его сильным телом и рыцарскими
манерами, его товарищеским отношением и приятным добрым
юмором, безупречным личным достоинством с оттенком пури-
танства, грустно смотреть на этого довольно хмурого, нездорово-
го и циничного персонажа, преждевременно состарившегося, свя-
завшегося с... легкомысленной девчонкой с материалистической
философией, которую он не уважает и не может уважать.
Беатрис Уэбб была проницательным летописцем изменений
в личности Рассела, и это особенно прозорливый портрет, ко-
торый, возможно, в какой-то степени искажала ее привязан-
ность к Элис, первой жене Рассела, и, соответственно, непри-
ятие его второй жены, Доры («на редкость непривлекательной
маленькой особы»): пусть та и была вдвое моложе Элис, в двад-
цать семь лет ее уже было поздновато называть «девчонкой».
В этом мимолетном взгляде на Рассела в дневниках Вир-
джинии Вулф и Беатрис Уэбб поразительно то, что его старым
друзьям в 1921 году было не угнаться за изменениями в его жиз-
ни и личности. С начала войны в 1914 году с ним произошло
многое, в чем они не участвовали, а после войны он большую
часть времени находился за пределами страны, сначала в совет-
ской России, а затем в Китае. Теперь он снова был с ними: с но-
вой женой, новой карьерой журналиста и оратора и, в ряде важ-
ных аспектов, с новым отношением к жизни. Неудивительно,
что он, по-видимому, часто обсуждал с друзьями эти измене-
ния, пытаясь объяснить, что случилось с Бертраном Расселом,
которого они знали в 1890-х годах, серьезным чопорным моло-
дым человеком, главной страстью которого было созерцание аб-
страктных истин логики и математики.
Рассел любил говорить, что его жизнь до 1910 и после
1914 года так же резко разделилась, как жизнь Фауста до и после
16/70
17
Глава 1. Падший анГел: Рассел в соРок девять
встречи с Мефистофелем. Первая мировая война, по его словам,
«все изменила»3, теперь он совершенно иначе, гораздо мрачнее
смотрел на человеческую природу: «Я понял, что большинство
людей дают волю своим разрушительным импульсам из-за не-
счастий... Выучился понимать язык инстинктов, которым ранее
не владел»4. Но, как сам он часто подчеркивал, война, показав
ему силу «безотчетных импульсов», просто продолжила пре-
образование его мировоззрения и личности, которое началось
несколькими годами ранее с высвобождения его собственных
инстинктов, разбуженных страстной любовью к Оттолайн Мор-
релл. Многие изменения в Расселе, которые заметила и на ко-
торые жаловалась Беатрис Уэбб, намечались еще до начала вой-
ны. Рассел, который весной 1914 года вдохновил Т. С . Элиота
на «Мистера Аполлинакса» (напомнив Элиоту «о Приапе в кус-
тах, / Глазеющем на даму на качелях»), был бы так же незнаком
друзьям Рассела 1890-х годов, как и «падший ангел», описанный
Беатрис Уэбб в 1921 году.
К началу 1920-х годов Рассел, которого описывает Уэбб — ци-
ничный и шутливый littérateur, у которого есть мнения по лю-
бому вопросу, но серьезно он не думает ни о чем — стал попу-
лярным персонажем в художественной литературе. Его узнаешь
в мистере Скоугане в «Желтом Кроме» Олдоса Хаксли, в Мелиа-
не Стоуксе в «Мопсах и павлинах» Гилберта Кэннана, в Джошуа
Маллесоне во «Влюбленных женщинах» Д. Г. Лоуренса и в Бер-
ти Рейде в рассказе Лоуренса «Слепой». Общее в этих карикату-
рах (а все они написаны людьми, которые лично знали Рассела)
то, что они изображают человека хотя и чрезвычайно интелли-
гентного, но потерявшегося; падшего, который, разуверившись
во всем — в Боге, в идеях, в людях — потерял и сколько-нибудь се-
рьезную целеустремленность. Рассел считал, что он нашел себя
сначала в любви к Оттолайн, а затем в работе за мир во время
войны — более высокая, благородная цель, чем та, что вдохнови-
ла его на великую работу по математике, но другие так не счита-
ли — те, кто относился к нему не иначе как к ловеласу или поли-
тическому реформатору. В обеих ролях он выглядел неуместно
и поэтому казался пустой, преуменьшенной фигурой по срав-
нению с глубоким, благородным и несравненно более великим
автором «Оснований математики» и Principia Mathematica. Гил-
берт Кэннан, например, описывает Мелиана Стоукса, который
в юности «достиг той туманной, но блистательной славы, кото-
рой пользуются математики и люди науки»5, а потом обратился
к политике, где те самые качества, которые делают его великим
математиком и философом, становятся для него погибелью.
На долю его мудрой пожилой тетки выпадает сказать ему:
17/70
18
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Ты тот же самый Мелиан, с той только разницей, что работаешь
над темой, которая доступна нам всем, а философский метод
в политике, мягко говоря, настораживает. Видишь ли, в полити-
ке нечего доказывать. Это всего лишь вопрос искусного выпада-
ния из одной путаницы в другую, но у тебя, дорогой, нет опыта
падать. Как можно быть остроумным или логичным в такие вре-
мена, как наши? А если ты ни то ни другое — то где Мелиан?6
Эти мысли эхом снова и снова звучат в словах друзей Рассела,
а грубее всего, возможно, в часто повторяемом высказывании
Дж. М. Тревельяна, который хорошо знал Рассела, когда они за-
канчивали вместе университет в 1890-х годах: «Может быть, он
[Рассел] и гений в математике — насчет этого я не судья, но в по-
литике он настоящий осел»7.
Как философ математики Рассел достиг редкого величия;
как журналист и политический обозреватель он создал огром-
ное количество второсортных произведений. Проблема, как по-
нимали многие его друзья, заключалась отчасти в том, что он
подошел к политике со стремлением логика к абсолютной яс-
ности, и поэтому, раздражаясь от грязных реалий политиче-
ской жизни, чрезмерно упрощал любую тему. Но отчасти также,
как заметила Беатрис Уэбб, проблема заключалась в том, что он
не привносил в политику те качества, которые делали его вели-
ким философом и логиком. Лучшие его философские работы
проницательные, исчерпывающие, в них он не избегает сложно-
стей. Он обосновывает свои мнения при помощи строгих и про-
думанных аргументов, а к возражениям относится деликатно
и с уважением. Тем временем в большинстве журналистских
и политических работ, которые он написал во второй половине
жизни, эти качества отсутствуют, их заменила пустая риторика,
слепой догматизм и бесцеремонный отказ серьезно относиться
к взглядам оппонентов. Разница в качестве работ Рассела по ло-
гике и по политике огромна. Сам собой напрашивается вопрос,
почему он отказался от темы, в которой был одним из самых
великих практиков со времен Аристотеля, в пользу дела, где он
не мог принести много пользы.
Рассказывают, что во время одного из своих лекционных ту-
ров по Америке Рассел оказался за ужином рядом с директором
респектабельного женского колледжа, и тот спросил его: «По-
чему вы бросили философию?» На что он якобы ответил: «По-
тому что я понял, что предпочитаю секс». Это маловероятная
история, но она перекликается со многим, что Рассел говорил,
включая его замечание Вирджинии Вулф о том, что его предан-
ности серьезной интеллектуальной работе пришел конец, ког-
да «мной овладели страсти». Нет никаких сомнений в том, что
18/70
19
Глава 1. Падший анГел: Рассел в соРок девять
любовь Рассела к Оттолайн и его последующие романтические
приключения способствовали тому, чтобы ослабить его увле-
ченность философией математики. Однако окончательно инте-
рес к математике, как он сам признавал, убило влияние на него
Людвига Витгенштейна, которое, как писал Рассел в «Моем фи-
лософском развитии», «пришло двумя волнами»8.
Первая волна нахлынула летом 1913 года, когда Витген-
штейн на время разрушил философскую самоуверенность Рас-
села своей опустошительной атакой на его теорию суждения.
Вторая волна обрушилась на него в 1919 году: Рассел в какой-то
степени восстановил уверенность в себе, но когда он прочитал
Tractatus Logico-Philosophicus Витгенштейна, то убедился, что тот
взгляд на логику, который мотивировал его на собственную ра-
боту по философии математики, в основе своей неверен. До чте-
ния «Трактата» Витгенштейна Рассел придерживался более или
менее платоновской точки зрения на логику, глядя на нее как
на изучение объективных и вечных истин. Прочитав Витген-
штейна, он пришел к выводу, что логика, напротив, чисто линг-
вистическая наука, а так называемые логические истины — всего
лишь тавтологии. Это может звучать довольно туманно, но поч-
ти невозможно переоценить это воздействие на жизнь Рассе-
ла. На создание великой работы по философии математики его
вдохновила мечта о достижении истины, которая была бы до-
казуема, которую нельзя было исправить и она была бы извест-
на с абсолютной точностью. Он считал, что логика и есть такая
истина, и его стремление доказать, что математика — лишь от-
ветвление логики, было вызвано желанием показать, что само
по себе знание, а именно математика, невосприимчиво к скеп-
тическим сомнениям. Если логика не была основанием истины,
а всего лишь — как Рассел понял сразу после того, как перешел
на точку зрения Витгенштейна, — способом «по-разному сказать
одно и то же»9, то эта мечта испарялась, и вместе с ней пропада-
ла надежда обрести вообще какое-либо абсолютно точное знание.
Ни логика, ни математика не несут в себе философского инте-
реса, который им приписывал Рассел, и вот почему, по сути, он
отказался от философии математики.
Но почему он вместо этого окунулся в журналистику и по-
литику? Отчасти по той причине, о которой он писал Вир-
джинии Вулф: ему нужно было содержать жену и детей, нужно
было зарабатывать деньги. Как выходец из аристократической
семьи, он унаследовал достаточно, чтобы не приходилось за-
рабатывать, но он раздал это наследство: часть в Лондонскую
школу экономики, часть Т. С . Элиоту. Он отказался от лек-
торства в Тринити в Кембридже, очевидно, считая, что после
19/70
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
развода с первой женой из-за адюльтера его уважают недоста-
точно, чтобы он мог продолжать академическую жизнь (хотя
кажется вероятным, что уменьшение интереса к академической
философии тоже имеет к этому отношение). В любом случае
он справедливо полагал, что заработает больше денег на воль-
ных хлебах, нежели как университетский лектор. Теперь он еще
и думал, что будет больше пользы от него как от политическо-
го обозревателя, который пишет для широкой аудитории, чем
от его научных работ для очень немногих, кто разбирается в ма-
тематической логике. Пожалуй, в этом отношении война оказа-
ла самое глубокое и радикальное воздействие на него.
После войны Рассел прославился, но не философскими ра-
ботами, а своими политическими высказываниями. Его пыл-
кая и смелая позиция против войны, особенно против призыва,
сделала его героем для молодого поколения, а курс публичных
лекций, который он прочитал в 1915 году, опубликованный под
названием «Принципы социальной реконструкции», сделал его
человеком, который мог обеспечить интеллектуальное руковод-
ство социалистическим и пацифистским движениями. Его вто-
рая жена Дора была одной из многих, кто восхищался им как
политическим лидером, а не как философом, и она поддержи-
вала его в убеждении, что он внесет что-то важное и актуаль-
ное в политическую жизнь. Это убеждение лишь упрочилось
в тот год, который они провели в Китае, когда он читал лекции
по политическим предметам чаще, чем по логике, и его доволь-
но нелепо восхваляли как «величайшего социального филосо-
фа в мире»10.
Рассел, конечно, знал, что это бессмыслица, но если мир
(за пределами круга его более разборчивых друзей) был готов
считать его наскоро набросанные лекции и статьи великой со-
циальной и политической мыслью, и если удовлетворяя, как ка-
залось, неисчерпаемый спрос на этот материал, он мог обеспе-
чивать жену и сына, то он был готов выдавать их как горячие
пирожки. В моменты самокритики он размышлял над тем, что
его почитают за работу, которая явно и несоизмеримо хуже его
работ по логике, но, по большей части, он был рад не воспри-
нимать всерьез такую иронию. Приближался его пятидесятый
день рождения, и он знал, что лучшее для него как для серьез-
ного мыслителя уже позади, но сейчас это значит гораздо мень-
ше, чем то, что наконец исполнилось его самое сокровенное же-
лание: он стал отцом.
20/70
21
Глава 2
Нравственное воспитание
в бесплодной земле
ДЕНЬ , когда Рассел стал отцом, 16 ноября 1921 года, был,
вероятно, самым счастливым днем в его жизни. Иметь
ребенка, и лучше всего — сына, составляло самое сильное
его желание последние двадцать лет, и теперь, когда оно
исполнилось, ребенок стал центром его жизни. Все остальное,
что было важно для Рассела — философия, математика, роман-
тическая любовь, политика, — отступило на второй план перед
его любовью к любимому сыну, Джону Конраду. Джон образо-
вал, как выразился сам Рассел, новый «эмоциональный центр» 1
его жизни и по меньшей мере первые десять лет был источни-
ком самых больших надежд и счастья. Рассел мог любить быв-
ших, Оттолайн Моррелл и Констанцию Маллесон («Колетт»),
больше, чем он любил Дору, но Дора подарила ему сына, и за это
он был готов не обращать внимания на все остальное. Посколь-
ку Дора хотела от него детей, он женился на ней, предпочтя ее
Колетт, а поскольку ему нужно было обеспечивать Дору и ре-
бенка, он был готов отказаться от научной карьеры в пользу бо-
лее прибыльного ремесла свободного писателя. Все в его жизни
выстроилось вокруг его желания воспитать сына и увидеть, что
сын растет гордостью отца. Даже Беатрис Уэбб, которая была
невысокого мнения о Доре и об их браке с Расселом, считала,
что «мальчик может их объединить» 2. «Ведь Берти, — добавила
она, — кажется, обожает своего сына и наследника».
И он в самом деле обожал его. Вскоре после его рождения
Рассел, пародируя аристократические обычаи, но с совершенно
искренней гордостью нанял экипаж, чтобы прокатиться с До -
рой по Лондону, показывая своего сына простому народу. Рас -
сел, его новая жена и их новорожденный сын жили в малень-
ком таунхаусе на Сидней-стрит, в Челси, который они украсили
коврами, привезенными из Китая, и обставили скрупулезно
спроектированной деревянной мебелью, которую Рассел ку-
пил у Витгенштейна в 1919 году (сын Рассела родился в кровати
21/70
22
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Витгенштейна). На каминной полке в кабинете Рассела на пер-
вом этаже стоял бюст Вольтера, а стены украшали портреты
графов и герцогов Бедфордов (предков Рассела), а также Лейб-
ница и Спинозы (его «духовных предков» 3, как он любил гово-
рить). В Челси Расселов окружали старые друзья, включая Аль-
фреда Норта Уайтхеда, Чарльза Сэнгера и Десмонда Маккарти.
Их приглашали на обед Уэббы на Гросвенор-роуд (жившие
в нескольких минутах ходьбы от них), Вулфы, Джон Мейнард
Кейнс и Оттолайн Моррелл в Блумсбери. «Обеды в Блумсбери
пугали новичка, — вспоминала Дора, — разговоры были иноска-
зательными, часто учеными, темы быстро сменялись. Скром-
ность требовала скорее слушать, чем говорить; в любом случае
трудно было вставить хоть слово» 4. Сам Рассел, как и в своих
письмах в то время, говорил только на две темы: о произошед-
ших в нем после войны изменениях и о своем сыне.
Преимущество работы свободным писателем заключалось
для Рассела в том, что он мог ни на ярд не отходить от Джона.
«Я веду странную жизнь, — писал он Оттолайн Моррелл 31 ян-
варя 1922 года. — Я почти не выхожу из дома, читаю и пишу
о Дальнем Востоке, а в перерывах изучаю дитя». Ребенок, с со -
жалением отмечал Рассел, выглядел почти как Иммануил Кант,
хотя остальные замечали почти комически точное сходство с са-
мим Расселом. «Так удивительно обнаружить, — писал он Отто-
лайн, — сколько страстной любви можно подарить маленькому
созданию, которое побуждают к действию пока только ненасыт-
ность и боль в животике»5. Когда он говорил, что в перерывах
между работой изучает своего сына, это были не пустые сло-
ва. Джон, сообщил он Оттолайн, в два месяца обладал «всеми
теми характеристиками, которые как психолог я должен был
ожидать увидеть. Он учится следить за предметами взглядом,
но все еще не знает, что может сделать это, если повернет голо-
ву, и не знает, что предметы, которые он видит, это те же самые
предметы, которые он трогает» 6.
Рассел намеревался стать образцовым родителем. Впро-
чем, на беду для Джона, его рождение совпало с пробуждени-
ем у Рассела пылкого интереса к «научной» психологии и веры
в нее, утопических надежд, которые напоминали его прежние
надежды на математику. Так же как раньше он мечтал свести
все знания к математике, так и теперь он ждал от психологии
решения всех этических, социальных и политических проблем,
поднятых Первой мировой войной. Война пробудила в нем ин-
терес к изучению инстинктов. Рассел считал, что если мы хо -
тим предотвратить такие войны в будущем, мы должны понять
и таким образом преодолеть безотчетные желания, которые за-
22/70
23
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
ставляют людей сражаться. Если бы мы понимали психоло-
гию на уровне науки, мы бы могли создать новый тип челове-
ка. Если люди считают, писал он, «что не получится создать
взрослое население, радикально отличающееся своим поведе-
нием от нынешнего населения» 7, то «вся современная психоло-
гия проходит мимо них».
Он говорил о воспитании молодых людей, «свободных
от страха и стеснения и мятежных и разрушительных инстин-
ктов» 8, и утверждал, что этого можно достичь за одно поко -
ление: «Поколение, воспитанное в свободе бесстрашия, будет
питать более свободные и смелые надежды, чем те, что возмож-
ны для нас, тех, кто все еще вынужден сражаться с суеверными
страхами, подстерегающими нас в подсознании» 9. Войны, го-
лода и даже самого страха, заявлял он, можно избежать, если
мы воспитаем наших детей правильно. «Научная» психология
поможет нам сделать это, показав, как можно «натренировать
инстинкты» 10, чтобы создать «гармоничный характер, созида-
ющий, а не разрушающий, любящий, а не угрюмый; смелый,
честный и интеллигентный». Все это, утверждал он, «можно
проделать с большим количеством детей; и это сработает, если
с детьми будут правильно обращаться»:
Если бы использовались существующие знания и применялись
проверенные методы, мы бы смогли за одно поколение создать
людей, совершенно свободных от болезней, злобы и тупости. Мы
этого не делаем, потому что предпочитаем угнетение и войну 11.
Для Рассела «научная» психология означала бихевиоризм, осо -
бенно работу Джона Б. Уотсона, чьи труды Рассел начал изучать
в 1918 году. Влияние Уотсона на мысли Рассела о ментальных
феноменах проявляется в «Анализе сознания», опубликован-
ном в 1921 году. Но, к несчастью для Джона, как раз когда он ро-
дился, Уотсон уделил особое внимание теме развития младен-
цев. В декабре 1921 года, через месяц после рождения Джона,
Уотсон вместе со своей женой опубликовал статью под назва-
нием «Исследование психологии младенцев» 12, которая оказа-
ла решающее влияние на расселовские концепции правильного
отцовства. В статье рассказывается об экспериментах Уотсона
на маленьких детях, он пытается показать, чем могут быть «об-
условлены» эмоциональные реакции. Самым известным ста-
ло сообщение Уотсонов об их успешной попытке внушить «ма-
ленькому Альберту», одиннадцатимесячному ребенку, боязнь
крыс. Когда Альберту показали белую крысу, он стал проявлять
к ней интерес, тянуться к ней и был рад, когда крыса ткнулась
в него носом. Пугая ребенка громким звуком всякий раз, когда
23/70
24
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
появлялась крыса (тяжелым молотком били по стальному пру-
ту над его головой), Уотсоны закрепили эту реакцию, и мальчик
начинал плакать всякий раз, когда появлялась крыса. На таких
экспериментальных данных основывалась вера Рассела в «тре-
нировку инстинктов», и на младенца Джона обрушилась вся тя-
жесть этой веры.
Вдохновленный работой Уотсона, Рассел задумался, что
само родительство можно обосновать научно. «Ребенка надо
воспитывать начиная с самой первой из привычек, которую мы
хотим ему привить», — провозгласил он, и если мы пожелаем
знать, как воспитывать дитя, нам следует обратиться не к веко-
вой мудрости матерей и нянек, а к «науке детской психологии».
«Считается, что матери и няньки, — писал Рассел, — инстинктив-
но знают, что хорошо для ребенка. На самом деле нет» 13. В ре-
цензии на книгу Уотсона «Психологическая забота о младенце
и ребенке» он предложил ее переименовать в «Как обезвредить
матерей» и выразил мнение, что он «в значительной степени
согласен» с главой Уотсона об «Опасностях избыточной мате-
ринской любви» 14.
Что, по мнению Рассела, должно заменить традиционные
методы материнской любви, он изложил в главе «Первый год»
в своей книге 1926 года «Об образовании». Здесь возникает до-
вольно мрачная картина младенческих лет Джона. И без того
довольно строгие представления Уотсона о том, как следует об-
ращаться с младенцами*, Рассел дополнил своим убеждением
в том, что нужно разрушить чувство собственной значимости
ребенка. «Для любящего родителя, — пишет он, — ребенок чрез-
вычайно важен»:
Если не быть осторожным, ребенок чувствует это и считает себя
таким же важным, каким его считают родители... Не позволяй-
те ребенку видеть, как много вы для него делаете или сколько
хлопот на себя берете ... Прежде всего, мы не должны наделить
ребенка чувством собственной важности, жизненный опыт впо-
следствии уничтожит его, и оно в любом случае не соответству-
ет фактам 15.
Это отношение (если мы не поддадимся искушению приписать
его общей мизантропии, ревности к сыну или страху, что сын
* Как Рассел (одобрительно) резюмирует взгляды Уотсона: «Матери не долж-
ны целовать своих детей, кроме как один раз в лоб; отцы не должны сажать
их на колени; двое детей никогда не должны спать в одной комнате, и ребе-
нок не должен спать в одной комнате со взрослым после первых стадий мла-
денчества» (The Collected Papers of Bertrand Russell 10, p. 164).
24/70
25
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
для него чрезвычайно важен), по-видимому, коренится в убеж-
дении Рассела, что сущность морали заключается в преодоле-
нии эгоизма, а также в его вере в то, что: «Подходящий мо -
мент для начала... нравственного воспитания — это момент
рождения» 16. Эгоизм, первопричину всяческой безнравствен-
ности, можно, как он, по-видимому, полагал, пресечь на кор-
ню во младенчестве.
Таким образом, хотя Джон был эмоциональным центром
его жизни и предметом неустанной преданности и любви, Рас-
сел приложил огромные усилия, чтобы скрыть от него этот
факт, чтобы «научно» сделать своего сына лучшим человеком.
Большинство советов, которые Рассел дает по уходу за мла-
денцами (высказанных с поразительной догматической кате-
горичностью), основаны на предпосылке, что самое главное —
не дать младенцу слишком высоко себя ставить. А для этого
следует отучиться от методов, которыми традиционно пользу-
ются матери, и создать условия для того, чтобы привить при-
вычки поведения:
Поговорим о сне. Все матери хотят, чтобы их дети спали, пото -
му что когда они спят, это и полезно, и удобно. Они разработа-
ли определенную технику: качали колыбель и пели колыбельные.
Только мужчины, которые исследовали этот вопрос с научной
точки зрения, смогли выяснить, что эта техника совершенно не-
верна, поскольку, хотя она, скорее всего, работает каждый кон-
кретный день, она создает вредные привычки. Каждый ребенок
любит, чтобы над ним суетились, потому что удовлетворено его
чувство собственной важности. Если он обнаружит, что привле-
кает внимание тем, что не спит, он скоро научится этим пользо -
ваться. Результат одинаково вреден как для здоровья, так и для
характера. Самое замечательное здесь — формирование привыч-
ки: ассоциация детской кроватки со сном17.
Таким образом, «научный» способ состоит в том, чтобы поло-
жить ребенка в кроватку и не обращать внимания на его плач.
Младенцы, по мнению Рассела, — маленькие хитрецы: они пла-
чут, когда им не больно, просто потому что им хочется любви;
они ждут похвалы за то, что едят и спят, чего ни в малейшей
степени не заслуживают, и требуют, чтобы их развлекали, когда
они должны спать. Соответственно:
...е сли он [ребенок] плачет, когда нет адекватной физической
причины, оставьте его плакать; если поступить иначе, он быстро
станет тираном. Когда подходите к нему, не следует слишком су-
етиться: надо сделать все необходимое, но без излишних прояв-
лений симпатии 18.
25/70
26
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Легко и приятно развлечь ребенка, укачивая его на руках или
напевая ему. Но он с поразительной быстротой учится требовать
все больше и больше таких развлечений, которые вскоре начина-
ют мешать столь необходимому сну — а сон должен занимать поч-
ти весь день, когда ребенок не ест19.
...не потакайте самомнению ребенка, дайте ему понять, что
вы возражаете, если он не спит, не ест и не облегчается, как сле-
дует... Никогда не позволяйте ребенку думать, что необходимое
нормальное действие, такое как прием пищи, которое доставляет
удовольствие, — это то, чего вы хотите, и что вы хотите, чтобы он
делал это, чтобы доставить удовольствие вам. Если вы будете так
поступать, ребенок скоро поймет, что он приобрел новый источ-
ник власти, и будет ожидать, что его будут упрашивать совершить
действия, которые он должен выполнять сам по себе20.
«Некоторые из этих заповедей могут показаться суровыми, —
признает Рассел, — но опыт показывает, что они способствуют
здоровью и счастью ребенка» 21. Много лет спустя его дочь Кейт,
родившаяся через два года после Джона, возразила: «Чей опыт?
Точно не мой: ни во младенчестве, ни когда я стала матерью»22.
В свете того, что позже произошло с Джоном, уверенность
Рассела в его родительских методах кажется трагически неу-
местной. Конечно, очень трудно определить связи между при-
чиной и следствием, и следует осторожно увязывать последу-
ющие несчастья Джона непосредственно с его воспитанием;
но, по крайней мере, можно сказать, как признавал сам Рас -
сел, что он «слишком оптимистично» 23 относился к способно-
сти бихевиористской обусловленности вырабатывать привычки
характера, которые он стремился привить своему сыну. «Теперь
мне кажется, что... предлагавшиеся для раннего возраста ме-
тоды были, пожалуй, излишне жестокими» 24, — признавался он
в старости. Джон вырос не бесстрашным, независимым и сво-
бодным, как того требовала теория Рассела, а скорее скован-
ным, замкнутым и тревожным. Однако только оглядываясь на-
зад, мы можем сказать: «Не удивительно».
Первые признаки того, что Джон не очень-то преуспевал
в «моральном воспитании», навязанном ему с момента рожде-
ния, появляются в автобиографии Доры «Дерево тамариска».
«На второй или третий месяц Джон почувствовал себя не очень
хорошо» 25, — вспоминает она. Они решили, что это связано
с тем, что они живут в Лондоне, и начали искать дом в Корну-
олле, где могли бы проводить по меньшей мере часть года. Дора
выбрала дом под названием «Солнечный берег» в Порткурно,
недалеко от Пензанса. Название, очевидно, дому не подходи-
ло (одна из их первых гостей, Вера Мейнелл, скептически за-
26/70
27
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
метила, что Расселы разделили «простое семейное счастье» 26
в доме, который «назывался „Солнечный берег“»), и его переи-
меновали в «Карн Воэл» по названию близлежащего мыса. Это
был (и есть), как выразилась Дора, «забавный дом» 27, со множе-
ством маленьких комнат, что выдает его прошлое как пансиона.
Но он находился всего в паре минут ходьбы от прекрасного ма-
ленького пляжа в Порткурно, и оттуда открывался вид на море.
Во всяком случае, Дора была от него в восторге, и Рассел согла-
сился его купить.
«Здесь чудесно», — писал Рассел Оттолайн из Корнуолла
в мае 1922 года:
Птицы поют весь день. Вокруг дома летают жаворонки, дрозды,
иволги, кукушки, кроншнепы и чайки, мимо проплывают кораб-
ли, а по ночам слышно, как вдалеке море грохочет о скалы, здесь
растут терновник и боярышник, колокольчики и лютики, здесь
зеленые поля и вересковые пустоши, и все это — не отходя дале-
ко от дома 28.
«Мальчик удивительно хорошо развивается, — писал он ей. —
Он совсем не такой, каким был, когда мы приехали. Он весел
и весьма плутоват, и я люблю его безмерно». На следующей не-
деле он написал снова. «Дом отвратителен, — признавался он, —
а сад совершенно голый. Но мы собираемся купить его, так как
он подходит и нам, и мальчику» 29. Джон, которому сейчас было
полгода, быстро рос, «и мы все время задаемся вопросом, дей-
ствительно ли он умен и красив или только мы так считаем.
Не знаю». В то лето в Корнуолле Рассел был, пожалуй, счастли-
вее, чем когда-либо. «В памяти, — писал он, — которая, конечно,
меня обманывает, — сохранились только солнечные и, начиная
с апреля, теплые дни» 30. Забыв на время, что он должен воспи-
тывать и учить своего сына, он предался простым удовольстви-
ям жизни с маленьким ребенком на берегу моря: играл в песке,
катался на лодке по морю и лазал по скалам. «Я хочу, чтобы он
был уличным мальчиком» 31, — писал он Оттолайн. Дора вспо-
минает, что они оба были «без ума от нашего первенца» 32, ко-
торый «с самого начала питался корнуоллским молоком и воз-
духом, а вскоре повеселел и загорел». Рассел тоже стал «снова
крепким, загорелым и счастливым», даже «довольно мускули-
стым», и они вдвоем «не раскаиваясь валялись на солнце, ку-
пались уже в мае, бродили по чудесному западному побережью
Пенвита и без проблем катали Джона в коляске четыре мили
без дороги к бухте Сеннен» 33.
В конце лета Расселы отправились на континент, где оста-
новились у свояченицы Рассела, писательницы Элизабет фон
27/70
28
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Арним, в ее шале в Швейцарии, по пути заехав в Австрию на-
вестить Витгенштейна, с которым Рассел не виделся с конца
1919 года, когда они встречались разобрать неопубликованную
тогда книгу Витгенштейна Tractatus Logico-Philosophicus. С тех
пор книга была издана, и Витгенштейн, как и Рассел, отошел
от философии, променяв ее на жизнь учителя начальной шко-
лы в сельских районах Австрии. Они встретились в Инсбруке,
где, по воспоминаниям Доры, «мы бродили по улицам, пытаясь
найти номера на ночь»:
Гордость Витгенштейна была уязвлена из-за состояния родной
страны и того факта, что он не может оказать хоть какое-то го-
степриимство. В конце концов мы нашли одну комнату, в кото-
рой мы с Берти заняли кровать, а Витгенштейн лег на кушетке.
Но в отеле была терраса, где было достаточно приятно сидеть,
пока Берти обсуждал, как перевезти Витгенштейна в Англию 34.
«Считается, что они поссорились в тот раз, — писала Дора. —
С Витгенштейном никогда не было просто, но, я думаю, разно-
гласия касались их философских идей... Обстоятельства време-
ни испортили эту встречу».
Более того, они в последний раз встречались друзьями.
В автобиографии Рассел довольно снисходительно упоминает
об этой встрече, сообщая, что Витгенштейн находился в то вре-
мя в самом разгаре «его мистического вдохновения, когда он
со всей серьезностью уверял меня, что лучше быть добрым, не-
жели умным»35. Рассел усмехается: «Выяснилось, что он до ужа-
са боится ос и клопов и не может из-за них остаться еще на одну
ночь в гостинице, которую мы сняли в Инсбруке. После путе-
шествия по России и Китаю я приобрел иммунитет против та-
кого рода неудобств, но тут все доводы оказались бессильны».
Тон насмешливого превосходства неуместен (сражаясь на Вос -
точном и Итальянском фронтах и попав в плен к итальянцам,
Витгенштейн, конечно, перенес условия не менее суровые, чем
все те, что Расселу встречались в России и Китае вместе взятых),
и, возможно, Рассел специально подчеркивает якобы страх Вит-
генштейна перед насекомыми, чтобы отвлечь внимание от того,
что действительно делало эту встречу неуютной: Витгенштейн
сурово критиковал его за то, что он предпочитает ум совести,
и это перекликается с критикой Беатрис Уэбб, которая ранее
в этом же году жаловалась на несерьезность Рассела.
Друг Витгенштейна, Пауль Энгельман, вспоминал, как
в Инсбруке Витгенштейн резко порицал Рассела за его обеспо-
коенность «миром и свободой». «Думаю, ты бы охотнее осно-
вал Мировую организацию за войну и рабство» 36, — возразил
28/70
29
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
Рассел. «Да, лучше так, лучше так!» — последовал бескомпро-
миссный ответ. Перепалка несет в себе отголоски беспощадно-
го осуждения Д. Г . Лоуренсом Рассела в 1915 году («но прийти
как ангел мира — нет, я тысячу раз предпочту Тирпица в этой
роли»37), и, полагаю, после их встречи в Инсбруке Рассел решил
считать Витгенштейна, как ранее Лоуренса, иррационалистом,
«мистиком», чьей критике его характера не следует доверять.
Рассел странно похоже описывает Лоуренса и Витгенштейна:
Лоуренс — «человек определенного гения воображения» 38, Вит-
генштейн — «идеальный пример гения в традиционном смыс-
ле слова» 39; Лоуренс был «по сути робким человеком, кото -
рый пытался скрыть свою робость» 40, Витгенштейн боялся ос.
Оба были мистиками, и оба были в какой-то степени забавны;
ни того, ни другого нельзя было воспринимать всерьез.
Как и Лоуренс, Витгенштейн, похоже, не понимал, что
дружба с Расселом не могла пережить его осуждения. Среди бу-
маг Витгенштейна были найдены два письма Расселу, возмож-
но, не отправленные, написанные после их встречи в Инсбруке.
Оба написаны в дружеском тоне, он просит Рассела рассказать
о себе, о жене и ребенке, и оба начинаются так: «Я давно не по-
лучал от тебя вестей» 41. Вполне в духе Витгенштейна, что в Ин-
сбруке он упорно пытался улучшить характер Рассела; вполне
в духе Рассела было воспринять это как знак того, что Витген-
штейн больше не хочет быть его другом.
Витгенштейн и Рассел не сошлись в существенных этиче-
ских убеждениях. Когда Витгенштейна однажды спросили, что
можно сделать, чтобы улучшить мир, он ответил: «Лучше улуч-
шайте себя; это единственное, что вы можете улучшить в мире».
В письмах Оттолайн Моррелл во время войны и в своих рабо-
тах Рассел ставил ту же дилемму и подходил к ней с другой сто-
роны: для него важно было улучшить не собственный характер,
а сделать все возможное, чтобы улучшить мир. Убеждая Рассе-
ла прекратить беспокоиться о «мире и свободе», Витгенштейн
убеждал его отказаться от всего его Weltanschauung. В огромном
количестве журналистских работ, которые Рассел создал после
того, как решил стать свободным писателем, он писал не толь-
ко ради денег (хотя, конечно, и это тоже), но и для того, что-
бы как-то повлиять на мир, чтобы мир взял тот курс, который
он считал наиболее разумным. В этих работах он выражал та-
кую «философию жизни», которая обычно не находит и не мо-
жет найти выражения в статьях, написанных для научных фи-
лософских журналов.
Нигде это не проявляется так явно, как в потоке статей, на-
писанных в 1921–1922 годах о Китае, многие из которых он по-
29/70
30
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
том превратил в главы книги «Проблемы Китая». Со време-
ни поездки Рассела в прошлом году Китай занял особое место
в его сердце. Он имел для него символическое значение, оли-
цетворяя хрупкую надежду на то, что цивилизация одержит
победу над варварством, которое высвободила Первая миро-
вая война. Отношение Рассела к войне часто неверно понима-
ется как «пацифистское». На самом деле Рассел, как он поста-
рался ясно дать понять в нескольких работах во время войны,
никогда не был пацифистом. Война не казалась ему злом сама
по себе; он считал злом то, что две самые цивилизованные на-
ции в мире, Германия и Великобритания, воюют друг с другом.
По его мнению, это угрожало самой цивилизации и указывало
на необходимость переосмыслить структуру нашего общества,
установить новые формы правления, применить новые методы
образования и более скептически относиться к авторитету ре-
лигиозных и политических лидеров. И особенно, считал он, это
обязывало нас как следует подумать о власти, которой наделяет
нас развитие науки. Наука — самый верный проводник к исти-
не, но именно поэтому ею можно пользоваться в катастрофиче-
ски разрушительных целях, свидетелями чего мы и стали на За-
падном фронте.
В Китае Рассел видел горький символ этой дилеммы. Ки-
тайцы, по его мнению, самая цивилизованная нация на зем-
ле: «Китайцы спокойные, вежливые, ищут лишь справедливо-
сти и свободы. Их цивилизация превосходит нашу во всем, что
способствует человеческому счастью... Думаю, они единствен-
ные в мире искренне верят, что мудрость дороже рубинов» 42.
Китайцы, какими их увидел Рассел, очень любили литературу,
музыку и искусство, к религии относились со здоровым скепти-
цизмом, у них был изысканный этикет и восхитительно озор-
ное чувство юмора. Чего им не хватало, так это науки, техники
и промышленности, и по этой причине они стали жертвой воен-
ного превосходства Японии и западных держав. Поскольку по-
слевоенное будущее Китая обсуждалось на Вашингтонской кон-
ференции в 1922 году, Рассел считал, что на карту поставлено
нечто большее, чем актуальный политический вопрос о том, со-
гласятся ли западные державы уважать национальный суверени-
тет Китая. Фундаментальный вопрос, проблема Китая, заключал-
ся в следующем: «Можно ли сохранить китайские добродетели?
Или Китаю, чтобы выжить, придется приобрести пороки, кото-
рые способствуют успеху, причиняя страдания лишь другим?» 43
В какой-то степени, признавал Рассел, Китай должен вестер-
низироваться. То есть он должен стать индустриальным: «Опас-
ность заключается в том, что они могут вестернизироваться
30/70
31
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
полностью, не сохранив ничего из того, что до сих пор их отли-
чало, и тогда к беспокойным развитым промышленным и ми-
литаристским нациям, от которых сейчас страдает эта несчаст-
ная планета, просто добавится еще одна» 44. Война «показала,
что с нашей цивилизацией что-то не так» 45; Китай мог помочь
показать нам, что именно не так: «Китайцы открыли и практи-
ковали в течение многих веков образ жизни, который, если бы
мир его принял, сделал бы весь мир счастливым. У нас, евро-
пейцев, этого нет» 46. Проблемы Китая «требуют западной нау-
ки. Но они не требуют принять западную философию жизни» 47.
Таким образом, проблема Китая — это та проблема, что встает
перед всеми нами: выживет ли сама цивилизация. Можно ли
передать обществу достижения науки, техники и промышлен-
ности, не передав при этом агрессивный милитаризм, характер -
ный для западных стран?
...е сли, оказавшись в безопасности дома, они смогут отказаться
от материалистической деятельности, навязанной Державами,
и посвятить свою свободу науке и искусству и созданию лучшей
экономической системы — тогда Китай сыграет в мире ту роль,
для которой он подходит, и подарит человечеству совершенно
новую надежду в момент величайшей нужды. Я хочу видеть, как
именно эта надежда вдохновляет Молодой Китай. Эта надежда
осуществима; и поскольку она осуществима, Китай заслуживает
самого высокого почета от каждого любителя человечества 48.
Многое из других работ Рассела в то время можно рассматри-
вать как вариации на ту же тему: что нужно сделать, чтобы ци-
вилизация выжила? Например, в «Препятствиях свободному
мышлению» 49, лекции, которую он прочитал публично в марте
1922 года, а затем опубликовал в виде двух статей в The Freeman,
он утверждал, что наибольшую угрозу цивилизации представ-
ляют легковерие и иррациональность, характерные для массы
людей в развитых странах, которые не могут и не хотят мыс-
лить свободно и ясно. Это можно преодолеть, утверждает он,
только поощряя людей задавать вопросы и подвергать сомне-
нию то, что им говорят политики и священники, убеждая их
придерживаться скептического научного мировоззрения:
На протяжении всего этого очерка я призывал распространять
интерес к науке, что совершенно отличается от знания научных
результатов. Интерес к науке способен возродить человечество
и представить решение всем нашим проблемам. Результаты нау-
ки в виде техники, ядовитого газа и желтой прессы сулят полный
упадок нашей цивилизации. Это любопытное противоречие, на ко -
торое марсианин взглянул бы с изумлением, но беспристрастно.
31/70
32
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Но для нас это вопрос жизни и смерти. От его решения зависит,
будут ли наши внуки жить в более счастливом мире или будут ис -
треблять друг друга, используя научные методы и оставив, возмож-
но, судьбы человечества в руках негров и папуасов 50.
Присущий Расселу расизм, очевидный в упоминании им «не-
гров» в этом контексте, вновь появляется во многих других его
работах, и более открыто — в беседах. Однако здесь его главная
функция, конечно, символическая: изображение мира, возглав-
ляемого неграми, предстает как образ катастрофических по-
следствий гибели цивилизации.
В «Надеждах и страхах в отношении Америки»51, опублико-
ванных в двух частях в The New Republic примерно в одно и то же
время, Рассел развил еще одну вариацию на ту же тему, остано-
вившись в этот раз на роли, которую Америка должна теперь
взять на себя в качестве ведущего защитника цивилизованно -
го мира, и на важности социализма как единственной полити-
ческой доктрины, которая может помешать цивилизованным
странам снова начать войну друг с другом. «Помимо русской
революции, — утверждал он, — самым поразительным результа-
том войны стало мировое господство Соединенных Штатов»52.
Это обнадеживало, поскольку внешняя политика Америки была
более просвещенной, чем у европейских держав, но и пугало,
поскольку Америка была самой ярко выраженной капиталисти-
ческой страной в мире, а капитализм «по самой своей природе
противоречит справедливости, свободе и демократии»53. «Прак-
тически все передовые умы Европы, — утверждал Рассел, — счи-
тают, что мировые болезни может излечить лишь социализм»54.
Америка в этом отношении была не столь продвинутой: «Аме-
риканские радикалы... не столь радикальны, как в некоторых
других странах»55.
Как ясно из почти всего, что он написал в этот период, пере-
ход Рассела к социализму сам по себе был вызван его глубокой
обеспокоенностью сохранением цивилизации. Он считал, что
капитализм порождает агрессивное соперничество, из-за чего
война становится неизбежной. Как он выразился в «Пробле-
мах Китая»: «Невозможно сделать шелковый кошелек из сви-
ного уха, или мир и свободу — из капитализма» 56. Поскольку
мир между цивилизованными странами является необходимым
условием выживания цивилизации, отсюда следует, что капита-
лизм и цивилизация несовместимы. Учитывая мировое господ-
ство Америки, далее следует, что «полный крах цивилизации»
можно предотвратить лишь в том случае, если «американская
вера в капитализм пошатнется».
32/70
33
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
В двух статьях, опубликованных летом 1922 года, «Социа-
лизм в неразвитых странах»57 и «Социализм в развитых стра-
нах» 58, Рассел дал высокопарный, но во многих отношениях
проницательный анализ перспектив международного социа-
лизма. «Окончательная победа социализма, — утверждал он, —
должна прийти из передовых стран» 59. Россия и Китай, по-
скольку их промышленность была неразвита, не смогут про -
тивостоять мощи Соединенных Штатов и, таким образом,
в конечном счете должны «вернуться под экономическое го -
сподство западных держав» 60. Точно так же Британия не смо-
жет взять на себя инициативу, потому что «мы не можем... при
нынешнем положении дел проводить какую-либо экономиче-
скую политику, даже во внутренних делах, которая вызовет не-
довольство наших американских хозяев» 61. Поэтому «будущее
человечества зависит от действий Америки в течение следующе-
го полувека» 62. Если Америка продолжит «идти по пути капита-
листического империализма, на который указывают нынешние
тенденции и возможности» 63, между ней и угнетенными нация-
ми мира начнется межнациональная классовая война, и неза-
висимо от того, будут ли европейские страны на стороне уг-
нетателя или угнетенных, результатом станет мировая война,
«настолько длительная и разрушительная, что в итоге от евро-
пейской цивилизации ничего не останется» 64. Сама цивилиза-
ция будет уничтожена, как в Америке, так и в Европе, так что
«пройдут века жизни краснокожих индейцев, когда второй Ко-
лумб снова найдет американцев, охотящихся на диких зверей
с луками и стрелами на острове Манхэттен» 65.
Поэтому единственная надежда человечества заключа-
ется в том, чтобы увидеть в Америке «веру в социализм или,
по крайней мере, неверие в капитализм, передающиеся от че-
ловека к человеку» 66. Такое убеждение настолько согласуется
с разумом и здравым смыслом, что вполне разумно ожидать его
распространения, как только осознают, что социализм не обяза-
тельно приведет к ограничению индивидуальной свободы и что
он «может преумножить счастье для всех, кроме бесконечно ма-
лой горстки людей в развитом промышленном сообществе»67.
Чтобы это произошло, социалисты должны поверить в обосно-
ванные аргументы, а не в пропаганду, и «отказаться от классо-
вого мировоззрения, до сих пор преобладавшего среди социали-
стов»68. Классовая точка зрения «порождает раздоры, угнетение
и ожесточение, и нельзя ожидать, что это понравится предста-
вителям других классов» 69. Социализм следует рассматривать
с точки зрения «выгоды для всего общества, а не только для на-
емных работников в низших слоях рабочего класса» 70. Аргумен-
33/70
34
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ты в пользу такого «научного социализма» будут иметь столь
убедительную силу, что все, кроме крошечной горстки капита-
листов, согласятся с ними: «Именно и только так социализм
может восторжествовать в такой стране, как Соединенные Шта-
ты» 71.
Что именно Рассел имел в виду под «социализмом», он вы-
ражал довольно поверхностно. Его определение содержало три
основных принципа. 1. «Вся земля и капитал должны быть соб-
ственностью государства». 2. «Сколько платить за каждый род
работы, должна установить государственная власть, минимум
будет составлять самое необходимое, и максимум — то, что даст
наибольший стимул для эффективной работы». 3. «Все здраво-
мыслящие взрослые должны иметь равную долю высшей поли-
тической власти» 72. Последствия первого из принципов, конеч-
но, огромны, но Рассел не останавливается на них, разве что
поясняет, что, конечно, туда входит национализация всех ос-
новных отраслей промышленности и конфискация без компен-
сации всего частного капитала. Его уверенность в том, что все,
кроме горстки миллионеров, согласятся на эти меры, как толь-
ко услышат аргументы в их пользу, кажется несколько стран-
ной. Однако, учитывая третий принцип, такое всеобщее согла-
сие должно стать необходимым условием для соблюдения двух
других принципов. Рассел, по-видимому, предполагал, что по-
давляющее большинство наемных работников в любой отрасли,
с любым уровнем оплаты труда и любым уровнем управленче-
ского стажа, проголосуют за то, чтобы стать государственными
служащими. Кажется, он думал, что они пойдут на это, пото-
му что поймут, что альтернативой будет классовая война и крах
цивилизации.
Возможно, именно эта склонность Рассела подходить к по-
литическим вопросам с позиции возвышенных обобщений и за-
ставила Беатрис Уэбб критиковать его за то, что он «слишком
ленив и нетерпелив, чтобы решать проблемы увеличения сво-
боды путем преднамеренного социального действия», и отно-
силась к нему как к простому littérateur. И возможно, это также
объясняет, почему, хотя во многих своих публичных выступле-
ниях Рассел выражал горячую преданность лейбористской пар-
тии, лидеры партии держались от него на расстоянии. По мере
приближения выборов 1922 года председатель университетской
лейбористской партии Р. Г. Тоуни предложил Рассела в каче-
стве кандидата на заведомо выигрышное место от Лондонско-
го университета. Тоуни возражал против выдвижения Гербер-
та Уэллса на том основании, что, как процитировала Беатрис
Уэбб, «Бертран Рассел — джентльмен, а Герберт — хам», но, фыр-
34/70
35
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
кнула она, такое соображение «вряд ли уместно, если сравнить
их с точки зрения сексуальной морали» 73.
Вместо этого Расселу предложили выдвинуть свою кандида-
туру в его родном избирательном округе74 Челси, одном из са-
мых гарантированных округов для тори в стране. У него не было
никаких шансов победить действующего депутата парламента
сэра Сэмюэля Хора, да он и не хотел побеждать; он согласился
баллотироваться, по его словам, лишь для того, чтобы пропа-
гандировать то, во что он верит. В предвыборном обращении он
заявил, что «полностью согласен» с программой лейбористской
партии; подчеркнул, в частности, что поддерживает национа-
лизацию шахт и железных дорог, и убежден в том, что лучшее
решение проблемы безработицы заключается в восстановлении
«нормальной жизни» в Европе, и выступает решительно про-
тив «любых предложений насильственной революции». Одна-
ко в ходе кампании он выступал за менее ортодоксальный и бо-
лее спорный вопрос контроля над рождаемостью, который все
больше захватывал Дору. Похоже, Доре кампания понрави-
лась больше, чем ему. Подсчет голосов, состоявшийся 15 ноя-
бря, был, по ее воспоминаниям, захватывающим опытом: «Ког-
да я смотрела на эти кипы бюллетеней для голосования на моих
первых выборах, то была сама не своя от волнения» 75. Выборы
выиграли тори во главе с Бонаром Лоу, но лейбористская пар -
тия удвоила число депутатов и впервые стала второй по вели-
чине партией в палате общин. На первом заседании в парламен-
те они избрали своим лидером антивоенного активиста Рамсея
Макдональда. «Я рад общим результатам, — написал Рассел От-
толайн. — Наши друзья из UDC проникли повсюду» 76.
Поскольку лейбористская партия стала теперь более могу-
щественной, чем когда-либо, и поскольку многие, с кем Рас-
сел совместно вел кампанию во время войны, теперь занимали
влиятельные посты в партии, можно было ожидать, что он те-
перь станет активно участвовать в ней: поможет формировать
политику партии, заседать в комитетах, даже писать пропаган-
ду. На самом деле он оставался довольно маргинальной фигу-
рой в партии, поддерживал ее с помощью журналистских работ,
но был исключен из ее политических решений и далек от руко-
водства. Трудно понять, чему приписать эту дистанцию. Почти
нет признаков того, что партия пыталась склонить Рассела при-
нимать более активное участие, но еще меньше признаков того,
чтобы он этого хотел. Печальный опыт работы «заместите-
лем председателя» NCF во время войны, конечно, еще был свеж
в его памяти. «Писать и говорить мне легко, — писал он тогда, —
но управлять невозможно» 77. При всем своем желании видеть,
35/70
36
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
как лейбористская партия проводит политику, в которую он ве-
рит, возможно, Рассел осознавал, что он не аппаратчик.
Как бы то ни было, ему было о чем «писать и говорить», что-
бы занять себя. Помимо тяжелой журналистской работы и ред-
ких публичных лекций, Рассел старался поддерживать связь
с миром академической философии, рецензируя книги и от-
вечая на критические замечания. Один из наиболее интерес-
ных из этих ответов был опубликован в The Journal of Philosophy
в ноябре 1922 года в ответ на рецензию «Анализа сознания» ок-
сфордским философом-прагматиком Ф. К . С. Шиллером. Шил-
лер критиковал теорию разума Рассела за то, что она слишком
абстрактна и аналитична, а его общий подход к философии —
за то, что он «атавистичен», видя в нем, по сути, возвращение
к Юму и обвиняя Рассела в том, что он игнорирует революцию
в философии, начавшуюся с критики Юма Кантом. В ответ Рас -
сел принял вызов сражаться на широком фронте и назвал «все
романтическое движение начиная с Руссо и Канта и до его куль-
минации в прагматизме и футуризме» 78 «прискорбным откло-
нением». Он провозгласил, что отныне его боевой клич — «На-
зад в XVIII век». Романтический акцент на сердечных чувствах,
а не на разумном мышлении, был катастрофой:
Мне не нравится сердце как вдохновитель верований; я предпо-
читаю селезенку *. Я нахожу утешение в работе Фрейда, потому
что она показывает, что мы должны думать о сердце, которое,
по его словам, заставляет нас желать смерти нашим родителям
и, следовательно, мечтать о том, чтобы они были мертвы, с лице-
мерной печалью в наших мечтах. Сердце — причина антирацио-
нальной философии, которая начинается с Канта и ведет к «воле
верить». Сердце — вдохновитель зверств против негров, послед-
ней войны и голода в России 79.
Защищая бихевиористскую опору на то, что Шиллер называл
«точкой зрения постороннего наблюдателя», Рассел утверждал,
что это единственный научный способ исследования сознания;
самопознание, по его убеждению, «ненадежно и обманчиво» 80:
«Тем немногим, что я знаю о себе, я обязан наблюдениям ис-
кренних друзей» 81 (здесь задаешься вопросом, включал ли он
Лоуренса и Витгенштейна в число этих «искренних друзей»).
Защищая метод анализа от «мистиков» («как можно назвать
противников анализа» 82), Рассел снова подчеркнул важность
научного исследования, он даже был близок к тому, чтобы во-
* Игра слов: англ. spleen означает и «селезенка», и «мрачное настроение». —
Прим. пер.
36/70
37
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
обще нивелировать какую-либо роль философии. Чем больше
развивается наука, писал он, «тем более абстрактной и анали-
тической она становится; а чем более абстрактной и аналити-
ческой она становится, тем больше она способна преумножить
наши знания о мире»:
Не думаю, что существует какой-либо способ получения знания,
кроме научного. Некоторые проблемы, которыми занимается фи-
лософия, могут быть решены научными методами, другие — нет.
Те, что не могут, неразрешимы83.
То же самое отмечалось в статье, озаглавленной «Неопределен-
ность» 84, которую Рассел представил на заседании Общества
Джоветта в Оксфорде 22 ноября 1922 года. «Физика в ее совре-
менных проявлениях, — утверждал он, — предоставляет материал
для ответов на все философские вопросы, на которые можно от-
ветить». Традиционные проблемы знания «на самом деле явля-
ются проблемами физики и физиологии; более того, я считаю,
что физиология — это всего лишь сложная отрасль физики»:
Люди не говорят, что барометр «знает», что будет дождь; но я со -
мневаюсь, есть ли какая-либо существенная разница в этом отно -
шении между барометром и метеорологом, который на него смо -
трит 85.
Не сознавая этого, Рассел ссылался на свои довитгенштей-
новские убеждения относительно задачи «логических форм»:
«Почти все мышление, которое претендует быть философским
или логическим, состоит в приписывании миру свойств язы-
ка» 86. Изучение языка не дало бы никаких положительных фи-
лософских результатов, но: «Изучая принципы символизма, мы
можем научиться не поддаваться бессознательному влиянию
языка и таким образом избежать множества ошибочных пред-
ставлений» 87.
В качестве примера можно привести вопрос неопределенно-
сти. «Все языки неопределенны» 88, но те, кто говорит о «пото-
ке, континууме и не поддающейся анализу Вселенной» и кто на-
стаивает на том, что по мере того как наш язык становится все
определеннее, он все меньше годится для передачи этого пото-
ка, просто заблуждаются, «ошибочно принимая свойства слов
за свойства вещей». Неопределенность, как ее понимал Рассел, —
это отношение «один-много» между словом и его возможными
значениями. Все слова обычного языка, даже имена собствен-
ные, в этом смысле неопределенны, поскольку невозможно
точно отнести их лишь к одной вещи или человеку (даже если
37/70
38
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
имя человека уникально, утверждает Рассел, по -прежнему су-
ществуют серые области, когда оно применимо к этому челове-
ку, поскольку рождение и смерть — это постепенные процессы).
Единственная форма языка, который не был бы неопределен-
ным, — это «невыносимо многословный» язык, который он опи-
сал в своих предыдущих «Лекциях по логическому атомизму»,
язык, в котором каждая вещь в мире имеет собственное уни-
кальное имя. Такой язык — недостижимый идеал, но язык нау-
ки, становясь все более аналитическим, к нему приближается:
«Наука постоянно пытается заменить неопределенные убежде-
ния более точными» 89.
Шиллер был среди слушателей Рассела, и его попросили
начать обсуждение. Полагая, что это явный недостаток в ар-
гументации Рассела, Шиллер обратил внимание на тот факт,
что, по мнению Рассела, язык, свободный от неопределенности,
был бы «почти совершенно непонятен» 90. Рассела, однако, это
не задело. «Когда, — вспоминал Шиллер, — я указал на это след-
ствие, Рассел с радостью согласился, и я вышел из схватки»:
Рассел правильно определил условие точности. Но он игнориро-
вал тот факт, что его лечение не сработало бы и было бы намного
хуже предполагаемой болезни. Он также не рассматривал альтер-
нативу, вывод о том, что, следовательно, способность слов пере-
давать множество значений не следует считать недостатком, что
необходимо проводить различие между множественностью зна-
чений и фактической двусмысленностью 91.
«Неопределенность», пожалуй, самое слабое философское про-
изведение, которое когда-либо создавал Рассел. Добавленное
здесь к уже сказанному по этому вопросу в «Лекциях о логи-
ческом атомизме» — всего лишь грубая карикатура на взгляды
его противников. Здесь очевидна тенденция, которая характе-
ризует большую часть его работ в этот период — считать всех,
кто с ним не согласен, «мистиками». Считая свою веру в социа-
лизм, оппозицию войне, веру в науку и приверженность ана-
литическому методу в философии единым целым, Рассел стал
размышлять так, будто существовало всего две группы мыслите-
лей: те, кто верил в науку, социализм, мир и анализ, и те, кто ве-
рил в религию, капитализм, войну и синтез. Если кто-то не со-
глашался с его мнением — будь то ситуация в Китае, правильное
воспитание детей, природа философии или что-либо еще, — он
предполагал, что это происходит потому, что оппоненты обра-
щаются к традиции, авторитету или интуиции, чтобы поддер-
жать свои взгляды, а не к разуму. Но многие его труды создава-
лись так поспешно и он так быстро переходил от одной темы
38/70
39
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
к другой, что в его нетерпении уверенность в том, что разум
на его стороне, слишком часто предполагалась, а не демонстри-
ровалась.
Правда в том, что у нагруженного другими обязательства-
ми Рассела больше не было времени создавать серьезную, ори-
гинальную философию. Когда он писал свой великий философ -
ский труд до войны, он мог полностью посвятить себя работе.
Теперь ему приходилось находить время между воспитани-
ем сына, журналистикой, чтением лекций и удовлетворением
растущего спроса на популярные книги. В 1923 году издатель-
ство Кембриджского университета проявило интерес к перепе-
чатке Principia Mathematica, и Рассел хотел воспользоваться воз-
можностью добавить к ней «Введение», в котором обсуждались
работы, опубликованные по математической логике с 1910 года.
В частности, он хотел разработать следствия принятия взгля-
дов Витгенштейна на логику для теории Principia. Он думал,
что сможет сделать это в Корнуолле летом, но в сентябре ему
пришлось признать поражение и попросить больше времени.
В краткосрочной перспективе у Рассела не было стимулов
подвергать себя тяготам оригинального философского мышле-
ния. Писать популярные книги было не только проще, но и при-
быльнее. Правда, «Проблемы Китая» продавались не очень
хорошо, и «Перспективы индустриальной цивилизации», со -
бранные из статей, которые он написал о социализме во время
и сразу после своего визита в Китай*, были лишь немногим луч-
ше. Но «Азбука атомов», написанная в 1923 году, имела гораз-
до больший финансовый успех, пройдя несколько переизданий
в течение нескольких лет. Она издавалась не в Unwin, а в Kegan
Paul, где редактором работал Ч. К . Огден, старый друг Доры.
Огден предложил Расселу щедрые условия для написания фи-
лософской книги о принципах физики, в которой анализ ма-
терии дополнял бы «Анализ сознания». Такая книга требовала
значительных усилий, и Рассел закончил ее лишь в 1927 году.
Тем временем он счел своим долгом предложить Огдену
* Книга была опубликована под именами «Бертрана Рассела с Дорой Рассел»,
и в совместном предисловии было объявлено, что она «является настоль-
ко плодом взаимного обсуждения, что идеи, содержащиеся в ней, едва ли
могут быть приписаны кому-то одному». Однако верно и то, что многие
главы были первоначально опубликованы в виде статей только под именем
Рассела. Мне кажется, степень влияния Доры на работу варьируется от гла-
вы к главе. Это заметно в обсуждениях индустриализма и его стремлении
противостоять «механистической концепции общества», но гораздо меньше
в главах о социализме, которые больше связаны с самой расселовской темой
выживания цивилизации, чем с предполагаемой центральной темой книги —
социальными последствиями механизированной промышленности.
39/70
40
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«Азбуку атомов», небольшую книгу, популяризирующую по -
следние достижения в области физики элементарных частиц,
основанную на серии статей, которые он опубликовал весной
1923 года.
«Азбука атомов» знаменита тем, что Рассел явно предвосхи-
тил в ней развитие ядерного оружия. «Вполне вероятно, — пи -
шет он, — что она [недавняя работа по структуре атома] в конеч-
ном счете будет использована для создания более смертоносных
взрывчатых веществ и снарядов, чем любые изобретенные доны-
не» 92. Это удивительно пророческое замечание, но его проница-
тельность можно переоценить. Рассел не предвидел разработки
ядерного синтеза; его замечание основывалось на более общих
соображениях о военных целях, для которых могут быть приме-
нены научные открытия, вместе с его знанием о попытках Эрне-
ста Резерфорда расщепить атомы азота и потенциальном приме-
нении такой работы в производстве электроэнергии («Результат
может со временем произвести революцию в промышленно-
сти» 93). В целом, однако, книга избегает подобных спекуляций:
в ней объясняются — по возможности не технически — работы Ре-
зерфорда, Планка и Бора, которые привели к созданию кван-
товой физики. Даже философские следствия квантовой теории
не обсуждаются достаточно подробно; вместо этого Рассел про-
водит читателя через конкретные научные темы, такие как вол-
новая теория света, теория энергетических «квантов», открытие
рентгеновских лучей и радиоактивности, а также проблемы со-
гласования квантовой теории с теорией относительности. Для
популярной книги это довольно сложная работа, написанная
трезвой прозой, которая избегает преувеличений и остроум-
ных полемических замечаний, характеризующих его политиче-
скую журналистику и даже его философские работы в это время.
Она заканчивается вопросом, близким сердцу Рассела: пред-
полагает ли противоречащее интуиции, едва ли понятное по-
ведение элементарных частиц, описанное квантовой теорией
(один из ее основателей, Нильс Бор, однажды заметил, что лю-
бой, кто утверждает, что понимает квантовую теорию, не понял
ее), что сам мир в своей основе загадочен?
Является ли мир «рациональным», то есть соответствует ли он на-
шим интеллектуальным способностям? Или он «иррационален»,
то есть не такой, каким бы сделали его мы, будь мы на месте Твор-
ца? Я не собираюсь предлагать ответ на этот вопрос94.
Последствия этого вопроса отразятся на многих последующих
многочисленных дискуссиях Рассела о современной физике
и ее популяризаторах.
40/70
41
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
Успех «Азбуки атомов» был частью более общего явления,
которое разгорелось в 1920-х годах и сохраняется до сих пор:
бума спроса на популярные книги по науке, особенно по тео-
ретической физике. Желание понять абстрактные и трудные
теории современной физики, как только них исчезнет все, что
делает их абстрактными и трудными (а именно математика),
конечно, обречено остаться неудовлетворенным. Когда физи-
ческие теории лишены математики, на которой они основаны,
они теряют свою суть и превращаются в довольно загадочные
утверждения на обычном языке о пространстве, времени, ма-
терии, энергии и т. д. Перевод физической теории с языка ма-
тематики на язык повседневной жизни не походит на перевод
романа, скажем, с французского на английский: понятия выс -
шей математики просто не поддаются выражению на обыден-
ном языке, как и, следовательно, идеи математической физики.
Рассел прекрасно знал об этой проблеме и не пытался
скрыть ее от своих читателей. В «Азбуке атомов» он часто упо-
минал о ней и пытается ее преодолеть, во-первых, пытаясь объ-
яснить некоторые математические методы, которые исполь-
зуются в квантовой теории (книга содержит гораздо больше
математических символов, чем стало теперь нормой в научно-
популярных работах), а во -вторых, напоминая читателю, что
то, что он пытается передать, нельзя передать обычным язы-
ком. Книга изобилует такими замечаниями, как: «...хотя это ут-
верждение нельзя считать точным, оно дает, насколько это воз-
можно на нематематическом языке, общее представление о том,
что утверждается современной квантовой теорией» 95. Концеп-
ции теоретической физики в высшей степени абстрактны, под-
черкивает Рассел, но:
Наше воображение настолько безнадежно конкретно и образно,
что как только мы отходим от языка математики, нам приходит-
ся говорить о научных законах тем языком, в котором утвержда-
ется гораздо больше, чем мы собирались сказать 96.
Вскоре после того, как «Азбука атомов» была опубликована, нот-
ка раздражения послышалась в его ответе Анвину, когда тот по -
просил Рассела поделиться читательским мнением об еще одном
популярном изложении теории относительности: «Я готов за-
ранее писать о популярных книгах по теории относительности
за сниженную плату, не читая самих книг», — написал он Анвину:
Они будут звучать так: «Эта книга представляет собой заме-
чательное популярное изложение взглядов Эйнштейна, и не-
математики, если они недостаточно умны, решат, что они их
41/70
42
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
понимают. Эту книгу стоило опубликовать четыре года назад; те-
перь во множестве других книг содержится все, что в ней мож-
но найти» 97.
Впрочем, такое отношение не помешало Расселу пополнить
перенасыщенный рынок популярных книг по теории относи-
тельности уже в следующем году, когда была опубликована его
собственная «Азбука относительности». Популярная наука при-
носила деньги, и на данный момент заработок занимал первое
место в списке приоритетов Рассела. В письмах к Анвину он
не раз спрашивал, как продаются его книги, и он не собирал-
ся отказываться от любых заказов на газетные или журнальные
статьи.
Весной 1923 года Дора поняла, что снова беременна, и Рас -
сел почувствовал еще большую, чем прежде, необходимость за-
рабатывать деньги. Он стал строить планы лекционного тура
по Соединенным Штатам в следующем году — на этот раз
не с выступлениями в университетах по логике и эпистемоло-
гии, а с публичными лекциями по актуальным, спорным пред-
метам, с платой за вход. Кроме того, можно было заработать,
продавая билеты на обеды, на которых гости имели бы возмож-
ность лично познакомиться со знаменитым философом. Та-
кой способ продавать себя отдавал проституцией, и в каком-то
смысле Расселу это все претило. Впрочем, он горячо привет-
ствовал все, что казалось хорошим источником дополнитель-
ного дохода.
Рассел долго ждал, когда у него появятся дети, и теперь,
когда у него был один ребенок и ожидался второй, он был го-
тов сделать почти что угодно, чтобы они выросли в образцо-
вых граждан, которых, как он был уверен, он способен про-
извести на свет. Той весной он уехал из Лондона в Корнуолл
раньше Доры, она осталась, чтобы привести в порядок дом
в Челси для жильцов. Он взял с собой Джона, теперь здорового
и, по-видимому, счастливого шестнадцатимесячного малыша.
По приезду он сразу же написал Доре нежное письмо, в кото-
ром подробно рассказал, как Джон отреагировал на возвраще-
ние в Корнуолл:
Когда мы добрались, он обежал все комнаты и, наконец, стал под-
ниматься по лестнице на чердак, думая, что найдет там свою ста-
рую детскую... Он вне себя от восторга при виде нарциссов; он
кричит, чтобы его поднесли к окну, чтобы на них посмотреть.
Они славные.
... Здесь просто рай. Высадили терновник. Нарциссы и утес -
ник великолепны, а поросль вязов покрывается зеленью. Чай-
42/70
43
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
ки стаями летают по всем полям вокруг дома. Ветра нет, и очень
тепло.
... Я ужасно скучаю по тебе, дорогая. Здесь так мило. Как чу-
десно будет, когда ты приедешь 98.
Несколько месяцев спустя он рассказал Оттолайн о своих буд-
нях в Корнуолле: «Я работаю все утро и после чая... Днем мы
отправляемся на ту или иную часть побережья, которое не-
обычайно красиво; если не очень холодно, мы купаемся. По -
сле ужина на воздухе хочется спать, вот и день прошел» 99.
«Когда у меня есть время, — добавил он, — я играю с Джо -
ном, которого люблю сверх всякой меры. Он полон жизни.
Он ни капельки не болел в течение года (unberufen! *). Он по -
лон доблести и сил и идет против ветра, пока тот не собьет
его с ног. У него удивительная любовь к цветам; вид цвету-
щего сада приводит его в восторг. Я все еще думаю, что его
убьют в следующей войне, и у меня есть мысли стать норвеж-
цем, чтобы этого не случилось».
Рассел только что закончил «Азбуку атомов» («они очарова-
тельны») и уже склонялся к тому, чтобы утверждать превосход-
ство материи над разумом:
Мне не нравятся люди в целом; я думаю стать манихеем наоборот
и утверждать, что материя — это добрый принцип, а дух — злой.
По-моему, это только отчасти шутка.
Закончив с «Азбукой атомов», Рассел попытался сосредото-
читься на новом введении для Principia Mathematica. Его побуж-
дала к этому Оттолайн, которую (как считала ее биограф Ми-
ранда Сеймур) к тому времени стала «утомлять и подавлять
степень влияния Доры на Берти» 10 0. Тем летом Оттолайн посе-
тила Расселов в Карн Воэле и провела пять совершенно несчаст-
ных дней, «сидя среди кучи подгузников и изо всех сил пытаясь
перевести разговор с всепоглощающей темы малыша Джона» 101.
Позже, во Фрайбурге, где ее лечил психоаналитик доктор Мар -
тен, Оттолайн впечатлило то, как высоко работу Рассела по ло-
гике и математике оценивают математики и философы, с ко -
торыми она встречалась, и она не могла удержаться от мысли
о том, какая пустая трата времени, что ее всемирно известный
друг теперь занят уходом за своим маленьким сыном. «Я встре-
тилась здесь кое с кем, — писала она Расселу. — С математиками,
* Не сглазить бы! (нем.) — Прим. пер.
43/70
44
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
которые очень интересуются твоей работой и тобой» 102. Несмо-
тря на такой стимул, Рассел не особенно продвинулся вперед
и решил, после двух более или менее бесплодных месяцев рабо-
ты, отложить «Введение» до следующего года. «Нужно прочесть
все, что было сделано в последние годы на эту тему» 103, — писал
он в Cambridge University Press, «а большая часть, к сожалению, на-
писана польскими математиками, язык которых мне неизве-
стен». Взамен он вернулся к журналистике и стал готовиться
к лекционному туру по Америке.
По иронии судьбы, именно в то время, когда Рассел рабо-
тал усерднее всего, в журналистике он начал проповедовать
ценность лени. В статье «Досуг и механизм» 104, опубликован-
ной в августе 1922 года, он провозгласил: «Я надеюсь, что лень
станет новым Евангелием» 105. Если бы мы все были ленивы,
утверждал он, мы были бы намного счастливее. И бескорыст-
ное стремление к знаниям — движущая сила лучшей научной
работы — не может процветать в культуре, которая постоянно
требует срочной выгоды в виде приращения богатства и про-
изводства; оно требует досуга. Таким образом: «Чтобы выжи-
ло мастерство, нам надо замедлиться» 10 6. Возможно, в глубине
души он сравнивал работу, проделанную им в 1900–1909 годах,
с нынешней.
Летом, пока Рассел писал, Дора боролась с корнуолльским
ветром, разбивая сад в Карн Воэле. Это было тяжело, и еще тя-
желее из-за беременности, которая доставляла ей больше хло-
пот, чем в первый раз: «Каким-то образом она стала давить
на седалищный нерв; большую часть лета я страдала от боли
и почти два месяца большую часть дня лежала» 107. В любом слу-
чае ей не нравилось, что она снова забеременела, так как это
разрушило зимние лондонские надежды, что она сможет вы-
ступать на сцене. Во время избирательной кампании 1922 года,
по ее словам, «опьянев от признания огромной толпы людей
и осознав, что у меня действительно есть сила трогать их серд-
ца и даже вдохновлять их» 108, она убедилась, что «если бы ей
дали реальный шанс», она могла бы добиться успеха как актри-
са. Несколько месяцев она была дублершей во время репетиций
постановки Льюиса Кассона «Святой Иоанны» Шоу, но конец
сезона совпал с открытием, что она беременна. «Прощаюсь с те-
атром на долгие месяцы, — писала она Огдену, — ребенок ожи-
дается к Рождеству» 109. По сути, писала она позже, «я попроща-
лась со своими театральными амбициями» 110.
Расселы вернулись в Челси в конце августа, встревоженные
перспективой того, что Расселу придется уехать в Соединен-
ные Штаты в новом году, как только родится ребенок — или,
44/70
45
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
возможно, даже раньше. Несмотря на это и несмотря на подго-
товку к лекциям в США, из-под пера Рассела продолжал изли-
ваться постоянный поток статей, в большинстве из них повто-
рялись темы и мысли, которые он уже опубликовал: обсуждение
элементарных частиц для Guardian, очерк о бихевиоризме для
Vanity Fair, нападение на пуритан для Freeman и т. д . В октябре
ему удалось найти время, редкую «передышку» 111, чтобы съез-
дить на выходные в Гарсингтон-мэнор, дом Оттолайн (без
Доры, которая была сейчас на седьмом месяце беременности
и страдала от боли в ноге — по крайней мере так Рассел ска-
зал Оттолайн). После он писал Оттолайн, как «восхитительно»
было вернуться в Гарсингтон: «Я так занят, что у меня нет вре-
мени на что-либо цивилизованное» 11 2. Особенно его порадова-
ло, что он «добрался до „Бесплодной земли“ Элиота», которая
только что вышла в издательстве Вулфов Hogarth Press, а в про-
шлом году печаталась в журнале Элиота Criterion. По возвра-
щении в Лондон Рассел написал Элиоту, выразив признатель-
ность, и получил теплый ответ:
Мне доставляет огромное удовольствие, что вам нравится «Бес-
плодная земля», особенно Часть V, которая, по моему мнению,
не только лучшая, но и единственная, которая оправдывает вооб-
ще все. Для меня очень много значит, что вам она нравится.
Я должен сказать вам, что полтора года назад, еще до того,
как она была опубликована, Вивьен хотела, чтобы я отправил вам
рукопись, потому что она была уверена, что вы один из очень не-
многих людей, кто смог бы в ней что -то увидеть. Но мы думали,
что вы, возможно, предпочтете не иметь с нами ничего общего: не-
лепо, что мы хотели отказаться от вас.
Вивьен тяжело заболела и чуть не умерла весной, возможно,
Оттолайн вам рассказывала. И с тех пор она живет в деревне. Она
не возвращается.
Выделить время на ужин мне сейчас сложно. Но, может,
я приду к вам на чай в субботу? Мне бы очень хотелось повидать-
ся с вами — я много раз думал об этом 113.
Рассел не виделся с Элиотами с начала 1919 года, когда Вивьен
написала ему, что ей не нравятся «угасающие страсти» и она хо -
чет «окончательно порвать» с ним (летом того же года он за-
шел в квартиру к Элиотам, чтобы забрать кое-какие свои вещи,
но тогда не смог увидеть Вивьен, так как она принимала ванну
и кричала ему через дверь). Он не получал от них вестей с тех
пор, как Вивьен написала ему, поздравив с рождением Джона.
С тех пор здоровье Вивьен резко ухудшилось, и брак Элиотов ру-
шился, в то время как репутация Элиота как поэта значительно
выросла. Неоправданно — как считал сам Элиот — «Бесплодная
45/70
46
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
земля» сделала его ведущим поэтом своего поколения. Позже
Рассел утверждал, что образ Лондона как «призрачного горо-
да», который повторяется на протяжении всей его поэмы, был
взят из его кошмарного видения военной поры, которое он об-
суждал с Элиотом:
После того как я увидел эшелоны с новобранцами, отправлявши-
еся с вокзала Ватерлоо, меня стали посещать странные видения.
Я почти воочию видел, как рушатся и падают в воду лондонские
мосты, как город исчезает, словно утренний туман. Его жители
казались мне призраками, и я всерьез задумался о том, не есть ли
мир, где я вроде бы жил, всего лишь плод моих болезненных кош-
маров 114.
И для Элиота, и для Рассела призрачность Лондона была обра-
зом краха цивилизации, который, довольно любопытным обра-
зом, становится для обоих отправной точкой мышления после
войны. Впрочем, потом они разошлись в диаметрально про -
тивоположных направлениях. Для Рассела главным вопросом
было: что нам делать, чтобы выжила цивилизация? Для Элио-
та вопрос стоял так: что нам делать теперь, когда цивилизация
мертва? «Бесплодная земля» — земля, где люди скорее мертвы,
чем живы, в которой надежды, страхи, убеждения и ценности
превратились «в горсть праха», — Рассел видел в этом опасность,
а Элиот — реальность. «Ту часть настоящего, которая уже мерт-
ва» 115, как позже напишет Элиот, составляло и кредо, которое
Рассел изложил в своем очерке «Во что я верю». Вера в циви-
лизацию, в способность человечества создать для себя систему
ценностей и упорядоченный, рациональный мир была, на мрач-
ный взгляд Элиота, симптомом недуга современной жизни, ко-
торый можно излечить только признанием греха и необходи-
мости божественного искупления.
Осенью 1923 года Элиот еще не присоединился к англи-
канской церкви и не стал прямо нападать на образ мысли
Рассела, что он будет неоднократно делать в своих очерках
в ближайшие десятилетия. Но уже в его публичных высказы-
ваниях — да и в «Бесплодной земле», на самом деле, — мож-
но найти достаточно свидетельств о том, что между его взгля-
дами и взглядами Рассела — непреодолимая пропасть. Элиот,
например, уже назвался в письме в Daily Mail116 сторонником
чернорубашечников Муссолини, а в рассылке для привлече-
ния новых подписчиков в Criterion он объяснил, что журнал
выступает за «чистый торизм» 117, который отвергает «обыва-
тельскую демократию» предыдущей эпохи в пользу «проти-
водействия» и «революции». Под такие знамена, вероятно,
46/70
47
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
Рассел не был готов встать, и хотя Элиот, очевидно, пришел
на чай с Расселами на Сидней-стрит (в автобиографии Доры
он упомянут как один из тех, кто там был, но в остальном за-
писей о встрече не осталось), пожалуй, не удивительно, что
это не привело к возрождению их дружбы.
Тема смерти цивилизации, реальной или воображаемой, до-
минировала в британской интеллектуальной жизни после Пер -
вой мировой войны. В октябре 1923 года Фабианское общество
провело курс публичных лекций под названием «Умирает ли
цивилизация?» Свой вклад внесли Сидни Уэбб, Джордж Бер-
нард Шоу, Гарольд Ласки, Р. Г . Тоyни и Рассел, чья лекция
«Влияние науки на социальные институты» была опубликова-
на в четырех частях в Daily Herald Джорджа Лэнсбери под назва-
нием «Наука и цивилизация» 118. Позже она легла в основу его
небольшой книги «Икар, или Будущее науки», вышедшей в Ke-
gan Paul в феврале следующего года. Herald возвестил об этом
так: «Выводы одного из самых выдающихся нынешних фило -
софов и ученых по таким вопросам, как цивилизация, война,
индустриализм и возможность найти выход из наших проблем
при помощи здравого смысла и доброты» 119, хотя сейчас пора-
жает неубедительный, глубоко противоречивый характер его ар -
гументации.
Рассел намеревался подчеркнуть «опасности, присущие
прогрессу науки, пока мы сохраняем наши нынешние полити-
ческие и экономические институты» 120, и его лекция состояла
по большей части из серии мрачных предупреждений о том,
как могут быть использованы научные открытия. Например,
он предвидел всеобщее принятие мер по контролю над рожда-
емостью «среди белых народов... в то время как нецивилизо-
ванные народы будут оставаться плодовитыми», что приведет
к использованию этих «более плодовитых» народов в качестве
наемников, и таким образом к нежеланию правительств обучать
африканцев контролю над рождаемостью: «В результате белые
народы станут очень немногочисленными, что, вероятно, при-
ведет к их уничтожению в результате мятежа наемников».
Он также представил, что правительства получат право сте-
рилизовать тех, кто не будет считаться подходящим для роли
родителя: «Сначала этой властью будут пользоваться, что-
бы уменьшить число слабоумных, самый желательный объект.
Но, вероятно, со временем оппозицию правительству станут
считать доказательством слабоумия, так что мятежники всех
видов будут стерилизованы» 121. Результаты «научной» психо-
логии, предсказывал он, будут включать в себя «возможность
контролировать душевную жизнь через продукцию желез
47/70
48
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
внутренней секреции» 122, и тогда «мы будем испытывать чув-
ства, желательные для наших властей».
Мораль всего этого заключалась в том, что научный про-
гресс сам по себе не является благом; все зависит от использо-
вания научного знания. В греческом мифе изобретатель Дедал
показал Икару, как летать, но не смог помешать Икару вос-
пользоваться этим знанием, чтобы подлететь слишком близ-
ко к солнцу. Точно так же современные ученые не будут иметь
никакого контроля над тем, как правительства используют их
открытия:
Наука позволяет власть имущим реализовать свои цели более
полно, нежели они могли бы. Если у них благие цели, это удача:
если дурные — проигрыш 123.
Итак: «Наука не может заменить добродетель: душа так же не-
обходима для благой жизни, как и голова» 124. Если бы люди
были рациональны, «разума было бы достаточно, чтобы сделать
мир почти раем». Но люди не рациональны, они — «средоточие
страстей и инстинктов». Исходя из этого, будущее цивилизации
зиждется на торжестве «благих побуждений» над агрессивными
и соперничающими. Таким образом, «чрезвычайно важно выяс -
нить, можно ли каким-либо образом усилить благие побужде-
ния» 12 5, и здесь наука, в конце концов, может помочь, поскольку
«я не сомневаюсь, что сила этих побуждений зависит от под-
дающихся обнаружению физиологических причин», но даже
в этом случае одной науки недостаточно: «даже если бы мы
знали, как пробудить доброту, мы не сделали бы этого, если бы
сами не были добры»12 6. А мы не добры: «Страсти людей в ос -
новном злы; самые сильные из них — ненависть и соперниче-
ство» 1 27. Поэтому, в конце концов, следует возлагать надежды
не на доброту, а на победу одной агрессивной нации, скажем,
Соединенных Штатов, над всеми остальными, «ведущую к по-
степенному формированию упорядоченного экономического
и политического мирового правительства» 12 8. Следует ли же-
лать такого исхода? Пожалуй, нет: «возможно, ввиду бесплодия
Римской империи крах нашей цивилизации в конечном счете
был бы предпочтительнее этой альтернативы».
Невероятно, что такой великий логик приводит такие упро-
щенные и запутанные аргументы. Какие «выводы» мы должны
из этого сделать? Его очевидный вывод состоит в том, что наука
предлагает нам рай, но мы предпочтем использовать ее для соз-
дания ада. Мы так поступим, потому что мы — а в особенности
наши «правители» — злые и глупые. И становиться менее глу-
48/70
49
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
пыми нет смысла, если мы останемся такими же злыми, — по-
хоже, мы и не будем, поэтому единственной практической аль-
тернативой краху нашей цивилизации является «бесплодие»
мирового господства того, кто окажется самой мощной инду-
стриальной нацией. Конечно, Рассел хотел, чтобы мы вывели
мораль, что единственная реальная надежда на сохранение ци-
вилизации, в которой стоит жить, заключается в наличии до -
статочного числа людей, готовых быть «добрыми», чтобы ис-
пользовать научную психологию для «воспитания инстинктов»
следующего поколения, как он поступает с Джоном.
Рассел всю жизнь винил во всех бедах мира злобу и глупость
правительств, и это во многом ограничивало его способность
предлагать убедительный анализ политических событий: часто
создавалось впечатление, что все было бы хорошо, если бы толь-
ко наши правители были такими же умными и добрыми, как
Бертран Рассел. Но кроме того, что это поверхностный взгляд
(не говоря уже о тщеславии), все его сочинения также пронизы-
вает высокое напряжение, связанное со сравнительными значе-
ниями разума и души, ума и «доброты», глупости и злобности.
Как, например, можно примирить его точку зрения в «Икаре»,
что «душа так же необходима для хорошей жизни, как и разум»,
с его язвительными нападками на «душу» в его более раннем от-
вете Шиллеру? И как его решительное утверждение здесь, что
люди не являются и не могут быть рациональными, согласу-
ется с его взглядами в очерке «Может ли человек быть рацио-
нальным?» 129, опубликованном в том же месяце, что и его лек-
ция «Наука и цивилизация», — что «всякий прочный прогресс
в мире состоит в возрастании рациональности»? 130
В «Может ли человек быть рациональным?» Рассел ут-
верждал: «Проповедовать альтруистическую мораль кажется
мне чем-то бесполезным, потому что она будет взывать только
к тем, кто уже имеет альтруистические желания. Но проповедо -
вать рациональность — это нечто иное, так как рациональность
помогает нам осознать наши собственные желания в целом,
какими бы они ни были» 1 31. Однако в «Науке и цивилизации»
он, похоже, утверждает обратное: наука, помогая нам осозна-
вать наши желания, «угрожает разрушить нашу цивилизацию»,
и этой угрозы можно избежать только путем продвижения или
«воспитания» альтруистических желаний (либо это, либо «бес -
плодие» мирового господства Соединенных Штатов, которое
в любом случае будет хуже, чем разрушение цивилизации!).
Глядя на эту трясину противоречий, можно понять раздра-
жение Беатрис Уэбб, когда она жаловалась: «Это самое худшее
в Берти; он отказывается проверять свои выводы»:
49/70
50
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
У него не хватает терпения, чтобы наблюдать, выдвигать гипоте-
зы и проверять. Каждая новая книга содержит ряд оригиналь-
ных и остроумных впечатлений или предположений, вспыхи-
вающих, когда его ум соприкасается с каким-то выдающимся
фактом — обычно в этих вспышках он осуждает то, что существу-
ет. Часто эти суждения или описания противоречат друг другу;
его, кажется, не волнует логичность; ему все равно, даже если
они противоречат друг другу. Ему забавно наблюдать за недоу-
мением учеников, у которых нет чувства юмора! И почему он
должен утруждать себя созданием хорошо продуманной фило -
софии жизни? Как лектор он хорошо зарабатывает... Он разру-
шает предрассудки и «выбивает» людей из старых условностей.
Сбивать с толку людей — веселая забава; и очень приятно знать,
что выражаешься блестяще. Из всех форм умственного превос -
ходства это самая приятная для обладателя, самая утешительная
для его самооценки 132.
Это разгромная и проницательная критика. И хотя странно об-
винять великого логика в нетерпеливости в отношении умо -
заключений и в равнодушии к противоречиям, невозможно
читать лекции и статьи Рассела этого периода, не отмечая, на-
сколько справедливы жалобы Уэбб.
К большому разочарованию Расселов, в ноябре 1923 года
премьер-министр Стэнли Болдуин внезапно объявил о всеоб-
щих выборах 6 декабря. Болдуин стал премьер-министром в мае
прошлого года, когда Эндрю Бонар Лоу подал в отставку по со-
стоянию здоровья. К осени он пришел к выводу, что для сдер-
живания роста безработицы необходимы протекционистские
тарифы, и поскольку это противоречило программе, с кото-
рой в 1922 году были избраны тори, он понимал, что по это-
му вопросу необходимы выборы. Рассела снова попросили стать
кандидатом от лейбористов в Челси, и, по словам Доры, хотя
ни у кого из них не было настроения бороться на еще одних вы-
борах, они «понимали, что было бы малодушно остаться в сто-
роне» 133. К тому времени Дора была на восьмом месяце бере-
менности, но, несмотря на это, казалось, снова наслаждалась
кампанией больше, чем Рассел: на него обрушился шквал оскор-
блений со стороны тори, отчего в нем вновь проснулась мизан-
тропия, к которой он всегда был склонен. «Вся их кампания
состояла из слухов и клеветы, призванной спасти их карманы
ценой жизни бедных, — жаловался он Оттолайн. — Человеческая
природа настолько подлая, что мне стыдно, что я не живот-
ное» 134.
Рассел, конечно, снова проиграл сэру Сэмюэлю Хору,
но лейбористская партия в целом справилась даже лучше, чем
в предыдущем году, число их мест увеличилось со 142 до 191.
50/70
51
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
Тори принадлежало 258 мест, но, поскольку это недотягивало
до абсолютного большинства, они рисковали потерпеть пора-
жение от либеральной и лейбористской партий, действующих
совместно, что и произошло 21 января 1924 года. На следующий
день король Георг V послал за Рамсеем Макдональдом, назна-
чив его премьер -министром. Впервые в своей истории Брита-
нией правило лейбористское правительство, хотя и постоянно
уязвимое в том, что касалось сотрудничества между двумя пар -
тиями, победившими тори.
Выборы состоялись в то время, когда Рассел уже был пере-
гружен, и они серьезно сказались на его здоровье. Ослабленный
от переутомления, он слег с пневмонией, и поскольку ему сооб-
щили, что запланированная зимняя поездка в Америку может
оказаться фатальной, он отложил лекционный тур до апреля.
Таким образом, он был избавлен от испытания покинуть стра-
ну, как только родится его второй ребенок. 29 декабря Дора ро-
дила девочку, которую назвали Кэтрин, в честь матери Рассела.
«Ребенок толстый и крупный, — писал Рассел Оттолайн, — весит
8 фунтов 6 унций* и кажется очень здоровым» 135.
Трехмесячная передышка, которую Рассел выкроил, пере-
неся свою поездку в Америку, конечно, казалась слишком не-
долгой, и большую часть времени, как и всегда, он продолжал
производить непрерывный поток журналистики. Несмотря
на серьезные предупреждения, которые он сделал в «Науке
и цивилизации», большая часть его работ продолжала пропо-
ведь от имени науки. Одна из таких статей Рассела побудила
Т. С. Элиота сделать первый выстрел в атаке на него, которую
он будет вести в течение следующих двух десятилетий. Эта ста-
тья Рассела называлась «Пестрый пантеон» 136 и представля-
ла собой рецензию на книгу под названием «Духи творчества
XIX века», сборник из двенадцати очерков немецкого писателя
Георга Брандеса. В число «духов творчества», выбранных Бран-
десом, входили Гарибальди, Суинберн, Наполеон, Ибсен, Ренан
и Флобер, но, к неудовольствию Рассела, туда не вошло ни одно-
го ученого. Он ударился в характерное преувеличение:
Если рассматривать XIX век в перспективе, становится ясно, что
наука — это его единственная претензия на заслуги. Литерато -
ры тогда были в основном второсортными, философы сентимен-
тальными, художники уступали тем, что были в прежние време-
на. Наука безжалостно навязывала ему новшества, в то время как
люди «культуры» пытались сохранить прежние живописные без-
умства, окутывая их туманом сумбурного романтизма. До тех пор
* Около 3800 г. — Прим. пер.
51/70
52
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
пока «культура» не примирится с наукой, она будет оставаться
вне основного потока событий, слабая и ворчливая, вздыхающая
о прошлом. Мир, создаваемый наукой, может быть отвратитель-
ным, но в этом мире мы вынуждены жить; и он обрекает на тщет-
ность всех, кто слишком разборчив, чтобы заметить это.
В передовице для Criterion «разборчивый» Элиот процитировал
эти строки и ответил на них с холодным презрением:
Сразу бросается в глаза высокомерие ученого. Ни один литера-
тор не станет претендовать на то, чтобы отбросить всю науку
какого -нибудь века, с тем великолепием, с которым Рассел отвер-
гает литературу и искусство XIX века. И нам кажется, что истина
в точности противоположна тому, о чем пишет Рассел. Литератор
или деятель «культуры» в наше время слишком легко впечатляет-
ся научными знаниями и способностями, они внушают ему благо-
говейный страх; аристократия культуры отступает перед демаго-
гией науки. В результате такому математику, как Рассел, или даже
кому-то, кто претендует на научный авторитет, не имея его дости-
жений, легче убедить народ в своем мнении о литературе, чем че-
ловеку, который по -настоящему в ней разбирается...
Кроме того, из слов Рассела можно извлечь поучительный
комментарий о способности ученого ясно мыслить за предела-
ми собственной сферы. Любопытно, что в абзаце, начинающем-
ся со ссылки на Флобера, Рассел обвинил деятелей культуры в по-
пытке «сохранить старые живописные безумства, окутывая их
туманом сумбурного романтизма». Это самая замечательная кри-
тика Флобера, которую мы когда-либо слышали. Конечно, куль-
тура встречается все реже, и выявить культуру среди ее много -
численных имитаций — задача, которая требует технического
мастерства. Тем не менее Рассел, будучи великим философом, сам
внес по меньшей мере два неоценимых вклада в культуру: «Фило-
софию Лейбница» и «Основания математики». Тем более жаль,
что у него сложилось такое вульгарное представление о культу-
ре, и прискорбно, что любая статья под именем Рассела заканчи-
вается выражением сентиментальной жестокости 137.
За несколько недель до того, как отплыть в Нью-Йорк, Рассел
присутствовал на обеде, который давала его бывшая студент-
ка (и свояченица Вирджинии Вулф) Карин Стивен. И снова он
прекрасно запечатлен в дневниках Вирджинии Вулф: он снова
говорит о себе, о ранней смерти своих родителей, о своем оди-
ночестве в Пембрук-лодже и т. д. Он также пытался убедить ее,
что, вопреки общепринятой в Блумсбери точке зрения, «Прин-
ципы этики» Дж. Э. Мура вовсе не великая работа, а на самом
деле заметно уступает более раннему очерку Мура «Природа
52/70
Глава 2. нРавственное восПитание в бесПлодной земле
суждения». Вулф слушала это с интересом и записала все, что
смогла запомнить, но подытожила так:
Он никому не нравится. И все же он, конечно, гениален; совер-
шенно откровенный; бесцеремонный; любит людей; и все же...
И все же... Может быть, он порицает меня? У него не очень силь-
ный характер. Этот блистательный энергичный ум, кажется, при-
делан к хрупкой маленькой машине, как большой сверкающий
воздушный шар. Его приключения с женами умаляют его значе-
ние. У него нет подбородка, и он щегольски одет. Тем не менее
мне нравится, как на нем сидит шляпа. Мы расстались на углу
площади и больше не пытались встретиться 138.
Здесь есть дистанция, даже презрение, которое перекликает-
ся с ужасом Оттолайн перед домашним порабощением Рассе-
ла, осуждением Элиотом его взглядов на культуру и обвинени-
ями Беатрис Уэбб в умении бойко говорить и интеллектуальной
лени. Медленно, но неумолимо старые друзья отдалялись
от него, сходясь во мнении, что Рассел 1920-х годов сильно сдал
по сравнению с выдающимся философом, которого они знали
до войны. Однако вместо их дружбы и уважения он получал
восхищение своей растущей читательской аудитории и, прежде
всего, своей семьи. Его ближайшим другом и товарищем была
теперь Дора; вместе с ней они пришли к убеждению, что, бро-
сая вызов условностям общества, в своей приверженности соци-
ализму и в общих надеждах на своих детей они идут на стороне
прогресса. Его отъезд в Соединенные Штаты 22 марта был пе-
чальным днем для них обоих. Он вернется лишь в июне, и ему
было ненавистно так долго находиться вдали от Доры, Джона —
ныне разговорчивого и очаровательного двухлетнего ребенка —
и новорожденной малышки Кейт. «Я не могу думать об этом
прощании без боли», — написала Дора:
Я вижу его отчаянно несчастное лицо при расставании с нами
троими, когда он садится в такси и уезжает, а я стою, чувствуя
себя такой же несчастной, у нашей входной двери. Живя и рабо-
тая вместе изо дня в день, в согласии в своих убеждениях и целях,
мы стали почти частью друг друга 139.
53/70
54
Глава 3
Как быть свободным и счастливым
Л
ЕКЦИОННЫЙ тур Рассела по Соединенным Шта-
там в 1924 году был утомительным и по большей ча-
сти несчастливым. Почти за два месяца (он прибыл
в Нью-Йорк 1 апреля и уехал в конце мая) он прочи-
тал больше пятидесяти лекций, путешествуя из города в го -
род по восточным, южным штатам и Среднему Западу; иногда
утром он читал лекцию в одном штате, а вечером — в другом.
Позже он признался, что большую часть времени проводил
в поездах или в аудиториях. Распорядок дня, как он описал его
Оттолайн, обычно выглядел так: «По прибытии в город я сна-
чала все утро был окружен журналистами (после того как выса-
дился из поезда в 6 утра), затем плотный обед с бизнесменами,
которые тщательно перемалывали банальности, напоминающие
жернова богов, затем пил чай (если повезет) с толпой сентимен-
тальных дам, затем плотный ужин с другой толпой бизнесме-
нов, затем лекция, а затем поезд в ночь» 1.
Многочисленная аудитория принимала его благодар -
но, но он не уважал ни их, ни себя за то, что он им угождает.
«Я вроде интеллектуальной мужской проститутки, — писал он
Доре. — Как же это отвратительно... Я даже не могу польстить
себе мыслью, что мои лекции полезны» 2. Он презирал тех, кто
приходил послушать его лекции, но не утруждался даже про-
честь его книги, а еще больше тех, кто платил за обед с ним
(«Тем людям, которых я встречаю, лучше было бы умереть» 3;
«есть что-то такое в американцах, что заставляет не принимать
их всерьез» 4). В частности, американские леди, писал он Доре,
«просто ужасны»:
Все они бросаются ко мне после лекции... Бедняжки, им не хва-
тает мужского внимания, а они так в нем нуждаются. Им прихо-
дится довольствоваться сонным совокуплением, поэтому они пы-
таются изнасиловать разум каждого приходящего лектора. Вот
почему они готовы платить за лекции 5.
54/70
55
Глава 3. как быть свободным и счастливым
«Я не вижу в этой работе ни малейшего смысла, — писал он, —
это просто источник дохода» 6. Когда на него накатывала то -
ска, он думал о том, что «денег становится все больше, а дней
все меньше — другого утешения у меня нет» 7. Однако, несмо-
тря на свое презрение, он обнаружил, что у него прекрасно по-
лучается давать слушателям то, что они хотят: «Мне нетрудно
понять, чего хотят собравшиеся, и дать им это. Это совершен-
но нечестно, но благодаря этому мы сможем дать Джону и Кейт
хорошее образование» 8.
Рассел, вероятно, для Доры преувеличивал, как он несча-
стен, и, конечно, он произвел совершенно иное впечатление
на принимающую сторону. В конце концов, он был вознаграж-
ден тем, что его встречали с восхищением и лестью, куда бы он
ни пошел, и не в последнюю очередь это создавало возможно-
сти для секса (позже он признался Доре по меньшей мере в од-
ной «маленькой и незначительной интрижке»). Он встретил как
минимум несколько людей, которые ему понравились. В Нью-
Йорке, например, он остановился у философа Г. М . Каллена,
«хорошего хозяина... с тихими комнатами, полными книг, че-
ловека совершенно без предрассудков» 9, — описание, которое,
очевидно, нельзя применить к самому Расселу, судя по тому,
как он описал Каллена Оттолайн: «еврей, все друзья которо-
го евреи. Все они были добры, но я затосковал по необрезан-
ным» 10. В Чикаго он остановился у брата Т. С. Элиота, «жал-
кой одинокой души, как и все хорошие люди в этой стране» 11,
в квартире которого снова встретил несчастную Хелен Дадли,
когда-то считавшую себя его невестой:
К моему большому облегчению, я обнаружил, что она не жела-
ет ничего любовного. Она в ужасном положении, у нее болезнь
наподобие болезни Лайма, которая медленно ведет к параличу,
с припадками безумия, но она держится мужественно, никого
не ненавидит, полна творческих интересов. Она правда очень хо-
роший человек. Я очень плохо поступил с ней в первые дни вой-
ны, и можно было ожидать, что она возненавидит меня, но это
не так, и она не влюблена в меня, что большое счастье 12.
«Это была бы сносная страна, если бы можно было выбирать
друзей, — писал Рассел Доре. — Мне здесь трудно, потому что
я должен каждый день встречаться с сотней новых зануд, пол-
ных энтузиазма и глупости» 13. В другом письме он замечал, что
«самое трудное — это отсутствие искренности и правды. Все хо-
тят, чтобы им льстили, и сами готовы льстить» 14. Но, оче-
видно, самым трудным было то, что он скучал по своей се-
мье. Джон только учился говорить, а малышка Кейт начинала
55/70
56
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
улыбаться, и ему не хотелось находиться за тысячи миль
от них, в окружении чужаков. После первой ночи, проведен-
ной вдали от дома, он записал сон, в котором «был далеко
от дома, и ко мне пришли и сказали, что Джон умер, — затем
мне приснилось, что я проснулся и увидел, что он жив, и мы
начали катиться вниз по крутому холму в Пембрук-лодже,
с которого я всегда катался в детстве, и я поклялся больше
не засыпать, боясь снова увидеть этот сон. А потом я проснул-
ся по-настоящему» 15. Потом он признался Доре: «Вы с Джо -
ном и Кейт снились мне каждую ночь, как по часам» 16. Первым
делом, когда он куда-то приезжал, писал он, он расставлял их
фотографии. Дора держала его в курсе о детях, и его обеспоко-
или новости, что Джон «нервничает», но он был рад, когда она
написала, что Кейт «очаровательно улыбается» 17. «Я так хочу
посмотреть, как она растет, — написал он. — Интересно, мно-
го ли Джон будет помнить обо мне?» 18
«Малышка Кейт здоровая и веселая, — успокоила его Дора, —
и милый Джон тоже, — я подглядывала за ним сегодня, когда он
спал у бабушки, — херувим, с длинными и прекрасными ногами,
и личико — одно удовольствие — он растет таким красивым. Ду-
маю, нам нужно больше детей, мое сокровище. Они такие совер-
шенные создания» 19.
Когда Рассел жаловался, что ему не хватает искренности
и правды, он, возможно, думал и о себе, а не только о людях,
с которыми общался. В конце концов, можно ли говорить об ис-
кренности и правде, если надо было понравиться тем, кому,
по его мнению, «лучше было бы умереть», и читать лекции тем,
кого он презирал за то, что они «полны энтузиазма и глупы»,
и потому платят, чтобы его послушать? В общем, степень пре-
зрения, которое он испытывал к своей аудитории, разнилась.
Он написал Доре, что у него было в основном три типа аудито-
рии: учебная, открытые форумы и женские клубы:
Больше всего мне нравится читать лекции студентам. Я всегда
с ними ладил. Открытые форумы замечательны; там всегда по-
падаются очень живые вопросы и дискуссии в конце, и они посте-
пенно учат янки держать себя в руках, когда они слышат мнения,
с которыми не согласны. Но женские клубы совершенно ужасны.
Сомневаюсь, что род человеческий произвел что -то более оттал-
кивающее, чем американская обеспеченная женщина средних лет,
жирная и уродливая, очень дорого одетая, которая рассказыва-
ет вам, что жемчуга на ней — это имитация, а настоящие хранят-
ся в банке из-за недавних ограблений; хвастается, что ее лучшая
подруга вышла замуж за сербского принца, и то и дело утверж-
дает, что чисто американская женственность творит чудеса с мо-
56/70
57
Глава 3. как быть свободным и счастливым
ралью. Если я когда-нибудь снова приеду, то попрошу Феакинса,
чтобы он брал с женских клубов двойную плату 20.
Уильям Б. Феакинс, позиционировавший себя как «транскон-
тинентальный турагент для проведения лекций знаменитых
людей», организовал программу Рассела. Взяв комиссионные
в размере 50 процентов, он собирал по 200 долларов за лек-
цию. Женские клубы привыкли к такому порядку, и он впол-
не их устраивал, но некоторые социалистические организации,
которые хотели услышать выступление Рассела, были озадаче-
ны, обнаружив, что его, казалось, интересовало не столько рас -
пространение его идей, сколько заработок. В итоге Рассел часто
выступал перед людьми, которые мало о нем знали и не разде-
ляли его идей. В таких случаях он подстраивал свой матери-
ал под аудиторию; иначе, писал он Доре, «образование Джона
и Кейт пострадает».
Рассел приехал в Америку с пачкой рукописей лекций, ос -
нованных на его журналистике последних нескольких лет
и касавшихся знакомых теперь тем: «Механизм и жизнь»,
«Что не так с западной цивилизацией?», «Как обеспечить мир
во всем мире», «Причины современной войны» и т. д. Ино -
гда он просто читал эти лекции; бывало, полагался на замет-
ки; а иногда полностью импровизировал. Где бы он ни был —
в Нью -Йорке, Бостоне, Вашингтоне, Сент-Поле, Милуоки,
Чикаго, — местные газеты сообщали о его лекциях, обычно оты-
скивая в них по меньшей мере пару фраз, которые гарантиро-
ванно вызовут возмущение консервативно настроенных людей.
New York Times представила полный отчет об обращении Рассе-
ла к Лиге промышленной демократии, когда «в присутствии
нескольких сотен либералов, радикалов, социальных работни-
ков, университетских профессоров и студентов- социологов» 21
Рассел объяснил, что он «весьма неохотно» пришел к выводу,
что если мировое правительство и будет сформировано, то это
будет не добровольная федерация, а американский экономи-
ческий империализм. Затем, подобно мистеру Скоугану у Хак-
сли22, переодетому в колдунью Сесострис, он представил своим
платежеспособным клиентам захватывающе ужасающий взгляд
на будущее, которое их ожидало:
Я предвижу в недалеком будущем распространение американ-
ской финансовой империи на весь американский континент,
на всю Западную Европу, а также на Ближний Восток... Империя
американских финансов будет в высшей степени нелиберальной
и жестокой. Она сокрушит профсоюзы, будет контролировать
57/70
58
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
образование, поощрять конкуренцию среди рабочих, избегая ее
среди капиталистов. Она сделает жизнь повсюду уродливой, од-
нообразной, трудоемкой и монотонной. Способных людей во всех
странах будут покупать за высокие зарплаты. Мир будет наслаж-
даться порядком, который будет нарушаться только сбросом бомб
с самолетов на бастующих, но будет оглядываться на прежние дни
войны как на счастливое воспоминание, слишком светлое, чтобы
быть правдой23.
Вероятно, Рассела забавляло, что то самое обвинение, по кото-
рому он был заключен в тюрьму в 1918 году, — что военная мощь
США будет использоваться против забастовщиков, — здесь по-
вторялось в абсурдно преувеличенной форме, и к нему не толь-
ко относились совершенно серьезно, но и щедро платили за это!
В Гарварде Рассел попал в неприятности, когда вступился
за американского радикала Скотта Ниринга, которому, как ему
сказали, Совет попечителей университета запретил выступать
в Студенческом союзе Гарварда. В интервью студенческой газе-
те Crimson Рассел накинулся на попечительские советы в целом:
«Когда учебным заведением управляет группа финансистов
и бизнесменов, обслуживаются любые интересы, кроме интере-
сов либерализма» 24. По его словам, это часть более серьезной
проблемы, которую он подчеркивал в своих лекциях, а именно
что Америкой управляют в ущерб ей самой промышленность
и банки: «Америкой управляет не правительство в Вашингтоне.
Вами правят нефть и Морган». Однако в данном случае Рассел
ошибся в фактах, как Лоуренс А. Лоуэлл, президент Гарварда,
объяснил в письме в New York Times на следующий день: «Гар-
вардский союз — это ассоциация студентов и выпускников, над
которой руководящие советы осуществляют не больше контро-
ля, чем власти Оксфорда и Кембриджа — над тем, кто будет го-
ворить или что будет сказано в Оксфордском и Кембриджском
союзах» 25.
Во многих городах, где побывал Рассел, его спрашивали, что
он думает о новом лейбористском правительстве в Великобри-
тании. За месяц до своего визита он выступил с речью о «Фи-
лософии социализма» в Оксфордском союзе, и американские
газеты цитировали по этому поводу, что Великобритания ни-
когда не сможет построить социализм, если Соединенные Шта-
ты тоже его не построят, поскольку «если у нас будет социа-
лизм и так мы потеряем нашу империю, мы не получим нефти
и в конечном счете все станем пролетариями, работающими
на Америку» 26. В Америке, судя по газетным статьям (тексты
этих речей не сохранились, если они вообще существовали),
он высказывался осторожнее, только заверял американцев, что
58/70
59
Глава 3. как быть свободным и счастливым
лейбористская партия не является революционной, утверждая,
что планы социальных реформ Рамсея Макдональда были уме-
ренными и практичными, и защищая недавнее решение Макдо -
нальда признать Советский Союз.
5 мая он принял участие в публичных дебатах в Карнеги-
холле в Нью-Йорке с американским социалистом Моррисом
Хилквитом по вопросу: «Является ли Британская лейборист-
ская партия революционной?» («Он сказал „Да“, — писал Рассел
Доре, — представь, насколько иначе вещи выглядят на рассто-
янии» 27). По его словам Доре, на дебатах присутствовало 3000
человек: «Я выжал из этого все возможное до последних пяти
минут, когда почувствовал, что невыносимо критиковать нашу
лейбористскую партию, и намеренно уступил ему очки» 28. Две
недели спустя он принял участие в еще более широко разре-
кламированных дебатах со Скоттом Нирингом на тему: «Мож-
но ли применить советскую форму правления к западной циви-
лизации?», на что Ниринг ответил «да», а Рассел — «нет». Позже
в том же году в журнале Life and Letters был опубликован стено-
графический отчет о дебатах под заголовком «Международные
дебаты дня!»
Его последним обязательством было выступление (которое
он провел бесплатно) перед Молодежной социалистической ли-
гой в Нью-Йорке на тему «Как быть свободным и счастливым».
В этот раз, заранее пообещал Рассел Доре, «я сяду на своего
конька — свободная любовь, атеизм и т. д.» 29; «с ними я не буду
осторожен, поскольку уеду, когда разразится буря, и она уже
утихнет, если мне когда-нибудь доведется вернуться». На са-
мом деле буря не разразилась: лекция прошла совершенно не-
замеченной. Однако сохранились стенографические заметки,
и позже Школа социальных наук Рэнд опубликовала их в виде
брошюры. Когда об этом узнал его издатель Стэнли Анвин, Рас-
сел объяснил, что в условия лекции входило, что организато-
ры получат авторские права, добавив: «Я не сказал, что я думал
на эту тему, а именно „отправляйтесь в Европу“. Я даже не пом-
ню, что я сказал, лекция была импровизированной» 30. В дей-
ствительности он сказал, что при социализме никто не должен
работать дольше четырех часов в день, а остальное время сле-
дует посвящать стремлению к свободе и счастью: «В Америке
большую часть времени я проповедовал праздность. В моло -
дости я решил, что никто не запретит мне проповедовать уче-
ние лишь потому, что я его не практикую. Я не могу практи-
ковать учение о праздности, ведь проповедовать его отнимает
так много времени» 31. Он отплыл домой 31 мая. «Все прошло
очень успешно, — писал он Оттолайн с борта парохода Celtic, —
59/70
60
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
все были в восторге, и я получил 450 фунтов для инвестиций.
Но ох, как это было ужасно» 32.
После его отъезда в чикагском журнале под названием Unity
появилась странная статья33, осыпавшая Рассела некритически-
ми похвалами вроде тех, какими удостаивали лидеров диктатур
лояльные им газеты. Визит Рассела был, по утверждению Unity,
«одним из самых впечатляющих туров, которые когда-либо
проводил в этой стране выдающийся иностранец... Везде, где
выступал профессор Рассел, его встречали с восторгом и слу-
шали с трогательным интересом и почтением... Толпы нетер -
пеливых людей наполняли аудитории, где он появлялся, и на-
перебой чествовали выдающегося человека, которого они так
уважали». Еще более странно, учитывая широкое освещение
тура Рассела в американских газетах, что в статье утверждалось,
что «широкой публике» ничего не дали знать «об этом знаме-
нитом англичанине и том послании, которое он привез нам,
американцам, через моря... Молчание наших газет было поч-
ти повсеместным». Далее там упрекались американские универ-
ситеты за то, что они не предложили ему почетных степеней,
и добавлялось: «сколько университетов в Америке официаль-
но пригласили его в свои аудитории?» (Ответ прост: столько,
сколько он мог потянуть.) «Рассел, — заключила Unity, — самый
способный и известный математический философ современно-
сти — долгое время почетный член Кембриджа в Англии, автор
научных очерков и трактатов, ставших авторитетными в сво -
ей области: самое меньшее — великий ученый, самое большее —
один из величайших ученых!» И все же, «откровенно говоря,
профессора Рассела» американские университеты «проигнори-
ровали». «Лучшего свидетельства невежества, трусости и фари-
сейства американской академической жизни мы никогда не ви-
дели!»
Сообщение дает кое-какое представление о том, что, веро-
ятно, имел в виду Рассел, когда, вернувшись в Англию, напи-
сал Оттолайн: «Американцы так страстно любят обманывать»34.
«Это так восхитительно — быть дома, не быть публичной пер-
соной и не притворяться, — писал он Оттолайн. — Малыш Джон
гораздо проницательнее видит обман насквозь, чем любой аме-
риканец» 35. Автор Unity, возможно, считал, что Рассел доста-
вил в Америку важное «послание», основанное на большой
учености, но сам Рассел знал лучше. «Тот, кто серьезно отно-
сится к нашим дебатам и лекциям, — признался он позже од-
ному из своих партнеров по дебатам, — должно быть, идиот» 36.
Если бы он читал лекции по математической логике, филосо-
фии математики или эпистемологии, то уважение, оказанное
60/70
61
Глава 3. как быть свободным и счастливым
ему, было бы вполне заслуженным, но его мысли о социализме,
капитализме, лейбористском правительстве и будущем амери-
канской политики стоили немногим больше, чем мысли любого
другого политического обозревателя; и он не обладал никаким
особенным знанием на тему «как быть свободным и счастли-
вым». Он знал это, и его тошнило от всего этого «обмана», в ко-
торый он был втянут.
«Я хотел бы вообще бросить политику, — писал Рассел Доре
из Америки, — и зарабатывать на жизнь популярной наукой.
Все здесь знают „Азбуку атомов“» 37. Хрупкость меньшинства
лейбористского правительства угрожала еще одними всеоб-
щими выборами, но Рассел признался: «Я боюсь, что меня вы-
двинут» 38. Он надеялся, что Челси выберет другого кандидата
и даст ему, как он писал Каллену, «отойти от мира и возделы-
вать свой сад» 39. Но, добавил он, «это недостаточно прибыль-
но, чтобы платить за образование детей». Как он неоднократ-
но признавался Доре, единственное, что позволило ему пройти
через «притворство» лекционного тура, — это мысль о том, что
это в интересах Джона и Кейт. Теперь, когда все закончилось,
он просто хотел побыть со своей семьей и взяться за такие рабо-
ты, которые восстановили бы его самоуважение.
В Ливерпуле Рассела встретила Дора, и, проведя ночь
в Лондоне, они вдвоем отправились в Корнуолл. Джон, как
Рассел писал Оттолайн, «был такой милый, когда я приехал.
Он ждал меня у ворот и так мне радовался! Он отвел меня
в дом, показал мою фотографию, сказал: „Это Папа“ и при-
нялся сравнивать ее с оригиналом. Я думал, что он почти за-
был меня, но он вспомнил все, что мы делали вместе, и просил
меня снова этим заняться» 40. Кейт только оправилась от кори
и «так же мила, как Джон, хотя и не настолько, потому что
слишком маленькая».
К ужасу Рассела, Джон, которому теперь было два с по -
ловиной года, не был тем бесстрашным ребенком, какого он
намеревался воспитать; он боялся, среди прочего, теней, ме-
ханических игрушек, собак, кошек, темноты и даже, что уж го-
ворить, своей младшей сестры. Поскольку Рассел разделял
мнение Уотсона о том, что все страхи приобретаются (кроме
страха перед громкими звуками и страха, что тебя уронят), он
решил, что Джон, должно быть, перенял эти страхи у нянь-
ки, ухаживавшей за ним, «которая была в целом робка и осо-
бенно боялась темноты» 41. Няньку уволили, и Рассел принял-
ся исправлять ситуацию, руководствуясь принципом, что если
Джон поймет, чтó именно его пугает, он больше не будет бо-
яться. Таким образом,
61/70
62
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
...я
вылечил его [от его страха перед тенями], создавая тени
на стене и полу при помощи пальцев и заставляя его повторять
за мной; вскоре он понял, что понимает тени, и стал играться
с ними. Тот же принцип применим и к механическим игрушкам;
когда он увидел механизм, он больше не боялся 42.
Точно так же страх Джона перед темнотой был излечен (так ут-
верждает Рассел — нельзя не испытывать скептицизма по этому
поводу), когда он поговорил с ним «очень осторожно о том, что
в темноте нет опасности» 43 и дал ему понять, что если он закри-
чит, никто не придет его успокоить. («Если бы мы были снис-
ходительнее, мы, вероятно, стали бы причиной того, что он бы
долго, а возможно и всю жизнь, спал плохо» 44.) «Думаю, ирра-
циональный страх никогда не следует просто игнорировать, —
заявил Рассел, — но его следует постепенно преодолевать, зна-
комясь с его более слабыми формами» 45.
Самым серьезным испытанием этого принципа стал страх
Джона перед морем. Озадаченный тем, что его сын может бо-
яться того, что сам Рассел любит, он решил, что этот страх ин-
стинктивный: «Я совершенно уверен, что ничто не могло его
вызвать» 46. Тем не менее он решил с ним бороться, окуная Джо-
на в неглубокие водоемы подальше от моря, чтобы он привык
к холодной воде, и показывая ему, что волны как накатывают,
так и отступают. Это не сработало: Джон все еще плакал, когда
его погружали в водоемы, где вода доходила ему до пояса, и ни-
что не могло заставить его войти в море. В следующем году Рас -
сел применил другой метод:
Когда он боялся, мы давали ему знать, что нам стыдно за него;
когда проявлял смелость, горячо хвалили. Примерно две неде-
ли каждый день мы окунали его по шею в море, несмотря на его
борьбу и крики. С каждым днем криков становилось все меньше;
прежде чем они прекратились, он стал просить, чтобы его окуну-
ли. Через две недели желаемый результат был достигнут; он боль-
ше не боялся моря 47.
Так, возможно, «иррациональный» страх Джона перед морем
сменился вполне рациональным страхом перед родителями.
Верный желанию «бросить политику», в котором Рассел
признался Доре, он почти не писал политических статей летом
1924 года. Свой американский опыт он преобразовал в две ста-
тьи: «Впечатления от Америки» 48 и «Американская интеллиген-
ция» 49, но ни в одной из них не предавался размышлениям о бу-
дущем; просто записал то, что видел — высокий уровень жизни,
фанатизм ку-клукс -клана, видное положение евреев, власть фи-
62/70
63
Глава 3. как быть свободным и счастливым
нансов, бремя административной работы, возложенное на аме-
риканских ученых, и т. д . —
и пришел к выводу, пресному,
но разумному, что «есть причина для страха, и есть для надеж-
ды, и никто не может сказать, оправдает ли страх или надежду
какое-либо событие»50. Он написал рецензию на книгу Калле-
на «Культура и демократия в Соединенных Штатах», но, когда
Каллен возразил против его критики, Рассел признал: «Я так
мало знаю об Америке, что не могу спорить с вами»51. На время
он перестал притворяться, что у него есть ответы на все вопро-
сы, будь то американские или европейские, политические, со -
циальные, экономические или этические. Колдунья Сесострис,
предсказательница будущего, пока что закрыла свой шатер.
Те немногие политические статьи, которые Рассел опубли-
ковал летом 1924 года, были в основном посвящены Китаю,
и его компетентность в этой теме теперь признали в британ-
ском правительстве. Когда он вернулся из лекционного тура,
его ждало письмо от премьер -министра Рамсея Макдональ-
да с просьбой присоединиться к правительственному консуль-
тативному комитету, который создавался для обсуждения во -
проса о том, как лучше потратить компенсацию от «боксеров».
Это была ежегодная выплата, которую китайцы были обязаны
передавать европейским державам в соответствии с условия-
ми договора, который был им навязан после подавления вос -
станий «боксеров» в 1900 году. Карательный характер этого
соглашения был, можно сказать, позором для лейбористско -
го правительства 1924 года, и Макдональд, соответственно, ис -
кал, как можно использовать эти деньги для «целей, удовлет-
воряющих и британские, и китайские интересы»52 (как было
сказано в предложенном законопроекте о возмещении ущер-
ба от «боксеров»).
Преобладающее прогрессивное мнение, которое страстно за-
щищал Рассел, состояло в том, что деньги надо применить для
улучшения образования в Китае. Несмотря на желание «бро -
сить политику», Рассел не упустил случая воспользоваться этой
редкой возможностью повлиять на политику правительства
и набросал «Меморандум о возмещении ущерба „боксеров“»53,
призывая правительство добавить слова «связанные с образова-
нием» в законопроект после слова «цели». Однако прежде, чем
это предложение было принято, лейбористское правительство
потерпело поражение на всеобщих выборах в октябре 1924 года,
и к концу года новое правительство тори выставило Рассела
из комитета, а компенсация за «боксеров» продолжала исполь-
зоваться для достижения целей британской промышленности.
И прежде позиция Рассела в комитете была шаткой из-за его
63/70
64
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
председателя лорда Филлимора, который убеждал Макдональда
избавиться от Рассела на том основании, что он «в высшей степе-
ни аморальный персонаж»54, который придерживается «взгля-
дов на образование, подрывающих общепринятые теории пове-
дения». Макдональд отказался уступить Филлимору, но опыт
работы в комитете, который возглавляет такой человек, вряд ли
мог вновь разжечь вкус Рассела к практической политике.
Отчасти, как можно предположить, из-за нелюбви к обще-
ственной жизни Рассел, которому сейчас было пятьдесят три
года, летом попытался вернуться к серьезной философской ра-
боте. Благодаря деньгам, которые он заработал во время аме-
риканского лекционного тура, теперь ему не обязательно было
писать статьи так же быстро, как и раньше, но оставалась еще
одна проблема: вне академической жизни ему не с кем было об-
суждать философию. Мур, Уайтхед и Витгенштейн, три челове-
ка, с которыми у него были самые плодотворные философские
связи, теперь отдалились от него. Муру никогда не нравился Рас -
сел, и хотя сейчас он был очень влиятелен в британской фило-
софии — редактор журнала Mind, он вскоре должен был стать
профессором философии в Кембридже, — вряд ли Мур мог быть
особенно полезен Расселу. Философские интересы Уайтхеда рез-
ко расходились с интересами Рассела; работы, которые он опу-
бликовал после Первой мировой войны, особенно «Понятие
природы» (опубликованное в 1922 году), показывали, что он со-
чувствует той самой метафизике, связанной с французским фи-
лософом Анри Бергсоном, которую Рассел неоднократно крити-
ковал как «мистическую» и как часть того «иррационализма»,
что привел к войне. В любом случае, в новом 1924 году Уайтхед
покинул Англию и занял должность преподавателя философии
в Гарварде. Рассел по-прежнему с уважением относился к рабо-
там Витгенштейна, но их встреча в Инсбруке в 1922 году пока-
зала, что между ними не осталось интеллектуальной симпатии.
По иронии судьбы, по мере того как Рассел отдалялся от дру-
гих философов, сама философия становилась все более расселов-
ской. Теперь стал доминировать «аналитический» стиль филосо-
фии, разработанный им и Муром, и все больше рос интерес к ло-
гическим и философским основаниям математики. В 1920- е годы
развернулись ожесточенные дебаты между соперничающими
философиями математики — формалистской, конструктивист-
ской и логической, — и работа Рассела стала отправной точкой
для большинства дискуссий. Математики и философы написа-
ли ряд статей, докладов для конференций и книг, предпола-
гающих знакомство со взглядами Рассела. «Основания мате-
матики», «Об обозначении» и Principia Mathematica (во всяком
64/70
65
Глава 3. как быть свободным и счастливым
случае, первый том) стали обязательным чтением для тех, кто
следил за современными достижениями в философии. В деба-
тах, бушевавших между конструктивистами во главе с голланд-
ским математиком Л. Э . Я . Брауэром, формалистами во главе
с немцем Давидом Гильбертом и «логическими позитивиста-
ми» во главе с Морицем Шликом в Вене, Рассел мог принимать
активное участие. Но хотя его имя часто упоминалось, в этих
дебатах играл роль именно Рассел 1900–1910 годов, а не Рассел
1920-х годов. Обремененный многими другими требованиями
своего времени, Рассел не мог угнаться за литературой, вдох-
новленной его собственными работами, и все больше отходил
на второй план в развитии философии, у истоков которой стоял
он сам.
Кое-какая надежда на преодоление этой изоляции возник-
ла летом 1924 года, когда было предложено создать в Лондоне
«Школу философии» с целью поощрить философские исследо-
вания, читать публичные лекции и издавать философский жур -
нал, который был бы не таким строго профессиональным, как
те, что публиковали только ученых. Хотя школа была бы не-
академической, она по необходимости связывалась бы с ведущи-
ми фигурами в британской академической философии. Это уч-
реждение, ставшее Британским институтом философии, а затем
Королевским институтом философии, во многих отношениях,
казалось, было создано для Рассела, что дало ему возможность
повторить успех его былых публичных лекций по философии,
«Философии логического атомизма» и «Анализа сознания».
С самого начала Рассел был его убежденным сторонником, ле-
том он писал письма своим друзьям, заручаясь их поддержкой,
а на первом заседании в ноябре согласился войти в президи-
ум. В течение следующих двух лет Рассел прочитал в институте
два курса по двадцать лекций, растянутых на два семестра. Они
не оказали такого же влияния, как его предыдущие публичные
курсы лекций, и деньги, которые он зарабатывал на них, были
пустяком по сравнению с тем, что он зарабатывал в американ-
ских лекционных турах, но, по крайней мере, они давали ему
возможность читать лекции, не лицемеря, на темы, в которых
он обладал подлинным опытом.
Проблемы Рассела при возвращении к заумной технической
работе, на которой в первую очередь основывалась его репута-
ция философа, иллюстрирует его работа над вторым изданием
Principia, которую он завершил в конце лета 1924 года. Амбиции
Рассела в отношении этого второго издания были велики — го-
раздо больше, чем он мог реализовать в своем нынешнем состоя-
нии. Он хотел написать «Введение», в котором обсуждался бы
65/70
66
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
растущий объем новейшей литературы по этому вопросу и раз-
рабатывались технические следствия фундаментальных измене-
ний в основной теории логики в книге, которые потребуются,
чтобы принять работу Витгенштейна. Во многих отношениях
это было неоправданное честолюбие. Во-первых, Рассел не чи-
тал большую часть новейшей технической литературы по этому
вопросу, и у него не было ни времени, ни желания ее освоить.
Во -вторых, чтобы полностью принять работу Витгенштейна,
требовались не изменения в системе Principia, а полный отказ
от нее. В -третьих, поскольку Principia Mathematica были написа-
ны в соавторстве с Уайтхедом, это новое издание тоже должно
было быть опубликовано под именами обоих, а Уайтхеду рабо-
та Витгенштейна совсем не нравилась, как, следовательно, и об-
щие направления, по которым Рассел стремился «улучшить» их
совместное предприятие.
Перед лицом этих трудностей Рассел создал работу, неудов-
летворительную почти во всех отношениях, которая не помог-
ла реализовать ни одну из его целей, не произвела значитель-
ных технических достижений в этой области и не понравилась
ни Витгенштейну, ни Уайтхеду. После того как второе издание
Principia вышло в свет, Уайтхед написал в Mind55, чтобы откре-
ститься от нового материала, который добавил Рассел. Как он
утверждал, он думал, что в новом издании появится общее заяв-
ление, ясно дающее понять, что только Рассел несет ответствен-
ность за дополнения. На самом деле Рассел посылал Уайтхеду
рукопись нового «Введения» и три новых приложения, прежде
чем их опубликовать. Когда Уайтхед (по своему обыкновению)
не ответил, Рассел отправил новый материал издателям, оче-
видно, полагая, что Уайтхед не будет возражать против того,
чтобы он был опубликован под его именем. Когда предложение
о новом издании прозвучало впервые, Рассел написал Уайтхеду
с просьбой высказать свое мнение, а затем (в мае 1923 года) по-
лучил безразличный ответ: тот согласился с основным планом
оставить текст неизменным, но дать новое «Введение», и с тем,
что теория типов в оригинальной книге «не совсем правиль-
ная»56. Перед отъездом в американский лекционный тур Рассел
написал в Cambridge University Press с просьбой прислать Уайтхе-
ду корректуру нового издания (поскольку основной текст хотя
и остался неизменным, все пришлось перенабирать и, таким об-
разом, вычитывать заново).
Соответственно, с Рассела можно снять все обвинения, что
он как-то не так обошелся с Уайтхедом при подготовке нового
издания; он держал своего соавтора в курсе и дал ему возмож-
ность возразить против нового материала. Но тем не менее, как
66/70
67
Глава 3. как быть свободным и счастливым
он, должно быть, понимал, новый материал представлял его
мысли о системе Principia, а не Уайтхеда. Если у Рассела и был
соавтор в этой новой работе, то не Уайтхед, а Фрэнк Рамсей,
блестящий молодой математик и философ из Кингс -колледжа
в Кембридже. Рамсею выпало стать идеальным сотрудником для
работы, которую хотел проделать Рассел: он хорошо знал по-
следние работы по математической логике и обладал глубоким
пониманием работ Витгенштейна (будучи студентом, он помог
Ч. К. Огдену с переводом «Логико-философского трактата»,
а затем написал длинную рецензию на книгу, которая остается
одним из самых проницательных из когда-либо опубликован-
ных разборов). Более того, он защищал «логическую» филосо-
фию математики Principia Mathematica от ее конструктивистских
и формалистских соперников.
Несмотря на все это, Рамсей не был заинтересован в проек-
те Рассела. Будучи большим поклонником предыдущей его ра-
боты, Рамсей невысоко оценил план переиздать Principia. В этом
он, конечно, находился под влиянием Витгенштейна. Летом
1923 года Рамсей посетил Витгенштейна в Траттенбахе, австрий-
ской деревне, в которой тот тогда работал школьным учителем,
чтобы обсудить с ним идеи «Трактата». В письме к своей мате-
ри57, написанном 20 сентября 1923 года, Рамсей сообщил, что
Витгенштейн был «немного раздражен тем, что Рассел пла-
нирует новое издание Principia, ведь он думал, что убедил Р.,
что это неправильно, что новое издание будет бесполезным.
Все надо делать заново».
Рамсей пока не знал, что будет участвовать в планах Рассе-
ла относительно нового издания, но в феврале 1924 года Огден
пригласил его встретиться с Расселом в его доме на Сидней-
стрит. В то время Рамсей подавал заявку на исследовательскую
стипендию в Кингсе и отправился на встречу с Расселом, наде-
ясь, как он признался в дневнике, что «если я смогу поладить
с Расселом, он может дать мне рекомендации». На встрече, как
записано в дневнике Рамсея58, они с Расселом «говорили о тож-
дественности, пропозициональных функциях и т. д.» 59:
Рассел забавен и очень умен, но, похоже, не воспринимает то, что
вы говорите, а только понимает это, и снова заводит речь о своем.
Ог. нес свою чушь, и Рассел думал, что это глупо *.
* «Чушь» Огдена — это почти наверняка каузальная теория значения, изложен-
ная им в книге, которую он недавно написал в соавторстве с поэтом и крити-
ком И. А . Ричардсом, «Значение значения». Хотя про себя Рассел мало думал
об этой книге, в рецензии для The Nation and Athenaeum он назвал ее «несомнен-
но важной и ценной». Затем издатели использовали эту фразу в рекламных
67/70
68
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
С точки зрения Рассела, встреча с Рамсеем прошла успеш-
но, и он, очевидно, тут же решил сделать его своим соавтором.
Он одолжил Рамсею рукопись логика Х. М. Шеффера, которую
намеревался использовать для своего нового «Введения», и до-
говорился встретиться завтра, чтобы подробно его обсудить.
На следующий день в дневнике Рамсея появилась запись:
...на обед с Расселом, а затем на прогулку с ним, он мил и забавен,
обсуждал отчасти типы, отчасти тождественность. Он довольно
хорошо выступает против тождественности В., плохо по поводу
типов; сомневается в дедекиндианском разделе, поскольку не мо-
жет этого доказать, хотя может доказать математическую индук-
цию без аксиомы сводимости. Ог. и миссис Р. вернулись к чаю,
увидели своего сына Джона; он вежливый и очень красноречив
для 2, но мне показалось, что они говорили о нем глупо прямо
при нем. Он тоже очень часто участвует в разговоре Р. 60.
В тот раз Рассел дал Рамсею черновик нового «Введения» и по-
просил просмотреть его на предмет ошибок. Как указано в за-
метках Рамсея, новое «Введение» Рассела предлагало серьезные
изменения в изначальной теории Principia: он отбрасывал ак-
сиому сводимости и принимал систему логики Витгенштейна
в «Трактате», согласно которой все пропозиции раскладывают-
ся на функциональные соединения истинности исходного запа-
са «элементарных пропозиций». Последствия этих изменений
были радикальными: большая часть математики, в частности
теория действительных чисел («дедекиндианская секция»),
больше не доказывалась внутри системы. Это означало, по сути,
отказ от II и III томов изначальной работы.
Несмотря на это серьезное вмешательство, Рамсей не счи-
тал, что изменения Рассела далеко ушли в направлении Вит-
генштейна. «Я был у Рассела несколько недель назад, — писал он
Витгенштейну 20 февраля, — и читаю рукопись нового материа-
ла, который он помещает в Principia»:
Вы совершенно правы, там нет ничего важного; на самом деле это
всего лишь умное доказательство математической индукции без
использования аксиомы сводимости. Там нет фундаментальных
изменений, то же самое, что и было. Я почувствовал, что он слиш-
ком стар: он, кажется, понимал и соглашался со всем по отдель-
целях, шокировав Витгенштейна, который ранее назвал ее «жалкой кни-
гой», лишь показавшей, «как легко написать толстую книгу». Витгенштейн,
конечно, был потрясен еще больше, когда позже Рамсей сказал, что Рассел
«на самом деле не считает „Значение значения“ важным, он просто хочет
помочь Огдену поднять продажи».
68/70
69
Глава 3. как быть свободным и счастливым
ности, но не запоминал, поэтому через три минуты вновь говорил
по -старому. Из всей вашей работы он, кажется, принял только то,
что бессмысленно употреблять прилагательное там, где должно
быть существительное, что поможет в его теории типов.
Самому Расселу Рамсей написал более вежливо, отправив ему
список исправлений к рукописи вместе со списком последних
трудов по математической логике.
Рамсей, пожалуй, был не настолько откровенен с Расселом,
как мог бы, потому что сам был занят работой, которая, по его
мнению, соперничала с работой последнего. Об этом мы узна-
ем из письма Дж. Э. Муру от 6 февраля 1924 года, в котором он
пытался убедить Мура в важности своих исследований, проти-
вопоставляя их относительной бессмысленности исследований
Рассела:
Моя работа основана на работе Витгенштейна, которая, как мне
кажется, показывает, что Principia ошибочны не только в деталях,
но и по сути. У меня есть рукопись Рассела с тем, что он доба-
вит в новое издание, и похоже, там вообще не учитывается рабо-
та Витгенштейна. Там новая теория типов без аксиомы сводимо-
сти — впрочем, с ее помощью Расселу не удалось доказать многие
положения обычной математики, — истинность которой, заключа-
ет он, остается сомнительной. Но я получил, опираясь на прин-
ципы В., новую теорию типов без какой-либо специальной сомни-
тельной аксиомы, которая приводит ко всем результатам старой
теории Рассела и разрешает все противоречия.
Когда в марте Рассел отправился в лекционный тур по Амери-
ке, Рамсей уехал из Кембриджа в Вену: отчасти для того, чтобы
пройти психоанализ, отчасти для того, чтобы проводить боль-
ше времени с Витгенштейном. Он все еще был в Вене в сентя-
бре, когда Рассел прислал ему окончательный черновик свое-
го «Введения», включающий внесенные Рамсеем исправления.
Рассел также прислал ему три новых «Приложения», которые
он написал летом для нового издания. Рамсей согласился вычи-
тать новую работу Рассела, но в остальном почти ничего не ком-
ментировал. Однако, когда новое издание в следующем году
было опубликовано, Рамсей написал краткую и сдержанную ре-
цензию для Mind, указав, что оно не может обеспечить логиче-
ские основы для большей части обычной математики.
По сути, если вспомнить изначальные надежды Рассела
на математическую логику, второе издание Principia Mathematica
представляет собой большой шаг назад. Ибо доказать с по-
мощью новой системы нельзя именно те разделы математики,
69/70
70
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
которые вдохновили его на титанические усилия свести ма-
тематику к логике*. То есть работа немецких математиков, ко-
торую в 1900 году Рассел описал как «величайшее достижение,
которым может похвастаться наш век», — определение Деде-
киндом действительных чисел, определение непрерывности
Вейерштрасса и теория трансфинитных множеств Кантора —
не может быть достигнута при помощи новой теории. Неуже-
ли Рассел (как намекает Рамсей в письме Дж. Э. Муру) решил,
что эта работа, в конце концов, не является частью математи-
ки? Нет, ибо в своем новом «Введении» он пишет: «теория дей-
ствительных чисел является неотъемлемой частью обычной
математики и вряд ли может стать предметом обоснованных
сомнений» 61. И он не отказался от своих притязаний свести ма-
тематику к логике. В новом «Введении» он писал, что надеется,
что будет открыта какая-то новая логическая аксиома, которая
позволит вывести теорию действительных чисел без аксиомы
сводимости, «но нам не удалось найти такую аксиому». Други-
ми словами, должна существовать теория логики, на которой
можно построить всю математику — только не та, которую Рас -
сел сейчас предлагал публике. Неудивительно, что это новое из-
дание Principia мало способствовало укреплению репутации Рас-
села как технического философа, который более чем когда-либо
опирался на работы, опубликованные им до Первой мировой
войны.
Чувствуется, что Рассел посвятил себя безраздельно этой по-
пытке вернуться к технической работе. Позже он писал Беатрис
Уэбб, что «исчерпал свой интерес к математическим рассужде-
ниям и обнаружил, что выпускать новое издание своей великой
книги интеллектуально скучно» 62. Как только она была законче-
на, он приступил к относительно нетребовательной задаче на-
писать очерк на 10 000 слов на тему «Философия XX века» 63 для
The Dial. Здесь он вновь вступил на твердую почву и получил
еще одну возможность нанести удар по своим философским оп-
понентам. Академическая философия XX века, утверждал Рас -
сел, делится на три группы: 1) идеалисты-гегельянцы и канти-
анцы; 2) прагматики и бергсонианцы; и 3) «те, кто посвящает
себя наукам, полагая, что философия не имеет особой исти-
* Логик и исследователь Рассела, Нино Кокьярелла, идет дальше: система
логики в новом издании Principia Mathematica, по его утверждению, вооб-
ще не способна дать определение числам или, во всяком случае, не способ-
на сохранить какой-либо аналог первоначального определения чисел Рассе-
лом как «классов классов» (см. Nino B. Cocchiarella, ‘Russell’s Theory of Logical
Types and the Atomistic Hierarchy of Sentences’, in Savage and Anderson (eds),
Rereading Russell: Essays in Bertrand Russell’s Metaphysics and Epistemologу).
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
71
Глава 3. как быть свободным и счастливым
ны и особого метода ее достижения». Этих последних, к чис-
лу которых он, конечно, относил и себя, он называл «реалиста-
ми». Он признавал, что эти группы смешиваются друг с другом;
в конце концов, «в последних книгах доктора Уайтхеда исполь-
зуются методы реалистов в защиту более или менее бергсонов-
ской метафизики» 64, и многие философы считали, что совре-
менная наука подтверждает кантовский идеализм. Тем не менее
эти различия «полезны в качестве основы для классификации
мнений» 65.
Очень быстро пробежавшись по гегельянству и почти ниче-
го не сказав о кантианстве, Рассел повторил свои возражения
против прагматической теории истины, прежде чем перейти
к бодрому наступлению на бергсонианцев, которых он карика-
турно изобразил как людей, считавших, что разум мешает ин-
туитивной мудрости: «Бергсон, как и прагматики, предпочи-
тает действие разуму, Отелло — Гамлету; он считает, что лучше
убить Дездемону, руководствуясь интуицией, чем позволить
королю жить, руководствуясь разумом» 66. Философия Бергсо -
на по большей части, заявил он, представляет собой «просто
традиционный мистицизм, выраженный немного по-новому» 67.
Бергсонианец — это «темпераментный бездеятельный человек,
который романтически восхищается действием. До 1914 года
мир был полон таких людей» 68. В отличие от реалистов (Рассел
не уделяет места объяснению бергсонианства Уайтхеда — воз-
можно, он считал его совершенно необъяснимым), которые ве-
рят в логический анализ, а не в интуицию, и которые считают,
что «все знание — это научное знание» 69. Рассел утверждал, что
хотя поначалу на него влияла чистая математика, самое важное
влияние на эту новую философию сейчас оказала физика, кото-
рая разрушила наши прежние представления о пространстве,
времени и материи. Цель «нового реализма» состоит не в том,
чтобы доказать или опровергнуть «великие истины религии» 70,
а лишь в том, чтобы прояснить «фундаментальные идеи науки».
Таким образом, возможно, популяризацию Расселом современ-
ной физики можно рассматривать как само воплощение новой
философии.
Хотя статья якобы претендует на защиту «новой филосо -
фии», поразительно, как мало в ней Рассел говорит о последних
событиях в самой философии. Единственные послевоенные фи-
лософские работы, о которых он пишет, — это работы Уайтхеда.
Он не упоминает ни Витгенштейна, ни Мура, ни недавние фи-
лософские споры о природе математики. В озабоченности Уиль-
ямом Джеймсом и Анри Бергсоном очерк кажется на удивле-
ние анахроничным, он напоминает о спорах, в которых Рассел
1/70
72
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
участвовал до войны. Кажется неуместным и то, что он особен-
но подчеркивает влияние физики на современную философию.
Действительно, в 1920- е годы многие философы анализировали
идеи и методы современной физики (вспоминается, например,
Scientific Thought Ч. Д. Брода, рецензию на которую Рассел напи-
сал в 1923 году), но работы Мура и Витгенштейна вряд ли мож-
но охарактеризовать в этом свете, и, сосредоточившись на фи-
зике, Рассел не считает нужным сказать об интересе философов
к логике и языку, который уже начал выходить на первый план
и занимать все более видное место в последующие десятилетия.
Какими бы ни были его недостатки, очерк «Философия
XX века» можно рассматривать как свидетельство желания Рас -
села летом 1924 года вернуться к философии. Думаю, показа-
тельно, что после работы над Principia Рассел обратился к редак-
тору The Dial, предложив написать обзор философии с 1900 года,
а не, скажем, статью на какую-нибудь более актуальную или по-
литическую тему. В то лето Рассел разочаровался в обществен-
ных делах и хотел погрузиться в личные, созерцательные забо-
ты. В этом, однако, он — впервые в их супружеской жизни — шел
наперекор Доре. Ибо как раз в тот момент, когда Рассел устал
от практической политики, устал быть публичной фигурой,
Дору стали опьянять удовольствия и того и другого.
Пока Рассел был в Америке, Дора зарекомендовала себя
как политическая активистка левого крыла. В прошлом году
и Дора, и Рассел стали фигурантами дела Роуз Уиткоп и Гая
Олдреда, чья брошюра о половом воспитании и контроле над
рождаемостью, дешевая и написанная специально для женщин
из рабочего класса, была изъята полицией как «непристойная».
Расселы писали письма в прессу, посвященные этому делу,
и пытались добиться отмены запрета, что и произошло со сме-
ной правительства в 1924 году. Пока Рассела не было, Дора при-
няла участие в кампании по созданию клиник по контролю над
рождаемостью для представителей рабочего класса. В 1924 году
любой врач или патронажная сестра, которые давали советы
по контрацепции, сталкивались с угрозой увольнения. Вме-
сте с Г. Дж. Уэллсом и остальными Дора организовала депута-
цию в Министерстве здравоохранения для обсуждения этого
вопроса. Депутация собралась 9 мая, и просьбы Доры, Уэлл-
са и остальных были отклонены на том основании, что для из-
менения политики правительства требуется разрешение пар -
ламента. Приняв вызов, реформаторы в сфере контроля над
рождаемостью, среди которых Дора занимала видное место,
подняли этот вопрос на следующем заседании Конференции
трудящихся женщин 14 мая, где им удалось принять резолю -
2/70
73
Глава 3. как быть свободным и счастливым
цию в поддержку предоставления консультаций по контролю
над рождаемостью.
К этому времени кампания получила широкую огласку,
и о выступлении Доры на конференции сообщалось во всех га-
зетах. Даже в Бостоне, штат Массачусетс, Рассел смог прочитать
об успехе Доры. «Я слежу за твоей карьерой по американским
газетам, — писал он ей, — они сообщили об интервью „Комите-
та по контролю над рождаемостью миссис Рассел“ и замечани-
ях Г. Дж. Мне кажется, вы очень хорошо поработали» 71. Конфе-
ренция привела к созданию Рабочей группы по контролю над
рождаемостью в лейбористской партии и большим обществен-
ным дебатам по этому вопросу, в которых, конечно, Дора игра-
ла ведущую роль. «Весь 1924 год мы жужжали и жалили, — пи-
сала Дора. — Мы обнаружили, что страницы Daily Herald, New
Leader, Manchester Guardian, The Nation and Athenaeum открыты для
нас» 72. Одним из важных результатов для Доры в этой кампа-
нии было то, что она значительно сблизилась с левым крылом
лейбористской партии, особенно с кругом авторов, депутатов
и активистов Daily Herald во главе с Джорджем Лэнсбери, де-
путатом от Боу и Бромли. Лэнсбери был одним из многих ле-
вых, которые нападали на Рассела за его антисоветскую пози-
цию, но в этом вопросе, как и во многих других, они с Дорой
были заодно.
Таким образом, вернувшись из Америки, Рассел обнаружил,
что его жена с удовольствием занимается той самой обществен-
ной жизнью, от которой он теперь хотел отойти, и общается
как с друзьями и товарищами с теми самыми людьми, от ко-
торых он отдалился из-за своей нелюбви к Советскому Союзу.
Дора, по ее собственным словам, теперь получила «настоящее
политическое образование» 73, и вскоре после того, как семья
воссоединилась в Корнуолле, она уехала в Летнюю школу Не-
зависимой лейбористской партии в Скарборо, где принимала
активное участие в дебатах, напечатала статью о контроле над
рождаемостью в дискуссионном буклете Летней школы и сочув-
ствовала коммунистам в их попытках вступить в лейбористскую
партию.
Рассел был далек от всего этого, но в довершение всего по-
литическая деятельность Доры принесла с собой возможности
для сексуального флирта, и она им недолго сопротивлялась.
Пока Рассела не было, она уже привлекла к себе внимание пи-
сателя и члена кружка Лэнсбери по имени Рой Рэндалл. Их ро-
ман начался лишь через несколько лет, но Рэндалл позже гово-
рил Доре, что влюбился в нее еще в 1924 году. Рассел, должно
быть, почувствовал что-то такое в письмах Доры, поскольку
3/70
74
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в одном из своих писем из Соединенных Штатов он заверяет ее:
«Не думаю, что мне стоит ревновать к чему-либо, что ты дела-
ла в мое отсутствие, это же не означает, что ты предпочитаешь
мне других. И вообще, когда люди так надежны, как ты и я, рев-
ность невозможна» 74.
Впрочем, как бы то ни было, Рассел потерял сексуальный
интерес к Доре примерно в то время. Таким образом, и свои
сексуальные аппетиты, и желание иметь больше детей, о чем
она писала ему 19 мая, она могла при желании удовлетворить
только с другими мужчинами. Итак, оглядываясь назад, мож-
но увидеть, как их брак начинает разрушаться после лекцион-
ного тура Рассела в 1924 году. Ревность, конечно, сыграла роль
в изменении отношения Рассела к жене, но, возможно, большее
значение имело то, что для Рассела Дора, к которой он вернул-
ся в июне, была уже не той Дорой, которой он помахал на про-
щание в марте. Новая Дора была более независимой, ее не удов-
летворяла исключительно семейная жизнь и ей очень хотелось
войти в мир газетных интервью, политической журналистики,
публичных лекций и дебатов, от которых он теперь с отвраще-
нием отшатывался.
Как Рассел и боялся, на октябрь 1924 года были назначе-
ны всеобщие выборы — третьи за три года. Много месяцев под-
ряд правительство подвергалось резкой критике со стороны оп-
позиционных партий по поводу внешней политики, особенно
желания установить дипломатические и торговые связи с Со-
ветским Союзом (который после смерти Ленина в январе воз-
главили Сталин, Каменев и Зиновьев). После признания совет-
ского режима в марте Рамсей Макдональд объявил о планах
предоставить Советам кредит, чтобы помочь их экономическим
реформам: в результате оппозиционные депутаты и консерва-
тивная пресса на всех углах кричали: «Никаких денег больше-
вистским убийцам». Однако пало правительство в конце кон-
цов из-за относительно незначительного внутреннего вопроса,
который касался судебного преследования Дж. Кэмпбелла, ре-
дактора коммунистического еженедельника Workers’ Weekly — его
обвиняли в подстрекательстве к мятежу путем публикации от-
крытого письма в вооруженные силы, призывающего их не по-
зволять использовать себя против забастовщиков. Генеральный
прокурор сначала предъявил Кэмпбеллу обвинение, а затем
снял его под давлением правительства, после чего либералы
и консерваторы объединились, чтобы выразить вотум недове-
рия правительству, вынудив его провести выборы.
9 октября, в день, когда были назначены выборы, Рассел,
все еще находясь в Корнуолле, написал Доре в Лондон, что хо-
4/70
75
Глава 3. как быть свободным и счастливым
тел бы, чтобы «выборы были по Русскому договору. Это чудо-
вищно — проводить их по пустячному поводу и в защиту упря-
мого негодяя. Тем не менее речь идет о свободе слова, а это
важно». Важно или нет, но его не смогли уговорить пройти
через испытания еще одной кампании, однако, писала Дора,
«к счастью, местные сторонники единодушно выступили за то,
чтобы я его заменила» 75. «Конечно, — признавалась она, — я была
рада и гордилась тем, что могу бороться за место в парламен-
те, несмотря на свою молодость. Я знала, что шансов на победу
у меня нет, но могла продолжить свой крестовый поход за со-
циальную справедливость и права женщин» 76. На самом деле
возраст позволял Доре голосовать, прошлой весной ей испол-
нилось тридцать лет — возрастной предел, установленный для
женщин законом 1918 года, который впервые дал женщинам
право голоса.
Эта кампания была самой ожесточенной из всех, в которых
до сих пор сражались Расселы. Над нею витал страх перед ком-
мунизмом, который использовали и либералы, и консерваторы,
чтобы дискредитировать лейбористское правительство. 21 октя-
бря, всего за неделю до голосования, Министерство иностран-
ных дел опубликовало в прессе письмо, якобы написанное Зи-
новьевым, председателем Третьего Интернационала, в адрес
Британской коммунистической партии, призывавшее ее к рево-
люционным и подрывным действиям. «Красное письмо» (поз-
же было доказано, что это подделка) вызвало большое возмуще-
ние в прессе и подбросило огня в топку антикоммунистической
истерии, в которой проходили выборы. Дору, отнюдь не обе-
скураженную этим, все это воодушевляло. Она гордилась тем,
что дискредитирована «красными», и горячо защищала совет-
скую политику Макдональда, в то же время решительно разо-
блачая письмо Зиновьева как подделку, подброшенную Мини-
стерством иностранных дел.
Результатом выборов стала внушительная победа консер-
ваторов, которые теперь, получив 412 мест, имели комфортное
большинство в палате общин. Число мест лейбористов сократи-
лось до 151, но по-настоящему проиграли в кампании либералы,
которые, имея всего сорок мест, стали партией меньшинства
и с тех пор таковыми и оставались. Дора, конечно, проиграла
сэру Сэмюэлю Хору, но позже заявила: «Избиратель, поддер-
жавший меня на этих выборах, сказал мне, что я получила боль-
ше голосов, чем когда-либо лейборист получал в Челси» 77. Для
нее кампания была победой, она лишь почувствовала вкус к суе-
те политических споров и укрепилась в вере, что ей предсто -
ит сыграть важную роль в общественной жизни, роль, которая
5/70
76
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
компенсирует ее разочарование от того, что ей пришлось отка-
заться от театральных амбиций. «Лично для меня, — писала она
в автобиографии, — 1924 год был великим годом»:
Было достаточно драм и выходов на трибуну, чтобы удовлетво-
рить мои театральные инстинкты. Я начала зарабатывать репу-
тацию убедительного и трогательного оратора, в то время как
полемика в прессе доставляла мне злое наслаждение, когда я об-
наруживала слабые стороны моих врагов и отвечала короткими
саркастическими предложениями. Полагаю, психиатры сказа-
ли бы, что я нашла конструктивный выход своей агрессии. Как бы
то ни было, всю жизнь я наслаждаюсь той скандальной писани-
ной, за которую взялась в тот замечательный год78.
Для Рассела год был скорее удручающим, чем замечательным.
Ему не доставлял удовольствия переполох, вызванный письмом
Зиновьева, и он не мог с радостью, как Дора, считать себя дру-
гом и товарищем преследуемых коммунистов в лейбористском
движении. Равным образом не мог он примкнуть и к право-
му крылу лейбористской партии. Правление Макдональда ра-
зочаровало его тем, что не произвело больше никаких социа-
листических преобразований, и еще больше тем, что он считал
трусливым подчинением Министерству иностранных дел. В ко-
роткой статье для The New Republic под названием «Урок бри-
танских лейбористов» 79, опубликованной в конце 1924 года, он
критиковал Макдональда за то, что тот не смог противосто-
ять Министерству иностранных дел, и эту неудачу он приписы-
вал снобистскому уважению Макдональда к «джентльменам».
До тех пор пока лейбористские лидеры будут испытывать «ком-
плекс неполноценности», общаясь с официальными лицами,
утверждал Рассел, перспективы уменьшения социального нера-
венства, даже если лейбористы снова придут к власти, останут-
ся неутешительными.
Выборы лишь усилили отвращение Рассела к политике и же-
лание уйти из общественной жизни («После всеобщих выборов
политика стала мне слишком противна, чтобы проявлять к ней
какой-либо интерес» 80, — признался он в письме Оттолайн).
На Рождество они с Дорой сбежали из Лондона — и от детей —
на неделю вдвоем в гостиничный номер в Линтоне, в Север-
ном Девоне. «В Лондоне, — писал Рассел Оттолайн, — с детьми,
домашним хозяйством, гостями, местной лейбористской пар-
тией и контролем над рождаемостью Дора никогда не прово-
дит ни минуты наедине с собой» 81. В Линтоне всю неделю шел
дождь, и они проводили большую часть времени, сидя по обе
стороны камина и работая. Обоим Огден заказал написать ко-
6/70
77
Глава 3. как быть свободным и счастливым
роткие книги для серии Kegan Paul «Сегодня и завтра». Книга
Рассела называлась «Во что я верю» 82 и была благополучно за-
вершена в течение недели. Избегая любых дискуссий о полити-
ке или текущих делах (за исключением упоминаний о важно-
сти контроля над рождаемостью там и сям), он написал «Во что
я верю» с достаточно снисходительной точки зрения. Начиная
с «философии природы», Рассел призывает человечество усво-
ить урок, который он пытался преподать своему сыну, — осоз -
нать собственную незначительность:
Земля — лишь одна из малых планет, вращающаяся вокруг одной
из малых звезд Млечного Пути. Нелепо понуждать философию
природы к выводам, которые ублажали бы крошечных паразитов,
населяющих эту незначительную планету 83.
Переходя к «философии ценностей», Рассел резюмирует свои
этические взгляды в одном, впоследствии часто цитируемом
предложении: «Благая жизнь — это жизнь, вдохновляемая лю-
бовью и направляемая знанием» 84. Речь идет, конечно, о науч-
ном знании, и Рассел заканчивает свое уже знакомое видение
того, что психология как наука может способствовать созданию
«благой жизни»:
Вероятно, наука может беспредельно совершенствовать чело -
века... Когда мы узнаем, как именно физиологические усло -
вия определяют характер, мы сможем по желанию производить
те типы человеческих существ, которые нам нравятся. Ум, худо-
жественные способности, благожелательность — все это наука, не-
сомненно, может дать человеку.
... Природа, даже если это человеческая природа, постепен -
но перестает быть каким-то абсолютом и все в большей степени
становится тем, что из нее делает наука. Наука может, если по-
желает, дать нашим внукам благую жизнь, наделить их знанием,
самоконтролем и характерами, которые будут способствовать гар-
монии, а не вражде85.
Маленькая книга Доры «Гипатия, или Женщина и знание» 86,
написанная на той же неделе для той же серии, поражает со-
всем другой нотой. Там, где Рассел обращался к человечеству
с высот Олимпа, Дора обращалась к нему, твердо стоя на зем-
ле; там, где Рассел избегал актуальных вопросов, Дора с голо-
вой окунулась в споры дня; там, где Рассел обращался к очень
общим темам, таким как любовь, знание и природа, Дора писа-
ла о конкретных вещах, излагая именно то, что, по ее мнению,
должны требовать современные феминистки: счастливая, рас -
кованная и свободная от чувства вины сексуальная жизнь, бес -
платные противозачаточные, отпуск по беременности и родам
7/70
78
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и голосование в двадцать один год. Связывая сексуальную борь-
бу с классовой, Дора заявляла, что «именно прогрессивная тру-
дящаяся женщина, а не женщина среднего класса, в будущем
внесет самый важный вклад в идеи феминизма и в решение на-
ших практических трудностей» 87. Ее книга — вдохновенная за-
щита социалистического феминизма, язык книги — не язык
сухого политического трактата, а скорее язык сексуального ос -
вободителя Лоуренса, она стремится разрушить условности, на-
рушив вежливое молчание, которое обычно окружает тему сек-
суального наслаждения, особенно у женщин:
Давайте честно признаем, что мы всего лишь разыгрывали при-
творную скромность и что для нас тело — не просто ящик для
хранения ума, а храм света и экстаза... Для меня важная зада-
ча современного феминизма — принять и провозгласить секс...
в годы войны молодые женщины сделали последний шаг к жен-
ской эмансипации, признаваясь самим себе и своим любовникам
во взаимной природе сексуальной любви между мужчиной и жен-
щиной. Это звучит банально, но на самом деле это революция 88.
Энтузиазм Доры по поводу контроля над рождаемостью был
тесно связан с желанием разрушить традиционное представле-
ние о том, что цель секса — рождение детей. «Нам нужны бо-
лее веские причины для рождения детей, — пишет она в „Ги-
патии“, — чем незнание того, как не забеременеть» 89. Секс
не средство для достижения цели, а сама цель:
Мужчины и женщины — не глиняные человечки и не бестелесные
духи, а существа из огня, сплетающиеся в понимании, потоки,
стремящиеся слиться в каскаде взаимного экстаза. Ничто в жиз-
ни не может сравниться с этой единой целью умов и тел муж-
чин и женщин, которые отбросили враждебность и страх и ищут
в любви полного понимания себя и вселенной90.
Это вызывает в воображении несколько иную картину «благой
жизни», чем та, которую обещает беспристрастное видение Рас -
селом счастья, вызванного достижениями физиологической
науки. Там, где один хочет воспитывать инстинкты, другая хо-
чет их освободить. Зная, что Рассел в то время не спал с Дорой,
нельзя не задаться вопросом, нет ли в ее характеристике беспо-
лости интеллектуального мужчины тайного упрека мужу:
Интеллектуал... делает все, что в его силах, чтобы забыть о по -
требностях тела. Женщина считается одной из них. Она — бремя,
ответственность, отвлечение, вторжение материального в мир со-
зерцания... Для человека, которому предстоит серьезная умствен-
8/70
79
Глава 3. как быть свободным и счастливым
ная работа, жизнь инстинктов — так он думает — возможна только
в судорогах, если вообще возможна. Если женщина упорно хочет
составить ему компанию, то она должна взвалить на себя бремя,
ухаживать за ним и заботиться о нем, и оставить его в покое, ког-
да он не хочет ее 91.
Разница в тоне и содержании в книге «Во что я верю» и в «Ги-
патии» иллюстрирует ту пропасть, которая разверзлась между
Дорой и Расселом. Дора протестовала против цепей домашней
жизни и скуки простой созерцательной жизни, а Рассел хотел
только быть со своими детьми и вернуть себе веру в то, что ему
действительно предстоит «серьезная умственная работа». Ког-
да они вернулись в Лондон, Дора снова занялась политической
деятельностью, выдвинув свою кандидатуру в Совет графства
Лондона, чтобы способствовать изменению его политики в от-
ношении контроля над рождаемостью. Подвал на Сидней-стрит
стал местом встречи местных активистов лейбористской партии
и Рабочей группы по контролю над рождаемостью. Дора на-
слаждалась тем, что находится в эпицентре этой лихорадочной
деятельности, но Рассел оставался в стороне, он писал Оттолайн
о «вонючих юношах», которые теперь вторглись в его дом, а ког-
да были объявлены результаты местных выборов, радостно сооб-
щил: «Дора была сильно побита в LCC*, слава богу» 92.
«Я возвращаюсь к философской работе, — писал он Отто -
лайн 20 февраля 1925 года. — Я взялся за популярную книгу
по теории относительности, книгу об образовании, одну о звез-
дах (популярную) и одну о материи, так что у меня много дел.
Кроме того, в Лондоне открывают философский институт, где
я осенью начну читать лекции» 93. Несколькими неделями ранее
он был в Голландии, выступал с докладом в Амстердамском фи-
лософском обществе на тему «Философский анализ материи» 94.
В нем содержалось самое исчерпывающее и обдуманное заявле-
ние о взаимоотношениях между философией и физикой и о за-
даче, которую оставалось выполнить философии после того, как
она признала, что все подлинное знание — научное. Он выделил
три вида проблем, которые должен решать философ, а не фи-
зик, в отношении анализа материи: логические, эпистемологи-
ческие и онтологические.
Логические проблемы связаны с организацией физики как де-
дуктивной системы и рассмотрением возможных до-физических
предпосылок, из которых могут быть выведены постулаты физи-
* LCC — London County Council, Совет графства Лондона. — Прим. пер.
9/70
80
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ки как логического целого. Эпистемологические проблемы свя-
заны с доказательствами истинности физики — не того или иного
конкретного физического закона, а основных постулатов, от ко-
торых зависит наука. Онтологические проблемы касаются статуса
материи по отношению к тому, что существует в действительно-
сти: здесь мы должны обсудить четыре основные теории — дуа-
лизм, материализм, идеализм и нейтральный монизм 95.
Затем в лекции Рассел разбирал эти проблемы и в каждой при-
шел к выводу, что «то, что мы называем частью материи, яв-
ляется просто определенной складкой в пространстве-времени,
то есть определенным сложным математическим соотношени-
ем между событиями в пространстве-времени» 96. Прояснить,
что именно это означает, станет основной задачей «Анализа ма-
терии», который он обещал написать для Огдена, задачей, кото-
рая займет центральное место в его философских размышлени-
ях в течение следующих нескольких лет.
Эта задача нравилась Расселу гораздо больше, чем новое из-
дание Principia Mathematica, в основном, полагаю, потому что он
мог считать ее вкладом в знание. С тех пор как Витгенштейн
убедил его в лингвистическом взгляде на логику, Рассел рас-
сматривал математику не как совокупность знаний, а как набор
тавтологий. Он потерял интерес, и она стала для него баналь-
ной. Несколько раз, начиная с 1920-х годов, Рассел сетовал, что
он был математиком, а не физиком; учитывая, что теперь было
слишком поздно вносить вклад в физику, лучшее, что он мог
сделать, это внести вклад в понимание физики, провести «серьез-
ную умственную работу», для которой прекрасно подошла бы
его математическая подготовка. Он сам понимал, что его по-
знания в математике и математической философии не давали
ему никакого права высказываться по политическим вопросам,
а возможно даже были его недостатком, потому что он стре-
мился делать однозначные выводы там, где их не могло быть,
и проявлял нетерпение к деталям и нюансам, на что жалова-
лась Беатрис Уэбб. Однако математическая подготовка давала
ему преимущество в понимании загадочных теорий современ-
ной физики, а в сочетании с его замечательным даром объяс-
нять сложные технические идеи неспециалистам это сделало
его идеальным переговорщиком, так сказать, между физиком
и философом: он мог объяснить философу теорию относитель-
ности и квантовую физику и указать физикам на философские
проблемы, поднятые их работой.
Если бы не было других факторов, Рассел бы полностью по-
святил себя этой задаче, написав работы, представляющие ин-
терес только для профессиональных философов и физиков.
10/70
81
Глава 3. как быть свободным и счастливым
Но были задействованы и другие факторы, не последним из ко-
торых была необходимость зарабатывать деньги. Одним из спо-
собов решить эту проблему, не «проституируя» себя, как это
было во время его лекционного тура в 1924 году, казалось, было
написание научно-популярных книг, которые в то же время да-
вали бы материал для философской задачи, поставленной им
перед собой, — анализа предпосылок, логической структуры
и онтологических следствий современной физики. Это застави-
ло его перейти трудную грань между рыночными силами и ин-
теллектуальной честностью, но общественный спрос на попу-
лярную науку, казалось, давал кое-какую надежду на то, что эту
грань можно перейти. В конце концов, «Азбука атомов» была
не только самой продаваемой книгой, которую он написал по-
сле возвращения из Китая, но и во многом — самой интеллекту-
ально честной и серьезной. Поэтому его предложение Огдену
написать сопроводительный том о работе Эйнштейна (хотя оно
скорее противоречило его замечаниям Анвину о том, что созда-
вать еще больше популярных книг о теории относительности
излишне и бессмысленно), казалось, давало надежду на то, что
что-то будет продаваться, и в то же время позволяло продол-
жать философскую работу. Итак, вернувшись в Корнуолл в мар -
те, он начал работу над «Азбукой относительности».
Поскольку он должен был закончить книгу об образова-
нии для Анвина за лето, «Азбуку относительности» приходи-
лось писать очень быстро. Рассел старался, чтобы она выходи-
ла не слишком сложной. Возможно, на него повлиял отклик
на его амстердамскую лекцию. Она была, писал он Доре, «выше
уровня большинства слушателей» 97 (о голландцах в целом Рас -
сел сказал: «Такое впечатление, что с XVII века они жили ниже
своих доходов и разумно инвестировали свои сбережения» 98).
Результатом, представленным в Kegan Paul в мае, стала кни-
га, которая очень хорошо продавалась, но в ней содержалось
не много того, что Рассел мог бы использовать в запланирован-
ной им философской книге «Анализ материи». Как писал Рас -
сел Оттолайн: «Кажется, никогда не хватает времени на то, что
действительно хочешь сделать» 99.
Как только с «Азбукой относительности» было поконче-
но, Рассел приступил к работе над книгой «Об образовании».
Проблема, с которой он столкнулся при написании конкрет-
но этой работы, заключалась в том, что в действительности он
ничего не знал об образовании; точнее, как он признался Анви-
ну: «Я много знаю об образовании до 3 лет, но пока еще мало —
о последующих годах» 100. Он решил добавить к названию кни-
ги слова «особенно в раннем детстве» и сосредоточиться на том,
11/70
82
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
что он узнал из своего опыта воспитания Джона и Кейт. На са-
мом деле эта книга вообще не об образовании в общепринятом
смысле, а о воспитании, там давались уроки «нравственного
воспитания», которые он усвоил от Уотсона и других психоло-
гов. «Я начал понимать, как проводить нравственное воспита-
ние без предрассудков, — заявил он Оттолайн, — во всяком слу-
чае, с Джоном и Кейт, кажется, все пока удается. Я думаю, что
нравственное воспитание должно быть почти закончено к ше-
сти годам» 101.
Таким образом, большая часть книги посвящена «воспита-
нию характера» и демонстрирует удивительную уверенность
Рассела в «науке» психологии, применение которой, по его мне-
нию, позволило бы нам в течение одного поколения произве-
сти на свет детей, свободных от страха, глупости, тревожности,
лживости и всех остальных слабостей характера. В книге преоб-
ладает вопрос о том, как победить страх. Страх, по мнению Рас-
села, лежит в основе почти всех зол в мире; если бы мы толь-
ко могли его устранить, не осталось бы никаких препятствий
на пути к «благой жизни», вдохновленной любовью и управ-
ляемой знанием. «Тысячи древних страхов преграждают путь
к счастью и свободе, — пишет он. — Можем ли мы допустить,
чтобы их [наших детей] искорежили, унизили и запугали в дет-
стве, чтобы потом их убили в бессмысленных войнах, потому
что они были слишком смирными, чтобы их предотвратить?»102
Если мы не готовы ответить «да» на этот вопрос, утверждает он,
«путь ясен», и этот путь состоит в том, чтобы с рождения начать
нравственное воспитание в соответствии с экспериментальной
работой Уотсона о причинах страха.
С коммерческой точки зрения книга «Об образовании» ока-
залась одной из самых успешных книг Рассела. Она была пере-
издана десятки раз и переведена на двадцать иностранных язы-
ков. Причины ее успеха, однако, остаются загадкой. В конце
концов, в ней почти ничего не говорится о школьном и универ-
ситетском образовании, на эти темы там есть лишь несколько
коротких, пресных и неоригинальных глав (настолько неориги-
нальных, что периодические издания отказывались ее печатать
по причине «отсутствия новизны» 103). И ее притязания на «на-
уку детской психологии» явно преувеличены, а то и совершен-
но неоправданны. Действительно ли читатели Рассела верили,
что «если бы использовались существующие знания и приме-
нялись проверенные методы, мы смогли бы за одно поколение
создать людей, совершенно свободных от болезней, злобы и глу-
пости» 104, и что «мы этого не делаем, потому что предпочита-
ем угнетение и войну» 105? Правда ли сам Рассел в это верил?
12/70
83
Глава 3. как быть свободным и счастливым
Возможно, родители покупали «Об образовании» ради советов
о том, как воспитывать детей. Но почему они считали Рассела
авторитетом в этом вопросе? Потому что он написал новатор -
скую работу по философии математики? Это напоминает о всех
тех людях, которые писали Эйнштейну, спрашивая, как им го-
лосовать на выборах в США, возможно, на том основании, что
если он достаточно умен, чтобы придумать теорию относитель-
ности, то он, конечно, точно знает, какую экономическую, вну-
треннюю и внешнюю политику должны проводить Соединен-
ные Штаты!
Что касается самого Рассела, ему, вероятно, повезло, что он
писал «Об образовании», когда сам еще не сомневался в пра-
вильности своих методов воспитания. В то лето, когда он писал
«Азбуку относительности» и «Об образовании», он наслаждался
семейной жизнью, о которой всегда мечтал. «Я так счастлив, —
писал он Оттолайн в августе, — что мне страшно, как Поликра-
ту *. Судьба, должно быть, приготовила мне что-то плохое» 10 6.
Оба ребенка, кажется, прекрасно развивались, особенно Кейт,
которая с малых лет проявляла признаки исключительного ин-
теллекта, чем Рассел очень гордился. Ей не исполнилось еще
и двух лет, а она уже умела декламировать множество детских
стишков и начала говорить целыми предложениями гораз-
до раньше Джона. Однажды вечером Рассел пришел в восторг,
когда услышал, как она произнесла, засыпая: «В прошлом году
я ныряла с трамплина — правда ныряла» 107. Его восхищало и то,
как рано его сын начал понимать силлогистику, что он проде-
монстрировал, когда Дора однажды испугала его, сердито при-
крикнув на корову на лужайке. «Мама сердится. Она сердится
на корову. Джон не корова» 10 8, — сказал Джон с аристотелевской
точностью.
Рассел проводил с детьми много времени, хотя писал более
двух тысяч слов в день. Дора оставила яркое воспоминание о се-
мейной жизни в Карн Воэле тем летом:
День за днем мы лежали на белом песке, ныряя в зеленую и пур-
пурную воду. Сад расцвел. Я выращивала помидоры в теплице:
Джон начал ходить и играл с отцом, пытался что -то выудить
из моей лейки с помощью целого клубка бечевки 10 9.
* Поликрат был тираном Самоса, фортуна была к нему так благосклонна,
что ему посоветовали выбросить то, что ему дороже всего, чтобы избежать
возмездия. Он выбросил драгоценное золотое кольцо, но через несколько
дней оно было обнаружено в брюхе рыбы, которую ему подарили. Возмез-
дие настигло его, и он был распят персами.
13/70
84
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Единственным пятном на этой в остальном абсолютной
безмятежности было то, что Доре часто приходилось поки-
дать Карн Воэл ради политических собраний. Всякий раз,
когда она уезжала, Рассел писал ей нежные короткие пись-
ма, рассказывая, чем занимались Джон и Кейт и как сильно
он скучает по ней. «Жизнь коротка, — писал он, — и я жалею
о каждом потерянном дне возможного счастья» 110. Хотя он
поощрял ее в борьбе за то, чтобы лейбористская партия заня-
лась бы вопросом контроля над рождаемостью, ее работа была
явно далека от него, и он предпочел бы, чтобы она оставалась
дома, возделывая сад (как в буквальном, так и в метафориче-
ском смысле).
Когда в октябре пришло время возвращаться в Лондон,
Рассел ехал с большой неохотой. Книга «Об образовании» все
еще не была закончена, нужно было подготовить курс лекций
по философии, которые он должен был читать той осенью
в Британском институте философии, и все время он стремился
приступить к серьезной философской задаче написания «Ана-
лиза материи». Тем временем Дора усерднее, чем когда-либо,
трудилась с Рабочей группой по контролю над рождаемостью,
которая теперь начала кампанию по лоббированию членов пар-
ламента и местных органов здравоохранения. «Мы оба перегру-
жены работой, — писал Рассел Оттолайн, — и это отвратитель-
но... быть снова в Лондоне» 111. «Политика угнетает, — добавил
он. — Я не верю ни в одного из политиков».
Джона, которому теперь было почти четыре года, отпра-
вили в детский сад Монтессори в Лондоне. «Джон любит свой
садик, — писал Рассел Оттолайн, — но занимается только дет-
садовскими делами. Он еще не совсем понял, что препода-
вать — не его компетенция: приехав однажды утром, он прочи-
тал директрисе лекцию о кольцах Сатурна. В другой день он
вдруг пропищал: „Ты объездила весь мир?“ А когда она ответи-
ла „нет“, он заявил: „А мой папа объездил“»11 2. Поскольку из ма-
териалов Монтессори Джон делал поезда, а не использовал их
по назначению, Расселу сказали, что у его сына «расстроенное
воображение» 11 3, и он высмеял это утверждение: напротив, воз-
разил он, у Джона любовь к поездам, от отца. Рассел устроил
так, чтобы Джон и Кейт провели день в знаменитом детском
саду для детей из рабочего класса в Дептфорде, в Южном Лон-
доне, которым руководила социалистка и реформатор образо-
вания Маргарет Макмиллан. В книге «Об образовании» Рассел
расточал похвалы детскому саду мисс Макмиллан, утверждая,
среди прочего: «Несмотря на то что по ночам и по воскресе-
ньям они [ученики Макмиллан] живут в захудалых домишках,
14/70
85
Глава 3. как быть свободным и счастливым
а возможно, и в подвалах с пьяными родителями, их телосло-
жение и ум сравнимы с лучшими достижениями детей среднего
класса» 114. Увидев ее детский сад своими глазами, Дора и Рассел
стали еще более горячими сторонниками ее стиля преподава-
ния, основанного на свободной игре и здоровом режиме пра-
вильного питания и упражнений на свежем воздухе.
Осенью и зимой 1925–1926 годов Рассел читал лекции
по «Проблемам философии» для Британского института. Они
проводились в Лондонской школе экономики каждую среду
для платной, неакадемической аудитории. Как таковые, лекции
были намеренно нетехническими; программа11 5, казалось, сле-
довала основной структуре «Во что я верю», проводились раз-
личия «мира ценностей» от «мира фактов», задавался вопрос:
«Что мы можем знать о вселенной в целом?», а заканчивались
лекции «Благой жизнью» и «Ценностью философии». Часть
этого материала позже вошла в книгу Рассела 1927 года «Очер -
ки философии», лишенное вдохновения популярное руковод-
ство по этому предмету, которое так и не добилось того успеха,
как его более ранняя (1911) популярная книга «Проблемы фило-
софии».
Несмотря на то что от лекционного тура в 1924 году его
тошнило и он решил вернуться к философии, Рассел согласил-
ся прочитать несколько публичных лекций на политические
темы осенью 1925 года, по которым можно увидеть, как серьез-
ный интеллектуальный тон его амстердамской лекции в начале
года уступил место бойкой поверхностности и возмутительным
упрощениям, которые радовали его американскую аудиторию
и оскорбляли американскую прессу. Например, 16 октября он
прочитал в 1917 Club лекцию под названием «Психология и по -
литика» 116, в которой выступил с заявлениями наподобие такого:
В настоящее время некоторые считают, что общество — это маши-
на, а некоторые сравнивают его с деревом. Первые — фашисты,
империалисты, промышленники, большевики; вторые — консти-
туционалисты, аграрии и пацифисты. Этот спор столь же абсур-
ден, как и спор гвельфов и гибеллинов, поскольку общество на са-
мом деле не является ни машиной, ни деревом1 17.
В лекции говорилось о том, что поскольку «политические мне-
ния основаны не на разуме» 118, их нельзя изменить при по -
мощи рациональных аргументов, а только при помощи пси-
хологии. Предаваясь своим привычным уже преувеличениям
о способности «научной» психологии формировать характеры
молодых людей, Рассел прилагает к этому утверждению грубо
15/70
86
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
упрощенный психологический анализ порочности политиче-
ских лидеров. Причина, по которой миром не управляют луч-
ше, утверждал он, заключается в том, что люди, которые стоят
во главе, сексуально и душевно фрустрированы, а причина это-
го в том, что они не изучали научную психологию и, следова-
тельно, не понимают, что такое счастье. Таким образом:
В таких важных поступках, как выбор карьеры, на человека боль-
шое влияние оказывает теория. Если возобладает неправильная
теория [о том, что составляет счастье], успешные люди будут не-
счастны, но не будут понимать отчего. Это наполняет их гне-
вом, который заставляет их желать смерти молодых людей, кото-
рым они бессознательно завидуют. Хотя современная политика
в целом номинально основана на экономике, на самом деле она
многим обязана гневу, который вызывает невозможность удов-
летворения инстинктов; а эта невозможность, в свою очередь,
в значительной степени обусловлена ложной популярной психо-
логией 119.
Причиной войны, таким образом, была подавленная душевная
жизнь таких людей, как сэр Эдвард Грей, и теперь, когда мы
знаем, что приводит к такому подавлению, легко положить ко-
нец войне: надо просто воспитывать людей, лишенных страха,
гнева и ненависти. И мы знаем, как это сделать, потому что пси-
хология сделала образование наукой, несложным вопросом из-
менений в «организмах»:
Суть образования заключается в том, что это изменение (отлич-
ное от смерти), произведенное в организме, чтобы удовлетворить
желания действующего лица... В настоящее время существует
множество способов изменения организма. Вы можете изменить
его анатомию, как у рыбы, потерявшей глаз, или у человека, по-
терявшего аппендикс. Вы можете изменить его метаболизм, на-
пример, с помощью лекарств. Вы можете изменить его привычки,
создав ассоциации. Обычное обучение является частным случа-
ем последнего120.
Вооружившись информацией о том, как создать нужные нам
привычки, «будет легко, применяя наши нынешние знания,
сделать инстинктивное счастье почти всеобщим, если нам
не помешают злобные страсти тех, кто упустил счастье и не хо-
чет, чтобы его добился кто-то другой» 121. Легко? Наши нынеш-
ние знания? Удивительно, что человек, написавший эту легко-
верную чепуху, в то же самое время читал своим слушателям
в Британском институте лекции о ценности скептицизма и со-
мнения.
16/70
87
Глава 3. как быть свободным и счастливым
С дикими преувеличениями и грубыми упрощениями
в «Психологии и политике» было бы легче смириться, если бы
их можно было счесть случайными, небрежными замечаниями.
Но есть доказательства того, что Рассел считал этот очерк сво-
им взвешенным мнением. Он повторил лекцию в Лондонской
школе экономики в ноябре и еще раз на собрании Независимой
лейбористской партии в феврале 1926 года. Затем он опублико-
вал ее в виде статьи в The Dial и в качестве главы в своем сборни-
ке «Скептические очерки», который с великолепной наглостью
и бессознательной иронией он предварял «Введением», заявив
в качестве основополагающей доктрины, что «нежелательно ве-
рить утверждению, когда нет никаких оснований предполагать,
что оно истинно».
Худшее было впереди. 22 октября 1925 года, всего через
пять дней после того, как он прочитал «Психологию и поли-
тику», Рассел дал Фабианскую лекцию под названием «Свобо-
да в обществе» 122 — еще более интеллектуально небрежную, если
уж на то пошло; она полна полусерьезных, полушутливых эпи-
грамм, которые так легко лились из-под его пера и станут ха-
рактерными для его журналистики 1920–30-х годов:
Американцам надо отдохнуть, но они не знают об этом. Я счи-
таю, что это во многом объясняет волну преступности в Соеди-
ненных Штатах 123.
Британская полиция считает, что никто не должен знать
правду ни о чем124.
Мисс Макмиллан в Дептфорде обучает детей, которые смо -
гут создать свободное общество. Если бы ее методы применялись
ко всем детям, богатым и бедным, одного поколения было бы до-
статочно, чтобы решить наши социальные проблемы 125.
Персонажи Достоевского, конечно, не совсем похожи на на-
стоящих русских, но во всяком случае их мог выдумать только
русский. Они испытывают всевозможные странные, жестокие
желания, которых лишен средний англичанин, по крайней мере
в сознательной жизни 126.
Если говорить о чувстве юмора Рассела, то можно насладить-
ся бойкостью и намеренной поверхностностью этих замечаний
(и тысяч им подобных, которые он опубликует в последующие
десятилетия), но, конечно, невозможно увидеть в них серьез-
ную попытку пролить свет на рассматриваемую тему.
Можно предположить, что одной из причин поверхност-
ности работ Рассела о политике в то время было то, что в по-
литическом плане ему некуда было стремиться. Как он писал
Оттолайн, он «не верил ни в одного из политиков». Когда он
изучал политический ландшафт 1920-х годов, не было никаких
17/70
88
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
организованных групп и даже каких-либо убеждений, которым
он мог бы присягнуть на верность. Он считал политику того
времени «отвратительной» не только потому, что она прово -
дилась с язвительностью, обманом и жестокостью, но и потому,
что когда вырисовывалась линия фронта, он не мог однозначно
принять ни одну из сторон. В то время в центре британской по-
литики было понятие класса, главными проблемами были без-
работица, рост профсоюзного движения, условия и оплата тру-
да рабочих, а основной угрозой считалась коммунистическая
революция.
Симпатии Рассела в этой борьбе были на стороне социали-
стов, а не на стороне рабочего класса и уж точно не на стороне
коммунистов. Он стал социалистом не из-за того, что отождест-
влял себя с рабочим классом, и ему не нравились разговоры
о том, что рабочий класс выигрывает битвы против буржуазии.
Он не был классовым борцом. Напротив, он стал социалистом
отчасти потому, что считал социализм единственным способом
избежать классовой войны и тем самым сохранить цивилиза-
цию. Ему не нравился истерический страх перед коммунизмом,
который привел консерваторов к власти в 1924 году, — не по-
тому, что он любил коммунистов больше, чем консерваторы,
а потому, что он презирал политику устрашения, и потому, что
здесь был замешан политический вопрос, который живо его бес-
покоил, а именно свобода. Таким образом, поскольку консерва-
торы Болдуина, находясь у власти, продолжали играть на стра-
хах перед «большевизмом», Расселу пришлось защищать права
людей, политику которых он презирал. Например, когда две-
надцать лидеров компартии, включая Уола Ханнингтона и Ар-
тура Макмануса, в конце 1925 года осудили и посадили в тюрь-
му, Рассел принял участие в демонстрации против лишения их
свободы, но ясно дал понять, что защищает не людей или их
взгляды, а принцип свободы слова.
По мере того как Великобритания постепенно впадала
в классовую войну, которая привела ко Всеобщей забастовке
1926 года, Рассел, с некоторым на то основанием, мог считать
себя, по его собственным словам, «умеренно разумным суще-
ством на совершенно неразумном поле» 127. Возможно, имен-
но это побудило его фантазировать о том, что научные методы
образования могут производить других «разумных существ» —
в этом он видел единственную надежду. Если это и привело его
к поразительному легковерию в отношении того, чего можно
достичь с помощью достойного образования, это также придало
его политическим заявлениям тон циничной отстраненности,
которую легко можно было истолковать как полный скепти-
18/70
89
Глава 3. как быть свободным и счастливым
цизм. Проблема заключалась и в том, что, размышляя о социа-
лизме, он довел себя до политического паралича. Он неодно -
кратно высказывал аргумент, который, в самых разных формах,
звучал так: социализм — единственный способ предотвратить
классовый конфликт, который разрушит цивилизацию, но его
нельзя внедрить в Великобритании, если его не примет Амери-
ка, потому что в противном случае Америка блокирует Брита-
нию, и мы все будем голодать. Таким образом, единственной
надеждой было увидеть победу социализма в Америке. Но если
этот аргумент был обоснован (и, конечно, это большое «если»),
что тем временем должны делать британские социалисты, ожи-
дая, пока Америка станет социалистической? Рассел не мог от-
ветить на этот вопрос, поэтому, возможно, он перестал писать
о социализме и обратился к теме создания «разумных» людей.
Тот факт, что Рассел, анализируя перспективы социализма,
дал мало указаний, что должны делать социалисты в Велико-
британии, ясно вытекает из его полемики со Львом Троцким
в 1926 году. В рецензии128 на книгу Троцкого «Куда идет Ан-
глия?» Рассел хвалил Троцкого за то, что тот указал, что бри-
танской лейбористской партии не хватает «последовательно -
го теоретического взгляда», но укорял его за видение будущего
Великобритании. Троцкий предсказывал, что когда в Велико-
британии наконец будет избрано с явным большинством лей-
бористское правительство, лидеров лейбористов сметет ком-
мунистическая революция, что приведет к гражданской войне
и в конечном счете к «революционной диктатуре» пролетари-
ата. Рассел пишет, что это «программа, которую может пропа-
гандировать только враг или дурак, а Троцкий не дурак». «Оче-
видно, — утверждает он, — французские (если не британские)
самолеты и американские (если не британские) военные ко -
рабли вскоре положат конец коммунистическому режиму; или,
как минимум, экономическая блокада разрушит наш экспорт
и, следовательно, лишит нас запасов продовольствия». До тех
пор пока «Советская Россия не сможет разместить в Атлантике
флот, который будет сильнее американского», для британских
социалистов неразумно предпринимать действия, неприемле-
мые для Соединенных Штатов. Если Троцкий «действитель-
но желает распространения коммунизма, а не просто краха Ан-
глии, ему следует обратить свое внимание на Американскую
федерацию труда».
В своем ответе Троцкий выпалил несколько великолепных
бранных слов в адрес Рассела, которого он описал как «филосо-
фа в математике, математика в философии, аристократа в демо -
кратии и дилетанта в социализме»:
19/70
90
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
И этот человек, насквозь изъеденный скептицизмом, эгоистич-
ный, замкнутый и аристократичный, считает, что он призван
давать советы английскому пролетариату и предостерегать его
от наших коммунистических интриг! 129
Он даже забил полемический гол, напомнив Расселу: «В сво -
ей брошюре „Икар“ он открыто выражает свою убежденность
в том, что лучшим исходом будет уничтожение всей нашей ци-
вилизации». Во всем остальном критика Троцкого была недей-
ственной, он решил сосредоточить свой ответ на защите насиль-
ственной революции против «пацифизма» Рассела. Это было
ошибкой по двум причинам: во -первых, Рассел не был паци-
фистом (как мог бы понять Троцкий по его аргументам о воен-
ной стратегии), и, во-вторых, аргументы Рассела — осознавал
он это или нет — не имели ничего общего с революцией. Рас-
сел предполагал, что американская блокада социалистической
Британии возможна не потому, что американцы не любят ре-
волюции, а потому, что им не нравится социализм. Его аргу-
менты, если они вообще разумны, применимы — как он сам
применял их ранее — к парламентским методам установления
социализма в той же степени, что и к революционным. (Точ-
но так же, конечно, сами по себе эти аргументы не дают осно-
ваний возражать против революции в Америке.) Таким образом,
если программу Троцкого мог предложить только «враг или ду-
рак», из этого, по-видимому, следовало, что любой, кто выступа-
ет за социализм в Великобритании, не обратив сначала своего
внимания на Американскую федерацию труда, действует про-
тив интересов Великобритании.
Поэтому Троцкий был далек от истины, когда назвал Рас -
села «скептиком насквозь», одним из «тех буржуазных скепти-
ков, которые воображают себя социалистами лишь потому, что
время от времени их тошнит в атмосфере гниющего буржуаз-
ного общества». Проблема заключалась не в скептицизме Рас -
села; напротив, из-за нарисованных им картин будущего, в ко-
тором страх исчезнет, а счастье станет всеобщим, справедливее
было бы обвинить его в мечтательном утопизме. Проблема за-
ключалась, скорее, в том, что Рассел убедил себя: лучшая форма
правления для Великобритании — та же, что приведет к голоду,
будь она реализована до того, как Соединенные Штаты станут
социалистическими. Это явно не та точка зрения, которая побу-
дит агитировать за политику, в которую он верил.
У Доры было гораздо больше возможностей играть актив-
ную роль в британской политике, не только потому, что из люб-
ви к Советскому Союзу она ощущала солидарность с британ-
20/70
91
Глава 3. как быть свободным и счастливым
скими коммунистами, и не только потому, что в контроле над
рождаемостью она нашла дело, которому могла страстно по-
святить себя, но и потому, что, в отличие от Рассела, она ин-
стинктивно сочувствовала рабочему классу. Дома это прояв-
лялось в их отношении к слугам. Расселы не были особенно
богаты, но нанимали — как это было принято в Великобритании
до Второй мировой войны — несколько слуг: кухарку, горнич-
ную, садовника, шофера и няню. Рассел, несмотря на весь его
социализм, не ощущал никакой неловкости. У него, как заме-
тила Дора, было «аристократическое отношение к слугам, про-
тив которого я всегда возражала» 130. Когда слуги были, жизнь
текла гладко; когда их не было, он жаловался на неудобства.
Но в любом случае, хотя Рассел был прекрасным работодате-
лем, слуги его мало интересовали, он принимал разделяющие
их классовые границы как часть естественного порядка вещей.
Дора же относилась к ним совсем иначе — она жаловалась, что
«классовая основа „службы“, как это было раньше, слишком ча-
сто отравляла отношения между хозяином и слугой, хозяйкой
и служанкой» 1 31. Ей было не по себе, что она отделена от дру-
гих людей классом, и она стремилась преодолеть пропасть, про-
являя симпатию и дружелюбие. Во многих случаях ей это уда-
валось: «когда классовый вопрос был устранен, люди, которые
сначала приходили в качестве персонала или домашней при-
слуги, позже становились моими друзьями на всю жизнь» 132.
В общественной жизни это различие проявилось в том, что
Дора все чаще смотрела на британскую политику с точки зрения
классового разделения и все больше идентифицировала себя
с борьбой рабочего класса. Оба процесса ускорились в 1926 году,
когда Дора, возможно, впервые в жизни, узнала из первых рук
о том, как живут рабочие семьи в Британии. В феврале в пар -
ламент был представлен законопроект, спонсируемый Рабочей
группой по контролю над рождаемостью, который позволил бы
местным властям тратить деньги на консультации по контро-
лю над рождаемостью. То, что его не приняли, было ожидаемо,
учитывая консервативное большинство, но разочаровало груп-
пу то, что множество депутатов от лейбористов проголосова-
ли против. Поэтому Дора начала кампанию, чтобы пристыдить
депутатов и чтобы они поддержали движение: сначала они вы-
пустили листовку с именами лейбористов, проголосовавших
против законопроекта, а затем посетили их учреждения, чтобы
агитировать за контроль над рождаемостью.
Дора играла ведущую роль в этой кампании, в ходе кото -
рой она посетила горнодобывающие районы Дарема и Южного
Уэльса, а также сталелитейный город Мазервелл в Шотландии.
21/70
92
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Там ее приютили лейбористские активисты из рабочего клас-
са, и она своими глазами увидела, что значит быть бедной. На-
пример, в Консетте, в графстве Дарем, она обнаружила, что хо-
зяйка дома, где она остановилась, жена шахтера, «беременная
в то время, вынуждена носить угли на несколько лестничных
пролетов вверх и готовить на открытом огне» 133. В Мазервел-
ле она поселилась у сталевара по имени Джон Уилсон, кото-
рый «жил в квартире с типичными простейшими кроватями
в кухне-гостиной» 134. Ее повели посмотреть сталелитейный за-
вод, и она «была, как всегда, преисполнена восхищения мужчи-
нами, которые изо дня в день работают в таких местах». Вернув-
шись домой, она обнаружила, что подхватила чесотку — «за что
я не возлагаю никакой вины на добрых и мужественных хозя-
ев» 135, — и заразила Рассела, и им обоим «пришлось вместе пере-
жить неприятное лечение». Что еще важнее, теперь она питала
еще большее чувство солидарности с рабочим классом, и если
даже в нем и была определенная сентиментальность, оно все же
было реальным и оставалось важной частью ее мировоззрения
всю оставшуюся жизнь.
Когда Расселы готовились поехать в Корнуолл весной
1926 года, Британия неумолимо шла к крупнейшему классово-
му конфликту. Угроза Всеобщей забастовки возникла предыду-
щим летом, когда правительство отменило субсидирование гор-
нодобывающей промышленности, и владельцы шахт сообщили
рабочим, что им придется урезать зарплату. Тогда Болдуин ка-
питулировал, восстановив субсидию на год и заказав прави-
тельственный отчет по этому вопросу у сэра Герберта Сэмюэла,
бывшего министра внутренних дел. Отчет Сэмюэла был готов
в марте, он рекомендовал прекратить субсидирование и немед-
ленно сократить заработную плату. Владельцы шахт добавили
требование увеличить рабочий день шахтеров, что спровоци-
ровало лидера шахтеров Эй Джея Кука на его знаменитый вы-
зывающий лозунг: «Ни пенни с зарплаты, ни минуты ко дню».
Субсидия закончилась в конце апреля, и поскольку переговоры
между шахтерами и владельцами шахт зашли в тупик, шахтеры
прекратили работу. 3 мая Конгресс тред-юнионов (Trades Union
Congress, TUC) объявил Всеобщую забастовку.
К тому времени атмосфера во всей стране была заряжена
разговорами о революции. «Всеобщая забастовка — это не про-
мышленный спор, — гремела Daily Mail. —
Это революционное
движение, направленное на то, чтобы причинить страдания
множеству невинных людей в обществе и тем самым оказать дав-
ление на правительство... Этого не должно терпеть ни одно ци-
вилизованное правительство»136. Правительство Болдуина при-
22/70
93
Глава 3. как быть свободным и счастливым
держивалось той же точки зрения и было решительно настроено
прекратить забастовку. В этом его поддержал британский сред-
ний класс, многие добровольно вступили в Организацию по под-
держанию снабжения, чтобы сохранить костяк транспортной
сети из непрофессионалов — машинистов поездов, водителей
трамваев и автобусов. В Уайтхолле были размещены войска,
они помогали перевозить продовольствие и другие припасы.
Линии фронта были обозначены, Дора не сомневалась,
на чьей она стороне, и горела желанием вступить в бой. «Моим
первым порывом, — писала она, — было помочь делу рабочих,
чем я только смогу» 137. При первых известиях о забастовке она
села на велосипед и поехала в Пензанс — проделав тяжелый путь
в девять миль по холмам — в поисках забастовщиков, которым
она могла бы заявить о своей поддержке. В гавани она встрети-
ла мужчину, который сидел на перевернутой лодке.
Довольно нервно я спросила: «Люди здесь?» «Здесь». «Думаете,
они пойдут на попятный?» «Дураками будут». «Скажите, где За-
бастовочный комитет?» 13 8
Забастовочный комитет принял ее тепло, и на следующий день
они с Расселом вместе посетили забастовщиков, заявили им
о своей поддержке и внесли взносы в забастовочный фонд.
После этого Дора стала членом Забастовочного комитета
(единственной женщиной в нем) и каждый день ездила на ве-
лосипеде в Сент-Джонс-холл в Пензансе, где собирались заба-
стовщики, чтобы послушать новости (во время забастовки, ко-
нечно, газеты не выходили, потому что бастовали и печатники),
послушать речи, петь песни и вообще взбодриться. Из ее расска-
за видно, что она наслаждалась волнением тех пьянящих дней,
когда стало казаться возможным, что в этой борьбе между про-
фсоюзами и правительством тори проиграют. Как удовлетворяя
свои театральные амбиции, так и выражая солидарность с рабо-
чим классом, она ходила на собрания за пределами Пензанса,
где произносила вдохновенные и ободряющие речи, однажды
процитировав Мильтона:
О, как сердце ликует у праведных,
Слишком долго под гнетом стонущих,
Коль избавителя необоримого
Бог им дарует 139.
«Она прирожденный пролетарский лидер и, вероятно, умрет
на баррикадах» 14 0, — писал Рассел Оттолайн о своей жене с явной
23/70
94
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
гордостью, но, возможно, и с ноткой снисхождения. Пока Дора
путешествовала по Корнуоллу, призывая забастовщиков не сда-
ваться, Рассел сидел дома и писал. «Сердцем и душой с басту-
ющими»141, признался он Оттолайн, но он понимал, что ничем
не сможет им помочь. Написанный Расселом 10 мая, когда заба-
стовка продолжалась уже неделю, анализ ожидавшего забастов-
щиков будущего был мрачным:
Думаю, правит-во намеренно спровоцировало забастовку, что -
бы разгромить профсоюзы; в случае победы всех лидеров поса-
дят в тюрьму, профсоюзы объявят незаконными и, возможно, ли-
шат избирательных прав всех, кто бастовал, на том основании,
что они преступники 142.
Эти прогнозы выглядят надуманными, но в то время, когда
не было газет, людям приходилось полагаться на слухи, а слу-
хи ходили такие, что правительство решило арестовать лиде-
ров TUC и отменить Закон о торговых спорах, что поставило бы
незаконность забастовки вне всяких сомнений. Это последова-
ло за заявлением в палате общин 8 мая бывшего генерального
прокурора сэра Джона Саймона, что он считает Всеобщую за-
бастовку противозаконной («это мерзкое животное», назвал его
Рассел в письме Оттолайн: «Ненавижу его с тех пор, как однаж-
ды пообедал с ним в Сохо в 1916 году»). Решение Саймона было
оспорено экспертами по правовым вопросам, но этого было до-
статочно, чтобы обеспокоить лидеров TUC, которых тоже пуга-
ла перспектива революции. Поэтому 12 мая TUC объявил о без-
оговорочном прекращении забастовки.
Шахтеры, считая, что их жестоко обманули, продолжали ба-
стовать до тех пор, пока бедность и голод не вынудили их вер-
нуться зимой к работе. В этот период у Расселов в Карн Воэле
жили две дочери шахтера. Они были, писал Рассел Оттолайн,
«милыми, но бестолковыми». Когда Эй Джей Кук, лидер шахте-
ров, приехал выступить в Пензанс, он остановился в Карн Воэле
и оказался, как писал Рассел, «милейшим человеком, простым,
скромным, добросердечным и веселым, совершенная противо-
положность тому, что о нем говорят. Я за него всем сердцем
и душой» 14 3. Кука поселили в лучшей спальне на чердаке, бал-
ки которой недавно покрасили в красный цвет. «По сей день, —
пишет Дора в автобиографии, — я позаботилась о том, чтобы эти
балки оставались красными в честь человека и времени» 14 4.
Дора, конечно, пришла в ярость от того, что она посчитала
«предательством Бевина и его коллег» 14 5. Для бывших бастую-
щих в округе Пензанс она стала, по словам Рассела, «как Жан-
на Д’Арк» 14 6: делала все возможное, чтобы защитить их от угро-
24/70
95
Глава 3. как быть свободным и счастливым
зы преследования со стороны работодателей. В политическом
плане после забастовки она «полевела» еще больше, испытывая
отвращение к «недостатку мужества» лейбористской партии
и более чем когда-либо сочувствуя коммунистам. Рассел тоже
испытывал отвращение к лейбористской партии; «наполовину
негодяи, наполовину трусы» 147, — писал он Оттолайн, но добав-
лял: «Я не могу присоединиться к коммунистам, поэтому я могу
лишь наблюдать».
На самом деле Рассел крайне неоднозначно относился
ко Всеобщей забастовке. «Сердцем и душой» он, возможно, был
с забастовщиками, но умом — нет. Это следует из статьи, ко -
торую он написал для The New Leader от 28 мая, под названием
«О пользе всеобщей забастовки» 14 8. Правительство, утверждал
он, видело реальную проблему, поднятую забастовкой, яснее,
чем TUC. TUC утверждал, что ее цель лишь предотвратить сни-
жение заработной платы шахтеров, но в действительности:
Всеобщая забастовка — это испытание сил, и победители могут ис -
пользовать угрозу новой борьбы, чтобы добиться будущих уступок
в дополнение к тем, что требовались в соглашении. Если бы заба-
стовщики доказали, что они сильнее правительства, правитель-
ству в будущем пришлось бы уступить любым требованиям TUC
при поддержке рядовых сотрудников. Вкус власти изменил бы
менталитет профсоюзного движения и прибавил бы им смелости.
Они потребовали бы национализации шахт и железных дорог без
компенсации; со временем могли бы даже настоять на социализ-
ме. Правительство сочло бы последующее сопротивление почти
невозможным, если бы потерпело поражение в борьбе до конца.
Вот какой была реальная проблема, что правительство и увидело
с самого начала. TUC потребовалось девять дней, чтобы понять
это, и когда они это поняли, они безоговорочно сдались.
Значит, лидеры TUC ошиблись, сдавшись? Дора отвечала реши-
тельным «да!», а Рассел, если читать между строк его статьи,
по-видимому, считал, что они были правы, отменив забастов-
ку, и (следовательно) ошиблись, когда ее объявили. «Я счи-
таю, — пишет он, — что Всеобщая забастовка оправданна, если
она увенчается успехом, и неоправданна, если потерпит неуда-
чу». Трудность возникает, когда он излагает условия успеха как
он их видит:
...Всеобщая забастовка не может иметь успеха в этой стране, если
забастовщики не будут готовы больше, чем правительство, стол-
кнуться со всеобщим голодом и разорением...
Вряд ли Всеобщая забастовка увенчается успехом, если ее ли-
деры не будут готовы к возможному началу гражданской войны.
25/70
96
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
TUC не был готов ко всему этому, и, по мнению Рассела, ему
не следовало и начинать. Борьба с правительством Болдуина
из-за зарплаты шахтеров вряд ли стоила того, чтобы рисковать
голодом, разорением и гражданской войной. Таким образом,
рассуждает Рассел, Всеобщая забастовка была неоправданной.
Всеобщая забастовка, пишет он, «слишком мощное оружие, что-
бы использовать его легкомысленно». Она может быть оправ-
данна, утверждает он, но только как «сопротивление фашизму
после того, как социалистическое правительство будет избра-
но демократически. В такой ситуации она, вероятно, увенча-
лась бы успехом. В любой другой ситуации в этой стране она,
скорее всего, провалится. И если она провалится, это будет весь-
ма прискорбно».
Поэтому, хоть Рассел и поддерживал бастующих и внес вклад
в фонд забастовки, он пришел к выводу, что Всеобщая забастов-
ка бессмысленна. Вероятно, поэтому в то время, когда Дора всем
сердцем окунулась в борьбу, он оставался дома. Здесь можно
провести аналогию с его общим анализом перспектив социализ-
ма в Великобритании, который он считал желательным и все же
недостижимым (и даже очевидно опасным, разрушительным
и «достойным сожаления» — как неудавшаяся Всеобщая заба-
стовка) без поддержки Америки. Осенью 1926 года в лекции для
Фабианского общества под названием «Опасность войн убежде-
ний»149 он повторил этот анализ в наиболее полной форме:
Не думаю, что социалистическое мировоззрение может распро-
страниться в Америке когда-либо в течение следующего столетия,
а если убеждения в Америке не будут социалистическими, ни од-
ной нации в ее экономической орбите не будет позволено прак-
тиковать даже малую толику социализма 15 0.
В лекции говорилось, что миру грозит опасность вступить
в «войну убеждений» между капитализмом Соединенных Шта-
тов и коммунизмом Советского Союза, войну, подобную войне
между протестантизмом и католицизмом во времена Контрре-
формации. Рассел заявил следующее, подтверждая свое призна-
ние Оттолайн, что он «сторонний наблюдатель»:
Я смотрю на грядущую борьбу так же, как Эразм, и не могу ис -
кренне присоединиться ни к одной из сторон. Конечно, я согла-
сен с большевиками по большему количеству пунктов, чем с аме-
риканскими магнатами, но я не могу поверить, что их философия
верна и может создать счастливый мир 151.
«Что касается методов смягчения ожесточенности борьбы, — го-
ворил Рассел своим слушателям, — я не знаю ничего лучшего,
26/70
97
Глава 3. как быть свободным и счастливым
чем старые либеральные лозунги, но думаю, что они, вероят-
но, будут крайне неэффективны. Необходима свобода мнений
и возможность их распространения» 152.
В этой лекции, как и в большинстве работ, написанных Рас -
селом в то время, чувствуется отстраненность, словно он смо-
трел на человечество сверху вниз и качал головой, глядя на по-
тенциал его глупости («Возможно, со временем люди поймут,
что интеллект является преимуществом для общества, но я бы
не сказал, что вижу какие-либо признаки движения в этом на-
правлении» 153). Он смотрит на Англию и видит, как она делит-
ся на рабочий и средний класс, он смотрит на мир и видит, как
он делится на американский капитализм и советский комму-
низм, и ни в том, ни в другом случае не может отождествить
себя ни с одной из сторон. В день, когда закончилась Первая
мировая война, Рассел шел среди ликующих толп и чувствовал
себя, по его словам, «отчаянно одиноким в этой веселой тол-
пе — как призрак, явившийся ненароком с другой планеты» 154.
Теперь, будто окидывая взглядом мировые массы, опьяненные
на этот раз не победой, а классовой лояльностью и идеологией,
он ощущает то же самое призрачное одиночество.
Рассел 1920-х годов отличался от Рассела 1918 года тем, что
в любви к своим детям он теперь находил спасение от этого чув-
ства отрешенности. В «Опасности войн убеждений» он подчер -
кивал, что отказывается принять и американский капитализм,
и советский коммунизм отчасти из-за того, что они опирают-
ся на экономические, а не на биологические отношения меж-
ду людьми. По сути, по его словам, «главным заблуждением на-
шего времени» является «чрезмерный упор на экономические
аспекты жизни», и
...я не жду, что борьба между капитализмом и коммунизмом как
философиями прекратится, пока не признают, что и тот и другой
несостоятельны из-за того, что не могут признать биологические
потребности людей155.
«Объединения, созвучные человеческому инстинкту, являются
биологическими», и главное из них — семья.
Думаю, в этом аргументе содержится явная автобиографи-
ческая нотка. Больше всего Рассел был предан семье, и, наблю-
дая, как Британия и мир разделяются на враждующие группи-
ровки, от которых он далек, единственной причиной, почему
он не оторвался от людей совершенно, была его любовь к Джо -
ну и Кейт. В письме к Оттолайн во время Всеобщей забастов-
ки он писал и о детях, как и об общественных делах, и изобра-
зил, как он отвлекается от ужасов конфликта благодаря семье.
27/70
98
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«Надвигается катастрофа, — писал он. — Возможно, падение Ан-
глии. Но мы возделываем наш сад»:
У нас все хорошо. Джон умеет читать слова из трех слогов, умеет
складывать цифры и танцует под хорнпайп. Кейт сочиняет про
себя «vers libres». Однажды, когда дул холодный ветер, мы с До-
рой услышали, как она пробормотала:
Северный ветер дует с Северного полюса,
Маргаритки горят в траве,
Ветер сгибает к земле колокольчики.
Северный ветер дует навстречу южному ветру.
Ей было 21⁄4 года. Мы тут же это записали, так что я знаю, что все
идет правильно. У нас есть швейцарская гувернантка, которая бу-
дет учить Джона французскому языку 15 6.
В следующем месяце, написав американскому философу и пе-
дагогу Джону Дьюи, чтобы поблагодарить его за положитель-
ный отзыв на книгу «Об образовании», Рассел признался: «То,
что вы говорите о влиянии на меня моих детей, совершенно
справедливо. Я, как всегда, пессимистично отношусь к полити-
ке, но сейчас мне есть над чем подумать. Я всерьез подумываю
об эмиграции, так как ожидаю катастрофы в Англии, прежде
чем мои дети вырастут» 1 57. В письме Оттолайн от 8 сентября
этот мрачный взгляд на Англию распространяется на весь мир:
У нас все хорошо. Думаю, Джон будет ученым, а Кейт — наперс-
ницей. Каждое утро они по полтора часа делают уроки и много-
му учатся. Мне все больше хочется убежать от мира, от которого
я прихожу в отчаяние.
Но если Рассел приходил в отчаяние от современного мира,
то Дора приветствовала его. Летом 1926 года она написала свою
вторую книгу «Право на счастье», где говорилось, что за борь-
бой «против национального, классового и сексуального угнете-
ния» 15 8, охарактеризовавшей мир 1920-х годов, стояла «последо-
вательная новая философия». «Люди нашего времени, — заявляет
Дора, — выражают новую этику и метафизику, по сравнению с ко-
торыми, надо признать, старые оставляют желать лучшего» 159.
В центре этой «новой философии» стоял отказ от «религии
аскетизма, страдания, бедности и подчинения», которая до сих
пор царила в Европе. Эта религия очевиднее всего представ-
лена в христианстве (эпиграф книги — цитата из преподобно-
го Э. Литтлтона, бывшего директора Итона, где он говорит, что
вера в право на счастье — это «извращение истинной религии, са-
моотречения и послушания»), но Дора видит ее следы в любой
28/70
99
Глава 3. как быть свободным и счастливым
точке зрения, которая превозносит разум над телом, в том числе
у интеллектуальных мужчин, о которых она пренебрежительно
отозвалась в «Гипатии». Мнение о том, что «созерцание является
высшим благом», и предубеждение против ручного труда в поль-
зу интеллектуального, утверждает Дора, коренятся в представ-
лении о том, что тело ужасно, а телесные процессы следует пре-
зирать. Мы никогда не избавимся от этого аскетизма, заключает
она, «пока не перестанем считать этот мир юдолью печали» 16 0.
В теории Рассел был согласен со многим из того, что говори-
ла Дора, но, не испытывая инстинктивного восхищения людь-
ми, которые зарабатывают на жизнь на сталелитейных заводах
и шахтах, а не написанием книг, и испытывая большое желание
отвернуться от мира и вести созерцательную жизнь, он не мог
разделить энтузиазма Доры по поводу социальных и политиче-
ских движений, вдохновленных «новой философией», которую
она торжественно превозносила. Фактически он провел бурное
лето 1926 года, сосредоточившись на «Анализе материи», са-
мом большом и амбициозном философском произведении, ко -
торое он создал с тех пор, как отказался от «Теории познания»
в 1913 году.
«Анализ материи» занимает любопытное место в каноне Рас-
села. Хотя это апогей его мысли больше чем за десять лет и одна
из двух или трех самых значительных работ по философии, ко -
торые он опубликовал во второй половине своей жизни, она ока-
залась совершенно обойдена вниманием, не в последнюю очередь
и самого Рассела (в «Моем философском развитии» и в «Автоби-
ографии» о ней говорится лишь очень кратко). Причина это -
го, полагаю, заключается в том, что вскоре после публикации ее
главный тезис подверг сокрушительной критике кембриджский
математик М. Г. Ньюман, который в статье для журнала Mind,
озаглавленной «„Причинная теория восприятия“ Рассела» 161,
продемонстрировал существенный изъян его теории.
«Анализ материи» — это попытка выполнить обещание,
данное в амстердамской лекции Рассела в 1925 году: предста-
вить философский анализ методов и результатов физики. Ее
главный тезис заключается в том, что объекты, составляющие
предмет физики — электроны, протоны, точки в пространстве-
времени и т. д. — являются «логически сложными структурами»
«событий», и эти события следует рассматривать не как мате-
риальные или ментальные, а как нечто «нейтральное» между
ними. Таким образом, «материя менее материальна, а разум ме-
нее ментален, чем обычно предполагается» 162, и «традиционное
разделение между физикой и психологией, разумом и материей
не оправдано метафизически» 163.
29/70
100
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«Физика, — говорит Рассел, — чрезвычайно абстрактна и рас -
крывает только определенные математические характеристи-
ки материала, с которым она имеет дело» 16 4. Этот «материал»
обеспечивается наблюдением, восприятием и, таким образом,
является психологическим; но если мы не хотим попасть в ло-
вушку той или иной формы идеализма, нам следует предполо-
жить, что это восприятие имеет «экстрапсихические причины»,
и, таким образом, мы привнесли физику в психологию и пси-
хологию в физику, так что вместе их «можно соединить в одну
науку» 165. Мы знаем только структуру этих «экстрапсихических
причин», то есть «то, что можно выразить при помощи мате-
матической логики», и, таким образом, «единственным закон-
ным отношением к физическому миру, по-видимому, является
полный агностицизм в отношении всего, кроме его математиче-
ских свойств». Мысль Рассела заключалась в том, что, начиная
с восприятия, мы строим изящную математическую модель их
отношений друг к другу. Эта математическая модель — физика,
и она говорит нам о физическом мире лишь то, что между ве-
щами в мире (какими бы они ни были — ибо мы ничего не мо-
жем знать об их внутренних свойствах) существуют отношения,
структурно похожие на отношения в нашей модели.
Ньюман указал, что если мы можем знать только структуру
вещей в физическом мире, то мы почти ничего не можем знать
о нем самом. Ибо с формальной, математической точки зрения
сходство структуры — довольно тривиальный вопрос. Если две
группы объектов имеют одинаковое количество членов, из это-
го следует, что они могут быть организованы структурно ана-
логичным образом. Таким образом, знать только то, что отно-
шение между одной группой объектов (скажем, вещами в мире)
структурно похоже на отношение между другой группой («со -
бытиями» физики), значит знать только то, что в них одинако-
вое количество объектов. Конечно, физика говорит нам боль-
ше. Однако для этого она должна сказать нам не только о том,
что между физическими объектами существует связь, структур-
но аналогичная нашей теории о них, но и о том, какого рода
эта связь. И если мы знаем, какие отношения связывают объ-
екты мира, то мы знаем нечто большее, чем просто его матема-
тическую структуру. Это неявно предполагается в каузальной
теории восприятия Рассела, которая постулирует причинно-
следственные связи между вещами в мире и нашим их воспри-
ятием. Но, указывает Ньюман, этот постулат не согласуется
со «структуралистской» теорией физики Рассела, поскольку —
если это так — он предполагает, что мы все-таки знаем больше
о вещах в мире, чем просто об их структуре.
30/70
101
Глава 3. как быть свободным и счастливым
Когда Рассел прочитал статью Ньюмана, он написал ему, ве-
ликодушно признав обоснованность его аргументов:
Большое спасибо, что прислали мне вашу статью обо мне в Mind.
Я прочитал ее с большим интересом и не без тревоги. Вы делаете
совершенно очевидным, что мои утверждения о том, что о физи-
ческом мире ничего не известно, кроме его структуры, либо лож-
ны, либо банальны, и мне немного стыдно, что я сам не заметил
этого 16 6.
Рассел не был уверен, можно ли спасти что-нибудь в его теории.
Он был «в данный момент слишком занят, чтобы как следует
обдумать этот вопрос», и это продолжалось годами.
Возможно, еще больше Рассела тревожило то, что его «струк-
туралистскую» теорию физики принял и одобрил астроном
А. С. Эддингтон, который увидел в ней подтверждение собствен-
ных мыслей о том, что физика, по большому счету, субъективна.
В рецензии на «Анализ материи» для Journal of Philosophical Studies
Эддингтон похвалил его за «важную книгу» 167, которая показала,
что «физик не может прятаться за структурой» 16 8. Как указывает
Рассел, Эддингтон писал: «При помощи физического исследова-
ния мы ничего не можем узнать о природе конечных элементов,
составляющих мир; мы можем узнать лишь то, как они перепле-
таются вместе»16 9, и таким образом, «останется неясным, обсуж-
даем ли мы объективный мир непостижимой природы или субъ-
ективный аналог, полученный из данных в чьем-то сознании»17 0.
Но, хотя физик не может спрятаться за структурой, философ мо-
жет (предполагает Эддингтон), и на основе анализа материи Рас-
села «конечные элементы, составляющие мир», следует рассма-
тривать как по сути ментальные. Такое прочтение его теории,
должно быть, ужаснуло Рассела, поскольку оно полностью разру-
шало представление о науке как об объективном изучении безлич-
ных фактов, которое было самой основой его Weltanschauung.
В своих последующих рецензиях на научно -популярные
книги Эддингтона Рассел использовал любую возможность дис -
танцироваться от его идеализма, против которого он возражал
не только по интеллектуальным соображениям, но и эмоцио-
нально. Мысль о том, что «физика на самом деле не имеет отно-
шения к внешнему миру», он назвал «навязчивым кошмаром» 171,
который лишал утешения думать о том, что «жестокость, под-
лость, капризная страсть человеческой жизни» 17 2 всего лишь
«мелочь, поставленная, как какой-то твердый диссонанс в му-
зыке, среди великолепия звезд и величественной процессии гео-
логических эпох». То, что для Рассела было важно представить
человеческую жизнь как незначительное пятнышко в огромной,
31/70
102
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
безличной вселенной, не слишком хорошо понято в опублико-
ванных работах о нем, хотя сам он приложил бессчетные уси-
лия, чтобы передать это. В «Моем философском развитии», на-
пример, он цитировал слова Фрэнка Рамсея:
Кажется, я отличаюсь от некоторых моих друзей тем, что не при-
даю большого значения физическому размеру. Я не ощущаю
ни малейшего смирения перед необъятностью небес. Звезды мо-
гут быть большими, но они не могут думать или любить; а эти ка-
чества впечатляют меня гораздо больше, чем размер. Я не ставлю
себе в заслугу, что вешу почти семнадцать стоунов*.
Моя картина мира нарисована в перспективе, а не как модель
в масштабе... Человечество, которое заполняет передний план
моей картины, мне интересно и в целом достойно восхищения 173.
Здесь, писал Рассел, Рамсей выразил то, «чего я не чувствую...
Меня не слишком радуют размышления о человечестве и его
безумствах. Я с большим удовольствием размышляю о туман-
ности Андромеды, чем о Чингисхане. Я не могу, подобно Кан-
ту, поставить моральный закон на один уровень со звездным не-
бом» 174. Такое отношение кажется настолько чужеродным, что
многие предполагают, что Рассел не мог говорить это серьез-
но. Однако факты свидетельствуют о том, что он был совершен-
но серьезен в своей мизантропии, глубоко прочувствованной
и стойкой. Уже в очень преклонные годы Рассела спросили, что
он думает о космических путешествиях, и он ответил, что счита-
ет это своего рода «космическим неуважением» 175. Ему претила
мысль о том, что человечество распространит свою пагубность
за пределы «незначительной планеты» — своего скромного за-
конного места.
Не то чтобы Рассел был совершенно последователен в сво-
ей позиции, и действительно, иногда он выражал прямо проти-
воположную точку зрения по поводу относительной важности
звездного неба и морального закона. Например, в статью, опу-
бликованную в апреле 1927 года под названием «Символ веры
Бертрана Рассела» 176, он включил абзац, настолько переклика-
ющийся с Рамсеем, что его можно было бы рассматривать отча-
сти как (возможно, бессознательный) плагиат:
Вернемся к чувству благоговения. Кант и остальные говори-
ли нам, что мы должны его ощущать, когда смотрим на звезд-
ное небо. Признаюсь, я совершенно не понимаю, зачем это нуж-
но. Конечно, звездное небо большое, но и гиппопотам большой.
Не понимаю, почему размер должен так впечатлять. На мой
* Стоун — британская единица измерения массы, 1 стоун = 14 фунтов или
6,35029318 кг. Соответственно, 17 стоунов = 107,9 кг. — Прим. пер.
32/70
103
Глава 3. как быть свободным и счастливым
взгляд, уважать стоит то, что имеет ценность, а неодушевлен-
ный мир сам по себе не имеет никакого значения, ни в хорошем,
ни в плохом смысле. В мире, который нам известен, хорошее
и плохое ограничивается людьми, и если и то и другое существу-
ет в звездных пространствах, у нас в любом случае нет доказа -
тельств того, что это так.
Что Рассел «недоумевал», почему нужно испытывать благого-
вейный трепет, глядя на звезды, — конечно, совершенно невер -
но, и возникает соблазн не обращать внимания на все эти стро-
ки, поскольку они не только вторичные, но и неискренние.
Милосерднее было бы сказать, что считал ли Рассел более воз-
вышенным моральный закон или звездное небо, зависело от его
настроения, но его человеконенавистничество чаще брало верх.
Наряду с отвращением к идеалистическим толкованиям фи-
зики Рассел испытывал неприязнь к любым попыткам объеди-
нить религию и науку. С его точки зрения, научное мировоззре-
ние само по себе отрицало религию, и поэтому он с тревогой
наблюдал, как многие популяризаторы науки в 1920-х годах
пытались доказать, что новая физика — теория относительно-
сти и квантовые теории — больше созвучна религии, чем тра-
диционная. В этом участвовали и те авторы, на чьи объяснения
последних достижений в физике Рассел опирался при написа-
нии собственных популярных книг: это был не только Эддинг-
тон, но и бывший коллега Рассела Альфред Уайтхед, чья книга
1922 года «Принцип относительности» была одним из основ-
ных источников, которые Рассел использовал как в «Азбуке от-
носительности», так и в «Анализе сознания». Рассел косо смо-
трел на бергсоновскую метафизику Уайтхеда в его следующей
книге «Понятие природы», но когда в 1925 году Уайтхед опу-
бликовал «Науку и современный мир», в которой утвержда-
лось, что Бог является «основой рациональности», Рассел пе-
решел к прямой полемике. В рецензии на книгу для The Nation
and Athenaeum Рассел высмеял Бога Уайтхеда как «метафизиче-
ски старомодного» 177 и заявил, что не согласен с его попыткой
использовать современную науку, чтобы «восстановить утеше-
ния религии в мире, опустошенном механизмом».
Осенью 1926 года Рассел читал лекции практически с полной
нагрузкой. По понедельникам он читал лекции по «Проблемам
философии» в Британском институте, по средам — по «Разуму
и материи» там же, а по пятницам ездил в Кембридж, чтобы про -
читать главы «Анализа сознания» в виде Лекций Тарнера, кур-
са из восьми публичных выступлений, которые его пригласили
прочитать в Тринити-колледже. Без сомнения, Лекции Тарнера
доставили ему наибольшее удовольствие, но другие его работы
33/70
104
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
того времени — журналистика, переписка и другие публичные
лекции — свидетельствуют о том, что когда он читал эти три
курса философских лекций, он от технической философии пе-
решел к темам нравственности и культуры. В какой-то степе-
ни его публичные высказывания в то время показывают, что он
взялся за борьбу против общепринятых взглядов, провозглашен-
ных в «Праве на счастье» Доры. Исчезли искренние проповеди
во имя социализма и мрачные, зловещие пророчества о падении
цивилизации, которыми была отмечена его журналистика в на-
чале 1920-х годов, и ее место занял ряд озорных нападок на тра-
диционную мораль и религию.
«Он разрушает предрассудки и „выбивает“ людей из старых
условностей» 178, как выразилась Беатрис Уэбб. По-видимому,
она не заметила, что одним из тех, кого Рассел пытался «вы-
бить» из старых условностей, был он сам. Это очевиднее всего
в очерке под названием «Бихевиоризм и ценности» 179, который
он опубликовал в The Century Magazine. Там он, кажется, прямо
реагирует на атаку Доры на созерцательную жизнь как пережи-
ток европейского средневековья с ее намеком на критику его
самого. Несмотря на название, очерк едва ли вообще касает-
ся бихевиоризма. Как Рассел очень ясно дал понять уже мно-
го раз, он принял бихевиоризм с научной точки зрения, и здесь
он повторяет свое мнение, что «если вы хотите, чтобы ребенок
научился вести себя определенным образом, часто будет му-
дрее последовать совету доктора Уотсона, а не (скажем) Фрей-
да» 180. Но, добавляет он, «это научный вопрос, а не этический».
С этической точки зрения бихевиоризм в этом очерке рассма-
тривается как мировоззрение, которое не видит особой ценно-
сти в жизни ума, — мировоззрение, говорит Рассел, характерное
для «современных мыслящих людей». Это, конечно, и мировоз-
зрение «новой философии» Доры, но, пишет Рассел, он не мо-
жет полностью согласиться с ней, поскольку «с того года, когда
я увидел Россию и Китай, я понял, что я не в курсе событий»:
Объективная самокритика, однако, заставляет меня признать, что
было бы лучше, если бы я был в курсе. В этом очерке я хочу из-
ложить, какие трудности испытывают такие люди, как я, кото -
рые, принимая все современное в науке, испытывают трудности,
отказываясь от средневековья в отношении того, ради чего сто-
ит жить 181.
В этом «старом мировоззрении», пишет Рассел, «чувство и зна-
ние считаются столь же важными, как и действие; предпола-
гается, что искусство и созерцание столь же замечательны,
как изменение положения в пространстве больших масс мате-
34/70
105
Глава 3. как быть свободным и счастливым
рии» 182. Не совсем ясно, что Рассел имеет в виду под этой по-
следней фразой, но разумно было бы предположить ручной
труд и, в частности, добычу полезных ископаемых и металлур -
гию. Ясно, что несмотря на признание, что лучше быть более
«современным», Рассел крайне неохотно отказывался от старых
взглядов, и в этом очерке виден более ранний Рассел, то, что
в 1902 году он назвал «религией созерцания», изо всех сил пы-
таясь примириться с миром, превозносимым Дорой, миром, ко-
торый отвергает остатки религиозного мировоззрения и пре-
возносит тело выше ума, а действие выше мысли. Восхищаясь
дерзким духом этого современного мира, Рассел не может за-
ставить себя разделить его ценности: «Я не могу перестать вос -
хищаться „бесполезными“ знаниями и искусством, которые
не имеют никакой цели, кроме как доставлять удовольствие» 183.
Представляется, что Рассела подтолкнули выступить в за-
щиту созерцания и жизни ума такие вещи, как телеграмма, по-
лученная Дорой от Герберта Уэллса в октябре 1926 года, в ко -
торой говорилось: «Берти думает, я пишу, но вы ДЕЛАЕТЕ» 184.
Поводом для этого послужила победа Доры на конференции
лейбористской партии в Маргейте, где ей и ее коллегам из Ра-
бочей группы по контролю над рождаемостью наконец удалось
заставить партию взять на себя обязательство проводить поли-
тику предоставления консультаций по контролю над рождае-
мостью в медицинских центрах. По иронии судьбы, эта побе-
да совпала с разочарованием Доры в политике лейбористской
партии. «Отказ от Всеобщей забастовки, — пишет она в автобио-
графии, — плохо сказался на нервах партии. Фактически, думаю,
именно в тот год революционные надежды и настроения пар -
тии были утрачены навсегда, и их место занял реформизм» 185.
С этого времени ее рвение было направлено не на политику
партии, а на попытки изменить отношение общества в целом,
среди прочего — к сексу, религии, роли женщин и образованию.
Несмотря на оговорки в отношении некоторых аспектов со-
временного мировоззрения, которые Рассел описал в «Бихевио-
ризме и ценностях», он решительно был на его — и Доры — сто-
роне в борьбе против общепринятой морали и установленного
порядка. Это он ясно дал понять в статье, опубликованной
в Harper’s в октябре под названием «Вред, который наносят хо-
рошие люди» 186. «Хороший» человек — это тот, кто:
...не пьет и не курит, избегает сквернословия, разговаривает
в присутствии мужчин только так, как если бы рядом были дамы,
регулярно посещает церковь и придерживается правильного мне-
ния по всем вопросам. Он испытывает здоровый ужас перед про-
35/70
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ступками и понимает, что наш болезненный долг — наказывать
Грех. Он испытывает еще больший ужас перед неправильным
мышлением и считает, что дело властей — защищать молодежь
от тех, кто ставит под сомнение мудрость взглядов, принятых
успешными гражданами среднего возраста 187.
С другой стороны, «плохой» человек — это тот, про кого:
...известно, что он курит и время от времени пьет... Его речи
не всегда из тех, что можно было бы напечатать, и он иногда про-
водит прекрасные воскресенья на улице, а не в церкви... В во-
просе о проступках он занимает научную позицию, такую же,
какую бы занял по отношению к своему автомобилю, если бы тот
сломался... Что касается неправильного мышления, он еще боль-
ше испорчен. Он утверждает, что то, что называется «неправиль-
ным мышлением», — это просто мышление, а то, что называется
«правильным мышлением», — это повторение слов, попугайни-
чество; поэтому он испытывает симпатию ко всем видам нежела-
тельных чудаков... возможно даже, что в вопросах «морали» он
не будет скрывать свои ошибки так тщательно, как это сделал бы
истинно добродетельный человек, защищаясь при помощи извра-
щенного утверждения, что лучше быть честным, чем притворять-
ся, что подает хороший пример188.
Это узнаваемый автопортрет. Рассел, как и следовало ожи-
дать, утверждает, что «хорошие» люди приносят вред, а «пло-
хие» — пользу, то есть «стандарты „блага“, которые обычно при-
знаются общественным мнением, не рассчитаны на то, чтобы
сделать мир счастливее» 189. Таким образом, общественное мне-
ние должно измениться, чтобы достоинства «плохих» людей,
таких как Рассел, оценили должным образом. «Официальная
мораль» 19 0, которая «всегда была угнетающей и отрицающей»,
должна уступить место «морали, основанной на любви к жиз-
ни, на удовольствии от роста и положительных достижений,
а не на подавлении и запрете». Мужчину следует считать «хоро-
шим» не потому, что он соответствует общепринятым нормам,
например, сексуальной морали, а потому, что «он счастлив, об-
щителен, щедр и рад, когда другие счастливы».
Поскольку Дора разочаровалась в политике партии, а Рас -
сел приготовился похоронить остатки своей «религии созерца-
ния» в пользу воззрения Доры из «Права на счастье», они были
готовы работать совместно, а не тянуть в противоположных на-
правлениях, как это было после возвращения Рассела из амери-
канского лекционного тура. Дора откажется от работы в коми-
тете, а Рассел откажется от философии, и вместе они покажут
миру, как быть «свободными и счастливыми».
36/70
107
Глава 4
Новая нравственность
К
КОНЦ У 1926 года пропасть, которая, казалось, раз-
верзлась между Расселом и Дорой, в какой-то степени
удалось преодолеть. Гармония между их «убеждениями
и целями», существовавшая, по словам Доры, до отъезда
Рассела в Америку в марте 1924 года — и очень много значившая
для них обоих, — по -видимому, была восстановлена. С точки
зрения Доры, она была достигнута ценой потери того, что обе-
щало стать захватывающей и полноценной карьерой активист-
ки левой лейбористской партии. Рассел же на время пожерт-
вовал своим желанием писать более техническую философию
и примирился с философией жизни — с философией «Права
на счастье» Доры, пренебрегавшей тем, что он раньше считал
величайшей ценностью: абстрактным, интеллектуальным со -
зерцанием.
Основой для этого новообретенного чувства гармонии и со-
вместных целей стали планы создать вместе школу, которые
они строили в Рождество 1926 года. На первый взгляд, это был
безумный амбициозный проект: ни у кого из них не было опыта
преподавания в школе, и никто них не проявлял интереса к ад-
министративной работе, которой неизбежно возникает огром-
ное количество, когда управляешь школой. Почему они вообще
собрались пуститься в столь трудную и потенциально пагубную
авантюру?
Первая причина заключалась в том, что они хотели обеспе-
чить для Джона и Кейт такое образование, в которое сами ве-
рили как родители. Традиционные частные школы, конечно,
не подошли бы для пары, которая считала себя первопроход-
цами в пренебрежении общепринятыми взглядами, не подош-
ли бы и общеобразовательные школы. По словам Доры, «Берти
боялся скорее, что им будут навязывать традиционные взгля-
ды и подавлять необычный талант. Он считал, что дети с ис -
ключительными способностями — или взглядами — должны
получать соответствующее воспитание» 1. Другими словами,
37/70
108
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Рассел не хотел, чтобы его дети учились вместе с обычным ста-
дом. Конечно, существовали платные прогрессивные школы,
в первую очередь «Саммерхилл» А. С. Нилла, но академические
стандарты в них, по мнению Рассела и Доры, были слишком
низкими. Можно было нанять репетиторов или обучать Джона
и Кейт дома самим, но от этого варианта сразу отказались, по-
тому что Рассел не хотел, чтобы дети росли в той же изоляции,
от которой он сам страдал в детстве. По-видимому, они реши-
ли обучать Джона и Кейт сами, но с другими детьми.
Еще одной причиной открыть школу — которая, конечно,
звучала более серьезно для Доры, чем для Рассела, — было ис -
креннее желание стать первопроходцами в области образова-
ния, показать обществу, чего можно достичь, воспитывая детей
в свете «новой философии», а не под гнетом старых религи-
озных суеверий, патриотизма и общепринятой морали. Когда
Рассел писал «Об образовании», он и не думал о том, чтобы са-
мому стать педагогом, но управление школой, по-видимому,
наилучшим образом помогло бы проверить его утверждение
о том, что, применяя современную психологию к образованию,
можно создать бесстрашных, смелых и творческих людей. Бо-
лее того, поскольку он применял эту теорию к Джону и Кейт
с момента их рождения, у него был бы буквально наилучший
контролируемый эксперимент, о котором только можно было
мечтать, и он бы точно знал, что они не испорчены донаучны-
ми методами нравственного воспитания. Перед ним возникла
опасность столкнуться с решительным опровержением его тео-
рий, если у Джона и Кейт в итоге не разовьются предсказанные
им характеры, но пойти на такой риск он был готов.
Еще удивительнее было то, что рискнуть согласились и дру-
гие люди. Идея открыть школу возникла из разговоров во вре-
мя рождественских каникул в Линтоне, Расселы поделились ею
со многими своими друзьями, в том числе с Майлзом и Джо-
ан Маллесонами, Верой и Фрэнсисом Мейнеллами, Клиффор-
дом и Джоан Алленами, Джоном Стрейчи и Сирилом Джоу-
дом. Вечером, когда дети легли спать, много говорили обо всех
аспектах «новой философии». Обсудили результаты Всеобщей
забастовки, куда должны были отправиться «прогрессисты», ре-
форму секса и брака, права женщин и, прежде всего, образова-
ние. Однажды вечером Рассел предложил Доре почитать вслух
из «Права на счастье». «Ему нравилась книга, и он хотел узнать,
что думают остальные»2, — вспоминает Дора. По большей части,
похоже, книга их впечатлила.
Из гостей в Линтоне и Маллесоны, и Аллены согласились
отправить своих детей в школу Расселов. Они продемонстриро-
38/70
109
Глава 4. новая нРавственность
вали больше доверия к Расселам, чем группа Блумсбери, от ко-
торой, несмотря на присутствие Стрейчи в Линтоне в этот раз,
Рассел был теперь в значительной степени изолирован. «Нас
разочаровало отношение многих из группы Блумсбери, — пи -
шет Дора, — они отнеслись к школе как к предмету для весе-
лья, сочиняя истории о ней за обеденным столом» 3. Во всяком
случае, школа задумывалась небольшой, и теперь, когда они
могли рассчитывать на то, что Полли Аллен и Ники Малле-
сон присоединятся к Джону и Кейт, у них была примерно треть
от общего числа учащихся на момент открытия школы в сентя-
бре 1927 года. Остальные восемь или девять учеников приехали
в основном из Америки, где в рецепты счастливой жизни Рассе-
ла верили больше, чем в Блумсбери.
Понимая это, а также то, что для школы потребуется мно-
го денег, Рассел стал ориентироваться в своих популярных ра-
ботах именно на американскую аудиторию. Летом 1927 года он
издал «Очерки философии», «главным образом для американ-
цев» 4, как он признался Оттолайн, и антологию под названи-
ем «Избранные труды Бертрана Рассела», которая продавалась
только в Америке. Для антологии он написал специальное пре-
дисловие под названием «Что меня сформировало»5, в котором
утверждал, что его интерес к образованию стал результатом по-
литического отчаяния. Много лет подряд Рассел утверждал,
что социализм настолько очевидно в интересах всех, кроме
горстки миллионеров, что это лишь вопрос времени, когда об-
щественное мнение потребует навязать его этому крошечному
меньшинству. Почему этого не произошло? Почему, спраши-
вает он в этом новом предисловии, «девяносто девять процен-
тов не объединяются, чтобы преодолеть сопротивление приви-
легированного одного процента»? 6 Он предполагает, что ответ
заключается в том, что их неправильно воспитали и, следова-
тельно, они «могут поддаться на призывы к ненависти, запуги-
ванию и зависти» и игнорировать меры, которые наилучшим
образом отвечали бы их интересам. «Таким образом, радикаль-
ная реформа образования является важной предпосылкой соз-
дания лучшего мира... Все, что нужно, — это дать людям спра-
ведливое представление о том, что составляет их счастье»:
Следовательно, мораль должна основываться не на самопожерт-
вовании, а на правильной психологии. Меньше удовольствия
доставляет, чтобы нищий оставался голодным, чем наполнить
собственный желудок. Возможно, это не звучит как очень возвы-
шенная максима, но если бы это звучало так, война и угнетение
прекратились бы во всем мире7.
39/70
110
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
По большей части произведения, выбранные для этого но-
вого сборника, были довольно «безопасными» («Поклоне-
ние свободного человека», «Мистицизм и логика», выдержки
из «Практики и теории большевизма» и «Анализа сознания»
и т. д.), но примерно в то же время Рассел вступил в перего-
воры со своим американским издателем Горацием Ливрай-
том по поводу книги под рабочим названием «Свобода секса»
(позже название изменили на «Брак и мораль»), которая, как
он знал, вызовет споры и, следовательно, будет хорошо про -
даваться. Продолжая использовать курицу, несущую золотые
яйца, Рассел переборол свои чувства по поводу лекционного
тура 1924 года и организовал еще один, с сентября 1927 года.
Огромный недостаток заключался в том, что он уезжал из стра-
ны в то самое время, когда должна была открыться его школа,
но, как написал ему Феакинс, без промедления организовавший
ему плотный график, «вы привезете домой намного больше де-
нег, чем в прошлый раз» 8.
В мае 1927 года Рассел опубликовал (что подозрительно на-
поминало еще одну попытку снискать расположение американ-
ского народа) статью под названием «Новая философия Аме-
рики» 9 в New York Times Magazine, в которой те же самые аспекты
американской мысли и жизни, которые ранее вызывали у него
отвращение — механизированная результативность, приоритет
действия над мыслью — превозносятся как неотъемлемые части
«философии жизни, которая, нравится нам это или нет, очевид-
но, больше подходит для современного мира, чем философия
большинства европейцев» 10. «Лучшая работа, которая была про-
делана в философии и психологии в течение нынешнего сто-
летия, — заявляет Рассел, — была проделана в Америке» 11. Объ-
яснение Рассела, почему это так, устраняет противоречия его
предыдущей статьи «Бихевиоризм и ценности» и, возможно,
показывает, что он окончательно подчинился мировоззрению
«новой философии» Доры. Заслуга американских философов
и психологов, говорит он,
...обусловлена не столько личными способностями людей, о кото -
рых идет речь, сколько их свободой от конкретных препятствую-
щих традиций, которые образованный европейский человек унас -
ледовал от Средневековья.
Возможно, эти традиции можно обобщить одним словом —
созерцание. Европейские университеты изначально были ме-
стом подготовки монахов, а монахи, хотя и возделывали землю,
вели в первую очередь созерцательную жизнь. Современный ев-
ропейский профессор не возделывает землю, но продолжает ве-
рить в созерцание. В нем эта вера принимает форму восхищения
40/70
111
Глава 4. новая нРавственность
чистым знанием независимо от его практического применения.
Я сам в достаточной мере европеец, чтобы испытывать это вос -
хищение в гораздо большей степени, чем типичный американец.
Тем не менее я понимаю, что это психологически связано с благо-
говением перед вселенной, которое вряд ли совместимо с верой
во всемогущество человека благодаря машине 12.
На этом последнем убеждении, утверждает Рассел, основывает-
ся надежда искоренить традиционные страхи и суеверия и за-
менить их уверенным господством над природой (включая че-
ловеческую природу), что было бы «настолько великим благом,
что стоит заплатить даже высокую цену, чтобы его достичь» 13.
Таким образом, восхищение чистым знанием, благоговейный
восторг от созерцания необъятности вселенной и все формы
благоговения нужно с радостью отвергнуть в стремлении овла-
деть собой и миром. Единственное, о чем Рассел жалеет, — это
потеря индивидуальной свободы, которая неизбежно будет со-
провождать рост коллективного и индустриализованного мира,
но даже это он готов считать приемлемой ценой за победу «но-
вой философии Америки».
Будто после отчаяния прошлого лета, когда он хотел сбе-
жать от мира, который казался ему все более чуждым и недо-
брожелательным, Рассел решил, что, столкнувшись с волнами,
угрожавшими уничтожить вообще все, что он больше всего це-
нил, лучше плыть по течению, чем рисковать утонуть. Вместо
того чтобы ругать современный мир, он сам станет современ-
ным, даже если это будет означать, что ему придется с энтузиаз-
мом воспринять взгляд на жизнь, который раньше ему претил.
Если такой взгляд на жизнь будет угрожать каким-то его осно-
вополагающим взглядам — что ж, он просто изменит свои взгля-
ды, научившись, например, отказываться от того духа, который
вдохновлял его на всю прежнюю великую работу в философии,
просто как от пережитка устаревшего средневековья. Это озна-
чало, конечно, что придется признать, что сама философия, как
он ее всегда понимал, — бескорыстное созерцание истины — от-
носится к более ранней эпохе, но, по крайней мере, получится
преодолеть или, во всяком случае, отсрочить ощущение, что он
сам принадлежит к более ранней эпохе.
Раньше Рассел верил, что будущее за социализмом; теперь
он думал, что будущее за Америкой. Он считал, что америка-
низация мира неизбежна, и раз она неизбежна, лучше пусть
она пройдет быстро и безболезненно, чем после катастрофи-
ческой войны с ее единственным реальным соперником, со -
ветским коммунизмом. Об этом он говорил в серии из четырех
41/70
112
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
статей для Jewish Daily Forward летом 1927 года, которые в сово-
купности назывались «Будущее» 14 и в которых продемонстри-
ровано свободное и полнокровное возвращение к созерцанию
хрустального шара колдуньей Сесострис. Он предсказал в том
числе упразднение семьи («биологически это кажется неиз-
бежным» 15), последующую потерю интереса к сексу и романти-
ке и учреждение государством «официальных наблюдателей»,
которые «будут решать, какие чувства следует распространять
в школе, театрах, церквях и т. д .» 16 Центральной темой четырех
статей, впрочем, стала необходимость создать «центральную
власть для контроля над всем миром» 17, и этот процесс, по его
мнению, теперь с большей вероятностью будет идти при помо-
щи американских финансов, чем при помощи идеалов социа-
лизма: «Я международный социалист, но я ожидаю, что интер-
национализм будет реализован раньше, чем социализм» 18. Как
только мировое единство будет достигнуто, тогда социализм
станет неизбежным, поскольку альтернативой, как он много раз
утверждал, было разрушение цивилизации: «Если наша циви-
лизация еще долго будет преследовать интересы богачей, она
обречена. Я социалист именно потому, что не желаю краха ци-
вилизации» 19. Отсюда следует, что сказанное им в «Икаре» —
и не только там — неверно: мировое господство американского
капитализма не хуже, чем разрушение цивилизации; напротив,
это необходимый шаг к международному социализму и, следо-
вательно, к сохранению цивилизации.
Поэтому, исходя из принципа «сначала о главном», необ-
ходимо приветствовать и поощрять американизацию мира,
а не продолжать биться головой о стену на пути неамерикан-
ской социалистической утопии. Этот аргумент благоразумно
удерживал Рассела на расстоянии вытянутой руки от Доры, чьи
симпатии в борьбе между американским капитализмом и совет-
ским коммунизмом всегда были однозначно на стороне послед-
него и которая выбрала путь к международному социализму
через либерализацию коммунизма в советском духе, а не со-
циализацию американской мировой гегемонии. Но на практи-
ке это их объединило, поскольку то, что Рассел считал «новой
философией Америки», было узнаваемой версией «новой фило-
софии» «Права на счастье», и в представлениях Доры и Рассе-
ла о том, как достичь социализма, одним из наиболее важных
и неотложных необходимых шагов было преодоление всех пе-
режитков европейского монашества, включая традиционное от-
ношение к религии и сексуальную мораль.
Таким образом, перед глазами ошеломленного мира пред-
стало изумительное зрелище: мужчина лет пятидесяти пяти,
42/70
113
Глава 4. новая нРавственность
чья эдвардианская одежда, придворные манеры и викториан-
ские речевые обороты почти комично устарели, но который
на каждом шагу заявляет о приверженности «современному
взгляду на жизнь». Когда в марте 1927 года Рассел и Дора раз-
местили рекламу своей школы в Nation (США), она была оза-
главлена: «Современным родителям», и в том же месяце Рассел
прочитал лекцию, которая на всю жизнь закрепит за ним репу-
тацию искоренителя традиционных ценностей и общеприня-
той религии: «Почему я не христианин» 20. Лекция была прочи-
тана в ратуше Баттерси 6 марта под эгидой Светского общества,
а затем опубликована в виде брошюры издательством Rationalist
Press. Впоследствии ее перепечатывали во многих антологиях
и, вероятно, она никогда не сходила с книжных полок. Это, по-
жалуй, самое читаемое произведение, когда-либо написанное
Расселом, которое примерно в равной степени вызывает пори-
цание и восхищение.
Тема лекции тесно связана с темой «Новой философии
Америки»: достижения науки позволили нам понять природу
(включая нашу собственную) и управлять ею, так что больше
не нужно ее бояться. Поскольку религия основана «прежде все-
го и главным образом на страхе» 21, надо научиться жить без нее.
Сила науки должна сделать нас гордыми и уверенными в себе,
отвергающими смирение, проповедуемое христианством. «Вся
концепция бога» «совершенно недостойна свободных людей»:
Когда вы слышите, как люди в церкви уничижают себя и заявля-
ют, что они несчастные грешники и все прочее, то это представ-
ляется унизительным и недостойным уважающих себя человече-
ских существ22.
Потеря веры не портит людей; напротив, «христианская рели-
гия в своей церковной организации была и все еще продолжает
оставаться главным врагом нравственного прогресса в мире» 23.
Рассел один за другим излагает традиционные аргументы
в пользу существования Бога и приводит к каждому из них поч-
ти столь же традиционное опровержение. Затем он признает,
что «людей побуждают вовсе не те интеллектуальные аргумен-
ты, о которых я беседовал с вами» 24. Истинные причины, по ко-
торым люди принимают христианство, утверждает он, заклю-
чаются в том, что они были воспитаны в него верить, что они
боятся жизни, смерти и природы и что у них есть «своеобраз-
ное чувство, что у тебя есть старший брат, который позаботится
о тебе». В век науки в этом нет необходимости; в век науки «нам
надо стоять на своих собственных ногах и глядеть прямо в лицо
миру... видеть мир таким, как он есть, и не бояться его» 25.
43/70
114
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Лекция была задумана как призыв к сплочению, и благо-
даря ей Рассел стал одновременно героем противников рели-
гии по всему миру и одной из главных мишеней ее защитников.
В число последних теперь входил Т. С . Элиот, недавно став-
ший прихожанином англиканской церкви и верующий в то,
что «признание реальности Греха — это Новая Жизнь» 26 и что
«смирение — это начало всего, что имеет духовную и даже куль-
турную ценность» 27. В испепеляющей рецензии в Criterion Эли-
от излил презрение на то, что он считал «религией» Рассела.
Несколькими месяцами ранее в статье для The Dial Элиот от-
ветил на очерк «Во что я верю» Рассела, изложив свои сооб-
ражения по поводу догматической уверенности, с которой Рас -
сел провозгласил свое кредо. «Рассел верит, что когда он умрет,
он сгниет, — заметил он. — Я не могу согласиться с этим убеж-
дением ни в какой вере» 28. Теперь Элиот относился к Расселу
как «по сути, к низкому* церковнику» 29, осознавая, конечно,
что перед лицом намеренной современности Рассела это было
самое ранящее определение, какое он только мог дать. Рассел
«должен знать, как и любой другой, — писал Элиот, — что важно
не то, что он думает, а то, как он себя ведет, Поведение в психо-
логическом смысле» 30. Элиот не объясняет, что он имеет в виду,
о каком «поведении» Рассела он говорит, но разумно предполо-
жить, что он намекает на то, что Рассел без конца проповеду-
ет, что «рая» можно достичь на земле путем нравственного со-
вершенствования. Во всяком случае, именно это, по-видимому,
следует из его заключительных замечаний:
Точно так же, как радикализм Рассела в политике — это просто
разновидность либерализма, так и его нехристианство — это про-
сто разновидность настроений Низкой Церкви. Вот почему его
брошюра — любопытный и трогательный документ 31.
Безнравственной предпосылкой обращения Элиота в англикан-
ство и этой публичной ссоры с Расселом стало ужасное ухуд-
шение психического и физического здоровья его жены Вивьен.
«Все обернулось так, как вы и предсказывали десять лет на-
зад 32, — написал Элиот Расселу в апреле 1925 года. — Вы вели-
кий психолог». Через несколько недель он рассказал, чем все
* То есть к приверженцу Низкой Церкви — одного из течений в Церкви
Англии. Низкая Церковь была ближе к протестантизму (Высокая Церковь —
к католичеству), акцент делался на личной вере и личном спасении, меньше
значения придавалось ритуалу, таинствам и традиции. Сторонники Низкой
Церкви отвергали то, что воспринималось как связанное с папством, в част-
ности роль духовенства. Во многом прослеживается сходство с пуританами,
например в акцентировании строгости нравов. — Прим. ред.
44/70
115
Глава 4. новая нРавственность
обернулось. Здоровье Вивьен, писал он Расселу, «в тысячу раз
хуже... Мне нужна помощь кого-то, кто ее понимает — она по-
стоянно сбивает с толку и обманывает. Она будто шестилетний
ребенок, необычайно способный и умный не по годам» 33. Ви-
вьен страдала от тяжелого ревматизма и невралгии, постоянно
испытывала боль и часто вообще не могла двигаться. Она нуж-
далась в постоянном внимании, и, поскольку Элиот часто от-
сутствовал — был на работе, чувствовала себя отчаянно одино-
кой и покинутой, цепляясь за него всякий раз, когда он угрожал
пропасть из виду.
В отчаянии Элиот попросил совета у Рассела. К сожалению,
доступна только часть переписки Элиота, поэтому мы не знаем,
какой совет дал Рассел, но что бы там ни было, похоже, Элиот
его одобрил. «То, что вы предлагаете, следовало, конечно, сде-
лать много лет назад, — написал он Расселу 7 мая 1925 года. —
Единственной альтернативой для нее было бы жить совсем
одной — если бы она могла. И тот факт, что жизнь со мной при-
чинила ей столько вреда, мешает мне прийти к какому-либо
решению» 34. Что предложил Рассел? Учитывая его веру в пси-
хологию, страх перед безумием и то, как он позже поступал
с родственниками, больными психическими заболеваниями,
вероятнее всего, он посоветовал признать Вивьен невменяемой
и отправить ее в психиатрическую лечебницу. Во всяком случае,
именно так в конце концов и поступил Элиот, но ему потре-
бовалось еще несколько лет, чтобы принять это решение. Тем
временем он отдалился от нее умственно, физически и духов-
но, и по мере того, как он находил убежище в Церкви, она все
больше отчаивалась и сходила с ума. Муж ненавидит ее, писа-
ла она Оттолайн, и она не знает, что делать. На званых обедах
и других светских мероприятиях она смущала Элиота, вызы-
вая ссоры, выдвигая обвинения и устраивая сцены. Его друзья
все больше убеждались, что она ненормальная, а он напивал-
ся в стельку и мучился угрызениями совести, должен ли он ее
бросить или нет. То, что Элиот (как видно по некоторым его
письмам) отчасти обвинял Рассела в состоянии Вивьен, плохо
согласуется с тем, что он называет его «великим психологом»,
но то, что он винил и себя за их адскую жизнь с Вивьен, хорошо
согласуется с его убеждениями в важности исповеди и необхо-
димости искупления. Нетрудно представить, какой фальшивой
нотой для Элиота — в таком отчаянном душевном и духовном
кризисе — прозвучала беспечная уверенность Рассела в господ-
стве человечества над собственной природой.
Зима 1926–1927 годов стала последней, которую Расселы
провели в доме в Челси. Рассел узнал, что его брат Фрэнк хо-
45/70
116
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
чет сдать Телеграф-хаус, свой большой загородный дом в Сус -
сексе, и поскольку это казалось идеальным местом как для их
семьи, так и для новой школы, Рассел и Дора решили продать
дом на Сидней- стрит и снять дом Фрэнка. Как стало очевидно
в ходе переговоров, Фрэнк не хотел сдавать Телеграф-хаус, это
была необходимость. Этот дом был его гордостью и радостью,
и он сделал бы все, чтобы не переезжать, но он потерял много
денег, спекулируя на фондовой бирже, и больше не мог позво-
лить себе жить там. «Но необходимость пустить в этот рай по-
сторонних мучила его, — писал Рассел в автобиографии, — и при
каждом удобном случае он мне на это пенял» 35.
К 1927 году Фрэнк Рассел был печальным, одиноким и озло-
бленным человеком. Все три его брака закончились скандалами,
и хотя теперь он был пэром-лейбористом в палате лордов, его
не считали достаточно респектабельным для того, чтобы играть
ведущую роль в политике лейбористской партии. Его третья
жена, писательница Элизабет фон Арним, уехала от него вско-
ре после свадьбы в 1916 году в Швейцарию. В 1921 году она опу-
бликовала роман под названием «Вера», главный герой которо-
го, Эверард Уэмисс, явно представляет собой портрет Фрэнка.
В «Автобиографии» Рассел называет роман «невыносимо жесто-
ким» и признается, что, прочитав его, он посоветовал своим де-
тям «не жениться на сочинителях романов» 36.
Впрочем, это прекрасный роман, представляющий собой
психологически проницательный анализ человека, скованно-
го тем, что он не может или отказывается признать глубину
и сложность собственных чувств — и чувств других людей. Эве-
рард считает «нездоровым» зацикливаться на прошлом, и ему
нравится думать, что на самом деле все очень просто. «На все
можно смотреть только так, и никак иначе, — любит пригова-
ривать он, — и это правильно». В результате он идет по жизни,
ничего по-настоящему не понимая. Например, он не понимает,
что его проблемы со слугами вызваны не их упрямством и зло-
бой, а его необоснованными требованиями. Не понимает он
и того, что в отношениях с женщинами у него возникают про-
блемы не из-за того, что те недостаточно его любят, а из-за того,
что он не способен их любить. В результате жизнь самых близ-
ких ему людей становится невыносимой, а кроме того, как ясно
из романа, становится невыносимой его собственная жизнь.
Единственный персонаж романа, кто понимает это и кто,
следовательно, может проявить к Эверарду хоть какое-то со-
страдание, — это мисс Энтуисл, незамужняя тетя его второй
жены Люси. Люси вышла замуж за Эверарда (имя выбрано, ко-
46/70
117
Глава 4. новая нРавственность
нечно, чтобы намекнуть на непроницаемую, «вечно черствую» *
душу) вскоре после смерти его первой жены Веры, будучи оча-
рована его простотой, которую она ошибочно принимает за здо -
ровый отказ излишне усложнять жизнь. Хотя Люси потрясло,
насколько быстро он, казалось, смог забыть первую жену, она
доверяет Эверарду и не верит слухам, что Вера покончила с со-
бой, потому что жизнь с ним была невыносимой. Однако когда
Люси переезжает к нему в «Уиллоуз» (Телеграф-хаус), ее озада-
чивает и огорчает, как быстро и неистово меняется его настрое-
ние: от удушающей сентиментальности («Кто моя маленькая
девчоночка?») до жестокого, неумолимого гнева. Его момен-
тально ранят сущие пустяки, и он, кажется, не способен видеть,
что причиняет боль другим. Эверард никогда не признает, что
в чем-то не прав, так что, хотя он постоянно требует от нее из-
винений, сам никогда не извиняется: он искренне не понима-
ет, за что ему извиняться. Она начинает его бояться, и ею овла-
девает мысль, что ей суждено повторить судьбу Веры. С другой
стороны, ее тетя, мисс Энтуисл, глубже вникает в его характер
и поэтому не боится его. Она видит, что Эверард не просто гру-
бый, бесчувственный хам, каким он кажется другим, а «жалкий
человечек, который слепо стремится разрушить собственное
счастье». «У бедного Эверарда», размышляет она, есть любящая,
верная жена, но он «все испортит, неизбежно разрушит все рано
или поздно, как будто он не видит, не может понять» 37. Роман
заканчивается тем, что мисс Энтуисл изгоняют и из дома Эве-
рарда, и из жизни Люси после того, как она попыталась помочь
Эверарду понять самого себя.
Отношение Эверарда к мисс Энтуисл («просто старая дева,
тетя, незамужняя тетя, — самая слабая и, конечно, самая не-
значительная из всех родственников» 38) несет в себе замет-
ные отголоски отношения как Фрэнка, так и Бертрана Рассела
к их незамужней тете Агате. Как однажды памятно выразил-
ся Фрэнк, тетя Агата «всегда отставала на одну жену» 39 в отно-
шениях с племянниками. Например, когда Рассел познакомил
с ней Дору, она поставила фотографию первой жены Рассе-
ла, Элис, на каминную полку и сказала Доре: «Ах, вот смотрю
на тебя, и думаю о бедняжке Элис» 40. Точно так же после того,
как Фрэнк однажды ее навестил, он сообщил Расселу, что Агата
«очень вздыхала»41 об Элис, что Элис все еще любит Рассела, на-
мекая, что с ней поступили очень плохо. С самим Расселом Ага-
та была еще откровеннее. Отвечая на письмо, в котором Рассел
* Ever-hard (англ.), дословно — «вечно черствый». — Прим. пер.
47/70
118
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
упрекал ее за фотографию Элис, Агата, в свою очередь, упрека-
ла его в том, что он бессердечно забыл первую жену:
... ты обязан ей всем с момента расставания. Если бы не она, Дора
была бы мисс Блэк, а ваши дети незаконнорожденными — имей
ты малейшую искру благодарности, ты признал бы, чем ты обя-
зан ей с тех пор, как бросил ее, во многих отношениях, о которых
я не могу написать. Она благородно вела себя с момента расста-
вания — я далеко не единственная, кто так думает, — и я очень хо-
рошо понимаю, как она великодушна.
С твоей стороны было бы мужественнее и благороднее напи-
сать мне, чтобы я не лишала дружбы женщину, которую ты при-
вел в семью, женщину, которую ты когда-то любил и бросил, хотя
ее любовь осталась неизменной... Сейчас, по прошествии време-
ни, ты всегда говоришь «мне больно», «причиняешь мне боль»
и т. д . А ты когда-нибудь думал о страданиях Элис — из-за ее люб-
ви к тебе... И все же она всегда прекрасно отзывается о тебе, же-
лая только твоего счастья. Не воображай ни на мгновение, что
я когда-нибудь забуду или хуже буду понимать твое несчастье,
очень настоящее и глубокое; но тем, кто по -настоящему любил
тебя, разрывает сердце то, что ты не стал после всех страданий
благороднее, сильнее, более любящим и нежным, а во всех отно-
шениях наоборот *.
Хотя Рассел разлюбил Элис в 1902 году, а ушел в 1910-м, она
никогда не переставала его любить. В 1920- е годы она жила
в Челси, за углом от Сидней-стрит, и часто подходила к дому
Расселов и смотрела в окно на него, Дору, Джона и Кейт, с зави-
стью и тоской наблюдая за семейной жизнью, которая должна
была бы принадлежать ей. Она внимательно следила за обще-
ственной деятельностью Рассела и собирала газетные вырез-
ки о нем. Рассел, насколько можно судить, почти не обращал
на нее внимания. Для него она осталась в прошлом, а оно было
так же мертво, как и «религия созерцания», которую он приду-
мал в браке с ней, и его, очевидно, раздражало, что тетя Агата
продолжала с ней общаться.
Дора считала Агату «злобной старой леди» 42, а Фрэнк — «яз-
вительной старой девой» 43, в то время как сам Рассел едва ли
соизволил вообще замечать тетю. Но в ее письме ведь вовсе
не злоба: видно, что она понимает ту жесткость, неспособность
* Леди Агата Рассел — Бертрану Расселу, датировано просто «август 1926 года».
Машинописный текст автобиографии Рассела 1952 года показывает, что он
намеревался включить это длинное письмо сразу после писем своего брата
Фрэнка во втором томе (Autobiography II, p. 174–175). Что заставило его пере-
думать, неизвестно, но письмо в окончательную версию не вошло. В маши-
нописном тексте 1952 года оно занимает страницы 595–600.
48/70
119
Глава 4. новая нРавственность
сочувствовать, которая так блестяще препарирована в «Вере».
В начале романа только что овдовевший Эверард жалуется, что
потерял жену, но через какое-то время начинаешь замечать, что
ее смерть для него — то ужасное, что случилось исключительно
с ним. Он постоянно говорит о своих страданиях. Он размыш-
ляет о том, что «Вера никогда не понимала его» 44, что «была
равнодушна к людям» и «если взглянуть беспристрастно» на ее
смерть, «трудно проявить большее равнодушие к желаниям
и чувствам других» 45. Ему ни разу не пришло в голову подумать
о ее страданиях.
Роман показывает в том числе, что если позволяешь своим
чувствам к другим умереть, что-то умирает в тебе самом; забыть
о чувствах — значит обнищать душой *. Именно об этом тетя Ага-
та писала Расселу: полностью закрывшись от страданий своей
первой жены, он позволил себе стать жестче, не таким любящим
и нежным. «Ты не представляешь, как ты изменился, — писала
ему Агата. — Мы все должны меняться и расти по мере жизни;
но надо же двигаться вверх, а не вниз. Я уже давно вижу, что
ты ищешь не любви, а лести» 46. Перед лицом этой болезненной
горькой правды Рассел метафорически делает то, что Эверард
в «Вере» делает буквально: затыкает Агате рот.
Летом Дора оставалась в Лондоне, чтобы перевезти домаш-
нее хозяйство в Телеграф-хаус и проследить за подготовкой
к открытию школы (которую назвали Бикон-Хилл в честь хол-
ма за Телеграф-хаусом), а Рассел отправился в Корнуолл в сен-
тябре с Джоном и Кейт. Лето 1927 года запомнилось дочери
Рассела Кейт почти что жизнью Адама и Евы в Эдемском саду
до грехопадения. Это было последнее лето перед открытием
школы, а в школе, по ее словам, они с Джоном «потеряли наше
детское счастье» 47. В ее воспоминаниях об «Эдемском саде» пре-
обладает отец, и настолько, что «он кажется единственным на-
стоящим живым человеком моих первых лет» 48. Она помнит,
как он развлекал их, бросая мяч прямо над домом, что, как она
позже поняла, на самом деле было не очень сложно: «Мастер -
ство моего отца в бросках было несколько меньше, чем я пред-
полагала, а вот развлекать он умел невероятно талантливо» 49.
* Это правдоподобное предположение, на которое намекает «Предисловие»
к изданию «Веры» в Virago Modern Classics, что Элизабет поразила запись
в дневнике Фрэнка Рассела (когда ему было десять лет), которая гласит:
«Утром умер отец. Днем пошел кататься». В автобиографии «Моя жизнь
и приключения» Фрэнк пишет, как потерял мать в восемь лет: «Я не помню
своих чувств в то время». Эту склонность игнорировать все, что причиняло
боль, подтверждает тот факт, что в его автобиографии, написанной после
того, как они с Элизабет расстались, о ней нет ни слова.
49/70
120
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Она помнит, как он рассказывал ей, что Венгрию раньше назы-
вали «ням-ням» и что у герцога Веллингтона был хвост, из-за
чего в седле ему пришлось проделать дырку, чтобы удобно было
ездить верхом. Она безоговорочно верила ему; он рассказывал
ей многое, и по большей части правду: «Мой отец так много
знал на такие разные темы и так интересовался всем, что учил
нас почти всему, что мы делали, от того, как выбрать безопас -
ную ветку, когда взбираемся на дерево, до происхождения ин-
доевропейцев»50. Она, конечно, помнит его и на пляже:
Он стоит на песке, развернув ступни, как учитель танцев, в длин-
ной белой рубашке, которая доходит почти до колен, и в панаме.
Он немного похож на какаду, со своим большим красным носом,
который всегда шелушился летом, седыми волосами и остро по-
блескивающими глазами. Он держит в руке трубку и рассказы-
вает остроумную историю, а потом взрывается оглушительным
искренним смехом, вопросительно глядя на своих слушателей,
чтобы понять, разделяют ли они его веселье 51.
В Кейт в три с половиной года обнаружились те качества, ко-
торые Рассел хотел видеть в Джоне. «Кейт оказывается удиви-
тельно умной, — писал он Оттолайн тем летом, — гораздо ум-
нее Джона. Насколько я могу судить, она правда незаурядная.
Она довольно хорошо читает и пишет... и легко складывает —
но она научилась всему по своей воле и, по-видимому, без уси-
лий. Она еще и очень смелая: стоит в волнах и требует, чтобы
они накрывали ее с головой»52. Способности Кейт, можно ска-
зать, бросили вызов давнему убеждению Рассела в том, что (как
он позже выразился в «Браке и морали») «женщины в среднем
глупее мужчин»53. Джон так же очарователен, как и всегда, пи-
сал он Оттолайн, «но, боюсь, обаяние и интеллект были непра-
вильно распределены между полами»54. Кейт чувствовала, что
Джон был его любимчиком, и возмущалась этим. Когда через
несколько месяцев Рассел написал Доре, заверяя ее, что все еще
ее любит, он признался: «Я люблю тебя гораздо больше, чем ты
думаешь — больше всего на свете, кроме, может быть, Джона».
Ранние воспоминания Кейт о матери не такие яркие, как
об отце. Более того, «в памяти о тех ранних годах она остается
немногим более чем одной из множества теней в ярком свете,
который излучал мой отец»55. Одной из причин, конечно, было
то, что Дора чаще, чем Рассел, уезжала из Карн Воэла. Обыч-
но она ездила на политические собрания, но тем летом перед
ней стояла незавидная задача договориться с упрямым Фрэн-
ком о передаче его любимого дома. Это влекло за собой бес-
конечные ссоры с ним, встречи с его адвокатами, постоянные
50/70
121
Глава 4. новая нРавственность
угрозы судебным иском, многочисленные поездки в Телеграф-
хаус, чтобы проследить за доставкой мебели, и т. д. Во всем этом
ей помог Рой Рэндалл — с ним у нее теперь завязался роман, ко-
торый пагубно скажется на ее отношениях с Расселом. В теории
Рассел терпел такие вещи; на практике они были для него не-
выносимы, и он обижался, ревновал, обливал холодным презре-
нием — другими словами, относился к ним так же, как прежде
относился к изменам Колетт. «Дора говорит о духовной связи
между нами, — написал он несколько лет спустя. — Она уничто-
жила ее в 1927 году. С тех пор она мне не нравилась, и я оставал-
ся с ней только ради Джона и Кейт»56.
Какое-то время Рассела привлекала Элис Штюки,
гувернантка-швейцарка, которую он нанял, чтобы учить Джо-
на французскому языку. Теперь, когда Дора связалась с Рэндал-
лом, он чувствовал себя вправе приударить за Элис, и они стали
спать вместе в Карн Воэле, к негодованию кухарки Ханны, горя-
чо преданной Доре. Разозлившись на Элис и Рассела, Ханна не-
медленно вызвала Дору в Карн Воэл. Рассел тоже написал Доре
о своем романе и сообщил, что поскольку Ханна так «глубоко
потрясена»57 этим, «она, конечно, больше не может оставаться
с нами». На следующий день он написал, что Ханна не соглаша-
ется на месячное жалованье и проезд на поезде до Лондона, ко-
торые он ей предложил, чтобы «расплатиться с ней», поэтому
Доре самой придется уволить ее. Когда Дора вернулась в Карн
Воэл, она обнаружила, что Ханна стережет детей и не подпу-
скает к ним гувернантку. «Ханне, плачущей у меня на плече, —
вспоминает Дора, — мне пришлось объяснить, что хотя я люблю
ее за преданность, мы по-разному относимся к таким вещам»58.
В результате Ханну уволили, и отпуск в Корнуолле был пре-
рван, Расселы переехали в Телеграф-хаус раньше, чем планиро-
валось, взяв с собой Элис, чтобы она стала учительницей фран-
цузского языка в новой школе.
Когда до открытия школы оставалось всего несколько не-
дель и Расселу предстояло уехать в Америку, в Телеграф-хаусе
он получил необычное письмо от Роя Рэндалла. «Вот уже не-
сколько недель, — начиналось оно, — я хочу выразить благодар -
ность за ваше благородное поведение с тех пор, как вы узнали,
что мы с Дорой любим друг друга»:
Вот уже три года прошло с тех пор, как я понял, что люблю ее...
Я уверен, что любовь Доры ко мне ни в малейшей степени не по-
гасила ее любви к вам... Я очень хочу, чтобы в откровенности
и доброте друг к другу мы могли обернуть эту ситуацию источни-
ком большого счастья для всех нас 59.
51/70
122
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Две недели спустя, в день отплытия Рассела и за два дня
до начала первого семестра в школе, Рэндалл снова написал,
на этот раз Доре. Он приложил недавно опубликованную ста-
тью преподобного Инджа, декана колледжа Сент-Пол, — «Бу-
дущее брака». «В гневе, — писал Рэндалл, — я кое-что подчер-
кнул» 60. В одном отрывке, который он подчеркнул, Индж
отмечает, что «для христианина брачный обет — это не призна-
ние в страстной любви, а обещание верности на всю жизнь... Он
включает в себя залог сексуальной верности, взаимной привя-
занности и помощи в здравии и болезни, в процветании и не-
взгодах». Верность имеет решающее значение, утверждал Индж,
поскольку «именно уверенность в том, что обе стороны могут
абсолютно доверять друг другу, хранить верность, делает брак
счастливым. При любых других условиях любая размолвка мо-
жет привести к разрыву, а любая внешняя дружба может стать
причиной подозрений и ревности». «Институт моногамного
брака повсеместно подвергается нападкам», — прогремел Индж;
долг христианина — противостоять этим нападкам.
В свете таких заявлений вопрос о том, смогут ли Рассел
и Дора спасти брак, стал не только вопросом их личного сча-
стья, но и проверкой «новой философии». Как выразилась Дора
в письме Расселу:
Меня посетила глупая мысль, что мы с тобой рождены для того,
чтобы исправить мир для грядущих поколений, дать им пред-
ставление о том, как мужчины и женщины могут объединиться
и построить общество вместо того, чтобы постоянно вести эту
ожесточенную сексуальную войну и ощущать эту проклятую глу-
пую ревность 61.
Расселу тоже хотелось верить, что можно сохранять брак без
моногамии, и он был готов сражаться по этому поводу с защит-
никами традиционной сексуальной морали. Но настоящая про-
блема была для него более личной. Самым сильным его чув-
ством была любовь к Джону и Кейт, и он был полон решимости
сделать все возможное, чтобы обеспечить им счастливую жизнь.
Это означало оставаться с Дорой, женщиной, с которой он уже
много лет не мог заниматься любовью, которая ему теперь даже
не нравилась, на которую он был обижен и которая ему даже
угрожала. Ради Джона и Кейт он не мог уйти от Доры, но как
он мог оставаться с ней?
Отплывая в Нью-Йорк в последнюю неделю сентября и пу-
тешествуя по Штатам с лекциями об образовании в течение сле-
дующих двух месяцев, Рассел размышлял над этим вопросом
и, отправляя письмо за письмом Доре, пытался так разобраться
52/70
123
Глава 4. новая нРавственность
в ситуации, чтобы отыскать в ней хоть какую-то надежду. Вы-
яснилось, что роман Доры с Рэндаллом с точки зрения Рассе-
ла был всего лишь кульминацией после долгих лет, когда он ис -
пытывал обиду и боль. Тетя Агата лучше, чем Дора, понимала,
что Рассел нуждается в восхищении и лести. Дора с таким ува-
жением относилась к блистательному и выдающемуся Расселу,
что ей и в голову не приходило, что ему требуется ее внима-
ние и одобрение. Ее мысли были заняты политической работой,
собственными сочинениями и подготовкой к школе — не гово-
ря уже о воспитании Джона и Кейт, — и у нее не оставалось вре-
мени, чтобы интересоваться работой Рассела. К тому же, кро -
ме «Об образовании», ее, по правде говоря, эта работа не очень
интересовала. Кое-какие признаки этого содержатся в ее авто-
биографии, в которой она неоднократно повторяет, что Рас -
сел «писал книгу об образовании» летом 1926 года, а один раз
даже — что летом 1927 года. То, что книга была опубликована
в начале 1926 года и за эти последние летние месяцы он написал
множество других работ, похоже, прошло мимо ее внимания.
И она, видимо, никогда не понимала, что Рассел уязвим, как
маленький ребенок, перед этим отсутствием внимания, хотя он
неоднократно пытался объяснить это в своих письмах из Аме-
рики. «Боюсь, тебе может понадобиться терпение и доброта,
чтобы восстановить мое самоуважение» 62, — писал он ей:
Меня часто обижают всякие мелочи. Мне нравится слушать, как
ты читаешь то, что ты написала, но если я прошу тебя послушать
то, что написал я, у тебя такой вид, что ты терпишь, что я жа-
лею, что попросил тебя об этом... Я бы хотел вернуть твою лю -
бовь, если бы мог, делая то, чем бы ты восхищалась, но у меня нет
шансов... Я снова завоевал тебя после России; смогу ли я завое-
вать тебя опять? 63
Еще в одном письме он признавался: «Я чувствую, что ты пре-
зираешь меня, и я сексуально измотан... Годами я чувствовал
обиду, но не мог сказать тебе о ней, потому что ты всегда либо
злилась, либо снисходительно насмехалась, прежде чем я дохо-
дил до сути... Для меня главное, чтобы ты была добра и нежна,
а не жестока и придирчива. Это пугает меня так, что я немею» 64.
Дора не обратила внимания на этот жалобный тон. «Ты по-
ступаешь со мной неправильно, — настаивала она, — если я долж-
на платить за каждое мгновение невинного веселья с Роем, уго-
варивая и успокаивая тебя» 65. Она сама нуждалась в ободрении;
она чувствовала, что Рассел больше не любит ее: «Ты любишь
детей и счастлив с ними и Элис» 66. Ее пригласили в Америку
с лекцией в новом году: ее «Право на счастье» вызвало интерес,
53/70
124
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и Рассел уговаривал ее согласиться. Это помогло бы ее карьере
писателя, утверждал он, и (исходя из опыта): «Это подарит тебе
приятное ощущение, что ты важная персона» 67. Но Дора пере-
живала, что он хочет убрать ее с дороги, чтобы наслаждаться
жизнью с Элис в Телеграф-хаусе. Не то чтобы она хотела изба-
виться от Элис или чтобы Рассел порвал с ней; с ее точки зре-
ния, идеальным решением было бы, чтобы все четверо жили
вместе и преодолели «глупую ревность», которая мешала этому.
Рой, писала она Расселу, «по-настоящему без ума в меня влю-
блен» 68, и добавила фразу, которая, как известно, могла ранить
Рассела в самое сердце: «Я правда люблю его, как ты знаешь».
«Мне хочется, — умоляла она Рассела, — чтобы ты ценил Роя
так же, как я ценю Элис». В отсутствие Рассела она снова наня-
ла Ханну, но, по ее словам, он мог положиться на нее, она за-
щитит Элис от гнева Ханны. «Нет совершенно никаких сомне-
ний, — писала она, — что Ханна любила тебя, меня и детей так
искренне, как может любить только такой человек, как она, —
как старая собака, которая рычит при малейшей опасности» 69.
Не столь преданный «новой философии», как Дора, Рассел
не мог так же оптимистично относиться к тому, что ревность
можно преодолеть. Он знал, что каковы бы ни были принци-
пы «новой морали», если она найдет счастье в постели с Роем,
он почувствует ревность и отвержение. Лучше он откажет-
ся от Элис в обмен на то, что Дора откажется от Роя. «Все это
было глупостью, — писал он. — И вот у нас есть любовники и нет
никакой возможности быть счастливыми, пока все будет оста-
ваться по-прежнему... Лучше бы мы никогда не заводили лю-
бовников» 70. Он скажет Элис, чтобы она уехала в конце учебного
года, и «когда она уедет, я больше ни с кем не буду встречать-
ся, что бы ты ни делала. Я не выношу, когда тянут в разные сто-
роны — я стараюсь дать всем то, что они хотят, и не могу этого
сделать» 71. «Я был бы бесконечно счастлив, — писал он Доре, —
будь мы снова только друг с другом» 72. Конечно, на это нет
«никакой надежды, если я не смогу удовлетворить тебя сексу-
ально» 73, но он пообещал, что обратится к любому врачу, какого
только порекомендует доктор Ньюфилд (их школьный врач).
Дора не собиралась идти на такой компромисс. С ее точки зре-
ния, они были первопроходцами как в сексе, так и в образова-
нии, и согласиться на моногамию сейчас было бы малодушной
капитуляцией перед силами реакции и условностей. Либо они
верят в «новую мораль», либо нет, и если верят, им придется
уживаться с ее последствиями.
Рассел вел эту переписку о будущем своего брака, путеше-
ствуя из города в город во время лекционного тура, столь же
54/70
125
Глава 4. новая нРавственность
утомительного, как и тур 1924 года. По большей части лекции
касались образования; по сути, тур можно было считать рекла-
мой как его книги «Об образовании» (которая в США называ-
лась «Образование и благая жизнь»), так и его школы. Несколь-
ко родителей пообещали отправить своих детей в Бикон-Хилл
следующей осенью, и взгляды Рассела на образование были
с уважением освещены в американской прессе, причем спорные
аспекты — акцент на ценности бихевиористской обусловленно-
сти и свержение общепринятой морали — были значительно
преуменьшены. Вдобавок к лекциям Рассел принимал участие
в публичных дебатах: с Уильямом Дюрантом на тему «Ошиб-
ка ли демократия?» (Рассел не спорил) и с Максом Истменом
(тогда марксистом) на тему «Предложенных путей к свободе».
Рассел относился к этим событиям формально и даже цинич-
но. Он потряс Истмена (который в то время считал политиче-
ские взгляды Рассела «столь же банальными и поверхностны-
ми, сколь глубокими были его философские рассуждения» 74)
замечанием, процитированным ранее, что только идиот будет
воспринимать эти дебаты всерьез. Истмен вспоминал, что это
замечание «вызвало мое демократическое негодование» 75, по-
скольку Рассел тогда «получал завидный доход от этих деба-
тов и лекций, удовлетворяя желание незрелой американской
интеллигенции взглянуть на великого британского философа
и собрать жемчужины его мудрости».
В Нью-Йорке Рассела отвезли в джаз-клуб в Гарлеме, но он
испытал лишь ужасное отвращение. Как он писал Доре:
Я хотел повеселиться, но, когда мы туда приехали, за наш сто -
лик пригласили чернокожих дам, и ожидалось, что одна из них
будет танцевать и флиртовать с нами. К моему удивлению, сама
мысль об этом была мне невыразимо противна, и я ушел домой.
Я не смог вынести джаз, футуристические стены и негритянских
дам, одетых, как американки, да и само это место. Я прямо -таки
почувствовал, как яд джунглей проникает в наши души — думаю,
тебе бы это понравилось. Я слишком стар76.
То, что Рассел считал, что Доре понравится то, что ему казалось
«невыразимо противным», полагаю, многое говорит о его отно-
шении к ней в то время.
Как и в 1924 году, Рассел приберег самую противоречивую
речь напоследок. На этот раз он принимал участие в дискуссии
на тему «Пробный брак: нравственно или безнравственно?» 77,
состоявшейся на Американском общественном форуме в Нью-
Йорке 3 декабря. Предпосылкой для дебатов послужили разно-
гласия по поводу взглядов судьи Бена Б. Линдси, отстраненного
55/70
126
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
от должности за пропаганду пробных браков. «Мне претят
несправедливость и те преследования, которым вас подверг-
ли, — написал Рассел Линдси. — Я по-прежнему удивляюсь тому
факту, что Америка преследует американцев и в то же время
нанимает за большие деньги иностранцев, которые выражают
те же самые мнения» 78. Рассел, конечно, поддерживал «друже-
ский брак», утверждая, что он позволит молодым людям удов-
летворить сексуальное желание друг к другу способом, который
«неизмеримо лучше, чем проституция», и который не повле-
чет за собой финансовое и социальное бремя законного брака.
«Традиционные моралисты во всем этом мыслят нерациональ-
но», — заявил Рассел:
Они якобы основываются на текстах Священного Писания и те-
ологических догмах; но в реальности — на зависти, жестокости
и любви вмешиваться. Я верю и надеюсь, что большая сексуаль-
ная свобода, настолько распространенная сегодня у молодежи,
порождает поколение менее жестокое, чем нынешнее взрослое,
и поэтому рациональная этика в вопросах секса в течение следу-
ющих двадцати лет все больше возобладает над доктринами табу
и человеческих жертвоприношений, которые традиционно счи-
таются «добродетелью».
Рассел подчеркнул, что он говорит только о «бездетных со-
юзах», но, несмотря на это, нельзя не задаться вопросом, ви-
дел ли он иронию (и в какой степени), восхваляя «большую сек-
суальную свободу» как противоядие от жестокости в то время,
когда настойчивое требование Дорой сексуальной свободы он
воспринимал как жестокость.
Через несколько дней после этой лекции Рассел отправил-
ся обратно в Англию (став на 10 000 долларов богаче), как раз
вовремя, чтобы провести Рождество в Телеграф-хаусе с Дорой,
Джоном и Кейт — и с Ханной, Элис и Роем. Учитывая напряже-
ние между этими людьми, трудно принять за чистую монету ут-
верждение Доры: «Первое Рождество в Телеграф-хаусе — шко-
ле Бикон-Хилл — было очень счастливым» 79. Сама Дора была
занята подготовкой к собственному американскому лекцион-
ному туру в новом году, и Расселу пришлось пересилить себя
и заняться обременительными задачами управления школой
в отсутствие Доры.
Трудно сказать, насколько увлеченно Рассел подошел к этой
задаче и насколько он действительно был вовлечен в повседнев-
ную деятельность школы. Он, безусловно, сыграл центральную
роль в установлении общих принципов, на которых строилась
школа. Они были в значительной степени заимствованы из дет-
56/70
127
Глава 4. новая нРавственность
ского сада Маргарет Макмиллан с его упором на здоровое пи-
тание, физические упражнения на свежем воздухе и как можно
бóльшую образовательную свободу. К этому Расселы добавили
раскованное отношение к наготе (в теплую погоду дети танце-
вали на улице без одежды), решение избегать религиозной или
политической пропаганды и упор на успеваемость. Сам Рассел
преподавал историю и географию, а позже математику, а Дора
(после того как Элис уволили в конце первого курса) учила язы-
кам. Оба были прирожденными учителями, и их уроки с лю-
бовью вспоминают все, кто их посещал. В остальном обучение
проводили другие люди, которых Расселы наняли, ориентиру-
ясь на их приверженность прогрессивным методам. В первый
год по большей части преподавала Беатрикс Тюдор Харт, ко -
торая, однако, поссорилась с Расселами из-за методов препо-
давания и покинула Бикон-Хилл, а в конечном счете основа-
ла собственную школу. После того как она ушла, большинство
уроков вела Бетти Кросс, которую Кейт запомнила как доволь-
но строгую (и зовут «Кросс», и сама сердитая *, как отмечала
она и другие дети), но прекрасную учительницу. В целом учеб-
ные стандарты были довольно высоки, и дети, такие как Кейт,
с естественной склонностью к обучению, получали довольно
хорошее образование. Школа была «свободной» в том смысле,
что дети могли не ходить на уроки, если захотят, но большин-
ство все же ходили, потому что уроки были живыми и веселы-
ми; а кроме того, заняться больше было нечем.
Одним из главных преимуществ школы было ее местопо-
ложение. Телеграф-хаус был не особенно элегантен, но вме-
щал семью из четырех человек и школу из двенадцати человек,
а несколько зданий легко можно было превратить в дополни-
тельные классы и жилые помещения для домашних и учите-
лей. Его отличительной особенностью была большая квадрат-
ная башня сбоку от дома, которую венчал кабинет Рассела. Там,
среди своих «шинуазри» (Chinoiseries), он мог спокойно сидеть
и писать, глядя из больших окон на чудесный вид на холмы
Сассекса. Но идеальным местом для школы-интерната люби-
мый дом Фрэнка делало то, что он стоял среди примерно двух-
сот акров частного леса, где можно было увидеть горноста-
ев, лис, кроликов и оленей, а дети могли лазать по деревьям
и искать подснежники в феврале, первоцветы весной и фундук
осенью. Рассел хорошо знал эту местность (Миллхангар, кот-
тедж, в котором они с Элис жили на рубеже веков, находился
* Игра слов: англ. cross означает «сердитый, сварливый, злой». — Прим. пер.
57/70
128
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
неподалеку) и иногда водил детей днем на прогулки, делясь
подробными знаниями о растениях и дикой природе и своей
огромной любовью к природе. Эти прогулки дети почитали
за особое удовольствие, как и уроки истории Рассела, на кото-
рых в своем кабинете в башне он повествовал об Александре Ве-
ликом или Генрихе VIII, не читая учебники, а рассказывая им
истории: «Что ж, дело было так...»
В воспоминаниях детей, ходивших в школу, Рассел пред-
стает скорее как доброжелательный дядя, даритель постоян-
ных угощений, чем как директор. Они любили его и знали, как
почетно у него учиться, но никто из них с ним не сблизился,
и по большей части их привязанность к нему не была взаим-
на. С учениками он вел себя оживленно и весело, но его замеча-
ния о них предполагают, во-первых, определенную дистанцию,
а во-вторых, явную неприязнь, он говорил, например, что они
«злы», «жестоки» и «склонны к разрушению» 80. Около дюжи-
ны детей, которые пошли в школу, когда она только открылась,
были в основном ровесниками Джона (ему тогда было почти
шесть лет), и большинство из них приехали из Америки. Трое
из них были братьями, чья мать умерла, а один был усыновлен,
на что Рассел заметил Доре: «Напишем в проспекте „Только
для бастардов“? К нам очереди выстроятся» 81. Для него основ-
ной целью школы было найти одноклассников Джону и Кейт,
и с этой точки зрения его разочаровывало то, каких детей при-
влекла школа. Как он выразился в автобиографии: «Родители,
желавшие опробовать новые методы, как правило, уже поряд-
ком нахлебались со своими детками», и в результате они по-
лучили «непропорционально большую долю трудных детей» 82.
Предоставить таких детей самим себе, говорил он, «означало
установить царство террора, где сильный будет держать слабо-
го в страхе и трепете» 83.
Одним из «слабых» был сам Джон, которого, по рассказам
Кейт, «безжалостно и непрестанно дразнили многие мальчики,
потому что он был маленьким, легко возбудимым, и его было
весело дразнить — легко довести до истерики — и он был легко
доступной заменой своих родителей, властей школы. Я не по-
нимаю, как Джон терпел это; моя кровь закипала, когда я про-
сто слушала, и я бы сделала все на свете, чтобы прекратить
это» 84. Для Джона школа была почти абсолютным несчастьем.
Над ним не только издевались другие дети, но он и в каком-то
смысле потерял своих родителей, не желавших показывать, что
они выделяют его из других учеников, и он чувствовал себя по-
кинутым и уязвленным. Он все больше замыкался в себе, стал
нервным и казался многим другим детям немного «странным».
58/70
129
Глава 4. новая нРавственность
Описывая «свободную» атмосферу школы, Кейт вспоминает ее
как особый интеллектуальный вид свободы, который в душе
ощущался как тюрьма:
...н икакая тема не запрещалась... Мы могли говорить о чем угод-
но с кем угодно и когда угодно, но только если могли выразить
чувства словами. Мысль и ее выражение были свободны, к сквер-
нословию и бунтарству относились спокойно, и нам разреша-
лось говорить все, что мы могли сказать. Но страхи, которые нам
было стыдно признавать, и тревоги, которые мы не могли выра-
зить словами, не имели выхода. С ночными страхами и одиноче-
ством, с тоской по дому и страхом перед большими детьми мало
что можно было сделать. Даже самым маленьким из нас прихо-
дилось управляться со своей душевной жизнью в значительной
степени в одиночку, не имея кого -то теплого и близкого. Я на-
училась жить в скорлупе, защищаясь от физических и психоло -
гических нападок со стороны других и никому не доверяя. То же
и Джон, и, думаю, другие дети 85.
Философия образования у Рассела основывалась на вере в то,
что правильное образование может побороть страх. Один из са-
мых ужасных и трагических парадоксов его жизни заключается
в том, что его попытка добиться этого для двух людей, которых
он любил больше всего, привела к прямо противоположно -
му. «Мы с Джоном, — признается Кейт, — чувствовали, что нас
бросили на произвол судьбы во враждебном мире, мы не мог-
ли обратиться за помощью к родителям, и это чувство осталось
с нами навсегда. Джон был очень открытым маленьким маль-
чиком, который был готов с удовольствием поболтать с кем
угодно, но он изменился; без дружелюбного окружения он стал
осторожным и замкнутым. Мы с ним научились жить посереди-
не, между родителями и детьми, отстранившись, помалкивая,
осторожно и не желая связывать себя обязательствами» 86. Сам
Рассел сказал: «Счастливая гармония, существовавшая в наших
отношениях, пошла прахом, вместо нее появились неловкость
и смущение» 87. Кейт выразилась более решительно. Рассказы-
вая, как повлияла школа на ее семью, она пишет:
Эти годы разбили кристалл нашего счастья, и мы превратились
в зазубренные осколки, неспособные прикоснуться друг к другу,
не раня. Все мы жаждали любить и быть любимыми, но это было
невозможно в той общественной среде. Старые фотографии мое-
го отца со мной на коленях, когда он держит меня за руку или об-
нимает за плечи, кажутся мне подделками. Не так мне запомни-
лись школьные годы; они были исполнены долга, одиночества,
я была всего лишь одним из детей, и все это время мои родители
59/70
130
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
продолжали работать с утра до ночи, чтобы сохранить школу
и свою отстраненность от нас 88.
В первый семестр своего управления школой в начале 1928 года
Рассел, пока Дора была в отъезде в Америке, изо всех сил пы-
тался с ней справиться. «Жизнь здесь тяжелая, — писал он Ми-
риам Брудно, — гораздо тяжелее, чем лекционный тур по Аме-
рике». Административные задачи, связанные с управлением
школой, ему не нравились и отнимали много времени: прихо-
дилось следить за персоналом, составлять меню, оплачивать
счета, взимать плату, заказывать расходные материалы и ре-
шать множество проблем, возникавших изо дня в день. Конеч-
но, у него были особые проблемы с Ханной, которая все еще
не простила ни его, ни Элис за их грехи прошлым летом, и не-
легко было принять, что Рой Рэндалл, которого Дора наняла,
чтобы помочь управлять школой, жил в этом здании. Финан-
совые обязательства тоже вызывали беспокойство. Отчасти из-
за того, что некоторые родители были не очень состоятельны-
ми, школа взимала плату, которая не покрывала всех расходов.
Деньги, которые Рассел заработал во время своего лекционного
тура, вскоре были израсходованы, и чтобы зарабатывать боль-
ше, ему приходилось брать заказы на журналистику и популяр-
ные книги. Он согласился организовать еще один лекционный
тур по Штатам в следующем году.
С этого времени его жизнь становилась все кошмарнее. Лю-
бовь к Доре прошла, отношения с детьми рушились, у него
не было времени написать что-нибудь, чем он мог бы гордить-
ся, а деньги, которые он зарабатывал — занимаясь тем, от чего
не получал удовольствия, — шли на то, чтобы оплатить учебу
группы детей, которые превращали жизнь его сына в кошмар.
Единственным утешением для него были отношения с Элис,
но летом, когда закончатся занятия в школе, ее не будет, и вре-
мя, которое они могли провести вместе в Телеграф-хаусе, пор-
тила не одобрявшая их отношений Ханна.
В журналистских работах Рассела в те месяцы поражает то,
что они не так резки, как прошлогодние. Вместо того чтобы пи-
сать о «новой философии» как о чем-то уже сформировавшемся,
уже готовом одержать неопровержимую победу над остатками
европейского «монашества», Рассел теперь пишет о необходи-
мости создать новую философию и, в частности, новую мораль.
«Создать рационалистическую этику — насущная потребность
нашего времени», — утверждал он в одной из статей, подчер-
кивая, что молодежь, отвергая традиционную мораль, пока еще
не знает, чем ее заменить. Эта мысль острее всего выражалась
60/70
131
Глава 4. новая нРавственность
в статье, которую он опубликовал в марте 1928 года под назва-
нием «Мой взгляд на брак» 89. «Старомодная мораль имела не-
рациональную основу, — пишет он, — в то время как новое от-
сутствие морали стремится смести все, что имеет настоящую
ценность в отношениях мужчин и женщин; чтобы сохранить
это, нам нужна новая мораль, не менее серьезная, чем прежняя,
но основанная на более правильной психологии и справедли-
вой оценке потребностей человека».
Потребности человека, о которых он здесь размышля-
ет, — не сексуальные, а родительские чувства. Суть брака, ут-
верждает он, заключается в желании иметь детей. Брак, если
правильно понимать его «важность и достоинство», открыва-
ет ворота, через которые можно «выйти из тюрьмы собствен-
ного „я“», но не за счет удовлетворения желания заниматься
сексом, а благодаря родительским отношениям. Желание ро -
дителей сотрудничать ради своих детей, пишет он, сохраня-
ют «порядочные люди... когда простое удовольствие утратило
свою яркость и когда, возможно, нервное напряжение внесло
трудности в личные аспекты отношений». До сих пор это зву-
чит довольно похоже на прежнюю мораль, но новая отличает-
ся отношением к неверности. «Случайная измена, — утверждает
Рассел, — вполне совместима с глубокой и длительной привязан-
ностью, и если бы это в целом осознавали, ревность не так ча-
сто разрушала бы счастье женатых людей, как это происходит
в настоящее время». «Впрочем, я выступаю не за неверность, —
подчеркивает он, — а за терпимость к ней, если она произошла».
Статья укрепила репутацию Рассела как «апостола прелюбодея-
ния», но если читать ее сейчас, в контексте того, что несколько
месяцев назад он попросил Дору вернуться к моногамной жиз-
ни, то он пытается, как представляется, сохранить достоинство
и серьезность брака — ради детей — наперекор душевным терза-
ниям, вызванным неверностью.
Когда Рассел писал это, Дора была в Нью-Йорке, воплощая
на практике свою несколько иную концепцию новой морали,
согласно которой «неверность» вовсе не трудность, с которой
нужно мириться; напротив, можно наслаждаться «сексуальной
свободой». В то самое время, когда Рассел опубликовал статью
о «достоинстве и серьезности» брака, Дора рассказывала сво-
им американским слушателям, что «институт брака придумали
мужчины, чтобы защитить самих себя, чтобы быть уверенными
в отцовстве своих детей» 90. Она с самого начала не хотела вы-
ходить замуж за Рассела, и даже сейчас не считала себя замуж-
ней «в общепринятом смысле»; по-видимому, она верила, что
так считает и Рассел. В Нью-Йорке ее представили (две сестры
61/70
132
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Хелен Дадли) Гриффину Барри, ирландско -американскому
журналисту левого толка, о котором было известно (по словам
его друга Джона Дос Пассоса), что он знал всех и спал со всеми,
с мужчинами и женщинами. В конце войны он был в Париже,
сообщал о переговорах в Версале, а затем отправился в Россию,
чтобы рассказывать о ситуации там. В России он, как и Дора,
подружился с Джоном Ридом, и его очень впечатлила совет-
ская система. В 1928 году он вел жизнь странствующего писате-
ля (от случая к случаю) и сексуального авантюриста (на посто-
янной основе).
Дора сразу же в него влюбилась, очарованная его серо-голу-
быми глазами, привлекательным лицом и «голосом, обладавшим
очарованием того, кто поцеловал знаменитый Камень Красноре-
чия*»91. У них завязался роман, который, как пишет Дора, «бу-
дет иметь далеко идущие последствия для нас самих и для всех
остальных»92. Но добавляет: «Мы оба романтически придержи-
вались кодекса свободной любви и в то время не придавали осо-
бого значения этому знакомству» 93. В письмах домой она не упо-
минала о своем романе с Гриффином, но продолжала обсуждать
с Расселом проблемы их отношений с Элис, Роем и Ханной. Од-
нако в апреле, через месяц после возвращения в Англию, она
рассказала Расселу, как несчастна оттого, что от Гриффина нет
вестей: «Боюсь, я довольно серьезно влюбилась в него. Но сама
я не писала, думала, мне лучше не писать слишком часто»94. Рой
не знал об этом романе до августа, когда Дора написала Рассе-
лу, что Рой «оправился от шока, но, похоже, думает, что для
нас с ним это не имеет значения... люди правда пытаются жить
за счет моей энергии и жизненных сил, а я их уже почти исчер-
пала. Вот почему я все время так натягиваю поводок» 95.
В конце концов Дора все-таки написала Гриффину, и они
запланировали совместный отпуск во Франции в конце лета.
Поэтому от мечты о моногамной жизни с Дорой после того,
как Элис вернулась в Швейцарию, а Роя выгнали из Телеграф-
хауса, Расселу пришлось отказаться. Однако даже сейчас он
отказывался от нее очень неохотно. Когда в школе закончи-
лись занятия, на лето Джона и Кейт отправили в Швейцарию
к Элис, а Рассел и Дора — очевидно, пытаясь восстановить свой
брак — поехали в отпуск в Локарно. Отпуск прервал телефон-
ный звонок — Джон серьезно заболел, подозревают менингит.
Рассел, по словам Доры, провел «ночь, испытывая такую мучи-
* Камень Красноречия — камень, вмонтированный в стену замка Бларни
в графстве Корк в Ирландии. По легенде, дает дар красноречия тому, кто
его поцелует. — Прим. пер.
62/70
133
Глава 4. новая нРавственность
тельную тревогу, что у него все валилось из рук» 96. Когда они
приехали к детям, Джон «был ужасно бледен и ничего не ел» 97.
Однако тревога оказалось ложной. Джон всего лишь отравился
персиком и быстро выздоровел.
Через несколько недель Дора отправилась в отпуск во Фран-
цию вместе с Гриффином. Они провели две недели на Француз-
ской Ривьере, где познакомились с группой художников и писа-
телей, друзей автора Daily Herald Джорджа Слокомба. Ее письма
Расселу в течение этих двух недель рисуют картину беззаботной
богемной жизни: «Жить жизнью художника мне сейчас очень
хорошо. Гриффин не потерпит, чтобы я занималась админи-
стративной работой... Гриффин сгорел на солнце и не может
пошевелиться, просто все время проводит в постели» 98. Рассел
в отместку попытался найти хоть какое-то утешение с кем угод-
но. Осенью, когда началась учеба в школе, он написал Доре:
«Я подумываю уехать на выходные с той девушкой, которая на-
писала мне, я показывал тебе ее письмо. Мы с ней пообедали
в субботу, и появилась такая возможность. Это было довольно
легко для нас обоих ... Мне часто хочется поехать с кем-нибудь,
кого я едва знаю, просто на выходные» 99. В те выходные, о кото-
рых идет речь, он заявил, что ему «скучно до смерти; я знал, что
так будет — и правда, теперь я понимаю, что так и хотел, что-
бы чувствовать себя еще счастливее дома» 10 0. Тем временем они
с Элис обменивались любовными письмами и обсуждали, что
он может навсегда расстаться с Дорой.
Дора утверждает, что в то время они с Расселом пока на-
деялись произвести на свет еще одного ребенка. «Моя любовь
к Берти никогда не колебалась и не менялась, — пишет она. —
Я верила, и, думаю, справедливо, что в то время он был так же
предан мне» 101. То, что Рассел не мог заниматься с ней любовью,
она считала не отражением его чувств к ней, а симптомом об-
щей «неспособности»:
Суровое викторианское воспитание Берти и напряженное сосре-
доточение ума подавляли его в сексуальном плане... Сплетни
придали его предполагаемым многочисленным любовным свя-
зям совершенно ложное толкование. Думаю, он всегда надеялся,
что сильное влечение к какой-нибудь женщине поможет преодо-
леть его неспособность непринужденно, естественно 10 2.
Дора, по-видимому, намекает, что Рассел был неразборчив
в связях не потому, что был слишком сладострастен, а скорее
потому, что мечтал избавиться от импотенции. Возможно, это
и так (хотя свидетельства выступают скорее против этой вер-
сии), но она явно ошибалась в том, что Рассел ей предан. Дора,
63/70
134
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
возможно, была привержена их «открытому» браку и их школе
как двум аспектам «новой философии», но Рассел к 1929 году,
очевидно, держался за то и другое лишь по одной причине: он
считал, что так лучше для Джона и Кейт.
Страдания Джона в школе поначалу никак не повлия-
ли на веру Рассела в то, что в целом она пошла ему на пользу.
В статье, которую он опубликовал в декабре 1928 года под назва-
нием «Наука и образование» 103, содержится намек на то, как он
тогда относился к отчаянному положению Джона. Современ-
ный ребенок, пишет он, «привык думать о себе как о центре все-
ленной и ожидать от всего мира такой заботы, на которую спо-
собны только родители»:
Это плохая подготовка к миру, и ее лучше исправить общением
со сверстниками. Лучше пусть ребенок дерется с другими детьми,
чем его избалуют взрослые 104.
Имелось в виду, что если сверстники плохо обращаются с Джо-
ном, ему лучше привыкнуть к этому — ибо именно такого обра-
щения он мог ожидать от мира.
В новом 1929 году опасный вирус гриппа поразил шко -
лу Бикон-Хилл. Выздоровели все, кроме Джона и Кейт. Осо -
бенно пострадал Джон, ему пришлось сделать двойную опе-
рацию на сосцевидном отростке. «Когда я пыталась утешить
Джона обещанием, что мы победим всех микробов, — вспоми-
нает Дора, — он посмотрел на меня своими большими серьезны-
ми карими глазами и спросил: „А что если победят микробы?“»
Морозной ночью мы поехали в Питерсфилд на операцию, Джон
в моих объятьях. Глядя на прекрасное звездное небо, он сказал:
«Я думаю о том, какие люди бедные», и я знаю — он имел в виду
хрупкость и ничтожность человеческой жизни 105.
Этот «ужасающий опыт», добавляет она, лег на них тяжелым
бременем. Мерилом его воздействия на Рассела можно считать
письмо, которое он написал Оттолайн в то время, рассказы-
вая, что в день операции Джона ему пришлось принять уча-
стие в дебатах о христианстве с епископом Гором: «Мне сказа-
ли, что страдание посылается как очищение от греха. Бедный
маленький Джон никогда в жизни не грешил. Мне хотелось
плюнуть им в лица — они размышляли очень холодно и аб-
страктно, получая садистское удовольствие от пыток, которым
подвергает их Бог».
Несомненно, отчасти под влиянием этого опыта Рассел опу-
бликовал через несколько недель статью «Ваш ребенок и страх
64/70
135
Глава 4. новая нРавственность
смерти» 10 6, в которой он задает вопрос: «Что... нам делать с мо-
лодыми людьми, чтобы подготовить их к миру, в котором су-
ществует смерть?» Его ответ прост и разумен: не нужно ни избе-
гать этой темы, ни останавливаться на ней, ни лгать в утешение
о загробной жизни, чтобы притвориться, что смерть не так
ужасна, как она есть. Но тут он делает несколько интересных
замечаний, как защитить ребенка от привязанности на слу-
чай, если объект этой привязанности — скажем, родитель — ум-
рет. «Думаю, очень сильная привязанность к кому-то конкретно
в ребенке нередко указывает на что-то неправильное», — утверж-
дает он:
Привязанность такого рода в детстве не пойдет на пользу. Если
ребенок к кому-то привязан, смерть любимого человека может
разрушить его жизнь. Даже если внешне все кажется хорошо,
каждая последующая любовь будет наполнена ужасом. Муж (или
жена) и дети будут страдать от чрезмерной заботы и их будут счи-
тать бессердечными, живи они просто своей жизнью. Поэтому ро-
дитель не должен испытывать удовольствия от того, что к нему
так привязаны. Если ребенка в целом окружает дружественная об-
становка и он счастлив, он без особых проблем преодолеет боль
от любой потери 107.
Если читать это в контексте жизни Рассела до этого момента,
это очень трогательный отрывок. В детстве он пережил смерть
людей, которых любил больше всего; в письмах Доре и его про-
шлым возлюбленным можно увидеть «ужас», о котором он гово-
рит, страх потерять их любовь и возникающее в результате чув-
ство, что Дора поступала бессердечно, когда, с ее точки зрения,
она просто жила собственной жизнью. По этим строкам видно,
что Рассел заботился о Джоне, чтобы он не столкнулся с теми
последствиями, которые тяжелая утрата оказала на него само-
го и на его брата Фрэнка. Опять же, как и в «Об образовании»
и во многих его работах о родительстве, ощущается его трево-
га, что если он будет слишком сильно любить Джона, он сдела-
ет ему только хуже. Мораль, опять же, такова: покажите свою
любовь ребенку, не показывая ее. «Тот, кому приходится иметь
дело с маленькими детьми, — пишет он в этой статье, — скоро уз-
нает, что неправильно проявлять слишком много сочувствия...
Ребенок, которому неизменно сочувствуют, будет плакать из-за
самой крошечной неудачи; обычный самоконтроль обычного
взрослого достигается только благодаря тому, что он знает, что
слезами горю не поможешь. Дети быстро понимают, что взрос -
лый, который иногда бывает строг, для них лучше; инстинкт
подсказывает им, любят их или нет» 10 8. Однако, как следует
65/70
136
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
из мемуаров Кейт, ее инстинктам и особенно инстинктам Джо-
на не помешало бы чуть больше уверенности в этом вопросе.
Стоицизм, проповедуемый в «Вашем ребенке и страхе смер-
ти» (позже очерк переиздали под названием «Стоицизм и пси-
хическое здоровье» в сборнике «Похвала праздности»), в чем-то
является сознательным исправлением научного оптимизма, ко-
торый Рассел выражал несколькими годами ранее. Чувству-
ется, что в его теперешнем настроении, весной 1929 года, он
не смог бы написать статью, подобную «Новой философии Аме-
рики», поскольку трудности с Дорой и со школой заставили его
видеть в «современном взгляде на жизнь» проблему, а не реше-
ние. В апреле он написал рецензию на «Современный харак-
тер» Джозефа Вуда Кратча, пессимистический анализ жизни
XX века, в котором невзгоды считаются следствием банализа-
ции дел человека, что, по мнению Кратча, становится неизбеж-
ным следствием, если посмотреть на себя глазами современной
науки. Хотя Рассел видит в этом разочаровании «преходящую
болезнь» 109, он в достаточной степени показывает, что отча-
сти разделяет его. «Думаю, Кратч прав, — пишет он, — утверж-
дая, что религия, трагедия и любовь пришли в упадок по одной
причине, а именно упала наша оценка достоинств людей. Мы
больше не можем относиться к себе так серьезно, как раньше» 11 0.
Потерю религии и трагедию Рассел может перенести спокой-
но, но с таким аспектом современной жизни, как опошление
любви, ему явно трудно ужиться. Глава Кратча о любви, пишет
он, самая важная в книге, и из нее можно узнать, что в нынеш-
нее время «люди с энтузиазмом взялись освобождать любовь
от оков условностей; и таким образом невольно и непреднаме-
ренно уменьшили ее ценность»111.
Конечно, никто не проявлял большего энтузиазма в этом от-
ношении, чем Дора, которая примерно в то же время догова-
ривалась с Гриффином Барри вдвоем съездить летом в Россию.
«Теперь мне кажется, что мы с тобой вместе там — божествен-
ный план, — писал ей Гриффин в мае. — Ты переживешь удиви-
тельное мгновение, когда увидишь, услышишь и поймешь, что
произошло в России с тех пор, как ты вышла в море на весель-
ной лодке и причалила в Мурманске. Я буду счастлив глядеть
на тебя. Я всегда счастливее всего, когда тот, кого я люблю, све-
тится от счастья» 112. Разве Дора не понимала, что провести ме-
сяц вдали от семьи, с любовником, из всех возможных мест —
в России, в стране, о которой они с Расселом так ожесточенно
спорили, — причинит Расселу боль и ляжет почти невыносимым
бременем на их брак? Словно она проверяла его, как далеко она
может зайти, прежде чем он скажет: «Хватит». Конечно, на са-
66/70
137
Глава 4. новая нРавственность
мом деле Дора была далека от этого. Ее сознательная глухота
к чувствам Рассела — несмотря на то, что он пытался ей о них
рассказать, — была типичной чертой ее характера, которая при-
водила в ярость членов ее семьи до конца ее жизни. Она была
настолько убеждена в том, что любовь не обязательно должна
быть моногамной, и настолько непреклонной была ее вера в то,
что Рассел разделяет эту точку зрения, что она даже и не дума-
ла, что он посчитает ее поездку в Россию с Гриффином знаком
того, что он ей больше не интересен.
Когда Дора таким образом испытывала пределы его терпе-
ния, а их брак находился под серьезной угрозой краха, Рассел
приступил к работе над книгой «Брак и мораль», которую он
запланировал написать два года назад, под рабочим названием
«Свобода секса». Затем он, возможно, собирался написать трак-
тат о сексуальной свободе, за который многие люди ошибочно
принимают «Брак и мораль». На самом деле, несмотря на репу-
тацию книги, «Брак и мораль», в отличие от «Права на счастье»
Доры, — это вовсе не мольба о высвобождении доселе сдержива-
емых порывов. Напротив, как и в очерке «Ваш ребенок и страх
смерти», там приводятся аргументы в пользу стоического само-
контроля, только следует контролировать не сексуальные им-
пульсы, а скорее «ревность, раздражительность, желание заста-
вить все делать по-своему». Рассел аргументирует это тем, что
общепринятая мораль, которая стремится контролировать им-
пульсивные желания, основана на христианстве — и, в частности,
на христианском отвращении к сексу — и, как таковая, не может
пережить потерю веры, что станет неизбежным результатом на-
учного или рационального мировоззрения. В любом случае, ут-
верждает он, отвращение к сексу, на чем бы оно ни основыва-
лось, приносит больше вреда, чем пользы. Но Рассел не говорит
о сексуальной свободе как о чем-то хорошем; напротив, он опи-
сывает ее как проблему: как, обладая ею, сохранить брак.
В книге главенствует тема важности сохранения брака ради
детей, рожденных в браке. Брак, в котором нет детей, Рас-
сел вряд ли назовет браком вообще. «Истинная цель брака —
дети» 11 3, — недвусмысленно заявляет он (неоднократно на про-
тяжении всей книги), — «и принуждать людей к бездетному
браку — жестокий обман». Желание иметь детей, утверждает он,
«ощущается очень глубоко подавляющим большинством муж-
чин. Не ради секса — ведь удовлетворить половую потребность
можно и вне брака, — а по велению этого могучего чувства всту-
пает в брак мужчина» 114. Таким образом, вопрос о нравствен-
ности брака является в первую очередь одной из моральных
обязанностей родителей, поскольку «мужчина, который хочет,
67/70
138
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
чтобы от него родился ребенок, с радостью возьмет на себя
ответственность за уход за ним и его воспитание» 115. Главной
из этих обязанностей становится желание сохранить, насколько
это возможно, гармонию между двумя родителями:
Для ребенка, который любит обоих родителей и для которого
важны как тот, так и другой, развод является катастрофой, после
которой он уже не может чувствовать себя в безопасности. Неуди-
вительно, что в этой ситуации у него возникают разного рода фо-
бии и другие неврозы. Зная, что ребенок одинаково сильно любит
обоих родителей, они берут на себя огромную ответственность,
приняв решение разойтись.
...Вступив в брак, супруги согласились вести совместную
жизнь, по крайней мере до того момента, когда их дети выйдут
из подросткового возраста 116.
Супружеская измена, говорит он, «как мне кажется, не может
служить основанием для развода» 117, поскольку «между супру-
гами может быть такая глубокая симпатия, что они будут жить
вместе и после этого». Конечно, даже когда эта симпатия не та-
кая «глубокая», «когда их любовная страсть погасла»118, «нет ни-
чего сверхъестественного в том, что разумные люди посвятили
свою жизнь заботе о детях». Не вполне признавая, что говорит
здесь на основе собственного опыта, Рассел добавляет:
По крайней мере лично мне известно много случаев такого рода.
Нельзя говорить о «чувстве долга» и полностью игнорировать та-
кое сильное чувство, как родительское. Если оно сильное и ис -
креннее, связь между супругами остается по-прежнему прочной,
хотя в их отношениях уже нет физической близости 119.
Чтобы преодолеть ревность перед лицом неверности, сохра-
нить гармоничные отношения с тем, к кому ты больше не испы-
тываешь «страсти», требуется определенный стоицизм, но, тем
не менее, это моральный долг родителя. Выступая в роли тако-
го же сурового моралиста, как и те, кто позже нападет на него
за его распущенность, Рассел замечает:
Среди тех, кого считают образцами добродетели, мы видим
довольно -таки пренебрежительное отношение к обязанностям
родителей. Когда у супругов появляются дети, они должны сде-
лать все возможное, — если потребуется, строго контролировать
свое поведение, — чтобы их отношения стали гармоничными 120.
Он, конечно, не исключает развода вообще. По мнению Рассе-
ла, действительно важно, чтобы родители не ссорились, пото-
му что: «Нет никакого сомнения, что вызывающие тяжелое чув-
68/70
139
Глава 4. новая нРавственность
ство ссоры между родителями являются частыми причинами
неврозов у детей»121. Если муж или жена в браке «не в состоянии
настолько владеть собой, чтобы свидетелями их ссор не стали
дети, то было бы лучше, если бы их брак распался». Хуже раз-
вода «неприятное зрелище — часто его свидетели — дети — гром-
ких криков, взаимных обвинений и иногда рукоприкладства».
Рассел также обсудил, что неверность жены может привести
к появлению детей, что оказалось довольно острым предчув-
ствием дилеммы, с которой он сам вскоре столкнется:
Однако дело принимает другой оборот, когда от такой времен-
ной связи рождается ребенок. Особенно трудная ситуация воз-
никает тогда, когда незаконнорожденный ребенок рождается
у жены; в этом случае муж поставлен перед необходимостью вос -
питывать чужого ребенка или даже признать его своим, чтобы из-
бежать скандала. Поскольку здесь нарушена биологическая осно -
ва брака, эта ситуация может вызвать невыносимые страдания 122.
Предвидя еще одну дилемму, в которую он будет втянут поз-
же, Рассел обсуждает, что будет, если один из супругов сойдет
с ума. В таком случае, считает он, разлука не только приемле-
ма, но и является долгом:
...в этом случае нежелательно, чтобы от этого брака рождались
психически больные дети или чтобы уже родившиеся дети имели
контакт с сумасшедшим отцом или матерью. Очевидно, что раз-
дельное существование супругов — даже если он (она) имеет вре-
менное помрачение ума — было бы желательно в интересах детей123.
Бесспорно, как показывают многочисленные упоминания о «не-
врозах» у детей, страх безумия пронизывает всю книгу. В главе
«Семья и психология личности» он обсуждает теории Фрейда,
которые обобщает, не совсем точно, следующим образом:
Мальчик ненавидит своего отца, который для него является со -
перником, а чувства, которые он испытывает к своей матери, мо-
гут привести в ужас сторонника традиционной морали. Он нена-
видит своих братьев и сестер, потому что родители уделяют им
много внимания, тогда как это внимание могло бы быть уделено
ему. С возрастом эти смутные чувства превращаются в самые раз-
ные и иногда ужасные виды психологических аномалий — от го -
мосексуализма в лучшем случае до какой-либо мании в худшем 124.
Ссылаясь на свой опыт в Бикон-Хилле, он добавляет: «В послед-
ние несколько лет я имел возможность наблюдать за маленьки-
ми детьми, и мне теперь представляется, что взгляды Фрейда
гораздо ближе к истине, чем я думал раньше» 125. Тем не менее,
69/70
140
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
утверждает он, Фрейд обозначил скорее опасность, чем неиз-
бежность. Довольно любопытно, что затем он говорит о том,
что сексуально неудовлетворенная мать может непреднамерен-
но попытаться «возбудить в своем маленьком сыне сексуальное
чувство» 126, и если это произойдет, мрачно замечает Рассел, это
«может привести, как указывал Фрейд, к тяжелым неврозам».
Выход, конечно, состоит в том, что мать обязательно долж-
на быть сексуально удовлетворена, ибо «ничего подобного мо-
жет и не случиться, если мать живет нормальной половой жиз-
нью и не ищет в ребенке эмоциональную компенсацию своему
неудовлетворенному желанию» 1 27. Эта точка зрения, странная
сама по себе, выглядит еще более странно, если учесть обстоя-
тельства жизни Расселов в период с 1924 по 1927 год. Пока Дора
не начала заводить любовников, она не жила «нормальной по-
ловой жизнью». Считал ли Рассел, что в течение этих трех лет
она именно поэтому искала в Джоне «эмоциональную компен-
сацию своему неудовлетворенному желанию»? И ожидал ли он
тогда, что «тяжелые неврозы», на которые указал Фрейд, гаран-
тированы? Ожидал ли Рассел, что Джон станет считать его со-
перником в борьбе за привязанность Доры и, как следствие, ста-
нет «в лучшем случае» гомосексуалом, а «в худшем» — маньяком?
В «Браке и морали» содержатся, пожалуй, более эксцен-
тричные взгляды, чем в любой другой написанной Расселом
книге. Конечно, обычный для некоторых его высказываний ра-
сизм и сексизм — «По-видимому, вполне справедливо считать
негров стоящими в среднем на более низком уровне, чем белые
люди» 128 — не шокировали бы либеральную аудиторию 1920-х го-
дов до такой степени, как сегодня, но они все еще с трудом впи-
сываются в концепцию Рассела как «прогрессивного человека».
В более поздних изданиях книги он изменил замечание о неграх,
заменив фразу «По-видимому, вполне справедливо...» на «Нет
веской причины...», но, поскольку он оставил все остальное как
есть, получилось довольно странное предложение:
Нет веской причины считать негров стоящими в среднем на бо-
лее низком уровне, чем белые люди, хотя для работы в тропи-
ках они просто незаменимы. Их полное исчезновение — не го -
воря уже о том, что это было бы негуманно, — было бы весьма
нежелательно 129.
Примечательно, что Рассел так и не изменил своего замечания
о женщинах. Когда его попросили это сделать (для первого изда-
ния), он отказался со словами: «Привычка льстить женщинам
приносит много вреда» 130.
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
141
Глава 4. новая нРавственность
Сексистские и расистские предрассудки Рассела, возможно,
были широко распространены в 1920-х годах, но, конечно, его
убежденность в том, что «можно сказать, умный человек или
идиот, обратив внимание на форму его черепа», казалась тогда
такой же эксцентричной, как и сейчас. Однако самым странным
из всех выглядят несколько зловещие мнения, которые он вы-
сказывает в главе «Евгеника», что еще раз подчеркивает глубину
его страха перед безумием. «В ряде штатов Америки, — утверж-
дает он, — приступили к стерилизации некоторых лиц и ожида-
ют, что это будет сделано и в Великобритании»:
Против таких мер имеются, конечно, возражения, но они, на мой
взгляд, ничем не оправданы. Как известно, у слабоумных жен -
щин рождается множество незаконных детей, которые совершен-
но бесполезны для общества. Если бы эти женщины были стери-
лизованы, они чувствовали бы себя гораздо лучше... То же можно
сказать и о слабоумных мужчинах. Однако принудительная сте-
рилизация таит в себе громадную опасность, поскольку власти
могут рассматривать появление любого неординарного мнения
или критического суждения как признак слабоумия. Вероятно,
с этой опасностью придется смириться, поскольку иначе было бы
трудно избавиться от большого числа идиотов, слабоумных и ум-
ственно отсталых 131.
Стерилизации, подчеркивает он, должны «подлежать лишь
лица, признанные умственно-дефективными» 132; она не долж-
на распространяться на тех, кого считают нравственными деге-
нератами. Это связано с тем, что об умственной дефективности
«можно судить на основании объективных данных, которые не-
возможно оспорить» 133.
Учитывая его репутацию защитника индивидуальных сво-
бод от власти государства, не так-то просто понять, что пред-
лагает Рассел: государство должно быть наделено полномочия-
ми принудительно стерилизовать всех, кого эксперты называют
«умственно-дефективными», и эта мера должна быть введена
с полным пониманием злоупотреблений, которые неизбежно
возникнут, потому что сокращение числа «идиотов, слабоумных
и умственно отсталых» людей — это благо для общества, которое
важнее опасности таких злоупотреблений. Трудно сказать, что
здесь поражает больше: дикий страх безумия, вера в психиатри-
ческие шаблоны и диагнозы или безразличие к гражданским
свободам. В любом случае это усиливает впечатление от преды-
дущих замечаний Рассела о том, что он считал, что психиче-
ски больные люди не имеют никакой ценности для общества
и не заслуживают прав или внимания. По его мнению, сойти
с ума означало фактически потерять статус личности. Вероятно,
1/70
142
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
именно поэтому он придавал такое колоссальное значение обя-
занности сделать все возможное, чтобы предотвратить развитие
«неврозов» у детей.
Несмотря на эксцентричность, «Брак и мораль» — самая се-
рьезная и личная книга, опубликованная Расселом в 1920-е годы.
В подразумеваемых советах самому себе она в чем-то напоми-
нает «религию стоиков», которую он сформулировал в «По -
клонении свободного человека» и в «Паломничестве жизни»
в первые годы XX века. Затем, оказавшись в ловушке отчаянно
несчастливого брака с женщиной, которую он больше не любил,
он заявил, что счастье недостижимо и что самое благородное —
прекратить его поиски и заняться поисками истины. Теперь,
оказавшись в такой же ловушке, он заявляет, что его моральный
долг — сдерживать порывы ревности, гнева и обиды по отноше-
нию к жене, которую он больше не любит, и сосредоточиться
на психологическом благополучии детей. Эта книга — сплошное
личное кредо. Из нее можно понять, почему даже после того,
как жизнь с Дорой стала для него источником больших стра-
даний, он позволял ей думать, что по-прежнему предан ей: он
считал, что потерять самообладание и нарушить «гармоничные
отношения» с Дорой означало рискнуть самой ужасной вещью,
какую он только мог себе представить, — психическим здоро-
вьем своих детей.
Даже там, где книга явно более всего вдается в абстракции
и теории, на поверхность все равно всплывает автобиография.
Почему, например, он посвятил главу евгенике? Какое отно-
шение евгеника имеет к браку? Весь смысл заключается яко-
бы в том, чтобы подумать о будущем сексуальной этики в свете
предстоящих достижений науки. Но если пристально взглянуть
на эти размышления, обнаруживается нечто гораздо более лич-
ное. «Если эта новая этика отношений между полами, — пишет
он, — будет руководствоваться наукой и будет лишена предрас -
судков, то, с точки зрения этических норм личного поведения,
она, в первую очередь, должна будет принять во внимание ре-
комендации евгеники»:
Это означает, что мужчина и женщина должны осознать свою от-
ветственность за те качества и особенности, которыми будут об-
ладать их дети... Следовательно, единственным побудительным
мотивом при выборе отца своего будущего ребенка для женщины
будет ее желание иметь именно этого мужчину в качестве своего
любовника и спутника жизни. Для женщины также станет воз-
можным — без каких-либо жертв в смысле своего будущего сча-
стья — выбрать отца своих детей согласно рекомендациям евгени-
2/70
143
Глава 4. новая нРавственность
ки и в то же время удовлетворить свои требования сексуальной
привлекательности 134.
Из этого следует, что Дора, которая решила завести детей
от Рассела, но предпочла любовь и дружбу Гриффина Барри,
была прототипом «женщины будущего», а их брак — образцом
«морали будущего».
Через всю книгу проходит еще одна тема — она кажется без-
личной, но на самом деле она глубоко личная — тема важно-
сти отцовства. Несколько раз Рассел говорит о том, что в бу-
дущем государство может помогать заботиться о детях, чтобы
у женщин не было финансовой необходимости выходить замуж,
чтобы родить ребенка, и таким образом важность отца для се-
мьи будет подорвана. Каковы будут последствия такой систе-
мы? Как, в частности, это повлияет на мужчин, если они, как
выразился Рассел, будут «лишены отцовских прав» или «если
закон будет стоять на том, что дети принадлежат одной лишь
матери»? 135 Ответ его безрадостен:
Я убежден, что эта система сведет на нет серьезность отношений
между мужчинами и женщинами; каждый будет стараться полу-
чить удовольствие, не задумываясь над тем, что эти отношения
есть интимный союз души, разума и тела. Все, что связано с вы-
соким уровнем личности, постепенно превратится в обычную по -
шлость; для мужчин станут чужды чувства и стремления, побуж-
дающие их делать карьеру, служить своей Родине и стремиться
к какой-то — не обязательно эгоистической— цели... полное исчез-
новение из жизни общества отцовского чувства сделает духовную
жизнь мужчины пошлой и скудной, повлечет за собой всё возрас-
тающие чувства скуки и отчаяния 136.
Подразумевается, что единственное, что мешало самому Рассе-
лу сосредоточиться исключительно на карьере «или стремиться
к какой-то цели», что мешало его духовной жизни опошлиться
и развеивало скуку и отчаяние, были его отношения с Джоном
и Кейт. Из этого отрывка, конечно, вытекает еще одно — и Дора,
возможно, восприняла это как предупреждение, — решительный
отказ Рассела признать, что по «закону» Джон и Кейт принад-
лежат только Доре. Речь идет об одном из самых первых разго-
воров с Дорой, когда они познакомились в 1919 году. Насколько
Дора помнит, Рассел спросил ее, что она думает о браке:
Здесь я уже была очень уверена в себе. Я объяснила, что не одо-
бряю традиционный законный брак, что верю в свободную лю -
бовь. Он спросил, а что в таком случае следует делать с детьми,
3/70
144
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
на что я ответила, что это забота матери, отцы не должны иметь
на них никаких прав. Рассел от души рассмеялся, свободной рукой
хлопнул себя по колену очень характерным жестом и воскликнул:
«Что ж, с кем бы я ни завел детей, то уж точно не с вами!»137
В значительной степени «Брак и мораль» можно считать про-
должением этого спора, где Рассел приводит хорошо проду-
манную защиту законного брака от нападок Доры. Конечно,
тот брак, который защищает Рассел, нетрадиционен в плане
отношения к сексуальной верности, но брак в его понимании
не имеет никакого отношения к сексу. Его смысл скорее состо-
ит в том, чтобы сохранить права и обязанности отцов.
Если Дора прочитала книгу, она ничем не показала, что по-
няла этот критически важный аспект, и она, похоже, не слиш-
ком внимательно читала письма Рассела, написанные во время
его лекционного тура в 1927 году, в которых он пытался объяс -
нить, почему он на нее обижался и чувствовал себя брошенным.
Описывая его «учтивое поведение по отношению к жене, с пре-
зрением к супружеским ссорам» 138, Дора говорит:
У нас никогда не было ссор и примирений. Но если бы он хоть
раз намекнул мне на свою глубокую обиду, как бы я желала и мог-
ла утешить его теплом любви и, разумеется, благодарности! Ведь
я, конечно, любила и почитала его больше, чем когда-либо. Мне
не хотелось причинять ему боль, но я ничего не могла поделать,
чтобы утешить его или попытаться утешить боль, которую гор-
дость не позволяла ему мне показывать. Не думаю, что он по-
нимал, что я любила его больше, а не меньше, ведь мужская гор-
дость, похоже, всегда предполагает, что когда любимая женщина
проявляет интерес к другому мужчине, из этого неизбежно следу-
ет, что он сам ей больше не интересен.
Из одной только его опубликованной работы Дора могла бы по-
нять, какого самообладания Расселу стоило поддерживать «уч-
тивое поведение», которое она описывает, и, конечно, не нужно
обладать богатым воображением, чтобы оценить, как он отнес -
ся к тому, что она проводила месяц в России с мужчиной, в ко-
торого, по ее словам, была «серьезно влюблена».
Кажется, ее удивляло и то, что Гриффин Барри ожидал, что
их любовь друг к другу перерастет во что -то стабильное и посто-
янное. Во время их поездки в Россию летом 1929 года она пишет:
«Мы с Гриффином очень устали и бесконечно ссорились из-за
наших отношений» 139. По-видимому, все усложнял тот факт, что
они редко оставались наедине. Они отправились с группой тури-
стов, которые наняли Гриффина, чтобы он их водил по различ-
4/70
145
Глава 4. новая нРавственность
ным достопримечательностям Советского Союза. В Ленингра-
де посетили Институт Павлова, где им показали вскрытие мозга
собаки («Вот чем она танцует, этим она злится» и т. д .), а в Мо -
скве, по словам Доры, «у нас проходили те бесконечные занятия
по образованию, соцобеспечению, законам о браке, с которыми
за эти годы познакомилось так много делегаций в Советском Со-
юзе» 14 0. Несмотря на очевидную в этом описании скуку, ее энту-
зиазм по поводу Советской России пребывал в целости и сохран-
ности, хоть и немного потускнел.
Рассел написал ей, что хочет «знать все, что ты можешь ска-
зать о России, что звучит очень захватывающе» 141, но на это
не хватало времени. Незадолго до начала занятий в сентябре
Дора приняла участие в недельном Конгрессе за сексуальную
реформу в Лондоне, который она помогла организовать под
эгидой «Всемирной лиги за сексуальную реформу на научной
основе». С докладами выступили делегаты со всего мира, в том
числе Бернард Шоу, Сирил Джоуд, Мэри Стоупс и Магнус
Хиршфельд. Рассел выступил с докладом «Табу на знание о по-
ловых отношениях» (одна из глав «Брака и морали»), но в ос -
новном оставался в Корнуолле с Джоном и Кейт. Почти сра-
зу после окончания конгресса Рассел отправился в Нью-Йорк,
в свой третий лекционный тур за пять лет, в то время как Дора
вернулась с Джоном и Кейт в Телеграф-хаус. Гриффин Барри
тем временем, как пишет Дора, «отложив и инвестировав до-
статочно средств, чтобы жить в основном в Европе, работая
со свободным графиком» 14 2, остался в Лондоне, где жил в квар -
тире в Блумсбери, которую Дора приобрела для их совместно-
го пользования. В течение трех месяцев, пока Рассела не было,
всякий раз, когда у нее появлялось свободное от школы время,
Дора приезжала в Лондон, чтобы побыть с Гриффином.
Во многом потому, что «Брак и мораль» неправильно по -
нимали как книгу о сексуальной свободе, а не о моральных обя-
занностях родителей, она продавалась очень хорошо и вызва-
ла много споров. «Если она не испортит мой тур с финансовой
точки зрения, я не возражаю» 14 3, — написал Рассел Оттолайн
по пути в Нью-Йорк. Конечно, как он и предполагал, споры
лишь помогли продать билеты на его лекции. Однако нежела-
тельный спор разгорелся сразу же по его прибытии из-за ком-
ментариев об учительницах, которые он дал журналистам. Со-
общали, что он утверждал, что нехватка учителей-мужчин,
по его словам, «феминизирует» мальчиков-учеников: «Жен-
щины не проявляют такого же интереса к неопровержимым
фактам... Едва ли у женщин можно научиться научному под-
ходу к жизни» 14 4. Эти замечания, конечно, оскорбили тех, кто
5/70
146
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
соглашался с ним по другим вопросам, но складывается впе-
чатление, что на этот раз Расселу было не очень важно, кого
он задел. Когда американские интервьюеры спросили его, что
он думает об американских интервьюерах, он ответил: «Что ж,
они не так плохи, как японцы, но это все, что я могу о них ска-
зать» 14 5. «Мы улыбнулись в знак согласия, — написал один из ре-
портеров, — безмятежно забыв, что мы входим в это обобщение».
Рассел также неосторожно проявил презрение к аудитории.
«Если бы американский народ хотел узнать, что я думаю, — ска-
зал он журналисту, — мне бы не задавали вопросов и не прихо-
дили бы на мои лекции. Они бы читали мои книги» 14 6. К сча-
стью, добавил он, они действительно купили его книги, как он
мог видеть по тому количеству, которое его просили подписать,
но все они «явно были непрочитанными».
Ничто из этого не повлияло на размер его аудитории
и на коммерческий успех его тура: и то и другое было больше,
чем когда-либо. Однако на этот раз он настоял на том, чтобы
большую часть заработанных им денег передали в доверитель-
ное управление Джону и Кейт, а не спустили на школу. Тур был
насыщеннее прежних, и впервые Рассел отправился на запад-
ное побережье, а также по всему Востоку, Югу и Среднему За-
паду. Однако лекции, которые он читал, по-видимому, были
неоригинальными. Во многих городах он выступил с докла-
дом под названием «Перспективы цивилизации», в котором,
насколько можно судить по сообщениям прессы, повторялось
мнение, которое он высказал много лет назад, что поскольку
следующая война может полностью уничтожить цивилизацию,
для поддержания мира необходимо создать мировое правитель-
ство. Новой эту мысль не назовешь; и Рассел, похоже, не адап-
тировал ее к недавним политическим событиям. Вообще, в его
статьях и лекциях в это время на удивление мало что указыва-
ет на сколько-нибудь значительный интерес к английской и ми-
ровой политике.
За несколько месяцев до его отъезда в Штаты в Великобри-
тании состоялись всеобщие выборы, первые с 1918 года, на кото-
рых ни один из Расселов не выдвинул свою кандидатуру. Рассел
не принимал активного участия ни в выборах, ни в махинациях
внутри лейбористской партии в предшествовавшие им месяцы,
в результате чего лейбористы исключили слово «социализм»
из своего манифеста. После победы лейбористов и формирова-
ния Рамсеем Макдональдом своего второго правительства мень-
шинства Рассел написал небольшую статью 147 для Jewish Daily
Forward, в которой тепло приветствовал новое правительство,
но подчеркнул, что ничего особенного от него ждать не прихо-
6/70
147
Глава 4. новая нРавственность
дится. Во второй статье14 8 несколько месяцев спустя он признал
политическую целесообразность отказа от социалистических
целей правительства Макдональда, но должна ли лейбористская
партия или Великобритания строить социализм, очевидно, во-
все не та тема, на которую он готов был с пылом писать. Точно
так же в своих американских лекциях он, казалось, довольство-
вался банальностями об опасности войны вместо того, чтобы
обозревать конкретные политические события или желатель-
ность социалистических целей. Эпоха, когда он был политиче-
ским агитатором, явно закончилась, по крайней мере на дан-
ный момент.
Столь же банально звучал, судя по газетным сообщениям,
доклад Рассела под названием «Моя философия жизни», в ко-
тором он, похоже, предпочел счастливую жизнь несчастной.
Когда он выступил с этой речью в Окленде, штат Калифорния,
местный репортер прекрасно уловил его вероятное отношение
к этому событию.
Раввин Луис Ньюман, представляя его, сказал: «Если кто-нибудь
сомневается, действительно ли Америка интересуется философи-
ей, пусть посмотрит на это собрание сегодня вечером». Вдовы вну-
тренне просияли, потянулись в своих меховых пальто, чувствуя,
что получили удовлетворение на свой доллар. Рассел не улыбал-
ся, но я заметил, как слегка напряглась его верхняя губа149.
В Калифорнии, писал Рассел Доре, «прекрасные пейзажи и пре-
восходный климат; все богаты и почти все скучны» 15 0. Техас,
утверждал он довольно неправдоподобно, «полон людей, ко-
торые прочли все три тома Principia Mathematica» 151. В целом,
однако, в Америке его поразило то, что куда бы он ни поехал,
люди везде были одинаковыми — это впечатление он позже из-
ложил в журнальной статье под названием «Однородная Аме-
рика» 152. Куда бы он ни шел, он не пропускал никаких «случай-
ных связей», где бы ни представлялась возможность, и иногда
писал Доре о женщинах, с которыми спал. Некоторые из этих
женщин согласились пожертвовать деньги на школу; другие
согласились отправить туда своих детей. Иногда эти встре-
чи становились основой полезной, продолжительной дружбы,
но трудно не считать, что в целом они ассоциировались в со-
знании Рассела с пошлостью человеческих отношений, которая,
как он неоднократно отмечал в этой поездке, была характерна
для Америки. Он подробно остановился, в частности, на одино-
честве и сексуальной неудовлетворенности американских жен-
щин, что было, по его мнению, источником их религиозной
веры, как он писал Доре: «Строка „Господи, ты видишь меня“ 153
7/70
148
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
должна утешать многих женщин, которых не видит ни один
интересный мужчина». «В вашей стране что-то явно не так с че-
ловеческими отношениями, — написал он подруге Доры Рейчел
Брукс. — Похоже, источник любви иссяк» 154. Он думал, в частно-
сти, что американские матери недостаточно любят своих детей.
Ближе к середине ноября Рассел получил от Доры пись-
мо с ужасной новостью: она забеременела от Гриффина Барри.
«Мне оставить все как есть или как? — спрашивала Дора. — Если
ты пришлешь мне телеграмму „Пожалуйста, нет“, я сделаю все,
что смогу, если „Все в порядке“ или ничего, я оставлю все как
есть... Я бы лучше родила, но в глубине души больше всего
на свете я хочу ребенка от тебя» 155.
Что Расселу оставалось делать? Расхождение между его кон-
цепцией брака и концепцией Доры, между ее твердым убежде-
нием, что ответственность за детей лежит только на матери,
и его твердым убеждением, что у отцов тоже есть права, теперь
невероятно обострялось. В печати он заявлял, что в подобном
случае брак может сохраниться только в том случае, если ребе-
нок будет воспитываться так, как если бы он был от мужа, но он
также говорил, что такое соглашение нарушит «биологическую
суть брака» 156 и что «эта ситуация может вызвать невыносимые
страдания». Еще он заявлял в печати, что развод угрожает раз-
витием «неврозов» 157 у детей, рожденных в браке. Когда он про-
анализировал ситуацию, с которой столкнулся, то понял, что
Дора поставила его перед ужасным выбором: либо согласить-
ся на «невыносимые страдания», либо рискнуть нанести ущерб
психологическому здоровью собственных детей. Единственной
альтернативой было настоять на аборте, но поскольку Дора вы-
разила желание оставить ребенка, он вполне мог решить, что
нажим неизбежно приведет к ссорам и взаимным обвинениям
между родителями, а это хуже всего для психического здоро-
вья детей.
Он был вынужден согласиться на единственный выход, ко-
торый, согласно вышеописанному анализу, не угрожал психо-
логическому здоровью его детей, и телеграфировал «ВСЕ ПО-
РЯДКЕ ЛЮБЛЮ БЕРТИ» 15 8, послав вслед обнадеживающее
и великодушное письмо:
Любимая,
Сегодня утром я получил от тебя письмо о том, что у тебя за-
держка, и сразу же отправил телеграмму. Мне бы совсем не хо -
телось, чтобы ты что-то с этим делала — если это так, то гораздо
лучше позволить природе делать свое дело. Поскольку я не могу
выполнить свой долг, лучше, если это сделает кто -то другой, так
как у тебя должно быть больше детей. Но, думаю, это ложная тре-
8/70
149
Глава 4. новая нРавственность
вога. В любом случае не стоит беспокоиться, я не буду тебе с этим
надоедать 159.
Несколько дней спустя, 17 ноября, он написал, что хочет, чтобы
ребенок был записан на него: «Юридически он в любом случае
будет моим. Я не буду возражать». Что касается отцовских прав
Гриффина Барри: «Не вижу причин, почему бы Барри не оста-
ваться здесь столько, сколько у него будет свободного времени.
Неприятности, которые возникли у нас из-за Роя и Элис, не по-
вторятся; Барри не должен переносить ненужные лишения из-
за этого». В автобиографии Дора приписывает это великодушие
«учтивому поведению» — так Рассел обычно вел себя по отноше-
нию к ней, и отмечает: «У меня есть основания полагать, что это
решение [воспитывать ребенка как своего] стоило Берти гораз-
до больших страданий, чем он мог показать» 160.
Это, конечно, неискренние слова. То, что эта ситуация при-
чинила Расселу большие страдания, не только продиктовано
здравым смыслом, но и очевидно из всего, что он говорил и пи-
сал о важности отцовства. Это очевидно и из письма от 19 ноя-
бря: он пишет, что, пролежав без сна много часов, размышляя
об этом, он начал понимать, что чувствует «по поводу твоей бе-
ременности»:
Казалось, что ты огорчаешься из-за Роя, потому что я пытался
скрыть не самые приятные свои чувства, так что, полагаю, лучше
сказать всю правду. Я ничуть не злюсь и был бы глубоко потря-
сен, если бы ты сделала что -нибудь, чтобы прервать ее: мой био -
логический инстинкт не выдержал бы такого. В то же время мне
все больше кажется, что ты меня не любишь; я отдаляюсь, хотя
и остаюсь дружелюбным. Любовь угасает, но не доброжелатель-
ность. И я не готов отказаться от собственных удовольствий — осо -
бенно от Корнуолла — чтобы угождать тебе... Пожалуйста, не ду-
май, что я к тебе плохо отношусь, это не так. Это лишь потому,
что инстинктивная связь общего родительства ослаблена.
Неделю спустя он изложил аналитическим и юридическим
языком свои доводы о том, почему они с Дорой, а не Гриффин
Барри, должны нести ответственность за ребенка. «У Барри нет
законных прав, — настаивал он. — У меня есть и права, и обязан-
ности» 161. Учитывая это, он был готов использовать свои пра-
ва ради ребенка, чтобы обеспечить ему наилучшее возможное
будущее. Это означало, что Дора должна сохранить его, что
Рассел будет платить, а у Барри будет возможность видеть его,
когда это возможно: «Барри может приходить, когда он свобо-
ден; ты можешь поехать к нему с ребенком летом». Если Барри
9/70
150
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
хочет ближе общаться со своими детьми, ему «следует найти
женщину без обязанностей и любви к детям от другого мужчи-
ны». Цепочка рассуждений Рассела в поддержку этих выводов
выглядела так: Дора будет озлоблена и несчастна, если у нее от-
нимут ребенка; Джон и Кейт пострадают, если Дора озлобится;
поэтому ребенок должен остаться с Дорой.
Уязвленная тем фактом, что во всех этих размышлениях
Рассела и слова нет о его любви к ней и преданности, и наконец
поняв, что Рассел относится к ней и их браку вовсе не так, как
она себе это представляла, Дора накинулась на него:
Я не верю, что ты так же предан мне мыслью и словом, как я тебе,
и это разбивает мне сердце — ты ценишь Джона и Кейт, школу,
свою работу — твоя жена как человек, нуждающийся в счастье, по-
следние несколько лет ускользала от твоего внимания. Иногда
я думаю, что ты на самом деле не любишь той любовью, кото-
рая пронизывает все, — в твоей любви так много гордости — она
тут же прекращается, когда твоя гордость задета, и полностью
уже не возвращается.
O, думаю, работа и американская лесть изменили тебя сей-
час 162.
Рассел так и не ответил на это письмо, и есть основания пола-
гать, что это был последний гвоздь в крышку гроба его любви
к ней. После этого по меньшей мере год он писал Доре лишь
короткие, немногословные и по большей части бесстрастные
письма.
На фоне страшного душевного потрясения, вызванного из-
вестием о беременности Доры, Расселу пришлось закончить
лекционный тур дебатами в Нью-Йорке 13 декабря по вопросу
«Можно ли считать современный брак ошибкой?» 163, с Джоном
Купером Поуисом в качестве оппонента. Рассел отстаивал мне-
ние, что современный (что довольно странно, в его изложении
это «сексуально верный») брак действительно ошибка, на том
уже знакомом основании, что сексуальная верность порождает
скуку, обиду и раздоры. Поскольку скандалы родителей вредны
для детей, а хорошее воспитание детей является истинной це-
лью брака, Рассел утверждал (повторяя взгляды, высказанные
в книге), что супругам лучше приобрести привычку искать сек-
суального удовлетворения вне брака и пытаться контролировать
свою ревность, а не «страсть незаконной любви».
В своем ответе Поуис отметил то, что Дора поняла слиш-
ком поздно: в расселовской концепции брака на удивление
мало внимания уделяется любви, верности и взаимному удо-
вольствию общения друг с другом, которые могут и должны су-
10/70
151
Глава 4. новая нРавственность
ществовать между мужем и женой. Рассел утверждал, что при-
мерно через три года супруги неизбежно начинают скучать
в обществе друг друга. Поуис же, напротив, спорил, что в счаст-
ливом браке «через пять, десять, пятнадцать, двадцать лет они
осознают пикантную, провокационную, таинственную разни-
цу духовно, умственно, эстетически, морально и, прежде всего,
нервно между мужчиной и женщиной. Я утверждаю, что в этом
и заключается большая, великая цель брака, который как вна-
чале, так и после лишь усиливает наш интерес к жизни». Муж
и жена могут поссориться, признал Поуис, но, в конце концов,
что в этом плохого?
Дети, оглядываясь на свое детство, — ибо дети гораздо мудрее мно -
гих из нас, философов, — так вот, дети, оглядываясь на свое дет-
ство, забывают о нелепых ссорах своих родителей, а если и вспо-
минают о них, то с юмором. Ссоры вызывают у них симпатию
к родителям; ссоры доказывают, что их родители слабы, человеч-
ны и тоже могут ошибаться, как и они сами.
Инстинкт клясться в вечной верности «перед человеком и Бо-
гом», утверждал Поуис, является «глубоким, непреложным че-
ловеческим инстинктом». Это приводит не к скуке, а к «еже-
дневной борьбе за сохранение верности, что не так легко ввиду
губительного мира», и из-за этого супруги уважают друг друга
и нежны друг к другу. «Сближение женщины и мужчины, — на-
стаивал Поуис, — заслуживает более тщательного рассмотрения,
чем считает мой оппонент». Не стоит бороться с ревностью, по-
скольку ее можно счесть комплиментом: «Если вам действи-
тельно безразлично, что ж, вам все равно». Истинная цель бра-
ка — это сближение мужчины и женщины, которое «совершенно
независимо от детей» из всех великих институтов «лучше всего
реализует благородную, тонкую, творческую... и самую рацио-
нальную природу людей». Из настоящего брака, заключил Поуис,
произрастает «та человеческая добродетель, величайшая и по-
следняя из всех, что раньше называлась состраданием».
С возвышенной концепцией любви между мужчиной и жен-
щиной, которую представил Поуис, Рассел, конечно, был зна-
ком. В любви к Оттолайн он придерживался еще более возвы-
шенной концепции и лелеял надежду разделить такой брак,
какой описал Поуис, с Колетт и даже поначалу с Дорой. Но те-
перь он был в этом отношении сломленным человеком, кото -
рый надеялся в отношениях с женщинами не более чем на не-
сколько ночей или, самое большее, несколько лет сексуального
наслаждения. Любовь к Доре обернулась холодным гневом,
и он считал своим долгом скрывать его ради детей, а чувство
11/70
152
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
товарищества к ней, которое он надеялся сохранить даже после
того, как его любовь к ней умерла, теперь было утрачено. Как
последний шанс, пытаясь придать хоть какую-то ценность от-
ношениям с Дорой, Рассел пытался убедить себя, что, воспиты-
вая детей вместе, но имея любовников, они были глашатаями
новой морали — морали более научной, чем прежняя, призна-
ющей важность евгенических соображений при выборе челове-
ка, с которым собираешься заводить детей; признающей также,
что иметь детей — гораздо серьезнее, чем просто заниматься сек-
сом и влюбляться. Забеременев от Гриффина Барри, Дора раз-
рушила даже это представление о ценности их брака. Впослед-
ствии Рассел много раз говорил, что хотел развестись с Дорой,
как только узнал о ее беременности. Вместо этого он вернул-
ся домой полный решимости продемонстрировать самооблада-
ние, которое он отстаивал в «Браке и морали».
Напряжение начало прорываться, как только Рассел вернул-
ся в Англию, когда, душевно истощенный, он заболел бронхи-
том и был вынужден слечь в постель. Примерно в то же вре-
мя заболел Гриффин Барри. Крах фондового рынка в 1929 году
уничтожил инвестиции, которые, как он надеялся, принесут до-
ход ему, Доре и будущему ребенку, и из-за тревоги о будущем
у него развилась прободная язва двенадцатиперстной кишки.
Его отправили в частную клинику, где срочная операция спасла
ему жизнь. Тем временем в школе Бикон-Хилл разразилась эпи-
демия кори вместе с эпидемией ветряной оспы. Когда семья уе-
хала в Корнуолл на пасхальные каникулы 1930 года, Дора была
на шестом месяце беременности, Джон болел корью, Кейт — ве-
трянкой, а Рассел испытывал то, что он позже называл эмоцио-
нальной нагрузкой, «которая создавала невыносимое напряже-
ние в каждый момент повседневной жизни». Именно в таких
обстоятельствах Рассел решил написать книгу, где он рассказы-
вал людям, как быть счастливыми.
Однако прежде чем он приступил к «Завоеванию счастья»,
его настиг не слишком желанный визит Витгенштейна. Уже год
как Витгенштейн, бросив работу школьного учителя, вернул-
ся в Кембридж и возобновил занятия философией в сотрудни-
честве с Фрэнком Рамсеем. Власти Тринити-колледжа теперь
хотели узнать мнение о его последней работе, чтобы решить,
продолжать ли его поддерживать. Они обратились к Рассе-
лу, который едва ли пришел в восторг от перспективы взять-
ся за эту работу, но он не мог отказаться. «Так как это требует
споров, — написал он Дж. Э. Муру, — вы правы, что с моей сто-
роны потребуется много усилий. Я не знаю ничего более изну-
ряющего, чем не соглашаться с ним в споре» 16 4. Витгенштейн
12/70
153
Глава 4. новая нРавственность
провел два дня в Телеграф-хаусе перед концом триместра, а за-
тем отправился в Корнуолл с рукописью, которая сейчас изда-
на под названием «Философские заметки». Он провел еще пол-
тора дня в Карн Воэле, пытаясь объяснить Расселу свою новую
работу, после чего тот предпринял довольно безразличную по-
пытку обобщить работу Витгенштейна и в итоге, попробовав
кратко разобраться в его новой концепции «логической грам-
матики», пришел к выводу: «Его теории определенно важны
и очень оригинальны. Правильны ли они, я не знаю; искрен-
не надеюсь, что нет, потому что они делают математику и ло-
гику почти непереносимо трудными» 165. «Подойдет? — спросил
он Мура. — Я едва ли смогу вынести попытку с головой окунуть-
ся в чтение работы Витгенштейна». Мур попросил только пере-
писать более формально, и Рассел был избавлен от дальнейших
беспокойств. «Думаю, я способен понять Витгенштейна, толь-
ко когда нахожусь в добром здравии, — объяснил он, — а сейчас
это не так».
Избавившись от Витгенштейна, Рассел взялся за «Завоева-
ние счастья», возможно, самую поверхностную и неискреннюю
из всех его книг. «Я написал книгу тогда, — признается он в ав-
тобиографии, — когда мне особенно нужно было самообладание,
когда многому научился на своем скорее горьком, чем счастли-
вом опыте» 16 6. Однако по самой книге кажется, что он-то как
раз завоевал счастье без особого труда. Его детство было не-
счастливым, признается он, но:
Теперь, напротив, наслаждаюсь жизнью, и даже могу сказать, что
с каждым прожитым годом наслаждаюсь ею все больше. Это про-
изошло частично благодаря тому, что я открыл для себя, чего
в жизни больше всего желаю, и постепенно приобрел многое
из желаемого. Частично благодаря тому, что удачно расстался
с некоторыми стремлениями, например, с желанием достичь пол-
ного знания о чем-нибудь, и иными стремлениями, по существу
не осуществимыми. Однако в значительной степени это произо -
шло благодаря тому, что стал меньше заниматься собой 167.
Здесь вспоминается комментарий, который однажды сделал
Витгенштейн, когда его спросили, что он думает о взглядах Рас-
села на брак, секс и свободную любовь: «Если человек мне го-
ворит, что он бывал в самых худших местах, я не имею права
судить его; но если он говорит мне, что это высшая мудрость
сподобила его хаживать туда, то я знаю, что он мошенник» 16 8.
«Завоевание счастья» делится на две части: «Причины чело-
веческих несчастий» и «Причины, в силу которых человек мо-
жет быть счастлив». В первой Рассел подвергает атаке то, что
13/70
154
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
он называет «несчастьем байронизма», современным предста-
вителем которого он считает Джозефа Вуда Кратча. Надеясь,
возможно, что никто не вспомнит, что всего год назад он на-
звал главу Кратча о любви важной и правильной, здесь он го-
ворит: «Одна из самых патетических глав г-на Кратча имеет
предметом рассуждения любовь» 169. «Я совершенно не потерял
веру в любовь, — заявляет Рассел, — но любовь, в которую я верю,
вовсе не та, которой восхищались викторианцы; она отважна
и держит глаза открытыми, и, давая знание добра, не влечет
забвения зла и не претендует на освящение и святость» 17 0.
Противореча тому, что он говорил в своей рецензии на «Со-
временный характер», Рассел теперь заявляет, что лекарство
от современного Angst по поводу любви заключается «в более
смелом принятии современной точки зрения»1 71. Люди несчаст-
ны, утверждает он, потому что слишком много думают о себе;
если бы они могли найти цель в жизни за пределами личной жиз-
ни, они были бы счастливы. Такая цель обеспечивается роди-
тельством, которое «способно психологически дать самое боль-
шое и самое длительное счастье, возможное в жизни... лично
я пришел к выводу, что счастье отцовства больше любого дру-
гого, которое мне довелось испытать» 172. Возможно, имея в виду
появление нового ребенка Доры, Рассел подчеркивает, что «ро-
дители испытывают особенную любовь к своим детям, отлич-
ную от той, которую они испытывают друг к другу или к дру-
гим детям... родительская любовь — это особое чувство, которое
нормальное человеческое существо испытывает к его или ее де-
тям, а не к другим человеческим существам» 173. Несколько враз-
рез с общей темой книги — с важностью поиска причин для жиз-
ни за пределами собственного «я», — причина, по которой Рассел
считает, что свои дети особенные, на удивление эгоцентрична.
Удовольствие от отцовства, по его словам, в значительной сте-
пени связано с ощущением, «что часть твоего тела становится
внешней по отношению к тебе, продолжая жизнь после гибели
остальных частей тела» 174.
В вопросе о том, как следует воспитывать детей, Рассел, ка-
жется, непоследователен. Обсудив, какое беспокойство испы-
тывают родители из-за противоречивых научных советов, он
рекомендует: «Родитель, который действительно желает благо-
получия ребенку больше, чем личного благополучия или власти
над ребенком, если он достаточно умен, не нуждается в учебни-
ках по психоанализу, чтобы говорить, что надо и что не надо
делать, и его будет верно направлять родительский импульс» 175.
Несколькими страницами позже он заявляет: «Не существует
дарованного небесами инстинкта, который учит женщину пра-
14/70
155
Глава 4. новая нРавственность
вильно поступать со своими детьми... Ребенок психологически
разрушается невежественным и сентиментальным поведени-
ем матери по отношению к нему» 17 6. Очевидное противоречие
разрешается, когда он замечает: «Дети могут любить своих от-
цов так же сильно, как и матерей. Отношение матери к ребенку
в будущем будет все больше походить на то отношение, которое
к нему имеет сейчас отец» 177. «Импульсы», которым следует до-
верять, разделяют и мать, и отец; «инстинкты», которым дове-
рять не следует, принадлежат только матери.
Хотя книга и была написана в то время, когда Рассел в пол-
ной мере проявлял «самообладание», ее заключительное по -
слание гласит, что такой самоконтроль является причиной,
а не решением для несчастья:
Профессиональные моралисты говорили слишком много о само-
отречении и таким образом подчеркивали не то, что надо. Созна-
тельное самоотречение делает человека занятым исключительно
собой и живо осознающим, чем он пожертвовал... Нужно не са-
моотречение, а направленность интереса вовне, которая ведет
стихийно и естественно к тем же поступкам, которые индивид,
поглощенный совершенствованием собственной добродетели, мо-
жет совершать посредством сознательного самоотречения 178.
Итак, мораль книги такова: несчастье — это эгоизм, как и само-
отречение. Думать о себе не нужно вообще. Стремиться контро-
лировать себя или отказываться от себя — значит думать о себе;
вместо этого следует просто забыть о себе: «человек в состоянии
достичь счастья при условии, что его страсти и интересы на-
правлены не внутрь, а вовне... Пока он думает о причинах сво-
его несчастья, он остается эгоистом и, следовательно, не поки-
дает порочный круг» 179.
Применительно к нему самому это, по-видимому, означает,
что ему не следует думать о любви Доры к Гриффину или о бу-
дущем ребенке, а нужно сосредоточиться исключительно на бла-
гополучии Джона и Кейт. Именно это он и пытался сделать.
Когда начался школьный летний семестр, он вернулся с детьми
в Телеграф -хаус, а Дора уехала в Лондон с Гриффином, ожидая
«события», которое должно было состояться в июле. На этом
этапе развивающийся кошмар брака Расселов совершил новый
виток к худшему, поскольку Дора и Гриффин, решив, что сидеть
дома в своей квартире в ожидании рождения ребенка слишком
утомительно, стали проводить большую часть времени в Klein-
feldt’s, пабе в Блумсбери, модном среди богемы и левой элиты.
Там они познакомятся, среди прочих, с художниками Ниной
Хэмнетт и Августом Джоном, а также с ученым-коммунистом
15/70
156
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Дж. Б. С . Холдейном. Там же Дора встретит человека, который
окажет глубокое, необъяснимое влияние на ее жизнь: Пола Гил-
ларда.
Гиллард был красавцем и неудачником, безработным пар-
нем двадцати шести лет, который, получив образование бан-
ковского клерка в своем родном Плимуте, был переведен в банк
в Лондоне. Незадолго до знакомства с Дорой он потерял рабо-
ту в банке из-за участия в Национальном движении безработ-
ных рабочих (National Unemployed Workers’ Movement, NUWM), ком-
мунистической организации, возглавляемой харизматичным
Уолом Ханнингтоном, который был ответственен за знамени-
тые Голодные марши, привлекавшие внимание к тяжелому по-
ложению безработных на протяжении 1930-х годов. Гиллард
был гомосексуалом, и он оказался втянут в работу на NUWM,
поскольку ему нравился один из сотрудников, который впо-
следствии уехал из Лондона агитировать безработных на севе-
ре Англии. Что на самом деле делал Гиллард для NUWM, неяс-
но, хотя у его друзей сложилось впечатление, что он участвовал
в незаконной подпольной работе по поручению компартии.
Как и почти все остальное в отношении Гилларда, непонятно,
насколько это было его фантазией, а насколько реальностью.
Ясно то, что ему нравилось общество писателей и художников,
которые часто собирались в Kleinfeldt’s, и что его приняли в их
компанию, и они восхищались им в первую очередь из-за его
обаяния и внешности.
Гриффин познакомился с Гиллардом осенью 1929 года,
и вполне вероятно, что у них было что-то вроде романа. Если
это так, то Дору это никак не беспокоило. Когда она познако-
милась с Гиллардом летом 1930 года, она сразу же влюбилась
в него и придумала себе романтический образ галантного, чут-
кого и талантливого классового борца, преданного делу социа-
лизма и непоколебимо верного своим рабочим корням. Это
была иллюзия: Гиллард происходил из среднего класса (его
отец был учителем), с презрением относился к людям из рабо-
чего класса, с которыми ходил в школу, и был только рад от-
межеваться от них, отдав предпочтение богеме среднего клас -
са, с которой общался в Блумсбери. И, насколько можно судить
по сохранившимся документам, он не особенно интересовался
политикой; ему нравилась таинственность, сопровождавшая се-
кретную работу на «Движение», но в остальном его не слишком-
то привлекала идеология его друга и любовника-коммуниста.
Возможно даже, что он шпионил за коммунистической парти-
ей и NUWM, а не для них. В этом, по крайней мере, его подо-
зревали многие вовлеченные люди — отчасти подозрения под-
16/70
157
Глава 4. новая нРавственность
питывали его тесные связи с гомосексуалами-фашистами, часто
посещавшими спортзал, членом которого он являлся. Правда
о нем, вероятно, никогда не станет известна, но Доре он совер -
шенно вскружил голову.
К тому времени, как 8 июля у Доры родился ребенок,
школьный семестр закончился, и Рассел снова был в Корнуолле
с Джоном и Кейт. Родилась девочка, которую Дора и Гриффин
назвали Харриет в честь матери Гриффина. Действуя в соответ-
ствии с указаниями Рассела из Америки, Дора зарегистрирова-
ла Харриет как его дочь. Затем они с Гриффином и малышкой
Харриет отправились в Корнуолл. Через несколько часов после
их прибытия в Карн Воэл Рассел рассказал Доре, что заинтере-
совался Патрицией Спенс, гувернанткой, которую Дора наняла
присматривать за Джоном и Кейт. «Мне стало плохо, у меня все
как будто сжалось внутри, — писала Дора. — Я могла лишь наде-
яться, что летом это закончится. Но что-то ушло, и я боялась,
что теперь никогда не вернется» 18 0.
Патриция Спенс была тогда двадцатилетней студенткой
исторического факультета в Оксфорде. Поскольку родители
всегда хотели мальчика, ее называли «Питер», хотя она совсем
не походила на мальчика. Кейт вспоминает ее такой: «Одна
из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела... пол-
на радости и интереса к жизни. Неудивительно, что отец влю-
бился в нее. Я тоже полюбила ее за элегантность, женственность
и доброту ко мне» 181. Рассел вспоминает, что в те недели, которые
они провели в Корнуолле до приезда Доры, они с Питер «каж-
дый вечер оставались наедине после того, как дети ложились
спать, и за разговорами вскоре много узнали друг о друге» 182.
Он пишет, что чувствовал себя несчастным, а в беседах с ней на-
ходил утешение. После прибытия Доры, Гриффина и Харриет
сложился обычай, по которому Рассел и Питер проводили дни,
водя Джона и Кейт на пляж, возвращались в Карн Воэл на чай,
а потом Дора купала ребенка, а Гриффин смотрел. «Любой поду-
мал бы, что он отец ребенка» 183, — заметили служанки.
В то время Гриффин надеялся возродить свою писательскую
карьеру, устроившись на работу в новый журнал Fortune, кото-
рый Генри Люс тогда основал в Париже. Соответственно, бли-
же к концу августа он уехал из Карн Воэла в Плимут, откуда
надеялся отплыть в Шербур по пути в Париж. Прежде чем он
уехал, Дора шутливо заметила, что он может встретиться с По-
лом Гиллардом в Плимуте. Собственно, Гриффин действительно
встретился там с Гиллардом, хотя было бы наивно полагать, что
это произошло случайно. Из неопубликованного автобиогра-
фического романа184, написанного Гиллардом два года спустя,
17/70
158
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
можно заключить, что они с Гриффином собирались вместе
уехать в Париж. Однако что произошло и почему этого не слу-
чилось, окутано тайной, которая покрывает почти все подроб-
ности жизни Гилларда. В Корнуолле Дора получила от Гриф-
фина телеграмму, в которой говорилось, что его арестовали
и посадили в тюрьму в Эксетере, откуда его могут выпустить
под залог в 1000 фунтов. Затем она получила письмо от Гил-
ларда — тот объяснял, что Гриффина посадили в тюрьму, по-
тому что он не зарегистрировался как иностранец. Дора не-
медленно телеграфировала в полицию Девоншира, предлагая
внести залог, и отправилась в Плимут, взяв с собой малышку
Харриет. В Плимуте ее встретил Гиллард, который нанял для
Гриффина адвоката, а также связался с американским консу-
лом. На следующее утро в суде инспектор полиции сообщил
Доре, что Гриффин был арестован не только за то, что не за-
регистрировался, но и за то, что в его паспорте были совет-
ские визы, он несколько раз «прыгал туда-сюда» 185 через ка-
нал и сел в лодку с «известным коммунистом». Дора, мрачно
добавил инспектор полиции, не может знать обо всем, что за-
теял этот человек. Гриффина оштрафовали на 5 фунтов за то,
что он не зарегистрировался, но конец этому странному делу
еще не был положен. По словам Доры, при аресте у него изъ-
яли дневник, а после суда «мы вскоре узнали, что к каждому,
чей адрес или номер телефона значился в его дневнике, при-
ходили люди в штатском, расспрашивая о его передвижениях,
контактах и характере» 18 6. Опасаясь, что, если он покинет Бри-
танию, его не пустят обратно, Гриффин отказался от идеи пое-
хать в Париж и, взяв с собой Пола Гилларда, они с Дорой вер-
нулись в Карн Воэл.
Описывая остаток лета в Карн Воэле в «Личных мемуарах»,
Рассел отмечает, что трудно себе представить что -либо более
безумное. Он испытывал сильную неприязнь к Гилларду, ко-
торого называл «пьяницей и шпионом-гомосексуалом». По его
словам, Гиллард был так ему противен, что в нем проснулось
желание убивать. По воспоминаниям Рассела о сложившем-
ся укладе жизни, Гриффин и Гиллард ходили по пабам и воз-
вращались поздно к ужину, встречаясь с сердитыми взглядами
Доры, которая ревновала их друг к другу. Когда неожиданно
приехала подруга Рассела Фрида Атли, тогда еще ярая комму-
нистка, она отпрянула от Гилларда, как от змеи, и нашепта-
ла Расселу, о чем ее предупреждали в отношении него друзья
в России. Единственное, что облегчало этот кошмар, вспомина-
ет Рассел, — это задача не дать Джону и Кейт почувствовать, что
их мать ими пренебрегает.
18/70
159
Глава 4. новая нРавственность
Либо Рассел виртуозно скрывал свои чувства от Доры, либо
Дора к тому времени была совершенно к ним слепа. В автобио-
графии она ни словом не намекает на лютую ненависть Рассела
к Гилларду, о которой она, похоже, совершенно не подозревала,
и даже дает понять, что Расселу нравились и Гиллард, и Гриф-
фин, и он был очень любезен с ними. Она утверждает, что когда
лето закончилось и Гриффин вернулся в Лондон, а Питер в Ок-
сфорд (она не говорит, куда уехал Гиллард), они с Расселом на-
слаждались приятной и гармоничной супружеской жизнью.
«Все указывало на то, — пишет она, — что мы оба были счастли-
вы и едины в нашей совместной работе. Теперь в школе не было
никого, кто мог бы помешать нам наслаждаться обществом друг
друга; мы обсуждали персонал, детей, политику, часто шутя
и смеясь и полностью полагаясь друг на друга» 187. Расселу это
запомнилось иначе. В первом черновике «Автобиографии» 188 он
написал, что в то время находился на грани «почти что нервно-
го срыва», главным образом из-за попыток сохранить нормаль-
ную семейную жизнь с учетом появления Харриет. «Я пытался
принять новую девочку и относиться к ней так, как если бы она
была моей», — пишет он:
Это оказалось выше моих сил. Я не испытывал к ней никакой не-
приязни и твердо верил, что было бы несправедливо и плохо для
нее, если бы, пока мы номинально считались одной семьей, я по -
зволил бы себе как-то выделять собственных детей. Но возник-
шее в результате напряжение ежедневной и ежечасной неискрен-
ности было невыносимо и превратило семейную жизнь в пытку 189.
Под конец 1930 года журналист по имени Хейден Чёрч спро-
сил Рассела: «Оглянувшись на свою жизнь на смертном одре,
по каким фактам вы определите, преуспели вы или потерпели
неудачу?» 19 0 В своем ответе191 Рассел перечислил четыре факто-
ра, по которым он будет судить об успехе своей жизни: 1) работа
по философии и математической логике; 2) работа над социаль-
ными вопросами; 3) успех или неудача детей; 4) личное влия-
ние на людей, которых он знал. Что касается детей, он написал:
«Я буду рад, если они окажутся счастливыми, умными и поря-
дочными людьми». Что касается влияния на других, он выделил
интересный и знаменательный пример: «Однажды я убедил мо-
лодого человека стать философом, а не аэронавтом, и он стал
первоклассным философом. Я буду думать об этом с удовлетво-
рением на смертном одре». Когда его ответы были опубликова-
ны в Sunday Express, последнее предложение убрали — вероятно,
редактор не понял, что речь идет о Витгенштейне, и не думал,
что его читатели поймут, какое значение Рассел придавал тому,
19/70
160
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
что он убедил Витгенштейна остаться в философии. Однако
самым поразительным в ответах Рассела кажется то, что ког-
да он ассоциировался в общественном сознании прежде всего
с «Браком и моралью», не было никаких намеков на то, что он
рассматривал успех или неудачу в браке как важный фактор,
с помощью которого можно оценивать свою жизнь. И действи-
тельно, о любви вообще речи не идет. Он отказался от желания
найти счастье в любви. Он продолжал видеться с Питер в Ок-
сфорде всякий раз, когда мог, но пока не питал больших надежд
на свои отношения с ней, убежденный, что она устанет от него
и найдет в Оксфорде кого-то более подходящего, кого-то бли-
же по возрасту.
Отчаявшись от ежедневной пытки, в которую превратилась
его супружеская жизнь, Рассел был готов к резким и радикаль-
ным переменам в своей жизни. Надежда на перемены появи-
лась 3 марта 1931 года с известием о внезапной смерти Фрэнка
в Марселе. Поскольку Фрэнк умер бездетным, Рассел унаследо-
вал его титул, став третьим графом Расселом. Это сделало Дору
графиней, девятилетнего Джона виконтом, а семилетнюю Кейт
и малышку Харриет «достопочтенными дамами». Это означало
также, что если Дора родит еще одного ребенка от Гриффина
и он будет записан как ребенок Рассела, и если это будет маль-
чик, а Джон умрет бездетным, то этот ребенок может в будущем
стать графом. То, что Рассел придавал значение подобным ве-
щам, поначалу Доре и в голову не приходило. Она сразу же сде-
лала заявление для прессы, что никто из них не собирается ис -
пользовать свои титулы, за исключением тех редких случаев,
когда того требует официальный протокол. «Сейчас, оглядыва-
ясь назад, — позже признавалась она, — я не уверена, что Берти
действительно этого хотел»192. На самом деле, хотя Рассел напи-
сал своим издателям, что не желает, чтобы его титул указывали
в его книгах, он очень гордился историей своей семьи и своим
аристократическим статусом и титулом. Много позже обнару-
жив, что Харриет значится в Burke’s Peerage и Debrett’s, он посчи-
тал это недопустимым и много лет подряд пытался их убедить,
что он не является ее отцом, что бы ни было написано в ее сви-
детельстве о рождении. Когда он был уже стариком и кто-то
с удивлением заметил, что его вторая дочь указана только
в Debrett’s, он сердито ответил: «У меня нет второй дочери. Это
ребенок моей жены. Мне потребовалось десять лет, чтобы вы-
черкнуть незаконнорожденную из Burke’s» 19 3. Он не оставлял
этого дела до тех пор, пока много лет спустя наконец не убе-
дил Debrett’s убрать имя Харриет. Учитывая все это, можно по-
нять, насколько его ужасала перспектива, что у Доры и Гриф-
20/70
161
Глава 4. новая нРавственность
фина может родиться сын, который обманом унаследует гордое
имя и наследие Расселов.
Вскоре после того как Рассел унаследовал титул, Уэббы при-
гласили его к себе на Пассфилд-Корнер, чтобы «обсудить его но-
вую роль в качестве пэра лейбористов» 194, как написала Беатрис
Уэбб в своем дневнике. «Моя жена так сожалеет, что не смог-
ла приехать, — сказал Рассел Уэббам, — но ей нужно ухаживать
за ребенком» 195. Беатрис Уэбб, все еще верная Элис, всегда недо-
любливала Дору, и теперь, потрясенная открытым признанием
Доры, что Харриет — дочь от другого мужчины, решила «разо-
рвать знакомство с Дорой»19 6. Беатрис всегда легко считывала
настроения Рассела, и ей понадобился всего один день, чтобы
увидеть то, чего, по-видимому, не видела Дора: он отчаянно не-
счастлив в браке и во всей своей жизни:
Меня заинтересовала перемена в Бертране; он выглядел несчаст-
ным. Я наблюдала за выражением его лица и попыталась опи-
сать его словами. Неужели это чистое отвращение, своего рода
дикое негодование? Он утратил сардоническую живость, веселый
и остроумный цинизм первых лет своего брака... Бедный Берти;
он загубил свою жизнь и знает это. Когда я спросила его, соби-
рается ли он вернуться к своей прежней любви — философии ма-
тематики, он грустно ответил: «Я слишком стар, чтобы писать
что-либо, кроме халтуры» 197.
Позже Дора обвинила Рассела в том, что он встретился с Уэб-
бами, чтобы обсудить свое положение в палате лордов, пото -
му что «был убежден, что может внести больший вклад в обще-
ственную жизнь и политику; он был амбициозен, как Цезарь» 198.
Это совершенно абсурдно и выступает еще одним свидетель-
ством того, насколько Дора не понимала своего мужа в это тя-
желое время. Рассел вовсе не собирался играть активную роль
в политике лейбористской партии (хотя примерно через год это
ненадолго изменилось). Он не собирался регулярно посещать
палату лордов, как он писал парламентскому организатору лей-
бористской партии, лорду Марли, «и уделять слишком много
времени политике» 199. В то же время Феннеру Броквею он по-
жаловался на внимание Марли. Он писал Броквею, что займет
свое место в палате лордов и время от времени будет выступать
по непопулярным вопросам, «таким как развод и непристойная
литература» 200. «Но я не собираюсь из-за несчастного случая от-
казываться от писательства, которое, несомненно, и есть моя на-
стоящая работа». Он в любом случае не мог быть лояльным пэром
лейбористов, объяснил он Гилберту Марри, поскольку был слиш-
ком недоволен правительством Макдональда: «Мне нравится,
21/70
162
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
как они ведут внешнюю политику и их договор с Ганди, но не их
полное бездействие дома» 2 01. Лейбористское правительство
в то время столкнулось с кризисом, который за следующие не-
сколько месяцев изменит партийную политику в стране. Эконо-
мический крах 1929 года привел к самому высокому в истории
уровню безработицы, и вопрос о том, что с этим делать, раско-
лол как лейбористскую партию, так и всю страну. Освальд Мос -
ли, не сумев убедить кабинет министров поддержать программу
расходов, направленную на сокращение безработицы, покинул
правительство и лейбористскую партию и в феврале объявил
о создании собственной «Новой партии», которая позже пре-
вратилась в Британский союз фашистов. Тем временем комму-
нистическая партия набирала новых приверженцев среди без-
работных через NUWM и становилась все более модной среди
студентов как Оксфорда, так и Кембриджа. Общественное мне-
ние склонялось к тому, что и капитализм, и либерализм мертвы
и возникла дихотомия: фашизм или коммунизм. Разгорались
«войны убеждений», о которых Рассел предупреждал в 1926 году
(хотя и в несколько ином ключе), и Рассел, как Эразм, не хотел
в них участвовать.
Вместо этого он принялся, как в 1926 году, за статьи о науке:
на этот раз он обратился не к техническому анализу философии
физики, а пошел в полемическую атаку на научно-популярные
труды физиков Артура Эддингтона и Джеймса Джинса. Резуль-
тат, «Научное мировоззрение», показывает самого раздражитель-
ного Рассела. Книга, писал он Стэнли Анвину, предназначалась
для того, чтобы пригвоздить к позорному столбу «чепуху, в ко-
торой Эддингтон и Джинс... заставляют барахтаться обществен-
ность» 202. Недавно написав рецензию на «Загадочную вселенную»
Джинса, Рассел пришел к убеждению, что Джинс и Эддингтон,
отстаивая соответствие современной физики и религии, руковод-
ствовались скрытыми политическими соображениями. Всячески
обыгрывая тот факт, что оба посвящены в рыцари (он неодно -
кратно называет их «сэр Артур» и «сэр Джеймс»), Рассел пока-
зывает, что они, осознанно или неосознанно, подрывают угрозу,
которую научное мировоззрение ранее представляло для госу-
дарственной религии, в обмен на социальные отличия и поче-
сти. «В свою очередь, установленный порядок осыпает рыцар-
скими титулами и богатствами людей науки, все решительнее
переходящих на сторону несправедливости и мракобесия, на ко-
торых основана наша социальная система» 203.
Эти выдающиеся физики, утверждает он, перешли на служ-
бу к богословам, «заявив, что последние достижения науки
опровергли старый материализм и возвращают истинность ре-
22/70
163
Глава 4. новая нРавственность
лигии» 204. Таким образом, «у широкой публики сложилось впе-
чатление, что физика подтверждает практически всю Книгу
бытия» 205. Но, утверждает Рассел, «то, что они говорили в под-
держку традиционных религиозных убеждений, они говорили
не в осторожном научном ключе, а скорее как добропорядоч-
ные граждане, которые хотят защитить добродетель и собствен-
ность» 206. Дойдя до такой крайности, что это становится неле-
пым, Рассел утверждает:
Примирение религии и науки, которое провозглашают профессо -
ра и приветствуют епископы, на самом деле, хотя и неосознанно,
основывается на мотивах совершенно иного рода и может быть
изложено при помощи следующего практического силлогизма:
наука зависит от фондов, а фондам угрожает большевизм; следо-
вательно, науке угрожает большевизм; но религии тоже угрожает
большевизм; следовательно, религия и наука — союзники 2 07.
Странное утверждение, будто Расселу известны подсознатель-
ные мотивы Джинса и Эддингтона, странная и вся его попытка
очернить их, изобразив лакеями установленного порядка. Ни-
кто из них не сделал ни единого публичного заявления в поль-
зу государственной церкви или капиталистической системы.
Впрочем, понятно, что раздражало Рассела в их популяриза-
ции науки: они угрожали его собственным взглядам, согласно
которым наука по сути стоит на стороне прогресса; среди про-
чего, это означало, что она обязательно противоречит религи-
озной вере. Если Джинс и Эддингтон думают иначе — похоже,
именно так рассуждал Рассел, — это могло произойти лишь по-
тому, что их заставили служить реакционным силам общества.
«Научное мировоззрение» различает две совершенно раз-
ные мотивации научного исследования: (1) бескорыстный по-
иск истины и (2) стремление к власти. О первом Рассел пишет
следующее: «Он связан с религией, искусством и любовью, с по-
гоней за блаженным видением, с безумием Прометея, которое
заставляет величайших людей стремиться стать богами. Воз-
можно, единственная высшая ценность человеческой жизни за-
ключается в этом прометеевом безумии. Но это ценность рели-
гиозная, а не политическая или даже нравственная» 208. Может
показаться, что это ставит Рассела на сторону тех, кто связыва-
ет науку и религию, но он утверждает, что если вести этот по-
иск истины честно и прямо, он приводит к «холодному дыха-
нию скептицизма» 209:
То, что это несчастье, неоспоримо, но я не могу согласиться, что
лучше было бы заменить суеверие скептицизмом, за что выступают
23/70
164
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
многие из наших ведущих ученых. Скептицизм может быть болез-
ненным и бесплодным, но, по крайней мере, он честен и возни-
кает в результате поиска истины. Возможно, это временный этап,
но невозможно никакое реальное спасение, если вернуться к от-
вергнутым убеждениям более глупого века 210.
Что касается науки как стремления к власти, Рассел, как
и в «Икаре», рисует мрачную картину будущего общества, соз-
данного достижениями техники благодаря научному прогрессу.
По сути, это общество, описанное в книге Олдоса Хаксли «О див-
ный новый мир», которое, как утверждал Рассел, было заимство -
вано из «Научного мировоззрения». Вопреки оптимизму более
ранних работ, таких как «Новая философия Америки», Рассел
теперь утверждает, что есть что-то изначально разрушительное
в отношении к науке «как к технике для преобразования нас са-
мих и окружающей нас среды». В качестве аргумента в пользу
этого он приводит еще одну версию взгляда Джозефа Вуда Крат-
ча в «Современном характере», что научное мировоззрение пре-
вратило в банальность религию, трагедию и любовь. По сути,
Рассел теперь согласен с этим, если понимать это относительно
науки как стремления к власти. Науку как стремление к истине,
«безумие Прометея», которое он описал, по его мнению, впол-
не можно отделить от науки как стремления к власти; на самом
деле она относится, как и «религия, искусство и любовь», к тому,
что стало банальностью в современном мире. Теперь Рассел ут-
верждает, что мы стремимся к истине о мире, потому что любим
его; с другой стороны, если мы стремимся к власти над миром,
мы не можем делать это с позиции любящего:
Таким образом, лишь в той мере, в какой мы отрекаемся от мира
как любящие его, мы можем завоевать его как техники. Но это
разделение в душе губительно для того, что есть лучшего в чело-
веке. Как только осознается несостоятельность науки, рассматри-
ваемой как метафизика, власть, даруемая наукой как техникой,
становится доступной только благодаря чему-то наподобие по-
клонения сатане, то есть отказу от любви 211.
Таким образом, наука как метафизика и наука как стремление
к власти, по сути, являются антагонистическими силами, од-
ной из которых движет любовь, — и она обречена на неудачу
(поскольку поиск истины закончился, по крайней мере на дан-
ный момент, скептицизмом). Другой движет отречение от люб-
ви, и она тоже, похоже, обречена на неудачу, потому что «тот,
кто стремится к власти, должен постоянно искать какие-то но-
вые манипуляции, если не хочет страдать от ощущения пусто-
24/70
165
Глава 4. новая нРавственность
ты» 212. Совсем не в духе более ранних статей, в которых отме-
чалось торжество науки над мистицизмом именно потому, что
она дала нам власть над природой, Рассел теперь поддержива-
ет «влюбленного, поэта и мистика» 213, который «может найти
более полное удовлетворение, чем когда-либо найдет тот, кто
стремится к власти, поскольку они могут покоиться в объекте
их любви». В более оптимистичные времена Рассел объявлял
благоговейное почитание природы мертвым чувством; теперь
он показывает, что оно живо в его сердце:
Когда я стану умирать, я не буду думать, что жил напрасно. Я ви-
дел, как земля краснеет по вечерам, как утром сверкает роса и как
снег сияет под морозным солнцем; я вдыхал запах дождя по -
сле засухи и слышал, как грозные волны Атлантического океана
бьются о гранитные берега Корнуолла 214.
Не восхваляя власть над природой, которую приносит наука
как предвестник торжества «новой философии», Рассел теперь
призывает нас вспомнить мудрость прошлого: «Людей не долж-
на настолько опьянять новая власть, чтобы они забыли истины,
которые знали все предыдущие поколения. Не всякая мудрость
нова, и не всякая глупость устарела» 215.
Тон разочарования и отчаяния, пронизывающий «Научное
мировоззрение», очевиден и в автобиографии, которую Рассел
писал в то время. Несмотря на совет, данный в «Завоевании
счастья», ясно, что в своем несчастье Рассел не смог преодо-
леть собственное стремление обращать свое внимание внутрь
и пересматривать свою прошлую жизнь. Тем самым он соз-
дал литературный шедевр. Автобиография, которую он напи-
сал в то время (заканчивается 1921 годом), была опубликована
лишь тридцать лет спустя, к тому времени он добавил к ней го-
раздо более скудный материал, описывающий его жизнь после
1921 года, и разделил ее на три тома. Таким образом, то, что он
написал в 1931 году, легло в основу первого тома и первых трех
глав второго тома опубликованной версии. С литературной
точки зрения, это, пожалуй, его лучшее произведение, и, без-
условно, это самый проницательный самоанализ. Стремясь ра-
зобраться, что пошло не так в его жизни, Рассел подверг свою
раннюю душевную жизнь и романтические привязанности ана-
лизу более честному и безжалостному, чем когда-либо. Однако
когда он стал разбираться с отчаянием, охватившим его, когда
он писал автобиографию, честность и желание понять, кото-
рые питают остальную часть книги, отступили перед тем, что
он позже считал отказом признать истинные причины своего
несчастья.
25/70
166
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
В этой изначальной версии 1931 года «Автобиография» за-
канчивается «Эпилогом» 216, в котором речь идет о том, что ду-
шевно, интеллектуально и политически его жизнь была не-
удачной. «В силу привычки я продолжаю работать, — писал
он, — и в обществе коллег забываю отчаяние, что пронизывает
мои повседневные дела и отравляет мелкие удовольствия»:
Но когда я одинок и ничем не занят, я не могу скрыть от само-
го себя бесцельность моей жизни и отсутствие новой цели, кото-
рой мог бы посвятить остаток своих лет. Я погрузился в беспрос-
ветный туман одиночества и не вижу выхода ни для души, ни для
мысли 2 17.
Характерно, что в «Эпилоге» он сосредотачивается скорее
на философском, чем на душевном одиночестве, и здесь его
автобиография становится узнаваемой частью «Научного ми-
ровоззрения». Несмотря на его гнев на Джинса и Эддингто -
на за то, что они поддержали верующих, в их взгляде на фи-
зику был один важный аспект, который Рассел был вынужден
признать, и это был акцент на том, что законы физики явля-
ются конструктами человеческого разума, а не частью незави-
симой от разума реальности. Несколько раз в «Научном ми-
ровоззрении» он упоминает об этом, что современная физика
заставляет нас принять метафизическую точку зрения, подоб-
ную точке зрения философа XVIII века епископа Беркли, ко-
торый, как известно, отрицал реальность материи и наста-
ивал, как выразился Рассел, на том, что «существуют только
мысли» 218. «Беркли спас вселенную и постоянство тел, считая
их мыслями Бога, — добавляет Рассел, — но он всего лишь вы-
давал желаемое за действительное, а это не логическое мыш-
ление». Именно этот берклианский нематериализм без Бога
Беркли Рассел имел в виду, когда писал о научных поисках ис-
тины, приводящих к «скептицизму». В автобиографии он рас-
сказывает о том же поиске, ведущем к тому же выводу, только
на этот раз описывая то, что он считал провалом собственной
интеллектуальной жизни:
Что же философия? Лучшие годы моей жизни были отданы «Ос-
нованиям математики» в надежде обрести хоть частицу надежно -
го знания. Результатом написания трех объемистых томов стало
внутреннее сомнение и замешательство. Что же касается метафи-
зики, то, освободившись под влиянием Мура от веры в немецкий
идеализм, я поначалу с радостью уверовал в реальность ощуще-
ний. Понемногу, главным образом под влиянием физики, мой
восторг увял и я занял позицию, близкую берклианской, только
без его Бога и его англиканского благодушия 219.
26/70
167
Глава 4. новая нРавственность
«Оглядываясь на свою жизнь, — мрачно признается он, —
я вижу, как она бесполезна из-за приверженности к недо-
стижимым идеалам» 220. Это так же верно в политике, как
и в философии: «В послевоенном мире я не нашел ни одно-
го реального идеала, который мог бы заменить те, от кото-
рых пришлось отказаться. Думая обо всем, что было мне до-
рого, я вижу, что мир вступает в полосу мрака». Его удручает
«падение Англии... История Англии последних четырех сто-
летий в моей крови, и мне хотелось бы передать своему сыну
традицию публичности, которую так ценили в прошлом...
[но] ощущение неминуемой угрозы придает всему, что дела-
ется в Англии, оттенок тщетности». Он сравнивает это с паде-
нием Рима, когда «блаженный Августин, тогдашний больше-
вик, утешался новой надеждой»; но для него такого утешения
нет: «Я вижу в современной философии разрушение вели-
ких систем самого недавнего прошлого и не верю в то, что
конструктивные усилия современных философов и ученых-
естественников хоть в какой-то мере сравнимы с масштабом
их разрушительного ниспровергательства».
Едва ли контраст между точкой зрения, выраженной
в «Эпилоге», и той, что выражена в «Завоевании счастья», мо-
жет быть разительнее. В последнем он подчеркнул, что несча-
стье, как правило, вызвано обращением внутрь и что поиск
внешней, безличной цели в жизни — это путь к счастью. В «Эпи-
логе» он рисует мрачную и беспросветную картину собственно-
го несчастья, которое, однако, он приписывает совершенно без-
личным причинам, и утверждает, что только когда он отводит
взгляд от внешнего мира, он находит счастье. «С тех пор, как
я вернулся из Китая, моя жизнь была счастливой и умиротво-
ренной», — утверждает он:
Дети не обманули моих ожиданий и дали мне много радости,
и я строил свою жизнь, ориентируясь прежде всего на них. Одна-
ко если внешне моя жизнь проходила вполне удовлетворительно,
то мое внутреннее мироощущение становилось все более мрач-
ным... Заботясь об образовании своих детей и зарабатывая день-
ги им на благо, я пытался изгнать из своих мыслей бесстрастное
отчаяние, которое, по обыкновению, охватывает меня 221.
Рассел был мастером скрывать и искажать собственные чувства,
и по контрасту между тем, что он говорит в этом «Эпилоге»,
и тем, что он сказал в «Завоевании счастья», можно увидеть, как
Дора могла жить и работать бок о бок с ним день за днем в тече-
ние многих лет, совершенно неверно понимая, что он чувство-
вал к ней, их браку и школе. Ибо, хотя обе работы представляют
27/70
168
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
собой правдоподобные, хотя и противоречивые описания того,
что он чувствовал, обе не соответствуют действительности: он
не был счастлив, как он утверждал в «Завоевании счастья», и его
несчастье не было, как он утверждал в «Эпилоге», главным об-
разом связано с падением Англии, недостижимостью точно -
го знания и отказом физиков от метафизического реализма.
Именно то, что скрывают оба произведения, он успешно скрыл
и от Доры: что он был отчаянно несчастлив в личной жизни.
Рассел писал автобиографию не для того, чтобы сразу ее
опубликовать — он написал ее в первую очередь для того, что-
бы попытаться понять свою жизнь, — и когда она была закон-
чена, он отложил ее, чтобы она была напечатана только после
его смерти. Он, конечно, не знал, что проживет еще почти со-
рок лет, и летом 1931 года, когда ему было пятьдесят девять лет,
вполне могло показаться, что его жизнь практически подходит
к концу. Конечно, судя по «Эпилогу», складывается впечатле-
ние, что он не знал, куда идти дальше, и считал, что его твор-
ческая жизнь закончена. Он чувствовал себя опустошенным,
на данный момент у него не было никаких амбиций вернуться
к философии, оказывать политическое влияние или написать
что-нибудь серьезное.
В июле 1931 года, вскоре после завершения автобиогра-
фии, Рассел начал вести еженедельную колонку для сети аме-
риканских газет Хёрста (сюда входили, в частности, New York
American, Washington Herald, San Francisco Examiner и Chicago Herald
and Examiner), и в течение следующих двух или трех лет он боль-
ше почти ничего не публиковал. Эти легкомысленные очерки
на злобу дня стали низшей точкой писательской карьеры Рас -
села; думаю, они показывают, насколько серьезное отчаяние,
о котором говорится в конце автобиографии, он ощущал от вы-
полнения более серьезных задач. На каждый из этих очерков
(примерно 700 слов) уходило около часа, и часто непосред-
ственно перед тем, как взяться за них, Рассел просил всех, кто
оказывался рядом, предлагать темы. В одну неделю это могла
быть ревность, в другую — снобизм, потом — «Кто может поль-
зоваться губной помадой?» Какова бы ни была тема, ей давалась
все та же остроумная, бойкая трактовка. Конечно, все очерки
были хорошо отшлифованными — такого рода вещи легко дава-
лись Расселу, — но в них редко содержалась хоть сколько-нибудь
оригинальная мысль или даже хоть сколько-нибудь серьезная
попытка разобраться в теме.
Они были написаны для того, чтобы удивлять и развлекать,
а не для того, чтобы, как некоторые из его журналистских ра-
бот 1920-х годов, влиять на общественное мнение и выражать
28/70
169
Глава 4. новая нРавственность
взвешенные политические и социальные взгляды. Иногда в них
можно найти вдохновенную фразу или остроумную эпиграм-
му («Человечество делится на два типа: тех, кто, будучи искус -
ственными, восхваляют естество, и тех, кто, будучи естествен-
ными, восхваляют искусство» 222), но чаще всего они просто
нечестны. Например, в статье «Брак» он цитирует слова так-
систа из Нью-Йорка: «Теперь я женатый человек и перестал
быть личностью» 223. «Почему брак, — спрашивает Рассел, — ко-
торый должен помочь личности реализоваться, воспринима-
ется как нечто совершенно противоположное?.. Я сам никогда
не ощущал такого воздействия брака». К тому времени, когда
он написал это, он пережил уже два брака, которые были чем
угодно, но не «реализацией личности». При обычном ходе со-
бытий эти легкомысленные очерки — как и тысячи им подоб-
ных — давно бы позабылись, но поскольку их написал Рассел,
они были собраны в книге «Смертные и другие», опубликован-
ной в 1975 году, редактор которой Гарри Руджа делает экстрава-
гантные заявления об их достоинствах:
Эти очерки неброские, иногда даже легкомысленные, но они рас-
крывают гениальность Рассела: его остроумие, иронию, прони-
цательность, его эрудицию, чувство моральной ответственности,
его смелость и — почему бы не сказать об этом? — его мудрость.
Наше поколение так же остро нуждается в его рациональной яс -
ности и заботе о человечестве, как и то поколение, которое впер-
вые прочло эти очерки сорок лет назад. Кроме того, их приятно
читать, потому что любовь Рассела к веселью продолжает в них
бурлить 224.
Там, где Руджа выделяет «любовь к веселью» и «заботу о чело-
вечестве», можно различить горько-ироничное презрение и ди-
кое негодование, которые Беатрис Уэбб разглядела в Расселе
в то время. Однако, хотя Руджа, конечно, относится к мень-
шинству — тех, кто видит гениальность в этих намеренно по -
верхностных кратких очерках, он явно не один получает от них
удовольствие. Рассел писал их четыре года подряд (зарабатывая
таким образом поначалу 1000 долларов в год), и они, очевидно,
были очень популярны. Однако если вырвать их из контекста
и прочитать более чем через шестьдесят лет после написания,
они не привлекут особого внимания. Их тон настолько ирони-
чен, что часто бывает трудно понять, верит ли Рассел в то, что
говорит. В очерке «О назидательности»225, например, он пишет,
что «нравственность сердца», под которой он подразумевает
«теплые чувства и добродушие», возникает не от морализатор -
ства, а благодаря «хорошему пищеварению, здоровым железам
29/70
170
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и счастливым обстоятельствам»; таким образом, «назидатель-
ный» призыв к людям исполнять свой долг бесполезен (кро-
ме как для удовлетворения наших «садистских инстинктов»),
в то время как эффективная, но не назидательная «научная» мо-
раль приняла бы форму высказывания: «Ешьте больше зеленых
овощей, и вы будете меньше ненавидеть своих соседей». Оче-
видно, что большая часть этого написана в шутку, но не был ли
Рассел в чем-то и серьезен?
Иногда поверхностность очевидна. Например, в очерке
«О стыде» Рассел пишет:
Я думаю, что угрызения совести — это, по сути, социальное яв-
ление, которое возникает, когда мы понимаем, что вследствие
того, что мы сделали, мы не можем заставить других людей согла-
ситься с тем благоприятным мнением о себе, которого мы от них
ждем 226.
Другими словами, чувство стыда за что -то — это своего рода
тщеславие, и в значительной степени вызвано страхом, что
проступки будут раскрыты. «Те, кто совершает убийство, — ут-
верждает Рассел (и еще в одном из этих очерков он отмечает,
что многие люди «хотели бы совершить убийство, но не осме-
ливаются» 2 27 — вот почему мы читаем о преступлениях), —
не испытывают угрызений совести, пока они уверены, что их
не раскроют». За легкомысленностью таких замечаний можно
рассмотреть довольно мрачный взгляд на человеческую при-
роду; полагаю, посчитает ли это кто-нибудь «чувством мораль-
ной ответственности», будет зависеть от того, соглашается ли
он с этой точкой зрения. Однако даже того, кто разделяет мне-
ние Рассела, его выражение в этих очерках будет удовлетво -
рять недолго.
Большим преимуществом для Рассела в написании этих
очерков было то, что они позволяли ему зарабатывать зна-
чительные суммы денег, работая понемногу. Их можно было
сварганить везде, где бы он ни оказался. Первые несколько
из них, например, были написаны, когда он с семьей отдыхал
в Андае, на границе между Францией и Испанией. «Семья»
теперь расширилась, в нее входили Питер, Гриффин, Дора,
Джон, Кейт и Харриет. По сути, это были две семьи, и когда
Рассел, Питер, Джон и Кейт гуляли по Пиренеям, Гриффин
и Дора вели Харриет на пляж. Позже Рассел с горечью писал
об этом отпуске, обвиняя Дору в том, что она не уделяет вни-
мания Кейт, а Джону тем более, но в то время Доре, очевидно,
казалось, что он наслаждается и рад считать четверых взрос-
лых и троих детей одной счастливой семьей. Даже после того
30/70
171
Глава 4. новая нРавственность
как Рассел попытался, самым жестоким способом, на который
был способен, разуверить Дору в том, что он доволен этим со-
глашением, она писала о «гармонии» в доме в Андае и утверж-
дала, что Рассел так же, как и она, был привержен идее, что
такая гармония — живое доказательство успеха новой морали.
«В основе всего этого лежала любовь к людям и особенно к де-
тям, — писала она. — По разговорам, которые мы вели с Берти
во время отпуска в Андае, было ясно, что мы оба считаем наше
партнерство опорным звеном» 228.
И Питер, и Дора в Андае забеременели. По словам Доры,
все они говорили, как здорово иметь больше детей, и между
ними четырьмя возникло соглашение, которое она впослед-
ствии назвала «пактом Андая», в соответствии с которым «лю-
бого родившегося ребенка никто из нас не оставит, и при же-
лании его можно будет отправить в школу» 229. Дора, похоже,
считала, что это подразумевает обязательное соглашение меж-
ду ней и Питер о том, что они не будут прерывать беремен-
ность, а также понимание того, что и ее ребенок, и ребенок
Питер будут воспитываться в Телеграф-хаусе вдобавок к рас-
ширенной семье, а для внешнего мира это будут дети Рассела.
Как бывало нередко в те годы, трудно понять, считать ли это
примером склонности Доры обманываться или Рассела обма-
нывать ее, но нет никаких признаков того, что он когда-либо
считал себя и Питер связанными каким-то подобным согла-
шением, и сама эта идея была ему явно противна. Он пошел
на многое, чтобы узаконить Джона в 1921 году, и очень стра-
дал от появления Харриет, и вряд ли с радостью согласил-
ся бы иметь незаконнорожденного ребенка от Питер и при-
нять в свой гордый род еще одного «бастарда» Гриффина.
Если и существовал такой договор, как считает Дора (вряд ли
она его просто выдумала), трудно представить, чтобы Рассел
согласился на него с уверенным и радостным духом перво-
проходца, как она утверждает; он мог либо согласиться, вовсе
не намереваясь его соблюдать, либо пойти на это с очень тяже-
лым сердцем и стоической покорностью. Возможно, конечно,
что в том числе и этот договор Рассел имел в виду, когда пи-
сал позже в автобиографии:
Во втором браке я, в соответствии со своими взглядами, пытался
сохранить уважение к свободе жены. Однако понял, что моя спо -
собность прощать и то, что называется христианской любовью,
не встречают ожидаемого ответа, и бессмысленное упорство в сле-
довании этим принципам не принесет добра другим, а мне при-
несет одни лишь беды. Все это можно было предсказать заранее,
но я был ослеплен теорией230.
31/70
172
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
В «Личных воспоминаниях» Рассел вспоминает и отпуск,
и решение завести еще детей совсем иначе, нежели Дора. По его
словам, «временное общее хозяйство», которое они попытались
обустроить в Андае, было не слишком удачным, и беременность
Питер не казалась ему поводом для радости, а скорее чем-то,
во что его втянули обманом. Он утверждает, что решительно
заявил Питер, что не хочет, чтобы она забеременела, и она по-
обещала принять меры предосторожности. Однако когда она
забеременела, то призналась, по его словам, что сознательно
не предохранялась. Он не хотел, чтобы она рожала, говорится
в «Личных воспоминаниях», и Питер попыталась вызвать вы-
кидыш, а когда ничего не вышло, они решили оставить ребенка.
Тем временем Дора думала, что делать со своей беремен-
ностью. Они с Гриффином и Харриет уехали из Андая раньше
остальных, Гриффин отправился в Париж в поисках работы,
а Дора вернулась в Телеграф-хаус, чтобы подготовиться к нача-
лу семестра. Несмотря на соглашение, она подумывала о том,
чтобы сделать аборт. «Я часто думала, — писала она позже, — что
все могло сложиться по-другому, заставь я себя пожертвовать
этим ребенком» 2 31. Решение не делать аборт было, по ее сло -
вам, одним из самых трудных за всю ее жизнь. Это не совсем
согласуется с ее уверенностью, что все они хотели больше детей;
и письмо Расселу, которое она написала в то время, не совсем
соответствует тому впечатлению, которое она пытается произ-
вести, — что они тогда жили в полной гармонии. «Я хотела по-
говорить с тобой о многом, — писала она ему, — но это нелегко,
потому что ты очень отгородился... Мне было очень одино-
ко с тех пор, как я вернулась, как будто иногда ты хотел, что-
бы я больше не чувствовала себя частью нашего дома... Думаю,
я больше тебе не интересна, поэтому не смотри на меня так неж-
но» 232. В конце концов, она «просто не смогла заставить себя
избавиться от этого ребенка» и смирилась со своей беременно-
стью. Позже она призналась, что на это повлияло решение Пи-
тер оставить своего ребенка.
Когда Рассел, Питер, Джон и Кейт вернулись из Андая, Пи-
тер отправилась в Оксфорд, и ребенок мог родиться в течение
ее последнего учебного года, а Рассел приготовился провести
еще один лекционный тур в Соединенных Штатах. 22 октя-
бря 1931 года, через несколько дней после его отъезда, Дора на-
писала ему нежное письмо, в котором сообщила, что у Питер
все-таки случился выкидыш:
Я так горько плакала, когда получила от нее весточку, и так пере-
живала, как ты там один в Америке, в горе и потрясении. О, доро-
32/70
173
Глава 4. новая нРавственность
гой, лучше бы это была я. Ты чувствовал себя таким счастливым
при мысли о новом ребенке, и все комфортные и респектабельные
мысли о дипломе Питер и т. д . не восполнят этого. Я поняла, как
рада была за вас обоих — и вот такая новость. Пожалуйста, доро-
гой, планируй будущее, если вы оба хотите ребенка, ты же знаешь,
если это случилось однажды сейчас, это может произойти снова,
а тебе не стоит бояться, что у тебя будет больше детей.
Позже Дора рассказала, что «выкидыш» Питер на самом деле
был абортом и, следовательно, нарушением «пакта Андая». Ее
горько разочаровало то, что, по ее мнению, Питер предала их
соглашение. Рассел, со своей стороны, всегда называл это «вы-
кидышем»: он пишет в «Личных воспоминаниях», что Питер
была горько разочарована потерей ребенка и с этого времени
впадала в истерики, показывая, как она его ненавидит, хотя по-
прежнему страстно любила его. Единственным человеком, ко-
торый, казалось, не горевал о потере ребенка Питер, был сам
Рассел, который еще до письма Доры об этом беззаботно напи-
сал: «Питер сказала тебе, что у нее был выкидыш? Мне очень
жаль, но во многих отношениях это все упрощает. Теперь она
завершит обучение в Оксфорде, так как ей удалось избежать
скандала» 233. Позже он добавил: «Я не особенно беспокоюсь о не-
счастном случае с Питер, потому что возникли бы большие фи-
нансовые проблемы, и хорошо, что она может окончить Окс-
форд» 234. Похоже, Дора ошибалась, полагая, что Рассел хотел
этого ребенка, и ее необычайно добрые выражения сочувствия
были неуместны. Конечно, если учесть твердые заявления Рас -
села о том, что он не хотел ребенка, его спокойствие перед ли-
цом «несчастного случая» с Питер, ее гнев по отношению к нему
и то, как он позже винил себя за ее «выкидыш», представляет-
ся наиболее вероятным, что Дора была права, полагая, что Пи-
тер сделала аборт, но неправильно обвинять ее в этом решении.
Разумно предположить, что Рассел убедил ее сделать аборт от-
части потому, что он не хотел тратить деньги на уход за ней
и ребенком, а отчасти потому, что не хотел скандала, связанно-
го с рождением незаконнорожденного ребенка от девушки, ко-
торая еще не окончила университет.
В любом случае Рассел пришел к выводу, что лучше прекра-
тить отношения с Питер. Он хотел, чтобы она закончила уче-
бу и жила своей жизнью, без него. Тем временем он сделает все
возможное, чтобы сберечь брак с Дорой. Соответственно, он на-
писал Доре, заверяя ее, что счастлив, что ее новый ребенок при-
знан его ребенком, что он так же предан ей, как и всегда, и что
они должны не уступать давлению, угрожавшему их браку:
33/70
174
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Я думаю, что когда Гриффин и Питер тянут нас в разные сто -
роны, есть опасность, что мы с тобой будем разлучены больше,
чем нам хотелось бы. Ты знаешь, дорогая, что я тебя очень лю-
блю и глубоко уважаю. Я не сохраняю физического влечения
к какой-либо женщине уже семь лет подряд, поэтому не могу по-
строить никаких постоянных отношений, основанных на физиче-
ском влечении. Но я хочу постоянных отношений с тобой. Я хочу
состариться вместе с тобой, и хочу, чтобы у Джона и Кейт был
пример твоего мужества и неукротимости. И мне нужен стимул
твоего ума. В прошлом у меня были претензии, но теперь у меня
их нет. Я не хочу ограничивать тебя, делай что хочешь, и ясно,
что ты захочешь часто бывать с Гриффином, но я хочу, чтобы ты
знала, чтó для меня ценно, и что я буду чувствовать себя искале-
ченным, если потеряю тебя 235.
Это прозвучало искренне, и едва ли стоит удивляться, что
Дора поверила. Но это, как всегда, было продиктовано чувства-
ми Рассела к своим детям, особенно к сыну. Он не мог риско-
вать потерять Джона, как бы его ни привлекала мысль бросить
Дору и уйти к Питер (по мере того как Питер все больше оби-
жалась на него, эта мысль привлекала его все меньше). 15 ноя-
бря, за сутки до дня рождения Джона, Рассел написал: «Я ду-
маю о том, что завтра маленькому Джону будет 10. Кажется,
прошло много времени с того утра на Сидней-стрит. Как я был
счастлив!»
Рассел возненавидел лекционный тур, который длился два ме-
сяца, больше, чем когда-либо. Ему не нравилось находиться вдали
от своих детей; он более или менее решил закрыть школу и поэ-
тому не думал, что жертвы, на которые он шел, чтобы финанси-
ровать ее, оправданны; и в любом случае, после рецессии на этих
турах получилось заработать меньше, чем он привык. Он писал
Доре: «Я ненавижу, ненавижу, ненавижу этот тур. Раньше меня ра-
довали чеки, но в этом году они скудные» 236. Он решил больше
никогда не возвращаться туда, если только сможет. На этот раз,
что еще хуже, он не смог вернуться домой к Рождеству и встре-
тил его один на пароходе «Бремен» на полпути через Атлантику.
Именно тогда он написал «Рождество в море» 237, самую замеча-
тельную из своих статей для Хёрста, в которой бойкость и легко-
мыслие отброшены в пользу глубокой серьезности и прекрасно-
го стиля, которые характеризуют автобиографию, написанную им
ранее в этом году. Он начал с того, что заметил, что он второй раз
проводил Рождество на Атлантике, первый был в 1896 году, ког-
да «я только женился, у меня не было детей, я был очень счастлив
и только распробовал вкус успеха»:
34/70
175
Глава 4. новая нРавственность
Семья представлялась мне внешней силой, препятствующей сво-
боде: мир для меня был миром личных приключений. Я хотел
думать сам, найти себе друзей и выбрать себе жилище, не счита-
ясь ни с традициями, ни со старшими, ни с чем иным, кроме соб-
ственных вкусов. Я чувствовал себя достаточно сильным, чтобы
выносить одиночество, не нуждаясь в опорах.
Теперь, однако, одиночество скорее угнетало, чем освобожда-
ло, потому что «время заставляет человека бояться... И вместе
со страхом приходит потребность в любви, в человеческом те-
пле, чтобы растопить лед холодной вселенной»:
Быть одному все еще возможно, если приложить моральные уси-
лия, но уже не кажется приятным приключением. Я хочу об-
щаться со своими детьми, чувствовать тепло семейного очага,
поддержку исторической преемственности и принадлежность
к великой нации. Это самые обычные человеческие радости, ко -
торыми большинство людей среднего возраста наслаждают-
ся на Рождество. В них нет ничего, что отличало бы философа
от других людей; напротив, сама их обыденность лучше всего по -
могает смягчить чувство мрачного одиночества.
«Итак, — заключил он, — Рождество в море, которое когда-то было
приятным приключением, теперь мучительно. По-видимому,
оно символизирует одиночество человека, который предпочи-
тает оставаться в одиночестве, руководствуясь собственным суж-
дением, а не суждением толпы. Меланхолическое настроение
в этих обстоятельствах неизбежно, и его не следует избегать».
Рассел вернулся из Америки, как он признался позже, «ре-
шив разорвать отношения» 238 с Питер, которая провела Рож-
дество с Дорой и Гриффином в Телеграф-хаусе. Питер, одна-
ко, была полна решимости не сдаваться. После «выкидыша»
она потеряла всякий интерес к учебе в Оксфорде и хотела лишь
быть с Расселом и, если возможно, родить от него ребенка. Из-
за чувства вины (как он пишет в «Личных воспоминаниях»), ко-
торое он испытывал из-за того, что Питер потеряла ребенка,
а также из-за того, что «я был влюблен в нее по-прежнему» 2 39,
он передумал ее бросать. Но, поскольку он никогда не согласил-
ся бы на внебрачного ребенка, если бы уступил желанию Питер
родить, развод с Дорой стал в этот момент неизбежным.
В новом году Гриффин уехал на Майорку погостить у друзей-
литераторов, надеясь, что теперь уже беременная Дора присое-
динится к нему там. Испытывая некоторые опасения по пово-
ду того, что Рассел и Питер останутся наедине в Телеграф -хаусе,
Дора согласилась, отправилась на Майорку в середине января
1932 года и осталась там до марта, незадолго до того срока, как
35/70
176
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
она должна была родить. «Теперь я думаю, — писала она позже, —
что если бы я осталась дома, мы с Берти нашли бы выход из на-
ших трудностей и остались бы вместе. Мы ужасно скучали друг
по другу: я дважды написала ему с поезда по пути и телеграфи-
ровала о благополучном прибытии в Пальму; в каком-то смыс-
ле мы никогда не были так близки, как в то время» 240. Впрочем,
Рассел обиделся, что она оставила его руководить школой, ко -
торая его к этому времени мало интересовала. Пока Дора была
на Майорке, он написал ей, что он скрепя сердце решил закрыть
школу и сосредоточиться на политике: «Я хочу проводить боль-
ше времени в Лондоне и попытаться побудить людей придумать
программу, чтобы подстегнуть лейбористскую партию... Мир ка-
тится к чертям все быстрее и быстрее. Я не вижу надежды ни-
где, кроме как в России» 2 41. Через неделю он передумал и напи-
сал: «Я очень хочу продолжить со школой» 242. Когда Питер ушла
из Оксфорда, он заявил, что возьмет ее на работу и построит для
нее бунгало в Телеграф-хаусе: «Я знаю, тебе не понравится, что
Питер будет здесь учительницей, но я не знаю, как еще я могу
выполнить свои обязанности перед ней... Я верю, что в конеч-
ном счете она выйдет замуж за мужчину своего возраста. Думаю,
мы с тобой все еще можем вместе заниматься школой, и в ко-
нечном счете проблем станет меньше... Дорогая, не сомневайся
в глубине моей привязанности» 243.
Дора ответила, что предпочла бы распустить школу, чем
позволить Питер работать там, так как она не хотела, чтобы по-
вторились проблемы, с которыми они столкнулись в 1927 году,
когда «пытались привлечь Роя и Элис» 244. «Обо всей нашей
жизни за последние пять лет, — писала она Расселу, — я думаю,
что мы совершили много ошибок из-за нетерпения»:
Мы выстроили свою жизнь в такой моногамной форме, что нам
и другим заинтересованным лицам стало гораздо труднее изме-
нить ее... Я всегда любила тебя больше всех, и никакие другие
отношения никогда не заменят для меня те, что были с тобой...
Возможно, мне не следовало пытаться жить в патриархальной
моногамии — или, возможно, раз уж я так жила, нужно было сле-
довать этому беспрекословно... Конечно, с моей стороны было
очень глупо не понимать, что Харриет изменит твои чувства,
глупо не предугадать, что они все равно изменятся, с Харриет
или без нее. Но я, конечно, так и не оправилась от этого, и из-
за этого мне было невыносимо слушать историю твоего перво -
го брака.
В ответ Рассел заверил ее, что испытывает к ней «глубокую
и нерушимую привязанность» 245 и будет «очень несчастен, если
36/70
177
Глава 4. новая нРавственность
мы отдалимся друг от друга». Он не думал, что снова захочет
с ней секса, но «я хочу состариться с тобой». Он утверждал,
что причины, по которым он хотел, чтобы Питер преподавала
в школе, были «скорее практическими, чем эмоциональными»,
и в том же практическом духе предложил платить Доре 200
фунтов в год, поскольку «я давно уже чувствую себя неловко из-
за того, что ты так бедна». Дору это не убедило. На Рождество,
писала она Расселу, она почувствовала, как изменилось отно-
шение к ней Питер: «И это, конечно, напугало и встревожило
меня... Я боялась ее собственнического инстинкта... будто она
забрала бы, если бы могла, даже то, что осталось мне от тебя...
Мне бы хотелось, чтобы у нас осталось немного времени для
нас, тебя и меня» 246. «Не думай, что Питер всегда в таком на-
строении, как на Рождество, — попытался успокоить ее Рассел. —
Она злилась на меня за то, что я заставил ее лишиться ребенка,
вот и тебе тоже досталось... Она знает, что я ни при каких об-
стоятельствах не буду желать разрыва с тобой» 2 47.
Месяц спустя, когда Дора и Гриффин, вернувшись с Май-
орки, в Лондоне ждали рождения ребенка, Рассел написал: «То,
что беспокоило меня в Питер, оказалось не очень серьезным,
и я понял, что люблю ее больше, чем когда-либо. Мы хотим
жить вместе... Я хочу жить с ней открыто и по-домашнему» 248.
Он предложил закрыть школу. На следующий день Дора ро-
дила мальчика, которого они с Гриффином назвали Родерик.
На этот раз он был зарегистрирован на имя Гриффина. Что бы
ни случилось, когда он вырастет, он никогда не станет пятым
графом Расселом. Через несколько дней Рассел проконсуль-
тировался со своим старым другом и адвокатом Кромптоном
Ллевелином Дэвисом по поводу развода. «Он не уверен, воз-
можно ли это, — писал Рассел Доре, — но если попытаться, он
говорит, что виновной стороной должен быть я» 249. Он хочет
развода, уверял он, лишь «для того, чтобы дети могли быть за-
конными, а не со зла. Ты, наверное, помнишь, что с того време-
ни, как появился Джон, я считаю, что это важно». Они с Питер
решили жить в Карн Воэле, заявил он, по крайней мере летом,
а возможно, если Дора пожелает, и всю оставшуюся жизнь.
К тому времени, когда Дора вернулась в конце марта в Те-
леграф-хаус, Рассел и Питер были в Корнуолле, и у сотруд-
ников Бикон-Хилла сложилось впечатление, что школа скоро
закроется. Дора была потрясена, сбита с толку тем, что всего
за несколько месяцев от заявления о «неразрушимой привя-
занности» и желания состариться вместе с ней Рассел переду-
мал и решил уйти от нее, и уже консультировался с адвоката-
ми по поводу развода. Как мог «пакт Андая», новая мораль, их
37/70
178
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
школа, брак и все, за что они вместе боролись на протяжении
многих лет, внезапно так мало значить для него? Она решила,
что он просто не мог так резко измениться. Мужчина, которо-
го она знала и любила, был настоящим Бертраном Расселом,
и его теперешнее поведение было «совершенно не в его харак-
тере» 250. Виной его бессердечию, равнодушию к ее чувствам
и безразличию к их совместной работе была Питер, а не сам
Рассел. Рассел все еще был предан ей — разве он не признавал-
ся ей в этом в своих февральских письмах? Его отъезд при-
чинил ей боль, но, как утверждала Дора, «должно быть, ему
тоже было очень больно» 2 51. В конце концов: «Мы никогда
не были так близки в любви и нежности, как в те последние
месяцы перед разрывом» 2 52.
В письме от 15 апреля Рассел попытался разубедить Дору
в этом утешительном заблуждении. «Полагаю, ты воображаешь,
что мое нынешнее отношение связано с Питер, — сказал он ей, —
но в этом ты ошибаешься»:
Не думаю, что ты понимаешь, какими были мои чувства по пово-
ду нашего брака в течение долгого времени. Мою любовь к тебе
убило твое поведение по отношению к Ханне, но ради детей я пы-
тался возродить ее и надеялся, что у меня получится. Я потерпел
неудачу, но снова ради детей я делал все возможное, даже после
рождения Харриет. Не думаю, что ты поступила со мной пра-
вильно, когда родила Харриет и Родерика, если ты хотела сохра-
нить наш брак, или с Гриффином, если я значил для тебя боль-
ше, чем он. Получив наконец шанс на счастье, которого у меня
не было с тобой с 1927 года, я считаю, что имею на него право,
и я имею право сделать все возможное для Питер и для детей,
которые у нее могут родиться... Я боюсь, что это письмо причи-
нит тебе боль, но есть заблуждения, которые следует развеять,
и я не знаю, как сделать это добрее... Думаю, мы должны принять
решение закрыть школу в конце этого семестра.
Трудно представить, как можно было изложить правду бо-
лее прямо и жестоко, но Дора просто не могла в это пове-
рить. Ее представление о том, что они с Расселом — товарищи
по борьбе с условностями, проповедники «права на счастье»
и первопроходцы новой сексуальной морали, слишком уко-
ренилось в ней, чтобы она признала, что Рассела это приве-
ло только к обману и несчастью. Они очень любили друг дру-
га, и любили более открыто, раскрепощенно и счастливо, чем
требует моногамия. И тем самым они показали миру путь для
движения вперед.
Рассел ничего подобного не думал. Решившись на такой
шаг, как расставание с Дорой, он понял, что может не только
38/70
Глава 4. новая нРавственность
признать, что был глубоко несчастлив в браке, но и полностью
отказаться от идеалов, которых придерживался и которые они
с Дорой отстаивали публично. В письменном показании под
присягой, которое он подал в суд в связи с разводом, он заявил:
Я убежден, что измены нежелательны до тех пор, пока брак име-
ет хоть какую-то реальность, и что они, как правило, вызывают
проблемы, которых можно было бы избежать, имея немного са-
мообладания... именно по инициативе Доры я согласился с нео -
бычной основой для нашего брака, и опыт показал, что это было
неразумно 253.
С его точки зрения, «новая мораль» была просто ошибкой —
ошибкой Доры.
39/70
180
Глава 5
Развод
В
« ЛИЧНЫХ воспоминаниях» Рассел называет развод
с Дорой, который занял центральное место в его жиз-
ни на два года — с 1932 по 1934-й — болезненным, отвра-
тительным и в целом ужасным. Разводы редко бывают
приятными, но этот был особенно жестоким — и чрезвычай-
но сложным. Чтобы распутать узлы, завязанные Расселом, До-
рой и Гриффином, требовались очень тонкие юридические ма-
невры и душераздирающая безжалостность. Судебный процесс
был гротескно сложным, и душевные мучения, которые он при-
чинял, были не менее сложны. Он навредил всем, но особенно
Доре, Гриффину, Джону и Кейт, и вызванная им лютая злоба
будет иметь ужасные последствия для тех, кто еще не родил-
ся, в первую очередь для детей Джона. Рассел, похоже, никогда
не понимал, да и не интересовался, насколько разрушительное
влияние оказал развод на жизнь Доры (и разрушение жизни
Гриффина было следствием «войны» между Дорой и Рассе-
лом, которую оба участника конфликта рассматривали как сво-
его рода фарс), но в строках, которые он написал для второго
тома автобиографии, хотя из опубликованной версии удалил,
он признавал, что: «На Джона и Кейт это повлияло плохо, как
я и опасался»:
Оба, особенно Джон, получили глубокую психологическую трав-
му. Однако я понимаю, что если бы я остался с Дорой, лучше бы
не было. Я был уже на грани нервного срыва и был бы бесполезен
и как отец, и как кормилец. На самом деле, я думаю, моя ошиб-
ка заключалась в том, что я так долго терпел такое издеватель-
ство над браком.
Пока я не решился на разрыв, я был в замешательстве
и в каком-то смысле не был искренним. Я не хотел признаваться
самому себе, как глубоко мое несчастье 1.
Теперь, когда Рассел смог признать, что долгие годы в браке
с Дорой он был несчастлив, ничто не мешало ему излить всю
40/70
181
Глава 5. Развод
обиду, гнев и негодование, которые он испытывал по отно -
шению к ней. Дора никогда не верила, что он был несчастлив
с ней, и теперь она не могла поверить, что он так ожесточился
на нее. Одна из причин, почему бумаги, касающиеся их развода,
так печально читать (а эти бумаги сейчас занимают пять боль-
ших ящиков в Архиве Рассела), состоит в том, что Дора никогда
не понимала, насколько Рассел ее ненавидит, и продолжала по-
ступать так, будто они так или иначе все еще доброжелательно
относятся друг к другу. Рассел утверждает в «Личных воспоми-
наниях», что в ходе развода они с Дорой глубоко возненавидели
друг друга, но это неправда; Дора, как и Элис до нее, продолжа-
ла любить и уважать Рассела и надеяться, что его любовь к ней
однажды возродится.
Это была одна из причин, почему развод тянулся так долго.
Более того, Доре крайне не нравилось улаживать дела посред-
ством закона. Насколько она могла судить, все они — она сама,
Рассел, Гриффин и Питер — жили вне закона, в соответствии
с собственной моралью и вопреки респектабельному обществен-
ному мнению. Впутывать сейчас закон с подразумевающейся
в нем посылкой, что прелюбодеяние аморально, казалось ей ли-
цемерием; ей казалось, что они предают те ценности, по кото-
рым пытались жить. Она никогда не хотела вступать в закон-
ный брак, и теперь ее возмущала необходимость пройти через
испытание законного развода.
Отношение Доры не имело бы для Рассела такого большо-
го значения, если бы процедура развода была тогда такой же
простой, как сейчас. В 1930-х годах развод не могли одобрить
по той лишь одной причине, что этого хотели супруги; одна
из сторон должна была совершить какой-то проступок, и, учи-
тывая, что ни Дору, ни Рассела нельзя было обвинить в жестоко-
сти (и ни один из них не сошел с ума), это означало, что кого-то
из них нужно обвинить в супружеской измене. Поскольку было
письменно зафиксировано, как оба утверждали, что супруже-
ская измена не является аморальной и не становится непрео -
долимым препятствием для счастливого брака, было очевидно,
что будет трудно представить себя «обиженными» в этом от-
ношении. Рассел, очевидно, думал подать на развод, используя
в качестве доказательства супружеской неверности Доры суще-
ствование Харриет и Родерика. Его отговорил от этого Кромп-
тон Ллевелин Дэвис, который заверил его, что это не сработает,
«обиженной» стороной должна быть Дора, а не Рассел. Какие
именно причины стояли за этим решением, не совсем ясно. Рас-
сел, конечно, как известно, потворствовал супружеской измене,
но ведь и Дора тоже. Дора приписывала это в целом «учтивому»
41/70
182
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
поведению Рассела, предполагавшему, что «джентльмены»
не разводятся со своими женами. Однако представляется более
вероятным, что данное решение основывалось на прагматич-
ном суждении о том, что суд по бракоразводным процессам ни-
когда не проглотит идею, что такой известный распутник, как
Рассел, — на которого, в конце концов, предыдущая жена успеш-
но подала в суд за супружескую измену, — добивался правовой
защиты из-за недостатка добродетели у его жены.
Каковы бы ни были причины, решение было окончатель-
ным, так что Доре выпало развестись с Расселом из-за его не-
верности, несмотря на то что она а) не хотела с ним разводить-
ся и б) не возражала против его неверности. Единственным
возможным основанием развода для нее было то, что этого
хотел Рассел, но, учитывая законы о разводе в то время, это
тоже требовалось скрывать, поскольку «сговор» не разрешал-
ся, и если бы их в нем заподозрили, развод оказался бы под
угрозой. Встала также проблема с детьми Доры от Гриффи-
на: как ей притворяться добродетельной женой, потрясен-
ной изменами мужа, когда у нее самой двое детей от друго -
го мужчины? Решение было столь же изобретательным, сколь
и нечестным: они с Расселом подпишут «договор о раздель-
ном проживании», в котором она признается, что у нее есть
отпрыск от прелюбодеяния, но пообещает оставаться «верной»
в будущем, и они согласились «простить» друг друга за про -
шлые проступки, но не за будущие. Тем временем Рассел бу-
дет и дальше жить с Питер; а затем, через какое-то разумное
время, Дора, сдержав свое обещание быть верной, разведется
с ним по причине прелюбодеяния, которое он совершил после
подписания договора.
Преимущества этого соглашения для Рассела очевидны: он
получает развод с Дорой, которого добивался, и живет с Пи-
тер. Но как же Дора? Почему она согласилась с планом, ко -
торый не только высмеивал сексуальную мораль, в которую
она страстно верила, но и возлагал на нее юридическое обя-
зательство пару лет не спать с Гриффином или с кем-либо
еще, чтобы получить развод, которого она не хотела? Чтобы
понять, как проходил развод и почему он был таким хлопот-
ным и ужасным, необходимо понять, как менялось отношение
Доры и какие трудности возникли в ее собственной душевной
жизни в годы, предшествовавшие разводу; трудности, вызван-
ные в основном ее отчаянием из-за того, что Рассел бросил ее,
не говоря уже о ее разочаровании, когда она поняла, что он,
в конце концов, не верит в «новую мораль», которую они от-
стаивали вместе.
42/70
183
Глава 5. Развод
Позиция Рассела была прямолинейной, и он проводил ее
решительно и последовательно на протяжении всего разбира-
тельства: он хотел развестись с Дорой и жениться на Питер как
можно скорее, а опеку над Джоном и Кейт осуществлять вместе
с Дорой. По его мнению, все было довольно просто. Но не для
Доры. Однако для начала она неохотно согласилась с планом
и в письме своему адвокату мистеру Моу 20 апреля 1932 года
объяснила почему: она считала, что обязана сделать это, что-
бы сохранить сносные отношения с Расселом, Питер и Гриф-
фином. По ее словам, она не хотела «навлечь на себя негодова-
ние двух мужчин, которые для меня очень важны, и женщины,
которая будет иметь отношение к моим старшим детям и ока-
зывать все большее влияние на моего мужа». Кроме того: «Не-
гласные посылки, на которых строится моя жизнь, рушатся.
Поэтому мне кажется, что я должна сделать все возможное для
развода».
Но ее доводы не были совершенно бескорыстными. Она
также обретала кое-какую выгоду, когда подписывала «договор
о раздельном проживании», не в последнюю очередь то, что
так у нее было гораздо больше шансов сохранить школу Бикон-
Хилл. Когда Рассел уехал из Телеграф-хауса весной 1932 года, он
думал, что школа закроется, но в этом, как и во многом другом,
недооценил решительность Доры. Дора так же страстно верила
в школу, как и в свободную любовь, и она намеревалась, если это
вообще возможно, сохранить школу после отъезда Рассела. Ее
поддерживали персонал и родители, и поскольку школа теперь
несколько расширилась (к 1932 году учеников уже было около
тридцати), она считала, что у нее есть все шансы сделать ее при-
быльным бизнесом. Потеря имени Рассела стала бы серьезным
ударом по престижу школы, но если бы дети Рассела там оста-
лись, удар был бы не таким сильным. Более того, по условиям
«договора о раздельном проживании» Рассел был готов предо-
ставить ей ежегодную ренту в размере 400 фунтов в год, чтобы
оплачивать школьные сборы Джона и Кейт и аренду, в то время
как сам он жил с Питер в Карн Воэле (который по закону всегда
принадлежал Доре). Он был готов разрешить школе бесплатно
остаться в Телеграф-хаусе по крайней мере на год (что, конеч-
но, по закону он не был обязан делать).
Встал также вопрос об опеке над Джоном и Кейт. При ны-
нешнем положении дел, пока Рассел и Дора не развелись, Рас -
сел, как отец, был законным опекуном своих детей. Это означа-
ло, что он мог, если бы захотел, не только забрать их из школы,
но и настоять на том, чтобы они жили с ним. В письме Доре
от 4 июня 1932 года Рассел утверждал, что его опека над детьми
43/70
184
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
правильна не только с юридической, но и с нравственной точ-
ки зрения. В конце концов,
... у тебя есть еще двое детей, поэтому Джон и Кейт в чем-то даже
более важны для меня, чем для тебя; и я должен находить на них
деньги. Поэтому кажется справедливым, что если один из нас
должен принимать окончательные решения, это должен быть я.
Однако, несмотря на непримиримое противодействие Доры
и в обмен на преимущества, которые даст ему «договор о раз-
дельном проживании», Рассел был готов добавить к нему пункт,
дающий Доре равные юридические права над детьми. Он был
готов разрешить им остаться в Бикон-Хилле по меньшей мере
на следующий год, а каникулы они будут проводить с ним и Пи-
тер. Когда они уйдут из Бикон-Хилл, говорилось в соответству-
ющем пункте договора, они будут поровну делить время между
его домом и домом Доры. Дора не совсем понимала, что Рассел
делает ей одолжение: он, по сути, отказывался от части прав,
которыми обладал по закону, и его раздражало, что она не счи-
тала это одолжением. Несколько месяцев они торговались через
своих адвокатов по поводу формулировки этого пункта, причем
Дора хотела, чтобы там говорилось, что она «осуществляет фи-
зическую заботу и контроль» над Джоном и Кейт, а Рассел хо-
тел, чтобы там просто говорилось, что у них «равные права».
Наконец, после того как Рассел пригрозил прекратить перего-
воры, Дора капитулировала, и в конце декабря 1932 года подпи-
сала договор, сформулированный так, как он хотел.
На протяжении всех этих переговоров в переписке Доры
можно увидеть ее растерянные попытки смириться с новым,
жестким тоном, которым Рассел теперь к ней обращался. Рас -
села все больше раздражало, что она продолжала писать ему
и адвокатам не только об обсуждаемых юридических вопро -
сах, но и о своих чувствах — к нему, Питер, Джону и Кейт, к их
браку и т. д., — как будто это все еще имело какое-то значение.
В письме от 28 мая 1932 года она умоляла его общаться с ней как
с личностью, а не просто как с ответчиком по судебному делу.
Она призналась, что пойдет на развод, только если будет «уве-
рена, что мы постараемся помнить о потребностях друг друга,
а не только отстаивать законные права». С самого начала она
видела, что это так: «Но затем в твоих письмах прозвучал тон,
который заставил меня понять, что ты вообще перестал думать
о моей жизни и работе, разве что в той мере, в какой это может
повлиять на тебя». В одном из последующих писем она пыта-
лась объяснить, что она чувствует к детям. Она возражала про-
тив того, чтобы Рассел был их единственным опекуном, пото-
44/70
185
Глава 5. Развод
му что Питер, которую она теперь люто ненавидела, заменит ее
в качестве их матери:
Предо мной предстает этот факт, и меня отчаянно беспокоит
и не дает мне спать по ночам, что ты инстинктивно сделаешь Пи-
тер их новой матерью, а она, по разным психологическим причи-
нам, которые тоже понятны, тоже хочет, чтобы это произошло.
Конечно, я не могу этого вынести.
... У Питер такие отношения с детьми потому, что я делилась
с ней всем, что у меня было. Она отблагодарила меня тем, что обе-
спечила себе комфорт, досуг и безопасность, забрав дом Джона
и Кейт, а также мой дом, для которого и над которым я прорабо-
тала двенадцать лет, лишив меня последних лет моей молодости.
... Я не знаю, как мне одобрить такое отношение. Она не ра-
ботала так, как мы с тобой работали всю нашу жизнь, она не раз-
деляет никаких тягот или обязанностей, а только возлагает их
на других. Если бы она хотя бы сдала выпускные экзамены, я бы
уважала ее больше 2.
Хотя это явно испытывало его терпение, Рассел ответил на эти
обвинения, защищая Питер. Он утверждал, что она не нала-
гает на него никакого бремени; напротив, «она усердно рабо -
тает моей секретаршей... ее помощь в моей работе имеет для
меня большое значение» 3. (Конечно, работать своей секретар -
шей Рассел изначально предлагал и Доре, когда они познакоми-
лись в 1918 году, — она отказалась на том основании, что, пред-
лагая это, он не уважает ее работу.) Что касается намека Доры
на то, что она, а не Питер, была ему правильной женой, Рассел
ответил:
Ты, кажется, забываешь, что именно ты совершила два поступка,
которые при сопутствующих обстоятельствах сделали наш брак
лишь номинальным: во -первых, когда без всякой провокации
с моей стороны решила вступить в роман с Рэндаллом; во-вторых,
когда у тебя появились дети от Барри. Очевидно, что для меня
наш брак с тех пор мог быть лишь источником большого несча-
стья 4.
Если бы Рассел действительно считал, что первый поступок сде-
лал их брак «лишь номинальным», то он не мог иметь в виду то,
что он писал в «Браке и морали» и где-либо еще о том, что су-
пруги обязаны терпеть измену. А для Доры было крайне важно
думать, что он имел в виду именно это. Она настаивала на том,
что точка зрения, которую он здесь отстаивал, не могла быть его
точкой зрения, пока они были женаты; он изменил мнение, по-
теряв душу под влиянием Питер. Поэтому, сколько бы Рассел
ни отрицал это, Дора не могла отделаться от мысли, что он
45/70
186
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
был счастлив с ней, что их брак был более серьезным и достой-
ным, чем все, чего Рассел мог ожидать от Питер. Подписав до-
говор, она написала ему, что ей кажется, что Питер ревновала
к тому, что у них с Расселом было общего, ревновала к «тому,
что у меня осталось к тебе и привязанности ко мне как к лич-
ности и матери Джона и Кейт»5, и что Питер решила не только
завладеть Расселом, но и изменить его:
Питер отныне твоя жена, что касается меня, то я свободная жен-
щина, я никогда не свяжу себя с Гриффином, да и ни с кем — мы
будем жить свободно и не будем предъявлять друг другу никаких
претензий, только стараться и видеть, как каждый реализует-
ся как личность. Я полюбила людей, полюбила в них реальные
вещи и жизнь благодаря этому новому образу жизни, и я никог-
да от него не откажусь. Я узнала об этом от того, кого Гриффин
называет «невыразимым Берти», за которого я вышла замуж,
а Питер хочет, как мне кажется, чтобы он перестал существо-
вать. Меня больше всего беспокоит то, что она хочет превратить
тебя в кого -то другого. Я знаю, что ты нуждаешься в том, что она
может дать сейчас, но ведь ты хочешь не только этого, и я буду
оценивать ее по тому, как она собирается сделать тебя счастли-
вым. Наши с тобой отношения все еще не прояснились, какова бы
ни была юридическая ситуация или что бы ты ни думал об этом,
потому что между нами есть и всегда будут Джон и Кейт. Более
того, мы с тобой были серьезно женаты, и я вижу, что хотя ты ду-
маешь, что свободен от меня, на самом деле ты не относишься
ко мне как к свободной, если речь идет о тебе.
Все это не произвело на Рассела никакого впечатления, разве
что, возможно, еще больше ожесточило его против Доры. Сей-
час он любил Питер и радовался тому, что живет с ней в Кор-
нуолле, вдалеке от бремени школы Бикон-Хилл, брака с Дорой
и необходимости притворяться, что он не возражает делить
свой дом с незаконнорожденными детьми. Когда Джон и Кейт
приехали к нему в Карн Воэл на лето, они заметили в нем пере-
мену. Кейт вспоминает, что это было время «шуток, дурачеств
и легкомыслия» 6. Появилась шутка, что Питер — ведьма, кото-
рая повсюду применяет свое заклинание «крадущееся малечо» *.
Шутка возникла, когда они вчетвером — Рассел, Питер, Джон
и Кейт — стояли над расщелиной в скалах, открывавшейся над
морем. Порыв ветра сорвал с Питер шляпу и унес ее в расщели-
* Фраза (которая, как вспоминает Кейт, часто всплывала в шутках того лета)
из Гамлета: «Это крадущееся малечо, это значит „злодейство“». Рассел,
конечно, имел в виду именно эту фразу, когда назвал злодея «Сатаны в пред-
местье» «доктором Маллако».
46/70
187
Глава 5. Развод
ну, а затем, ко всеобщему изумлению, вернул ее. Питер сразу же
заявила о своих магических способностях и стала бросать в рас -
щелину другие вещи — траву, листья, носовые платки, — пока,
пересилив себя, не бросила серебряный портсигар — впрочем,
тот не вернулся. Она объяснила, что она молодая и пока еще
неопытная ведьма.
Опасения Доры, что Питер вытеснит ее в привязанно-
стях Джона и Кейт, были вполне обоснованными, в частности
Кейт, всегда предпочитавшая отца матери, теперь сравнивала
Дору с Питер не в пользу Доры. Питер было двадцать три: она
была намного моложе, красивее и в целом очаровательнее. Бо-
лее того, она уделяла Кейт особое внимание, тогда как Дора,
занятая школой, писательством, политикой и другими свои-
ми детьми, никогда с ней так не возилась. «Она слушала мои
истории, — вспоминает Кейт, — играла со мной и познакомила
меня с женскими тайнами духов и пудры, пилочек для ногтей
и кольдкрема. Мама тоже пользовалась такими вещами и на-
учила бы меня, если бы я попросила, но Питер позвала меня
учиться, и я почувствовала, что меня посвящают в искусство
быть женщиной» 7. Симпатии Джона были разделены более
равномерно — во всяком случае, он был больше предан Доре,
чем Расселу, — и его начавшееся в школе Бикон-Хилл отдаление
от мира ускорялось по мере того, как он все больше замыкался
в себе и все меньше доверял окружающим.
На этом этапе и Рассел, и Дора осознавали, как плохо ска-
жется на Джоне и Кейт, если они будут злиться друг на дру-
га, и в целом они сопротивлялись искушению использовать де-
тей непосредственно в своих битвах. Однако за кулисами все
было иначе. Когда Рассел уехал из Телеграф-хауса в Корнуолл,
он не забыл взять с собой паспорта детей, чтобы Дора не вы-
везла их из страны. После того как дети вернулись в Телеграф-
хаус на осенний семестр, он написал Кромптону, что никогда
не допустит, чтобы Дора «заботилась о них физически и кон-
тролировала их». Кромптон ответил отрезвляюще: «Полагаю,
вы не смогли завладеть Джоном и Кейт, так как сила позиции
Доры в том, что они сейчас у нее» 8.
Страх Рассела, что Дора увезет Джона и Кейт за границу, ос -
новывался на ее идее переехать в Соединенные Штаты и постро-
ить писательскую карьеру, которая возникла у нее вскоре после
того, как Рассел ее бросил. Она отказалась от этой идеи именно
потому, что не могла взять с собой Джона и Кейт (в том числе
потому, что Рассел забрал их паспорта), а также не могла позво-
лить себе платить за то, чтобы они навещали ее на каникулах,
если она уедет, а они останутся в Англии. В ходе переговоров,
47/70
188
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
которые привели к «договору о раздельном проживании», она
пыталась убедить Рассела оплачивать их трансатлантические
поездки, если она переедет в Штаты, но он и слышать об этом
не хотел. Таким образом, как она писала Расселу, от идеи «уе-
хать в Америку»9 — хотя это был «единственный шанс на личное
счастье», который она могла себе представить, — пришлось отка-
заться, потому что это «означало оставить Джона и Кейт в дан-
ный момент, чего я не хотела им навязывать». Вместо этого она
решила попытаться сохранить школу.
Ее одиночество еще усилилось, когда Гриффин Барри уе-
хал в Штаты незадолго до подписания «договора», оставив
Харриет и Родерика на ее попечении. Договор не позволял
Гриффину жить с Дорой, так что в Англии его мало что держа-
ло, и он отправился в Нью-Йорк, где было больше шансов най-
ти работу. Там он жил на 53-й Восточной улице вместе со зна-
менитым литературным критиком Эдмундом Уилсоном (слава
Уилсона тогда еще была не так велика, хотя книга «Замок Ак-
селя», благодаря которой он прославился, была опубликована
в 1931 году). В дневниках того периода Уилсон жаловался, что
Гриффин «сводил меня с ума» 10 непрерывными разговорами
о Доре и своим «елейным старушечьим голосом» 11. Гриффин
был, думал Уилсон, «в точности как женщина, и все же не со-
всем фея» 12. Его также однажды шокировало замечание Гриф-
фина о том, что «когда еврей оскорбляет тебя в опере в России,
ты понимаешь антисемитизм Гитлера» 13. Однако в письме их
общему другу Джону Дос Пассосу Уилсон доброжелательнее
отзывался о своем соседе: «Мы с Гриффином спокойно рабо-
таем здесь над улучшением взаимопонимания между класса-
ми и нациями, но результаты все больше разочаровывают» 14,
и писал, что они всерьез подумывают над тем, чтобы превра-
тить свою квартиру в «дом для неженатых отцов — один из са-
мых жалких и беспомощных типов людей, созданных нашей
современной цивилизацией, для кого общество еще ничего
не сделало» 15.
Пока Гриффин опрашивал всех старых друзей, о ком толь-
ко мог подумать, не знают ли они о какой-нибудь вакансии в га-
зете или журнале, он регулярно писал Доре, спрашивая о Хар-
риет и Родерике и давая ей сочувственные советы о том, как
вести себя с Расселом. В целом его советы были весьма проница-
тельными. Например, предостерегая Дору от нападок на Питер
в письмах Расселу, он написал, что, хотя «это, вполне возмож-
но, даст ему ключ к твоим мотивам, о которых он еще не поду-
мал, или может воззвать к его странному чувству справедливо-
сти» 16, такое на самом деле маловероятно:
48/70
189
Глава 5. Развод
...потому что вся хрупкая шаткая структура его самоуважения
и его ежедневного счастья зависит от того, чтобы не считать ее
дрянью. Я уверен, что вспышку гнева не следует повторять, по-
тому что это спишется на женскую ревность; и Б. снова переде-
лает в уме собственную версию своих отношений с тобой и будет
жесток, примеряя самые хитрые личины, на которые способен.
Гриффин надоедал Доре, подталкивая ее к разводу; он надеял-
ся, что если она разведется, то они с Харриет и Родериком бу-
дут жить вместе как семья. По мнению Доры, это означало, что
Гриффин вместе с Расселом и Питер отказался от новой мора-
ли и «пакта Андая». Она несправедливо считала, будто он заме-
шан в каком-то заговоре с Расселом и Питер, чтобы лишить ее
Джона и Кейт. Гриффину в письмах приходилось заверять ее,
что он знает — «ты никогда не собиралась разрушать свой брак,
и ты любишь его» 17, и что Дора не должна разводиться «или
что-либо еще ценой отказа от Джона и Кейт». «Я знаю, через
что ты проходишь, лучше, чем ты думаешь, и всегда знал» 18, —
писал он ей. Конечно, добавил он, ему жаль и Рассела: «Бедня-
га; он так долго мрачно смотрел в такой мрачный мир. Наши
миры тоже болезненны, как шипы, но не так мрачны. Подумай
о том, чтобы всерьез положиться на Питер» 19.
Поскольку Гриффин относился к Доре с бÓльшим понима-
нием и сочувствием, чем Рассел, она почувствовала, что может
выместить на нем всю силу своего гнева из-за предательства ее
принципов, выраженного юридическими маневрами, в которые
она теперь против своей воли была втянута. 20 января 1933 года
она отправила ему язвительное письмо — «великолепное пись-
мо, полное гнева, ненависти и любви» 20, писал Гриффин, —
в котором нападала на него, Рассела, Питер и всю эту отвра-
тительную ситуацию. «Я предпочла бы сделать все по любви,
чем по закону с обеих сторон, — писала Дора, — и в этом-то все
дело — в том, что путь любви был отвергнут... Не понимаю, по-
чему мы не можем спать и совокупляться, как нам заблагорас -
судится, без экономического и душевного рабства». Это письмо
произвело на Гриффина такое впечатление, что он напечатал
выдержки из него и отправил их Расселу, «потому что, — объ-
яснил он, — мне кажется, что вы не можете знать, как она себя
чувствует» 21. Он призвал Рассела занять другую позицию и по-
пытаться понять не только то, чего Дора хотела с точки зрения
закона, но и то, что она чувствовала:
После прошлогодней попытки отобрать у Доры общий с вами
контроль над Джоном и Кейт она навсегда (как она думает сейчас)
49/70
190
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
возненавидела Питер... Одиночество, усталость и горе из-за ду-
ховного разрыва с вами довершили все остальное. Теперь наши
отношения, похоже, скатываются к горечи, что бы я ни делал.
Во многом именно от нее всегда очень зависело, не будет ли она
считать свой брак с вами неудачным. Или от вашей любви и ува-
жения к ней, попросту говоря.
Во всем этом, думаю, на вас лежит ответственность, которую
вы взяли на себя в 1920 году по отношению к самой Доре... Конеч-
но, я... имел основания полагать, что ваше представление об от-
ветственности разительно отличается от всего, что я смог понять
с тех пор, как разговаривал с вами в последний раз.
... Что касается Доры, ее отношение волновало бы меня гораз-
до меньше, если бы преемственность ее чувств от вас и ваших де-
тей ко мне и моим детям могла быть легко нарушена; и в любом
случае это невозможно. Я никогда и не пробовал.
Именно в ответ на это письмо Рассел написал ледяное замеча-
ние, процитированное ранее: «Дора говорит о духовной связи
между нами. Она уничтожила ее в 1927 году. С тех пор она мне
не нравилась, и я оставался с ней только ради Джона и Кейт» 22.
Жизнь с Дорой, писал он Гриффину, с тех пор стала «невыно-
симо несчастливой», и теперь, когда он хотел иметь детей с Пи-
тер:
Я не мог смириться с ситуацией, в которой наши дети были бы
незаконнорожденными, в то время как ее дети по закону были бы
моими. (Родерику никак не помешать заседать в палате лордов,
если он захочет и если Джон умрет бездетным.) То, что Дора на-
зывает своей «высшей моралью», — это то, что дало ей все, что она
хотела, ценой страданий для вас, Питер и меня.
Довольно бестактно Гриффин переслал это письмо Доре, по -
яснив, что «неприязнь» Рассела к ней связана не с Роем Рэн-
даллом, а с ним самим. Он был уверен, что главной причиной
этого было решение Доры завести с ним детей, которое Рассел
«из-за своей особой гордости, унаследованной от предков, кото-
рой он был одержим, но реальной и вполне очевидной... про-
сто не мог вынести» 23:
Он был таким; ты любила его семь лет и спала с ним каждую
ночь, и была удостоена чести быть его женой, и была рада иметь
от него детей; и думаю, в глубине души ты знала, как причинить
ему самую сильную боль, и сделала это. Что ж, он «не любит» тебя
за это. Что ему действительно «не нравится», так это то, что твоя
любовь иссякла; он знал, что ты его разлюбила, потому что ты
безрассудно воспользовалась тем, что можешь причинить ему
боль — причинить боль не тому человеку, кем ему следовало быть,
50/70
191
Глава 5. Развод
а тому, кем он был. Если ты не знала последнего, то кто должен
знать? И какое ты имела право причинять ему боль за то, что он
не тот, кем ему следовало быть? Мы все зависим в возлюбленном
от образа самих себя, который лучше, чем реальность.
Самому Расселу Гриффин написал по поводу его «неприязни»
к Доре: «Я просто не могу понять серьезного мужчину, кото-
рый когда-то так любил женщину, что женился на ней и хо-
тел, чтобы она родила ему детей» 24. Он напомнил Расселу,
что он «по -прежнему глубоко в ее сердце». Дора, утверждал
он, заботилась и об интересах Рассела, и об интересах Джона
и Кейт, и если Рассел хочет взаимного соглашения, а не мести,
он добьется этого, поговорив с Дорой, а не привлекая закон.
«В противном случае она, конечно, будет сражаться, к наше-
му общему унижению. Если ей придется сражаться, надеюсь,
она победит».
Рассел сделал вид, что сбит с толку. Разве он не передал
часть законных прав на Джона и Кейт, которые принадлежали
ему одному по закону? Разве он не справедливо обошелся с До-
рой в вопросах финансов? Дора, конечно, больше жаловалась
на то, что Рассел перестал относиться к ней как к личности,
что он отказался с ней встретиться, чтобы обсудить воспита-
ние и будущее их детей, что внезапно проявил равнодушие к ее
счастью и благополучию. Однако в этих вопросах Рассел был
непоколебим: Дора годами причиняла ему немалые страда-
ния, и теперь, когда он обрел счастье с Питер, он хотел иметь
с Дорой как можно меньше общего. Все чаще он общался с ней
только через своих адвокатов, которые отправляли Доре пись-
мо за письмом, с требованиями уведомить, когда она будет го-
това освободить Телеграф-хаус, какие планы она строит на-
счет того, чтобы Джон и Кейт покинули Бикон-Хилл и пошли
в другую школу, и т. д. Дора все враждебнее относилась ко все-
му этому и либо отказывалась отвечать на эти письма, либо
давала уклончивые ответы на них. Таким образом, на каждом
шагу она злила и выводила из себя Рассела и Кромптона, от-
казываясь обсуждать все спокойно и по закону. Несколько раз
она подумывала о том, чтобы вообще отказаться дать Рассе-
лу развод. Она так не поступила лишь потому, что ее адвокат,
мистер Моу, сказал, что если она получит развод с Расселом,
то, скорее всего, ей также будет предоставлена опека над Джо-
ном и Кейт. Рассел тем временем полагал, что пункт о «равных
правах» в «договоре о раздельном проживании» означает, что
когда Дора подаст на развод, она попросит только о совмест-
ной опеке.
51/70
192
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Все могло сложиться в этом вопросе так, как Дора и хотела,
если бы в 1933 году у нее не возникла необъяснимая и, как ока-
залось, саморазрушительная страсть к загадочному Полу Гил-
ларду, который, хотя и остается полон тайн, сыграл решающую
роль в том, как прошел развод. Гиллард имел привычку появ-
ляться в критические моменты. Например, в апреле 1932 года,
когда Рассел только-только уехал из Телеграф -хауса, он появил-
ся там без предупреждения; по словам Доры, казалось, будто он
потрясен рождением Родерика. Дора истолковала это как знак
его любви к ней, хотя вполне вероятно, что это было связано
с его чувствами к Гриффину и их прежними мечтами, что они
с Гриффином вместе сбегут в Париж. Затем, в сентябре следу-
ющего года, Гиллард появился в Карн Воэле, очевидно, ожи-
дая встретить там Дору и Гриффина. Вместо них обнаружились
Рассел, Питер, Джон и Кейт. «Берти был очарователен» 25, — со -
общил он Доре, и они все еще явно не замечали отвращения
к нему Рассела.
Гиллард недавно лишился работы бухгалтера в компании
Russian Oil Products и теперь жил с родителями в Плимуте и писал
автобиографический роман под названием «Можно улыбнуть-
ся», отказавшись от попыток найти работу банковского клер-
ка или бухгалтера. Утверждение Доры, что Гиллард испытывал
«глубокое почтение к Берти», в какой-то степени подтверждает-
ся романом, из которого о личности и мнениях Гилларда мож-
но почерпнуть больше, чем из любых других сохранившихся
записей. Рассел выведен в романе под именем Бэзил Хор (имя
выбрано, как полагают, как намек на сэра Сэмюэля Хора, чле-
на парламента, который дважды победил Рассела на выборах,
но, возможно, также подразумевался каламбур со словом whore —
«шлюха»). Главного героя романа, изображающего Гилларда,
Джорджа Бёрнелла, представила Бэзилу Хору Рут Уорн, персо-
наж, созданный по образу Доры. «Бедняга старина Бэзил! — за-
мечает Рут. — Боюсь, он сходит с ума... он правда разочарован.
Похоже, все было как против него лично, так и против его мне-
ний. Он потратил кучу денег на различные движения, с кото-
рыми он связан, так что теперь ему приходится жить на два
фунта в неделю и на все, что он может заработать с помощью
то одной, то другой халтуры» 26. Впрочем, Джордж восхищает-
ся Хором, главным образом его интеллектуальной честностью,
которая, на его взгляд, достигается ценой политической и лич-
ной изоляции:
Джордж мог догадаться, как Бэзил потерял друзей. Обычная
мягкость его манер не выдавала той резкой горечи, на которую
52/70
193
Глава 5. Развод
он был способен, раздумывая о мотивах политических перебеж-
чиков. Несмотря на всю его мрачность и разочарованность, та-
кой приспособленческий цинизм всегда был ненавистен Бэзилу —
так же, как интеллектуальная нечестность, которую он считал
самым большим преступлением.
Бэзил был не более популярен среди молодого поколения, чем
среди отступников. Не было никаких сомнений в том, что он умел
подавлять, но Джордж считал, что его непопулярность связана
главным образом с тем, что он явно получал удовольствие, разру-
шая легкий оптимизм или поверхностный энтузиазм 27.
Затем Гиллард вкладывает несколько достоверно звучащих
фраз в уста персонажа Рассела, фраз, возможно, прозвучав-
ших в их беседах в Корнуолле. «На мой взгляд, — говорит Бэ-
зил Джорджу, — бурный оптимизм и истерия „за победу“ в наши
дни — это возрождение варварства. Мне очевидно, что великое
достижение цивилизации в интеллектуальном плане — это фи-
лософский пессимизм. Оптимизм в грубом смысле слова стал
несовместим с преумножением знаний о Вселенной. Возвы-
шенность человеческой судьбы оказалась верой, которой боль-
ше не могут придерживаться разумные люди; и с ней исчезли
все сумасбродные надежды на торжество рода человеческого» 28.
Джордж, пишет Гиллард, «не мог не восхищаться тем, как Бэ -
зил пришел к бесплодному выводу, к которому привела его соб-
ственная безжалостная логика; ибо он догадывался, каких от-
речений требовал его отказ от удобных иллюзий» 29. Довольно
проницательно он заявляет, что Рассел/Хор «отброшен к сталь-
ной решетке будущего»:
...на самом деле у него болит душа, но он храбро пытается пре-
одолеть свой страх перед ее холодностью и жесткостью, чтобы
создать новую Утопию, в которой богоподобные существа — куль-
минация изучения Евгеники, Витаминов и Бихевиоризма — будут
грациозно двигаться на фоне сверкающих металлических фигур
с красивыми пропорциями 30.
Большую часть этого, возможно, Гиллард взял из опубликован-
ных работ Рассела, но он вкладывает в уста Хора еще и заме-
чание об экономике, которое, хотя и звучит так, как будто это
должна быть цитата из Рассела, насколько я знаю, не встречает-
ся ни в одной из его работ. Экономика, говорит Хор, «претенду-
ет на ту же точность, что и геральдика... Экономическая наука
подобна близорукому геологу, который, найдя греческую ста-
тую в пещере, ошибочно принимает ее за сталагмит и пытается
найти причину ее любопытной формы в своеобразии местной
юрской формации» 31.
53/70
194
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Дора пишет, что роман Гилларда говорит «кое-что о его от-
ношениях с коммунистической партией» 32. О чем она умалчи-
вает, так это о том, что в романе говорится, что Джордж уча-
ствует в интригах компартии не потому, что он предан делу,
а потому, что ему нравится интрига сама по себе, и потому, что
он влюбился в пламенного активиста партии по имени «Аль-
берт». Джордж в романе, как и Гиллард в реальной жизни, нена-
видел быть обычным. Он «был счастлив лишь тогда, когда играл
в игру понарошку с самим собой». Обычно в этих играх он при-
творялся более великим, чем он есть, убеждая окружающих, что
он не простой банковский клерк, а, скажем, представитель по-
местного дворянства. Его участие в компартии было продолже-
нием этих игр.
В строках, которые могут прояснить кое-что из того, о чем
говорили Гиллард и Рассел в Карн Воэле, — а также пролить
свет на то, почему Рассел так сильно его презирал, — содержит-
ся интригующий рассказ о неудачной попытке Джорджа обсу-
дить с Хором вопросы сексуальной близости:
Бэзил был из тех, кто живет исключительно книгами... Такая же
непоследовательность характеризовала его душевную и сексуаль-
ную жизнь. Один из первых, кто приветствовал психоаналитиков
и бихевиористов, он не смог преодолеть викторианскую застен-
чивость, говоря о собственных, самых невинных переживаниях,
хотя некоторые из его работ на эти темы вызвали бурю протеста
со стороны поборников традиционной морали. Джордж обнару-
жил это странное расщепление, когда, решив, что Бэзил может
быть отзывчивым советчиком, пришел спросить его совета по по-
воду кое-каких личных проблем. Смущение Бэзила, его румянец
и та стремительность, с которой он поспешил сменить тему раз-
говора, безмерно удивили Джорджа, и с тех пор он старался избе-
гать тем, которые могли вызвать такое смущение 33.
Роман — это история самопознания, повествующая о посте-
пенном признании Джорджем того факта, что он гомосексу-
ал. В одной из первых сцен он напивается в пабе, «который
в не столь приподнятом настроении счел бы просто убогим» 34,
и достигает с моряком «близости, которая возможна только
между совершенно незнакомыми людьми». Его мимолетный
роман с Рут Уорн (Дорой) рассматривается как один из этапов
на пути к осознанию того, что именно с мужчинами — и, в част-
ности, с Грегори (Гриффином Барри) —Джордж испытывает ро-
мантическое удовлетворение. Конечно, именно в связи с этим
осознанием мы можем определить, какие «личные проблемы»
Джордж поднял в разговоре с Хором, и можно легко себе пред-
ставить, как тот покраснел, смешался и поспешил сменить тему,
54/70
195
Глава 5. Развод
что увидел бы и Гиллард, если бы он точно так же попытался
обсудить свою гомосексуальность с Расселом.
В начале марта 1933 года, закончив роман, Гиллард еще раз
связался с Дорой, попросив у нее совета, как ему начать свою
литературную карьеру, и отправив ей написанный им очерк под
названием «Новая честность». «Скажите мне честно, — спраши-
вал он ее, — как вы думаете, у меня получится?» 35 Дора считала,
что получится, и по ее совету он отправил роман в издатель-
ство Вулфов Hogarth Press. Однако, очевидно, роман не приня-
ли, и Гиллард, похоже, больше не предпринимал никаких по-
пыток его опубликовать. Пока он отказался от литературных
амбиций, но то, что он обратился к Доре, изменит их жизни.
Его письмо пришло как раз в тот момент, когда Дора собира-
лась уехать в Корнуолл на пасхальные каникулы. Рассел и Пи-
тер решили, что, в конце концов, они не хотят постоянно жить
в Карн Воэле («поскольку климат Корнуолла вызывает у Пи-
тер ревматизм» 36, — объяснил Рассел Доре), и в конце 1932 года
они переехали в квартиру у Императорских ворот в Лондоне,
где Джон и Кейт провели пасхальные каникулы. Тем временем
Харриет и Родерик отправились в Нью-Йорк — в сопровожде-
нии экономки и верной служанки Доры Лили Хауэлл («наша
Лил») — погостить у Гриффина. Доре это показалось подхо -
дящим моментом проявить давний интерес к Гилларду, и она
пригласила его провести отпуск вместе с ней в Карн Воэле.
В Корнуолле, пишет Дора, она могла разговаривать с Гил-
лардом «о Гриффине и всех моих личных делах, моих сомне-
ниях по поводу развода, моих колебаниях относительно бу-
дущего в целом» 37. «Я остро в этом нуждалась, — вспоминала
она, — в ком-то, кто соглашался со мной в вопросах морали и об-
щечеловеческих ценностей и действительно мог помочь сове-
том». Гиллард посоветовал ей забыть о разводе и попытаться
вернуться к Расселу; Дора истолковала этот совет так, будто он
вызван уважением Гилларда к Расселу и «романтической идеей
о том, что мы должны спасти Берти от него самого и для всего
мира» 38. Можно также предположить, что Гиллард хотел раз-
лучить Дору с Гриффином, и, конечно, так оно и вышло. После
отпуска Дора пригласила Гилларда поработать ее секретарем
в школе. Несколько поколебавшись, но уступив дальнейшим
уговорам с ее стороны, он согласился и провел летний семестр
в Телеграф-хаусе. Теперь Дора стала значительно жестче отно-
ситься к Гриффину и действительно предприняла попытку от-
менить развод и убедить Рассела к ней вернуться.
Тем временем Гриффина, который всячески поддержи-
вал Дору, перемена озадачила. С нового 1933 года дела у него
55/70
196
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в Нью-Йорке шли хорошо. В январе его назначили главным ре-
дактором недавно созданного журнала Newsweek, и ненадолго
к нему вернулась вера в себя, в свои отношения с Дорой и в то,
что он сможет обеспечить Харриет и Родерика. Он был очень
рад, что дети провели с ним Пасху, и представлял, что так все
и будет, когда Дора разведется с Расселом. Какое-то время все
шло хорошо. Это было захватывающее время для работы ино-
странным редактором, и, живя с Уилсоном, он общался с эли-
той нью-йоркского литературного общества. В мае он написал
о странной и любопытной встрече с Т. С . Элиотом, который, чи-
тая лекции в Нью-Йорке, гостил у Уилсона. «Я заговорил с ним
о Берти, — написал Гриффин Доре. — Он отзывался о нем так же,
как и ты — с большой любовью, но он думает, что Б. трагически
расколотый человек» 39. Элиот ничего не знал об отношениях
Гриффина с Дорой, а Гриффин ничего не знал о том, что у Рас -
села когда-то был роман с Вивьен. Обсуждая семейные пробле-
мы Рассела, Элиот не сказал Гриффину, что расстался с Вивьен
и собирается уйти от нее навсегда. «Я сказал ему, что вы с Б.
расстались», — писал Гриффин Доре, — на что он задумчиво про-
изнес: „Что ж, вероятно, это вина Берти. Я думаю, что он самый
печально разочарованный человек, которого я знал. Но очень
одарен — гораздо больше, чем Уайтхед, чья карьера сложилась
лучше. По мере того как он становится старше, я замечаю, что
унаследованные семейные паттерны все больше вытесняют яр-
кие вспышки озарения, которые у него случались раньше. Какая
напрасная трата времени“. Элиот и сам мягкий реакционер».
Через месяц Гриффин лишился работы, и Дора стала пи-
сать ему, что потеряла веру в него как мужа и кормильца их
детей. Она грубо призналась, что «покончила» с ним и ищет
что-то еще. Гриффин был настолько же сбит с толку, насколько
и обижен. «Ты намекаешь, что ищешь другого, — написал он. —
Если он будет жить с тобой, это значит, другой отец у моих де-
тей... Все это странная, странная история. Я тебя не понимаю...
Что бы ты ни делала, я приеду в Англию, как только смогу» 40.
К тому времени Дора — к ужасу многих сотрудников школы
Бикон-Хилл — была серьезно (возможно, в буквальном смысле
безумно) влюблена в Гилларда, которого она идеализировала,
он был для нее «мужчина, чьи разум и тело в гармонии, цельный
человек, о котором я мечтала и писала; насколько мне извест-
но, это редкость в нашем мире ложных мужских ценностей» 41.
В ходе учебного года, пишет она, «мы плечом к плечу выполня-
ли нашу общую работу, между нами росло новое товарищество,
уверенность в том, что ни один из нас больше не одинок»42. Она
написала Гриффину, что наняла Гилларда, но не призналась,
56/70
197
Глава 5. Развод
что влюбилась в него. «Дорогая, — писал Гриффин, — я рад, что
Пол остался с тобой и помог. Как забавно, что ты думаешь, что
я могу ревновать»:
Я так отождествляю тебя с собой, чувствую себя таким женатым
и единым целым с тобой... что не стал бы подозревать тебя в изме-
нах, если бы сам не изменял тебе, а я не изменял и не мог (конеч-
но, я говорю не о простом совокуплении, но и этого искушения
у меня нет). Сначала Пол мне понравился, потому что я подумал,
что он храбрый парень, который пытается писать и думать о том,
как избежать участи молодых англичан в его ситуации, но мне
не понравилась его истерика позже и его жалкая попытка создать
между нами с тобой проблемы 43.
Несколько месяцев спустя, все еще не зная о любви Доры к Гил-
ларду, но расстроенный тем, что она пишет ему лишь о том,
что она хочет делать в будущем, и никогда об их совместных
планах, Гриффин выпалил: «Как возлюбленная, ты казалась
мне такой близкой и получила от меня детей, потому что я был
дома с тобой. Но как существо, готовое теперь разрушить все
между нами, в том числе лишить меня детей и их — меня, ради
брака, который мертв, ты мне не знакома и немного отврати-
тельна» 44.
Пол Гиллард был единственным человеком в мире, не счи-
тая самой Доры, кто не мог поверить, что ее брак с Расселом
умер, и отчасти благодаря этому, конечно, она находила в его об-
ществе утешение. Подбадриваемая Гиллардом, летом 1933 года
Дора стала убеждать себя, что брак с Расселом все-таки можно
спасти. Она уже добилась от него, вопреки его желанию, обе-
щания, что Джон и Кейт смогут остаться в Бикон-Хилле еще
на год, и что школа останется в Телеграф-хаусе на все это вре-
мя (пусть за арендную плату — 400 фунтов, что в точности рав-
нялось пособию, которое Рассел ей платил). Летний семестр за-
кончился днем открытых дверей для родителей, на котором
присутствовал и Рассел, к большому удовольствию Доры. Гил-
лард сыграл заметную роль в этом мероприятии, помогая Доре
встречать родителей и показывать им школу. Он ознаменовал
это событие странной «шуткой». Дора обнаружила, что в ба-
шенной комнате, бывшем кабинете Рассела, Гиллард развернул
все фотографии «духовных и светских предков Рассела» лицом
к стене. «Я думала, ты восхищаешься им и уважаешь великого
философа» 45, — удивилась она. «Да, так и есть», — ответил Гил-
лард и, смеясь, вышел.
Вскоре после этого Джон и Кейт отправились погостить
к Расселу, а Харриет и Родерик снова уехали в Нью-Йорк
57/70
198
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
пожить у Гриффина, оставив Дору на несколько дней с Гиллар-
дом одну, прежде чем он уехал в Плимут, а она в Корнуолл.
В это время, поощряемая Гиллардом, Дора предприняла отча-
янную и довольно странную в данных обстоятельствах попыт-
ку вернуть Рассела. 18 июля она написала ему: «С каждым днем
мне все больше не нравится это представление». На дне откры-
тых дверей, по ее словам, она подумала, что Рассел тоже выгля-
дит «больным и несчастным»:
Для Джона очень плохо, что мы расстаемся. Я хочу, чтобы ты вер-
нулся. Мы могли бы сейчас жить рядом со школой или закрыть
ее и жить просто здесь. Я не могу себе представить никого из нас
в каких-либо серьезных отношениях с кем-то еще, да у меня их
и нет.
Когда Рассел ответил, что не намерен подвергать себя еще боль-
шим страданиям, вернувшись к ней, Дора попробовала другую
тактику: если он не сделает этого для себя, не поступит ли он
так ради нее, Джона и Кейт?
Я могу понять, что для тебя теперь нет никакой выгоды возвра-
щаться ко мне. Ты мог бы так поступить, если бы в хоть какой-то
степени заботился о моем счастье и благополучии, а также о бла-
гополучии детей. Мне очень странно, что ты смотришь на все
с точки зрения собственного сиюминутного счастья, я так никог-
да не смотрела на любовные отношения 46.
Кроме того, добавила Дора, неужели он действительно дума-
ет, что она поверит, что все, что он говорил ей о своих убежде-
ниях и своем отношении к ней за последние пять лет их брака,
было неправдой?
Ты жалуешься, что был несчастлив со мной, но ты всегда застав-
лял меня поверить, что свобода, которой ты обладал, и то, как мы
жили, — это то, чего ты хотел и во что верил, и что наши отноше-
ния всегда должны быть на первом месте. За три недели до того,
как уехать с Питер, ты написал, что несешь за нее лишь экономи-
ческую и духовную ответственность.
«Никто никогда не имел для меня такого значения, как ты,
Джон и Кейт, — утверждала Дора. — Для меня любовь — это
не только секс и наслаждение, это нечто более прочное и дол-
говечное. В этом смысле я любила только тебя и не могу лю-
бить никого другого». Его отношения с Питер не могут про-
должаться, «потому что она слишком молода; а я люблю тебя
и хочу заботиться о тебе. Этот факт все время ставил меня в не-
выгодное положение в наших переговорах. Я пыталась думать
58/70
199
Глава 5. Развод
о жизни в одиночестве или об отношениях с кем-то другим,
но и то и другое невозможно»:
Я хочу, чтобы мы жили вместе, и для меня еще не слишком позд-
но. С течением времени потеря ощущается все хуже, а не лучше.
В остальном у меня нет ничего, кроме школы, а к этому ты, ви-
димо, относишься враждебно, разве что оплачиваешь аренду, по -
шлины и содержание здесь... Ты стал моим врагом, кого я всегда
считала самым дорогим другом. Я не понимаю, как кто-то из нас
может быть счастлив в такой ситуации. Я — нет, и лучше бы я за-
болела и поскорее умерла, потому что это решило бы все для всех.
Когда эта просьба неизбежно была оставлена без внимания,
Дора, отчаянно нуждавшаяся в ком-то, кто любил бы и лелеял
ее, зациклилась на мысли, что Пол Гиллард ее идеальный пар -
тнер, и когда она разведется с Расселом, они с Гиллардом могут
даже пожениться. Она всегда его идеализировала; теперь она
начала мифологизировать его и построила вокруг него и их от-
ношений романтическую фантазию, которая, насколько можно
судить, совершенно расходилась с фактами. В ее глазах Гиллард
теперь сравнялся с Расселом, стал героем рабочего движения,
человеком, который «ожидал верной смерти из-за своего уча-
стия в политической борьбе» 47, героически занимаясь какой-то
опасной и тайной деятельностью, но он был слишком галантен,
чтобы раскрыть ей подробности этой деятельности.
Трудно сказать, было ли это все целиком фантазией или нет.
Роман Гилларда не предполагает большой любви ни к рабоче-
му классу, ни к коммунизму, и как его роман, так и его письма
Доре наводят на мысль, что на самом деле политика его не осо-
бенно интересовала. Его волновала интрига, возможно, больше
всего ему хотелось, чтобы его считали таинственным. Все ука-
зывает на то, что в конце 1920-х годов Гиллард был вовлечен
в какую -то секретную работу для компартии, а учитывая, что он
работал в Плимуте, Лондоне и Бристоле — всех важных военных
портах, — разумнее всего предположить, что он следил за пере-
движениями военных кораблей. Кроме того, трудно понять, как
он мог иметь доступ к какой-либо информации, которая могла
представлять интерес для Третьего Интернационала. С другой
стороны, очень легко понять, чем он мог быть полезен британ-
ской разведке. Национальное движение безработных (NUWM),
в котором он участвовал до встречи с Дорой, было одержимо
шпионажем. Возглавляемое коммунистами, оно находилось
под пристальным наблюдением британской разведки — види-
мо, поэтому Гилларда назвали «известным коммунистом», ког-
да Гриффин пытался уехать в Париж летом 1930 года, — и его
59/70
200
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
лидеры серьезно и обоснованно подозревали, что среди них
есть шпионы. Люди, подозреваемые в шпионаже, помечались
как «ненадежные», и, как мрачно описывает Уол Ханнингтон
в автобиографии, последствия того, что NUWM считало их «не-
надежными», часто были ужасающими. Гилларда подозревали
в ненадежности, и представляется возможным, что — вероятно,
напуганный опытом 1930 года, — он работал на британское пра-
вительство в качестве внутреннего информатора о руководите-
лях и деятельности NUWM.
Все это, конечно, лишь предположения, но когда речь идет
о Гилларде, спекуляции неизбежны. Доре представлялось, —
доказательств чему нет, кроме странного поведения Гилларда,
когда он с ней общался, — что фашисты целенаправленно стре-
мились выследить и убить его. Почему это так, Дора не объяс -
няет, лишь говорит: «Я догадалась, что он участвовал в наблю-
дении за деятельностью фашистов в Плимуте — у них там был
центр на Локьер- стрит» 48. В любом случае Гиллард не раз мрач-
но намекал на то, что он может скоро умереть, и, похоже, с по-
дозрением и тревогой относился к любым незнакомцам, ко -
торые приближались к Телеграф -хаусу. Миф о Гилларде как
о мученике в борьбе с фашизмом получил мощное подтвержде-
ние в сознании Доры благодаря странному событию49, произо-
шедшему в конце июля 1933 года, как раз перед тем, как Гиллард
должен был уехать в Плимут. Однажды утром он сказал ей, что
ночью на школу был совершен «фашистский налет». Красный
флаг, который Дора повесила на флагшток, исчез, а на его ме-
сте появился «Юнион Джек» *. Более того, входная дверь и сту-
пени Телеграф-хауса были испещрены антикоммунистически-
ми лозунгами, такими как: «Долой Сосо [Сталина], мы забрали
ваш кровавый флаг и оставили вам наш».
Логично предположить, что это была акция местных пра-
вых патриотов, которых возмутил красный флаг, развевающий-
ся над Телеграф-хаусом, но Гиллард убедил Дору, что это было
направлено именно против него, а не против школы. Дора по-
верила и «задалась вопросом, в чем и насколько глубоко был за-
мешан Пол, и могли ли налет на школу спланировать его враги,
чтобы выманить его»50. Ночью после «налета» Гиллард поло-
жил битое стекло на заднюю дорожку к Телеграф-хаусу и сру-
бил себе толстую палку, которую взял с собой в постель. Через
пару дней он уехал в Плимут, заверив, что для Доры «безопас-
нее», если его не будет рядом. В заявлении, которое Дора напи-
* Британский флаг. — Прим. пер.
60/70
201
Глава 5. Развод
сала после смерти Гилларда, она приписала это его героизму:
«Поскольку я знала, с каким уважением он относился к школе
и ко мне и что он был очень мужественным человеком, я могу
лишь предположить, что он считал, что его отъезд убережет нас
от дальнейшего беспокойства»51.
Нельзя отделаться от ощущения, что в мелодраматической
реакции Гилларда на это происшествие есть что-то фальшивое,
что перекликается с его любовью к притворству и желанием ка-
заться кем-то — кем угодно, — лишь бы не быть безвестным безра-
ботным банковским клерком, кем он являлся. Когда он вернул-
ся в Плимут, он блестяще разыграл для Доры роль наблюдателя
за фашизмом, сосредоточив внимание на фашистской активно-
сти, очевидной на улицах города, которую, по его словам, «воз-
главлял довольно симпатичный парень, очевидно, бывший
военный»52. Однако его единственной претензией на инсайдер -
скую информацию было довольно нелепое утверждение о том,
что Дартингтонская школа попала в руки фашистов. Дартинг-
тон, прогрессивная школа, которой руководили Дороти и Лео-
нард Эльмхерсты, открылась в 1932 году, финансируемая огром-
ным наследством Дороти Эльмхерст. По мнению Рассела, из-за
конкуренции с Дартингтоном Доре бессмысленно было про-
должать работу в Бикон-Хилле, и он выразил желание, чтобы
Джон и Кейт, когда они уйдут из Бикон-Хилла летом 1934 года,
были переведены в Дартингтон. Гиллард дал Доре такой совет
по этому вопросу: «У меня есть веские доказательства того, что
Дартингтоном управляет фашистское ядро, которое хвастается
тем, что в школе преподают фашизм. Думаю, на этом основании
Б. Р. следует отказаться от планов отправить туда детей»53. Его
«вескими доказательствами» оказалось слово «одного из глав-
ных парней в плимутской чернорубашечной клике»54, «бывшего
сотрудника Staveston Builders (дочерняя компания DH *)», кото-
рый «говорит, что все дело ф[ашист]ское, но сами Эльмхерсты
вполне симпатичны». В письмах Расселу Дора передала эти об-
винения (без указания источника) и, как и предположил Гил-
лард, обосновала таким образом свое несогласие с переводом
Джона и Кейт в Дартингтон. Для Рассела это просто стало еще
одним доказательством того, что Дора сходит с ума.
В психологическом состоянии Доры в то время действи-
тельно видится что -то глубоко бредовое. Письма Гилларда
к ней не любовные, и нет никаких признаков того, что он инте-
ресовался ею романтически. Напротив, многое говорит о том,
* Dartington Hall. — Прим. пер.
61/70
202
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
что он хотел избавиться от нее. Использовав «налет» на Теле-
граф-хаус в качестве уважительной, даже эффектной причины
уйти от нее, он не поддавался на уговоры вернуться в школу
на следующий семестр, и он не приглашал Дору к себе в Пли-
мут. Тем не менее через несколько дней после его отъезда Дора,
которая в то время едва могла водить машину, села в свой Aus-
tin 7 и совершила «ужасающее путешествие»55 в Плимут, чтобы,
как она утверждает, спасти его от нависшей над ним фашист-
ской угрозы. Она жила там три недели — остановилась в го-
стинице и виделась с Гиллардом каждый день. Они говорили
о школе и о Гриффине. «Он был уверен, — вспоминает Дора, —
что я никогда не смогу договориться о партнерстве с Гриффи-
ном, и даже думал, что, может быть, лучше бы Гриффин умер,
когда он болел, „это был бы хороший выход“» 56. Гиллард ут-
верждал, что сам он непременно умрет, и добавил тайны к сво-
ей загадочной деятельности, сказав Доре, что двое молодых ра-
бочих, которые проходили мимо них на улице и улыбались ему,
были его «телохранителями».
Дора не могла выбросить его из головы и, вернувшись
в школу на осенний семестр, уговаривала его вернуться с ней.
Несколько раз он отказывался. Затем, в конце октября, Дора
снова отправилась в Плимут. На этот раз она жила несколько
дней с семьей Гилларда, и ей запомнилось, что он был раздра-
жительным и молчаливым. Он не откликнулся на ее предложе-
ние поехать вместе за границу и казался совершенно отрешен-
ным. «Мне казалось, что я не могу к нему подобраться, — писала
Дора. — Я не верила, что он из тех людей, кто откажется от люб-
ви ко мне, в которой он признался; я сделала вывод, что, воз-
можно, он боялся безвозвратно посвятить себя интимной люб-
ви с женщиной»57. Однажды, когда они были в пабе, Гиллард
внезапно встал, когда вошли двое мужчин, и, сказав Доре идти
с ним, быстро вышел. Дора подумала, что они, возможно, участ-
ники полицейской операции против Гилларда, но «он не дове-
рился мне, я чувствовала свою беспомощность» 58. Она снова
попыталась уговорить Гилларда вернуться в Бикон-Хилл, и он
снова отказался. Через несколько дней после того, как она вер-
нулась в Телеграф-хаус, она получила письмо от его отца, в ко-
тором говорилось, что Пол найден мертвым на железнодорож-
ной насыпи.
Если Дора почти сошла с ума в своей любви к Гилларду,
то в своем горе по нему она перешла все границы и пережила
то, что она сама позже назовет «нервным срывом», от которого
она начала отправляться лишь через полгода, и к тому времени
она обнаружила, что все обернулось против нее в деле об опе-
62/70
203
Глава 5. Развод
ке над Джоном и Кейт. Все эти месяцы она жила в бреду, и для
нее ничто не имело значения, кроме горя и гнева из-за смер-
ти любимого человека. Пренебрегая семьей и школой, она мог-
ла думать лишь о своем любимом Поле, о том, как и почему он
умер, могла ли она спасти его, как была бы счастлива, если бы
он не умер, и т. д . Как только она услышала о его смерти, она
тут же отправилась в Плимут, где ей сказали, что он умер в ре-
зультате несчастного случая. Медицинской причиной смерти
было удушье, и вердикт следствия был таков: возвращаясь до-
мой после попойки в местном пабе, он сел на ограду моста че-
рез железную дорогу и, возможно пьяный, упал на насыпь, неу-
клюже приземлился и задохнулся.
Дора не поверила. Она была уверена, что его убили фаши-
сты. Она ходила посмотреть на тело и увидела порезы на лице
Пола, о которых не сообщалось на дознании. Затем она наве-
ла дополнительные справки и обнаружила противоречия в по-
казаниях свидетелей, которые видели Пола в ночь его смерти.
Все сошлись на том, что он пошел в местный спортзал, куда
ходил регулярно, встретился там с друзьями — гомосексуалами
и фашистами, — а затем пошел с ними выпить. Рассказы о том,
что произошло после того, как он ушел из паба, разнятся *. Хо -
зяин паба сказал, что Гиллард ушел трезвым, выпив всего одну
рюмку. Один из его собутыльников сказал, что он был невоз-
можно пьян. Прохожий увидел, что он очень быстро убегал
от своих друзей, явно напуганный. Еще одна прохожая сказа-
ла, что видела, как он, пошатываясь, шел к железнодорожно -
му мосту, настолько пьяный, что едва мог идти. Полицейский,
которого первым вызвали на место происшествия, сказал,
что он лежал лицом вниз, подложив под себя руки, и изо рта
у него текла жидкость, сильно пахнущая алкоголем. Мест-
ная жительница, которая, увидев его мертвое тело, позвонила
в полицию, сказала, что его правая рука была согнута за спи-
ной, а врач, осмотревший его, не обнаружил никаких следов
алкоголя. Отец Гилларда, очевидно, опасаясь, что если Дора
будет доискиваться до правды, то раскроет неприятные под-
робности образа жизни его сына, умолял ее согласиться с офи-
циальным вердиктом и больше ничего не выведывать. Впро -
чем, порезы, которые она увидела на лице Гилларда, убедили
ее в том, что официальный вердикт ложный, и, отвергнув
* К ним относятся показания свидетелей, собранные при расследовании 3 ноя-
бря, и дополнительные показания, собранные Дорой Рассел в январе и мае
1936 года. Все заявления сейчас находятся в Международном институте
социальной истории (Амстердам).
63/70
204
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
идею самоубийства *, Дора продолжала считать, что он стал
жертвой политического убийства.
Загадка смерти Гилларда преследовала Дору до конца жиз-
ни. В разное время она пыталась найти доказательства того,
что он был убит, но находила все больше противоречий и за-
гадок. В ее воображении короткий роман с Гиллардом — кото-
рый, по правде говоря, едва начался, а Гиллард и вовсе не выка-
зывал никаких признаков желания продолжать — стал великой
любовью всей ее жизни. Когда она вернулась в Телеграф-ха-
ус, сотрудники школы забеспокоились, что она все-таки со-
шла с ума. Мучительный крик «Мой дорогой Пол!» раздавался
днем и ночью, и Дору не интересовало ни управление школой,
ни что-либо еще. Когда Родерик выпал из окна, Дора едва по-
трудилась поинтересоваться, все ли с ним в порядке. Джон был
огорчен состоянием матери и в двенадцать лет встревожил сво-
их учителей, вернувшись к детскому лепету. «Ночь за ночью, —
вспоминала Дора, — я лежала без сна, разговаривая с Полом
в каком-то бреду»59. Она стала проводить большую часть време-
* Заманчиво предположить, что Гиллард намеревался покончить с собой,
бросившись под поезд, но если это так, он выбрал не ту линию. Железная
дорога, рядом с которой было найдено его тело, была крошечной товар-
ной линией, по которой поезда ходили только днем, да и то слишком мед-
ленно, чтобы кого -то убить. Дом Гилларда — недалеко от того места, где
он умер, — стоял прямо рядом с главной линией Плимут-Лондон, по кото -
рой всю ночь ходили скоростные поезда. Если бы он хотел броситься под
поезд, ему стоило дойти до дома. Дора не учла, например, вероятность,
что Гиллард стал жертвой политического убийства, совершенного левы-
ми, а не правыми. Однако в пользу этой теории можно сказать многое. Гил-
ларду серьезно не доверяли его бывшие товарищи по компартии, и в годы,
непосредственно предшествовавшие его смерти, он гораздо больше общал-
ся с фашистами, чем с коммунистами. В письме к Доре за несколько недель
до смерти Гиллард рассказывает о визите, который ему нанес сам Уол Хан-
нингтон. Он сказал, что они «спорили почти всю ночь»: Ханнингтон убеж-
дал его вернуться в партию, предлагая в качестве стимула работу в Совет-
ском Союзе. Гиллард отказался и сказал, что Ханнингтон был «явно потря-
сен... когда я объяснял, что я думаю по этому поводу. Теперь он, вероятно,
скажет всем, что я отступник, и даже если бы я захотел вернуться в партию,
они, скорее всего, не приняли бы меня». Почему Ханнингтон — влиятель-
ная фигура в крайне левом крыле британской политики — решил, что ему
стоит поехать в Плимут и провести всю ночь за разговорами с Гиллардом?
Возможно, он подозревал Гилларда в том, что тот был одним из «кротов»
в NUWM, в существовании которых организация в то время была убеждена
и которых была полна решимости раскрыть. Тот факт, что Гиллард провел
так много времени в Плимуте в компании фашистов, наводит на мысль, что
ему нечего было их бояться, и вполне возможно, что он опасался преследова-
ний и был убежден, что его могут убить, из-за очевидных подозрений NUWM
и компартии. Тем не менее жизнь и смерть Гилларда настолько окутаны тай-
ной и противоречиями, что, кажется, возможно почти все, включая истин-
ность официального вердикта о его смерти.
64/70
205
Глава 5. Развод
ни в Лондоне — «школе, конечно, лучше без меня», — где встре-
чалась с друзьями, которые могли утешить ее в горе.
Дора пишет, что совсем не помнит того Рождества, и воз-
можно, она не помнила и того, как писала длинное, мучитель-
ное письмо Расселу 4 ноября, всего через три дня после того,
как услышала о смерти Гилларда, и сразу же после того, как
вернулась в Телеграф-хаус из Плимута. Однако это письмо ста-
ло переломным в разводе и вполне могло стоить ей опеки над
детьми, которую она надеялась получить. Письмо — страстный
и трогательный крик боли и горя, явно написанный без огляд-
ки на последствия и в неведении о яростной неприязни Рассе-
ла к Гилларду. Смерть Пола, писала она Расселу, могла быть
самоубийством, или «это могло быть политическое нападение
или сексуальное преступление против него». С удивительным
безрассудством и уверенностью в доброй воле Рассела она про-
должила:
Ты удивишься, почему я пишу все это тебе. Я любила Пола, и пря-
мо или опосредованно, бессознательно не сумев уберечься, он
умер за меня. И за тебя тоже, потому что он всегда надеялся, что
мы снова будем вместе. В его бумажнике было несколько твоих
писем, которые он, должно быть, взял, когда был здесь *.
... Я полюбила Пола, когда впервые увидела его, еще до рож-
дения Харриет. Но я слышала, что он гомосексуал, преданный
коммунизму и свободной богемной жизни, и не думала даже, что
буду иметь для него хоть какое-нибудь значение. Как ты знаешь,
мне казалось, что его влечет к Гриффину. Но до этого летнего
семестра я не знала, что он любит меня больше всего на свете...
Он даже не пытался жить со мной из-за юридической ситуации,
и никак не мог выяснить, была ли его гомосексуальность посто-
янной — мне совершенно ясно, что это не так и что мы с Полом
были созданы друг для друга. Но он не позволил мне ни разве-
стись с тобой, ни жить с ним, потому что у него не было денег,
чтобы защитить меня от последствий развода или возможных по -
следствий нарушения условий договора о раздельном прожива-
нии. Но прежде всего он считал, что я все еще люблю тебя, что
наша разлука была катастрофой для нас самих и для общества,
и что развод породит еще большее отчаяние и фашизм и превра-
тит тебя в реакционера... Он всегда говорил: «Надо подождать».
* Одна из самых странных деталей в смерти Гилларда заключается в том, что
в его куртке, когда он умер, были найдены письма Джозефа Конрада Расселу,
которые он, очевидно, украл из башенной комнаты Телеграф -хауса. Зачем он
их украл? Дора истолковала это как знак его «почтения» к Расселу; Рассел
подумал, что Гиллард надеялся продать их. Вполне вероятно и то, и другое,
или даже все одновременно. Конечно, Гиллард знал о том, что Рассел бла-
гоговел перед Конрадом, и о том, что эти письма были одной из самых цен-
ных вещей — и не из-за их стоимости.
65/70
206
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
...Не думай, что это был мимолетный роман — я испытывала
такое же фаталистическое чувство к Полу, когда впервые увиде-
ла его четыре года назад, как и к тебе за два года до того, как ты
решил жениться на мне... Пол — это ты молодой, каким бы ты
был, родись в его поколении. Я думаю, он знал это и отождест-
влял себя с тобой, понимая, что не сможет заменить тебя до тво-
ей смерти.
Дора, по -видимому, все еще не осознавала, какой холодный
гнев и ревность она пробуждала в Расселе, когда писала ему, что
влюблена в других мужчин. Как только Рассел получил письмо,
он, не отвечая на него, перепечатал его с помощью Питер, а за-
тем отправил отпечатанную копию и оригинал Кромптону вме-
сте с кратким письмом, в котором говорилось: «Пожалуйста,
сохраните оригинал, он может нам когда-нибудь пригодиться...
Мне нужен ваш совет, как на него ответить, так как я не хочу те-
рять никаких выгод, которые можно из него извлечь» 60.
Кромптон посоветовал «не обращать внимания на эмо -
ции Доры» 61 и отвечать только на то, что говорилось о Джо -
не и Кейт. «Ваш совет прекрасен, — ответил Рассел. — Я рад,
что вы надеетесь на абсолютный контроль над детьми» 62. Поз-
же Кромптон подсказал, для чего можно использовать письмо
Доры. «Если она нарушит соглашение о равных правах, — пи-
сал он, — и если она попросит какой-нибудь суд передать ей де-
тей в какую-нибудь новую школу, мы предъявим ее письмо» 63.
Не замечая ямы, которую она копала под собой, но осоз-
навая, что Кромптон и Рассел придерживаются новой, более
твердой позиции в отношении обучения детей в школе, Дора
написала им обоим в январе 1934 года в той же несдержанной
манере, как и о своих чувствах к Гилларду. «Я никогда не пре-
тендовала на объективность в своих взглядах по этому вопросу
о детях, — писала она им. — Я люблю их и хочу, чтобы они были
со мной». Расселу следовало бы меньше интересоваться детьми;
в конце концов, «его больше не интересует работа в школе, и он
создал для себя жизнь, в которой счастлив, поставив меня в си-
туацию, когда я не могла сделать то же самое». Ее единствен-
ный шанс на счастье упущен:
Пол Гиллард, безнадежно любивший меня четыре года, един-
ственный, кого я когда-либо любила и с кем у меня был реальный
шанс обрести счастье в браке, относился к Берти по -рыцарски,
как я и остальные. Его смерть объясняется безжалостностью Бер -
ти и его теперешним непониманием проблем и потребностей бо-
лее молодых людей, чем он сам. Берти когда-то принадлежал
нашему миру, и именно поэтому мы любили его. Но он отнял
у меня все.
66/70
207
Глава 5. Развод
... Я потеряла единственного человека, для кого правда было
важно мое счастье, но я не могу умереть, поскольку у меня есть
маленькие дети. Я объясняю свою позицию, чтобы вам было ясно,
что сейчас я не могу действовать иначе, как в своих интересах
и в интересах детей. И я не верю в суждения Берти относитель-
но них, особенно в том, что касается проблем, которые могут воз-
никнуть в подростковом возрасте, после того, что я увидела в его
характере в прошлом году.
Слепые к явной боли, разочарованию и горю в этих письмах,
Кромптон и Рассел увидели в них лишь беспечные признания
и явные противоречия между заявлением Доры о том, что Гил-
лард был единственным, кого она когда-либо любила, и ее за-
явлением в июле о том, что Рассел был единственным, кого она
когда-либо любила. В письме Кромптону от 25 января Дора по-
пыталась объяснить. «Трагедия всего этого не поддается опи-
санию», — начала она, признав, что в каком-то отношении бес -
смысленно даже пытаться объяснить: «Вы старый друг Берти
и его адвокат, вам никогда не было легко понять мое положе-
ние, да и было бы неправильно, так как вы действовали в его
интересах, я полагаю. Но это было бы по-человечески мудро»:
Как человек, которого я очень любила, мой муж оставался для
меня почти что богом до того самого дня, когда он оставил меня.
Его безразличие к моей боли... вынести было ужасно трудно,
тем более что все в нашем браке было по взаимному согласию,
и, по крайней мере, я со своей стороны была честна в своих чув-
ствах.
... Прежде я многое пережила, и теперь все просили меня тер-
петь все больше и хуже, потому что мои ценности были лож-
ными и, вероятно, убьют реальность. Все это уже произошло.
Но со мной случилось худшее из всего, так как любовь, которую
я испытывала к Полу, который умер, была превыше всего в моей
жизни, товариществом мыслей и чувств, невероятно дорогим для
нас обоих. И он умер из-за моих попыток выполнять обязатель-
ства перед людьми, которым я совершенно безразлична. Он был
очень добр к детям и к Берти, именно он хотел, чтобы я еще раз
попросила Берти вернуться, так как он думал, что Берти не был
счастлив, когда он увидел его здесь.
... Мой путь был совершенно ясен этим летом, но я не пошла
по нему из-за взятых на себя обязательств. Если бы между мной
и Берти сохранились дружеские отношения, это можно было бы
объяснить. Но он был мстителен и совершенно не желал прини-
мать во внимание мое положение.
Даже сейчас Дора не понимала, насколько безразличны были
Расселу ее страдания и какое коварство он готов был проявить
в общении с ней. В спорах по поводу перевода Джона и Кейт
67/70
208
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
из Бикон-Хилла в Дартингтон Рассел попросил ее объяснить,
почему она возражает против Дартингтона. Так она и поступи-
ла в письме от 12 февраля 1934 года. Благоразумно опустив ут-
верждение Гилларда о том, что он раскрыл фашистское ядро
в Дартингтоне, свои возражения Дора обосновала чрезмерно
строгой сексуальной моралью школы. «В более позднем под-
ростковом возрасте, — писала она, — дети, думаю, могут испы-
тывать определенное напряжение, так как мальчики и девочки
будут жить в тесном соседстве; в то время как общий тон шко-
лы — против сексуальных контактов... Думаю, Джон и Кейт бу-
дут нуждаться в заботе в подростковом возрасте, так как они
оба довольно неопределенного пола, и определенные обстоя-
тельства могут привести их к фактическим или психологиче-
ским отклонениям». Кроме того, добавила она, Дартингтон
предназначался для высшего класса, а она предпочла бы, что-
бы Джон и Кейт «общались с обычными детьми». Поэтому она
хотела бы отправить их в обычную школу, а сама присматрива-
ла бы за ними дома. Таким образом, она «смогла бы создать для
них дом в те годы, когда они сдают экзамены и приходят к сек-
суальному пробуждению, чтобы я могла помочь снять напряже-
ние и знать, что происходит».
Рассел был в восторге от ее письма, особенно от той части,
где речь шла о сексуальной морали. «Попросив Дору объяснить,
почему она считает, что Дартингтон вреден для подростков, —
писал он Кромптону, — я преследовал определенную цель, ко-
торая была достигнута. Ее возражения в их прежнем виде зву-
чали вполне приемлемо, и я не хотел, чтобы они оставались без
пояснений. Теперь она утверждает (в письме, которое я вам пе-
редаю), что плохо в ней то, что не позволена сексуальная сво-
бода. Вряд ли это будет хороший аргумент для судьи» 64. Рас-
сел теперь мог настоять на том, чтобы Джон и Кейт покинули
Бикон-Хилл и были переведены в Дартингтон летом 1934 года,
и у Доры снова не было другого выбора, кроме как согласиться.
В конце марта Дора наконец подала прошение о разводе.
Как давно подозревали Кромптон и Рассел, оно включало в себя
ходатайство об опеке над Джоном и Кейт. С этого момента про-
цесс пошел крайне неприятно. Перед подачей прошения Рас -
сел сказал Кромптону: «Я ни перед чем не остановлюсь, чтобы
помешать ей получить единоличную опеку» 65. Дора, писал он,
«скользкая и очень злая; мы должны быть осторожны». Подо-
зревая, что она попросит об опеке, Рассел и Кромптон сделали
Джона и Кейт подопечными канцлерского суда непосредствен-
но перед тем, как получили ее прошение. Это означало, что лю-
бое решение об опеке над детьми будет приниматься не только
68/70
209
Глава 5. Развод
судом по бракоразводным делам, но и канцлерским судом. Та-
ким образом, это развязало Расселу руки, теперь он мог пред-
ставить в канцлерский суд доказательства того, что Дора не го-
дится для опеки над детьми, не поставив при этом под угрозу
развод, которого он так жаждал. Рассел оказался в трудном по-
ложении: нужно было, чтобы суд по бракоразводным делам
признал, что Дора была безупречной женой, которая «обиже-
на» изменой мужа, и поэтому ей дали бы развод. В то же вре-
мя он хотел, чтобы канцлерский суд выслушал все о прежних
прелюбодеяниях Доры, ее детях от Гриффина Барри и стран-
ном романе с Полом Гиллардом — и решил, что она не годит-
ся для единоличной опеки над Джоном и Кейт. О способностях
Кромптона как юриста многое говорит то, что он смог приве-
сти эту чрезвычайно сложную ситуацию к желаемому для Рас -
села результату.
Кромптон достиг успеха в этом благодаря безжалостному
отношению к Доре. Во время процесса Рассел перестал обра-
щаться к ней хоть сколько-нибудь вежливо. Когда он писал ей,
то начинал не «Дорогая Дора», а «Дорогая мадам», и когда Дора
привезла ему детей на пасхальные каникулы, они с ней сделали
вид, что не замечают друг друга. Рассел отбросил все угрызения
совести по поводу использования Джона и Кейт в войне против
Доры. Пока они были с ним на Пасху, он убедил их рассказать
ему все, что можно использовать против Доры в суде. 13 апреля
он написал Кромптону, что ему удалось добиться «внезапного
всплеска откровенности» от детей:
Они оба, но особенно Джон, ужасно несчастны в школе. «Бетти»
[Кросс]... командует местом и подначивает старших мальчиков
(которых она соблазняет), превращая его жизнь в страдание. Она
часто говорит гадости обо мне и о Питер, которую она называет
«кое-какие люди, которых я не буду называть»... Кейт говорила
от имени Джона чуть ли не с большей яростью, чем он сам гово -
рил о себе. Им так не хотелось возвращаться, что мы придумали
план, как задержать их еще на две недели.
Рассел предложил детям написать свои жалобы на школу в виде
писем Доре, что они и сделали, по-видимому, не понимая мо-
тивов Рассела.
После того как дети вернулись на свой последний семестр
в Бикон-Хилл, Рассел обнаружил, что многие нынешние и быв-
шие сотрудники школы разочаровались в этом месте с тех пор,
как Дора привела туда Гилларда в прошлом году. Может, будет
хорошей идеей, предложил он Кромптону, получить от этих лю-
дей показания, чтобы добавить их к письмам Доры о Гилларде
69/70
210
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в качестве доказательств ее несостоятельности как матери?
Кромптон согласился и сразу же добился особенно ядовито-
го заявления от Мэри Бейли, бывшей учительницы рисования
в школе. «Я сразу невзлюбила Гилларда, — писала она. — Вы-
сокий, темный и похож на еврея, да еще такой жеманный» 66.
Она рассказала, что во время рождественских каникул 1931 года,
когда Рассел все еще был в своем последнем лекционном туре
по США, Гиллард пришел в школу и пригласил Гриффина вы-
пить, а Дору с собой не взяли. По ее словам, подписав «договор
о раздельном проживании», Дора «свободно говорила о своем
положении. Я поняла, что она ценила престижность статуса
жены Бертрана и хотела сохранить Школу, которой управля-
ла на заработанные им деньги. Она хотела иметь все преиму-
щества статуса его жены, а также свободу потакать своим сексу-
альным наклонностям и заводить детей. Она потратила деньги
на Барри и Гилларда, ведь у них самих не было средств». Когда
Гиллард приехал в школу, он спал в коттедже в комнате на пер-
вом этаже. Затем Дора переехала из дома в спальню прямо над
спальней Гилларда:
Когда Дора и Гиллард занимали спальни в коттедже, они каж-
дый вечер ходили куда-нибудь, иногда в трактир, в Royal Oak ря-
дом со школой, а иногда в Ship в Хартинге, а когда возвраща-
лись, Дора обычно допоздна засиживалась в комнате Гилларда
на первом этаже коттеджа. Они обычно приносили выпивку до-
мой, и мы слышали, как они поздно возвращались, а утром ви-
дели пивные бутылки... К концу летнего семестра все дети зна-
ли, что между Дорой и Гиллардом что -то происходит, и смеялись
над ними. Однажды вечером они устроили вечеринку в бунгало,
которое примыкает к дому и используется для классных комнат.
Дети ночью вышли из дома, нашли в бунгало выпивку, напились,
и все стало еще хуже. Все дети, включая Джона и Кейт, знали, что
что -то не так.
Когда Гиллард умер, продолжала Мэри Бейли: «Дора впа-
ла в истерику, заявив, что Пол был единственным, кого она
когда-либо любила. Она с криком бросилась вверх по лестнице,
выкрикивая: „Мой милый Пол“». Мэри даже слышала сплетни
о том, что Дора забеременела и сделала аборт, «но тому, что го-
ворит Бетти, не всегда можно верить». Дора обвинила школь-
ный персонал в смерти Гилларда, «потому что он не мог вер-
нуться, поскольку мы недолюбливали его... она принесла его
плащ и повесила его в прихожей с торчащими из карманов
перчатками, носила его старые свитера и говорила, что остави-
ла его остальную одежду для Джона». Мэри Бейли и ее жени-
ха (который тоже работал в школе) уведомили, что они долж-
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
211
Глава 5. Развод
ны покинуть Бикон-Хилл, потому что «Гиллард оказывал такое
плохое влияние на это место, что Дора была не любезна со слу-
гами и посетителями, а еще она слишком много пила и допозд-
на засиживалась, и-за чего у нее портилось настроение». Под
конец учительница рисования заявила, что они с ее женихом
«никогда не выносили Гилларда».
Это заявление было таким ядовитым по отношению к Доре
и Гилларду, что даже превзошло ожидания Кромптона и Рассе-
ла, и какое-то время они подумывали использовать его как ос -
нову для встречного заявления, в котором Рассел подаст в суд
на Дору за ее прелюбодеяние после подписания «договора о раз-
дельном проживании». Впрочем, в конце концов они решили
этого не делать. «Я, конечно, был бы рад, если бы я мог раз-
вестись с Дорой, а не наоборот, — писал Рассел Кромптону. —
Но мне пришлось хорошенько это обдумать. Насколько я могу
судить, нет никаких доказательств того, что она нравилась Гил-
ларду; похоже, все знаки внимания были только с ее стороны.
Заявление Мэри Бейли прекрасно подойдет для того, чтобы по-
казать, что Дора не годится для опеки над детьми, но кажется
едва ли достаточным доказательством супружеской измены. Бо-
лее того, не будет ли мне трудно в этот момент начать казаться
достаточно добродетельным?» 67
Вместо этого они сосредоточились на том, чтобы собрать
побольше грязи на Дору. Еще от двух недовольных сотрудни-
ков они получили заявления, подтверждавшие утверждения
Мэри Бейли о том, что школа погрязла в распутстве и пьян-
стве. Туда же добавилось длинное заявление самого Рассела,
в котором подробно описывались его претензии к Доре и ут-
верждалось, что «в последний раз, когда я посещал школу (фев-
раль 1934 года), там была ужасная грязь. В туалете стоял анти-
санитарный запах, который, по словам детей, был всегда. Пол
и стены повсюду были отвратительны» 68. Когда это заявление
позже было превращено в официальное заявление под прися-
гой для канцлерского суда, Рассел подробно рассказал об ув-
лечении Доры Полом Гиллардом, процитировав ее письма,
обратив внимание на противоречия между ними и письмом,
которое она написала ему прошлым летом, и прокомментиро-
вав: «Однако гораздо больше, чем осознание того, что она об-
манула меня, меня беспокоило положение дел, как дети жили
в Бикон-Хилл» 69. На основании собранных им доказательств
Рассел заявил: «Не думаю... что Дора является или была в тече-
ние прошлого года подходящим человеком, чтобы присматри-
вать за детьми, или что ее влияние на них может быть каким
угодно, кроме вредного». В июне Рассел и Кромптон узнали,
1/70
212
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
что Барри Гриффин вернулся в Англию (он прибыл с бесплод-
ной миссией спасти свои отношения с Дорой), и в Телеграф-ха-
ус отправили частного детектива, чтобы собрать дополнитель-
ные доказательства того, что Дора нарушила обет верности.
Конечно, до Доры дошла весть о том, что были сделаны та-
кие заявления, что детективы все вынюхивали, задавая вопро-
сы о ней, Гилларде и Гриффине, и сначала она решила бороться
с решением суда и придерживаться своего требования об опеке
над Джоном и Кейт. Она начала собирать письменные показа-
ния под присягой от преданных ей сотрудников, но юридиче-
ские расходы, связанные с ведением этой борьбы, превышали
ее возможности, и она увидела, что битва проиграна. В отчаян-
ной попытке найти сочувствующего посредника Дора неожи-
данно пошла к Оттолайн Моррелл в ее дом на Гауэр-стрит. От-
толайн не было дома, поэтому Дора написала короткую записку
с просьбой о помощи и вернулась домой. Оттолайн тут же на-
писала Кромптону, прося его совета, как ответить на записку
Доры. Ее «верная служанка Нелли» 70, сообщила она Кромпто-
ну, видела, как Дора весь день ходила взад и вперед по Гауэр-
стрит: «Нелли сказала, что она выглядела „ужасно“, очень
грязной. Она подумала, что это уборщица. Скажите мне, что
она задумала? Бедная женщина». По-видимому, следуя совету
Кромптона, Оттолайн написала Доре, что, по ее мнению, Рассе-
лу следует предоставить опеку над Джоном и Кейт.
Над Дорой нависла угроза: если она подаст прошение о раз-
воде, требуя опеки, Рассел подаст в суд. Ее письма о Гилларде
и все остальные вредные материалы, которые Рассел и Кром-
птон собрали о ее жизни в школе, будут обнародованы и опу-
бликованы в прессе, так что и она, и Бикон-Хилл столкнут-
ся с унижением и разорением. Это Рассел изложил в письме
от 20 июня Теду Ллойду, одному из попечителей фонда, кото-
рый Рассел создал для Джона и Кейт на деньги, заработанные
в Америке. «Потратив много времени, денег и сил, — объяснил
Рассел, — я теперь могу оспорить ее ходатайство и разоблачить
этот обман. Если она продолжит в том же духе, то будет пол-
ностью дискредитирована и опозорена, и, по всей вероятности,
дети больше ни в какой степени не будут находиться под ее кон-
тролем. Это, очевидно, было бы лучше для детей, но хуже для
нее». «Прежде чем вы осудите меня за жестокость, — добавил
он, — пожалуйста, попробуйте прожить с ней 12 лет... В течение
последних семи лет Дора казалась мне вероломной, лживой ли-
цемеркой, бесчестной и жестокой».
Столкнувшись с этой угрозой, Дора снова капитулировала.
Она отозвала ходатайство о разводе с просьбой об опеке и по-
2/70
Глава 5. Развод
дала измененное ходатайство, в котором просила только об ус -
мотрении суда в отношении детей. В ответ Рассел отозвал свой
иск в канцлерский суд, и материалы, которые он собрал, что-
бы очернить репутацию Доры, не были представлены в качестве
доказательств ни в суд по разводу, ни в канцлерский суд. Одна-
ко, когда 22 ноября 1934 года было заслушано измененное хода-
тайство Доры без возражений, к этому теперь уже ужасно запу-
танному делу добавился еще один поворот: судья заявил, что он
недоволен «договором о раздельном проживании», и отказался
принять его в качестве доказательства заявления Доры о том,
что ее «оскорбило» прелюбодеяние Рассела с Питер. Судья по-
становил, что этот поступок следует считать не имеющим отно-
шения к делу и что решение о разводе и будущем детей должно
приниматься на основе рассмотрения всех фактов и докумен-
тов. Таким образом, развод состоялся только в декабре, и толь-
ко в июле 1935 года брак был окончательно расторгнут, когда
постановление о разводе вступило в силу.
Суды не присудили ни Доре, ни Расселу опеку над Джо-
ном и Кейт. Вместо этого их делами должен был заниматься
Совет попечителей, в который, помимо Рассела и Доры, вхо -
дили Тед Ллойд и Фрэнсис Мейнелл. Для Рассела здесь был
огромный недостаток: ему приходилось встречаться с Дорой,
чтобы обсудить дела детей («Два дня назад у нас было собра-
ние попечителей детей, — сообщил он Оттолайн после одного
такого случая. — Дора казалась еще более безумной, чем рань-
ше. Не выношу, когда детям приходится с ней общаться. Ве-
роятно, со временем ее признают невменяемой»). Однако не-
оценимое преимущество заключалось в том, что Дора ничего
не могла сделать в отношении детей без разрешения трех дру-
гих попечителей.
После долгой тяжелой битвы он победил: теперь он был
юридически свободен, мог жениться на Питер и ему не при-
шлось уплатить цену потери тринадцатилетнего Джона и один-
надцатилетней Кейт из-за Доры. Однако цена его победы была
чрезвычайно высока. Как призналась Кейт, «все участники,
включая детей, были обижены, рассержены, озлоблены и отча-
янно защищались» 71.
3/70
214
Глава 6
Вперед к прошлому
К
ОГД А весной 1932 года Рассел уехал от Доры к Питер,
им двигало не просто желание сбежать от чудовищ-
но несчастливого брака и даже не просто желание свя-
зать жизнь с молодой симпатичной женщиной, которая
была готова работать его секретаршей и личной помощницей;
вдобавок к этому он испытывал настоятельную потребность по-
ставить всю свою жизнь на иную основу. Он оставлял не только
Дору, но и надежды, убеждения и ценности, которые разделял
с ней, уверенность в том, что вместе они помогут взрастить но-
вое поколение, свободное от страха, и откроют новый мир, без
религии и подавляющей морали. Он больше не верил в их шко-
лу — как в эталон образования будущего, в их брак — как в сек-
суальную мораль будущего и в Дору — как в женщину будущего.
Более того, он устал заниматься низкопробной журналистикой
и писать ширпотребные книги, чтобы оплачивать то, что он те-
перь считал неудачными экспериментами и напрасными на-
деждами. Больше всего ему хотелось идти новым путем к но-
вой цели: хотелось чего-то, что доказало бы необоснованность
пессимизма, с которым он заканчивал автобиографию, чего-то,
что показало бы, что он, в конце концов, все еще способен до-
стичь чего-то важного.
Ненадолго он решил, что это «что-то» может быть связано
с политикой. Будучи новым пэром от лейбористской партии,
он считал, что может сыграть важную роль в формировании ее
политики. Не совсем понятно, почему он отказался от этого на-
мерения, но, похоже, оно занимало его всего несколько меся-
цев. 20 февраля 1932 года, за два месяца до расставания с Дорой
и за несколько недель до того, как занять свое место в Пала-
те лордов, он посетил Уэббов в Пассфилд-Корнер, чтобы обсу-
дить, какую роль он может играть в партии, но встреча, похо-
же, ни к чему не привела. До этого он признавался Доре, что
хотел бы «проводить больше времени в Лондоне и попытаться
побудить людей придумать программу, чтобы подгонять лей-
4/70
215
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
бористскую партию... Мир катится к чертям все быстрее и бы-
стрее. Я не вижу надежды нигде, кроме России» 1. Однако на са-
мой встрече он сказал Беатрис Уэбб, что возлагает надежды
на США, «несмотря на всю коррупцию и насилие» 2, и это мне-
ние, конечно, лучше согласуется с его опубликованными рабо-
тами за предыдущие десять лет. Что же до лейбористской пар -
тии, Беатрис Уэбб почти ничего не пишет о мыслях Рассела,
а только о его лютом негодовании по поводу «лакейства и пре-
дательства Дж. Р. М. и Сноудена».
Речь идет о событиях предыдущего года, когда Рамсей Мак-
дональд ушел из лейбористской партии и возглавил Нацио -
нальное правительство, в состав которого вошли члены каби-
нета, в основном из консервативной и либеральной партий
(за исключением Филипа Сноудена, который остался на посту
канцлера казначейства). Это последовало за запоздалым осоз-
нанием лейбористским правительством масштабов финансово-
го кризиса, в котором оказалась Британия после краха Уолл-
стрит в 1929 году. К 1931 году государственный долг, дефицит
бюджета и безработица росли такими темпами, что в стране
возникла атмосфера чрезвычайного положения, и Макдональд
со Сноуденом считали, что для выживания британской эконо-
мики необходимо сокращение государственных расходов, вклю-
чая сокращение выплат по безработице. В этом их поддержало
большинство консерваторов и либералов в парламенте, но не их
собственная партия, и таким образом родилось Национальное
правительство. В октябре 1931 года Макдональд назначил все-
общие выборы по поводу своего управления экономикой, и его
Национальное правительство одержало уверенную победу. Од-
нако новое правительство было во всем, кроме названия, кон-
сервативным, хотя и с Макдональдом во главе; из 554 мест,
которые получила Национальная коалиция, лишь 13 заняли
лейбористы, а подавляющее большинство (470) получили кон-
серваторы. Лейбористская партия, не входящая в коалицию,
теперь во главе с Джорджем Лэнсбери, сократила свое присут-
ствие до менее чем пятидесяти мест.
Возмущение Рассела против Макдональда из-за того, что
тот предал лейбористское движение, широко — почти повсе-
местно — разделили сторонники лейбористов, и в партии нача-
лись разброд и шатание. Некоторые из ее ведущих интеллек-
туалов пришли к убеждению, что финансовый кризис Великой
депрессии представляет собой крах самого капитализма, и что
жизнеспособны в политике лишь коммунизм и фашизм. Однако
это мнение не получило широкой поддержки; обе крайние пар -
тии оставались малочисленными и не имели влияния в стране
5/70
216
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в целом, в то время как консерваторы продолжали доминиро-
вать в опросах на протяжении всего десятилетия. Среди тех,
кто ранее враждебно относился к Советскому Союзу, но теперь
надеялся, что он встанет во главе, были сами Уэббы, которые,
съездив туда летом 1932 года, объявили, что Советы строят «но-
вую цивилизацию», которой все должны подражать. Хотя это
мнение поддержали, в частности, Г. Дж. Уэллс и Джордж Бер-
нард Шоу — не говоря уже о значительной части нового поко-
ления талантливых студентов Оксфорда и Кембриджа, — имен-
но этому Рассел упорно сопротивлялся.
Но, придерживаясь социализма и отвергая советский ком-
мунизм, Рассел вовсе не был так одинок, как он часто себя изо-
бражал. Лейбористская партия после разгрома 1931 года стала
более радикально и бесстыдно социалистической, чем при Мак-
дональде, при этом с такой же враждой относясь к коммуниз-
му, как и прежде. Партия была открыта для новых идей и на-
ходилась в конструктивном поиске, и это был подходящий
момент подтолкнуть ее к новой программе. Перед партией сто-
яла задача найти надежную альтернативу как коммунизму, так
и осторожности в бюджетной политике, за которую выступа-
ли Макдональд, Сноуден и консерваторы, — разработать ряд
экономических мер, способных помочь безработным, которых
становилось все больше и больше, не вызвав в стране финан-
совый крах. Хватало и людей, готовых принять этот вызов, од-
ним из наиболее заметных из них был Дж. Д. Г. Коул, чья кни-
га Man’s Guide Through World Chaos, опубликованная в 1932 году,
стала бестселлером и познакомила широкую аудиторию с труд-
ностями экономической политики. Несколько лет спустя ста-
ло считаться, что «Общая теория занятости, процента и денег»
Дж. М. Кейнса предложила окончательное решение этой про -
блемы.
Невозможно узнать, была ли программа, которую Рассел хо-
тел побудить людей продумать и навязать лейбористской пар-
тии, сосредоточена на экономической политике, но поразитель-
но, что во время экономического кризиса, когда все, казалось,
говорили о таких вещах, как инфляция, золотой стандарт, де-
фицит бюджета и т. д., Рассел почти ничего не опубликовал
по экономике. В нескольких статьях на эту тему его угол зре-
ния столь глобален, что не очень понятно, какие уроки он соби-
рается извлечь для британской политики. Например, в «Совре-
менном Мидасе» 3, который он опубликовал в Harpers в феврале
1933 года, он очень остроумно и понятно объясняет пробле-
мы, связанные с золотым стандартом, государственным долгом
и международной финансовой нестабильностью, но, что харак-
6/70
217
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
терно, решить проблему обеспечения стабильности валюты он
предлагает, создав «единое мировое правительство, обладающее
едиными эффективными вооруженными силами... Только это
даст истинную стабильность, а золото ею не обладает» 4. Он ут-
верждает, что в мире должен быть только один центральный
банк и одна валюта. Сами по себе эти предложения звучат раз-
умно, но хочется спросить: в мире, каков он есть, а не каким он
должен быть, — то есть перед лицом реальности многих конку-
рирующих национальных государств, национальных вооружен-
ных сил, банков и валют, — какой должна быть экономическая
политика Великобритании? Рассел, по-видимому, не знал от-
вета на этот вопрос и, похоже, проявлял к нему на удивление
мало интереса.
И кроме того, помимо возмущений «лакейством» Макдо -
нальда, трудно понять, что думал Рассел по тем вопросам, ко-
торые тогда доминировали в британской политике. К речам
и действиям его побуждали такие темы, как свобода слова, мир
во всем мире, угроза цивилизации, необходимость междуна-
родного правительства, — но не сложные и запутанные вопро -
сы, связанные с ведением внутренней экономической политики.
Ему почти нечего было сказать о проблемах, стоявших перед
Великобританией в 1930- е годы. Тщетно искать в опубликован-
ных работах Рассела начала 1930-х годов какие-то намеки на его
мнения по вопросам, которые вышли на первый план в поли-
тических дискуссиях в Великобритании в то время, особенно
по первостепенному: что делать с безработицей?
Возможно, здесь кроется ответ на вопрос, почему он ушел
из политики, хотя ранее объявлял о своем намерении принять
в ней более активное участие: у него так или иначе не было
твердых убеждений по вопросам, которые обсуждались в пар -
ламенте в тот период; не было четкого представления о том,
к чему лейбористская партия должна призывать правительство
в решении насущных проблем; и о том, к какой политике левые
социалисты должны призывать лейбористскую партию. Рассел
считал социализм ответом на мировые проблемы, а не на бри-
танские. Его довод 1920-х годов, что Великобритания никогда
не станет социалистической, пока этого не сделают Соединен-
ные Штаты, имел аналог в 1930-х годах, когда Британия зависела
от кредитов Соединенных Штатов, которые она получала, толь-
ко если проводила «жесткую» политику в отношении государ -
ственных расходов. И точно так же, как тогда ему не хотелось
выступать за меры, которые, по его мнению, могли привести
к американской блокаде Великобритании, так и сейчас, по-
видимому (он никогда не говорил об этом прямо), он не хотел
7/70
218
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
навязывать ей курс, который, вероятно, приведет к обрыву
жизненно важной экономической артерии. Но в таком случае
к какому курсу действий социалист должен призывать британ-
ское правительство? Как в 1920-е, так и в 1930-е годы Расселу не-
чего было сказать на эту тему.
Но если он не мог ничего написать или сделать, что помог-
ло бы решить политические и экономические проблемы Вели-
кобритании, то что ему оставалось? Летом 1932 года он написал
«Образование и социальный порядок», но это была, как он сам
открыто признавал, очень скучная книга. Ближе к концу зву-
чит страстная речь о том, что мир сошел с ума, если «силы го-
сударства направлены на то, чтобы вызвать у молодежи безу-
мие, готовность к убийствам, экономическую несправедливость
и безжалостность»5, и о том, что эту проблему можно решить,
если «сделать людей разумными» (то есть должным образом их
воспитать). Но в таких речах звучит что-то бессильное и ша-
блонное, тем более что в этой книге (в отличие от предыдущей,
«Об образовании») нет особой веры в то, что образование мо-
жет «сделать людей разумными». Конечно, в ней во многом
не содержится оптимизма более ранней книги и звучит преду-
преждение, что «возможности образования преувеличивают» 6,
особенно бихевиористы (он не признается, что сам их преуве-
личивал, но если читать эту книгу вместе с предыдущей, это,
безусловно, подразумевается). На этот раз он делает упор на со-
циальные, а не психологические аспекты образования, призы-
вая не злоупотреблять в учебном кабинете пропагандой, рели-
гиозным воспитанием и снобизмом и рекомендуя вместо этого
воспитывать честность в сексуальных вопросах, уважение к де-
мократии и поощрять научные исследования. Что касается ев-
геники, Рассел выражается заметно осторожнее, чем в «Бра-
ке и морали», и теперь опровергает мнение о том, что «негры
от природы уступают белым мужчинам» 7, как необоснован-
ное утверждение правых евгенистов (опять же, не признаваясь,
что сам придерживался этой точки зрения всего три года назад
и писал об этом). В книге больше нет многих чрезмерных преу-
величений, как в «Об образовании», но поскольку его проповед-
нический пыл во многом основывался на вере в эти преувеличе-
ния, в результате получилась довольно пресная, безжизненная
и заурядная работа.
В автобиографии Рассел признается, что написав «Образо-
вание и социальный порядок» он «покончил с бестселлерами.
Потерпев фиаско в роли родителя, я почувствовал, как во мне
оживают серьезные писательские амбиции» 8. То, что он счи-
тал «Образование и социальный порядок» бульварным, не-
8/70
219
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
удивительно. Но почему он думал, что потерпел неудачу как
родитель? И какое отношение его неудача как родителя имеет
к вновь возродившемуся желанию писать важные книги? Ду-
маю, ответ кроется в том, что он понял, что к 1932 году рух-
нула жизнь, которую он строил для себя с 1921 года; та жизнь,
в которой все — журналистика, лекционные туры, популярные
книги и т. д. — делалось ради детей. Он «потерпел неудачу как
родитель» в том смысле, что ему не удалось добиться успеха
в такой жизни. Решив, что больше не обязан ладить с Дорой
ради Джона и Кейт, он вынужден был смириться с тем, что
не все в его жизни может отойти на второй план перед сча-
стьем его детей; некоторым вещам — например, собственному
психическому здоровью — нужно уделять даже большее вни-
мание, чем этому. Это означало, что вместо «нового эмоцио-
нального центра», который, по его словам, обеспечивает ро-
дительство, теперь образовалась пустота, которую необходимо
заполнить чем-то другим, что он считал бы первостепенно,
подлинно важным. Описывая свой опыт отцовства, он гово -
рит, что после рождения Джона «на целых десять лет глав-
ными моими заботами стали отцовские» 9. Подразумевается,
что потом цели изменились. Его «главная цель», так сказать,
оправдание его жизни, в чем-то другом.
После того как его отговорили (кто или что, мы точно
не знаем) поставить политику в центр своей жизни, Рассел,
убежденный, что сейчас ему больше нечего сказать в филосо-
фии, обратился к истории. Намереваясь теперь сделать эту ра-
боту центром своей жизни — имеющей для него такое же зна-
чение, как Principia Mathematica или рождение детей, — Рассел
задумал написать чрезвычайно амбициозную работу, на кото -
рую, как он признался Стэнли Анвину, он «был бы рад потра-
тить десять лет, если бы мог себе позволить» 10. Он собирался
написать масштабную историю Европы 1814–1914 годов, которая
включала бы анализ как интеллектуальных идей, сформиро-
вавших события того столетия, так и психологии людей, поро-
дивших эти идеи. «Я не хочу писать обычную историю, — объяс -
нял он Анвину, — я хочу показать, какую роль играют убеждения
в возникновении политических событий: по моему мнению,
марксисты неоправданно преуменьшают эту роль» 11. Он соби-
рался «взять важные личности, изобразив мир таким, каким
они его видели»:
Я хочу показать необычайную субъективность космоса каждого че-
ловека. Рассмотрим, скажем, Маркса и Дизраэли, они почти совре-
менники, оба евреи, жили в Лондоне в двух шагах друг от друга.
9/70
220
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Полагаю, Дизраэли никогда не слышал о Марксе, разве что в де-
лах Скотленд-Ярда. Интересы, знания, вся вселенная одного
из них были чужды другому.
Этот период виделся ему, писал он Анвину, обозначенным прав-
лением двух императоров, Александра I и Вильгельма II, «оба
совершенно глупые, но оба оказали больше влияния на события
своего времени, чем выпало на долю многих способных людей,
за исключением Бисмарка». Среди других личностей, кого он
хотел включить — и у каждого свой «космос» — были: «Бентам,
Мальтус, Кобден, Роберт Оуэн, Маркс, Мадзини, Наполеон III,
Дизраэли, Дарвин, Пастер, возможно, Стивенсон, Карнеги, Рок-
феллер и, как грандиозный финал такого собрания интеллекту-
алов, император Вильгельм II».
Потребовалось чуть больше года, чтобы написать «Свобо-
ду и организацию 1814–1914», и во многих отношениях резуль-
тат не вполне соответствует намерению. Тема «необычайной
субъективности космоса каждого человека» почти не изучена,
ее заменяет то, что Рассел называет в предисловии целью кни-
ги, а именно: «проследить противостояние и взаимодействие
двух главных причин перемен в XIX веке: веры в СВОБОДУ,
которую разделяли и либералы, и радикалы, и необходимости
ОРГАНИЗАЦИИ, которая возникла благодаря промышлен-
ной и научной технике» 12. Однако даже эта тема не пронизы-
вает книгу в той степени, как предполагает Рассел. По боль-
шей части книга начинена байками, даже сплетнями, о жизни
и трудах людей, которыми он интересуется и которые, по его
мнению, оказали решающее влияние на столетие, о котором
он пишет. Как научный исторический труд эта работа диле-
тантская, в ней проявились многие особенности, которые поз-
же приведут в ярость академических философов в «Истории
западной философии». В частности, Рассел не стесняется дать
волю своим предрассудкам («Тори в целом были не так умны,
как виги» 13) и приводить краткие, уверенные резюме характе-
ров людей, о которых пишет (Рикардо был «милым челове-
ком» 14, Мальтус «приятный пожилой джентльмен, с удобным,
характерным для XVIII века свойством не придерживаться
доктрины более твердо, чем следует джентльмену», и т. д.).
Как и «Историю западной философии», «Свободу и органи-
зацию» интересно читать, но ее нельзя счесть серьезным вкла-
дом в историческую литературу того времени (там, например,
не содержится никаких оригинальных исследований — все ис-
точники являются опубликованными текстами), и историки
ее, по большому счету, игнорировали.
10/70
221
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
Чувствуется, что отчасти Рассел, работая над этой книгой,
намеревался проанализировать, какие силы привели к Первой
мировой войне, и показать, что они, пусть и могущественные,
не были непреодолимыми. «К Великой войне привели серьез-
ные причины, — пишет он, — но она не была неизбежна. Вплоть
до последнего момента ее можно было задержать... и если бы
она задержалась, выступающие за мир силы могли одержать
верх» 15. «Выступающие за мир силы», поясняет он в заключе-
нии к книге, ведут к расширению организованности между го-
сударствами, оставляя при этом свободу гражданам государств.
С другой стороны, «серьезные причины», которые позволили
войне случиться, ведут к увеличению организованности внутри
государств, и тогда свобода, конкуренция и анархия начина-
ют преобладать на международном уровне. Как основа описа-
ния столетней политической, социальной и интеллектуальной
истории это чересчур изящно, но мораль, которую Рассел хочет
извлечь из этого для мира 1930-х годов, ясна:
Причины, которые привели к войне в 1914 году, все еще действу-
ют, и если их не обуздать при помощи международного контро-
ля за инвестициями и сырьем, они неизбежно приведут к тому же
результату, но в большем масштабе. От коллективного самоубий-
ства цивилизованное человечество надо спасать не пацифистски-
ми сантиментами, а всемирной экономической организацией16.
В статье 1931 года «Рождество в море» Рассел писал, что «под-
держание исторической преемственности и принадлежности
к великой нации» 17 в числе прочего помогло бы ему развеять
страх одиночества, и можно увидеть то же желание в «Свобо-
де и организации». Книга начинается с того периода, когда его
дед, лорд Джон Рассел, был одним из самых влиятельных поли-
тиков, и он часто упоминается на протяжении всей книги. Бо-
лее того, в книге повторяется поистине виггистская тема, ко-
торая действительно была очень близка сердцу лорда Джона.
В 1823 году лорд Джон опубликовал историю Англии под назва-
нием «Очерк об истории английского правительства и консти-
туции со времен правления Генриха VIII до настоящего време-
ни», которая во многом похожа на «Свободу и организацию»; он
рассказывает о развитии английской конституции с точки зре-
ния двух добродетелей: «свободы» и «порядка». «Историю об-
щества, — пишет лорд Джон, — можно разделить на четыре этапа
цивилизации» 18. Первый этап — это этап дикарей («примером
которого по сей день является Северная Америка» 19); на вто-
ром этапе появилось право собственности, но правительство
было слабым; третьего достигли деспотические европейские
11/70
222
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
страны, такие как Россия и Пруссия, — на этом этапе государ-
ство порядка существует без свободы; а четвертый — это тот со-
вершенный союз между свободой и порядком, которого до -
стигла только самая цивилизованная нация на земле, Англия.
Эта концепция цивилизации как гармонии, даже компромис -
са между свободой и порядком, свободой и организацией («вла-
стью и личностью» в трудах Рассела 1940-х годов), во многом
отражает взгляды Рассела на историю и политику и показывает,
в какой степени он оставался, как он сам часто говорил в 1930-х
годах, «британским вигом».
В браке с Дорой Рассел изо всех сил старался преодолеть
прошлое и представить себя воплощением современного, про-
грессивного человека. С Питер же он вернулся в прошлое, свя-
зывая себя, третьего графа Рассела, прямиком с давней и гордой
традицией своих предков. Этому немало способствовало то, что
Питер была выскочкой, с нетерпением ожидавшей, когда же
она станет графиней Рассел, и в то же время страстно увлекав-
шейся историей, которую она изучала в Оксфорде. Это означа-
ло, что она могла не только подбодрить Рассела, но и оказать
ему большую практическую помощь. По сути, она была его пол-
ноценным научным ассистентом в работе над «Свободой и ор-
ганизацией», и, хотя Рассел не пошел на то, чтобы объявить ее
соавтором, как Дору в «Принципах социальной реконструк-
ции», в предисловии к книге он выразил Питер признатель-
ность за помощь:
Все то время, пока я писал эту книгу, работу над ней разделила
со мной моя коллега Питер Спенс, которая провела половину ис-
следований, внесла большой вклад в подготовку книги и немного
писала сама, а также внесла бесчисленные ценные предложения.
Не случайно, пока Рассел был с Питер, квалифицированным
историком, он опубликовал больше работ по истории, чем
когда-либо до или после.
Пока Рассел и Питер работали над «Свободой и органи-
зацией», они жили в замке Дьюдет в поместье Портмейрион
в Северном Уэльсе. Портмейрион, который сейчас известен
как место действия телесериала 1960-х годов «Заключенный»,
представляет собой причудливую «деревню», спроектирован-
ную архитектором Клафом Уильямсом-Эллисом, который ку-
пил поместье у родственника в 1920-х годах и вскоре начал
строительство. Трудно сказать, как и когда Рассел познако -
мился с Уильямсом-Эллисом, но они годами вращались в од-
них и тех же кругах. Будучи немного младше Рассела, Уильямс -
Эллис получил образование в Тринити, в Кембридже, в первые
12/70
223
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
годы столетия, и к 1920-м годам был успешным и модным архи-
тектором. Его жена Амабель была урожденной Стрейчи, доче-
рью Сент-Лоу Стрейчи, редактора Spectator, брата Джона Стрей-
чи, члена парламента от лейбористов, и двоюродного брата
Литтона. Амабель писала рассказы для детей, а кроме того про-
являла политическую активность в Независимой лейборист-
ской партии и принимала участие в некоторых из тех же кам-
паний, что и Дора. Однако их симпатии, по -видимому, были
в первую очередь на стороне Рассела, которого они пригласи-
ли в свой «замок» (диковинка XIX века, он был построен как
дом и к 1933 году сдан в эксплуатацию как пристройка к отелю
Портмейриона), чтобы он мог пережить трудное время развода.
Рассел и Питер пробыли в Портмейрионе чуть больше года,
с начала лета 1933 до конца лета 1934 года. Когда Джон и Кейт
приехали погостить, их повели гулять по великолепным го -
рам Сноудонии, где находится Портмейрион, и познакомили
с семьей Уильямс -Эллис, все дети которых — Кристофер, Сью-
зен и Шарлотта — учились в Дартингтоне. Сьюзен стала близ-
кой подругой Джона и оставалась предана ему всю его жизнь,
но Кейт запомнила Клафа и Амабель высокими, громкоголосы-
ми и довольно тревожащими: «Я очень боялась их обоих, хотя
они были правда добрыми людьми» 20.
Все это время Рассел не только писал «Свободу и органи-
зацию», но и вел с Дорой борьбу за то, чтобы забрать Джона
и Кейт из школы Бикон-Хилл и убедить ее отказаться от апел-
ляции на единоличную опеку над ними. Он не продлил арен-
ду Телеграф-хауса. Полная решимости сохранить школу, не-
смотря на враждебное отношение Рассела и отсутствие самых
ценных учеников, Дора перевезла свою семью и школу Бикон-
Хилл в дом под названием Бойлз-Корт, недалеко от Брентфор -
да в Эссексе. Теперь, когда Дора ушла с дороги, Рассел восста-
новил Телеграф-хаус в прежнем состоянии, и, уничтожив все
следы школы, они с Питер наконец смогли переехать туда в ав-
густе 1934 года. «Питер ловко и энергично взялась за работу над
домом, — вспоминает Кейт, — и к тому времени, когда она за-
кончила, все было просто восхитительно... Порядком и красо-
той Телеграф-хаус был обязан Питер, которая положила нача-
ло изменениям и руководила процессом очень умело... После
хаотичных, напряженных, неуютных школьных лет ему [Рассе-
лу] было спокойно вернуться к тихой частной жизни, где о нем
заботилась молодая, красивая и преданная жена, которая, каза-
лось, ставила его интересы выше своих» 21.
Для Джона и Кейт переезд в Дартингтон стал желанным из-
бавлением от обоих родителей. На каникулах строго соблюдалось
13/70
224
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
правило проводить равное количество времени с Расселом
и Дорой; и если в каникулах было нечетное количество дней,
то ровно половина одного из них проводилась с каждым ро -
дителем. Когда подошел конец семестра, вспоминает Кейт, все
остальные дети радовались и с нетерпением ждали поездки до-
мой: «Я же начала с тревогой думать о натянутых отношениях,
ожидающих нас с Джоном в обоих наших домах» 22. На канику-
лах «мы переходили из дома в дом, как пешки, притворяясь,
что у нас нет чувств»:
Даже сейчас я не могу писать о тех годах спокойно. Старая го-
речь поднимается во мне и изливается из-под моего пера, когда
я вспоминаю тревогу и несчастье, которые мы с Джоном испыты-
вали всякий раз, останавливаясь в одном из домов... Мы, которые
были полем их совместных усилий по реформированию человека,
стали полем битвы для их ныне противоположных теорий благо-
получия детей...
Одно наше слово о том, что думал другой родитель, могло
привести к бесконечным объяснениям от того, с кем мы разгова-
ривали. Я до сих пор помню тошнотворное чувство, будто меня
загнали в угол, которое я испытывала, когда за одно мое неосто-
рожное слово приходилось оправдываться, и этому можно было
положить конец, только если со всем соглашаться, искренне или
притворно.
Для Доры контраст между хаосом и неопрятностью ее дома
и прекрасной упорядоченностью Телеграф-хауса имел как по-
литическое, так и личное значение. В то время как Рассел
и Питер, казалось, решили, по мнению Доры, жить как изне-
женная аристократия, она все больше отождествляла себя с ра-
бочим классом, о симпатии к которому она заявляла миру са-
мим своим внешним видом и поведением, особенно (к позору
Кейт), когда приезжала в Дартингтон-холл. Кейт, признавая,
что сейчас ей «стыдно за свою несправедливость» 23, вспомина-
ет об этом так:
Все дартингтонские годы я не любила и презирала свою мать.
Мне было стыдно, когда она приезжала к нам в гости, и я пыта-
лась не показывать ее друзьям. Она покупала подержанные ма-
шины за десять фунтов или около того и ездила на них, пока они
не ломались, сидя за рулем в своей поношенной эксцентричной
одежде, щурясь сквозь дым сигареты, испачканной губной пома-
дой (когда она вела машину, пепел падал ей на колени), и громко
и хрипло смеялась, пренебрегая светскими манерами и моралью.
В кинотеатрах она сидела, пока не заканчивался гимн «Боже, хра-
ни короля», пела «Интернационал» в общественных местах, мар-
шировала на коммунистических демонстрациях, а я замыкалась
14/70
225
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
в себе и притворялась, что я не с ней. С жестокой нетерпимостью
детства я презирала ее и вычеркнула из своей жизни, счастли-
во заполненной моей любовью и восхищением Питер и отцом 24.
Доре стоило поблагодарить Дартингтон в том числе за возмож-
ность оскорбить чувства богатых светских людей. Она ненави-
дела это место за то, что оно забрало у нее детей, и — в то вре-
мя, когда она постоянно пыталась не стать банкротом, — за то,
что оно такое возмутительно богатое. Она призналась Гриффи-
ну, что опасается, как бы Дартингтон не сделал из Джона го -
мосексуала: «Если с ним это случится, думаю, я убью Фрэнсиса
и Ллойда и Б. Р. за их тупость и жестокость» 25.
Замечание высказано с нарочитой бестактностью, посколь-
ку Дора к тому времени уже узнала, что Гриффин и ее возлю-
бленный Пол Гиллард имели гомосексуальную любовную связь.
Как и Рассел, Дора считала, что гомосексуальность вызывают
«сентиментальные» матери. «Клянусь, — писала она Гриффи-
ну, — я никогда не поступлю так с Джоном и Родом, как посту-
пили мать Пола и твоя с вами, парни» 26. Она всегда писала ему
в агрессивном тоне, и в конце концов ее вспышки гнева, послан-
ные через Атлантику, разрушили их отношения. Как и Кейт,
позже ей стало стыдно за то, что она была так несправедлива.
«Я очень сожалею, — пишет она в автобиографии, — о неспра-
ведливости некоторых моих поступков по отношению к Гриф-
фину» 27. Сохранившаяся переписка показывает, насколько она
была несправедлива.
Когда Гиллард умер, Дора написала Гриффину письмо, по-
хожее на то, которое она написала Расселу и которое имело для
нее такие ужасные последствия в борьбе за опеку над Джоном
и Кейт. Как и Рассел, Гриффин был потрясен, когда ему сказа-
ли, что Дора была влюблена в Гилларда, его обидел ее обман,
но, в отличие от Рассела, он ответил тепло и человечно:
Это ужасно. Я подозревал, что у тебя есть любовник, но выбро-
сил эту мысль из головы. Не мог больше терпеть агонию. А те-
перь вдруг у меня остались лишь жалость и любовь к тебе, доро-
гая, я бы хотел защитить тебя от страданий, если бы мог 28.
О Поле он написал: «Я действительно предлагал ему вступить
в связь (что само по себе мало значило для меня), потому что
он покорил меня как человек. Когда он по понятным причинам
пересказал это тебе, он перестал мне нравиться» 29.
После этого Дора месяцами отправляла Гриффину письмо
за письмом о своей любви к Полу, хотя он несколько раз умолял
ее сменить тему. Он попытался ей объяснить, что «повторение
15/70
226
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
рассказов о твоих отношениях с Полом» 30 разбивает ему сердце:
«Очевидно, ты считаешь их жестокой, но необходимой мерой,
чтобы разрушить мою любовь, но это лекарство убивает не толь-
ко любовь, но и мужчину... Весь день я провел в безумном отча-
янии». На протяжении всех последующих этапов развода Гриф-
фин продолжал успокаивать и поддерживать Дору в письмах,
надеясь, что она смягчится и они в конце концов построят со-
вместную жизнь с общими детьми. Дора разбила эти надежды
февральским письмом 1935 года, в котором она жестко оборвала
его: «Я могу любить товарища или партнера. У меня его никог-
да не было — кроме Пола. Но я не могу любить тирана или хны-
чущего ребенка — если только это не настоящий ребенок, в ко-
тором я могу надеяться воспитать толику мужества. Пусть твоя
мать тобой займется, дорогой, ты ее творение — и лучше ей те-
перь присматривать за своей работой» 31. После этого Гриффин
оставался на связи и виделся с Харриет и Родди всякий раз, ког-
да мог, но лишился всякой надежды когда-либо вернуть любовь
Доры. Впрочем, он оставался на задворках того, что станови-
лось сложной, расширенной семьей, и в разное время в тече-
ние следующих двух десятилетий ему предстояло сыграть важ-
ную роль в жизни Джона и, следовательно, отчасти и в жизни
Рассела.
К концу 1934 года Дора добавила еще одного члена в эту се-
мью, когда познакомилась со старым другом Пола Гилларда
по имени Пэт Грейс. Грейс, которому тогда было двадцать четы-
ре (Дора описала его как «изможденного, растрепанного и безу-
тешного» 32), представился Доре, когда она выступала в Лондо-
не с докладом в Ассоциации рационалистической прессы. Он
подошел со словами: «Думаю, вы знали моего друга, Пола Гил-
ларда», и такое знакомство сразу же гарантировало ему при-
глашение приехать и жить с Дорой в Бойлз-Корт («Я взяла
Пэта Грейса... с собой и сразу же потащила его в койку» 33, — пи-
шет Дора в автобиографии). Грейс, как и Гиллард, был членом
компартии и NUWM и принимал участие в Голодных маршах
от Плимута до Лондона. Как и Дора, он, кажется, был уверен,
что Гилларда убили фашисты. Со времени смерти Гилларда,
по словам Доры, Пэт «кое-как сводил концы с концами, не мог
спать, ощущая горе, гнев и раскаяние — чувства, которые я хо-
рошо понимала» 34. Предоставив Пэту кров и пищу, в которых,
по ее мнению, он нуждался, Дора настояла на том, чтобы он
остался в Бойлз-Корте ее секретарем и «правой рукой», в том
числе и потому, что она была убеждена, что над Пэтом, рабо-
тавшим вместе с Гиллардом и тоже участвовавшим «в каком-то
шпионаже, что означало опасность» 35, нависла та же таинствен-
16/70
227
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
ная угроза, что привела к смерти Гилларда: «Другой „случай-
ной смерти“ не будет, если я смогу ее предотвратить».
Дора, похоже, никогда по -настоящему не любила Пэта
Грейса, но ценила его за поддержку, которую он оказывал ей
в школе, и прежде всего за то, что он утешил ее в горе по Гил-
ларду. В конце концов, прожив с ним шесть лет, она вышла
за него замуж. Всех четверых ее детей, особенно девочек, оза-
дачил и встревожил ее выбор. Кейт пишет, что он был «похож
на бездомного кота», которого мать притащила в дом, и хотя
она признавала, что он был «забавным, добрым и изобретатель-
ным» 36, она сочла это позором; он «вульгарен, уродлив и совер -
шенно ненадежен» 37. Харриет очень его не любила, считая, что
он не идет ни в какое сравнение с ее красивым и одаренным
отцом. Однако Джону, похоже, Грейс понравился, и он при-
нял его как члена семьи, которая, с точки зрения Джона, те-
перь включала двух отцов, двух матерей, сестру, двух сводных —
брата и сестру — и бывшего любовника его матери, ожидающего
своего часа. На каждом этапе роста этой семьи возможность
конфликта интересов росла в геометрической прогрессии.
Переехав с Питер в Телеграф-хаус, Рассел продолжил ис-
кать большой амбициозный писательский проект, который за-
полнит пустоту в его жизни, образовавшуюся из-за «неудачи»
отцовства, продолжая какое-то время считать себя серьезным
историком. «Мне так нравится писать об истории, — писал он
своему американскому издателю Уордеру Нортону, — что я го-
тов заниматься этим до конца жизни» 38. Еще даже не закон-
чив «Свободу и организацию», он задумал, как он написал Ан-
вину, «еще одну большую книгу» 39, предварительно назвав ее
«Культ чувства», в которой он попытается описать «распад ра-
ционализма XVIII века». Отправной точкой Рассела в этой кни-
ге было его убеждение, что 1930- е годы были «иррациональным
временем», и он собирался рассказать, какие интеллектуальные
и социальные силы сделали его таким. Гитлеровские погромы
против политических противников и евреев, писал он Анвину,
«происходят из культа сердца, а не головы» 40, и, как таковые,
оказались последней ступенью развития несчастного прогрес-
са иррационализма, который начался с методизма и романти-
ческого движения и продолжился через философию Карлейля,
Ницше, Уильяма Джеймса и Бергсона, достигнув апогея в Mein
Kampf. Таким образом, философов, против которых Рассел вы-
ступал с начала века, он считал «прародителями фашизма».
«Культ чувства» (или «Восстание против разума», как вскоре
стал называть его Рассел) так и не был написан, возможно, пото -
му, что «Свобода и организация» не имела успеха ни у критиков,
17/70
228
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ни у публики, — или потому, что мысли Рассела по этому вопро-
су никогда не были достаточно связаны между собой, чтобы он
мог сделать их темой большой книги. Предварительные замет-
ки к книге41 показывают, что он экспериментирует с различны-
ми объяснениями причин неразумия:
Неразумие — это способ побудить людей действовать вопреки их
интересам, но в интересах других. Героизм, самопожертвование
и т. д . Сторонники неразумия — это те, чьи интересы, по спокой-
ному размышлению, противоречат общим; эпохи неразумия — те,
когда такие люди заправляют пропагандой. Страх перед социа-
лизмом — главная причина неразумия в наш век.
Разум зависит от состояния военного искусства; он процве-
тает, когда оборона сильнее нападения. Или Разум процветает,
когда средства, с помощью которых я обогащаюсь, обогащают
других; неразумие — когда я могу разбогатеть, только повергнув
в нищету других.
В фабиановской лекции, которую он прочитал в октябре
1934 года, под названием «Восстание против разума» 42 (позже
перепечатанной в «Похвале праздности» как «Происхождение
фашизма»), Рассел не придерживался ни одной из этих формул.
Вместо этого он проследил «восстание против разума», воз-
можно, довольно странно, до скептицизма британского эмпи-
рика XVIII века Давида Юма. Продемонстировав, что «индук-
ция — это логически необоснованная привычка» 43, утверждает
Рассел, Юм показал, что «наука, наряду с богословием, долж-
на быть разоблачена как собрание несбыточных надежд и ир-
рациональных убеждений», и тем самым подорвал веру в науч-
ное мышление, которое обеспечило интеллектуальную основу
«века разума». Таким образом, «среди преемников Юма здра-
вомыслие означало поверхностность, а глубина — некоторую
степень сумасшествия» 44. Попытки Канта ответить на скепти-
цизм Юма Рассел отвергал как очевидную софистику и опи-
сывал возникновение своего рода философии, которая пре-
возносит интуицию и стремление к власти и презирает заботу
о рациональности и истине, которые характеризовали филосо-
фов Просвещения. Фихте, Карлейль, Мадзини и Ницше назва-
ны «предками» фашизма, в интеллектуальных корнях которо-
го, в конце концов, лежит отрицание объективных стандартов
истины и мнение, что «существует английская истина, фран-
цузская истина, немецкая истина, черногорская истина и исти-
на княжества Монако» 45. В заключении Рассел, по-видимому,
подразумевает, что именно этот взгляд на истину мешает раз-
решать международные споры путем переговоров, а не войны:
18/70
229
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
Единственно возможными средствами выбора между этими раз-
ными «истинами», если рациональное убеждение будет безна-
дежно, являются война и соперничество в пропагандистском
безумии... Если разум, будучи безличным, делает возможным все-
общее сотрудничество, то безумие, представляя обычно страсти
индивидов, делает неизбежной борьбу. Именно по этой причине
рациональность, в смысле обращения к универсальному и безлич-
ному понятию истины, имеет первостепенную важность для бла-
госостояния человечества не только тогда, когда она господству-
ет, но также, и даже больше, в те менее счастливые времена, когда
она презирается и отвергается, как напрасная мечта людей, у ко -
торых не хватает мужества убить в тех случаях, когда они не мо -
гут согласиться с оппонентом46.
Именно по таким пассажам можно понять, насколько справед-
лива была знаменитая злая острота Джона Мейнарда Кейнса:
«Берти придерживался двух смехотворно несовместимых убеж-
дений: с одной стороны, он считал, что все проблемы мира про-
истекают из того, что люди поступают крайне нерационально;
с другой стороны, решение очень простое: все, что нам нужно
сделать, — это поступать рационально» 47.
Поиск интеллектуальных корней фашизма в прагматической
теории истины кажется почти потрясающе наивным и неправ-
доподобным. В Mein Kampf нет какой-либо конкретной теории
истины, а идея о том, что причиной безжалостного подавления
Гитлером политической оппозиции, его презрения к демокра-
тии, ядовитой ненависти к евреям и навязчивой тяги к военным
завоеваниям служит отказ от объективного стандарта истины,
и от всего этого спасет призыв к правильно проведенному ра-
циональному исследованию, удивительно оторвана от политиче-
ской реальности. Чувствуется, что, пытаясь объяснить иррацио -
нализм нацизма, Рассел был преисполнен решимости вернуться
к давним спорам с Уильямом Джеймсом. Джеймс, пишет Рассел,
«который изобрел эту точку зрения [прагматизм], пришел бы
в ужас от ее использования; но если однажды отбросить концеп-
цию объективной истины, становится ясно, что вопрос „Во что
мне верить?“ должен решаться, как я писал в 1907 году, „апелля-
цией к силе и арбитражем больших батальонов“» 48.
Рассел стоит на гораздо более надежной почве, когда ищет
психологические, а не интеллектуальные основания нацизма,
отмечая:
...г итлеровское безумие нашего времени — это паутина мифа, в ко -
тором немецкое Эго пытается противостоять Версалю. Ни один
человек не рассуждает здраво, когда его самолюбие жестоко
19/70
230
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
задето, и те, кто умышленно унижает нацию, должны быть благо-
дарны только сами себе, если она становится нацией безумных 49.
Однако когда он распространяет этот анализ на пригородную
Англию, утверждая, что «фашистское движение вполне может
показаться освобождением» 50 жителям процветающих приго-
родов Лондона, он снова отрывается от реальности. Фашизм
не имел большой популярности среди британского пригород-
ного среднего класса, и непонятно, почему бы ему ее там иметь.
Британский союз фашистов оставался крошечной и неавтори-
тетной партией вплоть до начала войны, и его поддерживали
лишь городской безработный рабочий класс и горстка эксцен-
тричных аристократов. Таким образом, психопатология при-
городного среднего класса от Рассела была не только неубеди-
тельна, но и неуместна.
Чуть раньше Рассел написал статью «Почему я не комму-
нист и не фашист»51, которая была опубликована в New Britain
в январе 1934 года, и там утверждал, что «философии фашиз-
ма не существует, есть только его психоанализ»52. От фашизма
и коммунизма следует отказаться, пишет он, потому что и те,
и другие пренебрегают свободой личности, необходимой для
цивилизованного общества: «Элемент свободного роста, ничем
не скованного, и нетронутой воспитанием естественной жиз-
ни необходим, если люди не хотят превратиться в уродливых
монстров»53. Статья была написана, чтобы опровергнуть точку
зрения, которую Рассел считал характерной для того времени,
«что коммунизм и фашизм являются единственными практиче-
скими альтернативами в политике, и тот, кто не поддерживает
одно, фактически поддерживает другое»54. Это было, так ска-
зать, заявление о нейтралитете в «войне убеждений», охватив-
шей Европу в 1930-х годах.
Хотя в этой статье трудно с чем-то не согласиться, предпо-
сылка, на которой она основывалась, кажется, снова показыва-
ет, что Рассел не был полностью вовлечен в британскую поли-
тику и не знал в точности настроений британского электората.
Мысль о том, что нужно выбирать между коммунизмом и фа-
шизмом, потому что либеральная демократия ушла в прошлое,
неоднократно звучала среди тех, кого позже назовут «болтли-
выми классами», но в стране в целом она не имела никакого
влияния. Обе экстремистские партии не смогли оказать особого
влияния на британскую политику в 1930-е годы; их численность
оставалась небольшой, а их влияние на общественное мнение
и политику правительства было незначительным. Националь-
ное правительство, созданное в 1931 году, одержало решающие
20/70
231
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
победы на выборах как 1931-го, так и 1935 года, что фактически
означало, что в британской политике в то время доминировала
консервативная партия. Лейбористская партия несколько опра-
вилась на выборах 1935 года, и хотя она резко сдвинулась влево,
ее враждебность к коммунизму оставалась такой же непримири-
мой, как и всегда. Ни у Британской коммунистической партии,
ни у Британского союза фашистов не было депутатов в течение
всего этого периода (на самом деле, фашисты даже не выдви-
гали кандидатов на выборах 1935 года, довольствуясь лозунгом
«фашизм в следующий раз»), деятельность обеих более или ме-
нее ограничивалась борьбой друг с другом, к которой подавля-
ющее большинство британцев относились с неприязнью.
По мере того как природа гитлеровского режима в Герма-
нии становилась все более очевидной, шансы Британского со-
юза фашистов добиться успеха среди британского электората
близились к нулю. Главную надежду на хоть какое-то влияние
компартия возлагала на лейбористскую партию, но хотя они
несколько раз пытались убедить лейбористов сформировать
«Единый фронт» против фашизма, те упорно отказывались со-
трудничать с ними. Таким образом, неоднократные призывы
Рассела сохранить либеральную демократию перед лицом двой-
ной угрозы коммунизма и фашизма в контексте британской
политики в значительной степени означали, что он стучится
в открытую дверь. Когда появились свидетельства жестокости
нацистов и их пугающе быстрой программы перевооружения,
в британской политике стал преобладать вопрос не о том, сто-
ит ли сохранять либеральную демократию, а о том, как сохра-
нить ее перед лицом нацистской угрозы Европе.
В первые годы правления Гитлера Расселу на удивление
мало что было сказать на эту тему. Он неоднократно призывал
к миру, рациональности, социализму и формированию между-
народного правительства, но все это звучало как общие слова,
без каких-либо конкретных политических рекомендаций, как
британское правительство должно реагировать на растущую
угрозу хорошо вооруженной нацистской Германии. Хотя Рас-
сел продолжал регулярно публиковать статьи в газетах, он, как
правило, избегал важных политических событий дня. Это было
особенно поразительно в 1934 году, в первый год его возвраще-
ния в Телеграф-хаус. В конце ноября того же года Черчилль
произнес свою знаменитую речь в палате общин, в которой умо-
лял правительство рассказать правду о масштабах перевооруже-
ния Германии и призвал серьезно отнестись к угрозе, которую
вооруженные силы Гитлера представляли для обороны Вели-
кобритании. Летом Гитлер продемонстрировал безжалостность
21/70
232
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
по отношению к политическим оппонентам во время «Ночи
длинных ножей»; в августе он стал канцлером после смерти
Гинденбурга; и на митинге в Нюрнберге в сентябре он объявил
о своем ви`дении славного тысячелетнего рейха. Тем временем
его армия, флот и авиация продолжали расти угрожающе бы-
стро, а его публичные заявления о внешней политике принима-
ли все более воинственный характер.
Перед лицом этих событий можно было ожидать, что Рас-
сел проанализирует, какие угрозы создает миру немецкое пере-
вооружение, и предложит варианты, как с ним справиться, от-
крытые для британского правительства и Лиги Наций. Но его
интересуют хорошие манеры, этой теме он посвятил не меньше
трех статей в конце 1934 года, и во всех утверждал, что «распад
формальности знаменует прогресс в цивилизации»55 и что «хо-
рошие манеры — это форма лицемерия»56. В конце года он на-
конец затронул вопрос об угрозе нацистской Германии в статье
в Sunday Referee, но лишь для того, чтобы предложить довольно
банальное и неубедительное заверение в том, что «в Европе на-
ступит мир, если Германия устанет от Гитлера»57.
Возможно, главной причиной, по которой Рассел кажется
странно оторванным от политических событий в то время, было
его нервное истощение и большое напряжение. Именно в ноя-
бре 1934 года в разводе с Дорой наконец дело дошло до суда,
а тем временем в отношениях с Питер пошли трещины. Рас -
сел позже утверждал, что усилия по восстановлению Телеграф-
хауса настолько истощили Питер, что она попыталась нало-
жить на себя руки, когда работа была закончена. Есть признаки
того, что она уже разочаровалась в Расселе и стала сожалеть
о том, что решила жить с ним. Когда Рассел легально избавился
от Доры, стало казаться, что он может потерять и Питер. Она
влюбилась в Ричарда Ллевелина Дэвиса, сына Кромптона, и, ка-
залось, была готова уйти от Рассела. В «Личных воспоминани-
ях» Рассел пишет, что в то время он все еще был привязан к ней
и оказался на грани нервного срыва. Он утверждает, что Ричард
Ллевелин Дэвис, впрочем, не хотел жить с Питер, поэтому они
с ней уехали в отпуск на Канарские острова, и там их отноше-
ния наладились. В нескольких письмах, написанных в то вре-
мя, Рассел ссылается на свой «нервный срыв», и нет никаких
сомнений в том, что его решение взять перерыв на два меся-
ца в начале 1935 года было продиктовано желанием восстано-
вить психическое здоровье. Впрочем, отношения с Питер так
и не восстановились по-настоящему, и с этого времени ее стали
охватывать жестокие и частые приступы гнева, на которые поз-
же жаловались Рассел, Кейт и Джон.
22/70
233
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
Частичный разрыв отношений с Питер, возможно,
в какой-то степени объясняет, почему «Восстание против ра-
зума» так и не было написано. Он опирался на ее исторические
исследования, когда писал «Свободу и организацию» и, разу-
меется, собирался работать над новой книгой по истории точ-
но так же. В любом случае, когда они вернулись с Канарских
островов, он написал книгу, в которой практически не требова-
лась ее помощь: «Науку и религию». Там он поднимал знакомую
тему, что наука подорвала веру в христианство и что «распро-
странение научного мировоззрения, в отличие от богословско-
го, до сих пор, бесспорно, делало людей счастливыми»58. К этой
заезженной теме добавилась мысль о том, что коммунизм и фа-
шизм, по сути, новые религии и им, как таковым, должны про-
тивостоять ученые. «Угроза интеллектуальной свободе, — объя-
вил Рассел, — в наши дни больше, чем когда-либо с 1660 года»
(дата восстановления монархии):
Очевидный долг людей науки и всех, кто ценит научные знания, —
протестовать против новых форм преследования, а не самодо-
вольно поздравлять себя с упадком старых форм 59.
Если эти новые формы религии помешают ученым выполнять
свою работу, пишет Рассел, «человечество закоснеет, и наступят
новые темные века, как прежние темные века сменили блестя-
щий период древности» 60.
«Наука и религия» была опубликована в октябре 1935 года.
В следующем месяце Стэнли Болдуин, который несколькими
месяцами ранее сменил больного Рамсея Макдональда на по -
сту премьер-министра, назначил всеобщие выборы. На выбо-
рах, конечно, доминировала внешняя политика, хотя мнения
лейбористской и консервативной партии по этому вопросу
не слишком различались; обе ссылались на «коллективную без-
опасность» Лиги Наций как на средство борьбы с угрозой фа-
шизма, которая выражалась не только перевооружением Герма-
нии, но и вторжением Италии в Абиссинию. Как и в 1931 году,
Рассел не принимал публичного участия в выборах. Его симпа-
тии, без сомнения, лежали на стороне лейбористов, но его вы-
ступления, статьи и интервью того периода показывают, что он
придерживался гораздо более миролюбивой линии в между-
народных отношениях, чем лейбористская партия, в которой
ко времени выборов Джорджа Лэнсбери сменил на посту лиде-
ра Клемент Эттли. Лэнсбери был по религиозным соображени-
ям абсолютным пацифистом и считал, что Британия должна
продолжать в одностороннем порядке программу разоружения,
23/70
234
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
даже перед лицом массового перевооружения в Германии. Он
также выступил против санкций в отношении Италии на том
основании, что это может привести к войне. По обоим вопро-
сам Лэнсбери потерпел поражение на конференции лейбори-
стов, и партия приняла более жесткую линию, предложенную
Эттли.
В этих вопросах симпатии Рассела были на стороне Лэнсбе-
ри. Британия, утверждал он, должна отказаться от своих коло-
ний и от любых международных и европейских обязательств.
Прежде всего, она не должна делать ничего, что могло бы во-
влечь ее в другую войну. Таким образом, не надо вмешивать-
ся в абиссинский или какой-либо другой кризис, а вместо это-
го заявить о своем нейтралитете в любом споре, затрагивающем
другие нации. Перевооружение, настаивал Рассел, означало бы
увеличение вероятности войны, а не уменьшение. Поэтому
Британия должна противостоять «разжиганию войны» таки-
ми людьми, как Уинстон Черчилль, и взять на себя обязатель-
ство по разоружению и миру. Непосредственно перед выбора-
ми Рассел опубликовал сборник очерков «Похвала праздности»,
в котором, наряду с «Происхождением фашизма» и «Почему
я не коммунист и не фашист», содержался новый очерк под на-
званием «Аргументы в пользу социализма». В значительной
степени в нем просто повторяется то, что он говорил по этому
вопросу с 1921 года: он по-прежнему определяет социализм как
«государственную собственность на конечную экономическую
власть, которая включает, как минимум, землю и полезные ис -
копаемые, капитал, банковское дело, кредит и внешнюю торгов-
лю» 61, и он по-прежнему утверждает, что в таком определении
это настолько несомненно в интересах подавляющего большин-
ства людей, что все, что требуется для его осуществления, — это
открытые дебаты и демократия (хотя как только она будет соз-
дана, признает он, для «разгрома небольших групп недоволь-
ных» 62, возможно, придется применить силу).
Однако сейчас он как никогда настаивает, что «самый мощ-
ный довод в пользу социализма» 63 — то, что это лучшее средство
для предотвращения войны. «Мир, — пишет Рассел, — находит-
ся в положении пьяницы, который хочет исправиться, но его
окружают добрые друзья, предлагающие ему выпить» 64. «Пья-
ницы» — это те, кого опьянили понятия патриотизма и нацио-
нальной чести, кто на самом деле хочет вести войну против
своих соседей; «добрые друзья» — это капиталисты, главным об-
разом стальные магнаты, которые наживаются на войне и по-
тому поощряют потребление этих опасных опьяняющих ве-
ществ. Поэтому, если победить капитализм, «отсутствие этого
24/70
235
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
стимула быстро заставит людей увидеть, насколько война аб-
сурдна, и заключить такие справедливые соглашения, которые
сделали бы ее в будущем маловероятной» 65. Конечно, оконча-
тельно справиться с войной, по мнению Рассела, помог бы меж-
дународный социализм, но «национализации в каждой из веду-
щих индустриальных стран, наверное, будет достаточно, чтобы
устранить острую опасность войны» 66, и таким образом, «мож-
но с уверенностью предположить, что каждая страна, в которой
установится социализм, перестанет быть агрессивно воинствен-
ной» 67. Если в Британии установится социализм, в частности,
если национализировать сталелитейную промышленность,
главное препятствие для справедливого отношения к немцам
будет устранено, и мир с Германией будет гораздо более веро-
ятной перспективой.
Мысль о том, что Британия должна ответить на нацист-
скую угрозу национализацией своей сталелитейной промыш-
ленности, настолько же правдоподобна, как и более раннее
предположение Рассела о том, что нацизм следует встретить
отказом от прагматической теории истины. Это лишь усили-
вает подозрения, что Рассел к тому времени был прискорбно
оторван от политических реалий. Его доводы в «Аргументах
в пользу социализма» содержат много слабых мест, но, воз-
можно, самой вопиющей является его негласная посылка,
что если бы с Гитлером обошлись справедливо и несправед-
ливости Версальского договора были исправлены, он больше
не стремился бы к военным завоеваниям. С этим связана осо-
бенность политической риторики Рассела, которая будет все
больше фигурировать в его последующих публичных высту-
плениях: его склонность гротескно искажать взгляды оппо -
нентов. Такие люди, как Черчилль и Дафф Купер среди кон-
серваторов, Хью Далтон и Эрнест Бевин из лейбористской
партии и Роберт Ванситтарт, ведущий государственный служа-
щий Министерства иностранных дел, которые призывали бри-
танское правительство к перевооружению ради защиты от на-
цистской Германии, не стремились к войне, как неоднократно
утверждал Рассел; скорее, они были убеждены (на вполне ра-
зумных основаниях), что единственное, что остановит гитле-
ровскую Германию от осуществления планов агрессии и аннек-
сии, — это военная сила.
Сила этой точки зрения — и слабость точки зрения Рассела —
становились все очевиднее в годы, последовавшие за публика-
цией «Похвалы праздности». Однако когда стало очевидно, что
ничто, кроме вооруженной силы, не сдержит агрессивные на-
мерения Гитлера, Рассел не отказался от своей пацифистской
25/70
236
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
позиции, а вместо этого публиковал все менее убедительные
предложения по сохранению мира. Кульминацией стала публи-
кация в октябре 1936 года книги «Какой путь ведет к миру?», где
он предложил Великобритании в ответ на все более угрожаю-
щую международную ситуацию отказаться от колоний, полно-
стью распустить вооруженные силы и объявить, что она ни при
каких обстоятельствах не вступит в войну. В защиту этой явно
самоубийственной политики Рассел позволил себе кое-какие
фантастические домыслы, где он выдавал желаемое за действи-
тельное. «Предположим, что Англия и Франция сложат ору-
жие» 68, — заявил он:
Если нацисты будут продолжать свои военные парады и про -
славление войны, они перестанут выглядеть героически и ста-
нут смешны; их соотечественники начнут смеяться над ними,
понимая, что столько усилий больше не требуется. Разве не ясно,
что это действительно эффективный способ борьбы с милита-
ризмом?
Если вдруг читателям не было ясно, что насмешки — самое эф-
фективное оружие против убийственной и безжалостной фа-
шистской диктатуры, нацеленной на военную экспансию, Рас -
сел привел еще несколько аргументов, столь же поразительно
наивных. Посмотрите на Данию, убеждал он:
Поскольку у датчан почти нет вооруженных сил, их мнение нем-
цев не интересует; и поскольку у них нет Империи, у них нет вла-
дений, которые могли бы создавать благоприятные условия для
инвестиций немецкого капитала. Таким образом, они защищены
собственной беззащитностью 69.
То есть Рассел (без тени иронии) предлагает Великобритании
подражать Дании, ибо тогда, «не имея больше значительных
вооруженных сил, мы не будем никому угрожать, и ни у кого
не будет никаких мотивов воевать с нами» 70.
«Когда предлагается разоружение, — продолжает Рассел, —
сразу же представляется, что за этим неизбежно последуют
иностранные завоевания в сопровождении всех ужасов, харак-
терных для военных вторжений. Это ошибка, как показывает
пример Дании»:
Вероятно, если у нас не будет ни вооружений, ни империи, ино-
странные державы оставят нас в покое. Если они этого не сдела-
ют, нам придется сдаться без боя, и поэтому не нужно вызывать
их ярость. Последствия, как для нас самих, так и для всего мира,
будут бесконечно менее ужасными, чем последствия войны, даже
если она закончится победой71.
26/70
237
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
Рассел хотел убедить читателей, что нацистская Германия
не нападет на беззащитную нацию, а если и нападет, то будет
хорошо относиться к ее жителям до тех пор, пока они не ока-
жут сопротивления. Его вера в это, по-видимому, основывалась
на довольно общем тезисе о поведении наций по отношению
друг к другу. Если одна нация готовится к войне против дру-
гой, утверждает он, то другая учится ненавидеть и бояться ее
и нападает на нее; но «если вы вдруг заявите, что все это глу-
пость, и что вы будете беззащитны и полагаетесь на удачу, дру-
гие люди, у которых больше нет причин вас бояться, перестанут
вас ненавидеть и потеряют всякое желание нападать на вас» 72.
И если эта защита беззащитностью не сработает и нацист-
ская Германия вторгнется в Британию — что ж, утверждает Рас -
сел, будем надеяться преодолеть все «то, что грубо и глупо
в нацистской философии» 73, уступив без какого-либо сопротив-
ления. Он не призывал, как часто говорят, к политике пассив-
ного сопротивления Ганди; скорее, он считал, что если они ни-
чем не вызовут «ярость» нацистов, то жизнь под нацистской
оккупацией будет не так уж и плоха. Политическим противни-
кам нацизма, намекал он, нечего бояться: «Никто бы не возра-
жал против британских коммунистов, социалистов и пацифи-
стов, поскольку они считались бы причиной военной слабости
бывших врагов Германии» 74. Однако, признает он, будут опре-
деленные ограничения на свободу слова, «и поначалу ситуация
может быть неприятной и весьма оскорбительной для нашей
гордости». Но «если мы воздержимся от силы и насилия, ду-
маю, конечно, настроение немцев изменится»:
Трудно оставаться свирепым, когда нет повода для страха или за-
висти и когда гордость совершенно удовлетворена. Великая циви-
лизованная нация при отсутствии всяких стимулов к ненависти
не может долго пребывать в том настроении, которое привело на-
цистов к власти. С устранением страха войны запугивание скоро
потеряет свое очарование, и либеральные взгляды станут обыч-
ным явлением 75.
Позже Рассел стыдился очевидной глупости книги «Какой путь
ведет к миру?» и утверждал, что он был «невольно неискре-
нен» 76, когда писал это. «Невольная неискренность» звучит со-
мнительно; Рассел, похоже, имел в виду, что хотя сказанное им
об угрозе нацистского вторжения крайне глупо, именно поэто-
му он на самом деле не мог иметь этого в виду.
Конечно, в какой-то степени книга «Какой путь ведет
к миру?» отражает общее настроение в Британии в это время.
Воспоминания о Первой мировой войне все еще были свежи,
27/70
238
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и многие были готовы поверить во что угодно, лишь бы не стол-
кнуться с перспективой новой войны. Олдос Хаксли, Джон
Миддлтон Мерри и многие другие публиковали пацифистские
заявления о нацистской Германии, столь же наивные, как и за-
явления Рассела. Более того, британское правительство, хотя
и не испытывая ни малейшего соблазна проводить политику,
рекомендованную Расселом, делало все возможное, чтобы избе-
жать войны, сопротивляясь призывам французов твердо про-
тивостоять нацистской оккупации Рейнской области в мар-
те 1936 года, лгало палате общин о масштабах перевооружения
Германии и утешалось ложной верой в то, что нацистская Гер-
мания, готовясь к войне против Советского Союза, не представ-
ляла угрозы для Западной Европы.
Однако, хотя книга «Какой путь ведет к миру?» в чем-то
типична для пацифистской литературы 1930-х годов, она
в чем-то и уникальна. Другие видные пацифисты, такие как
Джордж Лэнсбери, Джон Миддлтон Мерри и преподобный
Дик Шеппард, лидер Союза клятв мира, выступали против
войны на безусловных, религиозных основаниях. Мерри, на-
пример, писал, что посвятить себя пацифизму означало «пе-
рейти от рациональности к религиозной вере» 77. «Этот шаг
от рациональности к религии, — добавил он, — кажется мне не-
избежным, поскольку пацифистское движение в этой стране
означает бизнес» 78. Подписание «мирного обещания» Дика
Шеппарда, утверждает Мерри, «означало для меня посте-
пенный переход к совершенно новому ощущению реально-
сти христианского причастия» 79. Очевидно, что такая точка
зрения была несвойственна Расселу, который защищал паци-
физм не на основе непоколебимого, категорического принци-
па, а скорее как результат совершенно рационального расче-
та предсказуемых последствий. Вероятно, именно поэтому он
чувствовал обязанность представить совершенно невероятные
оценки возможного поведения нацистов, когда они столкнутся
с беззащитными людьми. Он делал вид, что последствия встре-
чи с нацистами без оружия на самом деле были бы не так пло-
хи, как боятся; худшее, что могло случиться впоследствии, —
это то, что они окажутся в условиях либеральной демократии,
управляемой немцами, а не англичанами, так что «если бы мы
могли обуздать нашу гордость» 80, ничто не помешало бы при-
нять последствия пацифизма.
Чтобы придать этому хотя бы толику правдоподобности,
Расселу приходилось делать упор на цивилизованность немцев.
«Восхищение немцами как народом полностью оправданно», —
пишет он:
28/70
239
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
По уму, мужеству и общественному духу они превосходят все дру-
гие народы. Конечно, сейчас у них отвратительное правитель-
ство, но так же поступили бы и мы, если бы страдали так, как они
с 1918 года. Правительства не вечны, но заслуги немцев важны для
человечества, и вскоре они снова освободятся от нынешнего раб-
ства жестокости и войны. Не следует отождествлять немецкий на-
род с Гитлером, Геббельсом и Герингом, и для человечества будет
несчастьем, если эти люди заставят мир нанести еще одно пора-
жение соотечественникам81.
Самое странное здесь то, что в другом отрывке Рассел демон-
стрирует реалистичное понимание природы нацистского режи-
ма:
При нынешнем характере нацистских правителей не следует ду-
мать, что какое-либо препятствие, кроме страха, помешает им на-
чать завоевательную войну 82.
... утверждается, что если все справедливые требования Герма-
нии будут удовлетворены в дружественном духе, нынешний ми-
литаристский характер постепенно смягчится... Это, конечно,
может быть правдой, но, признаюсь, на мой взгляд, это очень ма-
ловероятно. Обращение с беззащитными противниками в Рейхе
наводит на мысль о менталитете хулигана, который, не получая
отпора, ведет себя все хуже, а не лучше 83.
... мы, по-видимому, должны действовать на основании веро-
ятности того, что Германия вступит в агрессивную войну, когда
сочтет шансы на победу хорошими 84.
Как эти наблюдения согласуются с его утверждениями в дру-
гих частях книги о том, что нацисты скорее распустят армию,
чем позволят подвергнуть себя насмешкам, что они не нападут
на безоружную нацию и не будут преследовать политических
оппонентов в оккупированных странах, не объясняется.
На самом деле, в отличие от публикаций других пацифи-
стов, книга Рассела представляет собой любопытную смесь по-
разительной наивности и хладнокровной realpolitik. Он при-
знает, что «немцы хотят, чтобы их оставили в покое, пока они
заняты Россией» 85, и вовсе не утверждает, что русских спасет
пацифистская политика, к которой он призывает Великобри-
танию. То есть он не утверждает, что если бы Россия подражала
Дании, она оказалась бы в безопасности от нападения нацистов.
Напротив, Рассел, похоже, считает нападение Германии на Рос -
сию почти неизбежным, полагает вполне вероятным, что Гер-
мания победит Россию, причем ничуть не сожалеет из-за такой
возможности и не размышляет о том, что она была бы катастро-
фической для Великобритании. Вспоминая ситуацию в 1914 году,
29/70
240
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
он пишет: «Если бы Россия не состояла в союзе с Францией,
а Франция с Англией, Германия и Австрия могли бы победить
Россию за полгода. Но из-за системы альянсов почти всей Евро-
пе пришлось сражаться более четырех лет»86. На этот раз, по его
мнению, в интересах «человечества и прогресса цивилизации» 87
Великобритании и Франции нужно удовлетворить желание Гер-
мании победить Россию. Очевидное возражение против такой
политики состоит в том, что тогда Франция и Великобритания
столкнутся с нацистским германским рейхом, который оккупи-
рует почти всю Европу к востоку от Рейна. Что же тогда остано-
вит такое чудовище, марширующее на запад? Рассел не отрицал,
что такая опасность существует, но утверждал, что этого может
и не произойти: возможно, Гитлер, как и Наполеон, сочтет ка-
тастрофическим поход в Россию; возможно, «немцы удовлетво-
рятся успешной кампанией против России и не будут вести себя
так воинственно» 88; или, возможно, «поднимутся Соединенные
Штаты, чтобы предотвратить дальнейшие завоевания» 89. Даже
в самом худшем случае, утверждал он, «не столь катастрофич-
но допустить немецкое господство, как уничтожить Германию,
Францию и Англию в действительно систематической войне» 90.
Рассел придерживался пацифистской позиции вплоть
до начала военных действий. В феврале 1937 года изоляционизм
стал темой его первой речи в палате лордов, когда он поддер-
жал резолюцию лорда Арнольда в пользу британского нейтра-
литета в следующей войне. Главный тезис состоял в том, что
война будет между Германией и Советским Союзом, но, как он
ясно дал понять в письме Гилберту Марри вскоре после свое-
го выступления, он выступал за британский нейтралитет даже
в войне между Германией и Францией. «Я остался пацифистом,
когда немцы вторглись во Францию и Бельгию в 1914 году, — пи-
сал он Марри, — и не понимаю, почему я должен перестать им
быть, если они сделают это снова» 91. Он придерживался этой
позиции на протяжении всего немецкого аншлюса с Австрией,
Мюнхенского кризиса и вторжений в Чехословакию и Польшу.
Только весной 1940 года, когда после «странной войны» британ-
ские войска наконец вступили в бой с немецкой армией, Рас-
сел окончательно отказался от своей пацифистской позиции.
«Если бы я был достаточно молод, чтобы сражаться, я бы так
и поступил, — писал он потом Кингсли Мартину, редактору New
Statesman, — но гораздо труднее убеждать других. Однако теперь,
полагаю, я должен объявить, что я изменил свою точку зрения,
и был бы рад, если бы вы нашли возможность упомянуть в New
Statesman, что вы услышали от меня на этот счет» 92. В автобио-
графии Рассел объясняет эту перемену тем, что если во время
30/70
241
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
Первой мировой войны он «ни разу всерьез не допускал мысли
о поражении» 93 Великобритании, то в 1940 году предусмотреть
такую возможность не составило большого труда, и «мысль
о нем была невыносима». Более того, пусть «хоть и неохотно»,
он «допускал возможность владычества кайзеровской Герма-
нии», «гитлеровская Германия — совсем другое дело». Конечно,
это было «другое дело» с 1933 года, и Рассел никак не объясня-
ет, почему до 1940 года он, по-видимому, мог вынести мысль как
о поражении Великобритании, так и о нацистском господстве.
Один интересный аспект колебаний Рассела относитель-
но угрозы нацизма, предвосхищающий взгляды, которые он
выразит позже, заключается в том, что он, казалось, никогда
не принимал всерьез мысль, что военный конфликт можно сдер-
жать, а не поощрить при помощи военной силы. «Надежда со-
хранить мир путем увеличения вооружений, — пишет он в кни-
ге „Какой путь ведет к миру?“, — всегда оказывалась ошибочной
в прошлом и, вероятно, будет такой и теперь» 94. Он, конечно,
считал, что Первая мировая война вызвана гонкой вооружений,
которая ей предшествовала. Но опять же, это странно звучит
по соседству с признанием, что «Германия вступит в агрессив-
ную войну, когда сочтет шансы на победу хорошими», из чего
естественно сделать вывод, что в интересах Великобритании,
Франции и Советского Союза убедить Германию в том, что ее
шансы на победу невелики.
Единственную уступку теории сдерживания в книге «Какой
путь ведет к миру?» Рассел делает Соединенным Штатам. «Ког-
да вес Америки прибавится к стороне, которая выступает про-
тив агрессивных авантюр, — пишет он, — доводы против агрессии
станут настолько очевидны, что опасность войны быстро умень-
шится» 95. Однако в другом месте книги он говорит: «Если бы
я был американцем, не думаю, что я бы выступал за отказ от по-
литики нейтралитета. Европа не имеет права ожидать, что Аме-
рика пойдет на огромные жертвы, чтобы спасти ее от послед-
ствий собственной глупости» 96. В нескольких статьях вплоть
до марта 1939 года, когда он опубликовал «Доводы в пользу
нейтралитета США» 97 в Common Sense Magazine, Рассел призы-
вал США держаться подальше от грядущей европейской войны
на том основании, что если Америка станет одной из воюющих
сторон, она «воспламенится военными страстями» 98 и, следо-
вательно, не сможет играть ту роль, которую Рассел предусмо-
трел для нее после войны, а именно приглядывать за разумным
и мирным восстановлением жизни в раздираемой войной Ев-
ропе. Однако в следующем месяце Рассел призвал США высту-
пить на стороне Великобритании и Франции, утверждая, что
31/70
242
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«страх перед Америкой — единственная сила, способная предот-
вратить всеобщую войну»99.
Складывается впечатление, будто политические труды Рас -
села 1930-х годов написал человек, который убежден в том, что
мир вокруг него сошел с ума, и не может разобраться в проис -
ходящем. Это впечатление усиливается «автонекрологом» 10 0,
который он опубликовал в The Listener летом 1936 года под на-
званием «Последний выживший из мертвой эпохи». Здесь он
выставляет себя непримиримым защитником «устаревшего
рационализма», который оставляет его «политически... в та-
кой же изоляции, в какой остался Мильтон после Реставра-
ции» 101. Воображая свой некролог после надвигавшейся тогда
войны, он пишет о себе:
Во время Второй мировой войны он не принимал участия в об-
щественной жизни, сбежав в нейтральную страну незадолго до ее
начала. В разговорах имел обыкновение говорить, что чокнутым
убийцам прекрасно удается убивать друг друга, но разумные люди
будут пока держаться подальше 10 2.
«Его жизнь, — продолжает он, — при всем его своенравии, имела
некую анахроническую последовательность, напоминая жизнь
аристократических бунтарей начала XIX века» 10 3. Что он под
этим имел в виду, было подробнее изложено в статье «Аристо-
кратические бунтари», опубликованной в 1938 году104. Образцом
аристократического бунтаря начала XIX века для него, судя
по всему, был лорд Байрон. Аристократический бунтарь, пишет
Рассел, это тип, «резко отличающийся от вождя крестьянско-
го или пролетарского восстания». Последние, будучи голодны-
ми людьми, имеют простые и примитивные ценности, согласно
которым хорошей жизнью будет считаться та, где вдоволь еды.
С другой стороны:
Аристократический бунтарь, поскольку он ест досыта, должен
иметь другие причины недовольства... Может быть, любовь к вла-
сти является основой этого недовольства, но в их сознании имеет
место критика управления миром, которая, когда она развивает-
ся достаточно глубоко, принимает форму титанического, косми-
ческого самоутверждения или — у тех, у кого осталось некоторое
суеверие, — сатанизма.
Представление Рассела о себе как о «последнем выжившем
из ушедшей эпохи», последнем представителе традиции ари-
стократического бунтарства, повторяется во многих его произ-
ведениях, разговорах и переписке того времени, иногда приво-
дя его к сравнениям еще менее правдоподобным, чем сравнение
32/70
243
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
с лордом Байроном. «Вы когда-нибудь читали жизнь Аверроэ -
са? — спрашивал он Гилберта Марри. — Его защищали короли,
но ненавидела фанатичная толпа. В конце концов толпа по -
бедила. Свобода мысли всегда была неотъемлемым атрибутом
аристократии»:
XVIII и XIX века были кратким промежутком в привычной че-
ловеческой дикости; теперь мир вернулся к своему обычному со-
стоянию. Нам, вообразившим себя демократами, но на самом деле
изнеженным порождениям аристократии, это неприятно 105.
Вольнодумец в эпоху догматизма, рационалист в эпоху безрас -
судства и аристократ в эпоху, когда правит толпа, Рассел всег-
да был склонен к чувству эмоциональной изоляции, но теперь
он чувствовал, что в его отрыве от окружающего мира виноват
мир, а не он сам.
Рассел никогда не разделял сентиментального восхищения
Доры физическим трудом и рабочим классом («Перемещение
материи, — писал он в 1932 году, — хотя определенное ее количе-
ство необходимо для нашего существования, решительно не яв-
ляется одной из целей человеческой жизни. Если бы это было
так, мы бы превозносили каждого землекопа превыше Шекспи-
ра» 10 6), но теперь он изо всех сил старался публично дистан-
цироваться от таких сантиментов. Летом 1937 года он опубли-
ковал в The Nation статью под названием «Высшая добродетель
угнетенных» 107, в которой поставил диагноз этой особого рода
сентиментальности, которой подвержены угнетатели. Она при-
писывает угнетенным (в их число входят подчиненные нации,
женщины, дети и рабочий класс) высшего рода добродетель,
которой они, как считается, обладают именно потому, что их
угнетают. Таким образом, греки и поляки, борясь за освобож-
дение, считались «поэтами»; женщины — «ангелами», в то вре-
мя как им отказывали в экономическом и политическом равен-
стве; а детей, у которых вообще не было прав, благочестивые
викторианцы считали небесными созданиями. Рассел утверж-
дает, что Фрейд избавил нас от этого викторианского обмана,
убедив нас в том, что дети на самом деле проявляют «изобрета-
тельность и настойчивость в греховных фантазиях, с которыми
в прошлом нельзя ничего сравнить, кроме Святого Антония»108.
Впрочем, что касается пролетариата, утверждает Рассел, мы все
еще находимся на сентиментальной стадии:
Восхищение пролетариатом, как и восхищение плотинами, элек-
тростанциями и самолетами, входит в идеологию машинного
века. Для человека оно имеет так же мало преимуществ, как вера
33/70
244
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в кельтскую магию, славянскую душу, женскую интуицию и дет-
скую невинность. Если бы все действительно было так и плохое
питание, недостаточное образование, нехватка воздуха и солнеч-
ного света, нездоровые жилищные условия и переутомление при-
водили к появлению лучших людей, чем при хорошем питании,
открытом воздухе, достойном образовании и жилье и разумном
количестве досуга, то вся экономическая реконструкция потер -
пела бы неудачу, и мы бы радовались, что такой большой про-
цент населения живет в условиях, способствующих добродетели.
Но каким бы очевидным ни был этот аргумент, многие интеллек-
туалы — социалисты и коммунисты — полагают de rigueur * притво-
ряться, что считают пролетариат приятнее других людей, в то же
время заявляя о своем желании отменить условия, которые, по их
мнению, сами по себе производят хороших людей. Вордсворт
идеализировал детей, Фрейд — деидеализировал. Маркс был Вор-
дсвортом пролетариата; его Фрейд на подходе109.
Снова и снова в статьях 1930-х годов Рассел повторял мысль
о том, что он чувствует отчуждение от эпохи, в которой живет.
Он рисует картину мира, который становится все более меха-
низированным, гомогенным, нетерпимым к личности и нахо-
дится во власти бездумного стада, которому конформизм навя-
зывается давлением общества, равнодушного к добродетелям
«аристократического бунтаря». В 1920-е годы Рассел пытался
преодолеть свое чувство изоляции, представившись глашатаем
«современной эпохи»; теперь он стремился дистанцировать-
ся от современных течений мысли и действия и изобразить
себя незамеченным пророком оставленных ценностей. В ста-
тье «Как мыслить современно» 110 он излил презрение на со -
временного человека, который «подавляет в себе индивиду-
альное ради восхищения толпой» 111. В почти исповедальном
повествовании Рассел анализирует соблазны, которые ставят
на пути «способных людей» «денежное вознаграждение и по-
всеместная, хотя и эфемерная слава» 11 2, доступные тем, кто
готов дать толпе то, что она хочет, вместо того чтобы стре-
миться, как Коперник, Спиноза и Мильтон, к «умственной уе-
диненной жизни»:
Когда тебя отмечают, восхищаются, постоянно упоминают в прес-
се и предлагают легкие способы заработка — это в высшей степе-
ни приятно; и когда все это тебе открывается, трудно продолжать
выполнять работу, которую ты сам считаешь лучшей, и проще
подчинить свое суждение общему мнению.
* Необходимым (фр.). — Прим. пер.
34/70
245
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
Его изоляция от остального человечества, таким образом,
рассматривается как необходимое условие стоящей работы:
Для независимости требуется определенная степень изоляции как
в пространстве, так и во времени, чтобы заниматься самой важной
работой; должно быть что -то, что кажется важнее восхищения со -
временной толпы. Мы страдаем не от упадка теологических веро-
ваний, а от недостатка одиночества 113.
Или, скорее, он мог сказать, что с тех пор, как он оставил фило-
софию и созерцательную жизнь, он страдал от недостатка оди-
ночества.
Отчуждение Рассела от настоящего и его отождествле-
ние с прошлым отчасти выражено в «Бумагах Эмберли», двух-
томном сборнике писем и дневников его родителей, который
они с Питер редактировали вместе и который был опублико -
ван в издательстве Вулфов Hogarth Press. Леонард Вулф назвал
книгу «одной из самых увлекательных книг, которые я читал
за долгое время» 114, но чаще, кажется, ее считали почти нечи-
табельно скучной. Жизнь родителей Рассела, лорда и леди Эм-
берли, была короткой и по большей части лишенной событий,
а их письма и дневники не выдают в них особенно замечатель-
ных людей или одаренных писателей. И несмотря на то, что
дед Рассела был одним из ведущих государственных деятелей
того времени, они не находились и в центре политической жиз-
ни. Из книги можно почерпнуть подробную картину семейной
жизни пары вполне приличных, хотя и довольно скучных лю-
дей, чей аргументированный политический радикализм ком-
фортно сочетался с унаследованными привилегиями аристо -
кратии. Изображенный в ней мир — мир, не повинный в ужасах
Первой мировой войны и в еще больших ужасах, обещанных
надвигающейся «войной убеждений» между нацизмом и комму-
низмом, мир, в котором безопасно признавалось превосходство
британцев над остальным человечеством, а добродетели разума,
умеренности и аристократического досуга пользовались долж-
ным уважением, — был, кажется, тем миром, к которому Рассел
хотел бы принадлежать.
Помимо двух занимательных вводных глав, описывающих
заскоки Расселов и Стэнли (семьи его матери), Рассел и Питер
свели редакторские комментарии к минимуму; Рассел позво-
лил себе распространяться только на темы вредного благоче-
стия своей бабушки («она испытывала пуританскую неприязнь
к жизненной силе и многим невинным формам наслажде-
ния... Она ни на секунду не усомнилась в собственной правоте,
а на любое несогласие отвечала насмешками в виде шуток» 115)
35/70
246
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и уместностью мнений его отца для мира 1930-х годов. Затра-
гивая те же темы, что и в своей журналистике, Рассел подчер-
кивает важность публичных возражений своего отца против
доктринальных деклараций, требуемых от англиканских свя-
щеннослужителей (которые в XIX веке должны были клясться
в согласии как с символами веры, так и с Книгой общей молит-
вы, несмотря на то, что они по сути противоречили друг другу).
Хотя этот вопрос, продолжает Рассел, может показаться «более
не важным»,
. . . мы не можем согласиться. На мой взгляд, этот вопрос важнее,
чем во времена Эмберли, поскольку доктринальных деклараций
требует теперь не только Церковь, но и политические партии.
Интеллектуальная честность — это личная добродетель, которую
не всегда легко сочетать с сотрудничеством в коллективном пред-
приятии. Но в долгосрочной перспективе ее социальная польза
очень велика, и Эмберли заслуживает уважения за то, что он бес-
страшно практиковал ее, несмотря на все благовидные аргумен-
ты честолюбия и партии 116.
Другими словами, его отца следует считать образцом доброде-
тели, которая, по мнению Рассела, исчезала в «машинный век»
1930-х годов.
Политическая карьера лорда Эмберли, сколь бы короткой
и незаметной она ни была, подробно освещается в «Бумагах Эм-
берли». Он боролся за избирательный округ Лидса в 1865 году
и проиграл, был избран депутатом парламента от Ноттингема
в 1866 году и безуспешно боролся за Южный Девон в 1868 году,
после чего полностью отошел от общественной жизни. «В Эм-
берли, — пишет Питер (под многими примечаниями редактора
инициалы стоят индивидуально), — как и во многих Расселах,
желание учиться и философствовать боролось с унаследован-
ным стремлением к власти и с моральным убеждением — ибо это
было не менее важно, — что он должен выполнить долг Рассела
перед государством» 117. В этой борьбе «желание учиться и фи-
лософствовать» победило, и Эмберли провел последние годы
за написанием «Анализа религиозных убеждений», по при-
знанию Рассела, «плоского и скучного» 118. Книга заканчивает-
ся ужасающей историей о смерти сестры Рассела, Рейчел, и его
матери, Кейт, от дифтерии и о последующей утрате воли к жиз-
ни его убитого горем отца. Как и везде, Рассел и Питер позволя-
ют документам говорить самим за себя, и в этот раз получилось
красноречиво и трогательно.
История Эмберли, как можно подозревать, задела знако-
мую струну в сознании Рассела и Питер, их собственное тихое
36/70
247
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
и изолированное существование в Телеграф-хаусе напоминало
жизнь, которую разделяли Эмберли в частичной отставке в Рей-
венскрофте, в их доме в долине Уай. Замена хаоса и шума соци-
ально и политически активной жизни, которую Рассел вел с До -
рой, на упорядоченное спокойствие жизни с Питер не во всем
была выгодна. Молодые, более активные люди, с которыми он
общался, когда был женат на Доре, в основном остались верны
ей, и Расселу после развода по большей части пришлось вер -
нуться к друзьям более ранних времен. Однако они старели
и во многих случаях подходили к концу своей жизни. Отто -
лайн — которой сейчас, как и Расселу, было за шестьдесят — про-
дала Гарсингтон-Мэнор и вела тихую жизнь в своем лондон-
ском доме на Гауэр -стрит. Она страдала от тяжелой болезни,
и жить ей оставалось недолго (она умерла в апреле 1938 года),
так что она редко выходила из дома. Жизни членов группы
Блумсбери тоже близились к закату, и они чувствовали себя,
как и Рассел, последними выжившими из прежней эпохи. Лит-
тон Стрейчи умер в 1932 году, а Джон Мейнард Кейнс — в 1937-м.
Вирджиния Вулф, страдавшая от тревожности и от психическо-
го заболевания, покончила с собой в 1941 году. Кромптон Лле-
велин Дэвис умер в ноябре 1935 года. Другие важные фигуры
из прошлого Рассела либо давным-давно умерли (Джозеф Кон-
рад в 1922 году, Д. Г . Лоуренс в 1930 году), либо, как Витген-
штейн, Уайтхед и Т. С . Элиот, отдалились от него.
Уэббы все еще были активны и по -прежнему с ним дружи-
ли, хотя их энтузиазм по поводу Советского Союза после их ви-
зита туда в 1935 году — о котором они написали в статье The So-
viet Union — A New Civilization? * — стал препятствием между ними
и Расселом. Беатрис Уэбб, возможно из-за того, что она всегда
испытывала сильную неприязнь к Доре, с первого дня симпа-
тизировала Питер. Посетив Телеграф-хаус в 1936 году, она на-
писала, что та «привлекательна» 119, и хотя страдает «комплек-
сом неполноценности как по социальному происхождению,
так и по общепринятой этике», тем не менее «предана свое-
му великому мужу». «Выдержит ли это сочетание пожилого ге-
ния (шестидесяти пяти лет) с очарованием молодости (двадца-
ти пяти лет) до конца пути?» — задавалась вопросом Уэбб. Она
считала это возможным, поскольку путь был короток: «Можно
надеяться, что Берти внезапно умрет, все еще будучи блестя-
щим оратором и успешным писателем и лектором, иначе я бы
опасалась одинокого конца для этого стареющего брачного
* В последующих изданиях название потеряло вопросительный знак.
37/70
248
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
авантюриста» 12 0. Месяц спустя Рассел и Питер посетили Уэббов
в Пассфилд-Корнер, Рассел был задумчив, он признался, что
если бы он мог прожить свою жизнь заново, он посвятил бы ее
физике или биохимии. «Я в значительной степени потратил ее
на философию» 121, — заметил он («увлекаясь экономическими
и политическими проблемами, ему следовало добавить», — про-
комментировала Беатрис Уэбб в своем дневнике: «„Растрачен-
ные впустую дары“ встречаются сплошь и рядом в жизни Бер-
трана Рассела»).
«Комплекс неполноценности», который Беатрис Уэбб об-
наружила у Питер, проявлялся и у других. Дора отмечала, как
страшно быть молодой женой Бертрана Рассела, сопровождая
его на званые обеды, где от нее ожидали умной беседы с таки-
ми людьми, как Вирджиния Вулф и Беатрис Уэбб. Насколько
страшнее это должно было казаться Питер, которая была поч-
ти на двадцать лет моложе Доры и не имела присущей ей врож-
денной или унаследованной уверенности в себе? Все-таки Дора,
хоть и ни в коей мере не аристократка, происходила из со-
лидной семьи высшего среднего класса. Ее отец, сэр Фредерик
Блэк, был выдающимся старшим государственным служащим,
в то время как отец Питер был почтмейстером (отсюда заме-
чание Беатрис Уэбб о «социальном происхождении»). Питер
покинула Оксфорд без ученой степени, а Дора окончила Кем-
бридж с отличием и была избрана членом Гертон-колледжа. Та-
ким образом, там, где Дора могла открыто бросить вызов обще-
принятым ожиданиям, Питер, чувствуя себя не так уверенно,
часто просто вспыхивала, болезненно реагируя на признаки
пренебрежения.
Когда, например, Леонард Вулф попросил Рассела под-
писать экземпляры «Бумаг Эмберли» для продажи на благо -
творительной ярмарке, он заслужил резкий упрек от Питер,
рассерженной тем, что ее тоже не попросили. «Неужели вы, —
написала она Вулфу, — ограничиваете на вечере свое вежливое
внимание старыми друзьями, богатыми, знаменитыми, попу-
лярными, кто уже купается во внимании, совершенно игнори-
руя бедных, невзрачных, молодых, застенчивых и в целом не-
значительных новичков?» 12 2 С точки зрения Вулфа, конечно,
глупо было поднимать шум из-за такой мелочи, и он ответил
с властной прямотой: «На самом деле, я не отношусь к Берти
лучше, просто я знаю, что на ярмарке какой-нибудь выскочка,
вероятно, заплатит больше заявленной цены за его книгу, если
он ее подпишет; и я не отношусь к вам хуже, но сомневаюсь, что
в случае с вами заплатили бы больше» 123. Однако с точки зре-
ния Питер вопрос был гораздо серьезней: довольствоваться ли
38/70
249
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
ей тем, что ее считают всего лишь «молодой, красивой, очарова-
тельной и преданной» женой Бертрана Рассела, или ей следует
настаивать на признании собственных достижений?
18 января 1936 года Рассел и Питер поженились в регистра-
ционном бюро Мидхерста в Сассексе (недалеко от Телеграф-
хауса). Рассел признался Кейт, что Питер согласилась выйти
за него замуж, «потому что я каждый день делал ей предложе-
ние, и она не знала, как еще это прекратить» 124, хотя, конечно,
настоящая причина была уже знакома: узаконить своих будущих
детей. Питер объяснила, что она не хотела принимать предло-
жение Рассела, поскольку единственным доводом за вступление
в брак была возможность пользоваться услугами повара для про -
ведения званых обедов, а поскольку они теперь слишком бедны,
чтобы проводить обеды и нанимать повара, смысла выходить за-
муж нет. Однако, учитывая ее роман с Ричардом Ллевеллином
Дэвисом и последовавший «нервный срыв» Рассела, представля-
ется вероятным, что она испытывала и другие опасения по по-
воду вступления в брак с мужчиной на сорок лет старше нее.
Вскоре после свадьбы Рассел и Питер отправились на месяц
в отпуск в Испанию. Там они остановились у Джеральда и Гэмел
Бренанов в их прекрасном доме в Чурриане недалеко от Малаги.
Джеральд Бренан был писателем, в 1920-х годах он был одним
из звеньев во впоследствии широко обсуждаемой цепи роман-
тических связей Блумсбери: он был влюблен в Дору Кэрринг-
тон, которая, будучи замужем за Ральфом Партриджем, была
влюблена в Литтона Стрейчи; Стрейчи, тем временем, был без
ума от Партриджа, а тот, в свою очередь, был влюблен в Фрэн-
сис Маршалл, на которой — после того, как Кэррингтон покон-
чила с собой, — он в конце концов женился. С 1920 года, купив
дом в испанской деревне Иган, Бренан делил свое время между
Англией и Испанией, и к 1936 году жил в основном в Испании.
В Игане он вызвал скандал, живя с пятнадцатилетней служанкой
из местных, по имени Джулианна, у которой от него родился ре-
бенок. В 1930 году в Дорсете он познакомился с Гэмел Вулси, кра-
сивой и образованной американской поэтессой из Южной Каро -
лины, которая тогда была безнадежно влюблена в уже женатого
Ллевелина Поуиса (брата Джона Купера Поуиса, с которым Рас -
сел обсуждал тему брака во время одного из своих американских
лекционных туров). Бренан сразу же влюбился в Гэмел, женил-
ся на ней и привез ее в Испанию, где они вдвоем усыновили его
дочь Джулианну и переехали в Чурриану.
По рекомендации Роджера Фрая Рассел и Питер собирались
остановиться у Бренанов в Игане в 1933 году, а потом Бренаны
должны были приехать в Телеграф-хаус. Какое-то время они
39/70
250
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
провели вместе в Лалуорте, графство Дорсет. Ко времени сво-
ей поездки в Чурриану в 1936 году Рассел и Питер стали счи-
тать Бренанов своими ближайшими друзьями (несмотря на то
что встречались с ними всего три раза). О том, насколько важна
была для них дружба — а может быть, и о том, как мало друзей
и приятелей было у них в Англии в то время, — свидетельствует
то, что Рассел и Питер всерьез подумывали продать Телеграф-
хаус и переехать в Чурриану (им помешала гражданская вой-
на, начавшаяся в Испании летом 1936 года). Это чувство было
не совсем взаимным. «Мне очень нравилось его общество, — пи-
сал Бренан Фрэнсису Партриджу после смерти Рассела, — но он
никогда не интересовал меня как человек. Как и Милтон, он
был неприятным, в нем не было тепла и было слишком много
ненависти и злости» 12 5.
В своей автобиографии, в «Личных записях», Бренан по-
свящает Расселу главу, в которой, хотя она и вызвала всеобщее
одобрение, проницательно показаны его недостатки, в част-
ности, «привычка Рассела жестоко поносить тех, чьи взгляды
ему не нравились» 126. Рассел, по его словам, часто говорил, что
он презирает людей. Например, о Клайве Белле Рассел сказал:
«Он мне нравится, как нравятся люди, которые льстят, но я его
презираю» 1 27. Бреннан подумал, что это несправедливо по от-
ношению к Беллу. Более того, он пишет о Расселе: «Я не судья
его философии, но самой заметной чертой его характера была
несправедливость» 128. Рассел признался Бренану, как и мно-
гим другим, что сожалеет о том, что посвятил себя философии;
его тщеславие, по его словам, сильно пострадало, потому что
он не был так хорошо известен, как Герберт Уэллс или Альберт
Эйнштейн (Рассела, вспоминает Бренан, «глубоко впечатлил» 12 9
афоризм Бисмарка о том, что мерилом человека является его
интеллект после того, как из него вычтут тщеславие).
Тем не менее Бренан утверждает, что Рассел больше всего
хотел походить не на интеллектуалов, а на тех, кто разобла-
чил какой-то страшный варварский поступок или несправед-
ливость: «На самом деле он хотел, чтобы великое превосход-
ство его разума было общепризнанным, чтобы он мог оказывать
полезное влияние на дела людей» 130. Впрочем, Бренан считал,
что в этом отношении Расселу мешает чрезмерно интеллекту-
альный склад ума, который побуждает его выносить суждения
слишком поспешные и слишком жестокие, чтобы иметь дело
со сложностями политических реалий:
Вне философии он мог заниматься лишь пропагандой, потому
что хотел сразу же повлиять на мир.
40/70
251
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
... можно подумать, что его разум и работа разделены на два
отсека. В одном он логик и философ, чистый интеллектуал, пол-
ностью отрезанный от всех чувств. В другом — политический пи-
сатель, просветитель, учитель, пророк, движимый великодуш-
ным негодованием по поводу глупостей и жестокостей мира,
но и жаждущий уважения общества и аплодисментов... Но, за-
нимаясь этим, он серьезно сдавал. Чистый разум не может быть
хорошим инструментом для разработки политического курса...
хотя у него была прекрасная интуиция, он редко давал ей волю,
а вел свои логические суждения через лабиринт взаимосвязанных
обстоятельств, упрощая все, что встречалось на пути, в то время
как его выводы переставали соответствовать реальности. Тогда он
был человеком, которого всякий раз, когда в нем пробуждалось
моральное негодование, ослепляла страсть. Как это часто бывает
с пацифистами, ему была свойственна агрессивность. В резуль-
тате, хотя в своих политических и пропагандистских работах он
говорил много мудрого и справедливого, в конце концов он, как
правило, терял голову и выступал с глупыми и отчаянными ве-
щами 131.
Расселу очень хотелось, чтобы Бренан одобрил его публикации,
но этого не случилось. Когда Бренан гостил в Телеграф-хаусе,
Рассел настоял на том, чтобы прочитать выдержки из «Бумаг
Эмберли», но Бренан отметил: «Они показались мне доволь-
но скучными» 132. В Чурриане Рассел и Бренан спорили о над-
вигающейся войне с нацистской Германией, и когда позже
в том же году Рассел отправил Бренану книгу «Какой путь ве-
дет к миру?», тот ответил несколькими резкими критически-
ми замечаниями не только о самой книге, но и о политических
и социальных работах Рассела в целом. «Жаль, — писал он Рас -
селу, — что вы испытываете такое желание наставлять и улуч-
шать человечество: вы используете только половину ваших воз-
можностей, когда пишете проповеди» 133.
Его жена, Гэмел, относилась к Расселу еще более критично.
В апреле 1936 года, когда Расселы уехали, она написала Ллеве-
лину Поуису:
Я так устала от людей — странно говорить об этом здесь, но, ка-
жется, приезжает столько народу, а Расселы оставались так долго.
И он мне нравится только отчасти. Странно, что он мне никогда
по -настоящему не нравился. Я не чувствую к нему тепла в серд-
це. Им движут тщеславие и властолюбие, и, чтобы удовлетворить
их, он растратил свой удивительный талант к математике и взял-
ся писать книги о счастье и браке и обо всем, о чем он, очевидно,
не знает ничего стоящего. Но во многом он проявляет большую
целостность мышления и характера. И я восхищаюсь им, только
он не может мне по-настоящему понравиться. Я никогда не по-
нимала почему 134.
41/70
252
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Расселу Гэмел очень нравилась. «С самого начала, — писал
он ей позже, — я полюбил твои странные глаза с мягкой насмеш-
кой и мудрость старой боли... Постепенно твоя красота про-
никла в самую глубину моего существа»135. Он решил, что она
живет — как и он — «в чужом мире, чьи манеры, обычаи и пред-
ставления не кажутся тебе особенно естественными. Это приве-
ло к тому, что у нас обоих появилась тайная внутренняя жизнь
памяти... Те, с кем мы общаемся, даже если они кажутся нам
близкими, не могут разделить эту внутреннюю жизнь и даже,
вероятно, будут завидовать ей. И вот я пришел к тебе в поис -
ках товарищества, которого больше не надеялся найти». Конра-
дианский образ «тайного сообщника» оказал мощное влияние
на воображение Рассела; ему нравилось представлять, когда он
влюблялся в женщину, что он и только он мог заглянуть к ней
в душу, и что она и только она могла заглянуть в душу к нему.
Гэмел Бренан, как и многие другие, была весьма польщена тем,
что он видит ее такой, и со временем она прониклась к нему
нежными чувствами, и даже (как она призналась своей подру-
ге Элис Грегори) его тщеславие стало казаться ей трогательным.
Но, как и ее муж, она полагала, что ключевой в его характе-
ре была враждебность, которую он испытывал по отношению
к другим:
... ему было очень трудно преодолеть это — я видела, как многое
это объясняло в его характере и манерах. Блеск, инстинктивная
атака самым острым оружием, потому что он ожидает нападения.
Но откуда берутся такие чувства? Что -то далекое и давнее, я уве-
рена, — глубоко скрытое и глубоко укоренившееся. Какие мы все
изувеченные и жалкие создания 136.
Похоже, она никогда не отвечала взаимностью на сексуальные
чувства Рассела. Когда он ей нравился, ей очень хотелось видеть
его чаще, но «это приводит к таким трудностям — это угнетает
меня, и я даже не хочу пытаться» 1 37. Однако в 1936 году нескры-
ваемое влечение Рассела к Гэмел и она, и ее муж ощущали про-
сто как источник раздражения.
Желание Рассела и Питер продать дом в Англии и перее-
хать в Испанию, чтобы быть с Бренанами, было частью более об-
щего желания начать все сначала, которое проявлялось и иначе.
Вскоре после возвращения из Испании выяснилось, что Питер
беременна, и когда в апреле 1937 года она родила сына, Рассел
назвал его Конрад. Это было очень дорогое для него имя — воз-
можно, самое дорогое из всех, — и он уже использовал его в ка-
честве второго имени для своего первого сына. Назвать этого
ребенка Конрадом казалось символическим желанием стереть
42/70
253
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
прошлое и начать все сначала. Рассел и Питер хотели, чтобы
у него было мало общего с остальными членами их семей. Вско-
ре после его рождения Рассел написал Бренанам, что если с ним
и Питер что-нибудь случится, он бы хотел, чтобы они взяли
на себя заботу о Конраде: «Мы не знаем никого другого, чьи ат-
мосфера, образ жизни и общее мировоззрение настолько полно-
стью соответствовали бы тому, что нам нравится» 138. Все их род-
ственники, подчеркнул Рассел, не подходят для этой задачи.
В то время как Рассел планировал новую жизнь для себя,
Питер и их новорожденного ребенка, его отношения с Кейт
и особенно с Джоном ухудшились. Кейт, которой сейчас было
тринадцать, была так же предана ему, как и всегда, но даже ее
все больше смущала и возмущала его мелочная мстительность
по отношению к их матери. В переговорах с попечителями де-
тей по таким вопросам, как организация отдыха и поездок, Рас-
сел делал все возможное, чтобы усложнить Доре жизнь. Напри-
мер, когда Дора попросила Джона и Кейт приехать в ее школу
в первый день пасхальных каникул 1936 года на школьный спек-
такль, Кейт написала Расселу, попросив его разрешения, и по-
лучила в ответ холодное корректное заявление, что «правило
состоит в том, что вы приезжаете сначала к нам, ей следовало
подумать раньше и [здесь Рассел зачеркнул фразу „давайте оста-
немся подольше за границей“] не просить нас испытывать ра-
зочарование от того, что мы не увидимся с вами так долго» 139.
«Меня расстраивает, — сказала Кейт, прочитав эту переписку
много лет спустя, — его нечестность и недоброжелательность...
В тридцатые годы он был безжалостен к моей матери и, к сожа-
лению, лукавил, доказывая нам, что он хочет лучшего. Я говорю
это с грустью, потому что всегда любила отца, никогда не люби-
ла мать и не люблю признавать, что он плохо себя вел» 14 0.
Столкнувшись с длительной и, как им казалось, ненуж-
ной войной между родителями, Кейт и Джон испытывали все
большую тревогу и разочарование. Рассел заметил, как измени-
лось их поведение, но не смог понять очевидную причину это-
го. «Когда вы были здесь, вы казались несчастными, — писал он
Кейт в мае 1936 года, — и мне хочется знать, что вас беспокоит,
и, если возможно, исправить это — думаю, вы с Джоном не знае-
те, как я люблю вас обоих и как много я думаю о вас и планирую
для вас» 141. Здесь явно подразумевалось сочувствие, но это ощу-
щалось как критика, тем более что в то же время Рассел написал
Карри, директору Кейт в Дартингтоне, что Кейт вела себя дерз-
ко и самонадеянно во время каникул. Несколько недель спустя
Питер написала Кейт, что она не приехала в Дартингтон на вы-
ходные, опасаясь, что Кейт будет так же неприятно себя вести,
43/70
254
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
как на Пасху. «Я только начинала выходить из детства, — писала
позже Кейт, — в мир конфликтов и неопределенности, как лич-
ных, так и общественных, и я устала от дипломатии и переда-
чи сообщений» 14 2.
Не такой бойкий, как сестра, Джон в пятнадцать лет не стал
открыто выражать гнев и недовольство, а ушел в себя и молчал.
Доре и Расселу он говорил все, что, по его мнению, они хотели
от него услышать (хотя на протяжении всего этого периода Рас -
сел неоднократно жаловался в письмах Кейт, что Джон пишет
ему недостаточно часто), но учителя и одноклассники в Дар-
тингтоне видели, что его все больше охватывает тревога. Когда
он стал взрослым, то написал короткий рассказ, который явно
можно считать аллегорией напряжения, вызванного непрекра-
щающейся потребностью в «дипломатии», на которую жалуется
Кейт. Он называется «Репутация г-на фон Сона» 14 3, речь в нем
идет о бедственном положении молодого дипломата, который
должен выступить посредником в споре между враждующи-
ми народами Мадагаскара и Тимора. Отчаявшись когда-либо
убедить одну из сторон простить оскорбления другой, дипло-
мат приходит к идее разослать меморандум, в котором объяв-
ляется, что оба правительства совершенно невиновны, и берет
на себя полную ответственность за проступки, лежащие в осно-
ве их спора. С этими словами он увольняется с работы, скрыва-
ется и обещает в интересах мира всю жизнь держать язык за зу-
бами по всем вопросам, связанным с этим спором. Такой была
стратегия Джона в отношениях с Дорой и Расселом, и она по-
могла сохранить мир, но в конечном счете дорого обошлась
Джону, вынудив его — точно так же, как был вынужден глав-
ный герой его рассказа, — уйти не только со своего поста дипло-
мата, но и от мира. В случае Джона «уход» принял форму ухо-
да в себя. Его подруга Сьюзен Уильямс-Эллис вспоминает, как
в Дартингтоне он неоднократно совершал безумный ритуал, на-
девая на лицо черную шерстяную балаклаву, чтобы она закры-
вала глаза, а затем бесконечно кружился, не обращая внимания
на все и всех вокруг. Тем, кто хотел видеть, было ясно, что Джон
живет в уединенном, темном личном аду, в котором все каза-
лось бессмысленным.
О том, что Рассел тоже в какой-то степени осознавал дистан-
цию между собой и двумя своими детьми от брака с Дорой, сви-
детельствует сон, который он описал Кейт в сентябре 1936 года:
«Прошлой ночью мне приснилось, что мы играли в игру; вы
оба пытались убежать, вы надели овечьи шкуры и спрятались
в стаде овец, надеясь, что я не замечу, что две овцы были деть-
ми» 14 4. Сон перекликается с неоднократно всплывающим в жур-
44/70
Глава 6. вПеРед к ПРошлому
налистских работах Рассела того времени образом массы чело-
вечества как бездумного и конформистского стада, к которому
он сам не принадлежит. Его детям, если толковать сон, удалось
уйти от него во внешний мир — видимо, поэтому ему так нуж-
но заверить Кейт в том, что он действительно их любит и мно-
го о них думает.
Летом 1936 года Дора взяла Джона и Кейт с собой на кани-
кулы в Париж. Поскольку она сделала это без разрешения Рас -
села, поездка стала поводом для еще одного шквала взаимных
обвинений. «Вот веселье ехать в Париж!» 14 5 — написал Рассел
Кейт, добавив: «Мы с твоей матерью договорились советовать-
ся друг с другом и с канцлерским судом, прежде чем увозить
тебя за границу; она легко могла бы сделать это и получить со-
гласие, но она этого не сделала. Было бы жаль, если бы она увез-
ла тебя за границу, а затем отказалась привезти обратно, чтобы
держать подальше от Дартингтона». «Это кажется очень мяг-
кой критикой действий моей матери, — прокомментировала
Кейт, — но каждое слово в моем сознании превращается в кисло-
ту. Я знала, что это начало очередного шквала писем адвоката,
упреков и оправданий, в течение семестра — в письмах, а на ка-
никулах — в разговорах» 14 6.
Джона и Кейт также встревожила новость, что Рассел соби-
рается продать Телеграф-хаус. Кейт сказала, что этот дом она
«знала и любила с четырех лет, и поэтому из жизни уходило
еще одно безопасное место» 147. После того как Дора была вы-
нуждена перенести школу Бикон-Хилл из Телеграф-хауса, она,
ее семья и школа вели неустроенное существование, побывав
в трех разных помещениях за три года. Доре пришлось поки-
нуть Бойлз-Корт в Эссексе по финансовым причинам, и на вре-
мя она объединила усилия с другой школой в Нортиаме, граф-
ство Кент, под названием Брикволл. Это продолжалось не более
года, и к лету 1937 года школа Бикон-Хилл снова переехала,
на этот раз в Кингвелл-холл, недалеко от Бата. Здесь, наконец,
все устроилось, и в течение двух лет, предшествовавших нача-
лу войны, школа переживала, по воспоминаниям Доры, луч-
ший период в ее истории. Несмотря на все усилия Доры и Пэта
Грейса, Кейт отказывалась считать какое-либо из этих мест сво-
им домом. Она упорно считала, что ее домом был Телеграф-ха-
ус или, во всяком случае, ее дом рядом с отцом.
45/70
256
Глава 7
Назад к философии
Р
ЕШЕНИЕ продать Телеграф-хаус Рассел принял по фи-
нансовым соображениям. С тех пор как он перестал пи-
сать для Hearst Press, доходы от журналистики резко
сократились, а книги, которые он написал после разво-
да, — «Образование и социальный порядок», «Свобода и органи-
зация», «Религия и наука», «Какой путь ведет к миру?» и «Бума-
ги Эмберли» — продавались не так хорошо, как его «бульварные
книги» 1920-х годов. Более того, по соглашению о разводе он
был обязан выплачивать Доре треть своего заработка и по зако-
ну должен был содержать Молли, вдову Фрэнка. «Крах немину-
ем», — написал он в одном письме.
В прошлом он решал схожие проблемы тем, что отправлял-
ся в лекционный тур по Америке, издавал популярную книгу
или писал больше статей. Но теперь, когда он решил писать
только серьезные книги, что ему оставалось делать? «Восстание
против разума», запланированная история иррационализма,
если судить по продажам «Свободы и организации», вряд ли
принесет ему состояние. В любом случае Уэббы, Бренаны и все
остальные изо всех сил старались показать ему, что у него на-
стоящий талант к философии, а не к анализу политики и об-
щества. Но если он не найдет академическую должность, на-
писание философских работ вряд ли улучшит его финансовое
положение.
Несмотря на то что Рассел неоднократно признавался, что
потратил свою жизнь впустую на философию, ему приходи-
лось признать, что если бы у него и был хоть какой-то шанс
стать профессором, то явно не в истории, политике или физи-
ке. Нравилось ему это или нет, но величайшую работу он про-
делал в философии математики, и если ему предстояло так
поздно заново начинать научную карьеру, то только в фило-
софии. Учитывая это, и, возможно, уступив твердому убежде-
нию своих друзей, что вне философии он ничего значительно-
го не скажет, Рассел закладывал фундамент для возвращения
46/70
257
Глава 7. назад к философии
к академической философии с момента своего «нервного сры-
ва» в 1935 году. В конце лета того же года он посетил Междуна-
родный конгресс научной философии в Париже — первую науч-
ную конференцию, на которой он присутствовал с тех пор, как
женился на Доре, — и сразу же после него написал трудную тех-
ническую статью под названием «О порядке во времени», в ос -
новном в символике Principia Mathematica. В возрасте шестиде-
сяти трех лет и после более чем десятилетнего перерыва (с тех
пор как он работал над вторым изданием Principia Mathematica)
ему требовались колоссальные усилия, чтобы вернуться к слож-
ным вопросам математической логики, особенно с учетом того,
что он теперь считал, что его работа в этой области была более
или менее бесплодной.
Что побудило его приложить столько усилий? Прежде все-
го, после потрясения, вызванного разводом, когда, как ему ка-
залось, он был почти на грани безумия, больше всего на свете
ему хотелось вернуться к спокойствию созерцательной жизни,
как в молодости. Это напоминает нам о его желании вернуться
к философии в 1917 году, после того как он был близок к само-
убийству из-за нападок Д. Г . Лоуренса на его характер, когда он
погрузился в глубокое уныние, считая, что вся его работа во имя
мира была напрасна, и был потрясен насилием толпы против
социалистического собрания, на котором он присутствовал
в Восточном Лондоне. Затем он написал Оттолайн: «Это уди-
вительный отдых, когда я обращаюсь в мыслях к абстрактным
вещам»1. Итак, летом 1935 года, вернувшись из отпуска на Ка-
нарских островах, он обращался в мыслях к утешительно дале-
ким темам. Два месяца, как он пишет в автобиографии, он «по-
святил проблеме двадцати семи прямых на поверхности куба»2.
Он вернулся к мыслям, которые занимали его в 1890-х годах,
когда он изучал топологию и проективную геометрию — воз-
можно, заново пытаясь открыть для себя счастье чистой мате-
матики, как в молодости, до того, как разрушительное влияние
философского скептицизма убедило его в том, что не существу-
ет, как он думал поначалу, царства объективных, вечных истин,
доступ к которым могло открыть изучение математики.
Сосредоточившись на такой проблеме, Рассел мог обре-
сти желанное убежище от горестей развода и от открытия, что
у Питер роман с Ричардом Ллевелином Дэвисом, но, по словам
Рассела, «кончились эти занятия ничем, проку от них не было
никакого, и я продолжал проживать капитал, оставшийся от пе-
риода удач, который завершился в 1932 году»3. Статью «О по-
рядке во времени»4, которую он отправил в журнал Proceedings of
Cambridge Philosophical Society в конце сентября 1935 года, можно
47/70
258
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
было бы счесть попыткой решить финансовые проблемы, толь-
ко если рассматривать ее как первый шаг в борьбе за то, чтобы
убедить людей, что он все еще способен заниматься техниче-
ской философией и, следовательно, по-прежнему имеет право
на должность преподавателя университета — и в этом, безуслов-
но, заключалась его главная цель. Возможно, отчасти его вдох-
новил вернуться к математической логике гарвардский логик
и философ Уиллард ван Орман Куайн, который летом 1935 года
отправил Расселу свою книгу «Система логистики». Куайн, впо-
следствии ставший одним из самых влиятельных философов
XX века, тогда только начинал свою карьеру. По стилю письма,
знанию математических тонкостей и интересу к логическим ос -
нованиям математики Куайна можно считать учеником Рассе-
ла, и Расселу, должно быть, было очень приятно видеть, какое
влияние его ранние работы оказали на ум, столь явно талантли-
вый. Возможно, это даже убедило его в том, что его ранние ра-
боты по математической философии, в конце концов, не были
пустой тратой его талантов. Поблагодарив Куайна за книгу,
Рассел горячо похвалил ее. «Я считаю, что вы проделали пре-
красную работу, — написал он, — давно я не получал такого ин-
теллектуального удовольствия от чтения»5.
Куайн отплатил за комплимент, опубликовав хвалеб-
ный отзыв на статью «О порядке во времени» в The Journal of
Symbolic Logic летом 1936 года. Однако, несмотря на похвалу Ку-
айна, статью по большей части проигнорировали как матема-
тики, так и философы6. В ней рассматривается особенно изы-
сканная тема: как дать математическое определение понятию
«мгновения». Рассел предлагает дать определение в терминах
классов; мгновение следует определять как класс физических
событий (то есть всех событий, которые «происходят в одно
и то же время»). Затем, используя теорию классов, разрабо-
танную им и Уайтхедом в Principia Mathematica, он показывает,
что такое определение не будет работать, если у вас нет мето-
да «правильного упорядочения» всего класса физических со-
бытий. Поскольку такого метода не существует, он приходит
к выводу, что невозможно доказать существование мгновений;
и этот вывод, по его словам, «возможно, не лишен важности
в физике»7. На самом деле аргумент Рассела нисколько не обес -
покоил физиков, поскольку — как Рассел, должно быть, хорошо
знал — от «порядка во времени», которому он старательно пы-
тался дать строгое математическое определение, — физики от-
казались, когда приняли теорию относительности Эйнштейна.
«Относительность одновременности», составляющая централь-
ную часть теории Эйнштейна, обходится без понятия времени
48/70
259
Глава 7. назад к философии
как единого последовательного порядка событий, и поэтому
вывод о том, что «мгновения», в смысле Рассела, нельзя строго
определить, не имеет особенного смысла.
От статьи «О порядке во времени» создается впечатле-
ние, что ее писал стареющий умственный эквилибрист, кото -
рый упражняется лишь для того, чтобы показать, что он все
еще что-то может. Она показывает, что в свои шестьдесят Рас -
сел все еще мог жонглировать абстрактными идеями и логиче-
скими формулами так же хорошо, как и все остальные. И если
он хотел убедить кого-нибудь нанять его в качестве профессо-
ра философии, оставалось лишь показать, что он все еще может
сказать что-то интересное и важное. Приняв этот вызов со впе-
чатляющей энергией, Рассел вскоре написал статью под назва-
нием «Пределы эмпиризма»8, которую прочитал в Клубе мо -
ральных наук в Кембридже в конце ноября 1935 года и которая,
возможно, стала его самым серьезным вкладом в философские
дебаты со времен Первой мировой войны.
«Пределы эмпиризма» показывают, что Рассел решил за-
няться работой философов 1930-х годов, а не (как он уже давно
обычно делал) повторять споры, которые он вел на рубеже ве-
ков с Анри Бергсоном и Уильямом Джеймсом. В частности, ста-
тью можно расценить как непрямую попытку поддержать связь
с более поздней работой Витгенштейна, которая, как мог знать
Рассел, к тому времени стала центром многочисленных фило-
софских дискуссий в Оксфорде и Кембридже. Витгенштейн чи-
тал лекции в Кембридже с 1929 года, и хотя он не опубликовал
ни одной из своих более поздних работ, стало хорошо известно,
что он отказался от многих взглядов, выраженных в «Логико-
философском трактате», и разрабатывал совершенно новый
подход к философским проблемам. Сведения о новых взглядах
Витгенштейна распространились отчасти из рассказов людей,
посещавших его лекции, а отчасти из тайных перепечаток «Го-
лубой книги», машинописного текста, который он раздавал сво-
им студентам в 1933–1934 учебном году. Осенью 1935 года, как раз
когда Рассел писал «Пределы эмпиризма», Витгенштейн при-
слал ему экземпляр «Голубой книги», сказав, что это «кое-какие
заметки», которые он продиктовал своим студентам, чтобы они
«забирали с собой что-то в руках, если уж не в голове»9.
Когда Витгенштейн узнал, что Рассел должен приехать
в Кембридж в ноябре 1935 года, чтобы прочитать «Пределы эм-
пиризма» в Клубе моральных наук, он написал, как всегда до-
вольно путанно, какие трудности это перед ним ставит. Он
объяснил, что перестал ходить в клуб из-за жалоб Ч. Д . Бро -
да и других на то, что он слишком доминирует в дискусси-
49/70
260
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ях. Но если Рассел хочет, чтобы он присутствовал, он придет,
«Брод там или не Брод»10. В любом случае, предложил он, они
с Расселом могли бы воспользоваться возможностью провести
философскую дискуссию в его комнатах на следующий день по-
сле встречи. «Я рад, что вы читаете мою рукопись, — сказал Вит-
генштейн Расселу. — Но, пожалуйста, не думайте, что в этом есть
какая-то необходимость. Вам не нужно ни писать, ни отзывать-
ся о ней».
Витгенштейн, очевидно, предвкушал визит Рассела как со-
бытие, ожидая, возможно, что его статья, по крайней мере отча-
сти, будет ответом на «Голубую книгу» или хотя бы что в разго-
воре Рассел что-то скажет о его последней работе. Ответ Рассела
на письмо Витгенштейна не сохранился, но, похоже, он не от-
кликнулся на эти заигрывания с той уверенностью, которой
жаждал Витгенштейн, поскольку тот, в конце концов, не пошел
на лекцию Рассела и, по-видимому, они и лично не дискути-
ровали на философские темы. Однако друг Витгенштейна Раш
Риз вспоминает11, что тому очень хотелось узнать, что сказал
Рассел, и он попросил Риза пойти на лекцию и подробно рас -
сказать ему о ней.
Рассел тоже с нетерпением ждал этого события. Сохранив-
шиеся предварительные заметки12 и черновики показывают, что
он уделял больше внимания работе над «Пределами эмпириз-
ма», чем чему-либо другому, написанному им после «Анализа
сознания». Он, очевидно, хотел, чтобы статья произвела впе-
чатление; она предназначалась для того, чтобы ознаменовать
его возвращение в мир академической философии. Более того,
это должна была быть его попытка вновь привлечь внимание
Кембриджа, который сейчас находился в плену у его бывшего
студента.
Тема статьи на первый взгляд не кажется особенно витген-
штейновской. В то время как Витгенштейн положил начало
концепции философии, отказавшейся от традиционных вопро-
сов знания в пользу вопросов смысла, Рассел ставит в качестве
отправной точки освященный веками вопрос: каковы основы
знания? В свои «логические» дни начала века Рассел верил, что
единственной надежной основой, на которой может быть по-
строено знание, является логика, но с тех пор как он принял
витгенштейновский «лингвистический» взгляд на логику, он
теперь считал, что логика сама по себе не дает нам вообще ни-
каких знаний; она просто позволяет нам выводить одно из дру-
гого, что при правильном понимании сводится просто к по -
вторению одного и того же разными словами. Знание должно
начинаться не с логики, а с чувственного опыта. Оно должно
50/70
261
Глава 7. назад к философии
быть построено не на логических аксиомах, с которых начина-
ются Principia Mathematica, а на том, что Рассел долгое время на-
зывал «чувственными данными», на информации, полученной
из непосредственного опыта — то, что Рассел в своей эписте-
мологической работе 1912–1914 годов назвал «прямым знаком-
ством».
Принятие этой точки зрения прочно закрепило Рассела
в традиции британского эмпиризма, включавшего Локка, Берк-
ли, Юма и Милля, центральным принципом которого было то,
что все знания исходят из опыта. Однако в «Пределах эмпириз-
ма» Рассел подвергал этот взгляд пытливым и проницательным
сомнениям, сосредоточившись на проблеме определения того,
чем именно являются чувственные данные. Можно ли выявить
объекты нашего непосредственного опыта? Можем ли мы от-
делить непосредственное от опосредованного, то, что мы ви-
дим, от того, что мы выводим? Допустим, к примеру, кому-то
больно и он кричит: слышим ли мы крик и делаем вывод, что
человеку больно? Как говорит Рассел: «Боль и крик находят-
ся в одном кажущемся настоящем, и мы, вероятно, видим связь
между ними»13. Но что значит видеть связь? В конце концов,
связь — это не объект. Если вы посмотрите на фотографию мате-
ри и на фотографию ее дочери и увидите сходство между ними,
это сходство не является каким-то третьим объектом, который
вы видите в дополнение к двум фотографиям. Связь — это отно-
шение, а отношения Рассел называет универсалиями, в отличие
от конкретностей.
Таким образом, мы достигаем «пределов эмпиризма», ког-
да мы вынуждены признать, что понятие «чувственного опы-
та» намного сложнее, чем думали традиционные эмпирики.
Как только мы признаем, что среди объектов непосредствен-
ного восприятия есть как универсалии, так и конкретности,
учение о том, что все наши знания исходят из наших органов
чувств, теряет большую часть своей простоты и становится, дей-
ствительно, довольно загадочным. В предварительных замет-
ках для статьи Рассел даже был готов вывести кантовскую мо-
раль о том, что «знание выводится не только из чистой логики
и чистого смысла, но и из синтетического знания, касающегося
универсалий»14. В том же ряде заметок он обрисовал сходство
между направлением мысли, которое он развивал, и тем, кото-
рое развивал Витгенштейн в кембриджских лекциях с 1930 года.
Перечислив несколько способов, как мы, можно сказать, видим
универсалии — отношения между цветами, музыкальные ин-
тервалы между различными нотами и т. д., — Рассел замечает:
«Это то, что Витгенштейн называет „грамматикой“»15.
51/70
262
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Таким образом, начав с ряда проблем, унаследованных
от Локка и Беркли, Рассел сознательно заканчивает на терри-
тории Витгенштейна. Идея о том, что мы можем видеть связи,
занимает центральное место в более поздней философии Вит-
генштейна, и он энергично сражался именно с той проблемой,
которую Рассел рассматривал в «Пределах эмпиризма», — про-
блемой описания, как мы можем видеть связи, когда связи не яв-
ляются объектами. Эта проблема также перекликается с работой
Рассела, написанной в 1912–1913 годах, когда они с Витгенштей-
ном тесно сотрудничали. Затем, в незаконченной статье «Что
такое логика?» и снова в своей заброшенной рукописи «Теория
познания», Рассел безрезультатно боролся с проблемой, что та-
кое логическая форма. Витгенштейн убедил его, что логические
формы не являются объектами, но он тем не менее настаивал,
что, размышляя о логике и математике, мы «прямо знакомимся»
с ними. Поскольку прямое знакомство тогда понималось им как
отношение между разумом и объектом, Рассел, казалось, пришел
к противоречию, от которого не мог освободиться. В «Логико-
философском трактате» Витгенштейн избежал этой и подобных
трудностей, апеллируя к различию между тем, что можно ска-
зать, и тем, что нужно показать (увидеть); истины логики, на-
пример, можно увидеть, но их нельзя сформулировать, избежав
противоречия. Акцент Витгенштейна на том виде «понимания,
которое происходит из видения связей», в его более поздней ра-
боте был прямым продолжением этого мнения.
Рассел всегда считал витгенштейновское различие меж-
ду тем, что можно сказать, и тем, что должно быть показано,
неприемлемым мистицизмом, и «Пределы эмпиризма» никак
не приближают его к Витгенштейну в этом вопросе. Твердое
убеждение, что мы можем «видеть связи», не позволило Расселу
подчеркнуть пределы того, что можно сказать, а лишь признать
пределы традиционного эмпиризма. Предпочтительным мето-
дом преодолеть эти ограничения для него был анализ того, что
он позже назовет «недемонстративным умозаключением», — та-
кого рода умозаключения, которое, в отличие от строго логиче-
ского, демонстративного умозаключения, могло заложить осно-
вы знания. Таким образом, «Пределы эмпиризма» составляют
повестку дня большей части философской работы, которую Рас-
сел напишет до конца своей жизни; на его призыв «искать тео-
рию знания, отличную от чистого эмпиризма», отвечает его са-
мая последняя философская книга «Человеческое познание»,
которую он опубликовал в 1948 году.
Один из аспектов, в котором «Пределы эмпиризма» затра-
гивали проблемы философов 1930-х годов, был связан с твердым
52/70
263
Глава 7. назад к философии
убеждением Рассела, что правильная теория познания должна
признавать, что «мы можем понимать форму слов и знать, что
она выражает истину или ложь, даже когда мы не знаем ни-
какого метода определения альтернативы»16. Это убеждение
представляло собой прямой вызов доктрине верификации, ко-
торая в 1930-х годах (отчасти под влиянием Витгенштейна) ста-
ла модной среди философов-аналитиков. Верификационизм
утверждает, что предложение имеет смысл лишь в том слу-
чае, если существует метод установить, является ли оно истин-
ным или ложным. Эта доктрина была связана с группой фи-
лософов во главе с Морицем Шликом, известной как Венский
кружок логических позитивистов, с которыми регулярно встре-
чался Витгенштейн. Венский кружок, вдохновившись матема-
тической логикой, разработанной Расселом и Фреге, и теорией
смысла, изложенной в «Логико-философском трактате» Вит-
генштейна, принял строго научный взгляд на мир. Они наде-
ялись, что, используя инструменты, завещанные им Расселом,
Фреге и Витгенштейном, они смогут поставить на научную ос -
нову саму философию. Цель принципа верификации, с их точ-
ки зрения, состояла в том, чтобы отличить содержательный на-
учный дискурс от бессмысленной «метафизики». Витгенштейн
по духу был далек от этой концепции философии, но по край-
ней мере какое-то время кружок рассматривал его как союзни-
ка, и в 1930-х годах довольно часто можно было услышать, как
философы говорили о Принципе Верификации Витгенштейна.
Поскольку Витгенштейн не опубликовал ни одной из сво-
их более поздних философских работ, вызов, брошенный ему
Расселом в «Пределах эмпиризма», в любом случае должен был
быть непрямым. Вместо того чтобы обсуждать взгляды Витген-
штейна, он решил атаковать статью, опубликованную в Mind
одной из учениц Витгенштейна, Элис Эмброуз. Статья под на-
званием «Финитизм в математике»17 широко понималась как
изложение последних мнений Витгенштейна, хотя сам Витген-
штейн отрекся от нее, и более того, пришел в ярость оттого, что
Эмброуз ее опубликовала. Ее центральное утверждение состо -
ит в том, что математические пропозиции, которые якобы го-
ворят что-то о бесконечном ряде (например, «все четные числа
являются суммой двух простых чисел»), следует либо перера-
ботать, чтобы ограничиться конечными рядами, либо считать
бессмысленными. Она аргументирует это применением вери-
фикационизма к философии математики. «Финитист, — пишет
она, — требует, чтобы мы уверенно могли проверить или дока-
зать ложность словесной формы, прежде чем сочтем ее либо ис -
тинной, либо ложной»18.
53/70
264
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Взяв за основу формулировку Эмброуз о финитизме, Рас-
сел выступает как против самого принципа верификации, так
и против его применения к математике. Что касается математи-
ки, Рассел утверждает, что финитист вынужден отрицать то, что
очевидно верно, а именно, что для каждого числа N существу-
ет большее число, N + 1. Финитист вынужден отрицать это, по-
скольку слово «каждый» здесь относится к бесконечной совокуп-
ности, и поэтому финитисту приходится говорить, что фраза
не имеет смысла. В более общем виде Рассел говорит: «Мы мо-
жем понимать форму слов и знать, что она выражает истину
или ложь, даже когда мы не знаем никакого метода определе-
ния альтернативы»19.
Витгенштейн не поднял перчатки, когда «Пределы эмпи-
ризма» бросили вызов, и эта статья даже сейчас не так хорошо
известна среди академических философов, как того заслужива-
ет. Тем не менее с ее помощью удалось достичь, по-видимому,
главной цели: объявить о возвращении Рассела в мир академи-
ческой философии. После того как она была прочитана в Кем-
бридже в ноябре 1935 года, Рассела пригласили выступить с ней
в Аристотелевском обществе в апреле следующего года. Тем вре-
менем у него появилась еще одна возможность познакомиться
с важными течениями современной философии, когда его по-
просили рецензировать первую книгу А. Дж. Айера «Язык, ис -
тина и логика» для The London Mercury. Айер написал книгу, по-
бывав в Вене, где он изучал логический позитивизм в Венском
кружке, и ее можно считать популяризацией верификациониз-
ма и представлением его англоязычной аудитории. Как толь-
ко она была опубликована, она вызвала сенсацию, в основном
из-за того, что Айер резко отверг работы более ранних филосо-
фов, таких как Ф. Г . Брэдли, и того, что он сделал акцент на по-
следствиях логического позитивизма для этики, эстетики и ре-
лигии (положения всех из них, уверенно утверждал Айер, были
чепухой).
Зная, что он не является одним из тех ранних философов,
которых отверг Айер, Рассел приветствовал его книгу как «са-
мый молодой и энергичный росток от соединения эмпиризма
и математической логики, который пробился в начале нынешне-
го века»20. Однако, снова не соглашаясь с верификационизмом,
лежащим в основе логического позитивизма, Рассел выбрал для
примера утверждение «Бог существует». Для Айера это утверж-
дение бессмысленно, поскольку не существует метода доказать
его истинность или ложность. Это, конечно, означает, что от-
рицать его также бессмысленно, так что атеизм Айер отвергает
так же, как и теизм. Как выразился Рассел, Айер «пришел к точ-
54/70
265
Глава 7. назад к философии
ке зрения, которая в равной степени противоречит утвержде-
ниям ортодоксов и сомнениям или отрицаниям скептиков»21.
На это Рассел отвечает, что «слово „Бог“ вызывает определен-
ные чувства, и вопрос в умах людей заключается в том, суще-
ствует ли объект, которому эти чувства соответствуют»22. Этот
вопрос, настаивает Рассел, «не решается аргументами Айера».
Незадолго до того, как вышла рецензия на Айера, Расселу
представилась еще одна возможность объявить о своем намере-
нии вернуться к академической философии, когда его пригла-
сили выступить с публичной лекцией в Философское общество
Даремского университета. Он решил выступить с докладом
на тему «Детерминизм и физика»23, что позволило ему как про-
должить полемику против интерпретации физики Эддинг-
тоном, так и развить темы «Пределов эмпиризма». Аргумент
Рассела в «Пределах эмпиризма», казалось, требовал, чтобы
в дополнение к формальным логическим принципам и чув-
ственным данным мы признавали необходимость «недемон-
стративных» принципов разума, на которых строилось бы наше
знание о мире. Примером такого принципа может служить за-
кон причинности, предположение, что все, что происходит
в мире, можно отнести к причинному закону (закону, связы-
вающему причину и следствие), который теоретически может
быть открыт. Эддингтон, размышляя о квантовой физике (как
и многие другие ученые) выдвинул идею, что современная нау-
ка, по сути, отказалась от закона причинности. Поведение суб-
атомных частиц не может быть подчинено детерминированным
причинно-следственным законам. И это, утверждал Эддингтон,
не потому что мы еще не знаем, какие причинные законы при-
менимы к этим частицам; скорее, дело в том, что их поведение
в действительности не детерминировано.
В «Детерминизме и физике» Рассел отвергает интерпрета-
цию Эддингтоном философского значения квантовой физики,
утверждая, что детерминизм по-прежнему является «лучшей ра-
бочей гипотезой»24 о природе мира. Рассел утверждает, что при-
чинность является «неизбежной рабочей гипотезой во всех на-
учных исследованиях»25; там, где детерминизм терпит неудачу,
утверждает он, «терпит неудачу научное знание»26. Отсюда сле-
дует, что, если Эддингтон прав относительно поведения частиц
на квантовом уровне, то никакое научное знание на этом уров-
не невозможно — вывод, которого можно избежать, по мнению
Рассела, если предположить, что очевидный отказ субатомных
частиц вести себя в соответствии с законами классической меха-
ники обусловлен не их врожденной природой, а скорее нашими
несовершенными и неполными знаниями. И если мы слишком
55/70
266
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
быстро откажемся от веры в детерминированный физический
мир, мы никогда не узнаем, какие причинные законы действуют
на квантовом уровне.
В течение 1936 года Рассел опубликовал три статьи в без-
укоризненно научных журналах — «Детерминизм и физика»
в Proceedings of the University of Durham, «О порядке во времени»
в Proceedings of the Cambridge Philosophical Society и «Пределы эмпи-
ризма» в Proceedings of the Aristotelian Society — и к концу года по-
нял, что готов предпринять шаги для получения академическо-
го назначения.
Первым шагом в этом направлении стало письмо его аме-
риканскому издателю Уордеру Нортону, написанное 30 ноября
1936 года, в котором он прощупывал почву на предмет работы
в американском университете. Он писал Нортону, что хотел бы
«жить в Америке, если это будет возможно с финансовой точ-
ки зрения». Его главная причина для этого, как он писал в сле-
дующем письме, заключалась в том, что «Европа — не место для
детей, с неминуемой опасностью войны, особенно в Англии, ко-
торая, вероятно, больше всего пострадает в следующей войне».
По-видимому, имеется в виду, что он планировал взять с со -
бой Джона и Кейт, хотя трудно понять, как, по мнению Рассела,
Дора согласилась бы с этим планом. Питер была тогда на вто-
ром месяце беременности (Конрад родился в апреле следующе-
го года), так что, возможно, он думал о детях, которые могли
быть у него с Питер, а не о тех, которые у него уже были. В лю-
бом случае это, похоже, связано с его желанием весной 1936 года
переехать в Испанию и его более поздним предложением Брена-
нам усыновить Конрада, если что-нибудь случится с ним и Пи-
тер. Очевидно, он не хотел воспитывать Конрада в Англии, ко-
торая готовилась к войне с Германией.
Написав Нортону, Рассел хотел попросить его узнать, есть ли
возможность создать исследовательскую кафедру в Принстон-
ском институте перспективных исследований — престижная
и весьма желанная честь, которой были удостоены многие вы-
дающиеся европейские интеллектуалы, в первую очередь Эйн-
штейн. Проблема состояла в том, что он не мог вспомнить
названия ни института, ни университета, к которому тот отно-
сился. Поэтому он вынужден был написать Нортону весьма рас-
плывчато: «Я полагаю, где-то в Америке есть университет, кото-
рый дал Эйнштейну и многим другим чисто исследовательскую
работу. Вы знаете, о чем я говорю? Если бы у меня был хоть
какой-то шанс получить такую работу, я бы подал документы»27.
Нортон, конечно, знал, какой институт имел в виду Рассел,
и ответил, что он «подергал за ниточки и всячески добивался
56/70
267
Глава 7. назад к философии
этой должности в Принстоне»28. Впрочем, «дерганье» Норто-
на ни к чему не привело. Директор института Авраам Флекснер
написал Расселу, что его заявка отклонена. Причин не указали,
но, возможно, сыграли роль личные дела: брат Флекснера, Сай-
мон, был женат на двоюродной сестре Элис, Хелен Томас. Од-
нако в равной степени возможно, что институт просто не нуж-
дался в Расселе. В Институте перспективных исследований
нет кафедры философии, поэтому чтобы работать там, Расселу
нужно было быть математиком или социологом, и невозмож-
но правдоподобно представить, чтобы шестидесятипятилетний
Рассел проводил оригинальные исследования на самом высо-
ком уровне в одной из этих областей.
Несмотря на желание переехать в Америку, Рассел попро-
бовал устроиться в Кембридж. 8 февраля 1937 года он написал
Дж. Э. Муру с просьбой о работе. «Мне очень захотелось вер-
нуться к чисто философской работе», — начал он:
В частности, я хочу развить идеи своей статьи «Пределы эмпи-
ризма» и исследовать отношение языка к фактам, в отношении
которых идеи Карнапа кажутся мне довольно неадекватными.
Но я в затруднительной ситуации, я юридически обязан платить
800–900 фунтов стерлингов в год другим людям и имею в год
лишь 300 фунтов нетрудовых доходов. Поэтому я не смогу рабо-
тать в философии, если не получу какую-нибудь академическую
работу. В Кембридже, наверно, нет такой возможности? Я был бы
весьма рад, так как очень хочу вернуться к философии29.
Ответ Мура не сохранился, но он явно не был обнадеживащим.
«Вряд ли стоит продолжать, — писал ему Рассел в следующем
письме, — кажется, шансы на успех незначительные, а в других
местах есть другие возможности»30.
Были ли другие возможности в других местах? В письме
Муру Рассел упомянул о возможности получения стипендии
на два года от Фонда Леверхалма, но, похоже, из этого ничего
не вышло. И ничего не вышло из его подхода к Уайтхеду в Гар -
варде. «Я бы очень хотел стать преемником Уайтхеда в Гарвар -
де, — сказал он Нортону, — но у меня нет оснований предпола-
гать, что он подумывает о выходе на пенсию. А у тебя?»31
Когда Уэббы посетили Рассела в Телеграф-хаусе в марте
1937 года, он показался им «физически измотанным и встрево-
женным»32, и, как прокомментировала Беатрис, «[в] шестьдесят
пять лет, с молодой женой и будущим ребенком, имея малень-
кий доход или вообще его не имея, кроме того, что он зарабаты-
вает... что ж, возможно, он и прав»:
57/70
268
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Он хочет стать профессором, но уже вышел из того возраста, ког-
да его взял бы любой британский университет. Его единственная
надежда — это США. Но именно его предмет, философия мате-
матики, вышел из современной учебной программы: на подъеме
социологические и физические исследования. Остроумие и тон-
кость Рассела, его обаяние и литературное мастерство, его особая
одержимость свободой для интеллектуалов в сочетании с непро-
тивлением — все это уступило место фактическим (а не философ-
ским) исследованиям, как нам выбраться из ужасной трагедии
международных военных действий и декадентского капитализма.
Они с Сидни, продолжала она, думали о том, как ему помочь;
в конце концов, разве не ему они обязаны за щедрость, когда
он пожертвовал денег Лондонской школе экономики в первые
дни ее существования? «Ему следует назначить пенсию из бюд-
жета, — заключила она, — но какое правительство вознаградит
столь выдающегося бунтаря против власти, человеческой или
божественной?»
Постепенно среди старых друзей Рассела распространи-
лась весть о том, что он испытывает финансовые трудности.
Десмонд Маккарти написал ему, выразив сочувствие по пово -
ду необходимости платить алименты Молли и Доре, и напом-
нив ему историю Шопенгауэра, который, искалечив старуху,
когда спустил ее с лестницы, был обязан по закону выплачи-
вать ей определенную сумму каждый квартал, пока она жива.
Когда она умерла, Шопенгауэр записал в дневнике: «Obit anus,
abit onus» («Старуха умирает, бремя уходит»). «С нетерпением
жду, — писал Маккарти Расселу, — в ближайшее время двух от-
крыток от вас с этими словами»33. «Правда ли, — добавил он, —
что вам надо жить на 500 долларов в год, пока вы не сможете
написать эти открытки? Ваши поклонники должны этим за-
няться. Вы не стали бы возражать против того, чтобы вас от-
правили на пенсию?»
Конечно, Рассел не возражал и был только очень благода-
рен, когда узнал от Оттолайн, что Джордж Сантаяна готов ему
помочь, выделяя 1000 фунтов стерлингов в год. Он лишь спро-
сил: «Как ты думаешь, Сантаяна не будет возражать, если будут
приняты меры, чтобы деньги не попали к Доре?»34, ведь «если
мне дадут капитал или будут выплачивать ежегодную сумму,
Дора получит свою долю». Решили, что деньги будут поступать
в качестве «анонимного» подарка, а не как что-то, на что Рассел
имел законное право, и первые 500 фунтов стерлингов за полго-
да должным образом поступили в сентябре 1937 года.
В течение всего 1937 года, с нетерпением ожидая покупате-
ля на Телеграф-хаус, Рассел упорно отказывался возвращаться
58/70
269
Глава 7. назад к философии
к популярной литературе, которая приносила ему столько де-
нег на протяжении двух предыдущих десятилетий, сосредо-
точившись на работе, направленной на научное сообщество.
К концу года он написал новое введение к «Принципам мате-
матики», книге, впервые опубликованной в 1903 году, которая
считалась (и считается) его величайшим вкладом в философию.
Новое введение предоставило Расселу возможность ответить
на огромное количество работ, написанных по философии ма-
тематики в 1920-х и 1930-х годах, в частности, изложить свои
взгляды на две конкурирующие школы, возникшие в то время:
формалистов во главе с Давидом Гильбертом и интуиционистов
во главе с Л. Э . Я . Брауэром. Формалисты — по крайней мере,
официально — считали математику набором неинтерпретируе-
мых символов, которые сами по себе бессмысленны. Рассел об-
винил их в том, что они забыли, «что числа нужны не только
для вычисления сумм, но и для счета»35, и поэтому не могут ска-
зать, что означает слово «двенадцать» в таких предложениях,
как «Было двенадцать апостолов». «Формалисты, — писал Рас -
сел, — подобны часовщику, который настолько увлекся тем, что -
бы его часы выглядели красиво, что забыл об их предназначе-
нии определять время и поэтому не вставил стрелок»36.
Вот тебе и весь формализм. Интуиционизм, говорит Рас -
сел, «это вопрос посерьезнее»37. Его сторонники считали, что
логицизм — точка зрения, которую поддерживает в «Принци-
пах математики» Рассел, а также Фреге, — в корне неверно ис -
толковывает взаимосвязь между логикой и математикой. Дале-
ко не считая математику разделом логики, как Рассел и Фреге,
интуиционисты видели в ней независимый тип мышления,
даже более фундаментальный, чем логика. Логика, по Брауэру,
по сути лингвистическая наука, в то время как математика осно -
вана на наборе долингвистических «интуиций» о пространстве
и времени. То, что Брауэр назвал «базовыми интуициями» —
теми, на которых в конечном счете основана вся математика, —
касалось только натуральных чисел: 1, 2, 3..., и центральным
принципом интуиционизма было то, что те части математики,
которые не могут быть построены на этой исходной основе, сле-
дует считать сомнительными. Если не существует «конструк-
тивного» метода доказать теорему, считал Брауэр, ее нельзя
считать ни истинной, ни ложной; это означало, что основной
закон логики, так называемый закон исключенного третьего
(который гласит, что каждое предложение либо истинно, либо
ложно), нельзя использовать в математических доказатель-
ствах. Это, в свою очередь, означало, что от значительной ча-
сти стандартного анализа, включая работу, которая вдохнови-
59/70
270
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ла философию математики Рассела, придется отказаться до тех
пор, пока не будут найдены «конструктивные» доказательства
рассматриваемых теорем.
Возражая против этой точки зрения в новом введении
к «Принципам математики», Рассел повторил аргументы, ко -
торые он привел в «Границах эмпиризма» против «финитиз-
ма» Элис Эмброуз. Мысль, что мы не можем знать, является ли
предложение истинным или ложным, пока у нас не будет мето-
да для принятия решения, имеет, по словам Рассела, «послед-
ствия даже более разрушительные, чем те, которые признают
его сторонники»38. Это помешает нам сделать какое-либо об-
щее утверждение — например, «Все люди смертны» — о множе-
стве, определяемом его свойствами, и, таким образом, «полно-
стью очистит всю науку и всю математику, а не только те части,
которые интуитивисты считают сомнительными»39. Рассел ут-
верждает, что такую доктрину может оспорить только «полная
теория знания», которая покажет, что такой «подробный эм-
пиризм» ложен. Такую «полную теорию» Рассел надеялся из-
ложить, если только ему удастся добиться академического на-
значения.
В сентябре 1937 года Рассел смог наконец продать Телеграф-
хаус и переехать куда-то подешевле. Он решил переехать в Ок-
сфорд, так как летом его пригласили прочитать там курс лек-
ций на тему «Слова и факты». Он надеялся, что со временем
ему предложат постоянную работу. Они с Питер нашли подхо-
дящий дом в Кидлингтоне, к северу от Оксфорда, который на-
звали «Дом Эмберли». Это был маленький дом, слишком ма-
ленький даже для того, чтобы принять Джона и Кейт во время
каникул, но они превратили в комнаты для гостей два крошеч-
ных флигеля. Вскоре после переезда Рассел написал Оттолайн:
Я вернулся к философии и хочу, чтобы люди говорили об этом.
Я читаю лекции (в Оксфорде) и познакомлюсь со всеми в своей
области, среди молодых преподавателей их сейчас довольно мно -
го. В Кембридже я — закоснелая ортодоксия: в Оксфорде все еще
революционная новинка40.
Лекции Рассела в Оксфорде не принесли ему работу, и поз-
же он жаловался, что его исключили из оксфордского обще-
ства («только одна оксфордская дама навестила нас, — писал
он в автобиографии. — Мы были персонами non grata»41). Од-
нако А. Дж. Айер, который тогда еще учился в Крайст-Черче,
утверждает, что Рассела «явно не забыли молодые философы,
многие из которых ходили на его лекции и обсуждали их с ним
впоследствии»42, и один из таких молодых философов, Джеймс
60/70
271
Глава 7. назад к философии
Урмсон, вспоминает, что на лекции Рассела приходило столь-
ко студентов, что самый большой лекционный зал в экзамена-
ционном корпусе был переполнен.
Все еще не имея академической должности, Рассел преуспел
в своей цели — чтобы люди заговорили о его последней работе
и заметили его намерение вернуться в философию. В 1938 году
А. Дж. Айер опубликовал статью «О масштабах эмпирического
знания»43, в которой уважительно, хотя и критически, разобрал
аргументы Рассела в «Пределах эмпиризма», и в 1937–1938 учеб-
ном году Рассела избрали президентом Аристотелевского обще-
ства. Его президентская речь, произнесенная 8 ноября 1937 года,
называлась «О верификации»44, и в ней он вновь присоединил-
ся к взглядам Айера и позитивистов.
Хотя этим текстом Рассел явно собирался внести вклад в про-
блемы, главенствовавшие в философских дебатах в 1930-х го-
дах, в каком-то смысле статья послужила тому, чтобы подчер-
кнуть фундаментальное различие между ним и молодыми фи-
лософами, с которыми он пытался взаимодействовать. У этих
молодых философов интерес к принципу верификации сво-
дился к его применению к вопросам значения, но Рассел почти
не обсуждает этот аспект верификации в своей статье, сосре-
доточившись вместо этого — как и во всех статьях, написанных
им с момента возвращения к философии, — на вопросах знания.
Центральной темой «О верификации» является устойчивость
понятия «базовой пропозиции», которое используют Айер
и другие, то есть пропозиции, которая выводится не из дру-
гих пропозиций, а из непосредственного опыта. Рассел счита-
ет, что такие пропозиции должны существовать для того, что -
бы вообще существовало какое-либо знание. Однако довольно
любопытно, что он анализирует эти положения не с точки
зрения логики или даже эпистемологии, а скорее с точки зре-
ния психологии. «Базисное суждение» в анализе Рассела, — это
не то, что истинно, а то, во что психологически мы не можем
не верить.
Эта психологическая точка зрения Рассела контрастирует
с более лингвистической концепцией основных положений, ко-
торой придерживаются логические позитивисты Рудольф Кар -
нап и Отто Нейрат. Для этих двух последних философов ба-
зовые пропозиции — то, что они называют «протокольными
предложениями», — принимаются, «проверяются» не опытом
реальности, а их созвучием с другими предложениями, осо -
бенно с предложениями физических наук. «Логически в этой
теории, — возражает Рассел, — возникает платонический идеа-
лизм: реальный мир — мир слов, в то время как мир смысла
61/70
272
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
осуждается как иллюзорный»45. В понимании Рассела «провер-
ка» не принимает форму оценки в сопоставлении с тем, что го-
ворят нам современные ученые, а скорее оценки пропозиции
в сопоставлении с определенными психологическими состоя-
ниями: ожидания, удивления и т. д. Слова порождают ожида-
ния («Смотри, там собака» порождает ожидание увидеть со-
баку), и там, где эти ожидания оправдываются, пропозиция,
выраженная словами, «верифицирована»; там, где это не так,
она оказывается ложной. Следовательно, «верификация», ут-
верждает Рассел, «происходит скорее на уровне чувств, чем ин-
теллекта; мы предпочитаем то, что считаем „правдой“, тому,
что считаем „ложью“, отчасти потому, что ничего не можем
с этим поделать, а отчасти потому, что удивление, которое вы-
дает ложь, обычно неприятно»46.
Эта склонность рассматривать философские проблемы
с точки зрения эмпирической психологии удивила многих
философов аналитической традиции, которые считали Рас-
села одним из первооткрывателей взгляда, резко отличавше-
го логические проблемы от психологических. На совместном
заседании Mind и Аристотелевского общества, состоявшемся
в Оксфорде летом 1938 года, кембриджский философ Ричард
Брейтуэйт задал Расселу вопрос на эту тему в статье под на-
званием «Отношение психологии к логике»47. Широко цити-
руя как «Пределы эмпиризма», так и «О верификации», Брей-
туэйт утверждал, что Рассел перепутал значение пропозиций
с причинами, которые в определенных случаях могут заставить
кого -то их произнести; только последнее, утверждал он, мо-
жет быть рассмотрено натуралистической психологией, а пер-
вое относится к области логики и философии (Витгенштейн
говорил то же самое: если я толкаю вас, и вы падаете, ваше па-
дение не является значением моего толчка). «Проблемы логи-
ки и теории познания, — заявил Брейтуэйт, — нельзя решить
с помощью соображений, которые принадлежат психологии...
Логики должны, принимая во внимание лингвистические со-
ображения, укрепить философию против натиска неверных
психологов»48.
В своем ответе Рассел замечает49, что именно проблема смыс-
ла «впервые побудила меня около двадцати лет назад отказаться
от антипсихологических мнений, в которые я раньше верил»50.
Значения слов, настаивал он, можно понять в терминах опыта,
убеждений, ожиданий и т. д. людей, их использующих, и имен-
но поэтому психология имеет значение. Однако, отвечая, Рас-
сел, как всегда, делает упор не на теорию значения, а на тео -
рию знания. «Я считаю, — заявляет он, — что по критическом
62/70
273
Глава 7. назад к философии
рассмотрении того, что считается знанием, конечной является
точка, в которой сомнение психологически невозможно, тогда
как он [Брейтуэйт] считает, что это та точка, в которой сомне-
ние логически абсурдно»51. Сомнение, полагал Рассел, никогда
не бывает логически абсурдным — скептицизм в этом отноше-
нии неопровержим — и, таким образом, самое надежное осно-
вание, которого мы можем достичь в философии, должно быть
построено не на логике (как он сам когда-то считал), а на эмпи-
рических, в том числе психологических фактах.
На кону в этих дебатах был вопрос, который будет отде-
лять Рассела от молодого поколения философов-аналитиков
до конца его жизни. В то время как он искал в философии ос -
нову для знания, они искали теорию смысла; в то время как он
думал о философии в неразрывной связи с естественными нау-
ками, они думали о ней как об отдельной, автономной дисци-
плине. Итак, что касается ответа скептику — человеку, который
бросает вызов любому утверждению о знании, находя причины
для сомнений, — они, молодые философы-витгенштейнианцы,
стремились показать, что скептический вызов не имеет смыс-
ла, в то время как Рассел был готов признать, что определен-
ного знания не существует, и искать следующую лучшую вещь.
Каковы бы ни были достоинства каждой точки зрения, в 1935–
1938 годах должно было стать очевидным, что Рассел плывет
против течения. Председатель его дебатов с Брейтуэйтом, Фри-
дрих Вайсман, выразил мнение целого поколения британских
философов, когда заявил, что «в значительной степени согла-
сен со взглядами Брейтуэйта относительно связи между логи-
кой и психологией»52.
Ко времени дебатов с Брейтуэйтом Расселу наконец уда-
лось добиться академического назначения, хотя и на времен-
ную должность. В марте 1938 года ему предложили контракт
на один год в качестве приглашенного профессора философии
в Чикагском университете. Зарплата была довольно высокой —
5000 долларов, а обязанности несложными. Ему нужно было
провести один семинар по выбранному им предмету и иногда
читать лекции. Кроме этого, ему сказали: «Ваше время будет
принадлежать только вам»53. Это было не совсем то, на что он
надеялся, но, поскольку это было лучшее предложение, которое
он мог получить, он сразу же согласился.
Прежде чем уехать в Соединенные Штаты в сентябре, Рас-
сел должен был закончить книгу о власти, которую он со -
гласился написать для Стэнли Анвина. Он написал ее летом
1938 года в атмосфере дурного предчувствия, охватившего
Англию, когда после аншлюса между Германией и Австрией
63/70
274
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
европейские нации готовились к войне. «Я почти и не наде-
юсь на то, что большой войны удастся избежать, — написал
Рассел Оттолайн 19 апреля. — Чемберлен говорит о мире толь-
ко до тех пор, пока наше перевооружение не будет завершено.
Конечно, он хотел бы сохранить мир, но не думаю, что он счи-
тает это возможным»54.
Оттолайн долгое время тяжело болела, разнообразные сим-
птомы врачей ставили в тупик, а многочисленные диагнозы ва-
рьировались от диабета до «отравления нервной системы»55.
Измученная, истощенная и настолько слабая, что не могла
встать с постели, она проходила лечение в клинике Шервуд-
Парк в Танбридж-Уэллсе у врача по фамилии Камерон, ко-
торый в то время находился под следствием медицинских
властей из-за неправильного применения нового, мощного ан-
тибиотика под названием «Пронтозил», который, вопреки со-
ветам экспертов, он вводил своим пациентам в виде инъекций.
Очевидно, полагая, что «Пронтозил» может вылечить что
угодно, Камерон прописал его Оттолайн. 21 апреля 1938 года
во время утреннего укола Оттолайн умерла от сердечной не-
достаточности. «Эта новость — ужасный удар, — написал Рас-
сел ее мужу Филипу. — Большая часть моей жизни, уходящая
корнями в детство, умерла вместе с ней. Я не знаю, чем вас
утешить»56.
Наверное, «Власть» неизбежно отражает мрачные време-
на, в которые она была написана. Хотя Рассел задумал эту кни-
гу как важный вклад в социологическую и политическую тео-
рию, она более естественно читается как ответ непосредственно
на политическую ситуацию 1930-х годов, призыв к миру отка-
заться от безумия, которое ему угрожало. Якобы его главная за-
дача состоит в том, чтобы доказать, что власть, а не богатство,
должна стать основной концепцией социальной теории, этот
тезис Рассел считал важным вызовом как марксизму, так и клас-
сической экономической теории. В автобиографии он пишет,
что был разочарован тем, что социальные и политические те-
оретики не отнеслись к этому вызову серьезнее и что «книга
получилась довольно плоской». «Мне и теперь кажется, — ут-
верждает он, — что в ней [во „Власти“] содержатся очень важные
вещи, которые помогли бы избежать зла тоталитаризма, особен-
но при социалистических режимах»57.
По этим замечаниям видно, к какому самообману был скло-
нен Рассел, когда писал на социальные, политические и истори-
ческие темы. Ибо как «Свободу и организацию» вряд ли можно
считать серьезной научной работой по истории, так и «Власть»
не может претендовать на то, чтобы считаться значимой
64/70
275
Глава 7. назад к философии
частью политической теории. На самом деле в ней очень мало
теоретических рассуждений. В первой главе Рассел заявля-
ет, что он «заинтересован в том, чтобы доказать, что фунда-
ментальной концепцией в социальной науке является Власть,
в том же смысле, в каком Энергия является фундаменталь-
ной концепцией в физике»58, но то, что следует ниже, не соот-
ветствует этому очевидно строгому обещанию. Большая часть
книги посвящена схематичной таксономии форм власти: свя-
щенническая власть (на примере пап дореформационной Ев-
ропы); королевская власть (на примере королей европейских
стран, которые выступали против власти католической церк-
ви); «неприкрытая власть» (определяемая как та, что «не пред-
полагает согласия со стороны субъекта»); революционная власть
(представленная ранним христианством, Реформацией и фран-
цузской и русской революциями); экономическая власть (бан-
ки и крупный бизнес); власть над мнением (сила обоснованных
аргументов и пропаганды); и наконец, власть убеждений.
Перечислив формы власти, Рассел затем обсуждает эти-
ку власти и то, что он называет «философиями власти» (здесь
знакомый список философских злодеев — Фихте, прагматики,
Ницше, Бергсон, — которых он ранее назвал интеллектуаль-
ными предками фашизма), прежде чем закончить тем, что,
как кажется, его действительно интересует, а именно укрощени-
ем власти. Неудивительно, что предложенный Расселом способ
укрощения власти заключается в том, чтобы научить молодых
людей любить друг друга больше, чем они любят власть, и на-
учить их подвергать критическому осмыслению все верования
и пропаганду:
...точно так же, как мы учим детей не попасть под машину, если
они могут, мы должны учить их беречь себя, чтобы их не уничто-
жили жестокие фанатики, и с этой целью мы должны стремиться
к независимости ума, несколько скептической и полностью науч-
ной, и сохранять, насколько это возможно, инстинктивную ра-
дость жизни, естественную для здоровых детей. В этом состоит
задача либерального образования: дать представление о ценно -
сти вещей, отличных от господства, помочь создать мудрых граж-
дан свободного общества и благодаря сочетанию гражданской по -
зиции со свободой в личном творчестве дать людям возможность
придать человеческой жизни то великолепие, которого, как пока-
зали немногие, она может достичь59.
Таким образом, книга заканчивается скорее как проповедь, чем
как попытка пересмотреть основные концепции теоретиче-
ских изысканий. Как отмечали Джеральд Бренан, Беатрис Уэбб
и другие, Рассел почти не мог теоретизировать в политике;
65/70
276
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
он хотел изменить мир, и сделать это быстро и основательно.
Но утверждение «войну следует отменить» не может быть вкла-
дом ни в теорию войны, ни в ее отмену; равно как и утверж-
дение «люди должны быть разумнее» не станет большим ша-
гом к тому, чтобы сделать их таковыми. Написав «Власть», как
и «Свободу и организацию», Рассел намеревался убедить чело-
вечество избежать ошибок, которые оно, казалось, вот-вот со-
вершит. Но его решения слишком просты, чтобы быть убеди-
тельными, и вместо теории он предлагает по большей части
риторику. «Чтобы жизнь была для масс человечества лучше,
чем унылое страдание, перемежающееся моментами остро-
го ужаса, — гласит характерный отрывок из книги „Власть“, —
должно быть как можно меньше неприкрытой власти»:
Осуществление власти, если оно должно быть чем-то лучшим,
чем причинение бессмысленных пыток, должно быть ограж-
дено гарантиями закона и обычаев, разрешено только после
должного обсуждения и вверено людям, которые находятся под
пристальным наблюдением в интересах тех, над кем она осу-
ществляется60.
«Я не говорю, что это легко, — добавляет он. — Сюда входит,
во -первых, ликвидация войны, поскольку любая война — это
проявление неприкрытой власти. Далее — мир, свободный
от тех невыносимых угнетений, которые порождают восста-
ния. Это предполагает повышение уровня жизни во всем мире,
и особенно в Индии, Китае и Японии, по меньшей мере до того
уровня, который был достигнут в Соединенных Штатах до ве-
ликой депрессии». И так далее. Таким образом, послание «Вла-
сти» очень знакомо: если мы будем правильно воспитывать
детей, они будут правильно рассуждать и любить друг друга,
и в результате голод, война, ненависть, нищета и угнетение бу-
дут уничтожены. Под видом перестройки политической, со -
циальной и экономической теории в ней на самом деле просто
повторяются рецепты счастливой жизни, которые Рассел пере-
сказывал со времен книги «Об образовании».
Тем временем отношения Рассела со старшим сыном Джо-
ном, на которого с самого рождения легло бремя его надежд
на «научное» воспитание и образование, становились все хуже
и хуже. Кейт вспоминает, что год, который Рассел и Питер про-
вели в Оксфорде, «был временем горького разделения для всех
нас: придирок между нашими родителями и осторожного мол-
чания между Джоном и мной»61. Когда Джон и Кейт приеха-
ли погостить в Кидлингтон, они остановились в соседних кот-
теджах: Кейт в ближнем к дому, а Джон — в дальнем. И если
66/70
277
Глава 7. назад к философии
Кейт проводила время с Расселом, Питер и маленьким Конра-
дом, то Джон отсиживался в своем коттедже, «как загнанный
в угол зверь»62, как выразилась Кейт: «Там он проводил боль-
шую часть времени, неопрятный и в изоляции, защищаясь
от требований взрослых быть лояльным и других посягательств
на его чувства»63. Иногда Кейт пыталась обсудить с ним семей-
ные конфликты, но ее симпатия к Питер и его симпатия к Доре
затрудняли такие разговоры. Кейт вспоминает, что когда она
спрашивала его об этом, «его краткие и уклончивые ответы да-
вали мне понять, что он видел ситуацию иначе и не хотел ее
обсуждать»64.
Возможно, удивительно, но Рассела больше беспокоило ду-
шевное состояние Кейт, чем Джона. После рождественских ка-
никул 1937 года он написал Карри, директору школы в Дар-
тингтоне, что Кейт кажется усталой, вялой и угрюмой, Рассел
истолковал эти симптомы так, будто она, возможно, унаследо-
вала семейное безумие. Следует остерегаться признаков даль-
нейшего ухудшения психического состояния, предупредил
он. В ответ Карри как можно деликатнее указал, не обращаясь
к унаследованным чертам безумия, что существует вполне адек-
ватное объяснение душевной боли Кейт. Вражда между Рассе-
лом и Дорой, объяснил Карри, до неловкости хорошо извест-
на в школе и стала источником большого огорчения для Кейт.
Когда Кейт узнала о переписке, это только усилило ее смуще-
ние и боль:
Я все еще помню, помимо всего того, что я забывала, гнев и боль
тех месяцев 1938 года, когда мои страдания были разоблачены,
и неуклюжие взрослые пытались «что -то сделать» с неизлечимой
раной.
Ни у кого из нас не хватило проницательности (или, возмож-
но, честности), разобраться в реальных причинах нашей запутан-
ной семейной ситуации. Карри, конечно, понимал, но был пре-
дел тому, что он мог сказать родителю, который тоже был одним
из ее участников65.
В попытке «что-то сделать» с депрессией Кейт Рассел и Питер
надолго приехали в Дартингтон, водили Джона и Кейт на про-
гулки и в походы и покупали им чай со сливками, надеясь, как
позже выразилась Кейт, «что это приведет меня в порядок»66.
Тем временем ей приходилось справляться с длинными, сер-
дитыми письмами Доры с самооправданиями, полными гнева
на Рассела, Дартингтон, Карри и, больше всего, на Питер. Дора
вопрошала, как, живя в роскоши в Дартингтоне и в снобистской
67/70
278
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
роскоши с Питер, Джон и Кейт научатся быть похожими на дру-
гих людей и жить так, как живет большинство? По мнению
Доры, раскол между ее «пролетарской» жизнью и «аристокра-
тической» жизнью, которой наслаждались Рассел и Питер, сме-
шивался с политическим расколом между такими левыми, как
она, которые считали, что лейбористская партия должна при-
соединиться к коммунистам и Советскому Союзу в «едином
фронте» против фашизма, и пацифистами, такими как Рассел,
которые все еще надеялись избежать конфликта. В этом спо-
ре, как и в других, Карри, активный член Союза клятв мира,
был полностью на стороне Рассела, и Дора полагала, возможно
не без оснований, что между ней и ее детьми возводится идео-
логический барьер: «То, за что выступает твоя мать, сейчас ме-
шает тебе любить»67, как выразилась Дора в длинном письме
Кейт. «На самом деле ее беспокоила, — утверждала Кейт, — ее
собственная бедность и тяжелый труд по сравнению с изящной
жизнью Питер, а также трудности Бикон-Хилла по сравнению
с американским богатством Дартингтона. Она была чрезвычай-
но завистлива, и ей приходилось прикрываться пролетарскими
принципами, потому что зависть — это плохо»68.
Летом 1938 года, перед тем как Рассел уехал в Чикаго, они
с Питер взяли Джона и Кейт на каникулы в Пембрукшир. Рас-
сел, Питер и Конрад спали в фургоне, а Джон и Кейт — в па-
латках. Идея не увенчалась успехом. «Питер не привыкла го-
товить еду для всей семьи, — вспоминает Кейт, — не говоря
уже о том, чтобы готовить в крошечном фургоне, и она очень
устала»69. Что еще хуже, погода была ужасной, и однажды но-
чью палатка Кейт упала под ветром и дождем, и ей пришлось
разбудить Рассела и Питер и попросить их впустить ее в фур-
гон. Они согласились с неохотой. «На самом деле мы семья
не для кемпинга, — говорит Кейт, — и это была ошибка, за ко-
торую мы с Джоном испытывали вину, потому что мы предло-
жили эту идею, помня о более успешной поездке с Дорой не-
сколько лет назад»70.
20 сентября Рассел, Питер и Конрад отплыли в Америку.
Они покидали Англию в тисках страха перед чехословацким
кризисом, который тогда был в самом разгаре. Рассел написал
Гэмел Бренан, что его приводит «в отчаяние мысль, что при-
дется оставить Джона и Кейт столкнуться с ужасом без меня»71.
Если бы это было возможно по закону, писал он ей в следую-
щем письме, он бы взял их с собой. Когда он прибыл в Нью-
Йорк 26 сентября, его встретили газетные репортеры с вопро-
сом, что он думает о решении Невилла Чемберлена встретиться
с Гитлером в Мюнхене, чтобы обсудить отделение Судетской
68/70
Глава 7. назад к философии
области от нацистской Германии. Рассел сказал им, что он ни-
когда не был высокого мнения о Чемберлене как о премьер-
министре, но после его драматического соглашения встретить-
ся с Гитлером, чтобы попытаться предотвратить войну, он стал
лучше к нему относиться. Свои взгляды он назвал взглядами
«крайнего пацифиста»72, заявив, что после следующей великой
войны мир «сойдет с ума», кто бы ни победил: «Боюсь, вой-
на нанесет необычайный вред миру. Даже если мы победим,
боюсь, после войны мы будем такими же сумасшедшими, как
Гитлер»73.
Расселу потребовался год, чтобы изменить свое мнение
по этому поводу, и еще полгода, чтобы обнародовать свое ре-
шение. А пока его немного утешал тот факт, что, по крайней
мере, он, Питер и Конрад в безопасности от того безумия, ко-
торое вот-вот охватит Европу.
69/70
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
Часть II
1938–1970
1/70
2/70
283
Глава 8
Рассел в Америке
К
А РЬЕРА Рассела в качестве преподавателя американ-
ского колледжа была недолгой, бурной и неудачной;
наверное, иначе и быть не могло. В шестьдесят шесть
лет он пытался не столько возобновить научную ка-
рьеру, сколько начать новую. Больше тридцати лет он зараба-
тывал на жизнь, будучи свободным писателем и журналистом,
а его прошлый академический опыт — пятилетняя стипендия
в Тринити-колледже, Кембридж, с 1896 по 1901 год, и шести-
летний срок в качестве преподавателя в том же колледже с 1910
по 1916 год — не соответствовал тому, чтобы назначить его на ка-
федру в американском университете в 1938 году. В Кембрид-
же он читал лекции в группах из шестерых человек и наслаж-
дался преимуществами университетской жизни, которая была
одновременно элитарной и по-своему необычайно демокра-
тичной. Члены кембриджского колледжа считались равными
в социальном и интеллектуальном отношении, и у главы кол-
леджа особенно не было возможностей или желания навязывать
им автократическое правление. Они писали то, что им нрави-
лось, преподавали то, что им нравилось, и за «высоким сто -
лом» обсуждали все, что их интересовало, в научной и ученой
атмосфере, не затронутой требованиями бизнеса и коммерции.
Это была жизнь, воплощавшая монашеское созерцание, кото-
рое Рассел долгое время попеременно то презирал за его инерт-
ность и консерватизм, то завидовал его мирной отгороженности
от современной суеты. В любом случае, к лучшему или к худше-
му, это была его модель того, какой должна быть научная жизнь.
Правда, в 1914 году он провел семестр в качестве приглашенно-
го лектора в Гарварде, но в тот раз ему так не понравилось, что
он поклялся никогда не возвращаться.
Чикагский университет, хотя он был и остается престиж-
ным учебным заведением, был еще меньше похож на довоен-
ный Кембридж, чем Гарвард в 1914 году. По тем требовани-
ям, которые он предъявлял к своим сотрудникам, он гораздо
3/70
284
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
больше походил на современный британский провинциальный
университет. В Чикаго Рассел должен был читать лекции бака-
лаврам, 150 студентам с самыми разными способностями, и про-
водить семинары, в которых, по словам одного из слушателей,
принимали участие «несколько сотен горожан, включая домо-
хозяек и бизнесменов, а также ученых из университета... и куча
физиков, химиков и биологов» 1. Имея тысячи студентов и сот-
ни преподавателей, университет неизбежно должен был управ-
ляться структурой гораздо более бюрократической, чем та, что
принимала решения в Кембридже. Во главе его стоял автокра-
тичный президент Хатчинс, больше похожий на бизнесмена;
Рассел пренебрежительно отзывался о нем, что он занимает-
ся «программой „Сто лучших книг“»2 и применяет свои управ-
ленческие навыки к попыткам повлиять на философию, кото -
рую преподают в университете. Поскольку его симпатии в этом
отношении лежали в области средневековой католической фи-
лософии, похоже, было неизбежно, что они с Расселом не сой-
дутся во взглядах. Рассел отправился в Чикаго в надежде, что
его контракт на год будет продлен. Как бы то ни было, ког-
да его контракт истек в конце зимней сессии в марте 1939 года,
ему пришлось искать новую работу в другом месте. В автобио-
графии он посвящает всего один абзац шести месяцам в Чика-
го, назвав свое пребывание там «неприятным»: «Город ужасный,
погода мерзкая» 3.
Однако поначалу все, казалось, шло хорошо. Он, Питер
и Конрад прибыли в Чикаго в конце сентября 1938 года и въе-
хали в пансион под названием Plaisance на Мидвее, недалеко
от университета. Десятилетия спустя местные жители все еще
живо вспоминали, как видели великого философа с его малень-
ким сыном. «В холодный осенний день, — писал один из них, —
когда на Мидвее дул пронизывающий ветер, Рассел толкал дет-
скую коляску»:
Его лицо покраснело от ветра, трубка зажата в зубах, шляпа плот-
но надвинута на макушку, а руки засунуты глубоко в карманы
пальто. Время от времени он подталкивал коляску животом, и ко -
ляска катилась вперед, потом он догонял ее и толкал снова. Оче-
видно, таким образом он развлекал ребенка и сам наслаждался
прогулкой 4.
Курс Рассела для студентов представлял собой стандарт-
ный курс еженедельных лекций по «Проблемам философии»,
в которых он знакомил студентов с обычным каноном фило -
софской классики — «Теэтетом» Платона, «Размышлениями»
Декарта, «Тремя диалогами» Беркли, «Трактатом» Юма и т. д. —
4/70
285
Глава 8. Рассел в амеРике
и просил их в конце написать очерк на две тысячи слов о при-
чинности.
Гораздо больший интерес для Рассела представляла серия
семинаров на тему «Слова и факты», по которой он читал лек-
ции и в Оксфорде. Студенты, прослушавшие этот курс, были,
по мнению Рассела, намного лучше тех, кому он преподавал
в Оксфорде, и по меньшей мере трое из них впоследствии ста-
ли профессиональными философами: Норман Дэлки, Авраам
Каплан и Ирвинг Копи. Но Расселу эти семинары запомнились
тем, что помимо зарегистрированных студентов на них присут-
ствовали два известных и признанных философа: Рудольф Кар-
нап и Чарльз Моррис. На каждой лекции Рассел зачитывал ча-
сти книги, которую тогда готовил — опубликованной в 1940 году
как «Исследование значения и истины», — а затем отвечал на во-
просы адвоката дьявола, заданные ему Карнапом, Моррисом
и другими. По словам Морриса: «Рассел отвечал блестяще и ма-
стерски, и у нас троих [Карнапа, Морриса и Рассела] было до-
статочно общего, чтобы сделать дискуссию подлинным „рассле-
дованием“, а не „конфронтацией“» 5. Позже Карнап вспоминал:
«Рассел обладал замечательной способностью создавать атмос-
феру, в которой каждый участник делал все возможное, чтобы
внести свой вклад в общую задачу» 6.
Карнап, один из лидеров Венского кружка логических пози-
тивистов, работал в Чикаго с 1935 года и недавно опубликовал
английское издание своей влиятельной работы «Логический
синтаксис языка». Когда он переехал в Чикаго, его интересы
сместились с синтаксиса на семантику, и в этом и во многих
других отношениях он стал идеальным партнером для Рассе-
ла в 1938 году — тем, с кем можно было обсудить как критику
верификационизма, так и попытки построить жизнеспособ-
ные теории значения и знания. Эти дискуссии, по-видимому,
не оказали заметного влияния на последующую работу Карнапа,
но их влияние на «Исследование значения и истины» Рассела
проявлялось во всем, как признал Рассел в предисловии к кни-
ге. Не то чтобы Рассел обратился к логическому позитивизму;
его также не убедили отказаться от причинной теории значе-
ния, которую так остро критиковал Брейтуэйт. На самом деле
по большинству существенных моментов взгляды Рассела оста-
лись неизменными, но под градом наводящих вопросов, кото-
рые ему задавали на этих семинарах в Чикаго, защищать он их
стал намного изящнее.
«Мы обговаривали предмет со всех сторон, — вспоминал Рас -
сел свои семинары в Чикаго, — и достигали общего согласия, что
редко случается на философских диспутах» 7. Это воспоминание
5/70
286
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в какой-то степени оспаривает Копи, который помнит, что ему
пришлось заверять Рассела, что Карнап испытывает к нему
большое уважение и привязанность, чтобы «устранить или,
по крайней мере, уменьшить напряжение между двумя велики-
ми людьми» 8. Карнап признался Копи, что его самым ценным
достоянием была переплетенная пачка бумаг, на которых Рас-
сел двадцатью годами ранее собственноручно переписал основ-
ные положения Principia Mathematica, когда Карнап — тогда не-
известный юноша — написал Расселу, что не может найти книгу
в Германии. «Я помню, как Рассел был тронут, — позже писал
Копи, — и вспоминал о том времени, когда он готовил материал
для Карнапа» 9. «Однако несмотря на все мои усилия, — говорит
Копи, — по-настоящему мы не сблизились, хотя каждый был не-
изменно вежлив с другим, когда их пути пересекались».
На первом семинаре Дэлки, Каплан и Копи хотели попри-
ветствовать Рассела лимериком
Устав от спасения масс,
От нежных девических глаз,
Он вдруг распрощался
И живо умчался —
Вести наш задумчивый класс!10
который они написали на доске перед тем, как Рассел вошел
в класс. Однако Рассел, когда он вошел, несомненно, увлечен-
ный тем, что он собирался сказать, увидел лишь, что доска ис -
пачкана, и, не читая, просто вытер ее начисто.
После семинаров Рассел и Питер развлекали аспирантов
в отеле Plaisance. Как вспоминал один из них, посетители дели-
лись на две группы: «те, что собирались вокруг Рассела, говоря
в основном о логике, и те, что собирались вокруг его жены, ли-
хой высокой рыжеволосой женщины на много десятилетий мо-
ложе его, которая по большей части говорила об отношениях
между полами. Это была разница между предложениями и не-
скромными предложениями» 11.
Помимо преподавания в университете, Рассел принимал
множество приглашений выступить публично. Газета Чикаг-
ского университета The Pulse сообщила (конечно, преувеличи-
вая), что Рассел «произносит от десяти до двадцати речей в не-
делю» 12. Рассел, говорится в сообщении, «всегда играет главную
роль» и может «говорить о чем угодно, от пацифизма и свобод-
ной любви до символической логики». Приглашенный социо -
логическим клубом университета выступить на тему «Роль ин-
теллектуала в современном мире» 13, Рассел начал так:
6/70
287
Глава 8. Рассел в амеРике
Я говорю довольно много и стал настоящим мастером в разгово -
рах на темы, в которых совершенно не разбираюсь, и я понимаю,
что именно этого от меня ожидают сегодня вечером. Для начала,
прежде чем я начну, я хочу, чтобы вам было совершенно ясно, что
я не социолог и рассуждаю невежественно. Но теперь, сделав это
заявление, я надену мантию пророка 14.
Похоже, присутствующие истолковали это как пример знаме-
нитого остроумия Рассела, хотя в равной степени это можно
было бы расценить просто как откровенное утверждение ис-
тины.
В Северо-Западном университете, также находящемся в Чи-
каго, Пауль Артур Шилпп пригласил Рассела выступить с до-
кладом на тему «Может ли демократия сохраниться?». Лек-
ция была прочитана 29 ноября 1938 года в Оркестровом зале,
где проводились репетиции и выступления Чикагского симфо-
нического оркестра, и хотя Рассел, похоже, понравился боль-
шинству слушателей, Шилпп считал, что чек на 1000 долларов,
который Рассел получил по этому случаю, «не соответствовал
тому, что он дал своей аудитории»:
Клянусь, он вообще не думал об этой лекции, пока не поднялся
на кафедру. Все время он работал на публику, заставляя их сме-
яться и плакать, как ему заблагорассудится. Но зрителям это по -
нравилось, и они, казалось, были уверены, что получили гораздо
больше за свои деньги. Для меня это была одна из лучших иллю -
страций того, что даже великий лорд Рассел не мог не опустить-
ся до того, чтобы нравиться 15.
Шилпп, умерший в 1993 году в возрасте девяноста шести лет,
известен в первую очередь редакторской работой над «Библи-
отекой живых философов», серией книг, где чествовали живых
философов; современников приглашали писать очерки об их
работе, и каждый сборник завершался автобиографической за-
меткой и разделом, где философ, о котором шла речь, отвечал
на очерки. Общение Рассела с Шилппом привело, несмотря
на разочарование Шилппа качеством его публичной лекции
в Северо-Западном университете, к тому, что его пригласили
написать очерк для самого первого тома серии, посвященно-
го работе американского философа-прагматика Джона Дьюи.
Шилпп также поднял вопрос о возможности посвятить один
том этой серии самому Расселу. Немного надеясь, что Рассел
засмущается или с неохотой отнесется к этой идее (он, очевидно,
плохо его знал), Шилпп был поражен, с каким энтузиазмом тот
приветствовал эту идею. Он «не только согласился на всемерное
7/70
288
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
сотрудничество, но и осуществил это сотрудничество в тот же
вечер, подробно обсудив со мной философов по всему миру, ко-
торых можно и нужно пригласить написать очерк для заплани-
рованного тома о Расселе» 16.
Том о Расселе должен был готовиться еще пять лет, но Рас -
сел быстро написал очерк для тома о Дьюи в марте 1939 года.
«Я писал его при трудных обстоятельствах, — признался Рас -
сел Шилппу, передавая рукопись, — и он вовсе не так хорош,
как бы мне хотелось» 17. На тринадцать лет старше Рассела,
Дьюи к 1938 году считался самым выдающимся из живших тогда
американских философов. Сначала он преподавал в Чикагском
университете в 1894 году и вернулся туда в 1930 году в качестве
почетного профессора после выхода на пенсию в Колумбийском
университете в Нью-Йорке. Во многих отношениях он был аме-
риканским Бертраном Расселом, их жизни странным образом
шли параллельно в течение многих десятилетий. Как и Рассел,
Дьюи посетил и Россию, и Китай в 1920- е годы, и, как и Рассел,
возненавидел то, что увидел в России, так же сильно, как полю-
бил то, что увидел в Китае. Опять же, как и Рассел, Дьюи про-
являл глубокий интерес к философии образования и основал
в Чикаго Университетскую начальную школу (более известную
как Лабораторная школа или Школа Дьюи), где его идеи об об-
разовании — в целом похожие на идеи Рассела — воплощались
на практике. Вполне естественно, что пути Дьюи и Рассела не-
сколько раз пересекались. Впервые они встретились в 1914 году,
когда Рассел был в Гарварде, и Рассел писал о Дьюи, что тот
обладает «большим медлительным умом, очень эмпирическим
и искренним, обладающим чем-то невозмутимым и непредвзя-
тым, что присуще природной силе» 18. Однако когда они сно -
ва встретились в Китае в 1921 году, Рассел отнесся к нему более
критично, обвинив Дьюи в том, что тот «не желает сталкиваться
ни с какими неприятными фактами» 19, и заявил просто и гру-
бо: «Я его не выношу».
В работах Рассела 1930-х годов Дьюи, как выразитель той са-
мой презираемой «философии власти», прагматизма, регуляр -
но появляется наряду с Уильямом Джеймсом, Анри Бергсоном
и Фридрихом Ницше как один из философских злодеев, не-
вольных интеллектуальных «предков фашизма». Поэтому не-
удивительно, что очерк о Дьюи для Шилппа «Новая „Логика“
Дьюи» 20 был глубоко критическим, характеризуя — точнее ска-
зать, карикатурно изображая — «инструментализм» Дьюи (тер -
мин, который Дьюи предпочитал «прагматизму») как одновре-
менно смягченное гегельянство и выражение «индустриализма
и коллективного предпринимательства» 21, которое, как и все
8/70
289
Глава 8. Рассел в амеРике
«философии власти», возвышает действие над мыслью и резуль-
таты над истиной. Проводя боевые линии вдоль оси созерца-
ния против предприимчивости, очерк Рассела напоминает ста-
тью 1924 года «Новая философия Америки», — только теперь
Рассел снова перешел на другую сторону, объявив себя страст-
ным приверженцем ценности созерцательной жизни. Ответ-
ное возражение Дьюи22 состояло в основном из повествования,
в чем именно Рассел неверно его представил, особенно проте-
стуя против желания последнего изобразить его философию
как выражение тех аспектов современной жизни, которые Рас-
сел больше всего ненавидел. «Укоренившаяся привычка Рассе-
ла связывать прагматическую теорию познания с неприятными
аспектами американского индустриализма, — писал Дьюи, —
во многом похожа на то, как если бы я связывал его философию
с интересами [английской] земельной аристократии, а не с пре-
обладающим интересом к математике» 23.
В контрасте между защитой Расселом академического со-
зерцания и возвышением Дьюи коммерции, индустриализма
и действия есть определенная ирония, поскольку пока Рассел
был в Чикаго, он сам был образцом предпринимателя, не отка-
зываясь почти ни от какой возможности заработать денег, читая
публичные лекции. Независимо от темы или повода, на него
можно было положиться — он был готов занять аудиторию не-
сколькими остроумными мнениями. Он говорил об образова-
нии в Национальной ассоциации директоров средней школы
в Кливленде, о существовании Бога в Студенческой религиоз-
ной ассоциации Мичиганского университета, о физике и фи-
лософии в Американском физическом обществе и Физическом
клубе Чикаго, о Мюнхенском соглашении в Совете по междуна-
родным отношениям в Чикаго, об «этике фашизма» в Союзе ча-
совен Чикагского университета и т. д. Он также принял участие
в публичных дебатах с историком-марксистом С. Л . Р. Джейм-
сом по вопросу «Можно ли защитить демократию?» и по мень-
шей мере в двух дискуссиях на радио NBC на политические
и экономические темы в серии «Круглый стол Чикагского уни-
верситета». Куда бы он ни направлялся, он давал интервью га-
зетам по любому аспекту международной политики, кото -
рый они хотели с ним обсудить. Типичен рассказ о его визите
в Мичиганский университет в The Michigan Daily24, в котором опи-
сывается, как, потратив утро на объяснение концепции простран-
ства в современной физике и философии, вечером Рассел отрицал
существование Бога перед аудиторией в более чем 2000 чело-
век. Между тем он дал интервью о политике, опубликованное
9/70
290
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
под заголовком: «Мюнхен может привести к падению Гитлера,
заявляет лорд Рассел».
Многие из этих публичных лекций, конечно, превратились
в статьи, и кроме того, он писал статьи специально для прес-
сы на такие темы, как «Свобода личности в Англии и Америке»
и «Аргументы в пользу нейтралитета США». В последней ста-
тье, опубликованной в Common Sense Magazine в марте 1939 года,
Рассел повторил аргумент из книги «Какой путь ведет к миру?»,
что бесполезно пытаться победить фашизм на войне, посколь-
ку любая нация, вступившая в войну, сама станет фашистской.
Это относилось как к Америке, так и к европейским народам,
и поэтому лучшее, что Америка могла сделать для спасения ци-
вилизации в Европе, — это сохранять нейтралитет, а затем, ког-
да война закончится и Европа будет лежать в руинах, использо-
вать свою экономическую мощь, чтобы восстановить как можно
больше «здравомыслия и либерализма». «Если Америка про -
явит воинственность, — утверждал Рассел, — первым результа-
том будет полное затмение (по крайней мере, на какое-то вре-
мя) либерализма, демократии и свободы мысли в Соединенных
Штатах. Что получит мир от поражения фашистских держав,
если в итоге фашистская форма правления восторжествует по-
всеместно?» 25 Как и почти все, что Рассел публично говорил
об угрозе фашизма, статья была политически слепой и удиви-
тельно упрощенной, представляя лишь две альтернативы для
Европы, обе из которых вели к триумфу фашизма: либо Велико-
британия и Франция сражались с нацистской Германией и ста-
новились неотличимы от самих фашистов, либо они подчиня-
лись всем требованиям Гитлера и, таким образом, позволяли
фашизму восторжествовать без войны. Справедливо полагая,
что Англия и Франция в конечном счете откажутся платить та-
кую цену за то, чтобы избежать войны с Гитлером, Рассел зая-
вил, что теперь он считает войну неизбежной. Таким образом,
единственная надежда на выживание цивилизации, утверждал
он, — нейтралитет Соединенных Штатов. Идея борьбы за сохра-
нение цивилизованной демократии исключалась: «Война за де-
мократию может закончиться лишь исчезновением демократии
в Европе» 26.
В основе аргументации Рассела в пользу нейтралитета США
лежало предположение, что ни Великобритания, ни Франция
не смогут вести войну против Германии, не установив «суро -
вую военную диктатуру», и он отказывался признать, что в ис -
ходе есть какая-либо моральная разница. Он, по -видимому,
считал, что как только начнется война, не имеет большого зна-
чения, кто победит, поскольку каждая сторона будет столь же
10/70
291
Глава 8. Рассел в амеРике
плоха, как и противоположная, и война, кто бы ни оказался «но-
минальным победителем», уничтожит большую часть того, что
было ценно в европейской цивилизации. Во всяком случае, та-
кое мнение он высказывал публично. В частном порядке он при-
знавал, что из-за патриотизма ему трудно придерживаться та-
кого взгляда. Вскоре после того, как он прибыл в Чикаго, он
написал другу, что во время Мюнхенского соглашения «девять
человек из десяти считают, что мы должны сражаться, но Аме-
рика должна оставаться нейтральной — эта позиция меня раздра-
жает» 27. И в письме Гэмел Бренан от 1 февраля 1939 года он пи-
сал: «Моя любовь к Англии (не к политическому образованию,
а к месту) почти так же сильна, как любовь к моим детям, и очень
похожа на нее. Едва ли я мог бы перенести вечное изгнание».
Однако, несмотря на эти настроения, Рассел начал в новом
1939 году прилагать недюжинные усилия не только чтобы само-
му остаться в Америке еще на несколько лет, но и чтобы при-
везти Джона и Кейт. Когда в марте закончился его контракт
с Чикагским университетом, он, к своему разочарованию, об-
наружил, что его не продлевают. Официальное объяснение со-
стояло в том, что согласно уставу университета на работу по-
сле шестидесяти восьми лет не принимали, а Расселу будет 68
в 1940 году. Впрочем, неофициально, полагал Рассел, это боль-
ше было связано с неприязнью к нему президента Хатчинса.
В любом случае, задолго до истечения срока своего контракта
он начал переговоры с Калифорнийским университетом в Лос -
Анджелесе и к началу марта добился трехлетнего назначения
туда преподавателем философии.
Прежде чем покинуть Англию летом 1938 года, Рассел безу-
спешно пытался уговорить Дору отпустить Джона и Кейт с ним
в Америку. В Чикаго он продолжал давить, настаивая на пре-
восходстве американских университетов над британскими и ут-
верждая, что детям будет гораздо лучше закончить образование
в Штатах. «Даже если войны не будет, — писал он Карри, ди-
ректору Дартингтона, — атмосфера Англии сейчас вредна для
молодежи. Ничто так не угнетает, как отчаянная подготовка
к войне, которая ни в кого не вселяет энтузиазм. Великие дни
Англии прошли, и поэтому молодежь, как правило, вялая
и циничная. Здесь же они полны сил и надежд. Я совершенно
уверен, что Чикагский университет лучше, чем Оксфорд или
Кембридж» 28.
В письмах детям Рассел настаивал на том же. «Если бы вы
с Джоном жили в Америке, — писал он Кейт в апреле, — меня
больше ничего бы не волновало в этом мире» 29. Кейт, ко-
торой было пятнадцать, была только счастлива при мысли
11/70
292
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
оставить свою неопрятную позорящую ее спорщицу-мать, что -
бы жить с любимым отцом и его привлекательной молодой же-
ной, и она ответила, что ненавидит дом Доры и считает своим
настоящим домом тот, где живет Рассел, где бы он ни жил. Убе-
дить Джона было труднее. «Полагаю, мне лучше остаться здесь,
пока я не поступлю в университет, — писал он Расселу 3 февраля
1939 года, — не думаю, что в американских университетах хоро-
шо преподают историю». Джон хотел, со всецелого одобрения
матери, изучать историю в Кембридже. Хотя осенью 1938 года
он безуспешно пытался получить стипендию в Тринити-
колледже, он все еще лелеял надежду поступить со второй по-
пытки. Кроме того, он признался отцу: «Я чувствую себя гораз-
до больше англичанином, чем американцем, и было бы очень
странно поступать в американский университет». Всю весну
Рассел продолжал настаивать, а Джон продолжал отказывать-
ся. «Что касается поездки в Америку, — писал Джон на Пасху, —
это, очевидно, самый осторожный и разумный поступок, и оче-
видно, что Америка безопаснее и лучше, чем Англия, и более
многообещающая, но все равно я не чувствую особого желания
ехать» 30. Однако к лету, после того как Карри встал на сторону
Рассела и предложил Джону поехать в Америку на год, а затем
подумать о повторном поступлении в Кембридж, сопротивле-
ние Джона ослабло. «Это кажется довольно хорошей идеей, —
написал он Расселу. — Я начинаю думать, как и ты, что Амери-
ка — страна будущего, и она лучше, чем Англия» 31.
Фоном этой переписки между Расселом и его детьми стало
резкое ухудшение дел Доры. Школа Бикон-Хилл, ныне распо -
ложенная в Кингвелл-холле в Сомерсете, испытывала финан-
совые трудности, страдая от потери множества американских
учеников, чьи родители, по понятным причинам обеспокоен-
ные политической ситуацией в Европе, отозвали их. Отяго-
щенная работой и тревогами, Дора перенесла особенно тяже-
лый приступ экземы, который вынудил ее провести несколько
недель в больнице. 18 июня 1939 года Кейт написала Расселу,
что Дора «лежала в больнице с кожным заболеванием и нерв-
ным срывом и размышляла о разном». О чем Дора размышля-
ла, так это о том, что может потерять детей из-за Питер Спенс,
которую она презирала, как она объяснила в длинном пись-
ме Кейт, в котором еще раз изложила свою версию истории их
ужасного развода. «Боюсь, — писала Дора, — что любой, кто зна-
ет всю историю, сможет сказать лишь то, что Питер Спенс без-
жалостная, эгоистичная и жестокая» 32. То, что Кейт восхища-
лась Питер, возможно, ранило Дору больше, чем что-либо еще.
«Когда кто-нибудь уведет твоего мужа, — с горечью писала она, —
12/70
293
Глава 8. Рассел в амеРике
я не приду и не скажу тебе, как все это разумно и как она оча-
ровательна».
Однако все это никак не повлияло на верность Кейт, кото-
рая твердо оставалась с отцом, и всякий раз, когда Дора выходи-
ла из себя, обвиняя Питер, Кейт писала об этом Расселу так, что
было ясно, на чьей стороне ее симпатии. «Нам пришлось вы-
слушать историю о маминых обидах, — писала она после выход-
ных в Кингвелле, — и если верить всему, что она говорит, страда-
ния ни одной святой не идут ни в какое сравнение с тем, что ей
пришлось вынести. Боюсь, мы недостаточно твердо сказали, что
хотим поехать в Америку» 33. «Странно, насколько по-разному
люди думают об одном и том же, — писала она в другом пись-
ме. — Ты видишь в Америке надежду для цивилизации, а мама
считает ее неглубокой и поверхностной, и что она управляется
деньгами. Я думаю, что ты прав... О Господи, это ужасно, ког-
да жизнь разделена пополам, и обе половины думают, что дру-
гая ужасна. Я на твоей стороне и люблю тебя больше, но я все
еще люблю маму, и меня раздражает, что она говорит о вас га-
дости» 34. Однако, несмотря на все протесты и самооправдания,
Кейт успокоила Рассела: «Не думаю, что мама сможет помешать
нам приехать в Америку, если мы захотим».
Так и вышло. На заседании канцлерского суда, на котором
присутствовала Дора, все еще страдающая экземой, было реше-
но, что Кейт и Джон должны присоединиться к отцу в Америке,
по крайней мере до осени, с тем условием, что Джон вернется,
если и когда от него потребуется служить своей стране на войне.
Итак, 2 августа Джон и Кейт отплыли из Саутгемптона на Queen
Mary, их провожали Дора, Пэт, Харриет и Родди. «Когда я стоя-
ла высоко на палубе, — позже писала Кейт, — глядя, как отдаля-
ется Саутгемптонский док, я чувствовала, что спасаюсь от кош-
мара» 35. Чтобы сохранить этот момент великолепного побега,
она сделала фотографию, которая, по ее словам, стала «одним
из моих самых постыдных секретов, но я никогда не выбрасы-
вала ее»:
Там на причале стоит моя мать, улыбается, кричит и машет носо -
вым платком, измученная тревогами, вне себя от экземы. Рядом
с ней мои сводные брат и сестра, угрюмые, скучающие и смутно
несчастные. Затем ее странная сестра Мэри, у которой мы оста-
новились, и несколько неуклюжих мальчиков Мэри в мешкова-
тых английских школьных плащах. Я прятала эту фотографию
много лет.
В автобиографии Дора написала: «Как я теперь рада, что в тот
момент не знала, что происходило в голове у Кейт. Прошло
13/70
294
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
тридцать семь лет, прежде чем я прочитала это в ее книге» 36.
Со своей стороны, Кейт через несколько лет после выхода в свет
своей книги написала:
Дора в то время была серьезно больна, и я не испытывала к ней
сочувствия... это довольно жестоко. У нее была экзема, она выгля-
дела отталкивающе, и я просто наблюдала за ней со стороны с от-
вращением. Я не хочу оправдываться, говоря «совсем как отец»,
но он действительно обладал той же способностью отказывать
в чувствах человеку, который его разочаровал. Но мне до сих пор
стыдно за то, как я обошлась с матерью в тот год; это всегда будет
на моей совести 37.
Хотя Рассел закончил работать в Чикаго в марте 1939 года, его
трехлетняя работа в Калифорнийском университете в Лос -
Анджелесе начиналась только в сентябре. После переезда Пи-
тер и Конрада в арендованный дом в Санта-Барбаре, на кали-
форнийском побережье, в оставшиеся месяцы он отправился
в очередной лекционный тур, который организовал, как всегда,
Уильям Б. Феакинс. Из этого лекционного тура, как он напи-
сал в автобиографии, ему запомнились только две вещи: «Пер -
вая: профессора Луизианского университета, где я выступал, все
как один очень высоко оценивали Хьюи Лонга*, потому что он
поднял им жалованье. Вторая, очень приятная: меня отвезли
на плотину Миссисипи. Я устал от лекций, переездов и жары.
Я вот лег на траву, смотрел на величавую реку, загипнотизи-
рованный водой и небом. Минут десять я наслаждался поко -
ем, что крайне редко со мной бывает, и, пожалуй, только рядом
с текучей водой» 38.
По сообщениям в газетах о лекциях Рассела во время это -
го тура можно сделать вывод, что главным образом он говорил
о роли Америки в сохранении европейской цивилизации, хотя
его взгляд на то, как достичь этой цели, похоже, претерпел се-
рьезные изменения в ходе тура. 28 марта 1939 года газета Los
Angeles Times публикует его интервью, где он повторяет послание
«В пользу нейтралитета США» и призывает к американскому
изоляционизму как к лучшей надежде на цивилизацию. Однако
всего через несколько дней, 4 апреля, газета Times-Picayune Нью-
Орлеана сообщила, что Рассел утверждает: если Америка объ-
единит силы с союзниками, она сможет предотвратить войну,
слишком существенно изменив шансы Гитлера, чтобы он ри-
сковал новыми нападениями. 9 апреля в New York Times Рассел
* Демагогический — некоторые сказали бы фашистский — политик, Лонг был
сенатором от Луизианы с 1931 по 1935 год, когда его застрелили в Батон-Руже.
14/70
295
Глава 8. Рассел в амеРике
призвал Соединенные Штаты предотвратить войну, не заклю-
чая союз с Великобританией и Францией, а скорее взяв на себя
роль мирового правительства де-факто или «мирового диктато-
ра», как говорится в докладе, и это мнение, похоже, он повто-
рил в Филадельфии в лекции, опубликованной под заголовком:
«Рассел видит США правителем в войне: нейтралитет даст на-
ции мировое господство, предсказывает пэр». Когда 15 апреля
Рузвельт публично призвал Гитлера взять на себя обязательство
воздержаться от любых вторжений, Рассел горячо написал ему:
Не могу не выразить вам свою глубокую благодарность и восхи-
щение за вашу мольбу о мире Гитлеру и Муссолини. Насколь-
ко может скромный профессор, я работал во имя мира до Вели-
кой войны, во время нее и с тех пор; ради этого я пожертвовал
всеми противоречивыми взглядами. Никогда прежде, как сейчас,
я не испытывал желания выразить никому власть имущему чув-
ства, овладевшие мной 39.
В ответ Рузвельт написал: «С вашей стороны было очень любез-
но написать мне это прекрасное письмо, одобряющее курс, ко-
торый я выбрал. Я действительно ценю это» 40.
Как видно из воспоминаний о десяти спокойных минутах
на берегу Миссисипи — и, возможно, из-за того факта, что он
почти ничего больше не мог вспомнить об этом туре, — Рассел,
которому сейчас было за шестьдесят, считал тяготы тура утоми-
тельными. «Неудивительно», писала Кейт, что «его речи ино-
гда были поверхностными, а ночи полны тревожных снов, в ко-
торых он не мог найти аудиторию или выходил на кафедру без
штанов»41.
В мае 1939 года, после окончания тура, Рассел присоединил-
ся к Питер и Конраду в Санта-Барбаре, чтобы подготовить лек-
ции на осень. Понятно, что Расселам калифорнийское лето по-
нравилось гораздо больше, чем чикагская зима, от которой они
бежали, и поначалу и Рассел, и Питер были в восторге от пе-
реезда на запад. В Санта-Барбаре они сняли уютный коттедж,
покрытый лианами, окруженный прекрасным зеленым садом,
и, чтобы исследовать сельскую местность Калифорнии, купили
машину, на которой ездила Питер (Рассел так и не научился во-
дить). В августе, когда Джон и Кейт прибыли в Сан-Франциско,
Питер и Рассел поехали их встречать, а затем отвезли на отдых
в горы Йосемити. «Хотя отцу было шестьдесят семь, — вспо-
минает Кейт, — мы считали само собой разумеющимся, что он
пойдет с нами, все утро мы поднимались в гору, а вечером спу-
скались по неровным скалам. Если он и уставал, то никогда
не подавал виду» 42.
15/70
296
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Вскоре после того, как семья вернулась в Санта-Барбару,
Рассел повредил спину и несколько недель лежал из-за страш-
ной боли. Поэтому, когда пришло время переезжать в Лос -
Анджелес в начале семестра, он чувствовал себя недостаточ-
но подготовленным и понимал, как он позже признался, что
его лекции в течение этого семестра были «неадекватными» 43.
В любом случае ему было трудно сосредоточиться на филосо-
фии в то время, когда из Европы приходили такие мрачные
новости. За неделю до переезда Расселов в Лос-Анджелес было
объявлено о заключении нацистско-советского пакта, и 1 сентя-
бря 1939 года, в тот день, когда Расселы переехали в новый дом,
немцы вступили в Польшу. Два дня спустя Великобритания
и Франция объявили войну. В эти дни, вспоминает Кейт, все
в доме Расселов «делалось между выпусками новостей» 44. Рас-
сел и Питер «сидели у радио с вытянутыми лицами, отчаянно
прислушиваясь к новостям, и получали лишь обрывки, преры-
ваемые веселой рекламой». Студенты Рассела тоже вспомина-
ют, что его гораздо больше интересовали новости из Европы,
чем лекции, и он чаще обсуждал политическую ситуацию, чем
философию.
Один студент, Фенвик У. Холмс 45 вспоминает, что Рассел од-
нажды прервал лекцию по истории философии, чтобы заявить,
какую угрозу цивилизации несет ось Гитлер-Сталин. Объеди-
ненные силы нацистов и Советов, по его словам, имели очень
вероятные шансы на военный успех, в результате чего Евро -
пу охватит «великая тьма». Посчитав, что Рассел выступает
за вовлечение Америки, один студент возразил, что он не при-
вел ни одной причины «раскрыться на поле боя». Все начало
следующего занятия Рассел подробно отвечал на возражение.
На карту, утверждал он, поставлена вся либеральная традиция
и возможность свободных научных исследований. Рассел дал
студентам понять, что, столкнувшись с угрозой поражения этой
традиции, он готов отказаться от своего пацифизма. «Это реше-
ние, — писал позже Холмс, — заставило нас почувствовать, что
это была особая Гефсимания Рассела».
Однако за пределами лекций Рассел почти не говорил
о войне, не решаясь пока ни отказаться от пацифизма, ни пу-
блично защищать его, хотя он неоднократно выражал такие
мнения на протяжении 1930-х годов. В интервью Флоре Льюис
для базирующейся в Лос -Анджелесе California Daily Bruin 11 сен-
тября он никак не высказался по вопросу о том, правы ли Бри-
тания и Франция, объявив войну Германии, лишь предпочел
подчеркнуть свое мнение о том, что ключом к победе в войне
будет сохранение достаточных запасов продовольствия. В пись-
16/70
297
Глава 8. Рассел в амеРике
ме своему старому кембриджскому другу Роберту Тревельяну,
написанном через три месяца после начала войны, Рассел при-
знался: «Я пытаюсь остаться пацифистом, но мысль о победе
Гитлера и Сталина невыносима» 46.
Мысли Рассела были заняты войной, и ему было трудно
устроиться в Калифорнийском университете, который он в лю-
бом случае считал «еще менее приятным» 47, чем Чикагский.
Студенты, по его мнению, были не такими способными, а ад-
министрация еще более авторитарной. В частности, у него воз-
никла глубокая неприязнь к президенту Калифорнийского уни-
верситета Роберту Спроулу, которого он сравнил с Гитлером,
а позже обвинил в том, что тот увольняет всех лекторов ли-
беральных взглядов. В письме Люси Доннелли от 22 декабря
1939 года Рассел писал: «В этой стране принято так изводить
и давить всех интеллигентных людей, что они перестают быть
интеллигентными, и я страдаю от этого». Он сообщил ей, что,
когда находилось время, он писал книгу о «Словах и фактах»
(«или „Семантику“, как она вульгарно называется»). Эту кни-
гу Рассел использовал в следующем году в качестве основы для
лекций по Уильяму Джеймсу в Гарварде, и впоследствии она
была издана под названием «Исследование значения и истины».
Война, конечно, положила конец любым идеям отправить
Джона и Кейт обратно в Англию на осень, и дом, который Рас -
сел и Питер сняли в Лос-Анджелесе — роскошная вилла в ис-
панском стиле в пригороде Вествуда — стал их домом. Джон,
которому почти исполнилось восемнадцать, поступил в Кали-
форнийский университет, который, как писал Рассел Люси Дон-
нелли, он не считал «удовлетворительной заменой Кембрид-
жу» 48. Кейт было пятнадцать, и месяц она посещала местную
частную школу для девочек, которую терпеть не могла: девочки
носили школьную форму, спрашивали разрешения на все, что
делали, а историю преподавали по книгам с крупным шрифтом
и картинками. Все это было совсем не похоже на то, к чему
она привыкла. Избавив ее от дальнейших страданий, Рас -
сел забрал ее из школы и сам обучал ее дома, пересказывая ей
«Сравнительные жизнеописания» Плутарха на английском
и Гейне на немецком.
«Мы все были несчастливы в Лос -Анджелесе, — вспоминает
Кейт, — и все мы хотели помочь друг другу, но под помощью
мы понимали не жалобы на наши проблемы другим, чьи горе-
сти были столь же велики или еще больше... Поскольку никто
из нас не мог свободно излить свое горе, никто из нас не мог
принять выражений сочувствия от других. Мы жили одни, сто-
ически перенося наше бремя и отказываясь взваливать его друг
17/70
298
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
на друга» 49. Страдания Кейт из-за того, что она была отрезана
от своих друзей в Дартингтоне, усугубляло ее чувство отчуж-
дения от юных леди, с которыми она познакомилась в школе.
Долгое время восхищавшаяся грацией, самообладанием и кра-
сотой Питер, Кейт обратилась к ней за поддержкой, но обнару-
жила, что Питер, сознательно или неосознанно, еще больше за-
ставила ее почувствовать себя «неуклюжей и толстой»50. Питер
взялась за Кейт, посадила ее на диету, постригла ее и купила ей
новую одежду. «Я выглядела лучше, когда она закончила, — пи-
сала Кейт годы спустя, — но все равно чувствовала себя неловко.
У нее было обыкновение подчеркивать недостатки, она показы-
вала мне, как их скрывать»51.
Согласно более поздним (неопубликованным) воспоминани-
ям Рассела, его пребывание в Лос -Анджелесе «осложнялось обо-
стрявшейся истерией Питер и ее ненавистью к Джону»52. В Чи-
каго его брак с Питер был подорван ее увлечением мужчиной,
«чье общество она постоянно мне навязывала»53, и вскоре после
переезда в Лос -Анджелес Рассел объявил Джону и Кейт, что они
с Питер расстаются. Однажды днем, прогуливаясь по пригоро-
ду Вествуда, он сказал им: «Питер решила покинуть нас». «Хо-
чешь, я попрошу ее остаться?» — спросила ошеломленная Кейт.
«Не думаю, что из этого выйдет толк», — ответил Рассел, «и соз-
давалось, — вспоминает Кейт, — отчетливое впечатление, что он
испытал бы большое облегчение, если бы она ушла». Однако
в последующие дни Джон и Кейт с удивлением обнаружили, что
жизнь идет по-прежнему, и Расселу пришлось с некоторой не-
ловкостью признаться им, что Питер передумала. Она осталась,
но, явно сердитая и разочарованная ситуацией, становилась все
раздражительнее, пока, по словам Кейт, они с Джоном «не ста-
ли бояться сказать или сделать что-либо, что она не просила,
чтобы невольно не обидеть ее и не вызвать скандал»54.
Через несколько месяцев после приезда в Лос -Анджелес Рас -
сел вел переговоры о другой работе, предпочтительно на восто-
ке. В новом 1940 году было объявлено, что следующей осенью
он будет читать престижные лекции Уильяма Джеймса в Гар-
варде, а вскоре после этого его пригласили занять должность
профессора в Городском колледже Нью-Йорка (College of the City
of New York — CCNY). Он будет работать там с 1 февраля 1941 года
по 30 июня 1942 года и получать зарплату в размере 8000 дол-
ларов — больше, чем в Чикагском и в Калифорнийском уни-
верситетах. Понимая, что это слишком хорошая возможность,
чтобы ее упустить, Рассел немедленно согласился и сразу же на-
писал президенту Спроулу, чтобы подать в отставку со своего
поста в Калифорнийском университете с лета 1940 года. 24 фев-
18/70
299
Глава 8. Рассел в амеРике
раля 1940 года Городской колледж опубликовал заявление для
прессы, в котором с гордостью объявил о том, что он заручился
услугами такого известного ученого, как Бертран Рассел, а не-
сколько дней спустя Рассел получил письмо от Ордуэя Тида,
председателя Совета по высшему образованию Нью -Йорка,
в котором говорилось: «Для меня большая честь воспользо-
ваться возможностью уведомить вас о назначении профессором
философии в Городском колледже... Я знаю, что ваше согла-
сие на это назначение добавит блеска имени и достижениям фа-
культета и колледжа, а также углубит и расширит интерес кол-
леджа к философским основаниям жизни человека»55.
Эта последняя фраза звучит немного странно, посколь-
ку курсы, читать которые пригласили Рассела, были лишь от-
даленно связаны с «философскими основаниями жизни чело-
века»: один был посвящен логике, а два других — философии
математики и естественных наук. Если Городской колледж,
употребляя такие выражения, пытался воспользоваться попу-
лярностью журналистики и лекций Рассела в 1920- е и 1930-е
годы, то эта попытка имела впечатляющие последствия. В Нью-
Йорке у Рассела был непримиримый и влиятельный враг, с ко-
торым он ранее сталкивался в связи с «Браком и моралью»,
но которого теперь, конечно, забыл. Во время лекционного тура
Рассела в 1929 году, когда он рекламировал «Брак и мораль»,
епископ Нью-Йорка доктор Уильям Т. Мэннинг проводил ак-
тивную кампанию против него, в частности, осуждал приглаше-
ния, которые Рассел получал от школ и колледжей. Зловещим
свидетельством влияния Мэннинга в Нью-Йорке в тот раз был
заметный успех, которого он добился, когда убедил президен-
та Колумбийского университета отозвать приглашение Расселу
читать там лекции.
Возмущенный тем, что Рассела, «человека, которого зна-
ют как пропагандиста, выступающего против как религии, так
и морали, и который, в частности, защищает супружескую из-
мену»56, принял в качестве выдающегося ученого финансиру-
емый государством колледж его города, Мэннинг теперь энер-
гично и агрессивно напал на Городской колледж. В публичном
письме от 1 марта, о котором сообщалось во всех нью-йоркских
газетах и во многих других по всем Штатам, Мэннинг проци-
тировал оскорбительные мнения Рассела о браке и морали и про-
гремел: «Может ли кто-нибудь, кто заботится о благополучии
нашей страны, быть готовым к тому, чтобы такое преподавание
распространялось с одобрения наших колледжей и университе-
тов? Как получилось, что Городской колледж Нью-Йорка сделал
такое назначение?»57
19/70
300
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Атака Мэннинга поставила Рассела в трудное положение.
В 1920-х и начале 1930-х годов он бы с удовольствием восполь-
зовался возможностью вступить в спор о сексуальной морали
с реакционным епископом. Но с 1935 года он хотел оставить по-
добные споры и сосредоточиться на технической философии.
В 1940 году он желал быть известным своими взглядами на ло-
гику и язык, а не на супружескую измену. Поэтому, когда его
попросили прокомментировать нападение Мэннинга, он отка-
зался клюнуть на приманку и ничего не сказал, кроме того, что
не придает значения взглядам Мэннинга и все еще намеревает-
ся занять пост в CCNY.
Но Мэннинг был полон решимости не сдаваться. Через не-
сколько дней после своего первого письма в прессу Мэннинг
отправил еще одно, осуждая тех, «кто настолько запутался мо-
рально и умственно»58, что не видит ничего плохого в назна-
чении Рассела. В течение нескольких дней газеты были полны
обвинений в адрес Рассела. В редакционных колонках, на стра-
ницах писем и в сообщениях о заявлениях политиков на Рассе-
ла нападали с поразительной жестокостью. The Tablet описывала
его как «преподавателя язычества»59 и требовала отменить его
назначение. Иезуитский еженедельник America назвал его «вы-
холощенным, разведенным, декадентским сторонником сексу-
альной распущенности» 60, который внушал своим студентам
в Калифорнийском университете «либертарианские правила
свободной жизни». Председатель Комитета по делам католи-
ков Совета рыцарей Колумба штата Нью-Йорк осудил это на-
значение как «позор для нашего города» 61. Открытое письмо
мэру Ла Гуардия, воспроизведенное в The Tablet, призывало его
«защитить нашу молодежь от пагубного влияния отравленно -
го пера» 62.
В течение недели эта экстраординарная кампания очер-
нения принесла свои плоды. 7 марта Совет по высшему обра-
зованию объявил, что на следующем заседании 18 марта рас -
смотрит вопрос о назначении Рассела. Заседание возглавил
Чарльз Х. Таттл, член правления и ведущий член епархии Мэн-
нинга из мирян. Призывая правление пересмотреть назначе-
ние — по сути, уволить Рассела еще до того, как он занял свой
пост, — Таттл объяснил, что когда он вместе с остальными чле-
нами правления согласился его назначить, он «не знал о взгля-
дах графа Рассела на религию и мораль» 63.
За неделю, предшествовавшую заседанию правления 18 мар -
та, кампания против Рассела приобрела еще более злобный ха-
рактер. В Hearst Press его осудили как коммуниста, а в выступле-
нии в Департаменте полиции Нью -Йорка монсеньора Фрэнсиса
20/70
301
Глава 8. Рассел в амеРике
У. Уолша утверждалось, что Рассел отстаивал идеи, которые
вели к тяжким преступлениям (ход мысли, если это можно так
назвать, в обвинении следующий: Рассел выступает за супруже-
скую измену, супружеская измена создает «любовный треуголь-
ник», а любовный треугольник иногда приводит к тому, что
полиция «находит один угол треугольника в луже крови» 64). Ре-
лигиозные группы всех мастей выступили с требованием уво-
лить Рассела — и всех членов Совета по высшему образованию,
которые поддержали его назначение. Понимая, что больше
нельзя игнорировать силу чувств по этому поводу, городской
совет Нью-Йорка присоединился к охоте на ведьм и 15 марта —
всего за три дня до решающего заседания Совета по высшему
образованию — принял резолюцию, призывающую совет отме-
нить назначение Рассела.
Между тем общественную поддержку его назначению выра-
зили, в частности, члены философского факультета Городского
колледжа Нью-Йорка, Комитет по культурной свободе и Аме-
риканский союз гражданских свобод, а также различные выда-
ющиеся интеллектуалы, такие как Эйнштейн, Уайтхед, Дьюи
и несколько ректоров колледжей. К тому времени, когда со -
брался совет директоров, чтобы рассмотреть этот вопрос, назна-
чение Рассела стало cause célèbre в области свободы слова и свобо-
ды преподавания. В письме в New York Herald Tribune от 9 марта
Сидни Хук, председатель Комитета по культурной свободе, зая-
вил:
Шумиха, которая недавно поднялась в некоторых кругах по по-
воду назначения Бертрана Рассела... несет в себе серьезную ата-
ку на с трудом завоеванные принципы академической и культур-
ной свободы. Конечные последствия организованной кампании
против назначения Рассела угрожают целостности нашей интел-
лектуальной жизни, которая заключается в свободном и откры-
том рассмотрении альтернатив, честно проведенных и научно
обоснованных 65.
Среди этого общественного негодования сам Рассел — за 3000
миль отсюда — хранил молчание. Однако в частной переписке
выяснилось, что его интересовал не столько вопрос свободы
слова, сколько вопрос национализма. Если бы его попросили
дать обязательство не высказывать студентам мнения о супру-
жеской измене, которые он выразил во время своего лекционно-
го тура в 1929 году, он, конечно, охотно согласился бы — хотя бы
потому, что больше не придерживался этих мнений. Увидев, как
его второй брак разрушился из-за неверности, а теперь мучи-
мый неверностью Питер, он вряд ли пошел бы на крест во имя
21/70
302
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
прелюбодеяния; любому, кто слушал его в 1940 году, он объ-
яснял, что считает верность в браке правильной. Однако когда
CCNY попросил его сообщить о своем намерении получить аме-
риканское гражданство (чтобы опровергнуть техническое воз-
ражение о том, что, будучи гражданином Великобритании, он
не имеет права на этот пост), он уперся. В телеграмме Нельсо-
ну Миду, президенту CCNY, от 12 марта он заявил: «При других
обстоятельствах я мог бы подать на американское гражданство,
но не могу представить, что сделаю это из уважения к нелибе-
ральному и националистическому закону, недостойному вели-
кой демократии» 66.
Юридическая консультация указала, что техническое воз-
ражение не имеет юридической силы, но телеграмма Рассе-
ла встревожила его сторонников в CCNY настолько, что один
из них, профессор Бронштейн с философского факультета, на-
писал ему, умоляя в будущем молчать о своих мыслях о граж-
данстве США. «Если вы сочтете, что это соответствует канонам
научного метода, воздержитесь в настоящее время от прогнозов
относительно ваших намерений по поводу гражданства, — писал
Бронштейн, — это значительно усилит наши позиции» 67. Рассел
ответил: «Услышав, что мое назначение может быть технически
отменено по причине национальности, я подумал и все еще ду-
маю, что этот вопрос даже важнее, чем религиозные взгляды.
Рост национальных барьеров — величайший источник зла в со-
временном мире»:
Я возражаю против получения американского гражданства не по -
тому, что я против самого гражданства, а потому что я не могу
признать, что национальность человека имеет какое-то значение.
Если бы я был в Англии, то всеми силами выступал бы против
любых предложений о том, чтобы преподавателей из Америки
или любой другой страны просили стать гражданами Велико -
британии 68.
Конечно, неправда, что британское гражданство не имело для
Рассела никакого значения, особенно в такое время, и за эти-
ми интернационалистическими настроениями, несомненно,
скрывался стойкий национализм. В это кризисное время, ког-
да Британия столкнулась с поражением от нацистской Герма-
нии, единственное, к чему Рассел не был готов, — это отказаться
от своего британского гражданства.
По мере приближения заседания Совета по высшему обра-
зованию 18 марта пыл как недоброжелателей Рассела, так и его
защитников усилился. 14 марта митинг его сторонников в Го-
родском колледже собрал более 2000 человек, Моррис Коэн вы-
22/70
303
Глава 8. Рассел в амеРике
ступил с речью, заявив, что если Нью-Йорк отменит назначе-
ние Рассела, «справедливое имя нашего города пострадает, как
пострадали Афины за осуждение Сократа как растлителя мо-
лодежи или Теннесси за то, что он признал Скоупса виновным
в преподавании эволюции» 69. Тем временем на массовом митин-
ге противников Рассела царило крайнее возбуждение. Джордж
В. Харви, президент округа Квинс, утверждал, что если CCNY
будет настаивать на назначении Рассела, то его следует лишить
бюджетных ассигнований в размере семи с половиной миллио-
нов долларов. Член совета Чарльз Э. Киган назвал Рассела «со -
бакой» 70 и заявил: «Если бы у нас была адекватная система им-
миграции, этот бродяга не смог бы причалить в радиусе тысячи
миль». Однако даже эти высказывания превзошла регистра-
тор округа Нью-Йорк мисс Марта Бёрнс, которая кричала, что
Рассела следует «вымазать дегтем, покрыть перьями и выгнать
из страны» 71.
Как и следовало ожидать, заседание правления было дол-
гим и очень напряженным, и длилось до глубокой ночи. Пред-
ложение об отмене назначения Рассела выдвинул Чарльз Таттл,
и его поддержали те же члены совета директоров, которые
всего за месяц до этого проголосовали за то, чтобы предло-
жить Расселу кафедру. Впрочем, в конце концов большинство
членов правления отказались подчиниться мощному давле-
нию, и Ордуэй Тид, председатель, выходя с заседания, сооб-
щил прессе, что предложение Таттла отклонено одиннадцатью
голосами против семи. Еще раз подчеркнув, что Рассел будет
преподавать логику, философию математики и философию на-
уки, и процитировав положительные отзывы о работе Рассела
президентов Чикагского и Калифорнийского университетов,
Тид подтвердил, что решение правления назначить Рассела все
еще в силе. Рассел и его сторонники, казалось, одержали замет-
ную победу.
На следующий день после того, как было объявлено о ре-
шении правления, Рассел отправил письмо в New York Times —
свое первое публичное заявление по этому спору. Заявив, что
он «восхищен этой победой как на общественных, так и на част-
ных основаниях» 72, он воспользовался возможностью дистан-
цироваться от мнений о браке и морали, с которыми он теперь,
по-видимому, неразрывно связан. «Смешно, — писал он, — гово-
рить, что я выступаю за неверность в браке, напротив, я думаю,
что верность в браке крайне желательна». В благодарственных
письмах сотрудникам, студентам и всем, кто его поддержи-
вал, Рассел писал, что сомневается в том, что борьба законче-
на. «Мне все еще кажется вероятным, — написал он издателю
23/70
304
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Уордеру Нортону, — что мои враги найдут какой-нибудь способ
отстранить меня от должности; если потребуется, путем внесе-
ния изменений в закон» 73.
Он был прав: битва была далека от завершения. Зловещая
нота прозвучала в тот самый день, когда совет объявил свой
вердикт. Выйдя с собрания, Чарльз Таттл заметил: «Теперь
этот вопрос переходит от Совета по высшему образованию
к общественности» 74. Что он имел в виду, стало ясно на следу-
ющий день, когда в Верховный суд штата была подана пети-
ция, призывавшая его поручить Совету по высшему образова-
нию отменить решение о назначении Рассела. Заявительницей
была домохозяйка по имени миссис Джин Кей, женщина,
не имеющая никакого отношения к CCNY, причем совершен-
но неясно, зачем ей понадобилось изгонять его из Нью-Йорка.
Создавалось впечатление, что она беспокоилась о возможном
ущербе, который может нанести ее дочери Глории препода-
вательская деятельность Рассела, но Глория не была студент-
кой CCNY и не могла записаться ни на один из курсов Рассела,
которые, как и все курсы по искусству в CCNY, были откры-
ты только для мужчин. Официальными основаниями для хо -
датайства миссис Кей было то, что: 1) Рассел, как иностранец,
не имеет законного права работать в CCNY; и 2) его преподава-
ние «представляет опасность и угрозу здоровью, нравственно -
сти и благополучию студентов, посещающих Городской кол-
ледж Нью-Йорка» 75. То, что эта петиция даже дошла до суда,
не говоря уже о том, что она была удовлетворена, многое го-
ворит об атмосфере, окружавшей вопрос о назначении Рассе-
ла в это время.
В поддержку ходатайства миссис Кей ее адвокат Джозеф
Гольдштейн подал письменное показание под присягой76, пред-
ставлявшее собой почти истерическое очернительство. Рас -
сел, утверждал Гольдштейн, руководил «нудистской школой»,
был членом нудистской колонии и «разгуливал голым в ком-
пании лиц обоего пола, которые показывались обнаженными
на публике». Кроме того, он «увлекся непристойной поэзией»
и «попустительствует гомосексуализму». Явно стремясь изо -
бразить Рассела опасным фанатиком, Гольдштейн предложил,
чтобы психическое состояние философа исследовал «психиатр».
В поддержку своего утверждения о том, что Рассел «полностью
лишен моральных устоев», Гольдштейн представил в суд че-
тыре его книги: «Брак и мораль», «Об образовании», «Во что
я верю», «Образование и современный мир». Рассел, заключил
Гольдштейн (тот позже будет повторять это описание с явным
удовольствием): «развратный, непристойный, распутный, по -
24/70
305
Глава 8. Рассел в амеРике
хотливый, венеричный маньяк, сладострастник, атеист, непо-
чтительный, узколобый, фанатичный и лживый». Что касается
философии Рассела, писал Гольдштейн, то это просто «дешевые,
безвкусные, изношенные, наскоро слепленные фетиши и пред-
ложения, предназначенные ввести людей в заблуждение». Ве-
ликая работа Рассела по логике и философии математики, ко-
нечно, не упоминалась в письменных показаниях Гольдштейна;
также не указывалось и даже не признавалось, что CCNY нанял
Рассела для того, чтобы тот преподавал именно эти предметы.
Вместо этого создалось впечатление — как и во всем остальном, —
что Рассела пригласили читать лекции о сексуальной морали.
Рассел, утверждает Гольдштейн, надеялся использовать свое по-
ложение в CCNY в качестве «лицензии на преподавание и рас-
пространение грязи, бесстыдства, непристойности и богохуль-
ства».
Ходатайство миссис Кей поступило в Верховный суд 27 мар-
та. Судьей был ирландский католик по имени Джон Э. Мак-
гиэн. Совет по высшему образованию представлял Николас
Буччи, юрист, нанятый Нью -Йоркской городской корпора-
цией, который в своей защите оспаривал лишь технический
пункт о том, что Рассел, как иностранец, не имеет права пре-
подавать в CCNY. Обвинения против характера и морали, вы-
двинутые Кей и Голдштейном, остались без ответа. Рассел поз-
же утверждал, что муниципалитет «был не менее заинтересован
в том, чтобы проиграть процесс, чем истица [миссис Кей] вы-
играть его» 77, хотя, возможно, Буччи считал, что лучшая так-
тика — настаивать на том, чтобы дело было закрыто, а не отве-
чать на нападки. Самого Рассела не пригласили в суд защищать
свое доброе имя — более того, ему было отказано в возможности
прийти на том основании, что он не имеет «законного интере-
са» в этом деле. Выступив в суде, Голдштейн повторил те же
обвинения против Рассела, что и в письменных показаниях,
и дополнил их страстной речью против его «злобной, отвра-
тительной лжи» 78 во время Первой мировой войны о том, что
американских солдат будут использовать для подавления заба-
стовок. Продолжая утверждать, что популярные работы Рассе-
ла по образованию и сексуальной морали — это и есть его фило-
софия, Гольдштейн задал судье вопрос: «Можем ли мы платить
ему 8000 долларов в год, чтобы такую философию преподавали
в наших университетах?» 79
Судья Макгиэн, казалось, согласился с тем, что можно оце-
нить, готов ли Рассел преподавать логику и философию матема-
тики, прочитав его популярные труды, и объявил перерыв, что-
бы прочитать книги, представленные в качестве доказательств
25/70
306
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Гольдштейном. «Если я обнаружу, что эти книги подтвержда-
ют все, что высказано в показаниях, — заявил он, — я дам Апел-
ляционному отделу и Апелляционному суду пищу для размыш-
лений» 80.
Три дня спустя судья Макгиэн огласил свой вердикт в отно-
шении Рассела, его назначения в CCNY и его книг. «Рассел, — за -
явил он, — выдвигает в своих книгах аморальные и непристой-
ные доктрины» 81, и Совет по высшему образованию «действовал
самовольно, своенравно и грубо угрожая общественному здра-
воохранению, безопасности и морали людей», назначив его на,
так сказать, «кафедру непристойности». Таким образом, назна-
чение Рассела советом директоров было отменено. Были при-
ведены три основания: 1) не будучи гражданином США, Рассел
не имеет права занимать эту должность; 2) Совет по высшему
образованию не может допустить Рассела к экзамену или лю -
бому конкурсу на эту работу; и 3) Рассел морально непригоден
для преподавания философии.
В долгом выступлении в суде82 Макгиэн ясно дал понять,
что именно третье он счел «наиболее убедительным». Макгиэн
заявлял (показывая, что он не может отличить как популярное
сочинение Рассела от его философии, так и математику от фи-
лософии математики):
Утверждалось, что личная жизнь и труды Рассела не имеют
никакого отношения к его назначению преподавателем филосо-
фии. Также утверждалось, что он собирается преподавать мате-
матику. Однако его назначили на философский факультет Город-
ского колледжа.
Исходя из этого, Макгиэн придавал большое значение взглядам
Рассела, выраженным в его популярных трудах, особенно его
взглядам на сексуальную мораль. Во всех четырех книгах, пред-
ставленных Голдштейном, Макгиэн нашел достаточно доказа-
тельств «аморальных и непристойных доктрин Рассела» и вы-
брал следующие цитаты, чтобы проиллюстрировать «грязь»,
которую распространял Рассел:
Я уверен, что университетская жизнь была бы лучше как интел-
лектуально, так и морально, если бы большинство студентов уни-
верситета вступали во временные бездетные браки.
[из «Образования и современного мира»]
Я также считаю, что нежелательно, если вступившие в брак муж-
чина или женщина, желающие иметь детей, не имеют в прошлом
опыта половых отношений.
[из «Брака и морали»]
26/70
307
Глава 8. Рассел в амеРике
Неразумно было бы придавать сегодня особое значение супруже-
ской измене.
[из «Во что я верю»]
Я не буду учить, что верность одному партнеру на протяжении
всей жизни в любом случае желательна или что постоянный брак
следует рассматривать как исключение временных эпизодов.
[из «Об образовании»]
В 1940 году супружеская измена была в Нью-Йорке уголовным
преступлением, поэтому судья воспользовался этими цитата-
ми, чтобы показать, что «философия Рассела и его поведение
в прошлом находятся в прямом конфликте с уголовным зако-
нодательством штата Нью-Йорк и нарушают его». Назначить
Рассела, по его утверждению, означало предложить в качестве
образца для подражания нью-йоркским студентам человека, ко-
торый открыто поощряет незаконные действия. Таким образом,
чтобы сохранить добродетель нью-йоркских студентов и не дать
им нарушить закон, необходимо отменить решение совета ди-
ректоров нанять его для преподавания философии.
Поскольку Расселу не позволили явиться в суд для защиты,
он оставался в Лос-Анджелесе на протяжении всех слушаний.
Сочувственная заметка в журнале Life 83, написанная во время
рассмотрения дела и озаглавленная «Бертран Рассел пережида-
ет университетский циклон», была проиллюстрирована фото-
графиями, на которых он читает лекции перед аудиторией и от-
дыхает с семьей дома. «Со своей молодой рыжеволосой женой,
их ребенком, и сыном и дочерью от второго брака, — говорилось
в статье, — он ведет веселую, образцовую семейную жизнь. В лете
Южной Калифорнии, которое длится круглый год, он надеется
наконец-то обосноваться дома». Кейт вспоминает: «Мы сидели
у нас дома в Лос -Анджелесе, читали репортажи в газетах, слу-
шали новости по радио, получали письма из Нью-Йорка еще
три-четыре дня после события» 84.
Когда был оглашен приговор, Рассела осаждали репорте-
ры, спрашивая, что он обо всем этом думает. Одному он опи-
сал Макгиэна как «очень невежественного парня» 85 и предпо-
ложил, что «как ирландский католик, он, вероятно, отнесся
предвзято». Другим он говорил, что не одобряет супружескую
измену и что в любом случае сексуальная мораль не являет-
ся его главным интересом: «Я не так интересуюсь сексом, как
епископ Мэннинг, которого он очень беспокоит» 86. Уподобля-
ясь Сократу, против которого, как он утверждал, «выдвига-
лись точно такие же обвинения — атеизм и развращение моло-
дежи» 87, Рассел подчеркивал более общие проблемы научной
27/70
308
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
свободы и гражданских свобод, поднятые решением суда: «Вся
эта суета пугает меня. Я начинаю бояться, что через несколько
лет весь интеллект Америки окажется в концлагерях» 88.
Американский союз гражданских свобод придерживался
аналогичной точки зрения и пытался всеми имеющимися в его
распоряжении средствами обжаловать приговор Макгиэна. Од-
нако быстро стало ясно, что Нью-Йорк не намерен позволить
оспаривать приговор. Когда Осмонд К. Френкель, адвокат, на-
нятый Союзом гражданских свобод, чтобы представлять инте-
ресы Рассела, обратился за разрешением подать ответ на обви-
нения, выдвинутые против его характера, заявление отклонил
сначала судья Макгиэн, затем Апелляционный отдел Верхов-
ного суда и, наконец, Апелляционный суд. Тем временем ад-
вокаты, действующие от имени Нью-Йорка, сообщили Совету
по высшему образованию, что они не будут обжаловать приго-
вор — и это решение публично поддержал мэр Ла Гуардия. Ког-
да правление попыталось нанять частных адвокатов, им сказали,
что они не могут этого сделать. Городские власти действительно
закрыли эту тему с неприличной поспешностью. 4 апреля, все-
го через несколько дней после того, как Макгиэн объявил вер -
дикт, мэр Ла Гуардия опубликовал административный бюджет,
в котором — как заметили проницательные газетные репорте-
ры (ибо Ла Гуардия ничем не привлекал внимание к этому фак-
ту) — средства, выделенные на должность, которую должен был
занять Рассел, были изъяты. Когда мэра спросили об этом, он
вежливо ответил, что это «соответствует политике ликвидации
вакантных должностей» 89. На следующем заседании Городского
совета по оценке была принята резолюция, в которой говори-
лось: «Никакие выделенные здесь средства не будут использо -
ваться для найма Бертрана Рассела» 90. Таким образом, в тече-
ние двух месяцев с момента объявления назначения Рассела оно
было отменено законом, апелляция — Рассела или CCNY — фак-
тически стала невозможной, сама должность была упразднена,
и никакие государственные средства не могли быть использова-
ны для его найма. Хотя это и стало cause célèbre, назначение Рас -
села в CCNY теперь было настолько заблокировано, насколько
это вообще возможно.
Прямым следствием вынесения вердикта Макгиэном для
Рассела, конечно, было то, что это угрожало его средствам к су-
ществованию. В автобиографии Рассел утверждает: «Ни одна
газета, ни один журнал не печатали моих статей, и я неожидан-
но остался без средств к существованию» 91. Это преувеличение.
В течение полугода после судебного разбирательства Рассел опу-
бликовал три статьи, прочитал девять публичных лекций и опу-
28/70
309
Глава 8. Рассел в амеРике
бликовал десять заявлений, писем и интервью в газетах. Но воз-
можности зарабатывать деньги журналистикой и публичными
выступлениями оскудели по сравнению с тем, что было раньше.
Запланированный на лето 1940 года лекционный тур пришлось
отменить из-за того, что владельцы залов боялись сдавать поме-
щения человеку, который вызывал такие яростные споры.
Еще хуже было то, что академическая карьера Рассела, ка-
залось, закончилась. Когда он признался журналу Life, что по-
думывает обосноваться в Южной Калифорнии, он, конечно,
надеялся остаться в Калифорнийском университете до конца
своего трехлетнего контракта. Однако ректор Спроул думал
иначе. Хотя он высказался в поддержку Рассела во время скан-
дала в Нью-Йорке, он не собирался оставлять его в Калифор -
нийском университете. Когда Рассел попытался отозвать свою
отставку, Спроул отказался. 30 апреля в Лос-Анджелесе было
возбуждено судебное разбирательство, чтобы немедленно уво-
лить Рассела из Калифорнийского университета. Дело было пе-
редано в суд, но ректорат воспользовался возможностью дать
понять, что Рассел не останется в Калифорнийском универси-
тете осенью 1940 года.
В то же время были предприняты шаги, чтобы заставить
Гарвард отозвать приглашение Расселу читать лекции Уилья-
ма Джеймса. Представитель города Бостона Томас Дорган напи-
сал президенту Гарварда Джеймсу Б. Конанту о своем намере-
нии возбудить судебное разбирательство, если Гарвард разрешит
Расселу читать эти лекции. «Нанять этого человека, — писал Дор-
ган, — оскорбление для любого американского гражданина в Мас-
сачусетсе» 92. 14 апреля Рассел написал Уильяму Э. Хокингу, про-
фессору философии в Гарварде, задав вопрос, как обстоят дела,
и получил в ответ несколько двусмысленное письмо. Приложив
вырезку из Boston Herald, в которой сообщалось о заявлении руко-
водящего совета Гарварда о том, что он будет поддерживать на-
значение Рассела, Хокинг тем не менее смог донести до Рассе-
ла, что некоторые преподаватели предпочли бы, чтобы он ушел.
«С моей стороны было бы глупо притворяться, что университет
не обеспокоен сложившейся ситуацией, — писал Хокинг. — Иск,
которым угрожает Томас Дорган... имеет свои основания в зако-
нодательстве Содружества, хотя Университет готов сражаться.
Но, помимо этого, существуют другие возможности в законода-
тельстве, которые могут иметь серьезные последствия для учреж-
дения, уже являющегося объектом неприязни со стороны опре-
деленных слоев общественности» 93. Гарвард, писал Хокинг, будет
бороться с иском не на основании свободы слова («поскольку это
заставило бы университет выступить в качестве защитника права
29/70
310
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
с вашей стороны преподавать свои взгляды на сексуальную мо -
раль в Гарварде, — требование, безусловно, не подкрепленное на-
шими договоренностями и, вероятно, несостоятельное с юри-
дической точки зрения»), а просто на том основании, что как
независимый университет, он имел право назначать кого -то без
вмешательства закона.
Из-за письма Хокинга, ответил Рассел, «мне хочется с че-
стью отказаться от лекций Уильяма Джеймса, но я не знаю,
как мне это сделать, не навлекая на себя обвинений в трусости
и пренебрежении интересами всего коллектива преподавате-
лей» 94. Перед лицом надвигающейся юридической угрозы Рас -
сел написал Хокингу, что хотел бы, чтобы Гарвард отступил,
поскольку «лучше быть уволенным сейчас с финансовой ком-
пенсацией, чем быть лишенным как назначения, так и компен-
сации после стольких тревог и страданий». В любом случае он
настоятельно просил Хокинга сообщить ему о любых дальней-
ших юридических изменениях и призвать Гарвард разрешить
ему участвовать в любом деле, возбужденном против его назна-
чения: «Я не смогу вынести, чтобы меня во второй раз оклеве-
тали и осудили, не предоставив никакой возможности опровер -
гнуть ложные обвинения, от которых никто другой не сможет
адекватно меня защитить из-за нехватки знаний».
В итоге угроза Доргана подать в суд на Гарвард ни к чему
не привела, и Рассел был избавлен от испытания вторым судеб-
ным делом. Тем не менее по мере приближения конца летне-
го семестра 1940 года он не знал, где он будет работать (и даже
будет ли) после того, как прочтет лекции в Гарварде осенью.
В письмах того времени, впрочем, он говорит не столько о лич-
ных тревогах, сколько о войне. Когда Кингсли Мартин, редак-
тор New Statesman, опубликовал короткую и сочувственную ста-
тью о скандале, вызванном назначением Рассела в CCNY, Рассел
написал ему, чтобы поблагодарить, и воспользовался возмож-
ностью наконец публично опровергнуть свою пацифистскую
позицию. «С тех пор как началась война, — писал он Марти-
ну, — я чувствую, что не могу продолжать быть пацифистом;
но я не решался сказать об этом из-за связанной с этим ответ-
ственности. Если бы я был достаточно молод, чтобы самому
сражаться, я бы сделал это, но гораздо труднее убеждать других.
Однако теперь я думаю, что должен объявить, что передумал,
и был бы рад, если бы вы нашли возможность упомянуть в New
Statesman, что вы услышали от меня на этот счет» 95.
Это был подходящий момент публично заявить о том, что
он поддерживает войну. 18 мая Уинстон Черчилль сменил Не-
вилла Чемберлена на посту премьер -министра, а три дня спу-
30/70
311
Глава 8. Рассел в амеРике
стя, в тот самый день, когда Рассел написал Мартину, Черчилль
произнес свою знаменитую речь в парламенте, в которой заявил,
что он не может «предложить ничего, кроме крови, тяжелого
труда, слез и пота». Речь прекрасно передала настроения бри-
танской публики. Какая бы общественная поддержка ни ока-
зывалась пацифизму и политике умиротворения до войны, те-
перь она сменилась горячим стремлением к победе. Однако
до тех пор британские войска вели активные боевые действия
только в ходе злополучной кампании по спасению Норвегии
от нацистского вторжения. В мае немецкая армия начала свой
марш через Бельгию, Люксембург, Голландию и Францию, и но-
вости, которые Рассел услышал по радио, состояли из невыно-
симо удручающего ряда сообщений об одной победе нацистов
за другой и об отступлении британцев к Дюнкерку. 19 мая, ког-
да британские экспедиционные силы были оттеснены к фран-
цузскому побережью, Рассел написал своему старому другу Ро-
берту Тревельяну:
В эту минуту трудно думать о чем-либо, кроме войны. К тому вре-
мени, когда ты получишь это, исход нынешней битвы, вероят-
но, будет решен. Я все время вспоминаю, как я оставался в Шиф -
фолдсе во время кризиса битвы на Марне и заставил тебя пройти
две мили, чтобы купить воскресную газету. Возможно, было бы
лучше, если бы победил кайзер, видеть Гитлера намного хуже.
Я понял, что на этот раз я не пацифист, и считаю, что будущее
цивилизации связано с нашей победой. Не думаю, что что-то на-
столько важное случалось с V века, с прошлого раза, когда немцы
довели мир до варварства 96.
Отречение Рассела от пацифизма было опубликовано в New
Statesman 8 июня, но тем временем ему пришлось защищаться
в американской прессе от сообщений о том, что он в своих лек-
циях высказывал довольно пессимистичный взгляд на военные
усилия союзников. 23 мая газета Evening Outlook Санта-Моники
сообщила, что Рассел объявил своим студентам, что дело со-
юзников проиграно. «Для них было бы лучше победить, — как
утверждается, сказал он на лекции, — но не намного» 97. Рассел
немедленно опроверг это, заявив прессе (неточно, если воспо-
минания Фенвика Холмса верны), что он «никогда не предска-
зывал победу Германии» и подчеркнул, что он убежден в том,
что «победа Германии станет большим бедствием, чем любое
в истории» 98. 11 июня Рассел более полно изложил свои взгля-
ды в калифорнийских и в нью-йоркских газетах. «В последние
годы я был против войны, — писал он, — полагая, что зло от нее
больше, чем любое, какое Гитлер мог причинить миру»:
31/70
312
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Теперь я понял, что, как и почти все остальные, я недооценил
его власть. Я действительно не верил, что он вторгнется в Ан-
глию, и предположение о том, что он может напасть на Соеди-
ненные Штаты, показалось бы мне совершенно фантастическим.
Теперь он показал, что будет продолжать свои попытки устано-
вить власть над миром до тех пор, пока его не остановят превос -
ходящие силы.
Какой бы ужасной ни была цена войны, кто бы ни победил,
я думаю, это один из тех редких случаев, когда цена бездействия
еще больше.
Если бы я был в призывном возрасте, я бы сейчас воевал.
Если бы был какой-либо другой способ участвовать в войне,
я был бы только рад, но мне сказали, что пока мне нечего делать.
Союзникам не нужны люди, и уж тем более старики — им нужны
машины 99.
Что он на самом деле не думал, что нацисты могут вторгнуть-
ся в Англию, конечно, неверно. В 1936 году Рассел не только
так думал, но и утверждал, что это меньшее зло, чем механи-
зированная «систематическая» война. Не была для него нова
и мысль о том, что Гитлер будет продолжать расширять свой
Рейх до тех пор, пока его не остановят превосходящие силы, —
он написал это в книге «Какой путь ведет к миру?» и придер -
живался мнения, что лучший вариант для Британии — поли-
тика непротивления. Правда, по-видимому, заключается в том,
что, хотя в 1936 году он мог смириться с мыслью о вторжении на-
цистов в Британию, когда это стало выглядеть вполне реально
в 1940 году, он обнаружил, что он, со своей глубоко укоренив-
шейся любовью к Англии, не может этого вынести.
Когда летний семестр закончился, Рассел вместе с Питер,
Конрадом, Джоном и Кейт сняли бревенчатый домик на бере-
гу озера Фоллен-Лиф, недалеко от озера Тахо, высоко в горах
Сьерры — «в одном из самых дивных мест, — позже признавал-
ся Рассел, — которые мне довелось повидать» 10 0. Хотя он никог-
да не мог полностью выкинуть из головы то, что происходи-
ло в Европе («Лето 1940 года запомнилось контрастом между
ужасами общественной жизни и удовольствиями частной» 101, —
пишет он в автобиографии), по крайней мере, он мог оставить
позади горечь нью-йоркских раздоров. На протяжении всей
жизни Рассел искал и находил утешение в природе, когда от-
чаивался в человечестве, и в Сьерре он нашел место, где, как он
выразился в письме подруге, «дела Божьи все еще устояли про-
тив дел человеческих» 102. «Мы находимся на высоте 6000 фу-
тов, — писал он ей, — вокруг нас крутые горы — гигантские со -
сны на нижних склонах, голые скалы и снег наверху. Пейзаж
как в Тироле: высокогорные луга с дикими цветами, пышными
32/70
313
Глава 8. Рассел в амеРике
от влаги тающего снега, бесконечные озера, спрятанные в рас-
щелинах гор, ручьи и водопады, и бесконечное разнообразие
прогулок».
Хижина была слишком мала, чтобы вместить всю семью,
поэтому Конрад и его гувернантка спали внутри, а остальные —
на веранде снаружи. Однако у Рассела был крошечный кабинет,
где он работал — часто сидя совершенно голым за столом из-за
жары — над лекциями, которые должен был прочитать в Гар-
варде осенью. Когда они были опубликованы позже в том же
году, что и «Исследование значения и истины», Рассел убедил
своего британского издателя Allen & Unwin (его американский
издатель ни на что такое не согласился) добавить на титульный
лист длинный список своих академических наград и отличий,
заканчивающийся словами: «В судебном порядке признан не-
достойным быть профессором философии в Городском коллед-
же Нью-Йорка».
Заголовок, под которым опубликованы лекции, в каком-то
смысле вводит в заблуждение. Они в основном касаются не тео-
рии значения, а скорее теории знания. Как гласит первое пред-
ложение во введении: «Данная работа была задумана как иссле-
дование определенных проблем, касающихся эмпирического
познания» 103. Правда, дальше говорится: «В отличие от тради-
ционной теории познания, метод, используемый здесь, придает
большое значение лингвистическим соображениям», но в пре-
дисловии Рассел, поблагодарив аудиторию своих семинаров
в Оксфорде и Чикаго, пишет: «Дискуссии на этих семинарах
значительно... позволили ослабить акцент, который я обычно
делал на лингвистических аспектах данной темы».
По сути, это означает, что Рассела на протяжении всей кни-
ги волнует традиционный эпистемологический вопрос: «Все ли
наши знания получены из опыта?», — но он формулирует этот
вопрос в такой форме: «Что подразумевают под „эмпириче-
ским свидетельством истинности некоторого суждения?“» В со-
ответствии с духом статей, которые он написал в 1930-е годы,
хотя и несколько уточнив свои взгляды на связь между логикой
и психологией, Рассел теперь понимает эпистемологию — тео-
рию знания — как занятую упорядочением пропозиций, которое
отличается как от их логического, так и от их психологического
порядка. Если бы нам нужно было расположить предложения
в логическом порядке, мы бы начали с тех, из которых другие
можно вывести логически. Если бы мы расположили предло -
жения в психологическом порядке, мы бы начали с тех, в какие
мы верим в первую очередь. Но если мы расположим предложе-
ния в их эпистемологическом порядке, мы начнем с тех, которые
33/70
314
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
обеспечивают основы нашего знания, то есть с того, что Рас-
сел называет «базисными суждениями». В центре «Исследова-
ния значения и истины» находится исследование «отношения
базисных суждений к опыту, то есть эпистемологически первич-
ных суждений к тем явлениям, которые — в некотором смысле —
дают нам основания принять эти суждения» 104.
Теория Рассела состоит в том, что базисные суждения, ле-
жащие в основе всех наших знаний, являются сообщениями
из первых рук об опыте восприятия и вызваны этим опытом. На-
пример, если вам жарко, то «Мне жарко» будет для вас базис -
ным суждением. Отсюда следует, «поскольку никто еще не смог
участвовать в моих ощущениях» 10 5, что все базисные сужде-
ния — личные. Совершив шаг, который не будет давать Расселу
покоя в дебатах с философами до конца его жизни, он сделал
еще один вывод о том, что все наши знания, строго говоря, —
не о мире, а о наших представлениях, которые, как он будет ут-
верждать до конца своих дней, буквально находятся в наших
головах. Раздражаясь от того, что ему много раз приходится
отстаивать эту точку зрения, Рассел прибегал ко все более по -
лемичным и неправдоподобным ее повторениям, кульминаци-
ей которых в 1959 году стал впечатляюще неубедительный аргу-
мент в «Моем философском развитии»:
... Я придерживаюсь мнения, которое покажется дерзостью всем
остальным философам: а именно что мысли людей — в их головах.
Свет от звезды проходит сквозь пространство и вызывает измене-
ние в зрительном нерве, заканчивающемся в мозге. Я утверждаю,
что происходящее в мозге — это зрительное ощущение. То есть
я утверждаю, что мозг состоит из мыслей — употребляя слово
«мысль» в самом широком смысле, как его употребляет Декарт.
На это ответят: «Чепуха! Я могу посмотреть на мозг через микро-
скоп, и я вижу, что он состоит не из мыслей, а из материи, точ-
но так же, как столы и стулья». Это очевидная ошибка. Когда вы
смотрите на мозг через микроскоп, вы видите часть вашего лич-
ного мира. Это следствие длительного причинно -следственного
процесса, начинающегося с мозга, на который, как вы говорите,
вы смотрите. Мозг, на который, как вы говорите, вы смотрите,
конечно, является частью физического мира; но это не тот мозг,
который дан в вашем опыте. Тот мозг является отдаленным ре-
зультатом физического мозга. И если на расположение событий
в физическом пространстве-времени должны влиять, как я ут-
верждаю, причинно- следственные связи, то ваше восприятие, ко-
торое возникает после событий, произошедших в глазу и зритель-
ном нерве, ведущем в мозг, должно быть расположено в вашем
мозге. Я могу проиллюстрировать, чем я отличаюсь от большин-
ства философов, процитировав название статьи Х. Хадсона в Mind
за апрель 1956 года. Его статья озаглавлена «Почему мы не можем
34/70
315
Глава 8. Рассел в амеРике
быть свидетелями того, что происходит „у нас в голове“, или на-
блюдать за этим». Я утверждаю, что мы можем быть свидетелями
того, что происходит у нас в голове, или наблюдать за этим, и что
мы вообще не можем быть свидетелями чего -либо иного или на-
блюдать за ним 10 6.
Эта странная форма эпистемологического солипсизма, согласно
которой все, что мы видим, все, что мы говорим, и все, что мы
знаем, ограничивается нашей головой, допускает одно большое
исключение: структуру мира. Возвращаясь к точке зрения, кото-
рой он придерживался в «Анализе материи» и которую так со-
крушительно критиковал Макс Ньюман, Рассел утверждает, что
все, что физика может рассказать нам о физическом мире, явля-
ется структурным, а не существенным. Мы можем знать, что со-
бытия в мире имеют структуру, аналогичную нашим представ-
лениям, но все остальное, что мы выводим о мире на основе
нашего опыта, — это не знания, а догадки, причем рассматривае-
мые выводы являются не надежными, определенными, доказуе-
мыми выводами чистой логики, а неопределенными, «неоче-
видными» выводами, которые составляют как здравый смысл,
так и основную часть естествознания.
Когда профессиональные философы написали в научных
журналах на книгу рецензии, к «Исследованию значения и исти-
ны» отнеслись уважительно, но без особого энтузиазма и не осо-
бенно с ней соглашаясь *. Большинство философов считали
и до сих пор считают точку зрения Рассела о том, что видимое
нами является событием в наших головах, причудливым, неу-
дачным наследием британского эмпиризма XVIII века; и мно-
гих, как Брейтуэйта в 1938 году, не убедила причинная теория
смысла Рассела. Хотя Рассел позаботился обратиться к работам
современных философов, таких как Карнап, Нейрат, Тарский
и Витгенштейн, книга почти никак не улучшила его репутацию
среди ведущих философов 1940-х годов, которая всегда будет ос-
новываться на работах, написанных им до и во время Первой
мировой войны.
Рассел уехал из Лос -Анджелеса в горы Сьерра летом
1940 года, все еще не зная, чем он будет зарабатывать на жизнь
после того, как закончатся его лекции в Гарварде осенью, если
он вообще будет чем-то заниматься. Казалось маловероятным,
что какой-нибудь университет предложит ему должность после
* Впрочем, Джеймс Конант рассказал мне, как Уиллард Куайн однажды заме-
тил, что он считает «Исследование значения и истины» самой важной кни-
гой Рассела. Я считаю это неслыханным и едва ли объяснимым суждением.
35/70
316
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
сокрушительного разгрома в Нью-Йорке, и возможности зара-
батывать деньги журналистикой и чтением лекций также были
скудны. Однако финансовое спасение пришло из самого неожи-
данного источника. Доктор Альберт К. Барнс, миллионер, за-
работавший капитал собственными усилиями, коллекционер
произведений искусства, любивший оскорблять общеприня-
тое мнение, основал в Филадельфии частное учебное заведение
под названием Фонд Барнса, куда он теперь пригласил Рассе-
ла присоединиться в качестве преподавателя философии. Сту-
денты записывались в фонд главным образом для того, чтобы
получить возможность изучить необычную коллекцию картин,
приобретенных Барнсом, включавшую, помимо прочего, глав-
ные работы Ренуара, Сезанна и Ван Гога, а также специально
заказанную фреску Матисса. Курсы, которые читались в фон-
де, основывались на собственных теориях эстетики Барнса, из-
ложенных в его книге «Искусство живописи», в которой, по-
заимствовав идеи из работ Клайва Белла и Роджера Фрая, он
подчеркивал важность эстетической формы по сравнению
с исторической наукой. Преподавание философии студентам-
искусствоведам вряд ли было той работой, ради которой Рассел
мог бы покинуть Англию, но в нынешней ситуации он не мог
позволить себе быть привередливым и с распростертыми объя-
тиями приветствовал предложение Барнса, пригласив его в Ка-
лифорнию обсудить этот вопрос.
Как предупреждали Рассела друзья, Барнс был трудным
и неуживчивым человеком, хотя и не таким необразованным
болваном, каким Рассел его позже изображал (Рассел особенно
любил высмеивать, как Барнс произносил имена досократиков).
Родившийся в 1872 году, в том же, что и Рассел, Барнс вырос
в семье из рабочего класса и изучал медицину и химию, а после
занялся бизнесом — фармацевтическим производством. Вместе
со своим партнером Германом Хилле Барнс разработал новый
антисептик, которому он дал название «Аргирол», он оказал-
ся эффективен в профилактике слепоты у младенцев. Продукт
имел немедленный и длительный успех, и Барнс, выкупив долю
Хилле в 1907 году, невероятно разбогател. В 1910 году он купил
участок земли в Мерионе, престижном пригороде Филадель-
фии, на котором построил огромный особняк для себя с женой.
После этого у него все меньше времени уходило на управление
A. C . Barnes Company (которая более или менее работала сама)
и все больше он предавался двум своим великим страстям: со-
циальным реформам и искусству.
Социальные, культурные и политические взгляды Барн-
са были своеобразными, но глубоко укоренившимися. Он люто
36/70
317
Глава 8. Рассел в амеРике
презирал установившуюся власть во всех ее формах и, хотя
и гордился социальным статусом, который давало ему его бо-
гатство, он вряд ли был социалистом, при этом считая себя
защитником обездоленных, рабочего класса и чернокожего
сообщества. Из-за такого отношения он был необычайно про-
свещенным работодателем, набирая тех немногих работников,
в которых нуждалась его фармацевтическая фабрика, из бедней-
ших слоев общества Филадельфии, хорошо им платил и награж-
дал их за лояльность щедрыми пенсиями. Начав приобретать
картины, Барнс даже взялся обучать своих сотрудников, разве-
шивая картины на фабрике и организуя для своих сотрудников
занятия по психологии и эстетике. Хотя более позднее заявле-
ние Барнса о том, что он организовал свой бизнес «на основе со-
трудничества», вряд ли убедительно — он не разделял ни с кем
ни принятия решений, ни прибыли, — его патерналистская за-
бота о благополучии сотрудников была вполне реальна. В ответ
он заслужил благодарность и бесконечную преданность многих
сотрудников, по меньшей мере двое из которых, Нелл и Мэри
Маллен, оставались с ним с первых дней его партнерства с Хил-
ле до его смерти в 1951 году, храня ему на протяжении всей жиз-
ни неизменную преданность.
Страсть Барнса к искусству пробудилась в раннем возрас -
те, но в те годы, когда он изучал медицину и химию, а затем
занимался бизнесом, она была скрытой. Однако после переез-
да в Мерион он решил использовать свое состояние на покупку
великой живописи, и в 1912 году отправился за приобретения-
ми в Париж, где его представили Гертруде Стайн и ее брату
Лео, обладавшим обширными знаниями о мире французского
искусства. Под руководством Лео Стайна Барнс начал приобре-
тать картины Ренуара, Сезанна и Матисса, которыми прослави-
лась его коллекция, и за несколько лет жадных покупок у него
образовалась одна из самых знаменитых коллекций современ-
ных картин в мире.
Наполнив фабрику и дом великими картинами, Барнс стал
считать себя не столько промышленником, сколько просветите-
лем. Два часа каждого рабочего дня отводились на обучение со-
трудников психологии и эстетике. Большим интеллектуальным
героем Барнса был Уильям Джеймс, и на семинарах и в чита-
тельских клубах он знакомил сотрудников с книгами Джеймса,
«Принципами психологии», «Прагматизмом» и «Многообра-
зием религиозного опыта». Они также читали работы Джона
Дьюи, Джорджа Сантаяны и Бертрана Рассела. В 1917 году, вос -
хищенный книгой Дьюи «Демократия и образование», опубли-
кованной в предыдущем году, Барнс записался на его семинар
37/70
318
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в Колумбийском университете. В результате Барнс и Дьюи ста-
ли близкими друзьями, и Дьюи стал постоянным посетителем
Мериона.
Когда в 1925 году был создан Фонд Барнса, Дьюи согласил-
ся стать директором по вопросам образования. Расположенный
в великолепной, специально заказанной художественной гале-
рее из известняка в стиле французского Ренессанса, которую
Барнс построил рядом со своим домом в Мерионе, фонд был
задуман как учреждение, призванное использовать его коллек-
цию произведений искусства в целях преподавания искусства
и эстетики тем слоям общества, которые обычно не получают
высшего образования. «Совет попечителей обязан, — говорит-
ся в подзаконных актах фонда, — принять такие правила, кото-
рые обеспечат доступ в художественную галерею простым лю-
дям, тем, кто зарабатывает себе на жизнь ежедневным трудом
на фабриках, в школах, магазинах и в подобных местах» 1 07.
На практике это означало, что если вы хотите посмотреть
картины, а ваша заявка написана на фирменной бумаге или
пришла из одного из лучших университетов США, или если
что-либо в вашем имени, адресе или стиле письма подразумева-
ет принадлежность к привилегированной и богатой элите, у вас
почти нет шансов на удовлетворение просьбы, и велика веро -
ятность того, что ее отклонят со странной бестактностью. На-
пример, когда миллионер и коллекционер произведений ис -
кусства Уолтер П. Крайслер подал такое заявление, он получил
от «Питера Келли» (Барнса) ответ, в котором говорилось, что
хотя из его письма ясно, что «вы очень важны» 10 8, тем не ме-
нее нет никакой возможности показать его письмо Барнсу, «по-
тому что он отдал строгий приказ не беспокоить его, он занят:
пытается побить мировой рекорд по глотанию золотых рыбок».
С другой стороны, если ваше заявление написано от руки и вы
безработный, обездоленный, трудящийся художник или работ-
ник физического труда, то, скорее всего, вы получите разреше-
ние увидеть картины и вас пригласят присоединиться к заня-
тиям фонда.
К тому времени, когда Рассела пригласили присоединить-
ся, фонд приобрел репутацию эксцентричного и обособленного
учреждения. В первые дни его существования в состав препода-
вателей входило несколько выдающихся ученых, но они в тече-
ние нескольких лет ушли, оставив преподавать самого Барнса
и нескольких его верных сотрудников с фабрики Argyrol (кото -
рая была продана в 1929 году), в первую очередь сестер Маллен.
Барнс всячески пытался наладить официальные связи с Пен-
сильванским университетом и Художественным музеем Фила-
38/70
319
Глава 8. Рассел в амеРике
дельфии, но получил отказ, в результате чего невзлюбил исте-
блишмент пуще прежнего.
Скандал, вызванный назначением Рассела в Нью -Йорке
в 1940 году, похоже, убедил Барнса в том, что у них много об-
щего. Сначала обратившись к нему через Дьюи в мае, Барнс на-
писал Расселу несколько писем в июне, предоставив ему под-
робную информацию о фонде и о том, чему, как он надеялся,
может учить Рассел. Прочитав его работы, от «Поклонения сво-
бодного человека» до «Брака и морали», Барнс написал Расселу,
что он понял: его главное послание состоит в том, что «надежда
на лучший социальный порядок заключается в развитии интел-
лекта как руководства к жизни» 109. «Эта общая идея, — добавил
он, — является стержнем нашего предприятия, даже несмотря
на то, что мы используем для ее воплощения художественный
материал». Преследуя эту цель, признался Барнс, «я получил
много доз того же горького лекарства, которое вы были вынуж-
дены проглотить в последнее время; например, в 1923 году глав-
ная газета Филадельфии опубликовала передовицу, где писали,
что я „развращаю общественную мораль“, поскольку я выстав-
лял таких художников, как Сезанн и Ренуар, писал и говорил
о них».
«Думаю, в этом происшествии вы увидите иллюстрацию
того, как вы могли бы здесь работать», — продолжал Барнс:
... принимая во внимание, что в жизни есть много этапов, не все
из которых откровенно, честно и полностью представлены лю -
дям, потому что на них ополчились институционализированное
невежество и предрассудки — как вы знаете, к вашему сожалению.
Короче говоря, если вы хотите сказать то, что вам, черт возьми,
угодно, даже если вы дадите противникам дозу их собственного
лекарства, мы вас поддержим. Мы можем это сделать, потому что
мы наравне с университетами являемся дипломированным уч-
реждением и не просим финансовой поддержки у политически
контролируемой государственной казны.
Хотя Рассела воодушевил этот дружелюбный и откровенный
тон, его явно слегка встревожил намек в этом письме на то, что
Барнс, как и городской совет Нью-Йорка, считает, что в «Бра-
ке и морали» выражена его философия, а не популярная журна-
листика. Поэтому в своем ответе он твердо настаивал: «Мне бы
очень не хотелось читать лекции по сексуальной этике, кото-
рые совершенно ложно считают моей специализацией. На са-
мом деле этот предмет интересует меня гораздо меньше, чем
многие другие, и мне было бы жаль отвлекаться от философии
и истории на социологию» 110. Он предложил Барнсу лекции
39/70
320
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
на тему «Различные философии прошлого и их влияние
на культуру и социальные вопросы: например, платонизм и его
влияние или романтическое движение XIX века».
Чтобы обсудить этот вопрос, Рассел пригласил Барн-
са на озеро Тахо, хотя и добавил: «Боюсь, мы не сможем ока-
зать вам гостеприимство, так как живем в крошечной бревенча-
той хижине» 111. В начале августа Барнс вылетел в Калифорнию,
прибыв на озеро Тахо на арендованной машине, в сопровожде-
нии одной лишь маленькой дворняжки по кличке Фидель-де-
Порт-Манек, которая, как утверждал Барнс, понимала только
по- французски. «Мы сразу поняли, — вспоминает Кейт, — что
он человек, который живет по пословице „Любишь меня, люби
и мою собаку“» 11 2. Расселов предупредили, насколько важным
был визит и как легко обидеть Барнса, и хотя собака не вызва-
ла у них симпатии, Кейт признается: «Мы пережили это без ка-
тастрофы».
Возможно, понимая, как много значит для Барнса зару-
читься его услугами, Рассел, несмотря на свое уязвимое фи-
нансовое положение, смог заключить впечатляюще жесткую
сделку. Проведя несколько дней с Расселом, Барнс согласился
предложить ему пятилетний контракт с зарплатой в 6000 дол-
ларов, по которому Рассел будет читать всего одну лекцию
в неделю по истории философии, начиная с досократиков,
и в течение пяти лет дойдет до XX века (эти лекции позже ста-
нут основой его бестселлера «История западной философии»).
Когда Рассел намекнул, что ему понадобится больше денег
и поэтому ему придется читать внешние лекции, чтобы уве-
личить свой доход, Барнс немедленно повысил его зарплату
до 8000 долларов, что было зафиксировано в контракте, кото -
рый они подписали 6 августа 1940 года. «Мои личные пробле-
мы решил богатый покровитель (как в XVIII веке), который
предоставил мне должность преподавателя: работать надо не-
много, а зарплата достойная» 113, — так Рассел подытожил сдел-
ку в письме Гилберту Марри 6 сентября.
Торжествующий Барнс вернулся в Филадельфию и в октя-
бре заявил о назначении Рассела в местной прессе, подчеркнув,
что, в отличие от «фанатичных сторонников авторитаризма» 114
в Нью-Йорке, ему «не пришло бы в голову указывать кому-либо
из наших сотрудников, что им следует и чего не следует гово-
рить». Он также помог организовать — выделив 2000 долларов
на покрытие расходов — публикацию «Дела Бертрана Рассела»,
сборника статей по делу CCNY под редакцией Джона Дьюи и Го-
рация М. Каллена, к которому сам Барнс написал предисловие.
Барнс, очевидно, считал, что заручился поддержкой Рассела
40/70
321
Глава 8. Рассел в амеРике
не только как лектора, но и (как в случае с Дьюи) как лично-
го друга и товарища по оружию. Они с Расселом, считал Барнс,
ведут битву за общее дело: бросают вызов общепринятой мора-
ли и привилегиям во имя культуры, разума, образования и ра-
венства.
То, что Рассел видел все это иначе, могло стать очевидным
для Барнса в ходе переписки, которую они вели в конце лета
в связи с тем, что Расселы искали, где им жить. Барнс, очевид-
но, хотел как можно больше участвовать в выборе дома и по-
тратил немало сил на то, чтобы найти им подходящее отличное
место в Филадельфии, и даже предложил вложить в него 35 000
долларов из собственных денег. От всего этого, однако, мягко,
но уверенно отказались Расселы, особенно Питер, которая на-
стояла на том, чтобы самой поехать в Пенсильванию, отказав-
шись от гостеприимства Барнса, и остановиться у старой подру-
ги Рассела, Люси Доннелли, чтобы найти подходящий дом. Она
поселилась на ферме, построенной в зоопарке, под названием
ферма Литтл Датчет, примерно в тридцати милях от Филадель-
фии. Рассел объяснил Барнсу, что им важно, чтобы у них с Пи-
тер было место, где они могли спокойно работать: «Вы дали
мне и моей жене возможность вести ту жизнь, о которой мы
мечтаем, когда, не отвлекаясь на проблемы с финансами, мы
можем посвятить себя серьезной работе и написанию давно за-
думанных книг. Но для этого мы должны организовать нашу
жизнь так, чтобы мне не приходилось брать много халтур, что-
бы не набрать долгов» 115.
Меньше всего Рассел хотел повторения проблем, с кото-
рыми он столкнулся в Телеграф -хаусе, когда жил в дорогом
великолепии. Но из его писем очевидно и то, что они с Пи-
тер хотели как можно меньше дел иметь с Барнсом и фондом.
Что касается Рассела, то Барнс предложил ему возможность
реализовать амбиции, которые он лелеял после развода с До-
рой, — вести спокойную, финансово обеспеченную созерца-
тельную жизнь, необходимую для того, чтобы заниматься «се-
рьезной работой». Он не хотел участвовать в битвах Барнса
и не хотел, чтобы Барнс участвовал в его битвах; он хотел лишь
спокойно работать на природе, не отвлекаясь на журналистику
или споры. Он считал свою еженедельную поездку в Филадель-
фию с лекцией по истории философии ценой, которую нужно
заплатить, чтобы исполнить это желание, а не знаком привер-
женности образовательным и социальным целям Барнса. По-
сле визита Питер в Филадельфию Барнс написал Расселу, что
они поругались с ней из-за дома. «Поцелуйте ее за меня, — писал
он, — и скажите ей, что я надеюсь загладить все совершенные
41/70
322
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
мной преступления» 116. На этот шутливый панибратский тон
ни Питер, ни Рассел никогда не отвечали взаимностью, и к тому
времени, когда Рассел начал читать лекции в фонде в январе
1941 года, Барнс, вероятно, понял, что хотя он и заполучил вы-
дающегося лектора, ему не удалось завоевать дружбу и получить
поддержку, которых он жаждал.
В конце лета Рассел, Питер и Конрад уехали из Калифор-
нии в Гарвард, где они прожили последние три месяца 1940 го-
да, пока Рассел читал лекции Уильяма Джеймса. Джон и Кейт
(теперь им было восемнадцать и шестнадцать соответственно)
остались в Лос-Анджелесе, и с Расселом они увиделись толь-
ко через год. Тем временем они оба учились в Калифорний-
ском университете, Кейт жила в женском общежитии, а Джон,
по словам Кейт, в «убогом кооперативном доме для мужчин,
том месте для студентов, которые не могли жить дома и не мог-
ли позволить себе жизнь среди студентов или им она не нра-
вилась» 117. Там, по словам Кейт, он завел «несколько стран-
ных, но удобных друзей» 118. Въехав туда, Джон описал Расселу
свое жилье как «несомненно жесткое» 11 9 и признался, что ему
не хватает «культурной мягкости семьи». «Вчера днем, — писал
Джон, — Лос -Анджелес угнетал меня, и я был болен (не букваль-
но) дурными предчувствиями и печалью, и вообще мрачен».
Вскоре после этого Джон и Кейт получили письмо от Доры,
которое могло лишь усугубить тоску Джона. С начала войны по-
ложение Доры становилось все хуже и хуже. Ее школа лишилась
многих учеников и теряла деньги быстрее, чем когда-либо. По-
мещение школы, Кингвелл-холл, было реквизировано британ-
ской армией, и Доре грозила опасность потерять Карн Воэл, ее
любимый корнуоллский дом, на который также был подан при-
каз о реквизиции. Ей удалось удержать Карн Воэл, когда она за-
няла его, переехав туда летом 1940 года с Пэтом Грейсом, двумя
ее детьми от Гриффина Барри, Харриет и Родди, и примерно
десятью учениками, оставшимися от школы Бикон-Хилл. Од-
нако ее финансовое положение было настолько из рук вон, что
она была вынуждена объявить себя банкротом. Когда Пэта при-
звали в армию, она вышла за него замуж, рассудив, что тогда,
по крайней мере, она будет иметь право на армейскую пенсию,
если с ним что-нибудь случится. Тем временем война была не-
приятно близко к дому. В то время как в небе над Ла-Маншем
шла Битва за Британию, перспектива немецкого вторжения
была слишком реальна, и Порткурно-Бич, место многих счаст-
ливых воспоминаний семьи Рассел, превратился в вереницу за-
граждений из колючей проволоки.
42/70
323
Глава 8. Рассел в амеРике
В этих обстоятельствах Дора стала думать, что ее жизнь тоже
может стать лучше в Соединенных Штатах, чем в Великобри-
тании, и ей пришла в голову мысль попросить Рассела предо-
ставить властям США необходимые гарантии, чтобы позволить
ей въехать в страну вместе с Харриет и Родди. Однако, пони-
мая, что не может спросить его напрямую, она написала Джо-
ну и Кейт и попросила их вмешаться ради нее. «Если папа смо-
жет сейчас заплатить за меня в долларах в США, этого должно
быть достаточно для гарантии» 120, — сообщала она им, доба-
вив, что бесполезно ожидать какой-либо помощи от Гриффина
Барри: «Он продолжает писать, что надеется, что мы приедем,
но у него нет денег, и он не строит никаких планов». И если они
не хотят сделать это ради нее, пусть сделают это ради Харриет:
«Если бы Харриет была там, а вы здесь, она бы не успокоилась,
пока не вытащила вас. Она обожает вас обоих, и ее преданность
никогда не ослабевает».
В ответах Джона и Кейт неизбежно отражалось, как они
разрываются между родителями с тех пор, как те развелись.
«Я просто разрываюсь надвое, — писала Кейт отцу, — потому что
мне невыносимо просить тебя об этом, но я не могу сидеть сло-
жа руки» 121. Джон старался чуть лучше. «Она [Дора] думает, что
сможет найти здесь работу, — написал он Расселу. — Это очень
трудно. Она, вероятно, станет помехой, если попадет сюда,
но я бы хотел, чтобы они приехали, при условии что они не бу-
дут вмешиваться. Во всяком случае, воздушные налеты, похоже,
изматывают, если не оч. вредят, и не хороши для детей, поэто-
му лучше бы им уехать из Англии... Если хочешь, я могу при-
слать тебе ее письмо» 122.
Рассел, как и следовало ожидать, не стал ничего предпри-
нимать. «Мне очень жаль, что твоя мать беспокоит тебя, — на-
писал он Кейт. — Я объяснил Джону, почему я не могу сделать
то, что она хочет. На самом деле плыть через Атлантику го-
раздо опаснее, чем оставаться в Карн Воэле» 123. Соответствен-
но, Дора застряла в Англии, и больше всего Кейт беспокои-
ло, кажется, как это повлияет на ее сводную сестру. «Жаль, что
я не могу воспитывать Харри, — написала она Расселу. — Мама
испортит ее — сделает злобной коммунисткой, гадкой, а ей сле-
дует быть лучше... Я уверена, что ей плохо среди таких фа-
натиков. Я правда теперь не добра к моей дорогой маме, тебе
не кажется?» 124 Год или два после этого Кейт не писала Доре.
«Я просто больше не могла выносить тех мучительных чувств,
которые она у нас вызывала, — позже объяснила она, — и поэто-
му вычеркнула ее из своей жизни, насколько это было возмож-
но» 12 5. Джон тем временем вернулся к «странным, но удобным
43/70
324
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
друзьям», которых завел в своем замызганном доме в центре
Лос-Анджелеса.
В течение трех месяцев, проведенных в Гарварде, Рассел,
Питер и Конрад жили в апартаментах в отеле Commander в Кем-
бридже. Что касается времени, проведенного Расселом в Гар-
варде, то в документальных записях наблюдается любопытное
и почти полное молчание, которое выглядит еще более вопию-
ще, если учесть, насколько хорошо задокументирована осталь-
ная часть его жизни, насколько престижными были лекции Уи-
льяма Джеймса, насколько именно эти лекции имели значение
для Рассела и какую огласку дело CCNY приобрело всего не-
сколько месяцев назад. В конце концов, эти лекции представ-
ляли собой кульминацию пятилетних размышлений, написа-
ния и чтения лекций по вопросам значения и истины. И все же
в «Автобиографии» Рассела им отведено всего три кратких
предложения. О них не вспоминают и члены выдающегося фи-
лософского факультета Гарварда, равно как нет никаких сооб-
щений о них в местной прессе. 2 октября 1940 года Гарвардская
Crimson опубликовала краткую заметку о том, что Рассел прие-
хал в город, описав его так: «Щеголь в сером костюме и галсту-
ке, в лучшем из румяных британских настроений»12 6, но о его
лекциях нет ни слова. Пока он жил в Гарварде, газеты публико-
вали сообщения о других публичных лекциях, которые читал
Рассел — речь в Провиденсе 6 ноября об опасности подавлять
свободу в военное время, лекция «Мое кредо» в Нью -Йорке
18 ноября, на которой он, по-видимому, заявил, что изменил
свои взгляды на брак, еще одна лекция в Нью-Йорке 30 ноября,
на этот раз на тему «Свобода во время стресса», — и в различных
интервью он обсуждал эти социальные и политические темы,
но о его лекциях Уильяма Джеймса о значении и истине нет ни-
чего. Много ли людей туда приходило? Вызвали ли они инте-
ресные и плодотворные дискуссии? Почему сам Рассел почти
ничего не сообщает ни о них, ни о своем пребывании в Гарвар -
де? Ответы на эти вопросы, как ни странно, кажется, утеряны
для истории.
Ближе к концу своего странно незапоминающегося пребыва-
ния в Гарварде Рассел заболел бронхитом, и его переезд на фер -
му Литтл Датчет сразу после Рождества был перенесен. Джон
и Кейт тем временем провели Рождество в Лос -Анджелесе с фи-
лософом Хансом Райхенбахом, который учил Джона логике
и пригласил их отпраздновать с его семьей. Очевидно, скучая
по детям, Рассел написал Кейт в День подарков: «Ты знаешь,
дорогая, что хотя я глуп и сдержан, я очень люблю тебя и мне
очень интересно, что ты думаешь и как чувствуешь себя» 127.
44/70
325
Глава 8. Рассел в амеРике
Все это время дети писали ему длинные письма, Кейт рассказы-
вала о своей личной жизни, а Джон посылал множество стра-
ниц путаного и довольно утомительного политического анали-
за. В то время как Кейт была на подъеме в Калифорнийском
университете, преуспевала в учебе и наслаждалась свободой об-
щественной жизни, Джон числился в отстающих. За три тыся-
чи миль отсюда Рассел делал все, что мог, чтобы направлять их
жизни, посоветовав Джону продолжить учебу в Гарварде сле-
дующей осенью, а Кейт — пойти в Рэдклифф, который распо-
лагался неподалеку. В конце концов Джон поступил в Гарвард,
в основном, как подозревают, благодаря отцу, а Кейт получила
престижную стипендию для обучения в Рэдклиффе.
Рассел начал читать лекции в Фонде Барнса 2 января 1941 года.
Больше 500 студентов записались на его курс, отчего Барнс попал
в затруднительное положение. «Мы завалены заявками от по-
сторонних, — писал он Расселу в ноябре, — и некоторые из них
подходящие. Пожалуйста, скажите, сколько студентов вы пред-
почли бы иметь? Наши занятия ограничиваются 20, но мы пред-
почитаем 15. Я оставляю решение полностью за вами» 128. В конце
концов, было принято 65 студентов, отобранных лично Барнсом.
Единственным профессиональным философом среди них был
Берроуз Данэм из Университета Темпл в Филадельфии, который
вспоминает, что на первой лекции
. .. Рассел говорил около часа, а затем вновь спросил, есть ли
какие-либо вопросы или замечания. Тишина. Он спросил опять.
Снова тишина. Мы все благоговели перед великим человеком —
я, возможно, больше, чем все остальные. Никто не хотел ри-
сковать и говорить глупости. И тогда Барнс заявил, что лекция
окончена. Рассела отвели в кабинет, чтобы взять интервью и сфо-
тографировать для прессы. Тем временем Барнс подошел ко мне,
взял меня за лацканы, ударил в грудь и спросил: «Почему ты
не подрался с ним?» Таким было подшучивание в тяжелом стиле
Барнса (он не был остроумцем). Полагаю, он вряд ли мог пред-
положить, что сделает молодой профессор в присутствии знаме-
нитого 129.
Со временем студенты растеряли благоговение, и примерно
через год Карл М. Маккардл в статье о Расселе и Барнсе для
Saturday Evening Post написал, что они «осаждали» Рассела во-
просами после лекций. Рассел, писал Маккардл, «делает свой
предмет понятным и интересным для тех, кто, возможно, ни-
когда не слышал о Пифагоре или не может отличить Аристо-
теля от Платона. Он старательно выписывает сложные имена
и предметы на старомодной доске, как деревенский учитель.
Время от времени он откровенно обсуждает сексуальную жизнь
45/70
326
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
какой-нибудь древней цивилизации» 130. За несколько месяцев
Рассел стал невероятно популярен в фонде. 13 марта 1941 года
Барнс написал ему с восторгом и благодарностью:
Со всей искренностью я могу сказать одно — что вашими лекци-
ями вы делаете для этих студентов больше, чем вы думаете, или
чем, как я думал, мог сделать любой — нелегко попасть в группу
со смешанным и очень разным опытом и создать у всех искрен-
ний интерес, который заставляет их самостоятельно углубляться
в предмет, пытаясь связать то, что вы даете, с тем, что преподают
другие учителя на своих занятиях. Больше того, вы всем им по-
нравились, и если бы я был французом, я бы расцеловал вас в обе
щеки за ту пользу, которую вы принесли нам в наших усилиях
сделать что -то стоящее.
«Не беспокойтесь о своей работе здесь, — добавил Барнс, — жи-
вите мирной, беззаботной жизнью, и если я каким-либо обра-
зом смогу выполнить это желание, вы можете рассчитывать
на меня».
Барнс, вероятно, не совсем имел в виду то, что сказал.
Он был рад выступить в качестве покровителя Рассела, предо-
ставив ему средства, необходимые для спокойной, научной жиз-
ни, которой тот жаждал, но, казалось, он хотел от него того же,
что получил от Дьюи: дружбы и искренней приверженности ра-
боте фонда. То, что Рассел не мог дать ему это, Барнс истолко-
вал как признак аристократической отчужденности. Он писал
Дьюи, что Рассел теоретически был демократом, но в душе оста-
вался аристократом.
И это правда, что когда Рассел писал друзьям в Англии
о своей жизни в Пенсильвании, он не выразил особого энту-
зиазма ни по поводу Барнса, ни по поводу его фонда, а лишь
описывал комфортную жизнь, которую Барнс позволял ему
вести, и, в разительном и болезненном контрасте, тяжелую си-
туацию, с которой тогда столкнулась Англия. «Жить здесь, с та-
кой работой, было бы очень приятно, — писал он Гилберту Мар -
ри 18 июня 1941 года, — если бы не было войны»:
Страна похожа на внутренний Дорсетшир; нашему дому 200 лет,
его построил валлиец. Работа интересная, ее немного. Но все это
кажется ненастоящим. Жестокость захлестывает всех, и кажется,
что все обречены рано или поздно стать жестокими. Трудно при-
нять, что что -то вообще имеет смысл, кроме сопротивления Гит-
леру, в котором у меня нет шансов принять участие. У нас есть
английские друзья, которые возвращаются в Англию, и мы им
завидуем, потому что они едут делать что -то стоящее. Я стара-
юсь думать, что надо оставаться цивилизованным, но это так не-
46/70
327
Глава 8. Рассел в амеРике
прочно. Я всей душой восхищаюсь английским сопротивлением,
но меня раздражает, что я не являюсь его частью 131.
Что характерно, столкнувшись с трудной для него ситуацией,
Рассел сделал все возможное, чтобы взглянуть на войну с Олим-
па. В этом ему, конечно, помог характер его работы в фонде.
Курс лекций, в котором предпринималась попытка охватить
2000 лет философии, рассмотреть ее в историческом, социаль-
ном и культурном контекстах, обеспечил как раз подходящую
основу для широкого взгляда на события, разворачивающиеся
в Европе. В то время в его переписке постоянно звучало, что
Европа, разрушая цивилизацию, которую она создавала на про-
тяжении веков, возвращается в Средневековье. «У меня такое
чувство, будто мы живем в V веке, — писал он Гилберту Марри. —
Иногда я думаю, что лучшее, что можно сделать, — это сохра-
нить как можно больше цивилизации до наступления темных
веков» 132. Нацистско-советский пакт, по его мнению, ясно дал
понять, что война была идеологической, борьбой между либе-
рализмом и различными формами тоталитаризма: «В послед-
ний раз союз с царем усложнил вопрос». Однако, когда Гитлер
вторгся в Россию 22 июня 1941 года, так смотреть на войну было
больше нельзя: к лучшему или к худшему, Советский Союз те-
перь был союзником Великобритании. Несколько месяцев назад
Рассел, всерьез опасаясь, предвидел, что такое возможно. «Ду-
маю, Россия будет представлять самую большую трудность, — пи -
сал он Гилберту Марри, — особенно если в итоге она будет на на-
шей стороне. Не сомневаюсь, что советское правительство хуже
гитлеровского, и будет несчастьем, если оно сохранится» 133.
Хотя Рассел выторговал у Барнса дополнительные 2000 дол-
ларов в год, чтобы освободиться от необходимости по финансо-
вым причинам писать статьи в газеты, он не смог устоять перед
некоторыми приглашениями и брал внештатную работу. Поми-
мо публичных лекций на политические темы и публикации ста-
тьи «Образование в Америке» 134 в журнале Common Sense, он на-
писал статью для Reader’s Digest, которая была опубликована под
названием «Философия для вас в такие времена» 135, хотя более
уместным было бы название, которое ей дал сам Рассел: «Сохра-
нить широкие горизонты». В статье он повторил мнение, ко-
торое неоднократно высказывал со времен «Поклонения сво -
бодного человека» в 1903 году, что лучший способ справиться
с отчаянием — это безлично и широко смотреть на мир. «В та-
кие времена, как то, в которое мы живем, — начинает он, — труд-
но не впасть в уныние или отчаяние. Мир полон почти невы-
носимо мучительных вещей — войны, преследуемые народы
47/70
328
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и широкомасштабные зверства... На большей части земной по-
верхности гуманные и рациональные способы мышления ста-
вятся на службу целям жестоких тиранов» 136. Некоторые люди,
продолжает он, «способны избежать отчаяния, живя исключи-
тельно ради себя» 1 37, думая только о себе и своих детях. Но это
не годится ни для него, ни, намекает он, для любого мысляще-
го человека: «Рано или поздно зло явится без приглашения».
Лучший ответ отчаянию, утверждает Рассел, состоит в том,
чтобы взглянуть шире, напомнив себе о хорошем, начиная
с природы: «есть звезды, море и ветер в деревьях, летний дождь
и пение птиц весной»:
Необходимо помнить, что человечество, со всеми потрясениями,
всего лишь часть, и небольшая, огромной Вселенной. Мне очень
утешительно сидеть и смотреть на горный хребет, на создание
которого ушли тысячи лет, и возвращаться домой, размышляя
о том, что, в конце концов, не так уж плохо, что человек достиг
так мало за жалкие шесть тысяч лет цивилизации. Мы только
в начале пути 13 8.
«Не знаю, как у других людей получается хранить надежду, —
продолжает Рассел. — Я, со своей стороны, нахожу мужество
в далеких от человеческих страстей вещах, таких как волны
на скалистом побережье или безмолвие гор; а также в наиболее
им близких — например, в музыке Баха и поэзии Мильтона. Не-
много приблизившись к тому, что трудно вынести в настоящем,
я нахожу успокоение в размышлениях о длительных периодах
истории» 139. В истории были, напоминал Рассел читателям, хо-
рошие и плохие периоды, «но ни один из них не длился дол-
го. Наше несчастье — жить в плохой период, но он закончится,
и закончится скорее, если хранить надежду. Когда варвары за-
хватили Римскую империю, мир казался по меньшей мере та-
ким же безнадежным, но последовавшие за этим темные века
длились не вечно» 14 0.
Возможно, опасаясь, что горизонт, который рекомендовал
Рассел, слишком широк для читателей, редакторы Reader’s Digest
вырезали из статьи все эти отсылки к геологическому времени
и истории европейской цивилизации — тем самым лишив ста-
тью ее центральной темы — и сохранили лишь банальности, от-
чего создавалось впечатление, что «философия Рассела для вас
в эти времена» состоит лишь в том, чтобы не терять надежду.
Когда статья была опубликована, ее центральное послание, по-
видимому, можно было свести к следующему: «И поэтому че-
ловеку, которого искушает отчаяние, я говорю: напомни себе,
что мир таков, каким мы его создаем, и что в его создание каж-
48/70
329
Глава 8. Рассел в амеРике
дый из нас может внести свой вклад. Так возникает надежда;
и с этой надеждой жизнь, хотя она все еще будет причинять
боль, больше не будет бесцельной» 141.
Опубликованная статья так разительно отличалась от дру-
гих статей Рассела, что один читатель даже написал ему, чтобы
пожаловаться: «Это Рассел? Тот был не без иронии. А эта ста-
тья именно такая, какую Reader’s Digest хотел получить за свои
шестьсот долларов. Доброе старое назидание Поллианны!» 14 2
Встав на защиту мужа, Питер ответила этому читателю, мисте-
ру Крэггу из Нью-Йорка, что редакторы журнала «сократили
все, по чему можно было узнать Рассела» 14 3.
На радио Рассела было труднее контролировать, и в четы-
рех передачах 14 4, которые он вел для серии Columbia Broadcasting
Company «Приглашение к обучению», он в полной мере по -
зволял себе высказываться саркастически. Передачи приня-
ли форму бесед Рассела с другими завсегдатаями, в том числе
Марком Ван Дореном, профессором английского языка в Ко-
лумбийском университете, и Хантингтоном Кэрнсом, юри-
стом и критиком. Каждую неделю группа обсуждала ту или
иную книгу, и Рассела приглашали присоединиться к обсуж-
дению «Философии истории» Гегеля, «Этики» Спинозы, «Рас-
суждений о методе» Декарта и «Алисы в стране чудес» Льюи-
са Кэрролла. Об «Алисе в стране чудес» он отзывался довольно
прохладно, в то время как Декарта горячо защищал. Хотя мета-
физику Спинозы Рассел отверг («совершенно неверна от нача-
ла до конца» 14 5), он воспользовался возможностью представить
и защитить перед аудиторией радио собственную своеобраз-
ную версию этики Спинозы. Подчеркивая важность того, что
Спиноза называет «интеллектуальной любовью к Богу», Рассел
в своей версии отвергал Бога Спинозы, оставив человека с ха-
рактерно расселловским моральным предписанием сохранять
«широкий горизонт».
О Гегеле Рассел говорил возмутительно бесцеремонно,
с привкусом того, что скажет о нем — и о других крупных фи-
лософах, которых он не любил, — в «Истории западной фило-
софии». «Думаю, философия пережила четыре несчастья в ми-
ровой истории, — рассказал Рассел слушателям. —
Платона,
Аристотеля, Канта и Гегеля. Если их убрать, философия ста-
ла бы очень хорошей» 14 6. Гегель, утверждал он, «всегда употре-
бляет слова в пиквикистском смысле» 147. Например: «Свобода
означает право подчиняться полиции, а в работах Гегеля это
не значит ничего больше» 14 8 ; а слово «деспот» у Гегеля означа-
ет «абсолютный монарх, правящий страной, которая не являет-
ся Пруссией. Таково определение деспота» 14 9. «Справедливо ли
49/70
330
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
это?» — его собеседник задал вопрос, который вновь и вновь
будут повторять будущие читатели «Истории западной фило -
софии».
«Я включила радио, чтобы поискать хорошую музыку, — на-
писала Кейт из Калифорнии вскоре после одной из этих пере-
дач, — и угадайте, что произошло! — раздался голос Дидди... *
Дидди, ты так забавно звучишь по радио, так очень, очень по-
кембриджски» 150. «Я всегда забываю об этом сказать, — добави-
ла она в качестве постскриптума, — но я буду страшно рада сно-
ва увидеть тебя этим летом». Много лет спустя она призналась,
что этот постскриптум был «практически вежливым вымыс -
лом» 1 51: «Когда я была с ними [Расселом и Питер], я хандрила,
дулась и почти не разговаривала, и они ничего не знали о моей
жизни. Я так боялась, что они ее не одобрят!»
На самом деле лето 1941 года стало своего рода переломным
моментом, когда отношения Рассела с Джоном и Кейт безвоз-
вратно ухудшились, «выросла стена» 152, как позже выразилась
Кейт, «которая мало-помалу отрезала меня от семьи». Пре-
доставленные сами себе в Калифорнии, девятнадцатилетний
Джон и семнадцатилетняя Кейт выросли независимыми от Рас -
села, они вели — с друзьями, которых Джон завел в студенче-
ском общежитии, — образ жизни, малопонятный их отцу. Каж-
дый день после обеда они садились в машину, которая была
оставлена Джону, и ехали с друзьями на пляж в Санта-Монику,
где, по словам Кейт, наслаждались «идеальной калифорний-
ской праздной студенческой жизнью» 153. Друзья Джона, вспо -
минает Кейт, «были бедны и радикальны, вероятно, в то время
многие из них были коммунистами и яростно выступали про -
тив капиталистической эксплуатации, которую они видели по-
всюду. Атмосфера, должно быть, очень походила на атмосферу
коммун в шестидесятые, хотя и без наркотиков или мистическо-
го подтекста» 154.
Позже Кейт призналась, что тем летом в Лос -Анджелесе она
была счастливее, чем когда-либо в жизни. Они с Джоном уез-
жали с большой неохотой, откладывая долгую поездку на вос -
ток, сколько могли. «Я очень хочу вас всех увидеть, — писала
она Расселу, извиняясь за то, что уехала на несколько дней поз-
же, чем планировала, — Но мне все больше и больше не хочется
уезжать отсюда, потому что мы никогда не вернемся» 155. Когда
они наконец отправились в десятидневное путешествие, то взя-
ли с собой трех друзей Джона из Нью-Йорка. «После того как
* «Дидди» в семье стали называть Рассела. Так маленький Конрад выговари-
вал в детстве слово daddy («папа»).
50/70
331
Глава 8. Рассел в амеРике
мы увидели Гранд-Каньон и другие живописные достоприме-
чательности Запада, — писала Кейт, — мы уселись и ехали, еха-
ли и ехали, по бесконечной жаре, с обжигающим ветром в лицо,
впадая в оцепенение от одного автомата с кока-колой до дру-
гого» 15 6. Когда они добрались до Пенсильвании, то послали
Расселу и Питер телеграмму: «Мы впятером прибудем рано
утром» 157, — и поехали, «раздуваясь от гордости» 15 8, вспоминает
Кейт, «от того, какие мы предусмотрительные».
Наконец они добрались до фермы Литтл Датчет после часа
ночи и сразу легли спать. Когда они проснулись, их встретили,
как выразилась Кейт, «хороший завтрак и хорошая взбучка»:
Оказалось, что наша зрелая и ответственная телеграмма оказалась
не такой взрослой, как мы думали. Если бы мы позвонили, они бы
сказали, что в доме нет места еще для троих гостей и что нам сле-
дует остаться еще на одну ночь в дороге. Мы повели себя легко -
мысленно и невнимательно, и нам стало стыдно за себя. Друзья
Джона, с которыми мы провели в дороге десять приятных дней,
теперь казались неуклюжими и некультурными; им было у нас
неловко и они были рады, когда их отвезли на вокзал, чтобы они
могли продолжить путешествие в Нью -Йорк поездом159.
Кейт вспоминает, что после отъезда друзей «жаркое, гнетущее
лето в Пенсильвании стало долгим испытанием не оправдав-
шихся ожиданий и скрытых обид» 16 0. Как и три года назад в Ок-
сфорде, Джон замкнулся в себе. Кейт никогда не чувствовала
никакой реальной связи с Конрадом (которому тогда было все-
го четыре года) и отгородилась от отца в прошлом году в Лос -
Анджелесе («чувствуя, что больше не могу нести бремя попыток
завоевать его одобрение» 161), поэтому она смотрела на Питер
как на «якорь в нестабильном мире» 162, которым та была «с тех
пор, как вошла в нашу жизнь десять лет назад». Но Питер «сама
плыла по течению, сбитая с толку и подавленная из-за проблем
со своей личной жизнью, и гораздо больше нуждалась в помо-
щи, чем могла ее оказать» 16 3. Как Кейт искала у Питер под-
держки, так Питер искала у Кейт сочувствия, и ни одна из них
не могла дать другой желаемое: «Я обиженно перестала ей дове-
рять, и каждая осталась наедине со своим несчастьем» 164.
Одним из немногих просветлений в этом мраке стало про-
исшествие, значение которого, похоже, ускользнуло от всех
участников. Семья решила поиграть в игру, основанную на ме-
тоде спиритической доски, предназначенной для разговоров
с духами умерших, когда буквы алфавита расположены по кру-
гу на столе, а посередине стоит перевернутый стакан. Каждый
играющий кладет палец на стакан, а тот движется от буквы
51/70
332
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
к букве, складывая сообщение. Как позже выразилась Кейт:
«Если вы верите в привидения, то послание сверхъестественное.
Если нет, то, возможно, вы узнаете то, в чем один из участни-
ков хочет открыться» 165. В этом случае сообщение звучало так:
«Джон, Джон, это гомо», естественнее всего истолковать кото-
рое можно было тем, что Джон (возможно, подсознательно)
пытался рассказать семье о своей гомосексуальности. Можно
себе представить, как трудно было ему раскрыть эту тайну, тем
более что Рассел в своих опубликованных работах по воспита-
нию детей в 1920-х годах официально заявил, что гомосексуаль-
ность — следствие плохого воспитания, и то же мнение горя-
чо поддерживала мать Джона, Дора. Проигнорировав все это,
родные от души посмеялись над этим сообщением. «Тогда мы
не понимали, что у Джона были такие склонности, — позже при-
знавалась Кейт, — и, должно быть, не хотели позволить стака-
ну их разоблачить. Как, наверное, мучительно стыдно ему было
от нашего веселья! Наша легкомысленность в тот раз — одно
из моих самых печальных воспоминаний» 166.
Стойко и намеренно не обращая внимания на кажущийся
очевидным факт, что Джон пытался признаться в гомосексуаль-
ности, семья относила фразу «это гомо» к каждому, кого они
считали гомосексуалом. Когда ужасное лето подошло к концу,
Кейт и Джон с облегчением уехали из Филадельфии в Гарвард,
Джон поступил в Гарвардский университет, а Кейт — в Рэд-
клифф. В письме домой Расселу и Питер Кейт рассказала о со-
седе Джона по комнате, который показался ей «очень милым»167.
На самом деле, добавила она: «Мне обидно, что Джон так дол-
го скрывал от меня такого любезного соседа. Но я так понимаю,
что Джон подозревает, что он — „это гомо“». Таким образом,
фраза продолжала жить, безусловно, подпитывая стыд Джона.
Джон, как всегда, писал домой реже, чем Кейт, но в тех не-
многих письмах, которые он все-таки отправил из Гарвар-
да, слышится новый тон, нарочито беззаботное разочарование.
21 октября 1941 года он написал запоздалый ответ на письмо Рас -
села и Питер, в котором объяснил, что «одна из причин, по ко-
торой я так долго отвечал, заключается в том, что я слегка по-
гряз в разврате». «Я все больше убеждаюсь, — писал он им, — что
предпочел бы стать бездельником и пьяницей, чем посвятить
свою жизнь комфортной, но душной жизни и написанию цинич-
ных скучных книг». Несколько месяцев спустя он написал: «Ду-
маю, у Кейт все очень хорошо, но я не так заинтересован в учебе,
как раньше или как следовало бы, и все это очень печально» 168.
По другому письму становится видно, как он относился к отцу,
когда он процитировал «Похвалу глупости» Эразма:
52/70
333
Глава 8. Рассел в амеРике
Почему-то нет удачи людям, приверженным мудрости, ни в од-
ном из дел их, особливо же — в детях, как будто сама предусмо -
трительная природа заботится о том, чтобы болезнь мудрования
не распространилась слишком широко. Известно, что сын Цице-
рона был настоящим выродком, а мудрый Сократ имел детей, бо-
лее похожих на мать, чем на отца, иными словами, как правиль-
но заметили, настоящих дураков 169.
С каждым письмом он, казалось, — осознанно или нет — напа-
дал на каждое фундаментальное и заветное убеждение свое-
го отца, одно за другим. Например, обсуждая войну в октябре
1941 года, он выразил тревогу по поводу того, что союзники поч-
ти ничего не сделали, чтобы остановить продвижение Гитлера
в Россию, добавив: «Либерализм перед лицом нацизма и ком-
мунизма очень быстро идет на убыль в борьбе за выживание» 17 0.
В следующем месяце он написал, что сходил на церковную
службу и был очень впечатлен: «Я чувствовал, что либо нужно
быть католиком и поддерживать вселенскую Церковь, не дегра-
дирующую и не стесненную временными ограничениями, либо
иметь глубокую личную религию, которая не конфликтовала бы
с власть имущими» 171. «Люди, — добавил он, — похоже, нуждают-
ся в религии».
После вступления США в войну, после нападения Японии
на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года для Джона в Гарварде все
изменилось. Многие из его сокурсников, понимая, что у них
мало шансов избежать призыва в вооруженные силы в ближай-
шие три года, решили «ускориться», обучаясь во время каникул,
чтобы закончить бакалавриат на полтора года раньше. Джон
к ним присоединился, так что написание его диплома в Гар-
варде было втиснуто в восемнадцать месяцев, в течение кото -
рых он редко возвращался домой (можно подозревать, что для
него это было одним из преимуществ «ускорения»). Поэтому он
окончил Гарвард — с довольно заурядной степенью cum laude —
в новом 1943 году, после чего сразу же вернулся в Англию, что-
бы поступить на службу в Королевский военно-морской флот.
Кейт тем временем успешно училась в Рэдклиффе, который,
по ее словам, она «полюбила с первого дня» 172, и, как и в Дар-
тингтоне, боялась каникул, когда ей придется вернуться в ужас -
ную атмосферу дома. Характер Питер за это время настолько
испортился, что Кейт начала видеть в ней «бомбу замедленного
действия: никогда не знаешь, когда она взорвется» 173. Она зли-
лась и на отца за то, что он терпел тирады Питер и ее нераз-
умное поведение. «Очень трудно, — однажды признался он ей,
как бы оправдываясь, — притворяться, что все время испытыва-
ешь чувства, которых нет. Даже когда я почти сплю, я должен
53/70
334
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
проявлять привязанность. Я не могу расслабиться ни на мину-
ту» 174. Если он считал, что Кейт ему посочувствует, он ошибал-
ся. Она была потрясена: «Та ли это честность, которой он меня
учил? Доброта ли это? Правильно ли так обращаться с несчаст-
ной, разочарованной женой? Разве он не пытается успокоить ее
лишь ради того, чтобы жить спокойно?» 175
В «Личных воспоминаниях» Рассел говорит, что отноше-
ния Питер с Джоном и Кейт очень изменились за эти годы.
Сначала она была очень мила с ними, и они любили ее. Затем
она невзлюбила Джона и стала все время придираться к нему,
но к Кейт все еще была привязана. Наконец, когда Кейт начала
интересоваться парнями, Питер отвернулась и от нее.
Однако Кейт помнит, что Рассел и Питер были заод-
но по поводу ее парней. Она говорит, что им обоим «никогда
не нравились мои парни, и они всегда давали мне плохие со -
веты» 176. Когда, например, она захотела закончить отношения
с одним парнем, Рассел посоветовал:
Мужчины (особенно американцы) склонны к насилию в таких
обстоятельствах, и я бы настоятельно посоветовал тебе не оста-
ваться с ним наедине. Если тебе нужно с ним увидеться, пусть
вокруг будут люди. Но лучше вообще больше не видеться и по-
ложить всему конец письмом... Ты заслуживаешь самого лучше-
го, и я никогда не думал, что он мог предложить то, чего можно
было желать 177.
То, что ее парней не одобряли, сделало жизнь Кейт дома еще не-
счастнее, и летом 1942 года, когда Джон уехал в Гарвард «уско-
ряться», она более или менее перестала разговаривать с Рас -
селом и Питер вообще: «Я просто больше ни о чем не могла
с ними разговаривать... в то лето я жила в угрюмой изоляции,
почти ни с кем в доме не разговаривая, кроме как о самых ру-
тинных делах. А так как мы были в десяти милях от города
и действовало нормирование бензина, больше поговорить было
не с кем» 178.
Кейт объяснила свирепый нрав Питер тем, что хотя ей
и льстило внимание знаменитости, когда она была молода
(ей все еще было всего тридцать два), «ее разочаровал брак с ве-
ликим человеком. Его страсть остыла и сменилась любезной
вежливостью и проявлением нежности, едва ли удовлетворяю-
щей романтическую молодую женщину... Она все еще была мо-
лода и красива, и ей не нравилось, что ее ставили на полку в ка-
честве мачехи, матери, домохозяйки, кроме того, ей нужна была
страсть» 179. Кейт объясняла готовность отца мириться с Питер
54/70
335
Глава 8. Рассел в амеРике
тем, что, увидев, как плохо повлиял развод на нее и Джона, он
не хотел так же навредить Конраду.
В третий раз в жизни Рассел обнаружил, что живет в пустой
оболочке брака, в котором любовь, страсть и привязанность за-
менены хрупкой и нервной вежливостью — вежливостью, кото-
рая в более тонкой форме была таким же выражением обиды,
гнева и разочарования, как и театральные буйства Питер. Кейт
считает, что Питер требовала от Рассела «внешних признаков
привязанности, и он предоставлял их ей как дань уважения, во-
ображая, что обманывает ее» 180, и добавляет: «Я уверена, что это
не так». Дора верила заверениям Рассела в любви и преданно-
сти, вопреки всем доказательствам, вплоть до (и после) конца;
Питер, очевидно, не верила. Когда она требовала любви, то по-
лучала в ответ нерешительное притворство, и по мере того как
она становилась все вспыльчивее, «добрая вежливость» Рассела
становилась все холоднее и холоднее. Однако однажды ночью
маска соскользнула самым тревожным образом, когда Питер
проснулась от того, что Рассел пытался задушить ее подушкой.
Рассел объяснил (и ему поверили), что в тот вечер они вместе
читали детектив и ему приснился сон, что он кого-то убивает.
Это происшествие, как и фраза «Джон это гомо», стало семей-
ной шуткой; и, как и в случае с тайным признанием Джона в го-
мосексуальности, очевидного вывода о том, что здесь нашли ос -
вобождение подавленные чувства, со смехом избегали.
Но что бы Рассел ни думал о Питер, на публике они высту-
пали заодно. В течение 1942 и 1943 годов они вместе написа-
ли в газеты несколько статей и писем, посвященных движению
за независимость Индии, возглавляемому Ганди. Британское
правительство в то время было обеспокоено тем, что поддержка
движения Ганди в Соединенных Штатах может ослабить силу
Альянса, и Расселы, вмешавшись, пытались переубедить аме-
риканцев по поводу британской политики. Как он выразился
в письме Беатрис Уэбб: «Люди здесь ничего не знают об Индии,
но имеют твердое мнение. Я говорил и писал в надежде преодо-
леть антианглийские настроения в отношении Индии, которые
в некоторых кругах очень сильны» 181. На практике это означа-
ло, что Расселы выступали за независимость Индии — и, в част-
ности, за предложение сэра Стаффорда Криппса, сделанное
в марте 1942 года, о предоставлении независимости Индии по-
сле войны (Ганди это предложение отверг), предупреждая при
этом о пагубных последствиях кампаний Ганди для военных
действий.
Питер помогала Расселу и с лекциями, проводя для него,
как и в «Свободе и организации», большую часть исторических
55/70
336
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
исследований, которые он включил в свою работу. Хотя он при-
знал эту помощь в предисловии к «Истории западной филосо-
фии», Питер позже жаловалась друзьям, что степень ее вклада
в книгу осталась незамеченной. Как много лет назад обнаружил
Леонард Вулф, Питер чрезвычайно раздражало то, что ее счи-
тали просто придатком знаменитого человека. Она настаивала
на том, чтобы к ней относились с уважением. Парадоксально,
но это часто принимало форму демонстративного привлечения
внимания к аристократическому статусу, который она получи-
ла от мужа. Филлис Терри, старая подруга Теда Ллойда (од-
ного из законных опекунов Джона и Кейт), посетила Расселов
на ферме Литтл Датчет и, зная, что настоящее имя Питер — Па-
триция, спросила ее, как следует к ней обращаться: «Она отве-
тила, что хотя написано „Графиня“, произносится „Леди“!»182
В другой раз Филлис взяла с собой маленького сына, которо -
го она познакомила с Конрадом: «Питер воскликнула, как ин-
тересно видеть, насколько в таком раннем возрасте отличается
ребенок благородного происхождения от ребенка из народа!»
Такая самонадеянность гарантированно выявила все самое
худшее в докторе Альберте К. Барнсе, и прошло совсем немного
времени, прежде чем Питер стала объектом насмешек и презре-
ния со стороны воинственно «демократического» Фонда Барн-
са. Цитата из Барнса: Питер, «похоже, с трудом переваривает
впечатляющий титул леди Рассел. Он явно застревает у нее пря-
мо в гортани, и она машинально отрыгивает его» 183. Питер так-
же вызвала враждебность у давней верной помощницы Барн-
са, Нелл Маллен. 31 октября 1941 года мисс Маллен написала
Питер, что правление фонда получает жалобы на ее поведение.
Одна из них заключалась в том, что Питер однажды ворва-
лась в галерею фонда, прервав интервью с Расселом для прессы;
другая, несколько нелепая, заключалась в том, что ее вязание
во время лекций Рассела причиняло неудобства. В результате
Питер отныне запретили входить в помещения фонда.
Получив это письмо, Питер в тот же день ответила, злобно
и язвительно. Отмахнувшись от ссоры с мисс Маллен («седов-
ласой леди, которая подошла ко мне, я даже имени ее не зна-
ла» 184) как от незначительной мелочи, Питер защищала свое
право присутствовать на лекциях Рассела на том основании, что
«всегда выступала в качестве его помощницы в исследованиях
и в подготовке его лекций, [и] если он говорит не на ту тему, ко-
торую я изучала, он хочет, чтобы я присутствовала не ради себя,
а ради его лекций, так как я не смогу адекватно помочь ему под-
готовить какую-либо лекцию, не понимая полностью весь курс».
Что касается вязания: «Я посоветовалась с мужем, и он сказал,
56/70
337
Глава 8. Рассел в амеРике
что я никому не мешала вязанием на гораздо более сложных
технических лекциях в университетах Оксфорда, Чикаго, Кали-
форнии и Гарварда, и поэтому могу предположить, что никого
этим не оскорблю».
Это письмо было рассчитано еще больше оскорбить «де-
мократические» чувства фонда, и Питер, конечно, получила
от Нелл Маллен язвительный ответ: «С вашей стороны было
мило сообщить нам, насколько фонд уступает Оксфорду, Гар -
варду и т. д . — короче говоря, варвары не должны говорить пре-
восходной, воспитанной, образованной, милосердной душе
о том, что ее присутствие среди них нежелательно. Как вынести
позор — наша самая серьезная проблема на данный момент» 185.
Мисс Маллен, конечно, писала при полной поддержке
доктора Барнса, который, в попытке в декабре уладить ситуа-
цию, написал умиротворяющее и благодарное письмо Расселу,
но не удержался и добавил: «Когда мы нанимали вас препода-
вать, мы не обязывались вечно терпеть привычку вашей жены
создавать проблемы» 18 6. На это Рассел галантно ответил: «Я буду
делать все, что в моих силах (и в том числе пользоваться ценной
помощью моей жены в исследованиях), чтобы мои лекции были
насколько возможно хороши; но что касается личных отноше-
ний, вы ошибаетесь, полагая, что не поссорились со мной, по-
скольку тот, кто ссорится с моей женой, ссорится и со мной» 187.
Рассел, возможно, недооценил, какую вражду вызывает Питер.
«Думаю, следует вам сообщить, — писал ему Барнс, — что если
ваша жена когда-нибудь войдет в дверь нашей галереи, „седов-
ласая леди“, которую она пыталась запугать... была официаль-
но проинформирована о том, что делать» 188.
После этого Рассел и Барнс заключили шаткое переми-
рие, которое длилось всего год. Напряжение между ними ста-
ло достоянием общественности весной 1942 года, после выхода
в четырех выпусках еженедельника Saturday Evening Post длин-
ной статьи под названием «Ужасный доктор Барнс» Карла Мак-
кардла, журналиста, которому до сих пор Барнс доверял. Треть
этой статьи была полностью посвящена отношениям между
Расселом и Барнсом, там подробно цитировалась язвительная
переписка между Питер и фондом (с нехарактерной для него
открытостью, о которой он позже пожалел, Барнс согласился
предоставить Маккардлу доступ к материалам фонда, в обмен
на что журналист пообещал сосредоточиться на его образова-
тельной работе). Когда Барнсу показали статьи непосредствен-
но перед публикацией, он понял, что его провели. Статья, как,
возможно, Маккардл и планировал с самого начала, посвяща-
лась личности Барнса, а не работе фонда, и в ней выражалось
57/70
338
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
больше симпатии по отношению к Расселу, чем к Барнсу, кото-
рого Маккардл назвал человеком, «нажившим капитал на гру-
бости» и «получающим наибольшее удовольствие, когда он пи-
шет письма, пропитанные ядом» 189.
Оскорбленный и возмущенный, Барнс предпринял безу-
спешную попытку через своих адвокатов и личный контакт
с редактором Post предотвратить публикацию статьи. Однако
Post понял, что завладел историей, которая удовлетворяет лю-
бопытство, вызванное Барнсом, и не только отказался отозвать
статью, но и разрекламировал ее с помощью активной кампа-
нии. По всему городу развесили большие плакаты с рекламой
серии статей Philadelphia’s Millionaire Pepperpot. Барнс приложил
значительные усилия, чтобы избавиться от этой рекламы, он со-
рвал столько плакатов, сколько смог найти, и вставил в экзем-
пляры журнала семистраничную брошюру, которую он написал,
излагая свою версию истории. Это, конечно, лишь подогре-
ло споры и привлекло еще больший интерес общественности,
и в конце концов Барнсу пришлось признать поражение и вый-
ти из схватки с тем достоинством, на какое он только был спо-
собен. После этого публичного унижения Барнс, уязвленный
тем, что к нему и к Расселу относятся не с равным уважением,
искал любой предлог уволить Рассела из фонда.
Шанс представился ему осенью 1942 года, когда Рассел со -
гласился прочесть курс еженедельных лекций на политиче-
ские темы в Школе социальных наук Рэнд. Курс длился с октя-
бря по декабрь, и вскоре после того, как он прочел последнюю
лекцию, он получил письмо от Фонда Барнса, в котором сооб-
щалось, что с 31 декабря 1942 года его увольняют за нарушение
контракта. Барнс, очевидно, полагал, что его дело правое. «Де-
тали этого вопроса, — утверждал он в письме Расселу, — были
тщательно изучены в юридических и этических аспектах ква-
лифицированными незаинтересованными лицами»19 0. Он дей-
ствительно повысил зарплату Рассела на 2000 долларов, что -
бы избавить его от необходимости читать публичные лекции,
но, к сожалению для Барнса, в контракте Рассела не было за-
писано, что ему нельзя этого делать. Более того, когда в ноябре
1942 года в газетах появилось сообщение о том, что контракт
Рассела исключает чтение лекций вне фонда, Барнс (по просьбе
Рассела) публично опроверг это.
Все это Рассел ясно изложил в заявлении для прессы, ко -
торое он опубликовал вскоре после того, как получил пись-
мо об увольнении, и заявил, что намерен подать в суд на Барн-
са за невыполнение пятилетнего контракта, подписанного
в 1940 году. Он подал на него в суд на 24 000 долларов — сум-
58/70
339
Глава 8. Рассел в амеРике
му, которая причиталась ему по контракту, — и был справедливо
уверен в успехе. Однако его дело будет рассмотрено лишь в ав-
густе 1943 года, а тем временем ему, Питер и Конраду снова при-
шлось столкнуться с бедностью.
Чтобы накопить денег, Расселы сдали в субаренду ферму
Литтл Датчет и переехали в небольшой домик для прислуги не-
подалеку. Поскольку они больше не могли позволить себе слуг,
Питер теперь приходилось самой выполнять всю домашнюю
работу, готовить еду и ухаживать за ребенком, и у нее практи-
чески не оставалось времени для чтения, на которое Рассел по-
лагался в своих лекциях и которое позволяло ей уважать саму
себя. Как выразился Рассел в письме Гилберту Марри, они с Пи-
тер поняли, что интеллектуальное развитие женщин является
«неотъемлемым атрибутом аристократии» 191, от которого в ре-
зультате «растущей демократии» современности пришлось от-
казаться: «Нам, кто воображал себя демократами, но на самом
деле был избалованным плодом аристократии, это неприятно».
Перед лицом все больших тягот, тревог и рутины, с кото -
рыми Питер столкнулась в браке с Расселом, она становилась
все раздражительнее и неоднократно угрожала самоубийством.
В тот редкий раз, когда Кейт приехала домой, ее потрясла сце-
на, когда Питер, приняв лошадиную дозу снотворного, бегала
по дому с телефонными аппаратами, чтобы помешать Расселу
позвонить врачу. Наконец, когда Питер заснула, Кейт спросила
отца: «Не хочешь вызвать врача?» 19 2 «Не думаю, что в этом есть
необходимость, — ответил Рассел. — Она делала это раньше; она
всегда принимает слишком мало».
Окончив Гарвард в начале 1943 года, Джон отплыл обрат-
но в Англию, чтобы жить с Дорой в ее новом доме в Лондоне,
ожидая поступления в военно-морской флот. Через несколько
месяцев после его отъезда Кейт написала ему, как ему повезло,
что он освободился от той жизни, которую сейчас ведут Рас-
сел, Питер и Конрад. «Не хочу беспокоить тебя семейными не-
приятностями теперь, когда ты от них избавился, — писала она
ему, — но я так беспокоюсь обо всем из-за Дидди. Он очень устал
и очень много работает, и ему постоянно приходится иметь
дело с истеричкой. Я знаю, что у нее много поводов и оправда-
ний, но я все равно в бешенстве из-за Дидди» 193.
Чтобы сэкономить Расселу деньги на университетских сбо-
рах (а также, как она выразилась, «избавиться от страданий
еще одного лета в Пенсильвании» 194), Кейт решила, как и Джон,
«ускориться» и остаться в Рэдклиффе на лето 1943 года, чтобы
окончить университет в следующем году. Однако, приехав до-
мой «ненадолго», Кейт упала, взбираясь на дерево, и сломала
59/70
340
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
два позвонка, и ей пришлось провести большую часть лета
в больнице Брин-Мара. Подруга по колледжу по счастливой
случайности жила в Брин-Маре, и ее семья предложила Рас -
селам пользоваться их домом летом, в то время как сами они
остались в своем летнем доме в Нантакете. «Это был приятный
дом, где все было, — вспоминает Кейт, — а мы пропитали его раз-
дорами нашей жизни. Иногда я задавалась вопросом, не отра-
зили ли стены нашу горечь в жизнь наших друзей после их воз-
вращения» 195.
Переезд в Брин-Мар в июле 1943 года привел к перемене
судьбы. В месяцы, непосредственно предшествовавшие переез-
ду, Рассел и Питер переживали свой худший период. Лишен-
ный, по крайней мере на данный момент, доходов от Фонда
Барнса, Рассел — сейчас ему было за семьдесят — должен был до-
вольствоваться тем, что мог заработать, когда писал на заказ.
Он соглашался практически на все, что ему предлагали, вклю-
чая заказ от журнала Glamour написать статью196 с советами жен-
щинам, что делать, если они влюбились в женатого мужчину.
По словам Сидни Хука197, Рассел признался ему, что конкретно
эту статью на самом деле написала Питер — Рассел просто под-
писал ее. «Зачем ты это сделал?» — спросил его Хук. «Я сделал
это за 50 долларов», — последовал ответ.
Питер, конечно, гораздо лучше разбиралась в этой теме, чем
Рассел; в конце концов, любовь к женатому мужчине стала, ве-
роятно, ключевым событием в ее жизни. И советы, которые она
предлагает в статье, временами наводят на мысль, что они осно-
ваны на ее личном опыте. Если вы влюбились в женатого муж-
чину, пишет она, то даже если он плохо ладит со своей женой,
«вы должны быть готовы к тому, что вас обвинят, что вы раз-
рушили совершенно счастливую семью. Его жена может даже
запоздало обнаружить, что она его очень любит». Утверждая,
что иногда преимущества такого романа перевешивают недо -
статки, в целом она призывает к осторожности. Если вы влюби-
лись в женатого мужчину и у вас нет оснований полагать, что
он влюблен в вас или что он несчастлив с женой, тогда: «Луч-
ше всего уйти и избежать страданий для себя и, возможно, для
других... То, что вы испытаете, если уйдете, ничто по сравне-
нию с тем, что вы испытали бы, оставшись. А муки любви редко
бывают смертельными».
Статья в Glamour была одним из немногих заказов, кото -
рые Рассел получил в неурожайные месяцы начала 1943 года,
но каша в котелке продолжала кипеть или, по крайней мере,
вариться, когда издатель Э. Холдеман-Юлиус заказал у Рассе-
ла несколько маленьких книг (едва больше брошюр) для серии
60/70
341
Глава 8. Рассел в амеРике
«Большие синие книги» 198. Рассел внес в эту серию следующий
вклад: «Очерки интеллектуальной чуши», «Как читать и пони-
мать историю» и «Ценность свободной мысли» (подзаголовок:
«Как стать искателем истины и разорвать цепи ментального
рабства»), все они представляли собой переработку тем, о ко-
торых он писал много раз прежде, и ни одна из них, вероятно,
не отняла у него больше пары дней.
Однако в Брин-Маре Расселу представилась возможность
посвятить себя более серьезной работе. Его финансовое положе-
ние начало улучшаться в мае 1943 года, незадолго до того, как он
покинул Мерион, когда он получил аванс в размере 3000 долла-
ров — самый большой, который он когда-либо получал, — от из-
дателей Simon & Schuster за «Историю западной философии»,
книгу, основанную на его лекциях в Фонде Барнса. Принять это
предложение означало порвать с У. У . Нортоном, человеком,
который ранее был американским издателем Рассела и стал его
другом, а также другом Джона и Кейт. Нортон предложил всего
500 долларов за книгу, и в сложившихся обстоятельствах Рассел
счел потерю дружбы Нортона приемлемой ценой за более ще-
дрое предложение. В том же месяце дело Рассела против Барн-
са дошло до суда, и, как и ожидалось, решение было вынесено
в его пользу. Единственное, что оставалось решить, — это сумма
причитающегося ему ущерба. На судебном процессе в августе
этот вопрос был решен путем присуждения Расселу 20 000 дол-
ларов — выплаты такой суммы он требовал в иске, за вычетом
4000 долларов, что, по решению суда, означало, сколько Рассел
мог рассчитывать заработать на публичных лекциях в течение
оставшегося периода его контракта. После неудачной попытки
Барнса подать апелляцию эта сумма была должным образом вы-
плачена Расселу в ноябре.
Барнс, конечно, не воспринял поражение благосклон-
но. В следующем году он опубликовал брошюру под названи-
ем «Дело Бертрана Рассела против демократии и образования»,
в которой обвинил Рассела в том, что у него «нет концепции де-
мократии как обмена значительным опытом». «История идей,
о которых он читал лекции, — утверждал Барнс, — была истори-
ей абстракций, вырванных из контекста жизни людей, без ма-
лейшего признания конкретности опыта на протяжении всей
истории»:
В религиозной и моральной истории прошлого господин Рассел
[и сколько праведного гнева чувствуется за этим «господином»]
видел в основном повод для насмешек и презрения. Прежде все-
го, он почти не разделял желание своих учеников соотносить то,
61/70
342
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
о чем он говорил, с опытом, так что страх перед его насмешкой
замораживал на их губах вопросы, которые им хотелось задать.
Если они и узнали от него что-нибудь о демократии в образова-
нии, то лишь потому, что он представил им прекрасный пример
ее противоположности 199.
Рассел не потрудился ответить на эту брошюру или даже про -
читать ее, но «не сомневаюсь, что это было достойное сочине-
ние» 200, — лаконично замечает он в «Автобиографии». К тому
времени, когда брошюра была опубликована, Рассел мог по -
зволить себе полное равнодушие по отношению ко всему, что
Барнс думал или говорил о нем.
Благодаря авансу от Simon & Schuster и возмещению Барнсом
ущерба по суду Рассел смог создать в Брин-Маре условия, спо-
собствующие независимости, которую он рассчитывал получить
от Барнса. Более того, он мог окружить себя сочувствующими,
заинтересованными и знающими товарищами. В конце лета,
когда Расселам пришлось покинуть дом, который им предоста-
вила семья подруги Кейт по колледжу, они переехали в панси-
он недалеко от колледжа Брин-Мар, где и остались до конца
года. Старая подруга Рассела, Люси Доннелли, которую он знал
с начала века, жила в Брин-Маре со своей подругой Эдит Финч,
преподавательницей английского в колледже. Рассел часто ви-
делся с ними, и хотя с Люси он придерживался дружеских от-
ношений, с Эдит они флиртовали, и этот флирт будет иметь
большое значение в последующие годы.
Чтобы дать ему возможность продолжить исследования
для «Истории западной философии», Расселу был предостав-
лен доступ к библиотеке колледжа Брин-Мар, которая поч-
ти во всех отношениях превосходила библиотеку Фонда Барн-
са. Он также общался с философами в Брин-Маре и соседних
колледжах, Суортморе и Хаверфилде. Несмотря на это, части
«Истории», написанные в Брин-Маре, заметно менее научны,
чем те, что основаны на лекциях, которые он читал в течение
двух лет в Фонде Барнса.
Цель книги, заявленная в подзаголовке, связать историю
философии «с политическими и социальными условиями
от античности до наших дней» очевидна в первых двух частях,
посвященных соответственно древнегреческой и римской фи-
лософии и Средневековью. После этого цель теряется из виду,
а к тому времени, когда книга достигает XIX и XX веков, вновь
появляется с почти неприличной спешкой. Иммануил Кант,
которого многие считают самым важным философом современ-
ности, рассматривается в краткой, критической и, по общему
62/70
343
Глава 8. Рассел в амеРике
мнению, неудовлетворительной главе; обширный корпус работ
Гегеля охватывается всего пятнадцатью страницами; а Ницше
становится предметом настолько условной карикатуры, что его
почти невозможно узнать. Более того, в то время как филосо-
фы уровня Кьеркегора, Гуссерля и Хайдеггера не упоминаются
вовсе, деятелям, почти не повлиявшим на историю философии,
таким как Бергсон, Дьюи и — что самое странное — лорд Байрон,
посвящены целые главы. Наиболее очевидным объяснением
этого падения качества книги, ее последующих провалов в про-
извол и причудливость является то, что Рассел действительно
очень торопился закончить ее. Скорее всего, философы, о кото-
рых идет речь в последующих главах, были выбраны не на ос-
нове тщательного рассмотрения их значения в истории фило-
софии, а потому, что Расселу довелось обсуждать их в более
ранних работах. Таким образом, для Бергсона он мог использо-
вать свою лекцию 1912 года, для Байрона — статью 1936 года, для
Дьюи — статью 1938 года и т. д.
Поспешность, с которой Рассел стремился закончить «Исто-
рию западной философии», была в значительной степени про-
диктована его желанием передать ее в Simon & Schuster до того,
как он вернется домой в Англию, что он надеялся сделать как
можно скорее. В письме Гилберту Марри в апреле 1943 года
Рассел сообщил, что «различные обязанности, которые я взял
на себя, будут держать меня здесь до конца октября; затем я вер-
нусь в Англию» 201. На самом деле Рассел смог отплыть домой
только в мае 1944 года. Тем временем он был занят не только за-
ключительными частями «Истории», но и несколькими курса-
ми лекций и работой над посвященным ему томом в «Библио-
теке живых философов» Пола Шилппа.
После встречи в Чикаго в 1938 году, когда Рассел и Шилпп
впервые обсудили идею тома о Расселе в этой серии, Шилпп мно -
го лет заказывал очерки по различным аспектам работы Рассела,
которые войдут в книгу. К лету 1943 года он был готов отпра-
вить большинство из них Расселу, чтобы тот мог начать пи-
сать ответы. Очерки написали самые разные авторы. Некоторые
из них весьма выдающиеся, такие как Эйнштейн и Дж. Э . Мур,
в то время как другие — например, Джон Элоф Буден, Юстус Бух-
лер и Эдгар Шеффилд Брайтман, — были практически неизвест-
ны. Темы рассматривались разнообразные. Эйнштейн кратко
и довольно мягко обсудил «Исследование значения и истины»,
в то время как Мур выступил с обстоятельной, подробной и кро-
потливой критикой теории описаний Рассела. В других очерках
обсуждались его работы по логике, математике, языку, разуму,
науке, метафизике, этике, религии, социальной и политической
63/70
344
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
философии и образованию. Обещая ответить на каждый из этих
очерков, Рассел, по сути, взял на себя обязательство защитить
дело своей жизни.
В целом он счел это непривычной задачей. «Я поражен тем,
как мало другие философы понимают меня» 202, — писал он сво-
ей бывшей возлюбленной Колетт. Цитируя замечание Сокра-
та о том, что на небесах никто не помешает ему спорить, Рассел
добавил: «С меня хватит споров — я хочу, чтобы были люди, ко-
торые воспринимают все так же, как и я». Действительно, хотя
его «Ответ на критику» длинный и — учитывая обстоятельства —
впечатляюще подробный, в нем не чувствуется особенного удо-
вольствия от подробных споров. Самые длинные и исчерпыва-
ющие ответы даются на очерки, которые больше всего похожи
на очерки Рассела по содержанию и по стилю. Поверхност-
нее всего рассматриваются те, которые либо содержат ярост-
ную критику Рассела, либо посвящены социальным и полити-
ческим темам. Отвечая на очерк под названием «Политическая
и экономическая философия Рассела», он заметил, что там за-
трагиваются «в основном вопросы, которые, как я считаю, ле-
жат совершенно вне философии» 203. Например, он не собирался
вступать в философские дебаты о взглядах, которые он выразил
в «Принципах социальной реконструкции»:
Что касается «Социальной реконструкции» и в некоторой степе-
ни других моих популярных книг, то читатели- философы, зная,
что я числюсь «философом», склонны заблуждаться. Я писал «Со-
циальную реконструкцию» не как «философ», я писал ее как че-
ловек, страдающий от состояния, в котором находится мир, же-
лающий найти способ его улучшить и стремящийся откровенно
поговорить с теми, кто разделял подобные чувства. Если бы я ни-
когда не писал технических книг, это было бы очевидно для всех;
и если вы хотите понять эту книгу, следует забыть о моих техни-
ческих работах 204.
По иронии судьбы, единственная работа в томе Шилппа, на ко-
торую Рассел не ответил, была самой технической из всех: вир -
туозный очерк Курта Гёделя «Математическая логика Рассе-
ла», по некоторым оценкам, самый примечательный во всем
сборнике. Как показывает переписка с Шилппом, Гёдель писал
этот очерк очень старательно и придавал ему большое значе-
ние. Автор одной из самых известных математических теорем
всех времен — знаменитой теоремы о неполноте 1931 года, — Гё-
дель в 1943 году считался величайшим из ныне живущих логи-
ков. С философской точки зрения он придерживался плато -
нистского взгляда на математику, который вдохновил Рассела
64/70
345
Глава 8. Рассел в амеРике
на великую работу по математической логике, — когда матема-
тика считается совокупностью истин, касающихся объективной
реальности, — взгляда, от которого Рассел отказался под влия-
нием Витгенштейна. Поэтому когда Шилпп пригласил Гёде-
ля написать очерк о математической логике Рассела, он расце-
нил это как возможность попытаться вернуть Рассела в лоно
Платона, и центральной темой его очерка было то, что Рас-
сел несправедливо отказался от своей прежней веры в реальное
существование математических сущностей, таких как числа, клас-
сы и т. д . «Мне кажется, — писал Гёдель в очерке о Расселе, — что
предположить существование таких объектов столь же легаль-
но, как и предположить существование физических тел, и есть
столько же оснований в них верить» 205.
Отчасти из-за тщательности, с которой он подошел к этой
статье (и отчасти потому, что он просто был таким человеком),
Гёдель пропустил крайний срок, установленный Шилппом,
и в июле 1943 года, когда Рассел писал ответы на другие очер-
ки, Гёдель писал Шилппу, умоляя дать ему еще время, чтобы
доработать статью. Когда 14 июля Шилпп спросил Гёделя, смо-
жет ли тот отправить машинописный текст, как есть, Расселу,
Гёдель ответил телеграммой: Нет. В результате Рассел сообщил
Шилппу, что ему не хватит времени ответить на очерк Гёде-
ля. «Думаю, я ничего не скажу о Гёделе, — писал он, — напишу
только, что получил все слишком поздно. В любом случае очерк
вряд ли будет спорным» 206.
25 августа Шилпп, который все еще не получил окончатель-
ную версию статьи Гёделя, написал ему, как «по -настоящему
жаль» 2 07, что в книге не будет ответа Рассела, и укорил его за то,
что он не позволил Расселу увидеть незаконченный черновик
статьи. «Но, — добавил он, — поскольку вы отказались разрешить
мне отправить черновик лорду Расселу, и поскольку лорд Рас -
сел обязался закончить „Историю философии“ к осени, а также
написать курс лекций в октябре, и кроме того, вдобавок ко всему
этому, он планирует уехать из Соединенных Штатов в Вели-
кобританию в ноябре, я не знаю, как я могу надавить на него
еще больше, чтобы сподвигнуть его ответить на ваш очерк
в столь поздний срок». В следующем месяце явно раздражен-
ный Шилпп снова написал Гёделю: «Отсутствие вашего очер -
ка в нашем распоряжении теперь доставляет нам серьезные не-
удобства и задерживает весь проект» 208.
Но Гёдель был занят более высокими материями. То, что
из-за него задерживался график публикаций Шилппа, было
ему относительно (хочется сказать, совершенно) безразлично.
Гораздо важнее было то, что он написал статью, которая давала
65/70
346
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Расселу возможность — или даже налагала на него обязан-
ность — переосмыслить его «витгенштейновский поворот».
19 сентября 1943 года он написал Шилппу: «Должен сказать,
мне кажется крайне несправедливым по отношению к Рассе-
лу публиковать статью, в которой его довольно жестко крити-
куют, когда другие обязательства мешают ему написать ответ...
Поэтому я могу согласиться на публикацию при таких обсто -
ятельствах только в том случае, если это очевидное желание
Рассела... Я лично выступаю за то, чтобы вообще не публико -
вать мою статью без ответа, поскольку я написал ее в основном
ради обсуждения».
Шилпп в ответе предложил Гёделю написать самому Рас -
селу, и процитировал его августовское письмо, в котором тот
писал, что не будет отвечать. Гёдель решил написать Расселу
28 сентября 1943 года, убеждая его изменить мнение и объяс -
няя, почему он придает такое большое значение своему очерку:
«Ваше решение, похоже, основано на ошибочном предположе-
нии, что моя статья не будет спорной. Это ни в коем случае
не так. Я выступаю в каких-то отношениях за полную проти-
воположность развитию, которое начал Витгенштейн, и по-
этому подозреваю, что многое будет прямо противоречить ва-
шему нынешнему мнению. Кроме того, я критикую принцип
порочного круга и приложение B к Principia, которое, по мо -
ему мнению, содержит некоторые формальные ошибки, де-
лающие доказательство недействительным». «Я очень сомне-
ваюсь, — заключил он, — следует ли вообще публиковать мою
статью без ответа».
Рассел по-прежнему не отвечал Гёделю. В следующем меся-
це, когда он наконец получил статью Гёделя, он написал Шилп-
пу, что невозможно посвятить ей необходимое время — по его
оценкам месяц — чтобы ответить на нее должным образом, и от-
правил ему краткую заметку о Гёделе, чтобы добавить ее к дру-
гим своим ответам. В заметке говорится:
Самая интересная статья проф. Гёделя по моей математической
логике попала мне в руки после того, как я написал все ответы,
в то время, когда у меня не было времени поработать над ней. По-
скольку прошло уже около восемнадцати лет с тех пор, как я в по-
следний раз работал над математической логикой, мне потре-
бовалось бы немало времени, чтобы сформировать критическую
оценку мнений проф. Гёделя. Его большие способности, как по-
казывает его предыдущая работа, заставляют меня полагать, что,
весьма вероятно, многие из его критических замечаний в мой
адрес оправданны. Principia Mathematica были написаны тридцать
три года назад, и, очевидно, в связи с последующими достижения-
66/70
347
Глава 8. Рассел в амеРике
ми в этой области, в них необходимо внести изменения. Если бы
у меня было свободное время, я был бы рад попытаться пересмо -
треть вводные части, но внешние обстоятельства делают это начи-
нание невозможным. Поэтому я вынужден просить читателя уде-
лить работе проф. Гёделя то внимание, которого она заслуживает,
и составить собственное критическое суждение о ней209.
«Я надеюсь, что это его удовлетворит, — сказал Рассел Шилп-
пу. — Пожалуйста, дайте ему знать, поскольку он написал мне,
а у меня нет времени ему ответить, я ужасно занят» 210. Это по-
ложило конец возможности, вероятно, двум величайшим логи-
кам XX века обсудить природу математической логики.
По -видимому (как следует из приведенной выше замет-
ки), Рассел не понимал, что очерк Гёделя, затрагивающий во -
все не только технические детали, которые нужно было изме-
нить в логике Principia в свете последующей работы в области
математической логики, по сути, был призывом к основопола-
гающему изменению философского подхода Рассела к предме-
ту, обращению вспять от «отступления от Пифагора», которое
сам Рассел считал одним из важнейших событий в его философ-
ском мышлении.
Когда следующим летом Рассел встретился с Гёделем
в Принстоне, он, казалось, был удивлен, обнаружив, что Гё-
дель придерживается платоновского взгляда на математи-
ку. В автобиографии Рассел говорит, что, живя в Принстоне,
он раз в неделю приходил к Эйнштейну, «и мы вели дискус -
сии с Гёделем и Паули» 211. Дискуссии, отмечает он, оставили
неприятный осадок, «потому что, хотя все трое были евреями-
иммигрантами, космополитами по духу, в метафизике они
склонялись к немецкому типу мышления». Гёдель, насмешли-
во пишет он, «оказался правоверным платоником и, очевидно,
верил в то, что вечный нус * ожидает добродетельных логиков
на небесах». Вскоре после смерти Рассела к этому отрывку
привлек внимание Гёделя Кеннет Блэкуэлл из Архива Рассе-
ла. В ответе (который, что характерно, никогда не публиковал-
ся) Гёдель обратил внимание на неточности в рассказе Рассела:
во-первых (не то, чтобы это имело значение, подчеркнул он),
он не еврей; во-вторых, Рассел ошибочно считал, что они встре-
чались несколько раз — он помнил только одну встречу. Нако-
нец, написал Гёдель:
* Нус — дух, интеллект, мировая душа в философии Анаксагора; обозначал так-
же демиурга в философии Платона.
67/70
348
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Что касается моего «чистого» платонизма, то он не «чище» пла-
тонизма Рассела в 1921 году, когда во «Введении к математической
философии» он написал: «Логика имеет отношение к реальному
миру в той же мере, что и зоология, хотя и с более абстрактными
и общими чертами». В то время Рассел, очевидно, встречал «нет»
даже в этом мире, но позже под влиянием Витгенштейна он пред-
почел не обращать на это внимания 212.
Нежелание Рассела воспринять Гёделя всерьез свидетельству-
ет о том, до какой степени к 1943 году математическая логи-
ка перестала для него иметь значение. Что бы ни говорил Гё-
дель о Principia, это, по -видимому, не могло иметь большого
философского значения, видимо, полагал он, потому что и ло-
гика — вопреки тому, во что он верил ранее, — не имела боль-
шого философского значения. Это отношение проявляется
также в сформулированных им к концу 1943 года планах буду-
щей философской работы. В документе под названием «Про -
ект будущей работы» 213, который Рассел, вероятно, разработал
для издателей, он написал, что после завершения «Истории»
он примется за книгу, в которой попытается систематизировать
рассуждения, используемые в науке, которые, как он подчер -
кивал, совершенно отличались от рассуждений, систематизи-
рованных в формальной логике. Последнее, что Рассел назвал
«демонстративным выводом», по его словам, для поздней ан-
тичности и Средневековья систематизировал Аристотель, а для
современной эпохи — математическая логика. Это «имеет зна-
чение в математике, — писал он, — но вне математики демон-
стративный вывод вряд ли существует». В науке используемый
и принятый тип рассуждений не соответствует тому, что при-
нят в формальных системах логики — будь то аристотелевские
или Principia Mathematica. Это скорее то, что Рассел называет
«недемонстративным», «в том смысле, что вывод может быть
ложным, когда предпосылки верны и рассуждения правиль-
ны». Однако: «Когда вероятность такой ложности очень мала,
на практике ее можно игнорировать».
Таким образом, Рассел собирался проанализировать и си-
стематизировать своего рода «недемонстративный вывод»,
на котором строится наука. «Несложно, — утверждает он, —
прийти к нескольким довольно простым принципам, которые
были бы логически эквивалентны принятым в научном мето -
де выводам. Такие принципы составили бы канон» 214. В ок-
тябре 1943 года Рассела пригласили прочитать курс из пяти
лекций в колледже Брин-Мар на эту тему. Лекции под назва-
нием «Постулаты научного метода» были открыты для публи-
68/70
349
Глава 8. Рассел в амеРике
ки и, по словам Пола Вайса, тогдашнего философа из Брин-
Мара, имели «огромный успех»:
Несмотря на проливные дожди, все больше и больше студентов,
преподавателей и всех остальных приезжали из Суортмора, Ха-
верфорда и Филадельфии. Его идеи и личность, замечания и ил-
люстрации повсеместно и горячо обсуждались на занятиях и в ау-
диториях 215.
Сохранившийся краткий обзор 216 этих лекций показывает, что
в них развиваются идеи, изложенные в «Проекте будущей рабо-
ты». В первой лекции Рассел подчеркнул «ограничения дедук-
тивной логики»: во второй он изложил тот «вероятный вывод»,
который используется на практике (включая практику науки);
и в последних трех лекциях попытался подробно проанализи-
ровать предпосылки естествознания, подчеркнув, что они осно-
ваны не на логике и не на восприятии, а скорее на определен-
ных «метафизических предположениях о природе Вселенной».
Истинность этих предположений нельзя доказать ни при по-
мощи логики, ни при помощи опыта, но тем не менее: «Мы все
на самом деле верим в них, какими бы философами мы ни при-
творялись». Теперь Рассел поставил перед собой задачу сфор-
мулировать эти предположения и показать, как на них строит-
ся «здание научного знания» 217.
В начале 1944 года Рассел получил чрезвычайно хорошие
новости, которые могли позволить ему выполнить эту задачу
в самых благоприятных для него обстоятельствах, какие только
можно себе представить: совет Тринити-колледжа в Кембрид-
же единогласно согласился предложить ему пятилетнее член-
ство в колледже (феллоушип), начиная с осени. Не совсем ясно,
что побудило колледж сделать это предложение, но закулисное
лоббирование возвращения Рассела в Тринити продолжалось
уже несколько лет. В 1942 году математик Тринити Г. Х. Хар-
ди в ответ на недостоверные сведения в прессе о бурных про-
шлых отношениях Рассела со старым кембриджским коллед-
жем опубликовал подробную историю этих отношений в книге
под названием «Бертран Рассел и Тринити: споры в колледже
во время последней войны». В ней Харди подчеркнул, что ссора
между Расселом и Тринити по поводу его деятельности во вре-
мя Первой мировой войны, вопреки тому, что неоднократно
сообщалось в прессе, была разрешена давным-давно; во-первых,
Расселу предложили читать лекции в 1920 году (он отказался),
а во-вторых, его пригласили выступить с публичными Лекци-
ями Тарнера в 1925 году. «Весь учебный мир знает, что между
колледжем и одним из его самых известных членов произошла
69/70
350
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ссора» 218, — так заканчивается книга Харди; «разве нельзя ска-
зать, не оставляя возможности для недоразумений, что ссора
с тех пор была преодолена?»
После того как Рассела уволили из Фонда Барнса, Питер на-
писала Харди, что в Штаты все еще поступают сообщения о том,
что в Тринити «отреклись» от Рассела. Харди передал свое пись-
мо Джорджу Тревельяну, магистру колледжа, который написал
Питер в духе книги Харди, что хотя «во время последней войны
были проблемы... топор войны был зарыт еще в 1920 году» 219.
«Последнее, что произошло между Тринити и вашим мужем, —
продолжал Тревельян, — было то, что в 1925 году Колледж на-
значил его читать лекции Тарнера по философии наук трижды
в год... С тех пор не произошло ничего, что могло бы нарушить
наши дружеские отношения». Тем временем философ Тринити
и бывший ученик Рассела Ч. Д. Брод агитировал за возвращение
Рассела вследствие того, что поступали сообщения о его финан-
совых проблемах в Штатах.
Брод ли, Харди или Тревельян убедили Совет колледжа
прислать приглашение в 1944 году, сейчас невозможно сказать,
но в любом случае Рассел был рад и немедленно согласился.
Его старые друзья Альфред и Эвелин Уайтхеды, безусловно, зна-
ли, что это значило для него. «Наши самые теплые поздравле-
ния, — написали они 3 января. — Это должно было произойти» 220.
Написав Кейт, чтобы сообщить ей хорошие новости, Рассел при-
знался: «Я очень рад — это залечивает старую рану 1916 года.
Это определенно говорит о том, что следующей осенью я буду
в Англии»221.
К этому времени отношения между Кейт и Питер достигли
низшей точки, и впервые с тех пор, как Кейт приехала в Аме-
рику, она проводила Рождество не с отцом, предпочтя остать-
ся с друзьями по колледжу, чем возвращаться к истерикам Пи-
тер. «Так ужасно не видеть тебя на Рождество» 222, — написал ей
Рассел. «Мы с тобой очень хорошо ладим друг с другом при ус -
ловии, что не пытаемся вовлечь Питер» 223, — писал он в другом
письме. «Если тебе не покажется скучным встречаться со мной,
я постараюсь организовать встречу». Шанс представился в на-
чале 1944 года, когда он читал курс из десяти еженедельных лек-
ций на тему «Философия на практике» в Школе социальных
наук Рэнд в Нью-Йорке. Каждую среду он оставался на ночь
в отеле Lafayette в Нью-Йорке и, как выразилась Кейт, «я писала
ему туда, как будто я была тайной любовницей» 224. Кейт решила
вернуться в Англию, когда закончит учиться летом, и сообщила
об этом решении сначала одному Расселу. В итоге, как во мно-
гих таких случаях, Рассел просил дочь прибегнуть к маленько-
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
Глава 8. Рассел в амеРике
му обману. 3 февраля он написал ей: «Не могла бы ты скоро
написать мне письмо, адресованное в Пикок Инн, Принстон,
в котором сообщишь, что решила вернуться домой, как будто
говоришь это в первый раз, и так написать, чтобы я смог пока-
зать Питер?» «Тот ли это человек, — задалась вопросом Кейт, —
который учил нас всегда быть честными и бесстрашными?» 225
Помимо еженедельных поездок в Нью-Йорк, последние ме-
сяцы перед возвращением в Англию Рассел жил в Принстоне.
«Принстонское общество в целом было гораздо приятнее, — пи-
сал он в „Автобиографии“, — чем любое другое научное сообще-
ство в Америке» 226. В «Личных воспоминаниях» Рассел с тор-
жеством рассказывает о том, что он считал унижением Питер
в Принстоне от гомосексуального испанского мистика, в кото-
рого она влюбилась. По словам Рассела, Питер пошла повидать-
ся с этим человеком в Страстную пятницу, полагая, что они зай-
мутся любовью, но ей было сказано, что он предпочитает пойти
к мессе. Впоследствии, когда они уехали из Принстона, пишет
Рассел, почти не скрывая удовольствия от этой мысли, ему ска-
зали, что этот человек любил подшучивать над Питер. Кем был
тот человек, он не говорит.
Теперь, когда у Питер были интрижки с другими мужчи-
нами, Рассел предпринимал попытки вернуть к жизни один
из самых больших любовных романов своего прошлого — с Ко-
летт (Констанцией Маллесон). Колетт, с которой они не виде-
лись больше двадцати лет, теперь жила в Норвегии, куда Рас-
сел написал ей, сообщив о своем скором возвращении в Англию.
«Ты вернешься домой, когда это будет возможно? — спросил он. —
Я надеюсь на это» 2 27. Рассказывая ей о книге Шилппа, он напи-
сал: «Со своей стороны, я устал спорить — мне нужны люди, ко-
торые чувствуют то же, что и я. Их немного, и я вновь обретаю
надежду, что мы встретимся в Англии». Он закончил письмо
так: «До свидания, дорогая Колетт, с большой любовью».
В мае, после длительного ожидания необходимого разреше-
ния, Рассел наконец отплыл в Англию, прихватив с собой объеми-
стую рукопись «Истории западной философии», которая теперь
была закончена, но еще не опубликована. Он прожил в Амери-
ке шесть лет, в течение которых его брак распался, отношения
с двумя старшими детьми стали куда напряженнее и он навлек
на себя самое жестокое общественное порицание, от которого
когда-либо страдал. Но он наконец преуспел там, где потерпел
неудачу в 1938 году: вернул признание университета, который
пятьдесят лет назад он называл своим «домом».
1/70
352
Глава 9
Бомба взрывается
А
НГЛИЯ, в которую Рассел, Питер и семилетний Кон-
рад вернулись летом 1944 года, во многих отношени-
ях была им незнакома. Хотя в стране преобладали оп-
тимистические настроения, условия жизни после пяти
лет войны были — особенно по стандартам Соединенных Шта-
тов — почти невыносимо суровыми. Все еще отключали элек-
тричество по ночам, и почти все предметы первой необходимо-
сти были в дефиците и нормировались правительством. 6 июня,
за несколько дней до того, как корабль Рассела прибыл в Брита-
нию, началось наступление в день «Д», и в течение недели Гит-
лер нанес ответный удар, применив свое «секретное оружие».
Каждый день от 100 до 150 планирующих бомб «Фау-1» («жуч-
ки», как их стали называть) обрушивались на юг Англии, став
причиной второй эвакуации женщин и детей из Лондона и воз-
вращения к условиям Блица 1940 года. Хотя последние годы
Рассела в Америке были отмечены финансовыми проблемами
и жесткой экономией, ему и особенно (наверное) Питер потре-
бовалось немало времени, чтобы привыкнуть к ограничениям
и тяготам британской жизни военного времени.
Питер и Конрад добирались отдельно от Рассела: они
на борту Queen Mary, а он — с колонной военной техники, ко -
торая, по его словам, «величественно двигалась со скоростью
велосипеда» 1. Хотя он уехал из Штатов раньше, они догнали
его и поселились в доме матери Питер в Сидмуте, штат Девон,
к тому времени, когда военная колонна прибыла в Ферт- оф-
Форт. Он немедленно сел на ночной поезд в Лондон и на сле-
дующий день наконец воссоединился с семьей.
С одной из своих семей, во всяком случае. Как бы Питер по-
рой ни желала, чтобы все было иначе, Конрад не был един-
ственным сыном Рассела, и как только они устроились, Рассел,
не теряя времени, связался с Джоном, с которым они не ви-
делись больше года, и у него были все основания опасаться,
2/70
353
Глава 9. БомБа взРывается
что они больше никогда не увидятся. Вступив в Королевский
флот в предыдущем году, Джон провел большую часть време-
ни в Лондоне, изучая японский язык: он готовился, как он ду-
мал, к тому, что его отправят морским офицером на Дальний
Восток. На самом деле, когда в августе курс его обучения за-
кончился, его продержали в Лондоне до марта следующего
года, а потом в обстановке строжайшей секретности отправи-
ли в Вашингтон, где он переводил японские документы. Одна-
ко в июне 1944 года ни Джон, ни Рассел не знали, что его ждет,
и Рассел понимал, что у него лишь два месяца на то, чтобы вос -
становить отношения с сыном, прежде чем его отправят на вой-
ну. Поэтому, как только Рассел добрался до Сидмута, он напи-
сал Джону о своих планах: он будет у матери Питер до конца
июля, затем проведет выходные с Карри в Дартингтоне (куда
Рассел и Питер намеревались отправить Конрада), а 1 августа
приедет в Кембридж. «Будет здорово, если ты будешь в Дар-
тингтоне, когда мы там будем, — написал Рассел. — В любом слу-
чае, надеюсь, ты приедешь в Кембридж... Я могу устроить тебя
в колледже» 2.
В итоге Джон не увиделся с Расселом в Дартингтоне и при-
ехал к нему в Кембридж лишь в октябре. Все это время он жил
с Дорой в ее доме в Килбёрне в Лондоне. Уехав из Штатов в на-
чале 1943 года, Джон прожил с Дорой больше года и разделял
с ней, Пэтом, Харриет и Родди опасности, но также и теплое
общение, связанное с выживанием в разрушенном войной горо-
де. Позже он вспоминал этот период как время, когда он, нако-
нец, установил почти что близость с одним из родителей; а еще
у него складывались близкие и нежные отношения со сводны-
ми братом и сестрой. Впервые с тех пор, как он покинул Ан-
глию в 1939 году, и, вполне возможно, впервые с самого раннего
детства Джон почувствовал себя частью дружной и поддержи-
вающей семьи, которая, как он начал ощущать, нуждалась в нем
так же сильно, как и он в ней.
Однако Джона беспокоило, что две части его семьи разде-
лены, и с того времени он начал мечтать залечить старые раны
и объединить своих родителей, приемных родителей, сводных
и родных братьев и сестер в одну семью. Он понимал, что толь-
ко он может этого добиться. В прошлом году он начал с того,
что заинтересовался образованием Конрада. Зная, что Рассел
хочет, чтобы Конрад учился в Дартингтоне, Джон отправился
к Карри, директору школы, чтобы попросить его об этом, и со-
общил Расселу, тогда еще находившемуся в Штатах, что Кар-
ри посоветовал Расселу найти жилье неподалеку от Дартингто-
на, чтобы Конрад мог ходить днем в школу. Зная также, что
3/70
354
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Расселу и Питер не хватало денег, Джон написал отцу в янва-
ре 1944 года:
Поскольку у вас нет возможности создать для Конрада трастовый
фонд, со всем этим водоворотом фанатичных идиотов, я пред-
лагаю перед моим отъездом на восток, где Бог знает что может
случиться, заключить соглашение, в соответствии с которым до-
ход от средств моего целевого фонда должен пойти на его обра-
зование. Я не контролирую капитал до тех пор, пока мне не ис -
полнится 25 лет, как было условлено, но я мог бы оговорить, что,
если я буду жив, даже в самых отдаленных уголках земли, он мо-
жет быть записан на его имя, когда я достигну этого возраста 3.
«Если я не заключу подобное соглашение, — зловеще добавил
Джон, — мои амбиции и желания, а также чрезмерные траты,
неизбежные для офицера, опустошат его, и он растратится без
толку».
Не спрашивая, что он имеет в виду под этим последним вы-
сказыванием, Рассел с благодарностью принял предложение
Джона помочь оплатить образование Конрада, и в первом пись-
ме сыну по прибытии в Сидмут упомянул, что будет «очень рад,
если ты договоришься о деньгах для Конрада» до их встречи
в Кембридже.
Конрад пошел в Дартингтон в сентябре 1945 года. Тем вре-
менем Дора, снова при помощи Джона, договорилась отправить
туда Харриет и Родди осенью 1944 года. По мнению Джона, это,
конечно, был шаг к объединению большой семьи, чего он очень
хотел, но, как оказалось, его заинтересованность образованием
и благополучием всех троих сводных братьев и сестер приведет
в течение года к самому ожесточенному семейному спору, в ко-
торых он когда-либо участвовал.
Тем временем Джон был рад приветствовать дома любимую
сестру Кейт, которая вернулась в Англию в августе 1944 года,
окончив Рэдклифф не только с отличием, но и с премией лучше-
го студента Гарварда и Рэдклиффа. Если бы она захотела, ее бы
ждала блестящая карьера в Штатах, поскольку ей предложили
не меньше двух преподавательских должностей в американских
университетах, но прошлым летом было решено, что она вме-
сте с братом, отцом и мачехой вернется в Англию. «Мы все, —
пишет она, — хотели домой» 4. И поэтому, несмотря на привле-
кательность жизни в Штатах — а в 1944 году у нее там уже был
возлюбленный, служивший в вооруженных силах США, — она
придерживалась плана вернуться в Великобританию.
Стоило ей только приехать, как она почти сразу пожалела
об этом решении. Пока Рассел, Питер и Конрад все еще были
4/70
355
Глава 9. БомБа взРывается
в Сидмуте, Кейт выехала в Корнуолл, чтобы провести лето с До-
рой, Джоном, Пэтом, Родди и Харриет. Она отправилась туда,
по ее словам, «в надежде установить зрелые и дружеские отно-
шения»5 с матерью. В конце концов, ей был двадцать один год,
и за Атлантикой ее сочли той, какой она всегда была: блестяще
умной и находчивой личностью. Но прежде чем она поняла,
что происходит, ее «затянуло в новую зависимость» 6. В конце
лета она переехала не в Кембридж к Расселу, а в уже перепол-
ненный дом по адресу Дартмут-роуд, 72, Килбёрн. К тому вре-
мени Дора, бросив школу Бикон-Хилл, около года работала
в Справочном отделе Министерства информации, который
тогда размещался в здании Лондонского университета сразу
за Британским музеем (то есть практически по соседству с До-
мом Герцогини, где Джон изучал японский язык), и у необык-
новенно хорошо образованной Кейт не возникло никаких про-
блем с поиском работы в военное время в Министерстве. Таким
образом, к осени у Доры были и Кейт, и Джон, и они жили и ра-
ботали с ней бок о бок.
Рассел, испытывавший неустанную враждебность к Доре,
конечно, смотрел на все это с тревогой и подозрением. Одна-
ко поскольку у них с Питер еще не было своего дома, он ни-
чего не мог поделать, чтобы помешать Джону и Кейт, по сути,
вернуться к Доре. В любом случае, даже если бы у них был свой
дом, было совершенно неясно, рискнут ли Джон и Кейт снова
жить с Питер и согласится ли Питер на это.
В конце лета Рассел переехал в Кембридж, где жил в вели-
колепных покоях, которые предоставили ему в Тринити, пока
он не найдет дом. Тем временем Питер и Конрада посели-
ли, по словам Рассела, в «убогих меблированных комнатах» 7.
«Я жил в роскоши в колледже, — пишет он в автобиографии, —
а мои близкие ютились в жалкой лачуге». Наконец, к концу сен-
тября на деньги, которые он получил в суде от Барнса, Рассел
смог купить дом на Бабрахам-роуд в Кембридже под названи-
ем Гросвенор-лодж. «Мы очень скоро сможем вас приютить...
если вы не возражаете против кое-каких неудобств, — писал он
Кейт. — Питер собирается хорошо обустроить комнаты для вас
с Джоном, когда это будет возможно, но пока они недодела-
ны» 8. 14 октября дом вполне позволял Питер пригласить Кейт
на выходные, но когда она пришла, между ними произошла
еще одна ожесточенная ссора, после чего Кейт получила сер-
дитое письмо от Питер и письмо с извинениями — от Рассела.
«Что бы ни случилось, — писал он, — я твердо решил, что тре-
ния между вами не повлияют на отношения между нами. Если
она не хочет, чтобы ты приезжала, или ты не хочешь оставаться
5/70
356
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в ее доме, я могу поселить тебя в отеле и развлекать в коллед-
же... Однако будет гораздо лучше, если ты напишешь ей письмо,
чтобы ее успокоить» 9.
Джон держался подальше от Гросвенор-лоджа до ноября,
когда их с Кейт пригласили на выходные перед его двадцати-
трехлетием. Когда они приехали, Рассел встретил их на вок-
зале, а затем повел на экскурсию по Кембриджу, с гордостью
показывая великие колледжи и свои комнаты в Тринити. «За-
тем, — сообщает Кейт, — не без опасений мы поехали на автобу-
се к дому, где натолкнулись на раздражительность Питер» 10.
Кейт пишет, что хотя они с Джоном были начеку, поджидая
провокаций, сначала все вроде бы шло хорошо. «Затем произо-
шел взрыв» 11. Во время войны было принято, когда идешь в го-
сти, брать с собой маленькие пакетики с дефицитными товара-
ми первой необходимости, такими как масло, сахар, чай и т. д.,
вместе с продовольственными книжками. Если вы забывали
что -то взять, хозяину было чрезвычайно трудно накормить
всех. Джон, по словам Кейт, «безнадежно плохо представлял
себе подобные вещи» 12, и она сама так давно не была в Англии,
что не осознавала, насколько они важны. Они приехали с пу-
стыми руками, и Питер обвинила их в легкомыслии. «Мы скло-
нили головы перед бурей, — пишет Кейт, — извинились за наше
невнимание и ушли как можно скорее, пообещав себе не возвра-
щаться» 13.
Вернувшись в Лондон, они рассказали об этом Доре и Пэту,
и те немедленно собрали посылку с едой и отправили ее в Кем-
бридж, чтобы компенсировать то, что съели Джон и Кейт. Это
вызвало у Питер новый приступ гнева, «и дурацкий пакет с пай-
ком несколько раз ходил туда и обратно» 14. После этого Джон
и Кейт решили, что разумнее держаться от Гросвенор-лоджа
подальше, и следующие несколько лет Рассел очень редко ви-
дел старших детей. «Я не удивляюсь, что ты не хочешь риско-
вать снова остаться, — писал Рассел Джону, — ...но надеюсь, что
вы с Кейт уступите. Мне очень больно, что мой дом — то место,
куда ты не хочешь приходить» 15.
Как говорится в «Автобиографии» Рассела, Джон и Кейт
были не единственными, кто не желал ходить к нему в гости.
«В Кембридже я был счастлив, — пишет он об этом периоде, —
но тамошние дамы смотрели на нас косо» 16. Это перекликает-
ся с более ранним замечанием о его пребывании в Оксфорде
в 1938 году, когда, рассказывая о своем доме в Кидлингто-
не, Рассел написал: «[Мы] прожили там около года, но толь-
ко одна оксфордская дама навестила нас. Мы были персонами
non grata. Нечто подобное мы потом пережили в Кембридже.
6/70
357
Глава 9. БомБа взРывается
В этом смысле старинные храмы знания представляются мне
уникальными» 17.
Еще обиднее этих социальных оскорблений был тот факт,
что когда Рассел вернулся в Кембридж, он вышел из моды у мо-
лодого поколения британских философов, на которых наи-
большее влияние теперь оказывал Витгенштейн. Витгенштейн
провел большую часть войны вдали от академической жизни,
но осенью 1944 года он тоже вернулся в Кембридж. Его друг
Норман Малкольм вспоминает, что в тех редких случаях, когда
Витгенштейн и Рассел посещали Клуб моральных наук, «Вит-
генштейн был очень почтителен с Расселом во время дискуссии,
чего я никогда не замечал в нем по отношению к кому-либо
другому» 18. Впрочем, в целом Витгенштейн — как и «кембридж-
ские дамы» — держался от него на расстоянии. В письме своему
другу Рашу Ризу вскоре после возвращения в Кембридж Витген-
штейн признался: «Я видел Рассела, он произвел на меня пло-
хое впечатление» 19.
Хотя Витгенштейн никогда не переставал восхищаться ран-
ними работами Рассела по логике, он категорически не одо-
брял его популярные работы межвоенного периода. «Книги
Рассела можно выкрасить в два цвета, — сказал он однажды, —
те, которые имеют дело с математической логикой, — красные:
все студенты-философы должны читать их; те, которые имеют
дело с этикой и политикой, — синие, и никому нельзя разрешать
их читать» 20. Работа, опубликованная Расселом после возвраще-
ния к серьезным философским исследованиям в 1936 году, поч-
ти не оказала влияния на британских философов, а книги, ко-
торые он собирался издать — «История западной философии»
и «Человеческое познание: его сфера и границы», — вызвали
у них в лучшем случае вежливый интерес, а в худшем — откры-
тое презрение. Членство Рассела в Тринити не обязывало его
читать лекции, но он читал их, начиная с октября 1944 года,
на курсе «Недемонстративный вывод», в котором он развил
идеи, высказанные в лекциях в Брин-Маре, — это он подробнее
изложит в «Человеческом познании». Эти лекции хорошо по-
сещались, они были популярны среди студентов, но, в отличие
от лекций Витгенштейна того же периода, они не вызвали осо-
бого интереса у профессиональных философов.
Истина заключалась в том, что к 1944 году Рассела гораздо
больше уважала широкая общественность, чем научная элита.
Отчасти это было связано с непостоянством интеллектуальной
моды, но отчасти было реакцией на тот факт, что Рассел разра-
ботал стиль письма — и даже мышления, — больше подходивший
для популярной журналистики, чем для сложных философских
7/70
358
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
дебатов. Это хорошо проиллюстрировали две журнальные
статьи, опубликованные Расселом вскоре после возвращения
в Кембридж, какие немногие серьезные ученые могли бы или
хотели бы написать. Первая называлась «Что делает женщи-
ну очаровательной?» 21: она была опубликована в журнале Vogue
1 ноября 1944 года, и Рассел заявлял там, что он считает, что
среди основных качеств, которыми должна обладать женщина,
чтобы «поработить мужчину на всю жизнь», являются: 1) кра-
сота, «которая приходит и уходит, как проблеск солнца в не-
настный день»; 2) «в целом безразличие к людям в сочетании
с поверхностным интересом к ним»; и 3) «загадочность». По-
настоящему очаровывает, по словам Рассела, та женщина, кото-
рая по той или иной причине недоступна. Поэтому очарование,
о котором он говорит, неизбежно ведет к трагедии. «Для по-
вседневных целей, — признает он, — приземленная любовь, ко-
торая постепенно превращается в счастливый брак, несомнен-
но, предпочтительнее». Но «трагедия — это часть, и неизбежная,
того, что придает жизни великолепие, и нельзя считать мудрым
желание совершенно избавиться от трагедии».
Можно посчитать эту статью объяснением того, почему Рас -
сел не верил, что можно найти счастье в любви; в противном
случае, как анализ отношений между мужчинами и женщина-
ми, она кажется легкомысленной и глупой. Почти такой же
была статья, опубликованная им в Leader Magazine в том же ме-
сяце под названием «Мыслители, стоящие за грехами Герма-
нии» 22, где он еще раз повторил, что философы, которых он
не одобряет, в каком-то смысле ответственны за нацизм. В этом
случае, как и во многих других, он называет виновниками Фих-
те, Гегеля и Ницше: Фихте поощрял немецкий национализм,
Гегель прославлял прусское государство (и, конечно, определял
свободу как «право подчиняться полиции»), а Ницше разрабо-
тал «аристократическую доктрину в этике», оценивая «волю
к власти» выше желания сочувствовать. Эти доктрины, утверж-
дает Рассел, «объединенные и вульгаризированные, составляют
большую часть того, что характерно для нацистской политиче-
ской теории» 23. Нетрудно представить, насколько эта статья по-
разила бы любого, кто серьезно интересовался Фихте, Гегелем
и Ницше — или тем более нацизмом.
Конечно, в такой трактовке Фихте, Гегеля и Ницше эта ста-
тья была немногим более чем сокращенной версией рассужде-
ний Рассела об этих философах в «Истории западной филосо-
фии», и когда она была наконец опубликована (американское
издание в октябре 1945 года, британское — годом позже), ее
встретили почти единодушным презрением академические фи-
8/70
359
Глава 9. БомБа взРывается
лософы, которые написали на нее рецензии. Даже Ч. Д. Брод,
бывший ученик и поклонник Рассела, сыгравший свою роль
в том, чтобы вернуть его в Кембридж, не мог не обратить вни-
мания на возмутительные и бесцеремонные поверхностные
мысли и упрощения в книге. Тем не менее, несмотря на множе-
ство недостатков (или, возможно, в какой-то степени благодаря
им), книга стала бестселлером и обеспечила Рассела финансово
на всю оставшуюся жизнь.
Рассел все отчетливее осознавал, что большинство профес -
сиональных философов в Великобритании больше не воспри-
нимает его всерьез, и это глубоко ранило его, но по большей ча-
сти он, казалось, примирился с тем фактом, что писал больше
не для них, а для гораздо более широкой публики, к которой
обращался с 1920-х годов. Примерно из двадцати статей, кото-
рые он опубликовал в 1945 году, только одна имела отношение
к философии, и это было популярное изложение логическо-
го позитивизма для журнала Polemic24. Хотя он продолжал чи-
тать лекции и работать над «Человеческим познанием», он тра-
тил столько же сил на написание политической журналистики,
сколько на обсуждение философских вопросов.
Вскоре после того как Рассел вернулся в Кембридж, его
репутация среди широкой публики еще больше укрепилась,
когда его приняли на радио BBC вести регулярную передачу.
Рассел объяснял это признание со стороны британского исте-
блишмента тем фактом, что его взгляды на Вторую мировую
войну были — в отличие от взглядов на Первую мировую — со -
вершенно ортодоксальными. В этом, конечно, есть доля прав-
ды, но его приход на BBC также, возможно, сгладила статья,
которую он опубликовал в сентябре 1944 года, под названием
«Я благодарен BBC» 25, в которой он выступал («во-первых, как
социалист, а во -вторых, как тот, кто пострадал от коммерче-
ского радио в Америке») против введения коммерческого радио
и в пользу сохранения монополии BBC. В течение нескольких
месяцев после выхода этой статьи Рассел регулярно выступал
на радио BBC на политические и социальные темы, читая лек-
ции, например, на тему «Место Великобритании в послевоен-
ном мире» в январе 1945 года и обсуждая с Дж. Б . С. Холдейном
в мае следующего года тему «Должны ли ученые быть госслу-
жащими?» Человек, которого в Соединенных Штатах счита-
ли опасным бунтарем, быстро становился в Британии голосом
устоявшейся ортодоксии.
Рассел был одновременно доволен и горд этим официаль-
ным признанием, которое помогло ему утвердиться в убежде-
нии, что он любит Британию не только потому, что он британец,
9/70
360
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
но и потому, что в ней есть что -то по сути привлекательное.
В статье под названием «Британский и американский национа-
лизм» 26, опубликованной в журнале Horizon в январе 1945 года,
он назвал британский национализм, особенно собственный,
«псевдобиологическим» 27. Курица, писал он, если ее напугал
автомобиль, бросится через дорогу, чтобы оказаться дома, не-
смотря на то что таким образом рискует своей жизнью, и «точ-
но так же во время Блица я мечтал оказаться в Англии» 28.
С другой стороны, американский патриотизм «больше похож
на партийную или сектантскую лояльность» 29. Британцы счи-
тают себя семьей или даже народом, «счастливой породой лю-
дей»; американцы считают себя «святым делом». Таким обра-
зом, американский национализм, поскольку «он не так глубоко
основан на инстинктах, как британский, громче, резче и вуль-
гарнее». Статья заканчивается характерной для Рассела моль-
бой преодолеть всевозможные националистические предрас -
судки, но даже случайный читатель, вероятно, услышит в ней
тон патриотичного британца, который рад возвращению до-
мой и испытывает облегчение от того, что он больше не жи-
вет в стране, которая, несмотря на ее крикливую уверенность
в том, что она величайшая нация в мире, «биологически не яв-
ляется нацией» 30 вообще.
3 февраля Джон написал Расселу и Питер, что его ста-
тья, «похоже, понравилась многим, хотя едва ли кто -то счи-
тает, что она способствует хорошим отношениям». В следую-
щем месяце Джон получил приказ отправиться с Королевским
военно-морским флотом в Вашингтон, чтобы работать на аме-
риканскую разведку, занимаясь переводом японских доку-
ментов. За полгода Джон увиделся с Расселом и Питер всего
пару раз. Они взаимно избегали друг друга: Питер нашла при-
чину не принять приглашение Джона провести с ним Рожде-
ство, а Джон писал Расселу, придумывая отговорки от пред-
ложений приехать в Кембридж. Когда пришло время уезжать,
ему по военным соображениям запретили сообщать кому-либо,
куда он направляется, и большинство членов семьи все еще ду-
мали, что он едет на Дальний Восток. К этому времени в его
семью очень прочно вошли Пэт, Харриет и Родди, а также Кейт,
Рассел, Питер и Конрад. «Кажется ужасно забавным быть без
тебя в доме 72 [Дартмут-роуд], — писала ему четырнадцатилет-
няя Харриет из Дартингтона. — Мы там еще не жили, когда тебя
там еще не было... Мне ужасно жаль, что мы больше не увидим-
ся, но чем скорее ты уедешь, тем скорее вернешься. Надеюсь, ты
прекрасно проведешь время — уверена, так и будет, пока виски
достаточно...» 31
10/70
361
Глава 9. БомБа взРывается
6 апреля 1945 года Джон написал Расселу, что письма найдут
его по адресу «Отель Берлингтон, Вашингтон», и у него «хоро-
шие первые впечатления от города». После этого до конца вой-
ны его адрес всегда указывался как HMS Saker * в почтовом от-
делении Британского флота в Нью-Йорке, хотя на самом деле
он жил все это время в Вашингтоне. Через несколько дней в Ва-
шингтоне произошла случайная встреча, которая, если учиты-
вать озабоченность Джона в то время своей большой семьей,
была почти предопределена судьбой: прогуливаясь по горо -
ду, он случайно встретил не кого иного, как Гриффина Барри,
с которым они не виделись больше десяти лет. Сначала Джон
не узнал его. Гриффин поразил его, писал он Харриет спустя
какое-то время, он «больной, уставший, страдающий несварени-
ем раздражительный и осунувшийся старик, который считает
себя весьма очаровательным [и], кажется, ничем по-настоящему
не интересуется» 32. К тому времени Гриффин был озлобленным
безработным, хотя все еще преследовал мечты стать знамени-
тым писателем. Он жил в Вашингтоне с 1930-х годов, когда от-
правился туда работать на финансируемую государством долж-
ность «Нового курса».
Поскольку Джон искал жилье, а Гриффин — жильца, Джон
переехал в его квартиру и оставался его соседом все время сво-
его пребывания в Вашингтоне. Они быстро сблизились и ско-
ро доверяли друг другу самые сокровенные тайны. Поскольку
Джон провел последние полтора года с Дорой, Харриет и Род-
ди, у Гриффина появилась прекрасная возможность выразить
недовольство тем, как Дора обращалась с ним после их разры-
ва в 1932 году, и он хотел восстановить общение с двумя своими
детьми, которых не видел больше десяти лет. Джон с сочувстви-
ем слушал рассказы Гриффина о том, как больно ему жить в раз-
луке с Харриет и Родди и как он расстроен тем, что Дора на-
стояла на том, чтобы они сохранили фамилию «Рассел». В свою
очередь, Джон нашел человека, с которым он мог наконец от-
крыто обсудить свою самую сокровенную тайну, на которую он
намекал своим друзьям и семье последние несколько лет.
В письмах Расселу Джон неоднократно упоминал о сво -
их «страстных желаниях» и о «преследовании порока» во вре-
мя отпуска из военно-морского флота, но поскольку Рассел ни-
когда не спрашивал, Джон никогда не объяснял, что он имел
в виду. Однажды он позвонил Расселу в Кембридж из Лондо-
на встревоженный, но не смог сказать, в чем дело. «Ты говорил
* Условное название корабля, к которому приписан персонал Королевского
флота, служащий в США. — Прим. пер.
11/70
362
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
так, будто у тебя случилось что -то плохое, о чем ты не мог го-
ворить» 33, — написал ему Рассел на следующий день, убеждая
его приехать в Кембридж и остаться в колледже: «Мне не нра-
вится, что ты сейчас в Лондоне. Приезжай, если сможешь».
Но Джон не приехал, и тайна осталась нераскрытой. Точно
так же в письмах дартингтонской подруге Джеки Гордон (ко-
торую и Дора, и Рассел считали девушкой Джона и даже его
невестой) Джон писал о своих «темных секретах», которые
он никогда не раскрывал. Только пожив с Гриффином, кото-
рый сам был бисексуалом, Джон почувствовал, что может рас-
крыться, признавшись Кейт и другим, что когда он жил в Лон-
доне с Дорой, то часто выходил на темные улицы без огней
в надежде случайно встретить гомосексуала, и что в Вашинг-
тоне он платил морякам за ночь. «Ты знала, что Джон много
лет был гомосексуалом?» 34 — написала Кейт матери, сообщив
ей, что эта тайна «въедалась в него, скрываясь за его милым
добрым лицом».
В Гриффине Джон нашел человека, который был почти
членом семьи, и все же его не шокировали гомосексуальные
откровения. В бумагах Джона после его смерти нашелся рас-
сказ о сне35, который ему приснился, когда он жил с Гриффи-
ном, и в котором, похоже, выражены его чувства по поводу тай-
ны, которую он хранил много лет, — а также, возможно, он дает
кое-какое представление о том, какую жизнь Джон вел с Гриф-
фином в Вашингтоне. Во сне Гриффин ведет Джона к морско-
му капитану узнать насчет гомосексуальности, а тот, в свою оче-
редь, направляет его к психиатру. Психиатр проверяет Джона,
показывая ему фотографии мужчин и женщин, спрашивая, кто
ему больше нравится. Ответ — мужчины, но после того как он
признается, что позы женщин нравятся ему больше, чем позы
мужчин, психиатр говорит Джону, что есть надежда. Затем пси-
хиатр наказывает Джону не ходить в клуб, куда они с Гриффи-
ном наведывались, чтобы знакомиться с парнями, так как он
порочен и полон воров:
Гриффин попытался объяснить мне, куда идти, но я не мог по-
нять, в чем дело, поэтому он взял меня с собой и тупо вошел туда
вопреки моему совету — я знал, что он безрассуден. Тем не менее
он тупо настаивал, и мы пошли. Там было что-то вроде одновре-
менно пещеры и амбара, много ниш и уровней, скрытых комнат
и сложных лестниц, темных, но освещенных факелами и сделан-
ных из легкого камня, так что местами в нем были выдолбле-
ны ниши под нависающими скалами. Там в изодранной одежде,
одурманенные наркотиками лежали полуразложившиеся про-
ститутки. Там были наркоманы и сгорбленные слюнявые стари-
12/70
363
Глава 9. БомБа взРывается
ки с потухшими взглядами. Там были дети, веселые, но пропа-
щие. Несколько человек из контор, точнее, их лица, но никого
важного для меня. Кто -то предложил нам пойти в угол; я заподо-
зрил неладное, зная, что это опасно, как и Г., но не хотел призна-
ваться в этом; началась драка, в кот. мы отбивались от напавших
на нас матросов (отвратительных и подлых) и стариков, плюю -
щихся слюной. Король преступного мира или кто -то еще, свя-
занный с политикой и городскими взяточниками, дал знак на-
чать и контролировал это место, насквозь кривое и ничтожное.
Гриффина одолели и унесли, а я успешно отбился от них и вы-
брался, а потом понял, что Гриффина нет и что его нельзя остав-
лять. Я снова вошел. Лица вроде бы изменились, и все выглядело
лучше, но внутри протекал тот же поток зла. Все очень вежли-
во со мной общались, и какой-то своей частью я даже верил им,
но не в глубине души; я продолжал в настороженном доверии.
Вдруг вдалеке послышался приглушенный голос Г.: «Помоги,
первая дверь на 6-м этаже, знаешь, где это?» Я крикнул в темные
верхние уровни помещения: «Да, буду через минуту». Затем тиши-
на, как будто внезапно окутавшая Гриффина. Я поднялся наверх,
с безумной тревогой искал Г., шел сквозь ряды [умоляющих] муж-
чин и цепляющихся рук женщин на галереях верхних этажей, от-
биваясь с рвением крестоносца. Затем я встретил человека в фор-
ме начальника воздушной разведки, тот предложил отвести меня
к Г., он его где-то видел. Я доверился ему, он был вежлив и выгля-
дел понимающим, хотя сомнения, страх и тревоги за Г. одолева-
ли меня. Я вошел с разведчиком в дверь и успел увидеть Г. с кля-
пом во рту, подвешенного за большие пальцы рук на шкафу, он
был почти мертв, затем я посмотрел на разведчика: он превратил-
ся в одного из тех ужасных стариков, которых я уже видел, и я по -
нял, что я в ловушке, и меня задушили (то ли он один, то ли с по-
мощью множества других людей в этой комнате наверху подвала,
никто из них не предложил помощь, и все разрушены) при по-
мощи сладко пахнущего вещества, из-за которого я потерял со-
знание, и меня бросили в угол с опилками (темный и маленький)
гнить. Больше ничего не помню.
Я проснулся, дрожа от страха, и понял, что спал на животе,
уткнувшись лицом в подушку, и на часах всего лишь полдень.
Легкое несварение; сигарета; я решил сразу же записать его, са-
мый яркий и ужасающий сон, через него с самого начала прохо-
дил тот страх, который я испытывал долгие годы.
В то время как Джону в Вашингтоне снился сон о лечении
у психиатра, Кейт в Лондоне ходила к психиатру. Она впала
в депрессию с тех пор, как вернулась в Англию. Отношения
с Дорой, Пэтом, Расселом и Питер были натянутыми, и в отли-
чие от Джона она не испытывала никакого чувства товарище-
ства в суровых военных условиях Лондона. Позже она призна-
лась, что приехала «как раз вовремя, чтобы провести несколько
тревожных ночей на металлической койке на станции метро,
13/70
364
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
но не в то время, когда она могла почувствовать себя частью ге-
роического сопротивления Гитлеру»:
Я лишь стыдилась за то, что многого избежала, и еще больше —
за то, что не могла смириться с неудобствами, которые другие вы-
носили уже так долго 36.
«Я оказалась в одиночной камере депрессии, — пишет она, — это
было достаточно очевидно, чтобы встревожить отца, когда я не-
охотно снова посетила его в Кембридже». Рассел, много лет на-
зад убедивший себя, что Кейт может сойти с ума, уговорил ее
обратиться к психиатру в Госпитале Гая. Речь идет о докторе
Гиллеспи — по воспоминаниям Кейт, это был «высокий равно-
душный блондин с бледно-голубыми глазами за стеклами оч-
ков, очень неприветливый»:
Я была совершенно уверена, что не хочу ничего рассказывать ему
о своем тайном, постыдном «я». Несколько раз я ходила к нему,
совершая неблизкую поездку в больницу, но никогда не доверяла
ему настолько, чтобы признаться, что я на самом деле чувствую...
В конце концов он прекратил эти визиты, и я снова окунулась
в одинокую апатию. Это был удручающий опыт 37.
Доктор Гиллеспи предположил, что ее проблемы могут коре-
ниться в совокупности ее чувств к Джону: ее преданности ему,
в том, что она чувствует отвержение родителей, чувствует себя
нежеланной по сравнению с ним, ощущает вину из-за ревности
к нему. Все это Кейт отвергла, хотя Рассел отнесся к этому се-
рьезнее. «Я не удивлюсь, если в его предположениях больше
правды относительно Джона, чем ты думаешь, — писал он ей, —
ты знаешь, какие трюки может сыграть подсознание» 38.
Однако Кейт знала, что истинной причиной ее депрессии
было то печальное положение, в котором она оказалась из-за
ссоры между родителями, стоя между ними на ничейной зем-
ле. Будучи на стороне отца, она оказалась исключена из-за Пи-
тер и упорно сопротивлялась тому, чтобы оказаться на другой
стороне. «Я начала понимать, — писала она позже, — что не могу
жить в Англии и что мне нужно любой ценой уехать подальше
от всей семьи, за исключением Джона, который уже уехал» 39.
Когда ее работа в Министерстве информации подошла к кон-
цу, она подала заявку в аспирантуру в Рэдклиффе, ее охотно
приняли, и поэтому «чуть больше чем через год после того, как
я вернулась домой, я снова отправилась через Атлантику» 40.
Хотя работа Кейт в военное время закончилась с поражени-
ем Германии в мае 1945 года, война Джона продолжалась до тех
14/70
365
Глава 9. БомБа взРывается
пор, пока в августе не капитулировала Япония. Почти сразу же
после этого Джон развязал, пожалуй, собственную войну, вой-
ну против своей семьи. По крайней мере, так виделось боль-
шинству ее членов. Джон считал иначе. Он пытался положить
конец многолетней войне между матерью и отцом и заложить
основы прочного мира. По его мнению, существовала какая-то
связь между окончанием Второй мировой войны и тем, что, как
он надеялся, положит конец разногласиям между разными чле-
нами его семьи. Если великие нации мира смогли перестать во-
евать друг с другом, рассуждал он, почему Расселы не могут?
Его надежда была напрасной, но несколько месяцев подряд он
вкладывал недюжинные силы, чтобы добиться этого. То, что это
ни к чему не привело, лишь к еще большей язвительности, по-
хоже, непоправимо сломило его дух. После 1945 года Джон ни-
когда больше ничего не делал с той смелостью, откровенностью
и решимостью, с какими с августа по ноябрь того же года он пы-
тался залатать трещины в своей семье. Вряд ли Рассел вообще
понял, во что обошлась его сыну эта попытка и как он страдал
от того, что она провалилась.
Все началось с конфликта, который разворачивался весь
предыдущий год между Питер и Дорой из-за отправки детей
в школу Дартингтон. Харриет и Родди учились в Дартингтоне
с сентября 1944 года, а Конрад должен был пойти туда в сентя-
бре 1945 года. Питер сделала все возможное, чтобы ни учителя,
ни ученики школы, ни сам Конрад ничего не знали о родстве
между детьми Доры и ее сыном. Поэтому она попросила Дору
изменить фамилию своих детей с Рассела на Барри или Грейс
(и Рассел, и Питер демонстративно называли Дору «миссис
Грейс» после ее бракосочетания с Пэтом, несмотря на то что
она продолжала называть себя Дорой Рассел). Для Харриет
и Родди это не имело никакого значения, но Дора гневно отка-
зывалась, отчасти принципиально возражая против того, чтобы
делать все, о чем ее просит Питер, а отчасти потому, что для нее
очень много значило, что она и все ее дети — Джон, Кейт, Хар -
риет и Родди — одна семья. Таким образом, настаивала она, если
Джон и Кейт Расселы, то Харриет и Родди тоже.
Тем временем в течение нескольких месяцев Джон слушал
версию истории от Гриффина Барри, а тот хотел, чтобы Хар -
риет и Родди носили его фамилию. Этот вопрос может пока-
заться довольно банальным, но для всех, кого он затронул, он
имел огромное символическое значение. Для Джона он стал
символом того, как старшие члены семьи упирались из-за глу-
постей, в то время как дети, из-за которых они ссорились, стра-
дали. Он познакомился с Харриет и Родди и полюбил их, и ему
15/70
366
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
захотелось, чтобы им не пришлось терпеть ту горечь разногла-
сий, которая оставила шрамы на их с Кейт детстве. Поэтому он
взял на себя смелость решить этот вопрос, попытавшись вразу-
мить Дору и Питер. 16 августа, всего через два дня после капиту-
ляции Японии, он написал Питер очень длинное и тщательно
сформулированное письмо, призывая ее к миру и «цивилизо-
ванному» отношению к Доре и ее детям. Ей и Доре (которой он
написал такое же длинное письмо два дня спустя) он рассказал
так, как никогда не мог раньше, о боли, которую он испытал
в прошлом в результате семейных разногласий. «Я всегда был
слишком мягок со своей семьей, — писал он Питер, — и никог-
да толком не рассказывал, что думаю о них и об их поступках.
Пора это прекратить, поскольку это результат прежних времен,
когда любое бестактное или необдуманное замечание один ро-
дитель мог использовать против другого как юридически, так
и психологически».
Письмо, по его словам, было «адресовано всей семье: тебе,
Дидди, Доре, Гриффину и Пэту; и их поступкам за последнюю
дюжину лет». Он был в семье единственным, кто мог откровен-
но говорить о проблемах, утверждал он, «поскольку Кейт может
лишь полностью порвать со всеми, а остальные либо придержи-
ваются определенной позиции, либо находятся во власти тех,
кто ее придерживается». На его долю пришлось сказать правду,
писал Джон: все старшие члены семьи «постоянно вели себя не-
цивилизованно... Они потерпели неудачу, как потерпели неуда-
чу народы; они не смогли обойтись без войны как политическо-
го инструмента». Он писал Питер, что надеется, что после его
письма дети в семье, «чье счастье все еще в значительной степе-
ни зависит от образа жизни их родителей и других членов се-
мьи», смогут избежать той горечи, которая оказала такое разру-
шительное влияние на него и Кейт: «Я не надеюсь увидеть, как
старшие избегут своего рока, но я надеюсь, что дети избавятся
от него, насколько это возможно, и освободятся от глупостей
старших». Сам он хотел сохранить любовь к Расселу, Питер,
Доре, Пэту и Гриффину и «возможность уважать их». Возвра-
щаясь к прошлому — к разводу Рассела с Дорой, он утверждал,
что если бы учитывались интересы Харриет и Родди, то Рассел
развелся бы с Дорой, а не наоборот, оставив Дору с Гриффином
и детьми, которые бы носили его фамилию. Харриет и Родди,
напомнил он Питер, имеют такое же право на уважение, как
и Конрад: «Думаю, вы должны это понимать». Извинившись
за прямоту, Джон закончил так: «Было бы слабостью не сде-
лать этого, и это угнетало меня. Надеюсь, в будущем у всей се-
мьи хватит сил вести себя цивилизованно и говорить все лично,
16/70
367
Глава 9. БомБа взРывается
прямо, без интриг, подозрений и подавления, а также сопут-
ствующего им мрака».
Письмо Доре от 18 августа звучало не менее резко. Убеждая
ее согласиться с требованиями Питер и Гриффина сменить фа-
милию ее детей на Барри, Джон писал: «То, что они Расселы,
хотя это может соответствовать идеалам и духу, в которых они
были зачаты и рождены, является явной юридической и мо -
ральной ложью... в любом случае эти идеалы и этот дух пошли
прахом, и членам семьи настало время взглянуть правде в гла-
за». Джон изложил еще одну неприятную правду о Гриффи-
не: «Кажется, ты не понимаешь, какое влияние оказал на него
(и, кажется, на меня) ваш разрыв и твоя любовь к Полу [Гил-
ларду]». Самые сильные слова Джон приберег для бесконечной
ссоры Доры с Питер: «Меня уже тошнит, я устал пытаться соб-
рать осколки людей и чувств, разбросанные в кровавом месиве
после ваших истерик и безумств». Несколько дней спустя Джон
послал вдогонку этому письму более короткое письмо Пэту,
в котором призывал его, ради Харриет и Родди, не препятство-
вать «соглашению» между Гриффином и Дорой, если Гриффин
приедет в Англию. «Я никогда не мог своим родителям ни сло-
ва поперек сказать, если речь шла о Кейт или обо мне, — писал
Джон Пэту, — и теперь у меня есть возможность сказать то, что
я чувствовал, от имени Харри и Рода, которых я очень, очень
люблю... Я никогда не прощу ни тебе, ни Доре, ни Гриффину,
если ты не будешь гораздо больше стараться ради счастья Хар-
ри и Рода, чем мои отец с мачехой и Дора старались ради Кейт
и меня» 41. Если у них не получится, тогда Харриет и Родди —
как Джону и Кейт прежде — придется «отрицать свои интере-
сы и подавлять свои чувства, чтобы пощадить родителей, что
на самом деле означает, что им придется быть родителями сво-
им родителям».
Джон никогда раньше так не говорил и не писал, и никто
не знал, что с этим делать. Дора ответила 25 августа скорее оби-
женно, чем сердито. Письмо Джона, призналась она ему, «по-
трясло меня настолько, как не потрясла бы никакая проблема
с деньгами, никакая сварливость человека или животного. Ведь
если мы с тобой не поймем друг друга после того, как провели
здесь столько времени вместе, то я правда не смогу поверить,
что люди способны понимать друг друга, и мне останется толь-
ко надеяться, что скоро наступит эпоха массового разбрасыва-
ния атомных бомб».
Питер, похоже, вообще не ответила. От ее имени ответил
Рассел — двумя довольно гневными письмами, обвинив Джона
в невежестве, непонимании, напыщенности и самодовольстве.
17/70
368
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Письма не сохранились (Джон, вероятно, уничтожил их), но его
злой ответ на них дает кое-какое представление как об их тоне,
так и о содержании. В письмах к Доре и Питер Джон в значи-
тельной степени освобождал отца от ответственности за семей-
ные проблемы, «поскольку ему больше, чем кому-либо, было
что сделать для мира, что было гораздо важнее любых семей-
ных ссор» 42. Но теперь Джон не стеснялся в выражениях. «Ког-
да я впервые прочел твое письмо, — писал он Расселу, — я прав-
да очень разозлился. Но вскоре меня охватил безудержный смех
и страшное веселье. Почему-то мне показалось совершенно не-
лепо, что ты можешь быть строгим викторианским отцом» 43.
Но, продолжал он, «то, что ты сказал это, облегчает мне жизнь
и успокаивает меня, поскольку я вижу такую глубоко укоренив-
шуюся банальность и высокомерие, что не думаю, что мне вооб-
ще нужно беспокоиться о тебе... Ты, очевидно, ничего в моем
письме не понял, ничего из того, как я смотрю на вещи».
Рассел, должно быть, сказал что-то в письмах Джону о том,
что значит быть Расселом, на что тот возразил:
Дело не только в тоне твоего письма, которое кажется мне высо-
комерным и банальным и которое заставило меня с удивлением
увидеть, что ты правда считаешь, что важнее быть потомком сво-
их предков, чем самостоятельным человеком; дело еще и в том,
что ни в одном из твоих писем ты даже не упоминаешь о Хар -
ри и Роде, не то чтобы думать о них или об их счастье, которое
любой обладающий хоть толикой доброты, какие бы чувства он
не испытывал к их матери, не стал бы игнорировать, а ведь при-
чина ссоры именно в этом. И твои замечания о Доре, которые зву-
чат совершенно иначе, чем ее высказывания о тебе, не менее ба-
нальны и высокомерны. Она, по крайней мере, оказала мне и себе
честь ответить на более или менее равных условиях.
«Я удивлен, — писал Джон Расселу, — что после того, как ты вос -
питал меня и заботился обо мне, как мог, за что я всегда буду
тебе благодарен, ты серьезно веришь, что уйдешь от ответа, на-
писав высокопарное письмо». Джона удивляло и то, «как ты от-
носишься к этой ссоре, которая кажется мне такой мелочной».
Он утверждал, что не собирался в письме Питер оскорблять
ее (как, очевидно, подумали Рассел и Питер), а «пытался при-
внести в семью новый духовный климат, в котором она крайне
нуждается».
Рассел, очевидно, увидел в письме Джона не более чем ряд
критических замечаний по поводу того, как они с Питер реша-
ли семейные вопросы после развода с Дорой, и, похоже, в пись-
мах Джону по большей части защищал свои поступки в те годы
и не преминул напомнить, как много он сделал для него. Джону
18/70
369
Глава 9. БомБа взРывается
показалось, что он почти умышленно игнорирует суть, и имен-
но это так разозлило его и заставило обвинить Рассела в по -
верхностности, банальности и высокомерии. Рассел, в свою оче-
редь, истолковал гневный ответ Джона как разрыв отношений
и не ответил на него. Кейт пришлось писать Джону от имени
Рассела, как обидело отца его последнее письмо; она объясняла,
что Рассел увидел в нем не попытку залечить семейные раны,
а беспричинное и неоправданное нападение на него лично. По-
этому в письме Расселу от 15 октября Джон еще раз попытал-
ся объяснить, что он критиковал Рассела и Питер, как и Дору
и Гриффина, не из ненависти и желания разорвать отношения,
а ровно наоборот. «Думаю, разумные люди, — писал он Рассе-
лу, — должны и обычно могут поругаться, не нанося серьезных
травм другой стороне»:
Что касается вас с Питер, я думал, что если бы я выразил свое чув-
ство несостоятельности семьи, вызванное вашими с Дорой ссора-
ми (независимо от того, была ли их причиной Дора или нет), это
вызвало бы скандалы и истерики. Поскольку в семье и так было
много скандалов и истерик и поскольку я не люблю задевать чув-
ства людей, — что, конечно, моя слабость, — я никогда не выражал
этих чувств и поэтому был испуган, подавлен и вял, когда жил
в доме в Кембридже или в Пенсильвании. Теперь, когда я упрек-
нул Гриффина Барри за то, что он не делает для своих детей
больше (потому что я к ним очень привязан, и они заслужива-
ют большего), наконец-то я могу упрекнуть всех; и если тебе это
причиняет боль, сожалею, но поверь, мне необходимо научиться
выражать неудовольствие и при этом оставаться в хороших отно -
шениях с людьми.
Но выражать неудовольствие и оставаться в хороших отношени-
ях с людьми — это как раз то, на что Рассел никогда не был спо -
собен. Джон, конечно, понимал это и видел в этом одну из самых
больших угроз тому семейному теплу, которого он жаждал. «Под
цивилизованным поведением в первом письме я имел в виду воз-
можность ссориться, — объяснил он Расселу, — но все же с теплом
и не порывая с тем, с кем ссоришься. В этой семье, по-моему,
неудача по большей части заключалась в том, что вы с Дорой
не умели так ссориться и сохранять нежность, которая, возмож-
но, все-таки была между вами до большого разрыва». Если бы
Джон не заставил себя выразить свое неудовольствие тем, кого
он любил, писал он отцу, он бы «никогда не смог иметь разно -
гласия с людьми, не будучи к ним холоден и жесток». Призна-
вая, что он, возможно, в чем-то был к Расселу несправедлив и что
в прошлом многого не понимал, Джон пытался объяснить отцу,
что «по крайней мере, мои мотивы очевидны». По его словам,
19/70
370
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
он стремился к «благополучию и счастью семьи в целом, к свое-
му выживанию и избавлению от болезненности, которая угнета-
ла меня много лет и от которой у меня до сих пор не было даже
сил попытаться избавиться».
«Может быть, я сошел с ума, — писал Джон, — может быть,
мной овладел демон, который заставил меня написать тебе так,
как я написал, но если хорошо подумать, я, честно говоря, так
не считаю». Высказать свои обиды — даже если они неоправдан-
ны — не признак безумия, а необходимый шаг, чтобы сохранить
разум. «Я хотел бы донести до тебя тот важный факт, что нель-
зя выжить с такой чувствительностью, как в нашей семье, и с та-
ким ужасным страхом задеть чьи-то чувства или быть задетым»:
Я был огорчен, узнав от Кейт, что ты посчитал мое первое пись-
мо Набблз [Питер] нападением на тебя, чтобы вступиться за Дору.
Мне кажется, глупо так его толковать; и ты не можешь всерьез
считать, что я не благодарен тебе за то, что я смог остаться в Дар-
тингтоне и приехать в США... Думаю, всей семье было бы полезно
собраться вместе, всем десятерым: тебе, Питер и Конраду, Кейт,
мне, Харри и Роду, Доре, Гриффину и Пэту, а затем пусть каждый
расскажет свою историю о травмах, которые причинили ему дру-
гие... Я же со своей стороны не понимаю, как ты можешь жить,
не пытаясь... сказать себе и Доре перестать впадать в драмы и вос-
становить хотя бы худой мир, ведь вы оба замечательные люди,
и глупо вести себя как ссорящиеся дети.
Рассел не ответил и на это письмо, и неделю спустя Джон от-
правил еще одно длинное письмо, на этот раз Питер, снова по-
пытавшись объяснить, что он ворошит прошлое для того, чтобы
сблизиться с отцом, а не порвать с ним. «Я, возможно по глупо-
сти, надеялся, — писал он Питер, — что, прижигая раны, их мож-
но исцелить». Надеясь как-то рассказать Питер о своих ранах,
Джон описал историю своего ухода от родителей:
Я пытался вспомнить, когда именно возникло это напряжение.
Мы были близки с тобой и с отцом до самого Андая. Думаю, на-
пряжение возникло, когда я был последний год в Бикон-Хилле...
Мы с Кейт жаловались на то, что несчастны там, и насколько
я помню, хотя и смутно, мы рассказали вам об этом, и мы напи-
сали об этом Доре письма... Я считаю, что это был необходимый
шаг для того, чтобы мы могли поступить в Дартингтон, и поэто-
му это нужно было сделать; но я помню, что в то время чувство-
вал себя очень неловко из-за этого 44.
С этого момента, писал он, все стало хуже, «и близость с от-
цом, а следовательно и с тобой, и близость с матерью стала по-
степенно ускользать». Близость с отцом так и не получилось
20/70
371
Глава 9. БомБа взРывается
вернуть, но «я вернул близость с матерью в Лондоне, когда мы
вместе боролись со снарядами, летающими бомбами, ракетами
и т. д.». Первое письмо Питер «было неуверенной и неумелой
попыткой восстановить близость с отцом через тебя... Я наде-
ялся, что отец увидит, какие усилия я прилагаю... и именно то,
что он не видит этого, спровоцировало меня на гневное пись-
мо в ответ... Я ожидал на это письмо такой же гневный, но по-
животному теплый ответ от Дидди или хотя бы намек на то,
что он понимает, о чем речь... Я не ожидал, что он промолчит».
Джон признал свое поражение, он может прекратить говорить
то, что причиняет боль семье: «Но я не хочу довольствовать-
ся половинчатыми отношениями, в которых мы продолжим
жить по-старому, это ведь во многих отношениях самый про-
стой и легкий выход; но тогда ведь выть захочется».
Письма Джона напоминают письма, которые Дора писала
Расселу, когда они разводились. Слышится та же мучительная
мольба о каком-то душевном отклике, то же разочарование из-за
невозможности разрушить барьеры, которые Рассел воздвигал
всякий раз, когда чувствовал себя обиженным или ему угрожала
опасность, что его обидят. В те месяцы, когда Джон мучитель-
но хотел добиться от Рассела и Питер понимания и сочувствия,
отчаянно пытаясь объяснить им свое душевное состояние и чем
оно вызвано, он писал такие же длинные и страстные письма
матери. Критикуя то, как с ним обращались в прошлом, он пи-
сал так же жестко, если не жестче. Особенно он критиковал
Дору, например, за то, что во время развода она пыталась по-
лучить единоличную опеку над Джоном и Кейт и сопротивля-
лась их поступлению в Дартингтон. Но от Доры он получил то,
чего добивался: душевный отклик. Непосредственной просьбе
о фамилии Харри и Родди Дора уступила, она согласилась на-
зывать их Барри и позволила Гриффину оплатить их школьные
сборы, тем самым дав ему возможность вернуться в их жизнь.
Более того, Дора готова была увидеть в письмах Джона попыт-
ку прервать долгое молчание и объяснить, что он чувствовал
на протяжении долгих лет, будучи ребенком жестоко разделен-
ных родителей. Более того, она была готова согласиться с тем,
что есть смысл в повторении пройденного, есть смысл в отча-
янных попытках Джона понять себя и сделать так, чтобы и дру-
гие его поняли. «Я бы очень хотела, чтобы ты рассказал мне,
что у тебя на уме, прежде чем уехать, — написала она ему 9 октя-
бря, — в разговорах все проясняется гораздо легче, чем в долгих
спорах через Атлантику». Она попыталась объяснить ему, что
он напрасно пытается примирить их с Расселом: «Твой отец не-
примирим, насколько это касается меня, и, должна признаться,
21/70
372
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
вопреки всему я гордилась им все эти годы, но теперь все угас -
ло. Лорд Рассел не тот Берти, которого я знала». Она пыталась
убедить Джона, что отсутствие единой семьи не препятствие,
а освобождение: «Какой смысл пытаться освободиться от семей-
ных уз, если не принимаешь эту свободу?» На что Джон отве-
тил: «Это все равно, что сказать: „Какой смысл освободить лю-
дей от голода, если они все еще хотят есть?“» 45 «Если бы мы
воспитывались в детском доме, — добавил он, — мы могли быть
свободны от семейных уз».
Незадолго до отплытия в Штаты в конце октября Кейт на-
писала Расселу, что хотела бы не вмешиваться в ссору с Джоном,
что она слишком любит их обоих, чтобы принимать чью-либо
сторону, «хотя я думаю, Джон повел себя очень плохо» 46. Как
и Рассел, и, возможно, под его влиянием, Кейт считала колос -
сальные усилия, приложенные Джоном для примирения семьи,
выражением юношеского бунта и утверждением независимости:
«Если Джону честно и искренне необходимо так основательно
все испортить, чтобы вырасти, то боюсь, я не могу винить его
за это». Когда она вернулась в Рэдклифф, Рассел написал ей:
«Очень скучаю по тебе — я скучал бы в любом случае, но потеря
Джона заставляет меня еще больше ощущать твое отсутствие» 47.
«Я умолял Джона перестать писать о семейных стычках, — про-
должал Рассел, — но он никак не остановится. Надеюсь, он
когда-нибудь бросит это дело. Вся проблема в том, что он лю-
бит мать больше, чем меня».
Бедный Джон понимал, что все вовлеченные лица непра-
вильно его поняли. Когда он пытался преодолеть конфликты
внутри семьи, все считали, что он на противоположной сторо-
не; Дора обвинила его в том, что он встал на сторону Гриф -
фина, Рассел — что он на стороне Доры, а Гриффин — что он
на стороне Расселов против Барри. Между тем Кейт считала,
что он, как и она, пытается освободиться от семейных уз. В но-
ябре Джон был вынужден признать свое поражение. «Клянусь,
я больше не буду писать о семейных делах после этого пись-
ма», — написал он Расселу:
... мне остается лишь сказать, что я сожалею о том, что напрас-
но причинил тебе боль; я надеялся, что смогу достичь цели,
но не смог. Я был просто напрасно жесток, и лучше не будить
лихо, пока оно спит, раз уж таков результат. Но легко быть му-
дрым задним умом; и я все еще думаю, что мне стоило рискнуть.
Я правда очень хотел восстановить с тобой утраченную связь (как
и с мамой). Я повел себя неправильно и потерпел неудачу. Я огор-
чен лишь тем, что потратил так много сил и причинил так много
боли ради цели, которая, как теперь кажется, совершенно недо-
22/70
373
Глава 9. БомБа взРывается
стижима. Ни ты, ни я ничего не можем с этим поделать, так что
на этом все 48.
Последнее слово Рассела на эту тему прозвучало в письме Кейт:
«Я хочу снова ладить с Джоном, но не нужно касаться прошло-
го. Я перестал злиться на него, хотя уже не могу любить его так,
как раньше»49.
Последним словом Джона был документ под названи-
ем «Общее заявление»50, в котором он подвел итог ссоре, взяв
на себя ответственность за провал своих усилий залечить се-
мейные раны. «Теперь все кончено, — начинается документ, —
и я хочу прояснить, чего я добивался»:
Я надеялся на великие свершения не только для себя, но и для
всех. Я надеялся, что удастся растворить глубокую горечь, про-
питавшую всю семью; я надеялся, что из жестокости каждого
ко всем, включая меня, после лета можно будет извлечь что -то
теплое и человечное...
В частности, я надеялся на счастье для себя, на более свобод-
ные отношения между всеми нами, на гармонию между Гриф -
фином и Дорой, чтобы у Харри и Рода жизнь была спокойнее
и счастливее, чем у нас, на более свободные отношения между
Дидди, Питер и мной, и, в конечном счете, на лучшие отношения
между Дидди и Дорой, а также между Питер и Дорой...
Полагаю, это был высокомерный, глупый, невежественный,
необдуманный идеал, и усилия по его достижению стоили дорого
и причинили много боли... Думаю, это была почти религиозная
цель: я надеялся, что, несмотря на все обиды, в каждом из нас все
еще достаточно любви, чтобы каждый мог любить всех остальных
или, по крайней мере, вести себя гуманно, человечно и без стра-
ха по отношению друг к другу. Я хотел этого отчасти из-за соб-
ственного несчастья, а отчасти потому, что думал, что это само
по себе хорошо, и если бы получилось, мы все стали бы счастли-
вее. И я хотел этого отчасти потому, что думал, что хотя мы все
претендуем на то, чтобы изменить мир, на самом деле мы не име-
ем права ни желать, ни ожидать, что он станет лучше, пока мы
сами не станем достаточно добры, чтобы быть достойными его,
если он станет лучше, и помогать ему стать таким.
... я проявил ужасное высокомерие в том, что взял на себя от-
ветственность, как будто я все знал лучше всех и мог указывать
всем, что делать, и склонял всех к моей точке зрения, как буд-
то их собственная не имела права на уважение... [это не удалось]
прежде всего потому, что есть вещи, которые люди могут сде-
лать друг другу, настолько вредные, что они не дадут возродить-
ся никаким теплым чувствам между ними.
«Но, — заключил Джон, — я все еще считаю, что боролся за хо-
роший идеал».
23/70
374
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Вскоре после этого Джон написал рассказ, о котором гово-
рилось выше, «Репутация г-на фон Сона», в котором дипломат
заключает мир между двумя воюющими странами, взяв на себя
грехи обеих.
В реальной жизни, конечно, обе стороны остались неприми-
римыми, хотя на какое-то время непростой мир был восстанов-
лен. Конрад пошел в Дартингтон в сентябре 1945 года и иногда
случайно встречал Харриет и Родерика Барри, не подозревая,
что между ними существует семейная связь. Однажды Харриет
ждала школьную медсестру и увидела Конрада, который сидел
у двери в медицинский кабинет и читал письмо от Кейт. Харри-
ет тоже в тот день получила от нее письмо. Завязался вежливый
разговор, и Конрад сказал, что он читает письмо от своей свод-
ной сестры из Соединенных Штатов. «Вот так совпадение, — за-
метила Харриет, — у меня тоже есть сводная сестра в Америке,
и я тоже получила сегодня от нее письмо»51.
Всплеск чувств Джона оказал такое давление на хрупкий
брак Рассела и Питер, что он не выдержал. Сразу же после по-
пытки Джона залечить семейные раны Питер предприняла по-
пытку самоубийства, к которой Рассел на этот раз отнесся се-
рьезно. В «Личных воспоминаниях» он пишет, что Питер часто
заявляла, что покончит с собой, но только одна попытка была
настоящей. Это произошло в Кембридже в начале 1946 года,
Питер нашла пузырек со снотворным, который Рассел забыл
спрятать, и на его глазах, горько усмехаясь, проглотила все со-
держимое. Затем она впала в кому, но врачу удалось спасти ей
жизнь с помощью желудочного зонда.
Посторонним говорили, что это «несчастный случай» или
«болезнь», от которой Питер нужно оправиться. С помощью
своих старых друзей Клафа и Амабель Уильямс-Эллис вместе
со своим другом Рупертом Кроушей-Уильямсом Рассел стал ис -
кать дом в Северном Уэльсе, где Питер могла бы уединиться,
пока он оставался в Кембридже. Кроушей-Уильямс нашел под-
ходящий дом в красивой деревне Фестиниог, недалеко от Порт-
мейриона, и к марту 1946 года Питер переехала. «Питер уехала
жить в С. Уэльс, — написал Рассел Кейт 19 марта, — и мы будем
встречаться, только когда у Конрада будут каникулы». Он пе-
чально добавил: «По мере того как семья распадается, твоя лю-
бовь служит мне большим утешением».
Когда Питер ушла, Рассел искал утешения, флиртуя с Ири-
ной Рэгг-Морли, женой кембриджского преподавателя, пы-
таясь вдохнуть жизнь во флирт с Гэмел Бренан, который он
начал до войны (с ее стороны, однако, ничего не было), и пред-
принимая шаги, чтобы возродить старейшую любовную связь
24/70
375
Глава 9. БомБа взРывается
с Колетт, которая вернулась в Англию из Скандинавии в кон-
це войны. Как только Питер ушла с дороги, Рассел написал
Колетт, что отныне он весь семестр будет жить в Кембридже
один. Колетт поняла намек, пригласила его в Лондон и через
несколько недель поверила — и имела на то основания, — что их
роман после почти тридцатилетнего перерыва возобновится.
«Каждое мгновение моей поездки к тебе было наполнено ра-
достью, — писал ей Рассел 21 марта 1946 года. — Интересно, как
скоро мы снова встретимся, и встретимся ли». Неделю спустя
он писал: «Я очень, очень рад, что между нами все сложилось
именно так» 52.
Но из-за того, что психологическое состояние Питер было
нестабильнее, чем когда-либо, а Рассел обещал быть с ней
и Конрадом во время школьных каникул, им с Колетт было
трудно видеться так часто, как хотелось бы. В письмах Колетт
летом и осенью Рассел неоднократно извиняется за то, что они
не смогли встретиться. «Какое-то время у меня все было очень
сложно, — писал ей Рассел в октябре, — и мне приходится избе-
гать некоторых вероятных опасностей» 53. Возможно, он имел
в виду, что ему надо быть осторожным, чтобы не вызвать враж-
дебную реакцию Питер и не потерять Конрада. «Когда мы
встретились, — писал Рассел в том же письме, — я думал, что все
будет иначе. Мне очень, очень жаль».
Вскоре после этого Колетт вернулась в Швецию. Они с Рас -
селом продолжали обмениваться нежными письмами и объеди-
нили усилия с издателями, властями и университетами, чтобы
Расселу прислали приглашение в Скандинавию и они мог-
ли встретиться снова. Однако Колетт зря надеялась, что Рас-
сел уйдет от Питер и вернется к ней, и не только потому, что
он боялся лишиться Конрада. В неопубликованном заявлении
о том, что его брак с Питер трещит по швам, вероятно, напи-
санном в 1949 году, Рассел пишет, что она зря ревнует к Колетт,
и как бы в доказательство этого прямо и довольно невежливо
указывает, что Колетт к тому времени постарела, растолстела,
почти оглохла, и от ее былой красоты не осталось и следа. По-
хоже, именно поэтому отношения Рассела с Колетт сложились
не так, как он ожидал, когда договаривался о встрече весной
1946 года. Однако на саму Колетт Рассел стремился произвести
прямо противоположное впечатление. «Я всем сердцем желаю
снова увидеть тебя», — писал он ей 8 декабря 1946 года, и в тече-
ние следующих трех лет снова и снова повторял это в письмах
к ней. «Дорогая Колетт, — писал он ей 26 апреля 1947 года, — как
ужасно, что время проходит, а у нас никак не получается возро-
дить нашу любовь, которая началась в прошлом году в Лондоне.
25/70
376
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Очень надеюсь, что ты когда-нибудь вернешься в Англию»; год
спустя он писал ей, что «очень, очень рад... что то, что было
между нами, все еще так живо». Неудивительно, что Колетт по-
надобилось три года, чтобы понять, что Рассел все-таки не хо-
чет романтических и сексуальных отношений с ней.
Еще одна причина, почему Рассел не стал возрождать ро-
ман с Колетт, заключалась в том, что когда Питер провела не-
сколько месяцев в Северном Уэльсе, они почти помирились,
хоть и ненадолго. Однако она по-прежнему отказывалась про-
водить время в Кембридже, и Рассел приобрел для нее неболь-
шую квартиру в Лондоне, где в течение семестра проводил пару
дней в неделю. 26 апреля 1947 года он писал Колетт, что дела
у него идут на лад по всем фронтам:
Год назад я был беден, и казалось, что мой брак рушится, Джон
яростно ссорился со мной, и я постоянно болел, так что не мог за-
кончить никакую работу. Теперь все эти неприятности разреши-
лись. И с работой все хорошо.
В философии он в то время сосредоточился на завершении
книги «Человеческое познание: его сфера и границы»; в июле
1947 года сообщил, что она «почти закончена»54. К тому време-
ни вышло уже несколько переизданий «Истории западной фи-
лософии», как в Англии, так и в Штатах, и Рассел, похоже, пи-
тал надежды на то, что «Человеческое познание» тоже найдет
широкую аудиторию читателей. В предисловии Рассел заявил,
что книга адресована «не только и не прежде всего професси-
ональным философам, но и тому гораздо более широкому кру-
гу читателей, которые интересуются философскими вопроса-
ми и хотят или имеют возможность посвятить их обсуждению
очень ограниченное время». Он пошел даже дальше:
Я считаю печальным недоразумением то обстоятельство, что
в продолжение последних примерно ста шестидесяти лет фи-
лософия рассматривалась в качестве столь же специальной на-
уки, как и математика. Необходимо признать, что логика так же
специальна, как и математика, но я полагаю, что логика не яв-
ляется частью философии. Собственно философия занимается
предметами, представляющими интерес для широкой образован-
ной публики, и теряет очень много, если только узкий круг про-
фессионалов способен понимать то, что она говорит.
Весьма примечательно, что такие чувства исходят от соавтора
Principia Mathematica, одной из самых технических и непости-
жимых из когда-либо написанных философских работ. При-
мечательно также, что человек, который в 1914 году утверждал,
26/70
377
Глава 9. БомБа взРывается
что философия «неотличима от логики» 55, теперь настаивал,
что логика даже не является частью философии. Если Рассел
действительно верил в то, что написал в предисловии, — а нет
никаких оснований думать, что он не верил, — то, по-видимому,
из этого следовало, что он теперь считал свою более раннюю ра-
боту не только ошибочной, но и вообще не относящейся к «соб-
ственно философии». В предисловии к «Человеческому позна-
нию» он пишет: «Пророк сказал, что если два текста корана
оказываются несовместимыми, последний должен рассматри-
ваться как наиболее авторитетный. Я хотел бы, чтобы читатель
применил подобный принцип и в истолковании того, что ска-
зано в этой книге». Он имел в виду, что то, что сказано в конце
книги, должно быть главнее того, что написано в начале, но он,
конечно, хотел, чтобы аналогичный принцип распространялся
на всю его жизнь.
Если так, то его ждало горькое разочарование. Особенно его
задела рецензия Нормана Малкольма, друга и ученика Витген-
штейна, которая заканчивалась словами:
Любой, кто, как и я, испытывает благодарность к Расселу за ту ве-
ликолепную работу, которую он провел в философии и логике
в первые двадцать лет этого столетия, вероятно, взглянет на эту
книгу с большим сожалением 56.
Малкольм обвинил Рассела в небрежности стиля и мышления,
в том, что он даже не пытался серьезно обдумать философские
вопросы: «Стиль письма бойкий и бодрый и напоминает скоро-
говорку фокусника, который хочет развлечь, ослепить и сбить
с толку зрителей. У меня сложилось впечатление, что автор,
столько лет писавший философию, не устал, а очерствел»57.
Рецензия Малкольма была самой резкой, но мнение о том,
что «Человеческое познание» уступает более ранним работам
Рассела, было и остается почти единодушным среди профессио-
нальных философов. Дело не только в том, что, стремясь охва-
тить аудиторию за пределами академического круга, Рассел пи-
шет «бойко», на что жалуется Малкольм; дело еще и в том, что
как вопросы, поднятые в «Человеческом познании», так и пред-
ложенные для них Расселом решения в конце 1940-х годов без-
надежно устарели. Центральная проблема, которая обсуждается
в книге, заключается в том, как избежать скептицизма по от-
ношению к внешнему миру, в то время как (это отмечал и Дэ -
вид Юм в XVIII веке) все наши знания о нем исходят из опыта
и невозможно найти достоверную, наглядную цепочку рассуж-
дений, которая устанавливала бы истинность наших чувствен-
ных впечатлений, то есть связывала то, как вещи выглядят,
27/70
378
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
с тем, как они есть. Рассел предлагает в ответ на эту проблему
предположить, что к логике (демонстративному умозаключе-
нию) и нашим чувственным впечатлениям надо добавить опре-
деленные принципы «недемонстративных выводов», которые
он называет «постулатами научного метода» или «предпосыл-
ками науки», которые, так сказать, заполнят пробелы между ви-
димостью и реальностью. Затем Рассел перечисляет пять таких
«постулатов», включая, например, «постулат пространственно-
временной непрерывности», который «позволяет нам верить,
что физические объекты существуют и тогда, когда они не вос -
принимаются».
У этого подхода есть две основные проблемы, на которые
язвительно указал Норман Малкольм и чуть мягче — многие
другие. Во-первых, признает Рассел, скептицизм нельзя переос-
мыслить с помощью его постулатов, потому что скептик всегда
готов потребовать доказать, почему с этими постулатами нужно
соглашаться. И на это у Рассела нет другого ответа, кроме как
утверждать, что на самом деле никто искренне в них не сомне-
вается. То есть никто искренне не сомневается в существовании
мира. Это, конечно, верно, но тогда постулаты Рассела стано-
вятся избыточными. Как выразился Малкольм: «Предполага-
ется, что они [постулаты Рассела] оправдывают веру в мир об-
щих объектов, лежащих „за пределами наших представлений“;
но они всего лишь утверждают, весьма туманным языком, эту
веру»58.
Вторая проблема заключается в том, что Рассел под влияни-
ем Юма начинает с предположения, что если не брать в расчет
скептицизм, то существование внешнего мира должно каким-то
образом выводиться из существования частных ментальных со-
бытий, ибо, как гласит известная цитата из Юма, «единствен-
ные предметы, в [реальности] которых мы уверены, — это вос -
приятия». Перед лицом знаменитой атаки Витгенштейна на это
предположение в его влиятельном «аргументе частного языка»,
философы конца XX века в целом отказались от него, а вместе
с ним и от «проблемы знания», как она была сформулирова-
на Юмом, а после — Расселом. Другими словами, сам вопрос,
к которому обращается «Человеческое познание», большинство
философов к середине XX века стали считать ошибочным. По-
этому неудивительно, что ответ Рассела на этот вопрос почти
не вызвал интереса.
Рассел был обижен, разочарован и сбит с толку прохладным
приемом, оказанным его работе философами после Второй ми-
ровой войны. Он сохранил рецензию Малкольма на «Челове-
ческое познание», которую сопроводил комментариями, и еще
28/70
379
Глава 9. БомБа взРывается
одну более язвительную рецензию, на этот раз на «Историю за-
падной философии», написанную еще одним другом и учени-
ком Витгенштейна, Йориком Смитисом. «История западной
философии, — писал Смитис, — воплощает в себе, как мне ка-
жется, худшие черты предыдущих, более журналистских работ
лорда Рассела, но ее качество еще ниже, чем любой из них»59.
Сурово критикуя как стиль, так и содержание книги, Смитис
заключил: «Боюсь, книга лорда Рассела успешно научит попу-
лярной замене мышления и знания, и будет взывать к небреж-
ному мышлению и поощрять его» 60.
Руперт Кроушей-Уильямс, человек, который помог Рассе-
лу найти дом для Питер в Северном Уэльсе, сообщает, что ког-
да он познакомился с Расселом, его удивило, насколько тому
требовалось одобрение его философской работы. Руперт и его
жена Элизабет «просто не могли поверить, что кто-то настоль-
ко бесспорно достойный своих высот мог испытывать сомне-
ния в себе» 61. Однако: «Вскоре мы поняли, как тогда Берти
нуждался в поддержке. Тем не менее нас поразил масштаб его
требований». Когда Рассел обнаружил, что Кроушей-Уильямс
и, в меньшей степени, его жена проявляли любительский ин-
терес к философии, он стал брать с собой черновики глав «Че-
ловеческого познания», чтобы обсудить их, всякий раз, когда
он приходил к Кроушей-Уильямсам. Вскоре стало очевидно,
что Рассел нуждался в поддержке не меньше, чем в критике.
«Было очень важно, — вспоминает Кроушей-Уильямс, — чтобы
я нашел возможность по меньшей мере пару раз за сеанс ска-
зать, какое впечатление на меня произвел не просто вывод
какого-либо аргумента, но и, в частности, насколько убедитель-
но он был представлен» 62. Поскольку Кроушей-Вильямс разде-
лял мнение Рассела о том, что книга дала окончательное реше-
ние важной традиционной проблемы философии, он мог дать
Расселу заверения, которых тот жаждал. Однако когда книга
была опубликована и начали появляться рецензии философов,
Кроушей-Уильямс понял, что опасения Рассела по поводу того,
что его не оценит научное сообщество, были не болезненны-
ми фантазиями, а обоснованными страхами: «Книга действи-
тельно была оценена гораздо ниже, чем он надеялся» 63. Как
и Рассел, Кроушей-Уильямс приписывал это исключительно
причудам интеллектуальной моды и убеждал Рассела, что тот
не должен так ожидать ее теплого приема. В конце концов, «это
было фундаментальное исследование» 64, и хотя «Рассела, конеч-
но, раздражало, что никто этого не замечал», Кроушей-Уильямс
считал, что ему следует утешиться тем фактом, что «оно не счи-
тается неправильным или недостойным внимания; оно просто
29/70
380
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
вышло из моды». Тем не менее, заключает Кроушей-Уильямс:
«Факт остается фактом, Рассел написал большую всеобъемлю -
щую работу на тему, которая была ближе всего его интеллекту-
альной душе, и она не вызвала особого отклика у философов,
которым была адресована» 65.
Конечно, если серьезно отнестись к предисловию, то книга
была адресована в первую очередь не философам, а «тому более
широкому кругу читателей, которые интересуются философски-
ми вопросами и хотят или имеют возможность посвятить их об-
суждению очень ограниченное время». Однако и здесь отклик
разочаровывал. По мнению рецензентов, книга была слишком
сложной для неученой публики, и она не пользовалась боль-
шим спросом, таким как «История западной философии». Рас -
села это раздражало почти так же, как то, что его игнориру-
ют профессиональные философы, и когда он в следующий раз
опубликовал сборник очерков, то назвал их «Непопулярными
очерками», объяснив это в предисловии довольно сердито:
Несколько слов о названии. В предисловии к «Человеческому по -
знанию» я говорил, что пишу не только для профессиональных
философов и что «собственно философия занимается вопросами,
представляющими интерес для широкой образованной публики».
Рецензенты указали мне на то, что некоторые части книги кажут-
ся трудными, намекая, что я ввел покупателей в заблуждение.
Я не хочу снова навлечь на себя это обвинение; поэтому я при-
знаюсь, что в данной книге есть несколько предложений, которые
могут слегка озадачить некоторых необычайно глупых десятилет-
них детей. Я не стану утверждать, что очерки популярны; а если
они не популярны, то пусть будут «непопулярными».
Но если философские работы Рассела выглядели довольно
бледно, их презирали ученые и игнорировала широкая обще-
ственность, то его публичные политические заявления привле-
кали большое внимание. Рассел давно считал, что единственное
средство избежать войн между развитыми народами и таким об-
разом сохранить цивилизацию — это эффективное международ-
ное правительство, и эта идея, кажется, снова стала актуальна
и звучала целесообразно в послевоенный период. Казалось, рост
напряженности между Советским Союзом и его военными со-
юзниками вероятнее всего приведет к новой войне, и сброс двух
атомных бомб на Японию в августе 1945 года показал, к какой
неслыханной жестокости может привести еще одна война; фак-
тически стало понятно, что можно без преувеличения говорить
о возможном самоуничтожении всего человечества. Апокалип-
тическое видение цивилизации, разрушающей саму себя силой
30/70
381
Глава 9. БомБа взРывается
науки и техники, которое Рассел выражал в бесчисленных ста-
тьях и книгах с 1920-х годов, теперь выглядело пророчеством.
Более того, теперь его разделяли все, кто задумывался о вероят-
ном исходе Третьей мировой войны.
Десятилетиями Рассел утверждал, что единственный реали-
стичный способ создать международное правительство, кото -
рое одновременно эффективно предотвращало бы войну и при-
держивалось бы принципов демократии, — это использование
Соединенными Штатами своей военной мощи, чтобы главен-
ствовать над остальным миром. Теперь, когда Америка едино-
лично владела самым разрушительным оружием, когда-либо
известным человечеству, казалось, настало время утверждать
это еще настойчивее. В ряде речей и статей, начиная с сентя-
бря 1945 года, Рассел страстно призывал Америку ради сохране-
ния мира решительно и незамедлительно навязать свою волю
остальному миру и, в частности, Советскому Союзу. С само-
го начала эти статьи отличались воинственным тоном, замет-
но контрастировавшим с пацифистскими взглядами, которые
он выражал в 1930-х годах. Например, в статье под названием
«Какой должна быть политика Великобритании в отношении
России?» 66 в сентябре 1945 года Рассел утверждал, что посколь-
ку «в скором времени у России, несомненно, будет такая же хо-
рошая (или плохая) бомба, как у американцев», принципиально
важно быстро сдержать советскую власть, но этого нельзя до-
стичь при помощи «политики умиротворения, какой мы при-
держивались по отношению к Германии до Мюнхена». Месяц
спустя он опубликовал статью под названием «Что Америка мо -
жет сделать с атомной бомбой» 67, в которой ясно обрисовал, как
он представляет себе сдерживание советской власти:
Любые меры, которые необходимо принять для предотвращения
новой мировой войны, следует принять в течение короткого пе-
риода американского превосходства и усилить энергичным ис -
пользованием этого превосходства.
«Огромную власть, во благо или во зло дарованную атомной
бомбой», утверждал Рассел, американцы должны использовать
«мудро и не уклоняясь неоправданно от ответственности, кото-
рую налагает эта власть».
В частной переписке Рассел более откровенно выражал, что
он имел в виду и чего боялся. Например, Джеймсу Бренану
1 сентября он написал:
Думаю, Сталин унаследовал стремление Гитлера к мировой дик-
татуре. Следует ожидать войны между США и СССР, которая
31/70
382
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
начнется с полного уничтожения Лондона. Думаю, война прод-
лится 30 лет и оставит мир без цивилизованных людей, после
чего все придется строить заново — процесс, который займет (ска-
жем) 500 лет.
«Одно и только одно, — добавил он, — может спасти мир, и это
то, о чем я не могу и мечтать. Америка должна начать войну
с Россией в течение ближайших двух лет и создать мировую им-
перию с помощью атомной бомбы».
В речи в палате лордов в ноябре68 Рассел дал более взвешен-
ную оценку, утверждая, что лучшая надежда — заставить совет-
ское правительство «понять, что использование этого орудия
войны будет означать уничтожение как их самих, так и всех
остальных... Я не сомневаюсь, если изложить это убедительно,
они поймут. Это нетрудно понять» 69.
За комментариями Рассела о международной ситуации того
времени стояла не только забота о предотвращении самоубий-
ства человечества, но и лютая ненависть к сталинскому режи-
му. В статье «Что Америка может сделать с атомной бомбой» он
даже признался, что предпочтет «весь хаос и разрушения войны
от атомной бомбы всеобщему господству правительства, имею-
щего злые черты нацистов» 70. В той же статье он предложил
создать международную конфедерацию во главе с Соединенны-
ми Штатами, которая обеспечит монополию на ядерное ору-
жие. Россию следует пригласить присоединиться к этой конфе-
дерации, и если она откажется, то «будут созданы условия для
оправданной войны. Найти casus belli нетрудно» 71.
Предупреждая об опасности советского экспансионизма
и призывая западных союзников занять твердую позицию, Рас -
сел почти впервые в жизни оказался по вопросам международ-
ной политики заодно с британским правительством. Хотя лей-
бористский режим, избранный летом 1945 года, был во многих
отношениях самым социалистическим правительством, кото-
рое когда-либо было в Британии, оно, как с радостью обнару-
жил Рассел, было «по меньшей мере таким же антирусским, как
Черчилль» 72. Поэтому в речи перед лордами в ноябре он изо
всех сил хвалил позицию, которую заняли в отношении России
премьер -министр Клемент Эттли и министр иностранных дел
Эрнест Бевин.
Позиция Рассела по отношению к Советскому Союзу была,
по крайней мере на ранних этапах холодной войны, ближе
даже к позиции Уинстона Черчилля, чем лейбористского пра-
вительства. Более того, после июня 1946 года, когда Советы от-
клонили американское предложение создать международный
32/70
383
Глава 9. БомБа взРывается
орган по контролю над атомным оружием (так называемый
«План Баруха»), знаменитая речь Черчилля «Железный зана-
вес» от 5 марта 1946 года по сравнению со статьями и лекциями
Рассела на эту тему выглядела относительно мягкой. Как при-
знавался Рассел Джеймсу Бренану: «Я слишком ненавижу совет-
ское правительство, чтобы оставаться в здравом уме» 73. И если
раньше он заявлял, что «никогда и не мечтал бы отстаивать»
политику использования атомной бомбы для установления аме-
риканской гегемонии, теперь он отстаивал ее открыто и настой-
чиво. Как он выразился в своей лекции в Королевском импер -
ском обществе в 1947 году:
Думаю, вы могли бы создать настолько мощный альянс, что мог-
ли бы обратиться к России так: «Вы можете присоединиться
к этому союзу, если согласитесь на его условия: если вы не при-
соединитесь к нам, мы вступим с вами в войну». Думаю, Россия
согласится; если нет, то учитывая, что это будет сделано в бли-
жайшее время, мир может пережить новую войну и возродиться
с единым правительством, в котором он нуждается 74.
В личном письме американскому ученому Уолтеру Марселю
несколько месяцев спустя Рассел писал, что он все-таки не ду-
мал, что русские согласятся. Напротив: «Не думаю, что рус-
ские уступят без войны» 75. И в этой войне, считал он, «русские
даже без атомных бомб смогут уничтожить все большие горо-
да в Англии». Тем не менее «даже такой ценой война стоила бы
того», ибо «не сомневаюсь, что Америка в конце концов побе-
дит», и «коммунизм нужно уничтожить и создать мировое пра-
вительство».
Твердая, даже воинственная позиция Рассела в отноше-
нии России была продиктована не только страхом перед тем,
что у русских будут атомные бомбы и они таким образом раз-
вяжут катастрофическую ядерную мировую войну, но и ужасом
от мысли о советском господстве в Западной Европе. «Если
Россия захватит Западную Европу, — писал Рассел Марселю, —
разрушения будут такими, что никакие последующие попытки
отвоевать не смогут их исправить. Практически все образован-
ное население будет отправлено в трудовые лагеря в Северо-
Восточную Сибирь или на берега Белого моря, большинство ум-
рет от лишений, а выжившие превратятся в животных (ср. то,
что случилось с польскими интеллектуалами)». Война, раз-
вязанная против России до того, как у нее появятся атомные
бомбы, по его признанию, приведет к гибели миллионов лю-
дей и разрушению многих великих европейских городов, но он
предпочтет это тому, чтобы им управляли Советы. Он и сам
33/70
384
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
подчеркивал, что его взгляды 1930-х годов на то, как Брита-
ния должна реагировать на нацистскую угрозу, совершенно из-
менились. Как он выразился в письме Альберту Эйнштейну:
«Я выступал за умиротворение до 1939 года, теперь я думаю,
что ошибался; я не хочу повторять ту же ошибку» 76. В то время
вышло много книг, где описывались ужасные условия в Совет-
ской России, и Рассел публично приветствовал многие из них,
как только мог, написав, например, предисловие к трогатель-
ным мемуарам Фриды Атли «Утраченные иллюзии» и востор-
женную рецензию на антисоветский сборник очерков Артура
Кёстлера «Йог и комиссар». Со времени своей поездки в Рос -
сию в 1920 году Рассел имел ясное представление о недостатках
советской системы, что было редкостью среди британских ле-
вых, и он был готов поверить — в отличие от многих западных
социалистов — рассказам очевидцев об убийствах Сталина, поя-
вившимся в 1940-х годах. Как мы теперь знаем, эти рассказы, от-
нюдь не преувеличенные, далеко не полностью передавали весь
ужас сталинского режима.
Таким образом, страх Рассела перед сталинской Росси-
ей оказался вполне оправдан. Но он ошибался, как теперь ка-
жется, считая, что у Советского Союза были средства и же-
лание оккупировать всю Западную Европу. Не то чтобы его
опасения на этот счет были совершенно беспочвенными. Совет-
ская сфера влияния росла, казалось, непрестанно с середины
до конца 1940-х годов — Болгария и Албания в 1946 году, Поль-
ша в 1947 году, Чехословакия и Румыния в 1948 году, Венгрия
и Восточная Германия в 1949 году — и Рассел был не одинок
в опасениях, что советская экспансия в итоге охватит и Запад-
ную Европу. Но Вторая мировая война опустошила Советский
Союз больше, чем любую другую страну; принимая во внима-
ние гражданские и военные показатели, почти двадцать милли-
онов русских погибли в войне, и многие из городов и деревень
были полностью разрушены. Экономика и инфраструктура от-
чаянно нуждались в восстановлении, и Советский Союз был
не в состоянии начать вторжение в Западную Европу. Рассел,
похоже, ошибался и в отношении мощи американского атомно-
го арсенала. В 1945 году, когда он впервые стал призывать США
принудить Россию к международному соглашению под угрозой
атомной войны, США фактически не имели возможности пой-
ти на что-либо подобное. В то время у них была лишь горстка
атомных бомб, и ни один самолет не мог доставить даже эту
горстку в советские города. И к тому времени, когда у Америки
было все необходимое для реализации угрозы, к которой при-
зывал Рассел, — массовое производство ядерного оружия, меж-
34/70
385
Глава 9. БомБа взРывается
континентальные бомбардировщики большой дальности (такие
как B-36 и B-52) и военно-воздушные базы в Великобритании,
с которых могли быть нанесены удары по русским, — у Совет-
ского Союза появилась своя бомба.
Таким образом, как понял сам Рассел, США, даже если бы
они могли угрожать Советскому Союзу ядерным ударом, не мог-
ли сделать это в то время, когда он им это советовал. В пись-
ме Марселю Рассел говорит, что «беседы с профессиональны-
ми стратегами» убедили его в том, что США нужно было еще
два года, чтобы такая угроза звучала правдоподобно, и следова-
тельно, «самый опасный период для нас — грядущие два года».
Это оказалось пророчеством, поскольку именно в течение этих
двух лет Россия разработала собственную бомбу.
Однако Рассела критиковали не за непрактичность совета,
а за его воинственность. Редактор New Statesman Кингсли Мар -
тин, например, возмущенно написал в передовице в 1950 году,
что после войны Рассел «решил, что было бы и хорошей мо-
ралью, и хорошей политикой начать сбрасывать бомбы на Мо-
скву» 77. Рассел откликнулся на это с не меньшим возмущением
и настоял на том, чтобы Мартин опубликовал длинное пись-
мо с опровержением78, в котором Рассел признавал, что призы-
вал американцев угрожать Советскому Союзу атомными бом-
бами, чтобы тот согласился на план Баруха, но отрицал, что
призывал их начать бомбить Россию. Два года спустя он на-
писал аналогичное письмо в The Nation, утверждая: «История
о том, что я поддерживал превентивную атомную войну про-
тив России, является коммунистической выдумкой» 79, но сно-
ва признал, что он действительно призывал угрожать такой
войной. В том же духе, когда в 1950 году Лейбористский клуб
Кембриджского университета подверг критике его взгляды
на Россию, он ответил: «Я никогда не выступал за превентив-
ную войну, и ваши члены знали бы это, если бы потрудились
установить факты» 80. Если не брать в расчет письмо Марселю,
можно считать эти опровержения справедливыми в том смыс-
ле, что во всех публичных выступлениях Рассел утверждал, что
Россия, вероятно, капитулирует перед угрозой атомной бомбар -
дировки и, следовательно, советовать США выступить с угро-
зой — не то же самое, что советовать им начать войну. Однако
в письме Марселю Рассел недвусмысленно выступал за превен-
тивную войну.
К стыду Рассела, это письмо было опубликовано в 1954 году81,
когда он категорически отрицал, что когда-либо выступал
за превентивную войну. Пять лет спустя в телевизионном ин-
тервью BBC с Джоном Фрименом82 Рассела спросили: «Правда
35/70
386
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
ли, что в последние годы вы выступали за возможность превен-
тивной войны против коммунизма, против Советской России?»
Рассел ответил: «Это совершенно верно, и я в этом не раскаи-
ваюсь». Он продолжил защищать свое прежнее мнение о воз-
можности такой войны на том основании, что в то время, когда
только у Америки была бомба, угроза войны против Советского
Союза и даже, при необходимости, осуществление этой угрозы
было бы оправдано предотвращением «существования двух рав-
ных сил, обладающих этими средствами уничтожения, что и яв-
ляется причиной ужасного риска сейчас».
Чего тут не говорится, так это того, что в 1945–1948 годах,
когда Рассел публично не менее двенадцати раз выступал за то,
чтобы угрожать Советскому Союзу ядерным оружием, его нена-
висть и страх перед советским коммунизмом были таковы, что
он выступал за проведение такой политики не только на том ос-
новании, что это предотвратило бы возможность вооруженного
конфликта с участием двух ядерных держав, но и на том основа-
нии, что это предотвратило бы советское завоевание Западной
Европы. И он говорил об этом как публично, так и в личной
переписке. Например, в лекции, которую он прочитал в Вест-
минстерской школе83 в ноябре 1948 года (впоследствии опубли-
кованной в Nineteenth Century and After в январе 1949 года), он за-
явил: «Либо мы должны начать войну против России до того,
как у нее появится атомная бомба, либо нам придется безро-
потно подчиниться и позволить им управлять нами» 84. В дис -
куссии, последовавшей за лекцией, он ясно дал понять, как
и в письме Уолтеру Марселю, что правительство Советского
Союза настолько ужасно, что лучше уж пусть будет война. Бо-
лее того, в Вестминстере он пошел еще дальше, предложив в от-
вет на заданный вопрос 85 три альтернативы, если Россия про-
должит агрессивную политику: 1) война с Россией до того, как
у нее появятся атомные бомбы, «которая закончится довольно
быстро и неизбежно победой Запада»; 2) война с Россией после
того, как у нее появится бомба, «снова с победой Запада, но по-
сле ужасной резни, разрушений и страданий»; и 3) подчинение.
Третью альтернативу он считал наихудшей, «настолько совер-
шенно немыслимой, что ее можно отбросить». Это не вполне
противоречит аргументам, которые он приводил в свою защи-
ту Фримену (в конце концов, он мог утверждать, что даже если
у России появится атомная бомба до того, как США объявит
ей войну, они все равно не смогут быть «равными державами»),
но, тем не менее, значительно отличается по смыслу.
В письме в The Listener 86, последовавшем за трансляцией его
интервью с Фрименом, Рассел, ссылаясь на то, что прежде от-
36/70
387
Глава 9. БомБа взРывается
рицал, что он когда-либо выступал за превентивную войну, сде-
лал необычное заявление: когда он написал, что он это отри-
цал (свое письмо в The Nation в 1953 году), он «совершенно забыл,
что когда-то считал желательной политику угрозы, связанную
с возможной войной», — и это утверждение повторил в «Автоби-
ографии», где он пишет:
Гонка вооружений неизбежна, пока не приняты решительные
меры для ее предотвращения. Вот почему в конце 1948 года
я предположил, что средством правовой защиты может быть
угроза немедленной войны Соединенных Штатов с Россией с це-
лью навязать ей ядерное разоружение... Я защищал точку зрения,
которой придерживался в 1948 году, в основном потому, что счи-
тал, что Россия, скорее всего, уступит требованиям Запада.
... когда я давал этот совет, то давал его вскользь, не надеясь
на то, что ему последуют, и вскоре забыл, что давал его. Я упомя-
нул об этом в частном письме и снова в речи, но не знал, что ее
будут обсуждать в прессе. Когда позже мой адресат [Уолтер Мар-
сель] попросил у меня разрешения опубликовать письмо, я ска-
зал, как обычно, не вдаваясь в содержание, что если он пожелает,
пусть публикует. Так он и сделал. И, к своему удивлению, я узнал
о своем более раннем предположении. Я совершенно забыл и то,
что оно было сделано в этом тексте 87.
Это объяснение его отрицаний гораздо менее правдоподоб-
но, чем сами отрицания. Конечно, это очевидная ложь поч-
ти в каждом слове. Мнение о том, что Советский Союз следует
принудить к международному контролю над ядерным оружием
угрозой войны, он высказывал не два раза «в конце 1948 года»;
он повторял его снова и снова в течение трех лет после Второй
мировой войны. Невозможно поверить, что он забыл, как при-
держивался этой точки зрения, в опровержениях, которые он
опубликовал в 1950–1953 годах, потому что в этих самых опро-
вержениях он признавал, что призывал к угрозе войны (он от-
рицал, что это равносильно призыву к превентивной войне).
Наконец, в письме Марселю, о котором он говорит, «главная за-
щита» его точки зрения, безусловно, заключается не в том, что
Россия, скорее всего, уступит угрозе; напротив, он прямо выра-
зил мнение, что Россия в этом случае вряд ли уступит. Он защи-
щал воинственное отношение к России в этом письме и во мно-
гих других случаях тем, что война с Россией оправданна, если
это необходимо для того, чтобы предотвратить распростране-
ние сталинского правления на Западную Европу.
Очевидно, что после 1948 года Рассел ужасно стыдился своих
воинственных заявлений предыдущих трех лет. Он продолжал
до смерти Сталина в 1953 году делать воинственные замечания
37/70
388
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
о Советском Союзе, утверждая, например, что война с Совет-
ским Союзом — даже ядерная — предпочтительнее, чем переход
под власть Советов, но перестал советовать вести дипломати-
ческие переговоры с Советским Союзом по вопросу контроля
над вооружениями, угрожая ядерной бомбардировкой, и те-
перь стремился так или иначе дистанцироваться от этого сове-
та. Почему? Думаю, ответ кроется в реакции прессы на его вест-
минстерскую речь в ноябре 1948 года, которая угрожала сделать
из него политический позор для лейбористского правительства,
прежде использовавшего его как более или менее официально-
го представителя. Хотя эта речь касалась того, что он говорил
много раз раньше, о ней сообщалось гораздо чаще, чем о дру-
гих, и она вызвала много враждебной критики. На следующий
день после выступления в Reynolds News вышла передовица, где
Рассела обвиняли в распространении «послания о смерти и раз-
рушении» 88 и в том, что он просит аудиторию смириться с «бес-
конечной оргией убийств, разрушением городов, отравлением
плодородной земли радиацией». Лорд Рассел, говорилось в ста-
тье, «совершает самую старую и самую кровавую ошибку в исто-
рии: „война ради прекращения войн“».
По сути это обвинение было совершенно верным, хотя
и в меньшей степени для вестминстерской речи Рассела, чем
для более ранней речи, которую он произнес в Обществе Но-
вого содружества в 1947 году 89: «Если будет война, главным во-
просом должно быть создание международного правительства;
и если таким будет результат, следующая великая война станет
последней». Тем не менее, после того как другие газеты подхва-
тили его вестминстерскую речь и упростили ее под лозунгом
«атаковать Россию», Рассел почувствовал необходимость дей-
ствовать. Примечательно, что первое, что он сделал, — извинил-
ся перед премьер -министром Клементом Эттли за любые неу-
добства, которые ему причинили эти сообщения в прессе. Затем
он написал в газеты, отрицая, что призывал к войне с Россией,
но признавая, что призывал «к тому, чтобы демократии были
готовы применить силу в случае необходимости, и что их го-
товность сделать это должна быть совершенно очевидна для
России» 90. После этого Рассел отказался от идеи, что угроза
войны — разумное средство ведения переговоров с Советским
Союзом о контроле над вооружениями, и ограничился реши-
тельным утверждением, что любое проявление советской воен-
ной агрессии следует встречать вооруженной силой, что больше
соответствовало британской внешней политике.
Шумиха по поводу вестминстерской речи Рассела явилась
на вершине его респектабельности среди британского истеблиш-
38/70
389
Глава 9. БомБа взРывается
мента. В предыдущем месяце он побывал в Норвегии и в Бер -
лине, где он выступил в роли неофициального представителя
британского правительства, а через месяц собирался выступить
с первой из престижной серии Рейтовских лекций, спонсируе-
мых BBC, — он прекрасно осознавал, какая это честь, и очень ей
гордился. Кульминация этого периода респектабельности на-
ступила в следующем году, когда он был награжден Орденом
Заслуг — высшей наградой британского правительства. Несмо-
тря на то, что позже Рассел не относился к ним серьезно, ясно,
что эти официальные почести очень много для него значили;
ясно также, что последнее, чего бы он хотел в 1948 году, — это
потерять уважение лейбористского правительства.
В автобиографии Рассел слегка преувеличивает, в какой сте-
пени во время своих визитов в Норвегию и Берлин он выступал
в качестве представителя британского правительства. Он пи-
шет, например: «Правительство направило меня в Норвегию —
убеждать норвежцев присоединиться к союзу против России» 91,
как будто он был там по официальным делам Министерства
иностранных дел в рамках переговоров, которые привели к соз-
данию НАТО. На самом деле его визит был спонсирован Бри-
танским советом, и целью этого визита было повлиять на обще-
ственное мнение в Норвегии, а не непосредственно участвовать
в политических переговорах. Приглашение поступило от по-
сла Великобритании в Норвегии сэра Лоуренса Кольера, ко -
торый приходился дядей Руперту Кроушей-Уильямсу. Кольер
надеялся, как он объяснил Кроушей-Уильямсу, что Рассел про-
читает курс публичных лекций, которые позволят норвежцам
увидеть и услышать «энергичного и умного выразителя запад-
ноевропейских идеалов, который решительно выступал против
коммунизма, да и любой формы тоталитаризма по причинам,
выходящим за рамки консервативной или социалистической
политики» 92. В итоге Рассел прочитал три лекции, которые,
по словам Кольера, были «очень похожи на то, чего я ждал» 93.
Первую лекцию Рассел должен был прочитать в Тронхей-
ме 2 октября 1948 года, но ее пришлось отменить из-за гром-
кого несчастного случая. Гидросамолет, на котором Рассел до-
бирался из Осло в Тронхейм, перевернулся во время шторма,
как раз в тот момент, когда коснулся воды при посадке, и зато-
нул: погибло девятнадцать пассажиров в отделении салона для
некурящих. Рассел вместе с другими пассажирами отделения
для курящих смог доплыть до спасательного катера, а затем его
доставили на веслах к берегу в нескольких милях от Тронхей-
ма. Когда Рассел прибыл в гостиницу, его окружили репорте-
ры, один из них спросил его, о чем он думал, когда был в воде.
39/70
390
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«О том, что вода холодновата» 94, — ответил Рассел, отказываясь
дать ответ, которого он него ждали: что он думал о природе ми-
стицизма и логике. «Я рад, что вас впечатлила глубина моих
размышлений в воде, — написал он Кроушей-Уильямсу. — Мне
очень понравилось в Норвегии, и люди, и страна. Теперь я от-
правляюсь в Берлин, там будет не так приятно, но гораздо ин-
тереснее»95.
Поездка Рассела в Берлин, которую, что примечательно, он
предпринял всего через несколько недель после того, как чуть
не погиб у берегов Норвегии, была спонсирована Министер-
ством иностранных дел. Берлин к тому времени находился под
советской блокадой уже пять месяцев, в течение которых союз-
ники поддерживали линии снабжения города открытыми с по-
мощью военной авиации. Рассел после переброски по воздуху
должен был читать лекции, чтобы повысить боевой дух войск
и жителей Берлина и чтобы убедить их, как он выразился в ав-
тобиографии, «оказать сопротивление русским, пытавшимся
вытеснить оттуда союзников» 96. Специально по этому случаю
он был произведен в военнослужащие и получил военный па-
спорт, «первый и последний случай в моей жизни, — написал
он, — когда я изображал из себя военного».
Поездки Рассела в Норвегию и Берлин широко освещались
в газетах, в результате чего он стал в глазах общественности ве-
дущим сторонником и в какой-то степени представителем бри-
танской внешней политики во время холодной войны. Рассел
приветствовал эту публичность. Кроушей-Уильямс рассказыва-
ет показательную историю о том времени, когда он организо-
вал ужин, чтобы представить Рассела Патрику Блэкетту, физи-
ку, лауреату Нобелевской премии:
Берти прибыл немного раньше остальных, и мы воспользовались
возможностью показать ему длинную статью о нем в какой-то
американской газете... «Как много обо мне!» — воскликнул Берти,
облизывая губы. И устроился поудобнее, чтобы почитать. При-
мерно через пять минут одновременно прибыли Блэкетты и Хан-
тингдоны. Они сняли пальто, а затем мы провели их на кухню.
Когда мы стояли в дверях кухни, и я был готов представить их
друг другу, Берти довольно неохотно прервал чтение — не отры-
вая глаз от газеты — и сказал: «Мне очень жаль, я не могу уделить
никому из вас внимания. Я читаю о себе»97.
В этом контексте, должно быть, Рассела встревожило, когда он
проснулся 21 ноября 1948 года, на следующий день после своей
речи в Вестминстере и через месяц после своей поездки в Бер-
лин, и обнаружил, что его речь освещается под заголовками на-
40/70
391
Глава 9. БомБа взРывается
подобие: «Рассел призывает Запад бороться с Россией сейчас» 98,
«Граф Рассел призывает к ядерной войне» 99 и т. д.
Возможно, этим отчасти объясняется продуманная уме-
ренность, даже пресность Рейтовских лекций Рассела для BBC
на тему «Власть и личность», первая из которых, «Социальная
сплоченность и человеческая природа», транслировалась 26 де-
кабря 1948 года. Тема этих лекций была, по сути, той же, что
и в «Принципах социальной реконструкции», «Свободе и орга-
низации», хотя и выражена не так страстно, и провокационных
замечаний высказывалось гораздо меньше: если общество хочет
выжить, оно должно укротить агрессивные инстинкты, ведущие
к войне, но при этом не должно подавлять тех смелых и пред-
приимчивых личностей, творчество которых является источ-
ником всего оригинального мышления и, следовательно, всего
прогресса. Можно было ожидать, что Рассел проиллюстриру-
ет эту заезженную тему какой-нибудь огненной речью о тира-
нии Советского Союза, но здесь он предпочел осторожность,
в результате чего неприятно обнажилась явная банальность
его центрального тезиса. Многие читатели «Власти и лично-
сти» обнаружили, что соглашаются со всем, что говорит Рассел,
но не узнают ничего нового. Как выразился Алан Райан в кни-
ге «Бертран Рассел: политическая жизнь»: «Любой, кто не смог
понять после Второй мировой войны, что личная инициатива
должна удовлетворяться мирным путем, а социальный поря-
док сохраняться не тираническим способом, был действитель-
но очень эксцентричным» 10 0.
После того как Рейтовские лекции закончились (последняя
из них транслировалась 30 января 1949 года), Рассел надеялся
отдохнуть как от философии, так и от политики. Он собирал-
ся на два месяца уехать в Северный Уэльс, чтобы закончить ав-
тобиографию, а затем в конце марта отправиться на континент,
где у него были назначены встречи в Марселе и Риме, а после
принять приглашение подруги Дафны Фелпс, с которой он по-
знакомился в Америке, провести отпуск в ее доме в Таормине
на острове Сицилия. Однако осложнения в личной жизни по-
мешали ему продолжить автобиографию, а разногласия, кото-
рые накапливались в браке с Питер в течение почти десяти лет,
наконец, привели к драматической развязке на Сицилии, кото-
рая послужила причиной к расторжению брака и постоянной
(и постоянно ожесточенной) разлуке.
В «Личных воспоминаниях» Рассел пишет, что с Питер они
расстались отчасти из-за спора о деньгах, а отчасти из-за того,
что ей казалось, что он хочет возобновить отношения с Ко -
летт. Спор о деньгах, по его словам, возник, когда после успеха
41/70
392
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«Истории западной философии» он сообщил Питер, что соби-
рается составить новое завещание, где часть его денег останется
Джону и Кейт, хотя в предыдущем завещании он оставлял все
Питер. Он утверждает, что Питер разрыдалась, сказав, что он,
очевидно, больше не любит ее. Ближе к событиям он пишет под-
робнее, что проблемы начались, когда он предложил передать
гонорары от «Власти и личности» Джону, на что Питер ответи-
ла, что она выполнила половину работы над книгой и не хочет,
чтобы деньги достались Джону, после чего Рассел предложил
альтернативу — изменить завещание в пользу Джона, что Питер
встретила потоками слез. После этого, пишет Рассел, возник бо-
лее серьезный вопрос о его отношениях с Колетт.
Подозрения Питер относительно Колетт вполне понятны.
В мае 1948 года Рассел наконец получил приглашение в Шве-
цию, которое позволило бы ему снова с ней увидеться после
того, как она уехала из Англии два года назад. Приглашение
пришло от шведских издателей «Истории западной филосо -
фии», Рассел должен был прочитать четыре публичные лек-
ции: две в Стокгольме и две в Уппсале, после чего мог свободно
провести несколько дней с Колетт в Мариефреде, в тридцати
милях к западу от Стокгольма. Возможно, Рассел, как он при-
знался позже, и считал Колетт к тому времени постаревшей,
толстой и непривлекательной для любовницы, но он, безуслов-
но, дал ей понять, что хочет возобновить роман. Он предложил
Колетт вернуться в Великобританию, и в письме от 29 июня
1948 года сообщил, что Питер выразила надежду, что Колетт
поселится в Северном Уэльсе, а не в Шотландии, как та снача-
ла предполагала.
Когда Колетт прибыла в Фестиниог в сентябре следующего
года, Питер была в Лондоне, поэтому, когда Конрад отправил-
ся переночевать к другу, Колетт и Рассел остались одни. «Это
было блаженство, — написала Колетт своей подруге Филлис
Урч. — Когда мы поднимались на холм в темноте... он сказал
очень решительно: „Нам не следовало расставаться“» 101.
Однако через несколько месяцев, когда Рассел вернулся
в Уэльс, чтобы поработать над автобиографией после оконча-
ния Рейтовских лекций, Колетт обнаружила, что все намного
сложнее, чем она думала. Рассел признался ей, что у него роман
с женщиной по имени Рагнхильд («Налле») Кьелланд, женой,
как узнала Колетт, «строгого» мужа. Налле Кьелланд была нор-
вежкой, которую Рассел знал с 1930-х годов, когда она отпра-
вила своих детей в школу Бикон-Хилл. Во время своего визи-
та в Норвегию в октябре 1948 года он снова встретил ее и завел
с ней роман, который, похоже, ослабил его интерес к Колетт.
42/70
393
Глава 9. БомБа взРывается
В длинном письме Филлис Урч, написанном 17 марта
1949 года, Колетт попыталась подытожить ситуацию, которая
становилась все более запутанной, как ей объяснил Рассел. Пи-
тер в то время снова была в Лондоне, а Рассел собирался отпра-
виться на континент вместе с Конрадом. Когда Колетт замети-
ла, что Питер, должно быть, разочарована тем, что не поедет
с ними, Рассел ответил: «Вовсе нет. Она получит гораздо боль-
ше удовольствия от роли больной, замученной жены, чем
от того, что увидит Францию, Рим и Таормину». Колетт наде-
ялась предоставить Расселу «мирный рабочий отпуск», когда
они вместе были в Фестиниоге, но, писала она Урч: «Мы толь-
ко и делали, что обсуждали болезненные вопросы». Питер, уз-
нав о романе Рассела с Налле Кьелланд, написала ему письмо
на шести страницах, выразив «все, что она против него имела;
и заявила, на самом деле в очень грубых выражениях, как благо-
родно она вышла за него замуж!» По словам Колетт, Питер зво-
нила Расселу три раза в день, и Налле звонила тоже, и у Рассе-
ла и Колетт оставалось мало времени, чтобы заниматься чем-то
еще, кроме как обсуждать плачевное состояние брака Рассела:
«Он говорит мне, что делает все возможное, чтобы она не уз-
нала, как он устал из-за клочьев, на которые был разодран его
брак». Две проблемы особенно беспокоили Рассела: во-первых,
Питер могла продать или сдать в аренду коттедж в Фестинио-
ге, который по налоговым соображениям был записан на нее;
во-вторых, она могла уйти от Рассела, забрав Конрада. «Ты мо-
жешь спросить, какое я имею отношение ко всему этому, — на-
писала Колетт. — Что ж, я не собираюсь строить никаких пла-
нов, зависящих от Питер». Она отказалась от идеи купить дом
недалеко от Рассела в Северном Уэльсе и теперь намеревалась
вернуться в Швецию: «неудовлетворительное завершение любо-
пытного эпизода».
После, очевидно, нескольких сложных дней, Колетт повезла
Рассела «по унылой, промокшей от дождя местности, пропитан-
ной дымкой и туманом», на железнодорожную станцию в Бале,
где он сел на поезд до Лондона. Сама она вернулась в коттедж
в Фестиниоге. «Сегодня вечером я заберусь в твою большую
кровать, — писала она Расселу, — чтобы ощутить призрак нашей
близости, а также „холод межзвездных пространств“» 102. Пе-
ред отъездом в Марсель Рассел провел несколько ночей в Лон-
доне, поэтому Колетт хватило времени, чтобы переслать ему
письмо, которое пришло в Фестиниог от Налле. На следующий
день прибыла посылка, тоже с именем и адресом Налле в ка-
честве отправителя. Колетт немедленно телеграфировала Рас -
селу, спрашивая его, что с этим делать. До вылета во Францию
43/70
394
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
оставалось всего несколько часов, и Рассел телеграфировал в от-
вет, чтобы она вскрыла посылку (там была машинопись его ав-
тобиографии), положила рукопись в стол и уничтожила все
остальное, что там может содержаться.
Уверенность Рассела в том, что Питер предпочла бы остать-
ся в Лондоне, а не поехать с ним и Конрадом на Сицилию, была
необоснованной. Когда он был в Таормине всего несколько
дней, неожиданно приехала Питер, и ей вручили письмо, адре-
сованное Расселу. Письмо было от Колетт, и из него Питер уз-
нала, что она ошибалась, полагая, что у Рассела с Колетт только
дружеские отношения, поскольку Колетт все еще писала Рассе-
лу как любовница. Реакция была столь же предсказуемой, сколь
и жестокой. «Произошел огромный переворот, — писал Рассел
Колетт 2 апреля 1949 года, — подразумевающий в лучшем случае
дружеское расставание... Боюсь, Питер пишет тебе неприятные
письма. Все это неприятно, и я понимаю, что повел себя непра-
вильно. Пожалуйста, прости меня». Две недели спустя он сно-
ва написал, что Питер «внезапно уехала отсюда и отправилась
домой, заявив, что не выдержит меня ни минуты и не хочет ни-
когда меня больше видеть. Думаю, это конец» 103.
Событие, сподвигшее Питер на окончательное бегство, ка-
жется довольно безобидным и банальным, хотя следует пом-
нить о месяцах — даже годах — обмана, злобы и предшествовав-
ших ему разногласий. Хозяйка дома, где жил Рассел, Дафна
Фелпс, пригласила его пойти с ней и несколькими друзьями,
в том числе Джулианом Тревельяном и Мэри Федден, на пик-
ник при лунном свете и на рыбалку под руководством ее сици-
лийского друга по имени Рокко. Конрада («назойливого ребен-
ка 11 лет, который мог утомлять» 10 4, — вспоминала позже Фелпс)
не позвали, а Питер сказала, что она плохо себя чувствует. Рок-
ко, зная, что они ничего не поймают, принес с собой большую
рыбу, которую он поджарил на костре, и много местного вина.
Под прекрасной полной луной они счастливо ели и пили до по-
луночи, к этому времени все (за исключением Мэри Федден, ко-
торой надо было возвращаться по опасным горным дорогам)
чувствовали приятное опьянение. «Как же стыдно, — заявил Рас-
сел, явно довольный собой. — Я пьян, как лорд. Но это не име-
ет значения, поскольку я и есть лорд!» Когда они вернулись
в дом Фелпс, Расселу понадобилась помощь, чтобы подняться
на садовую террасу, и план состоял в том, чтобы безопасно со-
проводить его в комнату, где он мог выспаться, а Питер ниче-
го бы не узнала. К сожалению, Питер еще не спала. Как вспо-
минает Фелпс:
44/70
395
Глава 9. БомБа взРывается
Дверь распахнулась, и на пороге появилась Питер, бледная от бе-
шенства, в алом халате, который, как я успела заметить, очень
шел к ее волосам. Когда мы с Берти стояли, моргая от внезапного
света, она в истерике закричала: «Дафна, как ты посмела поехать
без Конрада, ты же знаешь, как он обожает рыбалку (я не знала).
Дафна, тебе должно быть стыдно!» Берти молча раскурил трубку,
убежал в туалет и заперся там.
Крикнув Джулиану Тревельяну, что это «мужская работа — уло-
жить моего дряхлого пьяного мужа в постель», Питер броси-
лась наверх и захлопнула дверь. На следующее утро она заказа-
ла такси в аэропорт, откуда вылетела следующим рейсом домой.
Конрад встал на сторону матери, и несколько оставшихся
от отпуска дней, в то время как Рассел рассказывал хозяевам,
как приятно находиться в обществе людей, которые «не против-
ны мне все время», Конрад неоднократно им сообщал, какие
они «ужасные пьяницы». Когда они вернулись в Англию, Кон-
рад разделил желания Питер, которая была непреклонна в сво-
ем решении никогда больше не видеть Рассела и заявила, что
никогда больше не заговорит с ним, если он не пообещает ни-
когда больше не видеться с Колетт.
Теперь ситуация стала страшно запутанной. Когда Питер
вернулась с Сицилии, Колетт все еще жила в коттедже в Фе-
стиниоге, поэтому Питер отправилась в квартиру в Лондо -
не, где вскрыла еще одно письмо Расселу от Колетт: там было
еще больше нелестных упоминаний о ней, и оно укрепило ее
в убеждении, что Колетт и Рассел уже несколько месяцев сгова-
ривались жить вместе. «Я была такой дурой, — написала Питер
Элизабет Кроушей-Вильямс. — Это была моя идея, чтобы она
поселилась с нами. Она искала место в Шотландии, но я поду-
мала, что ему было бы хорошо, если бы она была рядом; он ста-
реет, и у него остается так мало старых друзей. И это была моя
идея, чтобы она осталась в нашем коттедже, пока у нее не поя-
вится свой» 10 5. Она понятия не имела, что Рассел и Колетт все
еще были любовниками, пока не увидела письмо Колетт к нему
на Сицилию, потому что «Берти все время говорил мне, что лю -
бит меня и только меня... он сказал, что ему не очень хочется,
чтобы она была так близко, так как он считает ее довольно глу-
пой, скучной и болтливой, а ее глухота очень утомляет».
Однако Рассел отнюдь не сговаривался жить с Колетт
и на самом деле пытался избавиться от нее. Когда он написал
ей с Сицилии, рассказав о «перевороте», который вызвала на-
ходка письма от нее, то признался, что «в настоящее время нам
было бы неразумно видеться» 10 6, и попросил ее покинуть кот-
тедж в начале мая; а когда он вернулся с Сицилии, то на время
45/70
396
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
переехал в коттедж в поместье Портмейрион, пока Колетт
не уедет из Фестиниога и не вернется в Швецию. В первые ме-
сяцы лета Колетт писала Расселу нежные письма, но затем ее
попросили больше не писать, вдруг их найдет Конрад. К осени
подруга Колетт, Филлис Урч, решила, что она на грани нерв-
ного срыва. Рассел почти не писал ей, а в октябре даже забыл
о ее дне рождения. Во время поездки в Лондон в конце октя-
бря Колетт написала Расселу, предлагая встретиться и призна-
ваясь, что находится на грани нервного срыва. Ответ вряд ли ее
утешил: Рассел написал, что, по его мнению, им лучше какое-то
время не встречаться, но он будет в Лондоне в начале декабря
и, возможно, они смогут увидеться. Однако эта встреча, резко
закончил он, не должна привести к скандалу. 3 января 1950 года
Колетт написала Расселу длинное прощальное письмо. «Не бу-
дет большим преувеличением, — писала она, — сказать, что луч-
шее в моей жизни ушло на заботу о тебе и дважды доводило
меня до грани нервного срыва: после Китая и сейчас»:
Цена, которую ты заплатил за то, чтобы удовлетворить свои по-
требности, огромна. Думаю, ты все равно скажешь, что если ад —
это цена рая, то стоит заплатить эту цену. Я бы сказала то же са-
мое. К нашему несчастью, твой рай был моим адом и — в конечном
счете — твоим собственным.
«Мир, в котором слово „нравится“ заменило слово „любовь“,
не кажется мне достойным, — писала Колетт. — В далеком про-
шлом я могла развеять твои призраки, потому что любила тебя
страстно и нежно, даже когда ты был занят чем-то другим. Те-
перь ты не можешь разогнать моих призраков, потому что тво-
ей любви совсем нет».
Когда Рассел вернулся с Сицилии и обнаружил, что Питер
тверда в своем решении уйти, он написал Колетт, что чувствует
себя «счастливым, как человек, выпущенный из тюрьмы» 107.
Но он не собирался попадать в другую тюрьму. Те гадости, ко-
торые он говорил Питер о Колетт, были правдой: он считал ее
надоедливой, и ее глухота, в частности, действовала ему на не-
рвы — он не скрывал этого даже от самой Колетт. («Только ты
из всех, кого я знаю, заставляешь меня помнить о моей глухо-
те, — написала Колетт в прощальном письме. — Если бы так по-
ступали другие, я бы знала, что у тебя веские причины прида-
вать этому большое значение. Но они никогда так не поступают.
И нас это нисколько не беспокоило — в Швеции. Но муха пре-
вратилась в слона — в Фестиниоге».) На данный момент его
роман с Налле Кьелланд восполнил Расселу потерю Колетт,
в то время как потеря Питер не нуждалась в возмещении. Го-
46/70
397
Глава 9. БомБа взРывается
раздо больше его ранила потеря Конрада, который после лета
1949 года жил только с матерью и больше не виделся с Расселом
почти двадцать лет.
После того как Колетт в мае уехала из коттеджа в Фести-
ниоге, Питер собрала вещи и переехала — вместе с Конрадом —
в Морвенстоу в Северном Корнуолле. Конрад был несчастлив
в Дартингтоне, где над ним издевались, и с осени 1947 года пе-
решел на домашнее обучение. Во время разлуки Рассела с Пи-
тер было принято решение отправить Конрада в Итон, где,
как считалось (в первую очередь, как выясняется, так считала
Питер), интеллектуально развитый сын графа и графини Рас -
сел будет чувствовать себя более комфортно. (Согласие Рассе-
ла с этим планом, конечно, свидетельствует как о том, что Рас -
сел и британский истеблишмент примирились друг с другом,
так и о его разочаровании в радикальных взглядах на образова-
ние, которых он придерживался в 1920-х годах.) Конрад посту-
пил в Итон лишь осенью 1950 года, поэтому пока жил с мате-
рью в Корнуолле. Изначально планировалось, что он проведет
каникулы — Пасху, лето и Рождество — с Расселом в Фестиниоге,
но от этого отказались после заявления Конрада, что он больше
не хочет иметь ничего общего с отцом.
Рассел, конечно, мог обратиться в суд, чтобы обеспечить
себе законное право видеться с сыном, но после того, что слу-
чилось с двумя другими его детьми, он решил этого не делать.
Как он выразился в письме Кейт: «Я помню, насколько плохой
была жизнь на две семьи для тебя и для Джона. Так что я сей-
час ничего не делаю» 108. Это был акт подлинного самоотрече-
ния, который дорого обошелся Расселу. Когда Конрад вырос
и стал успешным и уверенным в себе учеником, как в школе, так
и в университете, а затем зарекомендовал себя как один из вы-
дающихся британских историков своего поколения, Рассел был
вынужден наблюдать за его достижениями на расстоянии и все
узнавал из вторых рук. Тем временем ненависть Питер к Рассе-
лу не ослабевала. Настолько, что она сказала Конраду, что если
он когда-нибудь станет общаться с отцом, она никогда больше
не будет с ним разговаривать. Когда в 1968 году (Конраду было
уже за тридцать, а Расселу далеко за девяносто) Конрад в кон-
це концов помирился с Расселом, Питер осталась верна свое-
му слову и разорвала с сыном все связи, с тех пор она никогда
с ним не виделась и не разговаривала.
Почти год после расставания Рассел жил один в Фестинио-
ге, нуждаясь не столько в возлюбленной, сколько в семье. «Я не-
здоров, — писал он Кейт, — и размышляю о том, насколько не-
удачно прожил жизнь, как муж и как отец. Я привык думать, что
47/70
398
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
виной всему были другие люди, но повторение, похоже, пока-
зывает, что это не так» 109. К тому времени Кейт уже устроилась
в Америке и не зависела от родителей, отчимов, а во многом
и от прошлого. После нескольких лет учебы в Рэдклиффе она
решила, что хочет быть не успешной ученой или карьеристкой,
а женой и матерью в стабильном традиционном браке. В усерд-
ных поисках «мужчины, который помог бы мне реализовать
мое видение» 110, она нашла Чарльза Тейта, аспиранта-лингвиста
в Гарварде, который подходил для того, чтобы исполнять роль
надежного мужа, отца и кормильца семьи, которого она иска-
ла. Посоветовавшись с отцом и получив ответ, которого она до-
бивалась («Мой совет: выходи замуж немедленно» 111), Кейт вы-
шла замуж за Чарльза весной 1948 года и привезла его в Англию
следующим летом, чтобы получить одобрение Рассела, Питер
и Доры — и получила его. К тому времени, когда Рассел и Питер
расстались, Кейт и Чарльз вернулись в Кембридж, штат Масса-
чусетс, планируя семью и совместное будущее.
Жизнь Джона, как всегда, была более неспокойной. Как
и Кейт, он пытался наладить самостоятельную жизнь в Амери-
ке, но к 1949 году вернулся в Англию, и его дела опасно выш-
ли из-под контроля. Это дало Расселу возможность снова вой-
ти в жизнь сына, чтобы оказать Джону поддержку, в которой
тот явно нуждался, и у него самого появился шанс и испра-
вить ущерб, нанесенный его отношениям с Джоном после ссо-
ры 1945 года, и в какой-то степени компенсировать потерю Кон-
рада, вновь обретя подобие семьи.
Со времени ссоры в 1945 году с Джоном произошло многое —
слишком многое, чтобы он мог с этим справиться. Ближе к кон-
цу года он отправился в Кембридж, штат Массачусетс, чтобы
посетить вечеринку, которую устраивали Кейт (тогда толь-
ко что приехавшая в Рэдклифф) и ее друзья. Там он встретил
старого друга из Гарварда по имени Морис Фридман, кото -
рый до войны был радикальным социалистом, но теперь глу-
боко погрузился в мистицизм и психоанализ. Фридман в тече-
ние нескольких месяцев был членом терапевтической коммуны
того типа, что станет популярным в 1960-х годах. Основан-
ная в Чапел-Хилле, штат Северная Каролина, она называлась
«Дом творчества», и ее члены практиковали то, что они называ-
ли «психодрамой», своего рода терапию, направленную на вы-
свобождение и преодоление подавленных эмоций посредством
драматического разыгрывания символических самоубийств
и убийств (убийство своих родителей, например). В ноябре
1945 года на вечеринке в Кембридже Фридман влюбился в одну
из участниц группы, девятнадцатилетнюю Сьюзен Линдсей,
48/70
399
Глава 9. БомБа взРывается
дочь американского поэта Вейчела Линдсея. Двумя месяцами
ранее Сьюзен родила дочь Энн от бывшего бойфренда, с ко-
торым она рассталась. Очарованный и Фридманом, и Сьюзен,
и убежденный, что «психодрама» может решить его проблемы,
Джон стал членом группы Чапел-Хилл. Фридман и Сьюзен по-
женились в декабре 1945 года, но спустя недолгое время Сьюзен
и Джон влюбились друг в друга, и всего через два месяца после
свадьбы Сьюзен ушла от Фридмана к Джону. К марту 1946 года
Джон заявил, что женится на Сьюзен, как только она разведет-
ся с Фридманом.
Если не брать в расчет гомосексуальность Джона (он, оче-
видно, считал, что сможет с ней справиться, если только найдет
подходящую женщину), еще одно осложнение этой и без того
странной ситуации заключалось в том, что в Англии считалось,
что он так или иначе помолвлен с Джеки Гордон, старой подру-
гой из Дартингтона. В ноябре 1945 года, примерно в то же вре-
мя, когда проходила вечеринка в Рэдклиффе, Джон написал
Доре, что надеется организовать приезд Джеки в Америку, что-
бы они смогли пожениться. Затем, 10 марта 1946 года, по понят-
ным причинам сбитая с толку Дора написала Джону:
Джеки позвонила мне два дня назад и сказала, что получила
от тебя письмо. Она пришла ко мне, и я поняла с ее слов, что ты
хочешь жениться на девушке по имени Сью, жене твоего друга,
и хотя она довольно молода, у нее уже есть ребенок. Джеки также
сказала, что ты «веришь в Бога».
...Джон, что с тобой, мальчик? И почему ты не пишешь
об этом домой?
Единственное, что Дора сочла похвальным в вызывающем недо-
умение поведении Джона, так это его очевидное решение стать
гетеросексуальным. «В течение очень долгого времени, — писала
она в более позднем письме, — я боялась, что у тебя может быть
этот этап проблем из-за гомосексуальности... Ты совершенно
правильно понял, что это может стать ужасной тюрьмой, если
человек не сможет пройти этот этап» 112.
Ее настолько встревожило, что Джон так торопится всту-
пить в неподходящий брак, что она позвонила Расселу, чтобы
обсудить это с ним. Рассел слышал об этом впервые и немедлен-
но написал Кейт, попросив ее рассказать все, что она знает. Кейт
рассказала Расселу, как и Доре, историю гомосексуальных при-
ключений Джона во время войны. «Твой рассказ о сложной си-
туации Джона — шедевр ясности, — ответил Рассел. — Я нисколь-
ко не удивлен гомосексуализмом; я отказывался передавать его
письма цензору, опасаясь, что в них раскроется что-то в этом
49/70
400
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
роде (когда мы возвращались из Америки)» 113. О Сьюзен Кейт
думала, что та «балансирует на грани и станет либо святой, либо
сумасшедшей, если слегка подтолкнуть ее в ту или иную сторо-
ну» 114. О запланированном браке она написала Доре: «Это может
быть ужасно неправильно и стать страшным делом, или может
обернуться становлением Джона и Сьюзен. Пока никто не мо-
жет сказать наверняка. Но позволь мне заверить тебя, что бы
из этого ни вышло, это намного лучше, чем то, что происходило
раньше. Джон был на грани полного разложения, а это вытащи-
ло его» 115. Что касается веры Джона в Бога, Кейт писала Доре:
Не понимаю, [почему] бы ему не верить. Я сама не верю и вряд ли
поверю, но многие верят, и это не делает кого -то хуже. В Джоне
гораздо больше силы, чем я думала, но ее недостаточно для того
чудовищного бремени, которое ему приходилось нести. Если он
может найти еще силы в вере в Бога, что ж, пожалуйста. Старайся
увидеть в нем страдающего человека, а не мыслящего духа. Идеи,
в конце концов, составляют малую часть большинства жизней,
хотя Джон думал, что он все знает. В хранилище идеалов мало
что помогло ему в этой битве — они были в основном безличны-
ми, довольно негативными и совсем не помогали справиться с ду-
шевным хаосом 116.
Рассела же успокоила трезвая оценка Кейт предстоящего бра-
ка Джона (если не его религиозные пристрастия). «Я согласен
с тобой, что это может принести ему много пользы, — писал он
Кейт, — но опасность очень велика. Я написал ему письмо с одо-
брением и пожелал ему всего хорошего. Я, конечно, не стану
пытаться вмешаться вместе с Дорой» 117. Письмо Рассела — пер-
вое после их прошлогодней ссоры — принесло Джону большое
облегчение, и он ответил, рассказав подробности своих планов:
он хочет жениться на Сьюзен летом, когда уволится из военно-
морского флота, затем осенью приедет в Англию, прежде чем
обосноваться в Америке. В следующем письме Рассел дал Джо-
ну совет, который он приводил в «Завоевании счастья» (пред-
положительно, один из тех идеалов, которые, по мнению Кейт,
«в основном безличные, довольно негативные и совсем не по-
могают справиться с душевным хаосом» 118), что личного сча-
стья следует добиваться не сосредотачиваясь на собственных
чувствах, а глядя «шире». Не может ли Джон перестать думать
о себе и своей семье и вместо этого начать думать об атомной
бомбе и советской угрозе? На это Джон ответил:
Я хотел бы, чтобы это было возможно, я постоянно пытаюсь,
и у меня все больше получается, по мере того как извержение
50/70
401
Глава 9. БомБа взРывается
и брожение утихают. Со временем я, возможно, даже не буду
таким самоуверенным в преодолении трудностей, не буду так
радоваться картам, вытащенным из рукава, не буду так гордить-
ся своими прошлыми недугами. Но не думаю, что это в каком-то
смысле отделено от советской опасности или от атомной бом-
бы. На самом деле для большинства вовлеченных в это людей
брожение и неразбериха стали более лихорадочными пример-
но в то время, когда взорвалась атомная бомба. Я знаю, что при-
мерно тогда я написал первое тревожное письмо; будто атом-
ная бомба сделала нас всех не такими уверенными в наших
основах и подтолкнула к дальнейшим вопросам. Я знаю, что
в то время у других значительно усилился прогресс. И совет-
ская опасность, и атомная бомба — это в первую очередь пробле-
мы не технические, политические и институциональные, а че-
ловеческие 119.
По поводу своей гомосексуальности Джон сказал Расселу то,
что тот хотел услышать, — что это была вина Доры:
Если бы я мог рассказать тебе о гомосексуальности, все, вероят-
но, прекратилось бы. Ты не поступил бы лучше, чем уже посту-
пил: был дружелюбным и добрым, несмотря ни на что. Надеюсь,
я не обидел тебя опять, хотя ты, наверно, уже привык. Думаю,
большая часть моих проблем с гомосексуальностью связана с до-
минированием Доры и ее властностью, а также с тем, какой водо-
ворот всегда вокруг нее. Но я должен написать ей об этом.
Единственное, что было общего у Джона и Сьюзен, — это исто -
рия семейной травмы. Отец Сьюзен, Вейчел Линдсей, приоб-
рел значительную известность в 1920-х годах благодаря своим
лекционным турам и театральным публичным декламациям
своих стихов. Особенно популярным в то время было «Кон-
го», длинное, ритмичное воспоминание о примитивной ма-
гии и ритуале, которое Сьюзен знала наизусть и часто декла-
мировала в драматической и слегка безумной манере своего
отца. В декабре 1931 года, когда Сьюзен было всего пять лет,
Вейчел, долгие годы страдавший тяжелым психическим за-
болеванием, покончил с собой, выпив «Лизол». Сьюзен обна-
ружила тело. Как и Джон, Сьюзен всю жизнь прожила в тени
славы своего отца и ее эмоционально искалечила история ее
семьи; точно так же, как Джон так и не оправился полностью
от тяжелого развода своих родителей, так и Сьюзен всегда
преследовали безумие и самоубийство отца. По этим причи-
нам связь между ними была глубокой, но ненадежной. В пись-
ме Доре от 1 апреля 1946 года Джон сделал все возможное, что -
бы объяснить:
51/70
402
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Сьюзен действительно замечательный человек. Ей пришлось бо-
роться с чем-то вроде шизофрении в себе, и она успешно спра-
вилась... Как и мне, ей пришлось пройти через длинный ряд
беспорядочных и ненастоящих сексуальных отношений, чтобы
достичь душевной стабильности и счастья, которые мы нашли
друг в друге.
«Конечно, — добавил он, — нет никакой гарантии, что она не бро-
сит меня через полгода, как она иногда поступала с другими
мужчинами, с которыми время от времени жила, — но также нет
никакой гарантии, что я внезапно не брошу ее ради моряка».
План Джона вернуться в Англию вместе со Сьюзен осенью
1946 года оказался чересчур оптимистичным. Сьюзен развелась
с Фридманом в июле и могла выйти замуж за Джона в августе,
но Джон решил, что хочет официально усыновить дочку Сью-
зен, Энн, и им пришлось подождать до ноября, чтобы оформить
документы. К тому времени Сьюзен была на седьмом месяце бе-
ременности, а Джон ушел из военно-морского флота и устро-
ился на работу в Продовольственную и сельскохозяйственную
организацию ООН, базирующуюся в Вашингтоне. 16 января
1947 года Сьюзен родила еще одну дочь, которую они с Джоном
назвали Сарой (потому что, как объяснил Джон Расселу, «ее се-
стру зовут Анна, а королева Анна была лучшей подругой Сары,
герцогини Мальборо» 120), и следующим летом Джон в конце
концов смог вернуться в Англию, теперь в сопровождении двад-
цатиоднолетней жены и двух маленьких дочерей.
5 августа 1947 года Рассел написал Кейт, что «Джон и его се-
мья благополучно прибыли, и я много виделся с ним и Сью-
зен, тем более что Питер и Конрад в Уэльсе». Первое впечатле-
ние было благоприятным: «К моему удивлению, она мне очень
нравится... Джон кажется более счастливым и здравомысля-
щим, чем когда-либо с тех пор, когда ему было десять». Будет
жаль, писал он Кейт, если Джон не сможет найти работу в Ан-
глии и ему придется вернуться в Соединенные Штаты, «так как
все их друзья там кажутся сумасшедшими». После этого, одна-
ко, «из-за ненависти между Джоном и Питер» 121, как выразил-
ся Рассел в более позднем письме Кейт, он мало виделся с Джо-
ном в течение следующих двух лет: «Мне не составило труда
простить Джона за его вспышки во время мозгового штурма,
но Питер неумолима» 122. Поэтому в течение первых двух лет их
супружеской жизни в Англии на долю Доры выпало оказывать
Джону и Сьюзен практическую поддержку, в которой они так
явно нуждались («Сьюзен не так плохо относится к Доре, как
я надеялся» 123, — с сожалением заметил Рассел Кейт).
52/70
403
Глава 9. БомБа взРывается
С самого начала всем, кто их знал, было ясно, что Джон
и Сьюзен едва ли могли позаботиться о себе, не говоря уже
о том, чтобы заботиться о двух маленьких детях. Для начала
они остановились у Доры в ее доме в Килбёрне, но через месяц
уехали, потому что Сьюзен не смогла поладить с Дорой и ска-
зала, что им с Джоном нужно жить в своем доме, «вне семей-
ных ссор». К тому времени Гриффин Барри вернулся в Англию,
и какое-то время, к большому неудовольствию Доры, он, Джон,
Сьюзен и маленькие дочки жили в большом и дорогом доме
в Сент-Джонс -Вуде на севере Лондона. Джон, писала Дора Кейт
в сентябре 1947 года, «как лунатик все время»:
Именно роль Г[риффина] Б[арри] в этом деле вызывает у меня
больше всего беспокойства... Теперь я боюсь, что ГБ привязался
к ним обоим так, что это будет очень плохо для них и для всех,
кого это касается. Сьюзен считает, что ГБ — блестящий писатель,
которому просто не выпало шанса, а не праздный ирландец, упу-
стивший больше шансов, чем большинство из нас получает за две
жизни, и бедный Джон с блестящим отцом и теми двумя, кто его
поддерживает, конечно, хочет достижений превыше своих сил.
И те силы, которыми он обладал, рассеиваются из-за вечной не-
разберихи, в которой они все трое живут 124.
«Господи, как бы я хотела поговорить с твоим отцом о Джо-
не, — писала Дора Кейт. — Но любое движение там будет поня-
то неправильно». Как и Дору, Кейт тревожила сложившаяся
ситуация. «Джон — осел, — написала она матери. — Гриффин —
его настоящий злой гений и, думаю, может легко погубить его.
Мне бы хотелось, чтобы этот человек держался подальше» 125.
При поддержке Гриффина и Сьюзен Джон стал лелеять
мечты о том, чтобы зарабатывать себе на жизнь писательством,
и посвящал большую часть своего времени написанию расска-
зов, но чтобы угодить матери и чтобы они со Сьюзен могли
остаться в роскошном доме, в котором они решили жить, он по-
дал заявление на несколько временных должностей на государ -
ственной службе и в конце концов получил должность в Каз-
начействе. Несмотря на это, ему пришлось признать, что дом
в Сент-Джонс -Вуде ему не по карману, и в 1948 году они перее-
хали в более доступную небольшую квартиру на Кембриан-роуд
в Ричмонде. В июле 1948 года Сьюзен родила еще одну дочь, ко-
торую они с Джоном назвали Люси, в честь давней подруги Рас -
села Люси Доннелли, которая умерла тем летом.
На Кембриан-роуд все начало разваливаться на части. Джон
и Сьюзен просто не могли справиться с трудностями и обязан-
ностями, связанными с воспитанием троих маленьких детей
53/70
404
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в крошечной лондонской квартире. Они наняли очень опыт-
ную няню по имени мисс Гриффитс, чтобы она присматривала
за детьми в течение дня, но когда ее не было рядом, дети остава-
лись без присмотра. Соседи жаловались — лично, писали письма
и через адвокатов — на крики детей, которые доносились каж-
дую ночь с Кембриан-роуд, 19. Как выразился один сосед, ко-
торого цитирует в письме адвокат126: «Звучит так, будто ребен-
ка где-то заперли и он кричит, чтобы его выпустили». За домом
не следили, поступали жалобы на забитые стоки, старые крова-
ти и мебель, загораживающую проход, на мусор, разбросанный
по всему саду. Жалобы оставались без внимания. Джон, возвра-
щаясь домой с работы на государственной службе, сидел один
в комнате и либо писал, либо очень громко и очень плохо играл
на аккордеоне (что неизбежно приводило к еще большему ко-
личеству жалоб от соседей), в то время как Сьюзен возобновила
«длинную серию беспорядочных и нереальных сексуальных от-
ношений», от которых, как надеялся Джон, она откажется по-
сле замужества.
Несколькими годами ранее, в двадцать пять лет, Джон по-
лучил около 4000 фунтов стерлингов, капитал целевого фонда,
который Рассел создал для него, сумму, которая, будь она ис-
пользована разумно, обеспечила бы Джону и Сьюзен надежную
финансовую основу. Однако деньги быстро растрачивались,
сначала на дом в Сент-Джонс-Вуде, затем — на очень дорогой
психоанализ для Джона и Сьюзен. Джон оправдывал эти рас-
ходы перед Дорой тем, что он «инвестировал в себя», но чле-
нам семьи казалось, что единственным результатом психоана-
лиза было поощрять Джона и Сьюзен все больше заниматься
собой за счет окружающих. Кейт, вероятно, разделяла взгляды
семьи, когда писала Доре: «Что случилось с Джоном и Сьюзи?...
Похоже, они хотят какой-то идеальной гармонии душ, и пре-
жде чем они ее получат, они уничтожат шансы своих детей
когда-либо стать счастливыми» 1 27.
К тому времени, когда Рассел и Питер весной 1949 года рас -
стались, Джон бросил работу в Казначействе, чтобы сосредо-
точиться на писательской деятельности, и было ясно, что если
кто-нибудь не придет им на помощь в ближайшее время, Джон
и Сьюзен, истратив все деньги на психоанализ, окажутся в ни-
щете. Летом того же года Джон, Сьюзен и их дети посетили
Рассела в Фестиниоге, и был разработан план, который, каза-
лось, служил ко всеобщей выгоде, решил бы проблемы как оди-
ночества Рассела, так и финансовой некомпетентности Джона
и Сьюзен. Рассел купит большой четырехэтажный дом в Рич-
монде, он будет занимать два верхних этажа, а Джон и Сью-
54/70
Глава 9. БомБа взРывается
зен будут бесплатно занимать первый этаж и подвал. Они бу-
дут пользоваться слугами Рассела, а их дети будут обеспечены
более чем достаточным доходом Рассела, что освободит Джона
и Сьюзен от обязанности зарабатывать деньги и предоставит им
возможность сосредоточиться на писательстве, Джону — на его
рассказах, а Сьюзен — на стихах. У Рассела, со своей стороны,
снова была бы семья, которая поддерживала бы его эмоцио-
нально, в то время как он поддерживал бы ее финансово.
Подходящий дом для выполнения этого плана, номер 41
по Квинс-роуд, был найден быстро, но для завершения необ-
ходимой реконструкции и ремонта потребовались месяцы. Тем
временем Рассел нетерпеливо ждал в Фестиниоге, в то время
как Джон и Сьюзен наблюдали за приготовлениями в Ричмон-
де. В начале января 1950 года Рассел, проведя довольно тоскли-
вое Рождество в одиночестве в Уэльсе, писал Кейт, как ему хо-
чется переехать в Ричмонд через неделю. Два месяца спустя он
снова написал: «Оптимисты утверждают, что дом в Ричмон-
де будет пригоден для жилья к моей смерти» 128. Только в мае
он смог отказаться от коттеджа в Фестиниоге и переехать в дом
в Ричмонде. Тем временем письма, которые он получал от Джо-
на и Сьюзен, касались так же хода их психоанализа, как и хода
строительных работ. 11 марта Джон написал, что они со Сью-
зен смогут переехать в верхнюю часть дома через две недели,
пока будут контролировать строительные работы, которые еще
предстоит выполнить в нижней части, и что, поскольку его ка-
питал почти израсходован и «день нашего банкротства при-
ближается», они скоро больше не смогут позволить себе психо-
анализ. Когда это произойдет, утверждал он, он найдет работу,
а Сьюзен посвятит себя уходу за домом и детьми. Джон счи-
тал, что психоанализ в любом случае выполнил свою задачу;
он «уже значительно приблизил нас к той точке, когда самоу-
бийство, безумие или развод маловероятны, поэтому будущее
кажется не таким печальным, как может выглядеть с финансо-
вой точки зрения».
На самом деле, будущее было намного хуже, чем кто-либо
мог предсказать. Джону так и не удалось заработать на жизнь,
Сьюзен решительно отказалась посвятить себя дому и детям,
и все три зла, которых Джон стремился избежать с помощью
анализа — самоубийство, безумие и развод, — в конечном сче-
те обрушились на несчастных обитателей дома 41 по Квинс -
роуд, Ричмонд. Из шести членов семьи, переехавших в дом
в 1950 году, — Джона, Сьюзен, Энн, Сары, Люси и самого Рассе-
ла — только сам Рассел начал вести сносно счастливую жизнь.
55/70
406
Глава 10
Дом 41 по Квинс-роуд
ДОМ НОМЕР 41 по Квинс -роуд в Ричмонде был и оста-
ется большим, но в остальном ничем не примечатель-
ным пригородным домом. Однако переезд туда весной
1950 года вызывал у Рассела множество разнообразных
чувств. Квинс-роуд примыкает к Ричмонд-парку и находится
всего в нескольких минутах ходьбы от Пембрук-лоджа, дома
в парке, в котором Рассела воспитывала бабушка, графиня Рас -
сел, после смерти его отца в 1876 году. Связь Рассела с Пембрук-
лоджем закончилась его браком с Элис в 1894 году, и после он
редко возвращался туда, если вообще возвращался. Однако,
как показывают первые несколько глав его автобиографии, дом
и особенно сад произвели на него глубокое, неизгладимое впе-
чатление. Пембрук-лодж на самом деле никогда не принадле-
жал семье Расселов, он принадлежал короне. Королева Вик-
тория подарила его деду Рассела, лорду Джону, когда тот был
премьер -министром в 1840-х годах, еще при жизни, а затем, по-
сле его смерти, дом перешел к его вдове. После смерти графини
Рассел в 1898 году тетя Агата продолжала жить там по королев-
ской милости еще несколько лет, пока в 1902 году не переехала
к брату в Сассекс. После этого дом вернулся короне. В 1950 году,
как и сегодня, его использовала Королевская комиссия по пар-
кам; половину отдали под квартиры для смотрителей парка,
а вторую — под чайный магазин.
12 мая 1950 года, почти сразу после переезда на Квинс -роуд,
Рассел прогулялся по парку, чтобы взглянуть на дом своего дет-
ства, и был потрясен и подавлен тем, что увидел. Возвращение,
написал он в тот вечер, «вызвало почти невыносимую мелан-
холию» 1. То, что случилось с домом, было ужасно, но еще пе-
чальнее было видеть, что сделали с его любимым садом, его
убежищем в детстве, местом почти всех его счастливых детских
воспоминаний:
Половина сада прекрасна: кипы азалий, колокольчиков, нарцис -
сов и майских деревьев в цвету. Эту половину тщательно огоро-
56/70
407
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
дили колючей проволокой (я перелез через нее), из страха, что
публике это понравится. Это страшно похоже на «сад любви»
Блейка, разве что вместо «священников» бюрократы 2.
В автобиографии он горько обвинил правительство в том, что
они приказали разрушить дом и намеренно уничтожили его
историческую ценность, узнав «то, что они не знали, пока им
не сказали, что это был дом известных людей» 3.
Видя, как его прошлое оскверняют и разрушают люди, рав-
нодушные к нему и его семье, Рассел вновь почувствовал, что
он призрак, которому не место в материальном мире, как ча-
сто бывало, когда он впадал в депрессию. Вернувшись в Рич-
монд, он сказал: «У меня возникло легкое призрачное чувство,
и иногда мне было трудно поверить, что я все еще существую
во плоти» 4. Более пятидесяти лет назад, после того как Расселу
сообщили ужасную новость о том, что в его семье было наслед-
ственное безумие, он написал о «вечном мраке, который, как
судьба, висит над П[ембрук]-л[оджем]» 5, и назвал дом «фамиль-
ным склепом, населенным призраками маньяков» 6. «Меня пре-
следует страх перед семейным призраком, — писал он тогда, —
который, кажется, цепляется за меня липкими руками, чтобы
отомстить за то, что я покинул его традицию мрака» 7. Теперь,
когда все следы его знаменитой и прославленной семьи исчез-
ли из Пембрук-лоджа, он больше, чем когда-либо, чувствовал
себя частью этой традиции; не снаружи, заглядывая в хранили-
ще, а внутри хранилища, глядя на мир, в котором он и его се-
мья казались не более чем призрачными остатками прошлого,
настолько далекого, что никто его даже не помнит.
Ощущение изоляции и отчужденности Рассела от совре-
менного мира, вероятно, скорее усилилось, чем ослабло, из-за
того, что незадолго до возвращения в Ричмонд он снова стал
общаться с почти забытой фигурой из далекого прошлого, од-
ним из немногих оставшихся в живых людей, кто все еще пом-
нил Пембрук-лодж времен его бабушки. Его первая жена Элис,
в которую он влюбился с первого взгляда еще в 1889 году, когда
она казалась ему воплощением красоты и свободы духа, теперь
была хрупкой и довольно одинокой женщиной восьмидесяти
двух лет. С тех пор как она рассталась с Расселом в 1911 году, она
посвятила жизнь заботе о своем брате, Логане Пирсолле Смите,
талантливом писателе, но сварливом и трудном человеке, осо -
бенно в пожилом возрасте. Когда Логан умер в 1946 году, Элис
покинула их дом на Сент-Леонардс-Террас в Челси, перееха-
ла за угол на Веллингтон- сквер и жила со своей внучатой пле-
мянницей Джулией Стрейчи, которая называла ее «тетей Лу».
57/70
408
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Без Логана Элис расцвела и стала более напористой и уверен-
ной в себе, вплоть до того, что рассказывала на радио BBC о сво-
ей прежней жизни.
Признаком возросшей уверенности Элис в себе в старости
было и то, что именно она инициировала общение с Расселом.
Она никогда не переставала любить его, и на протяжении трех
десятилетий внимательно следила за прессой в поисках ново-
стей о нем. Когда она умерла, среди ее вещей нашли большую
коллекцию газетных вырезок8, которые она собирала на протя-
жении многих лет, фиксируя основные события, скандалы и до-
стижения его жизни: сообщения, например, о его браке с До-
рой, решение не использовать свой титул (на котором Элис
нацарапала: «кроме тех случаев, когда Берти будет в палате
лордов»), развод с Дорой, брак с Питер, скандал по поводу его
назначения в Нью-Йорке и награждение в 1949 году Орденом
Заслуг. Элис хорошо понимала, что последнее было честью, ко-
торой Рассел чрезвычайно гордился, и 9 июня 1949 года, вскоре
после объявления о награде, Элис, зная, что Питер только что
ушла от него, осмелилась написать ему письмо с поздравления-
ми. «Дорогой Берти, — писала она, — думаю, я должна нарушить
молчание всех этих лет, отправив тебе поздравительные строки
по поводу твоего ордена. Никто не будет рад этому так искрен-
не, как я, точно так же как никто не сожалел больше меня о тю-
ремном заключении и твоих трудностях в Америке. Надеюсь,
у тебя теперь будет спокойная старость, как и у меня в 81, после
тяжелого времени, проведенного с Логаном».
К безграничному восторгу Элис, Рассел тепло ответил на это
письмо, предложив встретиться «хотя бы раз, прежде чем мы
умрем» 9. Три месяца спустя Элис написала снова. Она сообщи-
ла, что пишет мемуары и написала короткий абзац об их браке,
который она прикладывает к письму, но обещает изменить его,
если ему не понравится. Абзац гласил:
Берти был идеальным партнером и дал мне больше, чем
я когда-либо смогу вернуть. Но я никогда не была достаточ-
но умна для него, и, возможно, он был слишком искушен для
меня. Я была идеально счастлива несколько лет, почти безумно
счастлива, пока перемена чувств не осложнила нашу совместную
жизнь. Окончательное расставание привело к разводу, когда он
снова женился. Но все прошло без горечи, ссор и взаимных обви-
нений, а позже я была очень рада, когда его наградили Орденом
Заслуг. Но моя жизнь полностью изменилась, и я больше не мог-
ла с ним встретиться, боясь, что вернутся мои ужасные страдания
и мучительная тоска по прошлому. Я лишь изредка мельком ви-
дела его на лекциях или концертах и через незанавешенные окна
58/70
409
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
его дома в Челси — иногда я смотрела, как он читает своим детям.
К сожалению, я не была ни достаточно мудра, ни достаточно сме-
ла, чтобы предотвратить эту катастрофу, которая разрушила мою
способность быть счастливой и мой интерес к жизни 10.
Элис отправила это письмо в сентябре 1949 года на адрес Рас -
села в Фестиниоге, но по какой-то причине оно так и не дошло
до него, и прошло еще три месяца, прежде чем оно ей верну-
лось с пометкой «адресат не найден». В январе 1950 года Элис
попыталась снова, и на этот раз получила еще один теплый от-
вет от Рассела, в котором говорилось: «То, что ты говоришь
о нашем браке, очень великодушно и заставляет меня ощутить
стыд» 11. Он снова предложил встретиться, и 6 февраля 1950 года
наконец пришел на Веллингтон-сквер на обед. «Встреча снова
спустя 39 лет была необыкновенным опытом», — написала Элис
в дневнике. Они с Расселом говорили «обо всем, кроме его жен
и наших чувств»:
Я была ужасно взволнована и совершенно больна в течение неде-
ли после этого, но теперь успокоилась и очень счастлива, вспоми-
ная о его присутствии и надеясь увидеть его снова, когда он посе-
лится в Ричмонде. Впервые с июня 1902 года я хочу жить, и все же
я не совсем счастлива12.
Над этим последним замечанием Элис добавила: «Пока я не уз-
наю, что он думает о прошлом!»
Получив от Рассела благодарственное письмо за этот обед,
с подтверждением, что он собирается снова с ней увидеться,
когда переедет в Ричмонд, Элис написала в дневнике: «Так
счастлива, что плачу от радости. Я сейчас взорвусь от счастья,
как же мне это вынести!» 13 Несколько дней спустя она напи-
сала, что «подавлена и плаксива» 14, но приободрилась, услы-
шав от подруги, что «Берти соб. развестись с Питер и сделать
из меня „честную графиню“».
Трудно сказать, понимал ли Рассел, какие надежды он про-
буждал в Элис, но в любом случае примерно через неделю по-
сле того, как он переехал на Квинс-роуд, он согласился присо-
единиться к плану Элис отпраздновать свой семьдесят восьмой
день рождения на Веллингтон-сквер вместе с Джоном и Сью-
зен и шестью племянницами и племянниками Элис. Сьюзен на
нее не произвела впечатления («не привлекательна» 15), и Элис
была разочарована тем, что Джон так не похож на Рассела,
но тем не менее назвала его «очаровательным и простым мо-
лодым человеком». Через несколько недель дневник Элис раз-
ражается потоком: «О радость, какая радость, Берти только
59/70
410
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
что сказал мне, что хотел бы поужинать здесь завтра вечером.
Как мне дождаться?» 16 На следующий день она подготовилась,
проявив нехарактерное для нее внимание к своей внешности,
повязав в волосы розовую ленту. В тот вечер за ужином Рас-
сел рассказал о разлуке с Питер и о своем горе от потери Кон-
рада, и в целом поразил Элис, потому что был «больше похож
на себя прежнего, не такой формальный и лощеный, веселее
и отзывчивее» 17. Рассел, очевидно, остался на ночь, и Элис
описала следующее утро как «самое счастливое... в моей жиз-
ни за 50 лет» 18.
Ее здоровье резко ухудшалось, Элис оставалось жить все-
го семь месяцев, большую часть из которых, как показывает ее
дневник, она провела в мечтах о том, что Рассел к ней вернется.
Большую часть этого времени Рассела не было в стране: снача-
ла он поехал в Австралию, затем в Соединенные Штаты, и пока
его не было, Элис считала дни до его возвращения и с нетерпе-
нием ждала от него писем:
Берти ушел однажды и не вернется еще 69 дней.
(19 июня 1950 года)
До возвращения Берти осталось всего 63 дня.
(25 июня 1950 года)
Прошло 4 недели, осталось всего 42 дня... Мне не терпится знать,
как он, что он делает и чувствует; дорогой Берти, я так люблю
тебя.
(16 июля 1950 года)
Прошло 5 недель и осталось ждать всего 35 дней... увы! ни пись-
ма от Берти, настоящее разочарование.
(23 июля 1950 года)
Когда наконец пришло письмо от Рассела, Элис прочитала
и перечитала его сто раз, «хотя я, конечно, знаю его наизусть»19.
Она, очевидно, надеялась, что Рассел приедет навестить ее,
как только вернется из Австралии, но ее постигло разочарова-
ние. Через несколько дней после возвращения он позвонил ей
и сказал, что не сможет увидеться с ней в ближайшие несколь-
ко недель из-за накопившейся корреспонденции; затем, ког-
да он наконец приехал, он показался ей «грустным, подавлен-
ным и отстраненным» 20. «Как бы я хотела привнести немного
счастья в его жизнь!» — написала Элис в дневнике той ночью.
«Но моя любовь может быть печальной вместе с его любовью,
и я могу страдать вместе с ним, хотя он не примет моего утеше-
ния, да и не сможет».
60/70
411
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
Когда Рассел не ответил на ее следующее письмо, Элис,
нарушив правило, которое она установила для себя, позво -
нила ему, но услышала, что он готовит лекции для Америки
и не успеет увидеться с ней до отъезда. Последовали еще два ме-
сяца мучительной разлуки, прерванной только одним письмом
от Рассела в ноябре. «Я безумно рада получить от него изве-
стие, — написала Элис. — Я глупая старая дура» 21. К тому време-
ни она была серьезно больна бронхитом, кашляла кровью и ча-
сто слишком уставала, чтобы заниматься чем-либо еще, кроме
как лежать в постели и думать о Расселе:
Я теперь так часто чувствую себя слишком плохо, чтобы читать
или писать, что благодарна уже за то, что так занята и счастлива
тем, что могу просто думать о Берти — его огромной полезности,
успехах и крепком здоровье, а также о том, чтобы снова увидеть
его, и о многих вопросах, которые я хочу ему задать, и о том, что
я хочу ему сказать. С радостью вспоминаю нашу помолвку и во -
семь лет нашей счастливой супружеской жизни... Я счастливая
женщина, и если я и страдала, то оно того стоило.
(3 декабря 1950 года)
На следующий день Элис в последний раз видела Рассела пе-
ред смертью, когда он пришел на чай и, как она сообщила, он
«проявил ко мне и моим делам чуть больше интереса и впер -
вые спросил, что с моим здоровьем» 22. В течение следующих
нескольких недель Рассел находил оправдание за оправдани-
ем, чтобы не приходить, и когда Элис во второй раз нарушила
свое правило и позвонила ему, он сказал ей «сухим и отстранен-
ным» 23 тоном, что он ужасно занят, но придет на чай на следу-
ющей неделе. Последние две записи в дневнике Элис указывают
на ее разочарование тем, что он нарушил обещание, и ее отча-
янную решимость увидеть знак, хотя бы самый крошечный, что
она все еще что-то значит для него:
Берти все не звонит и не приходит, и мне ужасно грустно. С 3 до 4
каждый день после дневного сна со мной случается приступ то -
ски, я плачу и так хочу его увидеть, что почти не могу этого вы-
нести.
(1 января 1951 года)
Отправила Б юмористическую картинку с напоминанием о на-
шем медовом месяце и получила записку с извинениями за то,
что не пришел (из-за переутомления), которая заканчивалась
«С большой любовью, твой Б.». Это первый признак любви, кото -
рую он проявил ко мне, и я совершенно счастлива. Похоже, я ему
не совсем безразлична.
(12 января 1951 года)
61/70
412
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Через девять дней она умерла. Когда она лежала, умирая,
зазвонил телефон, и она мужественно хотела ответить сама.
«Ведь это может быть Берти», — сказала она24.
Пембрук-лодж и Элис, каждый по-своему, служили Рассе-
лу напоминанием об ушедшей эпохе, когда все было полно на-
дежд, казалось более прочным и счастливым. Контраст меж-
ду миром, в котором он вырос, и тем, в котором сейчас росли
его внуки, стал еще резче и болезненнее, когда он жил в одном
доме с Джоном и Сьюзен, чьи заблуждения, тревоги и недостат-
ки казались Расселу в чем-то характерными для их поколения.
В тот же день, когда он вновь посетил Пембрук-лодж и вернул-
ся на Квинс-роуд в «почти невыносимой меланхолии», он за-
писал следующие размышления о том, как повлияла на него
жизнь с сыном и невесткой:
Я также страдаю от того, что вмешиваюсь в жизни Джона и Сью -
зен. Они родились после 1914 года и поэтому неспособны к сча-
стью. Их трое детей прелестны: я люблю их, и они меня любят.
Но их родители живут каждый своей жизнью, в разных тюрьмах
кошмара и отчаяния. Не внешне; внешне они кажутся счастливы-
ми. Но внутри Джон живет в подозрительном одиночестве, не мо -
жет поверить, что кому-то можно доверять, а Сьюзен доведена
до предела резкими уколами внезапной агонии от созерцания
этого ужасного мира. Она находит облегчение в поэзии, а у него
нет облегчения. Я вижу, что их брак распадется, и ни один из них
никогда не обретет счастья и покоя. Временами я могу отрешить-
ся от этого ужасающего интуитивного знания, но я слишком лю -
блю их обоих, чтобы продолжать думать о них на уровне обы-
денного здравого смысла. Если бы я не обладал ужасным даром
Кассандры предвидеть трагедию, я был бы счастлив здесь, внеш-
не. Но как бы то ни было, я страдаю. И то, что с ними не так,
не так со всей молодежью во всем мире. Мое сердце болит от со-
страдания к потерянному поколению — потерянному из-за глупо-
сти и жадности поколения, к которому я принадлежу. Это тяжкое
бремя, но надо над ним возвыситься. Возможно, страдая без гра-
ниц, можно будет найти какие-то слова утешения 25.
Рассел отнюдь не славился «ужасающим интуитивным знани-
ем» и «даром Кассандры предвидеть трагедию», которыми он
хвастается здесь, и его комментарии о Джоне и Сьюзен кажут-
ся по большей части на удивление банальной констатацией оче-
видного. В 1950 году не требовалось большой проницательно-
сти, чтобы понять, что Джон и Сьюзен испытывают проблемы,
особенно если — как Рассел — долгие годы слушать полные боли
рассказы Джона о его страданиях и муках и подробные расска-
зы как Джона, так и Сьюзен об их сеансах психоанализа и про-
блемах, которые он должен был решить. Не требовалось боль-
62/70
413
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
шого ума, чтобы понять, что их брак не продлится долго; это
было очевидно каждому, кто их встречал. Не сразу становит-
ся очевидным, почему Рассел приписывает все проблемы тому
факту, что Джон и Сьюзен родились после 1914 года. Разве он,
после всего, что Джон написал ему в 1945 году, правда не видел
более явных и личных причин страданий своего сына?
Можно предположить, что видел, и хотя он якобы размыш-
ляет о Джоне и Сьюзен, на самом деле он думает о себе самом,
о надеждах, которые он возлагал на свое поколение до Первой
мировой войны, и разочарован тем, что эти надежды разруши-
ло все случившееся после. Рассел надеялся, что его поколение
сможет донести цивилизацию до самых отдаленных уголков
земного шара; вместо этого оно принесло миру смерть и раз-
рушения в невообразимых ранее масштабах. И конечно, его
надежды на поколение Джона были еще амбициознее; он на-
деялся, что Джон станет образцом нового, лучшего типа чело-
века, свободного от страха, сдержанности и иррациональности.
Жизнь с Джоном и наблюдение за «подозрительным одиноче-
ством», в которое он погрузился, не могли не стать ежедневным
напоминанием о том, как жестоко на корню были разрушены
эти надежды и амбиции. Возможно, он находил даже какое-то
утешение в мысли о том, что то, что было не так с Джоном,
было не так со «всей молодежью во всем мире».
Увидев воочию «разные тюрьмы кошмара и отчаяния», в ко -
торых жили Джон и Сьюзен, и считая их типичными для их
поколения, Рассел, конечно, был вдохновлен посвятить следу-
ющую книгу и несколько лекций, которые он подготовил для
своей поездки в Австралию, теме надежд; надежд, а не страхов,
которые современный мир дал молодому поколению. Как он
выразился в автобиографии:
Я стал подозревать, что преувеличивал мрачность перспектив,
ожидающих человечество, и решил, что пора написать книгу,
где бы спорные вопросы получили более оптимистичное реше-
ние. Я назвал эту книгу «Новые надежды в меняющемся мире»,
и там я рассмотрел наиболее благоприятные из возможных пер-
спектив 26.
Затем он воспроизводит заключительный абзац книги, в кото-
ром призывает человечество отказаться от «старых мифов, ко-
торые заставляют нас жить со страхом и ненавистью — прежде
всего, ненавистью к самим себе, несчастным грешникам» 27. Че-
ловеку, утверждает он, «чтобы спастись, нужно лишь одно: от-
крыть свое сердце радости и забыть о страхе бормотать сквозь
мерцающую тьму забытого прошлого»:
63/70
414
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Он должен поднять глаза и сказать: «Нет, я не жалкий грешник;
я тот, кто, идя долгим и трудным путем, открыл, как заставить
разум преодолевать естественные препятствия, как жить в свобо-
де и радости, в мире с самим собой и, значит, со всем человече-
ством». Это произойдет, если люди выберут радость, а не печаль.
Если нет, то вечная смерть похоронит человека в заслуженном
забвении.
Подразумевается, что причина страданий Джона, «подозри-
тельного одиночества», в котором он жил, и «кошмара и от-
чаяния», которые он разделял со Сьюзен, — не «новая мораль»
Рассела и Доры, а прямо ей противоположное чувство греха, по-
рожденное старой религиозной моралью, против которой Рас -
сел и Дора боролись. Другими словами, проблема Джона заклю-
чалась не в том, что он был современным, а в том, что он был
недостаточно современным; ведь дело не в том, что он родился
после 1914 года, а в том, что он не в полной мере воспользовался
возможностью избавиться от старой морали, которая предста-
вилась его поколению. Над отрывком из «Новых надежд в ме-
няющемся мире», где повторяется рассказ Рассела о том, что он
увидел «внутри» Джона и Сьюзен, трудно удержаться от мысли,
что он явно имеет в виду Джона:
Есть много людей, которые воображают, что освободились
от оков древних кодексов, но на самом деле они освободились
лишь на поверхности своего сознания. Под поверхностью скры-
вается чувство вины, притаившееся, как дикий зверь, в ожидании
моментов слабости или невнимательности, и клокочущий ядови-
тый гнев, который поднимается на поверхность в странных иска-
женных формах. Такие люди получают худшее из обоих миров.
Из-за чувства вины для них невозможно настоящее счастье, но со -
знательный отказ от старых кодексов поведения заставляет их по -
стоянно действовать так, чтобы питать древнего зверя 28.
А как убить в себе зверя? «Необходимо лишь открыть двери
наших сердец и умов, чтобы позволить запертым демонам
вырваться на свободу, и красота мира вступит в свои права».
Вместо старой разрушительной морали, говорит Рассел, он
ввел бы «поощрение и возможности для всех творческих и экс-
пансивных импульсов». «Новые надежды», которые он соби-
рался предложить в 1950 году, таким образом, были по сути
теми же, что и прежние, которые он предлагал в 1915 году
в «Принципах социальной реконструкции» и в бесчисленных
работах с тех пор.
Незадолго до переезда на Квинс -роуд Рассел написал Кейт:
64/70
415
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
Общество Джона мне очень нравится, несмотря на то что я его
не уважаю. Он бы совершенно разорился, если бы я не помог ему
финансово. Мы договорились, что то, что он получит сейчас, вы-
чтут из его доли, когда я умру. Есть одно обстоятельство, кото -
рое, я думаю, в известной мере оправдывает его и Сьюзен: у них
обоих большой литературный талант, а я не люблю, когда талант
пропадает29.
Через несколько дней после переезда он снова написал Кейт:
«Очень приятно жить здесь — мы много разговариваем, и я лю-
блю детей» 30.
Хотя Рассел в то время был относительно богат (главным
образом благодаря продажам «Истории западной философии»),
расходы на содержание Джона, Сьюзен и их детей на том уров-
не жизни, к которому привык сам Рассел, были довольно значи-
тельными. Джону и Сьюзен не приходилось платить арендную
плату, а кроме того они пользовались услугами экономки Рас -
села, содержавшей их часть дома в разумном порядке, а няня,
услуги которой оплачивал Рассел, присматривала за детьми,
которых, когда они достигли школьного возраста, отправили
за счет Рассела в частную школу-интернат в Сассексе. (Школой
Кингсмьюир управляла протеже А. С. Нилла по имени Люси
Фрэнсис, и она была создана по образцу собственной школы
Нилла, Саммерхилл.) В обмен на предоставление всех этих пре-
имуществ Рассел получил лишь «хорошие разговоры» и надеж-
ду, что Джон и Сьюзен смогут реализовать свои литературные
амбиции.
В юридическом документе, подготовленном несколько лет
спустя, Рассел жаловался: «Все это время Джон практически
не прилагал усилий, чтобы заработать на жизнь»:
Однако я не мог вести себя с ним слишком сурово; когда я пошел
к психоаналитику, чьи сеансы он посещал, мне сказали, что если
его заставят работать, он, скорее всего, покончит с собой 31.
Тем не менее Рассел попытался найти Джону работу. 21 мая
1950 года он написал своему издателю Анвину с вопро -
сом, есть ли у Джона шанс «получить какую-нибудь работу
в каком-нибудь издательстве». Джон, писал Рассел, «обаяте-
лен, обладает хорошими манерами и производит благоприят-
ное впечатление на собеседованиях и деловых встречах». Ответ
Анвина, впрочем, не обнадеживал: «Иногда в университетских
издательствах появляются вакансии для тех, кто обладает таки-
ми качествами, как у вашего сына, но не часто» 32. В любом слу-
чае, признавался Анвин Расселу, в издательствах мало платят,
65/70
416
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
а работа скучная и рутинная. Он посоветовал отправить Джо-
на работать в банке.
18 июня, всего через месяц после переезда на Квинс-роуд,
Рассел отправился в лекционный тур по Австралии, органи-
зованный Австралийским институтом международных отно-
шений (AIIA — Australian Institute of International Affairs). Он взял
с собой лекции, которые впоследствии превратились в «Новые
надежды в меняющемся мире»: три доклада о «Препятствиях
мировому правительству» и два доклада о «Жизни в атомном
веке». В различных формах они предоставляли собой матери-
ал для публичных лекций в Сиднее, Мельбурне, Брисбене, Кан-
берре, Аделаиде и Перте. В большинстве из этих городов Рас -
сел также выступал частным образом для филиалов AIIA, хотя,
по большей части, для них использовался тот же материал, что
и для его публичных лекций. Он также дал множество интер-
вью австралийской прессе и записал несколько радиопередач
для Австралийской радиовещательной корпорации, в том чис -
ле одну — на следующий день после прибытия в Австралию,
на тему «Азиатская угроза», в которой давал советы, как сохра-
нить Австралию страной белого человека.
Хотя некоторые члены AIIA выражали обеспокоенность
по поводу повторений в лекциях Рассела, выступления, как
правило, имели огромный успех, все они хорошо посещались
и большую часть из них с энтузиазмом приняли пресса и об-
щественность. Самая большая проблема, с которой столкну-
лись организаторы, заключалась в том, чтобы защитить Рас-
села от множества людей, которые хотели с ним встретиться,
и от десятков приглашений, которые он получил: прийти
на обед, выступить на собрании, дать интервью или написать
статью. Личному помощнику Р. П. Гринишу было поручено вы-
ступать посредником между Расселом и австралийской обще-
ственностью, и он следил за тем, чтобы Рассела хотя бы на два
часа в день оставляли в покое, а также организовывал различ-
ные экскурсии, включая поездку в Алис-Спрингс, на Барьерный
риф, на просторы южного Квинсленда и в западную австралий-
скую глубинку.
Не столь успешными, как публичные лекции, были уни-
верситетские семинары, которые Рассел провел в Мельбурне
и Сиднее. Хотя он настаивал на том, чтобы говорить о социаль-
ном влиянии науки, философы в аудитории упрямо расспраши-
вали о его ранних философских взглядах, раздражая его тем,
что пренебрегали его более поздней философской работой, про-
сили его защищать философские взгляды, которых он больше
не придерживался, как бы отказываясь признать, что ему есть
66/70
417
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
что сказать по социальным и политическим вопросам. Обе сто-
роны были разочарованы, и Рассел, конечно, был рад сменить
университетских слушателей на менее критичных, которых
привлекали его публичные выступления. 21 августа 1950 года он
вылетел обратно в Лондон. В разговоре, записанном для ABC33,
он заметил об австралийцах: «Я покидаю ваши берега с боль-
шей надеждой на человечество, чем у меня была до того, как
я к вам приехал».
На самом деле, несмотря на расчетливый оптимизм пу-
бличных выступлений, Рассел вернулся в Англию, питая гораз-
до меньше надежд на человечество, чем до отъезда в Австра-
лию, хотя и не из-за того, что там увидел и услышал, а потому,
что в этот момент разразилась Корейская война, принеся с со-
бой, как считал Рассел, непосредственную перспективу гло-
бальной ядерной войны. Хотя это редко упоминается во вто-
ричной литературе, Корейская война стала переломным
моментом в политическом мышлении Рассела, после которого
он перешел от крайнего и воинственного антисоветизма кон-
ца 1940-х годов к столь же крайнему и воинственному анти-
американизму 1960-х.
Мысли Рассела изменило событие, которое он предсказал,
но которое произошло раньше, чем он или большинство за-
падных наблюдателей могли предположить: Советский Союз
создал свое ядерное оружие. Советский Союз взорвал свою
первую атомную бомбу 29 августа 1949 года, тем самым из-
менив сам характер холодной войны. Как поспешил заявить
Рассел, аргументы, выдвинутые им в послевоенный период
в пользу американской мировой гегемонии, больше не име-
ли никакого веса, поскольку они зависели от американской
монополии на атомное оружие. Теперь, когда у Советского
Союза появились собственные атомные силы, Рассел считал,
что их не получится заставить согласиться на международное
правительство, и любая попытка принуждения значительно
увеличит риск развязывания мировой ядерной войны про-
тив европейских стран. Поэтому он с тревогой наблюдал, как
США отреагировали на советскую бомбу, значительно увели-
чив свой атомный потенциал и ускорив работу над разработ-
кой водородной бомбы. К его тревогам добавилась антиком-
мунистическая истерия, охватившая Соединенные Штаты
после провозглашения Мао Цзэдуном в октябре 1949 года
Китая коммунистической республикой. В феврале 1950 года
возник маккартизм, когда сенатор-республиканец Джозеф
Маккарти заявил, что у него есть имена 57 «коммунистов с пар-
тийными билетами» в Государственном департаменте США.
67/70
418
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«Война убеждений», подобная той, которую Рассел предсказы-
вал с 1920-х годов, казалось, нарастала, только на этот раз она
несла с собой вполне реальную опасность катаклизма, который
захватывал политическое воображение Рассела: полное разру-
шение цивилизации.
Именно в таком контексте Рассел с ужасом отреагиро-
вал на новости от 25 июня 1950 года, всего через несколько
дней после того, как он прибыл в Австралию, когда поддер-
живаемая Советским Союзом коммунистическая республи-
ка в Северной Корее неожиданно напала на Южную Корею
в попытке свергнуть поддерживаемый США правый нацио-
налистический режим. За несколько дней столица Южной
Кореи Сеул пала, и Совет Безопасности ООН (в отсутствие
Советского Союза, который в то время бойкотировал ООН)
санкционировал, чтобы войска под единым командованием
американского генерала Дугласа Макартура дали отпор Се-
верной Корее. Учитывая, что сосед Северной Кореи, Китай,
почти наверняка придет ей на помощь, а США, по-видимому,
собираются силой защитить мир от коммунистической угро -
зы, не требовалось богатого воображения, чтобы предугадать,
как корейский конфликт может стать катализатором глобаль-
ной войны убеждений, которая долгое время была худшим
кошмаром Рассела.
Первой мыслью Рассела было вернуться домой в Англию,
чтобы позаботиться о безопасности Джона, Сьюзен и детей.
Он подумал, что если начнется мировая война, им лучше уе-
хать из Лондона. «Он плохо спит, — сообщил 30 июня Джордж
Кейгер, генеральный секретарь AIIA, другому члену комите-
та. — Его беспокоит международная ситуация» 34. Хотя вопреки
первому порыву Рассел остался в Австралии, он сделал все воз-
можное, чтобы обеспечить безопасность своей семьи с другого
конца света. 2 июля он написал Кроушей-Уильямсу с просьбой
подыскать подходящий дом в Северном Уэльсе, где могла бы
разместиться семья Джона. «Боюсь, я прошу у вас слишком
многого, — писал он, — но как только я перестаю работать и ло-
жусь спать, меня преследуют кошмары о смерти от ядерного
взрыва, и здесь, где я никого не знаю, они сводят меня с ума» 35.
7 июля Джон, отвечая на тревоги Рассела, посоветовал ему
в письме не прерывать тур в Австралии из-за опасности войны.
«Риск всеобщей войны, безусловно, больше, чем когда-либо
со времен блокады Берлина, — признал Джон. — Но здесь все
относятся к этому спокойно». Джон в каком-то смысле более
взвешенно и рассудительно оценивал ситуацию, чем Рассел:
«Пока [глобальная] война не выглядит неизбежной»:
68/70
419
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
Думаю, вопрос нескольких дней, когда американцев выгонят
из Кореи*. Конечно, на этом все не закончится: США захотят вер-
нуть Южную Корею, даже если их вытеснят...
Думаю, эта ситуация небезнадежна... это позволит США осоз-
нать последствия политики республиканцев и понять, что комму-
низм на Востоке — сила гораздо более могущественная, чем им хо -
телось бы... Со временем отвращение к поддержке прогнившего
правительства Южной Кореи будут испытывать даже Штаты, по-
скольку действия Трумэна были незаконными, а отсутствие Китая
и России в Совете Безопасности превращает в насмешку мораль-
ные аргументы в пользу этой войны... Если США будут пытаться
навязать американизм свободного предпринимательства в даль-
невосточных странах, где на практике это означает торговлю опи-
умом, черный рынок, коррупцию, зловонную администрацию
и голод крестьян из-за отсутствия земельной реформы, то Запад
проиграет битву на всем Дальнем Востоке, потому что у нас не бу-
дет друзей, кроме коллаборационистов, и у нас не будет другого
способа победить, кроме как ценой собственных жизней, денег
и материалов, и мы не сможем предложить странам ничего хоро-
шего, если мы победим, например, в Индокитае и Малайе, а так-
же в Корее.
Что касается его самого, то Джон не особенно страшился угро-
зы войны. Война, писал он Расселу, «очень хорошо подошла бы
лично мне: меня, вероятно, призвали бы и отправили вместе
с Питером Суоном, который мне нравится, в Токио, где мне по-
нравится».
О безопасности семьи Джон волновался меньше Рассе-
ла, возможно потому, что когда он писал это письмо, его се-
мье грозила опасность разрушиться. Он сообщил Расселу, что
они со Сьюзен расстались. Сьюзен уехала в Харлеч, вероятно,
к своему новому любовнику, а Джон жил в доме друга в Север -
ном Лондоне. Дети же находились на Квинс -роуд, за ними при-
сматривала няня. В ответ на опасения Рассела Джон написал
Сьюзен, предложив ей поискать меблированный дом в Уэльсе,
чтобы арендовать его на лето, но «я еще должен узнать, полу-
чится ли у нее и сможет ли она найти его так быстро». Тем вре-
менем они со Сьюзен будут жить раздельно, пока им не удастся
уладить разногласия. В начале Корейской войны Джон напи-
сал: «Сначала мне хотелось, чтобы мы сплотились и забыли
о трениях, но думаю, это неправильно. То, что Сталин и Трумэн
* Американская армия в то время несла тяжелые потери, и к концу августа
северные корейцы захватили всю Южную Корею, за исключением района
вокруг порта Пусан. Только после контрнаступления США, начавшегося
5 сентября, ситуация изменилась.
69/70
420
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
пошли немного дальше по пути безумного насилия, не причи-
на отказываться от нашего права на личные обиды. Наши раз-
ногласия никуда не денутся до тех пор, пока они не будут устра-
нены, если это возможно»:
Я отдыхаю от всего — ни Сьюзен, ни детей, ни работы: даже не ду-
маю о том, смогу ли я этого избежать: ничего, кроме анализа...
Я одинок, но мне на удивление спокойно. Возможно, это обман:
под этим почти всегда много паники. Но, по крайней мере в дан-
ный момент, все любопытно восхитительно: я не раб навязчивых
страстей и неудобных желаний, и мой анализ приносит успехи...
Я, конечно, надеюсь, что наши со Сьюзен разногласия исчезнут
до того, как ты вернешься; но думаю, это слишком оптимистич-
но. Я увижусь с ней в начале августа, когда мой анализ прекратит-
ся на полтора месяца.
В целом письмо звучало не слишком утешительно. Рассела дово-
ды Джона убедили не больше, чем доводы министра иностран-
ных дел Австралии, генерал-губернатора Австралии и Верховно-
го комиссара Великобритании, которые пытались убедить его,
что Корейская война вряд ли перерастет в мировую. Глубокое
уныние охватило Рассела, что совершенно не соответствовало
тому оптимизму, который, как он заявил публично, он привез
в Австралию и взял у нее. «Даже если нынешняя война не раз-
разится, — писал он Кроушей-Уильямсу 26 июля, — Корея привела
к тому, что мировая война может начаться очень скоро»:
Единственная надежда, которую я вижу, — что американцы испу-
гаются неудачи. Но я этого не жду. Поэтому я решительно наме-
рен приобрести дом в Уэльсе, и его следует купить сейчас, прежде
чем люди в Англии встревожатся 36.
«Даже если войны нет сейчас, — писал он неделю спустя жене
Кроушея-Уильямса Элизабет, — она скоро начнется» 37:
Я очень мрачно отношусь к миру. Похоже, Корея не приведет
к мировой войне, но остаются Формоза, Индокитай, Гонконг,
Персия, Турция и Финляндия, не говоря уже о Тито. Я не знаю,
как при нынешнем настроении Америки мы переживем следую-
щие два года без столкновений 38.
Это настроение завладело им на несколько недель после возвра-
щения в Англию в конце августа, что, несомненно, отчасти объ-
ясняет, почему Элис показалось, что он «грустный, подавлен-
ный и отстраненный», когда он пришел к ней 12 сентября.
Через два месяца после возвращения из Австралии Расселу
пришлось уехать в Соединенные Штаты, чтобы выполнить взя-
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
421
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
тое на себя обязательство — прочесть двухнедельный курс фило-
софии в колледже Маунт-Холиок для женщин в Новой Англии.
Но прежде он опубликовал в New York Times Magazine статью под
названием «Как нам выжить в это темное время...» 39, где он рас -
крыл, как он смотрит на мировую войну, которая, как он теперь
убедил себя, надвигалась и была неизбежной. Как всегда, он на-
поминает себе и читателям о мудрости «дальновидности», ког-
да видишь ужасающие страдания, на которые человечество об-
рекает себя. Возможно, это довольно удивительно, но он также
утверждает: «Вопреки мнениям алармистов, вряд ли наш вид
полностью уничтожит себя» 40.
Но в этой статье интересно то, что несмотря на тревогу,
с которой Рассел наблюдал за недавним ужесточением отно -
шения американцев к коммунизму, он не произносит ни слова
критики в адрес Соединенных Штатов и изо всех сил старается
показать, что его собственный антисоветизм такой же резкий,
как и всегда. В статье выражается мнение, что хотя надвигаю-
щаяся война против Советов наверняка будет почти невообра-
зимо ужасной, она неизбежна и стоит того, чтобы сражаться.
Более того, статья читается почти как речь генерала перед вой-
сками в начале великой битвы, напоминающего им, за что они
сражаются, и вселяющего в них веру в справедливость их дела.
«Мужество, надежда и непоколебимая убежденность необходи-
мы, — пишет Рассел, — если мы хотим выйти из мрачного време-
ни духовно неповрежденными. Пока над нами не нависла ре-
альная опасность, следует собраться с мыслями, с надеждами
и вселить в наши сердца твердую веру в наши идеалы»41. Мы бо-
ремся, утверждает он, за идею, что важна человеческая жизнь;
не государство, а отдельные люди, «которые, насколько это воз-
можно для человека, счастливы, свободны и творчески одаре-
ны» 42. Мы на Западе «считаем, что у каждого человека долж-
на быть гордость... Мы придаем большое значение тому, чтобы
уменьшить уровень страдания и нищеты, повысить уровень зна-
ний, создавать красоту и искусство» 43.
«У советского правительства, — продолжает Рассел, — другая
концепция целей жизни», где государство рассматривается как
божественное, а личность не имеет большого значения. «В со-
ветском мире человеческое достоинство ничего не значит»:
Считается правильным и логичным, чтобы люди были рабами,
пресмыкающимися перед полубогами, воплощающими величие
государства. Когда человек предает закадычного друга, из-за чего
тот, в наказание за минутный каприз, за неосторожность исчезает
в мистическом ужасе сибирского трудового лагеря; когда школь-
ник после идеологической обработки учителя приговаривает
1/70
422
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
своих родителей к смертной казни; когда человек исключитель-
ного мужества после борьбы со злом предстает перед судом, его
осуждают и он смиренно соглашается, что он согрешил, проти-
востоя власти Молоха, ни предательство, ни признание не вызы-
вают у виновника никакого стыда, ибо разве он не служил свое-
му божеству?
«Именно с этим убеждением мы должны бороться, — заявляет
Рассел, — с концепцией, которая, по моему мнению и по мне-
нию большинства людей, принимающих то, за что выступает
западный мир, восторжествуй она, отняла бы у жизни все, что
придает ей ценность, не оставив ничего, кроме упорядоченной
толпы пресмыкающихся животных. Я не могу себе представить
более великую и глубокую причину, за которую нужно бороть-
ся».
Во многих газетных интервью, которые Рассел дал, когда
был в Штатах осенью 1950 года, он брал близкую ноту: призы-
вал американцев поддержать быстрое перевооружение против
советской угрозы и утверждал, что применить атомную бомбу
против Советского Союза хоть и ужасно, но было бы оправдан-
но, если бы ограничило экспансионистские амбиции Сталина.
Однако глубокая любовь Рассела к Китаю, похоже, помеша-
ла ему распространить на режим Мао непримиримое отвра-
щение, которое он испытывал к режиму Сталина — в любом
случае угроза китайской экспансии на Дальнем Востоке бес-
покоила его гораздо меньше, чем угроза советской экспансии
в Европе, — и поэтому он не мог сочувствовать особой форме
жестокого антикоммунизма, которую Корейская война вызва-
ла в Соединенных Штатах. В октябре, когда войска Макартура
победоносно продвигались через Корею к китайской границе,
и Макартур начал публично заявлять о своем желании про-
двинуться в Китай, Рассел все больше приходил в ужас. Хотя
он мог относительно спокойно размышлять о ядерной бомбар-
дировке Москвы, ему было невыносимо думать о ядерной бом-
бардировке Пекина. Его мнение подытоживает заголовок, под
которым его пресс -конференция от 15 ноября была опублико-
вана в Manchester Guardian: «Кулаки для России и улыбка для
Пекина».
Ко времени этой пресс -конференции газеты больше обычно-
го интересовались Расселом, потому что 1 ноября 1950 года было
объявлено, что он получит Нобелевскую премию по литерату-
ре. Рассел был в Принстоне, когда до него дошла эта новость.
Его курс в Маунт-Холиоке закончился за пару дней до этого,
но, находясь там, он принял приглашение прочитать серию
публичных лекций под названием «Лекции Фонда Матчетта»
2/70
423
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
в Колумбийском университете в Нью-Йорке, начиная с 14 ноя-
бря. Чтобы заполнить дни между двумя мероприятиями, он
отправился в Принстон, чтобы выступить с докладом на тему
«Разум и материя» и возобновить связи с Эйнштейном и други-
ми, с кем он познакомился, пока был в Принстоне в 1944 году.
Так случилось, что во время ужина с принстонским физиком
Робертом Оппенгеймером Расселу позвонили и сообщили, что
он получил Нобелевскую премию.
Он отреагировал озадаченно -восторженно. Если бы суще-
ствовала Нобелевская премия по философии или даже по ма-
тематике, было бы не так удивительно услышать, что он ее по-
лучил, но по литературе? Сьюзен Рассел в мемуарах о свекре
написала: «Он очень забавно отозвался о Нобелевской премии;
столь же увлеченный фанфарами — и так же не доверяя им, —
как ребенок, который случайно выиграл приз и втайне ему это
понравилось, но он не до конца уверен, что над ним не сме-
ются» 44. В автобиографии Рассел лишь добавляет загадочности,
когда пишет, что премия была присуждена ему «к моему удив-
лению» 45 в знак признания литературных достоинств «Брака
и морали». На самом деле в цитате не упоминается какая-либо
конкретная работа, а говорится, что награда присуждена «в знак
признания его разнообразных и значительных работ, в которых
он отстаивает гуманитарные идеалы и свободу мысли» 46. Вру-
чая премию, Андерс Остерлинг, секретарь Шведской академии,
упомянул «Историю западной философии», «Человеческое по-
знание», «Скептические очерки» и очерк «Мое умственное раз-
витие» (в томе Шилппа, посвященном Расселу) и отметил:
Нобелевская премия предназначается преимущественно не для
признания его достижений в специальной науке. С нашей точки
зрения, важно то, что Рассел широко адресовал свои книги люби-
тельской публике и при этом добился выдающегося успеха в под-
держании интереса к философии в целом 47.
Другими словами, он был удостоен чести не за его неоспори-
мо большой вклад в философию — «Принципы математики»,
«Об обозначении» и Principia Mathematica — а за более позднюю
работу, которую его коллеги-философы единодушно посчитали
самой слабой. Двойственное отношение Рассела к награде мог-
ло лишь усилить понимание, что до него единственным фило-
софом, получившим Нобелевскую премию по литературе, был
тот, против чьего влияния он неустанно и рьяно боролся в те-
чение сорока лет: Анри Бергсон. Однако по поводу одного Рас -
сел не испытывал двойственных чувств: к премии прилагалось
два миллиона фунтов стерлингов. «Деньги, как вы говорите,
3/70
424
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
хорошие, — написал он Руперту Кроушей-Уильямсу. — Я стара-
юсь думать, что мне по душе и сама честь, но это не так» 48.
Когда Рассел прибыл в Нью-Йорк 14 ноября, чтобы прочи-
тать лекции в Колумбийском университете, его приветствовали
самые большие толпы, которые он когда-либо собирал. «Боже
милостивый, лорд Рассел, — писал ему газетный репортер, — лю-
бой бы подумал, что они пришли сюда увидеть Джейн Рассел,
а не просто философа» 49. Джули Медлок, нью-йоркский лите-
ратурный агент, нанятый Колумбийским университетом, чтобы
сопровождать Рассела, написала: «Люди выстроились в 3–4 ря-
да по всему периметру двух кварталов в надежде каким-то чу-
дом попасть внутрь или хотя бы услышать писклявый голос
или взглянуть на лорда Рассела лично. Толпа бурно привет-
ствовала нас, когда мы подъехали»50. Арендованного для этого
случая зала театра Макмиллана в Колумбийском университете
было явно недостаточно, чтобы вместить всех, и в два дополни-
тельных зала был проведен звук, чтобы люди, которым не хва-
тило места, могли хотя бы послушать лекции, если не увидеть
Рассела.
Эти огромные толпы услышали курс из трех лекций на тему
«Влияние науки на общество». Рассел читал их, вместе с еще тре-
мя лекциями, ранее в Оксфорде, и, конечно, использовал мате-
риалы из них на семинарах на ту же тему, которые он летом
проводил в австралийских университетах. И хотя на этот раз
посчитали, что лекции заслуживают освещения в прессе (New
York Times ежедневно публиковала их обзоры), любой, кто чи-
тал что-либо из популярных произведений Рассела за предыду-
щие три десятилетия, не нашел бы в них почти ничего нового.
В первой лекции, «Наука и традиция», он повторил знакомый
аргумент о том, что начиная с XVIII века «научное мировоз-
зрение» неуклонно и непрерывно разрушает религиозные тра-
диции. Во второй, «Общие последствия научной техники»,
он утверждал, что хотя научные методы сельского хозяйства
и медицины принесли пользу развитым цивилизациям, науч-
ная война угрожала покончить с самой цивилизацией. В тре-
тьей, «Наука и ценности», он еще раз повторил старые аргумен-
ты против прагматической теории истины (подробно цитируя
статью 1907 года на эту тему) и, утверждая, что истина и власть
не одно и то же, призвал слушателей ценить науку потому, что
она предлагает первое, а не потому, что она предлагает второе.
Отстаивая преимущество рациональности над сентимен-
тальностью, Рассел привел пример, который поразил бы любо-
го, кто помнил его политические труды 1930-х годов, как об-
разец невероятной бессовестности. Видя страдания других,
4/70
425
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
заметил он, вы можете занять различные позиции: если вы са-
дист, то будете наслаждаться ими; если вам все равно, будете их
игнорировать; если вы романтик, то убедите себя, что все не так
плохо, как кажется; «но если вы чувствуете подлинное состра-
дание, то попытаетесь по-настоящему постичь зло, чтобы быть
в состоянии справиться с ним»51. Романтик, продолжал он, об-
винит вас в том, что вы «хладнокровный интеллектуал», если
вы пойдете на последнее, и «будет утверждать, что у него сердце
добрее, чем у вас, и таким образом позволит страданиям длить-
ся, а не будет страдать сам». Например, добавил он: «Люди, ко-
торые пошли на Мюнхенский сговор, притворятся, а) что наци-
сты не участвовали в погромах, б) что евреям нравится, когда
их убивают... Такие люди не „хладнокровные интеллектуалы“».
По-видимому, он надеялся, что никто в Нью-Йорке в ту ночь
не вспомнит, что во время Мюнхенского соглашения он пу-
блично поздравил Невилла Чемберлена со спасением Европы
от войны.
Прочитав лекции, Рассел отправился в Вашингтон, что -
бы повидаться с Кейт. К тому времени ее муж Чарльз бросил
аспирантуру в Гарварде ради работы в Госдепартаменте США,
а Кейт, в свою очередь, бросила свою, чтобы, как она вырази-
лась, «приняться за мою настоящую работу — растить детей»52.
Когда приехал Рассел, они жили в крошечной вашингтонской
квартирке, и Кейт была на шестом месяце беременности своим
первым ребенком. К ее непреходящему ужасу, когда она откры-
ла дверь отцу, он не узнал ее. «Я не думала, — писала она поз-
же, — что за два года изменилась до неузнаваемости»53.
Вернувшись в Нью-Йорк, Рассел пережил не такое неловкое
и более приятное воссоединение с Эдит Финч, которую он в по-
следний раз видел в 1944 году, когда она жила с Люси Доннел-
ли в Брин-Маре. После смерти Люси в 1948 году Эдит переехала
в квартиру в Верхнем Ист-Сайде Манхэттена. К тому времени,
когда Рассел уехал в Лондон, в их с Эдит души упали семена
того, что впоследствии вырастет в самую крепкую любовь в его
жизни. Он уехал в Англию, в то время как Джули Медлок поо-
бещала организовать еще один, гораздо более прибыльный лек-
ционный тур по Штатам в следующем году.
Однако личные победы и радости Рассела во время этой по-
ездки в Штаты омрачило ухудшение политического климата.
27 ноября Китай исполнил свою угрозу вмешаться в Корейскую
войну, сведя на нет успехи, достигнутые Макартуром, отпра-
вив в Северную Корею огромную армию численностью око -
ло 200 000 человек, которая быстро отбросила силы ООН под
командованием Макартура. Страх, что это станет спусковым
5/70
426
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
крючком для развязывания ядерного возмездия со стороны
США, был настолько силен, что премьер -министр Великобри-
тании Клемент Эттли специально поехал в Вашингтон, что-
бы заручиться заверениями президента Трумэна в том, что он
не намерен использовать бомбу в корейском конфликте. Эттли
также безуспешно пытался убедить Трумэна согласиться при-
знать режим Мао законным правительством Китая и принять
коммунистический Китай в ООН. В статье под названием «По-
чему Америка теряет союзников»54, опубликованной вскоре по-
сле возвращения в Англию, Рассел всецело связал себя с поли-
тикой Эттли, написав:
... те, кто не любит коммунизм — а я никому не уступаю в ужасе
перед коммунистическим режимом, — если их не ослепила исте-
рия, считают, что политика, рекомендованная британским пра-
вительством, в пользу переговоров с Китаем, должна быть пред-
почтительнее американской политики прямого осуждения Китая
не только по соображениям целесообразности, но и по мораль-
ным соображениям55.
Однако еще отвратительнее для Рассела, чем американская
политика в отношении Китая и Кореи, была охота на ведьм,
начатая сенатором Маккарти, которая угрожала полностью
подорвать представление Рассела об Америке — защитнице де-
мократических свобод. Подводя итог своим ощущениям в пись-
ме Кроушей-Уильямсу от 3 декабря 1950 года через несколько
дней после своего возвращения в Ричмонд, Рассел написал:
«Америка была отвратительна — республиканцы столь же злы,
сколь и глупы, что говорит о многом. Я всем говорил, что мне
интересно изучать атмосферу полицейского государства, что
не прибавляло мне популярности, разве что среди молодежи»56.
Неделю спустя он поехал в Швецию получить Нобелевскую
премию, в автобиографии он пишет, что «церемония была хотя
и пышная, но приятная»57. В отличие от других лауреатов, его
ничуть не смущала необходимость обедать и беседовать с дипло-
матами и членами королевской семьи, и он явно наслаждался
каждой минутой. Как он признался Кроушей-Уильямсу: «При-
ятно, когда с тобой обращаются как с рождественской елкой!»58
Его нобелевская речь «Какие желания политически весомы?»59
сделала его еще известнее, когда ее записали на граммофонную
пластинку. Его послание гласило, что «чтобы политика обре-
ла научные основания... наше политическое мышление обязано
глубже понять мотивы действий людей» 60. В частности, поли-
тики должны развивать и осваивать науку психологии масс, по-
скольку «политику интересуют не столько отдельные личности,
6/70
427
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
сколько стада, а следовательно, вес в политике имеют те стра-
сти, в которых члены одного стада могут испытывать схожие
чувства» 61. Таким образом, политически весомые желания за-
ставляют нас сотрудничать с другими членами нашего стада
и бояться и ненавидеть другие стада. Что касается первого, Рас -
сел советует проявлять терпимость к тем, кто не сотруднича-
ет со стадом, ибо если одни из них слабоумные и преступни-
ки, то другие — пророки и первооткрыватели. А что касается
страха и ненависти к другим стадам, Рассел советует проявлять
к ним дух просвещенного эгоизма, который видит, что в ин-
тересах стада не сражаться с другими стадами, а жить с ними
в мире. «В заключение скажу, — закончил он, — что если я прав,
то главное, чего не хватает миру, чтобы стать счастливее, — это
ума. А это, в конце концов, оптимистический вывод, ибо для
умственного развития существуют испытанные педагогические
методики» 62.
Таким образом, общее послание не отличается (буквально)
от тысяч других, которые Рассел выдал за всю жизнь. Одна-
ко в деталях можно заметить значительный сдвиг в его поли-
тических пристрастиях. Всего три месяца назад он писал, что
не может представить себе «более великой и глубокой причи-
ны, за которую нужно бороться», чем защита западной концеп-
ции жизни человека от угрозы, которую представляет для нее
советский коммунизм, а эта речь звучит так, будто он счита-
ет идеологические различия между западными демократиями
и Советским Союзом лишь прикрытием для стадной вражды,
правильная психология которой, как он утверждает, является
необходимой предпосылкой для здравого политического мыш-
ления:
Размахивание атомной и бактериологической бомбой злобными
коммунистами — или, по ситуации, злобными капиталистами —
заставляет трепетать Вашингтон и Кремль и подталкивает людей
все ближе к пропасти. Изыскание способа ослабить страх должно
стать первым и главным шагом, чтобы улучшить положение дел.
В настоящее время мир погружен в конфликт соперничающих
идеологий, а одним из явных факторов разжигания конфлик-
та является стремление к победе нашей собственной идеологии
и к поражению другой. Мне кажется, что питающая конфликт
сила не очень связана с содержанием идеологий. Я полагаю, что
идеологии — лишь способ объединить людей в группу, а возника-
ющие при этом страсти — те же, что всегда возникают при груп-
повом соперничестве 63.
По возвращении из Швеции Рассел решил вести жизнь поспо-
койнее, так как лекционные туры прошлого года вымотали его.
7/70
428
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«В последнее время я сыт по горло лекциями, — писал он Ан-
вину, — и одно из преимуществ премии заключается в том, что
можно их меньше читать» 64.
Большую часть следующего года Рассел оставался дома
в Ричмонде, сосредоточившись на писательстве и все больше
участвуя в жизни Джона, Сьюзен и девочек. Вышеупомянутые
мемуары о Расселе, написанные Сьюзен, свидетельствуют о том,
что по крайней мере на какое-то время у них сложились на-
пряженные, возможно даже романтические отношения. Поз-
же Сьюзен рассказала нескольким людям, что у нее с Расселом
даже были сексуальные отношения, хотя неясно, насколько это-
му следует доверять. В своих мемуарах она говорит, что Рас -
сел имеет «чувственную мудрость в глубине своих глаз, муж-
чина, который знает, как обращаться с женщинами, как араб,
который знает лошадей» 65, и замечает: «Сначала я увлеклась
им; затем, спустя какое-то время, я полюбила, робко, как мож-
но любить природное явление, такое как гром и молния или
Ниагарский водопад» 66. Она также утверждает: «Дидди любил
меня; думаю, сначала потому, что он мне нравился, а потом по-
тому, что каким-то образом мне удалось его понять» 67.
В переписке Рассела того времени и в сохранившихся до -
кументах нет ничего, что указывало бы на то, что он любил
Сьюзен или хотя бы что она ему особенно нравилась. В пись-
мах Эдит (которые становились все нежнее в течение 1951 года)
Рассел часто упоминал Сьюзен, но почти неизменно с неодо-
брением, особенно по поводу ее безрассудной и неразборчивой
сексуальной распущенности. Например, в мае, описывая свое-
образный брак Элизабет и Руперта Кроушей-Уильямса («Она
строго моногамна, он совсем наоборот, и все же они совершен-
но счастливы, что странно» 68), он рассказал Эдит, что, приехав
на Квинс -роуд, Руперт провел ночь со Сьюзен, но затем, как
только он ушел, Сьюзен встретилась с еще одним гостем, фи-
лософом Хансом Райхенбахом. Проведя с ним несколько дней,
она внезапно скрылась во Франции, предположительно с дру-
гим любовником:
Теперь она счастливо пишет из Парижа, ничем не намекая, что
вернется; мы не знаем, с кем она. Джон и Ганс сидят и сравнива-
ют заметки о ее характере и поведении, а я время от времени даю
им взгляд со стороны. Это очень похоже на Достоевского. Она
русалка, ведьма или одалиска — она говорит: «Я люблю тебя по-
настоящему», но «поблекла осока» * — я расстроен из-за Джона, ко -
* Из стихотворения Китса «Безжалостная красавица»: «озерная поблекла осо -
ка» (в переводе В. Набокова). — Прим. пер.
8/70
429
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
торый изо всех сил пытается возненавидеть ее, но не может. Она
много лет высасывала из него жизнь 69.
В более раннем письме Рассел написал, что Сьюзен «очень не-
добра к Джону, и я пытаюсь сделать так, чтобы он был к ней
равнодушен, но тщетно» 70.
Именно в то время Рассел заканчивал перерабатывать свои
австралийские лекции сначала в серию передач BBC, а затем
в книгу «Новые надежды в меняющемся мире». Когда кни-
га была закончена, он написал Руперту и Элизабет Кроушей-
Уильямсам, что в ней он «рассказал Америке, что я думаю
о Макартуре, и Evening Standard, что я думаю о сексе в Амери-
ке, и Джону, что я думаю о сексе на Квинс -роуд, 41» 71. Нетрудно
найти в книге откровенное осуждение Макартура (утверждает-
ся, что он верит в то, что «после того, как мы убьем достаточное
количество миллионов китайцев, выжившие среди них воспри-
мут наше моральное превосходство и приветствуют Макарту-
ра как спасителя» 72), но чтобы понять, где он говорит Джону
о сексе на Квинс-роуд, 41, требуется смекалка. Я полагаю, что
он имел в виду главу 1 «Текущие затруднения», где он называ-
ет страх и неуверенность, вызванные угрозой атомной войны,
препятствиями «импульсу к каждому утомительному усилию»,
порождающими «тон легкомысленного страдания, ошибочно
принимаемого за удовольствие» 73, вместе с процитированным
ранее отрывком, в котором он анализирует тяжелое положение
тех, кто воображает себя свободным от «оков древних кодек-
сов», но на самом деле, глубоко внутри, все еще является плен-
ником вины, порожденной старой моралью. Однако те, кто ве-
рит, что он спал со Сьюзен, видят слабый намек на Квинс -роуд,
41, в следующем абзаце:
Думаю, сексуальная мораль обязана своим происхождением стра-
ху ревности. Вероятно, самой древней частью сексуальной мора-
ли является табу на инцест, которое необходимо, очевидно, что-
бы семейную жизнь не разрушила ревность 74.
Почему он связывает здесь табу на инцест с ревностью? Не есте-
ственнее ли для него приписать это генетическим опасностям
кровосмешения? Возможно, он думал о разрушении семейной
жизни на Квинс -роуд, 41, вызванном ревностью?
Не обязательно считать, что Рассел и Сьюзен спали друг
с другом, чтобы представить, что Джон испытывал сильную
ревность к привязанности Сьюзен к его отцу и к тому, как
она им восхищалась, что совершенно очевидно в ее мемуарах.
По мемуарам Сьюзен видно и то, что она понимает те черты
9/70
430
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
характера Рассела, которые он обычно приберегал для любов-
ниц и очень близких друзей. «Дидди был колючим и раздра-
жительным, — пишет она, — и таким чертовски сверхчувстви-
тельным, что находиться в его присутствии было мучительно;
и когда я начала осознавать, с каким количеством страданий он
просто жил, в полном молчании, я была потрясена и ошелом-
лена» 75. Очевидно, они довольно долго обсуждали литературу,
и она проницательно комментирует его любовь к великим ан-
глийским поэтам («Он был так же полон Шелли и Мильтона,
как английская сельская местность» 76) и его понимание психо-
логии: «У него была странная способность при случае напря-
мую, в смысле совершенно первичного опыта, проникать в чув-
ства, настроения, сознательные и полубессознательные мысли,
и он мог иногда предвосхитить и изложить их». Она проница-
тельно пишет о его уязвимости, постоянной потребности в ле-
сти и утешении, а также о том, как это повлияло на его отноше-
ния с другими:
... он часто думал, что вообще ничего не сделал, и испытывал от-
чаяние. И правда; нужно было его подбодрить...
Люди были очень жестоки к нему, когда он был маленьким;
и всю жизнь ему было ужасно тяжело пытаться поступать пра-
вильно по отношению к ним, и у него ничего не получалось. Его
это его очень беспокоило, и он хотел в этом разобраться. Он ча-
сто чувствовал себя несчастным, потому что понимал, что у него
ничего не получается. Думаю, это происходило потому, что он
не видел, как влияет кто -то вроде него на других людей. У него
такая личность, что хотя он очень хорошо ладил с детьми и был
очень чувствителен и внимателен к людям, но он был из тех, кто
часто заставлял других взрываться.
Только очень хорошо защищенный человек может не подда-
ваться на невероятную динамическую силу этого присутствия;
сильных людей отбросит по касательной, а чувствительных, ве-
роятно, через какое-то время разрушат нервные срывы. Дидди от-
чаянно нуждался в теплом и чутком человеческом контакте всю
свою жизнь; так много в нем было безличного. Он ценил это (как
человек) превыше всего остального; и по этим причинам это было
для него труднее всего в мире77.
Когда читаешь мемуары, складывается твердое впечатление,
что они написаны тем, кто хорошо знал и понимал Рассела,
тем, кто провел много часов, обсуждая с ним то, что значило
для него больше всего. Она могла еще и испытывать глубокую
благодарность к Расселу за то, что он поощрял ее литературные
амбиции. Очевидно, она чувствовала, что в этом отношении
идет по стопам Т. С. Элиота (чье имя и стихотворение о Расселе
10/70
431
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
«Мистер Аполлинакс» часто повторяются в мемуарах). По мне-
нию Сьюзен, точно так же, как Рассел признал талант Элиота
в 1915 году и поощрял его посвятить себя поэзии, так и теперь
он чувствовал побуждение сделать то же самое для нее. И еще
кажется, что в первую очередь именно поэтому Сьюзен написа-
ла воспоминания (которые сохранились среди бумаг Рассела):
чтобы сообщить ему, как она польщена и благодарна за то, что
ее сочли достойной стать преемницей Элиота:
...он имел обыкновение находить время от времени людей, кото -
рых, по его мнению, следовало поощрять. Похоже, я одна из них.
Должна сказать, он прекрасный вдохновитель, и я очень вооду-
шевлена. Окажусь ли я достойной или нет — это, конечно, совсем
другое дело 78.
По крайней мере, в этом отношении Сьюзен не фантазирова-
ла. Одной из целей Рассела, взвалившего на себя финансовое
бремя семьи Джона, было поощрять как Джона, так и Сьюзен
в их литературных амбициях. После неудачной попытки устро-
ить Джона на работу в издательстве он попытался заинтере-
совать Стэнли Анвина публикацией его рассказов. Незадолго
до отъезда в Америку осенью 1950 года Рассел пригласил Анви-
на на Квинс -роуд, чтобы познакомить его с Джоном и Сьюзен,
а затем написал ему: «Мне будет любопытно услышать ваш вер -
дикт по поводу сатирического рассказа моего сына» 79. Это тоже
ни к чему не привело, но Рассел упорствовал, пытаясь по воз-
можности найти издателя для Джона. Что касается Сьюзен,
Рассел сказал Эдит и всем остальным, что, по его мнению, у нее
большой поэтический дар, и среди его бумаг есть папка с не-
сколькими ее стихотворениями, напечатанными на пишущей
машинке Рассела. Стихотворение, которое он особенно высоко
оценил, называлось «Город виски» 80, это аллегорическое описа-
ние двух влюбленных, которые, ныряя вместе в море навстречу
своей смерти, сохраняют свою любовь навсегда:
Спой песню для пловцов,
кто умер, и умер достойно;
кто умер, и умер по-настоящему,
в смерти, как и в жизни
обретя настоящую любовь
в холодной и близкой смерти
последней записи в жизни
последнего воспоминания
о чреве смерти, конечно,
самом сладком из всех.
11/70
432
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Стихотворение заканчивается так: «Ибо во всей смеющейся
любви жизни смерть, в зеленом чреве смерти, рядом». Его глав-
ная идея — сродни темам, которые Рассел отмечал в работах сво-
его любимого романиста Джозефа Конрада, — по-видимому, за-
ключается в том, что если мы не хотим жить на поверхности
жизни, нужно избавиться от страха и погрузиться в опасные
глубины, тем самым рискуя собственной гибелью. Или, гово-
ря другими словами: самосохранение требует поверхностности.
Но если Рассел поощрял Сьюзен, то и она поощряла его.
Больше всего она хочет подчеркнуть в своих воспоминаниях, ка-
жется, какое огромное впечатление на нее произвел он и огром-
ный масштаб его достижений. «Когда он вышел из дома, мне
показалось, что внезапно ушли десять человек» 81:
Он представляет собой сочетание гения, святого, героя и честно-
го человека; любого из них было бы достаточно, чтобы люди за-
хотели, чтобы его было чуть меньше. Если бы он потерпел неуда-
чу, все бы, конечно, прекрасно провели время, сочувствуя. Но он
не потерпел неудачу; и людям трудно либо понять, либо при-
нять — ведь это так обычно — размах, невероятную величину его
успеха 82.
«Он никогда не переставал быть чудом, — писала она, — и удив-
лять тем, кем он был или что делал дальше».
На самом деле, когда Рассел закончил «Новые надежды
в меняющемся мире», его следующий шаг был довольно удиви-
тельным, и можно предположить, что его вдохновила на это
жизнь с Джоном и Сьюзен и получение Нобелевской премии
по литературе. В конце лета 1950 года он решил обратиться
к коротким рассказам. Его единственная предыдущая попыт-
ка заняться этой формой письма не обнадеживала. Почти сорок
лет назад он написал автобиографическую повесть под названи-
ем «Недоумения Джона Форстиса», от которой отказался, ког-
да не кто иной, как Джозеф Конрад посоветовал ему не тратить
на нее времени и сил, которые потребовались бы, чтобы превра-
тить ее в достойное литературное произведение.
Однако теперь, когда он стал нобелевским лауреатом и жил
рядом с женщиной, считавшей его литературным гением поч-
ти неизмеримой величины, к нему вернулась уверенность. При-
мешивалось ли еще и соперничество в его решение попробовать
свои силы в том самом жанре, которому Джон посвятил долгие
годы? Сара, дочь Джона, думает именно так83. В ее воспомина-
ниях гармония дома ее детства на Квинс -роуд, 41, была впервые
разрушена соперничеством между отцом и дедом за написание
рассказов. Рассел, по ее мнению, пытался показать сыну, что
12/70
433
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
даже на территории самого Джона он может его победить. От-
голосок этой точки зрения содержится в мемуарах Сьюзен, ког-
да она пишет: «Нужно было бежать изо всех сил, чтобы не от-
стать от него на своей знакомой почве, если он решил, что хочет
ее исследовать» 84.
По какой-то причине Рассел был полон решимости пред-
принять еще одну попытку проявить себя как автор рассказов
и придумал сложный способ получить на этот раз такие мне-
ния о своих трудах, на которые не повлияли бы (к лучшему или
к худшему) сведения о том, кто их автор. Возможно, он думал,
что на Конрада чрезмерно повлияло предубеждение, что Рассел
как логик и математик не может быть хорош в художественной
литературе. В любом случае, когда он отдал свой первый рас -
сказ «Корсиканское испытание мисс Икс» в журнал Go (журнал
о «путешествиях и досуге», который выходил совместно с лон-
донской газетой Sunday Times), то попросил опубликовать его
анонимно и предложить читателям прокомментировать рас -
сказ и угадать имя автора. Соответственно, когда рассказ поя-
вился в декабрьском номере журнала за 1951 год, читателям со-
общили лишь то, что он «написан очень известным английским
автором», и попросили: «Назовите его, если можете, и не более
чем в 500 словах представьте любое размышление, оценку или
критику, которые напрашиваются сами собой. Если вы не мо-
жете назвать его имя, не берите в голову, присылайте только
комментарий». За лучшую запись был объявлен приз в размере
25 фунтов стерлингов.
Результаты обнадеживали не больше, чем предыдущее сужде-
ние Конрада. «Сюжет слаб... Здесь нет ничего, что могло бы при-
влечь внимание» 85, — написал один читатель. Другой назвал исто -
рию «напыщенной и претенциозной», в то время как еще один
прокомментировал, что «неправдоподобие довлеет над всем и га-
сит каждую искру нормальных человеческих чувств в его персо -
нажах». Что касается автора, то большинство читателей назва-
ли Сомерсета Моэма или Осберта Ситуэлла. Приз достался мисс
Манро, достаточно проницательной, чтобы исключить Сомерсе-
та Моэма на том основании, что он «профессиональный рассказ-
чик, поэтому он вне подозрений». «В результате этой прискорб-
ной выходки, — писала она, — можно предположить, что у автора
1) нет чувства юмора, 2) очень высокое самомнение». Она пред-
положила, что эту «чушь» написал Чарльз Морган.
Из почти единодушного мнения, что это действительно
очень плохой рассказ, было лишь два исключения: Сара Гиббс,
которая решила, что «Ивлин Во мог написать эту абсолютно
восхитительную историю», и Лола Грир, которая написала:
13/70
434
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«В этой интригующей и остроумной истории я вижу прекрас -
ную итальянскую руку знаменитого английского писателя
(и художника), достопочтенного Уинстона Черчилля... Кто бы
ни был автором, поздравляю его». Обе женщины указали свой
адрес: 43-я Восточная улица, 333, Нью-Йорк (где раньше жила
Эдит), и обе попросили, если они выиграют конкурс, отдать
25 фунтов стерлингов их подруге: мисс Эдит Финч. Очевидно,
Сьюзен была не единственной, кто решил поддержать Рассела
в начале его карьеры писателя.
К тому времени, по сути, Эдит стала самым важным чело-
веком в жизни Рассела. После их встречи в Нью-Йорке во вре-
мя визита Рассела в Соединенные Штаты осенью 1950 года они
начали писать друг другу любовные письма, а весной 1951 года
Эдит переехала в Лондон, в первую очередь, как можно пред-
положить, чтобы проводить больше времени с Расселом. Когда
она вернулась ненадолго в Нью-Йорк, чтобы погостить у друзей
в мае 1951 года, Рассел почти каждый день писал ей, как сильно
он ее любит и как скучает по ней. К концу года они оба, вероят-
но, поняли, что как только Питер с Расселом официально раз-
ведутся, Эдит станет его четвертой женой.
Хотя брак Рассела с Эдит был, без сомнения, самым счаст-
ливым в его жизни, Эдит остается несколько неуловимым пер-
сонажем, отказываясь каким-либо образом выходить из тени
в любом из сохранившихся описаний. Она родилась в 1901 году,
выросла в Нью-Йорке, изучала английскую литературу в Брин-
Маре и в колледже Святой Хильды в Оксфорде и поселилась
в Брин-Маре в доме, который она делила с Люси Доннелли бо-
лее двадцати лет. Хотя она иногда преподавала в Брин-Маре,
она никогда не вела научную деятельность. Однако она была
автором двух биографий: проф. Кэри Томас, президента Брин-
Мара, и поэта Уилфреда Скауэна Бланта. Внуки Рассела помнят
ее довольно отстраненной и холодной: аккуратная, щепетиль-
ная, безупречно одетая и пугающе хорошо воспитанная. «Она
была из тех, кого никто и мечтать не мог обнять» 86, — как сказал
мне один друг семьи.
Главное впечатление от Эдит — что она в пятьдесят лет ре-
шила полностью посвятить себя Расселу, восхищаясь им, по -
хоже, совершенно безоговорочно и некритично. Когда Рассел
уехал в Нью-Йорк в октябре 1951 года, в свой, как оказалось, по-
следний лекционный тур по Соединенным Штатам, Эдит на-
писала ему из Лондона:
Добро пожаловать в Нью -Йорк, дорогой Берти, в мой фантасти-
ческий родной город!.. Возможно, обычно я, как ты говоришь,
14/70
435
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
не испытываю большого желания власти, я не знаю; но сейчас
я жажду одной подавляющей власти. Но ты подумаешь, что это
подлое желание, так как я стремлюсь к нему только с одной це-
лью — не помогать всему человечеству напрямую, как это сде-
лал бы ты, а защитить тебя от визитов, усталости и возможных
разочарований жизни среди моих соотечественников... Я жаж-
ду просто защитить тебя, где бы, когда бы, от чего бы то ни было,
и сделать тебя счастливым и умиротворенным87.
Хотя этот заключительный лекционный тур окажется самым
прибыльным из всех (Рассел вернулся из него в ноябре на 10 000
долларов богаче), во многих отношениях он скорее сожалел,
что согласился на него. Программа была плотнее и утомитель-
нее, чем когда-либо, агент — организатор тура, Джули Медлок,
действовала ему на нервы, и ему не хотелось быть вдали от Эдит
как раз в тот момент, когда их отношения расцветали. Более
того, те аспекты американского политического климата, кото-
рые так тревожили и угнетали его в прошлом году, — особенно
склонность делить людей на два лагеря: ревностных американ-
ских патриотов и злобных коммунистов, — лишь ухудшились.
По прибытии в Нью-Йорк 20 октября журналисты спросили
Рассела, почему он так долго проходил иммиграционный кон-
троль. «Я должен был убедить ваши власти, — ответил он, — что
не страдаю оспой или коммунизмом» 88.
По большей части публичные лекции Рассела были посвя-
щены довольно непритязательным и безобидным темам «Новых
надежд в меняющемся мире», но это не помешало американ-
ской прессе назвать его «ученым дураком», который пропове-
дует «нетрадиционные и марксистские взгляды». Рассел вызвал
особую полемику в Индиане, где он был приглашен выступить
в Университете Пердью в ноябре. Так получилось, что статья,
которую он написал для Manchester Guardian, яростно нападая
на систему образования Индианы, была опубликована накану-
не. Поводом для атаки Рассела стало заявление директора школ
штата Индиана о том, что молодых американцев следует учить
тому, что их правительство — лучшее в мире, и «дискредити-
ровать определения и описания, используемые иностранны-
ми правительствами, таких слов, как Социальная революция,
Коммунизм, Фашизм, Тоталитаризм, Полицейское государство,
Диктатура, Государство всеобщего благосостояния, Бюрокра-
тия, Консерваторы, Либералы, Капитализм, Социализм, Ком-
мунальное предприятие и Пропаганда» 89.
Рассел этот вопиющий и буйный пример маккартистского
рвения встретил характерной смесью сатирического преувели-
чения и грубой иронии:
15/70
436
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Каждый честный человек (честные люди встречаются только
в Америке) знает, что мистер Ачесон — коммунист, мистер Этт-
ли — коммунист и что коммунизм такой заразный, что любой, чей
троюродный брат однажды встретил коммуниста на вечеринке,
скорее всего, заразится...
В Германии при Гитлере и в России при Сталине никто не от-
важивался заговорить о политике, предварительно не выглянув
за дверь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Когда
я в последний раз был в Америке, я обнаружил там такое же поло -
жение вещей. Как мы все знаем, Америка не является «полицей-
ским государством». Это правда, что эмиссары сенатора Маккарти
и его союзники в ФБР постоянно шпионят, и если бы по какой-то
случайности вы с одобрением процитировали какое-нибудь за-
мечание Джефферсона, вы, вероятно, потеряли бы работу и, воз-
можно, оказались за решеткой. Но это, конечно, делается в защи-
ту свободы.
Мы все знаем, что Англия — «государство всеобщего благоден-
ствия», и это доказывает, что Англия лишь наполовину настрое-
на против Москвы...
Я уверен, что органы управления образованием соответствую-
щего государства согласятся с тем, что идеологическая обработка,
которую они пропагандируют, не является «пропагандой». Это
не «пропаганда», потому что преподают доктрины, с которыми
они согласны 90.
Намек на то, что Америка является репрессивным «полицей-
ским государством», сравнимым с нацистской Германией и ста-
линской Россией, показался многим бывшим сторонникам
Рассела — в том числе и в первую очередь Сидни Хуку — воз-
мутительным и вовлек Рассела в язвительные споры на страни-
цах для писем в Manchester Guardian и в других газетах, которые
будут греметь несколько месяцев. Однако в Индиане не было
ни времени, ни возможности обсуждать этот вопрос. Тема его
выступления в Пердью — «Физические условия мышления» —
давала мало возможностей обсудить его взгляды на Маккарти
и ФБР, и как только Рассел выступил, он покинул город, остава-
ясь в Индиане, как он написал одному корреспонденту: «доста-
точно недолго, чтобы избежать линчевания» 91. Оттуда Рассел
отправился в Огайо, а затем в Западную Вирджинию и Север-
ную Каролину, и все это в течение четырех дней. После своего
последнего выступления он написал Эдит: «Ничто не заставит
меня приехать снова. Со мной не произошло абсолютно ничего
приятного и интересного, кроме Кейт и Дэвида» 92. Он ссылал-
ся на короткую встречу в Вашингтоне, когда он провел несколь-
ко часов с Кейт и увидел своего первого внука Дэвида. «Кейт
совершенно изменилась, родив ребенка, — писал он Эдит, — при-
ятно видеть, и я рад за нее. Не скажи, что я ошибаюсь, так оза-
16/70
437
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
ботившись зарабатыванием денег — вряд ли они бы рискнули
родить ребенка, если бы я не мог помочь» 93.
Эдит тем временем виделась с Джоном и Сьюзен гораздо
чаще, чем ей того хотелось. В письме, написанном через не-
сколько дней после отъезда Рассела в Америку, она рассказала
ему о своей встрече с ними накануне. Договорившись встретить-
ся за обедом в ресторане Челси в 1:30, она поняла, что обяза-
на три часа спустя («даже официанты ушли незадолго до того,
как мы, пошатываясь, вышли на Слоун- сквер» 94) пригласить
их к себе домой, где Джон, который принес с собой «целый
портфель», часами начитывал собственные записи в магнито -
фон Эдит. Не желая отставать, Сьюзен (которая «не принесла
ни одной своей рукописи») сняла с полки «Оксфордский сбор -
ник стихов» и прочитала несколько любимых стихотворений
Рассела. Поскольку они так наслаждались собой, они позвони-
ли, чтобы отказаться от ужина, на который были приглашены,
и продолжали записываться весь вечер. В десять они «поужи-
нали консервированным грибным супом, консервированным
мясом, консервированным горошком, сыром, кофе и рулькой».
Наконец, в полночь, «немного смутно и неуверенно», Джон
и Сьюзен вызвали такси и вернулись в Ричмонд, «пообещав
вернуться на следующей неделе... и взять побольше рукописей,
чтобы их записать». «Как ты был прав, когда сказал, что авто-
рам нравится читать свои работы», — написала Эдит Расселу, до-
бавив несколько неубедительно: «Что ж, в любом случае будет
забавно их увидеть».
Верный своему слову, после возвращения из Соединенных
Штатов в конце 1951 года Рассел больше туда не ездил. С состо-
янием, которое он заработал на этом лекционном туре, и с пре-
данной и заботливой возлюбленной дома, у него не было осо -
бой потребности или желания путешествовать, и он провел
следующие два года в Ричмонде, тихо живя и сосредоточив-
шись на писательстве. Первую половину 1952 года он зани-
мался преимущественно автобиографией, которую завершил
18 мая 1952 года, в день своего восьмидесятилетия, символиче-
ским актом, напоминающим о завершении «Принципов мате-
матики» в последний день XIX века. В отличие от черновика
1931 года, книга теперь заканчивалась нотой удовлетворения.
Жизнь в Ричмонде с Джоном, Сьюзен и их тремя детьми он
назвал «приятным опытом, дарящим радости семейной жиз-
ни без ее обязанностей» 95, но главным источником его сча-
стья — «очень глубокого счастья, такого, какого я не ожидал
в оставшиеся годы» 96, — были, как он подчеркнул, его отноше-
ния с Эдит. «В день своего восьмидесятилетия, — писал он, —
17/70
438
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
я чувствую большее удовлетворение и покой, чем в любой пре-
дыдущий период моей жизни» 97.
В 1931 году Рассел добавил к автобиографии «Эпилог» 98,
в котором он безжалостно мрачно подводил итоги своей жиз-
ни, как общественной, так и личной. В политике, писал он тог-
да, «падение Англии» удручало его, отменяя традицию, в ко-
торой он родился, и, таким образом, мешая ему передать дух
этой традиции своему сыну: «Ощущение неминуемой угрозы
придает всему, что делается в Англии, оттенок тщетности».
В философии он обнаружил, что под влиянием современной
физики впадает в метафизический идеализм, «близкий бер -
клианскому, только без его Бога и его англиканского благо-
душия». И в целом: «Оглядываясь на свою жизнь, я вижу, как
она бесполезна из-за приверженности недостижимым идеа-
лам... когда я один и ничем не занят, я не могу скрыть от са-
мого себя бесцельность моей жизни и отсутствие новой цели,
которой мог бы посвятить остаток своих лет. Я погрузился
в беспросветный туман одиночества и не вижу выхода ни для
души, ни для мысли».
Теперь, двадцать лет спустя, он снова подвел итоги, и ре-
зультат вышел совсем иным: «Мои труды близятся к концу,
и пришло время, когда я могу обозреть их как целое. Насколь-
ко я преуспел в них и в какой мере потерпел неудачу?» 99 В чис -
ло неудач, что довольно любопытно (как будто это была, так
или иначе, его вина), он включил плачевное состояние мира:
«Коммунисты, фашисты и нацисты поочередно бросали вызов
всему, что я почитал за благо, и в борьбе с ними теряется мно-
гое из того, что их оппоненты стремились уберечь». Философ-
ски его неудача теперь описана не как возврат к метафизиче-
скому идеализму, а как отказ от прежней веры в платонический
вечный мир неопровержимых математических истин. Еще одна
неудача «внутреннего свойства», о которой он упоминает, за-
ключается в том, что он «начинал с убеждением, что любовь,
свободная и отважная, сможет победить без борьбы», но «кон-
чил тем, что я поддержал жестокую и ужасную войну».
«И все же, — пишет он теперь, — под грузом этих поражений
я ощущаю нечто, что кажется мне свободой». Эта свобода, ока-
зывается, состоит в сохранении, несмотря ни на что, верности
истине, веры в возможность «свободного и счастливого мира»
и приверженности личному и общественному видению, которое
представляет общество, «где люди развиваются свободно и где
ненависть, алчность и зависть умрут, потому что им нечем бу-
дет питаться». В этом отношении «мир со всеми его ужасами
не поколебал мою веру».
18/70
439
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
Восьмидесятилетие Рассела стало для СМИ поводом от-
метить его жизнь и достижения, что показало, насколько из-
менилась его общественная репутация за двенадцать лет, про-
шедших с момента его очернения в Нью-Йорке в 1940 году.
В Великобритании и США полился поток посвященных ему га-
зетных статей и радио- и телепередач. Хотя Рассел делал вид,
что все это довольно утомительно («Мне совершенно надоело
быть восьмидесятилетним!» 10 0 — заметил он Джули Медлок), он
внес немалый вклад во все это, опубликовав в New York Times ста-
тью под названием «Советы тем, кто хочет дожить до восьми-
десяти»; написал две отдельные статьи под названием «Следу-
ющие восемьдесят лет» (одна для Observer, другая для Saturday
Review of Literature); сделал передачу для радио BBC под названи-
ем «Размышления о моем восьмидесятилетии»; и принял уча-
стие в передаче NBC-TV, стенограмма которой позже была опу-
бликована как «Мои первые 80 лет».
Хотя он считал «Автобиографию» законченной работой,
по крайней мере в настоящее время, он не хотел, чтобы ее опу-
бликовали до его смерти («и, — писал он Стэнли Анвину, — есть
еще несколько людей, таких же старых, как и я, или старше, ко-
торым лучше умереть до того, как она будет опубликована» 101).
Однако какую важность он ей придавал, можно увидеть в его
запросах к Анвину о том, как лучше всего защитить рукопись
в случае ядерной войны. «Не думаю, что может быть безопас -
но в Лондоне, Нью-Йорке или Вашингтоне, — писал он Анви-
ну, — поскольку все эти города, вероятно, вскоре будут разруше-
ны радиацией» 102. Есть ли у Анвина, спросил он, «безопасное
хранилище в сельской местности»? Кроме того, не хочет ли Ан-
вин напечатать сейчас несколько гранок, «чтобы копии можно
было разместить в нескольких местах»? В конце концов Анвин
согласился положить рукопись в сейф в своем кабинете, и там
она оставалась в течение следующих десяти лет.
Несмотря на свое нежелание видеть книгу опубликованной
при жизни, Рассел широко использовал ее в серии из четырех
радиопередач для BBC летом 1952 года под общим названием
«Портреты по памяти». Речь идет о портретах его старых дру-
зей: Альфреда Норта Уайтхеда, Джона Мейнарда Кейнса, Лит-
тона Стрейчи (о последних двух — одна передача), Д. Г. Лоурен-
са, а также Сидни и Беатрис Уэббов. Хотя ни в одном из них
он не обошелся без едких замечаний, портрет Лоуренса выпол-
нен в особенно язвительной манере 103. Рассел утверждал, что
Лоуренс «так ненавидел человечество, что, с его точки зрения,
оба лагеря [в Первой мировой войне] были правы в своей вза-
имной ненависти». Он обвинил Лоуренса, что тот «развивал
19/70
440
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
целую философию фашизма еще тогда, когда политики до это-
го не додумались». Лоуренс был мертв уже двадцать лет, ког-
да вышла эта передача, но его жена Фрида все еще была жива
и здорова и жила в Нью -Мексико. Когда стенограмма бесе-
ды была опубликована в Harper’s, Фрида ответила на удивле-
ние мягким письмом в журнал104. Называть Лоуренса вырази-
телем нацизма, писала она, «полная чушь. С таким же успехом
вы могли бы назвать нацистом Святого Августина». Ее письмо
заканчивалось так: «Я убеждена, что в каком-то тайном уголке
внутри себя Рассел хранит другой образ молодого Лоуренса, ко-
торый был его другом, а не фантастическим монстром, каким
он его изображает».
Фрида умерла в 1956 году, так что не могла увидеть ту вер-
сию портрета Лоуренса, которая, наконец, появилась в «Ав-
тобиографии» и которая отличается от выступления на BBC
включением абзаца о самой Фриде105, где Рассел пересматрива-
ет предыдущее заявление о нацизме Лоуренса лишь в той степе-
ни, в какой приписывает это влиянию Фриды:
Мало кто догадывался, что Лоуренс был рупором своей жены. Он
обладал даром речи, но идеи рождались в ее голове. Когда психо-
анализ был едва известен в Англии, она каждое лето наведывалась
в лагерь австрийских фрейдистов. Из этого источника она черпа-
ла идеи, впоследствии развитые Муссолини и Гитлером, и пере-
давала их Лоуренсу, так сказать, посредством сознания крови *.
Покончив с «Автобиографией», Рассел перешел к более корот-
ким историям, не испугавшись неутешительного приема, ока-
занного «Корсиканскому испытанию мисс Икс» читателями Go.
23 мая 1952 года он написал Анвину: «Вы, возможно, замети-
ли, что я ступил на новую стезю и занялся фантастическими
рассказами. Вряд ли это то, что вы предпочтете опубликовать,
но это еще предстоит выяснить. Я всегда был благодарен вам
за публикацию моей „Социальной реконструкции“ в тот мо-
мент, когда я был в низшей точке непопулярности». На следу-
ющий день он снова написал Анвину, что у него уже три таких
рассказа, которые, как он утверждал, «не призваны быть серьез-
ными или иметь какую-то мораль, а просто развлекать». Анвин,
конечно, ответил, что будет «рад» увидеть эти рассказы, но ког-
да он их получил, то слишком долго молчал на эту тему, и Рас -
сел забеспокоился. 27 июня он написал снова:
* Термин Лоуренса, который выделял помимо ментального сознания еще
и кровное, считая, что такая теория устранит недостатки психоаналитиче-
ской теории и практики. — Прим. пер.
20/70
441
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
Что касается моих рассказов, то я думал написать еще, чтобы на-
брать достаточный объем, если, по мнению людей, которых я ува-
жаю, они будут стоить публикации. Не могу понять, считаете ли
вы их никчемными или нет. «Корсиканская история» была опу-
бликована полностью анонимно в одном из номеров Go. Осталь-
ные вообще не публиковались. Я задумал еще кое-что, и если
все это покажется мне стоящим, я, вероятно, смогу написать их
где-нибудь до конца сентября, но это не тот род письма, к которо -
му я привык, и я сам не могу критически их оценить. Я буду бла-
годарен вам за помощь.
Столкнувшись, конечно, с самыми слабыми попытками на ли-
тературном поприще, когда-либо предпринятыми лауреатом
Нобелевской премии по литературе, Анвин, очевидно, не знал,
что делать. Наконец, 3 июля он написал Расселу:
Я хотел бы как-нибудь поговорить с вами о ваших рассказах, кото -
рые сейчас изучили не менее пяти читателей. Должен признаться,
в целом вердикт четырех неблагоприятен, а одного — благоприя-
тен, хотя все согласны, что все написанное под вашим именем бу-
дет продаваться. Идеи, лежащие в основе всех историй, превос -
ходны и занимательны, но действие в них развивается гораздо
медленнее, чем сегодня принято в рассказах. Мы, конечно, гото-
вы и хотим опубликовать ваше творчество и совершенно уверены,
что вас ждет успех, но прямо поощрять вас отдавать силы пись-
му такого рода, если для вас это не способ развлечься, — это боль-
шая ответственность.
Благосклонным читателем оказался одним из директоров Bodley
Head, издательской компании, связанной с Анвином, поэтому
дилемма Анвина разрешилась сама собой — Расселу предложи-
ли договор на рассказы при условии, что они будут опублико-
ваны в Bodley Head, а не под маркой Анвина.
Это то поощрение, в котором Рассел нуждался, и за месяц
он закончил еще два рассказа, необходимых для сборника, ко-
торый был представлен вниманию изумленной публики в сле-
дующем году под названием «Сатана в предместье и другие рас-
сказы». Перед публикацией Рассел отправил заглавный рассказ
писателю и издателю, с которым познакомился, Стефану Те-
мерсону, и получил в ответ в высшей степени приятную экс-
травагантную похвалу. «Я ничего не знаю о том, как был напи-
сан „Кандид“, — написал Темерсон Расселу (в письме, которое
тот немедленно переслал Анвину), — и о людях, которые первы-
ми получили возможность его прочитать, но — переворачивая
страницу за страницей вашего машинописного текста... я чув-
ствовал себя читателем XVIII века, ощущал огромную близость
21/70
442
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
с ними и ваше присутствие, как они, должно быть, ощущали
присутствие Вольтера... Вас волнуют печали, а не слезы; радо-
сти, а не смех; вы выжимаете из себя всю искусственность, пыта-
ясь быть естественным» 10 6. Рассел получил такую же поддержку
от Эдит, которая написала Анвину, что рассказы Рассела, на ее
взгляд, «как по содержанию, так и по форме» 107, ставят Рассела
«среди великих мастеров искусства».
Критики и читающая публика позволили себе не согласить-
ся, и рассказы из сборника «Сатана в предместье» быстро кану-
ли в лету. Однако похоже на то, что Рассел придавал большое
значение своим рассказам, и его разочаровало и удивило, что
их приняли совсем без энтузиазма. В «Предисловии» к «Сатане
в предместье», он подчеркнул, как и в письме Анвину, что они
написаны не с серьезной целью, а ради интереса и забавы. Из-
за этого многие читатели посчитали, что это смешные рассказы,
и поэтому их читали — если вообще читали — как неудачные юмо-
ристические потуги философа, который, дожив до восьмидеся-
ти лет, хочет писать просто для удовольствия. Разочарованный
такой реакцией, Рассел позже стал утверждать, что эти расска-
зы, в конце концов, служат очень серьезной цели, что когда он
их писал, это «во многом освободило меня от доселе невыражен-
ных чувств и мыслей, которые нельзя было выразить, не упоми-
ная о страхах, не имевших под собой рациональной основы» 10 8.
То, что подавление чувств — центральная тема в художе-
ственной литературе Рассела, очевидно любому, кто когда-либо
внимательно читал его рассказы (то есть очень немногим),
но то, что эти рассказы дают выход собственным подавленным
чувствам Рассела, вовсе не так очевидно. Однако стоит только
это уловить, понимаешь, почему он приписывал им такую важ-
ность, и сами истории, особенно заглавная, приобретают гораз-
до более глубокое и довольно мрачное значение. Не случайно
рассказы были написаны в то время, когда Рассел заканчивал
автобиографию. «Сатана в предместье» в особенности представ-
ляет собой неявно автобиографическое откровение, и чтобы по-
нять, о чем именно он рассказывает, его нужно читать вместе
с автобиографией Рассела, особенно с повествованием о ранних
годах и изображением Д. Г. Лоуренса.
Недолгая дружба Рассела с Лоуренсом в 1915 году закончи-
лась тем, что они обвинили друг друга в ненависти ко всему че-
ловечеству. В жестоком письме, которое довело Рассела почти
до самоубийства, Лоуренс писал:
Вас просто переполняют подавленные желания, ставшие дики-
ми и антиобщественными. И они преподносятся в овечьей шку-
22/70
443
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
ре мирной пропаганды... Вас слишком гнетут дьявольские пода-
вленные чувства, в вас сильны жажда крови и жестокость... Враг
всего человечества, вы полны вожделенной вражды. Вас вдохнов-
ляет не ненависть к лжи, а ненависть к людям из плоти и крови.
Это извращенная жажда крови, от ума. Почему бы вам не совла-
дать с нею?109
В портрете Лоуренса Рассел ответил очень похожим обвине-
нием, назвав его «чувствительным, несостоявшимся деспотом,
ярившимся на мир, который не пожелал ему подчиниться»:
Обнаружив, к своему удивлению, что вокруг существуют и дру-
гие люди, он возненавидел их. Хотя по большей части продол-
жал жить в уединенном мире собственных фантазий, населенном
призраками, которым его воображение придавало зловещий ха-
рактер. Его чрезмерная сосредоточенность на сексуальности объ-
яснялась тем, что лишь сексуальный акт давал ему почувствовать,
что он не единственное человеческое существо на свете. Однако
это открытие было так болезненно, что сексуальные отношения
он воспринимал как бесконечное сражение, в котором один пы-
тается уничтожить другого 110.
Однако Рассел признает, что, получив гневное письмо Лоурен-
са, он испытал отчаяние: «Я склонялся к мысли, что он обла-
дает даром прозрения, которого у меня нет, и, когда он заявил,
что корни моего пацифизма — в вожделении крови, почти по-
верил ему. Целые сутки я считал, что не гожусь для этой жиз-
ни, и обдумывал самоубийство. Но потом возобладал здравый
смысл, и я решил отказаться от похоронных мыслей» 111.
«Сатана в предместье», однако, показывает, что Рассел
не до конца покончил с такой болезненностью, поскольку сре-
ди «страхов, не имеющих под собой рациональной основы»,
которые выражены в заглавном рассказе, есть страх, что Лоу-
ренс был прав: что Рассел действительно «враг всего человече-
ства». Главного героя рассказа, демонического доктора Мал-
лако, можно посчитать буквальным олицетворением фразы
Лоуренса «дьявольское подавление» и, соответственно, авто-
портретом самого Рассела, увиденного в зеркале нападок Лоу-
ренса и его собственных опасений, что Лоуренс прекрасно по-
нимает его характер. В автобиографии Рассел пишет, что эту
историю отчасти подсказал ему незнакомец, которого он встре-
тил в Мортлейке (пригород Лондона недалеко от Ричмонда),
который, увидев Рассела, перешел дорогу и перекрестился. Это
явно заставило Рассела задуматься: а что, если он и есть дьявол?
Что, если подавление чувств, которое он только что закончил
23/70
444
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
описывать в автобиографии, породило в нем всепоглощающую
ненависть, в которой Лоуренс его обвинил?
В этой истории доктор Маллако из своего респектабельного
дома в Мортлейке наносит ущерб жизни своих соседей, поощ-
ряя их сначала раскрывать не столь добропорядочные стороны
своей натуры, а затем действовать в соответствии с ними: разру-
шительную ревность, ненависть и амбиции, которые ранее они
скрывали и не выражали. Безымянный рассказчик этой исто-
рии — ученый, который с тревогой наблюдает, как его соседи
один за другим попадают под влияние Маллако. Ученый осоз-
нает, что сила доктора проистекает из его способности читать
тайные мысли и выносить их наружу: «Так морские чудища, по-
кидая пещеры на дне, выныривают из бездны, чтобы нагнать
ужас на китобоев» 11 2. Это осознание бросает вызов до сих пор
оптимистичному взгляду ученого на человеческую природу,
и он начинает отчаиваться при мысли о том, что у всех людей,
даже самых обычных и респектабельных, есть темная сторона;
что у каждого из них есть какая-то неприятная тайна о себе, ко-
торую они скрывают. Размышляя об этом, ученый «испытывал
все более сильное отвращение ко всему роду человеческому» 11 3.
Одержимый желанием наказать грешников, то есть весь род че-
ловеческий (на самом деле — все живое), он создает устройство,
предназначенное для того, чтобы вскипятить всю воду на зем-
ле, с удовлетворением созерцая при этом видение планеты, ко-
торая становится все жарче и суше, пока не окажется неспособ-
на поддерживать жизнь. После чего, рассуждает он, «не станет
греха» 114, и земля станет такой же прекрасной и невинной — по-
тому что лишена жизни, — как луна.
Когда машина построена, ученый идет к доктору Маллако,
чтобы позлорадствовать, торжествуя над грехом, который тот
олицетворяет. Доктор, однако, замечает недостаток в конструк-
ции машины и сообщает ученому, что она не будет работать.
Но, предлагает Маллако, почему бы им двоим не сотрудничать
в создании машины, которая будет работать, потому что, как
он объясняет, он тоже ненавидит человечество, но не из самоу-
веренности, а из чувства мести. «Вы вообразили, что ненавиди-
те человечество, — говорит Маллако рассказчику. — Да в одном
моем мизинце в тысячу раз больше ненависти, чем во всем ва-
шем теле. Бушующее внутри меня пламя ненависти испепели-
ло бы вас в одно мгновение» 115.
Когда Маллако объясняет, почему он одержим такой все-
поглощающей ненавистью, он рассказывает о детстве с пода-
вленными эмоциями, поразительно похожем на то, что описа-
но в «Автобиографии» Рассела. По его словам, в шесть лет он
24/70
445
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
потерял обоих родителей, после чего был отдан на попечение
религиозной и пожилой леди с филантропическими порыва-
ми, которую он глубоко презирал, но, впрочем, подавлял свои
чувства, чтобы заслужить ее одобрение и таким образом поль-
зоваться ее добротой. Далее следует один из самых страстных
пассажей во всем творчестве Рассела, и не требуется большого
воображения, чтобы увидеть в нем выражение чувств к своей ба-
бушке, которые он годами скрывал:
Она не сомневалась, что я хороший мальчуган. Она усыновила
меня, дала мне образование. Ценя это, я мирился с невыноси-
мой скукой, на которую она меня обрекала, в виде молитв, по-
сещений церкви, моральных поучений и несносной сентимен -
тальности. Как же мне хотелось развеять ее дурацкий оптимизм
какой-нибудь хулиганской выходкой! Но я старательно держал
себя в руках. Чтобы доставить ей удовольствие, я ползал на коле-
нях и славил Создателя, хотя недоумевал, чем можно гордиться
в таком создании, как я. Ради нее я выражал благодарность, кото -
рой не чувствовал, старался быть «хорошим» в ее духе 116.
«После ее смерти мое финансовое положение укрепилось, —
продолжает Маллако, — но я ни на мгновение не мог забыть
свои ранние годы... отсутствие друзей, беспросветное отча-
яние, полное отсутствие надежды; все это, невзирая на по -
следующую удачу, стало самой сутью моего мироощущения».
В результате «на свете нет никого, кто не вызывал бы у меня
ненависти, никого, кому я не пожелал бы невыносимых мук
у меня на глазах».
Рассказчик, потрясенный такой глубиной ненависти, стре-
ляет в Маллако и обставляет смерть как самоубийство. Потом
он женится и пытается забыть всю эту историю, но в кошма-
рах его преследует призрак Маллако, который насмехается над
ним: «Думаешь, я побежден?.. Думаешь, к тебе вернулось пси-
хическое здоровье?.. Забыл, что моя власть духовная, что она
коренится в твоей собственной слабости? Будь ты хотя бы впо-
ловину тем, кем притворялся... то признался бы в содеянном...
Признание? Нет, гордое оповещение» 117. В конце концов уче-
ный больше не может этого выносить и кричит на весь мир, что
он убил Маллако и гордится этим, после чего его жена, которая
уже давно обеспокоена его психическим состоянием, поднима-
ет тревогу и просит власти поместить его в сумасшедший дом.
История заканчивается тем, что ученый размышляет об иронии
судьбы в том, что когда он пришел в себя, признавшись в своих
деяниях (тем самым положив конец годам «дьявольского пода-
вления»), он объявлен сумасшедшим. Ожидая, когда его заберут
25/70
446
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в сумасшедший дом, он замечает: «Впереди у меня только дол-
гие годы одиночества и непонимания» 118.
Если Лоуренс видит Рассела кем-то наподобие Маллако,
а сам Рассел представляет себя в рассказе ученым, то этот рас -
сказ можно посчитать попыткой Рассела развеять призрак со-
мнения в себе, который возник из-за нападок Лоуренса. Одна-
ко этот триумф, мягко говоря, неоднозначен. В конце концов,
ученый действительно хочет — и даже собирается — убить весь
род человеческий. Конечно, им движет моральное негодование
по поводу порочности человечества, а не мстительная злоба —
как выразился Рассел, его смертоносные замыслы оправданы
«чистотой и благородством моей страсти», — но так ли вели-
ка разница? Рассел бьется над этим вопросом на протяжении
всего рассказа, но его попытки показать, какая моральная про-
пасть лежит между Маллако и ученым, поразительно неубеди-
тельны. Во всяком случае, ненависть Маллако к человечеству
получилась понятнее и вызывает больше симпатии, чем мизан-
тропия ученого, которая, несмотря на все усилия Рассела, пуга-
ет и кажется странной. Ситуация Маллако относительно про-
ста: он ненавидит людей, потому что очень пострадал от них.
Ученый же понимает, что обманывает себя, как тогда, когда
оправдывает свое решение уничтожить жизнь на земле, апел-
лируя к высшей морали, так и в тот момент, когда решает убить
Маллако, когда убеждает себя, что его ненависть к человечеству
была, в конце концов, «всего лишь приступом безумия». Ког-
да ученый слушает рассказ Маллако о его страданиях в детстве
и выросшей ненависти к человечеству, он размышляет:
Ни во что не верил я так глубоко, как в его злодейство. Но раз он
желает уничтожить мир, значит, уничтожение мира— это злодей-
ство. Раньше, представляя себе всеобщую погибель, я наслаждал-
ся фантазией о собственном очистительном могуществе. Но если
мир погибнет по его воле, то восторжествует одна лишь дьяволь-
ская ненависть. Я не мог допустить его торжества!119
Хотя это, конечно, не входило в намерения Рассела, эти раз-
мышления скорее иллюстрируют, чем опровергают централь-
ную мысль Лоуренса. В гневной обличительной речи против
Рассела Лоуренс утверждал, что за мирным, на первый взгляд,
осуждением Расселом войны скрывалась жестокая и агрессив-
ная мизантропия, желание «колоть и наносить удары». Лоу-
ренса раздражала попытка выдать эту ненависть за разумную
моральную позицию. Аналогично можно раскритиковать за-
блуждающегося ученого в «Сатане в предместье», который во-
ображает, что в его желании (нет, решении) уничтожить жизнь
26/70
447
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
на земле есть что-то «благородное». Если кого-то беспокоит ут-
верждение ученого о том, что он «наслаждался фантазией о соб-
ственном очистительном могуществе», размышляя о всеобщей
смерти, и если кого-то не убеждает, что его желание убить все
человечество каким-то образом морально превосходит желание
Маллако, то можно сказать ему, перефразируя Лоуренса: «Вас
вдохновляет не ненависть к лжи, а ненависть к людям из плоти
и крови. Почему бы вам не совладать с нею?»
Таким образом, «Сатана в предместье» может быть самым
глубоко обличительным автобиографическим произведени-
ем, когда-либо созданным Расселом. Однако его старомодный,
формальный и довольно архаичный стиль мешал читателям
увидеть это, и людей, склонных серьезно относиться к расска-
зам Рассела, оставалось все меньше. Расстроенный этим, Рассел
сказал Анвину, что ко второму сборнику рассказов он «добавит
предисловие, в котором расскажет читателю, когда смеяться,
а когда плакать. Иначе люди подумают, что все истории заду-
маны смешными» 120. Это замечание перекликается со слова-
ми Джозефа Конрада в «Личных воспоминаниях»: «Не может
быть ничего более унизительного, чем видеть, как поток чувств
проходит мимо смеха или слез. Нет ничего унизительнее!» 121
Рассел собирался тронуть своих читателей и, что унизитель-
но, промахнулся. Поэтому в предисловии ко второму сборнику
«Кошмары знаменитостей и другие истории» он выполнил свое
обещание Анвину и заявил: «Будет справедливо предупредить
читателя, что не все истории в этой книге предназначены для
развлечения. Некоторые „Кошмары“ исключительно фантасти-
ческие, в то время как другие представляют собой возможные,
хотя и маловероятные, ужасы. „Захатополк“ задуман как абсо-
лютно серьезный». В отдельном «Предисловии» к десяти «Кош-
марам» он еще раз подчеркнул это, утверждая, что затрагивает
глубоко серьезные темы — безумие, здравый смысл, страх и бес -
сознательный ужас:
Следующие кошмары можно было бы назвать «Указаниями
на здравомыслие». Каждая страсть сама по себе безумна; здраво-
мыслие можно назвать синтезом безумий. Каждая всепоглощаю-
щая страсть порождает всепоглощающий страх, что она не будет
реализована. Каждый всепоглощающий страх порождает кошмар,
иногда в виде явного и сознательного фанатизма, иногда в виде
парализующей робости, иногда в виде бессознательного или под-
сознательного ужаса, который находит выражение только во сне.
Несмотря на эти очень прямые просьбы отнестись к ним серьез-
но, «Кошмары знаменитостей», как и «Сатана в предместье»,
27/70
448
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
отвергли как постыдно неумелую прихоть. Каждый кошмар,
писал один рецензент, не более чем «милая маленькая фанта-
зия, столь же озорная, сколь и бесхитростная» 122. «Когда логики
с чувством юмора начинают забавляться рассказыванием исто-
рий, — писал тот же рецензент, — их могучие мозги ведут себя
как слоны, играющие в танцующих мышей».
«Кошмары знаменитостей» стали последней вылазкой Рас -
села в художественную литературу. Закончив их, он обратился
к моральной философии. Как он признался в «Ответе на кри-
тику» в томе Шилппа, он был недоволен тем, что писал в про-
шлом по вопросам этики. В частности, он был недоволен мне-
нием, которого долгое время придерживался и много где
выражал, что моральные суждения — это всего лишь субъектив-
ное выражение эмоциональных предпочтений. Согласно этой
точке зрения, в этике нет истины, есть только ряд эмоциональ-
ных реакций, иногда противоречивых. Таким образом, хотя
можно возражать, скажем, против убийств, жестокости и расо-
вой дискриминации, нельзя сказать, что человек прав, возражая
против этого. Тому, кто был одновременно ярым моралистом
и логиком, было явно неудобно придерживаться такой точки
зрения, и Рассел искренне надеялся найти более объективную
основу для моральных позиций, которых он придерживался
с такой энергией и страстью.
На момент работы над «Человеческим познанием» Рас-
сел написал девять глав по этике, чтобы, возможно, включить
их в книгу; в них он, по крайней мере отчасти, отказывал-
ся от прежнего субъективизма. Признавая, что он счел «невы-
носимым предполагать, что, когда я говорю „жестокость — это
плохо“, я просто говорю „мне не нравится жестокость“ или
что-то столь же субъективное» 12 3, он довольно осторожно вы-
двинул теорию, согласно которой этические утверждения яв-
ляются объективно истинными или ложными; однако то, в чем
они правдивы или ложны, так это в чувствах, особенно в «одо-
брении и ощущении удовольствия или удовлетворения». Мысль
Рассела заключалась в том, что действия, которые приводят
к одобрению, можно (объективно) определить как «хорошие»,
в то время как действия, приводящие к неодобрению, являются
«плохими». Проблема здесь, конечно, заключается в том, что,
как неоднократно подчеркивал сам Рассел, нередко случалось,
что целые общины соглашались в своем одобрении того, что он
считал порочным (война, порабощение женщин, преследование
евреев и т. д.), в то же время решительно осуждая вещи, кото-
рые он сам считал морально приемлемыми (прелюбодеяние, го-
мосексуальность, атеизм и т. д .) . Был ли Рассел готов принять
28/70
449
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
точку зрения «этического знания», согласно которой его соб-
ственные яростные моральные убеждения подвергались опас-
ности войти в число тех, что, как известно, объективно ложны?
По какой-то причине Рассел, очевидно, был так же недово-
лен этими девятью главами, как и всем остальным, что он напи-
сал на эту тему, и он оставил их за пределами «Человеческого
познания», возможно, не убежденный собственными аргумента-
ми о том, что этика, в конце концов, является отраслью знания.
Однако в октябре 1953 года, через несколько месяцев после того,
как он закончил «Кошмары знаменитостей», он предложил Ан-
вину «сборник, с некоторыми дополнениями, моих более важ-
ных книг по политической теории» 124, первой частью которого
будут отброшенные главы по этике из «Человеческого позна-
ния», а другие части будут состоять из его журналистских ра-
бот, публичных лекций и книг о политике («Власть», «Власть
и личность», «Новые надежды в меняющемся мире» и т. д.). Он
предложил название «Человеческое общество: диагноз и про -
гноз». Несколько недель спустя он снова написал, что отказался
от идеи сборника в пользу «новой книги с тем же названием» 125.
Результатом, представленным Анвину в декабре 1953 года,
стало «Человеческое общество в этике и политике», непростая
и не совсем успешная попытка дать широкий обзор моральных
и политических проблем, где он перешел от ранее написанных
девяти глав по теоретической этике к обсуждению вопросов,
доминировавших в международной политике в середине пя-
тидесятых. Как всегда, когда Рассел писал о политике, теоре-
тическая строгость вскоре уступает место проповедям, и книга
заканчивается призывом к людям «максимально развить свои
богоподобные возможности» 12 6, то есть использовать научные
знания, не убивать друг друга, а создать общество, «более на-
полненное воображением, знаниями и сочувствием, чем все, что
возможно для тех, кто обречен жить в нашу нынешнюю мрач-
ную эпоху». Рассел пишет следующее, что звучит неприятно,
будто слова ученого из «Сатаны в предместье»:
Иногда, в минуты ужаса, я испытывал искушение усомниться
в том, есть ли хоть какая-то причина желать, чтобы такое суще-
ство, как человек, продолжало существовать. Несложно увидеть
человека темным и жестоким, воплощением дьявольской силы
и пятном на прекрасном лице вселенной127.
Однако через несколько страниц отношение Рассела к челове-
честву — опять же, как и у его литературного двойника — пере-
ходит от ненависти к любви, от отчаяния к надежде, и в заклю-
чение он заявляет, что «непоколебимо убежден» 12 8 в том, что
29/70
450
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
люди «мужества, надежды и любви» одержат победу над «Ма-
ленковым и его коллегой, поскольку они готовятся к уничтоже-
нию человечества».
С теоретической точки зрения книга неудовлетворитель-
на. И не только потому, что вторая половина этической тео-
рии, разработанной в первой половине, бесполезна (на самом
деле она почти не упоминается), но и потому, что существу-
ет явное противоречие между моральными чувствами, кото-
рые выражает Рассел, и теорией, в которую, по его словам, он
верит. Например, чувство, которое он выражает выше, что че-
ловечество является «пятном на прекрасном лице Вселенной»,
с точки зрения его собственной теории этики непонятно. Со-
гласно его теории, единственным, к чему можно применить мо-
ральные ценности, являются чувства и действия по отношению
к чувствам и желаниям. Желание можно посчитать порочным
(например, желание причинять страдания другим), а действие
можно осудить как морально плохое, если оно приводит к стра-
даниям других, но идея осуждения всего человечества как по-
рочного вообще не имеет смысла в этой теории. В дополнении
к автобиографии, написанном в 1960-х годах, Рассел говорит,
что самой важной в человеческом обществе он считал «невоз-
можность примирить этические чувства с этическими доктри-
нами» 129. На самом деле в книге не обсуждается эта невозмож-
ность; более того, он прямо отрицает, что такое примирение
невозможно. Однако это показывает, что сам Рассел считал не-
возможным примирить свои этические чувства со своими эти-
ческими доктринами.
Рассел, в частности, пытается примирить свою этическую
теорию со своими существенными моральными суждениями
в «Предисловии», где он утверждает, что включил теоретиче-
ские разделы, чтобы ответить критикам, которые говорят, что
он не имеет права выносить моральные суждения по полити-
ческим вопросам, поскольку не верит в объективность мораль-
ных суждений. «Не думаю, что эта критика справедлива, — пи-
шет Рассел, — но чтобы показать, что она неверна, требуется
пояснение, которое не может быть кратким» 130. Отсюда девять
глав, ведущих к выводу, что этические суждения, в конце кон-
цов, могут быть фактическими утверждениями объективной ис-
тины, а не просто субъективными выражениями эмоциональ-
ных предпочтений. Однако в течение месяца после публикации
«Человеческого общества» Рассел в рецензии на «Философские
очерки» А. Дж. Айера, по-видимому, показал, что уже отказал-
ся от теоретического обоснования, которое он предложил для
рассмотрения моральных суждений как объективных утвержде-
30/70
451
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
ний. Особенно выделив очерк Айера «Анализ моральных суж-
дений», Рассел заявил, что «полностью согласен» 131 с ним. Од-
нако, по словам Айера, как подчеркивает сам Рассел, моральные
суждения — это не объективные утверждения фактов, а, по сути,
субъективные выражения чувств. Когда в 1960 году философ
Д. Г. Монро опубликовал критический очерк «Моральные тео-
рии Рассела», Рассел ответил:
Я сам не удовлетворен тем, что я прочитал и сказал о философ-
ской основе этики. Я не знаю, как опровергнуть аргументы в поль-
зу субъективности этических ценностей, но не могу поверить, что
бессмысленная жестокость плоха тем, что она мне не нравится.
У меня нет трудностей с практическими моральными суждения-
ми, которые я выношу на исключительно гедонистической осно -
ве, но когда дело доходит до философии моральных суждений,
меня разрывает в двух противоположных направлениях, и я оста-
юсь в замешательстве. Я уже выразил это недоумение в печати,
и был бы глубоко рад, если бы мне удалось найти и показать спо -
соб его разрешения, но пока я не удовлетворен 132.
И это более или менее оставалось его последним словом по это-
му вопросу, тем самым заставляя его, как он с болью осознавал,
придерживаться двух прямо несовместимых убеждений: 1) что
его моральные суждения по политическим вопросам были пра-
вильными; 2) что слова «правильный» и «неправильный» непри-
менимы к моральным суждениям.
На протяжении 1952 и 1953 годов жизнь Рассела в Ричмон-
де была тихой, упорядоченной и почти безмятежной. Однако
в Рождество 1953 года, менее чем через две недели после того,
как он отправил «Человеческое общество» Анвину, в доме 41
по Квинс-роуд произошел драматический переворот, от кото-
рого он так и не оправился. Что именно произошло, до неко-
торой степени окутано тайной. Рассел рассказывает, что после
рождественского ужина Джон и Сьюзен внезапно объявили, что
«устали от детей» 133 и ушли из дома, чтобы никогда не возвра-
щаться, «забрав остатки еды, но оставив детей». Никаких объ-
яснений Джона или Сьюзен об их явно странном поведении
в тот роковой рождественский день не сохранилось, но в раз-
личных юридических документах Дора утверждала, что Сьюзен
ушла, поскольку больше не могла жить с Эдит, а Джон последо-
вал за ней, потому что не мог вынести потери Сьюзен. Ни один
из них, по словам Доры, не собирался оставлять детей на посто-
янное попечение Рассела и Эдит.
Эдит переехала на Квинс -роуд после того, как они с Рассе-
лом поженились 15 декабря 1952 года, и сразу же стала наводить
31/70
452
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
порядки в домашних делах, нарушив те, что существовали рань-
ше. Она возражала против нерегулярного приема пищи и позд-
них вечеров, к которым привыкли Джон и Сьюзен, и дала
понять, что не одобряет их беспечный образ жизни и явно без-
ответственное отношение к детям. Близость с Расселом, кото-
рой Сьюзен наслаждалась до приезда Эдит, резко прервалась,
и они с Джоном стали проводить все больше времени с дру-
зьями в Лондоне, в частности с Гриффином Барри, который
в то время жил в квартире на Мекленбург- сквер в Блумсбери.
Когда Джон и Сьюзен вышли с Квинс-роуд, они отправились
в квартиру Гриффина, где прожили следующие четыре месяца.
Кажется маловероятным, что Джон и Сьюзен собирались
оставить детей на попечение Рассела и Эдит, поскольку было
очевидно, что в то время пара не была в состоянии взять на себя
такую ответственность. И Рассел, и Эдит в то Рождество заболе-
ли гриппом, и вскоре после этого Рассел лег в больницу на опе-
рацию на простате. Представляется более вероятным, что Джон
и Сьюзен, как они часто делали в прошлом, предполагали, что
за детьми, которые вернутся в школу-интернат в январе, до кон-
ца рождественских каникул будет присматривать их няня, мисс
Гриффитс. В начале 1954 года Джон и Сьюзен купили коттедж
в Северном Девоне, и хотя он был небольшим, они, очевидно,
намеревались сделать его семейным домом для себя и детей.
Тем временем, пока Рассел был в больнице, Эдит взяла ситу-
ацию в свои руки. 2 февраля она написала Кейт, что дети «в без-
опасности и счастливы в школе» и что «как только Берти окреп-
нет, мы сможем строить планы»:
Я уверена, что можно что-то придумать, чтобы они не пострада-
ли. Вы можете быть уверены, что о них будут заботиться и леле-
ять насколько это возможно хорошо, потому что Берти больше
всего на свете заботится о том, чтобы у них был самый хороший
и счастливый старт. Так что не беспокойтесь о них.
Когда Рассел вышел из больницы, он сам написал Кейт, сооб-
щив ей, что, хотя Джон и Сьюзен больше не живут на Квинс -
роуд, их дети могут провести там пасхальные каникулы. Джон,
писал Рассел, «это расточитель, который скорее позволил бы
своим детям отправиться в работный дом, чем пошел бы чест-
но работать, поэтому я должен их содержать» 134.
На самом деле, по-своему непоследовательно и неадекватно,
Джон строил планы, как содержать семью. Он не только приоб-
рел коттедж в Девоне, но и предпринял активные шаги, что-
бы сделать карьеру писателя, заключив с другом Рассела Стефа-
ном Темерсоном договор на публикацию романа под названием
32/70
453
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
«Отказаться от горячих источников спа» в серии книг, изда-
вавшихся компанией Темерсона Gaberbocchus Press. Как и многие
писатели, Джон, похоже, переоценивал, сколько можно зара-
ботать на первом романе, и Рассел с Эдит, вероятно, были пра-
вы, не принимая его планы всерьез. Тем не менее Джон пытал-
ся сохранить семью, и в этой борьбе ему приходилось бороться
не только с недостатком опыта и бытовых знаний, но и с ка-
призами жены. Весной 1954 года Сьюзен, по-видимому, рав-
нодушная к планам поселиться семьей в Девоне, которые они
с Джоном якобы строили, переехала в Северный Уэльс, приняв
приглашение Сьюзен и Юэна Купер -Уиллисов жить и работать
в поместье Портмейрион.
В мае Джон решил последовать за Сьюзен и отправился
на велосипеде в Северный Уэльс. Он проезжал от пятидесяти
до шестидесяти миль в день и добрался до Портмейриона лишь
через четыре дня. Как только он прибыл, 19 мая, Джон напи-
сал ряд писем — Гриффину Барри и другим друзьям в Лондо-
не, сводному брату Родди и адвокату своего отца, К. Б. Дрове-
ру из Coward, Chance & Co., — сообщая, что они со Сьюзен нашли
дом, достаточно большой, чтобы жить вместе с детьми и мисс
Гриффитс, и что им обоим предложили летнюю работу в оте-
ле «Портмейрион». В целом, казалось, что он уверен в том, что
они со Сьюзен и детьми смогут начать новую жизнь в Север-
ном Уэльсе.
Тем временем, однако, Рассел и Эдит предпринимали шаги,
чтобы забрать детей у Джона и Сьюзен. Незадолго до поезд-
ки в Уэльс адвокаты Рассела лично сообщили Джону, что его
отец намерен отдать детей под опеку суда. Джон «сразу ска-
зал, что он категорически против такого разбирательства, —
писал Дровер Расселу, — поскольку он сам был подопечным
суда и знал о трудностях и неудобствах, которые это повле-
чет за собой. Он сказал, что собирается взять на себя полную
ответственность за детей» 135. В свете этого Расселу сообщили,
что ему не удастся сделать детей подопечными суда, если он
не сможет представить «очень веские доказательства пренебре-
жения». С целью собрать такие доказательства Рассел поручил
Дроверу собрать как можно больше заявлений, свидетельству-
ющих о том, что Джон и Сьюзен не годятся для ухода за деть-
ми. Рассел и Эдит сами предоставили такие заявления, и, как
только Джон уехал в Уэльс, Дора получила от Дровера пись-
мо с просьбой позвонить и встретиться с ним в его кабинете.
Когда она приехала, ее попросили подписать письменное по-
казание под присягой о том, что, насколько ей известно, роди-
тели пренебрегали детьми. Она отказалась. В письме Дроверу
33/70
454
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
от 20 мая (на следующий день после прибытия Джона в Пор-
тмейрион) Дора написала:
Как я уже сказала во время беседы, я твердо убеждена в том, что
мы должны иметь возможность улаживать дела всей семьей,
не обращаясь в суд. Это решающий шаг, и вполне возможно, что
вскоре Джон сможет заботиться о детях во всех отношениях.
Я не могу не подчеркнуть, что я думаю, что Джон в настоящее
время нуждается в поддержке и разумной психологической по-
мощи, чтобы не разрушиться полностью — дети сейчас в гораздо
лучшей форме, чем он.
Она даже представить себе не могла, насколько была права.
В Уэльсе дела у Джона шли все хуже, и за несколько месяцев
он действительно «полностью разрушился». Начнем с того,
что от его предложения, чтобы дети приехали погостить у них
со Сьюзен в Северном Уэльсе во время каникул, Рассел и Эдит
отказались, настаивая на том, чтобы дети провели первую по-
ловину летних каникул в Ричмонде, а вторую — в Корнуолле
с Дорой. У них, конечно, не было законного права настаивать
на этом, но, как указала Эдит в письме Луису Тайлеру (другому
адвокату в Coward, Chance & Co.), поскольку «Джон и Сьюзен бро-
сили детей»136, заработная плата мисс Гриффитс и счета за про-
езд детей, еду и одежду оплачивал Рассел. Поскольку у Джона
и Сьюзен к тому времени не было денег, кроме того, что они
зарабатывали на летней работе в Портмейрионе, и небольшо-
го пособия, которое Рассел выплачивал Джону, дети и их няня
могли приехать в Северный Уэльс только в том случае, если Рас-
сел за них заплатит. Поскольку он отказался, у Джона и Сьюзен
не было другого выбора, кроме как подчиниться желанию Рассе-
ла, чтобы дети остались в Ричмонде. Джон и Сьюзен были явно
этим недовольны и попытались обойти это, и Сьюзен отправи-
лась в Ричмонд, чтобы повидаться с детьми и помочь мисс Гриф-
фитс присматривать за ними. Однако, возможно неизбежно, она
поссорилась с Расселом и Эдит и вскоре вернулась в Уэльс. При-
няв решение, о котором он позже пожалел, Джон принял сторо-
ну Сьюзен в ссоре, и в июле Рассел вызвал его в Ричмонд, чтобы
сообщить, что если он не намерен возвращаться на Квинс -роуд,
то должен немедленно забрать вещи. Ему сказали, что на все,
что он не заберет, он потеряет всякое право собственности.
Разлученный с детьми, отдалившийся от отца и отрезанный
от дома, который был его семейным очагом в течение трех лет,
Джон затем потерял Сьюзен. Когда после неприятной поездки
в Ричмонд за вещами он вернулся в Портмейрион, Сьюзен сказа-
ла ему, что влюбилась в другого. Это был Кристофер Вордсворт,
34/70
455
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
талантливый богемный писатель, с которым Сьюзен познакоми-
лась на вечеринке у Купер-Уиллисов. Встретив Вордсворта, Сью-
зен сразу же прониклась к нему симпатией. Ее первые слова, об-
ращенные к нему, были: «Я дочь поэта, у тебя имя поэта — спаси
меня от этих изнеженных аристократов» 1 37. Поскольку Сьюзен
и Вордсворт теперь жили вместе, Джону пришлось искать другое
жилье. Пробыв какое-то время у Сьюзен и Юэна Купер-Уиллисов,
он решил, что ему остается лишь начать бракоразводный про -
цесс против Сьюзен и покинуть Портмейрион. Но куда ему было
идти? Поскольку он нуждался в присмотре и больше не был же-
ланным гостем в Ричмонде, он обратился к матери, которая про-
водила лето в Карн-Воэле, и отправился в долгую велосипед-
ную поездку в Корнуолл. Когда он приехал туда, писала позже
Дора, он был «жестким и озлобленным, хотя в какой-то степе-
ни освобожденным от забот и ответственности за свою жену» 138.
В конце лета и осенью 1954 года, когда Джон жил у Доры,
сначала в Корнуолле, а затем в Лондоне, его психическое состо-
яние резко ухудшилось. Беспокоясь о детях и обезумев от потери
жены, он все больше переживал по поводу денег. Роман «Отка-
заться от горячих источников спа» был опубликован в сентябре
и получил пару положительных отзывов, но не сильно исправил
его финансовое положение, которое ухудшилось, когда он полу-
чил требование о подоходном налоге в размере 1500 фунтов стер-
лингов, суммы, которую ни он, ни Дора не могли позволить себе
заплатить. После того как план опубликовать книгу об истории
семьи Расселов ни к чему не привел (Лонгманы, потенциальные
издатели, предложили ему очень небольшой аванс), Джон безу-
спешно пытался получить ту или иную рутинную канцелярскую
работу. В прошении о разводе со Сьюзен он просил об опеке
над детьми и, казалось, был полон решимости каким-то обра-
зом их обеспечить. Сьюзен была довольна этим планом, и они
с Вордсвортом охотно сотрудничали с адвокатами Джона, что-
бы суд по поводу развода прошел как можно скорее, даже предо -
ставив, например, письменное признание в супружеской измене.
10 октября, когда адвокаты Джона составили ходатайство
о разводе и были готовы передать его Сьюзен, Дора — пытаясь
вырвать контроль над детьми у Рассела — написала адвокату
Рассела Тайлеру, что «Джон обсуждал со мной вопрос о рожде-
ственских каникулах детей»:
Я готова устроить так, чтобы они были здесь или в Корнуолле,
или взять на себя вместе с Джоном ответственность за организа-
цию их планов на каникулы в целом, так что не нужно будет боль-
ше беспокоиться на этот счет.
35/70
456
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
В ответ (как всегда, когда он имел дело с Дорой, — через
адвоката) Рассел написал, что хотя он «не особенно стремил-
ся заполучить детей на Рождество»139, он хотел бы, чтобы они
провели с ними последнюю неделю рождественских каникул;
в любом случае он подумал, что «немного преждевременно при-
нимать меры к будущим праздникам, пока планы Джона не бу-
дут улажены».
Очевидно, Джон не собирался брать на себя полную ответ-
ственность за детей до тех пор, пока: а) не состоится развод
и у него не будет законной опеки над ними; б) он не сможет фи-
нансово обеспечить себя и свою семью. По поводу и того и дру-
гого он все больше нервничал, писал тревожные письма адво-
катам, задавая вопросы, сколько времени пройдет, прежде чем
развод будет рассмотрен, и подавал заявление на любую работу,
на которую, по его мнению, он мог хотя бы примерно сгодить-
ся. В ноябре Дора была очень встревожена. «У меня Джон, — на-
писала она Кейт в начале месяца, — он ужасно пострадал психо-
логически за последние семь лет... он ближе к полному срыву,
чем когда-либо — думаю, он может даже сойти с ума, — но ни-
чего не говори об этом, чтобы он не узнал»14 0. К концу месяца
у Джона, по словам Доры, «появились признаки мании пресле-
дования, он говорил, что его арестуют, если он выйдет, и могут
повесить» 141. Она подумывала проконсультироваться у психи-
атра и позвонила Расселу, чтобы обсудить этот вопрос, но Рас -
сел был непоколебим в своем нежелании иметь с ней дело ина-
че как через адвокатов.
1 декабря Джон снова написал в William George & Co. адвока-
там, занимающимся его разводом, умоляя их сообщить ему, ког-
да он может завершиться. «Пожалуйста, дайте мне знать, если
с моей стороны потребуются какие-либо действия, — взмолил-
ся он. — Я буду очень рад, когда все закончится». 16 декабря он
получил плохие новости о том, что суды по бракоразводным
делам «переполнены» и «мы не можем получить никакой точ-
ной информации о том, когда ваше дело будет рассмотрено,
но ожидается, что это произойдет в начале нового года». Че-
рез два дня Джон вышел от Доры в Хэмпстеде, чтобы навестить
дочерей на Квинс -роуд. Пока он был там, Рассел, встревожен-
ный его психическим состоянием, договорился о том, чтобы его
врач, доктор Бойд, и психиатр по имени Десмонд О’Нил прие-
хали и забрали Джона в психиатрическое отделение Госпиталя
Гая, где ему поставили диагноз «серьезное бредовое состояние
безумия» 14 2 и дали инсулин, чтобы ввести его в кому. Доктор,
занимавшийся им в Госпитале Гая, Т. А. Манро, впоследствии
написал Расселу и его адвокатам, что Джон «может оставаться
36/70
457
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
серьезно психически болен по меньшей мере от шести месяцев
до года, если не дольше» 14 3.
Сумасшествие сына воплотило в жизнь самые глубокие
страхи Рассела. Шестьдесят лет назад бабушка пыталась от-
говорить его от брака с Элис, раскрыв ему, сколько унаследо-
ванного безумия в семье Расселов. Хотя откровения леди Рас -
сел и не достигли цели, они оказали на него глубокое влияние.
Страхи, порожденные бабушкой, писал Рассел в автобиогра-
фии, «подсознательно мучили меня потом всю жизнь. Тог-
да же появились и неведомые прежде ночные кошмары: меня
вроде бы убивали, и чаще всего убийца был маньяком» 14 4. Из-за
того же страха, пишет он, «я в течение многих лет по возмож-
ности старался избегать любых душевных волнений и жил ин-
теллектуальной жизнью, приправленной долей легкомыслия».
Размышляя о трагедиях, «безнадежных, ничем не разрешив-
шихся, сокрушивших жизнь почти всех моих близких»14 5, Рас -
сел стал воспринимать Пембрук-лодж как «фамильный склеп,
где обитают призраки маньяков», и он почувствовал, «что на се-
мье лежит какое-то проклятье и я тщетно бьюсь, чтобы вырвать-
ся на волю, а ведь это естественная привилегия других людей...
Меня не оставляет страх перед семейным призраком, который,
я это чувствую, тянет ко мне свои липкие щупальца и вот-вот
схватит, лишь бы не дать вырваться из этого вечного сумрака».
Некоторое время он пытался убедить себя, что, применив
«научную психологию» к воспитанию детей, он одержит победу
над этими страхами и произведет на свет сына, который будет
не только вменяемым, но и образцом психологического благо-
получия. Теперь, несмотря на уверенность, которую он выра-
зил в «Об образовании» и в бесчисленных статьях о последстви-
ях правильных методов воспитания, Рассел столкнулся с самым
тяжелым фактом, который ему когда-либо придется вынести:
по мнению тех, кто обучался «науке психологии», надежды
на которую он возлагал для себя и для общества, его сын был
сумасшедшим.
Насколько тяжело ему было смириться с этим фактом, вид-
но по его попыткам избежать встречи с ним лицом к лицу.
В заключительных частях «Автобиографии», хотя он пару раз
упоминает о «болезни» сына, он никогда не говорит о приро-
де этой болезни, тем более о том эмоциональном воздействии,
которое она оказала на него самого. И когда Джона положи-
ли в Госпиталь Гая, Рассел не пытался увидеться с ним, пред-
почитая обсуждать состояние его здоровья с врачами, а юриди-
ческие и финансовые проблемы — с адвокатами. Разговаривая
с самим Джоном, Рассел, казалось, считал это пустой тратой
37/70
458
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
времени, будь то психологические проблемы Джона, опека над
его детьми, развод с женой или что-то еще. Джон был сумас-
шедшим, неразумным, и просто не было смысла советоваться
с ним о чем-либо.
Дора относилась ко всему этому совершенно иначе. Как
только она узнала, что Джона увезли в больницу, она броси-
лась туда к нему. Первые две недели в Госпитале Гая Джон про-
вел большую часть времени в глубокой инсулиновой коме. Тем
не менее Дора ходила к нему каждый день. В конце декабря он
уже мог разговаривать и даже писать письма. Как и следовало
ожидать, по его разговорам и переписке видно спутанное со -
знание. Например, он стал одержим молодой девушкой по име-
ни Дафна, с которой познакомился, когда ходил в школу к до-
черям незадолго до срыва, он считал, что ее от него прячут.
Если бы он только нашел Дафну, все было бы в порядке — каза-
лось, он размышлял именно так. 31 декабря 1954 года Джон на-
писал Кейт, что его проблема не в том, что он безумен, а в том,
что у него не хватает «мужества» найти Дафну. «Пожалуйста,
напиши мне еще, — уговаривал он Кейт, — для меня большое уте-
шение получать от тебя вести, поскольку ты одна из немногих,
кто может понять, как именно я все порчу. Кажется, больше ни-
кто не может».
Неделю спустя Джон снова написал Кейт, на этот раз го-
раздо более здраво и действительно проницательно анализируя
свои трудности. Помимо «элементов зарождающегося психо-
за» 14 6, писал он ей, проблема заключалась в том, что он «в более
общем плане — как герой, личность, индивидуальность — более
или менее постоянно находится в мире, называемом Адом». Его
ад был разделенным миром, где он должен принять чью-либо
сторону; другими словами, это мир, который образовался из-
за развода его родителей. Ему «14 лет в 33 года», потому что
«в 14 мне было 33». Потратив жизнь на то, чтобы не принимать
чьей-либо стороны, теперь он обнаружил, что не может проло-
жить себе путь через разногласия в мире:
Теперь я должен думать и действовать сам. Тогда они, кто бы они
ни были, не смогут таскать меня туда- сюда. Но хотя это и необ-
ходимо, это невозможно, потому что когда я стараюсь, я превра-
щаюсь в медузу.
У Кейт и Доры хватило терпения и сочувствия, чтобы отыскать
жемчужины проницательности и здравого смысла, погребенные
в сбивчивом бреде Джона. Другое дело Рассел, который с того
момента, как Джона признали невменяемым, просто хотел, что-
бы его признали недееспособным и он ушел с дороги, чтобы его
38/70
459
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
делами могли заниматься люди более компетентные в их реше-
нии. Рассел, казалось, придавал особое значение тому, чтобы как
можно быстрее развести Джона и Сьюзен через суд. Пока Джон
все еще лежал в больнице, Рассел поручил своему адвокату Тай-
леру взять на себя ведение дела о разводе, что тот и сделал с об-
разцовой скоростью и эффективностью. Сначала он убедил суд
по бракоразводным делам принять от Джона письменное пока-
зание под присягой вместо личной явки, затем написал это по-
казание и отправился в больницу, где заставил Джона подписать
его, и, наконец, представил заявление от доктора Манро о том,
что хотя Джон слишком болен, чтобы присутствовать на слуша-
ниях, он достаточно здоров, чтобы понимать, о чем идет речь,
и поэтому суд может принять его письменные доказательства.
Слушание состоялось 9 февраля 1955 года. Дело Джона — или,
точнее, дело, представленное от его имени, — было рассмотрено,
и 16 апреля развод состоялся. К большому облегчению Рассела,
Сьюзен больше не была виконтессой Эмберли.
Кроме того, после развода у нее не было никаких закон-
ных прав в отношении ухода за детьми и контроля над ними.
Примечательно, что хотя адвокаты Рассела представили в суд
по бракоразводным делам заявление доктора Манро о том, что
Джон «серьезно психически болен» и будет оставаться таковым
в течение года, им тем не менее удалось убедить суд предоста-
вить ему опеку над детьми. Предположительно, суд заверили
в том, что по меньшей мере весь следующий год дети будут на-
ходиться на попечении Рассела и Эдит. Конечно, так считали
Рассел и Эдит. Теперь ответственность за детей лежала на них,
и они намеревались защитить их не только от судьбы Джона,
но и от самого Джона.
21 января Джону сообщили, что его должны перевести
из Госпиталя Гая в санаторий Холлоуэй в Вирджиния-Уотер,
графство Суррей. Найдя какой-то предлог позвонить Доре, он
попросил ее немедленно приехать и, когда она это сделала, объ-
явил, что не поедет в деревню, а вернется с ней домой. Дора со-
гласилась присматривать за ним и позвонила Расселу, чтобы
рассказать ему о случившемся и попросить о встрече, чтобы об-
судить, что делать с Джоном. На это, по словам Доры, Рассел
«ответил, что его [Джона] нужно поместить в лечебницу, и если
я не соглашусь, то и обсуждать нечего» 147.
Рассел считал, что Дора активно отговаривала Джона от по-
ездки в санаторий Холлоуэй, и он пришел в ярость оттого, что
она вмешалась. «Я только что узнала от отца, что это ты реши-
ла вытащить Джона из клиники, — написала ей Кейт, — если это
так, думаю, ты совершила большую ошибку»:
39/70
460
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Совершенно неверно, что все, что нужно Джону, — это любовь хо-
рошей женщины и стабильная жизнь... Ему надолго понадобится
квалифицированная помощь и защита от всех семейных проблем
(включая тебя, как бы больно это ни было), которые способство-
вали его краху... Ради Бога, мамочка, подумай о Джоне, о его соб-
ственном «эго», счастье и наилучших интересах 14 8.
Когда Дора ответила Кейт, что именно Джон настаивал к ней
переехать — а она пыталась уговорить его остаться в больнице, —
Кейт тут же смягчилась: «Я могла бы догадаться, что отец не-
правильно понял» 14 9.
В то время как Рассел собирался передать заботу о Джоне
в руки органов здравоохранения и иметь с ним как можно мень-
ше общего, Дора в равной степени была полна решимости от-
носиться к Джону как к личности, а не только как к юридиче-
ской и медицинской проблеме. Поэтому, как всегда, они тянули
сына в противоположных направлениях: Рассел постоянно вы-
сматривал признаки того, что Джон недееспособен, а Дора вы-
сматривала признаки улучшения его психического состояния.
В начале марта Доре удалось устроить Джона на работу теле-
графистом, но в первый же рабочий день он напортачил, и ему
пришлось вернуться домой. Вспомнив, что до Рождества он
был более стабилен в Корнуолле, чем в Лондоне, Дора отвез-
ла его на месяц в Карн-Воэл. Она попросила Рассела разрешить
детям Джона провести часть пасхальных каникул в Корнуолле,
но тот не согласился.
Когда Дора и Джон вернулись в Лондон после Пасхи, они
вступили в ужасную двухмесячную битву с Расселом по вопро-
су о том, нужно ли отправить Джона навсегда, против его воли,
в психиатрическую лечебницу. За это время Джона запирали
не менее чем в трех различных психиатрических учреждени-
ях. Причиной битвы стал страх Рассела, когда он увидел, как
Джон заглядывает в окна дома 41 по Квинс -роуд. Живя с Дорой
в Хэмпстеде, Джон часто бродил по Лондону в одиночку, ино-
гда для того, чтобы записаться на воображаемые собеседования
на работу, иногда для того, чтобы найти Сьюзен, но чаще всего
для того, чтобы найти «Дафну». Так он несколько раз оказывал-
ся на Квинс -роуд, и хотя ему не разрешали входить, он бродил
снаружи, ходил от комнаты к комнате и заглядывал в окна, оче-
видно, убежденный, что Дафну спрятали где-то в доме. Глубо-
ко потрясенный этим, Рассел написал Тайлеру 11 мая 1955 года:
«Визиты Джона сюда очень пугают. Не только Грифф и Дайна
[домработница], но и мы с женой каждую минуту не знаем, что
40/70
461
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
он сделает». Рассел и Эдит собирались уехать в Северный Уэльс
на месяц, и Рассел написал Тайлеру:
Мне бы хотелось, если это возможно, чтобы он [Джон] не прихо-
дил сюда ни один, ни со своей матерью, пока мы с женой в отъез-
де. Поскольку его мать так жаждет заботиться о нем, она должна
сделать все, что в ее силах. Не могли бы вы написать ей и объяс -
нить ситуацию, а также что Джону желательно держаться подаль-
ше, пока нас нет? Мои отношения с ней не позволяют мне напи-
сать ей самому.
Тайлер, похоже, посчитал, что он не может написать Доре такое
письмо, но пока Рассел и Эдит были в Уэльсе, были предпри-
няты шаги, чтобы обезвредить Джона. 15 мая доктор О’Нил на-
писал Доре, посоветовав ей поместить Джона в больницу Сент-
Эндрюс в Нортгемптоне. Дора убедила Джона поехать туда
добровольно, но, проведя там одну ночь, он написал, что ску-
чает по дому, и выписался. Несколько дней спустя доктор Бойд
пришел к Доре с «Экстренным распоряжением», подписанным
доктором О’Нилом, на семь дней поместить Джона в психиа-
трическую больницу Приората в Рохэмптоне. Прежде чем со-
гласиться поехать, Джон — которого теперь беспокоило и на-
стораживало отношение к нему отца — напечатал и подписал
короткую записку, которая, как он надеялся, хоть как-то защи-
тит его от Рассела, а также от адвокатов и врачей, которых тот
нанял:
Всем, кого это может касаться.
Я желаю, чтобы во время моей болезни консультировались
с моей матерью, миссис Дорой Уинифред Грейс, проживающей
по вышеуказанному адресу, и чтобы она имела полномочия за-
ниматься моими делами и вопросами, касающимися меня и моих
детей.
Джон Рассел15 0
Дора проводила Джона в Приорат и убедила его спокойно туда
войти. Когда через несколько дней он сбежал, Дора уговори-
ла его вернуться. Затем она уехала в Корнуолл на неделю в от-
пуск, предварительно получив от врачей больницы заверение,
что до ее возвращения не будет предпринято никаких действий,
которые бы побеспокоили Джона. Однако Приорат был чрез-
вычайно дорогим частным учреждением, и когда Рассел отка-
зался нести такие расходы, доктор О’Нил с его согласия (хотя
и не посоветовавшись с Дорой, которая все еще была в Корнуол-
ле) организовал перевод Джона под наркозом в санаторий Хол-
лоуэй в Суррее, то самое учреждение, куда он несколько месяцев
41/70
462
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
назад отказался переводиться. Когда Джон проснулся и понял,
что находится в Холлоуэе, он испугался, закричал и заколотил
в дверь, чтобы его выпустили, после чего его поместили в пала-
ту с мягкими стенами и назначили дальнейшее лечение инсули-
ном. Когда Дора позвонила из Корнуолла в Приорат и узнала
о случившемся, она помчалась в Холлоуэй к Джону, а затем на-
писала длинное письмо Тайлеру, в котором возражала против
такого обращения с ее сыном. Одиночное заключение в учреж-
дении, писала Дора, «крайне вредно для него, поскольку для
его состояния очень важно поддерживать связь с реальностью,
разговаривать и общаться с людьми, которых он знает и кото-
рые его ценят» 1 51. Она снова попросила Тайлера убедить Рассе-
ла встретиться с ней, чтобы обсудить проблемы Джона. Она на-
стаивала на том, что «нужно очень многое обсудить»:
Мы не сможем вылечить Джона или помочь ему, когда он сно -
ва станет готов к жизни, пока не разберемся с причинами сры-
ва, которые мне совершенно ясны и которые требуют тесного со-
трудничества между семьей в Ричмонде и мной... Разве его отец
не может вернуться до того, как будет проведен курс инсулина,
предположив, что все решено? Тогда мы могли бы провести са-
мую полную консультацию как с обычными людьми, так и с вра-
чами, и Джон увидел бы, что все, кто заботится о нем, объедини-
лись на почве своей любви к нему.
«И пожалуйста, — закончила Дора, — не отнеситесь к этому лег-
комысленно, а постарайтесь как можно скорее связаться с его
отцом. В таком случае, как у Джона, когда он чувствует, что
потерял все, что он никому не нужен и о нем не заботятся, ле-
карство заключается не только в таблетках или в психиатрии».
Тайлер отправил письмо Доры Расселу в Уэльс, посоветовав
ему «встретиться с людьми в Вирджиния-Уотер» 152, как толь-
ко он вернется, но отговаривая что -либо обсуждать с Дорой,
так как «я сомневаюсь в ее отношении в целом». Здесь Тайлер
тратил время зря, и просьба Доры встретиться с Расселом, ко-
торая повторилась в нескольких следующих письмах, осталась
без внимания.
Перед Расселом и врачами стояла проблема, что семид-
невный ордер о принуждении Джона к психиатрической по-
мощи истекал через несколько дней после его прибытия
в Вирджиния-Уотер. После этого он становился (по крайней
мере официально) добровольным пациентом. Тем не менее он
попытался сбежать, и когда он перелезал через стену, его пой-
мали — все еще в халате — и вернули в клинику. «Конечно, ему
не нравится сидеть взаперти, — писал доктор О’Нил Расселу, —
42/70
463
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
но боюсь, сейчас это действительно необходимо, так как если
ему дать свободу, он сбежит» 153. Однако в Вирджиния-Уотер
ни доктор О’Нил, ни доктор Бойд не контролировали лечение
Джона, и он теперь находился в руках медицинского инспек-
тора клиники Холлоуэй, доктора Макдональда. 14 июня Мак-
дональд написал О’Нилу, что, по его мнению, Джон страдает
шизофренией и следует продолжить инсулинотерапию («ввиду
того факта, что предыдущая ЭСТ не оказала длительного вли-
яния на болезнь»). Но, добавил Макдональд: «Боюсь, его лече-
ние как добровольного пациента будет представлять довольно
сложную проблему... Очень сомневаюсь, что он добровольно
согласится на полный курс лечения». «Полный курс» вклю -
чал в себя еще три месяца в Холлоуэе, а Джон демонстрировал
все признаки того, что хочет выписаться, прежде чем курс за-
вершится. По словам Макдональда, больше всего Джон хотел
поехать в Ричмонд и помириться с Расселом: «Он думает, что
если бы смог провести пару недель с отцом, с ним все было бы
в порядке».
Передавая это письмо Расселу, О’Нил прокомментировал:
«Я так понимаю... чтобы Джон остался и прошел полный курс
лечения инсулином, его необходимо признать недееспособ-
ным» 154. Тем временем Рассел, вернувшись из Уэльса, сам побы-
вал в Холлоуэе, чтобы увидеться с Джоном и обсудить его состо-
яние с доктором Макдональдом. Джон, сказал Рассел О’Нилу,
«выразил огромное желание уехать из санатория» 155, но Рассел,
казалось, хотел избежать этого любой ценой и с нетерпением
ждал лишения Джона дееспособности: «Я не совсем понимаю,
почему он до сих пор не лишен дееспособности, ведь, кажется,
совершенно ясно, что он недееспособен».
Однако лишить кого -либо дееспособности — совсем не то,
к чему следует относиться легкомысленно, ведь это влечет
за собой потерю основополагающих юридических прав (если бы
Джон был лишен дееспособности, он потерял бы, среди про-
чего, право голоса, а также право наследования у своего отца
в качестве графа Рассела и право занять его место в палате лор -
дов), и власти Холлоуэя по понятным причинам не хотели идти
на этот шаг. В любом случае на данный момент в этом не было
необходимости, поскольку Джона убедили остаться в Холлоуэе
добровольно и продолжить лечение инсулином. Тем временем,
пока Дора навещала Джона по меньшей мере два раза в неделю,
Рассел держался подальше. Впрочем, Дора не сдавалась и про-
должала звонить и писать Тайлеру, умоляя его убедить Рассе-
ла встретиться с ней, чтобы обсудить будущее сына. Джону, ут-
верждала она, необходимо восстановить семейные отношения
43/70
464
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
с отцом и детьми, а ей с Расселом нужно встретиться с глазу
на глаз, чтобы обсудить, как лучше всего это сделать. «Его от-
каз и прежде ужасно расстраивал меня, — писала она в одном
из многочисленных подобных писем. — Конечно, после двух но-
вых браков и по прошествии более двадцати лет отец и мать
Джона могли бы уже встретиться, чтобы попытаться помочь
ему в том, что касается его самого и его детей? Есть чувства
Джона, которые должны обсуждать только родители, и только
родители действительно могли бы помочь, и эти чувства не мо-
гут являться лишь предметом юридической переписки»156.
Когда эти мольбы снова остались без внимания, доктор
О’Нил, довольно неожиданно (поскольку гонорары ему все еще
выплачивал Рассел), перешел на сторону Доры. 28 июня он на-
писал Тайлеру, что Джон согласился остаться в Холлоуэе, что-
бы завершить курс лечения, добавив: «Теперь мне кажется, что
настоящая и главная проблема — это вопрос о будущем Джона»:
Поэтому я хотел бы предложить провести совещание в моей
квартире на Харли- стрит с лордом Расселом, миссис Грейс, вами
и врачом из санатория Холлоуэй, чтобы обсудить, что будет
с Джоном. Я, конечно, понимаю, что в проведении такой встре-
чи есть трудности, и главная проблема — возможные разногласия
между родителями, но тем не менее я думаю, что провести такое
совещание очень важно.
Увидев в этом письме не более чем уловку Доры, Рассел отказал-
ся от приглашения О’Нила.
Несколько дней спустя, когда Дора навестила Джона в Хол-
лоуэе, он горько пожаловался, что Рассел был у него всего один
раз, и решительно настаивал на том, что ему нужно поговорить
с отцом. На следующий день Дора позвонила Тайлеру и сказа-
ла, что Рассел должен чаще навещать Джона, так как их сын
очень беспокоится. Примерно через час Джон вошел в ее квар-
тиру, сбежав из Холлоуэя и добравшись на попутках обратно
в Лондон. Он сказал ей, что бежал, чтобы увидеться с отцом.
Когда Доре позвонили из Холлоуэя, она сказала им, где Джон,
и пообещала вернуть его после того, как отвезет в Ричмонд. Од-
нако Джон заявил, что не собирается возвращаться в санаторий.
По-настоящему он хотел обратно на Квинс -роуд, где, по его
мнению, мог вернуться к нормальной жизни.
Поэтому на следующее утро, 1 июля 1955 года, Дора позво-
нила Расселу, и тот согласился встретиться с Джоном при ус -
ловии, что он приедет один. Опасаясь этого, Дора последовала
за Джоном в Ричмонд и, выходя с вокзала, встретила его, когда
он возвращался. Встреча с отцом длилась около десяти минут —
44/70
465
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
ровно столько, чтобы Рассел успел сказать Джону, что после
всего он не может вернуться в свой старый дом. Разъяренная,
Дора отвезла Джона обратно на Квинс-роуд. Сначала Рассел,
казалось, хотел захлопнуть дверь у них перед носом, но потом
сказал, что поговорит с Дорой, а Джон пусть остается снаружи.
По словам Доры1 57, казалось, что Рассел испугался, когда уви-
дел Джона, и сказал: «Он не может сюда войти». «Не понимаю,
почему, — ответила Дора. — Я хочу с тобой поговорить, а он мо-
жет посидеть в другой комнате и подождать». Рассел уступил,
и у них с Дорой состоялся разговор о Джоне, о котором та про-
сила уже несколько месяцев. В письме другу на следующий день
Дора сообщала, что разговор был вполне дружеским:
Я рассказала отцу Джона многое о его чувствах и взглядах, что
было для него новостью... кажется, он не знал, что Джон любил
каждый уголок дома [41 по Квинс -роуд], чувствовал, что это его
дом, и страстно желал снова оказаться там со своими детьми...
Еще он сказал, что, по его мнению, Джон не совсем здоров, а я от-
ветила, что в любом случае я полагаю, что он не вылечится полно-
стью даже после выписки из больницы, но ему все равно придется
пройти последние этапы лечения самостоятельно, и ему понадо-
бится уход, и я думала, что он должен быть в Ричмонде либо сей-
час, либо позже, или мы вообще не сможем его вылечить 15 8.
Пока Дора и Рассел разговаривали, Эдит вошла в комнату по-
звать Рассела к телефону. Он вышел, а когда вернулся, сказал
удивленной Доре, что Джон может остаться на обед, так как он
все-таки хочет с ним поговорить. Сочтя естественным, что ее
приглашение не касается, Дора их покинула, наказав Джону по-
звонить, когда он будет готов уйти, и тогда она приедет и забе-
рет его. Позже в тот же день Джон позвонил Доре и сообщил,
что в Ричмонд приехали врачи и вручили ему ордер на госпи-
тализацию, и поэтому у него нет другого выбора, кроме как вер-
нуться в санаторий Холлоуэй.
Этот новый «срочный ордер» дал Расселу еще семь дней,
чтобы лишить Джона дееспособности, и он не терял времени
даром. Его ходатайство о признании Джона недееспособным
судья заслушал на экстренном заседании контрольного сове-
та в санатории Холлоуэй 7 июля, за день до истечения срока
действия ордера Джона. Регулировавший эту процедуру Закон
о безумии 1890 года давал лицу, назначенному Джоном, право
присутствовать на заседании; к сожалению, он не обязывал зая-
вителя или кого-либо еще уведомлять это лицо о том, что засе-
дание состоится. Соответственно, Дора ничего не знала об этом
до полудня 7 июля, когда она позвонила в санаторий и ей
45/70
466
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
сказали, что вопрос о признании Джона недееспособным будет
решен вот-вот. Она немедленно взяла такси до Вирджиния-
Уотер, но прибыла слишком поздно и не успела на заседание,
и ее провели в приемную, где она могла дождаться вердикта.
Вскоре судья, два члена коллегии и врач вошли в приемную
и сообщили Доре, что ходатайство отклонено. Было принято
решение, что хотя состояние Джона серьезное, он не может счи-
таться недееспособным. Поскольку санаторий не хотел риско-
вать и продолжать лечить инсулином добровольного пациен-
та, склонного при этом к бегству, Джона собирались выписать
на следующее утро. Правление явно ожидало, что Джон вернет-
ся на Квинс -роуд к отцу и детям, но когда решение правления
передали по телефону Расселу, он категорически отказался при-
нять Джона, и поэтому Доре снова пришлось забрать его к себе
и присматривать за ним.
Теперь, когда Джон, по крайней мере в глазах закона, не счи-
тался сумасшедшим, Дора надеялась, что страх Рассела перед
ним и его очевидную решимость защитить от него детей мож-
но преодолеть. Однако ее ждало разочарование. Когда девоч-
ки вернулись домой из школы, Рассел и Эдит сразу же отвезли
их в Северный Уэльс на лето, в Плас Пенрин, в дом на полу-
острове Портмейрион, который недавно был выставлен на про-
дажу и который Рассел подумывал купить. Об этом Дора узнала
от адвокатов Рассела, когда спросила, можно ли договориться
о встрече Джона с дочерьми. Она узнала, что адвокатам не со-
общили, что попытка Рассела признать Джона недееспособным
провалилась, и у них сложилось впечатление, что Джон все еще
в больнице. Ходатайствуя о признании его недееспособным,
Рассел, похоже, действовал в одиночку, не консультируясь с ад-
вокатами ни о ходе дела, ни о его результатах.
Неудовлетворение ходатайства нисколько не изменило от-
ношения Рассела, разве что, возможно, настроило его еще боль-
ше против Джона и особенно против Доры. Между тем, хотя
Джон имел законную опеку над детьми, у него практически
не было к ним доступа; и хотя юридически он считался вменя-
емым, он явно нуждался в присмотре и не мог работать. Поэ-
тому на Дору легла двойная задача — заботиться о Джоне и пы-
таться хоть как-то примирить его с отцом, чтобы восстановить
его отношения с дочерьми. Она была неутомима, но результа-
тов это не принесло. Ее письма адвокатам Рассела с просьба-
ми о встречах остались без ответа, и когда она пригласила де-
вочек провести две недели летних каникул в Корнуолле с ней
и Джоном, она тоже не получила ответа. В целях обеспечения
законной опеки над детьми Джон написал няне девочек мисс
46/70
467
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
Гриффитс, потребовав сообщить, когда он сможет их увидеть,
но получил в ответ письмо от Рассела, в котором тот назначил
ему две даты в конце лета, когда он сможет навестить девочек
в Ричмонде. Впрочем, Рассел настоял на том, что если Джон хо-
чет приехать на Квинс -роуд, он должен прибыть без Доры. Это -
го Джон не хотел: после своего последнего визита в Ричмонд
он боялся, что отец может еще раз попытаться отправить его
в психиатрическую клинику и признать недееспособным. По-
этому он ответил, что не принимает приглашение в Ричмонд
и вместо этого увидится с детьми в школе, когда они вернутся
туда осенью.
Ближе к концу лета Дора написала Тайлеру, прося о сроч-
ной встрече, чтобы обсудить дела Джона, и умоляя его убедить
Рассела проявить больше сочувствия как к ней, так и к Джону.
Ее собственные финансы, писала она, в отчаянном состоянии
и значительно ухудшились из-за бремени ухода за Джоном, ко-
торый отказался лечь в больницу и все же нуждался в более или
менее постоянном внимании. Она утверждала, что доступ к де-
тям во многом улучшит его психологическое самочувствие, рав-
но как и приглашение вернуться на Квинс -роуд — как и вообще
любой знак того, что отец испытывает к нему хоть какие-то чув-
ства, кроме горечи, гнева и отвержения. Письмо заканчивалось
словами: «Ты не можешь продолжать вести себя так, будто Джо-
на не существует» 159.
Отправляя это письмо Расселу, Тайлер заметил: «Полагаю,
мне следует увидеться с Дорой, когда она вернется из отпуска,
но я буду рад услышать ваши комментарии, прежде чем отве-
тить» 160. Комментарии Рассела пришли по почте и были пред-
сказуемо резкими. Джон может вернуться в Ричмонд, когда
ему станет лучше, писал Рассел, но не пока он все еще «наво -
дит на всех ужас» 161. В любом случае «это не его квартира. Это
часть моего дома, в котором я разрешил ему жить бесплатно».
Что касается трудностей, с которыми Дора столкнулась при
уходе за Джоном, это, по мнению Рассела, ее проблемы: «Если,
как признает миссис Грейс, Джону нужна такая забота, в кото-
рой не нуждаются нормальные взрослые, он должен получить
эту помощь в соответствующем учреждении. До тех пор, пока
его мать не согласится, связанные с этим проблемы и расходы
должны падать на нее».
Когда эти комментарии (как и все комментарии Рассела) ад-
вокаты передали Доре, она отказалась от попыток убедить Рас -
села обсудить дела Джона с глазу на глаз и наняла собственного
адвоката, опытного и хитрого шотландца по имени Льюис Тей-
лор. Всю оставшуюся жизнь Рассела непрекращающаяся борьба
47/70
468
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
с Дорой велась в форме битвы умов между Тайлером и Тейло-
ром, войны на изнурение, в которой Тейлор смог одержать не-
сколько удивительных побед. Например, за несколько месяцев
он смог изменить отношение Рассела к расходам, понесенным
Дорой по уходу за Джоном. 14 ноября, проявив большую на-
стойчивость, Тейлор организовал встречу с Тайлером и Дорой,
на которой Тайлер (от имени Рассела) пообещал выплачивать
Доре ежеквартальное пособие в размере 50 фунтов стерлингов
для ухода за Джоном. Не образец щедрости (это было намного
меньше, чем Расселу пришлось бы платить санаторию), но этим
Рассел по крайней мере признавал, что, ухаживая за Джоном,
Дора делает то, что до ́лжно, и что сам Рассел делать не собирал-
ся. Однако это сопровождалось, с точки зрения Рассела, важ-
ным условием. Как говорится в заметках Тейлора со встречи:
Условие состояло в том, чтобы лорда Рассела не беспокоили... он
считал, что Джон был чем-то, с чем он не мог справиться, и хотя
он не соглашался с миссис Грейс во многом, что она делала, он
был рад позволить ей продолжить 162.
В этих заметках говорится, что ранее в ходе переговоров Рас-
сел сделал предложение о финансовой поддержке при условии,
что Дора и Джон переедут из Лондона в Корнуолл, «но Тай-
лер сказал, что сейчас на этом не настаивают». С приближением
рождественских праздников возник вопрос о том, как и когда
Джон сможет увидеть своих детей. Рассел и Эдит планирова-
ли отвезти их в Уэльс на все рождественские каникулы, и хотя
Джона пригласили к ним присоединиться, это приглаше-
ние было сделано только после того, как Тайлеру сказали, что
Джон вряд ли совершит поездку в Портмейрион один, тем бо-
лее что Плас Пенрин располагался близко к коттеджу, в кото-
ром Сьюзен жила с Вордсвортом. Предложение Доры взять де-
тей к себе домой на каникулы Тайлер отклонил, он был уверен,
что Рассел на это не согласится. В конце концов было решено,
что, хотя «это не должно быть однозначным условием согла-
шения» 163, Джон может пару раз встретиться со своими детьми
за чаем в Рождество. Однако подчеркивалось, что «лорда Рас -
села не следует беспокоить напрямую». Чаепитие с девочками,
как и все остальное, должно быть организовано через Тайле-
ра. По мнению Рассела, сделка сводилась к следующему: в об-
мен на 200 фунтов стерлингов в год он должен быть освобожден
от обязанности заботиться о Джоне и, возможно, самое главное,
не должен больше общаться с Дорой.
Свидетельство решимости Рассела в этом отношении пред-
ставилось в начале декабря, когда Джон выразил желание уви-
48/70
469
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
деть отца, чтобы еще раз попытаться преодолеть взаимный
страх и подозрительность, которые вот уже много лет характе-
ризовали их отношения. Он позвонил в Ричмонд-хаус и не по-
лучил ответа, поэтому Дора позвонила позже и оставила эко-
номке сообщение, что Джон хочет прийти на чай, и что она
проследит, чтобы он благополучно добрался, и отвезет его до-
мой. Расселу это не понравилось, как будто сама Дора собира-
лась прийти на чай, и на следующий день она получила следу-
ющее письмо:
Дора,
Я понимаю, что ты предлагаешь забрать Джона завтра, когда он
придет на чай. Я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Если я дол-
жен с ним встретиться, мы встретимся тет-а -тет. Если он не на-
столько желает меня видеть, чтобы прийти без сопровождения,
я бы предпочел отложить встречу до тех пор, пока он не переду-
мает. Если он не может прийти сам, значит, он не восстановился
в той степени, как ты утверждаешь.
Твой,
Рассел16 4
И вот Джон, «выглядевший очень умным и опрятным» 165 (как
Дора стремилась подчеркнуть в письме своему адвокату), от-
правился один на чай в Ричмонд: это неизбежно оказалось пе-
чальным и неутешительным событием. Джон сказал матери,
что Рассел выглядел усталым, и Джону стало грустно, потому
что «всё там теперь совсем другое». Он думал о Сьюзен и о де-
тях, и о том, как плохо все обернулось, и вернулся домой к ма-
тери, отрезвленный, и не очень спешил повторить этот опыт.
Когда у детей начались рождественские каникулы, перед
тем как их увезли в Уэльс, они пришли к Доре на чай. «Они
были в прекрасном настроении, — писала Дора на следующий
день, — и счастливы видеть папу» 16 6, хотя Джон был одержим
идеей, что Сьюзен тоже должна быть там. Поэтому Дора напи-
сала Сьюзен о том, что случилось с Джоном после их развода,
и спросила ее, готова ли она встретиться с ним, поскольку «ему
было бы полезно увидеть тебя и поговорить с тобой» 167.
Просьба Доры, очевидно, поставила Сьюзен перед дилем-
мой, и она не совсем понимала, как ее разрешить, и только по-
сле Рождества Дора получила ответ от Кристофера Вордсворта,
в котором говорилось, что Сьюзен плохо себя чувствовала в те-
чение последнего месяца, и она написала письмо Доре, но, что
характерно, не отправила его. «Во всем этом всегда и везде есть
боль для всех, — писал Вордсворт. — Я не уверен, что ее мож-
но облегчить» 16 8. За этим последовала записка от самой Сьюзен,
49/70
470
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в которой она сообщала Доре, что не чувствует себя достаточно
сильной, чтобы увидеться с Джоном, и прилагала свой первона-
чальный ответ на письмо Доры, в котором писала:
Я сейчас не вижу детей. Мне кажется, это к лучшему; в их жиз-
ни слишком много заблудших душ; и я никак не могу помочь;
и я уверена, что мне не будут рады... Не думаю, что когда-нибудь
увижу кого-то из вас снова — очень вряд ли. Я хотела бы передать
привет Родди, если это возможно. Думаю, эти трое бедных детей
вырастут в своего рода (измененной!) атмосфере Пембрук-лоджа,
но ведь бывает и хуже 16 9.
Хотя здесь мало что могло утешить Джона или Дору, Сьюзен
указала на поразительный и зловещий аспект всей этой ситуа-
ции. Положение маленьких девочек в доме 41 по Квинс -роуд —
Энн, десяти лет, Сары, восьми лет и Люси, семи лет — очень на-
поминало ситуацию, в которой оказались сам Рассел и его брат
Фрэнк, когда в возрасте трех и десяти лет соответственно их от-
дали на попечение бабушки и дедушки. Главное отличие, конеч-
но, заключалось в том, что родители девочек были еще живы.
В этом отношении их ситуация была еще ближе к кошмару, ко-
торый приснился Расселу в двадцать один год, что родные об-
манули его, что мать не умерла, а сошла с ума и спрятана в су-
масшедшем доме. Этот сон ему приснился из-за ощущения, что
в родителях скрыта какая-то ужасная тайна, поскольку родные
так редко говорили о них, а когда все-таки говорили, то с тихим
неодобрением, и создавалось впечатление, что они были очень
плохими и что Берти и Фрэнку лучше без них. Таким образом,
в доме 41 по Квинс -роуд Рассел не просто написал «Автобиогра-
фию», он ее воссоздал.
Мысль о том, что Джон считал Квинс-роуд, 41, своим до -
мом, так встревожила Рассела, что, вернувшись из Уэльса в на-
чале 1956 года, он выставил дом на продажу и планировал сде-
лать Плас Пенрин домом для себя, Эдит и девочек. Конечно,
он ничего не сказал об этом ни Доре, ни Джону. Не сообщил
он им и то, что собирается забрать девочек из школы Кингс-
мьюир и отправить их в Мортон-холл, обычную частную шко-
лу для девочек в Шропшире. Луису Тайлеру, которого Рас-
сел назначил попечителем фонда, созданного им для девочек,
пришлось указать Расселу, что «неразумно просто уведомлять
Джона о том, что вы намерены перевести детей в другую шко-
лу, не дав ему никакой возможности что-то сказать» 170. В кон-
це концов, Джон — во многом благодаря самим Расселу и Тай-
леру — был законным опекуном детей. «Я не говорю, что вам
50/70
471
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
придется терпеть лишнее», — написал Тайлер Расселу, но неко-
торые юридические формальности должны быть соблюдены.
Соответственно, он написал Джону, приложив копию брошюры
школы, а также поговорил с Дорой по телефону: «То, что она
мне сказала, было полезно с той точки зрения, что ей и Джону
будет трудно вмешаться. Она говорит, что Джон все еще не мо-
жет принимать решения. Я попросил Джона позвонить мне
не позднее утра вторника».
Конечно, Джон не позвонил, и план перевести детей
в Мортон-холл был приведен в действие. В начале июля Дора
узнала из газет, что Рассел переезжает из Ричмонда в Уэльс.
Она немедленно позвонила на Квинс -роуд и пожаловалась мисс
Гриффитс, что с Джоном следует посоветоваться по этому по-
воду, поскольку он считал Ричмонд-хаус своим домом. В любом
случае у него все еще были там вещи, например мебель, кото-
рую Рассел не имел права продавать или перевозить без согла-
сия Джона. В ответ Рассел написал Тайлеру, что два года назад
он попросил Джона забрать из дома все, что он считает своим,
и отказаться от любых претензий на то, что он оставил. Поэ-
тому он поручил Тайлеру написать Доре «и объяснить ей, что
я не владею и не распоряжаюсь ничем, что принадлежит Джо-
ну» 171. «Думаю, — добавил он, — вам лучше придержать следую-
щий ежеквартальный платеж в размере 50 фунтов стерлингов,
пока мы не увидим, как она отреагирует на вышеупомянутое
письмо».
Несколько дней спустя Дору постигла еще одна семейная
трагедия. 9 июля 1956 года ее сын Родди в возрасте двадцати
четырех лет стал жертвой ужасной аварии на шахте, в резуль-
тате которой он повредил позвоночник и оказался прикован
к инвалидному креслу на всю оставшуюся жизнь. Несчастный
случай произошел на угольной шахте в Йоркшире, куда Род-
ди пошел на работу в обмен на освобождение от военной служ-
бы в качестве отказника по соображениям совести. Теперь Доре
пришлось присматривать за обоими сыновьями*. 20 июля она
срочно встретилась с Тейлором и Тайлером, чтобы обсудить
свое нынешнее отчаянное положение и спросить, есть ли те-
перь, когда Рассел переезжает в Уэльс, какие-либо шансы ей,
Джону и Родди арендовать Квинс-роуд, 41. И только тогда ей
сказали, что дом уже продан.
* По крайней мере, так она думала в то время; в итоге Родди переехал жить
к своей сестре Харриет в квартиру в Броудхаст-Гарденс, Хэмпстед, где за ним
присматривали, и жил удивительно полной и независимой жизнью.
51/70
472
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
В отчаянии Дора написала Расселу длинное письмо, в кото-
ром рассказала ему о Родди и еще раз описала историю жизни
и борьбы Джона, умоляя его проявить больше сочувствия. «По-
сле того, как в ноябре прошлого года все было улажено, — пи-
сала Дора, — я надеялась, что мы сможем добиться сотрудниче-
ства, что ты время от времени будешь звонить ему, писать ему
о детях, помогать ему с ними увидеться» 172. Когда она сказа-
ла Джону, что ей придется найти жилье на первом этаже с са-
дом для Родди, Джон сказал, что дом в Ричмонде — это то, что
нужно: «Для него это был дом, который он оставил своим де-
тям с мебелью и всем остальным, чтобы они не нуждались. Уз-
нать, что все это рухнуло, когда ты не сказал ни слова ни ему,
ни мне, — это ужасное потрясение для нас обоих». В своем (го-
раздо более кратком) ответе Рассел выразил удивление тем, что
Джон так относится к дому. В конце концов, когда они со Сью-
зен уехали с Квинс-роуд, «я прямо спросил Джона, не дума-
ет ли он вернуться, и он ответил, что нет... Их отъезд был уда-
ром по всему, на что я надеялся в этом доме, горькой раной
на моей привязанности к Джону и причиной огромных непред-
виденных расходов» 173.
Не осознавая, насколько она испытывает терпение Рассе-
ла, Дора ответила на это письмо непосредственно ему, а не че-
рез его адвоката, как того требовал финансовый договор, за-
ключенный в ноябре 1955 года. Обрисовав ситуацию с Родди,
она написала по поводу того, что Джон увидится с детьми ле-
том: «В сентябре, возможно, я могла бы ненадолго привезти его
по соседству [с Портмейрионом], если он поедет» 174. Прочитав
это письмо, Рассел немедленно переслал его адвокату вместе
со следующей запиской:
Тайлер,
Прилагаю письмо от Доры, чтобы вы его сохранили. Вы заметите,
что она предлагает как-нибудь приехать с Джоном к нам по сосед-
ству. Я буду очень признателен, если вы сообщите ей, что хотя мы
всегда готовы видеть Джона, я не желаю видеть Дору, кроме как
в деловых целях в присутствии моего адвоката, и не хочу, чтобы
она приходила в этот дом даже в мое отсутствие, за исключением
аналогичных обстоятельств175.
Утверждение, что Рассел «всегда был готов видеть Джона»,
не стоит принимать за чистую монету. Шаги, которые он пред-
принял летом 1956 года, чрезвычайно затруднили бы Джону
возможность видеться с детьми или с отцом — и Рассел хорошо
это понимал. Переехав с Эдит и детьми Джона в Плас Пенрин
и переведя девочек в школу в Шропшире, Рассел совершенно
52/70
Глава 10. Дом 41 по квинс-РоуД
осознанно совершил полный разрыв, сознательно сделав и себя,
и детей недоступными для Джона. После переезда в Уэльс Рас -
сел больше не видел своего сына до конца жизни, за исключени-
ем одной короткой встречи в 1960 году. Он продолжал общаться
с Дорой через адвокатов, и всякий раз, когда она беспокоила его
(что случалось часто), он угрожал лишить ее 50 фунтов стер-
лингов ежеквартального пособия. Ни при каких обстоятель-
ствах он не согласился бы встретиться с ней с глазу на глаз. Тем
временем Дора изо всех сил пыталась справиться с Джоном, ко-
торый больше никогда не мог работать или заботиться о себе,
а Рассел продолжал заниматься спасением человечества.
53/70
474
Глава 11
«Помните о своей человечности и забудьте
обо всем остальном»
23
ДЕК А БРЯ 1954 года, когда Джон лежал в инсу-
линовой коме в Госпитале Гая, Рассел выступил
с самой драматичной и знаменитой радиопереда-
чей в своей жизни: «Угроза человеку» 1. Она была
задумана как «торжественный призыв к человечеству отказаться
от всеобщего самоубийства» 2 и оказала свое воздействие — в ней
излагался в самых резких выражениях тот факт, что с появле-
нием водородной бомбы человечество получило власть уничто-
жить всю жизнь на земле. Процитировав ряд военных экспер-
тов о том, что всемирная война будет теперь угрожать полным
уничтожением, Рассел задал своим слушателям «ужасный и не-
избежный» 3 вопрос: «Положим ли мы конец роду человеческо-
му или человечество откажется от войны?» Передача заканчи-
валась словами, которые в последующие годы будут цитировать
снова и снова:
Нас ждет, если мы захотим, непрерывное движение к счастью,
знанию и мудрости. Выберем ли мы вместо этого смерть, потому
что не сможем забыть наши ссоры? Я обращаюсь к вам, как чело-
век к людям: помните о своей человечности и забудьте обо всем
остальном. Если вы сможете, путь к новому раю открыт; а если
нет, перед вами не будет ничего, кроме всеобщей смерти 4.
Эти звучные фразы ознаменовали возвращение Рассела к об-
щественной жизни после долгих лет относительного полити-
ческого бездействия, последовавших за его лекционным туром
1951 года по США. За эти годы мир разительно изменился. В Ве-
ликобритании лейбористское правительство Эттли сменилось
консервативным, под руководством быстро стареющего Уинсто-
на Черчилля; в США президента-демократа Трумэна сменил
республиканец Эйзенхауэр; а в СССР смерть Сталина в марте
1953 года позволила создать при Никите Хрущеве гораздо ме-
нее репрессивный режим. В результате этих изменений в прави-
тельстве Рассел больше не был так страстно привержен Западу
в холодной войне и занимал все более нейтральную позицию,
54/70
475
Глава 11. «помните о своей человечности»
и видел угрозу, стоявшую перед человечеством, не в коммуниз-
ме или капитализме, а в конфликте между ними. Корейская
война, которая, как он был уверен в 1950 году, приведет к гло-
бальному ядерному конфликту, зашла в тупик в июле 1953 года
после подписания соглашения о перемирии, сохранявшем раз-
деление между Севером и Югом. Однако все время возникали
новые области потенциального конфликта, а последствия гло-
бальной войны нарастали в геометрической прогрессии.
1 марта 1954 года на атолле Бикини в южной части Тихо-
го океана США впервые успешно испытали водородную бом-
бу, и хотя это было за двадцать месяцев до того, как Советский
Союз испытал свою водородную бомбу, ни один опытный на-
блюдатель в 1954 году не сомневался, что у Советов рано или
поздно появится собственный арсенал термоядерного оружия.
Опасность даже испытания этого оружия открылась миру че-
рез несколько недель после проведения испытания у атолла Би-
кини, когда обнаружилось, что экипаж японского рыболовно-
го судна (которое по иронии судьбы называлось «Счастливый
дракон») вернулся в порт, страдая от лучевой болезни, вызван-
ной радиоактивными осадками, хотя они рыбачили в семиде-
сяти милях от места испытаний, то есть далеко за пределами
официальной «опасной зоны». Стало очевидно, что опасность
от выпадения радиоактивных осадков намного больше, чем
предполагалось ранее. Если учесть, что по официальным оцен-
кам бомба, испытанная у Бикини, была в 600 раз мощнее атом-
ной бомбы, уничтожившей Хиросиму, становится понятно, по-
чему в конце 1954 года мир был готов прислушаться к призыву
Рассела сделать хоть что-то, чтобы предотвратить опасность,
с которой сейчас столкнулось человечество.
Но что можно было сделать? Тщетно надеяться запретить
применение водородных бомб, говорил Рассел своим слуша-
телям, поскольку любые соглашения, достигнутые в мирное
время, не будут считаться обязательными, как только начнет-
ся война. Надо отказаться от самой войны. Но как? Ни одна
из сторон холодной войны не могла заявить, что не хочет всту-
пать в войну, не полагаясь на милость другой стороны, един-
ственная надежда оставалась на нейтральные страны, которые
каким-то образом должны убедить участников холодной войны
в том, что разделяющие их проблемы не должна решать война.
В ответ на вопрос о том, как этого достичь, в «Угрозе человеку»
выдвигалось удивительно конкретное предложение:
Мне бы хотелось, чтобы одна или несколько нейтральных дер-
жав назначили экспертную комиссию, все члены которой должны
55/70
476
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
быть нейтральны, и эта комиссия составит доклад о разрушитель-
ных последствиях, которых следует ожидать в войне с водород-
ными бомбами не только для воюющих сторон, но и для ней-
тральных. Мне бы хотелось, чтобы этот доклад был представлен
правительствам всех великих держав с призывом выразить свое
согласие или несогласие с его выводами. Возможно, таким обра-
зом все великие державы согласятся в том, что мировая война
больше не может служить целям ни одной из них, поскольку она,
скорее всего, уничтожит в равной степени друзей и врагов, а так-
же нейтральные страны 5.
Среди шквала писем, которые Рассел получил в ответ на «Угро-
зу человеку», было письмо от французского физика Фредери-
ка Жолио-Кюри от 31 января 1955 года, в котором тот просил
Рассела поддержать идею международной конференции выда-
ющихся ученых, выдвинутую Всемирной федерацией научных
работников (президентом которой Жолио-Кюри и являлся).
Они совместно подготовят «объективное заявление» об угро-
зе ядерного оружия, а также о «потенциальных выгодах науч-
ных открытий». В каком-то смысле, конечно, эта идея имела
очевидное сходство с предложением Рассела создать «комис-
сию экспертов» в «Угрозе человеку». Однако существенной ча-
стью плана Рассела было то, что комиссию должны назначить
нейтральные лица и состоять она должна из них, а поскольку
Жолио-Кюри был членом компартии, а Всемирная федерация
научных работников повсеместно считалась организацией ком-
мунистического фронта, конференция, организованная под их
эгидой, едва ли соответствовала этим требованиям. В письме
Расселу Жолио-Кюри признал, что «сохраняющиеся сомнения
и подозрения» помешали откликнуться на предложенную им
конференцию, но «такие сомнения растворились бы, если бы
несколько великих, всемирно уважаемых деятелей, таких как
вы, поддержали эту идею своим огромным авторитетом».
Рассел хорошо понимал, что существовала опасность, что
ему льстят, чтобы он разрешил использовать свое имя и тем са-
мым придал вес, по сути, инициативе компартии. Хотя Жолио-
Кюри был лауреатом Нобелевской премии и самым выдаю-
щимся физиком-ядерщиком Франции, он был чрезвычайно
противоречивой фигурой. В 1930-х годах он был одним из пер-
вопроходцев в открытии ядерного деления и одним из первых
признал его потенциальное военное значение. Всю жизнь бу-
дучи социалистом, он воевал во французском Сопротивлении
во время войны и вступил в компартию в 1942 году. После войны
президент де Голль назначил его первым верховным комисса-
ром Французской комиссии по атомной энергии, но в 1950 году
56/70
477
Глава 11. «помните о своей человечности»
он был снят с этого поста из-за своей преданности компартии.
Во время Корейской войны Жолио-Кюри находился в центре
ожесточенных споров из-за его повсеместно оспариваемого ут-
верждения о том, что он расследовал и подтвердил обвинения
коммунистов, что Соединенные Штаты осуществляли в Корее
бактериологическую войну. Сидни Хука, бывшего друга и со -
трудника Рассела, особенно возмущало то, что Жолио-Кюри,
по его мнению, злоупотребил своим научным авторитетом, и он
попросил всех американских лауреатов Нобелевской премии
подписать письмо к Жолио-Кюри, где его просили присоеди-
ниться к ним в объективном научном расследовании или опро-
вергнуть свое обвинение. Единственным, кто отказался подпи-
сать письмо Хука, был Альберт Эйнштейн, заявивший Хуку, что
хотя он и разочарован неискренностью Жолио-Кюри, но не хо-
чет ставить свое имя под тем, что послужит лишь разжиганию
пламени идеологического конфликта.
Взвесив все «за» и «против» публичной связи с такой фигу-
рой, 4 февраля Рассел отказался от конференции Жолио-Кюри,
но сохраняя возможность того, что они могут каким-либо об-
разом сотрудничать в предупреждении правительств и широ-
кой общественности об опасности ядерного оружия. Что каса-
ется очевидной трудности, состоявшей в том, что Жолио-Кюри
был сторонником холодной войны и не занимал нейтральную
позицию, Рассел нашел отговорку в своем давнем и глубоко уко-
ренившемся мнении, что наука сама по себе нейтральна, неза-
висимо от идеологической приверженности отдельных ученых.
Как он сказал Жолио-Кюри: «У всех нас есть свои предубежде-
ния в пользу той или иной стороны, но ввиду общей опасности
мне кажется, что люди, способные к научной беспристрастно-
сти, могут достичь интеллектуальной нейтральности, какие бы
горячие чувства они не испытывали».
11 февраля Рассел написал самому Эйнштейну, призывая его
поддержать идею о том, чтобы «шесть человек с самой высокой
научной репутацией во главе с вами сделали торжественное за-
явление о настоятельной необходимости избежать войны». По-
мимо того, что это заявление произведет «ясное и драматиче-
ское впечатление на общественность», его, по мнению Рассела,
можно будет использовать, чтобы воплотить идею, выдвину-
тую им в «Угрозе человеку»: обратиться к нейтральным госу-
дарствам с предложением назначить комиссию нейтральных
ученых, которые составят доклад о вероятных последствиях
ядерной войны, чтобы затем его опубликовать и представить
правительствам великих держав. «Нейтральные страны, — ут-
верждал Рассел в письме Эйнштейну, — с большей вероятностью
57/70
478
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
благосклонно отнесутся к такому плану, если будут знать, что
он пользуется значительной поддержкой в странах, которые
не являются нейтральными». В этом отношении тот факт, что
Жолио-Кюри был хорошо известным коммунистом, делал его
идеальным кандидатом на роль одного из шести видных под-
писантов такого заявления, если его подпись уравновешивалась
подписями американских ученых-атомщиков, которых, хотя
они и «стремились найти какой-то способ предотвратить ядер-
ную катастрофу», в коммунизме обвинить было нельзя. Не по-
может ли Эйнштейн договориться с кем-то из таких людей?
Рассел предоставил Эйнштейну список из пяти пунктов, ко-
торые могут входить в такое заявление, и все они, вместе взятые,
более или менее соответствуют «Угрозе человеку». Особенно он
подчеркнул те пункты, что «совершенно бесполезно добиваться
соглашения, запрещающего водородную бомбу», и что «в любой
попытке избежать ядерной войны должен соблюдаться строжай-
ший нейтралитет». Поэтому, утверждал Рассел, «если получит-
ся уговорить выдающихся ученых сделать заявление, было бы
хорошо, если бы какие-то из них были известными коммуниста-
ми, а какие-то — известными антикоммунистами».
Эйнштейн благосклонно отнесся к письму Рассела, и в апре-
ле у Рассела был готов черновик заявления, чтобы отправить его
Эйнштейну и другим приглашенным подписантам. Этот черно-
вик был, по сути, сокращенной версией «Угрозы человеку», он
написал его, посоветовавшись с кембриджским физиком Эри-
ком Бёрхопом, коммунистом и ведущим членом Всемирной фе-
дерации научных работников, которого уговорил встретиться
с Расселом Жолио-Кюри. В результате вмешательства Бёрхо-
па Рассел внес, по его словам в письме Жолио-Кюри, «важные
изменения с целью примирения коммунистического мнения» 6.
Естественнее всего предположить, к чему привели эти измене-
ния, по включению абзаца, на самом деле единственного, где за-
явление существенно отличается от текста «Угрозы человеку»:
Хотя соглашение об отказе от ядерного оружия в рамках общего
сокращения вооружений не позволило бы окончательно решить
проблему, оно послужило бы ряду важных целей. Во-первых, лю-
бое соглашение между Востоком и Западом полезно, посколь-
ку оно способствует снижению напряжения. Во-вторых, отказ
от термоядерного оружия, если бы каждая сторона верила, что
другая отказалась искренне, уменьшил бы страх перед внезапным
нападением наподобие Перл-Харбора, который в настоящее вре-
мя заставляет нервничать обе стороны. Таким образом, мы долж-
ны приветствовать такое соглашение, хотя бы в качестве перво-
го шага 7.
58/70
479
Глава 11. «помните о своей человечности»
Это поразительно отличается от того, о чем Рассел говорил
Эйнштейну: что соглашение о запрещении ядерного оружия
«совершенно бесполезно», и нельзя отделаться от мысли, что
Рассел здесь уступил не только коммунистическому мнению,
но и коммунистическим интересам, ибо отмена термоядерного
оружия в апреле 1955 года, очевидно, больше отвечала бы инте-
ресам Советского Союза (у которого его в то время фактически
не было), чем интересам Соединенных Штатов (у которых оно
было). Когда Рассела спросили об этом, он ясно дал понять, что
для него здесь самое главное не отмена термоядерного оружия,
а фраза «в рамках общего сокращения вооружений». На вопрос,
в частности, поддержит ли он отказ Запада от ядерного оружия
по моральным соображениям, он ответил:
Нет, категорически нет. Не думаю, что это правильно... Если вы
сможете убедить коммунистический мир сократить вооружения
до той степени, которая была бы для нас столь же важна, как от-
каз от термоядерного оружия, то вы сделаете реальный шаг впе-
ред. Но я не хочу, чтобы термоядерное оружие было отменено,
если вы не собираетесь получить от другой стороны quid pro quo,
которое имеет такое же военное значение 8.
Со своей стороны, Эрик Бёрхоп явно считал это заявление ком-
промиссом с обеих сторон. «Конечно, он [Рассел] остается убеж-
денным сторонником мирового правительства, — написал Бёр-
хоп своему коллеге Пьеру Бикару 8 апреля. — Но он сознательно
избегал упоминать об этом в документе. Со своей стороны, мы
считаем, что мир может быть обеспечен только тогда, когда ка-
питализм и империализм будут ликвидированы. Но мы также
не настаиваем на том, чтобы заявлять об этом в документе. Так
и должно быть» 9.
Рассел действительно считал мировое правительство един-
ственным средством прекращения войны, и в середине апре-
ля он отправился в Рим и в Париж, чтобы выступить на засе-
даниях Парламентской ассоциации мирового правительства.
18 апреля, по пути из Рима в Париж, он услышал потрясшую его
новость о смерти Эйнштейна. «Я почувствовал опустошение, —
писал он позже, — не только по очевидным причинам, но и по-
тому, что понимал, что мой план провалится без его поддерж-
ки» 10. Однако когда он прибыл в свою парижскую гостиницу,
то обнаружил, что его ждет письмо от Эйнштейна с согласием
подписать заявление.
В Париже Рассел долго говорил с Жолио-Кюри, они прошли
заявление фраза за фразой. Однако любые надежды Жолио-Кюри
на внесение значительных изменений в документ разрушила
59/70
480
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
смерть Эйнштейна, поскольку Рассел собирался прежде всего
сохранить подпись Эйнштейна, а следовательно, и документ,
подписанный им. Предприняв несколько безуспешных попы-
ток изменить заявление, Жолио-Кюри не решался подписать
его до последнего момента, когда, наконец, согласился при ус -
ловии, что в сноски будут добавлены пара оговорок. Самая на-
глядная из них стояла после вопроса: «Положим ли мы конец
роду человеческому; или человечество откажется от войны?»
К нему Жолио-Кюри хотел добавить слова «как средства уре-
гулирования разногласий между государствами» 11, возможно,
потому, что он не хотел отказываться от войны или, во всяком
случае, насильственной революции как средства урегулирова-
ния разногласий внутри государств.
Душок коммунизма отпугнул некоторых известных лю -
дей, которые, как надеялся Рассел, могли подписать заявле-
ние, в первую очередь Отто Гана и Нильса Бора, но к концу
июня ему удалось получить подписи девяти самых выдающих-
ся ученых в мире, восемь из которых были лауреатами Нобе-
левской премии. Помимо Эйнштейна, Жолио -Кюри и само -
го Рассела, подписи поставили: Макс Борн, Перси Бриджмен,
Леопольд Инфельд, Герман Мюллер, Лайнус Полинг, Сесил
Пауэлл и Хидэки Юкава. Не все эти имена многое значили для
широкой публики, но с точки зрения огласки для заявления
это было неважно, поскольку Эйнштейн не только его подпи-
сал, но и его подпись можно было справедливо представить
как последнее публичное деяние в его жизни, что гарантирова-
ло повышенный интерес средств массовой информации и об-
щественности.
Воспользовавшись этой довольно скорбной удачей, Рас-
сел вместе с газетой Observer организовал пресс-конференцию
в Кэкстон-холле в Лондоне, на которой должны были предста-
вить «Манифест Рассела-Эйнштейна» (как его стали называть).
Расселу нужен был кто-то, кто возглавит пресс -конференцию
и сможет ответить на любые технические вопросы, и, получив
несколько отказов, он обратился к Джозефу Ротблатту, профес -
сору физики медицинского колледжа больницы Святого Варфо-
ломея в Лондоне, который работал в Лос -Аламосе и с которым
Рассел познакомился годом ранее, когда они вместе выступили
в телевизионной передаче BBC, обсуждая последствия испыта-
ния у атолла Бикини. Ротблатт (чья подпись добавилась к до-
кументу) идеально подходил для этой задачи; впоследствии он
посвятил свою жизнь идеалам, выраженным в этом документе,
за преданность которым он был награжден Нобелевской преми-
ей мира в 1995 году.
60/70
481
Глава 11. «помните о своей человечности»
Датой встречи в Кэкстон-холле назначили 9 июля 1955 года.
Непосредственно перед этим Рассел провел «ужасную неделю»,
как он (дважды) называет ее в автобиографии12. В приглашени-
ях на встречу, разосланных журналистам и вещательным ком-
паниям, говорилось лишь о том, что вот-вот будет опубликова-
но «нечто важное, что представляет интерес для всего мира»,
и не говорилось, что именно. Таким образом, по мере прибли-
жения даты встречи Рассела осаждали журналисты, желавшие
узнать, что это за важная новость. «Весь день, — вспоминал Рас -
сел, — звонил телефон и дверной звонок» 13. Так получилось, что
на той же неделе ходатайство Рассела о признании Джона не-
вменяемым поступило в суд, и поэтому «когда телефон звонил
не по этому поводу [о собрании в Кэкстон-холле], он звонил,
чтобы мне сообщили самые печальные новости о болезни мое-
го старшего сына».
Учитывая напряжение, в котором пребывал Рассел, неуди-
вительно, что на встрече, посвященной оглашению заявления,
он совершил пару ошибок, возможно, показывавших, что он
не всецело погрузился в работу. Во-первых, он назвал Ротблат-
та «директором по исследованиям в области ядерной физики
в Ливерпуле» — Ротблатт любезно сделал вид, что не заметил
эту ошибку, но стыд за нее, вспоминал позже Рассел, «раздул-
ся в моем сознании до небывалых размеров. От позора я даже
не мог говорить об этом» 14. Затем, что было гораздо хуже и со-
всем уж неловко, Рассел не только вычеркнул имя Макса Борна
из списка подписавших, но и заявил, что Борн отказался подпи-
сывать. «Это была серьезная ошибка с моей стороны, — призна-
вался он позже, — и я никогда не переставал сожалеть об этом» 15.
Несмотря на эти оплошности, встреча прошла на редкость
хорошо. Зал был переполнен, и на следующий день газеты всего
мира опубликовали на первых полосах «Последнее предупреж-
дение Эйнштейна». Потом Рассел уехал в Уэльс в отпуск с Эдит
и дочерьми Джона, а когда в конце лета вернулся в Ричмонд,
то занялся всемирными правительственными конференциями,
сначала в Париже, затем в Лондоне. Лишь в 1956 году он смог
уделить все внимание тому, чтобы наилучшим образом вопло-
тить то, к чему призывал манифест, начать созывать конферен-
цию ученых с целью «оценить опасности, возникшие в резуль-
тате разработки оружия массового уничтожения, и обсудить
резолюцию в духе прилагаемого проекта».
Здесь он заручился поддержкой Джозефа Ротблатта, Сесила
Пауэлла и Эрика Бёрхопа (Жолио-Кюри к тому времени был
слишком болен, чтобы принимать активное участие), которые
фактически стали организационным комитетом. Организация
61/70
482
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
международной конференции — почти всегда требующая време-
ни и трудная задача, но тогда она была особенно тяжелой, по-
скольку посчитали необходимым, чтобы приглашения на кон-
ференцию были разосланы под именами всех подписантов
манифеста Рассела-Эйнштейна. Таким образом, прежде чем на-
чинать приглашать людей, нужно было разослать всем подпи-
сантам черновик письма-приглашения на конференцию вме-
сте со списком предлагаемых участников. Подготовка заняла
несколько недель, и в итоге двое подписавших манифест, Пер-
си Бриджмен и Герман Мюллер, отказались указать свои име-
на в письме-приглашении. Только в конце августа приглаше-
ния, наконец, можно было разослать согласованному списку
из тридцати пяти ученых со всего мира, и к тому времени, когда
стали получать от них ответы (двадцать три согласились при-
нять участие), политические события осени 1956 года, особенно
Суэцкий и Венгерский кризисы, заставили усомниться в том,
что конференция вообще состоится.
Следуя первоначальному намерению провести конферен-
цию под эгидой нейтрального государства, Рассел надеялся
на Индию. В начале 1955 года, сразу после выхода в эфир пе-
редачи «Угроза человеку», но до того, как был составлен мани-
фест Рассела-Эйнштейна, Рассел воспользовался возможностью
встретиться с Неру во время его визита в Лондон и получил
от него горячую поддержку в ответ на идею о том, что Индия
могла бы принять у себя нейтральную «комиссию экспертов»,
о которой Рассел говорил в передаче. За этим проследил в фев-
рале 1956 года Сесил Пауэлл, который добился от Неру обеща-
ния, что конференция, предложенная в Манифесте Рассела-
Эйнштейна, может быть проведена в Нью-Дели незадолго
до Индийской научной конференции, которая должна состо-
яться в январе 1957 года. Вторжение англо- французских войск
в Суэц в октябре и последующее закрытие Суэцкого канала в но-
ябре сделали этот план непрактичным, и 22 ноября 1956 года
всем участникам были разосланы письма, в которых сообща-
лось, что конференция отменяется.
Впрочем, сама идея еще не умерла. Ранее в том же году, сра-
зу после публикации манифеста Рассела-Эйнштейна, Рассел
получил письмо от Сайруса Итона, богатого канадского про -
мышленника, который предлагал провести конференцию в сво-
ем доме в Пагуоше, в Новой Шотландии. Рассел написал Ито-
ну, чтобы убедиться, что предложение в силе. Таким образом,
то, что принято называть «Пагуошским движением», нача-
лось в июле 1957 года, когда двадцать один ученый по обе сто-
роны железного занавеса (включая семерых из США и троих
62/70
483
Глава 11. «помните о своей человечности»
из СССР) встретились в Пагуоше, чтобы обсудить опасность
ядерного оружия и принять резолюции, призывающие их пра-
вительства отказаться от войны. В центре внимания оказались
три темы: 1) риск применения атомной энергии; 2) контроль
над ядерным оружием; 3) социальная ответственность ученых.
Сам Рассел не смог присутствовать по причине болезни, но его
держали в курсе происходящего звонками и письмами.
На этой первой конференции был создан Постоянный ко-
митет, который был призван организовывать конференции
в дальнейшем. Рассела, конечно, избрали председателем коми-
тета, и впоследствии он стал президентом Пагуошского движе-
ния, но на самом деле с этого момента он играл скорее роль
основателя и вдохновителя, а не активного участника. На тре-
тьей Пагуошской конференции в Австрии в 1958 году он высту-
пил с президентским обращением, а на конференции в Лондоне
в 1962 году произнес речь об основании движения, но в общем
и целом он оставил задачи организации и даже участия в кон-
ференциях другим. Хотя в первые годы Пагуошское движение
привлекло внимание служб безопасности США, подозревав-
ших, что это организация коммунистического фронта, со вре-
менем очевидная искренность ученых, принимающих участие
в заседаниях (которых на сегодняшний день насчитывается
около 250), закрепила за ним безупречную репутацию трезвого
и уважаемого органа, которому правительства могли доверять,
к которому могли прислушиваться и узнавать новое, а также
ему ставят в заслугу ответственность за Договор о частичном
запрещении испытаний 1964 года. Оно все еще существует се-
годня, его репутацию укрепила Нобелевская премия 1995 года,
присужденная в равных долях Джозефу Ротблатту, ныне прези-
денту Пагуоша, и Пагуошским конференциям по науке и меж-
дународной ситуации.
По мере того как Пагуошское движение приобретало ав-
торитет, Рассел терял к нему интерес. Он был рад оказывать
ему моральную поддержку, но, по правде говоря, это был не его
стиль политического движения. Скромные ежегодные конфе-
ренции ученых, читавших длинные, мудреные доклады, в кото-
рых подробно разбирались технологии, а иногда и социальная
и большая политика, были не для него (слышали, как на од-
ной из немногих конференций, которые он почтил своим при-
сутствием, когда один из ученых превысил отведенное ему вре-
мя с особенно долгой речью, он заметил: «Сейчас самое время
сбросить бомбу» 16). Он мечтал о чем-то более прямом, более
драматичном, о чем-то таком, что, как «Угроза человеку» и ма-
нифест Рассела-Эйнштейна, попало бы в заголовки газет. Более
63/70
484
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
того, ему хотелось, чтобы широкая общественность и мировые
лидеры прислушивались не только к здравому смыслу и разуму,
но и к нему, Бертрану Расселу. В этом отношении примечатель-
но, что в президентском выступлении на Пагуошской конфе-
ренции 1958 года в Австрии Рассел упомянул своего деда, лорда
Джона Рассела, вспомнив, как лорд Джон присутствовал на ди-
пломатической конференции в Вене 103 года назад и настаивал
на мире с Россией. «Увы, я не могу говорить от имени британ-
ского правительства, — сказал Рассел своей аудитории по этому
поводу, — но я в равной степени выступаю за мир»17. Сравнение
с дедом показательно. Рассел хотел, чтобы ведущие государ-
ственные деятели его времени обращались с ним, как с лордом
Джоном, как с равным. Хотел он и того, чтобы широкая обще-
ственность видела в нем человека, которому есть что сказать
о мировых делах и тяжелом положении человечества, к чему
должны прислушиваться политические лидеры того времени.
В ноябре 1957 года эти желания нашли чистейшее выраже-
ние в открытом письме президенту Эйзенхауэру и первому се-
кретарю Хрущеву18, которое Рассел опубликовал в New Statesman.
Письмо начиналось со слов «Могущественные господа»; он пы-
тался убедить глав двух самых влиятельных стран в мире, что
по самым важным вопросам их интересы не расходятся, а со-
впадают. В частности, Рассел утверждал, что у них есть следу-
ющие общие интересы: 1) продолжение существования чело-
вечества; 2) международный контроль над ядерным оружием
(то есть предотвращение распространения такого оружия во все
большем числе стран); 3) сокращение военных расходов; 4) рас -
сеивание «покрова страха, который в настоящее время затума-
нивает надежды человечества».
Рассел предлагал Эйзенхауэру и Хрущеву встретиться, что-
бы «честно обсудить условия сосуществования» 19, стремясь
к «таким соглашениям и таким изменениям в мире, которые
сократят количество будущих конфликтов». Типичный обра-
зец утопической риторики, письмо Рассела заканчивалось так:
«Я верю, что если вы сделаете это, мир поприветствует ваши
действия, и здравомыслие, освобожденное от долгого рабства,
обеспечит на долгие годы жизнь, полную сил, достижений
и радости, превосходящую все, что было известно даже в самые
счастливые эпохи прошлого» 20.
Это открытое письмо больше походит на журналистику,
но в автобиографии Рассел признается, что, по его мнению,
это была серьезная попытка повлиять на политику. Объяс-
няя, почему он его решил написать, он утверждает: «Я считал,
что должен снова что-то сделать, чтобы хотя бы капля здра-
64/70
485
Глава 11. «помните о своей человечности»
вого смысла вмешалась в политику двух великих держав, Рос -
сии и Америки» 21. В этом преувеличенном представлении о сво-
ем месте в мировой политике его поощрил, к удивлению всех
заинтересованных сторон, ответ Хрущева; хотя, конечно, ответ
был направлен не лично Расселу, а в New Statesman. Увидев воз-
можность вести эффективную пропаганду, Хрущев согласил-
ся с аргументами Рассела о том, что мирное сосуществование
СССР и США отвечает всеобщим интересам, и заявил, что Со-
ветский Союз, несмотря на воинственную позицию США, пы-
тался и будет пытаться добиться мира. Хрущев особенно под-
черкнул важность ликвидации ядерного оружия. «Советский
Союз, — писал он, — считает, что опасность атомной войны бу-
дет устранена окончательно и бесповоротно лишь тогда, когда
производство и применение атомного и водородного оружия
будут полностью запрещены, а его запасы уничтожены» 22.
Письмо требовало ответа Соединенных Штатов, и спустя
два месяца от имени Эйзенхауэра ответил госсекретарь Джон
Фостер Даллес. Вместо того чтобы подчеркнуть, как это сделал
Хрущев, что он согласен с доводами Рассела, Даллес предпо -
чел утверждать, что кое-какие аспекты коммунизма (например,
приверженность классовой войне и революции) по сути сво-
ей насильственны, в то время как «кредо Соединенных Шта-
тов основывается на моральном законе» 23. Поэтому, утверждал
он, «необходимо отказаться по меньшей мере от этой части со-
ветского коммунистического кредо, чтобы достичь мира, к ко-
торому стремятся лорд Рассел и все остальные миролюбивые
люди» 24. Это спровоцировало Хрущева на еще одно длинное
письмо, в котором он долго защищал коммунизм, но, намекая
на письмо Рассела, закончил тем, что «ни Советскому Союзу,
ни Соединенным Штатам Америки не следует отказываться
от собственной идеологии» 25.
Переписка завершилась 5 апреля 1958 года последним сло-
вом Рассела, который назвал Хрущева и Даллеса «соперничаю-
щими фанатиками, каждому из которых ментальные шоры ме-
шают увидеть очевидные факты» 26. Он имел в виду следующий
очевидный факт: «Если мы на данный момент примем гипотезу
каждого из них о том, что победа его системы будет благом для
человечества, из этого все равно не следует, что любая из сторон
должна выступать за войну, в которой будут уничтожены они
обе, а также те, кто в ней не участвует». На самом деле ни Хру-
щев, ни Даллес не говорили и не подразумевали, что это следу-
ет, и ни один из них не высказался в пользу войны ни в каком
смысле. Тем не менее Рассел продолжил: «Это так просто и так
очевидно, что нельзя не поражаться неспособности умных
65/70
486
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
людей осознать ее последствия». Он, по-видимому, имел в виду,
что если бы они увидели последствия этого «очевидного фак-
та», то и Даллес, и Хрущев оценили бы необходимость мирно-
го сосуществования. Однако и здесь он промахнулся. Ни Хру-
щев, ни Даллес не выступали против мирного сосуществования;
Хрущев горячо высказался за него, а Даллес вовсе не утверждал,
что это нежелательно, скорее, учитывая природу коммунизма,
это невозможно — и этот аргумент перекликается с более ранни-
ми заявлениями самого Рассела.
Несмотря на презрение с обеих сторон, Рассела явно боль-
ше впечатлили (хотя, наверное, правильнее сказать — «ему поль-
стили») длинные письма Хрущева, чем краткий ответ Даллеса.
«Думаю, — писал он, подводя итог, — что г-н Хрущев ближе, чем
г-н Даллес, к тому, чтобы отстаивать ту политику, к которой
мы призываем» 27. Затем он довольно любопытно выделил как
«самый обнадеживающий отрывок, который я могу найти в его
письме», предложение Хрущева немедленно ввести «строгий за-
прет на атомное и водородное оружие» — предложение, кото-
рое сам Рассел неоднократно отвергал как «бесполезное». Более
того, всего за несколько месяцев до своего письма Эйзенхауэ-
ру и Хрущеву Рассел утверждал, что отказ от водородной бом-
бы не только невозможен, но и нежелателен. «Я не сторонник
отказа от нее, — сказал он в интервью в мае 1957 года. — Страх —
большая и действенная сила для человеческой природы. Водо-
родная бомба — это настоящий сдерживающий фактор»28. В лич-
ном письме лорду Саймону в октябре 1958 года он апеллировал
к тому же аргументу, когда, утверждая, что ядерные силы США
обеспечивают эффективную защиту западных демократий, он
писал: «Подумайте над вопросом: почему Россия не оккупиру-
ет Западный Берлин? Я не вижу другого ответа, кроме страха
перед Америкой» 29.
Подытоживая свое мнение по поводу переписки в автобио-
графии, Рассел написал: «Праведно непреклонная поверхность
разума г-на Даллеса, что видно по его письму, больше наполни-
ла меня дурным предчувствием, чем страстные протесты и ино-
гда пререкания г-на Хрущева. Последний, как мне показалось,
демонстрирует хоть сколько-нибудь глубокое понимание аль-
тернатив и реалий; первый — никакого» 30.
По мере того как Рассел становился старше, он все чаще
принимал на свой счет любое несогласие со своими взгляда-
ми и потому перестал различать, когда критикуют его мнения,
а когда — его самого. Это всегда проявлялась в его политических
работах, где он часто, казалось, не мог и не хотел признать, что
можно с ним искренне не соглашаться, но в 1950-х годах это от-
66/70
487
Глава 11. «помните о своей человечности»
ношение стало распространяться и на его философские труды,
в которых часто звучала нотка уязвленной гордости и личной
обиды. Вернувшись в Кембридж в 1944 году, Рассел был встрево-
жен, обнаружив, что Мура и Витгенштейна молодое поколение
философов уважает больше, чем его. В 1950-х годах он увидел,
что даже Фреге, чью работу не замечали, пока Рассел не обратил
на нее внимание, теперь восхищались больше, чем им, особен-
но в Оксфорде, который к этому времени потеснил Кембридж
в качестве ведущего центра британской философии.
С 1954 по 1959 год Рассел опубликовал ряд статей, в которых
критиковал оксфордскую философию, и тем самым еще больше
отдалился от ведущих философов того времени. Двое из таких
философов, Гилберт Райл и Питер Стросон — оба подверглись
особенно ядовитым нападкам Рассела — были озадачены тоном
его полемики против них, поскольку оба глубоко восхищались
Расселом, что они неоднократно выражали публично. Их вос -
хищение, впрочем, не выливалось в безоговорочное принятие
всего, что он говорил. Как однажды выразился Стросон, ког-
да его спросили о Расселе: «Конечно, он здесь значительно пре-
восходит всех интеллектуально. Но пусть он не думает, что из-
за этого мы все должны с ним соглашаться!» 31
В 1950 году Стросон опубликовал в Mind статью под названи-
ем On Referring 32, в которой содержалось то, что многие в то вре-
мя посчитали разрушительной критикой знаменитой теории
описаний Рассела. Рассел не знал об этой статье до 1956 года,
пока Руперт Кроушей-Уильямс не обратил на нее его внимание,
после чего Рассел написал ответ под названием «Стросон о ре-
ференции» 33, который был опубликован в Mind в июле 1957 года.
В основе разницы между Расселом и Строссоном лежало то,
что если интерес Рассела к описательным фразам был техни-
ческим и был продиктован стремлением разработать формаль-
ную теорию логики, свободную от противоречий и адекватную
его целям в Principia Mathematica, Стросон же интересовался ана-
лизом того, как описательные фразы фактически используют-
ся в обычном языке, и его главная мысль заключалась в том,
что с этой точки зрения теория Рассела неадекватна. Хотя в от-
вете Стросону Рассел высказал пару красноречивых замечаний
в защиту своей оригинальной теории и ее технической моти-
вации, его аргументацию ослаблял сварливый тон, а также он
решил, что интерес Стросона к прагматике обычного языка
выдает в нем члена «культа „обычного употребления“» 34, на ко-
торый Рассел в радиопередаче несколько лет назад обрушился
как на неискреннее, банальное и невежественное философское
движение.
67/70
488
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Стросона несколько смутила статья Рассела: он посчитал
ее недостойной великого философа, каким тот когда-то был,
и не снизошел до ответа, тем самым разозлив Рассела, который
впоследствии всегда называл Стросона «врагом» — и шуткой это
было лишь отчасти. Отношения между ними наладились лишь
в 1962 году, когда по настоянию А. Дж. Айера Стросону удалось
умерить гнев Рассела тактичным и мягким письмом.
Еще одним главным «врагом» Рассела был Гилберт Райл:
преподаватель метафизики в Оксфорде и редактор журнала
Mind, он в то время и в течение многих последующих лет был са-
мой влиятельной фигурой в британской философии. В 1957 году
Райл разозлил Рассела, приняв довольно заурядную для журна-
ла Mind статью под названием «Бесконечность» 35 Э. Р . Эммета,
которая полностью состояла из нападок на ранние взгляды Рас -
села на математику, в частности, на заимствованную у Георга
Кантора точку зрения о том, что существуют бесконечные чис -
ла. По понятным причинам Рассела в этой статье раздражало
то, что там явно игнорировались все работы по математической
логике, которые внесли вклад в рассуждения Рассела о понятии
бесконечности. В кратком и язвительном ответе Эммету36, кото-
рый он отправил Райлу для Mind, он обратил внимание на это
невежество и ошибки, к которым оно привело. «Тема бесконеч-
ных чисел, — фыркнул Рассел, — техническая и не очень простая
область математики, и те, кто ее не изучал, не могут надеять-
ся сказать там что-то разумное». Райл, хотя он в конце концов
и согласился опубликовать ответ Рассела, сначала пытался от-
говорить его, призывая отозвать ответ ради него самого, и этот
призыв разозлил Рассела и поразил его «явным лицемерием» 37.
Подобно боксеру, выходящему на пенсию и пытающему-
ся в последний раз вернуть себе титул, Рассел был готов на пу-
бличную размолвку с Райлом, и в 1958 году он опубликовал
рецензию на самую знаменитую книгу Райла «Понятие созна-
ния» 38, хотя вышла она десятью годами ранее. Рассела особенно
заботила борьба с утверждением Райла, что ментальные собы-
тия — мысли, убеждения и т. д. — п о сути не являются частными,
и здесь, как утверждал Рассел, Райл мыслил «удивительно не-
брежно и довольствовался тем, что догматическое утверждение
послужило заменой опровержения неблагоприятных теорий» 39.
Расселу казалось очевидным, что, например, сны, боль и мыс -
ли — это частные события, которые могут, если мы захотим,
оставаться частными и недоступными для других. Райл утверж-
дал, что ментальные события неизменно имеют внешние про-
явления; например, боль другие люди могут распознать по сто-
нам и другим проявлениям страдания. «Очевидно, — остроумно
68/70
489
Глава 11. «помните о своей человечности»
заметил Рассел, — никто из его друзей не является стоиком» 40.
Однако наибольшее презрение у Рассела вызывало пренебреже-
ние Райла наукой и очевидное невежество: «Похоже, он счита-
ет, что философу не нужно знать ничего научного, кроме того,
что было известно во времена наших предков, когда красились
синилью» 41. Как и Стросон, Райл разозлил Рассела, не ответив
на то, что, очевидно, было задумано как первый залп в публич-
ной конфронтации.
Вскоре после рецензии на Райла Рассел выполнил давнее
обещание Стэнли Анвину написать чисто интеллектуальную
автобиографию. Результат, «Мое философское развитие», про-
водит читателя через различные этапы его мышления увлека-
тельно ясно и вдохновляюще и обязателен к прочтению для
всех, кто интересуется развитием не только работы Рассела,
но и англоязычной философии XX века в целом. Кульминацией
книги стала ее предпоследняя глава «Отступление от Пифа-
гора», в которой Рассел подводит итог своему интеллектуаль-
ному путешествию как постепенному и иногда мучительному
отказу от пифагорейского видения, которое мотивировало его
раннюю работу по математике. В заключительной главе «Неко-
торые ответы на критику» Рассел не смог удержаться от того,
чтобы собрать воедино свои полемические сочинения об ок-
сфордской философии, которые, как он утверждает, касаются
«не мира и нашего отношения к нему, а лишь различных спо-
собов, какими глупые люди могут говорить глупости» 42. Вклю-
чив статьи о Райле и Стросоне в эту главу, Рассел явно намере-
вался представить их в качестве ведущих фигур в этом «глупом»
движении. Глава начинается с нескольких предварительных за-
мечаний, в которых Рассел близок к тому, чтобы признать, что
на нападки его мотивировала личная обида:
Не совсем приятное переживание — обнаружить, что ты устарел,
хотя какое-то время был в моде. Трудно принять этот опыт с до-
стоинством 43.
Однако, несмотря на то что Рассел включил эти статьи в «Мое
философское развитие», оксфордские философы все же не сре-
агировали на эту приманку, и вместо публичной полемики,
которую он хотел с ними затеять, получилась односторонняя
вспышка враждебности.
В 1959 году Расселу представился еще один шанс заманить
Райла в ловушку, за который он охотно ухватился, и на этот
раз получил хоть какой-то отклик. Поводом послужила публи-
кация «Слов и вещей», полемической атаки на оксфордскую
69/70
490
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
философию социолога Эрнеста Геллнера. Как и Рассел, Геллнер
считал философов Оксфорда единой «школой философии обы-
денного языка», которая упрощала тему, сводя ее к лингвисти-
ческому анализу. Он игнорировал различия между философа-
ми в Оксфорде, и в результате он, как ранее Рассел, объединил
философию разума Райла и метафизику Стросона с работами
настоящих философов-лингвистов, таких как Дж. Л . Остин.
Рассел, конечно, был в восторге от нападок Геллнера на его
«врагов» и предложил написать предисловие к «Словам и ве-
щам» 44, поддержав его взгляды. В предисловии Рассел утверж-
дал, что книга Геллнера «заслуживает благодарности всех, кто
не соглашается с лингвистической философией, которая сей-
час в моде в Оксфорде» 45. Он воспользовался возможностью
добавить несколько новых оскорблений, приставив оксфорд-
ских философов к позорному столбу как благородных ученых-
классиков, которые находят убежище в банальностях лингви-
стической философии, защищаясь от того факта, что в мире,
преобразованном наукой и демократией, они лишь окостенев-
шие реликвии ушедшей эпохи. Философы в Оксфорде, заметил
Рассел, «отвергают не все знания, а лишь те, которые не требу-
ются для Первого среди Великих, то есть те, которые были от-
крыты со времен Эразма» 46.
Когда книга была опубликована, ее направили для рецензи-
рования в Mind, но Райл вернул ее издателю с запиской, в кото-
рой объяснялось, что он не будет заказывать рецензию, посколь-
ку «оскорбительность поможет продажам книги, но лишит ее
права считаться вкладом в научный предмет» 47. Узнав об этом,
Рассел немедленно написал письмо в Times, заявив, что его «глу-
боко потрясло» 48 отношение Райла, поскольку предполагалось,
что «все книги, которые не поддерживают мнение профессо-
ра Райла», нужно «подвергнуть бойкоту на страницах Mind» , —
в этом случае, писал Рассел, «это до сих пор уважаемое пе-
риодическое издание опустится до уровня органа взаимного
восхищения в кругу друзей». Это вызвало поток писем на эту
тему: Райл защищал свое решение не рецензировать книгу, Рас -
сел написал еще одно письмо, в котором утверждалось, что
даже если книга Геллнера является оскорбительной, это не при-
чина ее не рецензировать. Этот спор привлек внимание дру-
гих газет и журналов и вдохновил писателя Веда Мехту на под-
робное обсуждение в его восхитительно написанной книге Fly
and the Fly Bottle. Начав с выражения симпатии к точке зрения
Рассела и Геллнера, Мехта сам отправился в Оксфорд, чтобы
встретиться с презираемыми «философами обыденного языка»,
и обнаружил, что, вопреки нападкам на них, они действительно
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
491
Глава 11. «помните о своей человечности»
были очень разношерстной группой. В рамках своего исследо-
вания для книги Мехта отправился на встречу с Расселом и об-
наружил, что тот не желает обсуждать что -то столь незначи-
тельное, когда будущее человечества висит на волоске:
Когда мы удобно устроились за чаем, он принялся меня расспра-
шивать. Почему я интересуюсь философией, когда моя жизнь
в опасности? Я должен что -то сделать с атомной бомбой, чтобы
русские и американцы не испепелили нас всех. Любой может для
себя предпочесть смерть рабству, но только сумасшедший поду-
мает о том, чтобы сделать такой выбор для человечества 49.
Рассел действительно решил «забыть обо всем остальном»,
и спор с Райлом по поводу книги Геллнера стал его последним
вкладом в философские дебаты. После этого его единственным
произведением, условно посвященным философии, была ста-
тья под названием «Долг философа в наш век» 50, написанная
в 1964 году, которую он внес в сборник очерков в честь Пола
Шилппа под названием «Отречение от философии». На деле
речь в ней шла вовсе не о философии, а скорее об угрозе ядер -
ного оружия, и ее действительно можно было посчитать раз-
витием его замечаний Веду Мехте. Долг философа в эту эпоху,
утверждал Рассел в статье, состоял в том, чтобы забыть филосо-
фию и изучить «вероятные последствия ядерной войны»:
Поэтому он должен посвятить себя поискам любых доступных
ему способов убедить других согласиться с ним в отношении этих
последствий и присоединиться к нему в любом протесте, который
будет иметь наибольшие шансы на успех 51.
«Если они не выполняют этот долг, — утверждал Рассел, — они
становятся соучастниками массовых убийств»52. Если смотреть
на это так, то в последние десять лет своей жизни, хотя Рассел
больше не писал о философии — точнее, именно потому, что он
больше не писал о философии, — он прекрасно выполнял долг
философа.
Популярный образ Рассела как участника кампании про -
тив ядерного оружия укоренился настолько глубоко, что не ча-
сто понимают, насколько странным на первый взгляд было
то, что Рассела избрали президентом начавшейся в феврале
1958 года Кампании за ядерное разоружение. В конце концов,
в годы, непосредственно предшествовавшие этому, он неодно-
кратно и последовательно утверждал, что ядерное оружие за-
прещать бесполезно. Почему же тогда он был готов возглавить
движение, лозунг которого был «Запретить бомбу»? Ответ кро-
ется в убеждении Рассела, что хотя отказ от ядерного оружия
1/70
492
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
великих держав, США и СССР, мало что даст, хоть что-то будет
достигнуто отказом Великобритании от ядерного оружия. Как
Рассел признавался в письме Эйзенхауэру и Хрущеву, он счи-
тал потенциальное распространение ядерного оружия в других
странах одной из самых больших угроз, нависших над человече-
ством. США и СССР никак нельзя было помешать производить
ядерное оружие, но, по его мнению, что-то можно — и нужно —
было сделать, чтобы помешать другим странам присоединить-
ся к «ядерному клубу». Рассел полагал, что Великобритания
может сыграть в этом ведущую роль, в одностороннем порядке
отказавшись от собственной ядерной программы. Как он выра-
зился в письме в The Times 18 марта 1958 года: «Отказ Великобри-
тании от бомбы дал бы Америке и России больше возможностей
договориться — а им это несложно — о том, чтобы ни одна другая
держава не завладела бомбой».
Сформулировав эту точку зрения, Рассел, что характерно,
стал считать ее единственно здравой, и любой, кто с ней не со-
глашается, либо недостаточно умен, либо желает, чтобы ядер-
ное оружие появилось во всех странах мира и (следовательно)
чтобы жизнь на планете была уничтожена. Среди тех, кто с ней
не согласился, были лидеры лейбористов, которым на ежегод-
ной конференции партии в 1957 году удалось заручиться под-
держкой в их мнении о том, что Британии необходимо соб-
ственное ядерное оружие, чтобы не ходить «нагишом в зале
международных переговоров». В глазах Рассела не только сама
эта точка зрения была ошибочной, но и люди, которые ее от-
стаивали, были «убийцами». Когда Руперт Кроушей-Уильямс
попытался объяснить, как его друг Джон Стрейчи (в то время
представитель лейбористской партии по вопросам обороны)
мог всерьез прийти к другому выводу и поддержать линию сво-
ей партии, Рассел пришел в ярость. «Вы и Джон Стрейчи, — гре-
мел он на Кроушея-Уильямса, — входите в клуб убийц»53. Не-
сколько недель спустя, во время очередной дискуссии на тему
ядерного оружия, Рассел внезапно, «гневным тоном»54, сказал
Кроушей-Уильямсу: «В следующий раз, когда увидите своего
друга Джона Стрейчи, скажите ему, что я не могу понять, поче-
му он хочет, чтобы у Насера была водородная бомба».
Итак, Рассел поддерживал Кампанию за ядерное разору-
жение (Campaign for Nuclear Disarmament, CND) со всем тем нрав-
ственным пылом, с которым он более сорока лет назад поддер-
живал Товарищество против призыва на военную службу. Он
не принимал участия в широко разрекламированных маршах
CND в Олдермастоне, но в публичных выступлениях, журна-
листских статьях и письмах в прессу Рассел оказывал CND под-
2/70
493
Глава 11. «помните о своей человечности»
держку, выдвигая односторонние аргументы так решительно
и так часто, как только мог. В феврале 1959 года Расселу вме-
сте с лордом Саймоном удалось провести дебаты о британском
ядерном сдерживании в палате лордов, но их предложение
об одностороннем отказе от ядерного оружия не получило под-
держки и было отозвано. Примерно в то же время была опубли-
кована его книга «Здравый смысл и ядерная война», которую
сторонники CND стали рассматривать как источник хорошо ар -
гументированной защиты их лозунгов.
На самом деле в книге можно заметить дистанцирование
от риторики CND, что напоминает о непростых союзах, которые
Рассел заключал в прошлом с политическими движениями, вдох-
новленными религиозным или моральным абсолютизмом, — на-
пример, его сотрудничество с квакерами в Товариществе про-
тив призыва и с англиканскими священниками в Союзе клятв
мира. Председатель CND, каноник Коллинз, как и преподобный
Дик Шеппард из Союза клятв мира, был человеком, чье участие
в политической деятельности в конечном счете основывалось
на его христианских убеждениях. По его мнению, Британии
было просто неправильно владеть оружием массового уничтоже-
ния, какими бы ни были политические реалии и каким бы ин-
тересам ни служило такое обладание. То, что Рассел так часто
оказывался в союзе с религиозно вдохновленными политичес -
кими движениями, конечно, не случайно, учитывая элемент
морального абсолютизма, который неизменно сопровождал его
собственные политические убеждения. Однако в соответствии
со своей моральной философией, хотя Рассел был рад иметь аб-
солютистские моральные чувства, ему не нравилось основывать
на них свои аргументы.
Таким образом, книга «Здравый смысл и ядерная война»
относительно свободна от моральных аргументов о присущей
ядерному оружию безнравственности, с которыми стала ассо-
циироваться CND. Рассел также не ставит вопрос о ядерном
разоружении во главу угла. Более того, в VI главе «Разоруже-
ние» он прямо опровергает эту точку зрения, утверждая, что
даже многостороннее разоружение должно считаться «паллиа-
тивом, а не решением»55. Вопрос об одностороннем разоруже-
нии Великобритании, находящийся в центре внимания движе-
ния CND, вынесен в приложение, и хотя Рассел одобряет такую
политику, ясно, что он считает, что не это является фундамен-
тально важным. Гораздо насущнее для Рассела стоит вопрос от-
мены ядерных испытаний, что, по его словам, «входит в сферу
непосредственной практической политики»56. Общее соглаше-
ние о приостановке ядерных испытаний, утверждает Рассел,
3/70
494
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
«предотвратит распространение ядерного оружия в державах,
которые в настоящее время им не владеют».
После этого политические рецепты Рассела по спасению че-
ловечества становятся довольно туманными и, как он призна-
ет, несколько утопичными. «Я думаю, что следующим шагом, —
пишет он, — должно стать торжественное совместное заявление
Соединенных Штатов и СССР о том, что они будут стремиться
урегулировать свои разногласия иначе, чем с помощью войны
или угрозы войны»57. Затем книга увязает в запутанном обсуж-
дении стратегических, военных и территориальных вопросов,
мораль которых, похоже, заключается в том, что если добрая
воля возобладает, можно будет найти некоторые решения этих
сложных проблем, исключая угрозу глобальной войны. Рассел
заканчивает привычным призывом к человечеству преодолеть
свою тягу к фанатизму и национализму и реформировать обра-
зование, чтобы сделать такую добрую волю возможной.
Что касается политических рецептов, то один из немно-
гих, которые ясны из книги, заключается в том, что хотя Рассел
твердо считал, что Британия должна отказаться от ядерного
оружия, он не думал, что само по себе это поможет предотвра-
тить опасность, с которой столкнулось человечество. А отно-
сительно вывода американских ядерных сил из Великобрита-
нии и остальной части Европы, что было еще одним важным
элементом кампании CND, Рассел отмечает, что он не счита-
ет это практичным, «разве только как следствие осуществи-
мого соглашения об отмене ядерного оружия» 58. И поскольку
ранее он сомневался в том, что такое соглашение можно заклю-
чить, «пока обе стороны не проявят подлинную готовность от-
казаться от войны как инструмента политики»59, это отбросило
его назад к позиции, высказанной в «Угрозе человеку», что по-
настоящему важно отказаться не от оружия, а от самой войны.
«Нам нужно понять, как избежать всех войн» 60, — говорит он.
И его решением этой проблемы было, как всегда, мировое пра-
вительство или, как он выражается в «Здравом смысле и ядер-
ной войне», «международный авторитет». Однако он призна-
ет, что создание такого органа маловероятно: «В то время как
напряженность между Востоком и Западом сохраняет что-то
похожее на ее нынешнюю остроту, ни одна из сторон не под-
чинится никакому международному органу, если не сможет
главенствовать в нем» 61.
Перспектива, которую он предлагает в «Здравом смыс-
ле и ядерной войне», решительно глобальна и связана с выбо-
ром, который стоит не перед Великобританией, а перед чело-
вечеством в целом. Более того, иногда перспектива еще шире.
4/70
495
Глава 11. «помните о своей человечности»
Во вступительной главе он с внутренним отвращением обсуж-
дает предложение ВВС США использовать Луну в качестве
«базы возмездия», с которой можно нанести контрудар по Со-
ветскому Союзу. Вспоминая ученого из «Сатаны в предместье»,
который утверждал, что луна прекрасна и невинна, потому
что она безжизненна, Рассел пишет: «Когда я читаю о планах
осквернить небеса мелкими ссорами оживших чурбанов, кото-
рые позорят планету, я не могу удержаться от мысли, что люди,
которые строят эти планы, виновны в своего рода непочтитель-
ности» 62.
С этой глобальной или даже космической точки зрения про -
блемы CND выглядели местечковыми. Еще более местечковой
выглядела обеспокоенность CND изменением политики Британ-
ской лейбористской партии, к которой Рассел в «Автобиогра-
фии» подошел с таких высот, что его отношение к ней грани-
чило с презрением:
Поскольку большинство ее [CND] сторонников были представи-
телями лейбористской партии, она начала оказывать влияние
на парламентскую лейбористскую партию. Я считал, что этот во -
прос выходит за рамки партийной политики и даже националь-
ных границ. Поскольку эта разумная, как мне казалось, точка зре-
ния не смогла завладеть воображением общественности, я был
готов поддержать кампанию. Средства достижения цели, к кото -
рой мы все стремились, имели не такое важное значение, как само
ее достижение. Я думал, что если бы лейбористскую партию уда-
лось убедить поддержать кампанию, мы могли бы немного при-
близиться к цели 63.
С открытым презрением он относился к маршам Олдермастона,
которые он называл «ежегодным пикником» 64, «предметом ску-
ки, тягот и насмешек», который «привлек на свою сторону очень
немногих из доселе не привлеченных». Ему нужна была плат-
форма, с которой он мог обратиться ко всему миру — не толь-
ко к Британии, к британской лейбористской партии и уж точно
не к нескольким тысячам сторонников CND, уже привлеченных
к делу, которые совершали ежегодный поход из Олдермастона
в Лондон в сопровождении скиффл-групп, жонглеров и клоу-
нов. Через несколько лет после образования CND Расселу пред-
ложил такую платформу, или по крайней мере ее видимость,
молодой американский радикал Ральф Шенман. Рассел был так
ему благодарен за это, что принял Шенмана как сына и полити-
ческого наследника, которым, как он когда-то надеялся, станет
Джон, и позволил Шенману увести его в самое странное в жиз-
ни политическое путешествие, которое завершится диковинным
5/70
496
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
зрелищем Рассела, который во имя мира будет призывать к гло-
бальной партизанской войне.
Тем временем Джон все еще олицетворял тот «покой», о ко-
тором Рассел хотел забыть, когда вспоминал о своей человечно-
сти. Переехав в Уэльс летом 1956 года, он не видел Джона четыре
года; он не писал ему и не посылал открыток на день рожде-
ния. В сентябре 1956 года, когда Люси, младшая дочь Джона,
спросила Рассела, когда она сможет увидеть папу, ей сказали,
что Джону рады в Плас Пенрин в любое время, но, как указа-
ла Дора в письме своему адвокату: «Приглашение такого рода
явно абсурдно, поскольку Джон никогда не поедет туда один,
а мое предложение сопровождать его заслужило лишь оскор-
бления» 65. Джон не хотел видеться с Расселом без Доры, а Рас -
сел не хотел находиться с ней ни в одной комнате, ни даже в од-
ном доме, поэтому отец и сын не общались.
В Плас Пенрин Рассел и Эдит создали уютный дом для де-
тей, к которому все трое глубоко привязались. Рассел и Эдит,
правда, были уже не в том возрасте, чтобы присматривать
за детьми, но у их соседей, Купер-Уиллисов, были дочери при-
мерно того же возраста, так что девочки не были настоль-
ко изолированы в Плас Пенрин, как Рассел в своем детстве
в Пембрук-лодже. И хотя их отношения с Эдит походили
на отношения Рассела с бабушкой (они считали ее пугающе хо-
лодной и щепетильной), девочки — особенно Люси и Сара — ис-
кренне и тепло полюбили дедушку. Энн, которой постоянно
напоминали, что на самом деле она не Рассел, чувствовала себя
совсем иначе. В школе Мортон-холл девочки, особенно Люси,
исключительно хорошо учились, и в целом они, похоже, были
счастливы и привыкли к новой жизни, которую Рассел и Эдит
создали для них.
Облаком на горизонте была близость Сьюзен. Когда Рассел
переехал в Плас Пенрин, она все еще жила неподалеку, в доме,
который делила с Кристофером Вордсвортом. Отношение Сью-
зен к детям и к той довольно странной ситуации, в которой она
сейчас оказалась, судя по сохранившимся письмам, выглядит
довольно неоднозначным и противоречивым. На Рождество
1955 года она отправила подарки девочкам через Эдит, сопрово-
див их запиской, в которой отчитывала Эдит за то, что та не со-
общила ей, что дети были в Северном Уэльсе прошлым летом,
и жаловалась, что ее «притесняют». Затем, примерно через не-
делю, она написала Доре, очевидно, желая смириться с тем фак-
том, что она не видит своих детей, и более или менее доволь-
ствовалась тем, что отдала их в «атмосферу Пембрук-лоджа» 66,
которая, по ее мнению, окружала их с Расселом и Эдит. После
6/70
497
Глава 11. «помните о своей человечности»
того как Рассел, Эдит и дети навсегда переехали в Плас Пенрин,
Сьюзен время от времени писала письма, умоляя Рассела одол-
жить ей денег, но не выражала никакого желания ни видеть де-
тей, ни слышать о них, и когда Энн приехала к ней во время
рождественских каникул 1956 года, Сьюзен отказалась иметь
с ней какие-либо отношения.
В то время Сьюзен и Вордсворт отчаянно нуждались в день-
гах, психическое состояние Сьюзен ухудшалось, и это было
похоже на нервный срыв Джона в 1954 году, с тем только от-
личием, что Джона парализовали замешательство и нереши-
тельность, а Сьюзен стала злой, жестокой и непредсказуемой.
Иногда она уходила в уэльские холмы и не возвращалась домой
по нескольку дней; иногда она физически бросалась на своего
возлюбленного с бутылками, винными бокалами или всем, что
подворачивалось под руку. В конце 1958 года так называемый
«уполномоченный офицер» появился в их доме со «срочным
предписанием» о предоставлении Сьюзен психиатрической по-
мощи, и ее увезли в больницу в соседней деревне Лланруст, где
ей поставили диагноз «подострая паранойя». Вордсворт боль-
ше никогда ее не видел, а Сьюзен, как и Джон, так никогда
и не восстановилась. В длинном недатированном письме свое-
му брату Нику вскоре после того, как ей поставили диагноз, она
написала:
Семья Расселов вела себя отвратительно по отношению ко мне.
Я ненавижу страдания, которые они мне причинили. Ни корки
хлеба, ни слова благодарности за то, что я уберегла их отврати-
тельного сына от британской прессы, и репутация лорда Рассела —
теперь, когда он знаменит, — безупречна 67.
Сьюзен провела остаток своей жизни в Северном Уэльсе, ино-
гда в психиатрических больницах, а иногда в крошечных доми-
ках, которые она делила с любовниками, но всегда в бедности,
и никогда не была вполне вменяемой. Чем больше она старе-
ла, тем тревожнее становилась: худая, седая, с диким взглядом,
неопрятная. Время от времени в 1970-х годах дочерям удава-
лось найти ее, и они всегда видели, что она выглядит пугающе
и разговаривает невнятно. Когда в 1990 году она умерла, мест-
ным властям было очень трудно найти родственников, чтобы
сообщить о ее смерти. В конце концов они разыскали Кейт, ко-
торая тогда жила в Корнуолле, и хотя она не видела Сьюзен
около сорока лет, она считалась ее ближайшей родственницей.
Кейт смогла связать власти с братом Сьюзен Николасом, кото-
рый немедленно вылетел в Уэльс и из всех родственников Сью-
зен единственный присутствовал на ее похоронах.
7/70
498
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
В 1958 году Джон вышел из своего многолетнего оцепене-
ния настолько, что смог купить себе пишущую машинку и по-
святить себя, по его словам, своему «фундаментальному труду».
Он писал от руки длинные письма друзьям и родственникам,
в том числе отцу и дочерям. Поначалу Дора восприняла это
как добрый знак, что он выздоравливает, но когда она увидела,
что он пишет, то с ужасом обнаружила, что письма состоят в ос -
новном из бессвязных разглагольствований, иногда автобиогра-
фических, иногда псевдорелигиозных, иногда непристойных.
Письма, которые он писал детям в школу, перехватила дирек-
триса — она сочла, что их нельзя показывать девочкам, а те, что
он отправил Расселу, переслали его адвокату как доказательство
того, что Джон невменяем.
«Джон и Сьюзен все больше теряют разум, — написал Рассел
Кейт 11 марта 1959 года. — Не знаю, как долго их можно держать
вне больниц». Два месяца спустя он жалобно писал ей: «Джон
совсем сошел с ума, и Конрад не хочет со мной разговаривать —
жаль, что ты так далеко» 68. К тому времени прошло три с по-
ловиной года с тех пор, как он видел Джона, и десять лет с тех
пор, как он видел Конрада, которому сейчас было двадцать
с небольшим и который, закончив с отличием Оксфорд, начи-
нал свою в будущем выдающуюся карьеру профессионального
историка. Все это Расселу довелось услышать из вторых рук, по-
скольку Конрад по настоянию матери не хотел иметь с ним ни-
чего общего.
Разлука с Кейт была, на первый взгляд, не столь окончатель-
ной и бесповоротной. Их разделял всего лишь Атлантический
океан, барьер, который было гораздо легче преодолеть, чем
ту пропасть, что теперь отделяла его от обоих сыновей. Несмо-
тря на это, Рассел не виделся с ней со времени своего последне-
го визита в Америку в 1951 году и обрадовался, когда узнал, что
она со своей семьей собирается в Англию летом 1960 года.
Кейт было под сорок, и она была матерью троих детей — Дэ-
вида девяти лет, Энн семи лет и Джонатана пяти лет, — и с тех
пор, как Рассел видел ее в последний раз, с ней произошло мно-
гое. После рождения второго ребенка в 1953 году Кейт впала в де-
прессию. Она искала ответ на свое несчастье в отцовском «За-
воевании счастья», но не смогла там его найти. Утверждение,
что причина несчастья — пуританская мораль, мало что ей дало,
а лишь усилило ощущение, что она неудачница, намекая на то,
что, поскольку она воспитана свободной от пуританства, она
не должна быть несчастна: «Либо так, либо мой отец ошибался» 69.
Она решила, что он ошибся, и обратилась за помощью к психи-
атру, у которого, писала она, «я начала понимать, что можно
8/70
499
Глава 11. «помните о своей человечности»
испытывать гнев, страх и даже зависть, не становясь недостой-
ной; вполне возможно, что я могла бы понравиться людям, даже
если бы перестала пытаться быть образцом всех добродетелей» 70.
Ее освобождение от воспитания завершилось вскоре по-
сле того, как она приняла христианство. Психиатрия помогла
ей смириться с собственным несовершенством, но она все еще
жаждала ответа на вопрос: в чем цель жизни? Она снова взялась
за книги своего отца в поисках ответа. Она прочитала «Скепти-
ческие очерки», «Непопулярные очерки», «Восхваление празд-
ности», «Брак и мораль», «но все они предлагали одни и те же
решения: разум, прогресс, бескорыстие, широкая историческая
перспектива, экспансивность, щедрость, просвещенный эгоизм.
Я слышала это всю свою жизнь, и это наполняло меня отчая-
нием» 71. Она нашла ответ в христианстве и, по иронии судьбы,
в самой доктрине первородного греха, которая была таким бре-
менем для ее отца. Утопические надежды ее родителей остави-
ли ее с чувством несоответствия из-за того, что она не могла
удовлетворить их фантастические устремления, — несоответ-
ствия, усугублявшегося тем, что, по мнению ее родителей, чув-
ство вины, которое она испытывала, совершенно необъяснимо:
«Учение о первородном грехе дало мне, когда я пришла к его
пониманию, то же чувство опьяняющего освобождения, кото-
рое мой отец получил от сексуальной эмансипации. Нормально
быть плохой, и не нужно этого стыдиться» 72. Более того, на Бога
можно положиться, Он прощает ей все грехи и любит ее безо-
говорочно, в то время как «мой земной отец любил меня толь-
ко тогда, когда я была хорошей (или так я считала)» 73. Теперь,
с мужем, тремя маленькими детьми и верой в себя и в Бога, ко-
торой она не была обязана отцу, она считала, что готова сно-
ва увидеть его, надеясь убедить его в том, что в христианстве
она нашла не только ответ на свои вопросы, но и уверенность
и цель, которую он сам искал всю жизнь.
Кейт хотела увидеть и Дору, которую не видела с тех пор,
как мать приезжала в Нью-Йорк в 1954 году. Договоренностей
о том, когда и как долго она должна навещать каждого роди-
теля по очереди, добиться было непросто, и это напомнило ей
о том, как ужасно было разрываться между родителями в дет-
стве. «За все эти годы, — писала она Доре, — я утратила искусство
дипломатичности. Неудивительно, что бедный Джа [Джон] сле-
тел с катушек из-за этого! Надеюсь, у меня получится не оби-
деть никого из вас, потому что я люблю вас обоих» 74.
В конце концов, сначала она отправилась в Плас Пенрин,
где ее ждали в целом приятные воспоминания. Рассел, написа-
ла она:
9/70
500
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
... сидел в своем кресле у камина, вытянув ноги на все том же ста-
ром прекрасном ковре, окруженный сувенирами из слоновой ко-
сти и китайскими картинами, книгами и всеми памятными дру-
зьями моего детства, как и всегда. Вся комната, даже весь дом,
казались продолжением характера моего отца. Маленький и ста-
рый, немного глуховатый и хрупкий, он сидел там в своих тапоч-
ках, наливая чай у огня, как любой старик. Но из него лучился его
дух: его остроумие, ученость, любовь к красоте и страсть к истине,
отраженные в стенах вокруг него и летящие из дома по всей стра-
не и миру. Когда мы тихо сидели за чаем в Плас Пенрин, я чув-
ствовала его величие больше, чем когда-либо еще75.
Кейт вспоминает, что он был «идеальным дедушкой», рассказы-
вал детям те же истории, которые рассказывал ей в детстве, и да-
рил им «замечательные подарки и дедушкины деньги». Кейт
и ее семья остановились — за счет Рассела — в отеле Portmeirion,
и им предоставили арендованный автомобиль, на котором они
исследовали прекрасные окрестности Уэльса. Каждый день они
устраивали чаепитие с Расселом и Эдит. «Это было так потряса-
юще роскошно, — пишет она, — что мне было почти неловко» 76.
И все же, даже на пике восхищения и благодарности к отцу,
Кейт не хватало с ним настоящего общения. Она хотела «рас -
сказать ему о Боге» 77, поделиться радостью своей христианской
веры и оправдаться перед ним: «Я не хотела, чтобы он считал,
что я проглотила много глупостей и предрассудков ради по-
казного душевного спокойствия» 78. Но у нее не было такой воз-
можности. Когда они вчетвером — Рассел, Эдит, Чарли и Кейт —
сидели у огня, разговор шел о политике, и, по словам Кейт,
«я никак не могла перейти к разговору по душам» 79. В конце
концов, когда она обняла его на прощание, она смирилась с тем,
что «слишком поздно для бури эмоций, слишком поздно вста-
вать и оправдываться перед ним, защищая свои ценности, на-
падая на его». Итак: «Казалось, не было другого решения, кро-
ме как смотреть друг на друга с любовью, когда мы расходились
на наших отдельных плотах веры».
Из Уэльса Кейт с семьей отправились в Корнуолл, чтобы по-
гостить у Доры. Из роскошной безмятежности она теперь оку-
нулась в хаос: у Доры гостили не только Джон и три его доче-
ри, но и Родди и Харриет вместе с ее мужем Крисом Анвином.
Кейт с семьей каждый день отправлялись на близлежащие пля-
жи, и она вспоминает, что в Корнуолле все было идеально,
«за исключением людей, с которыми я испытывала обычные
трудности» 80. В Корнуолле, как и в Уэльсе, Кейт слышала не-
прерывные тирады о детях Джона. Кто должен за ними присма-
тривать? Кто должен иметь законную опеку над ними? Долж-
10/70
501
Глава 11. «помните о своей человечности»
ны ли они делить свое время поровну во время каникул между
дедушкой и бабушкой? Можно ли позволить Джону увидеть их?
Для Кейт аргументы и то, как они были представлены («правед-
ное негодование моей матери и холодная корректность моего
отца» 81), звучали ужасно знакомо: «Когда я слушала это, то чув-
ствовала, как возвращается старая паника моего детства, старый
порыв вскочить и убежать, бежать часами вдоль скал и никогда
не возвращаться» 82. Когда пришло время возвращаться в Шта-
ты, Кейт почувствовала «обычную смесь печали из-за отъезда
из страны и облегчения от побега от семьи» 83.
После того как Кейт уехала, ссора между Расселом и Дорой
из-за будущего дочерей Джона переросла, как она и опасалась,
во что-то страшно напоминающее борьбу, которая велась мно-
го лет назад из-за нее и Джона. Вопрос заключался не в том, где
девочки должны жить и кто должен за ними присматривать —
все согласились на том, что Рассел и Эдит лучше готовы взять
на себя эту ответственность, — скорее дело касалось юридическо-
го вопроса о том, кто должен иметь опеку над девочками.
К 1960 году Рассел понял, что хотя договоренности, которых
они с Эдит достигли по поводу девочек после 1954 года, рабо-
тали довольно хорошо, их необходимо поставить на легальную
основу. Ему было под девяносто, девочки вступали в подрост-
ковый возраст (Энн было уже пятнадцать, Саре тринадцать,
а Люси двенадцать), и Рассел понимал, что нужно что-то сде-
лать, чтобы устроить их жизни после его смерти. При нынеш-
нем положении дел после смерти Рассела их, по всей вероятно-
сти, отправят к Джону и Доре, а этого ему решительно хотелось
избежать. Поэтому он предпринял шаги, чтобы получить с Эдит
законную опеку над девочками и гарантировать, что после его
смерти Эдит сможет присматривать за ними, не опасаясь вме-
шательства Доры и Джона.
Узнав об этом, Дора приготовилась бороться всеми имеющи-
мися в ее распоряжении средствами, взбешенная мыслью, что
Эдит будет «настоящей» бабушкой девочек, в то время как она
и Джон по-прежнему будут исключены из их жизней. Она со-
биралась защитить интересы Джона, которого, по ее мнению,
Рассел перестал считать человеком, как только у того случил-
ся нервный срыв. Последовавшая изоляция девочек от отца,
по мнению Доры, была вредна для них, а также — что особен-
но важно — вредна для Джона, она подрывала его уверенность
в себе и усугубляла чувство, что Рассел отвергает его.
В своей кампании против постановления о переходе опеки
к Расселу Дора пользовалась решительной поддержкой своего
адвоката Льюиса Тейлора, который к тому времени привязался
11/70
502
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
к Доре и Джону и старался защищать их, его возмущало, как
Рассел обращается с сыном. Рассел, писала Дора Тейлору в свя-
зи с борьбой за право опеки, «не имеет права распространять
свою власть и жестокость за пределы могилы» 84. Дора попыта-
лась заручиться поддержкой Сьюзен, но получила в ответ лишь
записку, в которой говорилось, что она рада, что «лорд и леди
Рассел» 85 предлагают взять на себя опеку над ее детьми, и что
она уверена, что Эдит очень любит их. Для Рассела худшим ис -
ходом была бы совместная опека с Дорой, и он снова и снова на-
казывал своему адвокату, что «если суд примет решение в поль-
зу совместной опеки, я откажусь» 86.
Так началась долгая и разрушительная борьба между Рассе-
лом и Дорой, не только по юридическим вопросам, но и за серд-
ца детей. Дора настояла на том, чтобы девочки провели какое-то
время с ней и Джоном на каникулах, и пока они были там, она
попыталась уверить их, что Рассел причинил Джону большой
вред, и убедить любого, кто был готов ее слушать, что психиче-
ское здоровье Джона поправляется и станет еще лучше, если он
сможет чаще видеться со своими детьми. Наибольшего успеха
она достигла с Люси, самой младшей и умной из детей, которая
все чаще принимала сторону Джона против дедушки.
Перед лицом непримиримого сопротивления Доры Рас-
сел отозвал требование об опеке и согласился на свою и Эдит
«заботу и контроль» над девочками. Дело легло на стол судьи
25 июля 1960 года, когда Кейт приезжала в Северный Уэльс. Су -
дья, по словам адвоката Рассела, Тайлера, «отметил, что он обе-
спокоен тем, что детям могут позволить находиться в компа-
нии явного шизофреника в любое время» 87, и настоял на том,
чтобы вновь открыть вопрос об опеке. Однако, прежде чем при-
нять решение по этому вопросу, судья хотел ознакомиться с от-
четом сотрудника службы социального обеспечения.
Этот шаг по понятным причинам заставил Дору нервничать:
она знала, как будут выглядеть в глазах властей сумбур и нище-
та лондонской квартиры, где жили они с Джоном, в сравнении
с тихим ухоженным домом в Уэльсе, который Рассел и Эдит
могли предложить девочкам. Ее единственным оружием была
преданность самих девочек, которые, как она надеялась, рас-
скажут сотруднику службы опеки, как сильно они любят папу.
В дневнике Люси, которой тогда было одиннадцать, говорится
кое-что о попытках Доры завоевать их расположение. Во вре-
мя пасхальных каникул 1960 года Люси пишет, что Дора ска-
зала им, что Джон и Сьюзен развелись по вине Эдит и что Рас-
сел взял девочек, «чтобы попытаться загладить свою вину» 88.
Она пишет: «Папе намного лучше, он вяжет крючком, вырезает
12/70
503
Глава 11. «помните о своей человечности»
штампы, выходит на улицу и даже пытается бросить курить!» 89
Под конец своего пребывания у Доры и Джона Люси написала,
что ей жаль покидать их лондонскую квартиру — «Это правда
дом» 90 — а о своем отце написала: «Он такой... ну, добрый? ми-
лый? прелестный?»
Но симпатию Люси к Джону перебороло желание всех трех
девочек остаться с Расселом и Эдит. К единодушию по этому
вопросу настоятельно призывала старшая Энн, ее поддержива-
ла директриса Мортон-холла Бронвен Ллойд-Уильямс, давняя
поклонница Рассела, которая написала адвокату Рассела Тайле-
ру, что готова подписать письменное показание под присягой
о том, что в интересах детей оставаться с Расселом и Эдит: «Все
дети гордятся лордом и леди Рассел и любят их, и они являют-
ся их настоящей семьей, а также обеспечивают их основные ма-
териальные и другие потребности» 91.
Отчет сотрудника службы опеки, подготовленный осенью
1960 года мисс Р. Н . Ноуэлл, полностью подтвердил опасения
Доры. Симпатии мисс Ноуэлл явно были на стороне Рассела
и Эдит. Рассела, по ее словам, «беспокоила мысль о том, что
дети останутся под опекой его сына», и он считал, что в случае
его смерти было бы предпочтительнее, чтобы дети жили с Эдит,
а не с Дорой. Он не запрещал детям навещать отца в Лондоне,
но лишь потому, что он «всегда был уверен, что их бабушка по-
заботится о том, чтобы они не остались на полном попечении
своего отца». Намек на то, что в противном случае с детьми слу-
чится что-то ужасное, Дора решительно отвергла, когда беседо-
вала с мисс Ноуэлл. Джон, подчеркнула Дора, не представляет
угрозы для девочек: «Миссис Грейс никоим образом не счита-
ет, что детям может быть причинен вред в результате общения
с отцом, и фактически считает, что в интересах ее сына и жиз-
ненно важно с точки зрения его выздоровления чувствовать,
что дети все еще любят его и проводят с ним время». Встретив-
шись с Джоном, мисс Ноуэлл заявила, что он «не склонен и, ду-
маю, не способен взять на себя какую-либо ответственность» 92.
Беседы мисс Ноуэлл с детьми подтвердили, что они пред-
почли бы остаться с Расселом и Эдит. Энн, по ее словам, удру-
чали поездки в Лондон, потому что тогда она задумывалась
о печальном положении ее родителей, и ей приходилось вы-
слушивать критику Доры в адрес Рассела. Впрочем, все девочки
утверждали, что они не боятся находиться рядом с отцом из-за
его душевного состояния, и изо всех сил старались рассказать
мисс Ноуэлл о своей большой любви к нему.
Дора получила отчет 4 ноября. «Джон прочитал [его], — на-
писала она Тейлору, — и он непреклонен в отношении опеки.
13/70
504
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Впервые я увидела его по-настоящему злым, и он правда борол-
ся за это дело» 93. Утром, перед тем как прочитать отчет, Дора
написала Тейлору с предложением сблизить Джона не только
с дочерьми, но и с отцом. Она объяснила, что они с Джоном бу-
дут в Лондоне, а не в Корнуолле на рождественские каникулы,
а на само Рождество присоединятся Харриет, Крис и Родди:
Поэтому в квартире Родди состоится семейное Рождество. Мы бы
хотели, чтобы и девочки пришли, а также с удовольствием при-
гласили бы лорда Рассела и его жену прийти и поужинать с нами
в Рождество.
Это может вас удивить: вы бы еще больше удивились, если бы
увидели, с каким удовольствием Джон воспринял это предложе-
ние. Настолько, что я решила тут же написать вам, чтобы вы мог-
ли обратиться к Тайлеру, или, если вы думаете, что так будет луч-
ше, я напишу прямо лорду Расселу.
Джон делает большие успехи, теперь он приветствует людей,
особенно родственников... если лорд Рассел согласится, это мо-
жет означать большое счастье для них обоих 94.
От Тейлора это приглашение перешло Тайлеру, а от него Рассе-
лу, который ответил 12 ноября:
Дорогой Тайлер,
В ответ на письмо Доры, которое вы прилагаете: ни мы, ни доче-
ри Джона и Сьюзен не сможем принять ее любезное приглаше-
ние, так как мы уже пригласили гостей на рождественский ужин.
Я буду вам признателен, если вы передадите это мистеру Тейлору.
Мы желаем, чтобы дети провели с нами все рождественские
каникулы, тем более что они сами об этом попросили и большую
часть летних каникул провели со своей бабушкой.
Искренне ваш,
Рассел
Так протекала семейная жизнь Рассела.
Джона обидел и разозлил этот отказ («Те, кто взывает к за-
кону, пренебрегают обычными любезностями в жизни» 95, — ска-
зал он Доре), но Дора не сдавалась. 18 ноября она снова написа-
ла своему адвокату, утверждая, как важно, чтобы Джон и Рассел
встретились друг с другом. Психиатр, доктор Морган, писала
она, посетил Джона и «согласился со мной в том, что важно по-
пытаться организовать встречу Джона с его отцом». Холодный
отказ Рассела от ее плана собрать их вместе на Рождество был
тем обиднее, что она получила его 16 ноября, в день рождения
Джона, напомнив ей, что «отец Джона никогда не пишет ему
ни на день рождения, ни на Рождество». Дети обычно писали,
14/70
505
Глава 11. «помните о своей человечности»
добавила она, но «в этот день рождения... только Люси из трех
девочек написала Джону»: «Я думаю, — добавила она, — Тайлеру
следует знать о том, что в результате этих неразумных действий
нарушилась гармония в семейных отношениях в целом, разру-
шилось многое из того, над чем мы с доктором Морганом рабо-
тали более пяти лет».
Тейлор должным образом передал замечания Доры Тайле-
ру, а тот передал их Расселу, который ответил (через Тайлера),
что будет рад увидеть Джона, «если он напишет мне и выразит
желание меня увидеть. До сих пор он этого не сделал. Я не могу
принять заверения его матери в том, что он хочет меня видеть,
без какого-либо подтверждения от него самого» 96. Понятно, что
Дора с подозрением отнеслась к этому ответу. В связи с пред-
стоящим судебным разбирательством по опеке она написала
Тейлору: «Мы не можем рисковать, он [Джон] напишет одно
из своих странных посланий и впоследствии нам его представят
в суде, на что БР вполне способен» 97. Поскольку Рассел действи-
тельно уже представлял прежние письма Джона к нему в ка-
честве доказательства того, что его сын опасно безумен, и по -
скольку через несколько лет он мог показать еще больше писем,
чтобы доказать, что Джону нельзя даже видеться с дочерьми,
страх Доры был совершенно оправдан.
Каким-то образом тупик преодолели, и Рассел, наконец, со -
гласился встретиться с Джоном в квартире Родди после Рожде-
ства, без девочек и при условии, что Доры тоже не будет. Ког-
да Джон услышал эту новость, сказала Дора, его лицо просияло.
Однако встреча, состоявшаяся только в марте 1961 года, оказа-
лась совсем не такой, на какую могли надеяться Дора и Джон.
По словам Доры, она была «формальной с обеих сторон» 98, хотя
«Джон вел себя нормально, выглядел очень мило и т. д.»:
Родди говорит, что лорд Р. смотрел на Джона как-то безнадежно,
как будто хотел приблизиться к нему, но не знал как. Конечно,
нужно учитывать его преклонный возраст, и всё, на что можно на-
деяться, — это что он поймет, что Джон существует как личность
и не сошел с ума.
Рассказ Рассела звучит несколько иначе:
Я встретил Джона на улице, когда искал дом Родди. Мы пожа-
ли друг другу руки, но он оставался совершенно бесстрастным,
не проявляя ни малейшего интереса к нашей встрече. На протя-
жении всего чаепития он хранил молчание и, по -видимому, был
совершенно безразличен к разговору, его глаза были совершен-
но пустыми. Он много ел, но в остальном, казалось, не замечал
окружающего. Он был одет неопрятно и странно, и не выглядел
15/70
506
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
чистым. Я не получил ни малейшего представления о том, что
он думает или чувствует, и он ничем не дал мне понять, хочет ли
он встретиться еще раз. Насколько я мог догадаться, ему было
все равно 99.
Это была последняя встреча Рассела с его ранее горячо люби-
мым сыном.
Обе стороны этой ужасной пропасти в Рождество 1960 года
были заняты в основном подготовкой к делу об опеке, судебное
заседание было назначено на 25 января 1961 года, когда Дора
и Рассел в очередной раз обсуждали свои противоречивые рас -
сказы о том, что произошло между ними и между Джоном,
Сьюзен и Расселом. По поручению Доры Тейлор просмотрел
юридические документы о разводе Джона, прокомментировав:
«Из тогдашней переписки можно подумать, что это лорд Рас -
сел спешил развестись со Сьюзен!» 10 0 Письменные показания
под присягой были составлены и тщательно изучены, и, как
и следовало ожидать, отношения ужесточились. В ответ на за-
читанные под присягой показания Доры Эдит написала, что
ничто не заставит ее иметь с ней дело. Оспаривая рассказ Доры
о разрыве Рассела с Джоном, она написала: «Отчуждение меж-
ду Джоном и его отцом происходит только со стороны Джо -
на. Не было никаких свидетельств, что он хочет видеть отца...
Отчуждение с Джоном... возникло из-за того, что он при под-
держке своей матери отказался от шоковой терапии, которая,
по мнению врачей, могла бы его вылечить, что, соответствен-
но, рекомендовал лорд Рассел» 101. В инструкциях своим адвока-
там и Рассел, и Эдит придавали большое значение сообщениям,
которые они получили от Кейт о ее пребывании в Корнуолле
с Джоном:
Поведение Джона может казаться миссис Грейс «совершен-
но рациональным», но, по словам его сестры и ее мужа, в авгу-
сте и сентябре прошлого года Джон слышал «голоса» и внезап-
но разражался смехом из-за того, что они ему что -то говорили.
Дети — как его собственные, так и его сестры — принимали его «го -
лоса» за факт 10 2.
Рассел, со своей стороны, рассказал своему адвокату как о том,
что он хотел бы сделать, так и о том, что он предлагает сделать:
Что я хотел бы сделать:
скажем: «Очень хорошо. Я не буду требовать опеки над детьми,
как и моя жена. Ты — Дора — можешь вместе с Джоном получить
полную опеку над детьми. Мы упакуем детские вещи и отправим
16/70
507
Глава 11. «помните о своей человечности»
их вам, и с этого момента вы сможете полностью заботиться о де-
тях. Мы больше не будем брать на себя ответственность за них
и больше не будем вмешиваться»... Нам будет не хватать встреч
с детьми и ответственности за них, так как мы их очень любим,
но у нас нет ни времени, ни сил на крайне сложные и неприят-
ные отношения с миссис Грейс, которые теперь влечет за собой
любая связь с детьми...
Что я предлагаю сделать:
Разбирательство должно пройти, как и было запланировано,
25 января 103.
Кроме того, у него был один важный вопрос: «Предположим,
судья передаст опеку Джону (и действующей в его интересах
миссис Грейс) и мне, должен ли я тогда согласиться?» 10 4 Для
Рассела было крайне важно не иметь ничего общего с Дорой,
что бы ни случилось.
Опасения Рассела оказались напрасными: судья передал
опеку ему и Эдит, хотя и настаивал на том, чтобы Джону пре-
доставили «свободный доступ» к девочкам. Это вызвало новые
опасения. Что значит «свободный доступ», спрашивал Рассел
Тайлера:
Вы помните, что мисс Ллойд-Уильямс очень беспокоилась о том,
чтобы ни миссис Грейс, ни Джон в его нынешнем состоянии
не приходили в школу... и вы, конечно, помните, что мы не жела-
ем, чтобы миссис Грейс или Джон в его нынешнем состоянии (и в
этой связи факт, не упомянутый миссис Грейс или его врачом,
но сообщенный нам Кейт и ее мужем, что Джон все еще настоль-
ко невменяем, что слышит голоса) приходили сюда. Можно ли
будет предотвратить это в соответствии с правилом «свободно-
го доступа»? 10 5
Если Джон и Дора хотят увидеть девочек, им придется видеться
с ними в уединении собственного дома: они не могли смущать
девочек в школе, и им, конечно, не были рады в Плас Пенрин.
На самом деле, чтобы заставить Рассела выполнить решение
судьи предоставить Джону доступ к девочкам, Доре пришлось
бороться за каждый шаг. Рассел был так расстроен, что не смог
отделаться от Доры и вынужден иметь с ней дело, нравилось
ему это или нет, что отказался платить ей содержание. «Учиты-
вая время, силы и т. д., которые Дора заставила меня бесполезно
потратить в последние месяцы, — сказал он Тайлеру, — я не на-
мерен платить мартовский добровольный взнос. Условием этих
выплат, если вы помните, было то, что Дора отстанет от меня.
Она этого не сделала» 10 6.
17/70
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
На самом деле со временем Расселу стало удобно, чтобы де-
вочки проводили каникулы с Дорой и Джоном, в результате
чего Дора заметила Тейлору, что лорд и леди Рассел теперь, по-
хоже, слишком заняты, чтобы беспокоиться о девочках. «Я ни-
сколько не удивлен, — ответил Тейлор, — что лорд Рассел, полу-
чив приказ об опеке, может за них не беспокоиться»107. Причина
безразличия Рассела заключалась не только в его крайней заня-
тости, но и в том, что в то же самое время, когда он «одержал
победу» над Дорой в опеке над девочками, он обрел сына и на-
следника, который лучше, чем они, возместит потерю Джона
и Конрада.
18/70
509
Глава 12
Гадюка Рассела
Я
ЗВИТЕЛЬНЫЙ спор Рассела с Дорой по поводу опе-
ки над Энн, Сарой и Люси в 1960 году совпал с появ-
лением в его жизни человека, который завладеет ею
на следующие шесть лет и постепенно станет, в отсут-
ствие Джона и Конрада, его эрзац-сыном и наследником. Одна-
ко девочки, а также многие друзья и соседи Рассела называли
его «гадюкой Рассела». Его звали Ральф Шенман, это был напо-
ристый и энергичный молодой американец (ему было двадцать
четыре, когда он познакомился с Расселом) с живым, присталь-
ным взглядом и аккуратно подстриженной бородкой, которая
без усов походила на ремешок шлема.
Шенман изучал философию в Принстоне и приехал в Лон-
дон учиться в аспирантуре на политологии в Лондонскую шко-
лу экономики. Его тьютором был Ральф Милибэнд, один из ос -
нователей активно развивавшегося тогда британского движения
«новых левых» — движения, которое благодаря Шенману ока-
жет решающее влияние на политическое мышление и деятель-
ность Рассела в шестидесятые. 1960-й был годом становления
новых левых, когда был основан их журнал, New Left Review,
и когда сохранялись самые радужные надежды на реальное по-
литическое влияние через Движение за мир и лейбористскую
партию. Новые левые поддерживали марксизм, крайне незави-
симый от компартии. Их ведущие мыслители, в число которых
в то время, помимо Милибэнда, входили историк Э. П. Томпсон
и критик-культуролог Стюарт Холл, разочаровались в компар -
тии после советского вторжения в Венгрию в 1956 году и теперь
выступали за радикальный социализм, занимая нейтральную
позицию по отношению к холодной войне.
В интеллектуальном плане основной целью новых левых
было сформулировать новую марксистскую теорию, которая ос -
вободила бы ее от смирительной рубашки компартии и могла
сформировать интеллектуальную основу для подлинно социа-
листической лейбористской партии. К лейбористской партии
19/70
510
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в ее нынешнем виде они относились с глубоким подозрени-
ем (работа Милибэнда в первом выпуске New Left Review была
озаглавлена «Немощь лейборизма»); им не нравилось «пред-
ставительное голосование» профсоюзов, и они пренебрежи-
тельно относились к нетеоретическому подходу к социализ-
му, который характеризовал партию на протяжении всего ее
существования. Они также решительно выступали против по-
зиции лидера лейбористов Хью Гейтскелла в отношении обо-
роны, видя в ней не что иное, как подчинение Соединенным
Штатам. По вопросам ядерного вооружения Великобритании
и ее членства в НАТО они поддерживали CND, но, как прави-
ло, снисходительно относились к зависимости CND от мораль-
ных аргументов. Новые левые считали, что они смогут обе-
спечить Движение за мир теорией, интеллектуальной основой
его морального негодования, хотя со временем им пришлось
признать, что большинство участников марша в Олдермасто-
не мало интересовало обсуждение таких вещей, как историче-
ский материализм и трудовая теория стоимости. Однако в со-
циальном и культурном плане новые левые и Движение за мир
в значительной степени пересекались, привлекали сторонни-
ков из одной и той же группы людей и встречались в одних
и тех же кофейнях и клубах.
В непростом союзе между интеллектуализмом новых левых
и пылким морализмом CND Ральф Шенман был в обоих лагерях.
Как теоретика новые левые никогда не воспринимали его все-
рьез — например, он никогда не публиковался в журнале New Left
Review, — но как активист движения за мир он начал мутить воду
еще до того, как встретил Рассела. Весной 1960 года в кофейне
новых левых под названием Partisan Шенман начал встречаться
с группой, в которую входили Стюарт Холл и Ральф Милибэнд
из New Left Review, Хью Брок и Эйприл Картер из Комитета пря-
мого действия, а также художник Густав Мецгер. Вместе с ними
он задумал амбициозный план перевести массовую поддерж-
ку CND в массовое движение гражданского неповиновения. Он
был членом CND с 1958 года, но в 1960 году его перестало удов-
летворять несоответствие между серьезностью затрагиваемых
вопросов и очевидной легкомысленностью используемых мето-
дов. Маршировать из Олдермастона в Лондон, распевая песни,
в то время как человечество находится под угрозой уничтоже-
ния, казалось ему абсурдным. Он сочувствовал налетам на базы
военно-воздушных сил, предпринимаемым Комитетом прямо-
го действия, но жаждал более радикальных действий, включая
ни много ни мало — массовое сопротивление британскому пра-
вительству. В этом на него повлияли довольно общие полити-
20/70
511
Глава 12. ГаДюка Рассела
ческие цели, не связанные непосредственно с проблемой ядер -
ного разоружения.
В то время, несмотря на связь с Холлом и Милибэндом,
общие политические взгляды Шенмана резко отличались
от марксистской теории новых левых. Несколько лет спустя,
отчасти под влиянием следующего поколения интеллектуа-
лов новых левых (Перри Андерсон, Робин Блэкберн и т. д.), он
примет своего рода гибридный революционный марксизм —
частично маоистский, частично троцкистский, — характерный
для радикалов шестидесятых, но в 1960 году его политические
взгляды были все еще больше анархистскими, чем марксистски-
ми. Он хотел поднять восстание не против той или иной кон-
кретной власти, а против власти вообще. Теоретические основы
этого отношения он изложил в статье, которая была опубли-
кована в журнале Peace News в 1961 году под названием «Массо-
вое сопротивление в массовом обществе» 1. Интеллектуально он
был здесь обязан главным образом американскому социологу
Х. Х . Уилсону, который в очерке «Дилемма старомодного чело-
века», опубликованном в 1954 году, утверждал, по словам Шен-
мана, что: «ценности, вытекающие из либеральных, демокра-
тических и социалистических традиций, больше не действуют,
а те, кто их выражают, старомодны» 2.
Эти либеральные, демократические и социалистические
идеалы устарели, утверждал Шенман, из-за огромной власти
частных компаний, таких как американские нефтяные корпо-
рации, «чей контроль над ресурсами планеты поддерживает-
ся за счет агонии и голода населения в целом» 3. Перед лицом
этой устрашающей силы «демократические институты лишены
содержания», а «массовое общество теперь является тоталитар -
ным» 4. Это не имеет ничего общего с политической идеологи-
ей, а скорее связано с «повсеместными промышленными техно-
логиями» и, следовательно, «так же верно для Великобритании,
как и для Соединенных Штатов или Советского Союза». Таким
образом:
Должно быть совершенно ясно, что характер конфликта с Совет-
ским Союзом не имеет ничего общего с идеологическим предпо -
чтением либеральных ценностей или гражданских свобод. Сое-
диненные Штаты — это настолько монолитное и автократическое
общество, насколько вообще возможно... Открытое принужде-
ние... в настоящее время встроено в американскую институцио -
нальную жизнь и распространяется на все общество. Это влияет
на работу, путешествия, учебу и творческую деятельность. Это по -
рождает страх перед идеями и нетерпимость, исключающую се-
рьезное общение... Мы создали концлагерь для ума.
21/70
512
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Я считаю, что мы должны прийти к пониманию, насколько
безжалостным обществом стали Соединенные Штаты, а особен-
но того, для чего контролерам требуется военный кризис, кото-
рый они длят, чтобы удержать власть в своих руках 5.
Таким образом, если верить Шенману, в интересах промышлен-
ности мы вынуждены жить в регламентированном, бесчеловеч-
ном мире, который лишает людей независимости и низводит
их до уровня послушных детей. Какое все это имеет отноше-
ние к ядерному оружию? Шенман объясняет: «Я бы подумал,
что совершенно невозможно бросить вызов сверхгосударству,
организованному обществу и его бесчеловечности, если бы эта
бесчеловечность не проявила себя так жестоко, что угрожала
неминуемым и полным уничтожением» 6. Появление ядерно-
го оружия требуется, чтобы раскрыть массам людей истинную
природу их «контролеров» до такой степени, что им приходит-
ся сопротивляться власти, чтобы выжить. Аналогичным обра-
зом, продолжает Шенман, массовое сопротивление ядерному
оружию выявит «неприкрытое насилие» индустриального об-
щества: «Мы разоблачим его, когда покажем, что власти долж-
ны создать огромные лагеря, чтобы справиться со всеми нами,
потому что мы обращаемся к безграничному ужасу наших по-
добий Бухенвальда и Освенцима: Олдермастона, Поляриса,
НАТО» 7. Таким образом, из размышлений Шенмана следует,
что гражданское неповиновение не средство достижения цели,
а хорошо само по себе: «В массовом обществе люди управля-
ются институтами... гражданское неповиновение должно вер-
нуть отдельным лицам возможность жизненно важного участия
в общественной жизни» 8. Нет смысла теоретизировать о поли-
тической идеологии; нужно противостоять власти, утвердить
свое право на сопротивление нашему механизированному об-
ществу: «Наши политические теоретики напрасно расхажива-
ют по трупам, потому что наши политические институты пу-
сты. Моделью нашей цели должна стать Всеобщая забастовка» 9.
В статье раскрывается то, что, возможно, привлекло Рассела
в Шенмане, поскольку сильные и слабые стороны в ней очень
походят на те, что свойственны политическим трудам Д. Г . Лоу-
ренса. Как и Лоуренс, Шенман почти до смешного неискушен
в фактических процессах принятия политических решений, не-
внимателен к деталям и готов хвататься за совершенно фанта-
стические видения людей, которых побуждают к революцион-
ной деятельности цели, изложенные лишь очень схематично.
Как и Лоуренса, Шенмана интересовали не столько конкрет-
ные вопросы политики и тактики, сколько самые широкие во-
22/70
513
Глава 12. ГаДюка Рассела
просы, так сказать, души человека в индустриальном обществе.
Так же, как и Лоуренса, его привлекало иконоборчество само
по себе, и призыв Лоуренса «разбить скорлупу» государства на-
ходит аналогию в высказываниях Шенмана о сопротивлении
«контролерам». Как в 1915, так и в 1960 году Рассела, возможно,
привлекло это иконоборчество, хотя он не вполне осознавал —
или, по крайней мере, не принимал всерьез — лежавшую в его
основе безрассудную политику. И вот в очередной раз Рассел,
будучи большую часть своей жизни великим апостолом скепти-
цизма, был готов отбросить свой скептицизм, чтобы поощрять
страсть и энергию, необходимые, по его мнению, чтобы удов-
летворить требованиям кризиса.
Когда Шенман написал Расселу в июле 1960 года с пред-
ложением начать кампанию массового гражданского непови-
новения, Рассел ответил одобрительно. Получив ответ Рассе-
ла, Шенман явился в Плас Пенрин, и ему был оказан теплый
прием, Рассел терпеливо выслушивал его фантазии о том, что-
бы заставить правительство изменить свою политику в отноше-
нии ядерного оружия, вынудить его взять под стражу огромное
количество протестующих, в том числе выдающихся знамени-
тых писателей, художников, драматургов и т. д . Выяснилось,
что Шенман собирался сформировать комитет из ста видных
деятелей, каждый из которых был готов отправиться в тюрьму
за незаконный протест, подобно тому, как суфражистки перед
Первой мировой войной открыто добивались судебного пресле-
дования. Как только членов Комитета посадят, их заменят чле-
нами из «резервного» списка, и поэтому через какое-то время
правительство столкнется с волнами протестующих, каждый
из которых будет готов нарушить закон и отправиться в тюрь-
му, чтобы продемонстрировать жестокость режима, способного
рискнуть уничтожением всего человечества, чтобы продвигать
интересы промышленности. В конце концов, полагал Шенман,
правительству придется признать поражение. Как он утверж-
дал в своей статье в Peace News: «Если десять тысяч человек при-
дется привлечь к суду, где они откажутся произнести хоть сло-
во, если десять тысяч придется посадить в тюрьму — тогда мы
поймем значение гражданского неповиновения, и, осмелюсь
предположить, так же поступят создатели бомб» 10.
Нет причин считать, что Рассел воспринял эти фантазии
серьезнее, чем мечты Лоуренса о «Рананиме» в 1915 году. В его
намерения не входило подстрекательство к всеобщему восста-
нию против государства; не верил он и в то, что они найдут
10 000 человек, готовых отправиться в тюрьму. В фантазии Шен-
мана он увидел скорее метод пропаганды, более эффективной,
23/70
514
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
чем законные протесты CND, привлекающей внимание к опас -
ности ядерной войны. Марши в Олдермастоне, по его мнению,
стали чем-то вроде пикника, недостойного внимания газет. Как
он выразился позже:
... до тех пор, пока использовались лишь конституционные мето-
ды, было очень тяжело — а часто и невозможно — донести до об-
щественности самые важные факты. Все большие газеты против
нас. Телевидение и радио представили нам лишь скупые и крат-
кие возможности изложить нашу точку зрения... В значительной
степени именно трудность обнародования нашего дела подтол-
кнула некоторых из нас воспользоваться незаконными методами.
О наших незаконных действиях сообщали, поскольку они звуча-
ли сенсационно, и то тут, то там газеты позволяли нам рассказать,
почему мы поступили так или иначе 11.
Как один из аргументов за согласие с планами массового граж-
данского неповиновения Шенмана летом 1960 года это звучит
довольно разумно. Но во многих отношениях это противоре-
чит фактам. На самом деле было больше оснований полагать,
что конституционные методы CND работали в 1960 году лучше,
чем когда-либо. Марш в Олдермастоне в том году был самым
масштабным, он закончился тем, что на Трафальгарской пло-
щади собралось более 60 000 человек, представляющих все от-
тенки политических взглядов и широкий спектр организаций,
включая многие из самых влиятельных профсоюзов в стране.
Более того, освещение в прессе не было «скупым и кратким», на-
оборот, события освещались широко, исчерпывающе и с боль-
шой долей симпатии, с благосклонными сообщениями о целях
участников марша, напечатанными не только в левых газе-
тах, таких как Daily Herald и Daily Worker, но и в главных, таких
как Times, Observer и Daily Mirror. И, что самое важное, появились
признаки того, что такое широкое освещение оказало влияние
на политиков. Многие крупные профсоюзы приняли политику
CND по одностороннему ядерному разоружению и настаивали
на том, чтобы лейбористская партия сделала то же самое. Та-
ким образом, внепарламентские методы, конечно, не были на-
вязаны Расселу обстоятельствами; напротив, он, казалось, поте-
рял веру в парламентские методы именно в тот момент, когда
они выглядели наиболее успешными.
Кроме того, делать или говорить что-либо ради «сенсаци-
онности», как хорошо понимал Рассел, было чревато опасно -
стью, что разница между тем, что он делает, чтобы привлечь
внимание к своему сообщению, и содержанием самого сообще-
ния может легко размыться. Как, например, дать понять, что
24/70
515
Глава 12. ГаДюка Рассела
он поддерживает методы Шенмана, но не принимает его це-
лей? Откуда публика узнает, что он не поддерживает квазире-
волюционные устремления Шенмана? И, позволяя использо-
вать свое имя и авторитет ради идей, которые он на самом деле
не разделяет, не рискует ли он потерять репутацию человека,
преданного истине?
По мере того как шли 1960-е годы, эти вопросы становились
все актуальнее, но во время дискуссий Рассела с Шенманом ле-
том 1960 года было совершенно ясно, что Рассела действитель-
но волновал вопрос целей антиядерного движения, он продол-
жал публиковать одну за другой статьи, в которых объяснялась
позиция, которая, хоть и изменилась, все еще, несомненно,
была его позицией, а не позицией Шенмана. Больше всего она
в то время изменилась по отношению к Соединенным Штатам
и их обращению со странами Западной Европы.
Поворотным моментом в этом процессе стал его призыв ле-
том 1960 года к Великобритании выйти из НАТО и объявить
себя нейтральной по отношению к двум сверхдержавам. Тем ле-
том этот вопрос витал в воздухе, поскольку противники одно-
стороннего отказа в лейбористской партии настаивали на том,
что отказ от ядерного оружия будет означать отказ от союза
Великобритании с Соединенными Штатами и защиты НАТО.
Сторонники CND разделились: одни утверждали, что нейтра-
литет сам по себе благо для Великобритании, а другие — что
Великобритания может в одностороннем порядке отказаться
от ядерного оружия, оставаясь членом НАТО.
Ранее Рассел придерживался последней позиции, утверж-
дая, что Британия должна отказаться только от независимого
средства ядерного сдерживания, а не от союза с Соединенны-
ми Штатами. Однако летом 1960 года он опубликовал в New York
Times Magazine статью, в которой изложил «Аргументы в пользу
британского нейтралитета» 12. Аргументы Рассела основывались
главным образом на доказательствах американской военной
политики, которые он почерпнул из статьи Германа Кана, не-
давно опубликованной в журнале Survival. Там Кан цитировал
американского госсекретаря Кристиана Хертера, который гово-
рил: «Не могу себе представить, чтобы какой-то президент во-
влек нас в полномасштабную ядерную войну, если факты не по-
кажут ясно, что нам самим угрожает полное уничтожение или
что были предприняты реальные шаги к самоуничтожению» 13.
Имелось в виду, что уничтожения Европы будет недостаточ-
но, чтобы заставить Америку нанести ответный ядерный удар
по Советскому Союзу.
25/70
516
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
В таком случае, утверждал Рассел, Британия ничего не вы-
играет, присоединившись к политике «сдерживания» НАТО,
поскольку такая политика сдерживает не нападение на Вели-
кобританию, а лишь нападение на Соединенные Штаты. Напро-
тив, Британия могла многое потерять из-за членства в НАТО,
поскольку «Россия пригрозила, что при определенных обсто-
ятельствах сателлиты Соединенных Штатов будут уничтоже-
ны, если окажут Соединенным Штатам определенные услуги...
если бы Британия была нейтральной, у России не было бы мо-
тива нападать на нее; но пока Британия полезна Соединенным
Штатам, у России есть такой мотив» 14. Приводя такие аргумен-
ты, утверждал Рассел, он говорит и как патриот-британец, и как
«друг человечества». Ибо «каждый здравомыслящий человек,
будь то на востоке или на западе, должен верить, что полити-
ка мирного сосуществования восторжествует с обеих сторон» 15
и что нейтральные страны смогут выступить посредниками
между двумя блоками, способствуя такому мирному сосуще-
ствованию. Таким образом, нейтральные нации «могут, что
вполне вероятно, стать решающей силой, удерживающей лю-
дей от коллективного самоубийства».
Хотя Рассел выступал здесь как частное лицо, рекомендуе-
мую им политику навязывало лейбористской партии мощное
объединение профсоюзных лидеров, левых лейбористских депу-
татов, интеллектуалов новых левых и самой CND. Возлагались
большие надежды на то, что и одностороннее ядерное разору-
жение, и выход из НАТО будут приняты на партийной конфе-
ренции в Скарборо в октябре 1960 года. Главным препятствием
на пути принятия такой политики был лидер лейбористов Хью
Гейтскелл, убежденный в том, что членство Великобритании
в НАТО необходимо не только для ее защиты, но и для поддер-
жания баланса сил между Западным и Восточным блоками, что
само по себе могло предотвратить советскую экспансию и ядер-
ную войну между сверхдержавами. Гейтскелл высказал эти со-
ображения в ответ на статью Рассела в том же номере New York
Times Magazine, что побудило Рассела, свою очередь, ответить
на его статью письмом, опубликованным 14 августа 1960 года,
в котором содержалась его самая жесткая до сих пор антиаме-
риканская риторика. «Нас впечатлила серьезностью гитлеров-
ская угроза Великобритании в 1940 году, — писал он, — но она
была далеко не столь серьезной, как угроза Великобритании,
исходящая от США в настоящий момент» 16.
Несмотря на этот обмен мнениями с Гейтскеллом, Рассел,
по причинам, которые остаются неясными в его многочислен-
ных рассказах об этом периоде, почти не проявлял интереса
26/70
517
Глава 12. ГаДюка Рассела
к маневрам — в основном в рамках профсоюзного движения —
по обеспечению успеха кампании CND по «завоеванию лейбо-
ристов». Отсутствие интереса Шенмана к махинациям лейбо-
ристской партии объясняется его презрением к парламентской
демократии. Как он изложил в своей статье в Peace News, од-
ним из следствий его убежденности в том, что «ценности, ос -
нованные на либеральных, демократических и социалистиче-
ских традициях, больше не действуют», стало следующее: «Если
мы передадим нашу совесть какой-либо политической партии,
нас предадут» 17. Политика лейбористской партии не волновала
Шенмана. Но что же Рассел? Почему его явно не интересовал
тот факт, что партия, имеющая все шансы сформировать сле-
дующее британское правительство, похоже, собиралась прово-
дить в жизнь ту самую политику, к которой он призывал в те-
чение многих лет? Был ли он уверен в том, что лейбористская
партия не примет такой политики? Или в том, что как только ее
примут, от нее тут же откажутся? Или он скептически относил-
ся к тому, что лейбористское правительство будет ее проводить,
даже если она оставалась партийной политикой, пока лейбори-
сты находились в оппозиции? Или, возможно, он мог поверить
в то, во что, казалось, верил: что его цель изменения политики
правительства в отношении ядерного оружия скорее будет до-
стигнута планами гражданского неповиновения Шенмана, чем
изменением политики лейбористской партии?
Напрашивается еще одно объяснение, где решение видится
не в убеждениях Рассела относительно политической стратегии,
а в его тщеславии. Сам Рассел написал об «откровенной лести»
Шенмана в его адрес, добавив: «Я ни в коем случае не защи-
щен от лести. Она настолько редка, что звучит как музыка для
ушей» 18. В этом случае лесть Шенмана заключалась в том, что
Рассел становился центром движения, которое Шенман плани-
ровал, убеждая его поверить в то, что лучший шанс изменить
ситуацию в антиядерном деле у него появился благодаря пред-
ложению Шенмана. Рассел в то время жаждал стать важной фи-
гурой в мировых событиях так же сильно (а некоторые бы ска-
зали, что и сильнее), как и изменить политику правительства
в отношении ядерного оружия. Руперт Кроушей-Уильямс пи-
сал, что после телевизионных дебатов с Эдвардом Теллером
весной 1960 года Рассел с восторгом сообщил ему, что Теллер
нервничал и казался испуганным. «Если человек, который де-
лает водородную бомбу, меня боится, — заметил Рассел, — что ж,
должно быть, я действительно чего-то да стою!» 19
Можно предположить, что Рассел разочаровался в кон-
ституционных методах CND из-за того, что к 1960 году он сам
27/70
518
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
не был ключевой фигурой в этих методах. Резолюцию о том,
чтобы обязать лейбористскую партию к одностороннему ядер-
ному разоружению, представил не Рассел, а Фрэнк Казинс, ли-
дер Профсоюза работников транспорта и общего обслужива-
ния, и ее успех никоим образом не зависел от того, что думал
или говорил Рассел, а зависел от способности активистов лейбо-
ристской партии заручиться поддержкой огромного количества
голосов профсоюзов. Рассел красноречиво поведал, что когда
он написал Казинсу, чтобы спросить его совета по обнародова-
нию планов, которые строили они с Шенманом, «на мое пись-
мо Казинс кратко ответил, что так или иначе не имеет значе-
ния, что я сделал или сказал» 20. Успех Шенмана в обольщении
Рассела, возможно, основывался в первую очередь на том, что
он убеждал Рассела: имеет значение, что он сделал или сказал.
По какой-то причине Рассел держался в стороне от волне-
ния, охватившего Движение за мир на несколько недель, пред-
шествовавших конференции в Скарборо. В то время как осталь-
ная часть CND, ощущая себя на пороге величайшего триумфа,
высказывала мнения внутри лейбористской партии и оцени-
вала шансы получить достаточную поддержку для принятия
резолюции, которую зачитают на конференции Казинса 5 ок-
тября, Рассел связал свою судьбу с анархистским крылом дви-
жения, встретившись с Шенманом, чтобы согласовать детали
создания предлагаемого Комитета ста. По большей части эти
обсуждения держались в секрете от руководства CND и особен-
но от его председателя, каноника Коллинза, которого Шенман,
а в какой-то степени и Рассел, презирали. 3 сентября Рассел на-
писал Коллинзу, что на предстоящем митинге CND на Трафаль-
гарской площади 24 сентября хочет «сказать слова в поддерж-
ку тех, кто исповедует прямое действие». Коллинз ответил, что
в связи с грядущей решающей конференцией лейбористской
партии это вряд ли хорошая идея. Затем Рассел пригласил Кол-
линза встретиться в Лондоне 6 сентября, чтобы обсудить про-
паганду гражданского неповиновения, хотя даже тогда, по сло-
вам Коллинза, он не упомянул о планах массового движения,
разработанных вместе с Шенманом. После разговора с Фрэн-
ком Казинсом Рассел повторно пообещал не раскачивать лодку
до окончания конференции лейбористской партии.
Тем временем они с Шенманом продолжали планировать
свою кампанию мятежа (по мнению Шенмана) или драмати-
ческой пропаганды (по мнению Рассела), составляя списки по-
тенциальных членов предлагаемого «комитета» и обменива-
ясь идеями о том, каким должен быть их первый массовый акт
гражданского неповиновения. На раннем этапе к ним присо-
28/70
519
Глава 12. ГаДюка Рассела
единился преподобный Майкл Скотт, ветеран Комитета пря-
мого действия, и к 11 сентября они втроем составили проекты
писем потенциальным 100 членам нового движения. Имени
Шенмана в этих письмах не было, их подписали только Рас-
сел и Скотт. Окончательный список членов Комитета ста впе-
чатляет, туда входили кинорежиссер Линдсей Андерсон, драма-
турги Роберт Болт, Арнольд Уэскер и Джон Осборн, художник
Огастес Джон и множество других знаменитостей, в том чис-
ле сэр Герберт Рид и Джордж Мелли. Если бы можно было за-
ставить британское правительство заключить в тюрьму такую
знаменитую компанию, это, конечно, оказало бы свое влияние
на ситуацию, независимо от того, привело ли это к осуществле-
нию мечты Шенмана об огромных концлагерях, переполнен-
ных протестующими против войны.
Как и было обещано, Рассел воздержался от темы прямых
действий в своей речи на митинге на Трафальгарской площа-
ди 24 сентября, но, когда они разослали письма с приглашени-
ем предполагаемым 100 членам нового комитета и опросили
еще многих потенциальных сторонников, было нереалистично
ожидать, что их с Шенманом планы останутся в тайне до окон-
чания конференции лейбористской партии. Новости должны
были просочиться; так и произошло. Каноник Коллинз впер-
вые услышал о планах Рассела по массовому гражданскому не-
повиновению от издателя Виктора Голланца, одного из полу-
чателей пригласительного письма. Коллинз в тревоге позвонил
Расселу, и его снова заверили, что ничто не будет обнародовано
до окончания конференции в Скарборо.
Однако за неделю до конференции планы Рассела стали из-
вестны всем самым драматическим образом. Одно из писем,
предназначенное Джону Коннеллу, президенту Noise Abatement
Society, вместо этого было направлено Джону Коннеллу, воен-
ному историку, человеку глубоко консервативных политиче-
ских взглядов, который по понятным причинам удивился, ког-
да его попросили поддержать кампанию незаконных протестов.
Коннелл переслал свое письмо Джорджу Хатчинсону из лон-
донской Evening Standard, который опубликовал эту историю
28 сентября. Другие газеты ее подхватили, и в последующие
дни осуждение «заговора» Рассела получило широкое распро-
странение среди журналистов и обозревателей. Момент обна-
родования Комитета ста не мог быть более неудобным для ру-
ководства CND, и это подпитывало предположения о том, что
Шенман на самом деле был провокатором, реальной целью ко-
торого было подорвать антиядерное движение. Каноник Кол-
линз поспешно опубликовал заявление для прессы, в котором
29/70
520
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
подтвердил политику CND по использованию «законных и де-
мократических методов аргументации, убеждения и демонстра-
ции для достижения своих целей» 21, и на следующий день со-
стоялось экстренное заседание исполнительного комитета CND
(на котором, однако, присутствовали лишь четверо из двадцати
семи членов), где подтвердили, что «лица, которые выступают
за методы гражданского неповиновения, независимо от их по-
ложения, делают это, не проконсультировавшись ни с исполни-
тельным комитетом, ни с рядовыми участниками кампании» 22.
Рассел и Скотт гневно отреагировали на это оскорбление
(как они это восприняли), и на следующей неделе, в то время
как внимание прессы и Движения за мир должно было сосре-
доточиться на важном голосовании на конференции лейбо-
ристской партии, оно вместо этого было направлено на оже-
сточенную междоусобицу между двумя пожилыми лидерами
CND. В течение недели конференции (начиная с 3 октября
1960 года) Коллинз и Рассел каждый день встречались в лон-
донском доме Рассела на Хаскер-стрит, чтобы обсудить то, что
грозило перерасти в разрушительный раскол в движении CND.
Оба злились друг на друга. Коллинз был взбешен катастро-
фическим выбором времени для поддержки Расселом планов
Шенмана, которые, по его мнению, нанесли серьезный ущерб
кампании на пике ее успеха. «Как раз в тот момент, когда CND,
казалось, расцветала, как зеленое лавровое дерево, — писал он
позже, — ветры несогласия превратились в шторм, и разрази-
лась буря»:
С появлением Комитета ста начались ссоры, недопонимание,
непримиримые отношения и натянутая верность, что неизбеж-
но снизило эффективность кампании... на мой взгляд, особенно
в то время, когда это произошло, создание Комитета ста стало се-
рьезным ударом по кампании, от которого она так и не оправи-
лась полностью 23.
Обиды Рассела были более личными. Сразу после публикации
в Evening Standard статьи о Комитете ста он предложил покинуть
пост президента CND, «если исполнительный комитет при-
мет соответствующее решение» 24. Такого решения не приняли,
но Daily Mail от 30 сентября по ошибке сообщила, что на заседа-
нии 29 сентября исполнительный комитет попросил об отставке
Рассела, если он откажется подчиниться решению ежегодной
конференции CND использовать только законные и демократи-
ческие методы убеждения. Рассел был возмущен этим сообще-
нием, в чем он нелогично обвинил Коллинза; он считал, что
тот теперь берет на себя недемократические полномочия, дик-
30/70
521
Глава 12. ГаДюка Рассела
туя членам CND, что они должны и не должны делать для про-
движения дела. Как он позже выразился: «Председатель CND
выступил с заявлениями своим друзьям, исполнительному ко-
митету и прессе, в которых, по сути, обвинил меня в создании
нового движения за его спиной, что недопустимо в соответ-
ствии с постановлениями CND» 25. Они со Скоттом срочно опу-
бликовали заявление для прессы, подтвердив право отдельных
членов CND следовать своей совести в отношении гражданско-
го неповиновения.
Затем Рассел и Коллинз провели ряд встреч на Хаскер-
стрит в атмосфере большой взаимной подозрительности и яз-
вительности. По настоянию Рассела присутствовали свидете-
ли и велась магнитофонная запись обсуждений на случай, если
позже возникнут споры по поводу того, что было сказано. Рас -
сел и Коллинз умудрились поссориться даже по поводу того,
кто должен выступать в качестве свидетелей, причем Коллинз
отказался от Скотта в качестве свидетеля Рассела, а Рассел,
в свою очередь, отверг предложение Коллинза о присутствии
Пегги Дафф и Кингсли Мартина. В конце концов, Артур Госс
стал «секундантом» Рассела, а Майкл Говард — «секундантом»
Коллинза. Мелочность сменилась фарсом, когда Коллинзу ста-
ло очевидно, что Скотт и Шенман присутствовали в доме, пря-
чась в комнате наверху:
Во время обсуждений Рассел поднимался наверх, и было совер-
шенно очевидно, что Шенман и Майкл Скотт были на подхвате,
чтобы дать ему совет — он спускался и возвращался к тому, о чем
мы уже договорились, снова — очевидно, по их наущению. И так
продолжалось дальше, и дальше, и дальше 26.
Главным вопросом был поиск решения, которое позволило бы
Расселу остаться президентом CND, не обязывая ни Коллинза,
ни CND как движение соглашаться на планы Шенмана по мас -
совому гражданскому неповиновению. В среду, 5 октября, они
прервали дискуссию, когда услышали по радио новость о том,
что Фрэнк Казинс победил на выборах: лейбористская партия
теперь будет проводить политику одностороннего ядерного ра-
зоружения. Остановившись на мгновение, чтобы осознать эту
важную новость, два старых борца за мир возобновили боевые
действия, и только на следующий вечер было согласовано «за-
явление о дружбе». Полностью оно звучит так:
Президент и Председатель Кампании за ядерное разоружение
хотели бы дать понять, что они будут продолжать работать вме-
сте в целях ядерного разоружения, и надеются, что в надлежащее
31/70
522
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
время они опубликуют совместное заявление, касающееся пред-
мета недавней полемики в прессе.
Они надеются, что все участники Кампании за ядерное разо-
ружение, те, кто поддерживает гражданское неповиновение, и те,
кто не поддерживает, будут продолжать, как и в течение послед-
них трех лет, работать во имя общей цели.
Подписано: Рассел (президент)
Л. Джон Коллинз (председатель) 27
Как результат четырехдневных затяжных дебатов, это был
не слишком впечатляющий документ; как заявление о друже-
ственном отношении, он был крайне неубедительным.
Опубликовав это заявление для прессы, Коллинз отправил-
ся в отпуск. К тому времени, как через две недели он вернулся,
он обнаружил, что объявленное ими решение о продолжении
совместной работы было в одностороннем порядке отменено
Расселом. Перед Коллинзом по возвращении лежало письмо
от Рассела, адресованное всем членам исполнительного коми-
тета CND, в котором он просил отставки с поста президента,
объясняя:
Я прошу этого потому, что считаю невозможным работать с ны-
нешним Национальным председателем Кампании... Я не могу
разрешить, чтобы председатель организации, президентом кото-
рой я являюсь, допускал, чтобы политика этой организации иска-
жалась в публичных заявлениях, которые, как утверждается, ис -
ходят от него и не были публично им опровергнуты 28.
Это, похоже, отсылка к неправильному изложению заявлений
Коллинза о Расселе в течение последней недели сентября, кото-
рые, несмотря на продолжительные обсуждения в течение пер-
вой недели октября и совместное заявление о дружеском отно-
шении, все еще раздражали Рассела. Рассел, казалось, был полон
решимости продолжить заниматься этим вопросом, даже после
публикации в Daily Mail 27 октября письма от Коллинза, в кото-
ром тот прямо опроверг ошибочное сообщение. Все еще не успо-
коившись, Рассел подготовил статью для Observer, изложив свою
версию полемики. По мнению Пегги Дафф, исполнительного
члена CND, эта статья была «безусловно спорной и, возможно,
клеветнической» 29 и нанесла бы значительный ущерб кампа-
нии. В последней попытке сгладить отношение Рассела испол-
нительный комитет CND встретился 5 ноября и принял резолю-
цию, в которой выразил сожаление «в связи с тем, что в прессе
были сделаны ложные заявления, якобы исходящие от Предсе-
дателя, о политике CND и о действиях Президента» 30. Наконец
успокоившись, Рассел отозвал свою статью из Observer.
32/70
523
Глава 12. ГаДюка Рассела
Что касается поведения Рассела в течение этих недель, труд-
но удержаться от вывода, что он хотел уйти с поста президента
CND, что бы ни сделал каноник Коллинз. Пегги Дафф полага-
ла, что Рассел, «вероятно, ожидал и надеялся, что исполнитель-
ный комитет уволит председателя и попросит президента вер -
нуться» 31, но факты свидетельствуют о том, что Рассела больше
не интересовало, что делал или говорил исполнительный коми-
тет CND, пока они официально не опровергнут сообщения прес-
сы, обвиняющие его в недобросовестности. Рассел поссорился
с CND так же окончательно и бесповоротно, как и со своими
прошлыми идеями, прошлыми женами и любовницами и сво-
им первым сыном. Как только он подал в отставку, пути назад
уже не было. Во всем этом деле поражает его слепота к полити-
ческим последствиям его вражды с Коллинзом. Ему, казалось,
никогда не приходило в голову, что у Коллинза была своя точ-
ка зрения относительно своевременности поддержки Расселом
Шенмана и что для всего движения было вредно освещать в пе-
чати его вражду с Коллинзом именно в тот момент, когда прес -
са должна была следить за победой CND на конференции лей-
бористской партии. Рассел жаловался на Коллинза из-за того,
что председатель, как сообщалось, сказал что-то, что наносило
ущерб его репутации, репутации Рассела. Но, в конце концов,
так ли это важно? Стоило ли раскалывать движение CND?
Можно взглянуть на это по-другому: решающим вопросом
была не репутация Рассела, а право протестующих против ядер -
ного оружия использовать незаконные методы убеждения для
достижения своих целей. В CND существовало мощное обще-
ственное мнение, симпатизирующее методам Комитета прямого
действия и, вероятно, склоняющееся к планам Шенмана о мас -
совом гражданском неповиновении. Тот факт, что в интересах
«завоевания лейбористов» было сохранить это мнение в тайне
во время конференции лейбористской партии, возможно, не по-
казался Расселу таким важным, как сам принцип. Но такое тол-
кование действий Рассела не совсем годится. В конце концов,
Коллинз на ранней стадии признал, что люди, нарушившие за-
кон, стремясь спасти человечество, пользовались его сочувстви-
ем, если не поддержкой. А сообщения прессы, которые подраз-
умевали более авторитарное отношение к нарушителям закона,
Коллинз публично опроверг. Более того, он изо всех сил ста-
рался достичь с Расселом компромисса, чтобы не дать ему уйти
в отставку. После публикации их совместного заявления, по-
сле того как он написал в Daily Mail, опровергнув их вредные
обвинения, и после объединения с другими исполнительными
членами CND, чтобы осудить ложь, опубликованную в прессе,
33/70
524
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
что еще мог сделать Коллинз, чтобы успокоить Рассела? Похо-
же, ничего. Рассел решил уйти с поста президента CND и под-
держать Комитет ста; по всей вероятности, его убедили летние
беседы с Шенманом и его лесть. Как позже говорил Коллинз:
«Рассел был очень тщеславным стариком, великим человеком,
очень великим человеком, но очень, очень тщеславным» 32.
На следующий день после того, как он ушел с поста прези-
дента CND, Рассел был избран президентом Комитета ста на их
первом заседании 22 октября 1960 года в Доме собраний дру-
зей на Юстон-роуд, Лондон. Скотта избрали председателем,
а Майкла Рэндла, еще одного ветерана Комитета прямого дей-
ствия, секретарем. У Шенмана не было официального поста,
хотя ни для кого не было секретом, что новое движение было
его идеей. Многие из «громких имен», подтвержденных в ка-
честве членов первоначальной сотни, присутствовали на этой
первой встрече, в том числе Линдсей Андерсон, Джон Осборн
и Арнольд Уэскер, благодаря чему встреча получила широкое
освещение в газетах, которые, однако, теперь взяли веселый,
а не враждебный тон по поводу этого предположительно под-
рывного заговора. The Guardian сообщила о нескольких выдви-
нутых предложениях относительно того, какими должны быть
их первые действия: сорвать официальные мероприятия, такие
как официальное открытие сессии парламента или Церемония
выноса знамени, глушить BBC и похитить министра финансов
в день представления бюджета в палате общин — все это упо-
миналось как варианты, предполагающие, что движение будет
вдохновлено не псевдореволюционными надеждами анархи-
стов, а плодотворным воображением драматургов и режиссеров.
Движение, возглавляемое комитетом из 100 человек, явно
столкнется с проблемами при принятии решений, и на этой
первой встрече неизбежно не было достигнуто никакого согла-
шения о том, какие мероприятия движение будет спонсиро -
вать. Вместо этого Комитет избрал «рабочую группу» из три-
надцати членов, которые будут принимать решения от его
имени. После этого выдумка о том, что на самом деле суще-
ствовал Комитет ста, была отброшена, и громкие имена стали
во многом неуместны, использовались лишь для того, чтобы
убедить новобранцев в том, что, если они отправятся в тюрь-
му за поддержку действий Комитета, то окажутся в хорошей
компании. Однако было достигнуто соглашение об общих це-
лях нового движения, сформулированных в «манифесте», со -
ставленном Расселом и Скоттом, который был опубликован че-
рез несколько дней после встречи в виде брошюры «Действуй
или погибни: призыв к ненасильственным действиям» 33. В нем
34/70
525
Глава 12. ГаДюка Рассела
говорилось об «обширной схеме массового убийства, которая
разрабатывается номинально для нашей защиты, но на самом
деле — для всеобщего уничтожения» правительствами Востока
и Запада, и о необходимости проявить «стойкость и готовность
терпеть лишения и тем самым убедить мир в том, что наше
дело достойно такой преданности». Ближе всего к изложению
сути нового движения оно подошло в своем заявлении, в кото-
ром говорилось: «Наша ближайшая цель, в той мере, в какой
она носит политический характер, состоит лишь в том, чтобы
убедить Великобританию отказаться от иллюзорной защиты
ядерного оружия». Если удастся этого достичь, утверждалось
в брошюре, «перед нами откроются широкие горизонты. Мы
осознаем огромные возможности природы, когда творческий
разум человека использует их для целей и искусства мира». Все
заканчивалось тем, что уже стало одним из самых часто цити-
руемых заявлений Рассела:
Помните о своей человечности и забудьте обо всем остальном.
Если вы сможете, путь к новому раю открыт; но если не сможете,
перед вами не будет ничего, кроме всеобщей смерти.
Шесть недель спустя рабочая группа выступила с серьезным
предложением, и на пресс -конференции 14 декабря Рассел объ-
явил, какой будет первая демонстрация Комитета ста: четырех-
часовая сидячая демонстрация у здания Министерства оборо-
ны в Уайтхолле 18 февраля 1961 года, приуроченная к прибытию
в Холи-Лох, в устье реки Клайд, плавучей базы подводных ло-
док — американского корабля Proteus, который должен был об-
служивать американский подводный флот, несущий ракеты
Polaris. Обращаясь к скептически настроенным журналистам,
Рассел пообещал, что демонстрация не состоится, если они
не получат по меньшей мере 2000 ручательств принять в ней
участие. Скептицизм не ограничивался посторонними. «В на-
ших демонстрациях DAC [Комитета прямого действия] ни-
когда не принимало участие более ста человек! — признавался
Майкл Рэндл позже. — Я очень скептически относился к тому,
что к нам присоединится больше двух тысяч» 34.
В течение следующего месяца были распространены тыся-
чи листовок, и Комитет с нетерпением ждал поступления ру-
чательств. Тем временем Рассел вернулся в Уэльс, чтобы прове-
сти Рождество с внучками, грубо отказавшись от приглашения
Доры устроить семейное Рождество в Лондоне, где Джон, Рас -
сел и девочки могли собраться вместе впервые с 1955 года.
Девочки были благодарны Расселу за то, что он избавил их
35/70
526
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
от необходимости проводить Рождество с Дорой, и по дневнику
Люси видно, что она была довольна: «Мы проснулись в 5:45, от-
крыли чулки, и все было замечательно... Мы получили прекрас-
ные подарки... Я все никак не приду в себя»35. Ральф Шенман
к тому времени стал постоянным гостем в Плас Пенрин, поч-
ти что членом семьи, и 28 декабря Люси пишет: «Утром при-
шел Ральф, мы вошли и поговорили с ним. Он подарил каж-
дой из нас что-то из Индии... На самом деле Ральф довольно
забавный».
Два дня спустя «Ральф ушел», а 3 января 1961 года: «Разго-
варивала с дедушкой и бабушкой в 9:15–10:30 о ядерных мате-
риалах. Очень удручающе. Собираюсь написать Ральфу». Две
недели спустя Люси упоминает, что она «провела вечер, разго-
варивая с Ральфом» 36. Они с сестрами вернулись в Мортон-холл
с пригоршнями листовок, и Люси пообещала «попросить од-
ноклассников отправить их родителям!» Пока ее не было, в ее
комнате жил Ральф, и она написала, что надеется, что «комната
была не слишком ужасна для того, чтобы спать в ней».
Пока Люси училась принимать Шенмана как часть семьи, ее
собственное будущее решалось в суде. Но по мере того как дол-
гая борьба Рассела за получение опеки над ней и ее сестрами
подходила к концу, становилось ясно, что политическая аван-
тюра, в которую он ввязался вместе с Шенманом, оставит ему
мало времени для внучек. На той неделе, когда было приня-
то решение о предоставлении опеки Расселу, он был в Лондоне
на тревожном собрании членов Комитета ста в Кингсуэй-холле.
Там сообщалось, что хотя разослали 34 000 листовок, было по-
лучено только 500 ручательств. Оставалось всего несколько не-
дель, и встал вопрос: проводить ли демонстрацию? Сообща ре-
шили, что надо провести, но лишь в том случае, если поступит
не менее 1200 заявок. К 11 февраля, всего за семь дней до меро-
приятия, были получены необходимые 2000 ручательств.
Таким образом, 18 февраля состоялась «самая тихая, са-
мая организованная, самая впечатляющая демонстрация, ко -
торую только могли вспомнить старшие офицеры полиции» 37.
Все началось с шествия от Мраморной арки до Трафальгар-
ской площади, а затем, после выступлений на площади, тол-
па из нескольких тысяч человек молча прошла по Уайтхоллу
и просидела два с половиной часа у здания Министерства обо-
роны. Рассел, Эдит, Шенман и Скотт сидели перед восхищен-
ной толпой, и перед уходом Рассел и Скотт прикрепили к две-
ри Министерства послание, призывающее к одностороннему
разоружению и к тому, чтобы «люди повсюду восстали против
чудовищной тирании... ядерных тиранов Востока и Запада» 38.
36/70
527
Глава 12. ГаДюка Рассела
Затем Рассел вместе с Шенманом и Скоттом прошел сквозь тол-
пу, которая неистово аплодировала.
Для СМИ это было очень соблазнительное зрелище. На теле-
визионных кадрах седовласый пророк сидит с решительным вы-
ражением лица среди огромной толпы молодых последователей-
идеалистов. «Зачем вы это делаете?» — спросил его репортер.
«Потому что, если продолжится нынешняя политика западных
правительств, — последовал ответ, — все человечество будет унич-
тожено, а некоторые из нас считают, что это довольно прискорб-
но». Было успешно передано впечатление, что лишь те, кто же-
лает массового уничтожения, могут не согласиться с поступком
Рассела. Среди многих, кто попал под его чары в тот день, был
поэт Джеймс Киркап, деливший с ним трибуну на Трафальгар-
ской площади и вспоминавший доброту Рассела, который по-
мог ему успокоить нервы перед выступлением для такой огром-
ной аудитории. Рассел пожал Киркапу руку, «и я помню, какой
сухой, маленькой, тонкой и хрупкой была его рука в моей: она
была похожа на высохший птичий коготь» 39. Когда в феврале
1970 года Киркап услышал о смерти Рассела, он вспомнил об их
встрече в стихотворении 40, хорошо передающем впечатление,
которое Рассел произвел на многих в тот день.
В память о Бертране Расселе
Тоже в феврале, в воскресенье днем девять лет назад
Я плакал о тебе и о мире, который мог отвергнуть твой голос.
Ты был таким хрупким, таким древним, но все же сильнее всех нас.
Ты стоял рядом со мной на трибуне на Трафальгарской площади
среди беззубых львов тиранического имперского прайда,
в тени Нельсона, важно вышагивающего в падающем снегу.
Твоя голова не была покрыта, и дикие белые волосы
сверкали, как твой разум на ветру кружащихся хлопьев.
Твое лицо, маска трагического ястреба,
было печальным и горьким, когда ты выкрикивал предупреждения
и бросал вызов
вооруженным силам ошибки, полиции Британии,
преступным политикам, жрецам власти, безумным
производителям оружия, ядовитых газов и атомных бомб,
бесчеловечным спекулянтам — всем, кто высасывал кровь
из человеческих страданий.
Ты стоял в одиночестве перед пучком микрофонов,
интеллигентно наклоненных, поднятых, как гадюки, кобры,
готовые нанести удар.
—
Но, как святой, или как Аполлон, бог поэзии и музыки,
ты очаровал их миром. Ты завоевал их любовь любовью,
бесстрашной красотой своего ума, своим благородным голосом.
37/70
528
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Безотносительно того, изменило ли это событие обществен-
ное мнение о ядерном оружии или нет, оно, безусловно, во мно-
гом укрепило репутацию Рассела среди молодежи, для кото -
рой он был теперь святым олицетворением разумного протеста
и оправданного бунта.
СМИ и доброжелатели оценили мероприятие как большое
достижение. То, что сказал Рассел, было настолько бесспорно
разумным (в конце концов, кто станет отрицать, что было бы
«жаль» уничтожить все человечество?), а толпа так хорошо себя
вела, что пресса, полиция и все остальные смотрели на проис -
ходящее с сочувствием и терпимостью. Однако с точки зре-
ния Шенмана — и, в меньшей степени, с точки зрения Рассе-
ла, — сама эта терпимость была проблемой. Шенман ожидал,
что правительство окажется в неловком положении, когда за-
ключит в тюрьму множество выдающихся людей, а ни одно -
го человека даже не арестовали. «Мы не хотим, чтобы поли-
ция вечно нас терпела, — заявил Рассел на пресс -конференции
19 февраля. — Успех нашего движения зависит от огромного от-
клика общественности, а его не будет, если мы не подтолкнем
власти к более активным действиям, чем вчера»41. «Мы хотим, —
добавил Шенман, — поставить правительство в такое положе-
ние, когда либо в тюрьме окажутся тысячи людей, либо они от-
рекутся от власти» 42.
Сидячая забастовка у здания Министерства обороны, о ко-
торой сообщалось повсеместно и с большим сочувствием, заста-
вила Комитет снова задаться вопросом о том, в чем смысл их
призыва к гражданскому неповиновению. Если целью была пу-
бличность, как неоднократно повторял Рассел, то они, конеч-
но, добились успеха. Но если они хотели воплотить в жизнь
видение Шенмана о «массовом сопротивлении массовому об-
ществу», требовались более провокационные действия. Весь
февраль и март руководители Комитета обсуждали этот вопрос
в печати. В статье под названием «Гражданское неповиновение,
чтобы остановить Polaris» 43, опубликованной в Peace News нака-
нуне демонстрации в Уайтхолле, Шенман подчеркнул, что он
не приемлет никакие политические партии и идеологии, и ут-
верждал, что незаконные протесты против ядерного оружия
предназначены для того, чтобы вновь подтвердить право граж-
дан противостоять технологическому обществу, которое их от-
чуждает. Аргументы, подобные аргументам Шенмана, выска-
зывал Майкл Рэндл, который в статье в Peace News от 10 марта
спрашивал: «Революция ли нам нужна?» 44 Он ответил утверди-
тельно: «Массовое гражданское неповиновение означает рево-
люцию» 45. Одностороннее ядерное разоружение подразумева-
38/70
529
Глава 12. ГаДюка Рассела
ет революцию «или, по крайней мере, серьезный политический
и социальный переворот, которого нельзя добиться в рамках су-
ществующих партий и нынешней политики». В лейбористской
партии сторонники одностороннего отказа от ядерного оружия
не возьмутся за ружья, утверждал Рэндл, поскольку требование
одностороннего отказа слишком революционное, чтобы с ним
согласились без коренных изменений в «военных и политиче-
ских традициях страны, включая, увы, традиции, сложившиеся
в лейбористской партии за последние пятьдесят лет».
В своих речах о революционизации общества Рэндл и Шен-
ман говорили от имени значительной части активистов Комите-
та, который стал естественным центром для более радикальных,
анархистских членов CND. Но для достижения целей этой груп-
пы Комитет должен сделать что -то, что оскорбит власти боль-
ше, чем события 18 февраля. После Олдермастонского марша
в начале апреля Шенман взял дело в свои руки46, поведя группу
из пяти сотен протестующих от Трафальгарской площади к по -
сольству США на Гросвенор- сквер. Эту акцию рабочая группа
Комитета не санкционировала, и приличия на ней не соблюда-
лись так, как на протесте у Министерства обороны в феврале.
Было арестовано шесть человек, и возникла атмосфера враж-
дебности и насилия, когда демонстранты последовали за поли-
цейскими фургонами в участок. Там развернулась ожесточенная
битва между полицией и протестующими, что привело к еще 25
арестам, в основном за нападение. Несмотря на то что в акции
Шенмана участвовали лишь немногие из тех, кто был на марше,
она заполонила все газетные заголовки, и разъяренный каноник
Коллинз посчитал, что он вынужден выступить с заявлением, где
он осуждал протест и CND отмежевывалась от него.
Две недели спустя Рассел подкрепил подстрекательские
действия Шенмана подстрекательскими словами, когда высту-
пил на первой ежегодной конференции Молодежной кампании
региона Мидлендс за ядерное разоружение в Бирмингеме с ре-
чью на тему «Гражданское неповиновение» 47. В большинстве
речей Рассела содержались темы, ставшие теперь привычны-
ми в его публичных выступлениях — глупость ядерного оружия,
преимущества нейтралитета для Великобритании, опасность
неожиданной ядерной войны, бессилие конституционных ме-
тодов убеждения и т. д . — но попадание в газеты гарантировал
последний абзац. «Мы привыкли думать, что Гитлер вел себя
безнравственно, когда хотел убить всех евреев», — сказал он:
... но Кеннеди, Макмиллан и все остальные как на востоке, так
и на западе проводят политику, которая, вероятно, приведет
39/70
530
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
к смерти не только всех евреев, но и всех людей вообще. Они го-
раздо безнравственнее Гитлера, и сама идея оружия массового
уничтожения совершенно ужасна, ее не вынесет ни один человек,
обладающий хотя бы искрой человечности, и я не буду притво-
ряться, что подчиняюсь правительству, которое организует мас -
совое уничтожение всего человечества. Я сделаю все, что в моих
силах, чтобы противостоять таким правительствам любым нена-
сильственным способом, который может оказаться плодотвор-
ным, и я призываю всех вас к тому же самому. Мы не должны под-
чиняться этим убийцам. Они безнравственны и отвратительны.
Это самые порочные люди в истории человечества, и наш долг —
сделать все, что в наших силах 48.
Эти слова были рассчитаны разрушить атмосферу терпимо-
сти, которая царила 18 февраля. Если Рассел правда считал, что
британское правительство состоит из «самых порочных людей
в истории человечества» и что Макмиллан хуже Гитлера, то он
опасный человек — так могли решить власти. И если он хочет
не только напомнить людям, что уничтожение человечества
«прискорбно», но и убедить их в том, что их долг — противо-
стоять управляющим ими «убийцам» любым возможным спо-
собом, то движение, которое он возглавлял, нельзя было боль-
ше считать безобидной группой чудаков, его следовало считать
серьезной повстанческой силой.
Сочетание необдуманных действий Шенмана и оскорби-
тельных речей Рассела помогло им достичь цели сделать Ко-
митет нетерпимым для властей, и перед их следующей демон-
страцией — сидячей забастовкой на Парламентской площади
29 апреля — полиция уведомила, что на этот раз они намерены
обеспечить соблюдение закона. Рассел был слишком болен, что-
бы принять участие (у него случился серьезный приступ опо-
ясывающего лишая вскоре после выступления в Бирмингеме),
но две тысячи человек столкнулись с тремя тысячами полицей-
ских, которые арестовали 826 человек. Начинало казаться, что
мечты Шенмана о переполнении тюрем могут осуществиться,
хотя большинство арестованных предпочли заплатить штраф
в один фунт, нежели идти в тюрьму, что наводило на мысль,
что даже сторонники комитета не особенно верили в планы
Шенмана спровоцировать правительство. Тем не менее на этот
раз хотя бы были арестованы некоторые знаменитости, в том
числе Ванесса Редгрейв и Джон Невилл, которых, однако, ос -
вободили под залог, и они вышли на сцену уже следующим ве-
чером.
Рассел провел большую часть лета 1961 года дома в Плас
Пенрин, лечась от опоясывающего лишая. Выздоравливая, он
40/70
531
Глава 12. ГаДюка Рассела
просмотрел публикацию «Фактов и вымысла», сборника его
выступлений на радио, речей и статей, начиная от выступле-
ний на BBC о «Книгах, которые повлияли на меня в юности»
в 1957 году до его более поздних статей о разоружении и ней-
тралитете. Рассел также включил два новых «кошмара» и, что
самое странное, пять снов, причем он твердо настаивал на том,
чтобы опубликовать их «точно такими, как они мне снились» 49.
Это следует указать, написала Эдит Анвину от имени мужа, по-
скольку «если читатели не поймут этого, смысл снов во многом
потеряется»50. Однако в чем был этот смысл, остается неясным.
В первом из пяти снов 51 знаменитый глава Бейлиола
в XIX веке Бенджамин Джоветт упрекает подростка Берти в том,
что глупо желать смерти; во втором Рассел просит у Бога Ноев
ковчег, чтобы поставить его «где-нибудь в пригороде и взи-
мать плату по шесть пенсов за вход» (только ради того, что-
бы услышать от Бога, что тот уже отдал его американцу); в тре-
тьем Генрих Мореплаватель берет Рассела на дипломатический
конгресс, председатель которого отмечает, что хотя королев-
ская власть не имеет цены, она имеет «неоценимую ценность»;
в четвертом Рассел в Африке присутствует на импровизиро -
ванном заседании палаты общин, на котором обсуждаются на-
мерения принца Наполеона Луи, сына Наполеона III; а в пя-
том — Рассел в отеле становится свидетелем линчевания «Джона
Элмвуда, коммуниста и атеиста». Та же неопределенность, ко-
торая портит беллетристику Рассела, очевидна в этих записях
снов. Считать ли их забавными, или в них откровения о лично-
сти Рассела? Точно так же, как критики и читатели не смеялись
и не плакали над его рассказами, благоразумное молчание по-
висло над этим странным нерешительным приглашением про-
анализировать его подсознание.
Летом 1961 года Рассел также написал для Penguin Special
книгу «Есть ли у человека будущее?», которая почти ничего
не добавила к его предыдущей книге «Здравый смысл и ядерная
война», за исключением уже знакомого аргумента в пользу бри-
танского нейтралитета и обсуждения проблемы, которая тем
летом занимала всех: Берлинского кризиса. В июле Советский
Союз заключил договор с коммунистическим правительством
Восточной Германии, который он считал заменой послевоен-
ным соглашениям, достигнутым в Ялте и Потсдаме. Это вы-
звало волну беспокойства среди населения Западного Берлина,
которое увидело в этом объявлении неминуемую угрозу совет-
ского контроля своей независимости. Поскольку Западный Бер-
лин был полностью окружен территорией, контролируемой Со-
ветским Союзом, единственной эффективной защитой, которую
41/70
532
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Запад мог ему предложить, была угроза ядерного возмездия
за любое советское наступление, и, как выразился Рассел: «Если
эту угрозу считают лишь блефом, она никак не защитит. Если
ее считают блефом, но она не блеф, человечество погибнет» 52.
Мир стоял, как позже признали многие государственные дея-
тели, на грани ядерной войны. В конце концов правительство
Восточной Германии воздержалось от поддерживаемого Сове-
тами вторжения в Западный Берлин и, столкнувшись с массо-
вым исходом из Восточного Берлина в Западный, удовлетвори-
лось строительством Берлинской стены.
Что касается вопроса о ядерном оружии, то кризис способ-
ствовал ужесточению позиций с обеих сторон. С одной сторо-
ны, он укрепил точку зрения тех, кто считал угрозу ядерного
нападения единственным эффективным средством сдерживания
советской экспансии; с другой, он придал достоверность сроч-
ным предупреждениям Комитета ста о том, что ядерная война
и последующая вероятность вымирания человечества — реаль-
ная и неминуемая опасность. Лейбористская партия придер-
живалась первой позиции. После своего поражения в Скарборо
Гейтскелл успешно мобилизовал общественное мнение внутри
партии, выступающей против одностороннего подхода, и в рам-
ках своей «кампании за демократический социализм» упор-
но работал над тем, чтобы отменить одностороннюю политику
крупных профсоюзов. Летом 1961 года ни у кого не было сомне-
ний в том, что Гейтскелл выигрывает эту битву и что на конфе-
ренции в этом году лейбористская партия отменит свое реше-
ние поддерживать односторонний отказ от ядерного оружия.
Скептицизм, который Майкл Рэндл и Ральф Шенман выража-
ли по поводу работы в лейбористской партии, по -видимому,
был оправдан, хотя многие, включая каноника Коллинза, счи-
тали это самореализующимся пророчеством. Выходки Комите-
та ста, конечно, облегчили задачу Гейтскелла сделать так, чтобы
односторонний отказ отождествляли с крайне левыми, и послу-
жили тому, чтобы люди умеренных взглядов отдалились от точ-
ки зрения CND.
В свою очередь, движение лейбористской партии против од-
ностороннего отказа подорвало веру членов CND в конституци-
онные методы, и летом 1961 года Комитет ста заменил CND в ру-
ководстве антиядерным движением. Таким образом, в то время
как CND начала свое долгое, медленное падение в политическую
неуместность, Комитет, по крайней мере на несколько месяцев,
преуспел в своей цели стать действительно массовым движени-
ем и угрозой британскому правительству.
42/70
533
Глава 12. ГаДюка Рассела
Еще одно свидетельство изменившегося отношения властей
к Комитету было представлено 6 августа 1961 года, в годовщи-
ну сброса атомной бомбы на Хиросиму. Утром Комитет органи-
зовал возложение у Кенотафа, где Рассел и Эдит возложили ве-
нок в память о японских жертвах. В нем приняло участие около
двух тысяч человек, и в целом оно прошло довольно мирно, его
сочли провокационным актом те, кто предпочитал считать Ке-
нотаф мемориалом погибшим в борьбе с японцами. Все при-
няло нехороший оборот днем на митинге в Гайд-парке, куда
пришло гораздо больше народу. В Гайд-парке было запрещено
пользоваться микрофонами, но Рассел и другие руководители
Комитета решили сознательно нарушить это правило («В конце
концов, — позже сказал Рассел, — мы были организацией граж-
данского неповиновения»53). Это привело к тому, что речь Рас -
села прервал полицейский, выхватив микрофон из протянутой
руки Шенмана, стоявшего рядом с Расселом — и все это было за-
печатлено на телекамерах. Толпа кричала «Позор» и «Оставь-
те его в покое», а Рассел выглядел смущенным, и слабая, удов-
летворенная улыбка на мгновение появилась на лице Шенмана.
За нарушение закона Рассела, Шенмана и Рэндла вызвали
в суд на Мальборо- стрит 13 сентября и оштрафовали. Одна-
ко к тому времени они уже находились в тюрьме по более се-
рьезному обвинению: подстрекательство к нарушению обще-
ственного порядка. Правительство, наконец, решило отнестись
к Комитету как к подрывной организации, как всегда провоз-
глашал Шенман, и направило повестки тридцати семи его чле-
нам, включая Рассела, Эдит, Шенмана, Рэндла и Скотта, что-
бы предъявить обвинения в соответствии с Законом о мировых
судьях 1361 года в суде Боу-стрит 12 сентября. Пятеро вызван-
ных согласились на условную меру с обязательством соблюдать
порядок, но остальных приговорили к тюремному заключению
сроком на один или два месяца. Судебный процесс, конечно,
был крупным пропагандистским переворотом для комитета —
именно на это они и рассчитывали, — и Рассел, как и в 1916 году,
воспользовался им по полной. В суде, переполненном сторон-
никами комитета, он выступил с помпезной, но воодушевляю-
щей защитой гражданского неповиновения, которая закончи-
лась на приятной для толпы ноте неповиновения:
Мы, обвиняемые здесь, готовы пойти в тюрьму, поскольку мы
считаем, что это самый эффективный способ борьбы во имя спа-
сения нашей страны и всего мира. Если вы осудите нас, вы помо -
жете нашему делу, а следовательно, и человечеству.
43/70
534
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Пока мы живы, мы не перестанем делать все, что в наших
силах, чтобы предотвратить величайшее бедствие, которое
когда-либо угрожало человечеству 54.
Когда Расселу объявили приговор с заключением на два месяца,
раздались крики «фашисты» и «бедный старик», и были пред-
ставлены медицинские данные, которые позволили сократить
их с Эдит срок до семи дней. Шенману дали два месяца. По-
сле суда Рассела и Эдит доставили в тюрьму Брикстон в «Чер-
ной Марии» *, на которой кто-то нацарапал «Запретить бомбу».
В краткосрочной перспективе заключение Рассела в тюрьму
стало триумфом комитета. Это вызвало всемирную бурю проте-
ста, британское правительство выглядело нелепо, а Рассел еще
быстрее обрел светскую святость в глазах мятежной молодежи.
Впрочем, в долгосрочной перспективе скандал, вызванный не-
делей Рассела в Брикстоне, помог скрыть тот факт, что в борьбе
с Комитетом ста правительство побеждало.
Следующая демонстрация комитета — массовая сидячая за-
бастовка на Трафальгарской площади 17 сентября — должна
была состояться в отсутствие его лидеров, которые все сейчас
находились в тюрьме. Таким образом, ответственность за ак-
цию взял на себя Пэт Поттл, двадцатитрехлетний печатник-
анархист, который в отсутствие Шенмана, Рэндла и Рассела
был избран секретарем. Поттл столкнулся с ситуацией, силь-
но отличающейся от той, с которой столкнулись организаторы
первой демонстрации Комитета в феврале. Напряженность те-
перь росла со всех сторон. Комитет стал более воинственным,
правительство — более враждебным, лейбористская партия со-
вершенно им не сочувствовала, а международная ситуация была
гораздо серьезнее. К последнему добавился тот факт, что после
срыва женевских переговоров по разоружению 30 августа и аме-
риканцы, и Советы возобновили ядерные испытания.
За несколько дней до демонстрации министр внутренних
дел Р. А . Батлер еще больше обострил напряженность, объявив
о запрете шествий в окрестностях Трафальгарской площади
в соответствии с Законом об общественном порядке. Любой, кто
явился на сидячую забастовку — независимо от того, участвовал
он на самом деле или нет, — будет арестован. Атмосфера, создан-
ная этим приказом, в сочетании с пылом, вызванным судебным
процессом, очень нравилась Шенману, и из тюрьмы Экклсхолл
* Black Maria — англ. сленговое название полицейского фургона для перевоз-
ки арестованных. — Прим. ред.
44/70
535
Глава 12. ГаДюка Рассела
он с восторгом написал Расселам в Брикстон, что все совсем как
в военное время.
В итоге демонстрация оказалась самой многочисленной,
на площади собралось 12 000 человек. Ясно, что всех арестовать
было нельзя, но полиция, действуя порой жестоко и без разбора,
арестовала столько, сколько смогла. Среди арестованных был
возмущенный каноник Коллинз; когда его вели, он протесто-
вал, утверждая, что он не демонстрант, а просто наблюдатель.
Аналогичная участь постигла члена парламента от лейбористов
Феннера Броквея, который напрасно возмущался полиции, ут-
верждая, что он присутствует с разрешения министра внутрен-
них дел. Из других известных людей были арестованы Джон
Осборн, Джордж Мелли и Ванесса Редгрейв. После полуночи,
по словам очевидца, полицейские, «угрюмые и раздраженные
долгими часами борьбы и отменой выходных, начали злобное
и жестокое наступление на рассеянные остатки толпы»:
Операторам резко сказали, что если они снимут еще один фут
пленки, их арестуют. Демонстрантов, зевак, прохожих — всех без
разбора — били кулаками, сбивали с ног, пинали. Отряды консте-
блей бросали сопротивляющихся граждан в ледяную воду фон-
танов. Женщин средних лет швыряли на мостовую и таскали
за ноги по лужам, лицом по бетону. Несколько человек, которых
напугала бандитская жестокость, вспыхнувшая на площади, бро-
сились бежать. Их валили сзади, пинали и били ногами лежа-
чих 55.
Похоже, исполнилось желание Рассела, чтобы полиция не взду-
мала терпеть комитет вечно. Всего было произведено 314 аре-
стов. Послание самого Рассела к демонстрации (прочитанное,
разумеется, заочно) вряд ли было рассчитано на то, чтобы успо-
коить страсти. Его речи были речами заключенного революци-
онного лидера: он, вероятно, почти убедил себя, что таковым
и является. «Друзья, — начиналось послание. — Вместе с уважа-
емыми коллегами мне придется замолчать на время — возмож-
но, навсегда, ибо кто может сказать, как скоро произойдет ве-
ликая резня?»:
... Кеннеди и Хрущев, Аденауэр и де Голль, Макмиллан и Гейт-
скелл преследуют общую цель: прекращение человеческой жизни.
Вы, ваши семьи, ваши друзья и ваши страны должны быть
уничтожены общим решением нескольких жестоких могуще-
ственных людей. Чтобы угодить этим людям, все личные привя-
занности, все общественные надежды, все, что было достигнуто
в искусстве, науке и мысли, и все, чего можно достичь в будущем,
будет уничтожено навсегда.
45/70
536
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Наша загубленная безжизненная планета будет долгие века
бесцельно кружить вокруг солнца, не искупленная радостями
и любовью, иногда мудростью и способностью создавать красоту,
которые придавали ценность человеческой жизни.
Мы сидим в тюрьме именно за то, что пытаемся не допустить
этого56.
Демонстрация ознаменовала собой кульминацию деятельно-
сти Комитета, и еще какое-то время его лидеры ликовали, что
наконец-то им удалось добиться своей цели — вызвать массовое
сопротивление правительству. Но несмотря на впечатляющее
количество митингующих и почти столь же впечатляющее ко-
личество арестов, демонстрация не имела безусловного успеха
ни в понимании Рассела, ни с точки зрения Шенмана. Что ка-
сается заявленной Расселом цели привлечения внимания об-
щественности, то она, безусловно, была достигнута. Но внима-
ния к чему? Газеты по большей части рассказывали не о целях
протестующих, а об их методах, особенно об их столкновениях
с полицией. Ничто не указывало на то, что освещение ими со-
бытий — в отличие от сочувственного освещения маршей CND
в предыдущие годы — привлекало симпатии общественности
к аргументам за односторонний отказ от ядерного оружия. На-
против, односторонний подход теперь воспринимался как про-
игрышная позиция, и это одна из причин, по которой Гейтскел-
лу не составило труда убедить лейбористскую партию от него
отказаться. Что касается плана Шенмана «заполнить тюрь-
мы», то большинство вновь арестованных предпочли заплатить
штрафы, а не отправиться в тюрьму.
Тем не менее, когда Рассел выступил на следующем митинге
Комитета на Трафальгарской площади 29 октября, он взял тор-
жественную ноту. Он заявил, что после демонстрации 17 сентя-
бря Комитет ста был создан в других странах. «Всех этих людей
во всем мире нужно поощрять, — уговаривал он. — Мы должны
построить — и быстро — всемирное массовое движение людей,
требующих отказа от ядерного оружия, отказа от войны как
средства урегулирования споров»:
Хотя времени может не хватить, наше движение набирает мощь
день ото дня. Я повторяю и буду повторять:
Мы можем победить, и мы должны 57.
Однако по мере того, как Комитет становился все более уверен-
ным и амбициозным, правительство усиливало давление. Следу-
ющим шагом была попытка депортировать Шенмана. Его виза
46/70
537
Глава 12. ГаДюка Рассела
закончилась в июне и была продлена до ноября, но поскольку
он к тому времени находился в тюрьме, министр внутренних
дел заявил, что ее не продлят, поскольку «иностранцам, кото-
рые помогали организовывать нарушения закона, нельзя раз-
решать оставаться в Великобритании»58. Через своего адвоката
Рассел настаивал, что услуги Шенмана в качестве секретаря для
него незаменимы; Феннер Броквей и Майкл Фут подали от име-
ни Шенмана апелляцию. Наконец, Министерство внутренних
дел смягчило свое решение при условии, что Шенман обязуется
не участвовать в дальнейших нарушениях закона. Шенман с ра-
достью согласился и объявил, что выходит из состава Комитета
ста. В частном порядке он не собирался соблюдать это соглаше-
ние, но по крайней мере публично ему было неловко играть за-
метную роль в деятельности комитета.
Разобравшись таким образом с Шенманом, правитель-
ство приступило к ликвидации комитета. 6 декабря сотрудни-
ки Спецподразделения провели обыск в кабинетах комитета
на Гудвин-стрит, 13, с ордерами на обыск, выданными в соответ-
ствии с Законом о государственной тайне. Также были проведе-
ны обыски в домах шести ведущих членов комитета: Яна Дик-
сона, Терри Чандлера, Тревора Хаттона, Майкла Рэндла, Пэта
Поттла и Хелен Аллегранзы. Через два дня шестерых арестова-
ли по серьезному обвинению в заговоре в соответствии с Зако-
ном о государственной тайне и отпустили под залог. Оправда-
нием для этих действий было то, что Комитет объявил о смелых
планах по блокированию семи баз ВВС США и ядерных сил
9 декабря: в Уэзерсфилде, Рейслипе, Брайз-Нортоне, Йорке,
Бристоле, Кардиффе и Манчестере. Планировалось доставить
достаточное количество членов комитета на каждую из этих
баз, чтобы блокировать их. На самом деле у комитета не было
ресурсов или организационных возможностей осуществить этот
план, но правительство было достаточно встревожено, чтобы
принять решительные меры. В Уэзерсфилде, в Эссексе, по пе-
риметру был возведен двенадцатифутовый проволочный забор,
все отпуска для местной полиции отменили и вывесили таблич-
ки с надписью: «Закон о государственной тайне. Въезд запре-
щен. Наказание в виде двух лет лишения свободы».
Доставка протестующих на эти базы автобусами была от-
менена в последнюю минуту, и хотя протесты продолжались,
в них участвовало относительно мало людей, и они явно не до-
стигли своей цели. Пэт Поттл скрылся, остальные пятеро ожи-
дали суда и возможного двухлетнего тюремного заключения,
в то время как остальные члены Комитета зализывали раны.
За два месяца эйфория 17 сентября испарилась, и Комитет ста
47/70
538
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
стал, по словам одного из его сторонников, «публичным шоу,
группой, изолированной от общественного мнения, шумным
шоу для телевидения и для прессы, чтобы развлечь большин-
ство, которое не с нами»59.
К концу 1961 года пошел на убыль и энтузиазм Рассела по по-
воду Комитета ста. Пройдет еще год, прежде чем он официаль-
но сложит с себя полномочия президента, и много лет до того,
как комитет объявит о прекращении своей деятельности, но уже
было ясно, что его расцвет закончился. Было также ясно, что
его величайшим достоянием в период расцвета был сам Рас-
сел. Вид 88-летнего философа, вызывающе сидевшего у здания
Министерства обороны, вдохновил тысячи людей, и его заклю-
чение на неделю в сентябре вызвало сочувствие во всем мире,
но судьба шести членов Комитета, которым теперь грозило два
года тюрьмы, привлекла, по сравнению с этим, очень мало со-
чувствия или даже внимания.
Рассел сделал все возможное, чтобы привлечь интерес
к тем шестерым, опубликовав заявления для прессы, осуждаю-
щие полицию за успешное подавление демонстраций у военно-
воздушных баз, и выразив поддержку решению Пэта Поттла из-
бежать ареста. Но общественность в целом относилась к этому
либо равнодушно, либо враждебно, и газеты отказались печатать
разоблачение британского правительства как «злого и преступ-
ного заговора»60, которое Поттл прислал им из своего укрытия.
Даже заявления Рассела стали терять свою новостную ценность.
По словам Кристофера Драйвера, автора книги «Разоружители:
исследование в знак протеста», «редакторы новостей вздрагива-
ли»61, когда Шенман «звонил из Лондона или Пенриндейтрата,
чтобы передать еще одно „заявление от лорда Рассела“».
На пресс -конференции 9 февраля 1962 года Поттл в конце
концов сдался полиции, и суд над шестерыми — Поттлом, Рэнд-
лом, Хаттоном, Диксоном, Чандлером и Аллегранзой — начал-
ся в Олд-Бейли три дня спустя. Их обвинили в сговоре «с це-
лью подстрекательства различных лиц к нарушению Раздела I
Закона о государственной тайне 1911 года, а именно с целью, на-
носящей ущерб безопасности или интересам государства, про-
никнуть на станцию Королевских ВВС, принадлежащую Ее
Величеству, в Уэзерсфилде». Рассел и Эдит тщетно пытались
сдаться полиции, утверждая, что они тоже виновны, но власти
не собирались вновь попадаться в эту ловушку. Как и следова-
ло ожидать, всех шестерых признали виновными, и судья, про-
игнорировав просьбу присяжных о снисхождении, приговорил
пятерых мужчин к полутора годам тюрьмы, а Хелен Аллегран-
зу — к одному году. Вердикты стали еще одним гвоздем в крыш-
48/70
539
Глава 12. ГаДюка Рассела
ку гроба движения, и после следующей большой сидячей заба-
стовки 24 марта 1962 года на Парламентской площади сами Peace
News были вынуждены прокомментировать ее так: «В атмосфе-
ре чего-то не хватало... какая-то холодность, отсутствие творче-
ства» 62. Внезапно все это показалось довольно бессмысленным.
К тому времени Рассел уже мало интересовался делами Ко-
митета. Он держался подальше от их митингов в Лондоне, из-
лагая свои взгляды либо через Шенмана, либо при помощи
писем. Соглашение, которое было навязано Расселу и Шенма-
ну Министерством внутренних дел Великобритании прошлой
осенью, — по которому Шенман должен был работать не в Ко-
митете ста, а личным секретарем Рассела, — вполне устраивало
обоих. Похоже, они были больше преданы друг другу, чем ко-
митету. Рассел привык полагаться на Шенмана не только как
на коллегу, но и как на друга и даже на члена семьи. Со своей
стороны, Шенман быстро понял, что самым мощным оружием,
которым располагали он и комитет, было имя «Бертран Рас-
сел», и полностью сосредоточился на использовании этого ору-
жия не на пользу якобы массового движения, а в прямом лич-
ном общении с главами государств и прессой. Таким образом,
он был рад проводить все больше времени в Плас Пенрин, «со -
ставляя черновики» заявлений Рассела и оставив Комитет ста
(теперь фактически без лидера) погружаться в анархическую
неразбериху и безвестность.
В Плас Пенрин Энн, Сару и даже Люси стало все больше
возмущать вторжение Шенмана в их семью и то, что дедушка
перестал интересоваться ими. Все это происходило постепен-
но, девочки при этом очень гордились героическим дедушкой
среди мятежной молодежи. В школе они с восторгом следили
за сообщениями по радио, телевидению и в газетах о демон-
страциях комитета и сочувствовали Шенману и всем осталь-
ным, когда те попали в тюрьму. Но когда они вернулись в Плас
Пенрин во время школьных каникул, то были уже не так рады,
обнаружив, что их дедушка слишком занят, давая интервью
и встречаясь с Шенманом, Скоттом и другими лидерами коми-
тета, и не может уделять им время. Их беспокоило и то, что Рас-
сел, похоже, перестал общаться со своими друзьями и соседями
в Уэльсе. «Часто ли ты видел Купер-Уиллисов, Кроушей, Ама-
бель и остальных, — писала Люси 28 октября 1961 года, — или ты
слишком запутался в речах, фотографах, репортерах и тому по-
добном? Не позволяй им вытеснять тебя из дома, а кроме того,
изматывать тебя!»
В Уэльсе девочки проводили все больше времени с Купер -
Уиллисами. Энн, старшая, всегда осознавала, что она, в отличие
49/70
540
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
от сестер, не «настоящая» Рассел, и она надеялась, что Сью-
зен Купер-Уиллис подарит ей заботу, которой она не получа-
ла ни от своих настоящих родителей, ни от Рассела и Эдит.
В 1961 году она уехала из Мортон-холла и переехала жить в Сто-
ук, где у Сьюзен Купер-Уиллис была фабрика по производству
портмейрионской керамики. Там Энн прошла обучение гон-
чарному делу и дизайну, а после поступила в художественную
школу в Дартингтоне. Люси и Сара тоже проводили много вре-
мени с Купер -Уиллисами и подружились с дочерьми Сьюзен,
Сиан и Энвил, которые ходили в Дартингтон. Сара, как и Энн,
в какой-то мере отдалилась от Рассела и Эдит, особенно после
вторжения Шенмана в семью, но отношения Люси с дедушкой
были более напряженными и сложными. Она испытывала глу-
бокую привязанность к Расселу, восхищалась его работой в Ко-
митете ста. Она лучше, чем сестры, училась в школе и хотела
пойти по стопам деда, изучать математику в Кембридже. Когда
она была дома, то с удовольствием проводила время с Расселом,
жадно слушая его рассказы о Тринити и знаменитостях, кото-
рых он знал. Она безмерно гордилась им и хотела играть боль-
шую роль в его жизни. В октябре 1961 года она записала в днев-
нике, что ей «снилось, как я люблю дедулю» 63.
Но любовь и внимание, которых она ждала от Рассела, она
получала по крупицам и, как и сестры, обратилась к другим
родственникам, чтобы заполнить пустоту. Энн наладила кон-
такты с Линдсеями в Америке — братом их матери, Ником, и его
дочерьми, — и девочки узнали, что другой их дедушка, Вейчел
Линдсей, тоже знаменит. В голове Люси возник конфликт.
На кого она больше похожа: на Вейчела Линдсея или на Бер-
трана Рассела? Когда ей представлялось, что она больше по -
хожа на Вейчела Линдсея, ее стремление стать математиком
(как Рассел) уступало место желанию стать поэтом. Рассел, по-
хоже, почувствовал это соперничество, и когда Люси попросила
стихи Вейчела Линдсея в подарок на день рождения, отправил
ей вместо этого свои «Кошмары знаменитостей». Люси напи-
сала в ответ, что ей нравятся рассказы Рассела — «Больше всего
„Захатаполк“. Напиши еще, дедушка» 64, — но на следующее Рож-
дество она снова попросила Вейчела Линдсея.
Рассел продолжал бороться с Дорой и Джоном за любовь
девочек, и летом 1961 года, хотя и был безумно занят делами
Комитета, он находил время для длительных и мелочных спо-
ров с Дорой о том, какую часть лета девочки проведут с Дорой
и Джоном, и кто оплатит их проезд до Корнуолла и обратно.
Его распри с Дорой по этим вопросам настолько затянулись,
что даже его адвокат потерял терпение. «Он ведет себя хуже,
50/70
541
Глава 12. ГаДюка Рассела
чем просто невежливо, — писал Тейлор Доре 19 июля 1961, —
и я думаю, его адвокаты прекрасно понимают, что он рискует
потерять репутацию принципиального человека».
Отношения Рассела с Джоном не могли улучшиться по -
сле того, как в то время, когда он сидел в тюрьме в сентябре
1961 года, в Daily Express и Sunday Express были опубликованы две
истории о Джоне. Первая сопровождалась фотографией Джо-
на в квартире Доры в Хэмпстеде: он гордо стоит перед парой
брюк, которые висят на стене. Утверждалось, что он заявил:
«Я связал их крючком из ниток. Долго вязал, у меня не было
выкройки. Приходилось все время их примерять» 65. Статья
в Sunday Express была озаглавлена «Сын лорда Рассела живет от-
шельником» 66 и представляла собой интервью с Дорой, которая
цитировала слова Рассела: «Я восхищаюсь им, но, как и у мно-
гих великих, некоторые из его личных черт не так восхититель-
ны». Обе истории были призваны поставить Рассела в неловкое
положение в критический момент, и обе доносили до него сооб-
щение, что даже если он решит игнорировать сына, мир не ста-
нет этого делать.
В конце 1961 года Дора и Рассел вновь поспорили о том,
где девочки будут проводить Рождество, хотя на этот раз Рас -
сел в конце концов согласился, чтобы они провели его с Дорой
и Джоном. Дора, конечно, воспользовалась возможностью, что-
бы внушить девочкам свою версию того, что случилось с их от-
цом, и в канун Рождества Люси записала в дневнике: «Начи-
наю думать, что дедушка действительно жесток, и полностью
согласна с Дорой. Ужасная мысль». Однако, когда она отпра-
вилась в Уэльс на следующей неделе, то написала, как ей хо-
чется проводить больше времени с Расселом и Эдит: «Я правда
люблю их обоих» 67. Как будто ничему не научившись из опыта
с Джоном и Кейт, Рассел и Дора, казалось, решили использо -
вать девочек, чтобы наносить друг другу удары.
Как указала Сьюзен, Рассел и Эдит воспитывали девочек по-
разительно похоже на то, как его самого воспитывали бабушка
и дедушка. Как и он, девочки росли с ощущением, что с родите-
лями связана какая-то темная тайна, что-то ужасное, что от них
скрыто. 17 февраля 1962 года Люси записала сон, в котором про-
является это чувство, он очень напоминает яркий сон самого
Рассела в двадцать один год о тайне его матери:
Прошлой ночью мне приснился ужасный сон. Прогуливаясь
с Кэти, ее отцом и Шейлой [Кэти и Шейла были школьными
подругами Люси] по снегу с одного заросшего ежевикой холма
на другой, мы пришли в елизаветинский дом с одной сплошной
51/70
542
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
плитой потолка и травяным полом, с одной стороны открытый,
как гараж. С другой стороны посередине окно, а в углу камор-
ка привратника или швейцара... Подошла и заглянула внутрь —
темно, и вдруг испугалась чего -то. Пыталась кричать во весь го-
лос, но вылетали лишь тихие слова. Шейла и остальные с другой
стороны в углу ничего не заметили и не подошли. Очень испу-
галась, почувствовала, как что -то сжимает мое сердце и держит,
чтобы я не могла убежать. Я замерла, и меня все больше охваты-
вал ужас — ужас быстро нарастал и наполнял меня. Что-то выле-
зало из-под половины стены, которая была барной стойкой. Рукав
или что -то такое — там кто -то убитый и он не отпускал меня. Как
только что -то начало выходить, я проснулась в ужасе.
От этого сна волосы встают дыбом. Рассел почувствовал пре-
ступную тайну безумия в семье; Люси почувствовала тайное
убийство, которое будет преследовать ее, схватит и не отпустит.
После разговоров Люси с Дорой — не может ли это быть мета-
форой чувства, что у любимого дедушки есть ужасная тайна,
а именно что он разрушил жизнь своего сына?
Пытаясь сблизиться с дедушкой, Люси, которой теперь было
тринадцать, принялась читать его книги. Они оказали на нее
большое влияние. После того как книга «Почему я не христиа-
нин» поставила под угрозу традиционное христианство, кото-
рое было неотъемлемой частью жизни в Мортон-холле, она на-
писала, что больше не знает, христианка она или нет: «Я даже
не знаю, верю ли я в Бога» 68. Позже она обнаружила, что при-
обрела среди одноклассников репутацию ярой атеистки. «Чув-
ствовала себя несчастной, — написала она. — Похоже, в классе
ходят слухи — жаль, что мы не можем вернуться домой» 69. За-
тем она прочитала «Портреты по памяти» и «пожелала, чтобы
был кто-нибудь моего возраста, кто думал бы обо всем так, как
я, и любил бы меня» 70. Когда она увидела Шенмана, все в ней
«очень возмутилось... Все условности заставляют меня бунто -
вать, бунтовать, БУНТОВАТЬ» 71. Конечно, она почувствовала,
что ей не место в Мортон-холле, и несмотря на то, что она ис -
ключительно хорошо училась в школе, а директор, мисс Ллойд-
Уильямс, считала ее одной из самых умных учениц, она думала
перевестись в Дартингтон. Она хотела, признавалась она днев-
нику, «уехать, уехать, наслаждаться жизнью — жить с (любовью)
(сексом) бандой счастливых людей... Познакомиться с маль-
чиками, которых можно полюбить» 72. На Рождество Шен-
ман подарил ей книгу Лоуренса ван дер Поста «Сердце охот-
ника» о бушменах Калахари, прочитав которую, она написала:
«Мне бы так хотелось бегать голой среди африканских холмов
под солнцем и питаться подножным кормом. Как бушмен» 73.
52/70
543
Глава 12. ГаДюка Рассела
Это было критическое время для Люси, и она писала Рас-
селу длинные письма, объясняя, какая дилемма встала перед
ней из-за того, что она хочет покинуть Мортон-холл. Что по-
думает мисс Ллойд-Уильямс? В конце концов, «я действитель-
но многим ей обязана — думаю, ужасно многим» 74. Ее сестра Энн
посоветовала ей остаться в Мортон-холле, как потому, что она
в долгу перед мисс Ллойд-Уильямс, так и потому, что ее обра-
зование пострадает, если она уедет. Рассел и Эдит успокоили
Люси, сказав, что они «удивлены и шокированы отношением
Энн» 75, которое «ничем не отличается от отношения виктори-
анских родителей, которое высмеивалось много лет, и мы дума-
ем, справедливо». Они поддержали желание Люси уехать в Дар-
тингтон и написали директору, Чайлду, с вопросом, есть ли
свободное место. «Мы думаем, — писали они Люси, — что тебе
следует поехать туда, если он ответит положительно» 76.
Кризис помог Люси сблизиться с дедушкой, от которого
она теперь зависела в плане советов и наставничества, особен-
но после того, как попыталась установить контакт с матерью
и не смогла. 22 февраля 1962 года она написала:
Я так хочу больше бывать с д. и б. на Хаскер- стрит, в частно -
сти, быть в курсе их планов и дел — хотя нет, не так, — но боль-
ше с ними бывать и встречаться с большим количеством людей,
но у них своя жизнь, и я не знаю, насколько мы им нравимся,
и в какой момент, когда мы становимся к ним ближе, они устают
от нас. Может, им не нравится, что мы хотим знать об их планах
и участвовать в них, видеть их гостей и т. д . Я их очень люблю,
но мне интересно, насколько они терпят нас, может, они и про-
тив, только не говорят. Надеюсь, что нет!
Несколько дней спустя она принялась читать «Есть ли у челове-
ка будущее?», что наводило ее на возвышенные мысли:
Сейчас, пока я молода, я стараюсь и все вижу. Я думаю лишь
о своей жизни и о жизнях тех, кто меня окружает. Однажды две
стены резко рухнут, и я обойму весь мир, и буду думать, и учиться
знать и понимать его. Дедуля очень занят и часто погружен в ра-
боту, но думаю, он все еще интересуется нами и очень любит нас 77.
Закончив читать книгу, она написала в полном восторге:
Просвещающий, вдохновляющий, честолюбивый — великий, ве-
ликий человек, которого будут помнить всегда, если человечество
выживет. «Я пишу в трудный момент, и представляется сомни-
тельным (или что-то в этом роде), что то, что я пишу, когда-либо
будет опубликовано, а если и будет, что это прочтут. Челове -
чество может не выжить...» (июль 1961). Но конец — поистине
53/70
544
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
чудесный, счастливый мир, амбициозный, творческий, с любовью
в сердцах всех людей — видение почти идеального мира, с редки-
ми несчастьями бедности, голода и болезней, — мое сердце вспых-
нуло, взлетело на несколько дюймов, и в этот раз я меньше думала
о мелочных людских пустяках. Тогда я подумала, вот бы я всегда
могла не упускать это видение и пытаться воплотить его в жизнь
(хотя бог знает как)! Но мои видения всегда расплывчаты и ка-
жутся невозможными, в то время как дедушкины — реалистичны
и достижимы. И я никогда не проясняю факты, у меня лишь смут-
ное, туманное представление, например, о спорах CND. Отдыха-
ла после обеда, читала «Факты и вымысел» и «Портреты по па-
мяти». Деда испытывал сильные чувства, когда был подростком.
Один отрывок действительно показал мне, что он поймет и посо -
чувствует всему. Мне очень хочется вырасти сейчас, быстро, что-
бы понять его книги и мнения, поговорить с ним о них, и о своих
мнениях, идеях и устремлениях, и о любви, о ненависти, о жела-
ниях и о самых глубоких чувствах юности. Но я все еще ребенок,
кроха, и мне нечего сказать. Я должна, хотя бы потому, что од-
нажды он умрет, и мир потеряет его — он единственный, кто дол-
жен жить вечно, вечно, вечно... Я правда хочу быть дома. Дома!
Жить и чувствовать с д. и б... Как я этого хочу! Как я надеюсь, что
и они этого хотят 78.
Однако, когда она в следующий раз поехала домой на пасхаль-
ные каникулы в 1962 году, ее надежды не оправдались. Домом
управляли секретари; там был не только Шенман, но и моло-
дой человек по имени Джон Тинкер, который, как и Шенман,
совмещал роли активиста Комитета ста и личного секретаря
Рассела. Однажды Люси вошла в кухню после того, как Тинкер
и Шенман поспорили: «Ральф яростно вскрикнул: „Да катись
ты, Джон!”, увидел, что это я, и извинился» 79. Тинкер и Шен-
ман обедали с Расселом и Эдит, а девочки ели отдельно. Люси
чувствовала, что ее исключили: «Им больше интересны их го-
сти, а не мы! Мы видим их все реже и никогда не едим вместе
с ними. Пыталась подслушивать — не следовало — и хочу, что-
бы меня тоже приняли, хочу говорить с ними и принимать уча-
стие» 80. Она начала понимать, что она и ее сестры «не в счет»:
У д. и б. одно лицо, одно настроение, одно выражение и опре-
деленные темы для разговора, когда они с нами. Мы ни в чем
не участвуем, например, нас не касаются гости, планы, обсужде-
ния, а я хочу участвовать. Будь я на три года старше!.. Мы знаем
д. и б. гораздо хуже, чем их «постоянные гости» — и они больше
не гости — они даже спросили совета Джона о ковре на лестнице!..
Он мне нравится, я и не возражаю против его присутствия, если
только, если ТОЛЬКО мы все будем сидеть у огня по вечерам по-
сле ужина и разговаривать 81.
54/70
545
Глава 12. ГаДюка Рассела
Та часть пасхальных каникул, которую она провела в Кор -
нуолле, была полной противоположностью. Дора сделала все
возможное, чтобы вовлечь Люси и ее сестер во все происходя-
щее и чтобы они почувствовали себя частью семьи. Люси осо-
бенно сблизилась с Родди, и ей захотелось, чтобы он был ее от-
цом. Когда пришло время уезжать из Корнуолла, она написала:
«Не хотела расставаться с семейной жизнью» 82. Дора, конечно,
быстро ухватилась за сомнения девочек по поводу Шенмана
и укрепляла их, заявив, что, по ее мнению, Шенман хочет стать
наследником Рассела и вписать себя в его завещание за счет
Джона. У Энн была своя теория: что Шенман на самом деле мог
быть сыном Эдит, настолько она была в нем заинтересована.
Бесспорно верно то, что к настоящему времени Шенман,
с одобрения Эдит, поставил себя в самый центр жизни Рассе-
ла. С марта 1962 года Шенман занимался организацией гранди-
озного и тщательно продуманного празднования девяностоле-
тия Рассела в мае. Он задумал не столько вечеринку по случаю
дня рождения, сколько широкомасштабную лесть. Лондонский
симфонический оркестр под управлением Колина Дэвиса дол-
жен был дать в королевском Фестивальном зале специальный
концерт; Гансу Эрни заказали портрет Рассела; Флора Рассел
должна была подарить ему бюст Сократа; заказали изготовить
памятную серебряную табличку, на которой был изображен Рас-
сел, сидящий среди своих юных поклонников на Трафальгар -
ской площади; и напечатали альманах похвальных речей. Для
альманаха — который также должен был послужить программой
концерта — Шенман собрал работы длинного и впечатляюще-
го списка авторов, куда входили том числе А. Дж. Айер, Давид
Бен-Гурион, Леонард Бернштейн, Нильс Бор, Макс Борн, Мар -
тин Бубер, Исаак Дойчер, Кеннет Каунда, Мартин Лютер Кинг,
Джавахарлал Неру, Кваме Нкрума, Джозеф Ротблатт, Альберт
Швейцер, У Тан и Леонард Вулф. В тот вечер также должны
были выступить с речами, в частности, Ванесса Редгрейв и гер -
цог Бедфорд.
Дору, конечно, на это торжество не пригласили, как и Джо-
на, Питер и Конрада. Кейт в то время жила в Англии — она с се-
мьей летом 1961 года переехала в Плимут, где ее муж год учился
на англиканского священника, прежде чем отправиться в Уган-
ду в качестве миссионера, — но она почти не виделась с отцом
в течение этого года и не присутствовала на праздновании его
дня рождения. Люси и Сара были приглашены, но лишь в по-
следнюю минуту и после настоятельных просьб Люси. 2 мая,
за неделю до дня рождения Рассела, они услышали, что их при-
глашают посетить специальный концерт девятнадцатого числа
55/70
546
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и присоединиться к Расселу и Эдит на праздничном чаепитии
на Хаскер-стрит восемнадцатого, в самый день рождения. Од-
нако жить они должны были в Cadogan Hotel на Слоун- сквер,
а не на Хаскер- стрит. «Очевидно», — писала Люси, — они «не хо-
тят, чтобы мы находились рядом больше, чем необходимо» 83.
Праздничное чаепитие оказалось небольшим и частным со-
бытием. Кроме Люси, Сары, Рассела и Эдит, единственными го-
стями были лондонская экономка Рассела Джин Редмонд и, ко-
нечно же, Ральф Шенман. По словам Люси, Рассел был «очень
веселым и жизнерадостным» 84. На праздничном торте было де-
вять маленьких свечей, по одной на каждое десятилетие, и вы-
сокая белая свеча под названием «факел знаний». После чая
Шенман отвел Рассела и Эдит в Cafe Royal, где Руперт Кроушей-
Уильямс и А. Дж. Айер устроили большой званый ужин. Там
присутствовало около семидесяти человек, включая Э. М. Фор-
стера, Джулиана Хаксли и двоюродного брата Рассела, герцога
Бедфорда, с которым Рассел встретился впервые. Айер, Хаксли,
Бедфорд и Форстер выступили с речами, и Рассел смог сно-
ва встретиться с друзьями из далекого прошлого, такими как
Майлз Маллесон и Артур Уэйли.
Айер и Кроушей-Уильямс собирались пригласить боль-
шинство ведущих британских философов того времени,
но Гилберта Райла, самого влиятельного из всех, пришлось
исключить, Эдит категорически убеждала Кроушей-Уильямса,
что Рассел не сядет с ним в одной комнате: она утверждала,
что Райл, по словам Рассела, обеспечивает доминирование
небольшой клики в британской философии, которая следит
за тем, чтобы в философии никто не получал работу без пред-
варительного одобрения самого Райла. Кроушей-Уильямс, од-
нако, опровергал это, он думал, что Рассел все еще зол на Рай-
ла после ссоры из-за книги Эрнеста Геллнера «Слова и вещи».
Такая же трудность возникла и с П. Ф. Стросоном, но в кон-
це концов, пишет Кроушей-Уильямс, «Стросон пришел, и нам
оставалось только надеяться, что Берти не заметит» 85. В конце
вечера приглушили свет и вынесли огромный торт, украшен-
ный девяноста свечами.
На следующий день усилия Айера и Кроушей-Уильямса
превзошло пышное празднество, организованное Шенманом
в Фестивальном зале. Выступая в качестве церемониймейстера,
Шенман руководил программой, куда входила не только му-
зыка Лондонского симфонического оркестра, но и длинный
ряд речей и еще более длинный ряд посвящений со всего мира.
Самое экстравагантно сформулированное посвящение, конеч-
но, произнес сам Шенман. «Людям трудно, — сказал Шенман, —
56/70
547
Глава 12. ГаДюка Рассела
представить значение достижений Бертрана Рассела. Я пытаюсь
напомнить себе о полном смысле жизни и работы с ним, о его
тепле, окружающем слова и жесты, о маленьких поступках — ме-
лочах жизни»:
Рассел. Все волнение остается с ним, энергия и élan... Это его чув-
ствительность, его страсть к языку, его ненависть ко лжи и педан-
тизму, великое чувство иронии и парадокса, которое возбуждает
каждое мгновение в его присутствии. Уэльс. Он знает название
каждого растения, и опытный глаз впитывает солнце и поля...
Это тот Бертран Рассел, которым я дорожу и о котором я хочу
рассказать. Это поэзия человека, щедрость которой он не осозна-
ет. Я хочу отметить красоту Берти, ибо ничто не затрагивает ее,
ни подлость, ни ничтожество, ни вражда жалких людей, охвачен-
ных завистью и ядом их неадекватности. Он не нуждается в ме-
тафорах 86.
Рассел позже утверждал, что лесть Шенмана «слишком ча-
сто была настолько очевидной, что заставляла меня чувство -
вать себя дураком» 87, но тогда он наслаждался ею. «Я был так
глубоко тронут, — писал он о концерте, — что не мог вымол-
вить ни слова» 88. Тем не менее он произнес короткую речь, по-
благодарив Шенмана и всех, кто принимал участие, и заявил:
«У меня очень простое кредо: жизнь, радость и красота лучше,
чем пыльная смерть» 89. Также он сказал: «Вступив на путь, ко-
торый предполагает большую или меньшую степень преследо-
ваний, клеветы и оскорблений», он смутился, обнаружив, что
его «приветствуют так, как сегодня»:
Я должен постараться соответствовать тем чувствам, которые
вызвало это событие. Надеюсь, что так и будет; и благодарю вас
от всего сердца.
Празднование оказало большое влияние на Люси, которая
на следующий день написала: «Я прочитала программу и была
очень тронута и впечатлена всеми хвалебными речами, и осоз-
нала, как выразился Ральф, „красоту Берти“» 90. Шенман, од-
нако, обеспокоил Люси, предсказав, что Рассел умрет к 1 июня
того же года:
Как я надеюсь, что это неправда!.. Я начала осознавать красоту,
величие, любовь и правду, глубину и искренность Берти, и хочу
быть похожей на него, и чувствую, что должна быть похожей.
Я очень сильно его люблю, моя любовь охватывает все, на что он
влияет, и чем больше я общаюсь с ним, тем больше это будет ра-
сти и процветать. Я очень и очень жду летних каникул, и я очень,
57/70
548
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
очень надеюсь, что он доживет, чтобы мы могли любить и почи-
тать его шесть недель подряд. В последнее время я жалею, что
не родилась на поколение раньше или хотя бы на несколько лет
раньше, чтобы быть одним из толпы «Ком. 100», но теперь я хоте-
ла бы проводить с ним больше времени и узнать от него его идеи.
Вот великое, прекрасное и любимое существо, очень, очень ред-
кое, и Ральфу так повезло. Теперь, в постели, я подумала, что ви-
дела его в последний раз, и усердно молилась, чтобы это было
не так, потому что мы, семья, не только потеряем дедушку, пол-
ного любви, нежности и внимания, в сочетании с остроумием
и неисчерпаемым запасом знаний о стольких темах, и живого,
интересного собеседника, но и все его друзья, в прошлом и на-
стоящем, потеряют одного из самых искренних и щедрых людей,
когда-либо живших на земле, и мир потеряет великого, великого
человека, самого чистого, здравомыслящего и глубокого святого
из когда-либо живших 91.
Она написала, что весь день думала о том, «что Ральф сказал:
„Я хочу отметить красоту Берти“. Я хочу отметить красоту Бер-
ти. Как сказать лучше? О, милый, милый Берти... Из-за него
я хочу любить всех и быть верной и чистой до конца. Благода-
ря ему все внезапно проясняется, и я начинаю видеть мудрость.
Его мудрость». В течение следующих нескольких дней, вернув-
шись в школу, она постоянно думала о дедушке:
Влияние дедули так хорошо, оно выводит тебя из себя и про-
буждает в тебе все лучшее. Я бы так много почерпнула из писем,
если бы только он писал.
(21 мая)
Вот бы у дедушки было для нас больше времени, и он бы писал
нам.
(28 мая)
Хочу попросить дедушку учить меня истории и геометрии, часа-
ми разговаривать и рассказывать нам что-нибудь. Он так много
знает, такой интересный и живой.
(29 мая)
Она думала о том, как «чудесно» было бы, если бы Джон мог
приехать и пожить с ними в Плас Пенрин, и писала дедушке
длинные, полные обожания письма, умоляя его ответить. Одна-
ко 31 мая она получила, по ее словам, «краткое, холодное, офи-
циальное письмо от дедушки... отдающее секретарем». Она ре-
шила, что его, вероятно, написал Джон Тинкер:
Заставило меня бушевать, кипеть и бурлить; Джон написал: «До-
рогие Сара и Люси, мы с нетерпением ждем вашего возвраще-
58/70
549
Глава 12. ГаДюка Рассела
ния». Я удивлена: это такой фарс и так неискренне для деда. Осо -
бенно когда я прошу его писать письма, искренне выражая свои
чувства и говоря такие вещи, как «речи, очень трогательные»,
и имея в виду их. Это бессмысленно, все впустую и довольно глу-
по тратить любовь на каменную стену и говорить: «Я хочу отме-
тить красоту Берти» и т. д . Если он пишет через секретаря, луч-
ше бы не писал вовсе.
Она решила, что во всем виновата Эдит. «Насколько счастливее
все мы жили бы с папой, Дорой и Берти! Эдит просто не впи-
сывается... Дорогой папочка! Вот бы он выздоровел и приехал
в Уэльс». Однако в то время Джон был в самом плохом состоя-
нии, и Люси была обречена либо «тратить любовь на каменную
стену», либо искать внимания, наставничества и любви, кото -
рых она так жаждала, где-то еще.
Поразительнее всего в списке посвящений92, которые Шен-
ман собрал на девяностолетие Рассела, было включение в него
многих мировых лидеров и глав государств. Кеннет Каунда,
африканский лидер, который вскоре станет первым президен-
том Замбии, похвалил Рассела за то, что тот пробуждал совесть
простых людей, и заявил: «Долг человечества перед Бертра-
ном Расселом за его мужество и дальновидность измерить не-
возможно... Надеюсь, он будет работать еще много лет». Неру,
премьер-министр Индии, написал: «Надеюсь, Бертран Рас -
сел проживет много лет и добавит свой мощный голос в под-
держку добрых дел, и в особенности мира». Нкрума, президент
Ганы, назвал Рассела «элегантным пророком нашего времени»,
а У Тан, Генеральный секретарь ООН, написал, что Рассел «за-
служивает самого высокого признания человеческого общества
и всех организаций».
Значение этих заявлений заключалось не только в том,
что Каунда, Неру, Нкрума и У Тан были важными и влиятель-
ными людьми; дело было в том, что они были именно таки-
ми важными и влиятельными людьми, с которыми Рассела,
по мнению Шенмана, должны были ассоциировать. В кон-
це концов, он мог, конечно, найти многих выдающихся госу-
дарственных деятелей из британского и американского пра-
вительств, готовых отдать должное неоспоримому авторитету
Рассела как философа и писателя. Он мог добиться поздрав-
лений и от Хрущева. Конкретных государственных деятелей,
которых он выбрал, отличало то, что все они были неприсоеди-
нившимися, нейтральными между США и Советским Союзом.
Для тех, кто подобно мыслителям новых левых надеялся, что
так называемый третий мир станет новой силой в мировой по-
литике — силой, враждебной американскому и европейскому
59/70
550
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
империализму, но не попавшей в плен советского коммуниз-
ма, — в основном социалистической, но совершенно свободной
от сталинизма, — эти лидеры новых независимых стран Афри-
ки и Азии были теми, в ком они искали лидерства. То, что эти
лидеры, в свою очередь, были готовы признать Рассела вдохно-
вителем, похоже, подсказало Шенману, что Рассел может сы-
грать роль в международной политике, подобную роли главы
государства. И если Шенман поможет сформировать полити-
ку этого «главы государства», то он сам сможет оказывать вли-
яние на мировые события даже больше, чем он мечтал как гла-
ва «массового движения», к которому стремился Комитет ста.
Этот образ Рассела как мирового лидера был, конечно, та-
кой же фантазией, как и прежние представления Шенмана
о том, как заставить британское правительство изменить поли-
тику в отношении ядерного оружия, заполнив тюрьмы выдаю-
щимися людьми. Знаменитый вопрос Сталина о влиянии Вати-
кана — «Сколько дивизий у папы римского?» — был еще уместнее
в отношении «немолодого интеллектуала в домашних тапоч-
ках у себя дома в Северном Уэльсе» 93. Но это имело, по крайней
мере, хоть какое-то реальное основание. В конце концов, главы
государств, особенно в странах третьего мира, казалось, были
готовы переписываться с Расселом и даже, как выяснилось, от-
носиться к тем, кого он посылал в их страны, как к важным ди-
пломатам, как к его «представителям». В автобиографии Рас-
сел добавляет к рассказу о праздновании своего девяностолетия
мимоходом замечание о том, что после этого он уехал в Уэльс,
«вернувшись в Лондон всего на несколько дней в июле с це-
лью поговорить с У Таном о международной политике в обла-
сти ядерного оружия и разоружения» 94. Он пишет об этом так,
будто вполне естественно, что Генеральный секретарь ООН,
находясь в Лондоне, находит время встретиться с ним для об-
суждения таких масштабных вопросов. С этими дискуссиями,
конечно, был связан документ, который Рассел воспроизводит
в автобиографии, озаглавленный «Предложения для У Тана от-
носительно балансирующего комитета» 95. Там предполагается,
что У Тан должен:
... назначить небольшой комитет, полностью состоящий из пред-
ставителей независимых государств, на который надо возложить
задачу расследования вопросов, возникающих в ходе дебатов меж-
ду Востоком и Западом, по мере их возникновения, с целью пред-
ложить компромиссные решения, которые обе стороны смогут
принять без ущерба для репутации.
...Этот «Балансирующий комитет» должен публиковать пред-
ложения по любым проблемам, которые он исследовал, и стре-
60/70
551
Глава 12. ГаДюка Рассела
миться объединить в поддержку этих предложений сначала ней-
тральное мнение, а затем, если возможно, мнение восточных
и западных переговорщиков. Члены «Балансирующего комите-
та» должны пользоваться общественным уважением в своих стра-
нах, но не должны нести ответственность перед национальными
правительствами государств, из которых они прибыли.
... Можно надеяться, что со временем предложения «Баланси-
рующего комитета» приобретут моральный авторитет, и обеим
сторонам будет трудно им противоречить.
Предложение Рассела не было принято ООН, но оно дает пред-
ставление о той роли, которую он надеялся сыграть в мировой
политике. Его надежда на то, что Британия станет нейтраль-
ной «независимой» нацией, была, конечно, напрасной, но его
парадигма человека, подходящего для миротворческой задачи,
которую он имел в виду, — того, кто пользуется общественным
уважением, но не несет ответственности перед национальным
правительством, и который надеется приобрести «моральный
авторитет» среди политиков мира, — это, несомненно, он сам.
В любом случае именно такую роль он теперь стремился соз-
дать для себя.
В этой довольно тщеславной и грандиозной концепции сво-
его места в общественной жизни его поддерживала лесть Шен-
мана, который теперь начал формулировать новые амбициоз-
ные планы относительно того, как использовать имя «Бертран
Рассел». В «Частном меморандуме о Ральфе Шенмане», кото-
рый Рассел написал после разрыва с ним, он подчеркивает «раз-
дутое эго» Шенмана и говорит о «превосходстве эго над ин-
теллектом» 96, характерном для его личности, и даже о «мании
величия». Лесть Шенмана в его адрес, по словам Рассела, была
«косвенным способом раздуть собственное эго»:
Во всех случаях он использовал мою репутацию и любой вес, кото -
рый могло иметь мое имя, чтобы поддержать собственные взгля-
ды. И у него было очень завышенное мнение о моем значении 97.
Но именно потому, что у Шенмана было очень завышенное
мнение о значении Рассела, он мог так долго пользоваться его
репутацией в собственных целях. Рассел в этом документе за-
дается вопросом, почему он не порвал с Шенманом раньше,
не понимая, что самый убедительный ответ содержится в его
анализе характера Шенмана. Его готовность поддаться на ма-
нипуляции Шенмана сама по себе была примером «превосход-
ства эго над интеллектом».
61/70
552
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
И вот, под влиянием Шенмана, Рассел теперь стал видеть
себя самостоятельным мировым лидером. Он говорил теперь
не как президент Комитета ста, а как Бертран Рассел, «про-
рок нашего времени», как назвал его Нкрума. И если было оче-
видно, что не все, что выходило под именем «Бертран Рассел»,
на самом деле написано им, — что ж, как он объяснил, «публич-
ные высказывания почти всех правительственных чиновников
и важных руководителей предприятий, как известно, составле-
ны секретарями или коллегами» 98, так почему его высказыва-
ния должны быть другими? Таким образом, уже начавшийся
процесс сбора в Плас Пенрин целого «секретариата» ускорился,
и Рассел стал направлять на конгрессы, в другие страны и к гла-
вам государств не представителей «Комитета ста», а собствен-
ных представителей.
Одним из первых, кто выступил в этой новой роли лично-
го эмиссара Бертрана Рассела, был молодой человек по имени
Кристофер Фарли. Окончив Лондонский университет по спе-
циальности «современная история», Фарли посвятил себя Дви-
жению за мир, сначала в качестве члена Комитета прямого дей-
ствия, а затем в Комитете ста. Он привлек внимание Шенмана,
и его пригласили в Плас Пенрин присоединиться к секретари-
ату Рассела. В июле 1962 года Фарли было поручено отправить-
ся в Москву в качестве представителя Рассела на Всемирном
конгрессе по разоружению. Вместе с каноником Коллинзом,
баронессой Вуттон и другими Расселу угрожали исключением
из лейбористской партии за его поддержку этого конгресса, ор-
ганизованного Всемирным советом мира, органом коммунисти-
ческого фронта, который долгое время находился в списке за-
прещенных организаций лейбористской партии.
CND и Комитет ста к тому времени стали помехой для лей-
бористской партии. После его успеха в изменении политики
лейбористов в отношении ядерного оружия в 1961 году отноше-
ния Хью Гейтскелла с Движением за мир становились все хуже
и хуже, и на митинге лейбористов в Глазго 1 мая 1962 года Гейт-
скелл самым решительным образом осудил протестующих про-
тив ядерного оружия. «Когда дело доходит до избирательного
списка и голосования на выборах, — сказал он, — эти люди гроша
ломаного не стоят. Мелочь пузатая. Они не в счет. Большинство
из них должны вернуться в школу» 99. Те, кто хочет лейборист-
ское правительство, утверждал Гейтскелл, должны поддержи-
вать его официальную политику; а те, кто не хочет, «лишают нас
шансов» и «вообще не должны быть в лейбористской партии».
Рассела однозначно отнесли к таким «вредителям», и после
того, как не получилось исключить его за поддержку Москов-
62/70
553
Глава 12. ГаДюка Рассела
ского конгресса, в партии заявили, что он не оплатил взносы,
и объявили газетам, что он больше не является членом партии.
Это оказалось ошибкой, и на данный момент партия смирилась
с тем, что среди ее членов будет Бертран Рассел.
В итоге Московский конгресс стал поводом для демонстра-
ции гражданского неповиновения, которая смутила советские
власти так же, как заседания Комитета ста смутили британцев
в прошлом году. Делегаты от Комитета ста взяли с собой в Мо-
скву листовку 100, выпущенную его «Промышленным подкоми-
тетом», которым заправляла троцкистская подгруппа под на-
званием «Солидарность». Озаглавленная «Против всех бомб»,
листовка атаковала советский режим с псевдотроцкистской
точки зрения, осуждая его как сталинское государство, которое
предало дело революции. «Наша борьба — это борьба за новые
отношения в производстве и обществе», — говорилось там. Как
на Востоке, так и на Западе, утверждали они, водородная бомба
служила защите интересов «привилегированных меньшинств»
за счет жизни и благополучия рабочего класса. Апеллируя к об-
щим классовым интересам, листовка завершалась так:
Мы должны верить только в себя, в нашу способность преоб-
разовать общество. Мы протягиваем руку в знак солидарности
с трудящимися России над головами наших и ваших правите-
лей. Мы уже вступили в эту борьбу: она и ваша тоже. Мы должны
ДЕЙСТВОВАТЬ ВМЕСТЕ — ИЛИ МЫ ВМЕСТЕ ПОГИБНЕМ.
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ!
Язык листовки был далек от отточенной прозы самого Рассе-
ла, и даже Шенман возражал против ее марксистских лозун-
гов, но, распространяя ее на незаконной демонстрации на Крас-
ной площади, комитету, по крайней мере, удалось опровергнуть
просоветскую предвзятость, в которой многие их обвиняли. Ка-
ноник Коллинз и остальные члены делегации CND выступили
с заявлением, в котором отмежевались от того, что они посчи-
тали злоупотреблением советским гостеприимством, но Крис
Фарли при поддержке Рассела с энтузиазмом принял участие
в акции, которую советская пресса раскритиковала как рабо -
ту горстки «умников», а западная, соответственно, приветство-
вала. В целом, как заметил Шенман Расселу, «демонстрации
в Москве оказали нам огромную услугу».
Пока Фарли был в Москве, Шенман находился в Соединен-
ных Штатах: он поехал к своим родителям в Калифорнию и ис -
пользовал возможность пребывания в Америке, чтобы устано-
вить контакт со знаменитостями и богачами, которые хорошо
63/70
554
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
относились к Движению за мир. В их число входили Сайрус
Итон, Лайнус Полинг, Корлисс Ламонт и философ Рудольф
Карнап, и все они согласились встретиться с Шенманом, пото-
му что он назвал себя представителем Рассела. У них он искал
поддержки и — особенно у Итона — денег, но к настоящему вре-
мени было неясно, нужно ли это было для Комитета ста или
для личного секретариата Рассела. Как он выразился в письме
Расселу и Эдит: «Дело в том, что та книга, которая вышла в ка-
честве „частной“ переписки для Берти, фактически является ос -
новной частью офисной работы нашего движения. И все же это
считается личной финансовой ответственностью для вас» 101.
К тому времени Комитет ста и личный секретариат Рассела
были двумя разными соперничающими органами. В 1962 году
комитет перестроился, создав множество региональных коми-
тетов, которые теоретически должны были находиться под кон-
тролем Национального комитета. Однако на практике глав-
ные решения принимались Лондонским комитетом. До лета
1962 года секретарем этого последнего был Крис Фарли, но по-
сле того как он присоединился к Шенману в Плас Пенрин, его
место занял Джон Тинкер, который к тому времени поссорил-
ся с Шенманом и был счастлив покинуть Уэльс, чтобы присое-
диниться к своим друзьям и коллегам в Лондоне. В результате
реорганизации было довольно сложно сказать, в чем заключа-
лась роль Рассела как президента Комитета ста. Президентом
чего он был теперь? У Лондонского комитета не было прези-
дента. Более того, на его первом заседании пункты 2 и 3 гласи-
ли следующее:
2. Не будет президента Лондонского комитета.
3. Пригласить графа Рассела стать членом Лондонского коми-
тета 102.
Очевидно, если бы они хотели польстить общеизвестно боль-
шому эго своего самого большого актива, им пришлось бы при-
думать что-то получше. Неправильно понимая роль, которую
сыграл в успехах 1961 года личный магнетизм Рассела, члены
Лондонского комитета считали себя руководителями народно-
го анархистского восстания. Убежденные, что массы их поддер-
живают, они презирали «громкие имена», которые привлекли
внимание к движению при его зарождении, и сосредоточились
на завоевании поддержки борющихся рабочих классов, о соли-
дарности с которыми они заявили в своей московской листовке.
Исходя из этого ошибочного представления о том, что они
были действительно массовым движением, Лондонский коми-
64/70
555
Глава 12. ГаДюка Рассела
тет попытался возродить славные дни прошлого года, запла-
нировав массовую сидячую забастовку у Министерства авиации
в центре Лондона 9 сентября 1962 года, объявив, что демонстра-
ция не состоится, если комитет не получит по меньшей мере
7000 ручательств принять участие. Это была непростая задача,
и к последней неделе августа было получено меньше полови-
ны требуемых ручательств. Рассел сделал для прессы заявление
о том, что забастовка, скорее всего, не состоится, что привело
Тинкера в ярость. Какое право имел Рассел делать такое заяв-
ление, когда, во-первых, он не занимал руководящей должно-
сти в Лондонском комитете, а во-вторых, к тому времени еще
не было принято никакого решения? Рассел извинился, и 2 сен-
тября было спешно созвано заседание Лондонского комитета,
на которое он все-таки явился.
На этом заседании103 лондонские активисты увидели, что
Рассел холодный и несговорчивый диктатор. Молодым, мятеж-
ным анархистам и «революционерам-либертарианцам», кото-
рые теперь преобладали в Лондонском комитете, казалось, что
он совсем им не симпатизирует, а они, в свою очередь, испы-
тывали не больше уважения к его престижу и авторитету, чем
к остальной части британского истеблишмента. Словно спу-
стившись с небес, чтобы раздать указания, Рассел заявил, что
демонстрацию надо отменить, не отвечая выслушал возраже-
ния, а затем ушел, оставив за собой дух взаимных обвинений
и вражды. Участники совещания неохотно согласились отме-
нить сидячую забастовку, но исполнительные члены Лондон-
ского комитета теперь понимали, что между ними и секретари-
атом Рассела возникла непреодолимая пропасть.
В следующем месяце эта пропасть углубилась, когда комитет
стал свидетелем невиданного, по мнению многих из них, зрели-
ща, когда Рассел и Шенман публично отстаивали право нации
(Кубы) владеть ядерными ракетами. 30 октября, через неделю
после кубинского ракетного кризиса, Лондонский комитет при-
нял резолюцию о том, что Джон Тинкер должен «организовать
конференцию с секретарями лорда Рассела, чтобы рассмотреть
вопрос об улучшении наших отношений с лордом Расселом».
Однако к тому времени было уже слишком поздно, и через две
недели Рассел вышел из состава комитета. В автобиографии он
объяснил: «Меня утомила глупость нескольких ведущих чле-
нов Комитета ста во время сентябрьских событий и все больше-
го распыления политики Комитета» 10 4. Не сумев понять то, что
Шенман уловил с самого начала — силу имени «Бертран Рас-
сел», — Комитету удалось оттолкнуть человека, который в оди-
ночку привлек к нему внимание общественности. С Поттлом,
65/70
556
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Рэндлом и другими, кто все еще сидел в тюрьме, за несколько
месяцев Комитет выродился, по словам одного историка, в «не-
большую чудаковатую группу молодых экстремистов, которых
едва ли воспринимали всерьез даже многие из тех, кого привле-
кала идея одностороннего отказа» 105.
Тем временем кубинский ракетный кризис подарил Рас -
селу и Шенману возможность предстать перед миром в каче-
стве де-факто «Балансирующего комитета» ООН, к чему они
давно стремились. Кубинская революция 1958 года стала cause
célèbre новых левых, вдохновив Перри Андерсона и Робина
Блэкберна — ведущих представителей набиравшего вес ново -
го поколения мыслителей новых левых — на хвалебную речь106:
«Ни слаборазвитое, ни индустриальное общество, ни простой
нейтрализм, ни коммунизм, ни парламентаризм, ни автаркия —
Куба, похоже, выходит за рамки этих классификаций как новое
изобретение человека в обществе». Фидель Кастро был героем
новых левых, поскольку по меньшей мере в первые дни револю-
ции он, казалось, воплощал надежды тех, кто ждал от третье-
го мира нейтрального социалистического лидерства. Андерсон
и Блэкберн с одобрением цитировали заявление Кастро о том,
что он «стоит между двумя политическими и экономически-
ми идеологиями или позициями, обсуждаемыми в мире», и его
концепцию кубинской революции как образец нового «гуманиз-
ма» — называемого так, утверждал Кастро, «потому что его ме-
тоды гуманистичны, потому что мы хотим избавить человека
от страхов, директив и догм».
В годы, последовавшие за революцией, Куба Кастро иллю-
стрировала проблемы, стоявшие перед любой нацией, которая
объявляла себя «неприсоединившейся». Столкнувшись с непри-
миримой враждебностью самой могущественной нации в мире,
Соединенных Штатов, как могла Куба защитить себя, кроме как
объединившись со второй по силе нацией — Советским Сою-
зом? Спорный вопрос, было ли обращение Кастро в марксизм-
ленинизм (о котором было заявлено в 1961 году) причиной во-
инственного отношения Америки к Кубе или наоборот. Однако
после печально известного фиаско в заливе Свиней в апреле
того же года, когда поддерживаемые Америкой войска изгнан-
ных кубинцев попытались и не смогли свергнуть режим Кастро,
сам Кастро связал свою судьбу с Советским Союзом, призвав их
защитить революцию с помощью ядерного оружия.
Уже в феврале 1962 года Рассел (или Шенман, пишущий
от имени «Бертрана Рассела» — уже трудно различить) объявил
о том, что он поддерживает кубинскую революцию, в статье,
написанной для гаванской газеты RevoluciÓn и озаглавленной
66/70
557
Глава 12. ГаДюка Рассела
Atacar a Cuba Llevaria a una Guerra Nuclear («Нападение на Кубу
приведет к ядерной войне»). «Кубинская революция, — заявил
он, — заслуживает надежды и поддержки, а не слепой вражды»:
Крупные корпорации, такие как United Fruit, боятся потерять при-
быльную империю в Латинской Америке. Военно -промышленный
комплекс нуждается в постоянном вооружении и подготовке
к войне, если он хочет сохранить свое положение, власть и при-
быль. Эти силы в Соединенных Штатах со своими платными
лжецами — будь то ученые, промышленники или конгрессмены —
породили патологическую ненависть к Кубинской революции,
представляющую собой серьезную угрозу независимости Кубы
и миру во всем мире.
Я призываю правительство Соединенных Штатов позволить
Кубе решить свои проблемы, не вмешиваясь. Я призываю народ
Соединенных Штатов игнорировать истерические речи своих ли-
деров. Я призываю правительства и народы Латинской Америки
бескомпромиссно отвергнуть любые меры, направленные против
Кубинской революции. Куба — суверенное и независимое государ-
ство, обладающее неотъемлемым правом решать собственные про -
блемы так, как ей заблагорассудится.
Действия Соединенных Штатов против Кубы могут приве-
сти к ядерной войне. Такая война уничтожила бы цивилизацию
и, возможно, все человечество. Давайте вспомним о нашей чело-
вечности и забудем обо всем остальном107.
Присвоение этой последней фразы кажется поразительно не-
уместным. В манифесте «Действуй или погибни» она исполь-
зовалась для того, чтобы призвать Великобританию к политике
выхода из НАТО и к одностороннему ядерному разоружению.
Здесь она использовалась для того, чтобы призвать Соединен-
ные Штаты позволить Кубе «решать собственные проблемы
так, как ей заблагорассудится». Несоответствие возникает из-за
того факта, что Кастро собирался решать свои проблемы точ-
но так же, как британское правительство собиралось решать
свои, а именно — укрывшись под ядерным зонтом сверхдержа-
вы. Было ли это «неотъемлемым правом»? В таком случае поче-
му для британского правительства оно должно считаться пре-
ступным деянием «банды убийц»?
Конечно, перед Кубой стояли иные, более насущные про -
блемы, чем перед Великобританией. В частности, страх пе-
ред американским вторжением был вполне оправдан. Кеннеди
не скрывал желания увидеть свержение режима Кастро и неиз-
менной готовности поддержать недовольных кубинских эми-
грантов, подобных тем, кто был замешан в высадке в заливе
Свиней. Многие американцы хотели бы пойти дальше, и среди
67/70
558
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
правых американских политиков ходили разговоры о том, что-
бы послать на Кубу американские войска. Такие разговоры, ко-
нечно, заставляли кубинцев нервничать, поскольку не было
никаких сомнений в том, что без посторонней помощи Куба
не сможет защититься от американского вторжения.
В августе и сентябре 1962 года кубинцев все больше трево-
жили очевидные намерения правительства США вторгнуться
в их страну, и они сообщили о своей тревоге Советскому Со-
юзу, ООН и, как ни странно, секретариату Рассела. «В конце
августа, — как впоследствии рассказывал Рассел, — посол Кубы
в Великобритании в частном порядке сообщил мне об обеспоко-
енности своего правительства по поводу предстоящего вторже-
ния и глобального кризиса на Кубе. Я ответил, что хотел бы сде-
лать все возможное, чтобы предостеречь великие державы»108.
Почему к нему обратился кубинский посол, Рассел не уточняет.
К тому времени тот факт, что он, как частное лицо, имеет ди-
пломатические связи с иностранными посольствами, он, похо-
же, принимал как должное. 3 сентября, после второго обраще-
ния кубинского посольства, Рассел опубликовал в The Guardian
заявление, в котором говорилось:
Ситуация на Кубе представляет собой серьезную угрозу миру
во всем мире. Кубинцы имеют все права на правительство, кото-
рого они желают, и если это коммунистическое правительство,
оно никоим образом не оправдывает американское вмешатель-
ство. Если Соединенные Штаты вторгнутся на Кубу, это может
спровоцировать опасные военные действия со стороны Советско -
го Союза. Если Россия разместит оружие и войска на Кубе, опас -
ность неразумных воинственных действий американцев возрас-
тет, вызвав неизбежный риск мировой войны. Ситуация требует
от правительства Соединенных Штатов обязательства не втор-
гаться на Кубу, а от Советского Союза — не оказывать ей воору-
женной поддержки. Поспешные действия любого из них могут
спровоцировать всемирную катастрофу 109.
Возможно, увидев в этом заявлении не что иное, как кубинскую
пропаганду, Guardian отказалась его печатать.
В свете того, что за этим последовало, заявление Рассела
кажется удивительно прозорливым, а его предложения в выс -
шей степени разумными. Однако в одном важном отношении
он, по-видимому, не был осведомлен о фактах. Ибо к 3 сентя-
бря 1962 года Советский Союз уже по просьбе Кастро оказал во-
оруженную поддержку Кубе. В конце августа сообщалось, что
на Кубу прибыли пятнадцать советских кораблей с войсками,
оружием и военными советниками. 29 августа американские
самолеты-шпионы сфотографировали восемь объектов с раке-
68/70
559
Глава 12. ГаДюка Рассела
тами SAM-2 на Кубе (SAM-2 — ракета класса «земля-воздух»,
которая сбила американский самолет-разведчик U-2 в Совет-
ском Союзе в 1960 году). 5 сентября президент Кеннеди объя-
вил в прессе о наличии этих ракетных комплексов, подчеркнув,
что поскольку SAM-2 по сути является средством обороны, они
не представляют угрозы для Соединенных Штатов. Но, доба-
вил он зловеще, если США обнаружат какие-либо доказатель-
ства того, что на Кубу поставляется наступательное оружие,
в частности ядерные ракеты класса «земля-земля», «возникнут
самые серьезные проблемы».
16 октября Кеннеди были представлены такие доказатель-
ства в виде аэрофотоснимков, показывающих подготовку пло-
щадок для ракет класса «земля-земля». Не поддаваясь на при-
зывы некоторых его советников немедленно нанести воздушные
удары по Кубе, он объявил о блокаде острова: все суда, при-
ближающиеся к Кубе, будут либо взяты на абордаж и их обы-
щут американские инспекторы, либо потоплены. Речь Кеннеди
о блокаде была произнесена в полночь (по британскому време-
ни) 22 октября. В ней он призвал Хрущева убрать ракеты с Кубы
и заявил о своем намерении считать «любую ядерную ракету,
запущенную с Кубы против любой страны в Западном полуша-
рии, нападением Советского Союза на Соединенные Штаты,
требующим полноценного ответного удара». Послание звучало
ясно: США были готовы разрешить этот кризис ядерной вой-
ной, если это понадобится, чтобы заставить Советы отступить.
Перед выступлением Кеннеди Рассел сделал упреждающее
и сенсационное заявление для прессы. «Похоже на то, — начи-
налось оно, — что в течение недели вы все умрете, чтобы угодить
американским сумасшедшим» 110. Призывая всех послушать речь
Кеннеди в тот вечер, Рассел умолял:
Если возникнут какие-либо намеки на войну или действия, рас-
считанные на то, чтобы спровоцировать ядерную войну, я призы-
ваю всех, кто любит жизнь, выйти на улицы нашей страны и про-
демонстрировать наше требование жить и дать жить другим.
ВОЙНЫ быть не должно.
На следующее утро после речи Кеннеди испуганный мир по-
нял, что находится на грани ядерной войны. Кастро никак
не развеял эти опасения своим воинственным ответом Кенне-
ди, хвастаясь, что у Кубы теперь есть средства отразить напа-
дение американских «империалистов», и насмехаясь над аме-
риканцами, что находит утешение в мысли, что «агрессоры
будут уничтожены». Кастро утверждал, что, заявив о своей ре-
шимости вывести наступательное оружие с Кубы, американцы
69/70
560
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
продемонстрировали, что они «твердо решили покончить
с собой». Советский ответ был более взвешенным, настаивая
на праве Кубы защищаться от американской агрессии, но под-
черкивая — что явно игнорировал Кастро — важность предот-
вращения ядерной конфронтации.
Рассел и Шенман тем временем провели день, бомбардируя
всех телеграммами и заявлениями; они сочувствовали Советам
и кубинцам и выступали чрезвычайно враждебно по отноше-
нию к американцам. Самому Кеннеди Рассел телеграфировал:
Ваш поступок отчаянный. Угроза жизни человечества. Никакого
мыслимого оправдания. Цивилизованный человек это осудит.
Массовых убийств не будет. Ультиматумы означают войну. Я вы-
ступаю не за власть, а за цивилизованного человека. Покончите
с этим безумием 111.
Его телеграмма Хрущеву была написана примирительным то-
ном: «Я призываю вас не поддаваться на провокации неоправ-
данных действий Соединенных Штатов на Кубе. Мир под-
держит осторожность... Поспешные действия могут означать
уничтожение человечества» 112. Также были направлены теле-
граммы У Тану, Гарольду Макмиллану и Хью Гейтскеллу, при-
зывая их осудить «американское безумие», а еще Рассел вы-
пустил заявление для прессы (осталось неопубликованным),
в котором призвал людей «выходить на демонстрации против
смерти и во имя выживания человечества».
Поскольку британская пресса отказалась печатать его сооб-
щения, на следующий день Рассел подготовил листовку, кото-
рая была напечатана посольством Кубы. «Вы У МРЕТЕ, — начи-
налась она, — не по законам природы, а в течение нескольких
недель»:
ПОЧЕМУ?
Потому что богатым американцам не нравится правительство, ко -
торое предпочитают кубинцы, и они использовали часть своего
богатства для распространения лжи об этом.
ЧТО ВЫ МОЖЕТЕ СДЕЛАТЬ?
Вы можете выйти на улицы и на площади, декламируя:
«Не поддавайтесь свирепым и безумным убийцам»...
И ЗАПОМНИТЕ:
ПОДЧИНЕНИЕ ОЗНАЧАЕТ СМЕРТЬ. ТОЛЬКО ПРОТЕСТ
ДАЕТ НАДЕЖДУ НА ЖИЗНЬ113.
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
561
Глава 12. ГаДюка Рассела
Неудивительно, что эту листовку пресса тоже проигно -
рировала. Чрезмерное упрощение затронутых вопросов по-
ражало бы, даже будь это слова школьника; а в устах одного
из величайших мыслителей нашего века это звучало поисти-
не удивительно. Чтобы преодолеть безразличие прессы к на-
стоятельным, хотя и неискушенным, просьбам Рассела, кубин-
ский посол предложил выкупить целую полосу в газете, чтобы
опубликовать все, что Рассел хотел сказать о кризисе. Впрочем,
пресса не оценила эту идею. Посол, утверждает Рассел, «пре-
красно осознавал, что мои взгляды могут противоречить его
собственным, но он был тверд в своем убеждении, что его стра-
не нечего бояться изучения фактов, связанных с кризисом» 114.
Мысль о том, что посол может использовать его для распро -
странения антиамериканской пропаганды, похоже, не прихо-
дила ему в голову. Также Рассел нигде не упоминает, что самый
безрассудный воинственный ответ на кризис исходил от са-
мого премьер-министра Кубы, который, по -видимому, был
единственным участником, кто, казалось, действительно при-
ветствовал перспективу вооруженного конфликта между Аме-
рикой и Кубой.
24 октября пресса вдруг обратила внимание на Рассела.
Причина заключалась в том, что Хрущев решил выступить
с большим публичным заявлением о своем отношении к кри-
зису в форме ответа на телеграмму Рассела. Оно было адресова-
но всему миру в той же степени, что и самому Расселу, и было
опубликовано советским информационным агентством ТАС С
до того, как достигло Плас Пенрин. Письмо свидетельствова-
ло об обнадеживающем нежелании Хрущева обострять кризис.
«Мы сделаем все возможное, чтобы предотвратить эту ката-
строфу, — писал он Расселу. — Вопрос войны и мира настоль-
ко важен, что мы должны рассмотреть возможность встречи
на высшем уровне, чтобы обсудить все возникшие проблемы,
сделать все, чтобы устранить опасность развязывания ядерной
войны» 115.
Осудив американскую блокаду как «пиратскую акцию»,
Хрущев, что примечательно, не стал настаивать на праве Кубы
на защиту ядерными ракетами и воздержался от угрожающей
или воинственной риторики. Было ясно, что, в отличие от Ка-
стро, Хрущев меньше всего хотел войны с Соединенными Шта-
тами. Это было, по словам Рассела, «первым признаком здра-
вомыслия со стороны возможных противников, который мы
увидели в этой стране» 116. Намек на то, что именно он в ответе
за то, что Хрущев занял такую разумную позицию, Рассел позже
1/70
562
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
отвергал*, но по меньшей мере в беседе с одним репортером, ко-
торый брал у него интервью в день получения письма от Хру-
щева, он, казалось, был рад приписать себе кое-какие заслуги.
«Кажется, что за много месяцев ничего не удалось достичь, —
цитировали его слова, — но внезапно все изменилось... Если эта
попытка удастся, это будет венцом моей жизни» 117.
Письмо Хрущева попало на первые полосы газет всего мира,
большинство из которых вынесли в заголовки его предложение
о встрече на высшем уровне и его в целом примирительную по-
зицию. Из воспоминаний специального помощника Кеннеди
Артура Шлезингера следует, что в Белом доме письмо было ис -
толковано как «поведение человека, умоляющего нас помочь
ему соскочить с крючка» 11 8. Это подтвердилось на следующий
день, 26 октября, когда Кеннеди получил от Хрущева личное
письмо, где содержалась поразительная уступка: «Вот мое пред-
ложение: больше никакого оружия Кубе, а то, что уже на Кубе,
вывозится или уничтожается, и вы поступаете так же, снима-
ете блокаду, а также соглашаетесь не вторгаться на Кубу» 119.
В тот же день мир вздохнул с облегчением, когда советским ко-
раблям, перевозившим оружие на Кубу, было приказано повер-
нуть назад.
Драматическое письмо Хрущева Кеннеди было обнародова-
но лишь через много лет после кризиса, поэтому, не зная о са-
мом важном шаге в переговорах, в тот же день Рассел отправил
еще несколько телеграмм. К тому времени он получил прене-
брежительный ответ Кеннеди на свою первую телеграмму, ко-
торый раздражал его своей запоздалостью, резким неприяти-
ем его критики блокады США и настойчивым утверждением,
что главной проблемой, поставленной на карту, было наличие
ядерных ракет на Кубе. «Я думаю, — писал ему Кеннеди, — что
вам следует обратить внимание на грабителей, а не на тех, кто
их ловит» 120. Рассел ответил Кеннеди, умоляя его не вторгаться
на Кубу и прося отказаться от американских баз в Турции в об-
мен на согласие Кубы на инспекцию своих баз ООН. «Я обра-
щаюсь к доктору Кастро, — писал он, — с просьбой согласиться
на инспекцию ООН в обмен на ваше торжественное обещание
не вторгаться на Кубу» 121.
* «Не думаю, что я изменил ход событий хоть на долю дюйма», — заявил Рас-
сел через месяц после кризиса своим друзьям, Майклу Берну и Руперту
Кроушей-Уильямсу. Оба, однако, понимали, что он отчасти надеялся, что
они ему возразят. Они не возразили, вызвав неудовольствие Эдит, которая,
по словам Кроушей-Уильямса, «была, конечно, совершенно убеждена, что
все сделал Берти».
2/70
563
Глава 12. ГаДюка Рассела
Его телеграмма Кастро призывала кубинского лидера со-
гласиться на защиту ООН, в ней утверждалось: «Защита Кубы
от американского вторжения теперь может означать только
уничтожение человечества. Смиренно прошу вас согласить-
ся на необоснованные американские требования в отношении
предполагаемых ракет. Это устранит повод для вторжения» 122.
Хрущеву Рассел сначала послал краткую телеграмму, в которой
заверил его, что «Ваше терпение — наша большая надежда» 123,
а затем гораздо более длинное письмо, в котором еще раз по-
здравил его с осторожностью и предложил Советам попросить
Кеннеди отказаться от баз в Турции, Иране, Западной Герма-
нии и Великобритании в обмен на «отказ от Варшавского до -
говора».
На следующий день правительство США было удивлено
и встревожено, получив от Хрущева письмо, в котором он зани-
мал гораздо более жесткую позицию, чем в том, которое они по-
лучили всего двенадцать часов назад. Теперь Хрущев настаивал
на обмене любезностями: «Мы уберем наши ракеты с Кубы, вы
уберете свои из Турции... Советский Союз обязуется не вмеши-
ваться во внутренние дела Турции и не вторгаться в нее; США —
взять на себя такое же обязательство в отношении Кубы» 124.
То совпадение, что в этом новом письме содержался тот самый
«компромисс», который Рассел предложил накануне, застав-
ляет задуматься, не сыграл ли Рассел непреднамеренно важ-
ную роль в убеждении Советов занять более жесткую позицию.
В тот же день Кастро объявил о своем отказе от просьбы У Тана
приостановить работы на ракетных объектах класса «земля-
земля», строительство которых, как показали наблюдения с воз-
духа, велось быстрыми темпами. Он также отказался от предло-
жения, чтобы базы были проинспектированы ООН. Куба имеет
право владеть любым оружием, которое она посчитает необхо-
димым, утверждал он, и любой боевой самолет, который втор -
гнется в воздушное пространство Кубы, будет встречен «нашим
оборонительным огнем». Вслед за этим объявлением появилась
новость о том, что американский самолет-разведчик U-2 сбит
одной из новых кубинских ракет SAM — его пилот, майор Ан-
дерсон, стал первым и в итоге единственным погибшим в ре-
зультате кризиса.
В предыдущей телеграмме Кеннеди Рассел утверждал: «По-
сле обмена выстрелами, вероятно, будет слишком поздно» 125.
То, что это страшное предупреждение оказалось необосно -
ванным после того, как был сбит самолет майора Андерсона,
обязано осторожности Кеннеди и точному восприятию пра-
вительством США того, что более воинственные настроения,
3/70
564
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
выраженные заявлениями и действиями 27 октября, можно
проигнорировать. Вместо того чтобы откликнуться на это но-
вое воинственное настроение, Кеннеди действовал так, будто
первоначальное предложение Хрущева от 26 октября — вывести
ракеты в обмен только на снятие блокады и обещание не втор-
гаться на Кубу — все еще оставалось в силе. Ближе к концу дня,
27 октября, он написал Хрущеву, принимая это «предложение».
На следующее утро Хрущев согласился демонтировать и выве-
сти ракеты. Базы в Турции были забыты, и Кастро пришлось
полагаться не на советскую военную мощь, а на слово президен-
та Соединенных Штатов о том, что его страна не подвергнется
вторжению. Кризис закончился, и мир вздохнул с облегчени-
ем. Однако это чувство не разделял Фидель Кастро, он был вне
себя от ярости. Как сообщает его биограф, когда ракеты поки-
дали его остров:
Кастро взорвался всеми непристойностями и ругательствами, ко-
торые он только мог вспомнить. Он ругал Хрущева перед редак-
торами Revolución, крича: «Сукин сын! Ублюдок! Мудак!» Позже
он называл Хрущева «пидором». Затем, когда Кастро выругал-
ся еще сильнее, он развернулся и в ярости пнул огромное зерка-
ло, висевшее на стене. На кабинет обрушился настоящий ливень
из стекла 126.
Рассел откликнулся на окончание кризиса заявлением для прес-
сы, восхваляя Хрущева («Человечество в глубоком долгу перед
ним за его мужество и решимость предотвратить войну из-за аме-
риканского милитаризма» 127), и последней телеграммой самому
первому секретарю, в которой говорилось: «Я никогда не видел,
чтобы какой-либо государственный деятель действовал с таким
великодушием и величием, какое вы проявили по отношению
к Кубе, и хочу, чтобы вы знали, что каждое искреннее и честное
существо воздает вам должное за ваше мужество» 128.
Несмотря на заверения в обратном, Рассел явно считал, что
его телеграммы и заявления сыграли важную роль в предот-
вращении катастрофы. Одному корреспонденту он написал:
«Разрешение кризиса сделало эту неделю одной из самых цен-
ных за всю мою жизнь». В телевизионном интервью с Ральфом
Милибэндом в 1965 году он заявил: «Я почти уверен, что у нас
был голос в предотвращении войны во время кризиса на Кубе».
В книге «Победа без оружия», которую он написал о кризисе
через несколько месяцев после того, как он разрешился (само
название намекает на его собственный триумф — ибо в каком
смысле Хрущев, Кеннеди и Кастро «без оружия»?), он публику-
ет свои заявления и телеграммы, как будто они в переговорах
4/70
565
Глава 12. ГаДюка Рассела
были шагами, которые привели к результату. Более того, в на-
чале книги он намекает, что кризис мог разрешить только такой
человек, как он сам. Все произошло, пишет он, «так внезапно
и так быстро, что обычные силы, стремившиеся к примирению,
не успели ничего предпринять»:
У ООН не было времени предлагать примирение. У нейтральных
наций не было времени предлагать компромиссы. У пацифист-
ских организаций не было времени устраивать демонстрации...
В имеющееся время действовать могли только отдельные люди 129.
И поэтому, намекает он, задача примирения выпала на его
долю: «Не очень надеясь на успех, я решил, что должен теле-
графировать Кеннеди и Хрущеву, умоляя их позволить челове-
честву продолжить существовать» 130.
Но какую именно роль сыграли его телеграммы в достиже-
нии примирения, которого не удалось добиться более тради-
ционными методами? Хрущеву, как он намекал в другом те-
левизионном интервью, нужен был предлог, чтобы уступить,
и «подход философа, человека без власти, без корысти» дал ему
такой предлог.
По правде говоря, даже это скромное утверждение, веро -
ятно, преувеличивает значение Рассела в этом деле. Однако,
по крайней мере, можно сказать, что телеграмма Рассела дала
Хрущеву возможность публично намекнуть, что он готов уйти
с Кубы, а не рисковать ядерной конфронтацией с Соединенны-
ми Штатами, хотя, конечно, если бы Рассел не отправил теле-
грамму, Хрущев нашел бы какую-нибудь другую возможность
прояснить это. Дело в том, что уступка была единственным ра-
зумным вариантом действий, который ему оставался, — и Хру-
щев не нуждался в объяснениях Рассела. Хрущев знал, что ВМС
США располагали как средствами, так и намерением выполнить
угрозу Кеннеди потопить любые корабли, нарушившие блокаду,
а ВВС США были готовы уничтожить ракетные базы на Кубе
в любой момент. Мысль Хрущева о создании баз на Кубе осно-
вывалась — как он сам признал в автобиографии — на надежде,
что их не обнаружат, пока они не будут готовы нанести удар.
Если бы это удалось, писал Хрущев, «американцы дважды по-
думали бы, прежде чем пытаться ликвидировать наши объекты
военными средствами». Так как базы были обнаружены до того,
как были достроены, у Хрущева не оставалось выбора, кроме
как согласиться с требованиями США убрать их.
У Кеннеди, конечно, был выбор; он мог поступить так, как на-
стаивал Рассел, и согласиться на ядерное оружие на Кубе в каче-
стве обороны, точно так же как ядерные базы в Великобритании,
5/70
566
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Германии и Турции были приняты в качестве законного сред-
ства защиты этих стран. Однако сделало ли бы это мир безо-
паснее — учитывая очевидное желание Кастро вступить в ядер-
ную конфронтацию с Соединенными Штатами, — как минимум
спорно. Самое странное в рассказе Рассела о кризисе в «Победе
без оружия» — это полное молчание по поводу тревожной воин-
ственности, проявленной Кастро. Не упоминается о пламенной
риторике Кастро во время кризиса, о том, как он хвастался, что
может уничтожать «империалистов», о сбитом над Кубой само-
лете U-2 в разгар кризиса или о разочаровании Кастро тем, что
ему отказали в средствах массового ядерного уничтожения. «Го-
товность рискнуть ядерной войной — это безумие, — пишет Рас -
сел. — США были готовы пойти на этот риск» 1 31. Тем более Ка-
стро, но Рассел, по-видимому, либо не знал этого, либо считал
это неважным.
Кубинский ракетный кризис ознаменовал поворотный мо-
мент в политических взглядах Рассела, от нейтралитета к со-
чувствию коммунистическим режимам и движениям в их борьбе
против «американского империализма» (фраза, которая часто
фигурирует в «Победе без оружия»). Не то чтобы он стал ком-
мунистом, как он сам старался подчеркнуть. Он по-прежнему
стоял на позиции «демократического социалиста», которым он
был со времен Первой мировой войны, и по-прежнему враждеб-
но относился и к марксизму как политической теории, и к ком-
мунизму как политической системе («Я не люблю коммунизм,
потому что он недемократичен, и капитализм, потому что он
способствует эксплуатации» 132, как он выразился в «Победе
без оружия»). Тем не менее, как отмечали в то время и друзья,
и враги, Рассел больше не занимал нейтральную позицию в хо-
лодной войне. Во время кубинского ракетного кризиса он ут-
верждал, что «коммунистическая сторона вела себя менее во-
инственно» 133, и этот вердикт показывает, до какой степени он
закрывал глаза на отношение Кастро и его соратников (Че Ге-
вара, во всяком случае, еще более воинственно, чем Кастро, вы-
ражался в своих публичных выступлениях во время ракетного
кризиса).
Шенман, конечно, помог подтолкнуть Рассела в этом на-
правлении. Как он сам позже написал об этом кризисе: «Шаг
за шагом ход событий и наш непрерывный диалог вывели Рас -
села за рамки нейтралитета» 13 4. Те, кто ценил нейтралитет Рас -
села и проистекающий отсюда моральный авторитет при выска-
зывании мнений по ядерным вопросам, отметили эту перемену
с тревогой. Некоторые ученые, участвовавшие в Пагуошском
движении, рассказали о своих тревогах самому Расселу. Джозеф
6/70
567
Глава 12. ГаДюка Рассела
Ротблатт сказал Расселу, что он убежден, что Шенман разруша-
ет его репутацию, в то время как Макс Борн изложил свои опа-
сения по поводу опубликованных заявлений Рассела о кризи-
се, которые выражали и многие другие, кто разделял прежнюю
нейтральную позицию Рассела:
Я очень восхищаюсь вашей энергией, но, опять же, мне не очень
нравятся некоторые формулировки. Мне кажется, что с самого
начала вы проявили желание возложить всю вину на Кеннеди,
и я не могу разделить ваше восхищение Хрущевым, а тем более
Кастро13 5.
Похожее беспокойство по поводу односторонности Рассела
выразил лорд Глэдвин, который изложил эту мысль еще от-
четливее:
Во время кризиса на Кубе вы распространили листовку под на-
званием «Нет ядерной войне над Кубой», которая начиналась
словами «Вы должны умереть». Казалось, что мы должны были
умереть, если бы общественное мнение под вашим руководством
не мобилизовалось бы для изменения американской политики, что
позволило бы советскому правительству создать на Кубе укре-
пленные ракетно -ядерные базы против Соединенных Штатов.
К счастью, на ваш манифест не обратили внимания: русские пре-
кратили свою самоубийственную политику, а президент Кеннеди
своей решимостью и дальновидностью спас мир 13 6.
В своем ответе Рассел утверждал: «Политика России и Амери-
ки вела непосредственно к ядерной войне. Хрущев, увидев опас -
ность, отказался от своей. Кеннеди этого не сделал» 137. Он по-
вторил свое мнение, что «это Хрущев позволил человечеству
жить дальше, а не Кеннеди». И как всегда, он оспорил тот факт,
что Советский Союз создавал ядерные базы на Кубе. «Ни Мак-
миллан, ни лорд Хоум не утверждали, что ракеты на Кубе были
ядерными», — писал он Глэдвину, как будто это каким-то об-
разом доказывало обратное. Это указывает на еще одно любо-
пытное и серьезное слепое пятно в рассказах Рассела о кризисе.
Ни в одной из своих телеграмм и заявлений в течение недели
кризиса он никогда не признавал существование ядерных ра-
кетных объектов на Кубе. Его телеграммы Кеннеди и Хрущеву
почти полностью сосредотачивались на безрассудстве и неза-
конности американской блокады, в то время как в телеграмме
Кастро он призывал его «смиренно принять необоснованные
американские требования в отношении предполагаемых ракет»138.
В «Победе без оружия» он выразил скептицизм по поводу зна-
менитых аэрофотоснимков этих мест, назвав их «неясными
7/70
568
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и недостаточными в качестве доказательств» 139 и заявив, что
«сами по себе они ни о чем не свидетельствуют». Также в кни-
ге он признал существование на Кубе каких-то советских ракет,
но оспорил заявления США об их дальности, заявив: «Вполне
вероятно, что их дальность составляла не более 500 миль».
Сложив эти утверждения вместе, можно прийти к мнению,
которое выразит Шенман много лет спустя: «Ракеты были клас-
са „земля-воздух“, без ядерных боеголовок, и Кеннеди откро -
венно лгал, чтобы предполагаемая дальность их действия дохо-
дила до городов, в которых он хотел получить большинство» 14 0.
Как и Рассел, Шенман игнорирует тот факт, что если Кеннеди
лгал о дальности действия ракет и боеголовок, которыми они
оснащены, тогда лгал и Кастро в своих заявлениях о том, что
он может «уничтожить» американцев. Однако после публика-
ции «Воспоминаний» Хрущева (если не раньше) места для со-
мнений не осталось: Советы действительно создавали ракетно-
ядерные базы на Кубе, и эти ракеты имели дальность действия
1000–2000 миль.
Несколько озадачивает, почему Рассел и Шенман так ре-
шительно отрицали факт присутствия советских ядерных ра-
кетных комплексов на Кубе, что не отрицали во время кризиса
ни советские, ни кубинские власти. В конце концов, это не влия-
ет на главный аргумент Рассела против блокады США: что бло-
када была безрассудным актом агрессии, который создавал ве-
роятность ядерной конфронтации с Россией. Рассел утверждал,
что это действие было неоправданно независимо от того, были ли
у Советов ядерные ракеты на Кубе. По аналогии, утверждал
он, нельзя оправдать Советы за блокаду Турции или Велико -
британии, даже если у США есть ядерные базы в этих странах.
Но если наличие ядерных баз на Кубе не имело отношения к его
аргументам и если их присутствие так или иначе признали как
Россия, так и Куба, почему он так настойчиво отрицал это?
Думаю, ответ заключается в том, что Рассел стремился избе-
жать разоблачения очевидного несоответствия между его отно-
шением к кризису и его яростной кампанией против ядерного
оружия. Ведь если бы он признал, что кубинцы сами призвали
советские ядерные базы на свой остров, тогда ему пришлось бы
объяснять, почему его гневные обвинения в глупости британ-
ской оборонной политики не применимы также и к Кубе. Если
Макмиллана можно назвать «убийцей», потому что он соби-
рался защищать Великобританию с помощью ядерного оружия,
то почему Кастро не осудить подобным же образом?
Нельзя отделаться от ощущения, что странное нежелание
Рассела признать факт наличия ядерных баз на Кубе связано
8/70
569
Глава 12. ГаДюка Рассела
с его столь же странным молчанием о воинственном поведении
Кастро во время кризиса и с тем, что он был не против, чтобы
кубинское правительство оплатило публикацию его заявлений.
Теоретики заговора могли увидеть в этих связях доказательства
того, что Расселу платило кубинское правительство, но более
убедительное объяснение лежит в уже известной восприимчи-
вости Рассела к лести. Кубинский посол и советский первый се-
кретарь относились к нему как к важному и влиятельному пред-
ставителю мирового общественного мнения; Кеннеди, со своей
стороны, отмахнулся от него как от незначительного; а Гарольд
Макмиллан вообще пренебрег им. Макмиллан даже не потру-
дился лично ответить на срочную телеграмму Рассела. Вместо
этого он послал короткий и холодный ответ через своего се-
кретаря, в котором просто говорилось: «Ваши взгляды приняты
к сведению». Правда это или нет, что «коммунистическая сто-
рона была не такой воинственной», но безусловно верно то, что
она была восприимчивее к представлению Рассела о себе как
о мировом государственном деятеле.
Важность этого стремления для Рассела ясно понимали са-
мые близкие ему люди. «Я вижу, как в тебе проявляется лорд
Джон, дедушка!» 141 — написала Люси вскоре после кризиса,
конечно, зная, что именно это он хочет услышать. Люси, как
и многие из его близких, разделяла и поддерживала преувели-
ченное представление Рассела о той роли, которую он сыграл
в переговорах. В тот день, когда было опубликовано письмо
Хрущева Расселу, Люси записала в дневнике: «Хрущев созыва-
ет саммит из-за дедушкиной телеграммы» 14 2 ; а в тот день, когда
Хрущев согласился убрать базы, она назвала это решение «бла-
городным шагом в этой ужасной игре. Думаю, во многом благо-
даря дедушке... Он спас нас» 14 3. Самому Расселу она написала:
«Дедушка, ты сотворил чудеса с Кубой — впервые кто-то, кто об-
ладает политической властью, откликнулся — и действовал — не-
медленно, с каким-то результатом» 14 4.
Его друзья в Северном Уэльсе воспринимали все немно-
го сложнее. Всех их впечатлила необыкновенная для девяно-
столетнего энергия и его несомненная искренность, он делал
все возможное — неважно, значительное или нет — чтобы пре-
дотвратить катастрофу. Но некоторые из них, такие как Ру-
перт Кроушей-Уильямс и Майкл Берн, на самом деле не вери-
ли в то, что он сыграл важную роль в достижении примирения;
другие, например Клаф Уильямс -Эллис, положительно не одо-
бряли многие заявления Рассела. Тем не менее они посчита-
ли, что необходимо проявить благодарность, и согласились
с планами Тома Кинси — соседа Рассела, который считал, что
9/70
570
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
телеграммы Рассела стали «определяющим фактором в пре-
дотвращении Третьей мировой войны» — публично отметить
достижения Рассела. Это вылилось в процессию местных жите-
лей 1 ноября из Пенриндейдраэта в Плас Пенрин, чтобы побла-
годарить Рассела за спасение человечества. Процессию возглав-
лял маленький мальчик, он держал в руках плакат, на котором
было написано: «Благодаря Берту мы все еще целы и невреди-
мы». Произносились речи, был организован «фонд поддерж-
ки», чтобы покрыть расходы Рассела на все отправленные им
телеграммы и все совершенные им телефонные звонки.
По крайней мере, именно так большинство местных жи-
телей понимали цель фонда. Шенман, однако, считал иначе,
и фонд стал средоточием вражды между ним и соседями Рас -
села, но Рассел и Эдит проявили к Шенману благосклонность
и в чем-то отдалились от местных друзей. Шенману (который
отсутствовал, когда создали фонд) была поручена обычная се-
кретарская задача по принятию взносов, но ему удалось затеять
мелочную и затяжную ссору, он вернул вклад Руперта Кроушей-
Уильямса, утверждая, что тот неправильно понял «цель, дух
и уместность» того, что Шенман теперь называл «Фондом мира
Бертрана Рассела». Поскольку Кроушей-Уильямс был одним
из тех, кто создал фонд, он, конечно, был озадачен, когда ему
сказали, что он не понимает его цели. Еще больше его озадачи-
ло то, что «фонд поддержки» превратился в «Фонд мира», цель
и дух которого должен был определять Шенман.
Неудовольствие Шенмана вызвал скептицизм Кроушей-
Уильямса по поводу роли Рассела в кризисе и то, что он при-
ложил к своему взносу шутливую записку, в которой говори-
лось, что он едва ли мог отказаться внести свой взнос в фонд,
даже если бы захотел. Получив неприветливое письмо от Шен-
мана, Кроушей-Уильямс написал Расселу, жалуясь на его гру-
бое поведение — как жаловались и другие вкладчики — и спра-
шивая, какие у Шенмана полномочия, чтобы отклонять взносы,
и неужели они могли неправильно понять цель фонда, который
сами же и создали. Эдит написала длинное злобное письмо од-
ному из организаторов, Майклу Уильямсу, защищая Шенмана,
критикуя Кроушей-Уильямса и предлагая вернуть все взносы,
которые были внесены, потому что кто-то неверно решил, что
фонд предназначается для личных расходов Рассела, а не для
его «работы во имя мира». Клафа Уильямса-Эллиса пригласили
выступить посредником и смягчить разногласия, и «буря в ста-
кане воды» 14 5 (как назвала это Эдит) утихла.
Каким бы мелочным ни был этот спор, он оказал долго-
срочное влияние на отношения Рассела с Кроушей-Уильямсом
10/70
571
Глава 12. ГаДюка Рассела
и другими членами самопровозглашенной группы «валлийско-
го Блумсбери». Их не приглашали в Плас Пенрин, когда там
был Шенман (то есть почти никогда), и они утвердились в мне-
нии, что Шенман пагубно влияет на Рассела, и что во всем,
что он делает, его поддерживает Эдит (которую, по мнению
Кроушей-Уильямса, Шенман «поражал»). Рассел, отрезанный
от старых друзей, полагал Кроушей-Уильямс, был лишен воз-
можности общаться с людьми, которые могли сказать ему: «Пе-
рестань, Берти!», когда он выражал слишком уж чудаковатые
мнения и, следовательно, становился все более уязвим для ле-
сти и махинаций Шенмана.
Однако в то Рождество Шенман был в отъезде, так что
Кроушей-Уильямсов можно было смело пригласить на обед
в Плас Пенрин. «Там были все дети, — вспоминает Кроушей-
Уильямс. — Эдит организовала для них настоящее Рождество,
с соблюдением всех традиций и множеством красивых и тща-
тельно подобранных подарков» 14 6. Люси пишет, что «бабушка
обращалась со мной — и со всеми нами — не как с детьми, предла-
гая нам напитки и т. д., сигареты» 147. Однако в чем-то с ней об-
ращались слишком по-взрослому. В конце дня она пишет: «Ког-
да дедушка поцеловал меня на ночь, он сделал это, как Джон,
хотя и менее долго и страстно, и мне это не понравилось. Мне
неудобно, когда плодотворные семейные отношения выража-
ются в такой форме — секс и „любовь“ потребуют от меня мно-
го времени» 14 8.
Как раз перед Рождеством — на самом деле, как только уле-
глось волнение по поводу его роли в кубинском ракетном кри-
зисе— Расселу представилась еще одна возможность предложить
себя в качестве арбитра между странами, когда пограничный
спор между Индией и Китаем перерос в вооруженные столкно-
вения. Вторая половина «Победы без оружия» посвящена его
попыткам выступить посредником в этом споре, хотя этот раз-
дел книги почти не вызывает интереса. Однако Рассел считал,
что китайско-индийский спор может перерасти в мировую вой-
ну. Неправдоподобный сценарий, который он себе представлял,
выглядел так:
Боевые действия возобновятся, и поначалу преимущество бу-
дет у китайцев. Америка и Великобритания придут на помощь
Индии, но обнаружат, что они не смогут победить Китай, если
не применят ядерное оружие. Они его применят. Китай уладит
разногласия с Россией, и Россия тоже применит ядерное оружие
не только против Индии, но и против Запада. Через несколько
дней весь мир станет столь же пустым и безлюдным, как сейчас
гималайские перевалы 14 9.
11/70
572
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Итак, 8 ноября 1962 года он направил телеграммы премьер-
министрам Неру и Чжоу Эньлаю, призывая их прекратить
огонь. В ответ его посетили официальные лица как из индий-
ского, так и из китайского посольства, которые попытались
убедить его в территориальных претензиях своих стран. Свя-
занные с этим вопросы были сложны, и Расселу пришлось при-
знать, что он «совершенно не мог составить какое-либо суж-
дение по такому неясному и сложному вопросу» 15 0. Но вместо
того, чтобы прийти к выводу, что ему не следует пытаться вы-
ступать посредником в споре, которого он не понимает, Рассел
проявил настойчивость, снова написав не только Неру и Чжоу
Эньлаю, но и нейтральным лицам, таким как президент Ин-
донезии Сукарно, президент Ганы Нкрума и У Тан, попросив
их выступить в качестве посредников. Тот факт, что он полу-
чил ответы от этих глав государств, еще больше взрастил ле-
леемую им и Шенманом фантазию о том, что они находятся
в самом центре мировых событий, и, подобно представителям
правительства, они опубликовали заявления для прессы, в ко-
торых изложили свои мнения по этому вопросу. В этих заявле-
ниях выражалось как сочувствие Индии в связи с вторжением
Китая на ее территорию, так и неумеренная похвала и благо-
дарность Китаю за предложение вывести свои войска со спор-
ной территории. Пресса по большей части проигнорировала
эти заявления.
Проблема для Рассела заключалась в том, что поскольку, как
он признался Неру, «правовая позиция в отношении границы
запутанна и противоречива» 151, этот вопрос нельзя решить про-
стыми просьбами избежать безумия глобальной ядерной вой-
ны. Его нетерпение и незнание деталей спора, таким образом,
скорее сводили на нет эффективность его рекомендаций Неру
принять условия прекращения огня, предложенные китайца-
ми. Откуда ему знать, что эти условия на самом деле разумны?
Как он мог оценить справедливость отказа Неру принять эти
условия, когда у него было лишь смутное представление о тер-
риториальных претензиях соперников? Не испугавшись этих
проблем, Рассел без колебаний осыпал похвалами китайцев,
одновременно осуждая индийцев за их воинственный нацио -
нализм. Выведя войска, Чжоу Эньлай, по мнению Рассела, как
и Хрущев до него, сделал односторонний жест в пользу мира
после того, как Рассел убедил его в важности предотвращения
ядерной войны. Тот факт, что Индия получила военную под-
держку от Великобритании и США, конечно, оказал не столь
значительное влияние на исход, как его телеграммы и стрем-
ление Чжоу Эньлая к миру. Таким образом, вывод китайских
12/70
573
Глава 12. ГаДюка Рассела
войск со спорной территории в конце ноября 1962 года мож-
но расценить как еще одну «победу без оружия» голоса разума
и здравомыслия.
Любопытным образом изменив свою позицию в отношении
Кубы, Рассел, отметив китайский жест мира, резко раскрити-
ковал индийцев за то, что они приняли военную помощь Запа-
да. Индия, сокрушался он, «фактически, хотя и неформально,
перестала быть нейтральной между Востоком и Западом и тем
самым увеличила вероятность мировой войны» 152. «Худшим
ударом по миру во всем мире» 153, утверждал он, стало то, что
«отказ Индии от строгого неприсоединения» ослабил блок ней-
тральных держав и изменил баланс сил в пользу Запада. Конеч-
но, именно этот аргумент нейтралы и антикоммунисты выдви-
гали по поводу сближения Кубы с Россией — аргумент, который
Рассел, по-видимому, отверг.
Стремление Рассела сыграть важную роль в разрешении по-
граничного спора между Китаем и Индией обернулось фарсом
следующим летом, когда он отправил Шенмана и Поттла (ко-
торый после освобождения из тюрьмы в январе 1963 года был
нанят Шенманом в секретариат Рассела) в Индию и Китай, что-
бы попытаться договориться об урегулировании. «Мы выпол-
няли дипломатическую миссию, — позже признавался Поттл, —
и единственное, кем мы точно не были, это дипломатами» 154.
Все, что им двоим было известно об этом споре, они узнали,
прочитав кучу документов во время двенадцатичасового пере-
лета из Лондона в Бомбей. «Теперь я прочитал все основные до -
казательства обеих сторон, — писал Шенман Расселу, — и меня
совершенно поражает знание стольких мелких деталей жалко-
го спора. Тем не менее мы отнесемся к этому спору из-за пустой
и бесплодной земли как к исторической драме огромного зна-
чения, которой он, конечно, и является!» 155
Как только они оказались в Нью -Дели, Шенман написал, что
они с Поттлом встретились с вице-президентом Индии Закиром
Хусейном и что он «убежден, что мы сможем проделать важную
работу от имени и во имя Берти, чтобы спасти ситуацию» 15 6.
На следующей неделе он писал, что их с Поттлом попытки
встретиться с Неру безуспешны из-за «мелких чиновников»,
которые сказали им, что Неру будет «занят» по меньшей мере
месяц. Отказавшись понять намек, они последовали за Неру
в Кашмир, отправились прямо к нему домой и смогли прове-
сти с ним шесть часов в течение двух дней. Неру, писал Шен-
ман Расселу, был задет «вашей критикой» 157, но тем не менее он
собирался доверить Шенману и Поттлу важную секретную ди-
пломатическую миссию в Китай:
13/70
574
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Неру согласился начать прямые переговоры в целом, если Китай
согласится на то, чтобы в районе Ладакха не было гражданских
постов, покинутых китайскими войсками. Как вам известно, ки-
тайцы сообщили вам, что они не хотят, чтобы там были индий-
ские посты, но также откажутся от собственных *. Неру объяснил,
что парламент, пресса и промышленники настроены враждебно,
и он должен действовать осторожно. Он поручил нам передать
Чжоу Эньлаю от его имени, что если Чжоу согласится не ставить
там гражданских постов, он не будет настаивать на индийских
постах.
... Думаю, если мы будем осторожны, мы действительно смо-
жем выйти из тупика в переговорах. Неру явно прислушался.
...Неру фактически позволил нам выступить посредниками
с Чжоу от его имени и вернуться, чтобы дать ему дальнейшие со-
веты.
... Неру составил для нас карту, а также попросил нас не рас-
крывать роль, которую мы играли, конечно, из-за враждебной ин-
дийской прессы.
По-видимому, Шенману и Поттлу не пришло в голову, что
для Неру это странный способ вести деликатные переговоры.
Они также не задались вопросом, почему Чжоу должен верить
в честные намерения двух молодых людей, американца и бри-
танца, ни у одного из которых не было дипломатического опы-
та или полномочий, чтобы говорить от имени индийского пра-
вительства. Почему Чжоу должен верить обещаниям, данным
ему Неру через Шенмана и Поттла? И если обещания настоль-
ко противоречили преобладающему мнению в индийском пар-
ламенте и индийской прессе, что их следовало хранить в тайне,
как мог Неру быть уверен в их выполнении?
Когда Поттл и Шенман прибыли в Пекин, их дипломати-
ческая миссия приняла еще более странный оборот. Хотя Шен-
ман подчеркивал, как важно быть осторожным, и, казалось, ве-
рил, что передает послание от Неру, которое поможет «выйти
из тупика» и разрешить спор, он — по крайней мере, по словам
Поттла158, — казалось, делал все возможное, чтобы оттолкнуть
китайцев. В гостиничном номере он снимал трубку и пел в нее:
«Председатель Мао — священная корова». Когда им была оказа-
на дипломатическая честь побывать на озере Запретного горо-
да, Шенман разделся и прыгнул в воду, чтобы поплавать. Ког-
да им показали душевые китайской тюрьмы, Шенман громким
шепотом спросил Поттла: «Откуда пойдет газ?»
* После того как китайцы вывели свои войска со спорной пограничной терри-
тории, и Китай, и Индия сохранили «гражданские посты» на территории,
которая стала «ничейной землей».
14/70
Глава 12. ГаДюка Рассела
В тот день, когда они думали, что наконец-то встретят-
ся с Чжоу Эньлаем, вместо этого их отвезли на некое подобие
суда, где их встретили около двадцати китайских чиновни-
ков, каждый из которых по очереди обвинил их в различных
преступлениях, большинство из которых были связаны с про-
ступками Шенмана. Это было, вспоминает Поттл, «ужасно...
кошмарный опыт». После «суда» их отвели на встречу с Чжоу,
который сказал им, что они «подлизы американских импери-
алистов» и что он не верит сообщению на словах, которое они
передают от Неру. Чтобы доказать, что это ложь, он предаст его
огласке. Он так и сделал, и Неру, конечно, пришлось отрицать,
что он когда-либо посылал такое сообщение, после чего Чжоу
снова вызвал Поттла и Шенмана и сказал им, что они «двое ни-
чтожных любителей, притворяющихся дипломатами» 159; и при
обычных обстоятельствах он посадил бы их в тюрьму, но по -
скольку они секретари лорда Рассела, их просто депортируют.
Рассел позже называл этот инцидент «печально известной
глупостью Ральфа в Китае» 16 0 и написал, что из-за поведения
Шенмана «я так и не смог восстановить прежние теплоту и дру-
желюбие китайского правительства». Несмотря на неслыхан-
ное поведение Шенмана в Пекине, самую большую глупость,
стоящую за их с Поттлом приключениями в Индии и Китае,
они разделяли с Расселом, а именно неумение отличать участие
в переговорах от участия в пропаганде.
15/70
576
Глава 13
Геваристские годы
Для меня большая честь приветствовать вас по историческому
случаю первой Трехконтинентальной конференции революци-
онных народов мира. Очень кстати, что эта важная конференция
состоялась в Гаване. Во всем мире люди с благоговением гово -
рят о необыкновенном духе кубинского народа. Послание, кото-
рое Куба несет народам мира, — это твердое намерение, несмотря
на огромные трудности, бороться за освобождение от жестоко -
го иностранного господства и хищнической экономической экс -
плуатации. Следует отметить, что встреча на Кубе посвящена
солидарности, поскольку солидарность — это наша главная ответ-
ственность перед всеми, кто борется за эмансипацию. Это между-
народная борьба, и как таковая она требует от нас ясности, лояль-
ности и полной солидарности. Я обращаюсь к кубинскому народу
и к мужественным людям, которые приняли участие в этой кон-
ференции, с призывом создать интернационал сопротивления
американскому империализму, интернационал, который охва-
тит народ самих Соединенных Штатов.
Многие из тех, кто приехал на Кубу, всего несколько недель
назад сражались в лесах Анголы, Мозамбика, Гвинеи, Конго, Ве-
несуэлы, Перу, Гватемалы, Вьетнама, а также в городах и на рав-
нинах Доминиканской Республики...
Когда я приветствую вас сегодня, в мыслях я с народом Кубы
и его героизмом, с Фиделем Кастро и великим международным
революционным деятелем Че Геварой. Это люди, чьему примеру
будут следовать борющиеся народы повсюду *.
Если спросить, кто автор этого шедевра революционной рито-
рики 1960-х годов, надо думать, очень немногие сразу бы по -
думали о Бертране Расселе. И все же эти строки взяты из речи
Рассела на Трехконтинентальной конференции, состоявшейся
в Гаване в январе 1966 года (конференции, на которой Че Гева-
Бертран Рассел, «Послание Трехконтинентальной». Существует четыре машинопис -
ных варианта этой речи; этот датирован «10 января 1965 года», хотя, несо -
мненно, имеется в виду 10 января 1966 года.
16/70
577
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
ра выступил со своим знаменитым призывом победить «импе-
риализм США» путем создания «двух, трех... многих Вьетна-
мов»), и они вполне характерны для того, что публиковалось
под именем «Бертрана Рассела» в 1963–1968 годах. Почти все его
публичные заявления в те годы соответствуют странному пред-
положению, что Рассел каким-то образом стал последователем
Че Гевары.
Идея, что Рассел мог быть революционером-геваристом,
настолько немыслима, что многие даже сейчас отказываются
верить, что он мог говорить такое. Когда отредактированная
версия его речи на Трехконтинентальной конференции была
опубликована в качестве одной из глав в книге «Военные пре-
ступления во Вьетнаме», многие скептически отнеслись к тому,
что Рассел вообще ее читал и уж тем более писал. Как мог че-
ловек, который на протяжении всей своей долгой жизни вы-
ступал против марксизма и боролся за мир, теперь некритич-
но и подобострастно поддержать призыв к вооруженным
революционерам-марксистам начать серию партизанских войн?
Конечно, как признавали и Рассел, и Шенман, множество —
возможно, большинство — работ, опубликованных под именем
«Бертран Рассел» в то время, на самом деле написал Шенман.
И он был последователем Че, и не скрывал этого ни в 1960- е
годы, ни позже. В статье, опубликованной в 1974 году, Шенман
совершенно ясно заявил, что их с Расселом призывы к револю-
циям во всем мире продиктованы желанием «ослабить мощь
американского империализма» 1. Он добавил: «Такова была суть
призыва Че Гевары, и мы приняли участие в его стратегии и его
судьбе». В частной беседе он сказал, что он «очень близок к Че»,
и заявил, что первая жена Че, Хильда Гадеа, женщина, которой
приписывают «политизацию» Че, была одним из его старейших
и ближайших друзей.
Но одного факта, что Шенман написал геваристскую речь,
которую Рассел подписал (и иногда произносил под магнито-
фонную запись), недостаточно, чтобы отделить Рассела от взгля-
дов Шенмана, высказанных от его имени. Почти не существует
доказательств в поддержку того, что Рассел не знал, что публи-
ковалось под его именем, что он этого не понимал или (что боль-
ше всего разочаровывает) что он в это не верил. Более того, су-
ществует множество доказательств обратного. Рассел несколько
раз утверждал, что заявления для прессы, статьи и речи, подпи-
санные им, отражают его взгляды, даже когда признавал, что их
писали другие. Также нельзя сказать, что Рассел был слишком
стар, чтобы понимать, что именно он говорит в своих опубли-
кованных высказываниях. Воспоминания близких ему людей
17/70
578
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в последние годы его жизни и многочисленные интервью, ко-
торые он дал в то время, показывают, что он сохранял ясность
ума до самой смерти.
Получается, что Рассел намеренно и полностью осознавая,
что он делает, согласился предоставить свое имя и авторитет
подражанию речам Че Гевары, которые Шенман давал ему под-
писать. Более того, можно увидеть свидетельства этой готовно-
сти встать на службу кубинской революции еще до кубинского
кризиса. Его статью от февраля 1962 года для гаванской газеты
Revolución, например, можно рассматривать как послание в под-
держку кубинцев («Кубинская революция заслуживает надеж-
ды и поощрения»), а не призыв к Соединенным Штатам, как
предполагалось. Ибо если Рассел действительно хотел обратить-
ся к американцам, зачем делать это по-испански* в кубинской
газете?
Очевидно, Рассел поощрял Шенмана установить связи с ку-
бинцами, — как мы видим, до той степени, что во время ракет-
ного кризиса он был готов позволить кубинскому посольству
опубликовать свои заявления. Не требуется большого вообра-
жения, чтобы посчитать «Победу без оружия» книгой, написан-
ной в угоду кубинскому правительству**, не только из-за того,
что там он совершенно избегает вопроса о виновности Кубы
в кризисе и молчит по поводу воинственных заявлений Кастро
и Че Гевары, но и из-за отражения позиции кубинского прави-
тельства по поводу соперничества между Китаем и Советами.
Поскольку большинство читателей мало интересовались
второй половиной «Победы без оружия», ее странная симме-
трия в значительной степени осталась без внимания: в первой
половине Хрущева осыпают непомерными похвалами за то, что
он великодушно и самоотверженно помог человечеству выжить,
не ответив на провокацию Соединенных Штатов; во второй по-
ловине Чжоу Эньлая хвалят в таких же выражениях за то, что
он не ответил на провокацию поддерживаемого США прави-
тельства Индии. Таким образом, обоим коммунистическим ли-
дерам аплодируют за то, что они в буквальном смысле спасли
человечество. Это отражает позицию кубинского правительства,
которое в то время пыталось польстить обеим коммунистиче-
ским сверхдержавам, желая получить финансовую и военную
* Машинописный текст этой статьи был написан на английском языке. Неяс-
но, кто его перевел, но испанский не входил в число языков, которые Рас -
сел хорошо знал.
** Я не утверждаю, что это было главным мотивом, побудившим Рассела напи-
сать книгу. Его главной целью, конечно, было подчеркнуть миротворческую
роль его телеграмм мировым лидерам.
18/70
579
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
поддержку от обеих. Одобрение Расселом политики «мирного
сосуществования» в «Победе без оружия» также отражает взгля-
ды кубинского правительства, которое, несмотря на недоволь-
ство Кастро тем, что его лишили ядерных ракет, было готово
на словах поддержать советскую политику избегания конфлик-
та с США в обмен на советскую помощь. Позже, когда взгляды
кубинцев (и особенно Че Гевары) перешли на сторону более во-
инственной политики Китая, в публичных заявлениях Рассел
последовал их примеру.
Конечно, возможно и такое, что Рассел не знал, что его мне-
ние могло бы понравиться кубинскому правительству, или ему
это было не важно, но он, конечно, знал, что в январе 1963 года
от его имени было отправлено «Послание народу Кубы», и что
в марте того же года он направил послание «Континентально-
му конгрессу солидарности с Кубой» (сохранилась рукопись,
написанная рукой Эдит). Рассел, похоже, был рад (несомнен-
но, при поддержке и руководстве Шенмана) заявить о том, что
он решительно поддерживает кубинскую революцию, и всту-
пить в союз с Кастро и Че Геварой. Нет никаких свидетельств,
было ли кубинскому лидеру какое-то дело до того, поддержива-
ет ли их Рассел, но Шенман, очевидно, считал, что дал кубин-
цам ценного союзника. Чтобы убедить себя в важности этого,
Шенману пришлось преувеличить важность влияния Рассела
на мировую политику, тем самым удовлетворяя собственное
тщеславие и подпитывая тщеславие Рассела.
Описывая события после кубинского кризиса, Шенман со-
слался на «известность, которую Рассел теперь получил в миро-
вом движении» 2. Масштабы «движения», которое, по мнению
Шенмана, возглавлял Рассел, все время росли. Теперь это было
не просто массовое движение протестующих против британско-
го правительства и даже не просто международное движение
за мир; это было движение наций, вовлекающее Рассела в сою-
зы с «антиимпериалистическими» главами государств, ведущее
геваристскую борьбу с американским империализмом. В воспа-
ленном воображении Шенмана все ярче вырисовывалось виде-
ние о месте Рассела в мировых событиях, где тот был, наряду
с Хо Ши Мином и Фиделем Кастро, одним из лидеров скоор -
динированного и вооруженного сопротивления Соединенным
Штатам. Хотя Расселу, конечно, льстила такая идея о своей важ-
ности, даже Шенман признает, что тот испытывал сомнения,
«иногда отступал, когда переживал по тому поводу, в каком на-
правлении вело его участие» 3. Эти колебания, пишет Шенман,
«охватывали такие более поздние события, как помощь, оказы-
ваемая вооруженной революционной борьбе... или финансовую
19/70
580
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и иную поддержку, полученную нами от правительств и рево-
люционных движений». Тем не менее Шенман утверждает, что,
взвешивая эти решения, «которые были так далеки от полити-
ческого выбора, стоявшего перед ним в более спокойные време-
на», Рассел «полагался на мое суждение и доверял ему».
Процесс, который завершился в конце 1960-х годов, ког-
да Рассел и Шенман получили деньги от «правительств и ре-
волюционных движений» (то есть Кубы, Северного Вьетна-
ма и Фронта национального освобождения), а затем оказали
помощь «вооруженной революционной борьбе» (финансиро -
вание партизанских движений геваристов), начался в конце
1962 года с попыток Шенмана принять участие в международ-
ной дипломатии. Опьяненный их с Расселом связями с вли-
ятельными главами государств во время кубинского кризиса
и китайско-индийского пограничного спора, Шенман прово -
дил все больше времени за границей, встречаясь с премьер-
министрами, президентами и министрами иностранных дел.
Куда бы он ни отправлялся, он заручался международным
престижем репутации Бертрана Рассела как философа и борца
за мир и привозил с собой подтверждение, что политические
взгляды и деятельность Рассела действительно что -то значат
на мировой арене.
Он начал в декабре 1962 года с поездки на Ближний Восток,
чтобы встретиться, среди прочих, с Абделем Касемом, премьер-
министром Ирака, и президентом Египта Насером. Главной
целью этих встреч, по-видимому, было заручиться поддерж-
кой планов Шенмана по созданию новой организации — Фон-
да мира Бертрана Рассела, идея которого родилась у него еще
до кубинского ракетного кризиса.
В начале октября 1962 года Рассел разослал письма видным
людям, объявив о своем намерении создать такую организацию,
целью которой, по его словам, было «привлечь существенную
финансовую поддержку со всех уголков мира», чтобы «осущест-
влять координацию усилий во имя мира на международном
уровне». Этого можно было достичь путем создания альтерна-
тивных средств массовой информации, включая журналы, газе-
ты и фильмы, которые «просвещали бы общественность и соз-
давали условия для сопротивления». Пэт Поттл представляет
это иначе. Идея, по его словам, заключалась в том, что «если
привлечь достаточное количество известных людей, чтобы
спонсировать Фонд мира Бертрана Рассела, это... привлекло бы
много денег, и можно было бы использовать эти деньги для
множества подрывных проектов, на которые обычно денег до-
быть было нельзя» 4.
20/70
581
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
В Ираке и Египте с Шенманом и Ником Джонсоном, еще
одним сотрудником секретариата Рассела, обращались вежли-
во, но ничего не обещали. «Хотя мы не получили чека ни от од-
ного правительства, — писал Шенман Расселу, — я убежден в том,
что эта поездка важна для нашей работы. Мы рассказали о фон-
де людям, которые могут внести существенный вклад, и пита-
ем реалистичные надежды на то, что в свое время помощь при-
дет»5. Однако ища подтверждения международной значимости
Рассела, он, по-видимому, добился большего успеха. «Нас по-
просили на самом высоком уровне, — утверждал он, — чтобы
Берти стал посредником в нескольких нерешенных ближне-
восточных вопросах». Если верить более поздним рассказам
Шенмана, он отправился на Ближний Восток, «приняв пред-
ложения, которые мы [он и Рассел] тщательно взвесили» 6. Что
это были за предложения, он не говорит, лишь сообщает, что
они с премьер-министром Касемом обсудили национализацию
иракской нефтяной промышленности, и что за этими обсужде-
ниями «через десять недель последовало его убийство».
После того как они вернулись в Англию, Джонсон покинул
секретариат, заявив, что больше не хочет иметь ничего общего
ни с Шенманом, ни с новым фондом. Нуждаясь в новых сотруд-
никах, Шенман связался с Пэтом Поттлом сразу после того, как
тот освободился из тюрьмы в январе 1963 года, и пригласил его
присоединиться к зарождающемуся фонду. Поттл согласил-
ся и сопровождал Шенмана на встречу с кем-то из кубинско-
го посольства, кто, по более поздним воспоминаниям Поттла,
явился со скрипичным футляром с автоматом внутри. Поттл
сразу же отказался от предложения Шенмана поехать на Кубу
в качестве представителя Рассела, и сопровождать Шенмана
в Гавану в марте пришлось Алистеру Юлу. Там они представи-
ли «Послание Рассела Континентальному конгрессу солидар-
ности с Кубой», текст которого опубликовали в «Правде» сразу
после того, как оно было прочитано.
Примерно в то же время Рассел начал посредством статей
и писем в газеты атаку на Соединенные Штаты, которую мож-
но назвать литературным эквивалентом ковровой бомбардиров-
ки. Многие из этих заявлений были написаны, как сейчас ста-
новится понятно, резким тоном Шенмана. Например, в апреле
1963 года Рассел опубликовал статью под названием «Миф
об американской свободе» 7, которая явно перекликается с иде-
ями и даже фразами из статьи Шенмана в Peace News, опубли-
кованной двумя годами ранее, «Массовое сопротивление в мас -
совом обществе». Как и в предыдущей статье Шенмана, в ней
утверждается, что Соединенные Штаты и Советский Союз
21/70
582
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
одинаково подавляют свободу в интересах технологий, про-
мышленности и бюрократии, и что в споре между ними «идео-
логия по большей части не имеет значения» 8. Как и в предыду-
щей статье, американское общество там названо «концлагерем
разума» (быстро становится понятно, что это одна из любимых
фраз Шенмана) 9. Однако в оскорблении Соединенных Штатов
статья заходит гораздо дальше, чем предыдущая, обвиняя вла-
сти США в «открытых и беззастенчивых методах полицейско-
го государства»10 и описывая их военных лидеров как «полугра-
мотных параноиков, держащих пальцы на кнопках».
Тот же тон и стиль со стороны Рассела проявляются в яз-
вительной переписке 11 в марте 1963 года с Джоном Фишером,
редактором Harper’s Magazine. В январском выпуске Harper’s Фи-
шер отчитал Рассела за то, что тот выступал за «капитуляцию»
США перед Советским Союзом. В ответ Рассел написал:
Американское правительство проводит политику геноцида. Это
просто констатация факта. Вы, как и Эйхман, соглашаетесь с этой
политикой, и вы, как и он, несете моральную ответственность
за то, чтобы потребовать прекращения проведения такой поли-
тики 12.
(Упоминание имени Эйхмана как символа моральной вины было
еще одной характерной чертой риторики Шенмана. Его статья
в Peace News заканчивалась так: «Если не считать этого [социаль-
ной революции], Эйхман олицетворяет обывателя».)
Фишер ответил на письмо Рассела, пытаясь исправить,
по его мнению, фактические ошибки в отношении характера
систем оповещения вооруженных сил США, на которых осно-
вывались аргументы о возможности случайной войны. Это вы-
звало еще более гневный ответ, в котором Рассел цитировал
экспертов в поддержку своих взглядов и заканчивал еще одним
невоздержанным обвинением: «Отвратительно, когда человек,
который редактирует журнал, так плохо подготовлен, когда пи-
шет на темы, в которых не разбирается» 13. Так и продолжалось:
Фишер писал взвешенно, а Рассел на каждом шагу усиливал на-
падки на самого Фишера («Я без угрызений совести говорю вам,
что вы приближаете перспективу уничтожения своей журна-
листикой»). В итоге Фишер положил переписке конец, обра-
тившись к Расселу с просьбой изучить эти вопросы «с той же
интеллектуальной энергией, которую вы когда-то применили
к аргументам Дж. Э. Мура и Витгенштейна» 14. Очевидно, ему
трудно было поверить, что он имеет дело с автором «Основа-
ний математики».
22/70
583
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
В то время как Фишер и Рассел обсуждали, среди проче-
го, опасности случайной войны и справедливость выражения
«полуграмотные параноики» для описания американских во -
енных лидеров, мир начал узнавать правду о том, что проис -
ходило во Вьетнаме. Официальная версия заключалась в том,
что США направили группу советников правительству Южно-
го Вьетнама, чтобы помочь ему в борьбе с коммунистическим
мятежом, возглавляемым Северным Вьетнамом. Правда заклю-
чалась в том, что тысячи американских военнослужащих на-
ходились там в течение двух лет, принимая участие в ужасной
кровавой гражданской войне.
Поддерживаемый США режим под руководством диктато-
ра Нго Динь Зьема почти не получал поддержки от вьетнам-
ского населения и еще больше оттолкнул народ, осуществляя
«схему стратегических деревень». Это была попытка отделить
крестьян от партизан, насильно переселив их в недавно постро-
енные укрепленные «деревни». Нацеленная на то, чтобы осла-
бить влияние поддерживаемого коммунистами Вьетнамского
национального фронта освобождения (НФО, или «Вьетконг»),
она лишь во многом его усилила. Как обнаружили многие аме-
риканские военные на местах, люди, которых они пришли «за-
щищать» от коммунизма, с энтузиазмом восприняли его как
лучшую надежду на свержение презираемого режима Зьема.
Правительство Южного Вьетнама еще больше оттолкнуло соб-
ственное население, когда жестоко и неизбирательно вело вой-
ну против НФО, забрасывая крестьянские деревни напалмом
и отравляя все окрестности агентом «Оранж» *.
Газетные репортеры, посланные во Вьетнам для освещения
войны, были потрясены и разочарованы несоответствием меж-
ду тем, что они видели, и тем, что американскому народу гово-
рили политики, и многие из них были полны решимости оспо-
рить официальную точку зрения. В первые три месяца 1963 года
в главных британских и американских газетах была опубликова-
на серия репортажей из Вьетнама, которые не оставляли сомне-
ний в масштабах участия США и характере режима Зьема. Эти
сообщения, конечно, привлекли внимание Рассела, и 22 мар-
та он выразил свой первый протест в письме в Washington Post.
«Правительство Соединенных Штатов, — начал он, — ведет
во Вьетнаме войну на уничтожение»:
* Смесь ядовитых химикатов на основе дефолиантов и гербицидов, применяв-
шаяся Великобританией и США в Южном Вьетнаме для уничтожения тро-
пических лесов. У людей вызывает онкологические заболевания и генетиче-
ские мутации. — Прим. пер.
23/70
584
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Единственная цель этой войны — сохранить жестокий феодаль-
ный режим на Юге и уничтожить всех, кто сопротивляется дик-
татуре Юга. Дальнейшая цель — вторжение на Север, который на-
ходится в руках коммунистов 15.
«Настоящий интерес» американцев во Вьетнаме, продолжал
Рассел, «заключается в защите экономических интересов и пре-
дотвращении далеко идущих социальных реформ в этой части
мира».
Для риторики Рассела в то время характерно то, что он на-
чинает с ноты, практически рассчитанной на то, чтобы оттол-
кнуть читателей, чтобы они отвергли его как жертву коммуни-
стической пропаганды. Washington Post, как и следовало ожидать,
отказалась печатать это письмо, но два журнала были только
рады его принять: журнал британско-вьетнамского комитета
Vietnam Bulletin и северо-вьетнамский журнал Cuu Quoc Weekly (пу-
бликация письма в последнем стала причиной благодарствен-
ного письма от Нгуена Хуу Тхо, президента НФО). 8 апреля New
York Times опубликовала это письмо вместе с передовицей, в ко-
торой признавалось, что режим Зьема имел «недостаточную
поддержку населения» и что южновьетнамцы использовали на-
палм; но авторы настаивали, что утверждение Рассела о том, что
американцы хотят предотвратить социальные реформы, — «во-
пиющая бессмыслица». За день до этого в New York Times была
опубликована статья Рассела под названием «Является ли ком-
мунизм угрозой?», в которой он утверждал, что хотя коммунизм
был угрозой во время правления Сталина, теперь его «заменила
другая угроза, а именно страх перед коммунизмом» 16. Посколь-
ку Рассел стал придерживаться этой точки зрения, утверждалось
в передовице New York Times, это породило в нем «бездумную вос -
приимчивость к явной коммунистической пропаганде» 17.
В ряде писем в ответ на эту передовицу Рассел принял
тот же тон праведного негодования и яростного осуждения, ко-
торый характеризовал его переписку с Фишером, и в результа-
те New York Times предсказуемо прекратила печатать его письма.
Обе переписки создают впечатление, что Рассел теперь был по-
лон решимости атаковать Соединенные Штаты в самых реши-
тельных выражениях при любой возможности — и это впечатле-
ние усилилось следующим летом, когда он отправил сообщение
на Марш свободы за гражданские права в Вашингтоне, в кото-
ром говорилось:
Обращение с американским негром — это зверство, история ко-
торого насчитывает триста лет на территории нынешних Соеди-
24/70
585
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
ненных Штатов Америки. Количество негров, погибших в резуль-
тате пыток, одиночных убийств и систематического жестокого
обращения в этот период, без сомнения, превышает количество
тех, кто был убит нацистами в ходе их беспрецедентного варвар-
ства в Европе 18.
«Без сомнения»? Рассел действительно уверен, что более шести
миллионов негров погибли в США в результате «пыток, оди-
ночных убийств и систематического жестокого обращения»?
Даже когда Рассел уточнил, что его оценка «относится к рабо-
торговле, убийствам и жестокому обращению на протяжении
поколений и результатам крайнего террора для любого населе-
ния», эта цифра все еще выглядела диким преувеличением, це-
лью которого было снова употребить фразу «хуже, чем Гитлер»,
начавшую терять свою действенность из-за хронического зло-
употребления. Как указывала New York Times, по самым большим
оценкам, общее число чернокожих рабов, привезенных в Сое-
диненные Штаты, составляло около миллиона.
Публично обвиняя американцев в зверствах в нацистском
стиле у себя и за рубежом, в то же время расточая похвалы Хру-
щеву и Чжоу Эньлаю как миротворцам, Рассел окончательно
разрушил все прежние надежды на то, что он сможет играть
нейтральную роль «балансирующего комитета», которую он
описал У Тану в прошлом году. Единственными, на кого он мог
теперь рассчитывать повлиять, были правительства, враждеб-
ные Соединенным Штатам. Тем не менее на протяжении все-
го 1963 года Шенмана отправляли в поездку за поездкой, что-
бы посетить глав государств якобы для продвижения дела мира.
В апреле он был в Израиле, где его принял премьер -министр Да-
вид Бен-Гурион. Рассел, похоже, считал, что отправка Шенмана
на встречу с Бен-Гурионом как-то ослабит арабо-израильскую
напряженность. Почему он так подумал, остается загадкой,
но вскоре он избавился от этого заблуждения. Когда Шенман
вернулся, он сказал Расселу (как тот позже рассказывал), что
прочитал «премьер -министру лекцию о недостатках его и из-
раильского правительства» 19 — лекцию, добавляет Рассел, «ко-
торая, конечно, возмутила адресата». За это Рассел его отчитал,
однако продолжал отправлять его по всему миру как диплома-
та, выступающего за мир.
В июле 1963 года, сразу после их с Поттлом неудачной попыт-
ки выступить посредниками в китайско-индийском погранич-
ном споре, Шенман собирался вернуться в Ирак, где семь ме-
сяцев назад его гостеприимно принял премьер -министр Касем.
Однако Касем был убит во время государственного переворота
25/70
586
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в феврале 1963 года, и новый режим, возглавляемый полковни-
ком Арифом, отказался выдать Шенману визу. Возможно, как
предполагали в то время газеты, это было связано с тем, что он
был евреем, хотя, вероятнее всего, причина в том, что он вы-
брал в качестве спутника для поездки своего близкого друга Ха-
лида Заки, человека, которого иракские власти хорошо знали
как убежденного противника нового режима и считали опас -
ным революционером. Позже прозванный «Че Геварой Ближ-
него Востока», Заки много лет тесно сотрудничал с Шенманом
и тоже придерживался геваристской «трехконтинентальной
стратегии» серии скоординированных партизанских движений,
направленных на победу над «американским империализмом».
В 1968 году он погиб, пытаясь возглавить такое же движение
на юге Ирака. Если Рассел при отправке представителей в Ирак
рассчитывал на добрую волю правительства полковника Арифа
и надеялся оказать на него влияние, вряд ли он мог выбрать ме-
нее подходящих для этой задачи людей, чем Шенман и Заки.
Когда в сентябре 1963 года был официально учрежден Фонд
мира Бертрана Рассела, эти зарубежные поездки Шенмана —
какими бы злополучными, неудачными и провальными они
ни были — предъявлялись как доказательство того, что если бы
у Рассела было достаточно денег, он мог бы делать удивитель-
ные вещи для мира во всем мире. Перечисляя в качестве при-
меров «кубинский кризис, китайско-индийский пограничный
конфликт, арабо-израильский спор, проблему Берлина и буду-
щее Центральной Европы», рекламная листовка 20, призываю-
щая к спонсорству, утверждала, что «правительства конфлик-
тующих сторон приветствовали личное посредничество лорда
Рассела или сами обращались к нему, потому что так они полу-
чали беспристрастного и полезного участника в обмене предло-
жениями». Рассел, как утверждалось в листовке, «сыграл важ-
ную роль в содействии ослаблению международных кризисов
и созданию условий для их урегулирования».
Бесстыднее всего в этом призыве к спонсорству (учитывая,
что после кубинского ракетного кризиса Рассел пообещал под-
держку Кастро, приветствовал Хрущева и Чжоу Эньлая как спа-
сителей человечества и излил поток антиамериканских оскор-
блений, уподобляя США гитлеровской Германии) был упор
на важность нейтралитета. Рассел, как утверждалось, «нахо-
дился в постоянной переписке и общался с главами нейтраль-
ных государств по всему миру», многие из которых «согласи-
лись с его мнением о том, что нейтралитет обеспечивает одно
из наиболее перспективных средств урегулирования междуна-
родной напряженности».
26/70
587
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
Что касается цели нового фонда, в листовке говорилось, что
они собираются «организовать в невиданных прежде масштабах
наши собственные средства массовой информации для содей-
ствия международной деятельности против ядерной войны».
Далее обещалось создать газету, типографию, кинокомпанию
и радиостанцию, и все это для того, чтобы распространять ин-
формацию о работе фонда и служить «международным голосом
за ядерное разоружение».
Поскольку большинство заявлений в его рекламе по сбо-
ру средств либо вводили в заблуждение, либо были откровен-
но ложными, остается открытым вопрос: какова была цель
фонда? В посвященной ему главе автобиографии Рассел любо-
пытным образом обходит этот вопрос. Подчеркивая, что «для
наших целей требовались огромные суммы денег» 21, и раскры-
вая, что «на это было выделено много тысяч фунтов стерлин-
гов» как от частных лиц, так и от правительств, Рассел был вы-
нужден признать, что когда фонду задавали вопросы, что он
делает со всеми этими деньгами, «нам приходилось говорить
очень туманно, в общих выражениях, которые убеждали только
самых проницательных и уже обращенных» 22.
Одно можно сказать наверняка: целью фонда была не кам-
пания за ядерное разоружение. За какое-то время до создания
фонда Рассел стал обращать внимание не столько на опасность
ядерного оружия, сколько на опасность, которую представляют
США. Он не намеревался выступать посредником в междуна-
родных спорах, для этой задачи ни Рассел, ни Шенман не были
хорошо подготовлены. Реальный ответ, который подтвержда-
ется на каждом этапе документальной записью, дается в статье
Шенмана 1974 года: цель фонда состояла в том, чтобы использо-
вать репутацию Рассела как борца за мир, чтобы завоевать под-
держку и собрать деньги для «борьбы с империализмом США»,
как это было задумано Фиделем Кастро и Че Геварой.
Часто и по понятным причинам считается, что в центре по-
литической деятельности Рассела в последние несколько лет
его жизни была кампания по прекращению войны во Вьетна-
ме. Конечно, он, Шенман и фонд действительно были непоко-
лебимы в своем неприятии американского участия во Вьетнаме
и в поддержке НФО. Однако когда читаешь огромное количе-
ство подготовленных фондом документов, больше всего пора-
жает озабоченность в отношении Латинской Америки в целом
и Кубы в частности. Со времени своего заявления в Revolución
в феврале 1962 года о том, что действия США против Кубы мо-
гут привести к ядерной войне, Рассел не упускал возможности
заявить о своей поддержке кубинской революции.
27/70
588
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
10 октября 1962 года, почти за две недели до ракетного кри-
зиса, Рассел получил призыв поддержать Континентальный
конгресс солидарности с Кубой, который должен был состо-
яться в Бразилии. Из-за кризиса конгресс перенесли на март
1963 года, и Рассел через Шенмана и Алистера Юла направил
упомянутый ранее сигнал поддержки. В своем послании он
признался, что рад, что конгресс будет защищать право Кубы
выбирать собственное правительство, и заявил, что «попытка
угнетения Кубы... это грубый империализм, она совершенно
неоправданна» 23. Он также направил статью, которую должны
были прочитать в конгрессе от его имени: в ней утверждалось,
что Советский Союз, Китай и Соединенные Штаты («и все их
сателлиты») «верят в массовые убийства, неизбирательное ис-
требление целых народов, воюющих или нет, и в систематиче-
ский геноцид», и поэтому он воодушевился примером Кубы,
который показал, что «все еще присутствует воля к сопротив-
лению».
Когда сразу после ракетного кризиса Рассел получил теле-
грамму от посла Кубы в Лондоне, в которой выражалась «наша
глубочайшая благодарность», он ответил даже чрезмерно:
Если я смог каким-либо образом помочь народу Кубы во время
недавнего кризиса, это честь для меня.
Надеюсь, вы никогда не будете сомневаться, обращаться ли
ко мне в будущем, если посчитаете, что я могу чем-то посодей-
ствовать мирной независимости Кубы24.
«Послание народу Кубы», которое Рассел направил в январе
1963 года, подтвердило его готовность действовать от имени
Кубы. «Я присоединяюсь к вам в духе празднования четвертой
годовщины Кубинской революции», — говорится в послании,
кубинский народ там заверяют в том, что «противники холод-
ной войны потрясены воинственностью правительства Соеди-
ненных Штатов» 25.
Солидарность фонда с Кубой проявляется не только в этих
прямых сигналах поддержки, но и в удивительно близком по-
вторении публичных заявлений Че Гевары и Фиделя Кастро,
очевидных в утверждениях, опубликованных под именем Рас -
села. 15 августа 1964 года, через десять дней после того, как
США начали бомбить Северный Вьетнам, Че выступил с важ-
ной речью в Гаване, призвав кубинцев думать о себе как о ча-
сти единого международного сообщества революционных госу-
дарств. Туда входят Китай, Советский Союз и Вьетнам, а также
те страны Латинской Америки и Африки, в которых происхо-
дила революционная борьба. Че упомянул Гватемалу и Венесуэ -
28/70
589
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
лу, но обратил особое внимание на Африку, особенно на Конго,
где, как он заверил свою аудиторию, обязательно восторжеству-
ют наследники революционного примера Патриса Лумумбы.
В том же месяце Рассел поставил свое имя под статьей «Афри-
ка и движение за мир», в которой, вторя Че Геваре, утверждал:
«Народы Африки и Азии, возможно, слабы в военном отноше-
нии, но их много, и вместе их правительства и мирные группы
Запада могли бы достичь мира, о котором мы так много гово-
рим в статьях, на встречах и конференциях» 26.
Ситуация в Конго тоже хорошо освещалась в речи, кото -
рую Че произнес в Сантьяго 30 ноября 1964 года, через несколь-
ко дней после того, как революционеры-лумумбисты потерпе-
ли поражение в Стэнливилле от объединенных сил бельгийских
войск и белых наемников при поддержке США. В центре вни-
мания речи Че были предполагаемые массовые убийства, со -
вершенные белыми в Стэнливилле, которые, по его словам, по-
казали «империалистическое зверство» «гитлеровских орд».
Шестью днями ранее Рассел опубликовал заявление для прес -
сы на ту же тему, обратив внимание на тот «факт», что «армия
белых наемников, набранных из авантюристов и садистов, уби-
вала женщин и детей без разбора и безо всяких причин сжигала
целые деревни в ходе своего продвижения по Конго» 27. «Если
открытое вмешательство западных держав не прекратится, — го-
ворилось в заявлении Рассела, — Конго станет еще одним Вьет-
намом, угрозой миру во всем мире и бойней невинных».
На следующий день после того, как было опубликовано это
заявление для прессы, Шенман отправил Расселу статью, ко -
торую он написал совместно с Халидом Заки, под названием
«Смерть и грабеж в Конго», в которой содержался призыв к вы-
воду британских, бельгийских и американских войск из региона
и были предсказаны расширение и окончательная победа кон-
голезского восстания. Когда эта статья переросла в книгу, Рас -
сел написал к ней предисловие, которое начиналось так:
Программа жестокости и эксплуатации, навязанная народам Аф-
рики и Азии, нигде не была ужаснее, чем в Конго. Если бы суще-
ствовал международный трибунал, сопоставимый с тем, который
заседал в Нюрнберге, политтехнологи в Государственном депар-
таменте США и Бюро иностранных дел в Брюсселе предстали бы
перед этим трибуналом и были бы признаны виновными в пре-
ступлениях против целого народа.
«Настало время, — продолжал Рассел, — свободным африкан-
ским и азиатским странам предпринять позитивные шаги, что-
бы расшатать власть прислужников колониальных держав...
29/70
590
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Мы должны объединиться, чтобы разоблачить неоколониализм
и его деятельность, и именно этой цели посвящает себя Фонд
мира Бертрана Рассела».
Тем временем Че проводил встречи с участниками конго-
лезского восстания и сочувствующими главами африканских го-
сударств в рамках подготовки к осуществлению своего смелого
плана, поддержанного кубинским правительством, по оказанию
прямой поддержки повстанцам, лично отправившись в Кон-
го и взяв на себя руководство их кампанией. 1 апреля 1965 года
Че уехал с Кубы в Африку. Путешествуя под именем «Рамон Бе-
ниц», он замаскировался, сбрив бороду и надев очки, и прибыл
в Конго инкогнито 24 апреля. В течение семи месяцев он оста-
вался в Конго, возглавляя все более разобщенную и неэффек-
тивную армию повстанцев, пока в ноябре его не вынудили уйти.
Большую часть этого времени Шенман тоже находился в Афри-
ке, посещая тех самых глав государств, с которыми Че обсуждал
свое конголезское приключение. Сначала он отправился в Гану,
где пробыл около месяца как гость президента Нкрумы, а затем
посетил одну за другой Замбию, Кению и Уганду. Что именно
он делал в этих странах, остается загадкой. 15 марта 1965 года
он написал Расселу письмо из Ганы, в котором явно подразуме-
валось, что он приложил руку как к написанию речей Нкрумы,
так и к формулированию внешней политики Ганы:
У меня была дилемма: мне нужно было рассказать вам много важ-
ного, но я не мог это сделать незаметно. У меня состоялся ряд
встреч с президентом и его кабинетом министров. Переговоры ка-
саются Конго и Вьетнама. Они привели к конкретным результа-
там, и я остаюсь здесь так долго по просьбе президента.
Если вы изучите копию меморандума президенту по вопро-
су о Конго, то найдете предложения, которые находились на рас-
смотрении. Они были приняты, и это приведет к определенным
разделам, которые скоро будут прояснены в газетах.
Естественнее всего предположить, что Шенман здесь намекает
на свое заявление, сделанное позже коллегам по фонду: о том,
что он написал речь для Нкрумы, призывающую Организацию
африканских государств изгнать силы ООН из Конго.
Остальная часть письма Шенмана от 15 марта 1965 года по-
священа необоснованным заявлениям о том, что США разрабо-
тали подробные планы бомбардировки Китая. Единственное,
что могло бы предотвратить это, заявил Шенман, это «полный
сдвиг неприсоединившегося мира к международному сообще-
ству с Китаем... В противном случае США будут относиться
ко всем слабым в военном отношении странам и их взглядам
30/70
591
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
с презрением». «Поверьте, — заканчивалось письмо, — я выпол-
няю здесь работу, которую не смог бы выполнить в Лондоне».
Независимо от того, писал Шенман речи для африканских
лидеров или нет, он, безусловно, писал речи для Рассела, ко-
торые к 1965 году, как и статьи и пресс-релизы, выпущенные
под его именем, следовали явно геваристской линии. 15 февра-
ля 1965 года Рассел выступил с речью в Лондонской школе эко-
номики, критикуя внешнюю политику лейбористского прави-
тельства за то, что оно «поддержало западный империализм» 28,
встав на сторону американцев во Вьетнаме и Конго, а в целом
за попытку в союзе с США подавить «широкое движение за не-
зависимость, которое волнует ранее подвластные народы».
Пять месяцев спустя, 11 июля 1965 года, на Всемирном кон-
грессе за мир в Хельсинки Шенман зачитал заявление Рассе-
ла29, и многие присутствующие просто отказались поверить,
что оно отражает его взгляды. Там говорилось, что «угроза
миру во всем мире — американский империализм», поскольку
США полны решимости подавить не только вьетнамский на-
род, но и всю борьбу за политическую и экономическую незави-
симость «по всей Латинской Америке и большей части Афри-
ки и Азии». В поддержку своего призыва действовать против
агрессии США (который обычно интерпретировался как отказ
от доктрины мирного сосуществования между США и комму-
нистическими странами), в речи повторялись и усиливались ут-
верждения, сделанные Шенманом в его письме из Ганы: «люди,
обладающие властью в Пентагоне и в Центральном разведыва-
тельном управлении, в данный момент готовятся уничтожить
путем бомбардировки все промышленные города Китая». Речь
вызвала бурю негодования, и два дня спустя Рассел получил те-
леграмму, в которой говорилось, что ему необходимо выразить
свое несогласие с Шенманом и что такие речи дискредитируют
Фонд мира. В ответ Рассел подтвердил, что речь, произнесенная
Шенманом, действительно была «посланием от меня» 30.
За два месяца до Хельсинкского конгресса отказ от мирного
сосуществования был темой первомайской речи Фиделя Кастро.
После нее, следуя своему призыву к войне с Соединенными
Штатами, он начал подготовку к вышеупомянутой Трехкон-
тинентальной конференции, которая должна была состоять-
ся в Гаване в январе 1966 года. Цель этой конференции заклю-
чалась в том, чтобы собрать делегатов от всех революционных
партизанских движений по всей Латинской Америке, Азии
и Африке в целях укрепления солидарности между ними и ку-
бинским правительством. Че не присутствовал на конферен-
ции, поскольку считалось, что после его тайного отъезда с Кубы
31/70
592
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
в апреле 1965 года ему нельзя снова появляться на Кубе публич-
но, а только в качестве победоносного лидера «национально-
освободительного движения». Поэтому он скрылся сначала
в Танзании, а затем в Праге, планируя свой следующий под-
виг, который в итоге произойдет в Боливии, куда он отправил-
ся, опять же втайне, в ноябре 1966 года.
Хотя самого Че не было, Трехконтинентальная конферен-
ция запомнилась лучше всего именно его посланием. Утверж-
дая, что нет альтернативы, кроме как сражаться против аме-
риканского империализма, Че выступал за «тотальную войну».
«Мы должны вести войну во всех уголках, куда ее занесет враг, —
заявил он. — Умереть под флагом Вьетнама, Венесуэлы, Гвате-
малы, Лаоса, Гвинеи, Колумбии, Боливии, Бразилии — названо
лишь несколько сцен сегодняшней вооруженной борьбы — оди-
наково славно и желательно для американца, азиата, африкан-
ца, даже европейца» 31. «Обездоленные массы» третьего мира
должны черпать вдохновение в «великом уроке непобедимости
партизан» и должны развивать «неустанную ненависть к вра-
гу», чтобы подготовиться к «долгой, жестокой войне». Если они
смогут все это сделать:
Как близко мы сможем заглянуть в светлое будущее, если два, три
или множество Вьетнамов будут процветать по всему миру, с их
долей смертей и их огромными трагедиями, их повседневным ге-
роизмом и неоднократными ударами по империализму, вынуж-
денному рассеять свои силы из-за внезапного нападения и расту-
щей ненависти всех народов мира32.
Можно было подумать, что это послание вряд ли поднимет на-
строение борца за мир, человека, который однажды заявил, что
все его учение можно резюмировать так: ненависть глупа, а лю-
бовь мудра. И все же на этой же конференции было зачитано
уже процитированное послание Бертрана Рассела, повторяю-
щее содержание, тон и даже некоторые из фраз послания Че Ге-
вары.
Довольно любопытно, что послание Рассела на Трехкон-
тинентальной конференции существует в четырех, немно-
го отличающихся версиях33. Первая, датированная 27 ноября
1965 года, — самая длинная, и в ней подробнее и дольше всего он
нападает на США, там почти говорится, что они ответственны
буквально за все зло в мире:
Во всех частях света источник войн и страданий — у дверей аме-
риканского империализма. Везде, где царит голод, эксплуататор-
ская тирания, где людей пытают, а массы оставляют гнить под
32/70
593
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
тяжестью болезней и голода, сила, которая заковывает людей
в кандалы, исходит из Вашингтона.
Признавая, что когда-то он поддерживал мирное сосуществова-
ние с этой жестокой тиранией, Рассел теперь решительно отка-
зывается от такой политики и утверждает, что «нужно бороться
за мир и братство во всем мире». «Трехконтинентальная конфе-
ренция открывает великую возможность, — заявляет он, — создать
новый Интернационал сопротивления угнетению». Эта вер -
сия его послания заканчивается списком партизанских войн,
на которые Че обратил внимание в своем послании — Перу, Гва-
темала, Венесуэла, Колумбия, Вьетнам, Таиланд, Конго, Каме-
рун, — и он призывает всех людей мира, включая жителей Соеди-
ненных Штатов и Великобритании, «ходить на демонстрации,
бороться и сопротивляться... Давайте объединимся, чтобы про-
тивостоять американскому империализму». Вторую, гораздо
более короткую версию, датированную 8 декабря 1965 года, Рас -
сел начитал на магнитофон, там содержится более откровен-
ная лесть кубинцам, чем в первой. Она заканчивается словами:
«Я направляю вам мои самые теплые пожелания в нашей общей
борьбе». Третья, датированная январем 1966 года, цитируется
в начале этой главы: в ней еще горячее восхваляется Куба и ее
лидеры и говорится о том, что становится «кристально ясно»,
что «борьба за национальное освобождение — это единственный
безопасный путь к миру во всем мире». Эта версия совершенно
явно написана не Расселом, и можно подозревать, что именно
она была зачитана на конференции. Четвертая версия представ-
лена в 8-й главе книги «Военные преступления во Вьетнаме»,
где она озаглавлена «Мир через сопротивление американскому
империализму». В этой версии, датированной просто «январем
1966 года», все упоминания Кубы, кубинских лидеров и кубин-
ского народа были удалены, хотя во всем остальном это узнава-
емый вариант того же текста.
Во всех его версиях фундаментальное сообщение остается
неизменным: мира во всем мире можно достичь только побе-
див американский империализм, а путь к победе над американ-
ским империализмом состоит в поддержке геваристских парти-
занских движений по всему миру.
Поскольку Фонд мира придерживался взглядов, тесно свя-
занных с определенной ветвью марксистской революционной
мысли, он не мог рассчитывать на то, что получит такую же раз-
нообразную поддержку, как предыдущие кампании Рассела. Ли-
бералы, которые поддерживали CND, анархисты, привлеченные
Комитетом ста, даже коммунисты советского образца не могли
33/70
594
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
отождествить себя с движением, связанным, как сейчас фонд,
с конкретно геваристской разновидностью троцкизма, поддер-
живаемой в публичных заявлениях Рассела. К 1966 году боль-
шинство из тех, кто был привлечен из Комитета ста для работы
в личном секретариате Рассела, покинули фонд, и их заменила
группа молодых троцкистов, в том числе Пэт Джордан, Робин
Блэкберн, Квентин Хор и Кен Коутс, и все они разделяли вос -
хищение Шенмана Че Геварой и его «стратегией». Кристофер
Фарли был одним из немногих, кто оставался еще со времен Ко-
митета ста (и одним из немногих, кто был связан с Расселом
и не был троцкистом), но теперь он работал личным секрета-
рем Рассела в Плас Пенрин, а не в крошечных кабинетах Фонда
на Шейвер -стрит в Лондоне.
Кабинеты на Шейвер- стрит теперь стали центром бурной
деятельности, направленной на то, чтобы фонд сыграл свою
роль в ответе на призыв Че Гевары начать войну с американ-
ским империализмом на как можно большем количестве фрон-
тов. По соседству с кабинетами Фонда находился кабинет Об-
щества иракских студентов, откуда Халид Заки планировал
собственную партизанскую кампанию при поддержке Шенмана
и фонда. Война во Вьетнаме, конечно, была в центре внимания,
и чтобы оказать поддержку НФО, фонд организовал Кампанию
солидарности с Вьетнамом, возглавляемую Тариком Али, кото-
рый сопровождал Шенмана в поездках во Вьетнам, чтобы при-
сягнуть на верность партизанам и собрать доказательства аме-
риканских военных преступлений. Во время одной из таких
поездок, в мае 1966 года, по радио НФО было передано сообще-
ние от Рассела, адресованное американским солдатам, в кото-
ром говорилось, что их правительство лгало им о войне, и их
призывали прекратить участвовать «в этой варварской и пре-
ступной захватнической войне» 34. В сообщении также говори-
лось о планах Рассела создать «вместе со всемирно известны-
ми деятелями, лауреатами Нобелевской премии, писателями,
философами, математиками» Трибунал по военным преступле-
ниям, «чтобы вынести решение, в самых торжественных выра-
жениях и с самыми уважаемыми международными деятелями,
о преступлениях, совершенных правительством Соединенных
Штатов против народа Вьетнама».
20 июля 1966 года стало известно, на что был готов пойти
Рассел, чтобы поддержать НФО, когда он направил телеграм-
му председателю Совета министров СССР Алексею Косыги-
ну35, настоятельно призывая его «предоставить часть военно -
воздушных сил Советского Союза в распоряжение вьетнамцев».
«Миру во всем мире можно служить, — говорилось в телеграм-
34/70
595
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
ме, — если не давать Джонсону свободу действий, и оказывать
безграничную помощь вьетнамцам в их справедливом деле —
том же деле, что и у всех угнетенных и эксплуатируемых».
Странное зрелище: Рассел, бывший «пророк мира», фактиче-
ски поощрял Советский Союз к шагу, который не только поло-
жил бы конец надеждам на «мирное сосуществование», но поч-
ти наверняка привел бы к прямой военной конфронтации
между двумя ядерными сверхдержавами мира. Естественно, это
застало врасплох как Советский Союз, так и мировую прессу.
По словам Дэвида Горовица, который в то время работал в Фон-
де мира Рассела, советского посла в Лондоне так обеспокоила
эта телеграмма, что он вызвал Шенмана в советское посольство:
Объяснив ему, что отправка советских самолетов будет означать
войну с Соединенными Штатами, консул предупредил: «Госпо -
дин Шенман, люди, которые выступают за Третью мировую вой-
ну, либо сумасшедшие, либо работают на ЦРУ, и они попадают
в неприятности» 36.
В заявлении для прессы, опубликованном, чтобы объяснить
причины, почему он настаивал на военном участии СССР
в конфликте во Вьетнаме, Рассел сказал: «Те, кто считает, что
опасность мировой войны таким образом возрастет, должны
учитывать, что, как и Гитлер, Джонсон воодушевлен полити-
кой умиротворения и размышляет о том, что вьетнамцы будут
всего лишь защищать свой народ на собственной территории» 37.
По-видимому, Рассел теперь считал, что победа НФО настоль-
ко важна, что ради ее достижения стоит рискнуть глобальной
ядерной войной.
Спустя несколько месяцев, на пресс-конференции в Лондо-
не 16 ноября 1966 года, Рассел официально заявил о своем на-
мерении созвать Международный трибунал по военным пре-
ступлениям для расследования действий США во Вьетнаме.
Учитывая крайнюю воинственность его недавних заявлений
в отношении США, беспристрастность трибунала, по понят-
ным причинам, была поставлена под сомнение, и в сообще-
ниях британской и американской прессы об этом заявлении
Рассела жестоко высмеяли. Естественно, кубинская пресса об-
легчила ему задачу — в своих заявлениях там он ясно дал по-
нять, что трибунал задуман как часть геваристской стратегии
по разгрому США. «Историческая перспектива нашего Трибу-
нала в отношении агрессии империализма, — гласит одно из та-
ких заявлений, — должна заключаться в том, чтобы прозву-
чал голос совести человечества, способный вынести приговор
35/70
596
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
за непрекращающиеся преступления и агрессию контрреволю-
ционных сил»:
Мощь Соединенных Штатов и империализм неизбежно примут
масштабы геноцида на трех континентах. Когда наш Трибунал за-
документирует степень угрозы благополучию человечества, полу-
ченные знания следует использовать для мобилизации скоорди-
нированных действий во всем мире38.
«Национально-освободительные движения в Латинской Аме-
рике, — говорится далее, — обеспечивают центральную точ-
ку сопротивления американскому империализму... Развитие
войны во Вьетнаме неразрывно связано с политикой, прово-
димой Кубой»:
Последнее письмо Че Гевары Трехконтинентальной конферен-
ции — это программа, выражающая самую насущную необходи-
мость для всех, кто выступает против американского империализ-
ма. Решимость, необходимая, чтобы создать два или три новых
Вьетнама, — единственное средство победить сами Соединенные
Штаты. Все молодые люди должны руководствоваться этой па-
мятной декларацией. Они должны найти конкретные методы
борьбы, включая прямое участие и поддержку латиноамерикан-
ской революции.
Трибунал, конечно, мог стоить больших денег, особенно если он
задумывался как попытка «мобилизовать скоординированные
действия по всему миру», а пожертвования в фонд иссякали.
Из статьи Шенмана 1974 года можно предположить, что он по-
лучил помощь от кубинского правительства и НФО, но чтобы
собрать больше денег, нужно было использовать личные сред-
ства Рассела. И если раньше он не собирался публиковать ав-
тобиографию при жизни, теперь он передумал из-за большо-
го аванса, который ему предложили, и она была опубликована
в трех томах с 1967 по 1969 год, и третий том состоял в основ-
ном из поспешно написанного и не слишком хорошего матери-
ала, добавленного к версии 1952 года в последнюю минуту. Весь
доход от книги шел в фонд. Рассел также организовал прода-
жу огромного собрания своих статей Университету Макмастера
в Канаде, и эти доходы также были пожертвованы фонду. Нако-
нец, 18 ноября 1966 года Рассел составил новое завещание, в ко-
тором, помимо денег, которые он оставил конкретным лицам
(5000 фунтов стерлингов Кейт, 3000 фунтов стерлингов внуч-
кам, 500 фунтов стерлингов своей экономке и т. д.), он завещал
фонду (через Эдит) все, чем он владел, включая авторские права
на книги. (В первом черновике этого завещания Джону не было
36/70
597
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
оставлено ничего, но под давлением адвокатов Рассел внес до-
полнение, оставив Джону 300 фунтов стерлингов, то есть чуть
меньше, чем экономке.) Примерно в то же время фонд был за-
регистрирован как общество с ограниченной ответственностью,
директоров выбрали из группы троцкистов, которых Шенман
к нему привлек.
Трибунал провел две сессии: первую в Стокгольме 2 мая
1967 года, а вторую в Дании полгода спустя. Рассел не присут-
ствовал ни на одной, но на первой вступительное обращение
от его имени зачитал Шенман. Речь шла о «лихорадочных уси-
лиях по сокрытию американских преступлений» 39, и поэтому
сразу становилось ясно, какой вердикт вынесет трибунал. Да-
лее Рассел утверждал, что «Соединенные Штаты ведут себя
во Вьетнаме так, как Гитлер вел себя в Восточной Европе» 40,
и заявил: «Великое значение Вьетнама заключается в том, что
мировая революция продолжается». На заседаниях были заслу-
шаны показания ряда свидетелей из Северного Вьетнама — все
они говорили о жестокости США, — и горстки американских
солдат, которые признались в совершении военных преступле-
ний, и 1 декабря 1967 года трибунал объявил результаты. Нико-
го не удивило, что США были признаны виновными по всем
пунктам обвинения.
К тому времени, как вердикт был опубликован, трибунал пе-
рестал, по крайней мере в какой-то степени, зависеть от Рассела,
Шенмана и Фонда мира. На первом заседании Шенман жестоко
поссорился с двумя ведущими сторонниками трибунала, Жан-
Полем Сартром и Владимиром Дедийером — личностями доста-
точно сильными и независимыми, чтобы не дать Шенману себя
запугать. Сартр был исполнительным президентом трибунала,
а Дедийер его председателем (официальный статус Рассела зву-
чал как «почетный президент»), и они, очевидно, были больше
намерены воспользоваться властью, предоставленной им эти-
ми титулами, нежели рассчитывал Шенман. В ответ на ссору
с Шенманом они убрали имя «Бертран Рассел» из названия три-
бунала и перенесли штаб-квартиру из Лондона в Париж.
В любом случае к тому времени фокус интересов Шенмана
сместился на Боливию, где Че Гевара возглавлял партизанское
движение с ноября прошлого года. В сообщении, которое он от-
правил на заседание, посвященное памяти Халида Заки летом
1968 года, Шенман рассказал, что в последний раз встречался
с Заки в Париже летом 1961 года:
Он уезжал в Ирак. Я уезжал в Боливию. Когда мы обнялись, мы
были счастливы, потому что шли на битву, к которой готовила
37/70
598
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
нас жизнь, — революционную борьбу, в которой наша смерть ста-
нет мгновением среди страданий миллионов 41.
Во всяком случае, официально Шенман собирался в Боливию
не для того, чтобы принять участие в революционной борь-
бе, а для того, чтобы наблюдать от имени фонда за судебным
процессом над Режи Дебре, французским ученым и учеником
Че Гевары, который отправился в Боливию, чтобы присоеди-
ниться к партизанам. Выдержав несколько недель мрачной ре-
альности партизанской войны, Дебре сказал Че Геваре, что он
будет полезнее «снаружи». Че Гевара согласился и попросил Де-
бре вернуться во Францию и организовать «сеть поддержки».
В «Боливийском дневнике» Че Гевары, где записан этот раз-
говор, добавлено: «Надо написать письма Сартру и Б. Расселу
с просьбой организовать международный фонд помощи боли-
вийскому освободительному движению» 42. 20 апреля 1967 года
при попытке вернуться во Францию Дебре был арестован боли-
вийскими властями и заключен в тюрьму. Под пытками он рас -
сказал боливийцам то, о чем они раньше только подозревали:
Че Гевара находился в их стране, возглавляя партизанское вос -
стание. С этого момента было только вопросом времени, когда
Че Гевару выследят, схватят и убьют; в данном случае это заня-
ло всего полгода.
Тем временем Дебре оставался под стражей в Боливии, ожи-
дая суда как пособник партизан и подвергаясь дальнейшим до-
просам не только боливийцев, но и ЦРУ, которое, конечно же,
интересовалось точным местонахождением Че. Понятно, что
кубинское правительство стремилось как можно быстрее вывез-
ти Дебре из Боливии, и с этой целью они обратились к Шенма-
ну, надеясь, возможно, что прямое вмешательство «Бертрана
Рассела» убедит боливийцев освободить Дебре без суда. По-
видимому, такой способ они уже применяли в мае, когда Шен-
ман был на Кубе, чтобы передать «Первомайское послание ку-
бинскому народу» от Рассела, поздравив кубинцев с открытием
Всемирного комитета по Вьетнаму и дав уже знакомые обеща-
ния «солидарности» («Фидель Кастро пользуется нашей самой
горячей поддержкой. Че Гевара борется за каждого угнетен-
ного... Давайте вместе будем бороться за победу во Вьетнаме
и за борьбу с американской агрессией, где бы она ни проявля-
лась» 43). 15 июня первые признаки ответа на кубинский призыв
появились в письме за подписью Рассела в газету International
Herald Tribune, в котором он протестовал против «произвольно-
го и жестокого обращения» боливийцев с Дебре. В июле в ку-
бинской прессе распространялся документ под названием «От-
38/70
599
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
веты Бертрана Рассела на вопросы кубинских журналистов»,
в котором на вопросы о партизанском движении в Боливии
и «незаконном обращении с Режи Дебре» Рассел ответил:
Партизанское движение в Боливии — это подтверждение того, что
сопротивление контролю Соединенных Штатов над мировыми
ресурсами распространяется по всей Латинской Америке...
Угроза, которую Дебре представляет для боливийской олигар-
хии, заключается в том, что он может повысить сознательность
широких слоев людей... Мы должны развернуть всемирную кам-
панию в защиту прав таких ученых, как Режи Дебре44.
На вопрос, как Европе реагировать на проблемы Африки, Азии
и Латинской Америки, Рассел ответил, что «европейское социа-
листическое движение» обязано отождествлять себя с трехкон-
тинентальным революционным движением и что «это ото -
ждествление должно выражаться не в „благотворительных“
актах помощи или содействия, а в фактическом участии в про-
цессе освобождения».
Чтобы поощрять такую «идентификацию», фонд учредил
журнал под названием «Лондонский бюллетень Фонда мира
Бертрана Рассела», первый выпуск которого вышел в августе
1967 года. Почти в каждой статье этого номера содержались при-
зывы, чаще всего от имени Рассела, поддержать геваристскую
трехконтинентальную борьбу и принять в ней участие. Вступи-
тельной статьей, к примеру, было заключительное выступление
Рассела на Стокгольмской сессии трибунала, в котором он при-
зывал: «Международный трибунал по военным преступлениям
должен сделать для народов Вьетнама, Азии, Африки и Латин-
ской Америки то, чего не делал ни один трибунал, когда соверша-
лись и замышлялись нацистские преступления» 45. В «Бюллете-
не» также воспроизводилось послание Рассела на конференции
OLAS (Организация латиноамериканской солидарности) в Гава-
не в июле, которое передал от его имени Кен Коутс:
Я рад приветствовать первую Конференцию латиноамериканской
солидарности, которая закономерно проводится в Гаване, столи-
це первой революционной нации континента...
Я надеюсь, что освободительные движения найдут способы
координировать свою борьбу, чтобы акт сопротивления, напри-
мер, в Боливии, послужил продвижению освобождения Уругвая...
Пусть эта конференция преуспеет в создании континенталь-
ного сопротивления 46.
Среди «литературы фонда», рекламируемой в «Бюллетене»,
была брошюра Че Гевары под названием «Общее стремление:
39/70
600
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
свержение империализма объединяет Кубу с Африкой и Азией»,
и среди его заявлений о заседаниях фонда, прошлых и нынеш-
них, были следующие:
Фонд уже провел одно заседание в знак солидарности с лати-
ноамериканскими борцами («Салют Че Геваре»). Полный зал
из шестисот человек собрало это заседание в Зале Махатмы Ган-
ди в Лондоне, и энтузиазм аудитории был велик. Планируются
дальнейшие встречи.
Пятница, 25 августа. Доклад Кена Коутса с конференции OLAS.
За ним последует обсуждение. Зал Махатмы Ганди, Фицрой-сквер, Лон-
дон.
Заключительной была статья «Предыстория судебного процес -
са над Режи Дебре», в которой утверждалось, что «нелепо об-
винять Режи Дебре в том, что он принес насилие и революцию
в Боливию» 47. Чего боливийцы боялись по-настоящему, утверж-
далось в статье, так это идей Дебре: «Деспотизм не потерпит
свободного выражения идей. Храбрость Дебре — это противо-
положность трусости диктатора. Его пример чрезвычайно ва-
жен». Статья заканчивается так: «Военный суд над ним вызы-
вает большую озабоченность, и поддержка Режи Дебре растет
с каждым днем». Если до сих пор и были какие-то сомнения
в целях Фонда мира, его «Бюллетень», конечно, должен был их
развеять.
«Бюллетень» служил и другой цели: когда Шенман уехал
в Боливию в августе 1967 года, взяв с собой Перри Андерсона,
Робина Блэкберна и Тарика Али, он получил допуск в страну,
продемонстрировав свои полномочия журналиста «Бюллете-
ня». За исключением Шенмана, члены группы явно нервнича-
ли из-за того, во что они могли ввязаться. В Ла-Пасе Али, ко-
торый остановился не в той гостинице, что и все остальные,
встревожил визит таинственного незнакомца, который оказал-
ся «одним из контактов Шенмана» 48. Когда они прибыли в Ка-
мири, маленький городок, в котором Дебре содержался в тюрь-
ме, у других журналистов там (которых к тому времени было
уже очень много) создалось впечатление, что они очень напуга-
ны. Когда Али стал фотографировать боливийских солдат, к его
груди был приставлен пистолет, и ему сказали, что если он еще
раз несанкционированно станет снимать военнослужащих, его
застрелят. Затем его арестовали солдаты, которые подозрева-
ли его в том, что он входит в партизанскую армию Че Гевары.
Хотя в конце концов его освободили, это происшествие явно
расстроило и его, и Шенмана, и Али вернулся в Лондон. Спу-
стя десять дней Блэкберн и Андерсон тоже вернулись, обеспоко-
40/70
601
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
енные предложением Шенмана найти лагерь Че, нанять джип
и доставить партизанам еду и медикаменты. Похоже, Шенман
подкупил нескольких боливийских офицеров, чтобы те ска-
зали ему, где скрывается Че Гевара. Не желая расширять свое
«отождествление» с революционными партизанами до такой
степени, чтобы рисковать жизнью, Блэкберн и Андерсон по-
спешно отступили и сели на следующий самолет обратно в Лон-
дон, оставив Шенмана продолжать боливийское приключение
в одиночку.
Суд над Дебре все откладывался, и пока они ждали, что
что-то произойдет, западные журналисты в Камири доволь-
но хорошо познакомились друг с другом. Один из них, Ричард
Готт, написал друзьям в сентябре 1967 года, что он встретил-
ся с Шенманом и обнаружил, что тот собирается «вмешать-
ся в первый день процесса Дебре, помахать письмом от Бер -
ти и сказать, что все это совершенно незаконно и должно быть
немедленно прекращено» 49. Журналисты были поражены тем,
сколько денег Шенман, по-видимому, носил с собой, и в пись-
ме Готт рассказывает:
Еще одной приятной сценой в поездке был разговор Ральфа с ли-
дером довольно влиятельной троцкистской партии: «У нас нет
денег, чтобы устроить революцию», — сказал боливиец. «Скажите
мне, — спросил Ральф, наклонившись через стол со сверкающи-
ми глазами, — сколько это будет стоить?» Полагаю, старый Фонд
мира вполне процветает в результате автобиографии Берти.
Шенман, подкупавший боливийских офицеров, чтобы они ска-
зали ему, где находится Че Гевара, строивший планы освобож-
дения Дебре, демонстративно размахивавший деньгами и от-
крыто предлагавший финансировать вооруженную революцию,
кажется, просто не мог не привлечь внимание как боливийских
властей, так и ЦРУ.
Ко времени получения письма Готта Шенман вернулся
в Лондон на три недели, чтобы подготовить, по его словам,
«совершенно юридический документ, приемлемый в юриди-
ческом смысле для военного трибунала» 50. Этот документ был
позже опубликован в «Бюллетене», и хотя в нем действительно
содержится подробное юридическое обоснование того, что об-
ращение с Дебре являлось нарушением конституции Боливии,
его основной целью явно была пропаганда от имени револю-
ционного движения геваристов. Он начинается так: «Прошу
разрешения предоставить этому Трибуналу жизненно важные
доказательства и показания Бертрана Рассела и членов Комис-
сии Фонда Рассела в защиту Режи Дебре»51. Затем, изложив
41/70
602
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
юридические аргументы, он переходит на знакомый язык ре-
волюционных призывов:
Вы, кто питается смертью и страданиями в Боливии и по всей Ла-
тинской Америке, вы и есть преступники, которые боятся Режи
Дебре. Вы, кто убивает людей, хотели бы, чтобы мир не узнал о ва-
ших преступлениях. Писатель угрожает тирану, потому что на-
род зашевелился... и если тирания указывает своим кровавым
пальцем на Кубу, то лишь потому, что народ смотрит на Кубу
с надеждой, и если преступники, на совести которых смерть лю -
дей, обвиняют Кубу, то для Кубы большая честь вдохновить народ
на поиски освобождения в подражании революции.
Конечно, Шенман должен был понимать, что боливийский суд
не сочтет это убедительным, и приходится сделать вывод, что
это было написано не для суда, а для мировой прессы, которая
освещала это дело.
В конце октября Шенман вернулся в Камири, вооружен-
ный своим «совершенно юридическим документом». К тому
времени восстание геваристов было подавлено, сам Че Гевара
убит, а остатки партизанской армии теперь томились в тюрьмах
Камири. Дело Дебре наконец дошло до суда в начале ноября,
и, как и планировалось, Шенман попытался прервать разбира-
тельство, обратившись в суд с просьбой принять его документ
в качестве доказательства невиновности Дебре. Как и следова-
ло ожидать, его арестовали и удалили из зала суда, а затем до-
ставили в тюрьму, где содержались захваченные партизаны. От-
туда его отвезли в Ла-Пас, где его поместили, по его словам,
в «клетку, а не камеру, потому что ее размеры примерно 2,5 на
5 футов»52. После попытки побега его поймали и держали в этой
«клетке» еще 27 часов, прежде чем повели на допрос. Во время
допроса прибыл консул США в Боливии и сообщил Шенману,
что его американский паспорт будет конфискован и что его вер-
нут в Соединенные Штаты, а не в Англию, как он надеялся. По-
сле небольшого сопротивления Шенман решил, что вернуться
в США лучше, чем в клетку в Ла-Пасе, и его отвезли под воо-
руженной охраной в аэропорт и посадили на самолет в Соеди-
ненные Штаты.
В Нью-Йорке Шенман дал автору «Бюллетеня» интервью,
что все еще надеется принять участие во второй сессии Трибу-
нала по военным преступлениям, которая должна состояться
в Дании 20 ноября. Рассказав о своих приключениях в Боливии,
Шенман подчеркнул, что смерть Че Гевары в октябре никоим
образом не ослабила его приверженности или приверженности
Фонда мира стратегии Че Гевары:
42/70
603
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
Че Гевара пробовал континентальную стратегию освобождения
для достижения этой цели. И в поддержку этих целей Фонд Рас-
села надеялся разъяснить людям за пределами Латинской Амери-
ки необходимость солидарности в борьбе53.
Неназванный интервьюер отметил: «Многие думают, что един-
ственное, что делает Фонд Рассела, — это участвует в Трибуна-
ле по военным преступлениям. Очень немногие знают, что он
осуществляет деятельность и в других областях». На что Шен-
ман ответил:
...и нтерес фонда к Трибуналу простирается до той степени, что
Трибунал может служить антиимпериалистической борьбе...
Поэтому мы рассматриваем Трибунал как часть программы дей-
ствий, и это относится к Африке, Латинской Америке и другим
частям Азии. Мы отправляли людей в эти разные части света и ез-
дили туда, и куда бы мы ни поехали, мы стараемся установить
контакт с революционной борьбой в соответствующей области.
Мы делаем все возможное, чтобы участвовать в ней сами, присо -
единиться к этим людям и бороться с ними. Так что, безусловно,
фонд участвует в этих делах, будь то в Танзании, Конго, Боливии
или где-либо еще. Я надеюсь продолжать в том же духе 54.
Иногда утверждают, что Шенман единственный поддерживал
эту концепцию фонда, как игравший активную роль в призыве
Че Гевары к революционным движениям на трех континентах,
но беглый взгляд на «Бюллетень» за 1967 и 1968 годы показыва-
ет, что это очень далеко от истины. Второй выпуск, опублико-
ванный в сентябре 1967 года и подготовленный в то время, ког-
да Шенман был еще в Боливии, во всех отношениях такой же
геваристский, как и первый. В нем содержится статья Кена Ко-
утса под названием «Стокли Кармайкл в OLAS», в которой от-
ражается мнение, неоднократно высказанное Че Геварой, о том,
что движение «Черная сила» в США в каком-то смысле участво-
вало в той же борьбе, что и вьетнамское, боливийское и все дру-
гие партизанские движения, которые так часто упоминают-
ся в контексте восхваления достоинств партизанской войны.
Стокли Кармайкл, как выразился Коутс, «говорит за всех нас» 55.
Чтобы подтвердить эту точку зрения, «Бюллетень» переиздал
текст речи Кармайкла в Гаване, в которой тот всячески пытал-
ся приравнять «Черную силу» к латиноамериканским револю-
ционным движениям.
Кроме того, есть собственный «Отчет из OLAS» Коутса56,
в котором он восхваляет «гомеровские масштабы» кубинской
революции и утверждает, что «образ партизан, сражающихся
43/70
604
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
во враждебном окружении, это также образ рациональных лю-
дей, сражающихся в абсолютно враждебном человеческом окру-
жении за элементарные права людей». Коутс утверждает, что
проблемы, вызванные болезнями, плохим жильем и отсутстви-
ем образования у населения Латинской Америки, «будут не-
умолимо продолжаться до тех пор, пока кубинское решение
не будет принято повсюду на континенте». Таким образом, он
отмечает «заявленные резолюции Конференции, в которых го-
ворилось, что основополагающим путем для латиноамерикан-
ской революции является развитие вооруженной борьбы».
В том же выпуске Робин Блэкберн и Перри Андерсон, недав-
но вернувшиеся из Камири, опубликовали «Досье Дебре»57, в ко-
тором приветствуется «безошибочная точность» Дебре в том,
что он назвал Боливию в 1965 году страной, готовой к успеш-
ной революции, и рассказал о «разрушительной серии военных
поражений», которые партизаны Че Гевары нанесли боливий-
ской армии, и о «внезапном объединении политической оппо-
зиции партизанским восстанием», вдохновленным Че Геварой.
«Имя Че Гевары», разглагольствовали Блэкберн и Андерсон,
«вселяет ужас в любого латиноамериканского офицера». В те-
чение месяца после публикации этой статьи крошечная группа
партизан Че Гевары, не одержавших значительных военных по-
бед и встречавших скорее страх, чем поддержку у боливийских
крестьян, которых они пытались освободить, была разгромле-
на, и Че Гевара был мертв.
Со смертью Че Гевары умерли и надежды, которые вдох-
новило его послание на Трехконтинентальной конференции.
Движение за мир Бертрана Рассела стало подчеркивать другие
аспекты своей работы, создавая на публике впечатление, что
его главной целью всегда было добиваться освобождения по-
литических заключенных и вести кампанию, обычно неуказан-
ным способом, за «мир». О том, что оно на самом деле энер-
гично вело кампанию за войну, за вооруженную борьбу против
Соединенных Штатов, забыли все, за исключением Шенмана.
После смерти Че Гевары и боливийской эскапады Шенмана
большинство троцкистов — директоров фонда подали в отстав-
ку, оставив его в руках Фарли, Коутса и, номинально, самого
Шенмана.
Проблема Шенмана заключалась в том, что после его бо-
ливийской выходки британские и американские власти соч-
ли его довольно опасным; лишенный паспорта, он не мог въе-
хать в Великобританию или любую другую европейскую страну,
чтобы снова возглавить ныне деморализованный Фонд мира.
В ноябре 1967 года, через несколько дней после интервью для
44/70
605
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
«Бюллетеня», Шенман попытался въехать в Данию, чтобы при-
нять участие во второй сессии Трибунала, но ему не разреши-
ли покинуть аэропорт. Затем он попытался найти в Амстерда-
ме, Хельсинки и Стокгольме иммиграционное бюро, которое
пустило бы его без паспорта, но безуспешно, и ему пришлось
вернуться в Штаты. Получив отказ во въезде в Великобританию
в марте 1968 года, Шенман получил фальшивый паспорт и не-
легально въехал в страну, тайно, в июне следующего года. Од-
нако две недели спустя его арестовали и депортировали обрат-
но в Штаты.
К тому времени Шенман стал серьезным препятствием
как для Рассела, так и для Фонда, и Эдит очень хотелось из-
бавиться от него. Одной из причин, по которой Шенман вер -
нулся в Англию летом 1968 года, было обсуждение с Кеном
Коутсом и Кристофером Фарли рукописи третьего тома «Ав-
тобиографии» Рассела, к написанию которой приложила руку
сама Эдит, что Шенман посчитал предательством той работы,
которую он проделал для Рассела и для фонда за предыдущие
восемь лет. Вернувшись в Нью-Йорк после своего незаконно-
го визита в Великобританию в июне 1968 года, Шенман напи-
сал длинное письмо Коутсу и Фарли, в котором выразил свою
обиду и возмущение тем, как с ним обращались, и перечислил
свои обиды на Эдит, главной из которых было то, как она опи-
сала его отношения с Расселом в «Автобиографии». Столкнув-
шись с враждебностью Эдит, Шенман написал: «Я решил дать
отпор любым имеющимся в моем распоряжении оружием» 58.
Одним из таких видов оружия было его руководство фондом.
Поскольку «Автобиография» принадлежала фонду, он утверж-
дал: «Нам решать, публиковать ее или не публиковать». Поэто-
му он попросил в своей роли директора, чтобы фонд принял
решение не публиковать «Автобиографию» в ее нынешнем виде.
Он предложил Фарли сказать Эдит, что замечания о Шенмане,
которые она внесла в книгу, могут стать предметом судебного
иска и поэтому должны быть удалены.
На случай, если Коутс и Фарли не согласятся с этим пла-
ном, у Шенмана было другое оружие, которое он был готов ис -
пользовать: правда. Ультиматум, который он предъявил своим
коллегам-директорам, заключался в следующем: либо они со -
гласятся с его требованиями убрать из «Автобиографии» заме-
чания Эдит о нем*, либо он «выскажется» о том, кто именно
* Итак, похоже, следует сделать вывод из заметок Эдит о Кларке, в которых
она отмечает: «То, что Б. „продиктовал“ мне меморандум о РШ, не соответ-
ствует действительности. И Б . нигде, думаю, не говорил, что он это сделал.
45/70
606
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
был автором работ, опубликованных под именем Рассела в те-
чение предыдущих восьми лет. Он напомнил Коутсу и Фарли:
«Мы, как вы знаете, полностью зависим от нашего заявления
о том, что мы действуем с одобрения Берти», и «Для нас бу-
дет глупо продвигать работу, опубликованную или в фильме,
от имени Фонда Рассела, если в 3-м томе его автобиографии он
унижает меня и указывает на политическое неодобрение или
отсутствие доверия». Если правда выйдет наружу, намекал он,
это будет плохо для всех:
Нетрудно доказать, что я написал основные работы Рассела за эти
последние годы с его ведома и одобрения. Поэтому я прошу вас
обоих как директоров принять к сведению мою решимость и по-
ступать так, чтобы избежать этой несомненной катастрофы.
Когда Шенман писал это письмо, он недооценил: 1) насколь-
ко верны Эдит и Коутс, и особенно Фарли; 2) как мало они те-
перь привержены работе, которую фонд вел с 1965 года, и вдох-
новлявшим ее геваристским мечтам; 3) на что все трое теперь
готовы пойти, чтобы отделить Рассела как от Шенмана, так
и от дискредитированной революционной политики, которую
он проводил в фонде.
По-видимому, около года поразмышляв о том, как ответить
на ультиматум Шенмана, Коутс и Фарли, наконец, показали
письмо Эдит и Расселу в конце ноября 1969 года, когда Расселу
было девяносто семь лет и он уже сильно сдал. Было принято
решение противостоять угрозе Шенмана, представив альтерна-
тивное описание отношений с ним Рассела, которому поверят,
поскольку его напишет сам Рассел. На самом деле «Частный
меморандум о Ральфе Шенмане» написала Эдит, но она про-
читала его Расселу и заставила подписать каждую страницу
вместе с запиской, подтверждающей, что это его меморандум.
Меморандум не только привлекал внимание к личным недо-
статкам Шенмана, но и довольно умно создавал впечатление,
что за самые дикие крайности опубликованной работы и за де-
ятельность, которая осуществлялась под именем Рассела с 1962
по 1968 год, отвечал не фонд, а сам Шенман, действовавший
без поддержки Рассела и часто вопреки ему. В нем говорит-
ся, что Рассел считал, что «Ральфа надо уволить из фонда»59
в 1966 году, то есть в тот год, когда фонд полностью посвятил
себя геваристской стратегии.
Для небрежности Кларка характерно перевести „я сказал своей жене, что
я хотел, чтобы она напечатала, и она напечатала это“ в „продиктовал“».
46/70
Глава 13. ГеваРистские ГоДы
Благодаря третьему тому «Автобиографии» и меморандуму исто -
рия была фактически переписана, и казалось, что Рассел никог-
да не поддерживал революционную политику, тем самым под-
тверждая то, что с самого начала должно было быть правдой,
по мнению многих. Однако не Рассел, а Фонд мира был больше
всего озабочен тем, чтобы оставить позади «геваристские годы».
Было решено, что имя Рассела больше не должно использоваться
для внушения доверия к революционному движению, объявлен-
ному на Трехконтинентальной конференции, а еще лучше, если
создастся впечатление, что этого никогда не было, тем более что
это произошло с одобрения как Рассела, так и других директоров
фонда. Таким образом, в конце ноября 1969 года «Рассел» (или,
вероятнее всего, Эдит) написал Шенману и попросил его дать
обязательство никогда не использовать его имя в своей работе.
Меморандум был опубликован лишь после смерти Рассела.
Но до этого Шенмана обошли с флангов при помощи ряда ша-
гов, направленных на то, чтобы отделить его в глазах обще-
ственности как от Рассела, так и от фонда, и поставить под со-
мнение все, что он мог сказать в будущем о работе, которую
он и другие выполняли от имени Рассела. Во-первых, 9 июля
1969 года Шенмана исключили из завещания Рассела в качестве
одного из исполнителей и попечителей. Затем, 6 сентября, его
уволили с поста директора фонда. Наконец, в декабре 1969 года
было опубликовано заявление для прессы, в котором объявля-
лось об этом решении от имени Рассела:
Шенман уже не является моим секретарем около трех с полови-
ной лет. С моего полного ведома и одобрения были приняты ре-
шения, исключившие его из состава компании и правления Фон-
да мира Бертрана Рассела около трех месяцев назад.
В течение значительно более длительного периода я вообще
не общался с Шенманом и ничего не знал о его деятельности.
В заявлении подразумевалось, что Шенман не имел права гово-
рить и писать как «Бертран Рассел» с лета 1966 года.
Все выглядело так, будто события «геваристских лет» вовсе
не происходили.
47/70
608
Глава 14
Последнее посещение
О
ДИН из немногих абзацев, добавленных в «Автобио-
графию» после 1952 года, относительно которого
можно быть уверенным, что его написал сам Рассел,
а не Эдит, это абзац из предисловия:
Моя жизнь в Англии, как и прежде, состояла и из обществен -
ных, и из личных событий, но личные становились все важнее.
Я понял, что невозможно одинаково описывать личные и обще-
ственные события или события, которые давно завершились, и те,
которые все еще продолжаются и в разгар которых я живу. Неко-
торых читателей могут удивить изменения в манере, которые это
влечет за собой. Я могу лишь надеяться, что читатель поймет не-
избежность разделения и с пониманием отнесется к неизбежным
умолчаниям, обусловленным законом о клевете.
В этом извинении за тусклость нового материала (ибо имен-
но к этому оно сводится) особенно поразительным кажется ут-
верждение Рассела о том, что в последние годы жизни личное
становилось все важнее. Последние несколько глав «Автобио-
графии» почти полностью посвящены общественным событи-
ям, а его политической деятельности в последнее десятилетие
его жизни уделялось так много внимания в СМИ, что принято
игнорировать это личное и писать о Расселе так, будто свои по-
следние несколько лет он посвятил исключительно политике.
Это, конечно, не так.
Верно то, что общественная и личная жизнь Рассела никог-
да не были разделены больше, чем в последние шесть лет его
жизни. Тогда как «Бертран Рассел» все свое время с демониче-
ской энергией изливал бесконечный поток заявлений для прес -
сы, писем в газеты, статей и посланий на конференции по оше-
ломляюще разнообразным политическим темам, сам Бертран
Рассел спокойно проводил свой сотый десяток дома в Север-
ном Уэльсе. И в то время как «Бертран Рассел» сосредоточил-
48/70
609
Глава 14. послеДнее посещение
ся на борьбе с «американским империализмом», Бертран Рассел
сосредоточился на себе самом и своей семье.
Рассматривая связь между Расселом и его публичными заяв-
лениями в последние годы его жизни, мы, похоже, сталкиваем-
ся с двумя одинаково неправдоподобными картинами. Первая
изображает вечного противника коммунизма и войны, который
в свои девяносто внезапно стал страстным приверженцем гева-
ристской доктрины, согласно которой стабильный мир можно
установить только проведя ряд революционных партизанских
войн, направленных на победу над общим врагом человечества:
Соединенными Штатами Америки. Вторая изображает беспо-
мощного старика, который, все больше теряя связь с внешним
миром, сидит дома в Северном Уэльсе, не подозревая о том, что
говорят и делают от его имени.
Нет никаких оснований думать, что любая из этих картин
точна. В немногих сохранившихся воспоминаниях о самом Рас-
селе в последние годы — разговорах, записанных его друзьями,
интервью, которые он давал СМИ, в его частной переписке —
нет той геваристской риторики, что пронизывает публичные за-
явления; и в равной степени нет ничего, что могло бы опровер-
гнуть утверждение Шенмана о том, что все сделанное от имени
Рассела он делал с его благословения.
Мы видим, скорее, дряхлого старика, который зациклил-
ся на том, что агрессивная внешняя политика Штатов создает
угрозу всему миру, и считает, что, выступая против этой полити-
ки, он совершает что-то, что делает мир безопаснее. Разрешив
пользоваться своим именем в деятельности Шенмана и Фонда
мира, Рассел, очевидно, полагал, что действует в интересах че-
ловечества. Таким образом, в общих чертах его позиция впол-
не ясна. В частностях же, как нередко кажется, он не уверен,
а иногда растерян и простодушен. В известной мере так было
всегда. Рассел никогда не был особенно искушенным политиче-
ским мыслителем. Как Беатрис Уэбб и остальные отмечали за-
долго до этого, он жаждал быстрых ответов на политические
вопросы и поэтому часто чрезмерно упрощал каждый вопрос.
Не помогало делу и то, что его политическое воображение за-
хватила мысль о том, что мир находится в руках иррациональ-
ных убийц — докторов Маллако, — которым ему выпало проти-
востоять оружием разума и добра. Всю жизнь это приводило
к поспешным, необдуманным и несдержанным политическим
убеждениям, а в преклонном возрасте он и вовсе стал смотреть
на мировые дела совсем по-детски, отказываясь признавать ню -
ансы и сложности. В записанных интервью в последние годы
его жизни часто встречается фраза: «Это довольно просто».
49/70
610
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Например, в документальном фильме1, снятом в 1965 году
Эмилем де Антонио, Рассела, который выглядит уставшим
и не вполне довольным ситуацией, Шенман спрашивает, по-
чему он решил уйти из лейбористской партии. «О, — отвечает
он, — да ведь это банда убийц. Это довольно просто. Я не одо-
бряю убийства простых крестьян, и пока это их основная де-
ятельность, не хочу быть с этим связан». Отвечая на вопрос
о Вьетнаме, он говорит, что, по его мнению, американская по-
литика формируется не желанием противостоять коммунизму,
а империалистической целью завоевать Южный Вьетнам и со-
седние с ним страны:
Думаю, Америка не имеет ни малейшего права создавать
какое-либо представление о Южном Вьетнаме. Думаю, это про-
сто империализм и завоевание страны, которую считают слабой
и которую можно легко завоевать. И конечно, если Южный Вьет-
нам действительно завоюют, это будет прелюдией к завоеванию
многих других стран.
Американская внешняя политика в целом, утверждает он, про-
диктована «их стремлением к мировому господству. Они со -
бираются захватить весь мир в свои финансовые тиски, чтобы
никто нигде не посмел и словом обмолвиться против американ-
ского правительства». Президента Джонсона он называет «ве-
селым убийцей», который «занят тем, что посылает армии уби-
вать людей, которые ему не нравятся». На вопрос, что именно,
по его мнению, происходит во Вьетнаме, Рассел отвечает: «Это
ужасно. Совершенно ужасно. Они потрошат беременных жен-
щин и выставляют напоказ их нерожденных детей. Такие дела.
Мне не следовало знать, что американцы будут так себя вести».
Далее в фильме это утверждение повторяется, еще более развер-
нуто, когда Шенман показывает Расселу несколько фотографий
зверств, совершенных во Вьетнаме, и снова задает вопрос, какая
ситуация складывается для женщин в имеющих стратегическое
значение селениях этой страны. Рассел отвечает, что поскольку
народ Вьетнама «любит Вьетконг», деревенские мужчины поки-
дают семьи, чтобы присоединиться к партизанам:
Что ж, когда мужчины ушли, пришли американские войска, они
нашли много женщин и детей, и в одном месте американские вла-
сти отобрали несколько женщин и сказали, что они должны пой-
ти на деревенскую площадь, где их публично наградят. Когда они
пришли на площадь — а все они были беременны, эти женщины, —
их выпотрошили, младенцев вынули и выставили перед толпой,
а женщины, конечно, умерли. И во всех деревнях они проделы-
вают то же самое.
50/70
611
Глава 14. послеДнее посещение
В записанном на видео интервью с Ральфом Милибэндом2,
которое Рассел дал примерно в то же время, он снова акцен-
тирует внимание на опасности, как он выражается, «безум-
ной» политики США управления миром с помощью военной
силы — политики, которую, как он утверждает, навязало «мни-
мому» правительству во главе с президентом Джонсоном «тай-
ное правительство», состоящее из ЦРУ и Пентагона. Однако
ни в этом интервью, ни в фильме де Антонио не очевидно, что
Рассел поддерживает «стратегию» Че Гевары по борьбе с этой
угрозой. В интервью де Антонио ему задают вопрос о «сопро-
тивлении» властям США, и хотя он с энтузиазмом восприни-
мает это понятие, в ответ на этот вопрос он с ностальгией огля-
дывается на кампании сопротивления, в которых он принимал
участие в прошлом: движение против призыва на военную
службу во время Первой мировой войны и гражданское непови-
новение, организованное Комитетом ста. Это слово, очевидно,
не вызывает у него в памяти образы партизан в Латинской Аме-
рике и Африке. Когда Шенман пытался подтолкнуть его прямо
поговорить о «трехконтинентальной стратегии», в ответе Рас -
сел не проявляет к ней особенного интереса и даже, кажется,
не понимает, на что намекает Шенман, возвращаясь к паранои-
дальным фантазиям о намерениях американцев:
Шенман: Что вы думаете о борьбе народов Африки, Азии, Латин-
ской Америки за освобождение от экономического и военного го-
сподства, Берти?
Рассел: Что ж, я полностью поддерживаю все эти попытки, но я со -
вершенно не уверен, что они приведут к миру, потому что амери-
канское правительство в настоящее время на вершине мира, и оно
может, если захочет, уничтожить эти народы. Я имею в виду, ска-
жем, Южный Вьетнам. Американцы могут, если захотят, убить
всех жителей Южного Вьетнама и заменить их американскими
колонистами. Это в пределах их возможностей.
В интервью Милибэнду, когда его спрашивают, как решить про-
блему, которую создают американские планы мирового господ-
ства, Рассел апеллирует к более знакомой надежде на то, что эти
планы можно сорвать созданием эффективного мирового пра-
вительства, которое, по его словам, можно постепенно постро-
ить из ряда федераций — африканских государств, арабских, ла-
тиноамериканских государств и т. д. Может быть, Рассел думал,
что именно это он поддерживает, когда дает свое имя трехкон-
тинентальной стратегии?
Что бы он ни думал о том, что делает он сам или фонд, соз-
данный от его имени, чтобы противостоять «безумию» внешней
51/70
612
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
политики США, в одном он был совершенно уверен: это имеет
важное, общемировое значение. В письме американскому фило-
софу К. У . К. Мандлу, написанном 19 июня 1967 года, Рассел из-
винился за поздний ответ и объяснил: «На меня свалилось мно-
го дел, и пренебрежение некоторыми из них может поставить
под угрозу продолжение существования человеческого рода».
Это было через две недели после того, как Шенман зачитал свое
последнее выступление на стокгольмском заседании Трибунала
по военным преступлениям, за два дня до того, как его письмо
о Режи Дебре было опубликовано в International Herald Tribune,
и примерно за месяц до того, как его послание в OLAS доста-
вил в Гавану Кен Коутс. Неужели он действительно думал, что
если бы что-то из этого не было сделано, это поставило бы под
угрозу будущее человечества?
Что ж, Рассел думал — и для него было важно так думать, —
что он делает что-то глобальное, благодаря чему разум и мир
восторжествуют над безумием и войной. Рукопись, датирован-
ная просто «1967» 3 (последняя работа, написанная его рукой),
начинается так: «Пришло время пересмотреть мою жизнь в це-
лом и задаться вопросом, послужила ли она какой-либо полез-
ной цели или была совершенно напрасна». Довольно странно,
что он пересматривает не свою жизнь, а скорее состояние мира,
утверждая: «Державы должны понять, что мир — это первосте-
пенный интерес каждого. Добиться того, чтобы правительства его
реализовали, должно быть их высшей целью». Задаваясь вопро-
сом: «Что сделал лично я?», — он отвечает:
Возможно, что -то, но, к сожалению, мало, учитывая масштабы
зла. Нескольких людей в Англии и США я поощрил выразить ли-
беральные взгляды или пугал осознанием того, на что способно
современное оружие. Это немного, но если бы все сделали столь-
ко же, земля скоро стала бы раем.
Отправив Шенмана в Стокгольм с призывом к Трибуналу по во-
енным преступлениям «сделать для народов Вьетнама, Азии,
Африки и Латинской Америки то, чего не делал ни один три-
бунал, когда совершались нацистские преступления», и отпра-
вив Коутса в Гавану, чтобы выразить пожелание OLAS преуспеть
в поиске путей координации революционной борьбы вооружен-
ных партизан, Рассел, по-видимому, полагал, что он немного
приблизил рай, распространяя «либеральные взгляды».
Однако это несоответствие между тем, что делал Шенман
и фонд от имени Рассела, и собственным пониманием Рассе-
лом «полезной цели», которой он служил миру, указывает
не на предположение, что Шенман действовал, будучи не упол-
52/70
613
Глава 14. послеДнее посещение
номочен Расселом, а на следующий вывод: что Рассела инте-
ресовало не столько содержание речей, которые произносились
от его имени, сколько сам факт, что они произносятся. В кон-
це концов, он явно поддержал по меньшей мере один при-
зыв к «миру через сопротивление империализму США» — речь
Шенмана в Хельсинки в 1965 году, — и он просто не мог не знать
о том, что зачитывалось от его имени в Трибунале по воен-
ным преступлениям. Тогда тот факт, что он позволил Шен-
ману пользоваться своим именем в его риторике, едва ли вы-
зывает сомнения; возникает другой вопрос — почему? И ответ
на него не в том, что его привлекло геваристское видение ско-
ординированного трехконтинентального партизанского движе-
ния. Ответ более личный. Дело в том, что Рассел надеялся, что
через Шенмана его голос услышат на международном уровне —
и неважно, что он говорит. Благодаря Шенману Рассел — глу-
хой старик, который едва мог обойти свой сад, не устав до смер -
ти, — мог быть весьма активным, энергичным, противоречивым
и, по-видимому, в глобальном масштабе вовлеченным в поли-
тические события.
Для Рассела печальный конец его отношений с Ральфом
Шенманом был прежде всего личной катастрофой. «Поте-
ряв», как он часто выражался, Джона, он смотрел на Шенма-
на как на своего сына. Завещание, которое он написал в кон-
це 1966 года, оставив все Фонду мира и сделав Шенмана своим
душеприказчиком и попечителем, имеет очевидное и боль-
шое символическое значение, отчасти поэтому кажется таким
неубедительным неявное утверждение в его «Меморандуме»
о том, что он хотел избавиться от Шенмана летом 1966 года.
Рассел часто говорил, что одна из радостей родительства —
это чувство, что что-то от тебя переживет твою смерть. Вот по-
чему он придавал такое значение семейной традиции и име-
ни «Рассел», вот почему так упорно боролся, чтобы дети Доры,
Харриет и Родди, не использовали это имя, и почему он пошел
на такие крайние меры, чтобы стереть имя Харриет из Debrett’s
и Burke’s Peerage. На этом также, как можно подозревать, ос -
новывается его желание признать Джона недееспособным.
Мысль о том, что титул «граф Рассел» однажды может унас-
ледовать сумасшедший, наполняла его ужасом. Он не мог да-
ровать графство Шенману, но, сделав его наследником Фонда
мира Бертрана Рассела и завещав Фонду свою собственность, он
мог сделать хоть что-то, чтобы после его смерти его имя про-
должало жить через Шенмана, а Шенман, стало быть, унасле-
дует, как Рассел ранее ожидал от Джона, политические при-
вилегии и обязанности, которые сопровождали имя «Рассел».
53/70
614
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Не случайно в первом черновике завещания, где он передает все
фонду, Джон вообще не упоминается.
Как и Шенман, еще одним наследником, на которого Рас -
сел возлагал большие надежды, была его внучка Люси, чье ме-
сто в его «становящейся все более важной» личной жизни в по-
следние годы было гораздо значительнее, чем принято считать.
История отношений Рассела с Люси еще трагичней, чем исто-
рия его дружбы с Шенманом, и в каком-то смысле воспроизво-
дит еще более глубокую трагедию, которая разыгрывалась в те-
чение многих лет между Расселом и Джоном.
Хотя он упорно боролся за опеку над внучками в 1960 году,
к моменту его смерти все трое — Энн, Сара и Люси — резко отда-
лились от него. Энн он никогда не нравился, и после окончания
школы Мортон-холл в 1962 году она почти не виделась с ним.
Сара, самая робкая из девочек, тоже никогда близко с ним
не общалась. В непрекращающейся войне между, с одной сто-
роны, Расселом и Эдит, а с другой — Дорой и Джоном, Сара за-
няла нейтральную позицию, приезжая как в Плас Пенрин, так
и в Карн Воэл всякий раз, как того требовал случай, не связывая
себя ни с одной из сторон разрыва, который она считала пуга-
ющим и запутанным. Ее тактика избегать разногласий напоми-
нала тактику Джона — просто замкнуться в себе.
Для Люси, более умной, энергичной и, по-видимому, бо-
лее сильной, чем любая из ее сестер, ситуация сложилась со-
всем иначе. Она не просто мирилась с дедушкой ради легкой
жизни; она обожала его и восхищалась им и обращалась к нему
за советом и поддержкой. Она явно была любимицей Рассела
и, по крайней мере какое-то время, стремилась оправдать его
высокие ожидания. Когда она уехала из Мортон-холла в Дар-
тингтон летом 1962 года, у нее уже было сдано девять экзаме-
нов «О-level». Поскольку ей тогда было всего четырнадцать лет,
а британские школьники обычно сдавали экзамены на уровень
«O» в шестнадцать, это было настоящим достижением и свиде-
тельствовало о поразительных способностях ребенка, на кото-
рого возлагались большие надежды.
Однако в Дартингтоне все пошло наперекосяк. Отчасти это
было связано с тем, что она была плохо подготовлена к перехо-
ду из обычной школы для девочек в прогрессивную смешанную
школу и в итоге запустила учебу и совсем потерялась. Впрочем,
еще важнее, возможно, то, что она все больше запутывалась и ее
раздирали на части войны между отцом и дедом. Как и Рас-
сел, Люси была сознательным летописцем собственной жиз-
ни, и в дневниках, мемуарах, вымышленных автобиографиях
и стихах она пыталась разобраться в эмоциональном давлении,
54/70
615
Глава 14. послеДнее посещение
которое, как она думала, могло свести ее с ума. По понятным
причинам, ее преследовала судьба родителей. В незаконченной
автобиографии4, которую она написала в 1970 году, она говорит:
«Я родилась после безумия. Начну с этого. Моя жизнь — это вы-
ход за пределы безумия; безумие — аксиома, а я — теорема».
Там же она пишет: «Раньше я была жизнерадостной душой,
с широкой улыбкой на лунообразном лице, и все, у кого были
проблемы, приходили ко мне за теплой оптимистичной улыб-
кой и румянцем». В Дартингтоне, говорит она, пытаясь спра-
виться с противоречивыми требованиями Рассела и Эдит, Доры
и Джона, воспитанием в Плас Пенрин и Мортон-холле и новой,
непринужденной атмосферой, в которой она теперь оказалась,
она была «забита в беспорядочную кучу представлений о себе,
и не было ни одного, которое нравилось бы одновременно всем».
В ее дневниках рассказывается история этого упадка
от «жизнерадостной души» до «беспорядочной кучи представ-
лений о себе», и по ним видно, что центральную роль в этой
истории играл в ее сознании конфликт между ее восхищением
и преданностью Расселу и ее любовью к Джону и отождествле-
нием себя с ним. 9 декабря 1963 года она написала:
Никто не знает, например, как Джон беспокоит меня... никто
не понимает, какое влияние он долго оказывал на меня, казалось,
что ему так много нужно и он так многого ожидает... Мой бед-
ный папа, как он жаждет внимания и любви! И это именно то, что
я делаю. Почему? Почему я уехала и напала на Берти и Эдит, от-
казалась от их любви? Ладно, все не так, в то время я только за-
щищалась и не слушалась их. Они отреагировали жестко и удиви-
тельно. Я была поражена. Они больше не любили меня.
На какое-то время Люси прониклась глубокой привязанностью
к сыну Доры, Родди, и надеялась, что Родди и его жена Сью-
зи удочерят ее. Она искала поддержки и у Ральфа Шенмана,
но с открытием фонда в 1963 году он проводил все меньше вре-
мени в Плас Пенрин и все больше — за границей. В Корнуолле
на Рождество 1963 года Люси излила в дневнике чувства поки-
нутости и потери (по почерку видно, что она либо очень уста-
ла, либо очень пьяна):
Ничто никогда не бывает прежним. Я убиваю все. Почему все
не так, как раньше? Почему я все убиваю?.. Ральф убит. И я не ви-
дела его полтора года. Родди умер, я его почти не видела... Сколь-
ко времени прошло с тех пор, как я была дома, в Уэльсе? Потеря-
на. С Берти и Эдит тоже поссорилась и потеряла их. Их любовь
потеряна, вера в их любовь потеряна, вера в них, их идеалы, до-
броту их жизни потеряна, все тесные связи потеряны.
55/70
616
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Через неделю в Плас Пенрин, воссоединившись с Расселом
и Шенманом («Мой Ральф, который мне всегда нравился с са-
мого начала. С которым я когда-то очень хорошо ладила и ко-
торый был очень добр ко мне»5), она вдруг почувствовала, что
Шенман отдаляется от нее, забирая с собой «жизнь Ральфа —
я имею в виду такую, с какой он бы меня познакомил, будь он
моим другом». Затем, 17 января 1964 года, когда она вернулась
в Дартингтон и размышляла над своими рождественскими за-
писями в дневнике, ей пришло в голову, что она ничего не на-
писала о том, «как сильно я любила Берти, как он владел моим
сердцем за день до моего отъезда (13-го)»:
Утром Эдит сказала: «Твой дедушка очень хотел бы увидеть-
ся с тобой до твоего отъезда, он тебя не видел и спрашивает, бу-
дешь ли ты свободна после чая». Позже, около 16:30: «Дедушка
тебя зовет». Оба раза пролетели мигом. Мы поговорили, о Дар-
тингтоне, о моих занятиях — и он посоветовал заниматься мате-
матикой, обещал со мной «поговорить как-нибудь о математике»,
может быть, летом... Милый, милый дедушка, надеюсь, он любит
меня, несмотря ни на что, и я люблю его больше всего на свете...
Я выхожу через час или три четверти, вся сияя, проглатывая сле-
зы и со светлым лицом...
Прощай, говорит он, прощай, как будто это в последний раз,
и я не могу сдержать слез.
Но размышляя — или, возможно, пытаясь убедить себя, — что
«Берти — это поиск истины и построен на прямоте, честности
во всем до глубины своего сознания», Люси вспоминает отца:
«Ни один мужчина не совершенен, могу ли я надеяться, что он
[Рассел] также не унизит, не бросит своего незащищенного сына
и не откажется от него?»
Запись в дневнике заканчивается тем, что Люси заявляет
о своей верности обеим сторонам ужасного, непримиримого
разрыва:
Боже, если бы я могла загадать одно желание, которое исполни-
лось бы, это было бы здравомыслие, удовлетворение, примире-
ние, короче говоря, счастье для Джона и более долгая жизнь для
Берти с успехами и счастьем, которых он заслуживает. Но хотя
они сражаются одинаково, сильнее было бы желание про Джона,
он слабее, младше, не может контролировать или поддерживать
собственную жизнь. Я буду ужасно плакать, когда умрет дедушка
Берти, мне будет грустно и я буду плакать из-за всего, что во мне
было от него, а у Джона отняли даже то, что у него было.
56/70
617
Глава 14. послеДнее посещение
Позже в том же месяце она написала, что была «рада сто-
ять на коленях у ног Берти, я знаю, что он нежно любит меня» 6.
Молясь о долгой жизни для Рассела и о его примирении
с Джоном, Люси добавила молитву за себя: «Дай мне возлю -
бленного, Господи, и будь благословен! И избавь нас от боли
расставания». В пасхальный семестр 1964 года эта молитва была
услышана: Люси искала и нашла не одного возлюбленного, а не-
скольких. Однако, как показывает ее дневник, это не облегчило
ее проблемы, а скорее усугубило их: она испытывала глубокое
отвращение к тому, что считала недостатком морали, и беспо-
коилась о том, что подумают Рассел и Эдит, если узнают, на-
сколько безрассудно распутной она стала.
Рассела и Эдит и в самом деле беспокоило ее моральное со-
стояние в то время, но не из-за того, что они узнали о ее сексу-
альном поведении, а из-за того, что они считали потенциаль-
но опасным влиянием Джона. В марте 1964 года, ближе к концу
пасхального семестра, Рассел и Эдит обратились к своим адво-
катам с просьбой подать апелляцию в Суд по бракоразводным
делам, чтобы изменить условия соглашения об опеке 1961 года,
которое предоставило Джону «разумный доступ» к Люси и ее
сестрам, и просить суд вынести постановление, запрещающее
Джону видеться с дочерьми до тех пор, пока им не исполнится
двадцать один год.
Толчком к этому шагу послужила тревога Рассела, когда он
получил от Джона две больших посылки с его сочинениями, со -
стоящими из нескольких «книг» 7, среди которых были «Книга
Энн», «Книга Сары», «Книга Люси» и одна под названием «Об-
зор». Все эти книги, как и все, что было написано Джоном, были
написаны бессвязно и явно стали плодом помраченного рассуд-
ка, но Рассела и Эдит в них особенно беспокоили непристойно-
сти. Это, по их мнению, указывало на то, что Джон мог пред-
ставлять сексуальную угрозу для дочерей. Например, в «Книге
Энн» Джон пишет:
«Я лишь УВИДЕЛ, как она проходила,
и все же буду любить ее до самой смерти»
Читатели! Как вы думаете, автор этого сантимента
ГОВОРИЛ ПРАВДУ
или вы думаете, что он ТРАХАЛ ее в
Те Первые Пять МИНУТ?
Как вы думаете, если он ее НЕ трахнул
В те первые пять минут
он был глупым маленьким евнухом — НИКЕМ?
57/70
618
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Особенно встревожили Рассела и Эдит в этих посылках
причудливые рукописные каракули на конверте с «Обзором»:
«Вы разделяете мой энтузиазм по поводу модной некрофилии?»
Возможно, еще больше беспокоила или, в любом случае,
злила Рассела необычная агрессия к нему Джона в этих пись-
мах. В «Книге Сары» Джон пишет:
Почему, папа, ПОЧЕМУ!
Неужели ты такой ЖАЛКИЙ буржуазный ЩЕГОЛЬ?
и такой Кретин,
Буржуазный ИДЕАЛИСТ?
Почему, Свиноголовый! Скажи Мне, ПОЧЕМУ!!
Нам не нужно Сейчас ЖДАТЬ О ТВЕТА папы
Мы ЗНАЕМ, что он сам ЛОСК
Его НАСТОЯЩЕЕ имя ГОРЕ
Бедный папа! КОНЕЧНО, тебя нужно
ВЫЖАТЬ КАК ЛИМОН!
Ты всего лишь задница МИНОТАВРА!
Прощай, Небесный Отец!
Если тебе Это НЕ Нравится,
почему бы
тебе не СДЕЛАТЬ что-нибудь?
В книге под названием «Обзор» Джон процитировал стихотво-
рение Питера Портера под названием «Умные призывы инспек-
тора Кристофера» 8, которое транслировалось по радио и было
напечатано в The Listener 27 февраля 1964 года; Джон предста-
вил его в качестве «доказательства» того, что Рассел и Кристин
Килер, проститутка, оказавшаяся в центре скандала с Профью-
мо *, — одно и то же лицо. В стихотворении содержатся стро-
ки, которые, по-видимому, довольно явно намекают на Рассела:
Ты знаешь того великого философа по телевизору,
Того, кто все еще выглядит похотливым в восемьдесят пять —
Миллион эгоизмов промаслили его кожу,
Искра света в его мумифицированном глазу
И он заворожит твою девушку
Теперь вот в чем дело: будь с ним, он — история, он — жизнь!
* Сексуальный скандал в правительстве Великобритании в начале 1960-х годов,
когда военный министр Джон Профьюмо отрицал связь с Кристин Килер,
поддерживавшей в тот же период интимные отношения с сотрудником
советского посольства. — Прим. ред.
58/70
619
Глава 14. послеДнее посещение
Скандал с Профьюмо мощно повлиял на воображение Джо-
на, и впоследствии он навсегда переехал в Корнуолл, отказав-
шись жить в Лондоне, который, по его словам, теперь слишком
погряз в грехах, чтобы это выносить. Поэтому представляется
вероятным, что в «Обзоре» он выражает мысль, что стихотворе-
ние Портера показывает, что декаданс, выявленный скандалом,
проявляется и в Расселе.
Рассела глубоко встревожили записи Джона, и Эдит, стре-
мясь защитить мужа и девочек от любых дальнейших подоб-
ных беспокойств, подала иск, чтобы лишить Джона законного
права видеться с дочерьми, надеясь, возможно, что он переста-
нет писать отцу. 18 марта 1964 года Рассел позвонил Люси, рас -
сказал ей о писанине Джона и попросил ее не ехать в Корнуолл
на Пасху, а провести все каникулы в Плас Пенрин. Понимая,
что ей предстоит выступить в роли миротворца, она написа-
ла Расселу в тот же день: «Мне очень жаль слышать, что Джон
побеспокоил тебя, дедушка, и хотя я не знаю, о чем говорилось
в этих письмах, это, вероятно, лишь временное помутнение. Мы
сможем поговорить об этом, когда закончится семестр. Пожа-
луйста, что бы он ни сказал, не переживай — мы все обсудим,
когда я увижу вас обоих».
Несколько дней спустя Люси написала Доре, что она «очень
расстроена тем, что дедушка снова взялся за старое — можем ли
мы навещать вас с Джоном»:
Все это так бессмысленно: вопрос был решен много лет назад,
и сейчас ситуация ничем не отличается — за исключением того,
что Джону становится лучше каждый раз, когда я его вижу.
Я не вижу ни одной веской причины, почему Берти хочет поме-
шать нам увидеться с ним 9.
Вторя многим подобным чувствам, которые выражали много
лет назад Джон и Кейт, Люси добавила:
Довольно сложно жить в двух домах, которые почти не общаются
и (в последнее время) отказываются встречаться — постоянно воз-
никают конкурирующие претензии на чью -то лояльность, кто -то
чувствует или воображает, что одна сторона помешает нам уви-
деть другую — без этих бессмысленных ссор, которые заставляют
нас разрываться между одними и другими.
«Смешно притворяться, — писала Люси Доре, — что мне не хо-
чется быть с папой или наслаждаться его обществом, или что
мне когда-то было сложно или тяжело с ним находиться...
Если бы только дедушка знал, каково это — быть рядом с ним!»
59/70
620
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
В связи с этим психиатр, который готовил заключение
о Джоне на предыдущих судебных слушаниях, доктор Морган,
проконсультировался с адвокатом Доры и написал письмо для
суда:
Бессвязные записи, на которые ссылаются, представляют собой
попытку с его стороны пробиться через проблему, в связи с кото-
рой он заболел. Я не считаю их серьезным проявлением. Я всегда
знал его исключительно деликатным. Я понимаю, что у него пре-
красные отношения с детьми... Честно говоря, не вижу причин,
по которым его следовало лишить их общества, особенно пото-
му, что с тех пор, как в прошлый раз была достигнута договорен-
ность, ему стало значительно лучше 10.
Эдит и Рассел надеялись уладить дело 25 марта, в день, когда
начались пасхальные каникулы Люси и Сары, как раз вовремя,
чтобы помешать им поехать в Корнуолл на часть каникул. Од-
нако судья постановил отложить рассмотрение дела до тех пор,
пока у доктора Моргана не появится время снова осмотреть
Джона и подготовить более подробный отчет, в котором он
даст профессиональное заключение относительно того: а) ухуд-
шилось ли психическое состояние Джона и б) опасно ли девоч-
кам находиться рядом с ним. Тем временем условия распоряже-
ния об опеке от 1961 года остались неизменными, что обязывало
Рассела и Эдит разрешить девочкам видеться с отцом во вре-
мя каникул. Чтобы этого не произошло, Тайлер посоветовал
им показать то, что написал Джон, девочкам, чтобы они сами
убедились, насколько опасно находиться рядом с ним. «Мы об-
судили этот вопрос с детьми, — написала Эдит коллеге Тайлера
Холланду, — и они, похоже, понимают ситуацию» 11.
Эта попытка заставить девочек бояться Джона привела
в ярость и Дору, и ее адвоката. «Никто в здравом уме не дол-
жен так поступать с этими девочками, — писала Дора. — Я имею
в виду не непристойности, а попытку подорвать их чувство
к отцу и их уверенность в том, что они встретятся с ним по -
семейному» 12. Тейлор, чей тон звучал еще более сердито, чем
тон Доры, согласился с тем, что Рассел поступил «мерзко», тем
более что он не думал, будто Рассел и Эдит и правда считали,
что Джон представляет опасность для девочек: «Лично я почти
не сомневаюсь, что он поручил Тайлеру показать этот обзор, по-
тому что его задели личные намеки, слишком проницательные,
чтобы быть удобными, в частности, его портрет из стихотворе-
ния в Listener — „Миллион эгоизмов промаслили его кожу“» 13.
Как быстро заметил Тейлор, Рассел и Эдит, возможно, проя-
вили неуважение к суду, когда показали девочкам то, что напи-
60/70
621
Глава 14. послеДнее посещение
сал Джон, и поэтому он считал себя вправе занять более агрес -
сивную позицию в отношениях с Тайлером. «Не выполнив свое
обязательство перед Судом, приостановив доступ во время
пасхальных каникул, — написал он 13 апреля, — Ваши клиенты
не подчинились приказу Суда и решили достичь собственных
целей, сделав именно то, от чего, по их словам, они защищают
девочек». Поскольку это действие ставит под сомнение добро-
совестность их заявления, сказал он Тайлеру, он будет настаи-
вать на том, чтобы Рассел и Эдит присутствовали на перенесен-
ном слушании для перекрестного допроса по их показаниям.
Перспектива перекрестного допроса Рассела и Эдит в суде
по поводу их отношения к Джону встревожила их, их адвокатов
и Шенмана. В то время как Тайлер неоднократно звонил Тей-
лору с просьбой урегулировать дело во внесудебном порядке,
Шенман убедил Люси, что — отнюдь не подвергаясь какой-либо
опасности со стороны отца — она обязана провести последнюю
часть каникул в Корнуолле с Джоном, чтобы Дора была счаст-
лива и дело не попало в газеты. «Судя по тому, что Ральф ска-
зал о вызове в суд» 14, — записала Люси в дневнике, — похоже, ей
все-таки придется ехать в Корнуолл. После трех недель в Плас
Пенрин симпатии Люси теперь были прочно на стороне Рассе-
ла и Эдит:
У Доры нет ни права, ни причин поднимать такую шумиху; чего
она хочет, спрашиваем мы себя, поднять тревогу или ах! может
быть, вынудить Б, так как она считает, что «наши отношения с от -
цом» испорчены, и неблагоприятные влияния намекают против
нашей поездки... Так что теперь я отправляюсь слушать длин -
ные разглагольствования, яростные нападки, грязные спекуля-
ции от матери Джона, всегда отстаивающей то, что Дж. бы захо -
тел!.. Это будет трудное время, и я сомневаюсь, что буду слышать
что-нибудь, кроме этого, все 5 дней, или около того, но для обще-
ственного спокойствия это того стоит. Юмор и оптимизм (и папа)
помогут через это пройти 15.
Однако после нескольких дней в Корнуолле симпатии Люси
качнулись в другую сторону:
Дора великолепна — она заслуживает большой славы и (думаю)
однажды получит ее... Дора видит все в перспективе, я знаю ее
так давно... я люблю Джона, боюсь его и восхищаюсь им. Я горя-
чо люблю Дору и восхищаюсь ей 16.
15 мая доктор Морган представил свое заключение суду. Джо-
ну, писал он, далеко не хуже, его состояние «значительно
улучшилось с тех пор, как я впервые увидел его в 1957 году,
61/70
622
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
и теперь он не нуждается ни в каких лекарствах». По его мне-
нию, в письмах, которые Джон отправил Расселу, нет никаких
доказательств того, что его психическое состояние ухудшилось
или что он представляет угрозу для детей: «Непристойные от-
рывки в его недавних работах не указывают на его возможное
поведение». В своем докладе доктор Морган также выразил
мнение, что состояние Джона «связано с отношениями между
ним и его отцом», таким образом, ссылаясь на свое предыдущее
замечание о том, что работы Джона следует толковать не как
указание на извращенные сексуальные желания по отношению
к детям, а как на попытку «проложить путь» к проблеме его от-
ношений с Расселом.
Очевидно, что заключение не помогло ходатайству Эдит,
а еще больше укрепило позицию Доры и ее адвоката. «Посколь-
ку вы советовали своим клиентам показать детям непристойные
материалы, — написал Тейлор Тайлеру 8 июня, — посоветова-
ли ли вы им показать отчет доктора Моргана?» Если бы Рассел
и Эдит продолжили процесс, они, безусловно, проиграли бы,
и им пришлось бы пройти через испытание перекрестного до-
проса. Поэтому они уступили.
Летом 1964 года Люси, поняв (как и Дора, Тейлор и доктор
Морган), что на самом деле Рассела в работах Джона возмутила
агрессия по отношению к нему, попыталась добиться примире-
ния. После того, как она вернулась в Дартингтон на летний се-
местр, она написала Расселу, пытаясь заверить его, что «папа
очень привязан к тебе» 17. Однако любые надежды на успех раз-
рушила ее сестра Сара, которая 9 июня написала Люси следу-
ющее: «Дедушка довольно долго говорил со мной по вопросу
о приезде Джона в Уэльс и изо всех сил настаивал, что это не-
возможно. Он попросил меня объяснить тебе, что Джон не мо-
жет приехать в Уэльс, и полагает, что ты слишком зациклилась
на этой идее».
Напряжение, связанное с попытками выступить посред-
ником в непримиримом конфликте и с попытками объеди-
нить необъединимое, легло невыносимым бременем на Люси
как раз тогда, когда она чувствовала себя потерянной и нуж-
далась в поддержке, и с этого времени ее жизнь вошла в своего
рода пике. Летом 1964 года она поступила на два года раньше
обычного (ей было всего пятнадцать) на два уровня «А» — ма-
тематику и английский, — и оба провалила. Это был ее первый
опыт академической неуспеваемости, и его последствия были
разрушительными: она лишь убедилась в том, что очень разо-
чаровала тех, кто ранее возлагал на нее большие надежды. Ре-
зультатом ее неудач на уровне «А», писала она подруге, «стала
62/70
623
Глава 14. послеДнее посещение
ужасная ситуация между мной и бабушкой с дедушкой», кото-
рую усугублял тот факт, что, проведя лето в Плас Пенрин без
сестер (они обе были за границей), она все время расстраива-
ла Эдит, которую «ты, может быть, помнишь... она очень леди,
и ее легко оскорбить».
Люси чувствовала не только что она подвела Рассела и Эдит,
но и что они — и все остальные взрослые в ее жизни — подве-
ли ее. Поэтому она отказалась от попыток им угодить и оправ-
дать их надежды и, сознательно отвергнув амплуа приятной
и доброжелательной «жизнерадостной души с широкой улыб-
кой на лунообразном лице», перестала заботиться о том, оби-
дит она их или нет. Короткая сцена, которая иллюстрирует ее
новое отношение, сохранилась в ее записи в первый вечер рож-
дественских каникул в Плас Пенрин в 1964 году: «Прошлым
вроде бы вечером я села, когда вошла бабушка. Она сказала:
„Как приятно, что ты здесь“, а я ответила: „Ерунда“. И снова
легла спать» *.
Перемену в поведении Люси, а в каких-то отношениях
и в ее личности, с тревогой отметили ее учителя в Дартингто-
не. К марту 1965 года директор школы Х. А . Т. Чайлд так встре-
вожился, что написал Расселу, расспрашивая его, заметил ли он
перемену в Люси, и выразив свою озабоченность. Чайлд писал,
что ей «сложно взаимодействовать с любым взрослым», и это
серьезно повлияло на ее работу. Шансы Люси поступить в Кем-
бридж, чтобы изучать математику, выглядели теперь довольно
призрачными, отнюдь не такими надежными, как казалось не-
сколько лет назад. Более того, «при нынешнем положении дел
ей было бы глупо поступать в Кембридж осенью» 18. Ее учителя
даже стали задаваться вопросом, подходит ли ей математика;
«она больше способна... как нам показалось, к языкам, но она
упрямо цепляется за математику, хотя часто приходит в класс
без тетради, ручки и карандаша».
По мнению Люси, как видно по ее собственным бумагам,
вопрос о том, что ей изучать — математику или гуманитарные
науки, — был связан с вопросом о том, с кем из ее знаменитых
дедушек — Расселом или Вейчелом Линдсеем — она больше ото-
ждествляла себя. Ее упрямое пристрастие к математике было,
по крайней мере отчасти, результатом ее желания следовать со-
ветам и примеру Рассела. Рассел не отвечал на письмо Чайлда
до тех пор, пока внучка не вернулась в Плас Пенрин на пасхальные
* Если не указано иное, цитаты из бумаг Люси, приведенные в этой главе, взя-
ты (как и эта) из разрозненных листов, которые Люси сохранила, но не рас -
положила в каком-либо очевидном порядке.
63/70
624
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
каникулы, когда, обсудив с ней ситуацию, он написал Чайлду
короткое лаконичное письмо, сообщив ему, что Люси не вер-
нется в Дартингтон на летний семестр, а будет получать частное
домашнее образование по математике и физике. «Как я понял
из вашего письма, вы считаете, что может быть целесообразно
забрать Люси, — заканчивалось письмо Рассела, — я принимаю
как должное, что вы не будете возражать против этого позднего
уведомления». Явно опешив от резкости такого решения, Чайлд
тем не менее ответил вежливо и добродушно: «До последнего
семестра или двух мы считали Люси послушной и беспроблем-
ной девушкой, и нам жаль, что мы не можем указать, что же по-
шло не так» 19.
Весной и летом 1965 года Люси жила с Расселом и Эдит
в Плас Пенрин, раз в неделю отправляясь в Аберистуит на два
часа частных занятий с математиком из Университетского кол-
леджа Уэльса по имени С. Ф. Гардинер, который так восхищался
Расселом, что назвал свою дочь в его честь («Рассел Гардинер»).
Двух часов занятий в неделю было явно недостаточно, чтобы
наверстать упущенное, а жизнь в Плас Пенрин в «геваристские
годы» фонда вряд ли помогала сосредоточиться на учебе. Кро-
ме того, Люси потеряла интерес к математике, как не премину-
ли заметить ее учителя в Дартингтоне. Размышляя над этим,
она задавалась вопросом, полезна ли вообще математика, если
она, кажется, не связана с чувствами, а для Люси самым важ-
ным стало понять, что с ней происходит. И вот Люси прове-
ла месяцы перед экзаменами, бесконечно исписывая страницы
стихами и размышлениями; как и следовало ожидать, она сно-
ва провалилась.
В ее записях в этот период содержится следующий анализ ее
отношений с Расселом и ее борьбы, сколь бы он ни был против,
за то, что было для нее «святым»:
Я веду такую борьбу здесь, чтобы защитить себя и свою мораль
от своего деда, захватчика... теперь он становится (неосознанно)
из-за своих идей и собственной устоявшейся морали тем, с кем мне
приходится бороться. Цена или награда за борьбу — моя (внутрен-
няя) независимость или его доброта и одобрение, а также любовь
(если я проиграю)... Если я не смогу защититься, противопостав-
ляя ему мои идеалы и СЕБЯ, я никогда ничего не добьюсь само-
стоятельно... Почему так опасно любить своих близких?
«Дедушка презирает недостаточно образованных людей, — писа-
ла она в другой раз, — особенно когда они должны оправдать его
надежды, — худшая ошибка: возлагать надежды на детей и т. д.
То, кем они хотят быть и кто они есть, — вот что важно».
64/70
625
Глава 14. послеДнее посещение
Достаточно явно выступает на фоне почти всех размышле-
ний Люси проблемная история ее семьи. Часто повторяется об-
раз Джона, пойманного в ловушку в пузыре, который каким-то
образом обязана была разорвать Люси, чтобы освободить его
и он смог воссоединиться с миром. Она и себя изобразила в пу-
зыре, а там, где она писала о Джоне, призналась: «Я никогда
не понимала тебя прежде. Потому что я такая же». Неизбеж-
ным следствием этого отождествления с отцом стало отчужде-
ние от Рассела, что явно проявляется в следующем описании
ее валлийского дома:
Плас Пенрин
Населен яичной скорлупой и мучениками. Некоторые из них
устойчивы к кипению. Температура переменная, регулируется
ветхим реликтовым термостатом с тех времен, когда в Англии
обычно было прохладнее... Самые уставшие обитатели рано ло -
жатся и поздно встают, таким образом, более энергичные жи-
тели дома могут свободно бродить с 10.30 вечера до 11.30 утра,
но ни в коем случае не в другие часы... Проигнорируйте мое пред-
упреждение, и вы Обречены; прислушайтесь к нему, и вас все еще
могут ждать безопасность и освобождение от Резких Грозных
Громких Гремучих Ревущих Расселов.
О Шенмане она нацарапала следующее:
Ральф
Отравленное злобное сердце. Он желает власти в одиноч-
ку, чистой простой власти, чтобы управлять другими, несмотря
на крошечные движения жизни в его сердце. Я, Большой Чело -
век. Почему бы тебе не посмотреть, нравишься ли ты себе, прежде
чем заставлять других выносить тебя?
В июле 1965 года, как только прошли экзамены на аттестат,
Люси отправилась на два месяца на каникулы со своей сестрой
Энн во Францию, Испанию и Марокко. Энн и Люси бурно руга-
лись во время этих каникул, в основном из-за дикого и самораз-
рушительного поведения Люси. Несколько раз она осознанно
ставила себя в опасные ситуации, в результате чего по мень-
шей мере один раз ее изнасиловали. Своего рода спасение при-
шло в виде молодого марокканского студента по имени Ахмед,
в которого Люси влюбилась. Когда она вернулась в Уэльс в сен-
тябре, она желала лишь воссоединиться с Ахмедом, и от воз-
вращения в Марокко ее остановило только обещание Рассела
пригласить Ахмеда в Плас Пенрин на Рождество. Рассел также
обязался обеспечить Ахмеду разрешение на въезд в Великобри-
танию — он напишет в Министерство внутренних дел, что хо-
чет его нанять.
65/70
626
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
После долгих разговоров с Расселом и Эдит о ее будущем
Люси по их настоянию еще раз попыталась сдать экзамены
по математике и физике, на этот раз в Политехнический ин-
ститут Северо-Западного Лондона. Она также подала заявление
на сдачу вступительных экзаменов в Оксфорд и Кембридж. Тем
временем она жила в квартире Рассела в Челси на Хаскер- стрит
и с нетерпением ждала приезда Ахмеда. Когда он приехал, Рас -
сел сразу же проникся к нему глубокой неприязнью и отказался
принять его в Плас Пенрин.
Люси сдала «оксбриджские» экзамены в декабре, и никто
не удивился, когда она их провалила. В марте 1966 года Рас-
сел узнал, что Ахмед, который все еще ждал разрешения на ра-
боту в Великобритании, пойман на краже книг из книжного
магазина Foyles в Лондоне. Написав в Министерство внутрен-
них дел, что он в итоге не желает нанимать Ахмеда и отказы-
вается от какой-либо ответственности за содержание марок-
канца в Великобритании, Рассел поручил своим адвокатам
действовать от имени Ахмеда в предстоящем судебном заседа-
нии за кражу. Дело еще даже не дошло до суда, как Ахмеда сно-
ва поймали на краже книг в Foyles, после чего Рассел написал
своим адвокатам не выступать в защиту Ахмеда, поскольку он
желает, чтобы его депортировали как можно скорее. Чтобы по-
мешать Люси последовать за ним в Марокко, Рассел предло-
жил получить судебный ордер, который удержит ее в Велико-
британии.
К явному раздражению Рассела, Тайлер ответил, что даже
если Рассел не способен оплатить расходы, связанные с защи-
той Ахмеда, он «не может по профессиональным причинам
немедленно выслать Ахмеда, поскольку, какие бы неудобства
он ни причинял, он имеет право на защиту» 20. В итоге Ахме-
да депортировали до того, как дело дошло до суда. В день его
отъезда, 30 апреля, Рассел написал Тайлеру письмо, в котором
подробно рассказал, как его раздражает безответственность
Люси: в отношении Ахмеда, денег и ее собственного будущего.
Тем не менее, подчеркнул он, они с Эдит «очень любят Люси»
и ясно дали ей понять, что ей будут рады в Плас Пенрин.
Однако всего месяц спустя, 25 мая 1966 года, Рассел написал
Тайлеру, что они с Эдит «намерены немедленно снять с себя
всякую юридическую и финансовую ответственность за Люси»:
Мы больше не желаем оставаться ее законными опекунами и бу-
дем признательны, если вы проработаете предложение о том, что -
бы официальный адвокат и суд заменили нас в качестве опекунов
и финансовых доноров.
66/70
627
Глава 14. послеДнее посещение
Мы прекращаем все финансовые обязательства по ее поддерж-
ке и любые сборы и другие расходы и желаем, чтобы вы это ор-
ганизовали.
За два месяца до своего восемнадцатилетия Люси — не имея
дома, работы, возлюбленного и каких-либо внятных планов
на будущее — была предоставлена самой себе.
Она была далеко не единственной, с кем Рассел расстал-
ся тем летом. Через месяц после того, как он отрекся от Люси,
Рассел написал Тайлеру, внезапно заявив, что больше не жела-
ет пользоваться услугами адвоката. «Мы понимаем, — сказал ему
Рассел, — что вы в основном заинтересованы в крупных делах,
которыми вы занимаетесь, а наше дело слишком мало и слиш-
ком личное, чтобы отнимать у вас много внимания» 21. Поэтому
он передавал свои и Фонда мира юридические вопросы в руки
Бланш Льюис из Theodore Goddard & Co. Явно шокированный
этим, Тайлер ответил, что «с большим сожалением» 22 получил
письмо Рассела, добавив, что поскольку он все еще беспокоится
о Люси, он подумал, что должен, по меньшей мере, оставаться
попечителем внучек. Когда Рассел настоял, чтобы Тайлер и его
коллега Драйвер передали попечительство Бланш Льюис и еще
одному сотруднику ее фирмы, Тайлер уперся. 8 июля раздра-
женный Рассел написал Тайлеру:
Шенман рассказал мне о своем телефонном разговоре с вами се-
годня днем, и я не могу поверить, что вы отказались подчиниться
моим прямым пожеланиям в столь интимном вопросе.
Но Тайлер не обязан был терпеть издевательства ни со стороны
Рассела, ни со стороны Шенмана. Попечительские советы, пи-
сал он Расселу, оказались неблагодарной задачей, но: «Как бы
то ни было, мы считаем, что мы не выполнили бы свой долг пе-
ред бенефициарами, если бы ушли в отставку»:
Шенман, на чьи советы и взгляды, очевидно, Вы и Ваша жена
очень полагаетесь, похоже, считает, что мы с Дровером просто
агенты, которые делают то, что нам говорят. Мы не можем с этим
согласиться и намерены продолжать выполнять обязанности по -
печителей в наилучших интересах бенефициаров.
... Мне не хотелось бы спорить, заканчивая это письмо, но мы
просим, чтобы Шенман не был каналом связи между нами 23.
Упоминание Шенмана здесь служит напоминанием о том, что
несмотря на то впечатление, которое создавалось «Меморанду-
мом о Ральфе Шенмане», — что Рассел фактически порвал с ним
67/70
628
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
летом 1966 года, — именно в то лето Шенман оказывал самое
сильное влияние на его жизнь, как общественную, так и личную.
Разрыв Рассела с фирмой Тайлера Coward, Chance & Co.,
представлявшей его интересы с момента развода с Дорой,
стал не единственным результатом этого влияния. 28 июня
1966 года, всего через восемь дней после того, как Рассел отка-
зался от услуг Тайлера, Стэнли Анвин с удивлением получил
от Рассела письмо, в котором говорилось, что хотя до сих пор
Анвин действовал и как литературный агент Рассела, и как его
издатель, отныне он должен считать себя только его издателем.
Его место в качестве литературного агента Рассела займет Де-
бора Роджерс, которая начнет переговоры о зарубежных пра-
вах на «Автобиографию». Месяц спустя, так же внезапно, как
ее назначили, Дебору Роджерс заменили на Антона Фелтона
из Continuum Ltd. 3 сентября 1966 года Анвин получил от Рассела
еще одну неприятную новость:
... поскольку я живу далеко от Лондона и за день получается ра-
ботать меньше, чем хотелось бы, мне, вероятно, придется вести
кое-какие дела через моего секретаря, Шенмана.
Затем, 22 ноября, Анвину сообщили, что Рассел составил новое
завещание, по условиям которого Анвина (который должен
был стать литературным душеприказчиком Рассела) замени-
ли на Эдит и Фелтона. «Это не только снимет бремя, которое
я возложил на вас, — писал Рассел, — но и позволит Фелтону
лучше помогать фонду, который он консультирует и относи-
тельно которого я в последнее время делаю различные распо-
ряжения».
Получив несколько настойчивых запросов от Шенмана, ко-
торый требовал ответить, почему вышло так мало рецензий
на «Военные преступления во Вьетнаме» и почему продано
так мало иностранных прав, Анвин написал непосредственно
Расселу 16 января 1967 года, приложив копии своей переписки
с Шенманом вместе с жалобной запиской, в которой говори-
лось: «Надеюсь, вы меня простите, если в моем ответе Шенма-
ну покажутся нотки раздражения». Рассел извинился от имени
Шенмана, но характер требований к Анвину не изменился —
на протяжении всего 1967 года он получал письма, иногда под-
писанные Расселом, иногда Шенманом, в которых звучал один
и тот же настойчивый тон и требовались либо срочные выплаты
в Фонд мира (в счет авансовых продаж «Автобиографии» Рассе-
ла), либо дальнейшие шаги по продвижению «Военных престу-
плений во Вьетнаме».
68/70
629
Глава 14. послеДнее посещение
Вполне возможно, что Люси не знала о письме Рассела Тай-
леру от 25 мая 1966 года, где он фактически отрекся от нее. Про-
жив в Лондоне с Ахмедом первые несколько месяцев 1966 года,
она почти не общалась с дедушкой, и финансовую поддержку,
которую она продолжала от него получать, она получала через
сотрудников фирмы Тайлера, ответственных за управление тра-
стом, созданным для нее и ее сестер. Во всяком случае 14 июня,
после экзаменов (которые она снова провалила), она написала
Расселу как ни в чем не бывало с вопросом, может ли она прие-
хать погостить в Плас Пенрин «на какое-то время». В ответ она
получила довольно холодный ответ от Эдит:
Мы думаем... что мы не хотим, чтобы нас навещал кто-либо, кого
нам не нужно видеть по делам, в ближайшие месяцы. Последние
полгода мы посвятили семейным делам, а государственные дела
были сведены к минимуму. Теперь надо удовлетворить их требо-
вания, и твой дедушка должен посвятить себя этому. Его нельзя
отвлекать, насколько это возможно. Будет удобнее всего, если ты
не приедешь в Плас Пенрин на каникулы, а останешься там, где
ты есть.
Это письмо было написано в тот же день, 20 июня 1966 года, что
и письмо Тайлеру, где Рассел заканчивал свое сотрудничество
с Coward, Chance & Co. В течение следующего года Люси жила сна-
чала в доме Родди, а затем у Харриет. И там и там она злоупотре-
била гостеприимством. Пытаясь избавиться от нее, Сьюзи, жена
Родди, позвонила Расселу, чтобы объяснить ситуацию и угово -
рить его забрать от них Люси. Однако, как и Тайлер, и Анвин,
и многие другие, кто пытался установить контакт с Расселом
в то время, Сьюзи обнаружила, что имеет дело с Шенманом, ко -
торой неожиданно приехал к ней через несколько недель после
ее звонка в Уэльс. Вскоре Сьюзи поняла, что Шенмана гораздо
больше интересует рассказ о Трибунале по военным преступле-
ниям и его колоссальном значении, чем обсуждение семейных
проблем Рассела. Слушая его, как показалось, очень долго, Сью-
зи напомнила: «Да, но как же Люси?» 24 «Ах да, — ответил Шен-
ман, — лорд Рассел просил меня сказать вам, что по сравнению
с войной во Вьетнаме Люси — очень маленькая проблема».
В 1967 году, когда шла подготовка к Трибуналу по военным
преступлениям, а Фонд мира с еще большим рвением посвятил
себя «стратегии» Че Гевары, Рассел обнаружил, что фактически
отрезан почти от всех личных контактов, которые связывали
его с прошлым до Шенмана. К весне, когда приближался его де-
вяносто пятый день рождения, он остро ощущал, что он изоли-
рован от семьи, и начинал сожалеть о том, как все обернулось
69/70
630
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
с Люси и ее сестрами; обычно он объяснял себе, что это они от-
казались от него. 25 апреля 1967 года он написал Кейт: «Ваша
ветвь семьи — единственная, кто признает меня; остальные из-
бегают и поносят меня». Через месяц он поблагодарил ее за осо-
бенно утешительное письмо, признавшись: «Я страдаю, видя,
что только те, кто плохо меня знает, могут меня выносить.
Дора, Питер, Джон, Конрад, Сара, Люси, кажется, лишь под-
тверждают это» 25. Он добавил: «Если ты напишешь Саре или
Люси, скажи им, что если они приедут, я буду держать Шенма-
на подальше, пока они здесь».
Разлученный с семьей, Рассел зависел в Плас Пенрин от ком-
пании Эдит, Кристофера Фарли, друзей по соседству — особен-
но Майкла Берна и Руперта Кроушей-Уильямса — и, по крайней
мере в течение нескольких лет, от молодых людей, работавших
в фонде. Дэвид Горовиц вспоминает, как его взяли в Плас Пен-
рин на празднование девяносто четвертого дня рождения Рас -
села в 1966 году (в тот самый месяц, когда он, по-видимому,
окончательно порвал с Люси):
Когда мы прибыли, меня сразу же поразил характер этого со -
брания. Там было около двадцати гостей, все они были связа-
ны с фондом или каким-то другим образом с деятельностью
Ральфа. Всем им было меньше 25 лет. Они были активистами-
марксистами, в основном троцкистами, отражая тогдашний по-
литический энтузиазм Ральфа...
Необычная сцена в доме Рассела отражала тот факт, что ве-
ликий человек утратил себя. Все его друзья были мертвы, и мир,
который ему принадлежал, исчез. Теперь остались только эти
дети, которых собрал Ральф, которые не были друзьями Рассела
и не имели с ним никакой связи, кроме политической пользы, ко -
торую они видели в его имени 26.
Конечно, не совсем правда, что все друзья Рассела умерли, но его
круг становился все уже. Кроушей-Уильямс по-прежнему регу-
лярно виделся с ним и вел записи своих бесед с Расселом, из ко-
торых видно, как он сдал в последние несколько лет. Он, ко-
нечно, был удивительно энергичен для человека за девяносто,
но глухота становилась серьезным препятствием для отноше-
ний, и из-за таинственного расстройства горла он не мог есть
твердую пищу. Он многовато пил виски, и хотя почти никог-
да не производил впечатления пьяного, говорил все больше как
по шаблону, снова и снова рассказывая одни и те же истории
из своего прошлого. Что характерно для людей в преклонном
возрасте, его долговременная память оставалась чрезвычайно
хорошей, но кратковременная очень ухудшилась. Он не стра-
дал старческим маразмом, но иногда, особенно если прини-
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
70/70
631
Глава 14. послеДнее посещение
мал антибиотики, казался маразматиком. В заметках, которые
Кроушей-Уильямс оставил о своих встречах с Расселом, есть
описание поездки в Плас Пенрин на Рождество 1967 года и его
удивление, когда его встретили замечанием: «Очевидно, вы
одобряете большевиков, не так ли?»:
...он [Рассел] был совершенно сбит с толку не только тем, кто мы
все такие, но и тем, когда мы все. Казалось, он знал, что я в чем-то
возражаю ему из-за его нынешней одержимости; но он перевел
это в термины 1920-х годов *.
Год спустя Кроушей-Уильямс с некоторым облегчением запи-
сывает: «Он был в полном порядке. Конечно, он устал, сгорбил-
ся и очень глухой. Но он точно знал, что происходит».
В то Рождество, к великой радости Рассела, он воссоединил-
ся с Конрадом, который к 1968 году решил бросить вызов мате-
ри, возобновив отношения с отцом. Когда за разговором во вре-
мя выпивки Конрад продемонстрировал как свою память, так
и свою ученость, мгновенно приведя две цитаты, одну из Юма,
а другую из Бентама, пишет Кроушей-Уильямс: «Берти смотрел
на это с явной отеческой гордостью».
В какой-то степени это воссоединение с Конрадом компен-
сировало Расселу потерю как Джона, так и Шенмана. 5 декабря
1969 года, как раз тогда, когда разрыв с Шенманом стал пол-
ным и бесповоротным, Рассел сделал, можно сказать, послед-
ний жест, чтобы возобновить общение с Джоном, когда пере-
слал ему письмо, которое получил от старого учителя физики
Джона, Холтера. «Я подумал, что тебе, возможно, захочется по-
смотреть, что он пишет», — написал Рассел, многозначительно
подписавшись словом «люблю».
Однако Джона слишком глубоко пронизала горечь преды-
дущих пятнадцати лет, и он увидел в короткой записке лишь
холод, который он ожидал увидеть в сообщении от отца. Он от-
ветил так:
ПИСЬМО БЕРТРАНУ РАССЕЛУ: или БЕРТИ,
ЛОРД Теперь Бертран Рассел
ДИДДИ
ПАПА
ПАППА; ИЛИ ПАПА
Или;
Граф Рассел, ОМ
* Хотя этот эпизод не фигурирует в воспоминаниях Рассела, рассказ Кроушея-
Уильямса о нем сохранился в большом собрании записей его бесед с Рассе-
лом, которое сейчас хранится в Архиве Рассела.
1/66
632
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Дорогой, вот как ДОЛЖНО Начинаться твое письмо...
Тебе Не Нужно Было Быть Таким Недовольным С Самого На-
чала
Тебе Не Нужно Было
Бить И Становиться Поджигателем Войны:
Итак, Холтер, учитель, который преподавал мне физику, ин-
тересуется местопребыванием этого сына,
Благодаря профессора Дж. Холтера за его добрые слова, твой
покорный слуга напоминает читателю, что ИМПЕРАТОР ТАЙ-
СЁ в настоящее время изучает нормандские замки.
Это была последняя переписка между ними.
В начале 1970 года Рассел страдал от острого бронхита
и очень ослаб. В конце января он в основном был прикован
к постели. 2 февраля ему стало трудно дышать, и Эдит вызва-
ла врача, но к вечеру Рассел умер. В каком-то смысле это была
одинокая смерть. Конечно, там была Эдит, но никого из семьи
Рассела рядом не было.
В завещании от ноября 1966 года Рассел дал указание не про-
водить заупокойной службы и дал понять близким, что публике
не должно быть известно место его кремации. Далее он огово-
рил, что музыки быть не должно. В рамках этих довольно стро-
гих ограничений задача организации кремации Рассела легла
на Кена Коутса, который вместе с Эдит, Фарли, Конрадом и его
женой одни из немногих присутствовали на похоронах, ког-
да через четыре дня после смерти Рассела его гроб отправился
в печь. Его прах был развеян над валлийскими холмами. Через
какое-то время после его смерти Люси написала Доре: «Если
существуют призраки, которых можно похоронить, пусть они
будут похоронены вместе с нашим детством среди великолеп-
ных гор» 27.
Но призраки вовсе не были похоронены. После смерти Рас -
сел оставил двух озлобленных бывших жен, отстраненного сы-
на-шизофреника и трех внучек, которых преследовали «призра-
ки маньяков», как сам Рассел описал свою семью еще в 1893 году.
Джон стал следующим после отца графом Расселом и постоян-
ным посетителем — а иногда и участником — дебатов в Пала-
те лордов, но так и не смог полностью оправиться. Он умер
в 1987 году. Его дочери Саре был поставлен диагноз «шизо-
френия» незадолго до смерти Рассела, и с тех пор она большую
часть времени проводила в психиатрической клинике. Стре-
мясь убежать от прошлого, Энн в 1975 году переехала в Нью-
Мексико, где и живет с тех пор.
Больше всех призраки донимали Люси, которая к моменту
смерти Рассела была растерянной и взбалмошной двадцатиод-
2/66
633
Глава 14. послеДнее посещение
нолетней девушкой, которая не знала, чем заниматься в жизни.
Летом 1970 года ей удалось, наконец, сдать экзамены на атте-
стат, и ее приняли на курс антропологии и политики в Кент-
ском университете. В то время она описывала свой взгляд
на жизнь своему отцу Джону как «смесь мифологии, метафи-
зики, религии, науки и психологии с примесью Р. Д. Лэйнга
и привкусом ЛСД-культуры» 28.
Продолжая отождествлять себя с Джоном, Люси раздели-
ла его горе, когда в 1972 году в аббатстве Воберн, родовом поме-
стье герцогов Бедфордских («старшей» ветви семьи Расселов),
планировалось празднование столетия жизни и работы Рассе-
ла. Подговаривая Джона прийти на праздник и испортить его,
Люси писала:
Ради Бога, давай хоть раз выйдем и ударим в грязь лицом, что -
бы досадить самим себе. Эта Гипнотическая Семья, ее имя и ее
природа, сила и власть... Нет, я согласна со своей совестью в том,
что во имя свободы, с одной стороны, я не могу одобрить При-
глашение в Воберн... никаких поклонов перед хлебом или ку-
мирами или поклонниками Рассела или с ними... Я не хочу гово -
рить, что ты чей-то родственник, если я этого не хочу. Возможно,
пришло время опубликовать «Смерть папы». С другой стороны,
если люди проводят конференции на высшем уровне, чтобы осно -
вать Церкви от имени людей, чье имя я ношу, должна ли я идти
на Крест за них, не произнося ни слова об их рукоположении?
Я хотела бы исправить кое-какие впечатления; я не отчаиваюсь
и буду слушаться тебя, если ты захочешь... В любом случае, Джон,
я знаю, что ты чувствуешь 29.
После первых двух лет обучения в Кенте Люси бросила учебу
и отправилась в Катманду искать просветление. Вскоре после
возвращения в Англию она была госпитализирована с диагно-
зом «шизофрения». Выйдя из больницы, она вернулась к ко -
чевой жизни, переезжая с места на место: иногда навязыва-
лась друзьям и членам семьи, иногда жила в сквотах. К весне
1975 года стало ясно, что ей нигде не рады. В качестве послед-
него средства она поехала в Карн Воэл, чтобы пожить у Доры
с Джоном, но в этот раз ей были не рады даже здесь, и Дора
попросила ее уйти. Ранним утром 11 апреля 1975 года 30 Люси
села на автобус из Порткурно в Пензанс и вышла в деревне
Сент-Бериан, зашла на церковный двор, взобралась на один
из кладбищенских памятников, облила себя керосином и подо-
жгла. Возможно, она собиралась, подражая буддийским мона-
хам и монахиням во Вьетнаме, сидеть, сложив руки в молитве,
пока сгорает заживо, но в действительности она бежала, пы-
лая и крича, с церковного двора к деревенской кузнице. Там,
3/66
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
во дворе, она представляла собой самое ужасное зрелище, кото-
рое когда-либо видели кузнец и его сын: горящий человеческий
факел, стоящий с протянутой рукой, словно умоляя кого-то по-
мочь ей. Она так обгорела и кричала таким страшным голосом,
что они не могли сказать, женщина это или мужчина. Крик-
нув, чтобы кто-нибудь позвонил в полицию и скорую помощь,
они стали набрасывать на нее одеяла, мешки и ковер, чтобы по-
тушить пламя. В конце концов им удалось справиться с огнем,
но не раньше, чем она перестала кричать и, по-видимому, по-
теряла сознание. Скорая помощь отвезла ее в больницу Запад-
ного Корнуолла в Пензансе, где она умерла почти сразу по при-
бытии. Ей было двадцать шесть лет.
После смерти Люси Дора привела в ярость ее друзей, ут-
верждая, что ее самоубийство — это протест против американ-
ских бомбардировок Камбоджи. Они знали, что ничего по-
добного не было, что ее смерть не политическое заявление,
а личная трагедия. Более того, они считали, что искажать стра-
дания Люси таким образом означало намеренно закрывать глаза
на природу трагедии. В ноябре 1967 года Люси написала Расселу
из Парижа, где, по ее словам, «вся французская молодежь, по-
хоже, довольно активна в политическом плане». Явно намерева-
ясь отмежеваться от кредо Рассела, Люси добавила: «Я... верю,
что в конечном счете природа человека и человеческие отно-
шения оказывают гораздо большее влияние на чью-либо жизнь,
чем когда-либо могла оказать политика» 31.
Жизнь и смерть Люси можно считать последним звеном
в цепи человеческих взаимоотношений, которые начались
с воспитания Рассела его бабушкой в Пембрук-лодже. Именно
в этом контексте ее самоубийство кажется последним посеще-
нием призраков, которые преследовали Рассела на протяжении
всей его жизни.
4/66
635
Примечания и ссылки
Подробная информация об опубликованных источниках при-
ведена в «Библиографии». В отношении неопубликованных ис -
точников я в долгу перед рядом частных лиц и учреждений,
главным из которых является Архив Рассела в Университете
Макмастера, Гамильтон, Онтарио, где я, среди прочего, ознако -
мился с перепиской Рассела с его женами Дорой и Эдит, сыном
Джоном, внучкой Люси, невесткой Сьюзен, издателем Стэнли
Анвином и его возлюбленными Оттолайн Моррелл и Констан-
цией Маллесон. Я также ознакомился там с объемистыми пап-
ками, содержащими юридическую переписку Рассела с Coward,
Chance & Co. и переписку Доры с ее адвокатом Льюисом Тейло-
ром. В Архиве Рассела я ознакомился и с неопубликованными
машинописными текстами, относящимися к Фонду мира Бер -
трана Рассела, которые используются в главе 13. С «Личными
мемуарами» Рассела, которыми я пользовался, работая над кни-
гой, я сверялся не в Архиве Рассела: их дал мне владелец.
Множество дополнительных неопубликованных материалов,
включая машинописный текст романа Пола Гилларда «Можно
улыбнуться» и семейную переписку между Джоном, Кейт, Дорой
и Люси, были представлены большим частным семейным архи-
вом, который сейчас находится в собственности Кэтрин Тейт,
весьма великодушно предоставившей мне полный доступ к нему.
Кейт также позволила мне ознакомиться с объемистым докумен-
том, который она подготовила для Макмастера (далее именуе-
мый «Аннотированные письма»), в котором она подробно ком-
ментирует переписку с отцом. С письмами Доры и Гриффина
Барри мы ознакомились с любезного разрешения их владелицы,
Харриет Уорд. Переписка между Полом Гиллардом и Дорой Рас -
сел и документы, касающиеся таинственной смерти Гилларда,
в настоящее время находятся в собственности Международно -
го института социальной истории в Амстердаме. Дневники и пе-
реписка Элис Рассел принадлежат компании Camellia Investments,
5/66
636
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
которая предоставила мне доступ к ним в своей лондонской кон-
торе. Копии писем Сьюзен Рассел ее брату Николасу предоставил
их получатель. Личные бумаги Люси Рассел, которые исполь-
зуются в последних главах, были переданы мне семьей Купер -
Уиллис и временно находятся в моем распоряжении. Неопубли-
кованные документы Комитета ста показал мне ныне покойный
Николас Уолтер, который собрал большой и впечатляющий лич-
ный архив. С перепиской между Расселом, Гёделем и Шилппом,
которая процитирована в главе 8, я ознакомился в Архиве Гёде-
ля Принстонского университета.
Глава 1. Падший ангел: Рассел в сорок девять
1. См. The Diary of Virginia Woolf Volume 2 1920–1924, p. 147.
2. The Diary of Beatrice Webb Volume Three 1905–1924, p. 396.
3. Бертран Рассел, ‘Автобиография’ (в сокращении), Иностранная литература, 12,
2000, с. 185.
4. Там же, сс. 185–186.
5. Цит. в S. P. Rosebaum, ‘Gilbert Cannan and Bertrand Russell: an addition to the logic
of a literary symbol’, Russell, 21–22, 1976, p. 16.
6. Цит. в: ibid., p. 24.
7. Цит. в: A. L . Rowse, Glimpses of the Great, p. 1 .
8. My Philosophical Development, p. 112.
9. См. The Collected Papers of Bertrand Russell 9, p. 405.
10. Autobiography II, p. 136.
Глава 2. Нравственное воспитание в бесплодной земле
1. ‘Автобиография’, с. 209.
2. Webb, op. cit.
3. См. The Tamarisk Tree Volume I, p. 150.
4. Ibid., p. 154.
5. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 31.01.1922.
6. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 31.01.1922.
7. On Education, p. 203.
8. Ibid., p. 205.
9. Ibid.
10. Ibid., p. 203.
11. Ibid., p. 204.
12. См. Scientific Monthly, Dec. 1921, pp. 493–515.
13. On Education, p. 58.
14 . См. The Collected Papers of Bertrand Russell 10, p. 165. Рецензия Рассела была впервые
опубликована в The Sun, New York, 12.05.1928, p. 6.
15. On Education, p. 61.
16. Ibid., p. 60.
17. Ibid., p. 31.
18. Ibid., p. 60.
19. Ibid., p. 63.
20. Ibid., p. 66.
6/66
637
пРимечания и ссылки
21. Ibid., p. 63.
22. My Father Bertrand Russell, p. 60.
23. ‘Автобиография’, с. 211.
24. Там же.
25. The Tamarisk Tree Volume I, p. 157.
26. Ibid., p. 158.
27. Ibid.
28. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 11.05.1922.
29. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 19.05.1922.
30. ‘Автобиография’, с. 210.
31 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 17.07.1922.
32. The Tamarisk Tree Volume I, p. 159.
33. Ibid.
34. Ibid., p. 160.
35. ‘Автобиография’, с. 192.
36. Цит. в Michael Nedo and Michele Ranchetti (eds), Wittgenstein: Sein Leben in Bildern
und Texten.
37. Д. Г. Лоуренс — Бертрану Расселу, 14.09.1915.
38. Autobiography II, p. 20.
39. ‘Автобиография’, с. 190.
40. Ibid., p. 23.
41. Людвиг Витгенштейн — Бертрану Расселу, недатированное.
42. The Problem of China, p. 166.
43. Ibid., p. 10.
44. Ibid., p. 13.
45. Ibid.
46. Ibid., p. 17.
47. Ibid., p. 251.
48. Ibid.
49. The Moncure Conway Memorial Lecture, London, 24 марта 1922, опубликовано
в The Freeman, 24 and 31 May 1922 и воспроизводится как ‘Free Thought and Official
Propaganda’ in Sceptical Essays, pp. 112–128.
50. Sceptical Essays, p. 128.
51 . New Republic, 15 and 22 March 1922, воспроизводится в Bertrand Russell’s America Volume
One 1896–1945, pp. 220–227.
52. Bertrand Russell’s America Volume One, p. 220.
53. Ibid., p. 227.
54. Ibid.
55. Ibid., p. 224.
56. The Problem of China, p. 179.
57. The Atlantic Monthly, May 1922, pp. 664–671, воспроизводится как Chapter VI в The Pros-
pects of Industrial Civilization.
58. The Kaizo, июль 1922, pp. 104–114, воспроизводится как Chapter VII в The Prospects
of Industrial Civilization.
59. The Prospects of Industrial Civilization, p. 103.
60. Ibid.
61. Ibid., p. 107.
62. Ibid., p. 109.
63. Ibid.
64. Ibid.
65. Ibid.
66. Ibid., p. 117.
7/66
638
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
67. Ibid., p. 120.
68. Ibid.
69. Ibid.
70. Ibid.
71 . Ibid.
72. Ibid., p. 89.
73. Webb, op. cit., p. 402.
74 . См. Autobiography II, pp. 163–164.
75 . The Tamarisk Tree Volume I, p. 166.
76. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 17.11 .1922.
77. ‘To Members of the National Committee’, 18.05.1917.
78 . См. ‘Dr Schiller’s Analysis of The Analysis of Mind’, The Journal of Philosophy, 19 Nov. 1922,
pp. 645–651, воспроизводится в The Collected Papers of Bertrand Russell 9, pp. 39–44.
79. Collected Papers 9, p. 39 .
80. Ibid.
81. Ibid.
82. Ibid., p. 41.
83. Ibid., p. 40.
84. The Australasian Journal of Psychology and Philosophy, 1 June 1923, pp. 84–92, воспроизво-
дится в Collected Papers 9, pp. 147–154.
85. Collected Papers 9, p. 154.
86. Ibid., p. 147.
87. Ibid.
88. Ibid.
89. Ibid., p. 153.
90. Цит. в ibid., p. 145.
91. Ibid., p. 146.
92. TheABCofAtoms, p. 11.
93. Ibid., p. 15.
94. Ibid., p. 170.
95. Ibid., p. 149.
96. Ibid., p. 153.
97. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 22.02.1924, цит. в Collected Papers 9, p. 234.
98. Бертран Рассел — Доре Рассел, 23.03.1923.
99. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 12.05.1923.
10 0. Miranda Seymour, Ottoline Morrell: Life on the Grand Scale, p. 333 .
101. Ibid.
102. Оттолайн Моррелл — Бертрану Расселу, 09.12.1923, цит. в ibid.
103. Бертран Рассел — Cambridge University Press, 21.10.1923.
104. The Dial, 75, August 1923, воспроизводится как Chapter IX в The Prospects of Industrial
Civilization.
105. The Prospects of Industrial Civilization, p. 155.
10 6. Ibid., p. 160.
107. The Tamarisk Tree Volume I, p. I67.
108. Ibid., p. 166.
109. Дора Рассел — Ч. К. Огдену, цит. в ibid., p. 167.
110 . Ibid.
111. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 30.09.1923.
112 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 14.10.1923.
113 . Т. С. Элиот — Бертрану Расселу, 15.10.1925, см. Autobiography II, p. 173.
114 . ‘Автобиография’, с. 170.
8/66
639
пРимечания и ссылки
115 . T. S. Eliot, ‘The Idea of a Literary Review’, цит. в: Gladys Garner Leithauser and Nadine
Cowan Dyer, ‘Bertrand Russell and T. S. Eliot: their dialogue’, Russell, 2 (1), summer 1982,
pp. 7–28; цитата — p . 20.
116 . См. Peter Ackroyd, T. S. Eliot, p. 143.
117. Ibid.
118 . Daily Herald, 16, 19, 20 and 21 Nov. 1923.
119 . См. Daily Herald, 16 Nov. 1923, p. 4.
120. Icarus, p. 6 .
121. Ibid., p. 49.
122. Ibid., p. 53.
123. Ibid., p. 57.
124. Ibid., p. 58.
125. Ibid., p. 61.
126. Ibid., p. 62.
1 27. Ibid., p. 63.
128. Ibid.
129. ‘Can Men Be Rational?’, The Rationalist Annual, Oct. 1923, pp. 23–28, воспроизводит-
ся в Sceptical Essays, pp. 36–42.
130. Sceptical Essays, p. 41.
131 . Ibid., pp. 41–42.
132. The Diary of Beatrice Webb Volume Four 1924–1943, p. 71.
133. The Tamarisk Tree Volume I, p. 168.
134. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 09.12.1923.
135. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 31.12.1923.
136. The Dial, 76, March 1924, pp. 243–245.
1 37. T.S. Eliot, ‘A Commentary’, The Criterion, 11(7), April 1924, p. 233.
138. Woolf, op. cit., p. 295.
139. The Tamarisk Tree Volume I, p. 168.
Глава 3. Как быть свободным и счастливым
1. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 02.06.1924.
2. Бертран Рассел — Доре Рассел, 18.04.1924.
3. Бертран Рассел — Доре Рассел, 14.04.1924.
4. Бертран Рассел — Доре Рассел, 13.05.1924.
5. Бертран Рассел — Доре Рассел, 18.04.1924.
6. Бертран Рассел — Доре Рассел, 23.04.1924.
7. Бертран Рассел — Доре Рассел, 14.04.1924.
8. Бертран Рассел — Доре Рассел, 3.04.1924.
9. Бертран Рассел — Доре Рассел, 09.05.1924.
10. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 02.06.1924.
11 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 23.04.1924.
12. Бертран Рассел — Доре Рассел, 18.04.1924.
13. Бертран Рассел — Доре Рассел, 09.05.1924.
14 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 01.05.1924.
15. Бертран Рассел — Доре Рассел, 23.03.1924.
16. Бертран Рассел — Доре Рассел, 28.03.1924.
17. Бертран Рассел — Доре Рассел, 09.05.1924.
18. Там же.
19. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 19.05.1924.
20. Бертран Рассел — Доре Рассел, 01.05.1924.
21. New York Times, 4 апреля 1924, цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 9 .
9/66
640
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
22. См. Олдос Хаксли, Желтый Кром, гл. XXVII .
23. См. Bertrand Russell’s America I, p. 95.
24. Ibid., p. 96.
25. Ibid., p. 97.
26. Ibid., p. 92.
27. Бертран Рассел — Доре Рассел, 04.05.1924.
28. Бертран Рассел — Доре Рассел, 07.05.1924.
29. Бертран Рассел — Доре Рассел, 30.04.1924.
30. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 08.12.1924.
31. Bertrand Russell’s America I, p. 98.
32. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 02.06.1924.
33. См. Autobiography II, pp. 172–173.
34. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 25.06.1924.
35. Там же.
36. Max Eastman, Great Companions, p. 139, цит. в: Ronald W. Clark, The Life of Bertrand
Russell, p. 535.
37. Бертран Рассел — Доре Рассел, 18.04.1924.
38. Бертран Рассел — Доре Рассел, 04.05.1924.
39. Бертран Рассел — Каллену, 29.09.1924.
40. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 25.06.1924.
41. On Education, p. 69.
42. Ibid., p. 71.
43. Ibid., p. 75.
44. Ibid.
45. Ibid., p. 71.
46. Ibid., p. 73 .
47. Ibid.
48. The New Leader, 22 Aug. 1924, воспроизводится в Bertrand Russell’s America I, pp. 228–
231.
49. The Nation and the Athenaeum, 11 Oct. 1924, воспроизводится в Bertrand Russell’s America I,
pp. 232–235.
50. Bertrand Russell’s America I, p. 231.
51. Бертран Рассел — Каллену, 29.09.1924.
52. См. Дж. Рамсей Макдональд — Бертрану Расселу, 31.05.1924, Autobiography II, p. 147.
53. См. Autobiography II, p. 148.
54. См. протоколы собрания сэра Айры Кроу и лорда Филлимора, 3 июня 1924, цит.
в Clark, op. cit., p. 509.
55. Уайтхед — редактору Mind, 05.11 .1925.
56. Уайтхед — Бертрану Расселу, 24.05.1923, см. Victor Lowe, Alfred North Whitehead:
The Man and His Work Volume II, p. 275.
57. См. Wittgenstein, Letters to C. K . Ogden, pp. 77–79 .
58. Ныне находится в собственности сестры Рамсея, Маргарет Пол.
59. Дневник Рамсея, 02.02.1924
60. Дневник Рамсея, 03.02.1924.
61. Principia Mathematica (second edition), Introduction, p. xiv.
62. Webb, op. cit., p. 71.
63. The Dial, 77, Oct. 1924, pp. 271–290, воспроизводится в Collected Papers 9, pp. 451–466.
64. Collected Papers 9, p. 451.
65. Ibid.
66. Ibid., p. 457.
67. Ibid.
68. Ibid., p. 458.
10/66
641
пРимечания и ссылки
69. Ibid., p. 460.
70. Ibid., p. 466.
71 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 13.05.1924.
72. The Tamarisk Tree Volume I, p. 174.
73 . Ibid., p. 175.
74 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 09.05.1924.
75 . The Tamarisk Tree Volume I, p. 177.
76. Ibid., p. 178.
77 . Ibid., p. 179.
78 . Ibid.
79. The New Republic, 41, 31 Dec. 1924, pp. 138–139.
80. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 20.02.1925.
81. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 02.01.1925.
82 . Впервые опубликована в виде книги в Kegan Paul в марте 1925 года, впоследствии
переиздана в Why I am not a Christian, pp. 43–69, и The Basic Writings of Bertrand Russell,
pp. 367–390.
83. The Basic Writings of Bertrand Russell, p. 371.
84. Ibid., p. 372.
85. Ibid., p. 387.
86. Воспроизводится в The Dora Russell Reader, pp. 1 –43.
87. Ibid., p. 6 .
88. Ibid., p. 14.
89. Ibid., p. 26.
90. Ibid., p. 41.
91. Ibid., pp. 38–39 .
92. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 17.03.1925.
93. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 20.02.1925.
94. Опубликован (впервые) в Collected Papers 9, pp. 276–284.
95. Ibid., p. 276.
96. Ibid., p. 284.
97. Бертран Рассел — Доре Рассел, 25.01.1925.
98. Там же.
99. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 14.10.1925.
100. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 17.03.1925.
101. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 21.08.1925.
102. On Education, p. 149.
103. Бертран Рассел — Горацию Ливериту, 31.10.1925.
104. On Education, p. 204.
105. Ibid.
106. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 21.08.1925.
107. Ibid.; см. также The Tamarisk Tree Volume I, p. 191.
108. Ibid., p. 181.
109. Ibid., pp. 180–181.
110 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 28.03.1925.
111 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 14.10.1925.
11 2 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 17.10.1925.
113 . См. On Education, p. 83.
114 . Ibid., p. 149.
115 . См. Collected Papers 9, p. 485.
116 . The Dial, 80, March 1926, воспроизводится в Sceptical Essays, pp. 153–161, и Collected
Papers 9, pp. 355–362.
117. Sceptical Essays, p. 154.
11/66
642
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
118 . Ibid., p. 153.
119 . Ibid., p. 158.
120. Ibid., p. 156.
121. Ibid., p. 161.
122. Harper’s Magazine, 152, March 1926, воспроизводится в Sceptical Essays, pp. 129–139.
123. Sceptical Essays, p. 130.
124. Ibid., p. 134.
125. Ibid., p. 138.
126. Ibid., pp. 129–130.
1 27. См. ‘Confessions’, The Little Review, May 1929, pp. 72–73 .
128. ‘Trotsky on Our Sins’, The New Leader, 26 Feb. 1926, воспроизводится в Trotsky’s Writing
on Britain, pp. 260–263.
129. ‘Once More on Pacifism and Revolution’, Деритесь как черти, май 1926, воспр.
в Trotsky’s Writings on Britain, pp. 169–182.
130. The Tamarisk Tree Volume I, p. 198.
1 31. Ibid., p. 151.
132. Ibid.
133. Ibid., p. 183.
134. Ibid., p. 184.
135. Ibid.
136. Daily Mail, 3 May 1926, цит. в Robert Graves, The Long Weekend: A Social History of Great
Britain 1918–1939, p. 165.
137. The Tamarisk Tree Volume I, p. 186.
138. Ibid.
139. См. ibid., p. 187; Мильтон, «Самсон-борец» (пер. Ю . Корнеева).
14 0 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 15.06.1926.
14 1. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 10.05.1926.
14 2 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 10.05.1926.
143 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 15.06.1926.
14 4 . The Tamarisk Tree Volume I, p. 187.
145 . Ibid.
14 6 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 15.06.1926.
147. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 15.06.1926.
148. The New Leader, 28 May 1926, pp. 3–4.
149 . Впервые опубликовано в The Socialist Review, May 1927, pp. 7–19, воспроизводится
в Sceptical Essays, pp. 162–175.
150. Sceptical Essays, p. 170.
151. Ibid., p. 173.
152. Ibid., p. 174.
153. Ibid.
154. ‘Автобиография’, с. 184.
155. Sceptical Essays, p. 173.
156. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 10.05.1926; см. также ‘Автобиография’,
с. 210.
157. Бертран Рассел — Дьюи, 15.06.1926.
158. Dora Russell, The Right to be Happy, Preface.
159. Ibid., p. v.
160. Ibid., p. 29.
161. См. Mind, April 1928, pp. 137–148.
162. The Analysis of Matter, p. 7.
163. Ibid., p. 10.
164. Ibid.
12/66
643
пРимечания и ссылки
165. Ibid.
166. Бертран Рассел — Максу Ньюману, 24.04.1928, опубликовано в Autobiography II,
p. 176.
167. A . S. Eddington, review of The Analysis of Matter in Journal of Philosophical Studies, 1928,
pp. 93 –95.
168. Ibid.
169. Ibid.
170 . Ibid.
171 . Autobiography II, p. 158.
172 . Ibid.
173 . См. My Philosophical Development, p. 130.
174 . Ibid.
175 . См. ‘Bertrand Russell talks to God (and Ralph Miliband)’, The Spokesman, март 1970,
pp. 18–23.
176 . Jewish Daily Forward, 24 April 1927, pp. 3, 11.
1 77 . См. Collected Papers 9, p. 315.
178 . Webb, op. cit., p. 71.
179 . The Century Magazine, 113, Dec. 1926, pp. 148–153, воспроизводится в Sceptical Essays,
pp. 69–75.
180. Sceptical Essays, p. 72.
181. Ibid., p. 69.
182. Ibid., p. 70.
183. Ibid., p. 75.
184. The Tamarisk Tree Volume I, p. 189.
185. Ibid.
186. Harper’s Magazine, 153, Oct. 1926, pp. 529–534, воспроизводится в Sceptical Essays,
pp. 84–92.
1 87. Sceptical Essays, p. 85.
188. Ibid., p. 86.
189. Ibid., p. 90.
190. Ibid., p. 92.
Глава 4. Новая нравственность
1. The Tamarisk Tree Volume II, p. 7.
2. The Tamarisk Tree Volume I, p. 190.
3. The Tamarisk Tree Volume II, pp. 26–27.
4. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 23.07.1927.
5. The Dial, 83, Sept. 1927, pp. 181–186, воспроизводится как ‘Introduction’ to Selected
Papers.
6. Selected Papers, p. xvi.
7. Ibid., p. xvii.
8. Феакинс — Бертрану Расселу, 20.06.1927, цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 103.
9. New York Times, 22 May 1927, воспроизводится в Bertrand Russell’s America I, pp. 244–
248.
10. Bertrand Russell’s America I, p. 244.
11 . Ibid., p. 245.
12. Ibid., p. 246.
13. Ibid., p. 248.
14 . Jewish Daily Forward, 26 June, 3, 10 и 17 July 1927, воспроизводится как ‘Some Prospects:
Cheerful and Otherwise’ в Sceptical Essays, pp. 176–189.
15. Sceptical Essays, p. 185.
13/66
644
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
16. Ibid., p. 187.
17. Ibid., p. 177.
18. Ibid., p. 179.
19. Ibid.
20. Впервые опубликовано в виде брошюры в Rationalist Press в апреле 1927, воспроиз-
водится в Why I am not a Christian and Other Essays в 1957.
21. Почему я не христианин, с. 112.
22. Там же.
23. Там же, с. 110.
24. Там же, с. 104.
25. Там же, с. 112.
26. Цит. в Ackroyd, op. cit.
27. Ibid.
28. T. S. Eliot, The Dial, 1927, цит. в Ackroyd, op. cit., p. 163.
29. Т. С. Элиот, рецензия на «Почему я не христианин», Criterion, Aug. 1927, pp. 177–
179.
30. Ibid., p. 179.
31. Ibid.
32. См. Autobiography II, p. 1 .
33. Ibid., p. 174.
34. Ibid.
35. ‘Автобиография’, с. 212.
36. Там же.
37. Elizabeth von Arnim, Ve ra , p. 307.
38. Ibid., p. 45.
39. The Tamarisk Tree Volume I, p. 154.
40. Ibid.
41. См. Autobiography II, p. 174.
42. The Tamarisk Tree Volume I, p. 154.
43. Autobiography II, p. 174.
44. Vera, p. 29.
45. Ibid., pp. 29–30.
46. Машинописный текст автобиографии Рассела 1952 года, с. 597.
47. My Father Bertrand Russell, p. 69.
48. Ibid., p. 16.
49. Ibid., p. 18.
50. Ibid., p. 31.
51. Ibid., p. 37.
52. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 23.07.1927.
53. Брак и мораль, с. 100 (перевод изменен).
54. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 23.07.1927.
55. My Father Bertrand Russell, p. 16.
56. Бертран Рассел — Гриффину Барри, 16.02.1923.
57. Бертран Рассел — Доре Рассел, 26.08.1927.
58. The Tamarisk Tree Volume I, p. 198.
59. Рой Рэндалл — Бертрану Расселу, 08.09.1927.
60. Рой Рэндалл — Доре Рассел, 21.09.1927.
61. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 23.02.1928.
62. Бертран Рассел — Доре Рассел, 06.11.1927.
63. Бертран Рассел — Доре Рассел, 09.11.1927.
64. Бертран Рассел — Доре Рассел, 20.10.1927.
65. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 17.11.1927.
14/66
645
пРимечания и ссылки
66. Там же.
67. Бертран Рассел — Доре Рассел, 06.11 .1927.
68. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 24.10.1927.
69. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 04.11.1927.
70. Бертран Рассел — Доре Рассел, 20.10.1927.
71 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 21.10.1927.
72. Бертран Рассел — Доре Рассел, 28.11.1927.
73 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 20.10.1927.
74 . Цит. в Clark, The Life of Bertrand Russell, pp. 535–536.
75 . Ibid.
76. Бертран Рассел — Доре Рассел, 11.10.1927.
77 . Впервые опубликовано в Jewish Daily Forward, 25 Dec. 1927, воспроизводится как
Chapter 19 в Bertrand Russell on Ethics, Sex and Marriage.
78 . Бертран Рассел — Линдсею, 14.01.1930, цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 107.
79. The Tamarisk Tree Volume I, pp. 201–202.
80. См. ‘Автобиография’, с. 213.
81. Бертран Рассел — Доре Рассел, 07.05.1927.
82. См. ‘Автобиография’, с. 212.
83. Там же, с. 213.
84. My Father Bertrand Russell, p. 76.
85. Ibid., pp. 95, 97.
86. Ibid., p. 97.
87. ‘Автобиография’, с. 213.
88. My Father Bertrand Russell, p. 98.
89. The Outlook, 148, 7 March 1928, воспроизводится как Chapter 20 в Bertrand Russell
on Ethics, Sex and Marriage.
90. The Tamarisk Tree Volume I, p. 203.
91. Ibid., p. 205.
92. Ibid.
93. Ibid.
94. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 23.04.1928.
95. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 18.08.1928.
96. The Tamarisk Tree Volume I, p. 206.
97. Ibid., p. 207.
98. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 03.08.1928.
99. Бертран Рассел — Доре Рассел, 12.11 .1928.
100. Бертран Рассел — Доре Рассел, недатированное, но, вероятно, ноябрь 1928.
101. The Tamarisk Tree Volume I, p. 208.
102. Ibid.
103. St Louis Post-Despatch, 9 Dec. 1928, воспроизводится в Basic Writings, pp. 615–619.
104. Basic Writings, p. 619.
105. The Tamarisk Tree Volume I, p. 209.
106. The Forum, 81, March 1929, pp. 174–178, воспроизводится как ‘Stoicism and Mental Health’
в In Praise of Idleness, pp. 159–167.
107. In Praise of Idleness, p. 163.
108. Ibid., p. 166.
109. Review of The Modern Temper by Joseph Wood Krutch, The Nation, 128, 10 April 1929,
p. 428.
110 . Ibid.
111 . Ibid.
11 2 . Гриффин Барри — Доре Рассел, 23.05.1929.
113 . Брак и мораль, с. 140.
15/66
646
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
114. Там же, с. 161.
115. Там же, с. 162.
116. Там же, с. 159.
117. Там же, с. 179.
118. Там же, с. 183.
119 . Там же.
120. Там же, с. 233.
121. Там же, с. 234.
122. Там же, с. 180.
123. Там же, с. 177.
124. Там же, с. 154.
125. Там же, с. 155.
126. Там же.
1 27. Там же.
128. Там же, с. 202.
129. Marriage and Morals (1985 edition), p. 171.
130. Цит. (без ссылки) в Caroline Moorehead, Bertrand Russell: A Biography, p. 382.
1 31. Брак и мораль, с. 197.
132. Там же.
133. Там же, с. 198.
134. Там же, с. 204.
135. Там же, с. 162.
136. Там же.
137. The Tamarisk Tree Volume I, p. 68 .
138. Ibid., p. 223.
139. Ibid., p. 211.
140. Ibid.
14 1. Бертран Рассел — Доре Рассел, 12.08.1929.
14 2 . The Tamarisk Tree Volume I, p. 217.
143 . Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 21.09.1929.
14 4 . New York Times, 26 Sept. 1929, цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 111.
145 . Ibid., p. 114.
146. Ibid.
147. ‘Socialist Government in England’, Jewish Daily Forward, 9 June 1929.
14 8 . ‘MacDonald Government Makes Rapid Strides’, Jewish Daily Forward, 8 Sept. 1929.
149 . См. Bertrand Russell’s America I, p. 115.
150. Бертран Рассел — Доре Рассел, 03.11.1929.
151. Бертран Рассел — Доре Рассел, 13.11.1929.
152. The Outlook and Independent, 154, 19 Feb. 1930, pp. 285–287, воспроизводится в Bertrand
Russell’s America I, pp. 256–261.
153. Бертран Рассел — Доре Рассел, 16.10.1929.
154. Бертран Рассел — Рейчел Брукс, 05.05.1930, цит. в Bertrand Russell’s America I, pp. 115–
116.
155. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 01.11.1929.
156. Брак и мораль, с. 63.
157. Там же, с. 234.
158. Бертран Рассел — Доре Рассел, 14.11.1929.
159. Бертран Рассел — Доре Рассел, 14.11.1929.
160. The Tamarisk Tree Volume I, p. 223.
161. Бертран Рассел — Доре Рассел, 24.11.1929.
162. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 05.12.1929.
16/66
647
пРимечания и ссылки
163. Мнения обеих сторон этой дискуссии были опубликованы в Debate! Is Modern Marriage
a Failure?, New York, 1930, и воспроизводятся как Chapter 22 в Bertrand Russell on Ethics,
Sex and Marriage.
164. Бертран Рассел — Дж. Э. Муру, 11.03.1930.
165. Бертран Рассел — Дж. Э. Муру, 05.05.1930.
166. ‘Автобиография’, с. 214.
167. Завоевание счастья, с. 7 .
168. См. Maurice Drury, ‘Conversations with Wittgenstein’, in Rush Rhees (ed.), Recollections
of Wittgenstein, p. 112.
169. Завоевание счастья, с. 16.
170. Там же, с. 17.
171. Там же, с. 18.
172. Там же, с. 90.
173. Там же, с. 91.
174. Там же, с. 92.
175. Там же, с. 93.
176. Там же, с. 95.
177. Там же.
178. Там же, с. 113.
179. Там же, с. 112.
180. The Tamarisk Tree Volume I, p. 226.
181. My Father Bertrand Russell, p. 105.
182. Цит. в Clark, op. cit., p. 55 .
183. Ibid.
184. One May Smile, машинопись, ныне находится в собственности Кэтрин Тейт.
185. См. The Tamarisk Tree Volume I, p. 227.
186. Ibid., p. 228.
1 87. The Tamarisk Tree Volume I, p. 229.
188. Теперь в Архиве Рассела.
189. Машинописный текст автобиографии 1952 года, с. 567.
190. Хейден Чёрч — Бертрану Расселу, 27.11 .1930.
191. Опубликовано (за исключением последнего предложения) в Sunday Express,
8 March 1931.
192. The Tamarisk Tree Volume I, p. 234.
193. См. Rob ert C. Marsh, ‘Talking with Russell: 1951–1955’, Russell 15 (1), summer 1995, pp. 21–
35, цитата — p. 34.
194. The Diary of Beatrice Webb Volume Four, p. 244.
195. Цит. в ibid.
196. Ibid.
1 97. Ibid.
198. The Tamarisk Tree Volume I, p. 244.
199. Бертран Рассел — лорду Марли, 29.03.1931.
200. Бертран Рассел — Феннеру Броквею, 29.03.1931.
201. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 08.03.1931.
202. Цит. в Caroline Moorehead, Bertrand Russell: A Life, p. 409.
203. The Scientific Outlook, p. 103.
204. Ibid., p. 105.
205. Ibid.
206. Ibid.
2 07. Ibid., p. 100.
208. Ibid., p. 102.
209. Ibid., p. 103.
17/66
648
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
210. Ibid., p. 104.
2 11. Ibid., p. 273,
212. Ibid., p. 275.
213. Ibid.
214 . Ibid.
215. Ibid., p. 279.
216. Датируется 11 июня 1931, появляется в Autobiography II, pp. 159–160; ‘Автобиогра-
фия’, с. 214.
217. Там же, с. 215.
218. The Scientific Outlook, p. 82.
219. ‘Автобиография’, с. 215.
220. Там же.
221. Там же, с. 214 (перевод изменен).
222. ‘In Praise of Artificiality’, Mortals and Others, p. 24.
223. См. ‘Marriage’, ibid., p. 39 .
224. Ibid., p. 8 .
225. См. ibid., pp. 96–97.
226. Ibid., pp. 154–155.
2 27. См. ‘Interest in Crime’, ibid., p. 146.
228. The Tamarisk Tree Volume I, p. 238.
229. Ibid., p. 239.
230. Autobiography II, p. 192.
2 31. The Tamarisk Tree Volume I, p. 240.
232. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 18.08.1931.
233. Бертран Рассел — Доре Рассел, конец октября 1931 года.
234. Бертран Рассел — Доре Рассел, 21.11.1931.
235. Бертран Рассел — Доре Рассел, 29.11.1931.
236. Бертран Рассел — Доре Рассел, 21.11.1931.
2 37. New York American, 13 Jan. 1932, воспроизводится в Autobiography II, pp. 156–158.
238. Цит. в Clark, op. cit., p. 555 .
239. Ibid.
240. The Tamarisk Tree Volume I, p. 240.
241. Бертран Рассел — Доре Рассел, 22.01.1932.
242. Бертран Рассел — Доре Рассел, 29.11.1932.
243. Бертран Рассел — Доре Рассел, 31.01.1932.
244. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 04.02.1932.
245. Бертран Рассел — Доре Рассел, 09.02.1932.
246. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 11.02.1932.
2 47. Бертран Рассел — Доре Рассел, 15.02.1932.
248. Бертран Рассел — Доре Рассел, 20.03.1932.
249. Бертран Рассел — Доре Рассел, 07.04.1932.
250. The Tamarisk Tree Volume I, p. 244.
2 51. Ibid., p. 244.
252. Ibid., p. 249.
253. Бертран Рассел, официальное заявление, 04.05.1934, p. 6.
Глава 5. Развод
1. Машинописный текст автобиографии 1952 года, с. 567.
2. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 09.11 .1932.
3. Бертран Рассел — Доре Рассел, 12.11.1932.
4. Там же.
18/66
649
пРимечания и ссылки
5. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 27.12.1932.
6. My Father Bertrand Russell, p. 111.
7. Ibid., p. 109.
8. Кромптон Ллевелин Дэвис — Бертрану Расселу, 23.09.1932.
9. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 09.11.1932.
10. Edmund Wilson, The Thirties, p. 401.
11 . Ibid.
12. Ibid., p. 354.
13. Ibid.
14 . Эдмунд Уилсон — Джону Дос Пассосу, 11.05.1933, см. Wilson, Letters on Literature and
Politics 1912–1972, p. 230.
15. Ibid.
16. Гриффин Барри — Доре Рассел, 18.11.1932.
17. Гриффин Барри — Доре Рассел, 01.01.1933.
18. Гриффин Барри — Доре Рассел, 01.01.1933.
19. Гриффин Барри — Доре Рассел, 05.01.1933.
20. Гриффин Барри — Доре Рассел, 14.03.1933.
21. Гриффин Барри — Доре Рассел, 07.02.1932.
22. Бертран Рассел — Гриффину Барри, 16.02.1933.
23. Гриффин Барри — Доре Рассел, 14.03.1933.
24. Гриффин Барри — Бертрану Расселу, 12.04.1933.
25. Пол Гиллард — Доре Рассел, 23.09.1932.
26. One May Smile, p. 195.
27. Ibid., p. 232.
28. Ibid., p. 234.
29. Ibid.
30. Ibid., p. 235.
31 . Ibid., p. 237.
32. The Tamarisk Tree Volume I, p. 283.
33. One May Smile, p. 238.
34. Ibid.
35. Пол Гиллард — Доре Рассел, 02.03.1933.
36. Бертран Рассел — Доре Рассел, 14.02.1933.
37. The Tamarisk Tree Volume I, p. 264.
38. Ibid.
39. Гриффин Барри — Доре Рассел, 31.05.1933.
40. Гриффин Барри — Доре Рассел, 01.11 .1933.
41. The Tamarisk Tree Volume I, p. 267.
42. Ibid.
43. Гриффин Барри — Доре Рассел, 24.05.1933.
44. Гриффин Барри — Доре Рассел, 01.11 .1933.
45. См. The Tamarisk Tree Volume I, p. 267.
46. Дора Рассел — Бертрану Расселу, 25.07.1933.
47. The Tamarisk Tree Volume I, p. 270.
48. Ibid., p. 270.
49. См. ibid., p. 268.
50. Ibid., p. 270.
51 . Dora Russell, ‘Statement regarding the death of Paul Gillard on October 31 1933’, p. 6 .
52. Пол Гиллард — Доре Рассел, 27.07.1933.
53. Пол Гиллард — Доре Рассел, 22.09.1933.
54. Ibid.
55. The Tamarisk Tree Volume I, p. 269.
19/66
650
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
56. Ibid., p. 270.
57. Ibid., p. 271.
58. Ibid.
59. The Tamarisk Tree Volume I, p. 273.
60. Бертран Рассел — Кромптону Ллевелину Дэвису, 07.11 .1933.
61. Кромптон Ллевелин Дэвис — Бертрану Расселу, 11.11.1933.
62. Бертран Рассел — Кромптону Ллевелину Дэвису, 12.11.1933.
63. Кромптон Ллевелин Дэвис — Бертрану Расселу, 14.12.1933.
64. Бертран Рассел — Кромптону Ллевелину Дэвису, 20.02.1933.
65. Бертран Рассел — Кромптону Ллевелину Дэвису, 05.03.1933.
66. Мэри Бейли, официальное заявление, датировано 08.03.1934.
67. Бертран Рассел — Кромптону Ллевелину Дэвису, 11.05.1934.
68. Бертран Рассел, официальное заявление, 04.05.1934.
69. Бертран Рассел, письменное показание, 12.06.1934, p. 10.
70. Оттолайн Моррелл — Кромптону Ллевелину Дэвису, 02.05.1934.
71 . My Father Bertrand Russell, p. 106.
Глава 6. Вперед к прошлому
1. Бертран Рассел — Доре Рассел, 22.01.1932.
2. The Diary of Beatrice Webb Volume Four, p. 282.
3. Harper’s Magazine, 166, Feb. 1933, pp. 327–334, воспроизводится в In Praise of Idleness,
pp. 49–62.
4. In Praise of Idleness, p. 57.
5. Education and the Social Order, p. 153.
6. Ibid., p. 31.
7. Ibid., p. 34.
8. ‘Автобиография’, с. 216.
9. Там же, с. 210.
10. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 08.03.1932.
11. Ibid.
12. Freedom and Organization 1814–1914, p. 8 .
13. Ibid., p. 67.
14. Ibid., p. 124.
15. Ibid., p. 7.
16. Ibid., p. 510.
17. Autobiography II, p. 157.
18. Lord John Russell, An Essay on the History of the English Government and Constitution from
the Reign of Henry VIII to the Present Time (second edition), London, 1823, p. vii.
19. Ibid.
20. Кейт Рассел, Annotated Letters, disc 1, p. 11.
21. My Father Bertrand Russell, p. 115.
22. Ibid., p. 123.
23. Ibid., p. 127.
24. Ibid., p. 126–127.
25. Дора Рассел — Гриффину Барри, 02.02.1935.
26. Ibid.
27. The Tamarisk Tree Volume I, p. 262.
28. Гриффин Барри — Доре Рассел, 19.11 .1933.
29. Ibid.
30. Гриффин Барри — Доре Рассел, 18.12.1933.
31. Дора Рассел — Гриффину Барри, 02.02.1935.
20/66
651
пРимечания и ссылки
32. The Tamarisk Tree Volume II, p. 4.
33. The Tamarisk Tree Volume I, pp. 286–287.
34. Ibid., p. 287.
35. Ibid.
36. Кейт Рассел, Annotated Letters, disc 1, p. 40.
37. Ibid.
38. Бертран Рассел — Нортону, 31.03.1933.
39. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 16.12.1933.
40. Ibid.
41. Содержатся в Архиве Рассела.
42. The Political Quarterly, 6 Jan. 1935, pp. 1–19, воспроизводится как ‘The Ancestry of Fas-
cism’ в In Praise of Idleness, pp. 49–62.
43. In Praise of Idleness, p. 65. Цит. по: Происхождение фашизма.
44. Ibid.
45. Ibid., p. 81.
46. Ibid.
47. J. M. Keynes, Essays in Biography, p. 449.
48. In Praise of Idleness, p. 79.
49. Ibid., p. 75.
50. Ibid., p. 80.
51 . New Britain, 2, 31 Jan. 1934, воспроизводится как ‘Scylla and Charybdis, or Communism
and Fascism’ в In Praise of Idleness, pp. 82–90.
52. Ibid., p. 87.
53. Ibid., p. 90.
54. Ibid., p. 82.
55. См. ‘Stilted Manners’, New York American, 23 Nov. 1934, p. 25.
56. См. ‘Polite Lies’, New York American, 14 Dec. 1934, p. 27.
57. См. The Sunday Referee, 30 Dec. 1934, p. 10.
58. Religion and Science, p. 244.
59. Ibid., p. 251.
60. Ibid., p. 252.
61. In Praise of Idleness, p. 92.
62. Ibid., p. 94.
63. Ibid., p. 109.
64. Ibid., p. 112.
65. Ibid.
66. Ibid.
67. Ibid., p. 114.
68. Which Way to Peace?, p. 141.
69. Ibid., p. 136.
70. Ibid., p. 139.
71 . Ibid.
72. Ibid., p. 140.
73 . Ibid., p. 142.
74 . Ibid., p. 143.
75 . Ibid.
76. Autobiography II, p. 191.
77 . J. Middleton Murry, The Pledge of Peace, p. 9 .
78 . Ibid.
79. Ibid., p. 10.
80. Which Way to Peace?, p. 145.
81. Ibid., p. 107.
21/66
652
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
82. Ibid., p. 89.
83. Ibid.
84. Ibid., p. 90.
85. Ibid., p. 156.
86. Ibid., p. 58.
87. Ibid.
88. Ibid., p. 156.
89. Ibid.
90. Ibid.
91. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 03.03.1937, см. Autobiography II, p. 245.
92. Бертран Рассел — Кингсли Мартину, 13.05.1940, см. ibid., p. 233.
93. Ibid., p. 191. ‘Автобиография’, с. 217.
94. Which Way to Peace?, p. 109.
95. Ibid., p. 98.
96. Ibid., p. 80.
97. Common Sense, 8 (3), March 1939, pp. 8–9, воспроизводится в Bertrand Russell’s America I,
pp. 296–298.
98. Bertrand Russell’s America I, p. 297.
99. См. ‘US can avert war, declares English leader’, The Times-Picayune, 4 April 1939, p. 5.
10 0. ‘The Last Survivor of a Dead Epoch’, The Listener, 12 Aug. 1936, воспроизводится как
‘Obituary’ в Unpopular Essays, pp. 188–190.
101. Unpopular Essays, p. 190.
102. Ibid., p. 189–190.
103. Ibid., p. 190.
104. См. ‘Aristocratic Rebels: Byron and the Modern World’, Saturday Review of Literature,
12 Feb. 1938, pp. 16, 18. Это легло в основу главы о Байроне в A History of Western
Philosophy, pp. 716–721. Цит. по: История западной философии.
105. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 09.04.1943, см. Autobiography II, p. 251.
10 6. См. In Praise of Idleness, p. 21.
107. The Nation, 144, 26 June 1937, pp. 731–732, воспроизводится в Unpopular Essays, pp. 69–
75.
108. Unpopular Essays, p. 74.
109. Ibid., pp. 74–75.
110 . The Nation, 144, 9 Jan. 1937, pp. 47–48, воспроизводится в Unpopular Essays, pp. 76–81.
111. Unpopular Essays, p. 78.
112 . Ibid., pp. 78–79.
113. Ibid., p. 81.
114 . Леонард Вулф — Маргарет Ллевелин Дэвис, 30.12.1936, см. Letters of Leonard Woolf,
p. 243.
115 . The Amberley Papers 1, p. 144.
116 . Ibid., p. 262.
117. The Amberley Papers 2, p. 250.
118 . Ibid., p. 573.
119. Webb, op. cit., p. 370.
120. Ibid.
121. Ibid., p. 373.
122. См. Letters of Leonard Woolf, p. 333 .
123. Ibid.
124. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 30.10.1935.
125. Джеральд Бренан — Фрэнсис Партридж, 08.02.1970, цит. в Jonathan Gathorne-Hardy,
The Interior Castle: a Life of Gerald Brennan, p. 520.
126. Gerald Brennan, Personal Record, p. 265.
22/66
653
пРимечания и ссылки
1 27. См. ibid., p. 262.
128. Ibid., p. 264.
129. Ibid., p. 269.
130. Ibid.
131 . Ibid., pp. 264, 272.
132. Ibid., p. 267.
133. Джеральд Бренан — Бертрану Расселу, 18.11 .1936.
134. Цит. в Kenneth Hopkins, ‘Bertrand Russell and Gamel Woolsey’, Russell, 5 (1), summer
1985, pp. 50–65, цитата — pp. 57–58.
135. Цит. в ibid., p. 62.
136. Гэмел Бренан — Элис Грегори, осень 1945, цит. в ibid., p. 63.
1 37. Гэмел Бренан — Элис Грегори, вероятно, дек. 1952, цит. в ibid., p. 62.
138. Бертран Рассел — Джеральду и Гэмел Бренанам, 22.06.1937, цит. в Gathorne-Hardy,
op. cit., pp. 314–315.
139. Кейт Рассел, Annotated Letters, disc 1, p. 93.
140. Ibid., p. 95.
141 . Бертран Рассел — Кейт Рассел, 07.05.1936.
14 2 . Кейт Рассел, Annotated Letters, disc 1, p. 97.
14 3 . Опубликован в Five Stories by John Conrad Russell, pp. 11 –18.
14 4 . Бертран Рассел — Кейт Рассел, 24.09.1936.
14 5 . Бертран Рассел — Кейт Рассел, 05.10.1936.
14 6 . Кейт Рассел, Annotated Letters, disc 1, p. 109.
147. Ibid., p. 97.
Глава 7. Назад к философии
1. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 20.09.1917.
2. ‘Автобиография’, с. 217.
3. Там же.
4. Proceedings of the Cambridge Philosophical Society, 32, May 1936, pp. 216–228, воспроизво -
дится в Collected Papers 10, pp. 124–137.
5. Бертран Рассел — У . ван Орману Куайну, 06.06.1935, см. Collected Papers 10, pp. 213–
214.
6. Тем не менее это стало предметом разумного и благорасположенного анали -
за К. Энтони Андерсона — ‘Russell on Order in Time’ in Rereading Russell: Essays in
Bertrand Russell’s Metaphysics and Epistemology, edited by C. Wade Savage and C. Anthony
Anderson.
7. Ibid., p. 124.
8. Proceedings ofthe Aristotelian Society, 36, 1935–1936, pp. 131–150.
9. Людвиг Витгенштейн — Бертрану Расселу, недатированное, но, вероятно, осень
1935 года; см. Wittgenstein, Letters to Russell, Keynes and Moore, p. 102. Цит. по: Рэй
Монк, Витгеншейн: долг гения, с. 344.
10. Людвиг Витгенштейн — Бертрану Расселу, недатированное, но, вероятно, ноябрь
1935; см. ibid., p. 103.
11 . В разговоре с автором.
12. См. Collected Papers 10, pp. 652–675.
13. Ibid., p. 670.
14 . Ibid., p. 671.
15. Ibid., p. 674.
16. Ibid., p. 327.
17. Mind, 44, 1937, pp. 186–203.
18. Ibid.
23/66
654
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
19. Collected Papers 10, p. 327.
20. ‘Philosophy and Grammar’, впервые опубликовано в The London Mercury, март 1936;
рецензия на Айера воспроизводится в Collected Papers 10, pp. 331–333.
21. Ibid., p. 331.
22. Ibid.
23. Proceedings of the University of Durham Philosophical Society, 9, March 1936, pp. 228–245,
воспроизводится в Collected Papers 10, pp. 67–80.
24. Collected Papers 10, p. 80.
25. Ibid.
26. Ibid.
27. Бертран Рассел — Нортону, 30.11.1936.
28. Нортон — Бертрану Расселу, 04.01.1937.
29. См. Autobiography II, p. 214.
30. Бертран Рассел — Дж. Э. Муру, 18.02.1937; см. ibid., p. 215.
31. Бертран Рассел — Нортону, 18.02.1937.
32. Webb, op. cit., p. 386.
33. Десмонд Маккарти — Бертрану Расселу, 16.03.1937; см. Autobiography II, p. 215.
34. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 06.07.1937.
35. The Principles of Mathematics, p. xi.
36. Ibid.
37. Ibid.
38. Ibid., p. x .
39. Ibid.
40. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 25.09.1937.
41. ‘Автобиография’, с. 219.
42. A .J. Ayer, Part of My Life, p. 214.
43. Erkenntnis, pp. 267–274.
44. Proceedings of the Aristotelian Society, 38, 1937–1938, pp. 1–20, воспроизводится в Collected
Papers 10, pp. 345–359.
45. Collected Papers 10, p. 353.
46. Ibid., p. 358.
47. Aristotelian Society, Supplementary Volume: Action, Perception and Measurement, 17, 1938,
pp. 19–41, воспроизводится как Appendix VIII в Collected Papers 10.
48. См. Collected Papers 10, pp. 625–626.
4 9. См. Russell, ‘The Relevance of Psychology to Logic’, Aristotelian Society, Supplementary
Volume 17, pp. 43–53, воспроизводится в Collected Papers 10, pp. 362–370.
50. Collected Papers 10, p. 362.
51. Ibid., p. 369.
52. Aristotelian Society, Supplementary Volume 17, 1938, p. 54.
53. Ричард П. Маккеон — Бертрану Расселу, 25.03.1938.
54. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 10.04.1938.
55. См. Miranda Seymour, Ottoline Morrell: Life on the Grand Scale, pp. 412–413.
56. Бертран Рассел — Филипу Морреллу, 22.04.1938.
57. ‘Автобиография’, с. 218.
58. Power, p. 9 .
59. Ibid., p. 207.
60. Ibid., p. 71.
61. My Father Bertrand Russell, p. 128.
62. Ibid., p. 129.
63. Ibid.
64. Ibid.
65. Кейт Рассел, Annotated Letters, disc 1, p. 180.
24/66
655
пРимечания и ссылки
66. Ibid.
67. Дора Рассел — Кейт Рассел, 30.06.1938.
68. Кейт Рассел, Annotated Letters, disc 2, p. 9.
69. Ibid., p. 26.
70. Ibid.
71 . Бертран Рассел — Гэмел Бренан, 15.09.1938.
72. New York Times, 26 Sept. 1938, цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 127.
73 . Ibid.
Глава 8. Рассел в Америке
1. См. Gary Slezak and Donald W. Jackanicz, “ The town is beastly and the weather was
vile”, Russell, 25–28, 1977, pp. 5 –20.
2. ‘Автобиография’, с. 220.
3. Там же.
4. Slezak and Jackanicz, op. cit., pp. 13–14.
5. Цит. в ibid., p. 11.
6. Цит. в ibid.
7. ‘Автобиография’, с. 220.
8. Цит. в Slezak and Jakanicz, op. cit., p. 12.
9. Ibid.
10. Цит. в ibid., p. 11.
11. Цит. в ibid., p. 13.
12. The Pulse, Nov. 1938, p. 27, цит. в ibid., p. 13.
13. Опубликовано в The American Journal of Sociology, Chicago, 44, Jan. 1939, pp. 491–498.
14 . Ibid., p. 491.
15. Цит. в Slezak and Jackanicz, op. cit., p. 16.
16. Ibid., pp. 16–17.
17. Бертран Рассел — Шилппу, 13.03.1939.
18. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 22.03.1914.
19. Бертран Рассел — Оттолайн Моррелл, 21.02.1921.
20. The Philosophy of John Dewey, pp. 137–56, воспроизводится в Collected Papers 10, pp. 145–
160.
21. Collected Papers 10, p. 145.
22. The Philosophy of John Dewey, pp. 527, 544–549, воспроизводится как Appendix IX
в Collected Papers 10.
23. Collected Papers 10, p. 628.
24. См. The Michigan Daily, 19 Feb. 1939, pp. 1, 2.
25. Bertrand Russell’s America I, pp. 297–298.
26. Ibid., p. 297.
27. Бертран Рассел — Доре Сэнгер, 05.11.1938.
28. Бертран Рассел — Карри, апрель-май 1939.
29. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 15.04.1939.
30. Джон Рассел — Бертрану Расселу, Пасха 1939 года.
31 . Джон Рассел — Бертрану Расселу, 07.06.1939.
32. Дора Рассел — Кейт Рассел, 30.06.1939.
33. Кейт Рассел — Бертрану Расселу, 20.06.1939.
34. Кейт Рассел — Бертрану Расселу, 07.07.1939.
35. My Father Bertrand Russell, p. 132.
36. The Tamarisk Tree Volume II, p. 86 .
37. Annotated Letters, disc 2, p. 22.
38. ‘Автобиография’, с. 220.
25/66
656
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
39. Цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 130.
40. Ibid.
41. Annotated Letters, disc 2, p. 123.
42. My Father Bertrand Russell, p. 135.
43. См. Autobiography II, p. 218.
44. My Father Bertrand Russell, p. 136.
45. См. ‘Bertrand Russell at U.C .L.A .: a Reminiscence’, San Jose Studies, осень 1992,
pp. 28–43.
46. Бертран Рассел — Роберту Тревельяну, 22.12.1939, см. Autobiography II, p. 239.
47. Ibid., p. 218.
48. Бертран Рассел — Люси Доннелли, 22.12.1939.
49. My Father Bertrand Russell, pp. 143–144.
50. Ibid., p. 142.
51. Ibid., p. 139.
52. Машинописный текст автобиографии 1952 года, с. 629.
53. Ibid., p. 628.
54. My Father Bertrand Russell, p. 145.
55. Ордуэй Тид — Бертрану Расселу, 29.02.1940.
56. Цит. в ‘How Bertrand Russell was Prevented from Teaching at City College, New York’
by Paul Edwards, что было опубликовано как приложение к Why I am not a Christian
and Other Essays, pp. 165–199; цитата — p. 166.
57. Ibid.
58. Ibid.
59. Ibid., p. 167.
60. Ibid.
61. Цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 137.
62. См. Edwards, op. cit., p. 167.
63. См. Bertrand Russell’s America I, p. 137.
64. Цит. в Edwards, op. cit., p. 168.
65. Цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 139.
66. Цит. в ibid., p. 141.
67. Даниэль Бронштейн — Бертрану Расселу, 15.03.1940, ibid.
68. Ibid., pp. 141–142.
69. Цит. в ibid., p. 146.
70. См. Edwards, op. cit., p. 169.
71 . Ibid.
72. Бертран Рассел — в New York Times, 21 March 1940, цит. в Bertrand Russell’s America I,
p. 149.
73 . Цит.в ibid., p. 150.
74 . См. ibid., p. 149.
75. Ibid., p. 152.
76. См. в ibid., pp. 152–153.
77. ‘Автобиография’, с. 221.
78 . Цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 154.
79. Ibid.
80. Ibid., p. 155.
81. Ibid., p. 156.
82. См. Edwards, op. cit., pp. 174–190.
83. Life, 8 (14), 1 April 1940, pp. 23–25.
84. My Father Bertrand Russell, pp. 147–148.
85. См. Bertrand Russell’s America I, p. 157.
86. Ibid.
26/66
657
пРимечания и ссылки
87. Ibid.
88. Ibid.
89. Цит. в ibid., p. 163.
90. Ibid.
91. ‘Автобиография’, с. 221.
92. Цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 169.
93. Уильям Э. Хокинг — Бертрану Расселу, 30.04.1940, см. Autobiography II, p. 230.
94. Бертран Рассел — Хокингу, 06.05.1940, ibid., p. 231.
95. Бертран Рассел — Кингсли Мартину, 13.05.1940, Autobiography II, p. 233.
96. Бертран Рассел — Роберту Тревельяну, 10.05.1940, ibid., pp. 240–241.
97. Цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 176.
98. Ibid.
99. Ibid., p. 177.
100. ‘Автобиография’, с. 222.
101. Там же.
102. Бертран Рассел — Люси Силкокс, 20.07.1940.
103. Исследование значения и истины, с. 8.
104. Там же, с. 16.
105. Там же, с. 154.
106. My Philosophical Development, pp. 25–26.
107. См. Howard Greenfeld, The Devil and Dr Barnes, p. 75.
108. Ibid., p. 130.
109. Альберт Барнс — Бертрану Расселу, 24.06.1940, цит. в ibid., p. 202.
110 . Бертран Рассел — Альберту Барнсу, 20.07.1940, цит. в ibid., p. 203.
111 . Ibid.
11 2 . My Father Bertrand Russell, p. 149.
113 . Бертран Рассел — Гилберту Марри, 06.09.1940, см. Autobiography II, p. 248.
114 . Цит. в Greenfeld, op. cit., p. 206.
115 . Бертран Рассел — Альберту Барнсу, 24.08.1940, ibid., p. 205.
116 . Альберт Барнс — Бертрану Расселу, 01.11 .1940, ibid., p. 206.
117. My Father Bertrand Russell, p. 150.
118 . Ibid.
119 . Джон Рассел — Бертрану Расселу, 12.09.1940.
120. Дора Рассел — Джону Расселу и Кейт Рассел, 23.09.1940.
121. Кейт Рассел — Бертрану Расселу, 13.10.1940.
122. Джон Рассел — Бертрану Расселу, 07.10.1940.
123. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 22.10.1940.
124. Кейт Рассел — Бертрану Расселу, 25.11 .1940.
125. Annotated Letters, disc 4, p. 27.
126. Цит. в Bertrand Russell’s America I, p. 184.
1 27. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 26.12.1940.
128. Альберт Барнс — Бертрану Расселу, 01.11 .1940, цит. в Greenfeld, op. cit., p. 206.
129. Ibid., p. 207.
130. См. Bertrand Russell’s America I, p. 190
131 . Autobiography II, p. 250.
132. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 06.09.1940, ibid., p. 248.
133. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 18.01.1941, ibid.
134. Common Sense, 10, June 1941, pp. 163–166, воспроизводится в Bertrand Russell’s America I,
pp. 308–314.
135. Reader’s Digest, Oct. 1944, pp. 5–7, воспроизводится в Collected Papers 10, pp. 644–645.
‘On Keeping a Wide Horizon’, статью, первоначально написанную Расселом, мож-
но найти в Collected Papers 10, pp. 452–457.
27/66
658
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
136. Collected Papers 10, p. 452.
137. Ibid.
138. Ibid., p. 453.
139. Ibid., p. 454.
140. Ibid., pp. 253–254.
14 1. Ibid., p. 644.
14 2 . Аллистон Крэгг — Бертрану Расселу, 24.10.1941, цит. в ibid., pp. 450–451.
143 . Питер Рассел — Крэггу, цит. в ibid., p. 451.
14 4 . См. ibid., pp. 491–530.
145 . Ibid., p. 516.
146. Ibid., p. 500.
147. Ibid., p. 499.
148. Ibid., p. 496.
149 . Ibid., p. 499.
150. Кейт Рассел — Бертрану Расселу, 05.04.1941.
151. Annotated Letters, disc 4, p. 12.
152. Ibid.
153. Ibid.
154. Ibid.
155. Кейт Рассел — Бертрану Расселу, 12.06.1941.
156. My Father Bertrand Russell, p. 151.
157. Ibid.
158. Ibid.
159. Ibid., p. 152.
160. Ibid., p. 154.
161. Ibid., p. 153.
162. Ibid., p. 154.
163. Ibid.
164. Ibid.
165. Annotated Letters, disc 5, pp. 8 –9.
166. Ibid.
167. Кейт Рассел — Бертрану Расселу и Питер Рассел, 07.05.1942.
168. Джон Рассел — Бертрану Расселу, 29.01.1942.
169. Джон Рассел — Бертрану Расселу, 14.04.1942.
170 . Джон Рассел — Бертрану Расселу, 21.10.1941.
1 71 . Джон Рассел — Бертрану Расселу, 19.11 .1941.
172 . My Father Bertrand Russell, p. 154.
173 . Annotated Letters, disc 5, p. 88 .
174 . My Father Bertrand Russell, p. 158.
175 . Ibid., pp. 158–159.
176 . Annotated Letters, disc 4, p. 105.
1 77. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 11.01.1942.
178 . Annotated Letters, disc 5, p. 47.
179 . My Father Bertrand Russell, p. 158.
180. Ibid.
181. Бертран Рассел — Беатрис Уэбб, 31.01.1943, см. Bertrand Russell’s America I, p. 202.
182. Филлис Терри — Кейт Рассел, 10.01.1977.
183. Цит. в Greenfeld, op. cit., p. 209.
184. Питер Рассел — попечителям Фонда Барнса, 01.11.1941; см. ibid., pp. 210–212.
185. Нелл Маллен — Питер Рассел, 05.11 .1941, ibid., pp. 212–213.
186. Альберт Барнс — Бертрану Расселу, декабрь 1941, цит. в ibid., p. 213.
187. Ibid., pp. 213–214.
28/66
659
пРимечания и ссылки
188. Ibid., p. 214.
189. Цит. в ibid., p. 219.
190. Альберт Барнс — Бертрану Расселу, 28.12.1942, ibid., pp. 221–222.
191. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 09.04.1943, см. Autobiography II, pp. 251–252.
192. Annotated Letters, disc 5, p. 40.
193. Кейт Рассел — Джону Расселу, 13.09.1943.
194. My Father Bertrand Russell, p. 160.
195. Ibid., p. 162.
196. ‘If you fall in love with a married man’, Glamour, April 1943, pp. 68, 94, 99–100.
1 9 7. См. Hook, ‘Bertrand Russell: A Portrait from Memory’, Encounter, March 1984, pp. 9–20,
especially p. 18.
198. How to Read and Understand History (1943) и The Value of Free Thought (1944) были впо -
следствии переизданы как Understanding History and Other Essays, Philosophical
Library, New York, 1957; An Outline of Intellectual Rubbish (1943) воспроизводится как
Глава 7 в Unpopular Essays. Халдеман-Джулиус ранее (1942) опубликовал книгу Рас -
села How to Become a Philosopher, воспроизводится в Collected Papers 10, pp. 535–581.
199. Цит. в Greenfeld, op. cit., p. 227.
200. ‘Автобиография’, с. 223.
201. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 09.04.1943, ibid., p. 251.
202. Бертран Рассел — Гилберту Марри, 16.08.1943.
203. The Philosophy of Bertrand Russell, p. 729.
204. Ibid., p. 730.
205. Ibid., p. 137.
206. Бертран Рассел — Паулю Шилппу, 08.08.1943.
2 07. Пауль Шилпп — Курту Гёделю, 25.08.1943.
208. Пауль Шилпп — Курту Гёделю, 16.09.1943.
209. The Philosophy of Bertrand Russell, p. 741.
210. Бертран Рассел — Паулю Шилппу, 11.10.1943.
211 . ‘Автобиография’, с. 225.
212 . Курт Гёдель — Кеннету Блэкуэллу, 1971, цит. в John W. Dawson, ‘Kurt Gödel in Sharp-
er Focus’, в Gödel’s Theorem in Focus, edited by S. G. Shanker, London, 1988, pp. 1–16, ци-
тата—p.8.
213. См. Collected Papers II, pp. 117–118.
214 . Ibid., p. 118.
215. Цит. в ibid., p. 114.
216. См. ibid., pp. 118–120.
217. Ibid., p. 120.
218. G . H . Hardy, Bertrand Russell and Trinity, p. 58.
219. Джордж Тревельян — Питер Рассел, 12.03.1943.
220. См. Autobiography II, p. 257.
221. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 06.01.1944.
222. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 30.12.1943.
223. Бертран Рассел — Кейт Рассел,16.12.1943.
224. Annotated Letters, disc 6, p. 1 .
225. Ibid., p. 8 .
226. ‘Автобиография’, с. 225.
2 27. Бертран Рассел — Констанции Маллесон, 16.08.1943.
Глава 9. Бомба взрывается
1. ‘Автобиография’, с. 226.
2. Бертран Рассел — Джону Расселу, недатированное, но точно июнь 1944 года.
29/66
660
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
3. Джон Рассел — Бертрану Расселу, 22.01.1944.
4. My Father Bertrand Russell, p. 160.
5. Ibid., p. 166.
6. Ibid.
7. ‘Автобиография’, с. 227.
8. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 30.09.1944.
9. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 18.10.1944.
10. My Father Bertrand Russell, p. 167.
11. Ibid.
12. Annotated Letters, disc 6, p. 32.
13. My Father Bertrand Russell, p. 168.
14 . Annotated Letters, disc 6, p. 32.
15. Бертран Рассел — Джейн Рассел, 22.11 .1944.
16. ‘Автобиография’, с. 219.
17. Там же.
18. Norman Malcolm, Ludwig Wittgenstein: A Memoir, p. 57. Цит. по: Монк, Витгенштейн,
с. 476.
19. Людвиг Витгенштейн — Рашу Ризу, 17.10.1944.
20. Recollections of Wittgenstein, p. 112. Цит. по: Монк, Витгенштейн, с. 475.
21. Vogue, 1 Nov. 1944, pp. 130, 175.
22. Leader Magazine, 18 Nov. 1944, p. 6, воспроизводится в Collected Papers II, pp. 368–370.
23. Collected Papers II, p. 368.
24. См. ‘Logical Positivism’, Polemic, 1, Nov. 1945, pp. 6 –13, воспроизводится в Collected
Papers II, pp. 148–167.
25. Reynolds News and Sunday Citizen, 24 Sept. 1944, p. 2, воспроизводится в Russell, 18,
summer 1975, pp. 15–17.
26. Horizon, 11, Jan. 1945, воспроизводится в Bertrand Russell’s America I, pp. 338–349.
27. Bertrand Russell’s America I, p. 339.
28. Ibid.
29. Ibid.
30. Ibid.
31. Харриет Барри — Джону Расселу, 05.03.1945.
32. Джон Рассел — Харриет Барри, 19.10.1945.
33. Бертран Рассел — Джону Расселу, недатированное.
34. Кейт Рассел — Доре Рассел, 05.04.1946.
35. Найден среди бумаг Джона в Карн Воэле. Датирован «5 сентября» (предположи-
тельно 1945 года).
36. My Father Bertrand Russell, p. 168.
37. Ibid.
38. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 14.05.1945.
39. Annotated Letters, disc 6, p. 57.
40. My Father Bertrand Russell, p. 169.
41. Джон Рассел — Пэту Грейсу, 30.08.1945.
42. Джон Рассел — Питер Рассел, 16.08.1945.
43. Джон Рассел — Бертрану Расселу, 10.09.1945.
44. Джон Рассел — Питер Рассел, 04.11 .1945.
45. Джон Рассел — Доре Рассел, 19.10.1945.
46. Кейт Рассел — Бертрану Расселу, 13.10.1945.
47. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 01.12.1945.
48. Джон Рассел — Бертрану Расселу, 19.11 .1945.
49. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 11.01.1946.
50. Копия этого заявления (недатированная) была найдена среди бумаг Джона.
30/66
661
пРимечания и ссылки
51 . Рассказала автору Харриет Уорд.
52. Бертран Рассел — Констанции Маллесон, 27.03.1946.
53. Бертран Рассел — Констанции Маллесон, 13.10.1946.
54. Бертран Рассел — Констанции Маллесон, 16.07.1947.
55. См. ‘On Scientific Method in Philosophy’ (1914), Collected Papers 8, pp. 55 –73, особен-
но p. 65.
56. Norman Malcolm, ‘Russell’s Human Knowledge’, Philosophical Review, Jan. 1950, pp. 94–
106.
57. Ibid., p. 106.
58. Ibid., p. 105.
59. Yorick Smythies, review of History of Western Philosophy, The Changing World, 7 (1), pp. 72–
81.
60. Ibid., p. 81.
61. Rupert Crawshay-Williams, Russell Remembered, p. 47.
62. Ibid., p. 43.
63. Ibid., p. 50.
64. Ibid., p. 100.
65. Ibid.
66. Forward, 39 (38), 22 Sept. 1945, p. 4.
67. См. ‘Humanity’s Last Chance’, Cavalcade, 7 (396), 6 Oct. 1945, pp. 8–9, воспроизводит-
ся в Bertrand Russell’s America Volume II 1945–1970, pp. 311–314.
68. См. Parliamentary Debates (Lords), 28 Nov. 1945, воспроизводится в Has Man a Future?,
pp. 19–24, и Дорой Рассел в The Tamarisk Tree Volume III, pp. 70–75.
69. Has Man a Future?, p. 22 .
70. Bertrand Russell’s America II, p. 312.
71 . Ibid., p. 314.
72. Бертран Рассел — Гэмел Бренан, 20.10.1945.
73 . Бертран Рассел — Гэмел Бренан, 15.01.1946.
74 . См. ‘The International Bearings of Atomic Warfare’, United Empire, 39, Jan-Feb. 1948,
pp. 18–21.
75 . Бертран Рассел — Уолтеру Марселю, 05.05.1948.
76. Бертран Рассел — Эйнштейну, 24.11 .1947.
77 . Kingsley Martin, New Statesman, 18 Nov. 1950.
78 . См. ‘Lord Russell and the Atom Bomb’, New Statesman, 21 April 1951, pp. 448, 450.
79. The Nation, 17 Oct. 1953, p. 320.
80. Бертран Рассел — Харви Коду, 30.11 .1950, цит. в Clark, op. cit., p. 657.
81. См. ‘1948 Russell vs 1954 Russell’, The Saturday Review, 37 (42), 16 Oct. 1954, pp. 25–26.
82. ‘Face to Face with John Freeman’, запись передачи BBC от 8 марта 1959 года, опубли-
кована в The Listener, 19 March 1959, pp. 503–505.
83. См. ‘Atomic Energy and the Problems of Europe’, The Nineteenth Century and After, 145,
Jan. 1949, pp. 39 –43.
84. Цит. в Moorehead, op. cit., p. 469.
85. The Nineteenth Century and After, 145, Jan. 1949, p. 43, цит. в Clark, op. cit., p. 655.
86. См. The Listener, 28 May 1959, p. 937.
87. Autobiography III, p. 18.
88. Reynolds News, 21 ноября 1948.
89. См. ‘International Government’, The New Commonwealth, 9, Jan. 1948, pp. 77–80.
90. См. письмо Бертрана Рассела в Observer, 28 ноября 1948, p. 3; то же самое письмо
опубликовано в The Times, 30 Nov. 1948, p. 5 .
91. ‘Автобиография’, с. 228.
92. См. Russell Remembered, p. 51.
93. Ibid., p. 52.
31/66
662
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
94. ‘Автобиография’, с. 228.
95. См. Russell Remembered, p. 53.
96. ‘Автобиография’, с. 228.
97. Russell Remembered, p. 57.
98. New York Times, 21 Nov. 1948, p. 4.
99. Daily Worker, 22 Nov. 1948.
10 0. Alan Ryan, Bertrand Russell: A Political Life, p. 167.
101. Констанция Маллесон — Филлис Урч, 12.09.1948.
102. Констанция Маллесон — Бертрану Расселу, 17.03.1949.
103. Бертран Рассел — Констанции Маллесон, 15.04.1949.
104. Дафна Фелпс, письмо автору от 18.06.1996, на котором основана следующая за-
пись.
105. Питер Рассел — Элизабет Кроушей-Вильямс, датировано «Пасхальное воскресе-
нье» [1949].
10 6. Бертран Рассел — Констанции Маллесон, 02.04.1949.
107. Бертран Рассел — Констанции Маллесон, 26.04.1949.
108. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 11.04.1950.
109. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 07.01.1950.
110 . My Father Bertrand Russell, p. 170.
111. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 07.02.1948.
112 . Дора Рассел — Джону Расселу, 29.03.1946.
113 . Бертран Рассел — Кейт Рассел, 23.05.1946.
114 . Annotated Letters, disc 6, p. 12.
115 . Кейт Рассел — Доре Рассел, 23.05.1946.
116 . Кейт Рассел — Доре Рассел, 05.04.1946.
117. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 23.05.1946.
118 . Кейт Рассел — Доре Рассел, 05.04.1946.
119 . Джон Рассел — Бертрану Расселу, 15.04.1946.
120. Джон Рассел — Бертрану Расселу, 25.04.1946.
121. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 12.10.1947.
122. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 06.11.1947.
123. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 12.10.1947.
124. Дора Рассел — Кейт Рассел, 27.09.1947.
125. Кейт Рассел — Доре Рассел, 16.10.1947.
126. Abbott, Sturgess & Co. to Coward, Chance & Co., 12.09.1949.
1 27. Кейт Рассел — Доре Рассел, 04.02.1949.
128. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 03.03.1950.
Глава 10. Дом 41 по Квинс-роуд
1. Autobiography III, p. 89.
2. Ibid.
3. Ibid., p. 69.
4. Ibid.
5. См. ‘A Locked Diary’, 20–21 July 1894, Collected Papers I, p. 65.
6. Ibid., p. 66.
7. Ibid., pp. 65–66 .
8. Теперь в собственности Camellia Investments.
9. Бертран Рассел — Элис Рассел, 20.01.1950.
10. См. Autobiography III, p. 47
11. Бертран Рассел — Элис Рассел, 06.03.1950.
12. Дневник Элис Рассел, 01.03.1950.
32/66
663
пРимечания и ссылки
13. Там же, 06.03.1950.
14 . Там же, 21.03.1950.
15. Там же, 18.05.1950.
16. Там же, 02.06.1950.
17. Там же, 05.06.1950.
18. Там же.
19. Там же, 25.07.1950.
20. Там же, 12.09.1950.
21. Там же, 16.11 .1950.
22. Там же, 04.12.1950.
23. Там же, 27.12.1950.
24. Цит. в Clark, op. cit., p. 637.
25. ‘Автобиография’, с. 230.
26. Ibid., p. 31.
27. См. ibid., p. 32; см. также New Hopes for a Changing World, p. 217.
28. New Hopes for a Changing World, p. 16.
29. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 11.04.1950.
30. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 21.05.1950.
31 . Бертран Рассел, аффидевит, датирован 28.12.1959.
32. Стэнли Анвин — Бертрану Расселу, 23.05.1950.
33. ‘My Impressions of Australia’ — см. Daily Telegraph, 24 Aug. 1950, p. 8, и The Australian
Outlook, 4, Sept. 1950.
34. Цит. в Nicholas Griffin, ‘Russell in Australia’, Russell, 16, winter 1974–1975, pp. 3 –12, ци-
тата—p.9.
35. См. Russell Remembered, p. 65.
36. Ibid.
37. Ibid., p. 66.
38. Ibid., p. 67.
39. New York Times Magazine, 3 Sept. 1950, pp. 5, 17–18, воспроизводится в Basic Writings,
pp. 682–687.
40. Basic Writings, p. 687.
41. Ibid., p. 682.
42. Ibid., p. 683.
43. Ibid.
44. Susan Russell, ‘Lasting Impressions of Bertie Russell’, неопубликованный машино -
писный текст, обнаруженный среди бумаг Рассела, теперь находится в собствен-
ности Архива Рассела, p. 5 .
45. ‘Автобиография’, с. 229.
46. Цит. в: Irving Polonoff, ‘Bertrand Russell’, British Winners of the Nobel Literary Prize,
pp. 168–201, цитата — p . 201.
47. Цит. в ibid., p. 198.
48. Бертран Рассел — Руперту Кроушей-Уильямсу, 03.12.1950, Russell Remembered, p. 58.
49. Из ‘Bertrand Russell so Fondly Remembered’, неопубликованные мемуары Джули
Медлок, цит. в Clark, op. cit., p. 639.
50. Ibid.
51 . The Impact of Science on Society, p. 103.
52. My Father Bertrand Russell, p. 175.
53. Ibid.
54. The Wichita Beacon, 5 Feb. 1951, воспроизводится в Bertrand Russell’s America II, pp. 327–
328.
55. Bertrand Russell’s America II, p. 328.
56. Russell Remembered, p. 58.
33/66
664
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
57. ‘Автобиография’, с. 229.
58. Russell Remembered, p. 67.
59. Опубликовано как Part Two, Chapter II, of Human Society in Ethics and Politics, воспро -
изводится в Basic Writings, pp. 468–478. Рус. пер.: ‘Какие желания политически ве-
сомы?’, пер. А. Похлебкина, Социологическое обозрение, 16 (1), 2017, с. 139.
60. Basic Writings, p. 468.
61. Ibid., p. 477 (‘Какие желания политически весомы?’, с. 148).
62. Ibid., p. 478.
63. Ibid., p. 476.
64. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 23.11 .1950.
65. Susan Russell, op. cit., p. 1 .
66. Ibid., p. 4 .
67. Ibid., p. 7.
68. Бертран Рассел — Эдит Рассел, 31.05.1951.
69. Там же.
70. Бертран Рассел — Эдит Рассел, 28.05.1951.
71 . Бертран Рассел — Руперту и Элизабет Кроушей-Уильямсам, 20.05.1951, см. Russell
Remembered, p. 69.
72. New Hopes for a Changing World, p. 10.
73 . Ibid.
74. Ibid., p. 178.
75 . Susan Russell, op. cit., p. 2.
76. Ibid.
77. Ibid., p. 5 .
78. Ibid., p. 7.
79. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 13.09.1950.
80. Оно вошло в сборник стихотворений Сьюзен Рассел, машинописные тексты ко-
торых сохранились среди бумаг Рассела.
81. Susan Russell, op. cit., p. 4.
82. Ibid., p. 8 .
83. Мнение Сары передала мне ее сестра Фелисити.
84. Susan Russell, op. cit., p. 3.
85. Этот и другие ответы на конкурс Go, которые цитируются здесь, сохранились сре-
ди бумаг Рассела.
86. Барри Лок в разговоре с автором.
87. Эдит Рассел — Бертрану Расселу, 16.10.1951.
88. Цит. в Bertrand Russell’s America II, p. 28.
89. См. ibid., p. 32.
90. ‘Democracy and the Teachers’, Manchester Guardian, 30 Oct. 1951, pp. 6, 8, цит. в Ber-
trand Russell’s America II, pp. 32–33 .
91. Бертран Рассел — Гарольду Кестнеру, 15.11 .1951, цит. в Bertrand Russell’s America II,
p.33.
92. Бертран Рассел — Эдит Рассел, 05.11.1951.
93. Бертран Рассел — Эдит Рассел, 29.10.1951.
94. Эдит Рассел — Бертрану Расселу, 22.10.1951.
95. Autobiography, машинописный текст 1952, p. 652 (примечание вырезано из опубли-
кованной версии).
96. Ibid.
97. Ibid., p. 654.
98. См. ‘Автобиография’, с. 214.
99. ‘Автобиография’, с. 239.
10 0. Medlock, op. cit., цит. в Bertrand Russell’s America II, p. 49.
34/66
665
пРимечания и ссылки
101. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 29.03.1953.
102. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 29.03.1953.
103. The Listener, 24 July 1952, pp. 135–136, воспроизводится в Harper’s Magazine, Feb. 1953,
pp. 93 –95; см. также Portraits from Memory, pp. 104–108, и ‘Автобиография’, с. 172.
104. Harper’s Magazine, April 1953, воспроизводится в Frieda Lawrence, The Memoirs and
Correspondence, pp. 447–448.
105. ‘Автобиография’, с. 174.
106. Стефан Темерсон — Бертрану Расселу, 04.08.1952.
107. Эдит Рассел — Стэнли Анвину, 23.08.1956.
108. Autobiography III, p. 35.
109. Д. Г. Лоуренс — Бертрану Расселу, 14.09.1915.
110 . ‘Автобиография’, с. 175.
111. Там же, с. 174.
11 2 . Сатана в предместье, с. 11.
113. Там же, с. 28.
114. Там же, с. 29.
115. Там же, с. 30.
116. Там же, с. 31.
117. Там же, с. 33.
118 . Там же.
119. Там же, с. 31.
120. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 26.04.1953.
121. Joseph Conrad, A Personal Record, p. xvi.
122. Цит. в Moorehead, op. cit., p. 495.
123. Human Society in Ethics and Politics, p. 110.
124. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 01.10.1953.
125. Бертран Рассел — Стэнли Анвину, 31.10.1953.
126. Human Society, p. 238.
1 27. Ibid., p. 237.
128. Ibid., p. 239.
129. Autobiography III, p. 34.
130. Human Society, p. 7.
131 . Collected Papers II, p. 175.
132. Collected Papers II, p. 310.
133. Autobiography III, p. 70.
134. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 28.02.1954.
135. Ч . Б. Дровер — Бертрану Расселу, 07.05.1954.
136. Эдит Рассел — Луису Тайлеру, 12.10.1954.
1 37. Процитировал Кристофер Вордсворт в беседе с автором.
138. Дора Рассел, ‘Statement for Affidavit’, недатированное, но, вероятно, 1960, p. 8 .
139. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 12.10.1954.
14 0 . Дора Рассел — Кейт Рассел, 07.11.1954.
141 . Дора Рассел, ‘Statement for Affidavit’, op. cit., p. 8 .
14 2 . Доктор Т. А . Манро — Луису Тайлеру, 14.01.1955.
143. Ibid.
14 4 . ‘Автобиография’, с. 136–137.
14 5 . Collected Papers I, pp. 65–66 .
14 6 . Джон Рассел — Кейт Рассел, 09.01.1955.
147. Дора Рассел, ‘Statement for Affidavit’, op. cit., pp. 8–9 .
14 8 . Кейт Рассел — Доре Рассел, 12.03.1955.
14 9 . Кейт Рассел — Доре Рассел, 21.03.1955.
150. Джон Рассел, 22.05.1955.
35/66
666
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
151. Дора Рассел — Луису Тайлеру, 05.06.1955.
152. Луис Тайлер — Бертрану Расселу, 14.06.1955.
153. Доктор Десмонд О’Нил — Бертрану Расселу, 06.06.1955.
154. О’Нил — Бертрану Расселу, 17.06.1955.
155. Бертран Рассел — О’Нилу, 21.06.1955.
156. Дора Рассел — Луису Тайлеру, 19.06.1955.
157. См. The Tamarisk Tree Volume 3, p. 209.
158. Дора Рассел — «Винсенту» (фамилия неизвестна), 02.07.1955; копия этого письма
была в документах адвоката Доры.
159. Дора Рассел — Луису Тайлеру, 06.09.1955.
160. Луис Тайлер — Бертрану Расселу, 10.09.1955.
161. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 12.09.1955.
162. Заметки Тайлера, дат. 14.11 .1955.
163. Там же.
164. Бертран Расел — Доре Рассел, 07.12.1955.
165. Дора Рассел — Прауду, 09.12.1955.
166. Дора Рассел — Сьюзен Рассел, 22.12.1955.
167. Дора Рассел — Сьюзен Рассел, 22.12.1955.
168. Кристофер Вордсворт — Доре Рассел, 27.12.1955.
169. Сьюзен Рассел — Доре Рассел, без даты, но предположительно в декабре 1955 года.
170 . Луис Тайлер — Бертрану Расселу, 19.05.1956.
1 71 . Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 05.07.1956.
172 . Дора Рассел — Бертрану Расселу, 21.07.1956.
173 . Бертран Рассел — Доре Рассел, 23.07.1956.
174 . Дора Рассел — Бертрану Расселу, 27.07.1956.
175 . Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 30.07.1956.
Глава 11. «Помните о своей человечности
и забудьте обо всем остальном»
1. The Listener, 30 Dec. 1954, pp. 1, 135–136, воспроизводится в Portraits from Memory,
pp. 215–220, и Basic Writings, pp. 729–732.
2. Бертран Рассел — Айлин Молони (из BBC), 24.11 .1954.
3. Portraits from Memory, p. 217.
4. Ibid., p. 220.
5. Ibid., p. 219.
6. Бертран Рассел — Жолио-Кюри, 17.06.1955.
7. См. Has Man a Future?, pp. 57–58.
8. Бертран Рассел на пресс-конференции в Кэкстон-холле, 9 июля 1956 года, цит.
в Clark, op. cit., p. 691.
9. Цит. в ibid., p. 673.
10. Autobiography III, p. 74.
11. См. Has Man a Future?, p. 57.
12. См. Autobiography III, pp. 76, 79.
13. Ibid., p. 76.
14. Ibid., p. 78.
15. Ibid.
16. См. Cyrus Eaton, ‘Now is the Time to Drop the Bomb’, в J. E . Thomas and Kenneth
Blackwell (eds), Russell in Review, pp. 3 –4.
17. Бертран Рассел, обращение к Венской Пагуошской конференции, 20 сент. 1958 года,
цит. в Clark, op. cit., p. 683.
36/66
667
пРимечания и ссылки
18. New Statesman, 23 Nov. 1957, p. 638, воспроизводится в The Vital Letters of Russell,
Khrushchev, Dulles, London, 1958, и Basic Writings, pp. 726–728.
19. См. Basic Writings, p. 728.
20. Ibid.
21. Autobiography III, p. 102.
22. Хрущев, New Statesman, 21 Dec. 1957, pp. 845–846, цит. в Bertrand Russell’s America II,
p. 104.
2 3. Даллес, New Statesman, 8 Feb. 1958, pp. 158–159, цит. в Bertrand Russell’s America II, p. 106.
24. См. Bertrand Russell’s America II, p. 107.
25. Хрущев, New Statesman, 15 March 1958, pp. 318–322, цит. в ibid., p. 108.
26. Рассел, New Statesman, 5 April 1958, pp. 426–427, цит. в ibid., p. 108.
27. Ibid., p. 109.
28. См. интервью с Расселом, Daily Mail, 15 May 1957, p. 6 .
29. Бертран Рассел — Лорду Симону, 17.10.1958.
30. Autobiography III, p. 102.
31 . Цит. в письме от Кевина Холланда профессору Йенсену, 22.10.1958.
32. Mind, 59, 1950, pp. 320–344.
33. Mind, 66, 1957, pp. 385–389, воспроизводится в Collected Papers II, pp. 630–635.
34. Передача на радио BBC 23 октября 1952 года, опубликована в British Journal for
the Philosophy of Science, Feb. 1953, pp. 303–307, и воспроизводится в Collected Papers II,
pp. 610–614.
35. Mind, 66, 1957, pp. 242–249, воспроизводится как Appendix V в Collected Papers II.
36. ‘Mathematical Infinity’, Mind, 67, 1958, p. 385, воспроизводится в Collected Papers II,
p. 364.
37. Цит. в письме от Кевина Холланда профессору Йенсену, 22.10.1958.
38. ‘What is Mind?’, Journal of Philosophy, 55, Jan. 1958, pp. 5 –12, воспроизводится
в Collected Papers II, pp. 635–642.
39. Collected Papers II, p. 637.
40. Ibid.
41. Ibid., p. 638.
42. My Philosophical Development, p. 230.
43. Ibid., p. 214.
44. Воспроизводится в Collected Papers II, pp. 642–644.
45. Collected Papers II, p. 642.
46. Ibid., p. 643–644.
47. Райл — (предположительно) Виктору Голланцу, 29.10.1959, цит. в Collected Papers II,
p. 607.
48. Бертран Рассел — в The Times, 03.11 .1959.
49. Ved Mehta, Fly and the Fly Bottle, p. 39 .
5 0. The Abdication of Philosophy, pp. 16–22, воспроизводится в Collected Papers II, pp. 457–463.
51 . Collected Papers II, p. 459.
52. Ibid., p. 457.
53. Russell Remembered, p. 106.
54. Ibid., p. 108.
55. Common Sense and Nuclear Warfare, p. 47.
56. Ibid., p. 37.
57. Ibid., p. 38.
58. Ibid., p. 61.
59. Ibid., p. 51.
60. Ibid., p. 29.
61. Ibid., p. 65.
62. Ibid., p. 19.
37/66
668
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
63. Autobiography III, p. 104.
64. Ibid.
65. Дора Рассел — Прауду, 05.09.1956.
66. Сьюзен Рассел — Доре Рассел, недатированное.
67. Сьюзен Рассел — Нику Линдсею, недатированное.
68. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 21.05.1959.
69. My Father Bertrand Russell, p. 181.
70. Ibid.
71. Ibid., p. 182.
72. Ibid., pp. 187–188.
73. Ibid., p. 188.
74 . Кейт Рассел — Доре Рассел, 05.04.1956.
75 . My Father Bertrand Russell, p. 193.
76. Ibid., p. 195.
77. Ibid., p. 196.
78 . Ibid.
79. Ibid.
80. Ibid., p. 197.
81. Ibid., pp. 179–180.
82. Ibid., p. 180.
83. Ibid., p. 197.
84. Дора Рассел — Тейлору, 28.01.1960.
85. Сьюзен Рассел — Доре Рассел, 14.02.1960.
86. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 14.01.1960.
87. Луис Тайлер — Бертрану Расселу, 25.07.1960.
88. Люси Рассел, дневник, 06.04.1960.
89. Ibid.
90. Ibid., 31.04.1960.
91. Бронвен Ллойд-Уильямс — Луису Тайлеру, 08.10.1959.
92. Мисс Р. Н . Ноуэлл, отчет социального работника, представленный в суде 25 ян-
варя 1961 года.
93. Дора Рассел — Тейлору, 05.11.1960.
94. Дора Рассел — Тейлору, 04.11.1960.
95. Цит. в письме Доры Рассел — Тейлору, 18.11.1960.
96. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 23.11 .1960.
97. Дора Рассел — Тейлору, 18.12.1960.
98. Дора Рассел — Тейлору, 09.03.1961.
99. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 18.03.1961.
10 0. Тейлор — Доре Рассел, 29.11.1960.
101. Edith Russell, ‘Comments on affidavit by Mrs Grace on 20 Jan., 1961’, 23.01.1961.
102. Инструкции для адвоката, январь 1961 года.
103. Бертран Рассел, ‘Telephone conversation with Tyler 23 Jan. ‘61’.
104. Ibid.
105. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 28.01.1961.
10 6. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 29.06.1961.
107. Тейлор — Доре Рассел, 20.09.1962.
Глава 12. Гадюка Рассела
1. Peace News, 25 Aug. 1961, воспроизводится в D avid Boulton (ed.), Voices from the Crowd:
Against the H-Bomb, pp. 106–110.
2. Boulton (ed.), op. cit., p. 106.
38/66
669
пРимечания и ссылки
3. Ibid.
4. Ibid., p. 107.
5. Ibid.
6. Ibid., p. 108.
7. Ibid., p. 109.
8. Ibid., p. 110.
9. Ibid.
10. Ibid.
11. Из речи под названием ‘Civil Disobedience’ которую Рассел прочитал на конфе-
ренции Youth CND в Бирмингеме, 15 апреля 1961 года; см. Autobiography III, p. 139.
12. New York Times Magazine, 24 July 1960, pp. 10, 35–36, воспроизводится в Fact and
Fiction, pp. 263–273.
13. Цит. в Fact and Fiction, p. 267.
14 . Ibid., p. 266.
15. Ibid., p. 265.
16. New York Times Magazine, 14 Aug. 1960, pp. 90–91, воспроизводится в Bertrand Russell’s
America II, pp. 125–127.
17. Boulton (ed.), op. cit., p. 110.
18. См. ‘Private Memorandum Concerning Ralph Schoenman’, Black Dwarf, 14, 5 Sept. 1970,
воспроизводится как приложение в Clark, op. cit.; цит. см. в Clark, p. 807.
19. Russell Remembered, p. 127.
20. Autobiography III, p. 111.
21. Цит. в Christopher Driver, The Disarmers: A Study in Protest, p. 113.
22. Ibid., p. 114.
23. Canon J. Collins, Faith Under Fire, p. 318.
24. Цит. в Richard Taylor, Against the Bomb: The British Peace Movement 1958–1965, p. 65.
25. Autobiography III, p. 111.
26. Коллинз в разговоре с Ричардом Тейлором, op. cit., p. 75.
27. См. ibid., p. 66 .
28. Бертран Рассел — председателю CND и исполнительным членам, 21.10.1960.
29. Peggy Duff, Left, Left, Left, p. 174.
30. См. Taylor, op. cit., p. 67.
31 . Duff, op. cit.
32. Коллинз в разговоре с Ричардом Тейлором, op. cit., p. 75.
33. Воспроизводится в Autobiography III, pp. 137–139.
34. Рэндл в разговоре с Ричардом Тейлором, цит. в Taylor, op. cit., p. 198.
35. Люси Рассел, дневник, 25.12.1960.
36. Ibid., 15.01.1961.
37. Observer, 19 Feb. 1961, цит. в Taylor, op. cit., p. 199.
38. Ibid.
39. James Kirkup, Me All Over: Memoirs of a Misfit, p. 90.
40. См. ibid., pp. 91–92.
41. Guardian, 20 Feb. 1961, цит. в Taylor, op. cit., p. 200.
42. Цит. в Driver, op. cit., p. 118.
43. Peace News, 17 Feb. 1961.
44. Peace News, 10 March 1961.
45. Ibid., цит. в Taylor, op. cit., p. 217.
46. Основано на рассказе Тейлора (ibid., p. 201); см. также Driver, op. cit., p. 120.
47. См. Autobiography III, pp. 139–145.
48. Ibid., p. 144.
49. Fact and Fiction, p. 194.
50. Эдит Рассел — Стэнли Анвину, 22.03.1961.
39/66
670
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
51. См. Fact and Fiction, pp. 194–197.
52. Has Man a Future?, p. 117.
53. Autobiography III, p. 115.
54. Ibid., p. 145.
55. Herb Greer, Mud Pie: The CND Story, p. 59, цит. в Driver, op. cit., pp. 158–159.
56. См. ‘A Message from Bertrand Russell’, Autobiography III, p. 146.
57. Ibid., p. 149.
58. Driver, op. cit., p. 123.
59. Ibid., p. 125.
60. Ibid., p. 130.
61. Ibid., p. 143.
62. Цит. в Taylor, op. cit., p. 240.
63. Люси Рассел, дневник, 25.10.1961.
64. Люси Рассел — Бертрану Расселу, 16.06.1962.
65. Daily Express, 18 Sept. 1961.
66. Sunday Express, 17 Sept. 1961.
67. Люси Рассел, дневник, 04.01.1962.
68. Там же, 08.05.1961.
69. Там же, 17.10.1961.
70. Там же, 20.01.1962.
71 . Там же, 26.01.1962.
72. Там же, 02.02.1962.
73 . Там же, 05.02.1962.
74 . Люси Рассел — Бертрану Расселу, 18.01.1962.
75 . Бертран Рассел и Эдит Рассел — Люси Рассел, 22.01.1962.
76. Там же.
77. Люси Рассел, дневник, 24.02.1962.
78 . Там же, 04.03.1962.
79. Там же, 30.03.1962.
80. Там же, 14.04.1962.
81. Там же, 17.04.1962.
82. Там же, 09.04.1962.
83. Там же, 14.05.1962.
84. Там же, 18.05.1962.
85. Руперт Кроушей-Уильямс, заметки в подготовке Russell Remembered.
86. Это посвящение и выдержки из других посвящений, собранных по этому случаю,
были опубликованы в памятной программе под названием Into the 10th Decade:
Tribute to Bertrand Russell.
87. См. ‘Private Memorandum Concerning Ralph Schoenman’, Clark, op. cit., p. 807.
88. Autobiography III, p. 123.
89. Ibid., p. 124.
90. Люси Рассел, дневник, 20.05.1962.
91. Там же.
92. Выдержки из них можно найти в Into the 10th Decade.
93. См. Clark, op. cit., p. 745.
94. Autobiography III, p. 124.
95. См. ibid., pp. 149–150.
96. См. Clark, op. cit., p. 804.
97. Ibid.
98. Autobiography III, p. 164.
99. Цит. в Driver, op. cit., p. 135.
40/66
671
пРимечания и ссылки
100. С копией этого документа, находящейся во владении покойного Николаса Уол-
тера, автор ознакомился.
101. Ральф Шенман — Бертрану Расселу, 13.07.1963.
102. Протокол заседания Лондонского Комитета ста, показанный мне Николасом
Уолтером.
103. Нижеследующее повествование основано на беседах с Николасом Уолтером.
104. Autobiography III, p. 125.
105. Цит. в Taylor, op. cit., p. 242.
106. См. P. Anderson and R. Blackburn, ‘Cuba, Free Territory of America’, New University, 4,
1960, pp. 17–23; см. также R. Blackburn, ‘Prologue to the Cuban Revolution’, New Left
Review, 21, 1963, pp. 52–91.
107. Оригинальная статья опубликована в Revolución, 15 Feb. 1962, pp. 1, 6; перевод
на английский язык опубликован в Bertrand Russell’s America II, pp. 146–147.
108. Unarmed Victory, p. 23.
109. Ibid.
110 . Ibid., pp. 29–30.
111 . Ibid., p. 31.
11 2 . Ibid., pp. 31–32.
113 . Ibid., p. 32.
114. Ibid., p. 33.
115 . Ibid., p. 36.
116 . Ibid.
117. Бертран Рассел, интервью в Caernarvon and Denbigh Herald and North Wales Observer,
26 Oct. 1962, p. 1.
118. Arthur Schlesinger, A Thousand Days: John F. Kennedy in the White House, p. 821, цит.
в Al Seckel, ‘Russell and the Cuban missile crisis’, Russell 4 (2), winter 1984–1985,
pp. 253–261.
119 . См. Robert E. Kennedy, Thirteen Days, p. 89.
120. См. Unarmed Victory, p. 45.
121. Ibid., p. 46.
122. Ibid., p. 47.
123. Ibid., p. 46.
124. См. Kennedy, op. cit., p. 94.
125. См. Unarmed Victory, p. 38.
126. Georgie Anne Geyer, Guerrilla Prince: The Untold Story of Fidel Castro, p. 292.
1 27. Unarmed Victory, p. 51.
128. Ibid., p. 53.
129. Ibid., p. 8 .
130. Ibid.
131 . Ibid., p. 60.
132. Ibid., p. 13.
133. Ibid.
134. Schoenman, ‘Bertrand Russell and the Peace Movement’, in George Nakhnikian (ed.),
Bertrand Russell’s Philosophy, pp. 227–252, цитата — p. 248.
135. Макс Борн — Бертрану Расселу, 05.12.1962.
136. Лорд Глэдвин — Бертрану Расселу, 03.11.1964, см. Autobiography III, pp. 192–194.
1 37. Бертран Рассел — Глэдвину, 14.11 .1964, ibid., pp. 194–197.
138. Unarmed Victory, p. 47.
139. Ibid., p. 42.
14 0 . См. Schoenman, op. cit., p. 248.
141 . Люси Рассел — Бертрану Расселу, 10.12.1962.
14 2 . Люси Рассел, дневник, 24.10.1962.
41/66
672
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
143 . Там же, 28.10.1962.
14 4 . Люси Рассел — Бертрану Расселу, 14.11 .1962.
145 . Эдит Рассел в заметках о биографии Рассела Кларка (в настоящее время находит-
ся во владении Архива Рассела).
14 6 . Russell Remembered, p. 142.
147. Люси Рассел, дневник, 25.12.1962.
148. Там же.
149 . Unarmed Victory, p. 108.
150. Ibid., p. 71.
151. Ibid., p. 99.
152. Ibid., p. 105.
153. Ibid., p. 106.
154. Пэт Поттл в разговоре с автором.
155. Ральф Шенман — Бертрану Расселу, 16.06.1963.
156. Ральф Шенман — Бертрану Расселу, 19.06.1963.
157. Ральф Шенман — Бертрану Расселу, 28.06.1963.
158. Пэт Поттл в разговоре с автором.
159. Там же.
160. Private Memorandum, см. Clark, op. cit., p. 806.
Глава 13. Геваристские годы
1. Schoenman, op. cit., p. 250.
2. Ibid., p. 248.
3. Ibid., p. 242.
4. Пэт Поттл в разговоре с автором.
5. Ральф Шенман — Бертрану Расселу, 18.12.1962.
6. Schoenman, op. cit., p. 248.
7. Frontier, April 1963, pp. 5 –8, воспроизводится в Bertrand Russell’s America II, pp. 356–
360.
8. Bertrand Russell’s America II, p. 359.
9. Ibid., p. 357.
10. Ibid., p. 356.
11. См. ibid., pp. 162–175.
12. Бертран Рассел — Джону Фишеру, 04.03.1963, ibid., p. 163.
13. Бертран Рассел — Джону Фишеру, 15.03.1963, ibid., p. 167.
14 . Фишер — Бертрану Расселу, 04.04.1963, ibid., p. 172.
15. Бертран Рассел — в Washington Post, 22.03.1963, см. Bertrand Russell’s America II, p. 181;
см. также War Crimes in Vietnam, p. 31.
16. ‘Is Communism a Menace?’, New York Times Magazine, 7 April 1963, pp. 35, 168, 170,
173.
17. См. Bertrand Russell’s America II, p. 182.
18. Бертран Рассел, сообщение на Марше свободы за гражданские права в Вашингто-
не, 28 августа 1963 года, см. ibid., p. 219.
19. См. Clark, op. cit., p. 806.
20. Копия, с которой ознакомился автор, в настоящее время находится во владении
профессора Адама Робертса.
21. Autobiography III, p. 159.
22. Ibid., p. 162.
23. Бертран Рассел, ‘Message to the Continental Congress of Solidarity with Cuba’,
21.03.1963.
42/66
673
пРимечания и ссылки
24. Бертран Рассел — доктору Фредерико де Кордова, послу Кубы в Лондоне,
14.11 .1962.
25. ‘Message to the People of Cuba’, январь 1963 года.
26. ‘Africa and the Movement for Peace’, машинописный текст, датированный августом
1964 года, p. 4, опубликован как ‘Africa can stop this nuclear madness’, Africa and
the World, Oct. 1964, pp. 8–11 .
27. Заявление для прессы, 24.11 .1964.
28. См. Autobiography III, pp. 205–215, цитата — p . 213.
2 9. Бертран Рассел, сообщение для World Congress of Peace, Helsinki, 11.07.1965;
см. ‘Bertrand Russell: The Threat to World Peace is American Imp erialism’, Peking Re-
view, 13 July 1965, p. 21.
30. См. Clark, op. cit., p. 810.
31 . Venceremos! The Speeches and Writings of Che Guevara, edited by John Gerassi, p. 581.
32. Ibid., p. 583.
33. Четвертая опубликована как 8-я глава книги War Crimes in Vietnam; остальные три
сохранились в машинописном виде в Архиве Рассела.
34. См. War Crimes in Vietnam, p. 111.
35. Копия сохранилась в Архиве Рассела вместе с сопроводительным заявлением для
прессы.
36. David Horowitz, Radical Son, p. 141.
37. Бертран Рассел, заявление для прессы, 20.07.1966.
38. Bertrand Russell, ‘Message to Cuba. Answers to Marta Rojas’, May 1967.
39. См. ‘Russell Condemns US “Brutality”’, Daily Telegraph, 1 May 1967, p. 25. Речь была
полностью опубликована в Against the Crime of Silence, pp. 49–51.
40. См. ‘The International War Crimes Tribunal and the Nature of the War in Vietnam’,
Bertrand Russell’s America II, pp. 406–407.
41. Ральф Шенман, послание на встречу в Лондоне 17.08.1968, посвященную смер -
ти Халида Заки.
42. The Bolivian Diary of Ernesto Che Guevara, p. 150.
43. Бертран Рассел, ‘May Day Message to the Cuban People’, 07.04.1967.
44. Бертран Рассел, ‘Replies to Questions by Cuban Journalists’, датировано (от руки)
«около июля ‘66», но, очевидно, дата неверна; правильная дата, скорее всего,
июль 1967 года.
45. См. ‘Towards a new morality’, Bertrand Russell Peace Foundation London Bulletin, 1 Aug.
1967, p. 2.
46. Ibid., p. 4.
47. ‘U.S. counter-insurgency in Latin America. The background to the trial of Regis Debray’,
ibid., pp. 12–13.
48. Tariq Ali, Street Fighting Years, p. 146.
49. Рихард Готт — «Нику и Михаэлю», 10.09.1967.
50. См. Bertrand Russell Peace Foundation London Bulletin, 5, summer 1968, p. 7 . Документ
опубликован полностью как ‘The suppressed evidence of Ralph Schoenman’, ibid.,
pp. 40–52.
51 . Ibid., p. 40.
52. ibid., p. 8 .
53. Ibid., p. 12.
54. Ibid.
55. Bertrand Russell Peace Foundation London Bulletin, 2, Sept. 1967, p. 10.
56. См. ibid., pp. 12–23.
57. Ibid., pp. 24–30.
58. Ральф Шенман — Коутсу и Фарли, 29.06.1968.
59. Clark, op. cit., p. 815.
43/66
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Глава 14. Последнее посещение
1. С его расшифровкой, озаглавленной «Записанное интервью с Бертраном Рассе-
лом 22 ноября 1965 года», можно ознакомиться в Архиве Рассела.
2. Копию автор получил из Архива Рассела.
3. Опубликовано как «Последнее завещание Бертрана Рассела», Independent, 24 но-
ября 1993.
4. Автобиография и другие документы Люси Рассел, которые цитируются этой гла-
ве, входят в число бумаг, которые Люси оставила своим друзьям Купер-Уиллисам
незадолго до своей смерти.
5. Люси Рассел, дневник, 06.01.1964.
6. Там же, 27.01.1964.
7. Консультация Архива Рассела.
8. См. Peter Porter, Collected Poems, Oxford, 1983, pp. 75–76. Строки, процитированные
в тексте, даны в том виде, в каком они были расшифрованы по радио Джоном
Расселом.
9. Люси Рассел — Доре Рассел, 22.03.1964.
10. Доктор Морган — Тейлору, 22.03.1964.
11. Эдит Рассел — Холланду, 04.04.1964.
12. Дора Рассел — Тейлору, 06.04.1964.
13. Тейлор — Доре Рассел, 24.04.1964.
14 . Люси Рассел, дневник, 21.04.1964.
15. Там же.
16. Там же, 24.04.1964.
17. Люси Рассел — Бертрану Расселу, 17.05.1964.
18. Х . А. Т. Чайлд — Бертрану Расселу, 03.03.1965.
19. Чайлд — Бертрану Расселу, 01.04.1965.
20. Луис Тайлер — Бертрану Расселу, 25.04.1966.
21. Бертран Рассел — Луису Тайлеру, 20.06.1966.
22. Луис Тайлер — Бертрану Расселу, 01.07.1966.
23. Луис Тайлер — Бертрану Расселу, 01.08.1966.
24. История, рассказанная автору Сьюзи Барри.
25. Бертран Рассел — Кейт Рассел, 22.05.1967.
26. Horowitz, op. cit., p. 149.
27. Люси Рассел — Доре Рассел, 20.04.1971.
28. Люси Рассел — Джону Расселу, 19.01.1971.
29. Люси Рассел — Джону Расселу, недатированное, но, вероятно, апрель 1972 года.
30. Этот рассказ о смерти Люси основан на сообщениях из газет того времени. См. ‘Lady
Lucy is Killed in Churchyard Blaze Ritual’, News of the World, 14 April 1975; ‘Lady Lucy Russell
named as blaze victim’, Western Morning News, 14 April 1975; ‘Woman in flames was daughter
of Earl Russell’, Western Evening Herald, 14 April 1975.
31. Люси Рассел — Бертрану Расселу, 29.11 .1967.
44/66
675
Библиография
Превосходная трехтомная Bibliography of Bertrand Russell Кенне-
та Блэкуэлла и Гарри Руджи (Routledge, 1994) является незаме-
нимым инструментом для любого, кто исследует жизнь и твор -
чество Рассела. Без нее было бы почти невозможно отследить
огромное количество журналистских статей, которые Рассел
опубликовал на протяжении второй половины своей жизни.
Нижеследующее не является попыткой повторить усилия, при-
ложенные при создании этой великолепной работы, — просто
список работ, к которым обращались при написании книги.
Объем вторичной литературы о более поздних мораль-
ных и политических трудах Рассела очень мал по сравнению
с огромным количеством комментариев к его ранним философ-
ским работам. Тем не менее много полезных статей можно най-
ти на страницах Russell: The Journal of the Bertrand Russell Archives
(отредактировано Кеннетом Блэкуэллом и опубликовано изда-
тельством Библиотеки Университета Макмастера).
Библиография на русском языке
Мильтон, Дж., ‘Самсон-борец’, пер. Ю. Корнеева, Потерянный рай. Стихотворе-
ния, Москва: Художественная литература, 1976.
Монк, Р., Витгенштейн: долг гения, Москва: Дело, 2018.
Рассел, Б., ‘Автобиография’ (в сокращении), Иностранная литература, 12, 2000,
с. 97 –240. [Содержит менее одной пятой текста оригинала. Перевод
отрывков из 1-го тома — Т. Я . Казавчинской, из томов 2–3 — Н . А . Цыркун.]
Брак и мораль, пер. с англ. Ю. В . Дубровина, Москва: Крафт+, 2004.
Завоевание счастья, пер. с англ. А . С. Василенко, Москва: Российский писатель,
2015.
Исследование значения и истины, общ. науч. ред. и примеч. Е . Е . Ледникова,
Москва: Идея-Пресс; Дом интеллектуальной книги, 1999.
Почему я не христианин, Москва: Политиздат, 1987.
Сатана в предместье. Кошмары знаменитостей, Москва: АСТ, 2017.
Рассел, Б., Уайтхед, А. Н. Основания математики: в 3 т., пер. с англ. Ю. Н. Радае-
ва, И. С. Фролова, Самара: Самарский университет, 2005.
45/66
676
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Работы Рассела
The Collected Papers of Bertrand Russell
Подготовленная Bertrand Russell Editorial Project, базирующимся
в Университете Макмастера, Гамильтон, Онтарио, и возглав-
ляемая директорами проекта Луисом Гринспеном и Ричар -
дом Ремпелем, это амбициозная попытка выпустить в едином
издании все более короткие (то есть меньше книги) работы
Рассела, независимо от того, были ли они ранее опубликова-
ны или нет. После тома 1, в который входят юношеские и ран-
ние профессиональные работы Рассела, серия делится на две
части: тома со 2-го по 11-й содержат его философские рабо-
ты, а с 12 тома — включают его личные и политические тру-
ды. Ниже перечислены опубликованные к настоящему време-
ни тома, которые использовались при написании этой книги.
Список томов, использованных при написании моего перво-
го тома «Рассел, Дух одиночества», см. в приведенной там би-
блиографии.
Volume I. Cambridge Essays, 1888–99, edited by Kenneth Blackwell, Andrew Brink, Nich-
olas Griffin, Richard A. Rempel, and John G. Slater, London: George Allen &
Unwin, 1983.
Volume 9. Essays on Language, Mind and Matter, 1919–26, edited by John G. Slater with the
assistance of Bernd Frohmann, London: Unwin Hyman, 1988.
Volume 10. A Fresh Look at Empiricism, 1927–42, edited by John G. Slater with the assis-
tance of Peter Kölner, London: Routledge, 1996.
Volume 11. Last Philosophical Testament, 1943–68, edited by John G. Slater with the assis-
tance of Peter Kölner, London: Routledge, 1997.
Volume 12. Contemplation and Action, 1902–14, edited by Richard A. Remp el, Andrew
Brink and Margaret Moran, London: George Allen & Unwin, 1985.
Автобиографические работы
Рассел был увлеченным летописцем собственной жизни и под-
держивал постоянный поток воспоминаний и оценок своих
личных и общественных надежд, разочарований и достижений,
начиная с «Самооценки» 1897 года и заканчивая третьим томом
«Автобиографии» в последний год своей жизни. Ниже перечис-
лены в хронологическом порядке те автобиографические рабо-
ты, которые (пока) не включены в Collected Papers.
1927 ‘Things That Have Moulded Me’, The Dial, 83, Sept. 1927, pp. 181–186, reprinted
as ‘Introduction’ to Selected Papers of Bertrand Russell, New York: The Mod-
ern Library.
46/66
677
БиБлиоГРафия
1930 ‘How I Was Educated’, John O’London’s Weekly, 23, 19 July 1930, pp. 525–526.
1936 “The Last Survivor of a Dead Epoch”, The Listener, 16, 12 Aug. 1936, p. 289, reprint-
ed as ‘Obituary (1937)’ in Unpopular Essays.
1938 ‘My Religious Reminiscences’, The Rationalist Annual, 1938, pp. 2–8, reprinted in
Basic Writings.
1944 ‘My Mental Development’, The Philosophy of Bertrand Russell , edited by Paul Schilpp,
pp. 3–20, reprinted in Basic Writings.
1946 ‘Eminent Men I Have Known’, Unpopular Essays, pp. 181–187.
1951 ‘How I Write’, London Calling, 10 May 1951, reprinted in Portraits from Memory.
1951 ‘Memories of My Childhood’, Vogue, 117, 15 May 1951, pp. 69, 106, 108–110.
1952 ‘Reflections On My Eightieth Birthday’, The Listener, 47, 22 May 1952, pp. 823–
824, reprinted as ‘Postscript’ in The Autobiography of Bertrand Russell 1944–
1967 (Volume III).
1952 ‘My First 80 Years’, New York Post, 25 May 1952, pp. 10–11 .
1952–1953 ‘Portraits from Memory’:
1. ‘Alfred North Whitehead’, The Listener, 48, 10 July 1952, pp. 51–52, reprinted
in Portraits from Memory.
2. ‘Maynard Keynes and Lytton Strachey’, The Listener, 17 July 1952, pp. 97 –98,
reprinted in Autobiography, pp. 70–74.
3. ‘D.H. Lawrence’, The Listener, 24 July 1952, pp. 135–136, reprinted in Por -
traits from Memory.
4. ‘“Completely Married: Sidney and Beatrice Webb”’, The Listener, 31 July 1952,
pp. 177–178, reprinted in Portraits from Memory.
5. ‘Cambridge in the Eighteen-Nineties’, The Listener, 50, 20 Aug. 1953,
pp. 307–308, reprinted as ‘Some Cambridge Dons of the ‘Nineties’ in Por-
traits from Memory.
6. ‘Cambridge Friendships’, The Listener, 27 Aug. 1953, pp. 337–338, reprint-
ed as ‘Some of My Contemporaries at Cambridge’ in Portraits from Memory.
7. ‘Bernard Shaw: The Admirable Icono clast’, The Listener, 3 Sept. 1953,
pp. 380–381, reprinted as ‘George Bernard Shaw’ in Portraits from Memory.
8. ‘H.G . Wells: Liberator of Thought’, The Listener, 10 Sept. 1953, pp. 417–418,
reprinted as ‘H.G . Wells’ in Portraits from Memory.
9. ‘Joseph Conrad’, The Listener, 17 Sept. 1953, pp. 462–463, reprinted in Por -
traits from Memory.
10. ‘George Santayana’, The Listener, 24 Sept. 1953, pp. 503, 511, reprinted in Por -
traits from Memory.
1953 ‘Private Memoirs’, неопубликованный машинописный текст, цель которого
«объяснить, почему мои отношения с женщинами, которые мне нрави-
лись, были до последнего неудовлетворительными».
1955 ‘Six Autobiographical Talks’:
1. ‘Philosophers and Idiots’, The Listener, 53, 10 Feb. 1955, pp. 247, 249, reprint-
ed as ‘Some Philosophical Contacts’ in Portraits from Memory.
2. ‘Why I Took to Philosophy’, London Calling, 3 March 1955, p. 9, reprinted
in Portraits from Memory and Basic Writings.
3. ‘A Pacifist in Wartime’, London Calling, 17 March 1955, p. 10, reprinted as
‘Experiences of a Pacifist in the First World War’ in Portraits from Memory.
4. ‘War and the Pursuit of Peace’, London Calling, 24 March 1955, p. 8, reprint-
ed as ‘From Logic to Politics’ in Portraits from Memory.
5. ‘A Philosophy of My Own’, London Calling, 31 March 1955, p. 10, reprinted
as ‘Beliefs: Discarded and Retained’ in Portraits from Memory.
6. ‘So I Go On Writing Books’, London Calling, 7 April 1955, p. 10, reprinted
as ‘Hopes: Realized and Disappointed’ in Portraits from Memory.
47/66
678
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
1956 ‘Adaptation: an Autobiographical Epitome’, Portraits from Memory, pp. 7–17.
1957 ‘Books that Influenced Me in Youth’:
1. ‘The Importance of Shelley’, London Calling, 7 March 1957, p. 4, reprinted
in Fact and Fiction.
2. ‘The Romance of Revolt’, London Calling, 14 March 1957, p. 10, reprinted
in Fact and Fiction.
3. ‘Revolt in the Abstract’, London Calling, 21 March 1957, p. 12, reprinted
in Fact and Fiction.
4. ‘Disgust and its Antidote’, London Calling, 28 March 1957, p. 10, reprinted
in Fact and Fiction.
5. ‘An Education in History’, London Calling, 4 April 1957, p. 6, reprinted
in Fact and Fiction.
6. ‘The Pursuit of Truth’, London Calling, 11 April 1957, p. 14, reprinted in Fact
and Fiction.
1959 My Philosophical Development, New York: Simon and Schuster, 1959.
1967 The Autobiography of Bertrand Russell 1872–1914, London: George Allen &Unwin,
1967.
1968 The Autobiography of Bertrand Russell 1914–1944 (Volume II), London: G eorge Allen
& Unwin, 1968.
1969 The Autobiography of Bertrand Russell 1944–1967 (Volume III), London: George Allen
& Unwin, 1969.
Опубликованная переписка
The Vital Letters of Russell, Khrushchev, Dulles, London: MacGibbon & Kee, 1958.
Dear Bertrand Russell: a selection of his correspondence with the general public 1950–1968,
edited by Barry Feinberg and Ronald Kasrils, London: George Allen &
Unwin, 1969.
Dear Russell — Dear Jourdain: A commentary on Russell’s logic, based on his correspondence
with Philip Jourdain, by I. Grattan-Guinness, London: Duckworth, 1977.
‘Unpublished Corresp ondence between Russell and Wittgenstein’, B. F. McGuinness
and G.H. von Wright, Russell, 10 (2), winter 1990–1991, pp. 101–214.
The Selected Letters of Bertrand Russell. Volume 1: The Private Years, 1884–1914, edited by
Nicholas Griffin, London: Allen Lane, 1992.
Другие работы Рассела
Ниже перечислены в хронологическом порядке только те рабо-
ты, которые использовались при подготовке этого тома. Таким
образом, список включает в себя мало материалов, написанных
до 1921 года. Большинство книг Рассела переиздавались много
раз; после перечисления деталей первоначальной публикации
я подробно описываю издания, использованные при написании
этой книги. Большинство газетных и журнальных статей, упо -
мянутых в тексте, можно найти в книгах, перечисленных ниже.
В тех случаях, когда это не так, полные библиографические сведе-
ния о цитируемых статьях приводятся в примечаниях и сносках.
48/66
679
БиБлиоГРафия
1903 The Principles of Mathematics, Cambridge: University Press, 1903; paperback edition,
London: Routledge, 1992.
1910–1913 (with A. N. Whitehead) Principia Mathematica, Cambridge: University Press,
Volume I, 1910, Volume II, 1912, Volume III, 1913; second (expanded) edition
1925–1927; paperback (abridged) edition, Cambridge: University Press, 1962.
1916 Principles of Social Reconstruction, London: G eorge Allen & Unwin, 1916.
1920 The P ractice and Theory of Bolshevism, London: George Allen & Unwin, 1920; second
(revised) edition, 1949.
1921 The Analysis of Mind, London: George Allen & Unwin, 1921; pap erback edition,
London: Routledge, 1992.
1921 (в сотрудничестве с Дорой Рассел) The Prospects oI Industrial Civilization, London:
George Allen & Unwin, 1923.
1922 The Problem of China, London: G eorge Allen & Unwin, 1922; paperback edition,
Nottingham: Sp okesman Books, 1993.
1923 The ABC of Atoms, London: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co., 1923.
1924 Icarus or the Future of Science, London: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co., 1924.
1924 How to be Free and Happy, New York: The Rand School of Social Science, 1924;
reprinted in Bertrand Russell on Ethics, Sex and Marriage.
1925 What I Believe, London: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co., 1925; reprinted in The
Basic Writings of Bertrand Russell.
1925 The ABC of Relativity, London: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co., 1925.
1926 On Education Especially in Early Childhood, London: George Allen & Unwin, 1926;
paperback edition, London: Unwin Paperbacks, 1985.
1927 Why I am not a Christian, London: Watts & Co., 1927; reprinted in Why I am not
a Christian and other essays on religion and related subjects, pap erback edition,
London: Unwin Paperbacks, 1989.
1927 The Analysis of Matter, London: Kegan Paul, Trench, Trubner & Co., 1927; paperback
edition, London: Routledge, 1992.
1927 Selected Papers of Bertrand Russell, New York: The Modern Library, 1927.
1927 An Outline of Philosophy, London: George Allen & Unwin, 1927; paperback edition,
London: Unwin Paperbacks, 1989.
1928 Sceptical Essays, London: George Allen & Unwin, 1928; paperback edition, London:
Unwin Paperbacks, 1985.
1929 Marriage and Morals, London: George Allen & Unwin, 1929; paperback edition,
London: Unwin Paperbacks, 1985.
1930 The Conquest of Happiness, London: George Allen & Unwin, 1930; paperback edition,
London: Unwin Paperbacks, 1987.
1931 The Scientific Outlook, London: George Allen & Unwin, 1931.
1931–1935 Mortals and Others: Bertrand Russell’s American Essays 1931–1935, edited by
Harry Ruja, London: G eorge Allen & Unwin, 1975.
1932 Education and the Social Order, London: George Allen & Unwin, 1932; paperback
edition, London: Unwin Paperbacks, 1984.
1934 Freedom and Organization, 1814–1914, London: George Allen & Unwin, 1934.
1935 In P raise of Idleness, London: George Allen & Unwin, 1935; paperback edition,
London: Unwin Paperbacks, 1986.
1935 Religion and Science, London: Thornton Butterworth, 1935; paperback edition,
Oxford: University Press, 1967.
1936 Which Way to Peace?, London: Michael Joseph, 1936.
1937 The Amberley Papers, Volumes 1 and 2, London: Hogarth Press, 1937.
1938 Power: A New Social Analysis, London: George Allen & Unwin, 1938; paperback
edition, London: Unwin Paperbacks, 1988.
49/66
680
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
1940 An Inquiry into Meaning and Truth, New York: Norton, 1940; paperback edition,
London: Unwin Paperbacks, 1987.
1941 Let the People Think, London: Watts & Co., 1941.
1942 How to Become a Philosopher, Girard, Kansas: Haldeman-Julius Publications, 1942.
1943 How to Read and Understand History, Girard, Kansas: Haldeman-Julius Publica-
tions, 1943.
1944 The Value of Pree Thought, Girard, Kansas, Haldeman-Julius Publications, 1944.
1945 A History of Western Philosophy, London: George Allen & Unwin, 1946; paperback
edition, London: Routledge, 1995.
1948 Human Knowledge: Its Scope and Limits, London: George Allen & Unwin, 1948;
pap erback edition, London: Routledge, 1992.
1949 Authority and the Individual, London: George Allen & Unwin, 1949; pap erback edi-
tion, London: Unwin Books, 1965.
1950 Unpopular Essays, London: George Allen & Unwin, 1950; pap erback edition, Lon-
don: Unwin Paperbacks, 1984.
1951 The Impact of Science on Society, New York: Columbia University Press, 1951; paper-
back edition, London: Unwin Paperbacks, 1989.
1951 New Hopes for a Changing World, London: George Allen & Unwin, 1951.
1953 Satan in the Suburbs, London: The Bodley Head, 1953; pap erback edition, Pen-
guin, 1961.
1954 Nightmares of Eminent Persons, London: The Bodley Head, 1954; paperback edition,
Harmondsworth: Penguin, 1962.
1954 Human Society in Ethics and Politics, London: George Allen & Unwin, 1954.
1956 Portraits on Memory and Other Essays, London: George Allen & Unwin, 1956.
1956 Logic and Knowledge, edited by Robert C. Marsh, London: G eorge Allen & Unwin,
1956; pap erback edition, London: Routledge, 1992.
1957 Why I am not a Christian and other essays on religion and related subjects, London:
George Allen & Unwin, 1957; paperback edition, London: Unwin Paper-
backs, 1989.
1959 Common Sense and Nuclear Warfare, London: George Allen & Unwin, 1959.
1960 Bertrand Russell Speaks His Mind, New York: World Publishing Co., 1960.
1961 The Basic Writings of Bertrand Russell, London: George Allen & Unwin, 1961; paper-
back edition, London: Routledge, 1992.
1961 Fact and Fiction, London: George Allen & Unwin, 1961.
1961 Has Man a Future?, London: G eorge Allen & Unwin, 1961; paperback edition, Har-
mondsworth: Penguin, 1962.
1963 Unarmed Victory, London: G eorge Allen & Unwin; paperback edition, Harmonds-
worth: Penguin, 1963.
1964 ‘The Duty of a Philosopher in This Age’, in The Abdication of Philosophy: Philosophy and
the Public Good. Essays in Honor of Paul Arthur Schilpp, edited by Eugene Freeman,
La Salle, Illinois: Open Court, 1976.
1967 War Crimes in Vietnam, London: George Allen & Unwin, 1967.
1969 Dear Bertrand Russell, London: George Allen & Unwin, 1969.
Посмертно опубликованные собрания работ Рассела
The Collected Stories of Bertrand Russell, compiled and edited by Barry Feinberg, London:
George Allen & Unwin, 1972.
Bertrand Russell’s America Volume One 1896–1945, by Barry Feinberg and Ronald Kasrils,
London: G eorge Allen & Unwin, 1973.
50/66
681
БиБлиоГРафия
Bertrand Russell’s America Volume Two 1945–1970, by Barry Feinberg and Ronald Kasrils,
London: G eorge Allen & Unwin, 1973.
Essays in Analysis, edited by Douglas Lackey, London: G eorge Allen & Unwin, 1973.
Bertrand Russell on God and Religion, edited by Al Seckel, New York: Prometheus Books,
1986.
Bertrand Russell on Ethics, Sex, and Marriage, edited by Al Seckel, New York: Prometheus
Books, 1987.
Работы других авторов
Работы, перечисленные ниже, приведены в изданиях, которые
мне довелось использовать. Поэтому во многих случаях указан-
ная дата не будет датой первой публикации.
Ackroyd, Peter, T. S. Eliot, London: Abacus, 1985.
Ali, Tariq, Street Fighting Years: An Autobiography of the Sixties, New York: Citadel Press,
1991.
Anderson, C. Anthony, ‘Russell on Order in Time’, in Savage & Anderson (eds), Reread-
ing Russell: Essays in Bertrand Russell’s Metaphysics and Epistemology, Minneap o-
lis, University of Minnesota Press, 1989.
Anderson, John Lee, Che Guevara: A Revolutionary Life, London: Bantam Press, 1997.
Anderson, Perry, and Blackburn, Robin, ‘Cuba, Free Territory of America’, New Univer-
sity, 4, 1960, pp. 17–23.
Arnim, Elizabeth von, Ve ra , London: Virago, 1988.
Ayer, A. J., Part of My Life, Oxford University Press, 1977.
Bell, Quentin, Virginia Woolf. A Biography. Volume One. Virginia Stephen 1882–1912, Lon-
don: Triad/Granada, 1976.
Virginia Woolf: A Biography. Volume Two. Mrs Woolf 1912–1941, London: Triad/Gra-
nada, 1976.
Blackburn, Robin, ‘Prologue to the Cuban Revolution’, New Left Review, 21, 1963,
pp. 52–91.
Blackwell, Kenneth, The Spinozistic Ethics of Bertrand Russell, London: G eorge Allen &
Unwin, 1985.
Brenan, G erald, Personal Record 1920–1972, New York: Knopf, 1975.
Brian, Denis, Einstein: A Life, New York: John Wiley & Sons, 1996.
Brink, Andrew, Bertrand Russell: The Psychobiography of a Moralist, New Jersey: Human-
ities Press, 1989.
Callinicos, Alex, Trotskyism, Milton Keynes: Open University Press, 1990.
Castaneda, Jorge G., Companero: The Life and Death of Che Guevara, New York: Vintage,
1998.
Clark, Ronald W., The Life of Bertrand Russell, Harmondsworth: Penguin, 1978.
Bertrand Russell and His World, London: Thames and Hudson, 1981.
Cocchiarella, Nino B., ‘Russell’s Theory of Logical Types and the Atomistic Hierarchy
of Sentences’, in Savage & Anderson (eds), Rereading Russell: Essays in Ber-
trand Russell’s Metaphysics and Epistemology, Minneapolis, University of Min-
nesota Press, 1989.
Coffa, J. Alberto, The Semantic Tradition from Kant to Carnap: To the Vienna Station, Cam-
bridge: University Press, 1991.
Collins, Canon L. J., Faith Under Fire, London, 1966.
Conrad, Joseph, The Mirror of the Sea & A Personal Record, Oxford University Press, 1988.
51/66
682
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Crawshay-Williams, Rupert, Russell Remembered, London: Oxford University Press, 1970.
Darroch, Sandra Jobson, Ottoline: The Life of Lady Ottoline Morrell, London: Chatto &
Windus, 1976.
Driver, Christopher, The Disarmers: A Study in Protest, London: Hodder & Stoughton,
1964.
Duff, Peggy, Left, Left, Left, London, 1971.
Duffett, John (ed.) Against the Crime of Silence: Proceedings of the Russell International War
Crimes Tribunal, London: O’Hare Books, 1968.
Eliot, T. S., Prufrock and Other Observations, London: The Egoist Limited, 1917.
‘Eeldrop and Appleplex’, The Little Review, May and Sept. 1917, pp. 7–11 and 16–19,
reprinted as Eeldrop and Appleplex, Tunbridge Wells: The Foundling Press,
1992.
‘Style and Thought’, review of Russell’s Mysticism and Logic, The Nation, 22, March
1918, pp. 768, 770.
‘A Commentary’, The Criterion, April 1924, pp. 231–235.
Review of Why I am not a Christian, The Criterion, Aug. 1927, pp. 177–179.
The Letters of T. S. Eliot Volume 1 1898–1922, edited by Valerie Eliot, London: Faber
& Faber, 1988.
Fried, Richard M., Nightmare in Red: The McCarthy Era in Perspective, New York: Oxford
University Press, 1999.
Gallup, Donald, T. S. Eliot: A Bibliography, London: Faber & Faber, 1952.
Gathorne-Hardy, Jonathan, The Interior Castle: a Life of Gerald Brennan, London: Sinclair-
Stevenson, 1992.
Geyer, Georgie Anne, Guerrilla Prince: The Untold Story of Fidel Castro, Boston: Little,
Brown & Co., 1991.
Gordon, Lyndall, Eliot’s Early Years, Oxford: University Press, 1977.
Eliot’s New Life, Oxford: University Press, 1988.
Gottschalk, Herbert, Bertrand Russell: A Life, London: John Barker, 1965.
Graves, Robert and Hodge, Alan, The Long Weekend: A Social History of Great Britain 1918–
1939, London: Cardinal, 1985.
Greenfeld, Howard, The Devil and Dr Barnes: The Life of Albert C. Barnes, the Irascible Art
Collector, New York: Marion Boyars, 1996.
Greenspan, Louis, The Incompatible Prophesies: Bertrand Russell on Science and Liberty in
the Political Writings of Bertrand Russell, Oakville, Ontario: Mosaic Press, 1978.
Griffin, Nicholas, ‘Russell in Australia’, Russell, 16, winter 1974–1975, pp. 9 –12.
Guevara, Ernesto Che, Venceremos! The Speeches and Writings of Ernesto Che Guevara, edit-
ed by John Gerassi, London: Panther, 1969.
Che Guevara and the Cuban Revolution: Writings and Speeches of Ernesto Che Guevara,
edited by David Deutschmann, Sydney: Pathfinder, 1987.
The Bolivian Diary of Ernesto Che Guevara, New York: Pathfinder, 1994.
Hardy, G. H ., Bertrand Russell and Trinity: A College Controversy of the Last War, Cam-
bridge: University Press, 1942.
Harrison, Royden, ‘Bertrand Russell and the Webbs’, Russell, 5 (1), summer 1985,
pp. 44–49.
‘Bertrand Russell: from liberalism to socialism?’, Russell, 6 (1), summer 1986,
pp. 1 –38.
Hayhurst, Stephen, ‘Russell’s Anti-Communist Rhetoric before and after Stalin’s Death’,
Russell, 11 (1), summer 1991, pp. 67–82.
Holmes, Fenwick W., ‘Bertrand Russell at U.C .L.A: a Reminiscence’, San Jose Studies,
Fall 1992, pp. 28–43.
Hopkins, Kenneth, ‘Bertrand Russell and Gamel Woolsey’, Russell, 5 (1), summer 1985,
pp. 50–65.
52/66
683
БиБлиоГРафия
Horowitz, D avid, Radical Son: A Generational Odyssey, New York: The Free Press, 1996.
Hughes, Penelop e, Richard Hughes: Author, Father, Gloucester: Alan Sutton, 1984.
Huxley, Aldous, Crome Yellow, London: Flamingo, 1994.
Ironside, Philip, The Social and Political Thought of Bertrand Russell: The Development of an
Aristocratic Liberalism, Cambridge: University Press, 1996.
Irvine, A . D. and Wedeking, G. A . (eds), Russell and Analytic Philosophy, Toronto: Uni-
versity of Toronto Press, 1993.
Jager, Ronald, The Development of Bertrand Russell’s Philosophy, London: G eorge Allen &
Unwin, 1972.
Jean-Aubry, G., Joseph Conrad. Life & Letters (two volumes), London: Heinemann, 1927.
Karl, Frederick R., Joseph Conrad. The Three Lives: A Biography, London: Faber & Faber,
1979.
Karnow, Stanley, Vietnam: A History, London: Century, 1983.
Kearns, Marion, ‘Alys Russell: a Bibliography’, Russell, 10, summer 1973, pp. 17–19.
Kennedy, Robert E., Thirteen Days: A Memoir of the Cuban Missile Crisis, New York: Men-
tor, 1969.
Kennedy, Thomas C., ‘The Women’s Man from Wimbledon’, Russell, 14, summer 1974,
pp. 19–26.
Kenny, Michael, The First New Left: British Intellectuals After Stalin, London: Lawrence &
Wishart, 1995.
Kermode, Frank, Lawrence, London: Fontana, 1973.
Keynes, John Maynard, The Collected Writings Volume X. Essays in Biography, London:
Macmillan, 1972.
King, James, Virginia Woolf, London: Hamish Hamilton, 1994.
Kirkup, James, Me All Over: Memoirs of a Misfit, London: Peter Owen, 1993.
Lackey, Douglas P., ‘The Whitehead Corresp ondence’, Russell, 5, spring 1972, pp. 14–16.
‘Russell’s Unknown Theory of Classes: The Substitutional System of 1906’, Jour-
nal of Philosophy, 14, 1976, pp. 69–78.
‘Russell’s contribution to the study of nuclear weap ons policy’, Russell, 4 (2), win-
ter 1984–1985, pp. 243–252.
Lansbury, George, My England, London: Selwyn & Blount, 1934.
Lawrence, D. H., D. H . Lawrence’s Letters to Bertrand Russell, edited by Harry T. Moore,
New York: G otham, 1948.
The Collected Letters (two volumes), edited by Harry T. Moore, London: Heine-
mann, 1962.
The Letters of D. H . Lawrence Volume II, June 1913 — October 1916, edited by George
J. Zytaruk and James T. Boulton, Cambridge: University Press, 1981.
Lawrence, Frieda, The Memoirs and Correspondence, edited by E. W. Tedlock Jr, New York:
Knopf, 1964.
Leithauser, Gladys Garner, ‘Spirited Satire: the Fiction of Bertrand Russell’, Russell, 13 (1),
summer 1993, pp. 63–82.
Leithauser, Gladys Garner, and Dyer, Nadine Cowan, ‘Bertrand Russell and T. S. Eliot:
Their Dialogue’, Russell, 2 (1), summer 1982, pp. 7–28.
Lowe, Victor, ‘The Development of Whitehead’s Philosophy’, The Philosophy of Alfred North
Whitehead, edited by Paul Arthur Schilpp, Northwestern, 1941, pp. 15–124.
Alfred North Whitehead. The Man and His Work Volume I: 1861–1910, Baltimore: Johns
Hopkins, 1985.
Alfred North Whitehead. The Man and His Work Volume II: 1910–1947, edited by
J. B . Schneewind, Baltimore: Johns Hopkins, 1990.
Magee, Bryan, Confessions of a Philosopher, London: Weidenfeld & Nicolson, 1997.
Malleson, Constance, After Ten Years, London: Jonathan Cape, 1931.
The Coming Back, London: Jonathan Cape, 1933.
53/66
684
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Malleson, Constance, In the North: Autobiographical Fragments in Norway, Sweden, Finland:
1936–1946, London: G ollancz, 1946.
‘Fifty Years: 1916–1966’, in Ralph Schoenman (ed.), Bertrand Russell: Philosopher
of the Century, London: George Allen & Unwin, 1967.
‘The End’, Russell, 21–22, spring-summer 1976, pp. 25–27.
Marsh, Robert C., ‘Talking with Russell 1951–55’, Russell, 15 (1), summer 1995, pp. 11–36.
Martin, Kingsley, Father Figures: A first volume of autobiography 1897–1931, London: Hutch-
inson, 1966.
Mehta, Ved, Fly and the Fly Bottle: Encounters with British Intellectuals, London: Weiden-
feld & Nicolson, 1963.
Moorehead, Caroline, Bertrand Russell. A Life, London: Sinclair-Stevenson, 1992.
Moran, Margaret, ‘Men of Letters: Bertrand Russell and Joseph Conrad’, Russell, 2 (1),
summer 1982, pp. 29–46.
Murry, J. Middleton, The Pledge of Peace, London: Herbert Joseph, 1938.
Nakhnikian, George (ed.), Bertrand Russell’s Philosophy, London: Duckworth, 1974.
‘Other, A.N.’ Christopher Wordsworth, ‘The Self-Inflicted Wound’, Underdogs: Eight-
een Victims of Society, edited by Philip Toynbee, London: Weidenfeld & Nicol-
son, 1961.
Pais, Abraham, ‘Subtle is the Lord...’: The Science and the Life of Albert Einstein, Oxford:
University Press, 1982.
Park, Joe, Bertrand Russell on Education, London: G eorge Allen & Unwin, 1964.
Partridge, Frances, Julia: A Portrait by Herself, London: Gollancz, 1983.
Patmore, Brigit, My Friends When Young. The Memoirs of Brigit Patmore, edited by Derck
Patmore, London: Heinemann, 1968.
Perkins, Ray, ‘Bertrand Russell and Preventive War’, Russell, 14 (2), winter 1994–1995,
pp. 135–154.
Quirk, Robert E., Fidel Castro, New York: W. W. Norton, 1993.
Rhees, Rush, Recollections of Wittgenstein, Oxford: University Press, 1984.
Roberts, George W. (ed.), Bertrand Russell Memorial Volume, London: G eorge Allen &
Unvin, 1979.
Rogers, Ben, A. J . Ayer: A Life, London: Chatto & Windus, 1999.
Rosenbaum, S. P., ‘Gilbert Cannan and Bertrand Russell: an addition to the logic of
a literary symbol’, Russell, 21–22, spring-summer 1976, pp. 16–24.
Rowse, A. L ., Glimpses of the Great, Lanham, Maryland: University Press of America,
1985.
Rumble, Greville, The Politics of Nuclear Defence: A Comprehensive Introduction, Oxford:
Polity Press, 1985.
Russell, Dora, The Tamarisk Tree Volume I. My Quest for Liberty and Love, London: Elek
Books, 1975; paperback edition, London: Virago, 1978.
The Tamarisk Tree Volume II. My School and the Years of War, London: Virago, 1981.
The Tamarisk Tree Volume III. Challenge to the Cold War, London: Virago, 1985.
The Dora Russell Reader: 57 years of writing and journalism, 1925–1982, London: Pan-
dora Press, 1983.
The Religion of the Machine Age, London: Routledge, 1983.
Russell, Frank, My Life and Adventures, London: Cassell, 1923.
Russell, John Conrad, Abandon Spa Hot Springs, London: Gaberbocchus Press, 1954.
Five Stories, Penzance: The Triton Press, 1977.
Russell, Lord John, An Essay on the History of the English Government and Constitution, from
the reign of Henry VIII to the present time, London, 1821.
Ryan, Alan, Bertrand Russell: A Political Life, London: Allen Lane, 1988.
Santayana, G eorge, Persons and Places, Massachusetts: MIT Press, 1987.
54/66
685
БиБлиоГРафия
Savage, C. Wade and Anderson, C. Anthony (eds), Rereading Russell: Essays in Bertrand
Russell’s Metaphysics and Epistemology, Minneap olis, University of Minneso-
ta Press, 1989.
Scharfstein, Ben-Ami, The Philosophers: Their Lives and the Nature of Their Thought, Oxford:
Blackwell, 1980.
Schilpp, Paul Arthur (ed.), The Philosophy of Bertrand Russell, Illinois: Open Court, 1944;
revised edition, 1971.
Schoenman, Ralph (ed.), ‘Mass Resistance in Mass Society’, Voices from the Crowd: Against
the H-Bomb, edited by Daniel Boulton, London: Peter Owen, 1964.
Bertrand Russell: Philosopher of the Century, London: G eorge Allen & Unwin, 1967.
‘Bertrand Russell and the Peace Movement’, Bertrand Russell’s Philosophy, edited
by George Nakhnikian, London: Duckworth, 1974.
Seckel, Al, ‘Russell and the Cuban Missile Crisis’, Russell, 4 (2), winter 1984–1985,
pp. 253–261.
Sencourt, Robert, T. S . Eliot: A Memoir, London: Garnstone, 1971.
Seymour, Miranda, Ottoline Morrell: Life on the Grand Scale, London: Hodder &
Stoughton, 1992.
Sharpe, Tony, T. S . Eliot: A Literary Life, London: Macmillan, 1991.
Sheehan, Neil, A Bright Shining Lie: John Paul Vann and America in Vietnam, London: Pic -
ador, 1990.
Skidelsky, Rob ert, John Maynard Keynes: Hopes Betrayed 1883–1920, London: Macmil-
lan, 1983.
John Maynard Keynes Volume Two: The Economist as Saviour 1920–1937, London: Mac -
millan, 1992.
Slater, John G., ‘Lady Constance Malleson, “Colette O’Niel”’, Russell, 20, winter 1975–
1976, pp. 4–15.
Bertrand Russell, Bristol: Thoemmes Press, 1994.
Slezak, Gary and Jackanicz, Donald W., ‘“ The town is b eastly and the weather was
vile”: Bertrand Russell in Chicago, 1938–1939’, Russell, 25–28, 1977, pp. 5 –20.
Stone, I. F., ‘Bertrand Russell as Moral Force in World Politics’, Russell, 1 (1), summer
1982, pp. 7–26.
Strachey, Barbara, Remarkable Relations: The Story of the Pearsall Smith Family, London:
Gollancz, 1980.
Tait, Katherine, My Father Bertrand Russell, London: Gollancz, 1976.
Carn Voel: My Mother’s House, Penzance: The Patten Press, 1998.
Taylor, A. J. P., The Origins of the Second World War, Harmondsworth: Penguin, 1991.
Taylor, Richard, Against the Bomb: The British Peace Movement 1958–1965, Oxford: Clar-
endon, 1988.
Thomas, J. E. and Blackwell, Kenneth, Russell in Review: The Bertrand Russell Centenary
Celebrations at McMaster University, October 12–14, 1972, Toronto: Samuel Ste-
vens, Hakkert & Co., 1976.
Trent, Christopher, The Russells, London: Frederick Muller, 1966.
Trotsky, Leon, Collected Writings and Speeches on Britain, Volume Two, edited by R. Chap-
pell and Alan Clinton, London: New Park Publications, 1974.
Unwin, Sir Stanley, The Truth About a Publisher: An Autobiographical Record, London:
George Allen & Unwin, 1960.
Utley, Freda, Lost Illusion, London: G eorge Allen & Unwin, 1949.
Watling, John, Bertrand Russell, Edinburgh: Oliver and Boyd, 1970.
Webb, Beatrice, The Diary of Beatrice Webb Volume Two 1892–1905, edited by Norman and
Jeanne MacKenzie, London: Virago, 1983.
The Diary of Beatrice Webb Volume Three 1905–1924, edited by Norman and Jeanne
MacKenzie, London: Virago, 1984.
55/66
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Webb, Beatrice, The Diary of Beatrice Webb Volume Four 1924–1943, edited by Norman and
Jeanne MacKenzie, London: Virago, 1986.
Wilson, Duncan, Gilbert Murray OM 1866–1957, Oxford: Clarendon, 1987.
Wilson, Edmund, The Thirties, London: Macmillan, 1980.
Letter on Literature and Politics 1912–1972, edited by Elena Wilson, New York: Far-
rar, Straus & Giroux, 1986.
Wintle, Justin, The Viet Nam Wars, London: Weidenfeld & Nicolson, 1991.
Wittgenstein, Ludwig, Letters to C. K . Ogden, edited by G. H. von Wright, Oxford: Black -
well, 1973.
Letters to Russell, Keynes and Moore, edited by G. H. von Wright assisted by
B. F. McGuinness, Oxford: Blackwell, 1974.
Wood, Alan, Bertrand Russell: The Passionate Sceptic, London: George Allen & Unwin,
1957.
Woolf, Leonard, An Autobiography 1: 1880–1911, Oxford: University Press, 1980.
An Autobiography 2: 1911–1969, Oxford: University Press, 1980.
Letters of Leonard Woolf, edited by Frederic Sp otts, London: Bloomsbury, 1992.
Woolf, Virginia, The Diary of Virginia Woolf Volume 2 1920–24, edited by Anne Olivier Bell
assisted by Andrew McNeillie, Harmondsworth: Penguin, 1981.
Zytaruk, G eorge, ‘Lectures on immortality and ethics: the failed D. H. Lawrence Ber-
trand Russell collaboration’, Russell, 3 (1), summer 1983.
56/66
687
Указатель имен
Айер, А. Дж. 264, 265, 270, 271, 450, 451,
488, 545, 546
Али, Тарик 594, 600
Аллегранза, Хелен 537, 538
Аллен, Джоан 108
Аллен, Клиффорд 108
Аллен, Полли 109
Анвин, Крис 500, 504
Анвин, Стэнли 41, 42, 59, 81, 162, 219,
220, 227, 273, 415, 431, 439–442, 447,
449, 451, 489, 531, 628, 629, 635
Андерсон, Линдсей 519, 524
Андерсон, Перри 511, 556, 600, 604
Ариф (полковник) 586
Арнольд, лорд 240
Атли, Фрида 158, 384
Байрон, Джордж Гордон 242, 243, 343,
651, 684
Барнс, Альберт К. 316–322, 325–327, 336–
338, 340–342, 350, 355, 542
Барри, Гриффин 11, 132, 136, 143–145, 148,
149, 152, 185, 188, 194, 209, 210, 212,
322, 323, 361, 365, 367, 368, 371, 372,
452, 453, 635
Барри, Родерик 177, 178, 181, 188–190, 192,
195–197, 204, 368, 374
Барри, Сьюзен 615, 629
Барри, Харриет, см. Уорд, Харриет
Батлер, Р. А. 534
Бевин, Эрнест 235, 382
Бедфорд, герцог 545, 546
Бейли, Мэри 210, 211
Белл, Клайв 250, 316
Бен-Гурион, Давид 545, 585
Бергсон, Анри 64, 71, 227, 259, 275, 288,
343, 423
Беркли, Джордж (епископ) 166, 261, 262,
284
Берн, Майкл 562, 569, 630
Бёрнс, Марта 303
Бернштейн, Леонард 545
Бёрхоп, Эрик 479, 481
Бикар, Пьер 479
Блант, Уилфред Скауэн 434
Блэк, сэр Фредерик 248
Блэкберн, Робин 11, 511, 546, 556, 594,
600, 604
Блэкетт, Патрик 390
Блэкуэлл, Кеннет 12, 347
Бойд, доктор 456, 461, 463
Болдуин, Стэнли 50, 88, 92, 96, 233
Бор, Нильс 40, 480, 545
Борн, Макс 480, 481, 545, 567
Брайтман, Эдгар Шеффилд 343
Брандес, Георг 51
Брауэр, Л.Э.Я. 65, 269
Брейтуэйт, Ричард 272, 273, 285, 315
Бренан, Гэмел (урожденная Вулси) 249,
251, 252, 278, 291, 374
Бренан, Джеральд 249, 250, 251, 275
Бриджмен, Перси 480, 482
Брод, Ч. Д . 72, 260, 350, 359
Брок, Хью 510
Броквей, Феннер 161, 535, 537
57/66
688
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Бронштейн, профессор 302
Брудно, Мириам 130
Брукс, Рейчел 148
Брэдли, Ф.Г. 264
Бубер, Мартин 545
Буден, Джон Элоф 343
Бухлер, Юстус 343
Буччи, Николас 305
Вайс, Пол 349
Вайсман, Фридрих 273
Ван Дорен, Марк 329
Ванситтарт, Роберт 235
Вейерштрасс, Карл 70
Витгенштейн, Людвиг 19, 21, 22, 28, 29,
36, 39, 64, 66–69, 71, 72, 80, 152, 153,
159, 160, 247, 259–264, 272, 273, 315,
345, 346, 348, 357, 377–379, 487, 582
Вордсворт, Кристофер 11, 455, 469, 496
Вулф, Вирджиния 15, 16, 18, 19, 52, 53,
247, 248
Вулф, Леонард 245, 248, 336, 545
Гадеа, Хильда 577
Ган, Отто 480
Ганди, Мохандас Карамчанд (Махатма)
162, 237, 335
Гардинер, С. Ф . 624
Гегель, Фридрих 329, 343, 358
Гёдель, Курт 344–348
Гейтскелл, Хью 510, 516, 532, 535, 536,
552, 560
Геллнер, Эрнест 490, 491, 546
Георг V, король 51
Гиббс, Сара 433
Гиллард, Пол 156–159, 192–206, 208–212,
225–227, 367, 635
Гиллеспи, доктор 364
Гильберт, Давид 65, 269
Гитлер, Адольф 188, 229, 231, 232, 235,
239, 240, 278, 279, 290, 294–297, 311,
312, 326, 327, 333, 352, 364, 381, 436,
440, 529, 530, 585, 595, 597
Глэдвин, лорд 567
Говард, Майкл 521
Голдштейн, Джозеф 305, 306
Голланц, Виктор 519
Гордон, Джеки 362, 399
Горовиц, Дэвид 595, 630
Госс, Артур 521
Готт, Ричард 12, 601
Грей, сэр Эдвард 86
Грейс, Пэт 227, 255, 293, 322, 353, 355,
356, 360, 363, 365–367, 370
Гриниш, Р. П. 416
Грир, Лола 433
Гриффитс, мисс 404, 452–454, 467, 471
Дадли, Хелен 55, 132
Даллес, Джон Фостер 485, 486
Далтон, Хью 235
Данэм, Берроуз 325
Дафф, Пегги 521, 522, 523
Дебре, Режи 598–602, 604, 612
Дедекинд, Рихард 68, 70
Дедийер, Владимир 597
Декарт, Рене 284, 314, 329
Джеймс, C.Л.Р. 289
Джеймс, Уильям 71, 227, 229, 259, 288,
297, 298, 309, 310, 317, 322, 324
Джинс, Джеймс 162, 163, 166
Джоветт, Бенджамин 531
Джон, Огастес 519
Джонсон, Ник 581
Джордан, Пэт 594
Джоуд, Сирил 108, 145
Диксон, Ян 537, 538
Дойчер, Исаак 545
Доннелли, Люси 297, 321, 342, 403, 425,
434
Дорган, Томас 309, 310
Дос Пассос, Джон 132, 188
Достоевский, Федор 87, 428
Драйвер, Кристофер 538
Дровер, К. Б . 453, 627
Дьюи, Джон 98, 287–289, 301, 317–321,
326, 343
Дэвис, Колин 545
Дэвис, Кромптон Ллевелин 177, 181, 247
Дэлки, Норман 285, 286
Дюрант, Уильям 125
Жолио -Кюри, Фредерик 476–481
58/66
689
указатель имен
Заки, Халид 586, 589, 594, 597
Зиновьев, Григорий 74–76
Индж, Уильям 122
Инфельд, Леопольд 480
Истмен, Макс 125
Итон, Сайрус 482, 554
Казинс, Фрэнк 518, 521
Каллен, Гораций М. 55, 61, 63, 320
Каменев, Лев 74
Камерон (доктор) 274
Кан, Герман 515
Кант, Иммануил 22, 36, 102, 228, 329,
342
Кантор, Георг 70, 488
Каплан, Авраам 285, 286
Карлейль, Томас 227, 228
Кармайкл, Стокли 603
Карнап, Рудольф 267, 271, 285, 286, 315,
554
Карри (директор Дартингтона) 253, 277,
278, 291, 292, 353
Картер, Эйприл 510
Касем, Абдель 580, 581, 585
Кассон, Льюис 44
Кастро, Фидель 556–560, 562–564, 566–
569, 576, 578, 579, 586, 588, 591, 598
Каунда, Кеннет 545, 549
Кей, Джин 304
Кейгер, Джордж 418
Кейнс, Джон Мейнард 22, 216, 229, 247,
439
Кеннеди, Джон Ф. 529, 535, 557, 559, 560,
562–565, 567–569
Кёстлер, Артур 384
Киган, Чарльз Э. 303
Кинг, Мартин Лютер 545
Кинси, Том 569
Киркап, Джеймс 527
Кокьярелла, Нино 70
Колетт, см. Маллесон, Констанция
Коллинз, Льюис Джон (каноник) 518–
524, 529, 532, 535, 552, 553
Кольер, сэр Лоуренс 389
Конант, Джеймс Б. 12, 309, 315
Коннелл, Джон 519
Конрад, Джозеф 7, 205, 432, 433, 447
Копи, Ирвинг 285, 286
Косыгин, Алексей 594
Коул, Дж.Д.Г. 216
Коутс, Кен 11, 594, 599, 600, 603–606,
612, 632
Коэн, Моррис 302
Крайслер, Уолтер П. 318
Кратч, Джозеф Вуд 136, 154, 164
Криппс, Стаффорд 335
Кросс, Бетти 127, 209
Кроушей-Уильямс, Руперт 374, 379, 380,
389, 390, 418, 420, 424, 426, 428, 429,
487, 492, 517, 546, 562, 569, 570, 571,
630, 631
Кроушей-Уильямс, Элизабет 395, 428,
429
Куайн, Уиллард ван Орман 258, 315
Кук, Эй Джей 92, 94
Купер, Дафф 235
Купер-Уиллис, Сиан 11, 540
Купер-Уиллис, Сьюзен 11, 453, 455, 540
Купер-Уиллис, Энвил 540
Купер-Уиллис, Юэн 11, 453, 455
Кьелланд, Рагнхильд (Налле) 392, 393,
396
Кьеркегор, Сёрен 343
Кэмпбелл, Дж. Р . 74
Кэннан, Гилберт 17
Кэрнс, Хантингтон 329
Кэррингтон, Дора 249
Ламонт, Корлисс 554
Ласки, Гарольд 47
Ливрайт, Гораций 110
Линдсей, Вейчел 399, 401, 540, 623
Линдсей, Николас 11, 497, 636
Линдси, Бен Б. (судья) 125
Ллойд, Тед 212, 213, 336
Ллойд-Уильямс, Бронвен 503, 507, 542,
543
Локк, Джон 261, 262
Лонг, Хьюи 294
Лоу, Эндрю Бонар 35, 50
Лоуренс, Д. Г. 17, 29, 36, 78, 247, 257, 439,
440, 442–444, 446, 447, 512, 513
Лоуренс, Фрида 440
59/66
690
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Лоуэлл, Лоуренс А. 58
Льюис, Бланш 527
Льюис, Флора 296
Лэйнг, Р. Д. 633
Лэнсбери, Джордж 47, 73, 215, 233, 234,
238
Люс, Генри 157
Макартур, Дуглас (генерал) 418, 422, 425,
429
Макгиэн, судья Джон Э. 305–308
Макдональд (доктор) 463
Макдональд, Джеймс Рамсей 51, 59, 63,
64, 74–76, 146, 147, 161, 215–217, 233
Маккардл, Карл М. 325, 337, 338
Маккарти, Десмонд 22, 268
Маккарти, Джозеф (сенатор) 417, 426,
436
Макманус, Артур 88
Макмиллан, Гарольд 529, 530, 535, 560,
567–569
Макмиллан, Маргарет 84, 87, 127
Малкольм, Норман 357, 377, 378
Маллен, Мэри 317
Маллен, Нелл 317, 336, 337
Маллесон, Джоан 108
Маллесон, Констанция (Колетт) 21, 121,
151, 344, 351, 375, 376, 392–397, 635
Маллесон, Майлз 108, 546
Маллесон, Ники 109
Мандл, К. У. К. 612
Манро, Т. А. 456, 459
Мао Цзэдун 417, 422, 426, 574
Марли, лорд 161
Марри, Гилберт 161, 240, 243, 320, 326,
327, 339, 343
Марсель, Уолтер 383, 385–387
Мартин, Кингсли 240, 385, 521
Медлок, Джули 424, 425, 435, 439
Мейнелл, Вера 26, 108
Мейнелл, Фрэнсис 108, 213
Мелли, Джордж 519, 535
Мерри, Джон Миддлтон 238
Мехта, Вед 490, 491
Мецгер, Густав 510
Мид, Нельсон 302
Милибэнд, Ральф 509–511, 564, 611
Монро, Д.Г. 451
Морган (психиатр) 504, 505, 620–622
Моррелл, леди Оттолайн 17, 21, 22, 29,
212, 625
Моррелл, Филип 274
Моррис, Чарльз 285
Мосли, сэр Освальд 162
Моу (солиситор) 183, 191
Мур, Дж. Э. 52, 64, 69–72, 152, 153, 166,
267, 343, 487, 582
Муссолини, Бенито 46, 295, 440
Мэннинг, доктор Уильям Т. (нью -йорк-
ский епископ) 299, 300, 307
Мюллер, Герман 480, 482
Насер, Гамаль (президент Египта) 492,
580
Нго Дин Зьем 583, 584
Нгуен Хуу Тхо 584
Невилл, Джон 530
Нейрат, Отто 271, 315
Неру, Джавахарлал 482, 545, 549, 572–
575
Нилл, А. С . 108, 415
Ниринг, Скотт 58, 59
Ницше, Фридрих 227, 228, 275, 288, 343,
358
Нкрума, Кваме 545, 549, 553, 572, 687
Нортон, Уордер У. 227, 266, 267, 304,
341
Ноуэлл, мисс Р. Н. 503
Ньюман, Луис (раввин) 147
Ньюман, Макс Г. 99, 100, 101, 315
Ньюфилд, доктор 124
О’Нил, Десмонд 461, 463, 464
Огден, Ч.К. 67, 68, 80, 81
Олдред, Гай 72
Оппенгеймер, Роберт 423
Осборн, Джон 519, 524, 535
Остерлинг, Андерс 423
Остин, Дж. Л. 490
Партридж, Ральф 249
Партридж, Фрэнсис (урожденная
Маршалл) 11, 250
Паули, Вольфганг 347
60/66
691
указатель имен
Пауэлл, Сесил 480, 481, 482
Пирсолл Смит, Логан 407, 408
Полинг, Лайнус 480, 554
Поттл, Пэт 11, 534, 537, 538, 555, 573–575,
580, 581, 585
Поуис, Джон Купер 150, 151, 249
Поуис, Ллевелин 249, 251
Райан, Алан 391
Райл, Гилберт 487–491, 546
Райхенбах, Ханс 324, 428
Рамсей, Фрэнк 67, 68, 69, 70, 102, 152
Рассел, графиня (жена лорда Джона) 406
Рассел, Джон Конрад, четвертый граф
Рассел (сын) 10, 21–27, 42, 43, 45,
49, 53, 55–57, 60–62, 68, 82–84, 90,
98, 107–109, 118–123, 126, 128, 129, 131–
135, 140, 143, 145, 146, 150, 152, 155–158,
160, 170–172, 174, 177, 180, 181, 183–192,
195, 197, 198, 201, 203, 204, 207–210,
212, 213, 219, 221–227, 232, 253–255,
266, 270, 276–278, 287, 291–293, 295,
297, 298, 312, 322–325, 330–336, 339,
341, 352–356, 360–374, 376, 392, 397–
405, 409, 412–415, 418–420, 428, 429,
431, 433, 437, 451–474, 481, 484, 495–
509, 525, 540, 541, 545, 548, 549, 571,
597, 613–622, 625, 630–633, 635
Рассел, Дора (урожденная Блэк; вторая
жена) 11, 16, 20–22, 26–28, 35, 39,
42–45, 47, 50–53, 55, 56, 61, 72–79,
83–85, 91, 93–96, 98, 99, 104–110,
112, 113, 116–124, 126, 127, 130–137, 140,
143–145, 148–150, 152, 154–161, 167, 168,
170–185, 187, 189, 190, 191–214, 222–
227, 232, 243, 248, 249, 253, 255, 266,
268, 277, 278, 291–294, 322, 323, 332,
335, 340, 345, 354, 355, 361, 362, 365–
367, 369, 371, 372, 398, 399, 401–403,
414, 451, 453–456, 458–473, 496, 498–
508, 525, 541, 545, 613, 615, 620–622,
630, 633–635
Рассел, Кейт (дочь), см. Тейт, Катарина
Рассел, Конрад (сын) 11, 21, 253, 266,
277–279, 284, 294, 295, 312, 313, 322,
324, 330, 331, 335, 336, 339, 352–360,
365, 366, 370, 374, 375, 392–397, 402,
432, 433, 447, 498, 508, 509, 545, 630–
632
Рассел, леди Агата (тетя) 117–119, 123,
406
Рассел, леди Молли (сводная сестра) 256,
268
Рассел, лорд Джон, первый граф Рассел
(дед) 221, 245, 406, 484
Рассел, Люси (внучка) 403, 405, 470,
496, 501–503, 505, 509, 526, 539–549,
569, 571, 614–617, 619–627, 629, 630,
632–636
Рассел, Патриция («Питер», урожденная
Спенс; третья жена) 157, 159, 160,
170–178, 181–192, 198, 206, 209, 213,
214, 222–225, 227, 232, 233, 245, 248,
249, 250, 252, 253, 257, 266, 270, 276–
279, 284, 286, 292, 293, 295–298, 301,
312, 321, 322, 324, 329–337, 339, 340,
350–354, 356, 360, 363, 365–371, 373–
376, 379, 391–398, 402, 404, 408–410,
419, 434, 545, 630
Рассел, Рейчел (сестра) 246
Рассел, Сара (внучка) 11, 402, 405, 432,
470, 496, 501, 509, 539, 540, 545, 546,
548, 614, 620, 622, 630, 632
Рассел, Сьюзен (урожденная Линдсей;
невестка) 400–405, 409, 412–415,
418–420, 423, 428, 429, 431–434, 437,
451–455, 459, 460, 468–470, 472, 496–
498, 502, 504, 506, 540, 541
Рассел, Флора 545
Рассел, Фрэнк, второй граф Рассел
(брат) 115–120, 127, 135, 160, 256, 470
Рассел, Харриет (дочь Доры), см. Уорд,
Харриет
Рассел, Эдит (урожденная Финч;
четвертая жена) 342, 425, 428, 431,
434–437, 442, 451–454, 459, 461, 465,
466, 470, 472, 481, 496, 497, 500–503,
506, 507, 526, 531, 533, 534, 538, 540,
541, 543–546, 554, 562, 570, 571, 579,
596, 605–608, 614–624, 626, 628–630,
632, 635
Рассел, Элизабет Мэри (урожденная фон
Арним; невестка) 27, 28, 116
Рассел, Элис (урожденная Пирсолл
Смит; первая жена) 16, 117, 118, 121,
123, 124, 126, 127, 130, 132, 133, 149, 161,
176, 181, 267, 406–412, 420, 457, 635
Рассел, Энн (позже Фелисити) 11, 399,
402, 405, 470, 496, 497, 501, 503, 509,
539, 540, 543, 545, 614, 625, 632
Редгрейв, Ванесса 530, 535, 545
Редмонд, Джин 546
Резерфорд, Эрнест 40
61/66
692
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Рид, Джон 132
Рид, сэр Герберт 519
Риз, Раш 260, 357
Роджерс, Дебора 628
Ротблатт, Джозеф 480, 481, 483, 545, 567
Руджа, Гарри 169, 673
Рузвельт, Франклин Д. 295
Рэгг-Морли, Ирина 374
Рэндалл, Рой 73, 121–123, 130, 185, 190
Рэндл, Майкл 524, 525, 528, 529, 532–534,
537, 538, 556
Саймон, сэр Джон (позже виконт) 94
Сантаяна, Джордж 268, 317
Сартр, Жан-Поль 597, 598
Скотт, Майкл, преподобный 519–521,
524, 526, 527, 533, 539
Слокомб, Джордж 133
Смитис, Йорик 379
Сноуден, Филип 215, 216
Спиноза, Барух 22, 244, 329
Спроул, Роберт 297, 298, 309
Стайн, Гертруда 317
Стайн, Лео 317
Сталин, Иосиф 74, 200, 296, 381, 384,
387, 419, 422, 436, 474, 550, 584
Стивен, Карин (урожденная Костелло) 52
Стоупс, Мари 145
Стрейчи, Джон 108, 109, 223, 492
Стрейчи, Джулия 407
Стрейчи, Литтон 247, 249, 439
Стрейчи, Сент-Лоу 223
Стросон, сэр Питер Ф. 11, 487–490, 546
Сэмюэл, сэр Герберт 92
Сэнгер, Чарльз 15, 22
Тайлер, Луис 454, 455, 459, 460–464, 467,
468, 470–472, 502–505, 507, 620–622,
626–629
Таттл, Чарльз Х. 300, 303, 304
Тейлор, Льюис 467, 468, 471, 501–505,
508, 541, 620, 621, 622, 635
Тейт, Джонатан 498
Тейт, Дэвид 436, 498
Тейт, Катарина (Кейт) (урожденная Рассел)
11, 12, 26, 53, 55–57, 61, 82–84, 97, 98,
107–109, 118–123, 126–129, 132, 134,
136, 143, 145, 146, 150, 152, 155, 157,
158, 160, 170, 172, 174, 180, 183, 184–
192, 195, 197, 198, 201, 203, 206–210,
212, 213, 219, 223–225, 227, 232, 246,
249, 253–255, 266, 270, 276–278, 291–
298, 307, 312, 320, 322–325, 331–336,
339, 340–342, 350, 351, 354–356, 360,
362–367, 369–374, 392, 397–400, 402,
403–405, 414, 415, 425, 436, 452, 456,
458–460, 497–502, 506, 507, 541, 545,
596, 619, 630, 635
Тейт, Чарльз 398, 425
Тейт, Энн 498
Теллер, Эдвард 517
Темерсон, Стефан 441, 452, 453
Терри, Филлис 336
Тид, Ордуэй 299, 303
Тинкер, Джон 544, 548, 554, 555
Томас, Кэри 434
Томас, Хелен 267
Томпсон, Э. П. 509
Тоуни, Р. Г. 34
Тревельян, Джордж М. 18, 350
Тревельян, Джулиан 394, 395
Тревельян, Роберт 297, 311
Троцкий, Лев 89, 90
Трумэн, Гарри 419, 426, 474
У Тан 545, 549, 550, 560, 563, 572, 585
Уайтхед, Альфред Норт 22, 64, 66, 67, 71,
103, 196, 247, 258, 267, 301, 350, 439
Уайтхед, Эвелин 350
Уилсон, Джон 92
Уилсон, Х. Х. 511
Уилсон, Эдмунд 188, 196
Уильямс, Майкл 570
Уильямс -Эллис, Амабель (урожденная
Стрейчи) 374, 539
Уильямс -Эллис, Клаф 222, 374, 569, 570
Уильямс -Эллис, Кристофер 223
Уильямс -Эллис, Сьюзен 223, 254
Уильямс -Эллис, Шарлотта 223
Уиткоп, Роуз 72
Уолш, монсеньор Фрэнсис У. 301
Уорд, Харриет (урожденная Рассел,
позже Барри) 11, 635
Уотсон, Джон Б. 23, 24, 61, 82, 104
Урмсон, Джеймс 271
62/66
693
указатель имен
Урч, Филлис 392, 393, 396
Уэбб, Беатрис 15–18, 21, 26, 34, 49, 50, 53,
70, 80, 104, 161, 169, 215, 247, 248, 275,
335, 439, 609
Уэбб, Сидни 47, 268, 439
Уэйли, Артур 546
Уэллс, Г. Дж. 34, 72, 105, 216, 250
Уэскер, Арнольд 519, 524
Фарли, Кристофер 11, 552–554, 594, 604–
606, 630, 632
Феакинс, Уильям Б. 57, 110, 294
Федден, Мэри 394
Фелпс, Дафна 11, 391, 394
Фелтон, Антон 628
Филлимор, лорд 64
Финч, Эдит, см. Рассел, Эдит
Фихте, Иоганн 228, 275, 358
Фишер, Джон 582, 583, 584
Флекснер, Авраам 267
Флекснер, Саймон 267
Флекснер, Хелен, см. Томас, Хелен
Флобер, Густав 51, 52
Форстер, Э. М. 546
Фрай, Роджер 249, 316
Фреге, Готтлоб 263, 269, 487
Фрейд, Зигмунд 36, 104, 139, 140, 243, 244
Френкель, Осмонд К. 308
Фридман, Морис 398, 399, 402
Фримен, Джон 385, 386
Фрэнсис, Люси 415
Фут, Майкл 537
Хаксли, Джулиан 546
Хаксли, Олдос 17, 164, 238
Ханнигтон, Уол 88, 156, 200, 204
Харви, Джордж В. 303
Харди, Г. Х. 349, 350
Харт, Беатрикс Тюдор 127
Хаттон, Тревор 537, 538
Хатчинс (президент Чикагского универ-
ситета) 284, 291
Хатчинсон, Джордж 519
Хауэлл, Лили 195
Хертер, Кристиан 515
Хилквит, Моррис 59
Хилле, Герман 316, 317
Хиршфельд, Магнус 145
Хокинг, Уильям Э. 309, 310
Холдейн, Дж. Б . С . 156, 359
Холдеман-Юлиус, Э. 340
Холл, Стюарт 509–511
Холмс, Фенвик У. 296, 311
Хор, Квентин 11, 594
Хор, сэр Сэмюэль 35, 50, 75, 192
Хоум, лорд 567
Хрущев, Никита 474, 484–486, 492, 535,
549, 559–565, 567–569, 572, 578, 585,
586
Хук, Сидни 301, 340, 436, 477
Хусейн, Закир 573
Хэмнетт, Нина 155
Чайлд, Х. А. Т. 543, 623, 624
Чандлер, Терри 537, 538
Че Гевара 576–580, 586–589, 594, 596–
604, 611, 629
Чемберлен, Невилл 274, 278, 279, 310, 425
Чёрч, Хейден 159,
Черчилль, Уинстон 231, 234, 235, 310, 311,
382, 383, 434, 474
Чжоу Эньлай 572, 574, 575, 578, 585,
586
Швейцер, Альберт 545
Шенман, Ральф 12, 495, 509–513, 515,
517–521, 523, 524, 526–530, 532–534,
536–540, 542, 544–547, 549–556, 560,
566–568, 570, 572–575, 577–582, 585–
591, 594, 597, 598, 600–607, 609–616,
621, 625, 627–631
Шеппард, Дик (преподобный) 238, 493
Шеффер, Х. М . 68
Шиллер, Ф.Ч.С. 36, 38, 49
Шилпп, Пол Артур 287, 288, 343–347,
351, 448, 491, 636
Шлезингер, Артур 592
Шлик, Мориц 65, 263
Шопенгауэр, Артур 268
Шоу, Джордж Бернард 44, 47, 145, 216
Штюки, Элис 121
Эддингтон, Артур С. 101, 103, 162, 163,
166, 265
63/66
Бертран рассел: Призрак Безумия, 1921–1970
Эйзенхауэр, Дуайт Д. 474, 484–486, 492
Эйнштейн, Альберт 41, 81, 83, 250, 258,
266, 301, 343, 347, 384, 423, 466, 478,
479, 480, 481, 482, 483
Элиот, Вивьен 45, 115, 196
Элиот, Т. С . 17, 19, 45–47, 52, 53, 55, 114,
115, 196, 247, 430, 431
Эльмхерст, Дороти 201
Эльмхерст, Леонард 201
Эмберли, Джон Рассел, виконт 246, 247
Эмберли, Кейт Рассел, графиня 247, 459
Эмброуз, Элис 263, 264, 270
Эммет, Э.Р. 488
Энгельман, Пауль 28
Эразм Роттердамский 96, 162, 332, 490
Эрни, Ганс 545
Эттли, Клемент 233, 234, 382, 388, 426,
436, 474
Юкава, Хидэки 480
Юл, Алистер 581, 588
Юм, Давид 36, 228, 261, 284, 377, 378, 631
64/66
65/66
Научное издание
Серия «Интеллектуальная биография»
Рэй монк
БЕРТРАН РАССЕЛ
Том 2
Призрак безумия
1921–1970
Главный редактор В. В . Анашвили
Выпускающий редактор Е. В . Попова
Редактор К. Г . Заманская
Художник В. П . ВеРтинский
Верстка Т. Г. Ситниковой
Подписано в печать 20.10.2022. Формат 70×100/16
Усл. печ. л. 56,11. Тираж 1000 экз. Изд. No 749/2
Издательский дом «Дело» РА НХ иГС
119571, Москва, пр -т Вернадского, 82
Коммерческий центр
тел. (495) 433-25-10, (495) 433-25-02
delo@ranepa.ru
www.ranepa.ru
Интернет-магазин
www.delo.ranepa.ru
Отпечатано в соответствии с предоставленными
материалами в ООО «ИПК Парето -Принт»,
170546, Тверская область, Промышленная зона
Боровлево -1, комплекс No 3А ,
www.pareto-print.ru. Заказ No
ISBN: 978-5 -85006-448 -8
9 785850 064488
P owe red by T CP DF (www.tcp df.o rg)
66/66