/
Author: Соколов Б.С.
Tags: геология археология фауна палеонтология вендские отложения
Text
Ъ.С.СОКОЛО®
Б.С. СОКОЛОВ
Очерки становления венда.
Книга содержит очерки, посвященные истории и современному уровню знаний о венд-
ских отложениях России, опыту планетарной корреляции венда и его возможных стратигра-
фических аналогов на других континентах, а также основным историческим этапам станов-
ления венда как особого геологического периода и стратиграфической системы. Компановка
очерков-статей соответствует логике развития взглядов автора, истории накопления новых
знаний и стремлению представить венд в истории Земли как крупнейшее биосферное событие.
Книгу можно расценивать как особое дополнение к уже изданной на двух языках двухтом-
ной монографии “Вендская система” (1985, 1990). Подобных обобщений до сих пор не про-
водилось.
Книга рассчитана на геологов, палеонтологов, стратиграфов, историков науки, а также
может представлять интерес для широкого круга читателей.
B.S. SOKOLOV
Essayes on the Advent of the Vendian System.
Monorgaph is composed of essays dedicated to a modern knowledge on Vendian rock succession
in Russia, to an experience of planetary correlation of Vendian to its possible stratigraphical analogues
in other continents, as well as principle historical stages of an advent of the Vendian System as a
distinctive geological period and stratigraphical system. Different essays-articles are arranged to reflect
the logic of development of author’s view, the history of accumulation of a new knowledge, and the
quest for positioning the largest biospherical event of Vendian in Earth history. The monograph can
be regarded as a special supplementary to published in Russian and English two volumes of “The
Vendian System” (1985, 1990). So far such a kind of historical paleontological-stratigraphical and
geological summary has never been done before.
Monorgaph might be of interest of geologists, paleontologists, stratigraphers, science history
writers, as well as of a wide range of readers.
Памяти жены и дочери посвящаю
ПРЕДИСЛОВИЕ
Более сорока пяти лет, прошедших со времени выделения венда как совершенно
особого стратиграфического подразделения в основании осадочного чехла Русской
платформы, составляют целую эпоху в изучении позднейших отложений докембрия
древних платформ Евразии. Это событие, геологический и биологический смысл
которого первоначально не был достаточно понят, явилось прямым результатом уни-
кальной программы глубокого бурения, предпринятой, в основном, с нефтепоиско-
выми целями 50 лет тому назад. Оно связано с научной обработкой абсолютно но-
вых геологических материалов, что потребовало полной ревизии прежних представ-
лений о возрасте фундамента Русской платформы, считавшегося каледонским; о стра-
тиграфическом положении древнейших осадочных формаций платформы и их отно-
шения к обнаженным комплексам протерозойского (рифейского) и нижнепалеозой-
ского обрамления платформы; о сравнительной истории так называемых докембрий-
ских платформ вообще.
Открытие вендского комплекса отложений непосредственно ниже древнейших
слоев классического нижнего кембрия имело, по крайней мере, три важнейшие, пла-
нетарного значения, следствия. Во-первых, реальной становилась перспектива за-
крыть загадочный предкембрийский геоисторический пробел, вызывавший многие
годы недоумение геологов, питавших свое воображение различными гипотезами, и
почти отчаяние биологов-эволюционистов, увидевших в основании кембрия лишь
оборванную летопись жизни. Во-вторых, среди неопределенного набора инфракем-
брийских стратиграфических подразделений, занимавших разное положение между
иотнием (протерозой) и дотрилобитовыми слоями нижнего кембрия (зона Discinella
holsti), впервые выделялось крупное, явно докембрийское стратиграфическое под-
разделение, но с характеристиками, как бы знаменующими начало нового эона, а не
завершение предшествующего. В-третьих, это подразделение оказалось не немым или
содержащим проявления только признаков бактериальной жизни, а насыщенным раз-
нообразными формами жизни многоклеточных организмов, среди которых, строго
говоря, впервые заняла свое истинное геохронологическое положение и так назы-
ваемая эдиакарская фауна бесскелетных Metazoa, первоначально считавшаяся кем-
брийской (Glaessner, 1958; Termier, Termier, I960). Не все новые представления ока-
зались полными и точными, но все они ознаменовали замечательный прорыв к но-
вому знанию в области геологической истории позднего докембрия — раннего кем-
брия, стратиграфии “переходных” толщ и понимания фундаментальных событий в
становлении фауны и флоры совершенно нового типа, т.е. одной из важнейших
экосистемных перестроек в истории Земли.
Рассматриваемый рубеж и новые взгляды сразу же привлекли огромное внимание
геологов не только нашей страны. Пятидесятые и начало шестидесятых годов были
временем особенно острой полемики и быстрого накопления новых данных по тер-
ритории СССР, что нашло широкое отражение в геологической картографии, общих
корреляционных синтезах, значительном расширении палеонтологических исследо-
ваний (микрофитопланктон — акритархи, вендотениды, Metazoa, следы жизнедея-
тельности, строматолиты), исследований по радиоизотопии, литологии и т.п. Повы-
шенный интерес к этой проблеме на Западе возник несколько позднее в связи с со-
зданием в 1969 г. Международной программы геологической корреляции и активной
деятельностью с 1972 г. Международной комиссии по стратиграфии и Международ-
ной палеонтологической ассоциации, что значительно усилило и биологический ас-
пект исследований. В результате по венду и вообще геологии и биологии позднего
докембрия накопилась огромная литература.
Здесь я не ставлю перед собой задачи анализировать эту литературу, как не имею
намерения дать и историю изучения стратиграфии и палеонтологии венда и связан-
ных с ним подразделений. Сейчас мне хочется обратиться к некоторым прошлым и
даже сравнительно недавним страницам истории становления общих представлений
о венде как о совершенно особом подразделении позднейшего докембрия и о его
крайне своеобразной биоте, к тем первым и трудным шагам, которые ныне почти
забыты или которым уже не придается значения. Целиком сменилось поколение ис-
следователей, привлекших новые познавательные методики; для него стало привыч-
ным историю начинать с себя, а используемые понятия и термины воспринимать
либо как условно необходимые атрибуты научного языка, либо считать их энцикло-
педически давно застывшими. В качестве веселого курьеза приведу фразу из свое-
го разговора с замечательным зоологом академиком М.С.Гиляровым, интересовав-
шимся фауной вендского периода: “Оказывается, венд-то открыли Вы, а я считал,
что он существует в науке с прошлого века, как и кембрий”.
Венд, действительно, давно вошел в мировую литературу, но положение с его
определением не так стабильно, как может показаться. Во-первых, в самой России
существовали многократные попытки ’’приспособить” его то к кембрию, то к палео-
зою, то к рифею, а в разных странах давно возникли разнообъемные “промежуточ-
ные” стратиграфические подразделения, завершающие протерозой. Чаще других это:
синий в разных объемах в Китае (теперь наиболее обычно с возрастом подошвы около
800 млн лет), эдиакарий, также в разных трактовках, в Австралии (без ясной границы
с кембрием) и некоторые менее популярные подразделения в других странах. Всех
этих вопросов я частично касаюсь в предлагаемых очерках.
Идея рассмотреть проблему терминальной системы протерозоя в мировом мас-
штабе была высказана нами (Б.С.Соколов, М.А.Семихатов, А.Ю.Розанов, М.А.Фе-
донкин) председателю Международной комиссии по стратиграфии МСГН проф.
Дж.Кауи еще в 80-х годах в Москве, но лишь к концу десятилетия она оформилась
в самостоятельный проект (Terminal Proterozoic System— Period), который разраба-
тывается в настоящее время и продлится, вероятно, до 2000 года. Он находится в
близкой связи с проектом МПГК, касающимся неопротерозойских событий
(Neoproterozoic Events and Resources), и прямо затрагивает содержание геохроноло-
гического подразделения, обозначаемого теперь как “Neoproterozoic-Ш” с весьма
противоречивыми радиоизотопными границами: 650-570 (540) млн лет (Cowie, Basset,
1989; Cowie, Ziegler, Remane, 1989) или 610—545 млн лет, включая варангерский го-
ризонт (Narbonne, Kaufman, Knoll, 1994).
В конечном счете, именно вендская система наиболее естественно вписывает-
ся в “Неопротерозой-Ш”, причем принципиальное значение имеет не столько ниж-
няя геохронологическая датировка этого подразделения, сколько указание Между-
народной комиссии по стратиграфии, что верхней границей неопротерозоя является
реальная стратиграфическая позиция нижней границы кембрийской системы. С моей
точки зрения, сейчас она определена как стандартная на Ньюфаундленде совершенно
случайно — по подошве зоны Phycodes pedum, то есть всего лишь по ископаемому
следу неизвестного животного с большим диапазоном стратиграфического распро-
странения. Стратотип границы, конечно, должен быть пересмотрен с учетом приня-
тых в этом случае биостратиграфических требований, но принципиально важным
остается решение, что такой границей может быть только физическая зона в подо-
шве кембрия, непротиворечиво распознаваемая во всем мире. Этот тезис в своих ис-
следованиях и я считал всегда главным.
Предлагаемая вниманию читателей работа не является, как уже отмечено, ни
целостным монографическим изложением наших современных знаний о вендских от-
ложениях России, ни завершенным опытом планетарной корреляции венда и его
более или менее близких стратиграфических аналогов на других континентах, ни
новейшим приложением к уже изданной на двух языках нашей двухтомной “Венд-
ской системе” (1985, 1990).
В известной мере в ней есть и то, и другое, и третье, но по существу это очер-
ки становления венда, как особого геологического периода и стратиграфической си-
стемы, впервые устанавливаемой в качестве венчающей протерозой, но занимающей
в нем место, скорее сходное по формальным признакам с системами фанерозоя, чем
с существующими подразделениями докембрия и даже подстилающего рифея. Эти
очерки-статьи не лишены известных повторений, но они скомпанованы в соответ-
ствии с определенной логикой развития моих взглядов, историей накопления новых
знаний и стремлением представить вендский период в истории Земли как крупнейшее
биосферное явление.
Начиная со второй половины сороковых годов, мои исследования последователь-
но были связаны с тремя научными центрами: Всесоюзным нефтяным научно-иссле-
довательским геологоразведочным институтом (ВНИГРИ) в Ленинграде, Институ-
том геологии и геофизики Сибирского отделения АН СССР в Новосибирском Ака-
демгородке с его региональными центрами и Палеонтологическим институтом Рос-
сийской АН в Москве. В последнем мною впервые в 1977 г. была организована Ла-
боратория палеонтологии докембрия, превратившаяся теперь в широко известный
центр изучения органического мира, биосферно-экологических процессов и стратиг-
рафии венда и пограничных отложений.
На протяжении десятков лет я соприкасался с различными исследовательскими
коллективами в своей стране и за ее пределами, с множеством геологов и палеонтоло-
гов — вдумчивых собеседников и острых полемистов, которых я не могу здесь всех
перечислить, но к которым испытываю чувство глубокой благодарности. В первую
очередь это были исследователи, работавшие по программе Стратиграфического ко-
митета СССР — России, Международного союза геологических наук, Международной
палеонтологической ассоциации. Особенно мне дороги длительные беседы и дискуссии
с теперь уже ушедшими: Н.С.Шатским, В.В.Меннером, Д.В.Наливкиным, Л.А.Зенке-
вичем, А.В.Ивановым, Г.Ф.Лунгерсгаузеном, Е.П.Брунс, В.Е.Савицким, П.Л.Шульгой,
А.В.Копелиовичем, Б.В.Тимофеевым, Ю.К.Дзевановским, М.И.Гаранем, К.Р.Тимер-
газиным, И.Н.Крыловым, В.В.Бронгулеевым, М.А.Глесснером (Австралия), П.Клаудом
(США), А.Мартинсоном (Швеция), Хуан Цзицинем, Сунь Юньчжу (Китай), Ю.А.Шу-
бером, Н.Н.Меншиковым (Франция), Р.Козловским (Польша) и многими другими.
Б.М.Келлеру с его сотрудниками в Геологическом институте РАН я, возможно,
обязан более, чем кому-либо другому, в оттачивании своих формулировок в за-
щиту венда и принимаемых мною его границ, хотя Борис Максимович был наи-
более ярким его пропагандистом и впервые ввел вендский комплекс в широкий
обиход в таком фундаментальном стратиграфическом издании, как “Стратигра-
фия СССР” (1963).
Постоянное общение с сотрудниками лаборатории в Палеонтологическом институте
и коллегами из родственных институтов, обсуждение многих вопросов, затрагиваемых
в этой книге, с М.А.Федонкиным, А.Ю.Розановым, А.Б.Ивановским, М.А.Семихато-
вым, В.В.Хоментовским, Н.М.Чумаковым, М.Б.Бурзиным, М.Б.Гниловской, Е.М.Ак-
сеновым, В.И.Драгуновым, Ю.Е.Дмитровской и др. были мне очень полезны при
работе над “Очерками”.
Рукопись книги была внимательно прочитана М.Б.Бурзиным, замечания которого,
несомненно, способствовали точности ряда формулировок. Д.В.Гражданкин напи-
сал резюме книги на английском языке. Н.В.Бочкаревой я обязан терпеливым трудом
по подготовке рукописи к печати. И.В.Кириллова взяла на себя все заботы по свя-
зи с издательством, что потребовало от нее немало изобретательности.
По разным причинам работа давалась мне с трудностями и только неизменное
внимание окружающих к моим научным интересам и их постоянная готовность быть
полезными даже в технических делах позволили завершить эту работу. Меня, конеч-
но, огорчает, что я не мог представить на суд своих друзей более полный и содер-
жательный труд о венде, многочисленные проблемы которого нас так прочно объе-
диняют. Но я утешаюсь тем, что на открытом пути их самих ждут большие новые от-
крытия. Двери широко распахнулись в действительно нечто новое в науках о Зем-
ле и ее древней жизни.
Прилагаемый Атлас ископаемых венда подготовлен М.Б.Бурзиным, М.А.Федон-
киным, М.Б.Гниловской и мною.
Берёзки-Кунцево; 1996-1997
“Кто хочет познавать,
должен уметь сомневаться”.
Аристотель. “Метафизика”
I. ВСТУПЛЕНИЕ
Я должен начать с предыстории полувековой давности — лет военных, создавших
в стране трудную экономическую ситуацию и, вместе с тем, объективно подготовив-
ших новые технические средства быстрейшего восстановления и развития ресурсного
потенциала экономики, связанного с геологией и исследованием недр. В 1946-1948
годах я был еще очень занят обработкой результатов своих семилетних геологических
исследований в горных районах и молодых депрессиях Тянь-Шаня на всем его ги-
гантском протяжении и в обрамлении краевых нефтеносных прогибов на границах
с пустынями. Итоги многолетних наблюдений подводились в двух обширных работах
(к сожалению, так и оставшихся неопубликованными), и я был готов дальнейшую
деятельность окончательно связать с геологией Внутренней Азии. Однако обстоятель-
ства, не без настойчивости Д.В.Наливкина, сложились так, что именно в эти годы
мне пришлось коренным образом сменить тематику своих исследований (сохранив,
правда, верность первой любви — изучению палеозойских кораллов). Сколь крутым
был поворот в направлении моей деятельности, можно понять, только прочитав очерк
“Далеко от войны” (Соколов, 1991).
События военного времени, еще в Западном Китае (1941-1943), а затем в Казах-
стане и Средней Азии (1943-1945), прочно связали меня с нефтяной геологией. А уже
в предвоенные годы в числе первоочередных объектов нефтепоисковых исследова-
ний оказалась Русская (Восточно-Европейская) платформа. Нефтяной институт в Ле-
нинграде (ВНИГРИ), куда я вернулся из Азии, сразу же предложил мне совершен-
но уникальную возможность включиться в многолетние работы по только что начав-
шейся программе глубокого и так называемого опорного бурения на Русской плат-
форме. Предстояло взять на себя обобщение совершенно новых геологических ма-
териалов по самому древнему комплексу отложений, заключенному между кристал-
лическим фундаментом и широко известными отложениями девонской трансгрессии.
После открытия нефти в девоне Приуралья, перспективы нефтеносности этого ком-
плекса становились вероятными, но совершенно неизученными, а в научном отно-
шении нерасчлененный додевонский осадочный чехол платформы, занимавший ги-
гантскую площадь, во всех отношениях был terra incognita. Соблазн был очень велик,
к тому же возникла естественная необходимость в сравнительном изучении и обна-
женных разрезов обрамления платформы — отложений силура, ордовика и кембрия,
к чему у меня был особый интерес.
Ни одна страна в мире в те годы не имела такой фундаментальной и дорогосто-
ящей геологической программы с соответствующей научной и прикладной направ-
ленностью. В короткое время древнейшая платформенная область Евразии, да и во-
обще всех континентов, оказалась “просвеченной” на всю глубину своего осадочного
чехла до самого фундамента десятками и сотнями глубоких скважин с хорошим от-
бором керна. Последний стал бесценным источником абсолютно новой разнообраз-
ной геологической информации. Бурение фактически началось в 1946 г., оно широко
развернулось в период 1947-1952 гг. и получило новый импульс с конца 50-х годов,
охватив огромную территорию от западных границ Советского Союза (и даже
Польши) до Урала и от Полярного круга Европейского Севера до Черного моря. В
программу глубокого бурения вошла вся площадь практически еще не открытых тогда
додевонских Московской, а затем и Мезенской синеклиз, зона южного и восточного
погружения Балтийского щита, территории Белоруссии, Волыни, бассейна р.Днестр,
Причерноморья и, естественно, Волго-Уральской области, где уже заведомо была ус-
тановлена промышленная нефтеносность девона и верхнего палеозоя (“Второе Баку”).
Одновременно с бурением были начаты исследовательские работы рядом крупных
институтов в Москве, Ленинграде, Саратове, Уфе, Минске, во многих специализи-
рованных региональных центрах, имевших непосредственный доступ к первичным
данным изучения скважин и к самому керну, что имело и отрицательные последствия
— раздробление целостных разрезов.
Впервые предполагалось, опираясь на площадное глубокое бурение, полностью
пересмотреть противоречивые представления о древней структуре платформы и ее
связях со складчатым обрамлением, дать оценку перспектив нефтеносности внутрен-
них и краевых структур. А в целом — всю геологическую историю Русской платформы
выразить в полной стратиграфической последовательности объемных (с изопахитами)
литолого-фациальных и палеогеографических карт, суммарно охватывающих более
миллиарда лет геологической истории. Формировался совершенно новый стиль ре-
гиональных геологических исследований и типов обобщения их результатов.
Важнейшим оказался первый опыт подготовки таких карт в 1947-1950 годах, по-
требовавший синтеза всех знаний по стратиграфии, палеонтологии, литологии, фа-
циальному анализу и тектонике отложений кембрия, ордовика и силура, обнажен-
ных на склонах Балтийского щита и вскрытых бурением в областях, лежащих к югу
и юго-востоку от него, то есть в направлении внутренней части Московской синек-
лизы. Уже частично вскрытый разрез последней (Москва, Редкино) не мог иметь в
таком синтезе ключевого значения, так как сам нуждался в правильной геохроноло-
гической интерпретации. Избранное направление было естественным путем от хо-
рошо известных представлений о геологии Прибалтики, ставших классическими к
началу века, от позднее полученных здесь же результатов выборочных крупномас-
штабных съемок и картировочного бурения 30-х годов к совершенно новым геоло-
гическим данным, поток которых открыло глубокое бурение в отдаленных и погру-
женных зонах древней осадочной плиты.
За эти годы мне удалось познакомиться со всеми основными обнаженными раз-
резами Эстонии, Ленинградской области (вся зона Балтийского глинта), Подолии и
множеством разрезов буровых скважин на территории Прибалтийских равнин, При-
онежья, Белоруссии, Волыни, ряда западных областей Европейской России вплоть
до меридиана Архангельск — Вологда. Как и предполагалось, уже с первых шагов изу-
чения материалов по впервые вскрытым разрезам нижнего палеозоя запада платфор-
мы был сделан целый ряд новых открытий и неожиданных выводов. Все они вошли
в составлявшиеся нами первые литолого-фациальные карты, потребовавшие новой
стратиграфической основы. Впервые эти карты (масштаб 1:3 000 000) были изданы
уже в 1952 г. в Ленинграде отдельным атласом, который сразу же стал библиографи-
ческой редкостью (Атлас..., 1952). Но еще до издания карты получили широкую из-
вестность в исследовательских организациях Москвы и Ленинграда в выкопировках,
кроках, а новая стратиграфическая схема на многие годы стала предметом едва ли
не самой ожесточенной полемики тех лет. Для додевонского этапа нами с Е.П.Алек-
сандровой (ВНИГРИ) было составлено 11 карт. Они же легли в основу следующей
серии пятнадцати литолого-палеогеографических карт (масштаб 1:5 000 000) Русской
платформы и ее геосинклинального обрамления, вошедшей в новое издание атласа
(Атлас..., 1960).
Общий историко-геологический синтез был опубликован несколько позднее под
общей редакцией А.П.Виноградова (1964), с приложением полного комплекта карт
в масштабе уже 1:19 000 000 — от позднего докембрия до апшерона (98 листов). Это
издание давно стало такой же библиографической редкостью. Все три издания (1952,
1960, 1964) и многочисленные тематически связанные с ними публикации были под-
линно новым результатом самого широкого мультидисциплинарного изучения Рус-
ской платформы, оказавшим огромное влияние на наши новые представления об ис-
тории древних платформ вообще.
Современное направление в изучении Русской платформы покоится на этом фун-
даменте, созданном, в основном, в пятидесятые годы трудами сотен исследователей,
связанных прежде всего с программой глубокого и опорного бурения. Додевонский
этап формирования чехла платформы был основным предметом нашего внимания.
С ним, в первую очередь, была связана ломка разноречивых представлений о докем-
брийской и каледонской структуре и истории платформы и драматические дискус-
сии, преимущественно стратиграфов и тектонистов. В свое время они вызвали не-
обычайный международный интерес, особенно в отношении рифея и занявшего осо-
бое положение вендского периода. Близкое по своему содержанию, новейшее обоб-
щение, сделанное под руководством В.В.Бронгулеева (1985), в основе своей имеет ту
же историко-геологическую концепцию, что и выработанная в ходе первых обобще-
ний по Русской платформе.
К сказанному следует еще раз добавить, что предлагаемый очерк отнюдь не яв-
ляется историей изучения вендских и пограничных отложений. Это потребовало бы
теперь привлечения огромной литературы, даже в рамках исходных для моих иссле-
дований Русской и Сибирской платформ, не говоря уже об аналогах венда в других
регионах. Такая задача несомненно существует, но это — особая тема, в необходи-
мой степени отраженная пока лишь в нашей двухтомной монографии “Вендская
система” (Соколов, Ивановский; Соколов, Федонкин, ред., 1985; Sokolov, Iwanowski;
Sokolov, Fedonkin, eds., 1990). Здесь я ограничиваюсь только теми событиями, откры-
тиями и материалами (в том числе и новейшими), вхождение которых в научный
обиход влияло на становление представлений о венде, как принципиально новом
самостоятельном стратиграфическом подразделении высокого ранга, реально запол-
нившим предкембрийский геохронологический пробел, но не входящим ни в состав
ранее установленной докембрийской рифейской группы (Шатский, 1945), ни в со-
став гипертрофированной кембрийской системы, хотя первоначально я и связывал
это подразделение с палеозойской группой (Соколов, 1952 а, б).
Фото 1. Обнажения вендских отложений на реке Хорбусуонка (Оленёкское под-
нятие). На фотографии — автор. Фото М.А.Федонкина, 1981 год.
II. НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА СТРАТИГРАФИЮ ДОДЕВОНСКОГО
ЧЕХЛА РУССКОЙ ПЛАТФОРМЫ
Первая попытка проникнуть в осадочный чехол Русской платформы до ее фун-
дамента в центральной части Европейской России, пройдя бурением весь осадочный
чехол, завершилась в сентябре 1940 г. Знаменитая Боенская скважина на территории
Москвы, забуренная первоначально с артезианскими целями еще в 1929 году, а за-
тем многократно перепрофилированная, достигла фундамента на глубине 1648 м и
углубилась в кристаллические породы еще на 20 м. Это обстоятельство привлекло к
себе самое широкое внимание многочисленных геологов, придерживавшихся тогда
широко распространенных, но отнюдь не единодушных взглядов, в основном гипо-
тетических, — А.П.Карпинского (высказанных еще в 1886 г. и наиболее близких к
действительности), А.Д.Архангельского, А.Н.Мазаровича, Д.В.Наливкина, Н.С.Шат-
ского, В.В.Белоусова и др. Противоречивые представления затрагивали такие клю-
чевые вопросы как: 1) возраст, строение и состав фундамента Русской платформы и
2) наличие или отсутствие в осадочном чехле ее центральных районов отложений
нижнего палеозоя (кембрий — силур s.L), столь характерных для склонов Балтийского
шита и менее полно известных на Урале. Взгляды по этим принципиальным вопросам
расходились чрезвычайно, что и дало основание Н.С.Шатскому (1940) назвать собы-
тие, произошедшее осенью 1940 года, “переломным в деле познания глубинных
структур платформы”. Но как показали позднейшие послевоенные исследования, до
подлинного перелома было еще очень далеко.
Р.М.Пистрак (1940), на долю которой выпало литологическое изучение впервые
вскрытой толщи доживетских отложений, всю нижнюю часть разреза до самого фун-
дамента также признала девонской. Это в полной мере согласовывалось с укрепив-
шимися взглядами А.Д.Архангельского (1940) о древнепалеозойском (то есть кале-
донском) складчатом фундаменте платформы и даже совсем противоположными
взглядами Н.А.Кудрявцева (1946) и В.В.Белоусова (1948), видевших область ранне-
палеозойского погружения лишь в Прибалтике. Однако такой взгляд не совпадал с
общими выводами Н.С.Шатского (1937, 1946), анализировавшего характер фациаль-
ных изменений нижнего палеозоя на западе. Фундамент он считал докембрийским
и, подобно Карпинскому, поддерживал гипотезу восточного продолжения Балтий-
ской синеклизы в центральные районы платформы. Он даже смело допускал нали-
чие неметаморфизованных докембрийских отложений в грабенах фундамента.
Таким образом, с полной очевидностью возникла необходимость тщательной пе-
реинтерпретации возраста нижних немых “подрыбных” (следовательно, заведомо
додевонских) толщ Боенской скважины уже с глубины 1234,2 м. Но это было сделано
значительно позднее В.А.Долицким, А.В.Копелиовичем, Б.С.Соколовым, самой
Р.М.Пистрак и многими другими исследователями уже в процессе обобщения мате-
риалов послевоенного глубокого бурения, то есть в рамках той программы, о которой
говорилось выше. Строго говоря, с нее и начинается переломный этап в наших зна-
ниях о додевонской истории Русской платформы вообще.
Древние немые терригенные толщи, непосредственно залегающие на фундаменте,
во второй половине сороковых годов почти одновременно были вскрыты во многих
районах от Прибалтики и Белоруссии до центральных областей Европейской Рос-
сии. Только там, где они резко срезались обширной среднедевонской трансгрессией,
возраст базальных отложений последней был наиболее надежным ограничителем пре-
дельного стратиграфического положения преддевонских горизонтов чехла. Именно
поэтому в геологию Русской платформы столь широко вошло такое неопределенное
понятие как “додевон”. Но что оно содержало в себе в смысле стратиграфической
последовательности?
Ведь в районах, приближенных к Балтийскому щиту, венчающими древний ком-
плекс заведомо могли быть отложения и силура, и ордовика, и даже кембрийских
синих глин. В ряде районов Белоруссии и пограничных с нею, последние оказались
непосредственно перекрытыми, без видимых признаков перерыва, очень глинистыми
мергелями наровской трансгрессии (живет), визуально почти неотличимых от под-
стилающих отложений кембрия; контакт едва намечался лишь следами древнего
выветривания глин. Все это создавало огромные трудности в расчленении, корреля-
ции и определении возраста толщ, составляющих таинственный “додевон”. Особые
трудности возникали перед теми геологами, которые, изучая разрезы, вскрытые глу-
боким бурением, никогда ранее непосредственно не занимались стратиграфией об-
наженных выходов коренных пород Прибалтики и вообще запада платформы.
В области наших иследований на западе-северо-западе Русской платформы, бла-
годаря хорошему знакомству с обнаженным разрезом от ижорских и пакерортских
слоев среднего-верхнего кембрия до верхних слоев силура острова Сааремаа, все ор-
довикские и силурийские слои легко стратиграфически вычленялись на традиционной
биостратиграфической основе. Им я посвятил несколько опубликованных работ. Но
остро встал вопрос о возрасте мощных подстилающих терригенных отложений, при-
вычно именовавшихся с прошлого века “толщей синих глин” и лежащих под ними
“немых пестроцветных песчаников”, достигавших многих сотен метров. История их
изучения в странах Балтоскандии хорошо известна и многократно изложена в клас-
сических работах М.Э.Янишевского (1932, 1939, 1950 и многие другие), его учени-
ков (Асаткин, 1937, 1944; Асаткин, Котлуков, 1941; Котлуков, Митгарц, 1955 и др.),
к каковым я отношу и себя (Соколов, 1952 а, 1952 в, 1953, 1956, 1958; Sokolov, 1958,
1960, 1962 и др.), а также в работах Ф.Шмидта (Schmidt, 1882), А.Эпика (Opik, 1925,
1929, 1956), С.Бубнова (Bubnoff,1952) и многих более поздних (Брунс, 1957; Гейслер,
1956, 1967; Келлер, 1963, 1968; Люткевич, Пейсик, 1957, Кривцов, 1958 и др.).
Синие глины, со времен Р.Стронгвейса и С.Куторги принимавшиеся за древней-
шие осадочные образования Земли и бывшие особенно популярными из-за своих
лепных качеств в среде петербуржских скульпторов и гончаров, представляют собою
отнюдь не однородную толщу. Это название возникло в XIX веке еще до установле-
ния кембрийской системы скорее как собирательное для внешне сходных древнейших
толш глин, обнажающихся в окрестностях Санкт-Петербурга (“санкт-петербургская
формация” Д.И.Соколова); официально оно просуществовало до 30-40-х гг., но иног-
да употребляется и ныне для обозначения только верхней части толши — обычно го-
могенной. Редкие и разобщенные находки фауны, особенно участившиеся с началом
работы группы М.Э.Янишевского, убедительно подтверждали древнейший раннекем-
брийский возраст этих глин, что полностью соответствовало общескандинавской стра-
тиграфической схеме с ее базальными зонами Discinella (Mobergelld) holsti и Volbortella
— Platysolenites (Schmidt, 1897; Opik, 1929; Lannus, 1939; Bubnoff, 1952 и др). Но даже
с открытием обильных остатков Sabellidites cambriensis Yan. и других тубулярных ис-
копаемых (Янишевский, 1924 и др.) эти и другие редкие находки фауны не могли
стать надежной биостратиграфической основой расчленения и корреляции в целом
неоднородной толщи глин. Затрудняло биостратиграфическую интерпретацию всего
разреза и то, что подстилались эти глины, без всякого видимого несогласия, толщей
разнородных песчаников и гравелитов с прослоями глин, вообще остававшейся немой
на десятки и сотни метров до самого фундамента. Как известно, рядом геологов еще
конца прошлого века для них допускалась возможность и докембрийского возрас-
та (Соколов, 1952, 1958).
Но фактом бесспорно фундаментального значения оставалось присутствие уже в
верхней части синих глин самых древних из известных в европейском кембрии ран-
некембрийских ископаемых. В картировочных же работах при геологических съемках
(района Санкт-Петербурга, Сестрорецка, Петергофа, Гдова и др.) практически могли
использоваться лишь литологические и цикло-стратиграфические методы расчлене-
ния и корреляции обнаженных и вскрываемых бурением разрезов. Так, Б.П.Асаткин
(1937) впервые в 1934-1936 гг. выделил в основании разреза гдовскую свиту, пред-
ставленную отложениями различного терригенного состава: от грубозернистых
песчаников и гравелитов красновато-бурого цвета до пестроцветных глинисто-
алевритовых пород, чередующихся с определенной ритмичностью. В это же время
М.Э. Янишевским (1939) было окончательно установлено, что наблюдаемые в раз-
личных районах специфические текстурно-литологические особенности толщи так
называемых “синих глин” отражают прежде всего их различное стратиграфическое
положение, а не фациальные изменения. Это важнейшее открытие приобрело осо-
бый смысл с установлением разделяющего эти глины устойчивого и широко просле-
живаемого горизонта разнозернистых песков или песчаников колеблющейся мощ-
ности. Например, в районе Порхова она меняется от 2-3 м до 35 м, а в восточном на-
правлении по простиранию Московской синеклизы, в районе Рыбинска — Ярославля
может достигать более 100 м. Устойчивость нижней границы песчаников особенно
хорошо подчеркивается в тех местах, где в кровле подстилающих глин выявляется
поверхность их выветривания в виде отчетливого уровня каолинизации и зонального
изменения окраски.
Эти подстилающие глины были менее известны по коренным выходам, чем ти-
пичные синие глины, хотя в литературе они давно обозначались как особая фация
последних. На них фактически расположена большая часть Санкт-Петербурга, где
рядом скважин они пройдены на многие десятки метров до фундамента (например,
во дворе бывшего Геолкома, на ряде заводов, а позднее — в связи с сооружением
метрополитена — шахтами и многокилометровыми тоннелями). Коренные выходы из-
вестны в окрестностях Ораниенбаума, на Карельском перешейке, на острове Котлин
в Финском заливе, где они специально изучались еще А.А.Иностранцевым (1912 а, в).
Обширные вскрытия глин произошли в недавние годы в связи с сооружением через
Котлин злополучной дамбы. Глины имеют характерную тонкую ленточную тексту-
ру, напоминающую текстуру четвертичных ленточных глин, за каковые иногда и
принимались даже весьма опытными исследователями (Яковлев, 1912). Это несом-
ненно уникальное свидетельство свежести отложений столь древнего происхожде-
ния (как теперь известно — докембрийского!). Окрашены они преимущественно в
серо и зеленовато-серые тона, иногда с пестрыми “мраморовидными” разводами.
Самой замечательной особенностью толщи этих глин является широкое распро-
странение по плоскостям наслоения органических пленок сапропелевого типа (Ус-
пенский и др., 1951), которые были открыты X.Пандером близ Ораниенбаума и при-
няты еще Э.Эйхвальдом (1854) за проблематичную водоросль Laminarites antiquissimus
Eichw., широко вошедшую под этим названием во всю мировую литературу. Эйхвальд
считал её “самым древним растением первобытного океана” еще до появления жи-
вотной жизни, а сами глины Пандер называл “фитоморфическими”. В эволюционном
и таксономическом смысле гипотеза Эйхвальда, конечно, должна быть отвергнута.
Ио уже на рубеже сороковых-пятидесятых годов огромное внимание привлекли два
“родственных” обстоятельства, связанные с толщей этих глин на западе Русской плат-
формы: 1) открытие обильного органикостенного (нелитифицированного) микрофи-
топланктона, или, в более свободном определении, акритарх (Наумова, 1949; Тимо-
феев, 1952, 1959 и др.) и 2) обнаружение огромных скоплений слоевищ лентовидных
растений новой группы Vendotaenides, также лишенных следов какой-либо минера-
лизации (Гниловская, 1971) — действительно древнейших представителей макрофло-
ры. Периодические циклы их жизнедеятельности и последующие продукты распа-
да растительного материала вполне могли быть источником органической составля-
ющей сапропелевых илов в среде с высоким восстановительным потенциалом и ос-
новой происхождения древнейших углеводородов.
Несмотря на десятки лет тщательных поисков, в том числе в бесчисленных от-
валах и штольнях сооружаемого метро, никаких остатков животных организмов об-
наружено не было, однако следы жизнедеятельности подвижного бентоса (вероят-
но, аннелидоморфного) встречаются сравнительно часто. Свита исторически и от
М.Э.Янишевского (1939) получила название ляминаритовой; я ее назвал котлинской
(Соколов, 1958), что и вошло в современную литературу и практику.
Базальные красноцветные и пестроцветные песчаники и алевролиты гдовской сви-
ты, непрерывно сменяющиеся котлинской свитой тонкослоистых ляминаритовых
глин, занимали обширную площадь Русской платформы (что вскоре выяснилось в
результате площадного глубокого бурения) и представляли собою отложения весь-
ма специфического, в основном, мелководного бассейна с явными признаками, по
крайней мере, периодического опреснения. Предполагалось влияние ледниковой
обстановки (Соколов, 1952; Петровская, 1954). Однако открытые здесь вендотени-
ды и разнообразные микрофитофоссилии, при наличии только следов жизнедеятель-
ности илоедов, оказались отнюдь не локальным явлением. В рассматриваемом стра-
тиграфическом диапазоне, как показали позднейшие исследования (Сибирь, Китай,
Зап. Европа и др.), палеофитологическая характеристика котлинского горизонта как
общего стратиграфического подразделения венда и его аналогов приобрела прочное
межрегиональное значение при корреляции.
Вероятно, З.А.Богданова — опытный литолог и ритмостратиграф — была первой,
кто, работая еще в блокадном Ленинграде (ВНИГРИ), сделала, несомненно, прогрес-
сивное заключение о принадлежности гдовско-ляминаритовой части и вышележащей
части “надляминаритовых” песчаников и синих глин к двум разным циклам седи-
ментации нижнего кембрия, хотя и принадлежащих общему циклу более крупного
порядка. Новые данные глубокого бурения окончательно укрепили эту идею. А
последовательный биостратиграфический анализ всей толщи отложений от фунда-
мента платформы до ижорского горизонта среднего кембрия привел меня в 1948-1949
годах к выводу о принципиальном стратиграфическом различии этих двух циклов и
принадлежности соответствующих частей разреза к двум разным геологическим си-
стемам.
Не вызывал сомнений кембрийский возраст верхней части, заключающей уже
названную древнейшую раннекембрийскую фауну в собственно синих глинах. К но-
вой докембрийской системе я отнес нижнюю часть, палеонтологически охарактери-
зованную только фитопланктоном и “лентовидными водными растениями” в лями-
наритовых глинах (название Vendotaenides в литературе тогда еще отсутствовало). Эту
нижнюю часть я условно назвал “докембрийским палеозоем”, так как продолжал ус-
матривать тесную историко-геологическую связь двух циклов. А в качестве названия
системы мне в те годы наиболее соответствующей представлялась синийская система
китайских геологов, отнесенная еще А.Грабау (Grabau, 1922) к палеозою, что встре-
тило у нас поддержку А.Н.Мазаровича (1947). В том же смысле С.М.Чихачев (1949)
употребил название рифейская система (вместо “группа” Н.С.Шатского), а Л.Ф.Лун-
герсгаузен (1947) — липалийская система, как дань проницательной гипотезе Ч.Уол-
котта (Walcott, 1914) о “недостающем” геологическом периоде. Истинное содержание
всех упомянутых здесь геохронологических подразделений и их соотношений в раз-
ной трактовке между собой стали ясными значительно позднее. Принципиальным
же положением мне представлялась недопустимость чрезвычайной гипертрофии
кембрийской системы и полнейшее отсутствие в огромной нижней части разреза
фауны, подтверждающей ее кембрийский возраст, тогда как уже в венчающих сло-
ях верхней части были хорошо известны самые древние представители фауны кем-
брийской системы Европы. Верхнюю часть разреза, включающую надляминарито-
вые песчаники, синие глины и эофитоновые песчаники, я назвал балтийским ком-
плексом нижнего кембрия. Нижнюю же часть в объеме разновеликой и очень пес-
трой по своему составу гдовской свиты и ляминаритовых (котлинских) глин выде-
лил в качестве совершенно самостоятельного вендского комплекса, исключив его из
состава кембрийской системы.
Летом 1949 г. мне впервые удалось познакомиться с обнаженными древними тол-
щами юго-запада платформы в Подолии (бассейн р.Днестр) и проверить новые пред-
ставления о стратиграфии, сложившиеся, в основном на северо-западе. Днестровские
разрезы, несомненно классические для всего венда и нижнего палеозоя (особенно
силура и низов девона), изучались многочисленными геологами России и Польши
и были хорошо известны в литературе, но имели крайне противоречивую трактов-
ку возраста древних досилурийских свит. Две нижние из них — могилевская и ушиц-
кая — были предметом особого интереса, поскольку в стратиграфии и палеонтологии
карбонатного силура, после работ в Эстонии, ориентироваться было достаточно про-
сто. Могилевская свита к этому времени условно определялась как кембрийская?, а
ушицкая — как ордовикская, то есть нижнесилурийская в старом понимании (Лун-
герсгаузен и Никифорова, 1942). Палеонтологических данных для такого заключе-
ния не было или они считались спорными, однако представление о нижнесилурий-
ском возрасте всей песчаносланцевой фосфоритоносной толщи Подолии прочно ук-
репилось уже к началу тридцатых годов (Ларин и Светозарова, 1932).
По стратиграфическому положению и ряду литологических признаков тонкослой-
чатую ушицкую свиту я впервые сопоставил с ляминаритовой (котлинской) свитой
северо-запада Русской платформы. Эту точку зрения поддержал П.К.Иванчук, иссле-
довавший одновозрастные отложения в Молдавском Приднестровье в связи с их пред-
полагаемой нефтеносностью. А в образцах глин, переданных нами тогда же для па-
линологического анализа Б.В.Тимофееву, вскоре был обнаружен тот же комплекс
спор (точнее — акритарх) и сапропелевых плёнок, что и в ляминаритовых глинах
Прибалтики и Валдая. В несколько позднее опубликованной статье Б.В.Тимофеев
(1952) целиком присоединился к моей идее отнесения ляминаритовых глин к докем-
брийскому комплексу, что окончательно рассеяло некоторые сомнения и в отноше-
нии возраста верхней части ушицкой свиты. Более молодая ассоциация спор (акри-
тарх) балтийского комплекса (синих глин и их аналогов) имела совершенно иной тип.
Окончательно сформировавшиеся мои новые взгляды на стратиграфию древних
толщ Русской платформы впервые были сообщены в докладе Е.М.Люткевича осенью
1949 г. в Калинине (Твери) на одном из совещаний геологов-нефтяников. А в 1950
и в начале 1951 годов я сам выступил в Ленинграде на конференциях во ВНИГРИ
с развернутым обоснованием необходимости принять новую схему стратиграфии до-
девонских отложений Русской платформы. Главное внимание, естественно, было уде-
лено ревизии прежних канонических представлений о стратиграфии, фациях и па-
леогеографии кембрия как первой системы осадочных формаций палеозойской груп-
пы, непосредственно перекрывающей архейско-карельский кристаллический фун-
дамент. Традиция покоилась на классике британской стратиграфии, поставившей в
тупик еще Ч.Дарвина в его поисках корней эволюции органического мира. Существо-
вали лишь гипотезы о “недостающем звене”, “неполноте геологической летописи”,
но в стратисфере Земли не был с неоспоримостью выявлен реальный инфракембрий-
ский комплекс не подвергшихся метаморфизму отложений, обещавший успешное
продвижение к непосредственно предшествующему этапу биогеологической эволю-
ции. Бурение до фундамента Русской платформы открыло эту перспективу в неиз-
меримо большей мере, чем существовавшая интерпретация обнаженных разрезов, на-
пример, каньона Колорадо, Скалистых или Яньшанских гор с их остававшихся за-
гадочными докембрийскими строматолитами.
Полученные данные глубокого бурения в европейской части СССР и корреляция
коренных доордовикских отложений Прибалтики, Волыни и Подолии привели к
выводу о существовании непосредственно под классическим кембрием действительно
совершенно самостоятельной новой геологической системы, региональным выраже-
нием которой (то есть типовым) в рамках Русской платформы стал вендский ком-
плекс (венд). Это и было началом становления вендской системы. Если мой первый
доклад был встречен только сдержанной критикой ленинградских геологов — непо-
колебимых сторонников традиционной кембрийской концепции, то второй, прохо-
дивший уже в рамках Всесоюзной конференции, вызвал общую ожесточенную дис-
куссию, хотя обособление двух самостоятельных стратиграфических комплексов —
вендского (=валдайского) и балтийского и было принято, но в составе нижнего отдела
кембрийской системы. Не обошлось и без курьезов: один из московских лидеров не-
фтяной геологии мою схему отверг, а новое название “венд” определил как прояв-
ление “низкопоклонства перед Западом”, так как счел его происхождение связанным
с г.Вена (?!). В действительности я это название произвел от имени древних славян,
обитавших к югу от Балтийского моря и уже с I века н.э. (у Тацита 98-й год) назы-
вавшихся венедами, или вендами (Wenden, нем.); следы их культуры прослеживаются
до Волыни. Само Балтийское море у скандинавов называлось тогда Варяжским, а у
Птоломея — Венедским или Вендским. Вендскими горами называлась и Балтийская
гряда Северной Польши (Г.Вернадский, 1996). Как этноним, название венды и сейчас
применяется к лужицким сербам.
III. ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ В БАЛТИЙСКОМ
И ВЕНДСКОМ КОМПЛЕКСАХ
В 1950-1951-м годах основное направление критики моих новых представлений
о разделении древних терригенных толщ Русской платформы между двумя разными
геологическими системами было, таким образом, решительно устремлено на защиту
историко-геологического единства этих толщ и принадлежности их полностью к
нижнему кембрию. Осадочные комплексы, непосредственно залегающие на фунда-
менте, регионально весьма разнообразные, но связанные, как казалось, постепенным
переходом с палеонтологически охарактеризованными синими глинами, рассматри-
вались только как дополнительный член единого нижнекембрийского цикла осад-
конакопления. Обнаружение в 1950 г. Sabellidites cambriensisYan. (такое определение
дал Р.Ф.Геккер) в верхней части доживетских отложений Московской синеклизы —
в Редкино (Копелиович, 1950, 1951), как и открытие Sabellidites cambriensis Yan. и
Platysolenites antiquissimus Eichw. в нижнем палеозое Западной Волыни (Шульга, 1951),
а позднее — следов илоедов и Sabellidites в Молдавии (скважина в Вишневке; Зави-
донова, 1956), очень важные по своей новизне и корреляционному значению, — толь-
ко укрепило позиции сторонников широкого распространения Прибалтийского кем-
брийского бассейна в пределы Московской синеклизы и на юг до Предкарпатья.
Для моих же представлений эти данные имели противоположное значение: они
позволяли лишь четко маркировать уже палеонтологически обоснованную нижнюю
границу кембрийской системы на многие сотни метров выше фундамента Русской
платформы. Именно поэтому свой подход к выделению венда я рассматривал не толь-
ко как историко-геологический, но и как биостратиграфический. Новые палеонто-
логические находки столь широкого географического распространения и устойчи-
вого стратиграфического уровня давали основание относить к докембрию все ниже-
лежащие, остававшиеся в то время почти немыми, терригенные толщи. Вскрытые в
эти же годы скважинами в Валдае, Старице и других районах рассматриваемые от-
ложения не находили определенного места в стратиграфической схеме Прибалтики.
Поэтому у части геологов, занятых обработкой первичных материалов глубокого
бурения, вошло в практику особое название “валдайские слои”, впервые использо-
ванное в 1950 г. В.А.Долицким (Васильев, 1957). Но как-то было забыто, что после-
дний считал эти слои более древними, чем гдовская свита Прибалтики. Тем не менее
на конференции 1951 г. в Ленинграде возникло убеждение о соответствии “валдай-
ских слоев” венду, что было чистым недоразумением как в смысле стратиграфичес-
кого толкования этих понятий, так и принятого кембрийского возраста соответству-
ющих отложений (в дальнейшем название валдайская серия или валдайский комплекс
стало употребляться, но применительно к отложениям другого стратиграфического
объема). Необходимо отметить, что в те годы гдовская свита, как базальная для венда,
принималась еще в очень широком смысле, вплоть до включения в ее состав вулка-
ногенно-осадочных пород Белоруссии и Волыни; волынская и вильчанская серии
фактически были вычленены из нее (Брунс, 1957; Махнач, 1956; Махнач и др., 1970,
1976), хотя и имели достаточно четкие ограничения, особенно в своей тиллитоносной
и мариногляциальной части.
Результаты почти пятилетней работы по стратиграфии додевонского чехла Рус-
ской платформы, особенно ее северо-западной части, к началу 50-х годов получи-
ли достаточно широкое одобрение в отношении подхода к расчленению осадочной
толщи и новой номенклатуры, но, фактически, полностью была отвергнута моя воз-
растная интерпретация наиболее древней части разреза. Еще долгое время толщи,
перекрывающие фундамент, назывались то кембрийскими, то нижнепалеозойскими,
то доордовикскими, а чаще всего — додевонскими, одним словом, повсеместно —
палеозойскими, в традиционном понимании объема этой группы. На юго-западе
платформы, вероятно, только А.Г.Завидонова (1956), следуя общим представлениям
Н.С.Шатского (1952), условно отнесла их к “допалеозойским (рифейским)(?) отло-
жениям”. Но многолетние исследования Г.Х.Дикенштейна по Подоло-Волынской ок-
раине Русской платформы, проходившие одновременно с нашими и сопровождав-
шиеся серией публикаций, начиная с 1950 г., завершились монографическим обоб-
щением (Дикенштейн, 1957), в котором все древние толщи, начиная от ольчедаев-
ских слоев могилевской свиты Подолии, были отнесены к нижнему кембрию; ранее
они им считались еще более молодыми.
Возрастная интерпретация разреза одной из важнейших опорных скважин вблизи
Черноморского побережья (Мирное в районе Одессы), вскрывшей в 1951 г. фунда-
мент на глубине 1611 м, также была дана (Корценштейн, 1953, 1954) в более осто-
рожной форме, чем это позволял уникальнейший материал разреза. Слишком силь-
ным оказалось влияние интерпретации ближайшего обнаженного разреза в бассейне
р.Днестр (Украинская Подолия, Молдавия), которую давали многочисленные пред-
шествующие исследователи России, Польши и Румынии. Только базальная “арко-
зовая толща” была им сопоставлена с могилевской свитой Подолии и отнесена к
низам нижнего кембрия, а все вышележащие терригенные толщи до подошвы с
молодовским горизонтом ордовика — сопоставлены с ушицкой свитой и определены
как кемброордовик.
Между тем уже в процессе изучения керна из Мирного были сделаны важнейшие
палеонтологические находки в “верхней аргиллитовой толще”, мощностью 134 м,
которую автор считал эквивалентной части ушицкой свиты. С одной из таких находок
мне удалось познакомиться тогда же (Корценштейн, 1953, с.860, рис.1). Это были
массовые скопления отпечатков проблематичных организмов округлой сплющенной
формы, морщинистых по периферии, диаметром 10-20 мм. Мне эти формы были уже
хорошо знакомы по более ранним находкам А.И.Зоричевой в 1948-1949 гг. в керне
из скважины в Нёноксе на Онежском полуострове и по ряду других скважин Архан-
гельской обл. Во всех случаях вышележащие отложения содержали многочисленные
остатки ископаемых, определявшиеся тогда как нижнекембрийские Sabellidites
cambriensis Yan. (Зоричева, 1956, 1963; Иголкина, 1956). “Проблематики”, таким
образом, были явно вендскими, следовательно, докембрийскими в моем понимании.
Они уже успешно использовались нами для стратиграфической корреляции при
составлении литолого-фациальных карт Русской платформы, как и пленки “Laminarites
antiqussimus”, занимающие более высокое стратиграфическое положение. Позднее эти
сфероидальные “проблематики” я назвал Beltanelloides sorichevae Sok. (= Beltanelliformis
brunsae Menner, 1974)*, предположительно отнеся их к медузоидам (Соколов, 1965 б,
1972 а). Однако в дальнейшем от этого предположения пришлось отказаться (Соко-
лов, 1974 а), так как были открыты остатки буроцветного органического вещества на
поверхности гигантских форм Beltanelloides из отложений редкинского горизонта
Мезенской синеклизы (находки Л.С.Коссового), а затем и из бернашевских слоев
ярышевской свиты Подолии, имеющих тот же возраст (находки А.А.Ищенко). Сфе-
роидальные белтанеллоидесы, возможно, представляют собою остатки очень хоро-
шо сохранившихся макропланктонных многоклеточных чуариаморфидных водорослей
(Duan Cheng-hua, 1982), большой массой оседавших на дно бассейна. Новый взгляд
на их природу, как и вообще разнообразных чуариаморфид, получил широкое при-
знание (Ford, 1979; Ford, Breed, 1972; Гниловская, 1988 и др.).
Другая находка в керне той же скважины в Мирном и из той же толщи, к сожа-
лению, была только определена В.В.Меннером как Receptaculites sp. (?), что не про-
тиворечило принятому многими исследователями ордовикскому возрасту ушицкой
свиты и ее предполагаемого аналога в Причерноморье. Только в одной из известных
мне работ “толща с рецептакулитами” сопоставлялась с синими глинами Прибалтики
(Завидонова, 1956). Сорок лет необъяснимый факт этой находки не исчезал из моей
памяти. За прошедшие годы я одиннадцать раз побывал на разрезах Днестра (1949-
*> К сожалению, номенклатура этого очень важного для венда ископаемого оказалась несколько
запутанной. Первоначально название нового рода и вида Beltanelloides sorichevae я опубликовал с очень
краткой характеристикой: “отпечатки несомненно пелагических, очень эластичных сфероидальных
форм”, которые “по-видимому, принадлежат медузоидным организмам белтанеллоидного типа”, сде-
лав ссылку на уже опубликованные без названия их изображения (Соколов, 1965). Изображенные формы
происходили точно из тех же пунктов и стратиграфических горизонтов (буровые скважины в Нёнок-
се и Мирном), что и изучавшийся мною материал (Корценштейн. 1953; Меннер, 1963). Такая проце-
дура обеспечивала валидность таксона. Многообразие форм Beltanelloides (синтипы) позднее было оха-
рактеризовано еше раз (Соколов, 1972 a; Sokolov, 1972, 1973). Название Beltanelliformis brunsi Menner (sic!)
впервые появилось только в подписи под изображением единственного отпечатка (Кирсанов, 1968, с.90),
но происходящего из совершенно другого местонахождения (Лойно). Первое описание таксона под этим
родовым и исправленным на женский род видовым названием — Beltanelliformis brunsae Menner — было
дано позднее (Келлер и др., 1974); изображение отпечатка повторено то же, а вид Beltanelloides sorichevae
включен в синонимику. М.А.Федонкин (1981, 1985), описывая новые находки медузоидных форм из вен-
да Онежского полуострова, принял эту же точку зрения. Однако позднее (Fedonkin, 1992), как и Глесснер
(Glacssner, 1984), восстановил приоритет названия Beltanelloides sorichevae. При этом, по крайней мере,
часть простейших “выпуклых дисков” из венда Беломорья он трактовал не как аборальные части ме-
дузоидных организмов, а отнес к седентарным формам Nemiana simplex Palij — виду, имеющему широ-
чайшее распространение в венде Подолии (Палий, 1976; Федонкин, 1983, 1987). Оба рода были им
включены в состав нового класса древнейших целентерат Cyclozoa (Федонкин, 1983). Но по другому пред-
ставлению (Гуреев, 1985, 1987), самостоятельность рода Nemiana отрицается, а указанный вид описы-
вается как Beltanelloides simplex (Palij/ Определились два разных взгляда и на природу Beltanelloides.
Мысль о белтанеллоидасах как возможных гигантских представителях чуариаморфид (Соколов, 1974 а,
1976 а) нашла поддержку у палеоботаников. М.Б.Гниловская и А.А.Ишенко (Гниловская, 1988) отнесли
Beltanelloides к их новому классу планктонных водорослей Chuariaphyceae. Если это так, то Beltanelloides
и Nemiana относятся даже к разным царствам. Обсуждать же самостоятельность родов Beltanelloides и
Beltanelliformis только на том основании, что у них оказались “типовые виды” с разными названиями,
было бы чистым casus belli.
1983) и ни у меня, ни у моих последователей не осталось ни малейшего сомнения,
что могилевская и ушицкая свиты (по современной номенклатуре они входят в мо-
гилев-подольскую и каниловскую серии) представляют собою ключевой обнажен-
ный разрез венда Русской платформы (Великанов и др., 1983, Великанов, 1990). Но
каким образом в разрезе венда, вскрытого в районе Одессы, могло оказаться иско-
паемое, близкое к такому типично палеозойскому роду, как Receptaculites? Либо это
случайный занос из силура, либо обнаружены были остатки совершенно неизвест-
ного вендского ископаемого; “игра природы” здесь заведомо исключалась и меня
занимало только второе предположение. Все сомнения могло рассеять только об-
ращение к первоисточнику, и это недавно произошло благодаря исключительно-
му вниманию к научному материалу и любезности В.Н.Корценштейна: я получил
все фотографии “проблематичных ископаемых”. Из их рассмотрения стало очевид-
но, что первая находка, как уже говорилось, бесспорно принадлежит типичному
виду Beltanelloides sorichevae, а вторая действительно является фрагментом организма
(отпечатка), вероятнее всего, из птеридиниид, и наиболее близка к роду Inkrylovia,
открытому М.А.Федонкиным (1981) в вендских отложениях Онежского полуострова.
Следует отметить, что вендские ископаемые на севере и юго-западе Русской плат-
формы встречались уже за многие годы до наших исследований, но они всякий раз
принимались за “проблематики” неопределенного происхождения; отложения, их
заключающие, считались значительно более молодыми. Как мы теперь знаем, этот
чисто психологический феномен недоверия имел место и в других странах: Север-
ной Америке, Африке, Австралии — при случайных находках остатков древних ис-
копаемых, которые лишь много позднее стали рассматриваться как докембрийские
(Giirich, 1933; Sprigg, 1947; Glaessner, 1958; Cloud, 1968 и др., Hoffmann, 1971; Йо-
хельсон, 1979). На Русской платформе, вероятно, наиболее ранние и широко изве-
стные находки ископаемых происходили именно из вендских отложений Подолии,
из нижних песчаников (особенно ямпольских), которые традиционно считались
нижнесилурийскими, реже кембрийскими. Превосходное описание этих находок с
изложением нескольких гипотез их возможного происхождения, в том числе и при-
нятого автором — “медузоидного” — дано О.К.Каптаренко (1928). На нижних по-
верхностях пластов песчаника могилевской и ярышевской свит уже давно были об-
наружены огромные скопления бугорчатых или сосцевидных образований, иногда со
слабо выраженной скульптурой. Сейчас они, по-видимому, совершенно обоснованно
трактуются как слепки чашек сидячих полипов. Как таковые они и были впервые
описаны под названием Nemiana simplex Palij (Палий, 1969; Федонкин, 1983 и др.).
По другим представлениям, Nemiana является младшим синонимом рода Beltanelloides
(Гуреев, 1985, 1987), с чем, однако, трудно согласиться по соображениям, приведен-
ным выше, относительно природы оболочки представителей Beltanelloides. Но несом-
ненно одно: оба рода ископаемых характеризуются, судя по отпечаткам и слепкам
их тела, исключительной для многоклеточных простотой организации. В макроби-
оте венда (редкинский и могилев-подольский горизонты), теперь уже очень разно-
образной, оба рода пользуются наиболее широким распространением. Первым же ти-
пично эдиакарским видом, описанным из венда Подолии, стала Cyclomedusa plana
Glaessn. (Заика-Новацкий и др., 1968).
Сенсационной находкой в вендских отложениях, вскрытых Яренской опорной
скважиной (к северо-западу от Сыктывкара) и еще не расчлененных в начале пяти-
десятых годов, явился хорошо сохранившийся отпечаток “трилобитообразного орга-
низма” (Меннер, 1963), позднее описанный (Келлер, 1969), как Vendia sokolovi Keller.
Рассуждения о систематическом положении этого рода вызвали целый поток публи-
каций, но они пока не привели к убеждению, что этот род следует относить к каким-
либо известным артикулятам. М.А.Федонкин (1983) сравнивает его с эдиакарским
Praecambridium Glaessn. et Wade — родом одновозрастным, но вызывающим анало-
гичные трудности в интерпретации своего систематического положения. Несомненно
сейчас лишь одно: в венде выявилась целая группа родов со специфическим асим-
метричным (чередующимся) расположением “сегментов”, что, возможно, совсем не
связано с членистостью тела, а отражает какие-то внутренние особенности, присущие
только вендиидам.
Чрезвычайно важной оказалась находка уже в семидесятых годах дистального
фрагмента Chamia masoni Ford в венде, вскрытом одной из наиболее глубоких опор-
ных скважин в Новой Пеше вблизи Чешской губы Баренцева моря на глубине 3800
метров, ниже отложений с вендотенидами котлинского горизонта. К сожалению,
изображение и сведения об этой выдающейся находке Л.С.Коссового мне удалось
впервые опубликовать только в докладе на сессии АН СССР, посвященной ее 250-
летию (Соколов, 1976). Charnia — этот один из характернейших родов вендо-эдиа-
карской фауны бесскелетных Metazoa — был открыт (в асссоциации с другими фор-
мами) в совершенно изолированном выходе метаморфизованных докембрийских
сланцев Чарнвуда в Центральной Англии (Ford, 1958/ Стратиграфическое положение
выхода было весьма сомнительным, а радиоизотопный возраст определялся в интер-
вале 600—800 млн лет. Таким образом, находка, сделанная на крайнем севере Евро-
пейской России, впервые позволила определить и стратиграфическое положение, и
подлинный возраст чарнвудской фауны. Об этом я сделал сообщение в Уэльсе, после
первого посещения Чарнвудских холмов в 1983 г.
Еще более ранние находки в 1940 г. были сделаны Э.А. Кальберг и Г.И.Ершовой
в керне мелких картировочных скважин среди притоков р.Нёноксы (р.Сала и др.) при
изучении геологии Онежского полуострова на Летнем берегу Белого моря. Обнажен-
ные здесь песчано-глинистые отложения и вскрытые этими скважинами, а позднее
и глубокими — в Нёноксе, Архангельске, Усть-Пинеге, относились в сороковые годы
повсеместно еще к девону, а редкие палеонтологические находки неизменно счита-
лись “проблематиками”. Пересмотр этих взглядов произошел только в самом начале
пятидесятых годов, когда нам с А.И.Зоричевой, после знакомства с разрезами глу-
боких скважин в Вологде, Коноше и находок форм, определенных тогда как
Sabellidites cambriensisYan., в керне скважины Каменный Прилук, удалось по-новому
интерпретировать и разрезы скважин Нёноксы, Архангельска и др. (Миндлина и др.,
1959). Уже в наиболее верхних слоях песчано-глинистой толщи, непосредственно
предшествующих трансгрессивной серии отложений верхнего девона, с несомнен-
ностью устанавливался нижний кембрий.
Представление о девонском возрасте коренных пород по берегам Белого моря,
включая весь Онежский полуостров и Зимний берег, сформулированное Р.И.Мур-
чисоном еще во время его первого путешествия в европейскую Россию в 1840 г., упор-
но сохранялось более столетия (Мурчисон и др., 1849; Зеккель, 1939); вплоть до 1956
года “беломорский девон” указывался на многих геологических картах. В нашем из-
дании “Атласа литолого-фациальных карт Русской платформы” (1952) впервые ис-
правлялось это недоразумение, намечался близкий к истине контур распростране-
ния нерасчлененных венд-кембрийских отложений на севере, охватывающий область
к востоку-юго-востоку от береговой зоны Белого моря. А Н.С.Иголкина (1956), по-
видимому, была первой, кто, опираясь на приведенные выше новые данные по глу-
боким скважинам, сопоставила знаменитое 100-метровое обнажение коренных по-
род Зимнего берега, тянущееся на 20 километров, не с девоном, а, как она считала,
с верхней частью ляминаритовых глин и надляминаритовыми слоями нижнего кем-
брия. Последние, как известно, залегают ниже глин с Sabellidites cambriensis, но ко-
ренных выходов ни тех, ни других на Зимнем берегу нет.
В действительности разрез оказался еще более древним (Станковский и др., 1981;
Федонкин, 1981 и др.) — вероятно, почти целиком принадлежащим редкинскому
горизонту (усть-пинежская свита), то есть средней (надтиллитовой) части венда, что
обсуждается ниже. Неоспоримым современным палеонтологическим доказательством
этого возраста послужили находки эдиакарских птеридиниид и других представителей
фауны этой докембрийской ассоциации, сделанные в 1972 г. студентом В.А. Степа-
новым в небольших обнажениях по р.Сюзьме, примерно в 10 км к западу от Нёноксы.
Год спустя это место посетил Б.М.Келлер со своими коллегами из Геологического
института АН СССР, а вскоре появилась и первая публикация о новом открытии
вендских Metazoa на Летнем берегу Белого моря (Келлер и др., 1974). Это открытие
и коренным образом пересмотренные взгляды на возраст отложений, слагающих
высокие обрывы Зимнего берега Белого моря, уже не оставляли сомнения, что имен-
но здесь можно было ожидать наиболее обширное поле для палеонтологических ис-
следований в венде, хотя первые поездки ленинградских и эстонских геологов конца
60-х годов и не принесли ощутимых результатов.
Летом 1975 г. я побывал в Австралии, где знакомился с классической эдиакар-
ской фауной у проф. М.А.Глесснера (Аделаида). Сразу же по возвращении вместе
с Ю.И.Тесаковым мы совершили поездку на уже известные выходы венда по
р.Сюзьме. Удалось собрать новый дополнительный материал, среди которого был
обнаружен превосходной сохранности Pteridinium пепоха Keller (в положении не на
поверхности, а поперек пласта, вероятнее всего, прижизненном), который я, по-
видимому, ошибочно принял (из-за “плеврального шва”) за новый род птеридиниид
(Соколов, 1976). С этого же времени (1974-1975 гг.) начались многолетние иссле-
дования М.А.Федонкина по изучению вендских бесскелетных Metazoa и по палео-
ихнологии на Онежском полуострове и по Зимнему берегу Белого моря, увенчав-
шиеся серией выдающихся открытий, поставивших Беломорскую вендскую биоту
на одно из первых мест в мире по своему научному значению (Федонкин, 1981,
1983, 1987; Fedonkin, 1992 и др.). В этом я мог лично убедиться после знакомства
с фауной Эдиакары в Австралии, а еще раньше — в 1972 году — с менее известной
фауной этого же возраста на Авалонском полуострове Ньюфаундленда. В 1978 г. в
полевых исследованиях по изучению вендских отложений Зимнего берега и разре-
зов, вскрытых глубоким бурением в Архангельской области (керн хранился в Пи-
неге), принял участие и я; собранный материал вошел в монографическое описа-
ние (Федонкин, 1981, 1987; Соколов, Ивановский, 1985).
Начало открытию еще одного важнейшего местонахождения вендской фауны было
положено в 1974-1977 гг. трагически погибшим молодым ученым Ленинградского
университета В.Г.Чистяковым в среднем течении р.Онеги. Открытую им фауну он
считал девонской, так как и выезжал для изучения геологии отложений, традиционно
относившихся к девонской системе с тех же исторических времен, что и отложения
Онежского полуострова, хотя на последнем это заблуждение было уже полностью
устранено. Некоторые фрагменты собранной им фауны он даже принял за щитки
панцирных рыб и пригласил меня в 1976 г. познакомиться со своей коллекцией. Даже
беглого знакомства было достаточно, чтобы признать в ней остатки типичных вен-
дских Metazoa, хорошо мне знакомых по другим местонахождениям. Так впервые был
установлен истинный возраст фауны в бассейне Онеги. Поэтому коллекция была
передана для изучения мне и вошла в наш общий фонд в Палеонтологическом ин-
ституте РАИ. В публикацию попала пока лишь одна форма, вероятно, из петалонам
(Соколов, Ивановский, 1985, табл. XIV, фиг.5); часть находок я демонстрировал на
симпозиуме в Тяньцзине в 1983г. Фауна оказалась весьма разнообразной, но особое
внимание привлекли новые мешкообразные формы, которые я условно отнес к
“Protunicata.” Эта смелая гипотеза независимо возникла у Л.А.Несова, установившего
новый род и вид Yarnemia ascidiformis Nessov (Чистяков, и др., 1984). После новых
раскопок, предпринятых сотрудниками нашей лаборатории с 1994 г., местонахожде-
ние вендской фауны в районе среднего течения р.Онеги, вероятно, станет одним из
значительных на северо-западе Европейской России.
Фундаментальные изменения представлений о стратиграфии коренных отложений
Беломорья и Онежского полуострова и новые палеонтологические открытия в вен-
дских отложениях этого края позволяют теперь вернуться к совершенно иной интер-
претации и “онежских девонских проблематик”, обнаруженных еще при геологичес-
кой съемке Онежского полуострова в предвоенные годы (Кальберг, 1940). А.Ф.Стан-
ковский в 1978 г. любезно передал мне хорошие фотографические, изображения об-
наруженных тогда ископаемых. Сейчас не составляет труда признать в них остатки
типичных для венда форм рода Pteridinium или близкого к нему (картировочная сква-
жина “С”, инт. 22,7-27,55 м) и Calyptrina cf С. striata Sok. (скв. “С”, инт. 46,2 — 48,7
м) — рода и вида, впервые описанного мною (Соколов, 1967; Sokolov, 1968) из кер-
на Обозерской глубокой скважины. Эта скважина, расположенная к югу от г. Архан-
гельска, вскрыла фундамент на глубине 545,5 м. По современной стратиграфической
схеме (Станковский и др., 1981; Станковский, 1997) — это верхняя часть усть-пинеж-
ской свиты редкинского горизонта венда.
Таким образом, уже задолго до современных успехов в изучении вендских биот
Беломорья и Подолии результаты глубокого и опорного бурения на Русской плат-
форме оказали огромное влияние на пересмотр и даже полную ревизию укоренив-
шихся представлений о стратиграфии всех выходов древних коренных пород осадоч-
ного чехла платформы и ее обрамления. Вместе с тем, сами коренные выходы, на
которых только и строилась прежняя стратиграфия нижнего палеозоя, впервые нашли
свое подлинное место в наиболее полных стратиграфических разрезах, будучи лишь
фрагментами весьма неоднородного в фациальном отношении древнейшего осадоч-
ного покрова платформы, перекрывавшего разнотипные структуры фундамента.
Совершенно новый корреляционный смысл приобрели даже редкие палеонтологи-
ческие остатки в разрезах внутренних закрытых областей Московской и Мезенской
синеклиз, всей западной окраины погружающегося чехла к югу от Балтийского щита
и в прогибах Предтиманья, Приуралья, Предкарпатья и Причерноморья.
Площадное глубокое бурение, преследовавшее не только практические, но и на-
учно-прогнозные цели, привело к совершенно новым представлениям о географи-
ческом распространении вендских отложений и их литолого-фациальном и палео-
географическом характере. Однако, хоть и очень обильный, но параметрически резко
ограниченный керновый материал скважин не мог быть достаточно перспективным
для поисков остатков макроорганизмов, за исключением слоевищных водорослей
группы Vendotaenides. Поэтому уже с конца сороковых — начала пятидесятых годов
особое внимание было уделено микропалеонтологическим исследованиям. Их почти
одновременно начали в Москве С.Н.Наумова, а в Ленинграде, по моей просьбе,
Б.В.Тимофеев. Задача оказалась труднейшей, поэтому неудивительно, что начальные
результаты имели несколько конфузный оттенок. Первые находки были ошибочно
приняты за “споры высокоорганизованных растений”, что стало предметом докла-
да даже общему собранию АН СССР (Шатский, 1948), а название “споры” очень бы-
стро укоренилось. В действительности же были открыты органикостенные микро-
фоссилии (акритархи) очень различной природы — микрофитопланктон, представ-
ленный водорослями разных групп, в том числе цианофитами, грибами (?) и, воз-
можно, спорами водных растений. Это направление докембрийской микропалеон-
тологии стало бурно развиваться, и, несмотря на ряд заблуждений в систематике,
экспериментальные ошибки и острые дискуссии, оказалось очень плодотворным, с
широкими научными перспективами не только в сфере биостратиграфических ис-
следований, но и палеобиологии вообще. Здесь эту область исследований я почти не
рассматриваю, она представляется совершенно особой темой.
Все эти годы мое внимание было прежде всего привлечено к наиболее общим
основаниям самостоятельности венда как одного из крупных новых подразделений
общей стратиграфической шкалы; к его палеозоологической обособленности от кем-
брийской системы при использовании фанерозойских критериев обоснования, хотя
это подразделение было явно предкембрийским; к сравнению с наиболее молоды-
ми, но инфракембрийскими отложениями других регионов и континентов, занимав-
шими стратиграфически аналогичное положение и заключавшими остатки древней-
шей фауны. Не думаю, что я добился бы успехов, если бы в своих поисках направился
традиционным для стратиграфов путем, последовательно поднимаясь по протерозой-
ской лестнице вверх, в надежде встретить что-то известное (кембрий, фанерозой) на
пути от неизвестного. Я был палеонтологом и биостратиграфом, для которого даже
редчайшие палеонтологические (особенно палеозоологические) находки имели пер-
востепенный геохронологический смысл.
Первый же опыт построения литолого-фациальных карт для древнейшего чехла
Русской платформы по определенным геохронологическим срезам-объёмам показал
полную непригодность использования для этих целей одной лишь литостратиграфии.
Только введение биостратиграфических критериев позволило упорядочить гигант-
ский сравнительный материал и надежно укрепило такие важнейшие подразделения,
как балтийский и вендский комплексы. При таком подходе укрепились стратигра-
фические позиции венда и при его выделении в других областях — на Сибирской
платформе в первую очередь, где кембрий имеет классическое развитие.
Фото 2. Река Днестр в районе Старой Ушицы. Общий вид разреза вендских от-
ложений. Фото автора, 1967 год.
IV. ВЕНД КАК ПРЕДКЕМБРИЙСКАЯ ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА
1. Обоснование новой системы и синийский синдром
Необходимо начать с некоторых основных положений. Для установления венд-
ского комплекса (венда) как потенциально новой предкембрийской геологической
системы, резко отделенной от комплексов, входящих в структуру фундамента, важ-
нейшими основаниями я считал следующие:
1) твердо доказанное положение рассматриваемых отложений непосредственно
ниже слоев с древнейшей фауной европейского кембрия, стратиграфически точно
определявшей канонические базальные зоны кембрийской системы, — определен-
но, еще “дотрилобитовых” слоев кембрия Балтоскандии: зона Mobergella holsti и до-
полняющие ее снизу — Platysolenites antiquissimus и Sabellidites cambriensis; позднее в
этом объеме они были выделены в балтийский ярус (Соколов, 1965);
2) видимую непрерывность стратиграфической последовательности, как казалось,
в едином цикле седиментации более крупного порядка, что и привело меня перво-
начально к мысли о принадлежности этих отложений к новой системе “докембрий-
ского палеозоя” или фанерозоя вообще;
3) установление при этом отчетливого географического несогласия контуров рас-
пространения реконструируемых вендского и балтийского бассейнов на площади
Русской платформы с выявленным трансгрессивным смещением раннекембрийского
моря к северо-западу;
4) очевидность сопоставления вендского комплекса только с непосредственно
предкембрийской спарагмитовой формацией Скандинавских каледонид, находившей-
ся в аналогичных соотношениях с зоной М. holsti нижнего кембрия, что уже ранее
привело к идее выделения эокембрия (Brogger, 1900);
5) невозможность такого сопоставления с “древними немыми толщами” Урала или
рифейской группой Н.С.Шатского (1945), поскольку на Урале не было установлено
нормально осадочного нижнего кембрия вообще, а рифейские комплексы перекры-
вались отложениями то среднего ордовика, то среднего девона, что уже вызвало дис-
куссию о возрасте самого рифея; -
6) резкое обеднение биоты венда по сравнению с нижним кембрием и совершенно
иной ее состав: в нем полностью отсутствовали скелетные Metazoa, но широко был
представлен микрофитопланктон, лентовидные остатки слоевищ водных растений,
определявшихся в ту пору как “Laminarites antiquissimus”, — будущий новый класс
вендофицей (Гниловская, 1988), а остатки животных представлены лишь в виде сле-
дов жизнедеятельности неизвестных илоедов и редких отпечатков таких же неизве-
стных макроорганизмов без следов каких-либо скелетных образований. Однако
именно последние были наиболеее надёжной биотой при корреляции отдаленных раз-
резов;
7) несомненные признаки гляциального климата (тиллиты, марино-гляциальные
и сходные с ними образования) на уровне нижнего венда или непосредственно у его
основания; эти отложения не повсеместны, но там, где сохранились, они входят в
состав древнейших слоев поставлакогенного чехла Русской платформы.
Стратиграфическое и структурное положение вендского комплекса, особеннос-
ти его палеогеографии и фациальной характеристики, отсутствие какой-либо четкой
преемственности в составе биот венда и раннего кембрия не оставляли сомнения, что
речь идет об открытии совершенно нового крупного стратиграфического подразде-
ления. А видимая непрерывность осадочного процесса на тех обширных площадях
платформы, где венд и нижний кембрий вскрывались в едином разрезе, исключала
возможность сколько-нибудь значительного пробела между ними. Литологические
различия носили скорее текстурный характер и лишь местами в основании балтий-
ского комплекса наблюдались следы выветривания на поверхности ляминаритовых
глин (например, в разрезе, вскрытом скважиной в Дриссе). В историко-геологическом
смысле венд безусловно представлялся более тесно связанным с палеозойским — фа-
нерозойским типом отложений, чем с любыми подстилающими образованиями (пес-
чаники иотния или рифея в авлакогенных структурах). Отсюда и пошло неформаль-
ное, но очень распространенное в геологических обобщениях представление о “венд-
палеозойском” этапе геологического развития.
Резкое структурное несогласие или длительный перерыв в основании вендского
чехла Русской платформы и предполагаемых аналогов венда в других частях Евра-
зии и даже Африки представлялись явлением едва ли не универсальным. Действи-
тельное же положение нижней границы венда в дальнейшем оказалось значительно
более сложным и подвергается обсуждению по сей день. Второстепенное значение
имеют лишь попытки перемещения границы внутри самого венда, как он здесь пред-
ставляется: например, отчленение от него базальной тиллитовой части, что вовсе не
сокращает количества проблем. Но верной, кажется, была, если так можно выразить-
ся, “макрогеологическая” интерпретация геодинамических и палеоклиматических со-
бытий на Земле, приуроченных к самому раннему венду или времени, ему непосред-
ственно предшествующему. Коренные же изменения в развитии биоты на погранич-
ном рубеже венда и кембрия не производили внешне столь яркого впечатления, да
они и не были первоначально в полной мере поняты, особенно теми, кто усматривал
в этом процессе очень важную, но лишь недостающую стадию фанерозойской эво-
люции (Соколов, 1952, 1976 a; Cloud, Glaessner, 1982); позднее эти взгляды я пере-
смотрел. Заметим, кстати, что исследователям, придающим особое значение движе-
ниям, связанным по времени с концом докембрия — началом кембрия s. 1. (байкаль-
ским—ассинтским), необходимо учитывать, что в эпоху формирования этих текто-
нических представлений (Шатский, 1932) венд еще не выделялся из состава кемб-
рия, а, как теперь известно, наиболее значительные тектонические и климатические
события предшествовали вендской трансгрессии на древние платформы, уже подвер-
гшиеся авлакогенизации и другим процессам в рифейскую эпоху (Соколов, 1958;
Хайн, Рудаков, 1995; Soper, England, 1995 и др.).
Поиски соответствующего венду стратиграфического эквивалента среди известных
в мире подразделений в рамках переходного интервала от протерозоя к палеозою, как
уже было отмечено, привели меня к выводу, что таковому в наибольший мере отве-
чает синийская система, в обновленной трактовке Амадеуса Грабау (Grabau, 1922),
принятой китайскими геологами. Эта точка зрения в те годы вполне разделялась од-
ним из наиболее выдающихся геологов Китая проф. Хуан Цзицинем (Huang, 1945)
— тектонистом и палеонтологом одновременно, с которым я имел удовольствие
впервые познакомиться еще в 1943 г., находясь в Синьцзяне. Китайские геологи в
большинстве своем еще и в шестидесятые — семидесятые годы считали синий на-
чальной системой палеозойской группы, предшествующей кембрию (Келлер, 1962).
Синийские отложения Китая, занимающие огромные пространства этой страны, на
многие годы привлекли к себе мои научные интересы, а в отношении нефтяной
геологии страны распространились на весь осадочный комплекс от синия до неогена.
Мне удалось познакомиться с классическими и разнотипными разрезами синия в раз-
личных провинциях страны (1941-1943, 1953-1954, 1959, 1983, 1987 гг.). Но вместе
с тем пришлось и пересмотреть первоначальные представления о корреляции вен-
дского и подстилающего его сердобского-пачелмского комплексов Русской платфор-
мы (Соколов, 1952, 1956, с.54; Постникова, 1953), позднее вошедших в состав кудаша
и вендомия Б.М.Келлера (1974), — впрочем, подразделений, оказавшихся эфемер-
ными, — со всей синийской системой. Так оказалось, что огромный стратотипичес-
кий разрез синийской системы Грабау в Цзисянском районе Яньшанского хребта
(примерно в 100 км от Пекина) значительно древнее венда — охватывает интервал
800—1950 млн лет (Chen Jinbiao et al., 1981), а примерное сопоставление возможно
только с синийскими платформенными отложениями ущелий Янцзы на юге Китая
(интервал по современным данным ? 615—800 млн лет). В более приближенной сте-
пени такое сопоставление возможно с тем же платформенным разрезом Мейшуцу-
ня в провинции Юннань, где граница докембрия и кембрия по новейшим данным
имеет Sm-Nd изотопную датировку в интервале 560—570 млн лет — зона Anabarites
— Protoherzina (Yang Jie-Dong, Wang Yin-Xi et al., 1993), но называются и более мо-
лодые цифры. Полнее эта корреляция будет рассмотрена ниже.
Невозможность прямого сопоставления разрезов синийской системы в стратотипе
Цзисяня и на платформе Янцзы (Южно-Китайской) привела еще в 1959 г. самих
китайских исследователей к необходимости дать им совершенно независимую индек-
сировку (Первое Всекитайское стратиграфическое совещание, на котором присут-
ствовали Д.В.Наливкин, И.И.Горский, Н.А.Беляевский, я и др.). В общей дискуссии
тогда я впервые высказал предположение, что синий Южно-Китайской платформы
вероятнее всего является эквивалентом вендской системы Русской платформы. Эта
идея была развита мною на Индийской сессии Международного геологического
конгресса (Sokolov, 1964), а Ван Юэ-лунь (1963) прямо считал, что синий Южного
Китая — это особое, более молодое подразделение палеозойской синийской системы,
которого в стратотипе синия нет.
На очень важном Докембрийском симпозиуме в Пекине в 1957 г. синийская си-
стема Грабау была возведена в ранг синийской субэратемы и разделена на 4-5 само-
стоятельных систем, среди которых только за верхний сохранилось название синий-
ская система s. str. (The Sinian System..., 1976). Ее типом теперь считается разрез
ущелий Янцзы, включающий в нижнем отделе два разделенных тиллитоносных го-
ризонта (Ляньто и Наньто) и в верхнем — два терригенно-карбонатных горизонта
(Доушаньто и Дэнин) с редкими остатками фауны и флоры вендского типа. Изотоп-
ный К-Ar возраст Доушаньто — 642 млн лет, но для основания синийской системы
s.str. в Китае сейчас принят возраст 800—850 млн лет; он совпадает с кровлей синий-
ской субэратемы Северного Китая (Li Tingdong, 1980). В таком возрастном объеме
и составе новая синийская система Китая, подверженная и дальнейшей модерниза-
ции, наиболее приближается к терминальному рифею (вендомию) Б.М.Келлера (1973,
1974), или юдомию и байкалию Сибири в представлениях В.В.Хоментовского и др.
(1972, 1990, 1996 а, б). Близким является и мое наиболее раннее (1952-1960) пред-
ставление о синийской системе Русской платформы, в состав которой включался венд
и верхняя часть платформенного чехла рифея, сохранившаяся в “грабенообразных
прогибах” — авлакогенах (Соколов, Дзевановский, 1957).
Я счел необходимым столь подробно остановиться на эволюции представлений
об объеме синийской системы в Китае потому, что моя трактовка синийского воз-
раста вендского, а затем и подстилающих его на Русской платформе — сердобско-
го, пачелмского и близких к ним по положению комплексов, связанных с авлакоге-
нами (как и их стратиграфических аналогов в СССР), — вызвала необходимость
серьезного рассмотрения ряда общих вопросов инфракембрийской стратиграфии. В
первую очередь это: 1) взаимоотношение вендского комплекса и рифейской группы
Н.С.Шатского (1945); 2) отношение венда к синию в его двух-трех совершенно раз-
личных трактовках; 3) взаимоотношения рифейской группы и синия Китая; 4) от-
ношение этих подразделений к протерозою (докембрию) и фанерозою или, еще
конкретнее, к палеозою. Полемика, начавшаяся с упомянутых ленинградских кон-
ференций 1950-1951 гг., приобрела еще большую остроту и широту с началом наших
дискуссионных публикаций в “Известиях АН СССР. Серия геологическая” (Шатс-
кий, 1952 а, б; Люткевич, 1952; Соколов, 1952 и др.) и с созданием Стратиграфичес-
кого комитета СССР в 1955 г. Последний поставил целый ряд принципиальных стра-
тиграфических проблем общего и регионально-корреляционного характера, касаю-
щихся верхнего докембрия вообще и имеющих особое значение для геологической
картографии, корреляции разрезов, вскрываемых глубоким бурением, и палеогеог-
рафии.
Блестящие работы Н.С.Шатского способствовали необычайно широкому распро-
странению понятия рифей как особой протерозойской группы, занимающей поло-
жение между иотнием и нижним кембрием Старого Света, хотя, строго говоря, в стра-
тотипе (Горная Башкирия) ни того, ни другого ограничения рифей не имел: требо-
валось еще доказать его докембрийский возраст. В таком, фактически априорном,
определении рифей становился едва ли не полным синонимом синийской системы
Грабау, хотя последний и относил иотний уже к синию. Ван Хун-чжень (1956) считал
рифейский чехол Русской платформы Н.С.Шатского, включая венд в моем понима-
нии, и эокембрий Скандинавии полностью относящимися к синийской системе.
Сближение содержания основных понятий создавало немалые номенклатурные труд-
ности. Однако вряд ли было удачным после моего доклада в 1956 г. (Бюллетень МСК,
№ 1, 1958) компромиссное решение Стратиграфического комитета выделять все рас-
сматриваемые отложения как “синийский комплекс” с соответствующими подраз-
делениями на всех геологических картах СССР с индексом Sn (в Китае был принят
индекс Z — женьдан, эквивалент санскритского синий).
Такое положение сохранялось в течение нескольких лет, на протяжении кото-
рых шла подготовка к изданию капитальной сводки “Стратиграфия СССР. Верхний
докембрий” (Келлер, 1963). В ходе этой подготовки в 1959 г. постоянные комиссии
Стратиграфического комитета (МСК) по верхнему докембрию (председатель
Н.С.Шатский) и кембрия (председатель Т.Н.Спижарский) разошлись в мнениях о
стратиграфическом положении отложений, относимых мною к венду: первая признала
их рифейскими, вторая условно включила, как и прежде, в состав нижнего кембрия
(Бюллетень МСК, I960, № 2). Только в 1961 г., после столь неожиданной кончины
Н.С.Шатского, комиссия по верхнему докембрию уже в новом составе (председатель
Б.М.Келлер) впервые рекомендовала в верхнем докембрии сохранить два обособлен-
ных подразделения: рифей (синий) в объеме урезанного стратотипа в Башкирском
антиклинории, и эокембрий, отвечающий вендскому комплексу (Бюллетень МСК,
1962, № 5) и ашинской свите верхнего рифея. В отношении последней Б.М.Келлером
(1952) уже ранее делалась попытка исключения ее из рифейской группы, отнесения
к нижнему кембрию и сопоставления с синими глинами и подстилающими их пес-
чаниками в Прибалтике. По соображениям тактического характера, заключение
Б.М.Келлера представлялось очень важным, так как вопрос о докембрийском воз-
расте даже “урезанного” рифея оставался открытым. Но для обоснования кембрий-
ского возраста ашинской свиты Урала (а их выделялось минимум две в разных фа-
циальных типах: Соколов, 1953) не было никаких данных. Лишь позднее удалось
получить подлинные доказательства ее возраста, но не кембрийского, а вендского.
Важнейшей вехой в истории стратиграфического изучения огромной территории
Русской платформы явилось многолюдное Совещание по стратиграфии верхнего до-
кембрия и палеозоя, проходившее в Ленинграде в конце 1962 г. и потребовавшее дли-
тельной подготовительной работы всех постоянных комиссий МСК и специальных
палеонтологических коллоквиумов. По существу, это был первый стратиграфичес-
кий съезд, рассматривавший региональные проблемы стратиграфии, традиционно
имевшие ключевое значение для всей страны. Вендский комплекс в трактуемом мною
объеме и предложенной корреляции для всей Русской платформы и Урала (включая
ашинскую свиту), был окончательно принят и отнесен к верхнему протерозою, как
особое надрифейское стратиграфическое подразделение с радиоизотопным возрастом
560—650 млн лет по К-Аг методу (Решения..., 1965). От идеи до ее принятия прошло
более 10 лет! В ноябре 1963 г. состоялось утверждение этих решений Пленумом Стра-
тиграфического комитета СССР (Постановления МСК..., 1965, № 7). С этого вре-
мени венд официально вошел в шкалу основных стратиграфических подразделений
Русской платформы — исторически стратотипическая местность венда. По страти-
графическому положению и содержанию (исключение из состава кембрия и из со-
става рифея) его ранг автоматически становился близким системе, что уже обосно-
вывалось и ранее (Келлер, Соколов, 1962; Меннер, 1963 и др.), но оставалась для
многих еще дискуссионной принадлежность его к фанерозою или протерозою, а часть
исследователей не сразу могла примириться с отказом от представлений Н.С.Шат-
ского о принадлежности и венда Русской платформы, и ашинской свиты Урала (и
ее аналогов) к рифейской группе.
Тут я должен вернуться к некоторым вопросам полемики предшествующих лет,
так как она имела свои последствия, и рассмотреть некоторые дальнейшие опыты мо-
дернизации венда, связанные с расширением региональных и палеоальгологических
направлений его изучения.
Фото 3. Обнажение вендских отложений на молдавском берегу Днестра у села
Атаки. Фото автора, 1974 год.
2. Взаимоотношения венда и рифея в России
I.
Несомненно масштабы наших с Н.С.Шатским расхождений в представлениях о
положении венда в общей стратиграфической шкале были сильно преувеличены. Вен-
дский комплекс отчленялся мною от отложений кембрийской системы как
подразделение, принадлежащее докембрию, и Н.С.Шатский был первым, кто безо-
говорочно принял его в этом качестве, в отличие от почти всех моих ленинградских
коллег, долгое время продолжавших считать вендские (или валдайские) отложения
нижней, еще немой, частью кембрия. Для Н.С.Шатского (1952 б, 1960) установле-
ние границы между вендским и балтийским комплексами, как границы между до-
кембрием и классическим палеозоем, имело значение принципиально важного от-
крытия, так как не гипотетически, а реально приближало решение мучительной
проблемы о верхнем возрастном ограничении рифейской группы. Уральская геология
на этот принципиальный вопрос, практически, позволяла дать только два совершенно
формальных ответа: рифей — это либо досреднедевонское, либо допозднеордовик-
ское образование. На различных трансгрессивно срезанных уровнях рифейских ком-
плексах залегали то отложения среднего девона (наиболее обычно), то верхнего ор-
довика и нигде не было, как нет и сейчас, достоверно установленного кембрия. Изо-
лированные блоки археоциатовых известняков на восточном склоне Южного Ура-
ла, изученные в свое время А.Г.Вологдиным (1937, 1939) и признанные среднекем-
брийскими, никакого отношения к кровле рифейской группы не имеют. Действитель-
ный возраст археоциат, как сообщил А.Ю.Журавлёв, скорее ботомский.
“Древние немые свиты” западного склона Южного Урала стали привлекать к себе
особое внимание уже с начала тридцатых годов, но всеми они рассматривались как
досилурийские, а с более поздними уточнениями — как допозднеордовикские или еще
более молодые. М.И.Тарань (1939) был первым, кто в 1937 году на XVII сессии Меж-
дународного геологического конгресса в Москве выступил с обоснованием их докем-
брийского возраста, отнеся все свиты, до миньярской включительно, к верхнему про-
терозою; ашинской свите, занимающей особое структурное положение, он приписывал
сложный индекс: S^Cm. Более пространно свои неожиданные представления он
изложил в докладе, прочитанном в Геологическом институте АН СССР 26 февраля 1941
года. Этот выдающийся доклад был опубликован в замечательной работе пять лет спус-
тя (Тарань, 1946), когда только что вышла из печати известная работа Н.С.Шатско-
го (1945), в которой древние немые свиты, включая ашинскую, получили впервые на-
звание рифейских. М.И.Тарань рассмотрел древние свиты в свете истории обрамля-
ющих Русскую платформу каледонид, обосновал их расчленение на три седиментаци-
онных цикла, убедительно сопоставив верхний из них с гипербореем скандинавских
геологов (основание примерно около 1 млрд, лет) и решительно отверг возможность
перекрытия отложений верхнего докембрия (миньярская свита и более древние) от-
ложениями раннепалеозойской трансгрессии (кембрий-силур) со стороны Волго-
Уральского погружения Русской платформы. И это было в то время, когда большин-
ством геологов древние карбонатные серии Урала со строматолитами относились к
кембрию, а перекрывающая их ашинская серия (свита) — к нижнему девону! Инту-
иции М.И.Гараня и Н.С.Шатского, отнесших древние немые свиты Западного Ура-
ла к верхнему протерозою (рифею), можно только удивляться: ни тот, ни другой не
располагали ни одним фактом непосредственного перекрытия этих свит кембрийскими
отложениями и вообще наличия на Урале палеонтологически обоснованного нижнего
кембрия. Ко всем спекуляциям на этот счет они относились совершенно отрицательно.
Но если для общих представлений М.И.Гараня это не имело принципиального зна-
чения, поскольку в завершающем (третьем) цикле седиментации он уже видел аналог
гиперборейской формации, венчающей протерозой (миньярская свита его как бы
замыкала), то для Н.С.Шатского, включившего в состав рифея и ашинскую свиту как
естественное, по его представлениям, продолжение единого формационного комплекса
рифейского этапа геологической истории Урала, были совершенно необходимы дока-
зательства распространения рифея в пределы Русской платформы, где бы нижний
кембрий оказался его кровлей. И эти доказательства, действительно, появились, как
он считал, с расшифровкой строения и возраста древнего осадочного чехла Русской
платформы. В добалтийских вендских свитах — ляминаритовой (котлинской), гдов-
ской и редкинской (по его мнению, фациальном аналоге нижней части гдовской) —
он усмотрел эквивалент рифейских толщ восточного краевого прогиба. Надежное па-
леонтологическое обоснование нижней границы кембрия в Прибалтике и Московс-
кой синеклизе решало, таким образом, не только вопрос о докембрийском возрасте
венда, но и впервые (!) доказывало его для рифейской группы, хотя возрастная трак-
товка ашинской свиты, как будет видно, оказалась ошибочной.
II.
При однозначности решения главного вопроса о докембрийском положении венда
и рифея более второстепенным в то время казался вопрос о полном или частичном
соответствии этих двух подразделений. Н.С.Шатский был решительным сторонником
первого положения: вендский комплекс — платформенный эквивалент рифейской
группы Урала; я же сопоставлял венд только с ашинской серией, что было приня-
то с такой же определенностью в сводке Б.М.Келлера (1963). Но Н.С.Шатский был
прав в том отношении, что доашинский рифей (позднее только за ним сохранилось
название рифей) получил широкое распространение в авлакогенных структурах
платформы и в краевых погружениях, что, например, хорошо иллюстрирует карта
довендского чехла Русской платформы (Беккер, 1987).
Отчленение ашинской серии от рифея, несомненно, нарушало концепцию
Н.С.Шатского как тектониста об историко-формационной целостности формировав-
шегося длительное время огромного осадочного комплекса в краевом прогибе Урала,
но, как опытный стратиграф, он не мог тектонический фактор в этом смысле считать
решающим. Отделение венда от рифея было совершенно неизбежным, так как в ходе
регионально-геологических исследований в СССР и на других континентах становилось
ясным, что венд и его возрастные аналоги образуют совершенно самостоятельное
историко-геологическое и историко-биологическое явление и что стратиграфически
венд требует обособления от таких специфических в формационном отношении под-
разделений протерозоя, как рифейская группа или синийская субэратема.
Стратиграфическим комитетом СССР венд еще в 1963 г. был утвержден как со-
вершенно самостоятельное самое молодое стратиграфическое подразделение докем-
брия Русской платформы. Первым Уфимским совещанием по общей стратиграфи-
ческой шкале докембрия СССР в 1977 г. венд и рифей были уже приняты для тер-
ритории всей страны как неравновеликие, но вполне независимые стратиграфические
подразделения верхнего протерозоя. Это решение Стратиграфический комитет офи-
циально утвердил летом 1978 г. (Постановления МСК, 1981, вып. 19), хотя на прак-
тике такое разделение, в той или иной форме, широко использовалось с 1963 г. Таким
образом, с обоснованием вендского возраста ашинской серии, рифей в его сокращен-
ном объеме становился предвендским, а не предкембрийским подразделением. По
своему общегеологическому смыслу этот хорошо обоснованный вывод выходит далеко
за пределы чисто возрастного упорядочения протерозойской стратиграфии, поскольку
времени проявления рифейских событий придавалось исключительное значение при
характеристике байкальской тектонической эры. Однако сделанное заключение не
решало окончательно наиболее трудный вопрос о нижней границе венда, так как она
повсеместно была связана с поверхностью перерыва. Ашинская же серия и ее ана-
логи на Урале, как уже отмечалось, до сих пор не имеют установленного контакта
и с палеонтологически обоснованным нижним кембрием. Это значит, что ключевое
значение для определения границы докембрия и кембрия имеют только западные
разрезы Русской платформы.
Замечу, впрочем, что некоторая потенциальная возможность обнаружить в пределах
Уральской складчатой системы контакт вендских (ашинских и т.п.) и нижнекембрий-
ских отложений теоретически существует, но пока она представляется наиболее воз-
можной скорее для юга восточного склона Урала, где, несомненно, к вендскому воз-
расту должна быть отнесена тогузак-аятская свита Зауральского антиклинория в вер-
ховьях бассейна р.Тобол (Мамаев, 1967; Евлентьев, 1970), откуда указывались находки
форм, близких к Sabellidites. Одна из таких находок, но уже из Сакмарского антикли-
нория, на которую я неоднократно ссылался (Соколов, 1974 и др.), попала и в мои руки
через А.М.Обута и Л.Д.Чегодаева. На поверхности очень небольших обломков корич-
невато-серых сланцев были обнаружены не граптолиты, как предполагалось, а фраг-
менты аннелидоморфных организмов, напоминающих сабеллидитид, и отпечаток про-
блематичного организма, напоминающий lArumberia. Более тщательное рассмотрение
образцов заставило меня усомниться в правильности первого впечатления.
III.
Начиная разработку стратиграфической основы литолого-фациальных карт Рус-
ской платформы (1949-1950 гг.) и придя к выводу, что на северо-западе нижняя
граница кембрийской системы имеет безупречное обоснование, я на первых порах
полагал, что вендский комплекс следует относить к “рифейской системе”, в том ранге
этого подразделения, который ему ошибочно дал С.М.Чихачев (1949). И только
обнаружив большую структурную самостоятельность этого древнейшего осадочно-
го чехла Русской платформы на всем ее пространстве (особенно по европейской
западной окраине) и одновременно палеозойский стиль формирования, я предпочел
вскоре пользоваться понятием синийская система, имеющей несомненный приоритет
(выделена в 1922 г.) и входящей у китайских исследователей в состав палеозойской
группы. Как модель, перед моим умственным взором стоял прежде всего синийский
осадочный чехол Южно-Китайской платформы (Янцзы), изученный Ли Сыгуаном
(Lee,Chao, 1924), начинающийся базальными тиллитами и флювиогляциальными
отложениями, а не стратотипический складчатый комплекс Яньшаня, с которым я
лично познакомился лишь в 1953-1954 и 1959 гг. Как уже отмечено, в современном
понимании синийская система, как венчающая синийскую субэратему, резко сужена
в своем объеме (850±50—615±20 или 800—570 млн лет), но и при такой ее новой, не
очень определенной возрастной трактовке, возникшей после Докембрийского сим-
позиума в Пекине в августе 1975 г., Хуан Цзицинь (Huang, 1978) продолжал считать
чехол платформы Янзцы (он ее называет параплатформой) эокембрийским, с осно-
ванием около 700 млн лет. Фактически это сближает его с вендом в моем первона-
чальном понимании в пятидесятые годы.
Движения, которые привели к формированию подобных позднедокембрийских
платформенных структур Китая, Хуан Цзицинь называет янцзийскими; ранее, уже
в евроазиатском масштабе, я их называл досинийскими (Соколов, 1958; Sokolov,
1958). Полагаю, что досинийские — янцзийские (около 800-850 млн лет) и предвен-
дские (около 650 млн лет) движения ознаменовали очень важный этап в структур-
ной эволюции земной коры и их следует особо рассматривать в контексте байкаль-
ского тектогенеза.
Соотношение рифея и синийской системы А.Грабау излагалось Н.С.Шатским
(1952 а, 1956, 1960) несколько противоречиво, но было ясно, что эти очень ёмкие
стратиграфические подразделения близки по большинству своих характеристик,
особенно в рамках формирования железистых и карбонатных формаций, перепол-
ненных строматолитами. Но после известной ревизии синийской системы в 1975 г.
и придания ей статуса субэратемы (Chihsien strato-type..., 1977), с выделением в ней
трех или четырех новых самостоятельных систем, разделенных несогласиями, стало
возможным говорить о существенно разных возрастных объёмах рифейской группы
(1650±20—650±20 млн лет) и синийской субэратемы, как она была утверждена Пе-
кинским симпозиумом (1950±50—800±50 млн лет в стратотипе), то есть без синий-
ской системы s. str. Включение же в состав субэратемы последней, что полностью
отвечало бы первоначально установленному составу синийской системы Грабау,
только бы увеличило такое расхождение.
Однако необходимо отметить, что Стратиграфическая комиссия Китая в мае 1979 г.
провела специальную Синийскую конференцию и сделала новый шаг в ревизии синий-
ской субэратемы (Resarch... Sinian..., 1980), приведший к полной ликвидации такого
понятия в стратиграфии протерозоя Китая и введению в научный обиход лишь гео-
логических систем: Чанчэн (Changcheng) 1950150-1400 млн лет (с возможным раз-
делением на две системы — Чанчэн и Нанькоу-Nankou); Цзисянь (Jixian) 1400-1050
млн лет; Цинбайкоу (Qingbaikou) 1050-800150 млн лет и Синийская (Sinian) 850150-
615120 млн лет. Первые две системы были отнесены к среднему протерозою, верхние
две — к верхнему (Wang Hongzhen, 1982). Название "синийская" сохранилось, таким
образом, вновь только за верхней системой со стратотипом в ущельях Янцзы. С этим
разрезом я дважды знакомился, в 1983 и 1987 гг.; его краткое описание даёт Чэнь Пин
(Chen Ping, 1987). Если изотопные датировки верны, то базальная система Чанчэн
(1950150—1700 млн лет) не имеет аналога в рифее, а синийский период почти вдвое
превышает продолжительность вендского (650120—550 млн лет). В России ему при-
мерно могли бы соответствовать байкалий и венд Сибири, вместе взятые, как это
представляет В.В.Хоментовский (1976 и др.), и другие сходные комбинации по Ев-
ропейской России. Распад синийской субэратемы привел к утрате и смыслового зна-
чения понятие синийский этап в истории геологического развития Евразии в его пер-
воначальном смысле (Ярмолюк, 1946 и др.); эта роль целиком перешла к довендс-
кому рифею, как целостной тектонической эпохе в истории Земли.
По более общим представлениям (Late Precambrian palaeontology of China, 1985),
все четыре выделенные из прежнего синия системы входят в состав верхнего проте-
розоя, возрастные рамки которого, от подошвы Чанчэнской системы до кровли си-
нийской, определены в этом труде датировками 1800—600110 млн лет. Рифей и венд
в России также относятся к верхнему протерозою, но имеют другие ограничения.
IV.
На протяжении всей истории становления вендской системы, помимо ее отно-
шения к кембрийской системе (о чем многое уже было сказано), чрезвычайно ост-
рым оставался вопрос о взаимоотношении венда с рифеем, его возможном стратиг-
рафическом подчинении рифейской группе в качестве верхнего, венчающего подраз-
деления (R4) и в том же ранге, что и подстилающие стратиграфические комплексы
— бурзянский, юрматинский, каратавский. Теперь возвращение к концепции “боль-
шого рифея” не встретило бы серьезной поддержки ни у стратиграфов, ни у пале-
онтологов. Однако это не значит, что представления о хроностратиграфическом
положении венда и его границах решались просто и легко формулировались даже на
поздних этапах обсуждения, когда схема стратиграфии верхнего протерозоя СССР
получила официальный статус. Далеко не всеми был принят один из главных моих
тезисов, что при современном уровне знаний верхняя и нижняя границы вендско-
го комплекса (венда), в силу необходимости, должны восприниматься как границы,
имеющие разную природу, разные принципы установления. По мнению многих,
однако, при таком дуалистическом подходе исключалась возможность рассматривать
венд как потенциальную геологическую систему и соответственно период (Келлер,
Соколов, 1962; Соколов, 1980; Келлер, 1983 б). Но при этом забывалось, что до 1972
года (решения Монреальской сессии Международного геологического конгресса и
Международной комиссии по стратиграфии) ни одна из фанерозойских систем во-
обще не имела типовых границ, получивших международных статус на основе еди-
нодушно тогда одобренного для всего фанерозоя использования биологического
(фактически, палеозоологического) принципа. Роль прецедента сыграла утвержденная
граница силурийской и девонской систем. На методическую разработку принципа
и предложенный стандарт границы потребовалось 12 лет исследований по важней-
шим разрезам всех континентов; в этих исследованиях как член-эксперт рабочей
группы принимал участие и я, начиная с 1958 года (Чехословакия).
Нет сомнения, что с самого начала исследований при определении верхней гра-
ницы венда как границы, автоматически совпадающей с биостратиграфически оп-
ределенной нижней границей кембрийской системы, по какой бы биостратиграфи-
ческой зоне она ни устанавливалась, a priori принимался классический фанерозой-
ский принцип еще до его формального утверждения. Необходимость биостратигра-
фического подхода совершенно правильно подчеркивалась Н.С.Шатским еще в 1952
году, как безусловное требование к определению нижней границы кембрийской си-
стемы. Но, обосновывая рифейскую группу, он не видел возможности распростра-
нения этого требования на верхнее подразделение рифея. Именно по этой причи-
не для него было столь важным признание рифейского возраста за вендским чехлом
Русской платформы. Но верность принципу в данном случае оказались в противо-
речии с реальностью стратиграфической корреляции.
Что касается нижней границы венда, где даже в наиболее полно сохранившихся
пограничных с рифеем слоях совершенно отсутствуют какие-либо данные по тран-
зитным палеозоологическим группам ископаемых, то до “лучших времен” неизбежно
приходилось и приходится ориентироваться на следы важнейших историко-геоло-
гических событий, непосредственно примыкающих к началу формирования вендс-
кого чехла на древних платформах. Помимо чисто структурных преобразований, о
чем уже кратко упоминалось, особенно важными представлялись климатические
изменения. Строго говоря, эпоха климатических флюктуаций, судя и по позднедо-
кембрийской истории Китая, значительно продолжительнее того заключительного
эпизода у границы венда и рифея, следы которого мы видим в таких его поразитель-
ных феноменах как тиллиты, тиллитоподобные массы и флювиогляциальные обра-
зования. Это лапландский (варангерский) горизонт, который, по нашим представ-
лениям, начинает формирование осадочного чехла Русской платформы и ее окраин.
В Китае тиллитоносный комплекс представлен двумя (реже тремя) горизонтами, раз-
деленными межтиллитовыми отложениями, и начало его формирования падает на бо-
лее раннюю эпоху тектонических движений и пенепленизации (ее называют цзисян-
ской), последовавших вслед за формированием классического северного синия (“су-
бэратемы”) в Яньшане. На Южно-Китайской платформе этот комплекс датируется
в своем основании не очень определенными цифрами 850—800—700 млн лет, и он
составляет нижний отдел синийской системы s. str. Если приведенные данные по
изотопии заслуживают серьезного внимания, то венд может быть сопоставлен только
с верхним отделом синийской системы, что и делают некоторые исследователи
(Harland, Herod, 1975 и др.). Лапландские тиллиты и родственные им образования
сохранились на ограниченных пространствах, но я склонен придавать большое зна-
чение вытаиванию соответствующей морены, поскольку близко с этим временем свя-
зано начало очень широкой вендской трансгрессии, что естественно сопрягать с та-
янием льдов и повышением уровня Мирового океана. Фундаментально гляциальная
эпоха раннего венда изучена Н.М.Чумаковым (1971, 1974, 1978, Chumakov, 1992).
Выбор историко-геологического критерия в подходах к определению нижней гра-
ницы венда был и пока остается единственно возможным и совершенно логичным,
так как при любой трактовке стратиграфического объема венда и его отношения к
тому или иному эону нижняя граница неизбежно оказалась бы внутри докембрия,
где решительно все стратиграфические границы пока имеют историко-геологичес-
кое обоснование, иногда сопровождаемое радиоизотопными датировками, чаще всего
расчетными, а не прямыми, непосредственно взятыми с пограничных контактов. Эта
специфика расчленения докембрия также отмечалась Н.С.Шатским; она сохранилась
и по сей день, даже в более утрированном виде, поскольку примат многими отдается
абстрактному геологическому времени, а не конкретным ситуациям взаимоотношений
стратиграфических тел.
Н.С.Шатский раньше других понял значение палеонтологического метода для
современного изучения докембрийских толщ и был одним из инициаторов широкого
изучения кембрийского и докембрийского микрофитопланктона (акритарх) уже в
конце 40-х годов. Крупные достижения и некоторые неудачи этих исследований хо-
рошо известны.
С 1956-1958 гг. произошло возвращение (Крылов, 1963) к почти оставленной как
безнадежной после некоторых опытов Ч.Уолкотта в Канаде проблеме изучения до-
кембрийских строматолитов из карбонатных разрезов рифея Урала и Сибири с ис-
пользованием совершенно новой методики. Но, несмотря на огромные успехи в этой
новой области палеонтологии докембрия (изучение структуры постройки) и полу-
чение очень содержательных характеристик, например, для бурзяния, юрматиния,
картавия, их подразделений и аналогов, палеонтологически типизированные стан-
дартные границы фанерозойского типа не были для них установлены. Да и не могли
быть установлены, так как исследователи имели дело не с биологическими таксонами
строматолитообразователей. Фактически все границы отмечены лишь историко-гео-
логическими событиями и примерными изотопными датировками (Семихатов, Ко-
мар, 1989; Семихатов, Раабен, 1993 и др.).
Событием фундаментального значения, исторически сопряженным с оледенением
(лапландский горизонт) и валдайской трансгрессией, было появление древнейшей
биоты бесскелетных Metazoa эдиакарского типа (редкинский горизонт) первоначаль-
но в виде редких находок, а затем массовых ассоциаций. Поиски корней этой биоты
и сейчас еще задача будущего, но экспансию вендо-эдиакарской биоты, в биосферно-
экологическом смысле, невозможно отделить от предшествующего климатического
катаклизма, с которым М.А.Семихатов и М.Е.Раабен (1993) связывают существен-
ное падение разнообразия и строматолитов в конце рифея и в венде (по китайской
стратиграфии — с началом синия s. str.). Этот климатический катаклизм имел гло-
бальное значение. С формально-стратиграфической точки зрения в основании по-
явления редкинской биоты (средняя часть венда) было бы удобно проводить соот-
ветствующую границу внутри вендской последовательности в моем понимании и даже
видеть в ней само основание венда, что некоторые исследователи-практики и при-
нимали (Якобсон, 1971; Якобсон, Крылов, 1977 и др.). Но как палеонтолог я не раз-
делял, строго говоря, эту точку зрения, поскольку она неизбежно заставила бы счи-
тать вендо-эдиакарскую фауну планетарно криптогенной, а предлагаемую нижнюю
границу венда — лишь иллюзией применения биостратиграфического метода. Кроме
того, вряд ли есть основания сомневаться, что в иных фациальных условиях в син-
хронных с лапландскими-варангерскими тиллитами отложениях раннего венда, ве-
роятно, на эпиконтинентальном пенеплене будут открыты прямые предшественники
известной вендской биоты Русской, Сибирской и Южно-Китайской платформ. В
межтиллитовых слоях венда Макензи (Канада) первые находки уже сделаны (Hofmann
et al., 1990).
V.
Как известно, в более ранних работах я не выступал решительным противником
определения нижней границы верхнего венда по подошве редкинского горизонта:
практически это было удобно, а Н.С.Шатский уже давно высказал мысль о возмож-
ном гдовском возрасте нижней части редкинского горизонта (гдовская свита имела
еще очень неопределенный объем). Но приведенные выше соображения, как мне
представляется в последние годы (Соколов, 1984 а и др.), дают более разумное ос-
нование поднять границу средней части венда до кровли редкинского горизонта. Это
значительно ближе соответствует и стратиграфическому положению эдиакарской
биоты Австралии (Cloud, Glaessner, 1982), которое, в конечном счете, нашло свое наи-
более определенное место с созданием вендской системы в России. В общей после-
довательности стратиграфических подразделений венда и его аналогов на других
континентах она почти везде занимает срединное посттиллитовое положение (и в
этом смысле могла бы относиться именно к среднему венду). Но, может быть, пока
наиболее приемлемым остается принятое мною (Соколов, 1984 а, б; Sokolov,
Fedonkin, 1984) и в нашей “Вендской системе” (1985, 1990) четырехчленное деление
венда на горизонты — ярусы: 1) лапландский (варангёрский), 2) редкинский (эди-
акарский), 3) котлинский (каниловский) и 4) ровенский (немакит-далдынский).
Два последние горизонта составляют в моем представлении верхний венд, харак-
теризующийся совершенно особой биотой вендотениевой флоры (Гниловская, 1971,
1988; Gnilovskaya, 1979 и др.) микрофитопланктона и ихноценозами илоедов, хорошо
изученными М.А.Федонкиным (1976, 1979 и др.). Но в ровенском горизонте, который
я теперь включаю в состав венда, хотя он имеет переходные черты к нижнему кем-
брию, вновь появляется такой характерный для венда род из радиалий как Kullingia
и другие “медузоиды” и особенно в массовом количестве разнообразные Sabelliditida,
впервые появившиеся еще в редкинское время: Saarina, Sabellidites, Paleolina,
Sokoloviina; все они относятся, безусловно, к своеобразным трубкожилам с органи-
ческой оболочкой, то есть к организмам, совершенно лишенным прижизненной
минерализации защитных образований. Эта фауна вероятнее всего имеет рекуррен-
тное происхождение в позднем венде Русской платформы. Обращает на себя внима-
ние ее исключительная близость, как я считаю, с фауной сабеллидитид немакит-дал-
дынского горизонта Сибирской платформы, первоначально установленного в осно-
вании кембрия (Савицкий, 1962), но рассматриваемого и в качестве поздневендского
(Соколов, 1967; Хоментовский, 1976; Хоментовский, Карлова, 1992). Недавние ра-
боты по немакит-далдынскому и маныкайскому горизонтам (ярусам) Сибири (Лучи-
нина, Кирьянов, Гниловская, 1978; Волкова и др., 1980; Вальков, 1987; Миссаржев-
ский, 1989), возможно, вызовут необходимость некоторых уточнений во взаимоот-
ношениях этих подразделений с ровенским горизонтом Русской платформы, но, по
приведенным данным, последний имеет наибольшие основания для включения в со-
став верхнего венда. При этом его границу с лонтоваским горизонтом (зоны
Platysolenites), возможно, станет необходимым рассматривать как уточненную границу
вендской и кембрийской систем. Впрочем, не исключено ее еще более высокое по-
ложение, хотя стандартная граница докембрия и кембрия, без должной осмотритель-
ности, уже принята (Narbonne, 1987 и др.). К этому вопросу мне еще придется вер-
нуться в конце работы, отметив пока, что стратиграфическая целостность ровенского
и лонтоваского горизонтов, как дотрилобитовых отложений, уже обосновывалась вы-
делением балтийского яруса (Соколов, 1965). Может быть, он станет конечным под-
разделением венда?
В связи с верхним вендом уместно сделать еще одно замечание. П.Клауд и
М.Глесснер (Cloud, Glaessner, 1982) также выступили с предложением о выделении
новой докембрийской системы и периода в составе фанерозоя, назвав ее эдиакарской,
используя уже ранее предлагавшийся австралийский термин (Termier, Termier, 1960;
Cloud, 1970), связанный с фауной из Эдиакары как типовой ассоциацией яруса (у
первых), или системы, заключенной в узком интервале кварцитов Паунд (Wade, 1970).
Р.Дженкинс (Jenkins, 1981) развил свою концепцию “Ediacaran Period” в другом, более
узком объеме, но в том же стратотипическом регионе. В обоих случаях речь шла
фактически лишь о нижней и отчасти средней трети того нового стратиграфического
подразделения, которое обосновывалось мною, хотя Дженкинс и называет подраз-
деление с бесскелетными Metazoa поздним. Отлично понимая это несоответствие,
М.А.Глесснер в личном письме от 4 февраля 1983 г. писал мне, что “мы (то есть Клауд
и Глесснер) согласны с Вами насчет отсутствия верхнего венда (в смысле котлинс-
кого горизонта)” в Австралии, “но я лично сомневаюсь в том, что мы можем точно
разделять и коррелировать эдиакарские фауны”. Он вообще скептически относил-
ся к возможности установления определенных биостратиграфических последователь-
ностей в фаунах эдиакарского типа и находил подтверждение своей мысли в ее гео-
графическом единообразии. При этом М.А.Глесснер делал важное добавление: “Я
считаю, что венд в широком понимании представляет переходную эру на конце про-
терозойского эона и перед началом палеозойской эры, включая и последнее докем-
брийское оледенение и эдиакарский период”. Близкие идеи высказывались и раньше
(Меннер, Штрейс, 1971).
В корреляционном отношении заключение Глесснера полностью соответствовало
моему пониманию объема нижней части венда в составе лапландского — варангер-
ского “криосферного” горизонта и следующего за ним редкинского — эдиакарского
горизонта с богатейшей фауной бесскелетных Metazoa, оказавшихся необычайной и
пока плохо объяснимой диверсификационной вспышкой в органической эволюции.
Именно в таком объеме Харланд и др. (Harland et al., 1982, 1989) приняли вендский
период и систему, но и в их сводках верхний венд (то есть котлинский и ровенский
горизонты) странным образом оказался скрытым в эдиакарской эпохе венда, то есть
в отделе, верхней части которого в реальном стратотипическом разрезе в Австралии
нет, или он пока четко не выявлен, как и полноценная граница Эдиакария и кемб-
рия (Дэли, 1976). Превосходное описание нижней части венда Свальбарда, в этом же
объеме, было недавно сделано в новой работе Харланда и его коллег (Harland et al.,
1993).
Что касается последовательности распространения бесскелетных Metazoa в пре-
делах полнообъемного венда (включая, возможно, благоприятные в фациально-эко-
логическом отношении возрастные аналоги тиллитоносных толщ и котлинских глин)
и корреляции соответствующих уровней в разрезах Европейской России, Украины,
Урала, Сибири, Северной Норвегии, Ньюфаундленда, Канады, Центральной Англии,
Австралии, Китая, Намибии — словом, везде, где теперь установлена фауна вендо-
эдиакарского типа, — то сомнения М.А.Глесснера пока не сильно поколеблены.
Можно лишь с определенностью повторить, что в венде Евразии, вслед за типичной
вендо-эдиакарской биотой бесскелетных Metazoa, в целом ряде довольно специфи-
ческих поздневендских бассейнах наблюдается чрезвычайно широкая экспансия
возникших еще в рифее водных растений вендотениевого типа. Это была эпоха не-
сомненно значительных экосистемных перестроек, связанных с новыми климатичес-
кими флюктуациями (вероятное кратковременное оледенение, распреснение бассей-
на), но мы пока не знаем ни полного масштаба их эколого-географических прояв-
лений на Земле, ни бесспорно выявленных морских бассейнов, в которые бесскелет-
ные Metazoa могли быть оттеснены после значительной деградации их биоты. Но
несомненно, что к ровенскому веку нормальная морская обстановка вновь достиг-
ла стабилизации, о чем свидетельствует появление типичных для венда родов
Kullingia, Cyclomedusa, Tirasiana, Nemiana, Beltanelloides и др. (Гуреев и др., 1985) и
сааринид, известных с середины венда; в ассоциации с ними особого расцвета до-
стигло семейство Sabelliditidae (Соколов, 1965 и др.). Выявленные этапы характери-
зуют лишь крупные биохронологические ступени в развитии вендской жизни, но и
эти данные, наряду с успехами докембрийской микропалеонтологии, имеют неоце-
нимое значение для понимания хода биологической эволюции и перспектив биостра-
тиграфии верхнего протерозоя.
VI.
В этом очерке основное внимание я сосредоточил на Русской платформе — ис-
ходной и типовой области для выделения вендской системы. Ее разрез характери-
зуется почти исключительно различными терригенными фациями преимуществен-
но морского (исключая специфический котлинский горизонт) происхождения. На
их разнообразие в определенное время влияли климатические колебания, тектони-
ческие процессы, динамика среды осадконакопления, проявления регионального и
отдаленного вулканизма, особенно заметные в первой половине венда. С фациаль-
ными условиями были тесно связаны экология и тафономия ископаемых, чего я здесь
почти не касаюсь, также как палеоихнологии и важных результатов изучения мик-
робиот венда. Терригенный тип разреза вообще является преобладающим для ана-
логов венда и в других областях Земли. Этим он существенно отличается от осадочных
комплексов более древних подразделений верхнего протерозоя — рифейской группы
России или синийской субэратемы Китая и некоторых других стран, где с тепловод-
ными карбонатными толщами связаны гигантские толщи, образованные различными
строматолитами — этими уникальными продуктами жизнедеятельности цианобак-
териальных сообществ. Расцвет последних в мелководных осадочных бассейнах древ-
ней Земли, возможно, был наиболее мощным фактором, создававшим среду, небла-
гоприятную для обитания более высокоорганизованных живых систем, включая и
микробиоты другой природы, не говоря уже о простейших Metazoa. Достоверное
появление последних несомненно пока связывается с вендским периодом, приходя-
щимся на закат строматолитовых экосистем протерозоя, достигших максимального
процветания в афебии и особенно рифее, но уже начавших распадаться и локализо-
ваться с началом байкалия и раннего синия s.str. Этот распад подготовил почву для
формирования будущей мозаики экосистем нового типа в рамках уже более типич-
ного режима открытых морских бассейнов, создавших и новые условия биотической
колонизации. Кажется, что только с этим периодом можно связывать надежды на
открытие каких-то предшественников бесскелетных Metazoa, что хронологически свя-
зано с концом рифея и началом вендской трансгрессии, хотя эукариотные водоросли,
несомненно, появились много раньше.
В период становления венда, как совершенно особого докембрийского подраз-
деления, в широких кругах геологов преобладало упрощенное представление об эко-
логических системах позднего протерозоя и седиментационных бассейнах, с кото-
рыми они могли быть связаны. Для многих карбонатность осадочного разреза слу-
жила наиболее надежным указанием на морскую среду и наибольшую вероятность
палеонтологических открытий. Поэтому фации венда Русской платформы считались
недостаточно благоприятными для палеонтологических исследований по сравнению,
например, с рифей-кембрийскими карбонатными разрезами Сибирской платформы.
Разрез Оленёкского поднятия на северо-востоке Сибирской платформы оказался
первым, где в 1959 г. геолог Т.Н.Копылова (Институт геологии Арктики) впервые
случайно обнаружила в сланцеватой пачке тонкоплитчатых доломитов хатыспытской
свиты, считавшейся синийской по своему возрасту, загадочное ископаемое, перехо.-
дившее из рук в руки среди ленинградских палеонтологов, которое я определил как
новый вид эдиакарских рангеид: Rangea (Glaessnerina) sibirica Sok. (Соколов, 1965,
1971, 1972 a, 1972 6, Sokolov, 1973). Это открытие, казавшееся многим незначитель-
ным и даже сомнительным, имело принципиальное значение, так как было первым
свидетельством нахождения докембрийской фауны эдиакарского типа в Сибири.
В эту ассоциацию уже с несомненностью можно было включить и ранее описан-
ные находки, по моим представлениям, медузоидных — Suvorovella aldanica Vologdin
et Maslov и других форм из нижней части карбонатной юдомской свиты. Последняя
в те годы представлялась базальной свитой нижнего кембрия, трансгрессивно пере-
крывавшей более древние отложения, вплоть до кристаллического основания плат-
формы (Вологдин, Маслов, 1960; Дзевановский, 1943; Ярмолюк, 1946; Соколов, Дзе-
вановский, 1957). Аналогия со структурным положением венда Русской платформы
представлялась очень близкой, а открытие эдиакарской фауны, новые данные по
изучению строматолитов и уже ранее возникшие идеи о возможных связях с сини-
ем Китая позволили уже в 1962 г. прийти к выводу, что юдомская свита Учуро-Май-
ского района и хорбусуонская серия Оленёкского поднятия, включающая хатыспыт-
скую свиту с рангеидами, должны иметь общий возраст с вендом Русской платформы
(Решения совещания по стратиграфии верхнего докембрия Сибири и Дальнего Во-
стока, принятые в Новосибирске в 1962 г.).
Исключительная важность палеонтологических находок фауны вендо-эдиакарс-
кого типа в Сибири, дополненных по моей просьбе новыми сборами по юдомской
свите В.И.Коршуновым, и ряд других спорадических находок “медузоидных” форм
в позднем докембрии Сибири, побудили меня, М.А.Федонкина, Б.Б.Шишкина и ряд
других сибирских геологов организовать в 1981 г. специальную экспедиционную
поездку на вертолете в район Оленёкского поднятия для уже целенаправленного сбора
палеонтологического материала. К этому времени (1980 г.) в немакит-далдынском го-
ризонте ? венда (осыпь) на р.Оленёк Е.К.Новиковой (ВНИГРИ) была сделана еще
одна уникальная находка крупной формы с характерным смещенным расположением
“метамер”, названной мною Affinovendia arctosa Sok. (Соколов, 1984 б). Эта экспеди-
ция, организованная при активном содействии академика Н.В.Черского, главы Якут-
ского филиала Сибирского отделения АН СССР, увенчалась блестящим успехом: была
открыта совершенно новая Оленёкская биота бесскелетных Metazoa, вендотенид, чу-
ариаморфид, что окончательно решало вопрос о вендском возрасте ранее выделенного
(Журавлева, Комар, 1962) и типового для Сибирской платформы юдомского комп-
лекса — юдомия (Sokolov, Fedonkin, 1984), так превосходно обнаженного на Оленёк-
ском поднятии.
Был установлен и еще один важнейший фациально-палеогеографический и та-
фономический факт, сближающий обстановки местонахождений вендской фауны и
флоры основных северных бассейнов Евразии: все остатки бесскелетных Metazoa,
скоплений вендотенид в виде своеобразных “циновок” и фитопланктона оказались
приуроченными почти исключительно к тонкоплитчатым карбонатно-терригенным
пачкам (сланцеватые алеврито-песчаники, доломитовые алевропелиты и аргиллиты),
разделенным мощными пачками карбонатных пород со строматолитами и микрофи-
толитами, так называемого “IV комплекса”. Стало ясно, таким образом, что при до-
минирующем карбонатном типе осадконакопления вторжения вендо-эдиакарской
фауны происходили лишь периодически, когда режим среды обитания менялся, а это
могло быть только при погружении теплого мелководья строматолитовых карбонат-
ных банок и перемещении береговой линии в сторону области в основном силико-
кластического сноса, то есть обнаженного кратона. Следовательно, принципиально,
в физико-экологическом и, вероятно, климатическом смысле тафономия древней-
ших Metazoa в венде северных районов Сибирской и Русской платформ не отличались
сколько-нибудь существенно. Как оказалось, это было характерно для вендского пе-
риода вообще, если учесть представления мобилистов о полярном дрейфе лавразий-
ских и гондванских платформ при распаде Мезогеи (Сорохтин, Ушаков, 1993).
3. Рифейские строматолиты и положение венда
В конце пятидесятых годов опыт изучения терригенных толщ венда Русской плат-
формы, как и само его отделение от терригенного же кембрия (а не от рифея!) на
основе лишь ограниченных палеозоологических данных, ряду исследователей каза-
лись критериями, мало пригодными для Сибири. Представлялось, что преимуще-
ственно карбонатный тип разреза верхнего докембрия последней более типично здесь
отражает нормальный режим тёплого морского бассейна, подобно кембрию, уже
достаточно хорошо изученному и служившему многообещающим биостратиграфи-
ческим эталоном. Кроме того, в широкое употребление вошло название “синийский
комплекс”, поглощавшее и рифей, и венд, а широко распространенные строматолиты
рассматривались, как и в Китае (Grabau, 1922; Као et al., 1934; Келлер, 1962), в ка-
честве наиболее надежного объекта изучения с биостратиграфическими целями для
всего верхнего докембрия. Противопоставление карбонатных фаций венда — юдо-
мия Сибирской платформы терригенным фациям венда Русской платформы, как
предположительно имеющих несоизмеримо больший биостратиграфический потен-
циал, конечно, было ошибочным, но особое внимание к строматолитам казалось
вполне оправданным, поскольку карбонатные комплексы докембрия действительно
содержали их практически повсеместно. Но многолетние поиски остатков фауны в
строматолите вых толщах оказались (как и поныне) безрезультатными на всех кон-
тинентах, и с этим приходилось считаться как с эмпирически установленным фак-
том, хотя и не получившим тогда еще достаточно полного объяснения.
Строматолиты, бесспорно, были и остаются до сих пор интереснейшим объектом
изучения подлинно мультидисциплинарного охвата. С ними связаны следы древней-
шей прокариотной жизни на Земле, они — свидетели и творцы специфических фа-
циально-экологических обстановок докембрийского прошлого. В ритмике их слои-
стой структуры еще много нераскрытой информации о древних климатах, продуцен-
тной периодичности и о состоянии окружающей среды. Они сыграли уникальную
роль в истории докембрийского карбонатонакопления и ранней биосферной эволю-
ции вообще. Но каково же подлинное значение строматолитов в стратиграфии и
просто в биохронологии при все еще недостаточной изученности их эволюции, эко-
логии и противоречивых опытах классификации и таксономии? Этот вопрос пришел
едва ли не из прошлого века и за его решение буквально героически взялась груп-
па молодых стратиграфов-докембристов Геологического института АН СССР при
поддержке Н.С.Шатского и особенно В.В.Меннера и Б.М.Келлера, хорошо знавших
и скепсис, и некоторые удачи (Королюк, 1956 и др.), и неоправдавшийся оптимизм
многих предшественников, работавших в Северной Америке, Китае и СССР.
Исходным для исследований (начиная с 1956 г.), естественно, оказался разрез кар-
бонатных комплексов рифея Урала, с их четко установленной последовательностью
и “паузами” терригенной седиментации. Новая, весьма трудоемкая методика изуче-
ния строматолитовых построек принесла убедительные выводы о разнообразии типов
их построек на разных стратиграфических уровнях и, следовательно, реальной воз-
можности их использования для характеристики и корреляции подразделений рифея.
Опыт был вдохновляющим (Крылов, 1959, 1960 и др.; Семихатов, 1960 и др.) и от-
крыл совершенно новое, ставшее очень популярным, направление в стратиграфии
и изучении докембрийских строматолитов всех континентов.
С 1958 г. исследования были распространены на еще более перспективные и пол-
ные разрезы карбонатного верхнего докембрия Сибири. В первую очередь это были
Учуро-Майский район, где позднее был установлен сибирский гипостратотип рифея
(Семихатов, Серебряков, 1983), а также Анабарский массив и запад Сибирской плат-
формы. Юдомский комплекс (венд) стратотипической местности привлек в свое
время особое внимание (Семихатов и др., 1970), но ассоциация его строматолитов
оказалась резко обедненной по сравнению с рифейской. Что касается родственной
группы микрофитолитов, вошедших было в моду у докембрийских стратиграфов (Жу-
равлева, 1964 и др.), то эта их роль вообще для всего докембрия оказалась сильно пре-
увеличенной (Головенюк, 1984 и др.). Этого вопроса еще предстоит коснуться ниже.
В целом же результаты многолетних исследований в СССР и в других странах и
некоторые из новейших обобщений (Шенфиль, 1991; Семихатов, Раабен, 1993 и мн.
др.) позволяют теперь дать вполне обоснованную оценку стратиграфического значе-
ния строматолитов в верхнем докембрии и более глубоко понять те геологические,
экологические и биотические факторы, которые раскрываются как определенные ог-
раничители масштаба стратиграфического использования строматолитов. Нет сомне-
ния, что удалось выявить в отложениях рифея и венда от 4-х до 5-7 достаточно ус-
тойчивых в хронологической последовательности комплексов или ассоциаций стро-
матолитов, которые характеризуют крупные стратиграфические подразделения верх-
него докембрия и могут использоваться в целях стратиграфической корреляции для
весьма обширных регионов Земли. Но, во-первых, специфика этих подразделений
определяется не только и, вероятно, не столько спецификой строматолитовых ассо-
циаций, сколько совокупностью всех историко-геологических и экологических осо-
бенностей соответствующих периодов; во-вторых, эти очень крупные подразделения
верхнего докембрия укладываются в отрезок геологического времени, вдвое (около
миллиарда лет) превышающий весь фанерозой с его одиннадцатью периодами и фан-
тастическим разнообразием животной и растительной жизни; в-третьих, ни одна из
границ этих подразделений не может быть биостратиграфически строго типизиро-
вана по принципу фанерозойских зон: природа этих границ — физико-геологическая,
а принимаемые пограничные хронометрические метки почти всегда являются услов-
но-расчётными. Наконец, в-четвертых, венд вообще характеризуется снижением
разнообразия строматолитов, их локализацией, а главное — формированием совер-
шенно новой биоты многоклеточных животных и растительных организмов.
По строматолитам и микрофитолитам юдомский стратиграфический комплекс
Сибири представлялся еще естественным завершающим членом рифейской группы.
Но даже редкие элементы новой биоты многоклеточных животных вендо-эдиакар-
ского типа коренным образом отделяют его от рифея. Строматолиты сыграли боль-
шую роль в макростратиграфии последнего, но они не могли дать большего в силу
самой своей природы, а ее еще предстояло изучать, используя другие биологические
подходы. Прежде всего, строматолиты — не остатки некогда живших крупных цело-
стных организмов, а очень изменчивые продукты биоседиментарной деятельности
микроорганизмов, по преимуществу цианобактерий, слизистые оболочки которых в
сливающихся скоплениях создавали своеобразные маты. Они были превосходными
концентраторами-уловителями карбоната кальция из окружающей среды и, литифи-
цируясь, формировали разнотипные микрослоистые конструкции, очертания которых
и микротопография фоссилизированных матов зависели, вероятно, не только от
видоспецифичных особенностей самих микроорганизмов, но и от экологических
условий: характера биотопа, типа колонии, динамики водной среды, выпадания
осадков и т.п. Микроорганизмы-строматолитообразователи в этих условиях очень
легко разрушались, но в благоприятных случаях — например, при проникновении
кремниевого геля — могли быть запечатаны в структуре постройки. Таких находок
становится известно все больше, а тафономически они мало чем отличаются от скоп-
лений преимущественно нитчатых и коккоидных цианобактерий, сохранившихся в
желваковых кремнистых стяжениях среди карбонатных пачек верхнего докембрия.
Иногда эти прокариотные формы достигают очень крупных размеров (Головенок,
1989; Головенок, Белова, 1994). Вероятно, именно этим “погребенным” и “свобод-
ным” представителям прокариотных и эукариотных микрофоссилий должна принад-
лежать наиболее важная стратиграфическая роль.
Систематическое разнообразие микроорганизмов-строматолитообразователей по
мере исследований постепенно расширяется; оно должно было играть какую-то роль
и в сукцессионном разнообразии самих типов строматолитовых построек. Однако для
последних пришлось создавать свою особую паратаксономию, включающую формаль-
ные роды и виды. Поскольку основным живым элементом постройки оказываются
цианобактериальные маты, оставляющие свои следы в литифицированной постройке
в виде различных микроструктурных образований, то только последние следует счи-
тать наиболее обоснованными с биологической точки зрения признаками для сис-
тематики строматолитов, хотя речь идет вовсе не о признаке организма и даже не и
признаке колонии. Такой взгляд справедливо принимается рядом исследователей
(Семихатов, Комар, 1989), но он не единственный, поэтому в классификации стро-
матолитов сохраняются значительные противоречия.
Чрезвычайный интерес представляют палеонтологические и актуалистические
исследования, связанные с изучением среды формирования цианобактериальных
матов, устойчивости и биогеохимической активности прокариот на протяжении всей
истории биосферы Земли и строматолитов, как древнейших и вместе с тем современ-
ных носителей информации об обстановках функционирования прокариотных эко-
систем (Крылов, Заварзин, 1988; Заварзин, 1995). Прокариотные экосистемы Зем-
ли (как особая часть ее биосферы) геологически уникально устойчивы, консерватив-
ны в эволюционном смысле, специфичны в ландшафтно-экологическом отношении.
Отсюда следуют важнейшие критерии оценки стратиграфического потенциала стро-
матолитов как продукта жизнедеятельности цианобактерий. Во-первых, наиболее
благоприятными для развития цианобактериальных матов, формирующих стромато-
литы, являются условия озер и приконтинентального мелководья. Г.А.Заварзин на-
зывает такие обстановки амфибиальными ландшафтами. Во-вторых, в геоисторичес-
ком направлении происходит не смена биологических видов и их ассоциаций (как
многоклеточных в фанерозое), а монотонная смена специфических прокариотных со-
обществ — строматолитообразователей, поддерживающая особую устойчивость са-
мой экосистемы. В-третьих, высокая концентрация цианобактериальных матов в оп-
ределенное время может создавать токсичную для высокоразвитых организмов среду,
препятствующую нормальному развитию эукариотных экосистем животных и расте-
ний, что прекрасно видно на примере многих современных бассейнов.
Только в венде с изменением климатической обстановки снизилось и локализо-
валось строматолитообразование и сразу же начался совершенно новый процесс эко-
системной перестройки с лидерством многоклеточных животных и растений. На этом
основании я считаю ошибочными взгляды тех исследователей, которые продолжа-
ют поддерживать включение венда в состав рифейской группы только потому, что
в ряде мест их объединяет продолжающееся развитие строматолитов и отчасти близ-
ких к ним микрофитолитов (Раабен, 1975, 1995; Козлов и др., 1995). Лишь ради
обоснования этого вывода мне пришлось более подробно коснуться природы стро-
матолитов и невозможности доказывать самостоятельность венда, опираясь только
на ход развития прокариотной экосистемы, хотя ее биосферная роль и по сей день
остается огромной. Но некоторые тенденции в строматолитовом обосновании венда
еще придется затронуть, понимая, конечно, что в фациальном отношении венд, как
и все системы, не монотипен, что прокариотные сообщества и сообщества эдиакар-
ских Metazoa антагонистичны и что хроностратиграфический вес их резко различен.
4. Объем венда и альтернативные подразделения.
Таким образом, для решения стратиграфической задачи определяющим в Сибири
стал не выбор бассейна с условиями формирования карбонатного фациального типа
разреза венда, в действительности оказавшегося наиболее благоприятным прежде
всего для развития бактериальных сообществ строматолитообразователей, а, главным
образом, такие факторы, как положение аналогов венда в структуре осадочного чехла
Сибирской платформы, согласное залегание юдомского комплекса непосредствено
под пестроцветной свитой низов кембрия, хотя и со сложным переходом, и транс-
грессивное перекрытие фундамента и подстилающих комплексов рифея, заключаю-
щих ассоциации строматолитов, близких к доашинским на Урале. А в биостратиг-
рафическом отношении принципиальное значение имели упомянутые выше находки
Metazoa, хотя к началу шестидесятых годов они были крайне редки и фактически не
привлекали к себе никакого внимания — ни в возрастном, ни в стратиграфическом
отношении. Столь же важным было определенно доказанное положение вендского
комплекса древнее отложений нижнего кембрия с древнейшими трилобитами и
археоциатами (Драгунов, 1963).
В.И.Драгунов (1955) дал первую весьма обнадеживающую публикацию об откры-
тии во второкаменской свите на северо-западе Сибирской платформы остатков пред-
полагаемых Sabellidites, что открывало перспективы прямой корреляции погранич-
ных венд-кембрийских отложений Сибирской и Русской платформ. Как показали
позднейшие исследования, вероятнее всего, это были остатки позднерифейских (си-
нийских) лентовидных водорослей, хорошо теперь известных в отложениях верхнего
докембрия, особенно Китая. Но большое значение имел тот факт, что впервые в позд-
недокембрийских отложениях Сибири, представленных не карбонатными, а терри-
генными фациями, было сделано открытие макроскопических организмов, что не-
сомненно стимулировало внимание к новому направлению палеонтологических
поисков. Уже в 1962 г. блестящие результаты дали исследования В.У.Петракова (1964)
при изучении платоновской свиты на Сухой Тунгуске, которой приписывался то ран-
некембрийский, то вендский возраст. В светлых плитчатых аргиллитах в средней
части свиты он открыл богатейшее скопление разнообразных сабеллидитид и вен-
дотенид поздневендского возраста. Среди Sabelliditida, изучавшихся мною с 1965 г.
(Соколов, 1967, 1968 a; Sokolov, 1968), оказался не только такой важнейший в кор-
реляционном отношении род как Sabellidites, но и совершенно новые для отряда
таксоны. Среди последних доминирующим оказался новый род Paleolina, удивитель-
ный по сохранности: эластичные тонкие морщинистые трубки, окрашенные в тона
от желтого до бурого, напоминающие “капроновый чулок”. Позднее представители
этого рода были найдены в венде Русской платформы и в Китае. Несомненно, в
самом близком родстве с ним находится род Sokoloviina (ровенский горизонт), уста-
новленный В.В.Кирьяновым (1968) в Подолии и на Волыни, а теперь и в венде всей
Русской платформы. Он также входит в состав сибирской ассоциации и также важен
для стратиграфической корреляции, как и Sabellidites cambriensis. Впервые предела-
вители из группы этого замечательного вида в Сибири была определены мною в
Иркутске еще в 1956 г. из верхов мотской свиты Иркутского амфитеатра.
Открытие сабеллидитид на северо-западе, юге, а позднее и северо-востоке Сибир-
ской платформы (Оленёкское поднятие) имело исключительное значение для кор-
реляции пограничных венд-кембрийских отложений Сибирской и Русской платформ.
Ни археоциаты, ни трилобиты для этой цели не могли быть использованы, как и дру-
гие скелетные Metazoa, а в отношении акритарх (их называли “спорами”) делались
только первые опыты — в те годы достаточно еще противоречивые в стратиграфи-
ческом смысле. Палеонтологическая четкость ассоциации Sabellidites и узкий диапазон
ее массового распространения показали ее несомненное опорное значение, хотя в
силу стратиграфических традиций слои с Sabellidites Русской и Сибирской платформ
на первой рассматривались как базальные кембрийские, а на второй обычно как вен-
чающие вендские. Включение ровенского горизонта в состав венда формально сняло
это корреляционное противоречие, но существует и другая возрастная интерпретация.
По крупным геоисторическим и геохронологическим параметрам юдомский ком-
плекс Сибирской платформы является бесспорным стратиграфическим аналогом вен-
да Русской платформы и, возможно, только возраст самых древних слоев (но в объеме
венда!) потребует некоторых уточнений. Но в палеогеографическом, фациальном и
биотическом отношении юдомский комплекс резко отличается от венда Русской
платформы и Урала: силикокластический тип седиментации на огромной площади
здесь сменяется преимущественно карбонатным. Соответственно иной была принята
и биотическая основа стратиграфии как для рифея, так и для юдомского комплек-
са, как сибирского аналога венда.
Строматолиты и микрофитолиты (эти особенно проблематичные био?-седимен-
тарные образования) заняли на некоторое время первенствующее положение в стра-
тиграфии всего верхнего докембрия Сибири. Если в отношении рифейских карбо-
натных толщ это заключение опиралось на уже имевшийся опыт изучения рифея
Урала с его основными подразделениями, то для вполне обособленного, структур-
но самостоятельного трансгрессивного юдомского чехла (Семихатов и др., 1970;
Семихатов, 1974) необходимы были бы поиски иных стратиграфических критериев,
а не механическое использование все того же рифейского “ключа”. Тем не менее
юдомский комплекс в Сибири стал рассматриваться как четвертое подразделение
рифейской группы и определяться в качестве “терминального рифея”. Таким путем
он автоматически занял место венда, поскольку лишенная строматолитов и микро-
фитолитов терминальная часть рифейской группы Н.С.Шатского — ашинская свита
стратотипического разреза Урала — уже нашла свое место в венде. Восстанавлива-
лась иллюзия большого рифея, которая, впрочем, не могла быть долговечной.
Различные палеофитолиты — несомненно, один из интереснейших феноменов
биоседиментарной деятельности цианобактерий в докембрии, протекающей в иных
масштабах и формах до наших дней. Представляются достаточно реальными, как уже
отмечалось, выявленные макропорядки их экологических сукцессий, но биострати-
графическое значение, например, микрофитолитов оказалось чрезвычайно преуве-
личенным, что относится и к юдомскому комплексу (“IV рифейский комплекс мик-
рофитолитов”), характеризующемуся массой “проходящих” формальных групп (Ра-
абен, 1975; Соколов, 1974 б). В сильной провинциально-фациальной зависимости
оказались и строматолиты (Семихатов, 1985). Тем не менее именно в эти годы юдом-
ский комплекс, или юдомий (Келлер, 1971), был выдвинут как альтернативное венду
стратиграфическое подразделение общей стратиграфической шкалы верхнего докем-
брия (рифея) с распространением этого названия и на соответствующие отложения
Русской платформы. “Биостратиграфический” приоритет, таким образом, был отдан
микрофитолитам карбонатных толщ, которых, как отмечено, в венде Русской плат-
формы вообще нет. При этом стратиграфический объем венда принимался в точном
соответствии с моими представлениями: волынская серия с тиллитами в основании
и валдайская серия, как объединенные гдовская и ляминаритовая свиты — до подо-
швы с балтийской серией. Из предыдущего изложения видно, что я никогда не сводил
представление о венде Русской платформы только к валдайской серии в узком смыс-
ле, что иногда мне приписывалось, а гдовскую свиту, как базальную и литологически
очень неоднородную в приконтактной зоне с фундаментом, понимал широко, свя-
зывая с нею эффузивно-осадочные образования и тиллиты Белоруссии (Соколов,
1958; Sokolov, 1960), позднее обособленные в волынскую и вильчанскую свиты. То
есть юдомий уже в момент своего установления был младшим синонимом венда,
однако в Сибири он приобрел широкое признание и как региональный карбонатный
тип разреза венда заслуживает внимания (Хоментовский, 1976 и др.).
Между тем приключения с вендом на этом не закончились. Еще в 1963 г. Стра-
тиграфический комитет СССР (МСК) просил Б.М.Келлера провести в Казани сове-
щание по стратиграфии верхнего протерозоя восточных районов Русской платформы.
Оно состоялось весной 1965 г., а в 1966 г. были опубликованы его результаты с новой
схемой расчленения и корреляции (Решения..., 1966). Вендский комплекс был принят
в новом увеличенном объеме: в качестве стратиграфического аналога волынской и
валдайской серий, то есть типового венда запада платформы. В него вошли: ашин-
ская серия Урала (отчлененная еще ранее от верхнего рифея) и пачелмская серия
(своей большей частью) со стратотипом в Пачелмском прогибе. Такая необычайная
стратиграфическая операция оказалась привлекательной возможностью вновь исполь-
зовать микрофитолиты в качестве палеонтологической основы стратиграфии венда-
юдомия. Эту возможность открывало сопоставление пачелмской серии с карбонатной
доашинской (!) укской свитой Урала, то есть с бесспорным рифеем, а позднее и с
нижней частью юдомской свиты Сибирской платформы. Вполне естественно, что
транзитные рифейские формы микрофитолитов их легко объединяли, а присутствие
строматолитов Linella икка и др. только усиливало иллюзию целостности заведомо
составного нового стратиграфического подразделения. От синтеза названий венд и
юдомий новое терминальное подразделение рифея получило название вендомий
(Келлер, 1973, 1974). А для его нового нижнего члена, в составе пачелмского (кри-
волукского) и укского горизонтов было предложено название кудаш (Келлер, 1974,
1983), принятое, как это ни странно, большинством участников Всесоюзного сове-
шания по общим вопросам расчленения докембрия СССР в Уфе в 1977 г. Кудаш как
стратиграфическое подразделение оказался искусственным образованием. Он имел
некоторый смысл в региональной стратиграфии Урала, но никак не повлиял на
положение и характеристику венда, а вскоре вообще вышел из употребления, по-
скольку оказался небольшой частью верхнего рифея, совершенно не связанной с от-
ложениями вендского периода.
Содержательная критика всех названных выше стратиграфических нововведений,
касающихся венда и пограничного рифея, претендующих на самостоятельное место в
общей стратиграфической шкале верхнего докембрия (юдомий, вендомий, кудаш,
терминальный рифей) была дана К.Э.Якобсоном и Н.С.Крыловым (1977). Как изве-
стно, оба автора — сторонники венда s. str., то есть как подразделения посттиллито-
вого; при этом они полагают, что придерживаются моей первоначальной трактовки,
в частности, в “Стратиграфическом словаре” (Соколов, 1956 б), где в числе синони-
мов приводится валдайский комплекс. Формально такой вывод можно было сделать,
но выше я разъяснил, какое содержание вкладывалось мною в собирательное по сути
название “гдовская свита”, которая, составляя нижнюю часть валдайской серии (ниж-
невалдайский горизонт), претерпевала изменения в характеристике своего состава по
мере накопления новых данных глубокого бурения (Соколов, 1956 а). Только в этом
смысле (временно!) можно было говорить о синонимичности названий вендский и
валдайский комплексы. Последний, в конечном счете, оказался региональным выра-
зителем венда и уже в силу этого обстоятельства его объем и расчленение в той или
иной мере могли изменяться, возрастать, следовательно, подвергаться ревизии, что и
происходило (Кирсанов, 1970; Солонцов, Аксенов, 1970; Солонцов и др., 1970). Со-
хранявшаяся возможность расширения первоначального состава венда ясно видна уже
из того, что в ряду синонимов в упомянутой статье (Соколов, 1956 б) названа и “ниж-
няя пачелмская серия” (Львов, Соколов, 1956; Соколов, Дзевановский, 1957), с пере-
рывом ложащаяся на сердобский комплекс (или серию) рифея. Существовала и дру-
гая точка зрения, в соответствии с которой пачелмская свита включалась в состав сер-
добского комплекса (Соколов, 1958; Sokolov, 1958) — позднее под названием пересып-
кинской свиты (Постникова, 1963), а пачелмская серия s.l. включалась в состав вен-
да в качестве его нижнего отдела (Постникова, 1972).
В 1977 г. И.Е.Постникова (1977) подняла стратиграфический ранг венда до группы
с двумя системами: волынской и валдайской. В первой было выделено два отдела:
нижний — пачелмский с ассоциациями микрофитолитов “IV комплекса” и акритар-
хами, и верхний — древлянский с тиллитами и тиллитоподобными отложениями
(соответствует ее доредкинской древлянской серии, установленной в 1972 г.). Одно-
временно К.Э.Якобсон и Н.С.Крылов (1977) также дали сравнительно близкую трак-
товку стратиграфии позднедокембрийских отложений Русской платформы, ограни-
чив, однако, венд рамками валдайской серии и выделив особый довендский комп-
лекс, который они условно назвали “волыно-пачелмским”. В составе последнего, в
его верхней части, на одном корреляционном уровне оказались и тиллитоносные от-
ложения Оршанской впадины (вильчанская свита), и нижняя часть венда Подолии,
в которой позднее была открыта богатейшая фауна бесскелетных Metazoa классичес-
кого венда (ольчедаевская и ломозовская свиты). “Волыно-пачелмский комплекс” по
своему стратиграфическому положению приблизился, таким образом, к кудашу
Б.М.Келлера, который авторы отвергли как гетерогенное образование. Естественным
следствием явилось заключение и о невозможности объединения кудаша и венда в
едином стратиграфическом подразделении под названием терминальный рифей.
В свое время А.А.Богданова (1968) беспокоила “стратиграфическая неустроен-
ность “вендского комплекса”, все еще занимающего сиротливое положение меж-
ду рифейской и палеозойской “группами”, обладающими также совершенно нерав-
ными объемами”. Привычный тип иерархической классификации подразделений
в стратиграфии требовал отнесения “маленького венда” либо к рифею, либо к па-
леозою (Келлер, 1979), либо неоспоримого обоснования его особого места в стра-
тиграфической шкале. Моя наиболее ранняя идея видеть в венде “докембрийский
палеозой” или ввести в фанерозой новую предкембрийскую вендскую систему со
временем приобрела много сторонников, но главные усилия многих исследователей
были направлены на “устройство” венда в хронологических рамках рифейской
группы Н.С.Шатского, как он ее понимал с момента установления (1945 год): верх-
ний протерозой до подошвы с кембрийской системой. Рассмотренные выше четыре
предложения, несмотря на их разное содержание, только эту тенденцию и выража-
ли. Даже В.В.Меннер и Н.А.Штрейс (1971), назвавшие границу венда и кембрия
“величайшей биостратиграфической границей”, а венд особой (короткой) геоло-
гической эрой, не отделили эту эру от рифейского мегахрона.
На протяжении 47 лет я многократно возвращался к вопросу о стратиграфическом
ранге венда и о его стратиграфическом положении, т.е. отношению к протерозою или
к фанерозою; затрагивался этот вопрос и в предшествующих главах-очерках. Фор-
мальные трудности были очевидны: в протерозое системы, как общепланетарные
стратиграфические подразделения, не выделялись вообще, а общепринятой нижней
системой фанерозойской эонотемы и палеозойской группы являлась кембрийская
система. Открытие богатейшей вендо-эдиакарской биоты Metazoa и Metaphyta раз-
рушило прежнее представление о докембрии как криптозое: оказалось, что кембрию
предшествовала весьма дифференцированная жизнь многоклеточных организмов, ха-
рактеризовавшихся даже чертами гигантизма. Кембрийский популяционный “взрыв”,
так озадачивший Ч.Дарвина, казалось, утратил свое значение. С этим открытием ес-
тественным представлялось удревнение нижней границы фанерозоя и допустимым
включение в его состав новой геологической системы. Однако два обстоятельства
вскоре заставили отказаться от этой мысли. Во-первых, по мере накопления знаний
о вендской фауне открывалось ее крайнее своеобразие с признаками “эволюцион-
ного замыкания”. Во-вторых, становилось ясным, что “корни” фауны кембрия на-
ходятся не в бесскелетных макроорганизмах венда, хотя в архитектонике планов их
строения и обнаруживались некоторые общие черты.
Вместе с тем органический мир всего огромного трехчленного рифея оказался
эоном жизни совершенно другого биологического состава, в качестве доминанты
которого выступали рассмотренные выше цианобактерии и другие бактерии, то есть
прокариоты, проделавшие свой независимый путь развития от глубокого архея до
наших дней (Кусакин, Дроздов, 1994). Поражающим воображение результатом их
жизнедеятельности явились строматолиты и их монументальные сооружения в ри-
фее на всех континентах. Но одновременно существовал и мир “свободных” микро-
организмов (Петров, Вейс, 1995 и мн. др.). Он широко известен палеонтологам под
собирательными названиями микрофоссилий, акритарх, микробиот и т.п. В его со-
ставе несомненно присутствие и эукариотных организмов, как и вообще организмов,
связанных с “множественным симбиогенезом”, но мы еще не знаем точно времени
появления эукариотной клетки. Во всяком случае, в рифее уже развиваются низшие
грибы (Myxobionta), появляется колониальность микроорганизмов, и среди рифейс-
ких микрофоссилий есть надежда обнаружить предковые формы Protozoa и Metazoa.
О наличии последних в донных осадках верхнего протерозоя, возможно, свидетель-
ствуют следы жизнедеятельности каких-то редких илоедов, например, в верхнем рифее
Урала (Sabrodin, 1971), некоторые проблематичные находки артикулятоморф, обнару-
женные в Китае (Wang Guixiang, 1982).
Таким образом, только развитие “вечных” цианобактерий (строматолиты, мик-
рофитолиты) и разнородных микрофоссилий могло бы служить известной биологи-
ческой основой включения венда в состав рифейской группы, но в биостратиграфи-
ческом смысле эта основа слишком уязвима своей неопределенностью. Напротив,
вендское оледенение (лапландское, варангерское) с его базальными тиллитами и пос-
ледующее общепланетарное распространение вендо-эдиакарской фауны бесскелетных
Metazoa, начавшееся с постгляциальной трансгрессии, образуют важнейшее на Земле
сопряженное историко-геологическое и историко-биологическое событие, которое
только и может рассматриваться как фундаментальный рубеж между рифеем и вен-
дом. Эти разновеликие подразделения, безусловно, являются докембрийскими,
позднепротерозойскими, но резко различными по своей геологической истории и их
органическому миру, разделенному рубежом геологически, вероятно, не менее важ-
ным, чем граница между вендом и кембрием. Геологическое значение этого рубежа
превосходно иллюстрируют многочисленные современные историко-геологические
и историко-тектонические синтезы, в которых венд-палеозойский этап эволюции
литосферы четко отделяется от рифейского этапа по подошве вендского оледенения,
постепенно сменившегося вендской трансгрессией Мирового океана, которая чет-
ко проявилась почти на всех древних континентах (Семихатов, 1995 и др.).
Накопление новых представлений о независимости венда и рифея было длитель-
ным процессом, повлекшим, как мы видели, целый ряд паллиативных попыток так
или иначе “внедрить” венд в рифей. По существу только к осени 1990 г., когда в Уфе
собралось Второе совещение МСК по общим вопросам и принципам расчленения
докембрия (Глебовицкий, Шемякин, 1994), рифей и венд получили последнее под-
тверждение их независимого статуса, защищаемого мною многие годы. Изъятие из
употребления таких понятий как вендомий, кудаш и “терминальный рифей,” мас-
кирующих совершенно особое надрифейское положение венда в общей стратигра-
фической шкале, стало естественной необходимостью. Венд, таким образом, оста-
ется единственной пока геологической системой в протерозое, занимающей поло-
жение между собственно верхним рифеем (каратавием) и нижним кембрием в составе
четырех горизонтов: лапландского, редкинского, котлинского и ровенского (нема-
кит-далдынского) с примерными радиометрическими границами периода (непрерыв-
но уточняющимися) в интервале 650±20 млн лет—540-530 млн лет.
Как известно, в последние годы я придерживался разделения вендской системы
на два отдела — по границе редкинского и котлинского горизонтов (что близко к гра-
нице, принимаемой П.Клаудом и М.Глесснером для двухчленного Эдиакария), а не
по кровле лапландского тиллитоносного горизонта (возраст 620± 15 млн лет), как это
принималась первоначально. Свою точку зрения я обосновал выше, исходя из пред-
ставлений об эвстатике Мирового океана в эпоху вендского оледенения, о палеоге-
ографии периода и времени, необходимого для радиации типов вендских Metazoa.
Однако допустимо и трехчленное деление венда, с обособлением редкинского гори-
зонта и его аналогов (по существу это и есть эдиакарский горизонт s.str.) в качестве
среднего венда.
Возможно, более спорным окажется включение ровенского (немакит-далдынско-
го) горизонта в состав верхнего венда. К выводу о его более тесной связи с вендом
меня привели, как было сказано, сопоставление соответствующих сабеллидитидовых
слоев Сибирской и Русской платформ, принадлежность всей группы Sabelliditida к
организмам с еще неминерализованным защитным покровом и появление такого
важного рода как Saarina уже в редкинском горизонте (Гниловская, 1996). Необхо-
димо также отметить присутствие в ровенском горизонте венда эдиакарских Kullingia,
Cyclomedusa и других циклозоа, и обилие вендотенид (Tyrasotaenia). Этого вопроса
я касался выше, и он еще будет рассмотрен на последующих страницах. Замечу толь-
ко, что включение немакит-далдынского горизонта (яруса) в состав кембрийской
системы, предпочтительно опираясь лишь на данные современной изотопии, а не па-
леонтологии (Kaufman et al., 1993, Landing, 1994; Knoll, Kaufman, Semikhatov,
Grotzinger, 1995; Brasier, 1996; Nicholas, 1996 и др.) было бы пока преждевременным,
но оно принципиально не изменило бы подхода к определению границы докембрия
и кембрия в России как границы венда (в любом смысле!) и кембрия. В конечном
счете, речь идет о положении в стратиграфической шкале четкого и целостного
промежуточного подразделения, отвечающего в Сибири предтоммотскому времени
продолжительностью около 10 млн лет.
V. ВЕНДСКАЯ СИСТЕМА И “НЕОПРОТЕРОЗОЙ-Ш”
Уже было сказано, что структура предлагаемой работы скорее очерковая, но, ком-
пануя эти очерки, я стремился выдержать в целом и в основных разделах работы ис-
торический лейтмотив, как связующую нить, с неизбежными обращениями к воп-
росам, уже рассмотренным в меру той или иной необходимости. Надеюсь, что эта
вольность мне будет прощена и в настоящей главе, поскольку здесь я собираюсь
рассуждать о венде как о реальной геологической системе со всеми ее стратиграфи-
ческими атрибутами, которая должна занять свое место в предкембрийской геохро-
нологии и обладать характеристиками, важными для корреляции.
После утверждения Международной стратиграфической комиссией новой сводной
шкалы геологического времени с разделением протерозоя на три эры и десять пери-
одов по геохронометрическим меткам, отвлеченным от их конкретных стратиграфи-
ческих носителей, в рамках неопротерозойской эры (от 1 млрд, лет до подошвы кем-
брия) определился только один период “Neoproterozoic-Ш”, начинающийся с гео-
хронологической даты 650 млн лет, который может стать выразителем времени ре-
альной геологической системы, поскольку ее верхняя граница (и только она!) уже
дана в определении эры (Plumb, 1991; Cowie et al., 1989). Установленному таким путем
хронометрическому интервалу и хроностратиграфическому подразделению в полной
мере отвечает именно вендская система. Естественно, здесь приходится вновь касать-
ся некоторых вопросов истории становления венда, определения его границ, расчле-
нения и корреляции на основе методов биостратиграфии и глобальных биогеосфер-
ных событий. Возникла необходимость подвергнуть критике место и критерии оп-
ределения типовой стратиграфической границы докембрия и кембрия.
После выхода в свет нашей двухтомной “Вендской системы” на русском и англий-
ском языках (Соколов, Ивановский; Соколов, Федонкин, ред., 1985; Sokolov, Iwanovski;
Sokolov, Fedonkin, eds., 1990), дополненной библиографией “Палеонтология венда”
(Ивановский, 1988), здесь нет необходимости приводить региональную и палеонто-
логическую характеристику вендских отложений Евразии в рамках бывшего Союза ССР
и повторять сложившиеся к тому времени представления о планетарной корреляции
венда. Однако прошедшие 12 лет вызвали в разных странах такой взрыв научного ин-
тереса геологов, биологов и вообще естествоиспытателей к этому периоду предкемб-
рийского состояния биосферы Земли, что представляется необходимым более подробно
затронуть некоторые принципиальные вопросы истории венда как совершенно не-
ординарного крупного стратиграфического подразделения — прежде всего в его ти-
повой области Русской платформы, характеризующейся уникальной неизмененностью
осадков столь древнего происхождения и его богатейшей биотой животного, раститель-
ного и бактериального состава. Вполне естественно, что это требует и обращения к ма-
териалам по некоторым другим регионам, к ряду других оригинальных исследований,
касающихся близких по возрасту отложений и заключенных в них ископаемых, откры-
тых в разное время, на разных континентах и по-разному интерпретированных. Воз-
никла потребность вернуться и к ряду общих представлений в свете новых знаний.
1. Истоки. Русская платформа.
Несомненно, было даром судьбы, что в конце 40-х годов, включившись в беспре-
цедентную программу глубокого и опорного бурения на Русской платформе (1946 г.
— 60-е годы) и обобщения материалов по древнейшему осадочному чехлу, я подо-
шел к выделению венда, направляясь от известного к неизвестному: от древнейших
слоев нижнего кембрия — феноменально свежих лепных “синих глин” Прибалтики,
с редкой, но явно дотрилобитовой фауной, и их аналогов в Балтоскандии вообще —
к мощным подстилающим толщам, природу и возраст которых еще предстояло рас-
шифровать, а для чехла в целом — дать первые литолого-фациальные и палеогеог-
рафические карты (Соколов, 1952 а, 1953, 1956 а, 1958 и др.). Вскрытые до кристал-
лического фундамента бурением (от Балтийского и Баренцева морей до Черного и
от Польши до Урала) и обнаженные по западной окраине Русской платформы (се-
веро-западные районы, Белоруссия, Волынь, Подолия), эти отложения оказались
представленными в основном морскими толщами глин, алевролитов, разнородных
песчаников с эффузивно-осадочными и гляциальными образованиями в основании
(юго-запад платформы). На первых порах все они воспринимались как “немые” и
условно относились то к кембрию (традиционная точка зрения ленинградских гео-
логов), то к нижнему палеозою вообще, то к ордовику и силуру, как в Подолии.
Решающее значение, как говорилось, в определении подлинного возраста этих толщ,
их расчленении и корреляции имели уже первые находки Sabellidites cambriensis и
Platisolenites antiquissimus (Московская синеклиза, Волынь, Подолия), четко опреде-
лившие положение нижнекембрийских зон в разрезе и опорное значение северо-запад-
ной схемы с ее двумя комплексами: балтийским (нижнекембрийским) и вендским (до-
кембрийским).
В дальнейшем развитии стратиграфии древних толщ и с ее детализацией это имело
огромное значение для возрастных заключений об ассоциациях микрофитопланктона
(акритарх) нижнего кембрия и венда, для изучения вендотениевой флоры (важнейшей
для котлинского горизонта), для определения стратиграфической позиции первых
редких находок вендских макроорганизмов: Beltanelloides sorichevae (Прионежье, При-
черноморье, Приднестровье), Cyclomedusa plana Glaessn. (Подолия), Vendia sokolovi
(север Европейской России), Charnia massoni (район Чешской губы) и некоторых
других. Характерная эдиакарская ассоциация бесскелетных Metazoa нашла, таким
образом, четкое положение в средней части венда Русской платформы: редкинский
горизонт, непосредственно следующий за лапландским или варангерским гляциого-
ризонтом нижнего венда (Соколов, 1972, 1976, 1984). В дальнейшем огромное раз-
нообразие венд-эдиакарской ассоциации было установлено в разрезах Зимнего и Лет-
него берега Белого моря, Онежского полуострова и Украинского Приднестровья (Фе-
донкин, 1981, 1983, 1987; Fedonkin, 1992). Нет сомнения, что это самая яркая био-
та бесскелетных Metazoa в Северном полушарии, а может быть, и во всем мире. По
четкости своего стратиграфического положения в практически непрерывном плат-
форменном разрезе Русской платформы и по сопутствующей полноте палеофитоло-
гических и палеоихнологических ассоциаций, охватывающих весь венд и нижний
кембрий, у неё нет аналогов в этом фациальном типе морских отложений; Сопер-
ничать может только венд-кембрийский преимущественно карбонатный разрез Си-
бирской платформы, но оба они сейчас хорошо коррелируются по пограничному
горизонту с сабеллидитидами.
Установленная полнота стратиграфической последовательности и разнообразие
ассоциаций фауны и флоры в венд-кембрийском комплексе отложений, несомненно,
ставят Русскую платформу на одно из первых мест для выбора наиболее полноценной
типовой или опорной региональной границы нижнего кембрия, т.е. границы кем-
брийской системы и докембрия. Глобальный стратотип последней, как известно, не-
давно был выбран рабочей группой экспертов Международной стратиграфической
комиссии на Ньюфаундленде (Narbonne, 1987; Brasier et al., 1994 и др.), но его одоб-
рение стало отнюдь не единодушным. Одна из причин расхождения взглядов заклю-
чается в том, что впервые в истории биостратиграфии глобальный стратотип границы
столь высокого ранга был установлен не в результате изучения исторических изме-
нений в развитии фауны, а формально выбран среди некоторой последовательнос-
ти следов жизнедеятельности неизвестных организмов-илоедов — Harlaniella podolica
Sok. и Phycodes pedum SeiL Таким образом, trace fossils совершенно неожиданно про-
делали ключевой ход к заветному “золотому гвоздю”. В течение многих лет я являлся
членом этой группы экспертов, в разное время знакомился с лучшими разрезами, зак-
лючающими возможный для выбора стандарт границы докембрия и кембрия: в Ан-
глии, Канаде, Австралии, Китае, Сибири, Европейской России, на Украине, даже во
Франции, Испании и в Северной Африке. В 1972 г. имел возможность познакомиться
и с разрезами позднего докембрия (группа Консепшн с эдиакарской фауной) и кем-
брия Ньюфаундленда, но тогда и в голову не могло прийти, что финалом огромного
опыта экспертных наблюдений на всех континентах окажется выбор границы-фан-
тома (Соколов, 1995; Розанов и др., 1997). Такая типовая граница, может быть, и зак-
лючает некоторое удобство в рамках специфических палеоихнологических сукцес-
сий, но не отвечает одному из главнейших принципов стратиграфии — максимальной
полноте возможностей “передачи корреляционной функции” от одной группы орга-
низмов к другой (Соколов, 1974 а), или принципу “хронологической взаимозаме-
няемости признаков” (Мейен, 1989) — столь важной основе планетарной стратиг-
рафии вообще.
Конечно, доля ответственности за недостаточное проявление интереса упомянутой
группы экспертов к венд-кембрийской последовательности на Русской платформе
лежит и на нас самих. Уже к концу 50-х годов научные интересы многих исследо-
вателей оказались перемещенными к изучению карбонатных разрезов Уральского, а
затем и Сибирского рифея, но особенно — к превосходным карбонатным разрезам
кембрия Сибирской платформы и ее южного складчатого обрамления. Там, в конеч-
ном счете, и была выработана классическая схема стратиграфии нижнего кембрия,
получившая мировое признание (Розанов, Соколов, 1984; Соколов, Журавлева, 1983).
Главенствующей идеей стало применение палеонтологического метода к изучению
заведомо морских по происхождению рифейских и кембрийских толщ, в первом
случае — к изучению строматолитов и микрофитолитов, а во втором — археоциат и
трилобитов, еще в 30-х—40-х годах давшего блестящие результаты в работах А.Г.Во-
логдина и Е.В.Лермонтовой. Позднее в круг исследований вошла и мелкораковин-
ная фауна (в современной аббревиатуре “SSF”), особенно с выделением в основа-
нии кембрия томмотского яруса (Розанов и др., 1969). Для биостратиграфии в мор-
ских карбонатных отложениях Сибири усматривалось их решающее преимущество
перед терригенными комплексами венда и кембрия Русской платформы. С обосно-
ванием же юдомского комплекса Сибирской платформы, как карбонатного эквива-
лента венда Русской платформы, решение проблемы нижней границы кембрийской
системы, т.е. границы докембрия и кембрия, автоматически переместилось в Сибирь.
При этом первоначально большинством исследователей Сибири юдомский комплекс
приравнивался к венду Русской платформы, но рассматривался не самостоятельно,
а как IV-e, венчающее подразделение рифея (Решение..., 1962). Для сторонников
“строматолитовой биостратиграфии” рифейской группы, или верхнего докембрия,
это решение было очень важным, так как путем отдаленной корреляции через раз-
резы Сибири “наращивалась” строматолитовая последовательность типового разреза
рифея Урала (Соколов, 1978), в котором IV-e подразделение, т.е. ашинская свита,
была лишена карбонатных слоев, содержащих строматолиты и микрофитолиты “IV-
го — юдомского комплекса”. Последний был обнаружен лишь древнее — в укской
свите каратавской серии рифея, что в конце концов и породило недолговечную кон-
цепцию “терминального рифея”, или синтезированного вендомия (Келлер, 1973).
Первоначально это новое подразделение получило от Б.М.Келлера (1966) название
вендской фитемы (протосистемы) с возрастным объемом 700—550 млн лет, что при-
ближается к современной синийской системе s.str. Южного Китая. При этом
Б.М.Келлер писал, что “практическое значение в выделении венда может иметь
комплекс строматолитов и других проблематических остатков растительного проис-
хождения и данные абсолютного возраста” (там же, с. 1408). Это неожиданное зак-
лючение решительно уводило исследовательскую мысль от хотя и морских, но тер-
ригенных комплексов венда Русской платформы, несмотря на то, что только пале-
онтологическое обоснование верхней границы венда как докембрийской и его кор-
реляция с ашинской свитой Урала стали первым научно обоснованным доказатель-
ством довендского и, таким образом, докембрийского возраста и самой рифейской
группы в принятом теперь ее трехчленном объеме (бурзянская, юрматинская и ка-
ратауская фитемы, или эратемы). Но перемещение научных интересов большинства
исследователей к изучению в основном карбонатных разрезов рифея и венда Сибири
стало фактом, и проблема границы докембрия и кембрия, как уже отмечено, дол-
жна была решаться в новом фациальном типе разрезов юдомской и пестроцветной
свит и их аналогов, в целом издавна считавшихся нижнекембрийскими. В этом смыс-
ле аналогию с первоначальной трактовкой объема нижнего кембрия на погружениях
Балтийского щита отнюдь нельзя считать случайностью: в обоих случаях речь идет
о структурно целостном древнейшем осадочном чехле платформ, получивших назва-
ние “докембрийских”, которые в действительности, в существенной степени, были
довендскими и даже досинийскими (в понимании синийской системы Южно-Китай-
ской платформы), как я представлял первоначально (Соколов, 1958). Однако, свя-
зав венд с синийской системой в ее китайском понимании (Grabau, 1922 и др.), я сде-
лал ошибку, включив венд в состав палеозоя как равноценное кембрийской систе-
ме подразделение (Соколов, 1952 а), хотя у меня вскоре оказалось немало последо-
вателей (Хоментовский, 1976 и др.), существующих и по сей день.
Фото 4. Обнажение вендских от-
ложений на Зимнем Берегу Белого
моря.
А — общий вид. Оползневой
цирк к югу от устья ручья Еловый.
Фото М.А.Федонкина, 1977 год.
Б — обнажение усть-пинежской
свиты между ручьями Медвежий и
Еловый. Фото М.А.Федонкина, 1978
год.
2. Сибирская платформа
Изучение карбонатных, по преимуществу, разрезов верхнего докембрия и ниж-
него кембрия Сибирской платформы привело к массе замечательных открытий в об-
ласти палеонтологии и биостратиграфии пограничных венд-кембрийских отложений,
привлекло к ним чрезвычайно широкий международный интерес и вызвало целый
поток оригинальных публикаций, открывших новую сферу как для дальнейших ис-
следований (например, мелкораковинных групп различных скелетных организмов),
так и для плодотворной полемики. Попытка заменить в обшей шкале стратиграфи-
ческих подразделений верхней части докембрия венд на юдомский комплекс (юдо-
мий) успеха не имела, да и не могла иметь, но пограничная часть юдомской свиты
и пестроцветных слоев нижнего кембрия предельно сузила зону поисков наиболее
удовлетворительной границы кембрия и докембрия. Исследования международных
групп специалистов с 1973 г. приобрели регулярный характер (Путеводитель экск.,
1973; Cowie, Rozanov, 1974; Соколов, 1974 б; Cowie, 1981; Rozanov, Sokolov, 1982;
Astashkin et al., 1991). Отправное значение имели исследования А.Ю.Розанова и его
коллег, связанные с выделением томмотского яруса и определением его границ
(Rozanov, 1967; Розанов и др., 1969; Розанов, 1976). Основание суннагинского гори-
зонта или зоны Aldanocyathus (=Nochoroicyathus) sunnaginicus этого яруса представля-
лось в качестве нижней границы кембрийской системы как наиболее строго отвеча-
ющее палеонтологическому принципу типизации стратиграфических границ. Это за-
ключение стало очень популярным в мире, хотя, в отличие от атдабанского яруса,
выделение томмотского яруса во многих областях развития кембрийских отложений
на первых порах встретило более или менее значительные трудности.
Тем не менее, именно Сибирская платформа на многие годы привлекла к себе
внимание экспертов как область с наиболее благоприятными палеонтологическими,
седиментологическими и геохимическими характеристиками пограничных отложений
юдомской и пестроцветной свит для выбора стратотипа границы докембрия и кем-
брия, т.е. вендской и кембрийской систем. Было предложено несколько опорных де-
тально изученных разрезов в бассейнах рек Алдан и Лена, которые дополнялись пре-
красными разрезами Оленёкского поднятия, склонов Анабарского массива и севе-
ро-запада платформы.
Крупнейшим событием в изучении нижнего кембрия и верхнего венда Сибирс-
кой платформы стало открытие в дотрилобитовых и в доархеоциатовых слоях разно-
образной мелкораковинной, тубулярной и склеритоморфной фауны далеко еще не-
расшифрованной природы. Одним из важнейших ее компонентов оказался новый род
Anabarites (Розанов и др., 1969). Его тубулярно-конические мелкие формы с карбо-
натно-фосфатной раковиной в огромных скоплениях я впервые обнаружил еще в 1956
году во время полевых работ на южном склоне Анабарского массива (р.Кенгеэдэ) в
терригенно-карбонатной толще, позднее отнесенной к немакит-далдынскому гори-
зонту (Савицкий, 1962, 1975), которая залегает на старореченских строматолитовых
доломитах (будущий юдомский комплекс). В изучении этой новой мелкораковинной
(“SSF”) пограничной венд-томмотской фауны большую роль сыграли многолетние
исследования В.В.Миссаржевского (1969, 1989 и др.), А.К.Валькова (1975, 1982, 1987
и др.) и других, вызвавшие целый ряд новых открытий и поток новой литературы в
Китае, Англии, Канаде, США, Швеции. Открылся путь для поисков альтернативной
границы докембрия и кембрия среди транзитных представителей этой группы мел-
кораковинной фауны. В результате проведенных исследований сформировались но-
вые представления о 1) “полной зоне Л/, sunnaginicus” в составе нижнего кембрия и
2) немакит-далдынском (маныкайском) горизонте или ярусе, предшествующем том-
мотскому. Одни исследователи включали его как дополнительный в состав нижне-
го кембрия, другие рассматривали как конечное подразделение верхнего венда. Ре-
шительным сторонником последнего представления стал В.В.Хоментовский (1976),
считающий подошву зоны Al. sunnaginicus, как основания томмотского яруса, “един-
ственной четкой синхронной биостратиграфической границей во всей последователь-
ности венд-кембрийских отложений” (Хоментовский, Карлова, 1992). В понимание
“полной зоны Al. sunnaginicus” мы (Rozanov, Sokolov, 1980; Соколов, 1974) вкладывали
представление не о буквально точном совпадении точки первопоявления Aldanocyathus
sunnaginicus с подошвой томмотского яруса, что исключалось установленной зональ-
ностью различных фациальных обстановок в раннем кембрии Сибирской платформы
(Савицкий, 1972; Хоментовский, 1976), а некую полноту суннагинского горизонта,
в палеонтологическом отношении заключающую транзитных представителей ассо-
циации “SSF” и, возможно, археоциат. В этом смысле стратотип границы докемб-
рия и кембрия, предложенный экспертами (1973) в разрезе Улахан-Сулугур (и сосед-
них) на Алдане и позднее уточненный в том же страторегионе исследованиями
В.В.Хоментовского, а также венд-томмотский разрез кессюсинской свиты на Оленёк-
ском поднятии, обладают неизмеримо большими преимуществами по полноте своего
биостратиграфического корреляционного потенциала, чем избранный стратотип на
Ньюфаундленде. В этом весьма фациально специфическом разрезе, где нет подлинно
типовой макрофауны, предпочтение было отдано следам таинственного Phycodes
pedum. Проблему границы докембрия и кембрия утомленным экспертам лучше было
бы совсем пока не решать, чем решать таким образом. К сказанному выше по это-
му поводу хотелось бы еще сделать некоторые общие замечания, касающиеся про-
цедуры типизации границ между геологическими системами. Они вытекают из моего
личного многолетнего опыта работы в различных экспертных стратиграфических
группах Международной комиссии по стратиграфии МСГН (Рв/С; O/S; S/D; ярусные
подразделения этих систем). Во-первых, в определении фанерозойских стратиграфи-
ческих границ (а нижняя граница кембрийской системы — это еще фанерозойская
граница, даже s. str.) необходимо строго придерживаться принятого на Монреальской
сессии МГК (1972 г.) “биологического принципа” ее обоснования, то есть опоры
лишь на хорошо изученные группы морской фауны (обычно их называли “архистра-
тиграфическими”), а не на ее следы или другие второстепенные признаки биологи-
ческой природы (например, биоседиментарные). Во-вторых, базальная биостратиг-
рафическая зона (например, Al. sunnaginicus) должна параллельно содержать ассоци-
ацию других групп фауны, которые в иных районах и иных переходных фациальных
типах разрезов могли бы брать на себя передающие функции при корреляции. Имен-
но из этого положения, выработанного в результате 12-летней работы экспертов по
границе S/D (1960-1972 гг.), возник самостоятельный проект МПГК по экостратиг-
рафии, открывший возможность устанавливать в континентально отдаленных реги-
онах эквиваленты первично избранного стратотипа (голостратотипа), то есть свое-
образные трансстратотипы, передающие функции голостратотипа. В-третьих, из
принципа “золотого гвоздя” следует, что граница смежных геологических систем яв-
ляется всего лишь границей смежных зон этих систем, что далеко не всегда отвечает
иерархическому (ранговому) содержанию определяемой границы (например, венд-
кембрийская граница одновременно является границей протерозоя и фанерозоя или
палеозоя). По-видимому, этот принцип должен быть развит в более всеобъемлющую
концепцию, учитывающую и рубежи экосистемных перестроек. В-четвертых, новые
альтернативные методы изучения стратотипа границы, основанной на биологичес-
ком (палеонтологическом) методе, такие как радиоизотопные, хемо- и магнетостра-
тиграфические, могут играть пока вспомогательную роль, при всей их неоспоримой
важности, так как для хроностратиграфической корреляции только биостратиграфия
продолжает контролировать тот или иной уровень их эффективности; сами по себе
в глобальном смысле они лишь относительно автономны (Knoll, Walter, 1992; Knoll
et al., 1995; Narbonne et al., 1994; Nichols, 1996). Но в бассейновой стратиграфии роль
всего комплекса этих методов огромна и будет возрастать. В-пятых, в деятельности
международных экспертных групп, принимающих решение об избрании стратоти-
па стратиграфической границы мирового значения, следует рекомендовать достиже-
ния консенсуса, а не проведения голосования, которое противоречит самому духу
науки и не отвечает задачам практики (например, геологической картографии).
3. Немакит-далдынский (маныкайский) и ровенский горизонты
Принципиальное значение установления нижней границы кембрийской системы
в Сибири по подошве суннагинского горизонта, включающего не только древней-
ших археоциат, но и “суннагинскую ассоциацию” мелкораковинной фауны, появив-
шейся значительно раньше, заключается в двух важных следствиях. Во-первых, ус-
танавливалась возможность освободиться от навязчивой идеи определения нижней
границы системы по первопоявлению скелетных организмов (а оно оказалось рас-
тянутым во времени, асинхронным). Во-вторых, становилось более определенным
решение судьбы несомненно самостоятельного нового стратиграфического горизонта,
уже получившего название немакит-далдынского, или маныкайского, и имевшего
свою палеонтологическую характеристику, определенно связанную с зоной Anabarites
trisulcatus, а не с зоной Al. sunnaginicus. Одни исследователи видели в нем особое
предтоммотское подразделение нижнего кембрия и включали в состав алданского
яруса (Савицкий, 1975), другие ставили еще знак равенства между суннагинским и
немакит-далдынским горизонтами (Журавлева, 1975), третьи связывали его с верх-
ней частью юдомия как терминальной частью рифея (Миссаржевский, Розанов, 1975),
четвертые относили к венду, считая последний палеозойской системой (Хоментов-
ский, 1975). Все эти точки зрения отражены в одной книге (Соколов, Хоментовский,
1975). Мое знакомство с палеонтологической характеристикой этого горизонта (по-
мимо анабаритид) началось с изучения сабеллидитид нижней части платоновской
свиты Сухой Тунгуски (Туруханская окраина Сибирской платформы) в 1965 г. и про-
должалось до исследований на Оленёкском поднятии в 1981 г., когда в нижней ча-
сти кессюсинской свиты, вообще хорошо палеонтологически охарактеризованной,
была открыта такая же ассоциация сабеллидитид: Sabellidites cambriensis, Paieolina
evenkiana Sok. и др. (Соколов, 1965, 1967; Sokolov, 1968, 1972, 1973; Sokolov, Fedonkin,
1990; Sokolov, Iwanovski, 1990). Но еще раньше в Иркутске в 1956 г. я сделал первое
определение Sabellidites ex gr. S. cambriensis по образцам, доставленным иркутскими
геологами-нефтяниками из верхней части мотской свиты (= иркутский горизонт).
Этот характернейший представитель фауны самой нижней части нижнего кембрия
Прибалтики по тогдашним представлениям решал вопрос и о нижнекембрийском
возрасте мотской свиты.
Позднее возраст всех доусольских палеонтологических находок пришлось при-
знать вендским (Соколов, 1975; Соколов, Хоментовский, 1980), хотя представление
об их нижнекембрийском возрасте было весьма устойчивым. Но важно было другое:
открытие сабеллидитид в Сибири открыло и совершенно новое, достаточно неожи-
данное направление корреляции венд-кембрийских отложений Сибирской и Русской
платформ. На территории последней и по ее западной окраине (вся Балтоскандия,
Московская и Мезенская синеклизы, Волынь, Молдавия, Украинское Приднестровье,
Польша) сабеллидитиды были обнаружены во множестве районов, причем их мас-
совое скопление ограничивалось сравнительно узким интервалом, коррелируемым
с нижней частью “синих глин” Прибалтики, то есть, вероятнее всего, с низами бал-
тийской серии (комплекса). Е.Зноско (Znosko, 1961) ошибочно приравнивал ее к зоне
Holmia Скандинавии, но и я, возможно, с излишней определенностью отнес всю тол-
щу синих глин Русской платформы к новому дотрилобитовому балтийскому ярусу
нижнего кембрия, обнимающему все слои до подошвы зон Volborthella tenuis — Holmia
(Schmidtiellus) mickwitzi (Соколов, 1965). У польских геологов синонимом этого суб-
холмиевого подразделения стал климонтовский ярус (Арень, Лендзён, 1974) в составе
двух горизонтов или зон: Sabellidites — Platysolenites и Mobergella, на рубеже которых
К.Лендзён (Lendzion, 1983) справедливо увидела существенную перестройку палео-
географического плана раннекембрийских бассейнов.
Но наиболее существенно биостратиграфическую ревизию этой части разреза дал
В.В.Кирьянов, широко использовавший данные микропалеофитологических иссле-
дований — своих, Н.А.Волковой и др. Для северо-западной части Волыни в 1966 г.
он обосновал деление нижней части балтийской серии на ровенские слои с Sabellidites
cambriensis, Serpulites (?), то есть Yanichevskiites petropolitanus (Yan.) и др., и стоходские
слои с Platisolenites antiqussimus и очень редкими сабеллидитидами (Кирьянов, 1967,
1968, 1969). Ровенский горизонт приобрел значение опорного базального горизон-
та для балтийской серии всей Русской платформы. Столь же определенное стратиг-
рафическое положение занял вышележащий лонтоваский горизонт Эстонии (Менс,
1981), в составе которого оказались стоходские слои Волыни, збручские Подолии,
мазовецкие Польши, (Moczydlowska, Vidal, 1988) — словом, все нижнекембрийские
отложения, подстилающие зону Mobergella (Келлер, Розанов, ред., 1979).
Как видим, ни трилобиты, ни археоциаты — эти важнейшие для стратиграфии
кембрия группы ископаемых — не могли быть использованы для установления стра-
тотипа нижней границы кембрийской системы. Эта роль целиком перешла к более
древней группе мелкораковинных ископаемых (“SSF”). Она явно разнородна по сво-
ему происхождению и составу, включает, несомненно, целый ряд очень крупных так-
сонов, не несет непосредственных черт родства с классической эдиакарской биотой
венда и представляет исключительный интерес для изучения биоминерализации и
становления форм минерального скелета (кремнистого, фосфатного, карбонатного)
у древнейших беспозвоночных. Биостратиграфическая роль “SSF”, как уже говори-
лось, превосходно выявилась при изучении венд-кембрийской последовательности
карбонатных отложений Сибирской платформы и в ряде других мест, но она оказа-
лась весьма скромной для соответствующего возрастного интервала Русской платфор-
мы. Для лонтоваского горизонта мы можем назвать пока только редкие формы
Aldanella kunda (Opik), неопределенные формы Hyolithellus, Yanichevskyhes (Serpulites?)
petropolitanus, некоторые склеритоморфные образования и более часто — Platysolenites
antiqussimus и Р. lontowa Opik, отсутствующие в сибирской ассоциации. Однако под-
стилающий ровенский горизонт повсеместно богат сабеллидитидами, особенно та-
кими родами как Sabellidites, Sokoloviina, Paleolina, Saarina. В этом отношении раз-
личия между ним и немакит-далдынским горизонтом Сибири касаются в некоторой
степени только количественых соотношений между отдельными родами: например,
Paleolina преобладает в немакит-далдынском горизонте, a Sokoloviina — в ровенском.
Оба рода, возможно, образуют викарирующую группу. Но в результате независимых
исследований и приоритетного внимания в Сибири к ассоциации “SSF” возник стра-
тиграфический парадокс: немакит-далдынский горизонт большинством исследова-
телей стал рассматриваться как досуннагинский, то есть докембрийский (вендский,
юдомский), в то время как ровенский горизонт (со своими региональными анало-
гами) в Европейской России, в Прибалтике, на Украине, в Молдавии, в Польше, в
Румынии, повсеместно заключающий зону Sabellidites, связывали с низами балтийской
серии, то есть с основанием нижнего кембрия (например, Patrulius, Iordan, 1974 и
др.). Еще в 1965 г., до введения в обиход используемой здесь стратиграфической но-
менклатуры, я счел необходимым предложить соотвутствующую корреляцию сибир-
ского и европейского разрезов в рамках нижнего кембрия, а в 1971-74 гг. (Соколов,
1965, 1971, 1974 а) уже прямо сопоставил немакит-далдынский и ровенский горизон-
ты и оба включил в состав венда, как самое верхнее подразделение. Важным допол-
нительным аргументом послужило открытие в ровенском горизонте Подолии (р.Тер-
нава) последних представителей венд-эдиакарских Kullingia и др. “медузоидных”
форм, позднее изученных Ю.А.Гуреевым (Гуреев, 1987): Beltanelloides simplex (Palij),
Cyclomedusa minuta Fed., Kullingia concentrica Glaessn. Полное развитие эта точка зрения
нашла в “Вендской системе” (1985, 1990), хотя некоторые эстонские и польские гео-
логи продолжают рассматривать ровенский горизонт как нижнекембрийский.
Изучая разных сабеллидитид из множества местонахождений, я выделил их в осо-
бый крупный таксон Sabelliditida (возможно, класс) и довольно определенно высказал
гипотезу о его принадлежности древнейшим погонофорам, что встретило поддержку
у таких выдающихся зоологов как А.В.Иванов и Л.А.Зенкевич. В стратиграфической
литературе сабеллидитиды со времен М.Э.Янишевского (Янишевский, 1939) чаще
всего относятся к седентарным “червям”-трубкожилам, что, впрочем, некоторыми
исследователями допускается и в отношении самих погонофор. Древность сабелли-
дитид совершенно не исключает мою гипотезу, но проведенные сравнительные уль-
трамикроструктурные исследования трубок сабеллидитид (Урбанек, 1979; Иванцов,
1989) ни доказали ее, ни опровергли, а скорее обнаружили специфический характер.
Ни с анабаритидами, ни с хиолитидами, хиолительминтами или платисоленитами их
связать нельзя, но одно их объединяет — это трубчатый тип покровных структур.
Однако у разных родов сабеллидитид трубки-оболочки отличаются необычайной
длиной, эластичностью и составом, в основе своей — органическим (редкинские
Calyptrina, Saarina), с разным уровнем хитинизации (ровенские и немакит-далдынские
Paleolina, Sokoloviina, Sabellidites'). В первом случае они хорошо сохраняются только
благодаря поверхностной пиритизации (Гниловская, 1996). Полное отсутствие ми-
нерализации трубок-оболочек сабеллидитид исключает возможность их помещения
в группу “SSF”, а органическая и хитиноидная природа покровных структур скорее
сближает их с бесскелетными Metazoa венда, также изначально лишенных минера-
лизованных покровных образований. Палеонтологическая история сабеллидитид еще
недостаточно изучена. Создается впечатление, что она близка к замыканию на уровне
ровенского и немакит-далдынского горизонтов, хотя ее начало, возможно, относится
к раннему венду или позднейшему рифею; в лонтоваском горизонте наиболее обычны
фрагменты мелких черных трубочек Sabellidites.
Необходимо сделать еще одно замечание. Первоначально отложения, которые по
современной номенклатуре относятся к ровенскому и лонтоваскому горизонтам, были
объединены мной общим названием “балтийский ярус” (Соколов, 1965). Позднее я
стал сопоставлять (может быть, ошибочно ?) только ровенский горизонт с немакит-
далдынским ярусом Сибири, что фактически разрушило концепцию балтийского
яруса как дотрилобитового яруса нижнего кембрия. Однако именно такое положе-
ние по ряду представлений сейчас приписывается немакит-далдынскому (маныкай-
скому) ярусу, причем в его характеристике указывается и лонтоваский комплекс
акритарх. Если это так, то немакит-далдын становится младшим синонимом балтий-
ского яруса, и проблема сводится лишь к его стратиграфическому положению: либо
он располагается в основании кембрия под томмотским ярусом, либо венчает венд.
Дальнейшие исследования должны показать, принципиален ли этот вопрос в био-
стратиграфическом смысле.
Во всяком случае, введение немакит-далдынского яруса в состав кембрийской
системы, как ее базального подразделения, а следовательно, и фанерозойской шкалы
(Gradstein, Ogg, 1996), опирается скорее на выбор хронометрической метки: 545, а
не 534 млн лет (?), чем на обсуждение полноценных палеонтологических данных,
характеризующих пограничную протерозой-фанерозойскую эпоху в разных областях
Земли. Для определения же хроностратиграфической границы такого ранга перво-
степенное значение имеет биотический, а не изотопно-геохимический критерий.
Phycodes pedum, при несомненном научном значении trace fossils, конечно, не отно-
сятся к типу ортостратиграфических групп животных организмов, используемых при
типизации стандартов границ в фанерозое.
Что касается геодинамических событий, происходивших в Северном полушарии
на рубеже неопротерозоя-кембрия (Rainbird et aL, 1997), то пока нет уверенности,
что они могут быть полноценно использованы в качестве решающего аргумента при
определении подлинного места подразделения, имеющего биостратиграфичекое
обоснование, каковым безусловно является немакит-далдинский (? балтийский)
горизонт или ярус. Это сравнительно короткая (около 10 млн лет) предтоммотская
эпоха должна сейчас привлечь самый широкий интерес: в ней — сгусток важнейших
природных процессов.
4. Главнейшие особенности основных подразделений венда
Все приведенные выше данные и рассуждения в конечном счете сводились к обо-
снованию прежде всего палеозоологических подходов к определению границы кем-
брия и венда как терминальной системы протерозоя. Особое внимание к ровенскому
и немакит-далдынскому горизонтам диктовалось решением этой же задачи, так как
в биостратиграфическом отношении этот уровень хроностратиграфической корре-
ляции имеет принципиальное значение, поскольку с ним связана возможность ис-
пользования палеонтологического метода — типового для фанерозоя (Sepkoski, 1978).
Для большинства из нас это — modus vivendi, но, не отклоняясь от принятого метода,
некоторые исследователи отдают предпочтение подошве ровенского горизонта бал-
тийской серии (зона Sabellidites cambriensis) в качестве нижней границы кембрийс-
кой системы (Mens, Pirrus, 1986). Другие же допускают отнесение к венду даже лон-
товаского горизонта, то есть поднимают венд до подошвы зоны Mobergella, что от-
вечало бы и классической нижней границе кембрия в Балтоскандии. Особая пози-
ция у сторонников ньюфаундлендского стратотипа (Landing, 1994), что и естественно.
В отношении немакит-далдынского горизонта делается попытка поставить под со-
мнение принадлежность к венду (юдомию) зоны Anabarites trisulcatus на основании
данных изотопной хемостратиграфии, однако пока это можно принять лишь как
региональный опыт, далекий еще от успеха планетарного интегрирования, способного
заменить биостратон и биостратиграфическую корреляцию (Brasier et al., 1994; Knoll,
Walter, 1992).
Залегающие ниже ровенского горизонта Русской платформы котлинский и ред-
кинский горизонты уже ни у кого не вызывают сомнений как основные подразде-
ления венда, несущие самые характерные черты биоты вендского периода. Уже
много писалось о том, что только с обособлением венда в общей стратиграфической
шкале и установлением хронологической последовательности его горизонтов между
кровлей рифея (каратавия — 650 ± 20 млн лет) или теперешней “кровлей” крио-
гения (650 млн лет) — этой вновь сконструированной шкалы докембрийского вре-
мени — и подошвой кембрийской системы наиболее четко определилась позиция
загадочной фауны бесскелетных Metazoa, широко известной под названием эдиа-
карской. Называвшаяся первоначально то древнейшей, то раннекембрийской и даже
более молодой в работах австралийских, немецких, английских, русских и украин-
ских авторов, имевших дело со спорадическими находками на разных континен-
тах, она только с 1958-1959 гг. стала определенно относиться к верхнему докемб-
рию (Ford, 1958; Glaessner, 1959, 1984 и др.), но воспринималась как феномен чисто
региональный, не связанный с какой-либо строго определенной эпохой нерасчле-
ненного протерозоя. Как основа для отдаленной и межконтинентальной корреляции
отложений, содержащих ископаемых эдиакарского типа, венд наиболее широко стал
использоваться с 70—80-х годов (Glaessner, 1971; Соколов, 1972-1985; Webby, 1973;
Pflug, 1974; Sepkoski, 1983; Brasier, 1985; Chen Junyuan, 1988 и др., Hofmann et al.,
1990; Fedonkin, 1992 и мн. др.).
В венде Русской платформы эдиакарская фауна бесскелетных Metazoa образует
характернейшую биоту редкинского горизонта и его региональных эквивалентов —
усть-пинежской свиты Беломорья и могилев-подольской серии Подолии. Она много-
образна, обильна и хорошо теперь изучена (Федонкин, 1981, 1983, 1987 и др.). Откры-
тие эдиакарской фауны в венде Оленёкского поднятия Сибири примерно в такой же
стратиграфической позиции (хатыспытская свита хорбусуонской серии юдомия) еще
более укрепило опорное значение этого уровня с бесскелетными ископаемыми для
корреляции вендских отложений (Sokolov, Fedonkin, 1984). По всей видимости, этот
уровень устойчив и в планетарном масштабе; он почти одинаково выявляется в тер-
ригенных, терригенно-карбонатных и реже в чисто карбонатных типах разрезов. На
огромных расстояниях он не слишком разнообразен в биогеографическом отношении,
а там, где в основании венда и его аналогов выявляются тиллитовые или тиллитопо-
добные образования, он везде является либо отчетливо постгляциальным, либо за-
ключенным в трансгрессивных покровах, как на Сибирской платформе (Cloud,
Glaessner, 1982; Sokolov, Fedonkin, 1984, 1985). Величайшая гляциальная эпоха (пред-
вендская и, вероятно, ранневендская), эвстатический подъем уровня Мирового оке-
ана и бурная экспансия бесскелетных Metazoa представляются событиями, сопряжен-
ными в биосферной эволюции. Однако эта общая эмпирическая конструкция, кажу-
щаяся верной в своих основных чертах, несомненно, нуждается в доработке и поис-
ке ответов на многие важные вопросы: например, о корнях Metazoa эдиакарского типа
— несомненно рифейских; об удивительной устойчивости некоторых Cyclozoa, изве-
стных и из межтиллитовых отложений (“Beltanelloides”, Nimbia, Vendetta), и в ровен-
ском горизонте с сабеллидитидами; о бесследно исчезнувших покровных оболочках не-
редко гигантских (метровых!) форм “Vendobionta” или “Vendiata” (как их теперь обоб-
щенно иногда называют); о способе питания этих организмов — ?осмотическом, ведь
в отпечатках нет форм со следами ротового отверстия. Наконец, о том какова же ис-
тинная природа особняком стоящих на этом же стратиграфическом уровне Cloudinidae
и Redkiniidae (Hahn, Pflug, 1985; Соколов, 1985). По-видимому, не вызывает теперь
сомнения появление в венде губок (Brasier et al., 1997).
Теперь уже хорошо известно, что эдиакарские Metazoa составляли только часть
биотического комплекса венда. Одновременно существовала бентосная флора вен-
дотенид, богатейший микропланктон, среди которого так и не удается выделить груп-
пы фито- и зоопланктона; с несомненностью доказано развитие актиномицет, раз-
личных цианей. Совершенно особый мир составляли систематически не определен-
ные пока обитатели дна — илоеды, оставившие разнообразные следы своего движения
и питания. Нуждается в объяснении определенно критическая эпоха в существовании
многих таксонов бесскелетных Metazoa на рубеже редкинского и котлинского вре-
мени, когда эдиакарская биота практически исчезла (или была куда-то оттеснена),
а необычайного расцвета достигли представители нового класса водорослей
Vendophyceae (Гниловская, 1988). Ответы на все эти и многие другие вопросы, свя-
занные с существованием неожиданно столь многообразной биоты вендского пери-
ода, несомненно, будут иметь и важные стратиграфические следствия.
Котлинский горизонт и такие его региональные эквиваленты, как нагорянская
свита и каниловская серия Подолии, поваровская серия Московской синеклизы и
верхняя часть валдайской серии северо-запада Русской платформы (от гдовской свиты
до воронковской), образуют, быть может, самую характерную часть венда Европей-
ской России, Прибалтики, Белоруссии и Молдавско-Украинского Приднестровья
(Рябенко, 1993; см. Приложение 3). Его основу некогда составляла так называемая
ляминаритовая свита с сапропелитовыми пленками, ошибочно определенными как
бурая водоросль “Laminarites antiqussimus "Eichw. Во избежание недоразумений, я дал
ей новое название — котлинская (Соколов, 1958; Мянниль, 1958), широко вошед-
шее в употребление. Отложения котлинского бассейна представлены тонкослоистыми
глинами, аргиллитами, алевролитами, различного состава песчаниками от зеленовато-
серой до пестрой окраски. По сравнению с типично морским редкинским бассейном,
здесь наблюдаются некоторые черты опреснения и холодноводности, что, возмож-
но, связано со вторым вендским кратковременным гляциальным периодом
(Chumakov, 1992). Котлинская биота существенно меняется: исчезают все группы
бесскелетных Metazoa, снижается разнообразие в фитопланктоне, но сохраняются
следы жизнедеятельности донных организмов и илоедов, в основном тех же ихно-
таксонов, что и в редкинском горизонте. Специфическим обитателем дна является
только Harlaniella podolica Sok. Этот вид не переходит в ровенский горизонт (зона
Sabellidites), где впервые появляется Phycodespedum Seil. среди изобилия сабеллиди-
тид: Sabellidites cambriensisYan., Sokoloviina costata Kir. и др., которые также полно-
стью отсутствуют в котлинском горизонте. Это важно отметить, так как в старой
геологической литературе иногда встречаются ошибочные упоминания о находках
фрагментов Sabellidites в “ляминаритовых слоях”.
Главными же ископаемыми котлинского горизонта являются вендотениевые во-
доросли, имеющие повсеместное распространение, но особенно хорошо изученные
в экологическом и тафономическом отношении в разрезах мощной каниловской
серии Приднестровья (Коренчук, Ищенко, 1980, 1981). Появление этих древнейших
многоклеточных слоевищных водных растений, несомненно, относится еще к рифею,
но в венде наступает их расцвет. В редкинском горизонте известны сравнительно
редкие Eoholynia, Kalusina и Serebrina, которые в котлинском горизонте сменяются
уже огромными скоплениями лент рода Vendotaenia, образующими целые прослои из
неминерализованных слоевищ, сохраняющих первичную эластичность, реликты кле-
точной структуры, и даже селящиеся на слоевищах колонии актиномицет рода
Primoflagella и других микроорганизмов. Для котлинского горизонта характерны
Aataenia, Kanilovia и другие рода; в ровенском горизонте появляются Dvinia и
Tyrasotaenia, также образующие обширные скопления длинных лент (Гниловская,
1971, 1988, Гниловская и др. 1979), окончательно исчезающие в лонтоваское время.
По таксономическому разнообразию все группы макрофоссилий венда превосхо-
дят различные одноклеточные микрофоссилии и нитчатые синезеленые водоросли,
в том числе спиральной формы — Volyniella (Асеева, 1974; Burzin, 1995), отличающие-
ся совершенной сохранностью органической оболочки. За десятилетия ажиотажного
интереса к их изучению было внесено много путаницы в их таксономию и номен-
клатуру, что хорошо известно по обширной литературе. Но в последние годы, после
начавшейся ревизии бесчисленных новых таксонов, устанавливаются вполне опре-
деленные группы и ассоциации, позволяющие судить об основных тенденциях в ис-
торическом развитии фитопланктона в позднем докембрии и раннем кембрии (Бур-
зин, 1994, 1996).
Котлинский горизонт занимает очень четкое положение в верхнем венде Русской
платформы, но экологическое и биогеографическое своеобразие его биоты вызывает
известные трудности в корреляции одновозрастных с ним горизонтов в верхнем юдо-
мии Сибири, верхнем синии Южного Китая; его биостратиграфических аналогов
физически пока нет в эдиакарской системе Австралии (письменное сообщение
М.Глесснера от 4 февраля 1983 г., отражающее и точку зрения П.Клауда). Вместе с
тем находки вендотениевой флоры и в первую очередь таких характерных родов, как
Vendotaenia и Tyrasotaenia, оказались чрезвычайно частыми и в Сибири, и в Китае,
реже в Западной Европе — в отложениях, связанных с нормальным морским режи-
мом. В большой массе они обнаружены нами в юдомском комплексе на Оленёкском
поднятии, где слагают целые пропластки, на склонах Анабарского массива; они
широко распространены в платоновской свите Приенисейской части Сибирской
платформы, в юдомии Иркутского амфитеатра. Многочисленны указания на находки
Vendotaenia и Tyrasotaenia в верхней части синийской системы Китая (ярус или фор-
мация Дэнин), но они еще недостаточно изучены и иногда скрываются под неопре-
деленным названием ‘'Laminarites antiqussimus”(Sinian System, 1976; Sin Yu-Sheng, Liu
Kui-chih, 1976; Xing Yusheng et al., 1982).
Понятие “синийская система” пережило в Китае сложную метаморфозу: от си-
стемы (1922) к субэратеме (1975-1976), далее — к расчленению субэратемы на ряд
новых систем и, наконец, к обособлению новой синийской системы Ю.Китая. Объем
последней до сих пор еще окончательно не устоялся: какую-то часть формации Дэнин
составляет мейшуцуньский ярус нижнего кембрия, а нижние тиллитоносные форма-
ции отражают только фрагменты какого-то длительного этапа, предшествовавшего
формации Доушаньто. Предположение, что только эта регионально отдаленная и “не-
устроенная” часть “южного синия” отвечает венду Русской платформы, я высказал
в Пекине еще в 1959 г. (Всекитайское стратиграфическое совещание). Полагаю, что
очень близко этой идее отвечает недавно предложенная для платформы Янцзы но-
вая схема корреляции подразделений синия (Wang, Zhang, 1984), в соответствии с ко-
торой к пострифейскому венду здесь отнесены формации Наньто, Доушаньто и Дэ-
нин. Но это еще не исключает трудности корреляции основных подразделений венда
Русской платформы с названными формациями (или ярусами, как их теперь ква-
лифицируют китайские исследователи). Во-первых, нуждается в точной демаркации
граница докембрия и кембрия в пределах верхней части Дэнин и полноценное изу-
чение сабеллидитид, которые указываются, практически, по всему разрезу синия. Во-
вторых, в таком же изучении нуждается вендотениевая флора, особенно ее характер-
ные ассоциации редкинского и котлинского горизонтов. Похоже, что наиболее важ-
ные для стратиграфии ассоциации сабеллидитид и вендотенид связаны с верхней ча-
стью Дэнин (Xing Yusheng, 1984; Xing Yusheng et al., 1984), однако своеобразные
Sinosabellidites вместе с другими аннелидоморфами указываются для отложений с воз-
растом около 740 млн лет (нижний синий) (Sun Weiguo et al., 1986). В-третьих, не
является ли новая ассоциация Metazoa эдиакарского типа (медузоиды и Paracharnia),
открытая в средней части Дэнин, более молодой, чем редкинская, приходящейся уже
на котлинский уровень, где ни в России, ни в Австралии эдиакарской фауны нет, но
теоретически она возможна (Sun Weiguo, 1986). В-четвертых, очень недостаточна пока
палеонтологическая характеристика Доушаньто, -кроме коккоидных микрофоссилий
(Zhan, 1985), для правильной корреляции этой формации. В-пятых, и это касается не
только Южного Китая, но Северной Норвегии и северо-западной части Канады, не-
обходимы более полные и точные данные о палеонтологической характеристике меж-
ледниковых отложений (Siedlecka, Roberts, 1992; Hofmann et al., 1990). Открытые здесь
проблематики и Cyclozoa могут оказаться древнейшими вендскими или позднерифей-
скими представителями бентосных и пелагических Metazoa (Chen Junyuan, 1988;
Hofmann et al., 1990), хотя хронометрические данные еще нуждаются в проверке.
Фото 5. Тип слоистости вендских отложений с отпечатками Metazoa. Оленёкс-
кое поднятие, река Хорбусуонка. Фото автора, 1981 год.
5. Лапландский (варангерский) горизонт и нижняя граница венда
Отложения редкинского и котлинского горизонтов в русской литературе часто
объединяются общим названием валдайский комплекс (иногда надгоризонт). Это
название — не синоним венда, как когда-то считалось, но оно широко используется
стратиграфами-докембристами, хотя и является гомонимом валдайского надгоризонта
четвертичной системы. Им объединяются горизонты, резко различные по истории
осадконакопления и по их биоте, в составе которой, однако, известную объединя-
ющую роль играют акритархи, вендотениды и палеоихнологические данные. Но наи-
более существенно, вероятно, то, что весь комплекс этих отложений Русской плат-
формы, измеряемый многими сотнями метров по своей мощности, является постгля-
пиальным. Пограничное рифей-вендское похолодание климата составило целую эпоху
в гляциальной климатической эре Земли, которую Н.М.Чумаков называет африкан-
ской (Chumakov, 1992). Эту эпоху он считает ранневендской, а отложения, с нею
связанные (тиллиты, тиллоиды, марино-гляциальные образования, плохо сортиро-
ванные продукты разрушения коренных пород), объединяет в лапландский горизонт,
аналоги которого хорошо коррелируются по многим континентам и странам Север-
ной Европы, Урала, Китая, Австралии, Канады, Африки (Чумаков, 1974; Chumakov,
1987, 1992). На Русской платформе лапландский горизонт хорошо вскрыт буровы-
ми скважинами в Волыно-Оршанской, Пачелмской и Приладожской впадинах. Он
имеет сложное строение, содержит не один уровень тиллитов и в погружениях не-
редко воспринимается как связанный с перекрывающими морскими отложениями
редкинского горизонта и его возрастных аналогов, содержащих первую богатую фауну
бесскелетных Metazoa. О ее редких находках в межтиллитовых отложениях говорилось
выше. Я всегда усматривал тесную историко-геологическую связь между отложениями
тающего ледника и наступающей морской трансгрессией, поэтому лапландский го-
ризонт в таких его региональных типах, как вильчанская и волынская серии Бело-
руссии, Волыни, древлянская серия Пачелмы, рассматривал как базальный горизонт
вендской системы. Эта точка зрения поддерживалась белорусскими и украинскими
исследователями (Бессонова, Чумаков, 1969; Махнач и др., 1970, 1976). В таком со-
держании вендская система принята при изучении Северной Европы и вошла в об-
щую шкалу основных стратиграфических подразделений (система — период) верх-
него докембрия (Harland, 1993; Harland et al., 1989).
Однако некоторые исследователи при определении нижней границы венда пред-
почтение оказывают появлению бесскелетных Metazoa эдиакарского типа. Эта по-
зиция мне представляется столь же бесперспективной, как и определение нижней гра-
ницы кембрийской системы по появлению скелетных беспозвоночных. Первые орга-
низмы с твердым скелетом известны уже из средней части венда: Cloudina в группе
Нама Намибии (Germs, 1972 и др.), хитиноидная Redkinia в Московской синекли-
зе (Соколов, 1976), ?Redkinia в Цайдаме (Wang Yunshan et al., 1980), а древнейшие
‘‘медузоидные” Cyclozoa, открытые в межтиллитовых отложениях Уиндермерской
супергруппы гор Маккензи в Канаде, значительно древнее обычного положения
эдиакарской фауны (Hofmann et al., 1990; Narbonne et al., 1994). Эта супергруппа гор
Маккензи уже давно сопоставлялась с вендом России (Келлер, Семихатов, 1967), хотя
теперь можно считать установленным, что ее подстилают тиллитоносные диамиктиты
с еще более древними отложениями зоны Tawuia-Chuaria (Rainbird et al., 1996).
Однако, было бы крупной ошибкой повсеместно в основании вендской системы
искать базальный гляциогоризонт. Ни одна геологическая система не имеет плане-
тарно однотипных базальных отложений. Тем более это относится к такой системе
как вендская, характеризующейся на переходе от рифея крупными перестройками
климатического, тектонического и экосистемного характера. Ранневендская транс-
грессия во многих областях Русской платформы (в том числе и Московской синек-
лизе), перекрыв площадь примерно в 100 000 км2, занятую ранневендскими тилли-
тоносными вильчано-волынскими отложениями, оставила толщу редкинского гори-
зонта непосредственно на породах фундамента.
Трансгрессивный покров юдомского комплекса (юдомия) на Сибирской платфор-
ме находится в таком же соотношении с более древними отложениями рифея и фун-
даментом, перекрывая их на огромной площади без всяких признаков тиллитоносных
отложений в основании; но последние, видимо, есть в более погруженных зонах пе-
риферии платформы. Верхний синий Южного Китая — а это и есть эквивалент венда
и юдомия, так же как и на Русской платформе — местами прямо ложится на крис-
таллический фундамент без тиллитоносных горизонтов (бассейн Янцзы), но после-
дние (формации Ляньто и Наньто, разделенные крупным перерывом) имеют клас-
сическое развитие в ряде других мест (например, в Дабашане). Структурное поло-
жение синийского чехла ясно показано в китайской геологической картографии
(Holland, 1989; Atlas..., 1985 и др.). По ряду косвенных предположений, некоторые
исследователи России и Китая считают, что даже в тех случаях, когда в основании
трансгрессивного чехла юдомия или синия нет базального гляциального комплекса,
оба эти подразделения превосходят по своему возрастному объему венд Русской
платформы. Выдвинутая мною концепция гляцио-эвстатического определения ниж-
ней границы вендской системы свидетельствует скорее об обратном, и в этом отно-
шении мне более близки, например, взгляды тех, кто, обосновывая вендский возраст
маныкайского (немакит-далдынского) яруса, видит в юдомии недостаточно полный
эквивалент венда (Matthews, Missarzhevsky, 1975). В защиту более древнего, чем ос-
нование венда Русской платформы, положения нижней части формации Доушань-
то выдвигаются отнюдь не палеонтологические факты, а сомнительные радиоизотоп-
ные расчеты (700 млн лет). Еще менее обосновано обособление новой ледниковой
системы Янцзы (Qiao et al., 1989). Значительно более доказательно, что лапландский
горизонт и тиллитовая формация Наньто (и только она!) оказываются на одном
уровне (Wang, Zhang, 1984) как феномены общепланетарного событийного процесса,
ознаменовавшего конец длительной многостадийной гляциальной эры позднего про-
терозоя, охватившей конец рифея и начало венда.
Это был важнейший рубежный процесс в истории Земли, сопровождавшийся на-
пряженной литосферной и климатической динамикой, биотическими кризисами и
выходами из них. В раннем венде пока мало обнаружено документов, позволяющих
реконструировать среду и жизнь в зонах относительной стабильности этой эпохи.
Поэтому так важно обратиться к изучению наиболее полных разрезов венда и отло-
жений “переходных” от рифея к венду. Важнейшими объектами представляются раз-
резы Урала (серебрянская серия) и, конечно, область Арктики, лежащая за Поляр-
ным кругом.
Фото 6. Обнажение могилёв-подольской
серии венда на реке Днестр.
А — в овраге Борщов Яр в окрестностях
города Могилёв-Подольский. Место сбора
вендской фауны. Фото автора; 1968 год.
Б — в районе Старой Ушицы. Фото авто-
ра, 1969 год.
VI. ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ПОЛОЖЕНИЕ ВЕНДСКОЙ СИСТЕМЫ
В ОБЩЕЙ СТРАТИГРАФИЧЕСКОЙ ШКАЛЕ ПРОТЕРОЗОЯ
Все сказанное дает основание для некоторых обобщений, касающихся терминаль-
ной системы докембрия — единственного пока возможного подразделения в этом
ранге во всей колонне отложений, предшествующей основанию кембрийской сис-
темы. Этот рубеж вошел в наши представления как граница между эоном явной
жизни (фанерозой) и эоном скрытой жизни (криптозой). Концепция Г.Чэдвика
(Chadwick, 1930), не очень популярная вначале, получило широкое распространение
двадцать лет спустя, когда Национальный центр научных исследований Франции
предпринял в 1957 г. широкое обсуждение проблемы промежуточных инфракембрий-
ских серий (Les relations..., 1958), привлекших к себе особое внимание во многих
странах в связи с неопределенностью их положения и перспективой заполнить вол-
нующий пробел в геологической летописи. Ныне намеченный рубеж вновь утратил
свое значение, так как у границы фанерозоя и криптозоя определился устойчивый
дрейф к истокам жизни, но не исчезла проблема предкембрийских осадочных серий,
заключающих разнообразные остатки былых биологических систем и крупных так-
сонов, прошедших путь глубокой диверсификации.
Представление о геологическом времени (наиболее конкретное в естественной
истории) нашло, как известно, свое выражение в классическом фанерозое и в докем-
брии два способа выражения: хронометрическое, основанное на изотопии, и хроно-
стратиграфическое, основанное на физических носителях так называемого относи-
тельного геологического времени — последовательностях напластований и заключен-
ных в них непосредственных источниках хронологической информации: биологичес-
кой (палеонтология), геохимической (радиоактивные элементы) и геофизической (па-
леомагнетизм). Первый способ, как уже отмечалось, исключает в геологической прак-
тике использование каких-либо типовых природных эталонов, но может дать мно-
жество абстрактных “линеек времени” — от стандартных в годовом измерении (на-
пример, отрезки по 10—100 млн лет) до любых расчетных с примерной привязкой дат
к границам условных подразделений, имеющих свою номенклатуру (например, кри-
огений, тоний и т.п.). Второй способ всегда связан с конкретными стратиграфичес-
кими разрезами и в геологической корреляции опирается не на россыпь изотопных
датировок, а на стратотипы подразделений и стратотипы (лимитотипы) их стратиг-
рафических границ, что только и может обеспечить максимальное приближение к
точности планетарной хроностратиграфической корреляции.
Уже было отмечено, что Международная подкомиссия по стратиграфии докем-
брия для шкалы геологического времени ограничилась пока только чистым хроно-
метрическим подходом (Plumb, 1991), предоставив свободу действий стратиграфам
только в верхней, предкембрийской трети неопротерозоя, который еще А.Грабау
(Grabau, 1922) назвал “неопределенным и вводящим в заблуждение термином”. Рамки
этой трети (“Неопротерозой-Ш”) подкомиссией определены: 650 млн лет (это, ско-
рее, дань традиции) — подошва, а в качестве уже хроностратиграфической кровли
— подошва кембрийской системы. Было показано, что только эта последняя и мо-
жет быть отправным уровнем для хроностратиграфического наполнения определен-
ного таким путем отрезка геологического времени. Естественно, что на практике
неизбежны те или иные отклонения, поскольку речь идет о геологической системе
как хроностратиграфическом подразделении, для которого нельзя заранее определить
возрастные рамки; процедуры в стратиграфии имеют обратный порядок. Если исхо-
дить из принятых представлений о верхней границе терминальной системы докем-
брия — физически установленной или принимаемой в таком качестве — то конку-
рирующими оказываются только три системы (и, соответственно, периода): вендс-
кая, эдиакарская и синийская s. str. (см. схему). Первая детально рассмотрена здесь
и хорошо известна по монографии (Соколов, Ивановский, 1985; Sokolov, Iwanovski,
1990; Соколов, Федонкин, 1985; Sokolov, Fedonkin, 1990). По своему содержанию она
сразу устанавливалась (1949-1952 гг.) как подразделение, адекватное нижнему кем-
брию, возводимому рядом исследователей в самостоятельную систему (Шатский, 1952
и др.). Вендская система многократно определялась в качестве таковой, начиная с
1962 г. (Келлер, Соколов, 1962), и принята Стратиграфическим комитетом СССР как
единственная надрифейская система докембрия в целом ряде его постановлений,
включая утвержденную в 1991 г. общую стратиграфическую шкалу докембрия (Гле-
бовицкий, Шемякин, 1994; Семихатов, 1994). Основание лапландского горизонта, как
основание вендской системы, имеет отметку 650±20 млн лет. М.А.Семихатов счита-
ет этот возраст более обоснованным, чем полученные путем сложных заключений циф-
ры 610—590 млн лет, приписываемые возрасту (? — Б.С.) оледенения (Bowring et al.,
1993). Но уже в свете этого вывода недавно рассмотрена эволюция эдиакарских и кем-
брийских фаун (Conway Morris, 1993).
Эдиакарская система и период как первый период фанерозойского эона, а не про-
терозоя, вошли в широкое употребление после известной публикации П.Клауда и
М.Глесснера (Cloud, Glaessner, 1982). Но первоначально это название было исполь-
зовано супругами Термье (Termier, Termier, I960) для обозначения “premier etage
paleontologique”, однако П.Клауд (Cloud, 1970) назвал его системой. В этом же ранге,
но в другом стратиграфическом объеме с названием Ediacaran, соответствующие
отложения Австралии были обособлены Р.Дженкинсом (Jenkins, 1981). Во всех трех
случаях центральное звено подразделения составляла знаменитая фауна Эдиакары,
заключенная в средней части песчаников Паунд. Позднее эта группа получила в хреб-
те Флиндерс более сложное расчленение и была сопоставлена с нижними песчани-
ками Арумбера в бассейне Амадеус, но в стратотипическом районе осталось зияние
между отложениями с бесскелетными Metazoa и нижним кембрием, находящимся в
сложных условиях залегания на подстилающих породах; последние местами подвер-
глись глубокой эрозии. Как уже отмечалось, в разрезах Австралии, при их превос-
ходной обнаженности, не удалось пока установить отложения, отвечающие верхнему
венду Русской платформы. Несмотря на это, эдиакарий условно делится на нижний,
к которому в основном приурочена эдиакарская фауна (в этом смысле он близок к
нижнему венду в моем понимании), и верхний, на большую часть которого прихо-
дится перерыв или отложения, еще недостаточно исследованные. Изотопные огра-
ничения эдиакария близки к венду: 670 ± 550 млн лет, но они также являются ус-
ловными. Весь комплекс эдиакарских отложений моложе тиллитоносных толщ позд-
него протерозоя.
О синийской системе Южного Китая, в его современном понимании (1975-1976 гг.),
было приведено много сравнительных данных выше. Во многих работах она все еще
рассматривается как верхнее подразделение синийской субэратемы, то есть верхнего
докембрия, близко соответствующего объему рифейской группы в первоначальной
трактовке Н.С.Шатского (1945). Но достаточно популярен и другой взгляд — вклю-
чение ее в состав уже фанерозойских систем. Она также подразделяется на нижний и
верхний синий, причем только верхний синий сопоставим с вендской системой. В
целом такая корреляция представляется весьма обоснованной, так как опирается на
общность основных групп ископаемых, характеризующих обе системы: бесскелетные
Metazoa (хотя в Китае значительно более бедного состава), вендотениевую флору,
некоторые группы акритарх, палеоихнологические данные. Но ярусная корреляция
пока затруднена из-за недостаточной изученности фауны и флоры, множества сомни-
тельных новых таксонов родового и видового уровня и несколько иного распределения
ископаемых по разрезу. Но наибольшую специфику в синийскую систему вносит его
нижнее тиллитоносное подразделение — нижний синий, подошва которого датируется
800—850 млн лет, а кровля — условно 600 млн лет. Это особый ярус или система Янцзы
некоторых китайских исследователей (Qiao Xiufu et al., 1989).
Если корреляция границы синия и нижнего кембрия с границей венда и нижнего
кембрия не заключает в себе принципиально непреодолимого противоречия, то по
нижней границе синийская и вендская системы коренным образом различны: венд
фактически входит в состав синия. Выход из этого противоречия был предложен
Харландом, который в ряде публикаций со своими коллегами (Harland et al., 1975,
1982, 1989-1990, 1993), в конечном счете, сформулировал более общую концепцию
в следующей схеме:
(540+10)
_____________________________________________________________ 570+20 Ма
Venetian Period Ediacara Epoch
Varanger Epoch
Sinian Era 610+20 Ma
Sturtian Period
_____________________________________________________________ 800 Ma
Если основание синийской эры датируется не по продуктам разрушения фунда-
мента, а по первичным породам синийского чехла, то при такой огромной продол-
жительности синий — конечно, геологическая эра. По тектоническим соображениям
эта точка зрения уже высказывалась и в отношении ранга венда (Меннер, Штрейс,
1971). В схеме Харланда вендский периода занимает более определенное положение,
которому вполне соответствует вендская система Русской платформы, хотя различные
изотопные датировки границ еще нуждаются в обсуждении. Но трудно согласиться,
что название “эдиакарская эпоха” может быть распространено на все верхнее под-
разделение венда. В этом отношении схемы, предложенные П.Клаудом и М.Глесс-
нером и нами, представляются более согласованными с результатами сравнительных
палеонтологических исследований и подлинным стратиграфическим положением
эдиакарской фауны в средней части венда над лапландским гляциогоризонтом.
Как видим, все три кандидата на положение терминальной системы, предшеству-
ющей кембрию и в той или иной мере претендующие занять в шкале геологического
времени место, обозначенное как “Неопротерозой-Ш”, являются резко разновели-
кими, по-разному расчлененными и имеющими очень противоречивые изотопные
датировки своих границ и границ внутренних подразделений. С той или иной пол-
нотой все они имеют разнообразную и часто очень богатую палеонтологическую ха-
рактеристику. На этом основании их исключение из состава криптозоя не вызыва-
ет сомнений, как фактически и логически оправданное. Однако многими исследо-
вателями допускается их включение в состав фанерозоя или, еще уже — палеозоя. До
начала шестидесятых годов такого взгляда на положение вендской системы придер-
живался и я. Но уже Новосибирский (первый) и Ленинградский (второй) симпозиумы
по палеонтологии докембрия и раннего кембрия (Соколов, 1965; Крылов, 1976 и др.)
и огромные последующие успехи в палеонтологии докембрия заставили совершен-
но по-новому оценить и исключительное своеобразие органического мира венда, и
так называемый кембрийский “популяционный взрыв”. К образной характеристи-
ке особенно мира беспозвоночных раннего кембрия эта метафора действительно
подходит, но не фауна бесскелетных Metazoa эдиакарского типа его подготовила.
Биота венда столь специфична в таксонах высшего порядка, не получивших дальней-
шего развития, что она воспринимается как особое явление в органической эволю-
ции, фактически уже замкнувшее, вероятно не очень продолжительный, но ранее
начавшийся процесс. Фауна же кембрийского периода имела свои независимые
корни, и их нужно искать в мире позднепротерозойских микроорганизмов (Бурзин,
1997) и, вероятно, в пока нераспознанном бентосе вендских морей.
Многие исследователи в разных странах сейчас озабочены выбором стратотипа
терминальной системы протерозоя, вписывающейся в “приготовленный” для неё
отрезок геологического времени. Этот подход вообще беспрецедентен в стратигра-
фической геологии и лишен научного смысла. Ни одна из существующих геологи-
ческих систем, которые начали устанавливаться на европейском пространстве с двад-
цатых годов прошлого столетия и уже изучаются два столетия, не имела, не имеет,
и не может иметь стратотипа такого высокого ранга в стратиграфической иерархии.
В качестве примера можно взять любую геологическую систему, начиная от кембрия
и кончая четвертичной. В качестве иллюстрации приведу лишь девон: название си-
стемы родилось в Великобритании (1839), стратотипическое ярусное расчленение
девона сформировалось в результате многолетних исследований на территории Гер-
мании и Бельгии, а стратотип нижней границы системы был избран в Чехии лишь
в 1972 г. Уже сейчас видно, что этот путь неизбежен и для терминальной системы
докембрия. Рекомендовать можно одно — не слишком удаляться в выборе необходимых
стратотипов подразделений и их границ от стратотипического региона самой систе-
мы. Для вендской системы территория России и смежных западных стран, с полно-
той их хорошо изученного разреза на двух древних платформах и в их складчатом об-
рамлении, представляется сейчас наиболее идеальной при развитии дальнейших на-
циональных и международных исследований (Соколов, 1995; Sokolov, 1995).
Фото 7. Обнажение усть-пинежской серии на Зимнем Берегу Белого моря.
У обнажения автор. Фото М.А.Федонкина, 1978 год.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Арень П., Лендзён К. Распространение и стратиграфия климонтовского яруса нижнего кембрия на
платформе в Польше // Биостратиграфия и палеонтология нижнего кембрия Европы и Северной
Азии. М.: Наука, 1974. С. 30-35.
Архангельский А.Д. О строении Русской платформы // Бюлл. МОИП. Отд. геол. 1940. Вып. 3-4. С. 5-37.
Асаткин Б.П. (ред.). Геологическая карта южной части Ленинградской области. Л.-М.: ОНТИ, 1937. 100 с.
Асаткин Б.П., Котлуков А.В. Геологическая карта СССР. Масштаб 1:1 000 000 // Объяснительная за-
писка к листу 0-36 (Ленинград). Л.-М.: Госгеолтехиздат, 1941. 53 с.
Асаткин Б.П. Геологическая карта СССР. Масштаб 1 : 1 000 000 // Объяснительная записка к листам
0-34 и 0-35 (Рига-Таллин). Л.-М.: Госгеолтехиздат, 1944. 66 с.
Асеева Е.А. О спирале- и кольцевидных образованиях в верхнедокембрийских отложениях Подолии //
Палеонтол. сб. Львов. 1974. № 11. Вып.2. С. 95-99
Атлас литолого-фациальных карт Русской платформы. T.I. Палеозой: синийская, кембрийская, ордо-
викская и силурийская системы (11 карт, сост.: Соколов Б.С., Александрова Е.П.). Л.: ВНИГРИ,
1952.
Атлас литолого-палеогеографических карт Русской платформы и ее геосинклинального обрамления.
Ч. I. Поздний докембрий и палеозой (15 карт, ред. Соколов Б.С.). М.-Л.: Госгеолтехиздат, 1960.
Беккер Ю.Р. Геологическая карта фундамента довендского чехла и складчатого обрамления Русской
платформы // Сов. геология. 1987. № 8. С. 63-71.
Беккер Ю.Р. Древнейшая эдиакарская биота Урала // Изв. АН СССР, Сер. геол. 1992. № 6. С. 16-24.
Беккер Ю.Р., Кишка Н.В. Открытие эдиакарской биоты на Южном Урале // Теоретические и приклад-
ные аспекты современной палеонтологии (Тр. 33-й сессии ВПО). Л.: Наука. 1989. С. 109-120.
Белоусов В.В. Общая геотектоника. М.: Госгеолиздат, 1948.
Бессонова В.Я., Чумаков Н.М. Верхнедокембрийские ледниковые отложения западных районов СССР
И Литол. и полезные ископаемые. 1969. № 2. С. 73-89.
Богданов А.А. От редактора // Б.М.Келлер. Верхний протерозой Русской платформы (рифей и венд).
М.: МГУ, 1968. С. 3-4.
Бронгулеев В.В. (ред.). Геология и нефтегазоносность Восточно-Европейской платформы. Рельеф кровли
и подошвы земной коры. Верхний докембрий. М.: МГУ, 1985. 288 с.
Брунс Е.П. Стратиграфия древних доордовикских отложений западной части Русской платформы // Сов.
геология. 1957. № 59. С. 3-25.
Брунс Е.П. Условия осадконакопления доордовикских толщ в западных районах Русской платформы
// Материалы по геологии европейской территории СССР. Л.: Недра, 1966. С. 6-31.
Бурзин М.Б. Основные тенденции в историческом развитии фитопланктона в позднем докембрии и
раннем кембрии // Экосистемные перестройки и эволюция биосферы. Вып. 1. М.: Наука, 1994.
С. 51-62.
Бурзин М.Б. Тенденции в эволюции бентосной растительности в позднем докембрии // Альгология
(Украина). 1996. Т. 6. № 4. С. 407-426.
Бурзин М.Б. Зачем шипы докембрийскому фитопланктону? //Природа. 1997. № 2. С. 98-110.
Бюллетень Межведомственного стратиграфического комитета. М.: Гостоптехиздат. 1958. № 1. 32 с.
Бюллетень Межведомственного стратиграфического комитета. М.: Гостоптехиздат. 1960. № 2. 67 с.
Бюллетень Межведомственного стратиграфического комитета. М.: Гостоптехиздат. 1962. № 5. 51 с.
Вальков А.К. Биостратиграфия и хиолиты кембрия северо-востока Сибирской платформы. М.: Наука,
1975. 139 с.
Вальков А.К. Биостратиграфия нижнего кембрия востока Сибирской платформы (Учуро-Майский рай-
он). М.: Наука, 1982. 92 с.
Вальков А.К. Биостратиграфия нижнего кембрия востока Сибирской платформы. Юдомо-Оленёкский
регион. М.: Наука, 1987. 137 с.
Ван Хун-чжень. Синийская система и ее аналоги в других частях земного шара // Дичжи сюэбао. 1956.
36. № 4 (перевод с китайского: см. Келлер, 1962. С. 251-270).
Ван Юэ-лунь. К вопросу о границе синия с кембрием в Северном Китае // Acta Geol. Sinica. 1963. V. 43.
N 2 (на китайском яз.).
Васильев Е.П. Краткая история изучения нижнепалеозойских отложений // Нижнепалеозойские отло-
жения центральных областей Русской платформы. Л.: Гостоптехиздат, 1957. С. 5-10.
Великанов В.А. (ред.) Венд Подолии. Путеводитель экскурсий (на русском и англ, языках). Киев. 1990.
129 с.
Великанов В.А., Асеева Е.А., Федонкин М.А. Венд Украины. Киев: Наук, думка, 1983. 162 с.
Вендская система. 1: Палеонтология (ред. Соколов, Ивановский); 2: Стратиграфия и геологические
процессы (ред. Соколов, Федонкин). М.: Наука. 1985. 222 с. + 239 с.
Вернадский Г.В. История России. Древняя Русь. Тверь: Изд. ЛЕАН. 1996. 448 с. (перевод с англ.).
Виноградов А.П. (ред.). История геологического развития Русской платформы и ее обрамления. М.:
Недра, 1964. 252 с. + Приложение (карты на 98 листах).
Власов Ф.Я. Новая находка проблематических остатков из верхнего рифея Южного Урала // Следы
жизнедеятельности и динамика среды в древних биотопах (Тр. 30-й сессии ВПО). Киев: Наук, думка.
1988. С. 43-44.
Волкова Н.А., Кирьянов В.В. и др. Микрофоссилии верхнего докембрия Сибирской платформы // Изв.
АН СССР. Сер. геол. 1980. № 1. С. 23-29.
Вологдин А.Г. О кембрии Урала // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1937. № 4. С. 681-692.
Вологдин А.Г. Археоциаты и водоросли среднего кембрия Южного Урала // Проблемы палеонтологии.
Л. 1939. Т. 5. С. 209-274.
Вологдин А.Г., Маслов А.Б. О новой группе ископаемых организмов из низов юдомской свиты Сибир-
ской платформы И Докл. АН СССР. 1960. Т. 134, № 3. С. 691-693.
Тарань М.И. Докембрийские отложения западного склона Южного Урала и связанные с ними полезные
ископаемые // XVII Междунар. геол, конгресс, Москва, 1937. Т. И. М.: ГОНТИ, 1939. С. 173-181.
Тарань М.И. О возрасте и условиях образования древних свит западного склона Южного Урала. М.-Л.:
Госгеолиздат, 1946. 52 с.
Гейслер А.Н. Новые данные по стратиграфии и тектонике нижнего палеозоя северо-западной части
Русской платформы // Материалы по геол. Европ. терр. СССР. М.: Госгеолтехиздат, 1956. Вып. 14.
С. 174-184.
Гейслер А.Н. Палеогеография северо-запада Русской платформы в валдайское (вендское) и раннекем-
брийское время // Материалы по палеогеографии и литологии. Л.: ВСЕГЕИ, 1967. С. 7-35. (Тр.
ВСЕГЕИ. Т. НО).
Гейслер А.Н. К вопросу о стратиграфическом расчленении и корреляции нижнекембрийских отложений
северо-западной части Русской платформы // Информац. сборник ВСЕГЕИ. Л. Изд. ВСЕГЕИ. 1959.
№ 11. С. 7-16.
Глебовицкий В.А., Шемякин В.М. (ред.). Обшие вопросы и принципы расчленения докембрия. С.-Пб.:
Наука, 1994. 156 с.
Гниловская М.Б. Древнейшие водные растения венда Русской платформы // Палеонтол. журн. 1971.
№ 3. С. 101-107.
Гниловская М.Б. (ред.). Вендотениды Восточно-Европейской платформы. Л.: Наука, 1988. 144 с.
Гниловская М.Б. Новые саариниды венда Русской платформы //Докл. РАН. 1996. Т. 348, № 1. С. 89-93.
Гниловская М.Б., Менс К..А., Пашкявичене Л.Т., Пиррус Э.А. Погоризонтное расчленение верхнего
венда в стратотипической местности // Стратиграфия верхнего протерозоя СССР (рифей и венд).
Л.: Наука. Ленингр. отд. 1979. С. 117-121
Головенок В.К.. Строматолиты и микрофитолиты в стратиграфии докембрия: надежды и реальность
// Сов. геология. 1984. № 4. С. 43-54.
Головенок В.К. Докембрийские микрофоссилии в кремнях и их биостратиграфическое значение //
Сов.геология. 1989. № 8. С. 41-48.
Головенок В.К.., Белова М.Ю. “Гигантизм” в развитии микрофоссилий докембрия и его биостратигра-
фическое значение // Стратиграфия. Геол, корреляция. 1994. Т. 2. № 6. С. 3-39.
Гуреев Ю.А. Vendiata — примитивные докембрийские Radialia. Проблематики позднего докембрия и
палеозоя. М.: Наука, 1985. С. 92-94. Табл. XXXV-XXXIX.
Гуреев Ю.А. Морфологический анализ и систематика вендиат// Киев.: ИГН АН УССР. Препринт. 1987.
55 с.
Гуреев Ю.А., Великанов В.А., Иванченко В.Я. Бесскелетная фауна в отложениях балтийской и береж-
ковской серий Подолии //Докл. АН УССР. Серия “Б”. 1985. № 6. С. 9-14.
Дзевановский Ю.К. Существует ли протерозой на востоке Алданской плиты? // Изв. АН СССР. Сер.
геол. 1943. № 3. С. 38-51.
Дикенштейн Г.Х. Палеозойские отложения юго-запада Русской платформы. М.: Гостоптехиздат, 1957.
154 с.
Драгунов В.И. Находка Sabellidites в синийских отложениях западного обрамления Тунгусской синеклизы
//Докл. АН СССР. 1958. Т. 122, № 4. С. 685-687.
Драгунов В.И. Туруханский, Игарский районы // Стратиграфия СССР. Верхний докембрий (ред.
Б.М.Келлер). М.: Госнаучтехиздат, 1963. С. 318-331.
Дэли Б. Новые данные об основании кембрия в Южной Австралии // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1976.
№ 3. С. 45-52.
Евлентьев И.В. Возраст, состав и условия образования тогузак-аятской свиты на восточном склоне Урала.
Автореферат диссертации. Свердловск. УФ АН СССР. 1970. 31 с.
Журавлева З.А. Онколиты и катаграфии рифея и нижнего кембрия Сибири и их стратиграфическое
значение. М.: Наука, 1964. 68 с.
Журавлева З.А., Комар Вл.А. К стратиграфии рифея (синия) Анабарского массива // Докл. АН СССР.
1962. Т. 144, № 1. С. 197-200.
Заварзин Г.А. Смена парадигмы в биологии // Вестник РАН. 1995. Т. 65, № 1. С. 8-23.
Завидонова А.Г. Допалеозойские и палеозойские отложения Молдавской ССР // Бюлл. МОИП. Отд.
геологии. 1956. Т. XXXI. Вып. 5. С.31-50.
Заика-Новацкий В.С., Великанов В.А., Коваль А.П. Первый представитель эдиакарской фауны в венде
Русской платформы (верхний докембрий) // Палеонтол. журн. 1968. № 2. С. 132-134.
Зеккель Я.Д. Геологические исследования в районе Зимнего Берега Белого моря, бассейна Кулоя и
низовьев р. Мезени //Тр. Севгеолуправления. М.-Л.-Архангельск. 1939. 96 с.
Зоричева А. И. К стратиграфии палеозойских отложений Севера Русской платформы // Матер, по геол.
Европ. терр. СССР. Нов. серия. Вып. 14. Л.: Госгеолтехиздат, 1956. С. 153-168.
Зоричева А.И. Верхнепротерозойские и нижнепалеозойские образования. Север Русской платформы
// Геология СССР. Т. II, ч. I. М.: Госгеолтехиздат, 1963. С. 79-99.
Ивановский А.Б. Палеонтология венда. Библиография. М.: Наука, 1988. 76 с.
Иванцов А.Ю. Ультраструктура трубки Sabellidites cambriensis Jan. (погонофоры ? ) венда // Бюлл. МОИП.
отд. геол. 1989. Т. 64. Вып. 5. С. 129.
Иголкина Н.С. О возрасте песчано-глинистых пород “Зимнего” берега Белого моря // Матер, по геол.
Европ. терр. СССР. М.: Госгеолтехиздат, 1956. С. 169-173.
Иголкина Н.С. О возможности выделения балтийского комплекса нижнего кембрия на севере Русской
платформы // Информац. сборник ВСЕГЕИ. Л. Изд. ВСЕГЕИ. 1959. № 11. С. 17-23.
Иностранцев А.А. Геологическое строение острова Котлин. Тр. С.-Пб. Об-ва Естест. 1912 а. Т. XXXV.
№ 5.
Иностранцев. Угол падения нижнесилурийских и кембрийских слоев окрестностей Петербурга. Тр.
С.-Пб. Об-ва Естест. 1912 б. Т. XXXV. № 5.
Йохельсон Э.Л. Пионер палеонтологии докембрия Чарльз Уолкотт // Палеонтология докембрия и ран-
него кембрия. Л.: Наука, 1979. С. 22-34.
Кальберг Э.А. Геологическое описание Онежского полуострова. Л.: Тр. Северо-западного геол. упр. 1940.
Вып. 5. 62 с.
Каптаренко О. Загадков! копальн! форми з силурських п!сковик1в Захщнього Подыля. // Тр. Укр. Акад,
наук. — дослш Геол. 1нституту. Т. II. Кшв. 1928. С. 87-10.
Карпинский А.П. Очерк физико-географических условий Европейской России в минувшие геологичес-
кие периоды // Зап. Имп. АН. 1887. Т. 55. Прил. 38. С. 1-36.
Келлер Б.М. Рифейские отложения краевых прогибов Русской платформы // Тр. ИГН АН СССР. Вып.
109. Геологическая серия. № 37. 1952. 63 с.
Келлер Б.М. (ред.). Древнейшие породы Китая. Сборник статей. Перевод с китайского и английско-
го. М.: Иностр, литература, 1962. 306 с.
Келлер Б.М. (ред.). Верхний докембрий // Стратиграфия СССР. М.: Госнаучтехиздат. 1963. 716 с.
Келлер Б.М. Подразделения единой стратиграфической шкалы докембрия //Докл. АН СССР. 1966.
Т. 171, № 6. С. 1405-1408.
Келлер Б.М. Верхний протерозой Русской платформы (рифей и венд). М.: МГУ, 1968. 101 с.
Келлер Б.М. Отпечаток неизвестного животного из валдайской серии Русской платформы // Томмотс-
кий ярус и проблема нижней границы кембрия. М.: Наука, 1969. С. 175-176. Табл. 16.
Келлер Б.М. Венд и юдомий // Бюлл. МОИП. Отд. геологии. 1971. Т. XLV1. Вып. 3. С. 19-27.
Келлер Б.М. Венд, юдомий и терминальный рифей (вендомий) // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1973
№ 1. С. 86-92.
Келлер Б.М. Стратотип вендомия на Южном Урале // Этюды по стратиграфии. М.: Наука, 1974. С. 97-101.
Келлер Б.М. Загадки верхнего докембрия // Природа. 1979. № 1. С. 66-75.
Келлер Б.М. Терминальный рифей (кудаш) и нижняя граница венда // Изв. АН СССР. Сер геол. 1983 а
№ 6. С. 67-78.
Келлер Б.М. Системы верхнего докембрия // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1983 б. № 12. С. 54-67.
Келлер Б.М., Аксенов Е.М., Королев В.Г. и др. Вендомий (терминальный рифей) и его региональные
подразделения // Итоги науки. Стратиграфия. Палеонтология. Т. 5. М.: ВИНИТИ, 1974. 126 с.
Келлер Б.М., Меннер В.В., Степанов В.А., Чумаков Н.М. Новые находки Metazoa в вендомии Русской
платформы // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1974. № 12. С. 130-134.
Келлер Б.М., Розанов А.Ю. (ред.). Стратиграфия верхнедокембрийских и кембрийских отложений запада
Восточно-Европейской платформы // М.: Наука, 1979. 236 с.
Келлер Б.М., Семихатов М.А. Опорные разрезы рифея материков // Итоги науки. Стратиграфия. Па-
леонтология. Вып. 2. М.: ВИНИТИ, 1967. С. 5-108.
Келлер Б.М., Соколов Б.С. Вендский комплекс — первое подразделение палеозойской группы // Со-
вещание по стратиграфии отложений позднего докембрия Сибири и Дальнего Востока Новосибирск
1962. С. 34-36.
Кирсанов В.В. К вопросу о стратиграфии и корреляции отложений вендского комплекса на восточной
окраине Русской платформы // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1968. № 6. С. 86-103.
Кирсанов В.В. Вендские отложения центральных районов Русской платформы // Изв. АН СССР Сер.
геол. 1970. № 12. С. 55-65.
Кирьянов В.В. Палеонтологические остатки и стратиграфия отложений балтийской серии Волыно-
Подолии // Палеонтология и стратиграфия нижнего палеозоя Волыно-Подолии. Киев: Наук, думка,
1968. С. 5-25.
Кирьянов В.В. Схема стратиграфии кембрийских отложений Волыни // Геолог, журн. 1969. Т. XXIX.
Вып. 5. С. 48-62.
Кирьянов В.В., Чернышева Н.Е. О нижнекембрийских отложениях северо-западной Волыни и находке
древнейшего трилобита // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1967. № 7. С. 119-125.
Козлов В.И., Сергеева Н.Д., Ларионов Н.Н. и др. Рифей Южного Урала и сопредельной территории
востока Русской плиты // Общие проблемы стратиграфии и геологической истории рифея Северной
Евразии. Екатеринбург, 1995. С. 44-45.
Копелиович А.В. Нижнепалеозойские и силурийские отложения в центральной части Московской
синеклизы //Докл. АН СССР. 1950. Т. XXI, № 6. С. 1097-1099.
Копелиович А.В. Некоторые вопросы стратиграфии нижнего кембрия центральных областей Русской
платформы И Докл. АН СССР. 1951 а. Т. 78, № 5. С. 975-977.
Копелиович А. В. К характеристике палеозойских отложений северо-западного Подмосковья по данным
бурения в районе ст. Редкино // К геологии центральных областей Русской платформы. М.: Гос-
геолиздат, 1951 б. С. 86-98.
Коренчук Л.В., Ишенко А.А. Стратиграфические разрезы каниловской серии венда Приднестровья //
Киев: ИГН АН УССР. Препринт. 1980. 58 с.
Коренчук Л.В., Ишенко А.А. Седиментационная цикличность вендских отложений Приднестровья. Киев:
ИГН АН УССР. Препринт. 1981. 56 с.
Королюк И.К. Строматолиты нижнего кембрия и протерозоя Иркутского амфитеатра // Геолого-гео-
химические исследования нефтегазоносных областей СССР. Т. I. М.: АН СССР, 1960. С. 112-161.
Корценштейн В.Н. К стратиграфии и литологии нижнепалеозойских отложений Одесского района //
ДАН СССР. 1953. Т. ХС, № 5. С. 857-860.
Корценштейн В.Н. Нижнепалеозойские отложения Одесского района // Вопросы геологии и геохимии неф-
тегазоносных районов Русской платформы и Северного Кавказа. М.: Гостоптехиздат, 1954. С. 29-56.
Котлуков В.А., Митгарц Б.Б. Структурно-тектонические особенности северной части Прибалтики в
пределах листа 0-35 // М.: Госгеолтехиздат, 1955. С. 1-53.
Кривцов А.И. Нижний палеозой восточного склона Балтийского шита по новейшим данным //Изв. АН
СССР. 1958. С. 63-75.
Крылов И.Н. О строматолитах Уральского рифея // Докл. АН СССР. 1959. Т.126, № 6. С. 895-896.
Крылов И.Н. О развитии столбчатых ветвящихся строматолитов в рифее Южного Урала // Докл. АН
СССР. 1960. Т. 132, № 4. С. 895-898.
Крылов И.Н. Столбчатые ветвящиеся строматолиты рифейских отложений Южного Урала и их значение
для стратиграфии верхнего докембрия // М.: АН СССР. 1963. 133 с.
Крылов И.Н. Палеонтология тех времен, когда жизнь была еще большой проблемой // Знание — сила.
1976. № 10. С. 17-18.
Крылов И.Н., Заварзин Г.А. Условия образования карбонатных толщ в верхнем рифее Южного Урала
Ц Докл. АН СССР. '1988. Т. 300, № 5. С. 1213-1215.
Кудрявцев Н.А. О тектонике и возможной нефтеносности северо-западной части Русской платформы
(Прибалтийской впадины) // Геология и нефтеносность Русской платформы и Эмбы. М.-Л.: Гос-
топтехиздат, 1946. С. 16-71.
Кусакин О.Г., Дроздов А.Л. Филема органического мира. Ч. 1. Пролегомены к построению филемы.
С.-Пб.: Наука, 1994. 282 с.
Ларин Н.И., Светозарова Т.А. Стратиграфия песчано-сланцевой толши силура Подолии // Агрономи-
ческие руды СССР. Т. I. Вып. 2. М., 1932. С. 31-38.
Львов К., Соколов Б.С. Нижняя пачелмская серия // Стратиграфический словарь. М.: Гостоптехиздат,
1956. С. 670.
Лунгерсгаузен Л.Ф., Никифорова О.И. О стратиграфическом отношении силурийских слоев Подолии
к аналогичным слоям некоторых других мест Западной Европы // Докл. АН СССР. 1942. Т. XXXIV.
№ 2. С. 69-74.
Лунгерсгаузен Л. О фациальной природе и условиях отложения древних свит Башкирского Урала // Сов.
геология. 1947. № 18. С. 35-74.
Лучинина В.А., Кирьянов В.В., Гниловская М.Б. О корреляции пограничных отложений докембрия
и кембрия Восточно-Европейской и Сибирской платформ //Докл. АН СССР. 1978. Т. 240, № 5.
С. 1184-11887.
Люткевич Е.М. К вопросу о развитии древнейших палеозойских отложений на Русской платформе //
Изв. АН СССР. Сер. геол. 1952. № 2. С. 32-35.
Люткевич Е.М., Пейсик М.И. Северо-запад Русской платформы // Очерки по геологии СССР. Т. II. Л.:
Гостоптехиздат. 1957. С. 89-140. (Тр. ВНИГРИ. Вып. 101).
Мазарович А.Н. Об основных единицах геохронологии //Докл. АН СССР. 1947. Т. LVIII, № 3. С. 443-
446.
Мамаев Н.Ф. Древние толши Восточно-Уральского мегантиклинория. М.: Наука. 1967. 143 с.
Махнач А.С. Стратиграфическая схема древнепалеозойских отложений Белоруссии // Докл. АН СССР.
1956. Т. НО, № 5. С. 831-834.
Махнач А.С. Древнепалеозойские отложения Белоруссии. // Минск: АН БССР. 1958. 227 с.
Махнач А.С., Бессонова В.Я.. Веретенников Н.В. Стратиграфическая схема верхнего докембрия Бело-
руссии и смежных районов // Докл. АН БССР. 1970. Т. 14, № 2. С. 150-153.
Махнач А.С., Веретенников Н.В., Шкуратов В.И., Бордон В.И. Рифей и венд Белоруссии. // Минск:
Наука и техника, 1976. 360 с.
Мейен С.В. Введение в теорию стратиграфии. // М.: Наука 1989. 215 с. (рукопись Деп. в ВИНИТИ
1. IV. 1974. № 1949-74. 186 с.).
Меинер В.В. Прочие проблематические остатки // Верхний докембрий. Стратиграфия СССР. М.: Наука,
1963. С. 504-505. Табл.18.
Меннер В.В., Штрейс Н.А. О тектонических аспектах геохронологической шкалы // Проблемы теоре-
тической и региональной тектоники. М.: Наука, 1971. С. 300-309.
Менс К.А. Об этапности осадконакопления в раннем кембрии Прибалтики // Изв. АН СССР. Сер. геол.
1981. № 3. С. 82-90.
Миндлина А.А., Селиванова В.А., Элькин О.Н. Государственная геологическая карта СССР масштаба
1: 1 000 000. Лист Q-37 (Архангельск) // Объяснительная записка. М.: Госгеолтехиздат, 1959. 72 с.
Миссаржевский В.В. Древнейшие скелетные окаменелости и стратиграфия пограничных толш докембрия
и кембрия // М.: Наука, 1989. 238 с.
Мурчисон Р.И., Вернейль Э., Кейзерлинг А. Геологическое описание Европейской России и хребта
Уральского. Часть 1. Геологическое описание Европейской России. С.-Пб., 1849. 1141 с.
Мянниль Р.М. К номенклатуре кембрийских отложений Прибалтики // Изв. АН ЭССР. Сер. техн, и
физмат, наук. 1958. Т. VIE С. 350-352.
Наумова С.Н. Споры нижнего кембрия // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1949. № 4. С. 49-56.
Палий В.М. О новом виде цикломедуз из венда Подолии // Палеонт. сб. Львов. 1969. № 6. С. 110-113.
Палий В.М. Остатки бесскелетной фауны и следы жизнедеятельности из отложений верхнего докем-
брия и нижнего кембрия Подолии // Палеонтология и стратиграфия верхнего докембрия и ниж-
него палеозоя юго-запада Восточно-Европейской платформы. Киев.: Наук, думка, 1976. С. 63-77.
Табл. XX1-XXV11I.
Петраков В.У. Стратиграфия нижнего палеозоя Туруханского района // Геол, и геофиз. 1964. № 4.
С. 19-34.
Петров П.Ю., Вейс А.Ф. Фациально-экологическая структура деревнинской микробиоты: верхний рифей
Туруханского поднятия Сибири // Стратигр. Геол, корреляция. 1995. Т. 3, № 5. С. 13-41.
Петровская А.Н. К вопросу о литологическом составе и генезисе доживетских отложений Подмоско-
вья // Труды ВНИИ. Вып. 4. М., 1954.
Пистрак Р.М. О возрасте нижней части осадочной серии Боевской скважины // Сов. геология. 1940.
№ 10. С. 12-14, разрез.
Постановления Межведомственного стратиграфического комитета // М. 1963. Вып. 13. С. 7-10.
Постановления Межведомственного стратиграфического комитета// М. 1981. Вып. 19. С. 5-7.
Постникова И.Е. Нижпепалеозойскис отложения района Сердобска // Вопросы геологии и геохимики
нефти и газа (европейская часть СССР). М.: Гостоптехиздат, 1953. С. 117-126.
Постникова И.Е. Пачелмский прогиб и смежные районы Русской платформы // Стратиграфия СССР.
Верхний докембрий (ред. Б.М.Келлер). М.: Госнаучтсхиздат, 1963. С. 75-85.
Постникова И.Е. Корреляция разрезов верхнего докембрия Западного склона Урала и Восточно-Евро-
пейской платформы // Бюлл. МОИП. Отд. геол. 1972. Т. 47. Вып. 5. С. 86-102, коррел. табл.
Постникова И.Е. Верхний докембрий Русской плиты и его нефтегазоносность // М.: Недра. 1977. 222 с.
Путеводитель экскурсии по рекам Алдану и Лене // Международная экскурсия по проблеме границы
кембрия и докембрия. М.-Якутск. 1973. 118 с.
Раабеп М.Е. Верхний рифей как единица обшей стратиграфической шкалы. М.: Наука, 1975. 247 с.
Раабен М.Е. Вопросы стратиграфии рифея в работах Н.С.Шатского // Бюлл. МОИП. Отд. геол 1995
Т. 70. Вып. 4. С. 19-31.
Решения Межведомственного совещания по разработке унифицированных стратиграфических схем
верхнего докембрия и палеозоя Русской платформы, 1962 г. С унифицированными стратиграфи-
ческими и корреляционными таблицами //Л.: ВСЕГЕИ. 1965. 79 с., таблицы.
Решение совещания по стратиграфии отложений верхнего докембрия Сибири и Дальнего Востока. //
Новосибирск: ИГиГ СО АН СССР. 1962. 10 с., коррел. таблицы.
Решение стратиграфического совещания по верхнему протерозою восточных районов Русской платформы
// Информ, сообщение Мингео СССР. М. 1966. № 6. 12 с., схема.
Розанов А.Ю. Граница докембрия и кембрия // Границы геологических систем. М.: Наука, 1976. С. 31-53.
Розанов А.Ю., Миссаржевский В.В., Волкова Н.А и др. Томмотский ярус и проблема нижней грани-
цы кембрия. М.: Наука, 1969. 380 с. (Тр. ГИН АН СССР. Вып. 206).
Розанов А.Ю., Соколов Б.С. (ред.). Ярусное расчленение нижнего кембрия. Стратиграфия. М • Наука
1984. 184 с.
Розанов А.Ю., Семихатов М.А., Соколов Б.С., Федонкин М.А., Хоментовский В.В. Решение о выбо-
ре стратотипа границы докембрия и кембрия: прорыв в проблеме или ошибка? //Стратигр. Геол,
корреляция. 1997, Т. 5. № 1. С. 21-31.
Рябенко В.А. (ред.) Докембрий. Геологическая история территории Украины. Киев: Наук думка 1993
188 с.
Савицкий В.Е. О соотношении кембрия и верхнего докембрия Анабарского щита // Совещание по
стратиграфии отложений позднего докембрия Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск, 1962
С. 53-54.
Савицкий В.Е. Палеогеографический и палеобиогеографический аспекты ярусного деления кембрия
Сибирской платформы // Междунар. геол, конгресс. XXIV сессия. Докл. сов. геологов. Палеонто-
логия. М.: Наука, 1972. С. 80-85.
Савицкий В.Е. Проблема нижней границы кембрия на Сибирской платформе и немакит-далдынский
горизонт // Аналоги вендского комплекса в Сибири. М.: Наука, 1975. С. 43-61.
Семихатов М.А. О вертикальном распределении строматолитов в рифее Туруханского района // Докл
АН СССР. 1960. Т. 135. № 6. С. 1480-1483.
Семихатов М.А. Стратиграфия и геохронология протерозоя. М.: Наука, 1974. 302 с.
Семихатов М.А. Строматолиты в стратиграфии докембрия: анализ’84 // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1985.
№ 4. С. 3-21.
Семихатов М.А. Современная концепция общего расчленения и новая стратиграфическая шкала до-
кембрия Северной Евразии // Общие вопросы и принципы расчленения докембрия. С.-Пб.: Наука
1994 а. С.9-26.
Семихатов М.А. Вендская система (период) // Стратиграфический словарь. Верхний докембрий. М.:
Наука, 1994 б. С. 52.
Семихатов М.А., Комар Вл.А. Строматолиты докембрия: биологическая интерпретация, классифика-
ция и стратиграфическое значение // Проблемы стратиграфии верхнего протерозоя и фанерозоя.
М.: Наука, 1989. С. 13-3'1.
Семихатов М.А., Комар Вл.А., Серебряков С.Н. Юдомский комплекс стратотипической местности //
М.: Наука, 1970. 198 с. (Тр. ГИН АН СССР. Вып. 210).
Семихатов М.А., Раабен М.Е. Динамика систематического разнообразия рифейских и вендских стро-
матолитов Северной Евразии // Стратигр. Геол, корреляция. 1993. Т. I, № 2. С. 3-12.
Семихатов М.А., Серебряков С.Н. Сибирский гипостратотип рифея. М.: Наука, 1983. 224 с.
Соколов Б.С. О возрасте древнейшего осадочного покрова Русской платформы // Изв. АН СССР. Сер.
геол. 1952 а. № 5. С. 21-31.
Соколов Б.С. Некоторые результаты изучения нижнего палеозоя запада Русской платформы // Авто-
рефераты научных трудов ВНИГРИ. Вып. 8: Северо-западная и северная части Русской платфор-
мы. Л.: ВНИГРИ. 1952 б. С. 32-39. Табл. 1.
Соколов Б.С. Стратиграфическая схема нижнепалеозойских (додевонских) отложений северо-запада
Русской платформы //Девон Русской платформы. Л.-М.: Гостоптехиздат, 1953. С. 16-38.
Соколов Б.С. Сравнительная характеристика доэйфельских отложений центральных и восточных районов
Русской платформы // Геологический сборник 2. Л.: Гостоптехиздат, 1956 а. С. 36-88. (Тр. ВНИГРИ.
Вып. 95).
Соколов Б.С. Вендский комплекс или серия // Стратиграфический словарь СССР. М..: Гостоптехиз-
дат, 1956 б. С. 191.
Соколов Б.С. Проблема нижней границы палеозоя и древнейшие отложения досинийских платформ
Евразии // Геологический сборник 3. Л.: Гостоптехиздат, 1958. С. 5-67. (Тр. ВНИГРИ. Вып. 126).
Соколов Б.С. Вендский комплекс (венд) и проблема докембрия и палеозойской группы. Междунар. геол,
конгресс. XXII сессия //Докл. сов. геологов. М.: Недра, 1964. С. 135-150.
Соколов Б.С. (ред.). Всесоюзный симпозиум по палеонтологии докембрия и раннего кембрия (Тез.
докл.). Новосибирск: ИГиГ СО АН СССР, 1965 а. 115 с.
Соколов Б.С. Древнейшие отложения раннего кембрия и сабеллидитиды // Всесоюзный симпозиум по
палеонтологии докембрия и раннего кембрия (Тез. докл.). Новосибирск: ИГиГ СО АН СССР, 1965 б.
С. 78-91.
Соколов Б.С. Древнейшие погонофоры //Докл. АН СССР. 1967. Т. 177, № 1. С. 201-204.
Соколов Б.С. Венд севера Евразии // Геолог, и геофиз. 1971. № 6. С. 13-22.
Соколов Б.С. Вендский этап в истории Земли // Междунар. геол, конгресс. XXIV сессия. Докл. сов. геол.
Палеонтология. М.: Наука, 1972 а. С. 114-124.
Соколов Б.С. Докембрийская биосфера в свете палеонтологических данных // Вести. АН СССР. 1972 б.
№ 8. С. 48-54.
Соколов Б.С. Проблема границы докембрия и кембрия // Геол, и геофиз. 1974 а. № 2. С. 3-29.
Соколов Б.С. Венд Русской платформы: его границы, расчленение и стратиграфические аналоги // Тез.
докл. совещания по верхнему докембрию (рифею) Русской платформы. М., 1974 б. С. 3-10.
Соколов Б.С. Основные результаты Междунар. симпозиума по границе докембрия и кембрия // Геол,
и геофиз. 1974 в. № 4. С. 18-26.
Соколов Б.С. О палеонтологических находках в доусольских отложениях Иркутского амфитеатра //
Аналоги вендского комплекса в Сибири. М.: Наука, 1975. С. 112-117. Табл. I-HI.
Соколов Б.С. Metazoa докембрия и вендо-кембрийский рубеж // Палеонтол. журн. 1976 а. № 1. С. 3-18.
Соколов Б.С. Органический мир Земли на пути к фанерозойской дифференциации // Вестник АН СССР.
1976 б. С. 126-143.
Соколов Б.С. Некоторые вопросы стратиграфии верхнего докембрия и положение венда // Проблемы
стратиграфии и исторической геологии. М.: МГУ. 1978. С. 20-29.
Соколов Б.С. Вендская система: предкембрийская геобиологическая среда // Междунар. геолог, кон-
гресс. XXVI сессия. Докл. сов. геол. Палеонтология. Стратиграфия. М.: Наука, 1980. С. 9-21.
Соколов Б.С. Вендская система: положение в стратиграфической шкале // 27-й Междунар. геол, кон-
гресс. Стратиграфия. Доклады. Т. 1. М.: Наука, 1984 а. С. 111-127.
Соколов Б.С. Вендский период в истории Земли // Природа. 1984 б. № 12. С.. 3-18.
Соколов Б.С. Вендские полихеты // Вендская система. Т. 1. Палеонтология. М.: Наука, 1985. С. 198-200.
Соколов Б.С. Далеко от войны // Геологи Академии наук СССР в годы Великой Отечественной войны
на трудовом фронте. Очерки по истории геологических знаний. Т. 27. М.: Наука, 1991. С. 72-94.
Соколов Б.С. Вендская система и “Неопротерозой-Ш” //Стратигр. Геол, корреляция. 1995. Т. 3, № 6.
С. 51-67.
Соколов Б.С., Дзевановский Ю.К.. О стратиграфическом положении и возрасте осадочных толш позднего
докембрия // Сов. геология. 1957. Сб. 55. С. 31-50.
Соколов Б.С., Журавлева И.Т. (ред.). Ярусное расчленение нижнего кембрия Сибири. Атлас окамене-
лостей // М.: Наука, 1983. 216 с.
Соколов Б.С., Хоментовский В.В. (ред.). Аналоги вендского комплекса в Сибири // М.: Наука, 1975. 246 с.
Соколов Б.С., Хоментовский В.В. Возраст нефтегазоносной толщи юго-запада Сибирской платформы
// Сов. геология. 1980. № 5. С. 45-56.
Соколов Б.С., Ивановский А.Б. (ред.). Вендская система. Историко-геологическое и палеонтологическое
обоснование. Т. 1. Палеонтология. М.: Наука, 1985. 222 с.
Соколов Б.С., Федонкин М.А. (ред.). Вендская система. Историко-геологическое и палеонтологическое
обоснование. Т .2. Стратиграфия и геологические процессы // М.: Наука, 1985. 238 с.
Солонцов Л.Ф., Аксенов Е.М. О стратиграфии валдайской серии Восточно-Европейской платформы
// Изв. вузов. Геол, и разведка. 1970. № 6. С. 3-13.
Солонцов Л.Ф., Аксенов Е.М., Андреев С.П., Поликарпова Н.Т. К литологии и индексации песчаниково-
алевролитовых пачек и пластов валдайской серии Московской синеклизы // Казань: Геол, ин-т, 1971
(1970). С. 324-353. (Тр. Геол. инет. (Казань). № 30).
Станковский А.Ф. Венд Юго-Восточного Беломорья // Разведка и охрана недр. 1997. № 5. С. 4-9.
Рис. 3-7 на обложке журнала.
Станковский А.Ф., Веричев Е.М., Гриб В.П., Добейко И.П. Венд юго-восточного Беломорья // Изв. АН
СССР. Сер. геол. 1981. № 2. С. 78-87.
Сорохтин О.Г., Ушаков С.А. Природа тектонической активности Земли // Итоги науки и техники.
Физика Земли. Том 12. М.: ВИНИТИ, 1993. 291 с.
Тимофеев Б.В. Древнепалеозойские отложения Молдавии//Докл. АН СССР 1952 Т 86 № 6 С 1207-
1209.
Тимофеев Б.В. Древнейшая флора Прибалтики. Л.: Гостоптехиздат, 1959. 320 с.
Урбанек А. Сабеллидитиды // Палеонтология верхнедокембрийских и кембрийских отложений Восточно-
Европейской платформы. М.: Наука, 1979. С. 88-92.
Успенский В.А., Горская А.И., Чернышева А.С. О природе ляминаритов из кембрийских глин Прибал-
тики И Геохимический сборник. № 2-3. Л.-М.: Гостоптехиздат, 1951. С. 109-117.
Федонкин М.А. Следы многоклеточных из валдайской серии // Изв. АН СССР. Сер геол 1976 № 4
С. 129-132.
Федонкин М.А. Палеоихнология докембрия и раннего кембрия // Палеонтология докембрия и раннего
кембрия. Л.: Наука, 1979. С. 183-192.
Федонкин М.А. Беломорская биота венда (докембрийская бесскелетная фауна севера Русской платфор-
мы) // М.: Наука, 1981. 100 с.
Федонкин М.А. Органический мир венда // Итоги науки и техники. Стратиграфия. Палеонтология. М
ВИНИТИ, 1983. 128 с.
Федонкин М.А. Бесскелетная фауна венда и ее место в эволюции Metazoa // М.: Наука, 1987. 176 с.
Хайн В.Е., Рудаков С.Г. Байкальская складчатость Н.С.Шатского и байкальская эра тектогенеза //
Стратигр. Геол, корреляция. 1995. Т. 3, № 6. С. 25-32.
Хоментовский В.В. Венд. Новосибирск: Наука, 1976. 272 с.
Хоментовский В.В. Байкалий — принципиальный этап истории геологического развития Сибири //
Геология и геохронология докембрия Сибирской платформы и ее складчатого обрамления. Л.: Наука,
1990. С. 222-237.
Хоментовский В. В. Событийная основа стратиграфической шкалы неопротерозоя Сибири и Китая //
Геология и геофиз. 1996 а. Т. 37. № 8. С. 43-56.
Хоментовский В.В. Синийская система Китая и ее аналоги в Сибири // Геология и геофиз. 1996 б.
Т. 37. № 8. С. 136-153.
Хоментовский В.В., Карлова Г.А. Нижняя граница кембрия и принципы ее обоснования в Сибири //
Геол, и геофиз. 1992. № Н.С. 3-26.
Хоментовский В.В., Шенфиль В.Ю., Якшин М.С., Бутаков Е.П. // Опорные разрезы отложений верхнего
докембрия и нижнего кембрия Сибирской платформы. М.: Наука, 1972. 344 с.
Чен Юй-чи. Стратиграфия докембрия Китая // Science Record. New Series. V. 4. N 4. Peking. 1960.
C. 183-198 (на китайском яз.).
Чистяков В.Г., Калмыкова Н.А., Несов Л.А., Суслов Г.А. О наличии вендских отложений в среднем
течении р. Онеги и возможном существовании оболочников (Tunicata: Chordata) в докембрии //
Вестник ЛГУ. 1984. №6. С. 11-19.
Лихачев С.М. О дополнении палеозоя рифейской системой // Сов. геология. 1949. № 40.
Чумаков Н.М. Вендское оледенение Европы и Северной Атлантики (верхний докембрий) //Докл. АН
СССР. 1971. Т. 98, № 2. С. 419-422.
Чумаков Н.М. Лапландское оледенение // Этюды по стратиграфии. М.: Наука, 1974. С. 71-96.
Чумаков Н.М. Докембрийские тиллиты и тиллоиды (проблемы докембрийских оледенений) // М.: Наука,
1978. 202 с.
Шатский Н.С. Основные черты тектоники Сибирской платформы // Бюлл. МОИП. Отд. геол. 1932.
Т. 10. Вып. 3-4. С. 476-509, схемы.
Шатский Н.С. О тектонике Восточно-Европейской платформы // Бюлл. МОИП. 1937. Т. XVI. Вып. 1.
С. 4-26.
Шатский Н.С. К вопросу о возрасте складчатого основания Русской платформы // Сов. геология. 1940.
№ 10. С. 5-10.
Шатский Н. С. Очерки тектоники Волго-Уральской нефтеносной области и смежной части западного
склона Южного Урала. М.: МОИП, 1945. 132 с.
Шатский Н.С. Основные черты строения и развития Восточно-Европейской платформы // Изв. АН
СССР. Сер. геол. 1946. № 1. С. 5-62.
Шатский Н.С. О нахождении спор наземных растений в древнейших кембрийских отложениях и зна-
чение этого открытия для геологов // Общее собрание АН СССР 13-17 июня 1947 г. М.: АН СССР,
1948. С. 82-90.
Шатский Н.С. О древнейших отложениях осадочного чехла Русской платформы и об ее структуре в
древнем палеозое // Изв. АН СССР. Сер. геол. 1952 а. № 1. С. 17-32.
Шатский Н.С. О границе между палеозоем и протерозоем и о рифейских отложениях Русской платформы
Ц Изв. АН СССР. Сер. геол. 1952 б. № 5. С. 36-49.
Шатский Н.С. Принципы стратиграфии позднего докембрия и объем рифейской группы // Междунар.
геол, конгр. XXI сессия. Докл. сов. геол. М.: АН СССР. 1960. С. 5-15.
Шенфиль В.Ю. Поздний докембрий Сибирской платформы // Новосибирск : Наука, 1991. 185 с.
Шмидт Ф. О параллелизации русских кембрийских отложений со шведскими // Тр. С.-Пб. Об-ва Ес-
тест., 1886. Т. XVII. В. 1. С. 17.
Шульга П.Л. О палеозое Западной Волыни и юго-западной части Брестской области БССР // Докл. АН
СССР. 1951. Т. LXXX. №. 1. С. 89-91.
Эйхвальд Э. Палеонтология России, древний период. 1. Флора граувакковой, горноизвестковой и ме-
дисто-сланцевой формации России. С.-Пб., 1854. 245 с.
Якобсон К..Э. Соотношение волынской серии и других подразделений верхнего докембрия на западе
Русской платформы // Сов. геология. 1971. № 2. С.66-76.
Якобсон К.Э., Крылов Н.С. Нижняя граница венда в его стратотипической местности // Сов. геоло-
гия. 1977. № 7. С. 59-70.
Яковлев С.А. О Laminarites antiqussimus Eichwald // Ежегодник по геол, и минерал. России. С.-Пб., 1912.
Т. XIV. Вып. 4-5. С. 105-109.
Янишевский М.Э. Об остатках трубчатых червей из кембрийской синей глины // Ежегодник Русек,
палеонт. об-ва (Т. IV, 1922). Л., 1924. С. 99-112.
Янишевский М.Э. Южная часть Ленинградской области. Очерк геологического строения // Справоч-
ник. Полезные ископаемые Ленинградской области и Карельской АССР. Ч. 1. Л.: ОНТИ, 1932.
С. 9-33.
Янишевский М.Э. Кембрийские отложения Ленинградской области // Уч. записки ЛГУ. Л.: ЛГУ, 1939.
№ 25. С. 3-31.
Янишевский М.Э. Древнейший трилобит из нижнекембрийской синей глины Gdowia assatkini gen. et sp.
nov. // Вопросы палеонтологии. T. 1. Л.: ЛГУ. 1950. С. 32-40.
Ярмолюк В.А. Протерозой восточной части Алданской плиты // Материалы по геологии и полезным
ископаемым Дальнего Востока. Хабаровск, 1946. С. 58-79.
Astashkin V.A., Pegel’ T.V., Repina L.N. et al. Cambrian System of the Siberian Platform // Correlation Chart
and Explanatory Notes. Herndon-Trondheim: l.U.G.S. 1991. Publ. № 27. 133 p.
Atlas of the Palaeogeography of China. Beijin: Cartogr. Publ. House, 1985. 143 Maps, text.
Bowring S.A., Grotzinger J.P., Isacksen C.E. et al. Calibrating rates of Early Cambrian evolution // Science.
1993. V. 261, № 5126. P. 1293-1298.
Brasier M.D. Evolutionary and geological events across the Precambrian-Cambrian boundary // Geol. Today.
1985. Sept.-Oct. P. 141-146.
Brasier M.D. The Basal Cambrian Transition and Cambrian Bio-Events (From Terminal Proterozoic Exttinctions
to Cambrian Biomeres) // O.H.Walliser (ed.). Global Events and Event Stratigraphy. Springer-Berlin-
Heidelberg-New York, 1996. P. 113-138.
Brasier M.D., Corfield R.M., Derry L.A et al. Multiple 8 13 C excursions spanning the Cambrian exposion to
the Botomian crisis in Siberia // Geology. 1994. V. 22, № 5. P. 455-458.
Brasier M., Cowie J., Taylor M. Decision on the Precambrian-Cambrian boundary stratotype // Episodes. 1994.
V. 17, № 1-2. P. 3-8.
Brasier M.D., Green O., Shields G. Ediacarian sponges spicule clusters from southwestern Mongolia and the
origins of the Cambrian fauna // Geology. 1997. V. 25. No 4. P. 303-306.
Brogger W. Norges geologie Oslo. 1900.
Bubnoff S. Fennosarmatia. Berlin: Akadem.— Verlag, 1952. 450 S.
Burzin M.B. Late Vendian Helicoid Filamentous Microfossils // Paleontol. Jour. 1995. V. 29, № 1A. P. 1-34.
Chadwick G.H. Subdivision of geologic time // Geol. Soc. Amer. Bull. 1930. V. 41. P. 47-48.
Chen Jinbiao, Zhang Huimin, Xing Yusheng, Ma Guogan. On the Upper Precambrian (Sinian Suberathem)
in China // Precambr. Res. 1981. V. 15. P. 207-228.
Chen Junyuan. Precambrian metazoans of the Huai River drainage area (Anhui, E.China): their taphonomic
and ecological evidence // Senckenberg. Lethaea. 1988. Bd. 69, № 3/4. S. 189-215.
Chen Ping. The Sinian system // Stratigraphic excursion Guide book in the Yangtze Gorges area. Beijing: Geol.
Publ. House, 1987. P. 2-7.
Chihsien strato-type of the Sinian Suberathem // Geological Guide book. Tientsin: Tientsin Inst. Geol. Miner.
Res, 1977. 29 p.
Chumakov N.M. Laplandian glaciohorizon and its stratigraphic analogues // Intern. Symp. Terminal Precambrian
and Cambr. Geology. Abstracts. Yichang, Hubei. 1987. P. 7-8.
Chumakov N.M. The Problems of Old Glaciations (Pre-Pleistocene Glaciogeology in the USSR) // Sov. Sci.
Rev. Sect. G. Geology. Reviews. V. 1. Part 3. Harwood Acad. Publ. 1992. 208 p.
Cloud P.E. Pre-Metazoan evolution and the origin of the Metazoa // Evolution and environment (ed. E.T.Brake).
New Hawen: Yale Univ. Press, 1968. P. 1-72.
Cloud P. (ed.). Adventures in Earth History. San Francisco, 1970. 992 p.
Cloud P., Glaessner M.F. The Ediacarian Period and System: Metazoa Inherit the Earth // Science. 1982
V. 217, № 4562. P. 783-792.
Conway Morris S. The fossil record and the early evolution of the Metazoa // Nature. 1993. V. 361. P. 219-225.
Cowie J.W. The Proterozoic-Phanerozoic transition and the Precambrian-Cambrian boundary // Precambrian
Res. 1981. V. 15. P. 199-206.
Cowie J.W., Basset M.G. International Union of Geological Sciences. 1989. Global Stratigraphic chart //
Episodes. 1989. V. 12, № 2. P. 71.
Cowie J.W., Rozanov A.Yu. I.U.G.S.: The Precambrian-Cambrian boundary Working Group in Siberia 1973
Ц Geol. Mag. 1974. V. 111. P. 237-253.
Cowie J.W., Ziegler W., Remane J. Stratigraphic Commission Accelerates Progress 1984-1989 // Episodes 1989
V. 12, № 2. P. 79-83.
Duan Cheng-hua. Late Precambrian algae megafossils Chuaria and Tawuia in some areas of eastern China //
Alcheringa. V. 6, № 1-2. P. 57-68.
Fedonkin M.A. Vendian Faunas and the Early Evolution of Metazoa // Origin and Early Evolution of Metazoa
(eds. J.H.Lipps, Ph.W.Signor). N.Y.: Plenum Press, 1992. P. 87-129.
Ford T.D. Pre-Cambrian fossils from Charnwood Forest // Proc. Yorks. GeoL Soc. 1958. V. 31. P. 211-217.
Ford T.D. Precambrian Fossils and the Origin of the Phanerozoic Phyla // The Origin of Major Invertebrate
Groups (ed. House M.R.). London: Academic Press, 1979. P. 7-21.
Ford T.D., Breed WJ. The problematical Precambrian fossil Chuaria // 24-th Intern. GeoL Congress Sec. 1..
Montreal, 1972. P. 11-18.
Germs GJ.B. New shelly fossils from the Nama Group, South West Africa //Am. J Sci. 1972 V 272 P 752-
761.
Glaessner M.F. New fossils from the base of the Cambrian in South Australia // Trans. Roy. Soc. S. Austral.
1958 a. V. 81. P. 185-188.
Glaessner M.F. The oldest Fossil Faunas of South Ausralia // GeoL Rundsch. 1958 b. Bd. 47. S. 522-531.
Glaessner M.F. Precambrian Coelenterata from Australia, Africa and England // Nature. 1959. V. 183. P. 1472-
1473.
Glaessner M.F. Geographic distribution and time range of the Ediacara Precambrian fauna // GeoL Soc. Amer.
Bull. 1971. V. 82. P. 509-514.
Glaessner M.F. The dawn of animal life. A biohistorical study. Cambridge: Unv. Press, 1984. 244 p.
Gnilovskaya M.B. The Vendian Metaphyta // Bull. Cent. Rech. Explor.-Prod. Elf-Aquitaine. 1979. V. 3,
№ 2. P. 611-618. 2 pl.
Grabau A.W. The Sinian System // Bull. GeoL Soc. China. 1922. V. 1. № 1-4. P. 44-88.
Gradstein F. and Ogg J. Geological Time Scale for the Phanerozoic //Episodes. 1996. V. 19. No 1-2. Supplement.
Giirich G. Die Kuibisfossilien der Nama-Formation von Siidwestafrika // Palaontol. Zeitschr. 1933. Bd. 15.
P. 137-154.
Hahn G., Pflug H.D. Die Cloudinidae n.fam., Kalk-Rohren aus dem Vendium und Unter-Kambrium //
Senkenberg. Lethaea. 1985. Bd. 65. № 4/6. S. 413-431.
Harland W.B., Armstrong R.L., Cox A.V. et al. A geologic time scale. Cambridge: Univ. Press, 1989. 263 p.
Harland W.B., Cox A.W., Llewellyn P.G. et al. A geologic time scale. Cambridge: Univ. Press, 1982. 132 p.
Harland W.B., Hambrey MJ., Waddams P. Vendian Geology of Svalbard. Oslo: Norsk Polarinstitutt. 1933. Skr.
193. 150 p.
Harland W.B., Herod W.T. Glatiations through time // Ice Ages: Ancient and Modern. Liverpool: Steel House
Press, 1975. P. 189-216.
Holland C.H. The Yangtze Platform: a gatewav to Chinese geologv. Proc. GeoL Ass. 1989. V. 101, № 1. P. 1-
17.
Hofmann H J. Precambrian fossils, pseudofossils and problematica in Canada // Bull. GeoL Surv. Canada. 1971.
№ 189. 146 p.
Hofmann H.J., Narbonne G.M., Aitken J.D. Ediacaran remains from intertillite beds in northwestern Canada
//Geology. 1990. V. 18. P. 1 199-1202.
Huang T.K. On Major Tectonic Forms of China // GeoL Mem. Ser. A. 1945. № 20. 165 p.
Huang T.K. An outline of the tectonic characteristics of China // Ecloge GeoL Helv. 1978. V. 71, № 3. P. 611-
635.
Jenkins RJ.F. The concept of an “Ediacaran period” and its stratigraphic significance in Australia // Trans.
Roy. Soc. South Australia. 1981. V. 105. Pt. 4. P. 179-194.
Kao C.S., Hsiung Y.H., Kao P. Preliminary notes of Sinian stratigraphy of North China // Bull. GeoL Soc.
China. 1934. V. 13, № 2. P. 243-276. '
Knoll A.H., Kaufman A.J., Semikhatov M.A. Grotzinger J.P. Sizing up the sub-Tommotian unconformity in
Siberia // Geology. 1995. V. 23, № 12. P. 1139-1143.
Knoll A.H., Walter M.R. Latest Proterozoic stratigraphy and Earth history 11 Nature. 1992. V. 356. P. 673-678.
Kaufmann A.J.. Jacobsen S.B. and Knoll A.H. The Vendian record of Sr and C isotopic variations in seawater-
implications for tectonics and paleoclimate //Earth and Planetary Science Letters. 1993. V. 120. P. 409-
430.
Landing Ed. Precambrian-Cambrian boundary global Stratotype ratified and new perspective of Cambrian time
// Geology. 1994. V. 22, № 2. P. 179-182.
Lannas P. Laanemeremaade alam-kambrium uuemate uurimiste valgustuses // Eesti loodus. 1939. № 2-3. S. 77-82.
Late Precambrian palaeontology of China. Beijing, 1985. 288 p.
Lee J.S., Chao Y.T. Geology of the Gorges District of the Yangtze (from Yichang to Tsekuei) with Special Reference
to the Development of the Gorges // Bull. GeoL Soc. China. 1924. V. Ill, № 3-4. P. 351-391.
Li Tingdong. The Development of Geological Structures in China // GeoJournal. 1980. V. 4, № 6. P. 487-497.
Lendzion K. Rozwoj kambryjskich osadow platformowych Polski. Warszawa, 1983. 55 s.
Les relations entre Precambrien et Cambrien. Problems des series intermediaires. Paris: CNRS, 1958. 272 p.
Matthews S.C., Missarzhevsky V.V. Small shelly fossils of late Precambrian and early Cambrian age: a review
of recent work //Journ. GeoL Soc. London. 1975. V. 131. P. 289-304.
Mens K., Pirrus E. Stratigraphical characteristics and development of Vendian-Cambrian boundary beds on the
East European Platform // GeoL Mag. 1986. V. 123. N 4. P. 357-360.
Moczydlowska M., Vidal G. How old is the Tommotian? // Geology. 1988. V. 16. P. 166-168.
Narbonne G.M. Trace Fossils, Smoll Shelly Fossils and the Precambrian-Cambrian Boundary// Episodes. 1987.
V. 10. № 4. P. 339-340.
Narbonne G.M., Kaufman A.J., Knoll A.H. Integrated chemostratigraphy and biostratigraphy of the Windermire
Supergroup, northwestern Canada: Implications for Neoproterozoic correlations and the early evolution of
animals // Geolog. Soc. of Amer. Bull. 1994. V. 106. P. 1281-1292.
Nicholas C.J. The Sr isotopic evolution of the oceans during the “Cambrian Explosion” // Journ. Geol. Soc.
London. 1996. V. 153. P. 243-254.
Opik A. Beitrag zur Stratigraphie und Fauna des estnischen Unter-Kambriums (Eophyton — sandstein) // Publ.
Geol. Inst. Tartu. 1925. № 3. 30 p.
Opik A. Studien liber das estonische Unter-kambrium (Estonium) // Publ. Geol. Inst. Tartu. 1929. № 15. 55 p.
Opik A. Cambrian (Lower Cambrian) of Estonia // Symp. 20. Congr. Geol. Intern. Mexiko. 1956. P. 97-126.
Patrulius D., Iordan M. Asupra prezentei pogonoforului Sabellidites cambriensis Yan. si a “algei” Vendotaenia
antiqua Gnil. indepozitele detritice presiluriene din podijul Moldovenesc // Dari de $eama ale sedintelor.
V. LX (1972-1973). 4. Stratigrafie. Bucuresti, 1974. P. 3-18. Pl. I-V.
Pflug H.D. Vor-und Friihgeschichte der Metazoen // N. Jb. Geol. Palaont. Abh. 1974. Bd. 145. № 3. P. 328-
374.
Plumb K.A. New Precambrian time scale // Episodes. 1991. V. 14. № 2. P. 139-140.
Qiao Xiufu, Ma Lifang, Zhang Huimin. Terminal Precambrian palaeogeographic framework of China // Progress
in geosciences of China (1985-1988). Papers to 28-th 1GC. V. III. Beijng. Geol. Publ. House, 1989. P. 7-9.
Rainbird R.H., Jefferson C.W., Young G.M. The early Neoproterozoic sedimentary Succession В of northwestern
Laurentia: Correlations and paleogeographic significance // GSA Bull. 1996. N 4. P. 454-470.
Rainbird R.H., de Freitas T.A.; Khudoley A.K.; Pelechaty S.M. Stratigraphic evidence for the Siberia-Laurentia
connection and Early Cambrian rifting: Comments and Reply // Geology. 1997. V. 25. № 6. P. 569-572.
Research on Precambrian Geology. Sinian Suberathem in China. Tianjin: Tian. Sci. Techn. Press, 1980.
407 p. + 27 pl.
Rozanov A.Yu. The Cambrian Lower Boundary Problem // Geol. Mag. 1967. V. 104. № 5. P. 415-434.
Rozanov A.Yu., Sokolov B.S. The problem of the Precambrian-Cambrian boundary // Geol. Mag. 1980. V. 117.
№1. P. 23-27.
Rozanov A.Yu., Sokolov B.S. Precambrian-Cambrian boundary: Recent state of knowledge // Precambr. Res.
1982. V. 17. P. 125-131.
Sabrodin W. Leben im Prakambrium // Ideen des exacten Wissens. Stutgart, 1971. № 12. S. 835-842.
Schmidt F. On the Silurian (and Cambrian) Strata of the Baltic Provinces of Russia, compared with those
of Scandinavia and the British Isles // Quart. Journ. Geol. Soc. London. 1882. № 152. P. 513-536. Map
1 : 1 500 000.
Sepkoski Jr., J.J. A kinetic model of Phanerozoic taxonomic diversity. 1. Analis of marine orders // Paleobiology.
1978. V. 4. № 3. P. 223-25).
Sepkoski Jr.,J .J. Precambrian-Cambrian Boundary: the spike is driven and the monolith crumbles // Paleobiology.
1983. V. 9. № 3. P. 199-206.
Siedlecka A., Roberts D. The bed rock geology of Varanger peninsula. Finmark, North Norway: an excursion
guide // Norg. Under0kels. Special Publ. 1992. № 5. 45 p.
Sin Yu-sheng, Liu Kui-chih. Micropaleoflora from the Sinian Subera of W.Hupeh and its stratigraphic
signifacance. Peking, 1976. 23 p.
Sokolov B.S. Le probleme de la limite inferieure du paleozoique et les depots les plus anciens sur les plates-
formes antesiniennes de 1’ Eurasie // Colloq. intern., LXXVI. Paris: CNRS, 1958. P. 103-128.
Sokolov B.S. Stratigraphische Grenzen der Systeme des alteren Paliiozoicums auf dem Gebiet der Russischen
Tafel // Prager Arbeitstagung liber die Stratigraphie des Silurs und des Devons (1958). Praha, I960. S. 97-
ЮЗ (Mit 1 Beilage).
Sokolov B.S. The Pre-Devonian paleogeography of the Russian platform and some problems of stratigraphy
// Symposiums-Band der 2 Internationale!! Arbeitstagung liber die Silur/Devon-Grenze (Bonn-Bruxelles,
1960). Stutgart. 1962. S. 243-256.
Sokolov B.S. The Vendian and the Problem of the Boundary between the Pre-Cambrian and the Paleozoic Group
U Rep. of the Twenty-Sec. Session Intern. Geol. Congress. India. New Delhi. 1964. P. 288-304.
Sokolov B.S. Vendian and Earth Cambrian Sabelliditidae (Pogonophora) of the USSR // Proc. IPU, XX111
Intern. Geol. Congr. Prage, 1968. P. 79-86.
Sokolov B.S. The Vendian Stage in Earth History // 24 th IGC. Section 1: Precambrian Geology. Montreal,
1972. P. 78-84.
Sokolov B.S. Vendian of Northern Eurasia//Arctic Geology. Proc. Second Intern. Symp. Arctic Geology. Febr.
1-4. 1971. (ed. M.G.Pitcher). San Francisco, Cal., Tulsa, Okla., USA. 1973. P. 204-218.
Sokolov B.S. The Vendian System and "Neoproterozoic-IH" // Stratigraphy and Geol. Correlation. 1995.
V. 3. No 6. P. 575-590.
Sokolov B.S., Iwanowski A.B. (eds.). The Vendian System. V. 1. Paleontology. Berlin-Heidelberg: Springer-
Verlag, 1990. 383 p.
Sokolov B.S., Fedonkin M.A. (eds.). The Vendian System. V. 2. Regional Geology. Berlin-Heidelberg: Springer-
Verlag, 1990. 273 p.
Sokolov B.S., Fedonkin M.A. The Vendian as the Terminal System of the Precambrian // Episodes. 1984.
V. 7. № 1. P. 12-19.
Soper N.J., England R.W. Vendian and Riphean rifting in NW Scotland // Journ. Geol. Soc. London. 1995
V. 152. P. 11-14.
Sprigg R.C. Early Cambrian (?) jellyfishes from the Flinders Ranges, South Australia // Trans. Roy. Soc.
S. Austral. 1947. V. 71. P. 212-224.
Sun Weiguo. Late Precambrian pennatulids (sea pens) from Eastern Yangtze Gorge, China: Paracharnia gen.
nov. // Precambr. Res. 1986. V. 31. № 4. P. 361-375.
Sun Weiguo. Terminal Proterozoic Stratigraphy of China // 30th Internal. Geol. Congr. Abstracts. Beijin. 1996
V. 2-3. P. 45.
Sun Weiguo, Wang Guixiang, Zhou Benhe. Macroscopic worm-like body fossils from the Upper Precambrian
(900-700 Ma), Huainan district, Anhui, China,and their stratigraphic and evolutionary significance //
Precambr. Res. 1986. V. 31. P. 377-403.
Termier H., Termier G. L’Ediacarien, premier ctage paleontologique // Rev. gen. sciences. 1960. T. LXVI1. 79 p.
The Sinian System of China. Peking, 1976. 15 p.
Wade M. The stratigraphic distribution of the Ediacara fauna in Australia // Trans. R. Soc. S. Aust. 1970.
V. 94. P. 87-104.
Walcott Ch.D. Cambrian Geology and Paleontology. III. Pre-Cambrian Algonkian algal Flora. Washington.
Smithsonian Misc. Coll. 1914. V. 64. № 2. P. 77-156.
Wang Hongzhen. Chronostratigraphic classification of the Precambrian of China and of the World // Jour.
Stratigraphy. 1982. № 12. P. 241-246 (на китайском яз.).
Wang Guixiang. Late Precambrian Annelida and Pogonophora from the Huainan of Anhui province // Bull.
Tianjin Inst. Geol. Miner. Resources. 1982. № 6. P. 9-22.
Wang Guixiang and Zhang Shien. Research on the Upper Precambrian of northern Jiangsu and Anhui prov-
inces, Hefei. Anhui: Anhui Press. Sci. Technol., 1984. 209 p.
Wang Yunshan, Zhuang Qingxing, Shi Conyan. Quanji Group along the Northern border of Chaidamu basin // Res.
Sinian Suberathem in China. Tianjin: Tianjin Sci. Techn. Press, 1980. P. 214-230. Pl. XIV.
Webby B.D. Trace fossils from the Lintiss Vale Formation of New South Wales: a late Precambrian fauna //
Search. 1973. V. 4. № 11-12. P. 494-496.
Xing Yusheng. The Sinian System and its position in the geological time scale // Scient. Pap. on Geol. Intern.
Exchange. Beijing, 1984. P. 37-48.
Xing Yusheng, Ding Qixiu, Luo Huilin. Biotic characteristics of the Sinian-Cambrian boundary beds in Chi-
na and the boundary problems // Precambr. Res. 1982. V. 17. P. 77-85.
Xing Yusheng, Ding Qixiu, Luo Huilin, He Tinggui, Wang Yangeng. The Sinian-Cambrian boundary of China
and its related problems // Geol. Mag. 1984. V. 121. № 3. P. 155-170.
Yang Tie-Dong, Wang Yin-Xi, Sun Wei-Guo, Wang Zong-Zhe. Fossil Sm-Nd Isotopic Dating of the Pre-
cambrian-Cambrian Boundary in the Meishucun Section, Jinning, Yunnan, China // Science in China.
Ser. B. 1993. V. 36. № 4. P. 463-471.
Zhan Zhongying. Coccoid Microfossils from the Doushantuo formation (Late Sinian) of South China // Pre-
cambrian. Res. 1985. V. 28. P. 163-173.
Znosko J. W sprawie pozycji stratigraficznej eokambryiskich sparagmitow i niektorych mlodo-prekambryjskich
formacji // Kwart. Geol. 1961. T. V. № 4. S. 737-774.
ESSAYES ON THE ADVENT OF THE VENDIAN SYSTEM
(ENGLISH SUMMARY)
1. New view on the pre-Devonian stratigraphy of Russian Platform sedimen-
tary cover
Both the data obtained from deep drilling of the Russian Platform, and correlation with
pre-Ordovician outcrops in Baltic, Volyn, and Podolia regions have led to the conclusion
on apparent existence of a completely unique and new geological System immediately
beneath the classical Cambrian. The Vendian Group of the Russian Platform became the
regional type sequence for this System. This was the beginning of making Vendian. In 1950
in Leningrad I reported my new views on stratigraphy and justified the need for accepting
a new stratigraphic chart, but the report met only the restrained criticism of Lenigrad ge-
ologists. My second report in 1951, where I introduced two stratigraphic complexes — the
Vendian and Baltic, caused the hard discussion.
2. Paleontological discoveries in the Baltic and Vendian Groups
At first, the deposits seemed to be unfossiliferous and were tentatively referred to ei-
ther the Cambrian (traditional viewpoint of Leningrad geologists) or to Lower Paleozoic s.l.,
and sometimes to the Ordovician and Silurian (in the Podolia region). The first discover-
ies of Sabellidites cambriensis and Platisolenites antiquissimus in the Moscow Basin, Volyn,
and Podolia regions were of crucial importance in defining the position of the Lower Cam-
brian zones in the sequence, and the reference importance of the northwestern stratigraphic
scheme with its two complexes, the Baltic (Lower Cambrian) and Vendian (Precambrian).
These results were important in dating the Lower Cambrian and Vendian microphy-
toplankton, for study of vendotaenid flora, and for defining the stratigraphic position of the
first rare discoveries of soft-bodied fossils, such as Beltanelloides sorichevae (Onega Peninsula,
northern Black Sea and Dniester regions), Cyclomedusa plana (Podolia region), Vendia
sokolovi (North European Russia), Charnia massoni (Chesha Gulf region), and others. Thus,
the position of the Ediacaran assemblage was perfectly defined. All the impressions of soft-
bodied organisms come from the Redkino Horizon. Later, the extremely diverse fossil as-
semblages of the Vendian soft-bodied organisms were recorded in Arkhangelsk District and
in Dniester region of Ukraine. These assemblages appear to be the most informative in
Northern hemisphere and, probably, in the world.
The drilling projects led to totally new views on distribution of Vendian deposits and
their sedimentary and paleogeographical features. Since core samples were too small for
fossils of soft-bodied organisms, the special attention since 1950s have been drawn to mi-
cropaleontological investigations. The organic-walled fossils of very different nature were
discovered: microphytoplankton, fungi and spores of aquatic plants.
3. The Vendian as Precambrian geological System
The following features were used as basic principles for the recognition of the new
Precambrian geological System. The succession was proved to be overlaid by strata with
remains of ancient fauna of the European Cambrian, that stratigraphically well determined
the canonical basal Cambrian zones of Baltoscandia: the Mobergella holsti Zone with ad-
jacent from the bottom the Platysolenites antiquissimus and Sabellidites cambriensis Zones,
making the Baltic Stage. The Vendian sequence was stratigraphically complete within the
single sedimentary cycle of high order. The clear geographical unconformity with transgres-
sive shift of the Cambrian toward the northwest was recognized between the contours of
Vendian and Baltic Basins as they were reconstructed. The Vendian succession was correlated
with the Sparagmite Formation of Scandinavian caledonides, overlaid by the Lower Cam-
brian with M. holsti, the idea that earlier had led to the erection of the Eocambrian. It was
impossible to correlate the Vendian to the “ancient unfossiliferous strata” in Urals, or to
the Riphean, since no sedimentary Cambrian was determined their, and the Riphean was
immediately overlaid by either Middle Ordovician or Middle Devonian. The fossil compo-
sition was very distinct from the Cambrian in presence of microphytoplankton, ribbon-like
remains of aquatic algae thallome, trace fossils, and impressions of soft bodied organisms
of unknown affinities. The Vendian sequence started with tillites and marine glacial deposits.
The Sinian System of China was considered as the most appropriate stratigraphical
equivalent to the Vendian. The notion of the “Sinian System” experienced numerous com-
plicated transformations: first from the system (1922) to suberathem (1975-1976), which was
then subdivided into a series of new systems, and finally, to the new Sinian System of South
China. In 1959 I hypothesized in Beijing (Chinese Stratigraphic Meeting) that only the
Sinian of South China corresponded to the Vendian of the Russian Platform.
It was N.S. Schatsky who accepted the Vendian as Precambrian System, but speculated
that it was the platformal equivalent to the Riphean of Urals. My suggestion was that Ven-
dian corresponded the to Asha Group, and the pre-Asha Riphean was widely developed
within the only aulacogens and peripheral depression on the Platform. Schatsky followed
his tectonic concept of historical integrity of the formation of Urals sedimentary sequence
within the peripheral depression. But I considered the Vendian to be structurally distinc-
tive with Paleozoic style of the formation, and preferred to use the name “Sinian System”
instead of “Riphean System” for the Vendian succession. The breakage of the Sinian sub-
erathem led to the loss of the notion “Sinian” as the certain step in the geological histo-
ry and Riphean appeared to be the pre-Vendian tectonic epoch in the Earth history.
The stromatolites and microphytolites served as biological background for the insertion
of the Vendian into Riphean. But the Vendian glaciation with succeeded planetary distribution
of soft-bodied organisms were considered to be the major geological and biological events and
the fundamental boundary between Vendian and Riphean. In 1990 Vendian was established
as the only geological System in Proterozoic, located between Upper Riphean (Karatavian)
and Lower Cambrian. The Vendian consists of four Horizons: Laplandian, Redkino, Kotlin,
and Rovno (Nemakit-Daldyn) with radiometric boundaries 650±20 Ma and 540-530 Ma.
4. The Vendian and “Neoproterozoic-Ш”
The completeness of the stratigraphic succession and diverse fossil assemblages in the
Vendian-Cambrian deposits make the Russian Platform as the region most likely to be
designated as the regional type section for the Lower Cambrian or for the
Precambrian\Cambrian boundary. By the end of the 1950s, the scientific interests of many
researchers had already shifted to the Riphean carbonate sequences in the Urals, and then
to those of Siberia, in particular, to the excellent Cambrian carbonate sequences in the
Siberian Platform and its southern folded framing. When the Yudoma Complex of the
Siberian Platform was established to represent a carbonate equivalent of the Vendian in the
Russian Platform, the solution of the problem of the Lower Cambrian boundary, i.e., the
Precambrian\Cambrian boundary, automatically shifted to Siberia. The boundary layers
between the Yudoma Formation and variegated Formation of the Lower Cambrian essen-
tially narrowed the limits of the potential interval, where the most satisfactory Precambrian-
Cambrian boundary could be recorded. Since 1973, investigations by international teams
of experts became routine. Of a great importance were the investigations by A.Yu. Roza-
nov and his colleagues, who defined the base of the distinguished Sunnagin Horizon or the
Aldanocyathus (=Nochoroicyathus) sunnaginicus Zone as the lower boundary of the Cam-
brian System because this level conformed with the paleontological principle of typifica-
tion of stratigraphic boundaries.
Two important consequences resulted from establishing the Cambrian lower boundary
in Siberia at the base of the Sunnagin Horizon. First, this provided an opportunity to get
rid of the obsession to correlate the System lower boundary by the first occurrence of skeletal
organisms, as it appeared to be diachronous. Second, it became possible to define more
precisely the statute of a new, undoubtedly independent stratigraphic Horizon, previous-
ly named the Nemakit-Daldyn or Manykai Horizon, with its own paleontologic characteristic
definitely related to the Anabarites trisulcatus but not the Aldanocyathus sunnaginicus Zone.
Later, the age of all paleontological finds was revised and referred to the Vendian, despite
the stability of former views on their Early Cambrian age. The discovery of sabelliditids in
Siberia was important, as it instigated a new, quite unexpected direction in the correlation
of Vendian\Cambrian deposits in the Siberian and Russian Platforms.
As can be seen, neither the trilobites nor archaeocyathes, which are the most important
fossil groups for Cambrian stratigraphy, could be used for defining the stratotype of the
Cambrian lower boundary. This role was taken over by the older group of small shelly fossils,
which was evidently heterogeneous in both its origin and composition, undoubtedly included
a series of taxa of a very high rank, bore no direct indications of its closeness with classi-
cal Ediacara biota of the Vendian, and represented a special interest for studies of biom-
ineralization and development of the oldest invertebrates with mineral skeleton forms (sil-
iceous, phosphatic, and carbonate).
The Kotlin and Redkino Horizons of the Russian Platform are universally considered
to represent the principal Vendian units with the most typical features of the Vendian biota.
The Ediacara fauna of soft-bodied organisms represents the most peculiar biota of the
Redkino Horizon. The discovery of the Ediacara fauna in the Vendian of the Olenek up-
lift in the Siberian Platform approximately at the same stratigraphic level (the Khatyspyt
Formation of the Khorbusuonka Group of the Yudomian) further strengthened the refer-
ence significance of this level with the fossils for correlation of the Vendian deposits. This
level is probably stable on the planetary scale; it is easily and adequately distinguishable in
both terrigenous and terrigenous-carbonate facies, but more sporadic in the carbonate se-
quences. In the biostratigraphical respect, this level is rather uniform over great distances.
It is well known now that soft-bodied organisms represented only a part of the Vendian
biota. Benthic and planktonic vendotaenid flora, as well as extremely diversified microplank-
ton existed at the same time. The presence of actinomices and various cyanellae has been
also undoubtedly proven. Quite peculiar biota was represented by detritovores of an indefinite
taxonomic position, which produced the traces of their movement and feeding. One should
better understand the critical epoch in the existence of many soft-bodied organisms across
the Redkino\Kotlin boundary, when the Ediacara biota almost completely disappeared (or
was somewhere displaced) and representatives of the new algal class Vendophyceae reached
an exceptional rate of growth. Answering these and many other questions related to the ex-
istence of the unexpectedly diversified Vendian biota will undoubtedly have important strati-
graphic consequences.
The deposits of the Redkino and Kotlin Horizons, whose thickness in the Russian Plat-
form is measured in many hundreds of meters, are entirely postglacial. The cooling at the
Riphean\Vendian boundary was a separate epoch in the glacial era of the Earth’s history
named the African Era by N.M. Chumakov. He considered this era to be the Early Ven-
dian and introduced the Laplandian Horizon to cover tillites, tilloids, marine glacial sed-
iments, and poorly sorted products of bedrock destruction. In the Russian platform, the Lap-
landian Horizon is well recovered by boreholes in the Volyn-Orsha, Pachelma, and Ladoga
depressions. It has a complicated structure, contains more than one tillite level, and is closely
related to the marine deposits of the overlying Redkino Horizon.
5. Position of the Vendian System within the general stratigraphical scale of
Proterozoic
Based on the foregoing, some generalizations can be made regarding the Precambrian
Terminal System, the only subdivision of such rank so far distinguishable in the entire se-
quence below the Cambrian lower boundary. This boundary is perceived in our minds as
the boundary between the eons of evident (Phanerizoic) and obscure (Cryptozoic) life,
respectively. Chadwick’s concept, originally not very popular, received wide recognition 20
years later, when the National Center of Scientific Research, France, launched a wide
discussion of the problem of the transitional infra-Cambrian formations, which attracted
particular attention because of their uncertain stratigraphic position and the possibility to
fill an intriguing gap in geological records. Recently, the importance of this boundary was
once again discredited because of the transitional character of the biota near the
Cryptozoic\Phanerozoic boundary. However, the problem of the Precambrian sedimentary'
formations bearing various traces of past biological systems and high-rank taxa, which
experienced deep diversification, is still provoking interest.
All three candidates (Ediacarian, Sinian, Vendian) for the terminal system proceeding
the Cambrian which could occupy the place designated as “Neoproterozoic-Ш” in the geo-
logical time scale, are of sharply different volumes, differently subdivided, and characterized
by contradictory isotopic datings of their own boundaries and the boundaries of their in-
ternal subdivisions. All of them contain diverse and, very often, abundant paleontologic
remains. Based on this feature, their exclusion from the Cryptozoic is without a doubt,
factually and logically justified. Some researchers argued for their inclusion into the Phan-
erozoic or, even narrower, into the Paleozoic. However, the soft-bodied organisms of the
Ediacara type were not responsible for the Cambrian explosion. The higher taxa of Ven-
dian biota are very peculiar and are perceived as a specific event in the organic evolution,
which, in fact, terminated some of the processes which commenced slightly earlier. The
Cambrian fauna had its own independent roots, which should be looked for in the biota of
the Late Proterozoic microorganisms and, probably, in the Vendian benthos, so far undis-
covered.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1.
АТЛАС ВАЖНЕЙШИХ ИСКОПАЕМЫХ ВЕНДА РУССКОЙ
ПЛАТФОРМЫ
М.Б.Бурзин, М.Б.Гниловская, Б.С.Соколов, М.А.Федонкин
(фототаблицы: I-IX — М.Б.Бурзин, X — М.Б.Гниловская,
XI-XV - Б.С.Соколов, XVI-XXIV - М.А.Федонкин)
Harlaniella podolica Sokolov, голотип,
78 % натуральной величины. Подолия, верхний венд,
каниловская серия, комаровские слои.
Таблица I.
Фиг. 1 — Striatella coriacea Assejeva, 1983, нитчатая эвкариотных размеров и мор-
фологии водоросль, имеющая тонкий чехол, максимальная длина во фрагментах до 4
см; Украина, Ровенская обл., скв № 1547 Ровенской геолого-разведочной экспедиции
(РГРЭ) ПГО “Севукргеология”, инт. 129-132 м; верхний венд, редкинский горизонт,
розничская свита.
Фиг. 2 — Botuobia magna (Tynni et Donner, 1980), наиболее крупный из известных
аналогов нитчатых осциллаториевых цианобактерий, трихом со следами клеточного
строения, различимы более четкие и темные перегородки, разделявшие материнские
клетки, и более тонкие и светлые перегородки, разделявшие дочерние клетки; Ленин-
градская обл., о-в Котлин, скв. С-270 в котловане С-1 Системы сооружений защиты
г. Ленинграда от наводнений, инт. 98-98,5 м; верхний венд, редкинский горизонт,
старорусская свита.
Фиг. 3, 4 — Palaeolyngbya sp., нитчатая, вероятно, эвкариотная водоросль, близкая
к некоторым бангиевым красным водорослям, дисковидные клетки расположены в
толстом чехле; Украина, Ровенская обл., скв. № 1547 РГРЭ, инт. 117,5-118,5 м; верхний
венд, редкинский горизонт, розничская свита: 3 — клетки в нити имеют разную со-
хранность, в основном, расположены ребром: За — большая часть нити, 36 — продол-
жение нити; 4 — клетки в нити лежат свободно и расположены, в основном, плоско,
видна их округлая дисковидная форма.
Длина масштабной линейки 100 мкм.
36
Таблица IL
Фиг. 1,4— Obruchevella parva Reitlinger, 1959 emend. Burzin, 1995, спирально свер-
нутая нитчатая форма, близкая к современным осциллаториевым цианобактериям,
сохранился только трубчатый чехол; Украина, Ровенская обл., скв. № 1547 РГРЭ, инт.
141-142 м; верхний венд, редкинский горизонт, розничская свита: 1 — одиночная
форма, 4 — фрагмент колонии, состоящей из экземпляров разных размеров.
Фиг. 2 — Volyniella valdaica Assejeva, 1974 emend. Burzin, 1995, спирально свернутая
нитчатая форма, судя по всему, сохраняющаяся как трихом без перегородок между
клетками; Украина, Ровенская обл., скв. № 1547 РГРЭ, инт. 129-132 м; возраст тот же.
Фиг. 3 — Spirillopsis pyritofera Burzin, 1995, спирально свернутая нитчатая серная
бактерия, внутри трубчатого чехла — кристаллы пирита, одиночная форма; Украина,
Ровенская обл., скв. № 1547 РГРЭ, инт. 117,5-118,5 м; возраст тот же.
Фиг. 5-6 — Leiosphaeridia atava (Naumova, 1960), тонкая шагреневая оболочка боль-
ших размеров, принадлежавшая планктонной одноклеточной, вероятно, эвкариотной
водоросли; местонахождение и возраст те же: 5 — слабо корродированная оболочка, 6
— оболочка, инкрустированная кристаллами пирита.
Фиг. 7 — Tynnia precambrica (Tynni et Donner, 1980), сферическая колония, состо-
ящая из мелких кокков, расположенных в один слой вокруг центральной полости;
Украина, Ровенская обл., скв. № 1547 РГРЭ, инт. 119,5-120 м; возраст тот же.
Длина масштабной линейки 100 мкм.
Таблица III.
Фиг. 1 — Redkinia fedonkini Assejeva, 1988, сколекодонтоподобная “челюсть”, этот
вид отличается от типового вида R. spinosa Sokolov, 1977 тем, что между “зубами”
первого порядка расположены “зубы” не одного, а нескольких порядков; Украина,
Ровенская обл., скв. № 1547 РГРЭ, инт. 129-132 м; верхний венд, редкинский гори-
зонт, розничская свита: 1а — общий вид, слева — фрагмент сапропелиевой пленки и
нить Leiotrichoides sp., 16 — фрагмент, видны складки смятия, свидетельствующие о
прижизненной эластичности, 4 — “зубы” разных порядков.
Фиг. 2, 4 — Zinkovioides inclusis Hermann, 1985, нитчатые серные бактерии; Укра-
ина, Ровенская обл., скв. № 1547, инт. 117,5-118,5 м; возраст тот же: 2 — дерновина,
4 — отдельные нити из другой дерновины, внутри гладкого тонкого трубчатого чехла
регулярно расположены кристаллы пирита.
Фиг. 3 — Spirillopsis pyritofera Burzin, 1995, одиночная спирально свернутая нитчатая
серная бактерия; местонахождение и возраст те же.
Длина масштабной линейки на фиг. 1а, 2 — 100 мкм, на фиг. 16, 3, 4 — 10 мкм.
2
Таблица IV.
Фиг. 1 — Botuobia patomica (Kolosov, 1982), нитчатая форма, аналогичная осцил-
латориевым цианобактериям, хорошо различимы перегородки материнских и дочер-
них клеток; Украина, Ровенская обл., скв. № 1562 РГРЭ, инт. 227-228 м; верхний
венд, котлинский горизонт, колковская свита.
Фиг. 2 — Taenitrichoides jaryschevicus Assejeva, 1983, широкий тонкий шагреневый
чехол без каких-либо следов клеточного строения; Ленинградская обл., о-в Котлин,
котлован С-1 Системы сооружений защиты г. Ленинграда от наводнений; верхний
венд, котлинский горизонт, котлинская свита, “ламинаритовые” слои.
Фиг. 3 — Leiosphaeridia laminarita (Timofeev, 1966), толстая шагреневая оболочка
больших размеров, принадлежавшая планктонной, вероятно, эвкариотной водоросли;
Украина, Ровенская обл., скв. № 1562 РГРЭ, инт. 219,5-220,5 м; верхний венд, кот-
линский горизонт, колковская свита.
Фиг. 4 — Pterospermopsimorpha insolita Timofeev, 1969, планктонная форма, харак-
теризующаяся наличием внутренней капсулы (циста или комок деградировавшей про-
топлазмы?) и тонкой гладкой внешней оболочки; местонахождение и возраст те же.
Фиг. 5 — дерновина Leiotrichoides ex gr. L. typicus Hermann, 1974 и талломы Aataenia
reticularis Gnilovskaya, 1976; Украина, Ровенская обл., скв. № 1547 РГРЭ, инт. 86-87
м; возраст тот же.
Длина масштабной линейки 100 мкм.
Таблица V.
Фиг. 1 — Leiosphaeridia jacutica (Timofeev, 1966), толстая гладкая оболочка, при-
надлежавшая планктонной, вероятно, эвкариотной водоросли; Украина, Ровенская
обл., скв. № 1562 РГРЭ, инт. 94,5-95 м; верхний венд, котлинский горизонт, кани-
ловская свита.
Фиг. 2 — Leiosphaeridia tenuissima Eisenack, 1958, тонкая гладкая оболочка, принад-
лежавшая планктонной, вероятно, эвкариотной водоросли; местонахождение и возраст
те же.
Фиг. 3 — Chuaria ex gr. С. circularis Walcott, 1899, толстостенная полусферическая
оболочка с характерными циркулярными складками смятия, располагающимися по ее
краю; Украина, Ровенская обл., скв. № 1562 РГРЭ, инт. 54,5 м; верхний венд, ровен-
ский горизонт, каниловская свита.
Фиг. 4 — Pterospermopsimorpha sp., форма, имеющая внутреннюю капсулу и вне-
шнюю тонкую гладкую оболочку, характеризуется сильной вариацией размеров и
морфологии; Украина, Ровенская обл., скв. № 1562 РГРЭ, гл. 167 м; верхний венд,
котлинский горизонт, каниловская свита.
Фиг. 5, 10 — Vendomyces major Ъиплп, 1993, водный хитридиевый гриб; Украина,
Ровенская обл., скв. № 1562 РГРЭ; верхний венд, котлинский горизонт, каниловская
свита: 5 — инт. 114,5-114,8 м, 10 — инт. 122,5-123 м, голотип.
Фиг. 6 — фрагмент таллома Vendotaenia antiqua Gnilovskaya, 1971 с вмятинами от
фрамбоидов пирита — диагенетических новообразований по колониям серных бактерий-
деструкторов; местонахождение то же, гл. 149 м, возраст тот же.
Фиг. 7, 8 — Bicuspidata fusiformis Assejeva, 1982, веретеновидной формы пучки тон-
ких нитей; местонахождение то же, инт. 150-151,5 м, возраст тот же.
Фиг. 9 — мицелий и спорангии актиномицета Primoflagella speciosa Gnilovskaya, 1979
на разрушенном талломе Vendotaenia antiqua Gnilovskaya, 1971; местонахождение то же,
гл. 132,5 м, возраст тот же.
Длина масштабной линейки 100 мкм.
1
3
9
Таблица VI.
Фиг. 1-3 — Cochleatina canilovica (Assejeva, 1974) emend. Burzin, 1995, хитиноидные
спирали, имеющие сложное строение и являющиеся, вероятно, древнейшими структу-
рами водорослей для размножения в субаэральных условиях; Украина, Ровенская обл.,
скв. № 1562 РГРЭ; верхний венд, котлинский горизонт, каниловская свита: 1 — инт.
153-154 м, на фотографии, сделанной на сканирующем электронном микроскопе,
хорошо видна коническая форма катушки и ориентировка плоскости ленты относитель-
но оси навивания спирали, на лента видны шипы второй зоны; 2 — инт. 140-143 м,
“незрелая” форма, вторая зона без шипов, светлее первой; 3 — гл. 161,5 м, раскрученая
“зрелая” форма: За — общий вид, 36 — деталь ленты, хорошо видно ее строение, чет-
вертая зона загнута.
Фиг. 4-7 — Cochleatina гага (Paskeviciene, 1980) emend. Burzin, 1995; Украина, Ро-
венская обл., скв. № 1562 РГРЭ; верхний венд, каниловская свита: 4 — гл. 93 м, кот-
линский горизонт, “зрелая” форма с раскрученными внешними оборотами, хорошо
видны зональное строение ленты, шипики и зубчики второй зоны; 5 — инт. 61,5-62 м,
ровенский горизонт, плотно скрученная “незрелая” форма; 6, 7 — гл. 55,7 м, ровенский
горизонт: 6 — фрагмент ленты, хорошо видны зубчики второй зоны, 7 — на фотогра-
фии, сделанной на сканирующем электронном микроскопе, хорошо видны цилиндри-
ческая форма катушки, характер изменения ширины ленты и высоты катушки, стро-
ение ленты.
Длина масштабной линейки для фиг. 1, 2, За, 4, 5, 7 — 100 мкм, для фиг. 36, 6 —
10 мкм.
1
2
За
36
Таблица VII.
Фиг. 1 — Leiotrichoides ex gr. L. typicus Hermann, 1974 emend. Hermann, 1979, фор-
мы, представленные в ископаемом состоянии преимущественно только пустыми труб-
чатыми чехлами, аналогичными слизистым чехлам современных нитчатых осциллато-
риевых цианобактерий; Украина, Ровенская обл., скв. № 1562 РГРЭ, инт. 59,8-60,5 м;
верхний венд, ровенский горизонт, каниловская свита: 1а — общий вид дерновины, 16
— фрагмент, хорошо видны пустые сплющенные чехлы, характер их наложения друг
на друга, а не переплетения как в истинном мате, а также характерные для этой формы
оттянутые концы чехлов, оборванные до литификации осадка.
Фиг. 2 — фрамбоиды пирита в слоевище Vendotaenia antiqua Gnilovskaya, 1971, могут
рассматриваться как результат диагенетических новообразований по гранулам серы в
клетках колониальных серных бактерий-деструкторов; Украина, Ровенская обл., скв.
№ 1562 РГРЭ, гл. 136 м; верхний венд, котлинский горизонт, каниловская свита.
Длина масштабной линейки на фиг. 1а — 300 мкм, на фиг. 16 — 30 мкм, на фиг.
2—10 мкм.
16
Таблица VIIL
Фиг. 1,3— Teophipolia lacerata Kirjanov, 1979, хитинозоаподобные формы с ус-
тьем, располагающемся на вершине яйцевидной оболочки; Украина, Ровенская обл.,
скв. № 1562 РГРЭ; верхний венд: 1 — гл. 157,5 м, котлинский горизонт, канилов-
ская свита, эта форма считалась зональной для ровенского горизонта, однако на
Волыни они встречены в несомненных котлинских отложениях вместе с типичны-
ми котлинскими микрофоссилиями; 3 — гл. 32 м, ровенский горизонт, ровенская
свита.
Фиг. 2, 4 — фрагмент внешней трубки Sokoloviina costata Kiijanov, 1968; Украина,
Ровенская обл., скв. № 1562 РГРЭ, инт. 30-32,5 м; верхний венд, ровенский горизонт,
ровенская свита.
Фиг. 5, 6 — Tyrasotaenia podolica Gnilovskaya, 1971; местонахождение то же, гл. 32
м, возраст тот же.
Длина масштабной линейки 100 мкм.
Таблица IX.
Фиг. 1-4 — Sokoloviina costata Kirjanov, 1968; Ярославская обл., скв. Гаврилов-Ям
№ 3, инт. 1860-1870 м; верхний венд, ровенский горизонт, балтийская серия, некра-
совская свита: 1 — не полностью сплющенная трубка, на дистальном конце оборван-
ный и частично втянутый внутрь мешок, образованный внешней сминающейся в мор-
щины тонкой трубкой: 1а — общий вид, 16 — дистальный конец трубки; 2 — пол-
ный, разорванный поперек на две части экземпляр: 2а — дистальная половина эк-
земпляра, 26 — проксимальная половина экземпляра, 2в — проксимальный конец
трубки; 3 — экземпляр с хорошо сохранившимся мешком, образованным тонкой
внешней трубкой и продолжающимся за дистальный конец внутренней толстой труб-
ки: За — общий вид, 36 — сжатый дистальный конец толстой внутренней трубки и
частично втянутый мешок, образованный внешней тонкой трубкой, Зв — морщины
на внешней тонкой трубке, типичные для внешнего облика Sokoloviina', 4 — внутрен-
няя и внешняя поверхности внутренней толстой трубки.
Длина масштабной линейки для фиг. 1а, 2а, 26, За — 1000 мкм, для фиг. 16, 2в, 36
— 100 мкм, Зв, 4 — 300 мкм.
Таблица X.
Фиг. 1-6 — Vendotaenia antiqua Gnilovskaya, 1971:
Фиг. 1 — обр. Др— 537, V.antiqua f. tertia на породе, х 0,9; Белоруссия, скв. Дрисса,
инт. 537-541 м, валдайская серия, котлинская свита.
Фиг. 2 — обр. 106-1, синтип, слоевища на породе, х 0,9; Украина, лев. берег р.
Днестра, с.Бакоты, каниловская серия, студеницкая свита, Комаровские слои.
Фиг. 3 — преп. Ров-29-4, отмацерированный фрагмент слоевища с тремя споран-
гиями, нормальная микроскопия, х 180; Украина, Волынь, скв. Ровно-2г, инт. 29-32
м, венд, валдайская серия, котлинская свита.
Фиг. 4 — преп. Ров-29-4, другой фрагмент слоевища, изображенного на фиг.З, с
одним спорангием, нормальная микроскопия, увеличение то же.
Фиг. 5 — обр. L-80-2, Vendotaenia antiqua f. tertia, x 0,9; Восточная Польша, скв.
Лопенник, инт. 5448,4-5449,3 м, верхний венд, любельская серия.
Фиг. 6 — преп. Ров.29-1, отмацерированный фрагмент слоевища со спорангиями,
нормальная микроскопия, х90; Украина, Волынь, скв. Ровно-2г, инт. 29-32 м, венд,
валдайская серия, котлинский горизонт.
1
2
Таблица XL
Фиг. 1 — Beltanelloides sorichevae Sok., наиболее обычная одиночная форма, хЗ; во-
сточная часть Русской платформы, скв. Лойно № 14, инт. 1707,4-1709,8 м; редкин-
ский горизонт, каировская свита. Находка З.П.Ивановой, 1965г.
Фиг. 2 — Beltanelloides sorichevae Sok. forma minor Sok., x2; восточная часть Рус-
ской платформы, скв. Кире № 15, инт. 1862,45-1863,45; редкинский горизонт, бо-
родулинская свита, III толща. Находка А.А.Клевповой.
Фиг. 3-5 — Mezenia kossovoyi Sok., синтипы, х2; север Русской платформы, скв.
Лешуконская, инт. 2102,0-2106,0 м, обр. 94 в; редкинский горизонт. Коллекция Л.С.
Коссового, 1970 г.
Фиг.6 — Orbisiana simplex Sok., голотип, в зеленовато серых аргиллитах часто встре-
чаются нераспадающиеся агрегаты крупных клеток до 2-3 мм в поперечнике; образуют
неправильные вытянутые (иногда винтообразно) формы, оболочки клеток сильно
пиритизированы, х2; центральная часть Московской синеклизы, буровая скважина;
редкинский горизонт.
4
6
Таблица XII.
Наиболее ранние находки вендских ископаемых
Фиг. 1 — Beltanelloides sorichevae Sok., нат. вел.; Онежский полуостров, скв. Нё-
ноксаа, гл. около 193 м; редкинский горизонт. Находка А.И.Зоричевой, 1948-1949 гг.
Проблематики из отложений первоначально относившихся к девону.
Фиг. 2 — Beltanelloides sorichevae Sok. forma, major Sok., нат. вел.; Причерномо-
рье, район Одессы, скв. Мирное, гл. около 1067 м, обр. 241; редкинский горизонт,
верхняя толща аргиллитов. Находка В.Н.Корценштейна, 1951-1953 г.г. Проблематики
из отложений относившихся к кембро-ордовику.
Фиг. 3 — ? Inkrylovia sp., фрагмент (из птеридиниид), х2; местонахождение, возраст
и автор находки те же; гл. около 1097 м, обр. 623. Первоначально определена как
нижнесилурийский (ордовикский) Receptaculites sp.(?).
Фиг. 4-5 — Saarinida, ? Calyptrina sp., нат. вел.; Онежский п-ов, устье р. Салы (пра-
вый приток р. Верховки), в 20 км к югу от с. Нёнокса, картировочная бур. скв. “С”,
гл. 46,2 м; редкинский горизонт (выше 2-го вулканогенного прослоя по схеме А.Ф.-
Станковского, 1981). Находка Э.А.Кальберга и Г.И.Ершовой, 1939-1940 гг. Проблема-
тики из отложений первоначально относившихся к верхнему девону.
Фиг. 6 — Petalonamae, вероятно из Erniettida gen. indet., нат.вел.; местонахождение,
возраст и авторы находки те же, гл. 22,7 м.
6
Таблица XIII.
Фиг. 1 — Saarina juliae Gnil., голотип, xlO; Московская синеклиза, скв. Гаврилов-
Ям № 5, гл. 2410 м; редкинский горизонт, непейцинская свита. Колл. М.Б.Гнилов-
ской.
Фиг. 2 — Saarina kirsanovi Gnil., голотип, х5; Московская синеклиза, скв. Воробь-
еве № 1, инт. 111-5-1117 м; редкинский горизонт. Коллекция В.В.Кирсанова, 1968. Ра-
нее представитель этого вида был определен как Paleolina sp. из усть-пинежской свиты,
вскрытой скв. Малиновка на гл. 360м, Архангельская обл. (Соколов, Федонкин, 1985,
табл. XX, фиг. 3,6,7).
Фиг. 3 — Vendia sokolovi Keller, х4; скв. Яренск, гл. 1552 м; редкинский горизонт.
Коллекция Б.М.Келлера, 1963. Вид и род многократно описывался, первоначально был
описан как “трилобитообразный организм” (Меннер, 1963).
Фиг. 4 — Redkinia spinosa Sok., голотип, х 20; Московская синеклиза, скв. Непей-
цина № 1, инт. 1417-1428 м; редкинский горизонт, непейцинская свита. Находка З.И-
.Ивановой.
Фиг. 5 — Charnia ex.gr. С. masoni Ford, фрагмент апикальной части, х4; район Чеш-
ской губы, скв. Н.Пеша, гл. около 3800 м. Находка Л.С.Коссового.
1
3
2
4
Таблица XIV.
Фиг. 1 — Saarina tenera Sok., синтипы, органическая оболочка крупных трубок
(обычный диаметр 3,5-5,0 мм), построенных по типу “воронка в воронку”, превосходно
сохранилась благодаря очень тонкой пиритизации; х2,5; Ленинградская обл., Гатчина,
скв. № 13, инт.213-221 м; ровенский горизонт, “надляминаритовые слои” по авто-
ру колл. Л.Б.Паасикиви, 1959-1965 гг. ;
Фиг. 2 — Saarina tenera Sok. и Sabellidites cambriensis Yan., представители двух раз-
ных родов, часто перекрывая друг друга, располагаются в одной плоскости по горизон-
тальному сколу керна, х2,5; местонахождение, возраст и автор коллекции те же.
Фиг. 3 — Saarina tenera Sok., у одного экземпляра хорошо виден округлый контур
поперечного среза трубки, состоящей из воронковидных “сегментов”, х2,5; местонахож-
дение, возраст и автор коллекции те же.
Фиг. 4 — Calyptrina striata Sok., голотип, нат. вел.; Архангельская обл., скв. Обо-
зерская, № 1, гл. 303,5 м; редкинский горизонт, по схеме А.Ф.Станковского, 1981 —
верхняя часть усть-пинежской свиты. Колл. Н.С.Иголкиной.
2
4
Таблица XV.
Фиг. 1 — Sabellidites cambriensis Yan., голотип, хранится в музее кафедры палеон-
тологиии Санкт-Петербургского университета, х10; окрестности С.-Петербурга, к югу
от Стрельны, правый берег р. Кикенки (приток р. Стрелки), коренной выход “си-
них глин” (нерасчлененные отложения ровенского?-лонтоваского горизонтов). Сборы
группы М.Э.Янишевского, 1921-1924 гг.
Фиг.2 — Sabellidites cambriensis Yan., типичная морщинистая трубка, х10; Ленин-
градская обл., скв. Луга № 8, гл.514 м; нерасчлененные “синие глины” (=балтийский
ярус Б.С.Соколова). Коллекция Л.Б.Паасикиви, 1961-1963 гг.
Фиг. 3 — Sabellidites cambriensis Yan., превосходно видны переход морщинистой
части трубки (нижняя часть) в почти гладкостенную (верхняя часть) и на втором эк-
земпляре — аналогичный отпечаток на породе, хЮ; Литва, Вильнюс, опорная глубокая
скв., гл. 366 м; обр.21а-8, лонтоваский горизонт. Колл. В.А.Коркутиса, 1965 г.
Фиг. 4 — Parasabellidites yanischevskyii Sok., тонко морщинистые стенки трубок
черного цвета с красновато-бурым оттенком имеют отчетливо волокнистое строение,
х 15; Ленинградская обл., скв. Гатчина № 33, гл. 205,9 м; ровенский горизонт, “над-
ляминаритовые слои” по автору колл. Л.Б.Паасикиви, 1959-1963 гг.
Фиг. 5 — Sabellidites cambriensis Yan., хЮ; Ленинградская обл., скв. Гатчина № 13,
гл. 221 м; местонахождение , возраст и автор коллекции те же.
Фиг. 6 — Sabellidites sp., скопление фрагментов различных частей черных хитино-
идных трубок — морщинистых, гладких, эластичных и цилиндрических, заполненных
тонким песком; препарат приготовлен путем растворения глины в плавиковой кислоте
(хранится в глицерине), х4; Ленинградская обл., Луга. бур. скв.; основание балтийской
серии, ? ровенский горизонт. Колл. Л.Б.Паасикиви, 1959 г.
6
Таблица XVI.
Фиг. 1 — Circulichnus, кольцевидная норка илоядного животного на подошве пес-
чаника. Подобную форму имеет Nimbia occlusa Fedonkin, представляющая собой слепок
рельефного края зонтика медузовидного организма на подошве песчаника. Зимний
Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 2 — Nimbia dniesteri Fedonkin, слепок рельефного края зонтика седентарного
медузовидного организма в стадии деленияна подошве песчаника. Подольское Придне-
стровье, верхний венд, могилевская свита.
Фиг. 3 — Ediacaria flindersi Sprigg, слепок дисковидного седентарного организма
(класс Cyclozoa), прикреплявшегося к осадку с помощью центральной короткой ножки;
аборальная сторона. Зимний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт,
усть-пинежская свита.
1
2
Таблица XVII.
Фиг. 1 — Conomedusites lobatus Glaessner et Wade, слепок аборальной стороны се-
дентарного четырехлучевого полипа (класс Conulata?). Подольское Приднестровье,
верхний венд, могилевская свита.
Фиг. 2 — Ovatoscutum concentricum Glaessner et Wade, билатеральный щитовидный
отпечаток, интерпретируемый как пневматофор плейстонной формы кишечнополо-
стных (семейстово Chjndroplidae Wade).
Фиг. 3 — Elasenia aseevae Fedonkin, слепок аборальной стороны медузовидного
организма (класс Inordozoa) на подошве песчаника. Хорошо выражен центральный диск
(гастральная полость), вокруг которого расположены округлые бугорки (гонады).
Подольское Приднестровье, верхний венд, могилевская свита.
Фиг. 4 — Cyclomedusa plana Glaessner et Wade, слепок аборальной стороны медузо-
видного полипа (класс Cyclozoa). Подольское Приднестровье. Венд, могилёв-по-
дольская серия, ярышевская свита, бернашевские слои. Находка В.С. Заики-Навад-
ского, 1967 год. Палеонтологический музей Киевского университета.
Фиг. 5 — Protodipleurosoma rugulosum Fedonkin, слепок молодой особи на подошве
песчаника, х 1. Зимний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-
пинежская свита.
1
5
Таблица XVIIL
Фиг. 1 — Kullingia concentrica Glaessner, слепок аборальной стороны медузовидного
полипа (класс Cyclozoa) на подошве песчаника, xl. Подольское Приднестровье, верхний
венд, низы хмельницкой свиты балтийской серии.
Фиг. 2 — Hiemalora stellaris Fedonkin, слепок медузовидного организма на кровле
песчаника, детали строения зонтика не сохранились; значительная толщина щупа-
лец допускает предположение о том, что они были полыми, х 1. Зимний Берег Бе-
лого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 3 — Eoporpita medusa Wade, слепок оральной стороны, х 1; вокруг централь-
ного ротового конуса расположены концентрические серии многочисленных щупалец
(полипидов?); эта форма в морфологическом и экологическом аспектах сравнивается
с современными хондрофорами, хотя могут и не относиться к этой группе книдарий.
Зимний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 4 — Lomosovis malus Fedonkin, длинная сплющенная трубка с кистевидным
окончанием, являющаяся частью древовидного седентарного организма неясного сис-
тематического положения, х 0,7. Подольское Приднестровье, верхний венд, могилевская
свита, ломозовские слои.
1
2
3
Таблица XIX.
Фиг. 1 — Tribrachidium heraldicum Glaessner, слепок оральной стороны дисковид-
ного седентарного организма (класс Trilobozoa, Coelenterata), сохранившийся на
кровле песчаника; многочисленные тонкие радиальные бороздки служили для транс-
портировки пищевых частиц к трем дуговидным углублениям, в дистальной части
каждого из которых находились три округлых ротовых отверстия, х 5. Зимний Бе-
рег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 2 — Anfesta stankovskii Fedonkin, небольшие дисковидные организмы клас-
са Trilobozoa; три крупных валика, радиально отходящих от центральной депрессии,
возможно, отвечают гонадам, х 1. Зимний Берег Белого моря, верхний венд, редкин-
ский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 3 — Tribrachidium heraldicum Glaessner, отпечаток внутреннего строения орга-
низма, в частности, его гастроваскулярной системы на подошве песчаника, х 2.
Онежский полуостров, Летний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский го-
ризонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 4 — Albumares brunsae Fedonkin, мелкие медузы класса Trilobozoa, сохранив-
шиеся на подошве песчаника; на фоне вогнутого отпечатка рельефно выступают три
слегка деформированные гонады и многочисленные ветвящиеся каналы гастроваску-
лярной системы, выполненные осадком вмещающей породы, х 5. Онежский полуост-
ров, Летний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская
свита.
1
4
Таблица XX.
Фиг. 1 — Valdainia plumosa Fedonkin, двоякоперистая форма типа Petalonamae, х 1.
Подольское Приднестровье, верхний венд, могилевская свита, xl.
Фиг. 2 — Inkrylovia lata Fedonkin, фрагмент крупной мешковидной формы типа
Petalonamae, х 0,7. Онежский полуостров, Летний Берег Белого моря, верхний венд,
редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 3 — Pteridinium пепоха Keller, латексный слепок фрагмента крупной формы;
проксимальная часть каждого сегмента несет отпечатки структур, которые можно
интерпретировать как карманоподобные образования, обращенные открытой стороной
к внешнему краю петалоида, х 1. Онежский полуостров, Летний Берег Белого моря,
верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг 4 — пиритизированные “ходы червей” в алеврито-глинистом матриксе, одно-
образные, но широко распространенные окаменелости, характерные для глинистых толщ
верхнего венда Русской платформы. В ранних работах Б.С.Соколова назывались
Vendovermites (in. coll.).
Таблица XXL
Фиг. 1 — Charnia masoni Ford, фрагмент крупной вайеподобной формы, интерпре-
рируемой как колония кишечнополостных, подобная морским перьям, х 1. Зимний
Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 2 — ультраструктура трубки Sabellidites, под сканирующим электронным мик-
роскопом после специального химического препарирования; отчетливо видно два слоя:
внешний сложен продольно ориентированными волокнами, внутренний сложен бес-
порядочно спутанными волокнами. Подольское Приднестровье, верхний венд, ро-
венский горизонт, низы хмельницкой свиты балтийской серии. Фотография
А.Ю.Иванцова.
2
Таблица XXII.
Фиг. 1 — Dickinsonia Ussa Wade, фрагмент узкого листовидного организма неяс-
ного систематического положения; спектр интерпретаций дикинсоний простирается
от кишечнополостных до петалонам и аннелид, х 1,5. Зимний Берег Белого моря, вер-
хний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 2 — Dickinsonia costata Sprigg, х 1; местонахождение то же.
Фиг. 3 — Dickinsonia cf. tenuis Glaessner et Wade, x 8; местонахождение то же. Фо-
тография А.Ю.Иванцова.
3
Таблица ХХШ.
Фиг. 1 — Parvancorina minchami Glaessner, небольшое членистоногое животное с
щитовидным дорсальным панцирем, х 1,5. Зимний Берег Белого моря, верхний венд,
редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 2 — Vendomia menneri Keller, отпечаток мелкого трилобитообразного организма,
х 8. Онежский полуостров, Летний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский
горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 3 — Palaeopascichnus (слева) и Planolites (справа), наиболее широко распрос-
траненные формы ихнофоссилий в вендских толщах стратиграфически ниже ровен-
ского горизонта, х 1. Зимний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский гори-
зонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 4 — Onega stepanovi Fedonkin, отпечаток мелкого членистоного, дорсальный
панцирь которого имеет плоскую внешнюю зону и рельефно выступающую сегменти-
рованную срединную часть, х 6. Онежский полуостров, Летний Берег Белого моря,
верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 5 — Bomakellia kelleri Fedonkin, крупная форма членистоного, имеющего обо-
собленный головной щит, тонкий дорсальный панцирь, прикрывающий латеральные
двоякоперистые придатки, которые служили могли нести одновременно функции
дыхания и перемещения (как жабры и плавники), х 1; местонахождение то же.
2
3
5
4
Таблица XXIV.
Фиг. 1 — билатеральный след перемещения животного по поверхности осадка по-
средством вентральной перистальтики (педальная волна), х 1. Онежский полуостров,
Летний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 2 — Planolites cf. serpens (Webby), субгоризонтальная норка илоядного живот-
ного, х 1; местонахождение то же.
Фиг. 3 — Skolithos sp., неглубокие вертикальные норки-жилища седентарных сес-
тонофагов, плотность популяции которых в зонах мелководья была очень высока, х 1.
Зимний Берег Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская сви-
та.
Фиг. 4 — Skolithos declinatus Fedonkin, глубокие наклонные норки-жилища седен-
тарных сестонофагов, плотность популяции которых в зонах мелководья местами была
очень значительной; местонахождение то же.
Фиг. 5 — Palaeopascichnus delicatus Palij, х 1.Онежский полуостров, Летний Берег
Белого моря, верхний венд, редкинский горизонт, усть-пинежская свита.
Фиг. 6 — Neonereites biserialis Seilacher, двойная цепочка фекальных пеллет несор-
тирующего илоядного животного, х 2; местонахождение то же.
1
6
2
3
4
Приложение 2.
УНИФИЦИРОВАННАЯ РЕГИОНАЛЬНАЯ СТРАТИГРАФИЧЕСКАЯ
СХЕМА ВЕНДСКИХ ОТЛОЖЕНИЙ МОСКОВСКОЙ СИНЕКЛИЗЫ
Авторский коллектив: Ю.Т.Кузьменко, Е.М.Аксенов, В.Н.Бойдаченко, М.Б.Бурзин,
Н.А.Волкова, М.Б.Гниловская, Ю.Е.Дмитровская, К.Э.Якобсон
Схема принята на заседании секции верхнего докембрия и нижнего палеозоя РМСК
по Центру и Югу Русской платформы 21 октября 1994 г., утверждена решением рас-
ширенного бюро РМСК по Центру и Югу Русской платформы 26 октября 1994 г.
Приложение 3.
СХЕМА КОРРЕЛЯЦИИ СТРАТИГРАФИЧЕСКИХ
ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ ВЕНДСКИХ ОТЛОЖЕНИЙ УКРАИНЫ
И МОЛДОВЫ (из Рябенко (1993) с изменениями автора в схеме
общих подразделений)
Приложение 4.
СХЕМА СООТНОШЕНИЙ ВЕНДСКОЙ, СИНИЙСКОЙ И
ЭДИАКАРСКОЙ СИСТЕМ И ШКАЛЫ ГЕОЛОГИЧЕСКОГО
ВРЕМЕНИ НЕОПРОТЕРОЗОЯ
(Соколов, 1995 с изменениями)
Неопротерозой
Палеозой
•1000 Ma
"Неопротерозой - III"
Верхний рифей
Вендская
Кембрийская
нижний
Система
отдел
00
I+
С И
Нижний синий
io
о>
о
CD
I-Н
н и й с к а я
о Н.кембрий
Система
Е
ш
я
Верхний синий
CD
I+
б
5
ш
Э диакарская
Нижний
Верхний
$ Кембрийская
нижний
s
ш
ш
Система,
отдел
Группа Уилпена
Паунд
Раунсли
ш
q
•О
ш
б
*
X
ш
и