&Н.ВААК

СОВЕТСКАЯ

АРХЕОГРАФИЯ
АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ

С.Н.ВАЛК

СОВЕТСКАЯ
АРХЕОГРАФИЯ

ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

МОСКВА

1948

ЛЕНИНГРАД
О»е*стаенжы&4>еАакт«рЬ.

С. И. АВВАКУМОВ
ПРЕДИСЛОВИЕ

Известно» что изучать историю можно лишь на основе
исторических источников. А сделать доступными широкому
кругу историков эти источники можно лишь в том случае, если
они будут изданы Вот чем объясняется то громадное развитие,
которое должно было получить, при совершенно новых запросах
советской историографии, дело издания документов и которое
оно в действительности получило. До сих пор мы не имеем
в нашей литературе хотя бы общего обзора обильнейшего итога
трудов наших историков в деле издания документов. Нечего
говорить, как задерживает такое положение дел возможность
использования плодов этих трудов для нужд исторической науки.
Оно и вызвало мысль о составлении обзора изданий документов»
появившихся в советской печати.

Однако выполнить такую задачу в полной мере мы не
смогли. Этого не допустил громадный по количеству объем
наличного материала. В наш обзор включены по преимуществу
книжные издания документов. Что же касается многочисленней-
ших журнальных сообщений или частичных изданий в сборни-
ках смешанного состава, то из всего этого трудно обозримого
материала мы включили то, что нам казалось самым значитель-
ным, поневоле оставляя остальное в стороне.

Обзор советских изданий документов составил в нашем
изложении три главы, четвертую, пятую и шестую, в кото-
рых ’ последовательно сведены издания документов по исто
рии СССР до XIX в., XIX и начала XX вв. и Советского
периода.

Кроме основной задачи — обзора изданий документов,
естественно было дать в нашем обзоре также очерк того,
каким образом удалось осуществить только что отмеченный
огромный труд. Это вызвало первую главу, предметом кото-
рой является организация дела издания документов в СССР

Вопросы методологического и методического порядка, обу-
словленные применением методологии марксизма-ленинизма
к делу издания документов, а также тем, что пришлось выраба-
тывать приемы издания документов таких разновидностей,
которые ранее не были никогда предметом научного издания, —
все это было предметом неоднократного и оживленного обсу-
ждения в советской исторической литературе. Обзор усилий
советских историков в деле выработки новых приемов издания
исторических документов составил предмет второй и третьей
глав. Во второй главе нами дан обзор советской археографиче-
ской литературы, а в третьей рассмотрены некоторые суще-
ственные вопросы, возникавшие в советской литературе и прак-
тике в связи с изданием документов.

Издания документов, вышедшие после нижеуказанной даты,
могли быть включены в книгу только в крайнё органиченном
количестве.

25 июня 1947 г.
ОРГАНИЗАЦИЯ АРХЕОГРАФИЧЕСКОЙ РАБОТЫ В СССР

1

Советская археография открыла новую эпоху в такой важ-
нейшей для развития исторической науки области, как издание
исторических документов. Дело издания документов, получив-
шее в России название археографии, требует громадной затраты
усилий и средств для производства розысков подлежащих изда-
нию документов, для их подготовки к печати, для их, наконец,
печатания и распространения. Оно поэтому редко оказывается
под силу единичному исследователю и обычно является теперь
достоянием учреждений, правительственных или общественных.

В дореволюционной России начало изданию документов
положила Академия Наук, издав в 1767 г. «Русскую Правду»
и Никоновскую летопись. В предисловии к последней содержа-
лось обстоятельное рассуждение о том, сколь полезно для
самого правительства издание исторических документов; преди-
словие старалось убедить правительство в том, что ему следует
приоткрыть двери наглухо тогда закрытых архивов. Но прави-
тельство, даже правительство «просвещенного» абсолютизма,
трудно было подвинуть на это дело. Дальнейшие выдающиеся
шаги на этом поприще были сделаны частными лицами.
В 1772 г. приступил к изданию своей «Древней российской
вивлиофики» Н. И. Новиков и дал в ней собрание документов,
во многих частях не утратившее значения и доныне. В начале
XIX в. граф Н. П. Румянцев явился не только издателем, но
и устроителем обширнейших по тому времени розысков истори-
ческих материалов в России и за границей.

Затем наступили годы, когда под влиянием охватившего
Европу национального движения во всех крупнейших государ-
ствах образовались то общества (например в Германии), то
правительственные учреждения (например во Франции и,
с некоторым запозданием, в Англии) специально для издания
исторических документов. Образованная в России в 1834 г
Археографическая комиссия ни тогда, ни позже, вплоть до
Октябрьской революции, не вышла за пределы издания допе-
тровских документов.

Когда взрыв революционного движения в 50—60-х годах
XIX в. прорвал завесу над полностью скрытой до этого вре-
мени от русского исследователя историей XVIII в., с его круп^
ними народными движениями и дворцовыми переворотами,
правительство решило взять в свои руки также издание доку-
ментов по новой русской истории. В 1866 г. было учреждено
Русское историческое общество, во главе которого стоял сам
царь. 148 томов «Сборника», изданных РИО, заполнены, глав-
ным образом, дипломатическими материалами, к тому же частью
относящимися к дипломатической деятельности иностранных
государств. Печатание в «Сборнике» наказов в Екатерининскую
комиссию 1767 г. было начато после больших колебаний, так как
в наказах видели чуть ли не предтечу конституционных докумен-
тов.

Общественное учреждение, которое издавало документы,
было тогда одно — основанное в Москве в 1804 г. Общество
истории и древностей российских. В своих изданиях оно напе-
чатало немало ценных материалов. О том, как стеснена была
его деятельность, можно хотя бы отчасти судить по тому, что
последним его председателем до 1917 года был отставленный
под давлением революционных событий 1905 г. министр народ-
ного просвещения Глазов. Провинция с 1884 г. стала покры-
ваться сетью архивных комиссий, напечатавших много полезных
материалов в своих «Трудах», «Известиях» и т. п., но и здесь
«непременным попечителем» каждой комиссии был местный
губернатор.

При таком характере досоветской археографии понятен
тот глубокий переворот, который в деле издания документов
должна была произвести Великая Октябрьская социалистиче-
ская революция, уничтожившая не только старый государ-
ственный аппарат, но и весь помещичье-буржуазный обще-
ственный строй. Из старых археографических учреждений лишь
Археографическая комиссия, перешедшая в 1922 г. в ведение
Академии Наук, продолжала свою работу, перестраивая ее
по мере перестройки всей работы Академии (см. стр. 25).
Остальные же учреждения либо замолчали, как Общество
истории и древностей, либо исчезли, как Русское историческое
общество и архивные комиссии. Зато чрезвычайно быстро
советскою государственною властью и советскою обществен-
ностью был создан целый ряд советских, партийных и обще-
ственных учреждений, которые подчинили порученное им дело
издания документов новым задачам исторической науки. Таким
образом, перевод дела издания документов на новые, советские
пути произошел гораздо ^быстрее, решительнее и бесповоротнее,
чем в области исторического исследования, где буржуазная исто-
риография, вытесняемая историографией марксистско-ленинской,
лишь постепенно сдавала свои позиции.

2

Обозрение советских учреждений, задачею которых или
одной из задач которых является издание документов, мы нач-
нем с Института, на котором лежит важнейшая задача — изда-
ние трудов классиков марксизма-ленинизма. В настоящее
время она выполняется Институтом Маркса—Энгельса—Ленина
при Центральном Комитете ВКП(б), обычно вкратце обозначае-
мым ИМЭЛ. Он составился из трех ранее отдельно существо-
вавших учреждений: Института Ленина при ЦК ВКП(б),
явившегося основным объединяющим ядром. Комиссии по
изучению истории ВКП(б) и Октябрьской революции
(«Истпарт») и Института К. Маркса и Ф. Энгельса при
ЦИК СССР.
Ранее всего была создана, по постановлению Совета Народ-
ных Комиссаров РСФСР от 25 сентября 1920 гм Комиссия
по изучению истории РКП (б) и Октябрьской революции
(«Истпарт»). Она развернула обширнейшую работу в центре
и в провинции, где были образованы местные Истпарты, кото-
рых в 1927 г. было около ста.

И центральный и местные Истпарты издали весьма значи-
тельное количество книг по истории ВКП(б) и по истории
трех революций. Особенно оживленной была их деятельность
в связи с юбилейными датами первой русской революции
и Октябрьской социалистической революции. Много внимания
привлекал в их работах также начальный период образования
социал-демократических организаций.

Среди изданий центрального Истпарта надо отметить
прежде всего переиздание старой большевистской литературы.
Так, за период 1924—1928 гг. Истпартом были переизданы
«Искра» (6 выпусков, 1925—1928), «Вперед» и «Пролетарий»
(6 выпусков, 1924—1925), «Новая жизнь» (4 выпуска 1925—
1926), «Правда» (за 1917 год; выпуски 1—7, 1927—1933). Им
были также переизданы большевистские брошюры 1904 г.
в сборнике: «Как рождалась партия большевиков» (М., 1925).
Совсем, однако, вне поля зрения центрального Истпарта оста-
лись листовки, издававшиеся «Искрой» и позднейшими цент-
ральными большевистскими учреждениями.1

Вторым крупным научным предприятием Истпарта было
переиздание протоколов и стенограмм партийных съездов и кон-
ференций. За время своего существования Истпарт переиздал
протоколы II—VII партийных съездов, а также Петроградской
городской и Всероссийской конференций в апреле 1917 г. К этой
же серии примыкает много раз переиздававшееся сводное изда-
ние постановлений и резолюций партийных съездов и конфе-

1 Библиография их была издана позднее Институтом Маркса—
Энгельса—Ленина под заглавием: «Социал-демократические листовки.
Библиографическое описание», т. I, М., 1933.
ренций, в первый раз вышедшее еще под названием «РКП(б)
в резолюциях ее съездов и конференций. 1898—1921» (М., 1922).1

Наряду с центральным и местные Истпарты развили срав-
нительно большую деятельность и издали много десятков
юмов своих изданий. Некоторые из этих изданий выходили
сериями, как «Пролетарская революция на Дону» (Донской
Истпарт, №№ 1—4, 1921—1924) или «Путь к Октябрю»
(Московский Истпарт, вып. 1—5, 1923—1926). Большею
частью содержание всех этих местных изданий было сбор-
ное, и документы составляли лишь некоторую часть тома.
Однако в более крупных центрах, как то в Москве и Ленин-
граде, а для Украины — в Киеве, не упоминая об отдельных
такого рода изданиях в других городах, мы находим особые
сборники, специально отводимые делу издания документов.
Для времени Октябрьской революции и гражданской войны доку-
менты, изданные местными Истпартами, весьма разнообразны
и черпаются они из архивов партийных или советских органи-
заций. К сожалению, мы не имеем до сих пор такой библиогра-
фии, которая отобразила бы этот богатейший и по разбросан-
ности своей трудно доступный для исследователя материал.2

Помимо отдельных изданий Истпарты издавали ряд перио-
дических изданий «Пролетарская революция», орган централь-
ного Истпарта, начал издаваться в 1921 г. и выходил до
самого начала Великой Отечественной войны. В программном
предисловии в первом своем номере «Пролетарская революция»
писала, что она «ставит своею задачею опубликование материа-
лов, в первую голову, по тому отделу русской революции, кото-
рый до сих пор оставался более всех в тени: по истории проле-

1 Список книг, изданных Истпартом ЦК ВКП(б) со врэмэнл его
основания в ноябре 1921 г. до его слияния с Институтом Ленина
в сентябре 1928 г.» напечатан в «Пролетарской революции», 1929,.
№ 1 (84), иа ненумерованных семи страницах в конце тома.

2 Такой указатель . существует только для Украины: И. Б. Ха н~
д р о с i Е. Я. Ланда. Публикацц 1стпарт>в 1стомол1в та ктпроф1в
Украши. Б1блюграф1чний покажчик. «Пролетар», 1932.
тарского движения в России». Далее еще точнее говорилось
о том, что «Пролетарская революция» должна явиться «необхо-
димой базой для будущих историков Пролетарской рево-
люции», что для историков «абсолютно необходимы источники»,
что «исторически работать можно научиться только на перво-
источниках» (От Истпарта, «Пролетарская революция», 1921,
№1, стр. 7, 9). Судя по этому программному заявлению,
документы должны были бы занять на страницах «Пролетар-
ской революции» первенствующее место. Если этого не случи-
лось, и «Пролетарская революция» стала по преимуществу столь
необходимым для широкого читателя исследовательским орга-
ном Истпарта, то все же в ней имелся отдел «Материалов»,
в котором печатались отдельные небольшие группы документов
по тому или иному вопросу. Так, например, в «Пролетарской
революции» были напечатаны (и нигде потом не перепечатыва-
лись) такие ценнейшие материалы, как переписка В. И. Ленина
и Н. К. Крупской с Кавказской, Одесской и Петербургской
организациями в 1905 г. (1925, №№ 3—7, 11—12), как перо*
писка «Искры» с Организационным комитетом, Самарскою орга-
низацией? и «Южным рабочим» (1928, № 6—8), Многие
из этих групп документов были связаны и со статьями,
печатавшимися в «Пролетарской революции». Для первых
девяти лет существования «Пролетарской революции» имеется
изданный Институтом Ленина при ЦК ВКП(б) хорошо состав-
ленный указатель, облегчающий всякого рода розыски материа-
лов в около ста номерах журнала.1

Местные Истпарты тоже издавали свои журналы. В Ленин-
граде выходила «Красная летопись» которая, особенно в первые
годы своего существования, напечатала значительное количе-
ство разнообразных документов, черпая их преимущественно
в Центрархиве из фондов разных правительственных учрежде-
ний, в то время как «Пролетарская революция» имела то неоце-
нимое преимущество, что в Москве она главным образом

1 «Пролетарская революция». Систематический и алфавитный указа-
тель. 1921—1929 гг. М., 1930.
черпала печатаемые ею документы из партийных архи**
вов. На Украине издавалась с 1922 г. (и до 1933 г.) «Лето-
пись революции» (с 1928 г. — «Лггопис Революцп»), имеющая
изданное постатейное описание.1

При некоторых Истпартах существовали также особые
комиссии по изучению истории движения молодежи (сокра-
щенно: «Истомол»). Однако почти всегда они занимались
более научно-популярною рабо+ою, чем научно-исследователь-
скою, а еще в меньшей мере ставили себе задачей издание доку-
ментов.2

Основанием к созданию другого учреждения, вошедшего
в состав нынешнего Института Маркса—Энгельса—Ленина,
именно Института Маркса—Энгельса явилось постановление
Пленума Центрального Комитета РКП(б) от 8 декабря 1920 г.
Основною задачею этого института явилось издание полного
собрания сочинений Маркса и Энгельса (оно заканчивается
ИМЭЛ’ом, тт. I—XXIX, 1928—1947). Институт Маркса—
Энгельса издавал также «Архив К. Маркса и Ф. Энгельса», но
он состоял почти целиком из исследований. Наряду с сочине-
ниями Маркса и Энгельса Институт Маркса—Энгельса издал
также «Сочинения» Г. В. Плеханова (24 тома, 1923—1927).
Ряд других изданий Института в области философии, политиче-
ской экономии и иных не имеет отношения к нашей теме.3

Позднее Истпарта и Института Маркса—Энгельса возник
именно тот важнейший Институт Ленина, который явился есте-
ственным центром притяжения в деле объединения других
родственных ему учреждений. Инициатива этого дела принадле-
жала Московскому Комитету партии, пленум которого 31 марта
1923 г. принял решение создать Институт Ленина. В тот же
день решение это было единодушно утверждено Московской
конференцией РКП (б). Уже 28 сентября того же 1923 г.

1 Указанная выше библиография: И. Хандрос и Е. Ланда, стр. 17—38.

2 В указанной выше библиографии издания «Истомолов» перечислены
на стр. 65—79.

*3 Перечень изданий в «Каталоге изданий» Института К. Маркса
и Ф. Энгельса. М., 1929.
состоялось постановление Центрального Комитета РКП(б)
о переходе Института Ленина в ведение Центрального Коми-
тета. XIII Съезд партии 31 мая 1924 г. объявил Институт
открытым. Относительно задач Института Ленина в той же
резолюции указывалось, что «первой и главной задачей
XIII Съезд считает вполне научное и самое тщательное изда-
ние полного собрания сочинений Ленина и подготовку ленин-
ской библиотеки для более ширЛких масс рабочих из избранных
произведений В. И. Ленина на языках всех народностей, насе-
ляющих СССР».

20 августа 1928 г. состоялось постановление Центрального
Комитета ВКП(б) об объединении Истпарта с Институтом
Ленина при ЦК ВКП(б) в единое учреждение.

Естественно, что после объединения неизбежно постоянно
соприкасавшихся и даже сталкивавшихся в своей работе
Истпарта и Института Ленина в единое учреждение понадоби-
лось новое определение задач объединенного Института. Оно
было дано в упоминавшемся постановлении об объединении,
в котором задачи Института Ленина были теперь установлены
следующим образом: «Институт Ленина имеет задачи: изуче-
ние жизни и деятельности Ленина, вопросов ленинизма, исто-
рии ВКП(б) и Коминтерна».

3 ноября 1931 г. состоялось постановление Президиума
Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР об
объединении Института Карла Маркса и Фридриха Энгельса
с Институтом Ленина в единый Институт Маркса—Энгельса—
Ленина при ЦК ВКП(б).

Это слияние было произведено «для объединения работы
по изданию сочинений Маркса, Энгельса и Ленина и для раз-
работки вопросов марксизма-ленинизма и истории их
развития». По положению, утвержденному после проис-
шедшего объединения Центральным Комитетом партии, Инсти-
тут Маркса—Энгельса—Ленина «является высшим партийным
научно-исследовательским учреждением, имеющим своей зада-
чей: а) научную подготовку к изданию и издание как опубли-
кованных, так и неопубликованных произведений Маркса,
Энгельса, Ленина, а также издание работ их соратников;
б) изучение и содействие изучению жизни и деятельности Маркса,
Энгельса, Ленина и их учения; в) собирание, изучение и изда-
ние документов по истории ВКП(б), научную разработку исто-
рии партии, вопросов партийного строительства и коммунисти-
ческого движения молодежи; г) собирание, изучение и научное
издание документов по истории Коминтерна». Как видим из
этого определения задач Института Маркса—Энгельса—Ленина
в том окончательном виде, в котором он сложился в 1931 г.
и в котором он продолжает находиться и в настоящее время,
задачи издания документов, связанных с деятельностью осново-
положников марксизма-ленинизма, их соратников и руководимых
ими организаций, являются основными сторонами деятель-
ности Института. Теперь нам и надлежит обозреть вкратце
почти двадцатипятилетнюю деятельность в области издания
документов этого важнейшего научного учреждения.1

Еще до основания Института Ленина по постановле-
нию IX партийного съезда в 1920 г. было начато издание
«Собрания сочинений» В. И. Ленина. Оно заняло 20 томов
(в 26 книгах) и было закончено в 1925 г. Если только вспом-
нить, что в условиях нелегальной или легальной подцензурной
печати весьма и весьма многие произведения Ленина появля-
лись то анонимно, то под псевдонимами, станет ясно, какой
громадный предварительный труд должен был бы лечь в основу
одного лишь установления списка ленинских работ. Если далее
вспомнить, что те же условия подцензурной печати не давали
возможности точного воспроизведения ленинского текста и что
даже в нелегальной печати партийные товарищи Ленина (как
Г. В. Плеханов в 1902 г., например} урезывали иногда перво-
начальный текст его произведений, то опять-таки станет ясно,
что и цензурный и бесцензурный тексты напечатанных ленин-

1 Для изложенного см. издания Института Ленина: Отчет XIV пар-
тийному съезду. М., 1925; Отчет XV партийному съезду. М., 1927; Отчет
XVI партийному съезду. М., 1930; Отчет XVII съезду ВКП(б). Мо
1934.
*--------------_--------------------«-------------------------

ских произведений нуждаются в их сопоставлении с сохранив*
шимися рукописями ддя установления подлинного ленинского
текста. Однако в руках издателей «Собрания сочинений» не
было ни полного списка ленинских работ, ни ленинских руко*
писей, вследствие чего издание это страдало весьма боль-
шими недочетами и с точки зрения своего состава, и с точки:
зрения качества своего текста. Достаточно для примера!
указать, что при перепечатке ленинских текстов из «Впе-
ред» и «Пролетария» Ленину было ошибочно приписано
авторство некоторых статей, на самом деле принадлежа-
щих перу А. В. Луначарского и В. В. Воровского; в то же время
в «Собрание сочинений» не вошли некоторые действительно
ленинские статьи, так как их приписывали другим лицам. Для
примера того, как ленинские тексты попадали в это издание
иногда в искаженном виде, можно указать на статью о Марксе,,
которая была перепечатана из Энциклопедического словаря
Граната, где она появилась с неизбежными в то время цензур-
ными пропусками и изменениями. Все эти недостатки вскоре
стали столь очевидны, что издание это вполне заслуженно
совсем исчезло из обращения после выхода следующего издания.

Второй съезд Советов СССР, дни заседаний которого сов-
пали со смертью В. И. Ленина, вынес постановление о новом
издании трудов Ленина, которое было возложено уже на Инсти-
тут Ленина. В 1925 г. вышел первый том «Сочинений» Ленина,,
которые стали выходить одновременно в двух изданиях — во
втором и в третьем, совершенно тождественных по тексту*
вплоть до того, что они имеют до буквы совпадающую пагина-
цию; они отличались единственно своей материальной внеш-
ностью, форматом, качеством бумаги, переплета, иллюстрациями
и т. д. Это тридцатитомное собрание трудов Ленина явилось
значительным шагом вперед. Кропотливая работа, проделанная
для установления авторства ленинских статей, обогатила изда-
ние целым рядом вновь открытых произведений Ленина. Тща-
тельная работа по установлению текста ленинских работ
явилась также несомненным достижением нового издания.
Но и это Издание имело недостатки, столь существенные*
что на них было обращено особое внййание в постановлении
Центрального Комитета ВКП(6) от 14 ноября 1938 года
"О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском „Крат-
кого курса истории ВКП(б)“ ». В п. 14 этого постановления было
указано относительно 2-го и 3-го (изданий «Сочинений» Ленина,
что здесь были допущены «грубейшие политические ошибки,
содержавшиеся •• в приложениях и примечаниях к сочинениям
В. И. Ленина. Например, к XIII тому». Этот же пункт ноябрь-
ского постановления Центрального Комитета обязывал Институт
Маркса—Энгельса—Ленина ускорить переиздание сочинений
В. И. Ленина. ' '

В 1941 г. начало выходить новое, четвертое издание «Сочи-
нений», которое займет сорок томов. Оно имеет задачей, как
о том говорится в предисловии, помещенном в первом томе,
«устранить недостатки предыдущих изданий и дать наиболее
полное собрание ленинского литературного наследства». В это
новое издание будет включено более 500 ленинских докумен-
тов, не вошедших в предшествовавшие издания, относящихся
•< разным периодам истории большевистской партии. Наиболее
ранним из этих новых документов является считавшийся дол-
гое время утраченным и найденный только 1937 г. реферат
В. И. Ленина: «По поводу так называемого вопроса о рынках».
Особенностью четвертого издания будет то, что в его состав
войут не только законченные произведения В. И. Ленина, как
это было правилом при составлении 2-го и 3-го изданий, ио
также и предварительные работы В. И. Ленина, как знамени-
тые ленинские «Философские тетради», «Тетради по империа-
лизму». «Тетради по аграрному вопросу» и другие такого рода
работы Ленина’.

С точки же зрения текста предисловие отмечает, что для
четвёртого издания «текст произведений Ленина заново сверен
с первоисточниками» и что, в «отличие от второго — третьего
изданий в четвертом издании. Сочинений ленинский текст
дается без разночтений». В предисловии особо подчерки-
вается, что «выпуск в свет четвертого издания Сочинений
В, И. Ленина — крупное событие в идейной жизни больше*
в и стекой партии и советского народа, новый шаг вперед в про-
паганде марксизма-ленинизма^ в деле вооружения нашей партии
и кадров советской интеллигенции великим идейным оружием
борьбу за, коммунизм».

До начала Великой Отечественной войны четвертое издание
было доведено до третьего тома. Теперь вышло уже 17 томов
«Сочинений».

Во второе и третье издания «Сочинений», как правило, чтс
уже было только что отмечено, входили только законченные
произведения В. И. Ленина. Для издания всех других ленинских
материалов Институт Ленина приступил в 1924 г. к выпуску
особых «Ленинских сборников». В сохранившемся, к счастью,
архиве самого В. И. Ленина, а также и в других архивах, как,
например, в архиве Совета Народных Комиссаров, оказалось
весьма значительное количество ленинских документов, имеющих
подготовительный характер к написанным или к задуманным, но
не законченным работам Ленина. Ценность таких документов
необычайно велика, так как они дают возможность проникнуть
в творческую мастерскую Ленина и изучать весь путь его
работы от зарождения до конечного осуществления его гениаль-
ных трудов. Среди сохранившегося материала мы имеем требова-
тельные листки в библиотеки на получение книг, выписки из
книг и сохранившиеся книги с пометками на них, многократно
иногда переделываемые планы и конспекты статей, речей, на-
броски произведении и их черновики, и другие тому подобные
рабочие материалы.

В случае, когда работа была завершена, мы имеем возмож-
ность, как только что было отмечено, при помощи имеющихся
предварительных работ постараться проникнуть в ход создания
Лениным его произведений. В тех же случаях, когда работа
Лениным почему-либо закончена не была и ее оставшимся
итогом были только предварительные заметки, в таких случаях
значение этих предварительных работ неимоверно возрастает.
Только по ним мы можем судить о ленинских незавершенных
замыслах. Благодаря целеустремленному характеру всякой
работы Ленина, часто уже с самых первых ее шагов становится
возможным понять ту мысль, которая руководит Лениным.
Выписки, например, у Ленина никогда не представляют собою
простого механического списывания текста. Те замечания, кото-
рыми они постоянно сопровождаются, будут ли это хотя и крат-
кие, но законченные характеристики автора книги, или такие же
краткие характеристики, то положительные, то резко отрица-
тельные, отдельных мыслей автора, будут ли это даже только
простые отчеркивания и подчеркивания, во всех случаях они
столь ярки, что в своей совокупности предстают, как вполне
отчетливые элементы единого целостного взгляда на предмет.
Таковы «Философские тетради», по которым мы изучаем фило-
софские взгляды Ленина, таковы же и все другие аналогичные
«тетради» Ленина.

Помимо этих столь важных предварительных материалов,
в «Ленинских сборниках» напечатано было весьма значитель-
ное количество переписки Ленина, а для советского времени —
чрезвычайно много документов, связанных с государственною
деятельностью Ленина как председателя Совета Народных
Комиссаров. Это — и проекты декретов и постановлений,
и масса записок, раскрывающих громадную руководящую работу
Ленина во всех отраслях строительства Советского государства.
Ряд документов теснейше связан с партийными делами.
Многие документы показывают, как в высшей степени отзывчиво
Ленин относился к людям.

До сих пор вышло 35 томов «Ленинских сборников» (1924—
1945). Документы, изданные в сборниках, охватывают 1893—
1922 годы. Некоторые тома составлены из документов, относя-
щихся к разным годам, некоторые же тома имеют целостный
характер. Так, например, тома IX и XII заняты были «Философ-
скими тетрадями», тома XXII, XXVII—XXIX — «Тетрадями
по империализму», тома XIX, XXXI и XXXII — «Тетрадями
по аграрному вопросу», т. XXXIII — подготовительными мате-
риалами к «Развитию капитализма в России»; другие такого
рода тома будут отмечены еще ниже.1

Вне «Сочинений» и «Ленинских сборников» были изданы
ленинские «Письма к родным. 1894—1919» (М., 1931), кото-
рые теперь войдут в четвертое издание «Сочинений». Не
будем здесь перечислять отдельных изданий, сделанных
на основе «Сочинений» и «Ленинских сборников». Надо поже-
лать, чтобы Институт Маркса—Энгельса—Ленина издал библио-
графию своих изданий.

Сочинения И. В. Сталина до последнего времени не были
собраны в одном издании. В разное время выходили лишь
сборники отдельных статей. Так, в 1925 г. дважды был издан
сборник статей и речей предоктябрьского периода 1917 г. под
заглавием: «На путях к Октябрю». В 1928 г.' был издан сбор-
ник «Об оппозиции», включающий статьи и речи 1921—1927 гг.г
посвященные преимущественно внутрипартийным вопросам и
разгрому враждебных партии оппозиционных группировок.
В изданном Институтом Маркса—Энгельса—Ленина сборнике
«Об Октябрьской революции» (М., 1932) были собраны статьи
и речи И. В. Сталина о ней за 1918—1927 гг., а в следующем
году ИМЭЛ издал сборник «О Ленине» (последнее издание —
1939). Им же в 1934 г. был издан сборник избранных статей
и речей И. В. Сталина под заглавием: «Марксизм и нацио-
нально-колониальный вопрос» (позднее несколько раз переиз-
дан, последнее издание— 1939 г.), в который вошла основопо-
лагающая теоретическая работа И. В. Сталина по националь-
ному вопросу: «Марксизм и национальный вопрос», впервые
напечатанная в 1913 г. в «Просвещении», а затем статьи и речи
И. В. Сталина за 1917—1934 гг. Некоторые статьи и речи
И. В. Сталина были изданы и в других сборниках, посвящен-

1 Институтом Ленина были изданы два указателя к «Ленинским сбор-
никам»: «Указатель к Ленинским сборникам I—VII» (М., 1928) и «Указа-
тель к Ленинским сборникам I—XX» (М., 1933); в последнем указателе
даны хронологический указатель произведений В. И. Ленина, напечатанных
в 20 сборниках, указатель имен и др.
вых одной какой-либо теме, как «Статьи и речи об Украине»
(Киев, 1936), «О Ленине и ленинизме» (1924), «Крестьянский
вопрос» (1925, 1926), «О комсомоле» (1936, 1937).

Наиболее распространенным собранием произведений
И. В. Сталина являются «Вопросы ленинизма». Впервые
«Вопросы ленинизма» были изданы в 1926 г. и с тех пор много
раз переиздавались (одиннадцатое их издание вышло в свет
в 1939 г.). «Вопросы ленинизма» открываются во всех изданиях
лекциями И. В. Сталина «Об основах ленинизма», прочитан-
ными им в Свердловском университете в апреле 1924 г.,
вскоре после смерти Ленина. Эти лекции явились «мастерским
изложением и глубоким теоретическим обоснованием ленинизма».
«Уже одно то обстоятельство, что было дано такое обобщение
вопросов ленинизма, что все идейное содержание ленинского
наследства было собрано и рассмотрено под углом зрения новой
исторической эпохи, означало гигантский шаг вперед в разви-
тии науки марксизма-ленинизма» (И. В. Сталин. Краткая био-
графия. Изд. 2-е, стр. 98—99). Состав последующих произведе-
ний И. В. Сталина, включаемых в «Вопросы ленинизма», не
был неизменным. От издания к изданию «Вопросы ленинизма»
обновлялись, и в их состав включались новые работы, но опу-
скались некоторые прежние.

Особо следует отметить широко распространенный крупней-
ший теоретический труд И. В. Сталина, вышедший в 1938 г.:
«История ВКП(б). Краткий курс». «Со сталинскою четкостью
и глубиной в этой книге изложен и обобщен гигантский истори-
ческий опыт коммунистической партии, равного которому не
имела и не имеет ни одна партия в мире. В „Кратком курсе
истории ВКП(б)“ показано дальнейшее развитие марксизма
в новых условиях классовой борьбы пролетариата, марксизма
эпохи империализма и пролетарских революций, марксизма эпохи
победы социализма на одной шестой части земли». В четвер
той главе «Краткого курса» «дано в предельно ясной и сжатой
форме гениальное изложение основ диалектического и историче-
ского материализма» (И. В. Сталин. Краткая биография,
стр. 163, 164).
Выступления, доклады и приказы И. В. Сталина за годы
Великой Отечественной войны собраны в книге «О Великой
Отечественной войне Советского Союза» (первое издание —
1942 г., пятое издание— 1946 г.). В собранных здесь произве-
дениях И. В. Сталина «получили дальнейшее развитие совет-
ская военная наука, теория о советском социалистическом
государстве, его функциях и источниках его силы. Товарищ
Сталин обобщил опыт деятельности Советского государства
в условиях войны и указал пути дальнейшего укрепления эко-
номической и военной мощи Советской державы» (И. В. Сталин.
Краткая биография, стр. 226).

Но перечисленные выше сборники не включили даже всего
того, что было написано И. В. Сталиным на русском языке,
произведения же И. В. Сталина на грузинском языке большей
частью оставались еще не переведенными на русский язык.
В настоящее время по постановлению Центрального Комитета
ВКП(б) издаются в шестнадцати томах «Сочинения»
И. В. Сталина. Как сказано в предисловии к «Сочинениям»,
они являются «первою попыткою собрать вместе почти все про-
изведения И. В. Сталина». Произведения И. В. Сталина рас-
положены в томах в хронологическом порядке их написания
и опубликования.

Выход в свет «Сочинений» И. В. Сталина является важней-
шим, наряду с четвертым изданием «Сочинений» В. И. Ленина,
событием на нашем идеологическом фронте. До сих пор вышло
7 томов «Сочинений» И. В. Сталина.

Наряду с изданием «Сочинений» В. И. Ленина и
И. В. Сталина ИМЭЛ продолжал развивать обширную изда-
тельскую деятельность в области истории ВКП(б). Так, про-
должалось переиздание произведений нелегальной большеви-
стской литературы. Были переизданы «Социал-демократ»,
«Звезда», «Правда» дореволюционная и «Правда» за 1917 год.
Продолжалось также переиздание материалов партийных съездов
(см. об этом подробнее в главах V и VI). Вновь были изданы
сборники «Всесоюзная Коммунистическая Партия (болыпеви-
ков) в резолюциях и решениях съездов, конференций и плену-
мов ЦК» (последнее, 6-е издание, 1940—1941 гг., охватывает
1898—1939 гг.).

«Пролетарская революция» продолжала выходить в каче-
стве издания ИМЭЛ. Но ее грубейшие политические ошибки
вызвали опубликованное в ноябре 1931 г. письмо в редакцию
журнала «Пролетарская революция» И. В. Сталина под загла-
вием «О некоторых вопросах истории большевизма». Письмо
это сыграло исключительную роль в деле идейного воспитания
партии. В нем И. В. Сталин разоблачил троцкистских фальси-
фикаторов истории большевизма и следующим образом опреде-
лил задачу, стоящую перед редакцией «Пролетарской револю-
ции»: «Задача редакции состоит, по-моему, в том, чтобы поднять
вопросы истории большевизма на должную высоту, поставить
дело изучения истории нашей партии на научные, большевист-
ские рельсы и заострить внимание против троцкистских и вся-
ких иных фальсификаторов истории нашей партии, систе-
матически срывая с них маски» (Вопросы ленинизма. Изд. 11-е,
стр. 361). Эти руководящие указания И. В. Сталина имели
огромное значение для всей советской исторической науки. Они
помогли раскрыть крупнейшие ее ошибки, которые имели место
не только в области истории большевистской партии, но и
во многих других областях исторической науки, направили вни-
мание наших историков на борьбу против всякого рода фальси-
фикаторов и на освещение исторических вопросов с точки зрения
подлинного марксизма-ленинизма.

В более узкой области, в самой «Пролетарской революции»
на том отделе «Материалов», который нас занимает, после
письма И. В. Сталина главное внимание редакции обращено
было на издание важнейших партийных материалов и важней-
ших ленинских и сталинских документов.

3

Важнейшее, а, по сути дела, и долгое время единственное
научное место в деле издания документов древнего периода
русской истории занимала образованная в 1834 г. Археографи-
ческая комиссия. Именно ею были изданы все основные собра-
ния актов, как то: «Акты Археографической экспедиции»,
«Акты исторические» и «Дополнения» к ним, «Акты юридиче-
ские» и «Акты, относящиеся до юридического быта древней Рос-
сии», «Акты Западной России» и «Акты Южной и Западной
России», не говоря уже о многих томах «Русской исторической
библиотеки», без которых не обходится до сих пор ни один исто-
рик древнего периода и которые еще долгое время будут являться
основою всякого изучения общественно-политического строя
и отношений древней Руси.1 Такою же заслугою Археографиче-
ской комиссии в ее прошлом являлось издание «Полного собра-
ния русских летописей», так и не ставшего «полным» до
Октябрьской революции. Если добавить также издание писцо-
вых книг и других групп памятников, то станет понятным, что
все это составило такую совокупность источников, которая
обусловила в прошлом весьма многое в успехе всяких работ
в области изучения древней Руси.

После Великой Октябрьской социалистической революции
Археографическая комиссия не сумела сразу понять тех новых
задач, которые были поставлены революцией перед историче-
скою наукою. Оторванная тем самым от бурного течения
окружающей жизни, она все первые годы своего поре-
волюционного существования ограничивалась по преимуществу
продолжением и заканчиванием начатых еще до революции
своих изданий. Существенным для будущего Археографической
комиссии был переход ее в 1922 г. в состав учреждений
Академии Наук.

Однако в составе Академии Наук существовало уже особое
учреждение — Постоянная историческая комиссия, возникшая
в 1903 г. по инициативе А. С. Лаппо-Данилевского, который
и был главным деятелем ее. Задачею ее было, как и задачею

1 Полный перечень дореволюционных изданий Археографической комис»
сии см. в «Подробном каталоге изданий Археографической комиссии,
вышедших в свет с 1836 по 1918 г.» (Пгр., 1918).
Археографической комиссии, издание памятников. Побуждением
же к основанию ее явилось убеждение А. С. Лаппо-Данилев-
ского в том, что в косных условиях деятельности Археографи-
ческой комиссии невозможно надлежаще поставить какие-либо
новые задачи в области издания документов. Деятельность
Постоянной исторической комиссии сосредоточилась вокруг
осуществления обширного, составленного А. С. Лаппо-Данилев-
ским плана издания актового материала и так же широко заду-
манного издания «Памятников русского законодательства».
Итогом первого рода работ являлся «Сборник грамот Коллегии
экономии», о котором еще будет сказано ниже, второго рода —
издание «Наказа императрицы Екатерины II» (СПб., 1907).

В 1926 г. Постоянная историческая комиссия была объеди-
нена с Археографической комиссией в одну Постоянную исто-
рико-археографическую комиссию, затем переименованную
в Историко-археографическую комиссию. После происшедшего
слияния Историко-археографическая комиссия значительно ожи-
вила свою деятельность, выпустив в краткое время три тома
«Летописи занятий» (т.т. 33—35), «Сборник грамот Коллегии
экономии» (т. 2) и др.

Новое направление работ Историко-археографической комис-
сии наметилось после 1929 г., когда вся работа Академии Наук
стала перестраиваться в сторону задач, встававших перед совет-
ской исторической наукой. Теперь Историко-археографическая
комиссия, вновь переименованная в 1931 г. в Историко-археогра-
фический институт, поставила в качестве основных своих задач
издание документов по экономической истории СССР, по исто-
рии классовой борьбы и по истории народов СССР.

В области работ Института по экономической истории СССР
основным его предприятием являлось издание серии томов
по экономической истории XVII—XVIII вв., под общим
названием: «Крепостная мануфактура в России» (тт. I—V, Л.,
1930—1934). Вторая из намеченных к работе тем получила
меньшее развитие: был издан один том, посвященный «Разгрому
Разинщины» (Л., 1934) и другой — «Булавинскому восстанию»
<1935). Был издан также ряд томов документов, связанных
с историей отдельных советских республик, как то: Карельской,
Татарской, Узбекской, Таджикской и Туркменской.

В 1936 г. после ликвидации Коммунистической академии
в составе Академии Наук СССР был образован в Москве
Институт истории. В связи с этим Историко-археографический
институт был включен в состав нового Института в качестве
его Ленинградского отделения. Хотя теперь задачи Ленинград-
ского отделения Института истории должны были значительно
расшириться, имея предметом не только издание документов,
но и чисто исследовательскую работу, однако обстоятельства
сложились так, что вся работа по изданию документов легла
вплоть до начала войны именно на Ленинградское отделение.

В эти годы был продолжен ряд уже начатых изданий и по
экономической истории («Хозяйство крупного феодала XVII в.»),
и по социальной истории («Материалы по истории волнений
на крепостных мануфактурах в XVIII в.», 1937), и по истории
народов СССР (Башкирия, Азербайджан, Казахстан). Также
было энергично возобновлено и доведено до конца такое круп-
нейшее предприятие, как издание текстов «Правды Русской»
(1940). Из новых предприятий ЛОИИ весьма заслуживающим
внимания было начало издания сборников под названием «Исто-
рический архив». Это были сборники, посвященные специально
изданию отдельных документов или групп документов, неболь-
ших по объему и поэтому не могущих составить особого отдель-
ного издания, но документов, которые по важности и ценности
своей заслуживают своего издания полностью, а не в виде от-
рывков или цитат в какой-либо статье. В вышедших трех томах
«Исторического архива» был издан ряд таких документов, с ко-
торыми мы встретимся еще ниже, теперь же достаточно указать
для примера на такие несомненно ценные, как, например, напеча-
танная С. А. Токаревым запись обычного бурятского права
(своего рода бурятская Правда) или подобранное покойным
П. А. Садиковым собрание документов по истории опричнины
Ивана Грозного. К сожалению, война оборвала это полезнейшее
предприятие, и до сих пор оно не возобновилось.
В конце 1944 г. в составе Института истории вновь была
образована Археографическая комиссия. Она издала окончание
начатого еще покойным И. А. Бычковым седьмого тома «Писем
и бумаг Петра Великого» (1947). В 1948 г. вместо Археогра-
фической комиссии в Институте истории был образован Архео-
графический совет (он существовал уже некоторое время до
начала войны). Надо полагать, что создание особого учреждения
для целей археографии окажет весьма действенное влияние на
дальнейшие ее успехи.

4

Если дореволюционная Археографическая комиссия не
могла, как мы видели, сразу же после Октябрьской революции
ответить ни в малейшей мере на новые запросы советской жизни,
то сделать это с полным успехом могло только новое, созданное
самою революцией учреждение. Оно и было создано декретом,
подписанным В. И. Лениным 1 июня 1918 г. Декрет этот
устанавливал образование единого Государственного Архивного
фонда, в состав которого должны были войти, согласно пункту
первому декрета, «все архивы правительственных учреждений»,
которые теперь ликвидировались в том виде «ведомственных
учреждений», в каком они существовали до революции;
согласно же пункту третьему декрета в состав Государственного
Архивного фонда, помимо только что указанных дел, ставших
уже достоянием ведомственных архивов, должны были войти
также «все дела и переписка правительственных учреждений,
законченные к 25 октября 1917 года». Весь этот грандиозный
по количеству материал, охватывающий в своей совокупности
делопроизводство всех учреждений, начиная от времен феодаль-
ной раздробленности и, через времена Московского государства
и Российской империи, доходящий до установления Советской
власти, поступал, согласно пункту второму декрета, в ведение
вновь учреждаемого Главного управления архивным делом.

Естественно, что неимоверно большая работа по перво-
начальной организации всего архивного дела на совершенно
новых, установленных тем же декретом, началах централизации
не сразу дала Главархиву возможность начать научную работу
по изданию материалов. Первою ласточкою в этом деле был
изданный в 1921 г. «Сборник материалов и статей», вып. 1,
довольно случайный по своему происхождению и довольно раз-
нообразный по своему составу, на что, впрочем, указывает
и его заглавие. Одновременно была издана столь же случайно
«Исповедь и письмо Александру II» М. А. Бакунина. Все это
были еще остатки предполагавшегося в качестве журнала, но
появившегося лишь в виде первого тома «Исторического архива»
(1919), который состоял сплошь из статей.

Настоящая научно-издательская деятельность Главархива,
к этому времени (1922) переменившего свое прежнее назва-
ние на «Центральный архив РСФСР» и перешедшего из ведения
Народного Комиссариата по Просвещению в ведение ВЦИК
РСФСР, началась лишь в 1922 г. в виде предприятий двух
родов. О предпринятом Центрархивом, как он вкратце назывался,
издании журнала скажем ниже, а сперва остановимся на основ-
ном в его деятельности, на издании сборников документов.

В 1922—1923 гг. начали выходить две серии сборников.
Одна — под общим названием: «Документы по истории литера-
туры и общественности». В ее состав вошли вслед за сборни-
ком «Ф. М. Достоевский» (1922) и другие литературные сбор-
ники: о И. С. Тургеневе, Достоевском же, Чехове и Скрябине
(его письма), а наряду с ними «Лейтенант П. П. Шмидт.
Письма, воспоминания, документы» (1922) и «Дневник
П. А. Крапоткина» (1923). Другая серия, включающая «Мате-
риалы по истории крестьянского движения в России», вышла
в составе вып. 3 и 4 («Крестьянское движение в 1902 г.»,
1923, и «Аграрный вопрос в Совете министров 1906 г.», 1924),
без начала и обещанного продолжения по истории 1905—1907 гг.

1925 год был особенно плодотворен для Центрархива.
В этом году начался выход трех серий, в составе каждой
из которых оказались изданными весьма существенные по
своему содержанию тома, хотя все три серии постигла одна и
та же судьба: они были оборваны и не закончены. Одна из них,
«Восстание декабристов», была приурочена к юбилею восстания
14 декабря 1825 г.; она вышла в составе I—VI и VIII томов
(1925—1931), а затем приостановилась. Другая — «1917 год
в документах и материалах» охватила далее отмечаемые мате-
риалы по истории рабочего и крестьянского движения, по исто-
рии армии, а также по истории Совещания и Съездов Советов
(I и II), Государственного Совещания и Учредительного Собра-
ния. Наконец, третья серия «Материалы по истории рабочего
движения» в пяти вышедших томах дала материал по истории
рабочего движения 80—90-х годов XIX в. (особый том о Моро-
зовской стачке), 1905 года, 1912 года (Ленские события) и
1914_1917 Годов.

Не останавливаясь на всех отдельных сборниках и на сериях,
задуманных, но ограничивших свое существование одним-двумя
выпусками, отметим, что среди них были весьма значительные,
как, например, «Пугачевщина» (тт. 1-—3, 1926—1931), «Пере-
писка Николая и Александры Романовых» (тт. 3—5, 1923—1927),
начатая серия «Мемуаров и дневников царских сановников»
(вышли дневники Е. А. Перетца и В. Н. Ламздорфа) и много
других крупных сборников документов, с которыми мы еще
встретимся в дальнейшем изложении.

Эта усиленная работа, задуманная и проводимая в весьма
больших размерах, постепенно вела к созданию прочной доку-
ментальной основы для плодотворной работы в совсем не затро-
нутой дореволюционной историографией области новейшей
общественно-политической истории и, что еще важнее, в области
истории самой Октябрьской социалистической революции.
Таким образом, Центрархив своими изданиями открывал, не-
сомненно, новую страницу в истории нашей археографии, весьма
значительно облегчая тем самым создание советской историогра-
фии.

Однако столь близко стоявший в те годы к научно-изда-
тельской работе Центрархива покойный А. Л. Попов отмечал
в 1935 г., что «за последние 2—3 года кривая нашей археографи-
ческой продукции остановилась, если не пошла на снижение».1

1 А. Л. Попов. К вопросу о наших публикациях исторических
документов. Архивное дело, 1935, № 3, стр. 52.
Если вспомнить написанное выше, именно, что эти годы были
временем весьма усиленной работы Историко-археографического
института, то слова А. Л. Попова придется на самом деле отнести
прежде всего к ранее занимавшему первенствующее место в деле
издания документов Центрархиву. Действительно, в эти годы
Центрархив прекратил совсем работы над начатыми ранее
сериями. На 1932 год падает издание только одного крупного
сборника: «Карательные экспедиции в Сибири в 1905—1906 гг.»,
а на 1933 год — тоже одного: «Царская дипломатия иЛариж-
ская Коммуна в 1871 г.» (был издан еще сборник о «Революцион-
ном пути Горького»), а в 1934 г. мы не можем отметить уже ни
одного тома. Правда, в эти годы Центрархив приступил к из да
нию «Массовой исторической библиотеки». Задачею ее было дать
такие сборники документов, которые были бы доступны для
широких масс. Естественно, поэтому, что эти небольшие по фор-
мату и по объему сборники имели характер хрестоматий, в кото-
рые включены были лишь немногие документы, да и то в них
опускались, как это объяснялось в предисловии, «места, мало
интересные для широких масс». К сожалению, и этих сборни-
ков вышло всего три (о ленских событиях, интервенции
на севере и японской интервенции; см. далее), хотя, несомненно,
они были не только интересны для широкого читателя, но и
весьма важны, при всей своей отрывочности, для всякого исто-
рика данного времени: большинство документов здесь появи-
лось в печати впервые, хотя издатели почему-то считали лиш-
ним указывать на это в легендах, совсем здесь отсутствующих
(их должна была заменить весьма глухая ссылка в предисловии
на использованные фонды).

Надежды А. Л. Попова, что все это — «кратковременный
застой перед новым разбегом», не скоро оправдались в отноше-
нии Центрархива. Сборники, выходившие в последующие годы„
исходили уже не от Центрархива, а являлись самостоятельными
изданиями отдельных архивов (Центрального архива революции
и военных архивов) и имели предметом обычно какую-либо
частную тему (например «Всеобщая стачка на юге России
в 1903 году», 1938).

Новое оживление деятельности архивов произошло после
перехода в 1938 г. в ведение НКВД Центрархива, переименован-
ного теперь в Главное Архивное управление НКВД, и осо-
бенно в годы Великой Отечественной войны. Так были
изданы сборники, посвященные разгрому Пруссии в Семи-
летней войне, 1812 году (Донское казачество в 1812 г.), гер-
манской интервенции в годы гражданской войны, фронту и тылу
этого времени, организации Красной Армии и т. д. (подроб-
нее— в соответствующих разделах). Кроме того, было предпри-
нято издание сборников документов, посвященных великим
полководцам и флотоводцам (Суворов, Кутузов, Багратион,
Корнилов, Нахимов).

Все это—издания, пользы и значения которых никто не
будет, конечно, отрицать. Однако перед Главным архивным
управлением стоит крупнейшая и важнейшая задача, как перед
хранителем всей совокупности уцелевших документов, задача
вновь занять должное место в деле издания этих документов.
Без этого не только умаляется научное значение самих архивов,
но также и крайне задерживается успешное развитие советской
исторической науки; нельзя забывать, что для новых, поста-
вленных перед нею задач нужны не десятки, а сотни томов
изданий документов.

Наряду с изданием документов особым видом археографиче-
ской работы является составление путеводителей, описей, науч-
ных описаний и других пособий для ориентировки исследова-
теля относительно состава того или иного архивного фонда или
коллекции. Необходимость такого рода пособий в настоящее
время вполне осознана советскими архивистами; и на происхо-
дившей в июне 1943 г. юбилейной (1918—1943) конференции
историков-архивистов Советского Союза была принята резо-
люция, один из пунктов которой предлагал уделить «особое
внимание» «составлению путеводителей по государственным
архивам, составлению обзоров фондов, научных описании, пред-
метно-тематических каталогов и т. п.». Один из видов только что
перечисленных археографических работ теперь явился предметом
усиленного внимания со стороны Главного архивного управле-
ния. Мы имеем в виду «путеводители» по архивам.

Первостепенная важность работ в этом направлении не
может быть никак оспорена. Мы отмечали уже огромнейшие
количества тех дореволюционных материалов, которые образо-
вали в 1918 г. Государственный Архивный фонд. Объем архив-
ных материалов возрос с тех пор чрезвычайно сильно. Доста-
точно указать, что в составе одного только из архивов, содержа-
щих пореволюционные фонды, именно в составе Центрального
Государственного архива Красной Армии хранится более
30 000 архивных фондов. Исследователь вряд ли сможет
в скором времени дождаться наличия изданных печатных
описей даже для важнейших фондов. При таких условиях путе-
водитель по архиву, который хотя бы в самом сжатом виде дает
сведения о том, какие именно фонды хранятся в данном архиве
и каково их основное содержание, должен оказать самые неоце-
нимые услуги всякому исследователю в поисках материала. Еще
в дореволюционное время были сделаны опыты составления
такого рода, как их тогда называли, «памятных книжек» для
двух тогдашних архивов: для Московского архива Министер-
ства юстиции и для Сенатского архива, а также аналогичной
работы для Архива Министерства земледелия.1

В советское время первым опытом такого путеводителя был
путеводитель, составленный в 1933 г. для тогдашнего Ленин-
градского отделения Центрального исторического архива.2 Под-
готовленный к печати главным образом четырьмя, теперь уже
покойными, долголетними и виднейшими деятелями архивного

1 Памятная книжка Московского архива Министерства юстиции. М.,
1890; Архив Министерства земледелия и государственных имуществ.
СПб., 1904; Памятная книжка Сенатского архива. СПб., 1913.

2 Теперь его фонды распределены по трем архивам: Центральному
Государственному историческому архиву в Ленинграде, Центральному
Государственному архиву Военно-морского флота и Ленинградскому отделе-
нию Центрального Государственного военно-исторического архива.
дела в Ленинграде (М. И. Ахуном, В. К. Лукомским,
С. А. Розановым и А. А. Шиловым), этот путеводитель давал
сведения о 3530 фондах.1 Однако составители были донельзя
стеснены предоставленным им объемом книги — текст путеводи-
теля занимал всего навсего около 250 страниц небольшого фор-
мата. Естественно, что составителям приходилось давать весьма
общие характеристики фондов и указывать прежде всего на то,
что именно в данный момент более всего требовалось от архи-
вов. Напрасно было бы поэтому упрекать составителей за крат-
кость сообщаемых ими сведений и за то, что многое ими не
упоминается. Даже такой краткий путеводитель оказал немало-
важные услуги нашим исследователям. Вместе с тем он должен
был служить постоянным напоминанием о необходимости про-
должить начатое ленинградскими архивистами дело.

В 1941 г. был сделан новый шаг по этому же пути в виде
издания «Путеводителя по Центральному Государственному
военно-историческому архиву» (М., 1941). И этот путеводитель
ставил себе задачей дать «краткие сведения о хранящихся
в архиве фондах». В этом отношении он напоминал первый
ленинградский путеводитель, хотя и был подробнее его.

После этих единичных опытов Главное архивное управление
приступило в настоящее время к систематической плановой
работе над составлением серии путеводителей, которые должны
охватить не только центральные, находящиеся в Москве
и Ленинграде архивы, но также и все остальные архивы, и про-
винциальные и союзных республик. В общей серии «научно-
архивных пособий», издаваемой Главным архивным управлением
МВД под общей редакцией И. И. Никитинского, П. Г. Софи-
нова и В. В. Максакова, в течение весьма краткого срока вышли
в 1945—1946 гг. уже четыре путеводителя, озаглавленные на-
званиями соответствующих архивов: «Центральный Государ-
ственный архив Красной Армии. Путеводитель» (под редакцией
П. Г. Софи нова, М., 1945); «Центральный Государственный

1 Архивы СССР. Ленинградское отделение Центрального историче-
ского архива. Л., 1933.
архив Октябрьской революции и социалистического строитель-
ства. Путеводитель» (под редакцией В. В. Максакова,
М., 1946); «Центральный Государственный архив древних
актов. Путеводитель, ч. I» (под редакцией С. К. Богоявлен-
ского, М., 1946) и «Центральный Государственный историче-
ский архив в Москве. Путеводитель» (под редакцией
И. И. Никитинского, М., 1946). Новые путеводители, особенно
это следует сказать о путеводителе по Архиву древних актов,
по содержанию своему гораздо обстоятельнее прежних. Вклю-
чаемые в состав их сведения поневоле должны быть общими.
Однако, помимо этих общих сведений, мы находим здесь допол-
нительные указания на наличие основных групп дел по отдель-
ным важным для историка вопросам, а в некоторых случаях
даже указания на единичные примечательные с какой-либо
стороны документы. Путеводители снабжены, как правило, под-
робно составленными предметными указателями и указателями
имен.

Нечего, после всего уже сказанного выше, еще раз повто-
рять, сколь обязана будет в своем развитии историческая наука
этого рода путеводителям. Надо, конечно, надеяться, что вслед
за окончанием работ над путеводителями Главное архивное
управление МВД поставит на очередь другие аналогичные
археографические работы, имеющие перед собою ту же задачу —
как можно более приобщить архивный материал к ведущимся
в нашем Союзе научно-историческим исследованиям.

Наконец, нам надлежит перейти к начатому еще Центрархи-
вом изданию журнала, единственною задачею которого является
только и исключительно издание отдельных сравнительно
небольших групп документов.

Первый номер «Красного архива» вышел в 1922 г. В преди-
словии «От редакции» определялось, что «его основная задача —
разоблачение тайн империалистической политики и дипломатии».
«Чтобы разоблачить все дипломатические тайны, скрывающиеся
в русских архивах до последнего дня, — писал М. Н. По-
кровский — именно он несомненный автор этого предисловия, —
нужна была революционная власть и ее органы: оттого и эго
издание, как все творения революционной власти, начиная
с Красной Армии, заслуживает названия „Красного архива"».
Помимо этого, указывалось в том же предисловии, «Красный
архив» «не уклоняется, конечно, и от обычной функции подоб-
ного органа — опубликования вообще документов, представляю-
щих исторический или историко-культурный интерес». И здесь
«Красный архив» обещал издавать документы, освещающие
те стороны новейшей истории, которые «окутаны наиболее
густым покровом легенды», и «разоблачать эти легенды вчераш-
него дня».

Начав выходить в 1922 г., «Красный архив» продолжал свое
издание вплоть до самого начала Великой Отечественной войны.
За двадцать лет своего существования «Красный архив» обра-
зовал целую историческую библиотеку, состоящую из 106 томов.
Его содержание не остановилось на программе, намеченной
в 1922 г. М. Н. Покровским. Несомненно, что эта программа
во многом была связана с теми общеисторическими условиями,
которые вызвали в первые же дни существования советской
власти опубликование дипломатических документов, разоблачаю-
щих тайные договоры империалистических держав. Однако,
по мере дальнейшего развития советской жизни, встали новые
задачи перед исторической наукой, и «Красный архив» в соот-
ветствии с ними и расширял, и видоизменял рамки своего содер-
жания. Подвести даже самый общий итог содержания «Красного
архива» весьма нелегко. В вышедших его книгах помещено более
тысячи разнообразных, большею частью тематически подобран-
ных отдельных групп документов, а иногда и важных истори-
чески отдельных документов.

В первое время в «Красном архиве» основное место зани-
мали документы по новейшей дипломатической истории цар-
ской России, а из области общей истории почти только доку-
менты по истории революционного движения до восьмидесятых
годов XIX в. Однако, уже в самые ближайшие годы мы можем
отметить, что история Великой Октябрьской социалистической
революции и история гражданской войны в России, а также
то, что связано с историей подготовки Октябрьской революции,
занимает в «Красном архиве» первенствующее место. Начав
с изданий документов новейшего времени, «Красный архив»
долгое время исключал из поля своего зрения все то, что было
более ранним, так что декабристы еще занимали «Красный:
архив», а время до XIX в. было совсем им оставлено бев
всякого внимания. Но и здесь, сравнительно поздно, только
с середины тридцатых годов наступил некоторый перелом, и на
страницах «Красного архива» стали появляться также доку-
менты XVII—XVIII вв. Надо пожалеть, что до сих пор нет
указателей к вышедшим томам «Красного архива» (а нужны
и постатейный, и именной), так как без постоянного ими поль-
зования нельзя написать почти ни одной работы по новейшей,
истории СССР, а многое, в нем напечатанное, в то же время
почти выпадает из поля зрения историков из-за трудности
розысков.1 Надо надеяться, что Главное архивное управление
возобновит вскоре это важнейшее свое издание, документы
из которого не раз перепечатывались и обсуждались всею
мировою печатью, не говоря уже о специалистах-историках.

5

Помимо Института истории Академии Наук СССР, который,,
естественно, должен являться академическим центром в деле
издания исторических документов, ряд других академических
учреждений проявляет свою деятельность также в этом напра-
влении.

Прежде всего надлежит коснуться, конечно, деятельности
Архива Академии Наук, который весьма интенсивно стремится

1 В «Красном архиве», т. 7, был. помещен именной указатель
к 1—4 томам «Красного архива», подробное постатейное содержание
тт. 1—30 «Красного архива» помещено в брошюре: «Центрархив
РСФСР. Каталог изданий», М., 1928, стр. 40—64; в приложении?
кт. 63 «Красного архива» был дан перечень содержания всех вышедших
книг; вт. 100 было дано несколько частных обзоров содержания «Крас*
иого архива».
к собранию в своих хранилищах материалов, связанных
с историей самой Академии Наук, а также и с историей
науки в СССР вообще. «Труды» Архива Академии Наук
с величайшим успехом осуществляют свою задачу в деле озна-
комления ученых с содержанием Архива Академии.

В этом отношении прежде всего надо отметить изданные
в серии этих «Трудов» два тома, вышедшие под заглавием:
«Архив Академии Наук СССР. Обозрение архивных мате-
риалов» (тт. I—II, под редакцией Г. А. Князева и Л. Б. Модза-
левского, Л., 1933—1946). Несомненно, что среди всех изданных
за последние годы, да и за прежние, путеводителей, это «обозре-
ние» является наиболее тщательно составленным. Если принять
во внимание то исключительное значение, которое имела в деле
научного развития в России Академия Наук в XVIII в., когда
она была единственным, по сути дела, научным учреждением во
всей стране, то важное значение, которое она сохраняла и.
в XIX в., когда наряду с Академиею Наук создался также ряд.
других научных очагов в университетах, наконец, то положение,
которое занимает Академия Наук в настоящее время, когда она
является общепризнанным высшим научным учреждением страны,
то станет совершенно бесспорной крупная заслуга Архива Акаде-
мии Наук в деле издания Обозрения. Отметим, для ясности, что
в Архиве Академии Наук хранятся не только фонды разно-
образнейших академических учреждений, институтов, комиссий
и т. п., . но также и весьма значительное количество фондов
отдельных ученых по всем отраслям знания.

В других томах своих «Трудов» Архив Академии Наук дает
ряд описаний хранящихся в нем документов или изданий этих
документов. Такое издание описаний документов архивов
в настоящее время производится только Архивом Академии
Наук и составляет его особую заслугу. Так, далее мы встре-
тимся с описанием рукописей Ломоносова, ученой корреспонден-
ции Академии Наук в XVIII в. и другими. До сих пор издано
шесть томов «Трудов» Архива!.

Среди других учреждений Академии Наук СССР наиболь-
шая деятельность в области издания исторических документов
проявлена Институтом литературы (Пушкинским домом).

Прежде всего отметим, что в свое время Пушкинским домом
была издана книжка: «Пушкинский дом при Российской Акаде-
мии Наук. Исторический очерк и путеводитель» (Л., 1924).
В ней особый раздел был посвящен Рукописному отделению
Пушкинского дома, где по необходимости в весьма кратком
виде был дан обзор архивных фондов и коллекций, здесь
хранящихся; некоторым дополнением к этому краткому перечню
может послужить другой весьма краткий обзор фондов отделе-
ния, составленный к 220-летнему юбилею Академии Наук
Л. М. Добровольским и Л. Б. Модзалевским (Вестник Акаде-
мии Наук СССР, 1945, № 5—6). В только что вышедшем пер-
вом выпуске «Бюллетеней Рукописного отдела» Института
литературы (Л., 1947) Л. М. Добровольский и Л. Б. Модзалев*
ский поместили ценнейший «краткий исторический очерк» под
заглавием «Рукописный отдел Института литературы (Пушкин-
ского дома) АН СССР», в приложении к которому дан список
основных архивных фондов и коллекций, хранящихся в отделе.
При всей неизбежной краткости этого списка, теперь все же
возможно при помощи его получить достаточно полное предста-
вление о составе материалов Рукописного отдела.

Издательские интересы Института литературы обращены,
конечно, прежде всего, на издание памятников литературы.
Однако в дальнейшем мы не раз встретим ссылки на работы
Института и в области издания таких памятников и древне-
русской и новой литературы, которые имеют первостепенное
значение для историков. Нельзя забыть того, что Рукописный
отдел Института литературы хранит такие собрания, как архив
братьев Тургеневых, архивы «Русской старины» (с богатейшим
собранием бумаг декабристов бр. Бестужевых), редактора
«Вестника Европы» М. М. Стасюлевича <и архивы других перио-
дических изданий. Отметим, для примера, такие! последние изда-
ния Института литературы, как «Декабрист Н. И. Тургенев *
(1936), «Шестидесятые годы» (1940), «Труды Отдела древне-
русской литературы» (тт. 1—5). В занимающей нас области
издания документов крупнейшею заслугою Института литера-
туры является издание им непериодических сборников «Лите-
ратурное наследство», которых в течение 1932—1947 гг.
вышло 50 томов (в настоящее время издается под редакцией
П. И. Лебедева-Полянского, И. С. Зильберштейна и С. А. Мака-
шина). Не говоря о внешности издания, которое делает его
единственным среди наших других аналогичных изданий,
не говоря особо об иллюстрационной его части, где впервые
были воспроизведены многие сотни и тысячи рукописей, портре-
тов, рисунков, картин и т. п., укажем лишь на совершенно
исключительное значение помещаемых здесь материалов. Первые
тома «Литературного наследства» имели то сборный характер,
то отводились целиком одной теме или одному автору; теперь
«Литературное наследство», повидимому, совсем отказалось
от издания сборных томов, о чем нельзя не пожалеть. Отметим
такие тома «Литературного наследства», как тома, посвященные
целиком восемнадцатому веку (9—10), Салтыкову-Щедрину
(11—14), Герцену и его кругу (39—42), Некрасову (49—50),
Чернышевскому и Добролюбову (25—26), Русской культуре
и Франции (29—32). То, что составляет ценнейшую сторону
«Литературного наследства» — это тщательнейшие поиски мате-
риалов, движимые стремлением исчерпать весь имеющийся
материал, и вместе с тем тщательнейшая подготовка материалов
к печати; всякое издание сопровождается здесь также обиль-
ными комментариями и вступительными статьями.

Институт востоковедения Академии Наук СССР, с его
обширнейшими (по всему миру) и разностороннейшими
(ив области языка и литературы, и в области истории) интере-
сами показал свою близость к собственно историческим темам,
в частности, своею совместною работою с Институтом истории
в деле подготовки произведений арабских писателей о России
(из них в свет вышло пока только «Путешествие Ибн Фадлана
на Волгу», см. стр. 146). Вместе с тем Институт востоковедения
в соответствии со своими собственными планами особое в ним а *
ние обратил на издание материалов по истории народов Средней
Азии. В настоящее время уже изданы тома материалов по исто-
рии туркменов и каракалпаков (см. стр. 161).

6

Из народных комиссариатов особую роль в деле создания
советской археографии сыграл Народный комиссариат по ино-
странным делам. Именно он явился первым советским издате-
лем документов, когда выпустил уже в 1917 г. свои приобревшие
мировую известность сборники дипломатических документов,
составленные матросом Николаем Маркиным. В 20-х годах
Народный комиссариат по иностранным делам развил значитель-
ную деятельность и издал ряд томов документов по истории
дипломатических отношений времени империалистической войны
(см. стр. 246).

Правительство учредило также ряд специальных комиссий,
задачею которых было всецело либо в части их работ именно
издание документов. Первой такой комиссией была Комиссия
ЦИК СССР по организации празднования двадцатилетия рево-
люции 1905 г., которая действовала в качестве центральной
и вызвала к жизни многочисленные местные юбилейные комис-
сии. О многих томах документов, изданных этой Комиссиею
см. далее стр. 231—232.

В 1929 г. Президиум ЦИК учредил особую Комиссию
по изданию документов эпохи империализма (см. стр. 248).

30 июля 1931 г. ЦК ВКП(б) вынес постановление об изда-
нии «Истории гражданской войны». Секретариат редакции
«Истории гражданской войны», приступив к порученной ему
работе, собрал громадный и разнообразный материал для напи-
сания «Истории» и издал ряд сборников документов, с кото-
рыми мы ознакомимся в главе VI. 10 октября 1931 г. состоялось
постановление ЦК ВКП(б) об издании «Истории фабрик и
заводов». И здесь секретариат редакции развернул такого же
рода работу. Обе вновь созданные организации имели также
свои ответвления на местах, которые по мере своих возможно-
стей проявляли деятельность в области археографии.
Естественно, что изданием документов занимались библио-
теки и музеи, в рукописных отделениях которых издавна нако-
пились многие ценнейшие фонды.

Наибольшая деятельность была проявлена в этом отношении
-Государственной Публичной библиотекой им. В. И. Ленина.
К сожалению, до сих пор мы не имеем полного обзора ее новых
поступлений, который дополнил бы прежние ежегодные отчеты
Румянцевского музея; важно это именно потому, что новые
послереволюционные поступления превратили теперь прежнее,
довольно скромное, рукописное отделение в первоклассное
по своему значению собрание исторических материалов. Некото-
рые устаревшие сведения можно найти в издании: «Государ-
ственный Румянцевский музей. Путеводитель. I. Библиотека»
(М., 1923), где особый раздел отведен отделению рукописей
(стр. 159—237). Частичным восполнением отсутствующего
полного обзора служат издаваемые библиотекою «Записки
отдела рукописей». Здесь мы находим сообщения, в более или
менее распространенном виде, о хранящихся в отделе фондах,
а также о новых поступлениях; некоторые из выпусков «Запи-
сок» отводятся частью или целиком какому-либо автору
(вып. 5 — Шевченко, вып. 8 — Чехову, вып. 9 — Некрасову и
Писареву). Помимо «Записок» библиотека выпускает свои
«Труды» (тт. 1—4, 1928—1939), а также отдельные издания,
как, например, «Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина
и Э. Г. Толля» (М., 1936).

Государственная Публичная библиотека имени М. Е. Салты-
кова-Щедрина издала «Краткий отчет рукописного отдела
за 1914—1938 гг.» (под редакцией Т. К. Ухмыловой и В. Г. Гей-
мана, Л., 1940), который служит прямым продолжением послед-
него «Отчета» Публичной библиотеки за 1913 г. (Пгр., 1917).
Значение его явствует уже из того, что за пореволюционное
время библиотека приобрела более 50 тысяч рукописей. Библио-
тека издавала также свои «Сборники» (2 тт.), а также серии
«Средневековье в рукописях Государственной Публичной
библиотеки» и «Восточный сборник», посвященные ценнейшим
хранящимся в ней материалам.
Изданием документов занимались также и другие учреждения
и организации.

Уже в 1920 г. ВЦСПС создал Комиссию по изучению исто*
рии профессионального движения в России («Истпроф»), кото-
рая издавала «Материалы по истории профессионального дви-
жения в России» (тт. 1—5, 1924—1927) и имела в своем составе
особый «ИстсоЦстрах» — для изучения истории социального
страхования рабочих. По этому пути пошли так же и некоторые
отдельные союзы.

Таковы важнейшие из учреждений, занимавшихся изданием
документов. С другими мы встретимся еще не раз в дальнейшем
изложении.
Г л а в а II

ЛИТЕРАТУРА СОВЕТСКОЙ АРХЕОГРАФИИ

1

Дореволюционная историческая литература не оставила нам
ни одного труда, в котором были бы изложены общие основы
археографической работы. Быть может, это и неудивительно,
так как вопросами этими был заинтересован весьма узкий круг
ученых. Более странным должно показаться то, что учреждения,
вся деятельность которых состояла только в издании истори-
ческих документов, или совсем не ставили перед собою никаких
вопросов о выработке хотя бы для своих изданий каких-либо*
единообразных приемов издания документов, как этого не поду-
мало даже сделать, например, издавшее целых 148 томов разно-
образных документов Русское историческое общество, или же,
если и с великим, запозданием принимались за это дело, то далее
проектов так и не успели пойти.

Именно этот второй случай характерен для наиболее автори-
тетного до революции археографического учреждения, для
Археографической комиссии. И здесь дело станет понятным,
если принять во внимание тот1 ярко выраженный индивидуализм,
который господствовал среди тогдашних ученых и который
делал иногда совсем невозможной их совместную работу. Как бы:
то ни было, но только в 1904 г. Археографическая комиссия
принялась за выработку правил издания, но далее проектов
правил для издания летописных текстов, грамот до XVI в.,
актов и правил для составления указателей к изданиям она не
пошла.1

Такое положение дел не могло продолжаться после Октябрь-
ской революции. Действительно, археография получила теперь
совсем другое жизненное значение. Революция открыла для
свободного исследования неисчерпаемые богатства архивов, при-
чем благодаря решительному слому всей дореволюционной госу-
дарственной машины, в положении архивных материалов оказа-
лись материалы, еще вчера бывшие действующими актами
высших и всякого рода других правительственных учреждений.
Подобные документы никогда до этого еще не были предметом
научного издания и, естественно, должны были поставить перед
издателями их ряд новых и сложных вопросов относительно
приемов работы над ними. Но сходные археографические
вопросы должны были встать не только в отношении докумен-
тов XIX—XX вв., но даже и в отношении документов XVIII в.,
издание которых до революции в значительной мере находилось
в руках не ученых, а всего-навсего любителей.

Однако дело было не только в том, что интерес новой совет-
ской историографии переместился из древности в новое и новей-
шее время отечественной истории и что он потребовал также
от археографии издания в первую очередь документов именно
этого времени. Дело было также в том, что революция корен-
ным образом изменила наше отношение к документам прошлого
и заставила нас взглянуть на них с новой точки зрения.
Археография не сразу ответила полностью на эти новые мето-
дологические требования советской историографии. Однако
необходимость отыскания новых ответов на старые вопросы,
не говоря уже об ответах на новые вопросы, была осознана
с первых же шагов послереволюционной археографии.

Несомненно, что в этом же направлении воздействовал
на новое направление развития археографии также тот новый

! Протоколы заседаний Археографической комиссии в «Летописи
занятий имп. Археографической комиссии», т. XVIII, стр. 5, 10—13,
13—14, т. XIX, стр. 4, а также «Правила для изданий имп. Археографи-
ческой комиссии. Проект», без года издания.
круг потребителей изданий исторических документов, которым
теперь явились не одни только ученые историки, но и весьма
широкая масса читателей, охваченных глубоким стремлением
исторически осмыслить происшедший на их глазах глубочайший
переворот в общественно-экономических и политических отноше-
ниях. И этой массе читателей нужны были совершенно иные
издания документов.

Наконец, еще одним толчком к усиленной археографической
работе должен был явиться тот размах, который дело издания
документов получило после революции. Ученых, занимавшихся
изданием документов до революции, было не много, и занима-
лись они изданием, как уже не раз говорилось, древних доку-
ментов. Теперь дело потребовало значительного количества
работающих в области издания документов, и потребовало также
наличия указаний и пособий в качестве руководств для работ
этих в полном смысле слова новичков в деле археографического
труда.

Таким образом, и общественно-политические, и методологи-
ческие, и историографические, и чисто практические требования
с. одинаковою настойчивостью воздействовали на развитие архео-
графической литературы после Великой Октябрьской социали-
стической революции.

2

Первым опытом ответа на некоторые вновь поставленные
вопросы были «Правила издания документов», составленные
в 1919 г. Петроградским отделением Главного управления архив-
ным делом. Однако, с точки зрения последовательного истори-
ческого изложения, нам надлежит ознакомиться сперва с вышед-
шими в 1922 г. «Правилами издания Сборника грамот Коллегии
экономии».1

Работа по составлению этих правил была связана с пред-
принятым в 1900 г. Академиею Наук по предложенною акаде-

1 Правила издания Сборника грамот Коллегии экономии. Пгр., 1922,
стр. 48.
мика А. С. Лаппо-Данилевского изданием фонда грамот Кол-
легии экономии. Как все, что делал А. С. Лаппо-Данилевский,
так и эта его работа сопровождалась тщательнейшим ознаком-
лением со всем тем, что только было сделано в данной области
в археографической литературе. Если первый набросок правил
издания грамот Коллегии экономии был готов уже в 1901 г.г
то все последующие годы подготовки к изданию этих грамот
были вместе с тем годами все продолжающейся работы
А. С. Лаппо-Данилевского над дальнейшим развитием соста-
вляемых в связи с изданием правил. Даже и тот текст, который
теперь издан после многолетней работы над ним, не является
окончательным, так как А. С. Лаппо-Данилевский, как узнаем
из предисловия к «Правилам», «в последние месяцы своей
жизни (ум. 7 февраля 1919 г.) предполагал подвергнуть уже
готовый текст правил еще дальнейшей переработке». В итоге
оказался составленным труд, который далеко превзошел собою
все аналогичные западноевропейские образцы правил издания
документов, труд, значение которого для разрешения некоторых
общих вопросов археографии далеко выходит за узкие приклад-
ные рамки установления правил издания одного совсем особого
фонда.

Конечно, при оценке содержания «Правил издания Сборника
грамот Коллегии экономии» необходимо принять во внимание,
что издание это было академическим в том смысле, как это пони-
малось тогда. Поэтому и круг вопросов, на-которые отвечают
эти правила, теперь надо признать ограниченным. Однако
в пределах этого круга составленные А. С. Лаппо-Данилевским
правила заслуживают самого внимательного рассмотрения.

«Правила издания Сборника грамот Коллегии экономии»,
разделенные на 240 статей, касаются таких основных для вся-
кого издания документов вопросов, как издание самого текста
грамоты, как составление заголовков и легенд, а также указа-
телей личных и географических, как, наконец, столь редко обра-
щающий на себя должное внимание внешний вид издания.
Вопросам установления состава издания отведены два пер-
вых раздела, определяющие состав подлежащего изданию
фонда и приемы предварительного упорядочения грамот
по месту и времени их происхождения. Едва ли в других
правилах мы найдем столь подробно развитые требования сли-
чения текстов издаваемых грамот или правила составления раз-
ного рода справочных таблиц. Некоторые из терминов, употре-
бленных здесь А. С. Лаппо-Данилевским, вошли теперь
во всеобщее употребление, как, например, термины «легенда»,
«начальный протокол» и «конечный протокол», «клаузула».
Строго разработанная и вместе с тем отчетливая система
«Правил» послужила несомненным образцом для всех последую-
щих наших работ по составлению правил издания документов.
Наконец, что самое важное, конечно, это то, что подробнейшие,
доходящие иногда до установления многих частностей, эти пра-
вила передачи текста, составления заголовков и т. д. содержат
ряд существеннейших общих наблюдений над особенностями
этих сторон издания документов. Достаточно, например, просмо-
треть статьи правил, относящиеся к вопросам синтаксического
расчленения текста акта при помощи постановки знаков препи-
нания, чтобы найти здесь ряд общих положений, столь же суще-
ственных для особых целей издания древнерусских грамот, сколь
и важных для вопросов издания всякого древнерусского текста;
статьи же, например, о заголовках или легендах во многом могут
быть применены к (вопросам издания исторических разнообраз-
нейших документов и отнюдь не только древнерусских.

Можно сказать, что эта работа А. С. Лаппо-Данилевского
завершила собою нашу дореволюционную археографическую
литературу, дав вместе с тем возможность использования опыта
последней для последующего развития советской археографии,
в совершенно новых ее задачах и в ее работе над совершенно
новыми предметами.1

1 Мы не отводим в нашем обзоре места литографированному в кон-
спективном виде курсу археографии, который был прочитан П. Н. Шеф-
фером в 1924/25 учебном году на Археологическом отделении Ленинград-
ского Государственного университета (ранее курс этот, читался в Петроград-
ском археологическом институте). Понимая археографию, как вспомога-
тельно-историческую дисциплину, имеющую задачей установить и приемы
Первым опытом уже в советские годы выработки правил.
издания были, как уже упоминалось выше, «Правила издания
документов», составленные в 1919 г. в Петроградском отделе-
нии Главного управления архивным делом? В их составлении
принимали участие преимущественно ученые, связанные с опы-
том работы Археографической комиссии,' как А. А. Шахматов,
С. Ф. Платонов, В. Г. Дружинин. По общему характеру своего
заглавия эти «Правила» должны были оказаться применимыми
для издания всех родов документов.

В отдельных пунктах «Правил» есть особые указания
со ссылками на отдельные века, с одной стороны — до половины
XVI в.; с другой — XVIII—XIX вв1. Однако, что и понятно
при отмеченном нами составе авторов этих правил, в них пере-
вешивают правила, относящиеся к частным случаям издания
древних и даже древнейших документов и, вместе с тем, приме-
нительно к тем типам издания, которые установились в дорево-
люционной археографии.

Эта сторона правил, отражающая опыт работы таких выдаю-
щихся ученых, как А. А. Шахматов, несомненно заслуживает
пристального внимания всех, кому приходится иметь дело
с изданием документов древнего и древнейшего времени.
В то же время, при чрезвычайной краткости правил, изложен-
ных всего-навсего в сорока пунктах, многие вопросы здесь скорее
намечены, чем разработаны.

Перевес внимания в сторону древних документов и тради-
ционных типов издания документов, краткость, а также

описания памятников и приемы их издания, П. Н. Шеффер рассчитал свои
курс < на два года и в литографированной части его изложены лишь чтения
первого года, посвященные вопросам описания памятников.

1 Правила издания документов. Принято в заседании Научно-изда-
тельского совещания при Петроградском отделении Главного управления
архивным делом 15 сентября 1919 года. 4 стр.; перепечатаны в изданном
Главным управлением архивным делом «Сборнике декретов, циркуляров,
инструкций и распоряжений по архивному делу» (вып. 1, М., 192 К
стр. 118—122).
не в малой степени малодоступность издания, в котором «Пра-
вила» появились, все это в совокупности в значительной мере
ослабило то значение, которое они, по отразившемуся в них
многолетнему опыту работы по изданию документов, могли бы
иметь при выработке позднейших аналогичных правил.

Уже этот первый опыт составления правил издания докумен-
тов в советские годы показал, что настоятельная потребность
в их составлении почувствовалась не в старом учреждении,
подобном Археографической комиссии, а во вновь созданном
Октябрьскою революцией) Главном управлении архивным делом.
Не менее характерно, что теперь они были составлены теми же
самыми виднейшими деятелями Археографической комиссии,
которые уже в 1904—1905 гг. выработали в Археографической
комиссии некоторые «проекты» правил, но так и не претворили
их до самой революции в надлежащие правила.

Если этот первый ранний опыт отнюдь не отразил тех новых
требований, которые порождала масса документов нового
и новейшего времени, попавших теперь в поле научной разра-
ботки, то все же новые требования вскоре нашли себе иной
отклик. Нет ничего удивительного, что потребность в руково-
дящих указаниях для работы оказалась прежде всего в той
области исторической документации, интерес к которой наиболее
обнаруживала новая советская общественность, именно к области
документов историко-революционных. Уже в 1921 г. на Первой
Всероссийской конференции архивных деятелей А. А. Шилов
прочел доклад о «Разработке историко-революционных материа-
лов архивного фонда в связи с издательскою деятельностью».
В своем весьма разностороннем докладе А. А. Шилов коснулся
также вопроса об издании историко-революционных документов
я полагал, что «Главархив должен составить в Госиздате
отдельную секцию, которая занималась бы специальным изда-
нием историко-революционных документов и книг». В принятой
по докладу А. А. Шилова резолюции Конференция предлагала
Главархиву организовать «издание документов по истории
революционного движения и особенно по истории движения
в провинции», причем предлагалось вести всю работу «по выра-
ботанному плану».1

Если на, Конференции 1921 г. вопрос об издании историко-
революционных документов уже был поставлен, то последующие
годы принесли с собою чрезвычайное, можно даже сказать,
совершенно исключительное оживление в области издания
документов и особенно в области построения еще более широких
планов такого рода работы. Среди издаваемых документов
документам историко-революционным принадлежала, само собой
хгоняггно, наиболее значительная доля. Когда через четыре года
после Конференции был созван Первый съезд архивных деятелей
РСФСР, то на нем были прочитаны целых два доклада, посвя-
щенные вопросам издания документов.

В первом из них, впоследствии напечатанном под заголовком
«О правилах издания исторических текстов», А. И. Андреев
дал обстоятельный обзор правил издания документов, появив-
шихся в печати в XIX в. и в первых десятилетиях XX в.

В этом обзоре мы находим историю выработки правил
издания и повествовательных памятников и актового материала,
и в России и на Западе. В конце своего изложения
А. И. Андреев особо коснулся разработки правил издания
документов нового времени.2

Второй доклад, прочитанный С. Н. Валком, коснулся именно
вопроса о приемах издания историко-революционных документов.
С точки зрения самого круга подлежащих разрешению вопросов
предметом доклада явились вопросы, связанные с изданием
только самого документа, вопросы же, связанные с историческим
комментированием его содержания, должны были стать, как
было оговорено, предметом особого обсуждения!. Сам круг
вопросов, намеченных в докладе, поневоле ограниченном
по своему объему, обнимал те стороны издания исторических

. 1 В. Пичета. Первая Всероссийская конференция архивных деяте-
лей. Архивное дело, 1923, № 1, стр. 115—116, 128.

2 А. И. А н д р е е в. О правилах издания исторических текстов. Архивное
/дело, 1926, вып. V—VI, стр. 84—98; вып. VII, стр. 36—45.
документов, которые, на основании многодесятилетнего опыта их
издания, привлекали внимание всех занимавшихся этим делом
ученых. Надо сказать, что схема этих вопросов, несмотря
на некоторую ее устарелость, удержалась в литературе до наших
дней. Это — вопросы издания текста (рецензии, эмендации и
транскрипции текста), составления заголовков и легенд.

Однако опыт работы над новейшими документами показал,
что значение каждой из намеченных теперь к решению групп
вопросов совершенно иное, чем это было в отношении древ-
нейших документов, и что вместе с тем и решение каждого
отдельного вопроса находится в зависимости от некоторых осо-
бых свойств документов новейшего времени. Поэтому, например,
весьма скромное место занял в докладе круг вопросов, связан-
ных с передачей текста новейших документов, особенно канце-
лярского происхождения, где теперь дело, главным образом,
сводилось к замене старой орфографии орфографией новой, в то
время когда при издании древних документов этот вопрос
являлся одним из сложнейших для разрешения. В то же время
вопросы выбора текста приобрели теперь совершенно новый
характер, и им в докладе было отведено существенное место.
В этом отношении критика текста древних документов своею
конечною целью имела большею частью лишь составление
решающей дело так называемой стеммы рукописей, т. е. гене-
алогической схемы их происхождения и взаимоотношений, —
стемма и решала дело выбора текста.

Теперь недостаточность каких-либо формальных начал кри-
тики текста и настоятельность выработки новых ее приемов
показывал уже сам характер документов новейшего времени,
написанных иногда выдающимися политическими деятелями,
составлявшихся в сложной обстановке ожесточенной полити-
ческой борьбы, появлявшихся иной раз в свет в искаженном
посторонним давлением, как, например, цензурой или редакцией,
виде. Доклад пытался поставить на место таких формальных
критериев выбора текста, как, например, так называемая
«последняя воля автора», критерий исторический, который ста-
вил бы себе задачею прежде всего изучение того, как каждая
из редакций или каждый из списков данного произведения
«теснейше связан с данной исторической обстановкой», и, исходя
уже из итогов такого изучения происхождения каждой редакции,
решал бы вопрос о значении и первой и каждой из последующих
редакций изучаемого произведения или документа.1

Одним из выступавших на съезде была изложена точка
зрения, весьма характерная для некоторых умонастроений того
времени на приемы издания документов. Она исходила из бес-
спорного положения: «мы, архивисты должны приблизить доку-
менты к широким массам». Однако это «приближение», по разъ-
яснению говорившего, должно было состоять в том, чтобы
исключать по своему произволу из текста издаваемого доку-
мента такие места, как, например, знаменитая фраза николаев-
ского манифеста: «Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами
бог», исключать их потому, что среди широких масс «никто
этого не поймет». Конечно, этот голос не нашел себе ни малей-
шего сочувствия на съезде и получил суровый отпор М. Н. По-
кровского. Однако оглашение такого предложения с трибуны
съезда только резче показывало на необходимость принятия
решительных мер в деле упорядочения вопросов издания доку-
ментов.2 3

В резолюции по обоим прочитанным докладам говорилось,
что съезд «настаивает на единообразной системе издания» доку-
ментов и «полагает необходимой выработку подробных правил
издания архивных материалов силами специально созданной
комиссии при научно-организационной коллегии Центрархива»?
Резолюция эта в жизнь проведена не была.

Наглядным показателем того важного значения, которое
советская общественность теперь придавала обдуманному реше-
нию вопросов издания документов, может послужить то, что
когда недавно образованный Институт Ленина при ЦК ВКП(б)

1 С. Н. Валк. О приемах издания историко-революционных доку-
ментов. Архивное дело, 1925, № 4, стр. 60—81.

2 Протоколы Первого съезда архивных деятелей РСФСР. М., 1926,
стр. 276 (В. М. Домбровский) и' 277 (М. Н. Покровский).

3 Там же, стр. 306—307.
приступил к подготовке ряда изданий трудов В. Иф Ленина,
он весьма заинтересовался именно этими вопросами. По предло-
жению Института С. Н. Валком был составлен с этою, целью,
носивший предварительный характер, «Проект t правил издания
трудов В. И. Ленина» (М., 1926). Проект этот исходил ия
общих основ издания исторических документов и старался
по мере еще небольшого тогда опыта немногих томов «Ленин-
ских сборников» ответить не только на общие вопросы издания,,
но и на особые поставленные этим важным заданием вопросы.
Помимо шести разделов, посвященных последовательно: составу'
издания, задачам издания, изданию текста, научно-вспомога-
тельному аппарату издания, распределению материала и внеш-
нему виду издания, проект содержал также приложения с образ-
цами издания произведений В. И. Ленина согласно предложен-
ным правилам.

3

Необходимость рассмотрения вопросов, связанных е изда-
нием документов, была осознана не только! среди собственно
историков, но и среди историков литературы. Историки прош-
лого века выбрали для той научной и практической дисциплины,
которая должна была иметь своим предметом вопросы издания
документов, не совсем складное наименование археографии,
наименование, которое за пределами России нигде и никогда
в таком значении не применялось. Историки литературы нашего
времени также придумали свое наименование для дисциплины,
имеющей аналогичные задачи в области издания историко-лите-
ратурных памятников, назвав такую дисциплину «текстологией».
В 1928 г. вышел труд Б. В. Томашевского: «Писатель и книга.
Очерк текстологии». Этот труд явился одним из первых вообще
трудов такого рода, если оставить в стороне работы в области
классической филологии, и первым трудом такого рода в рус-
ской литературе. Б. В. Томашевский уже заслужил себе к тому
времени имя выдающегося знатока пушкинских текстов
и особенно пушкинских рукописей и был столь же известен как
ученый редактор-издатель ряда произведений русской класси-
ческой литературы.

Естественно, что внимание филологов-«текстологов» привле-
кали по преимуществу вопросы критики текста. Решение этих
вопросов применительно к произведениям литературы предста-
вляет особенно значительные трудности, вследствие иных
свойств творческой работы писателя, чем работы создателя или
создателей исторических документов. В то же время ряд других
вопросов, связанных по преимуществу с самими приемами изда-
ния и особенно с составлением разного рода вспомогательных
и справочных сторон издания, требует гораздо большего к себе
внимания именно при издании исторических документов.
Думается, что именно с этой точки зрения историку надлежит
рассматривать труды, подобные книге, написанной Б. В. Тома-
шевским.

«Текстология» Б. В. Томашевского состоит из трех основных
отделов: источники, история текста, проблема издания. Для нас,
историков, особый интерес представляет именно первый отдел
книги — об источниках текста. Он делится у Б. В. Томашев-
ского на две части: книга как источник текста и рукопись как
источник текста.

Впервые в литературе, не только нашей, но, если не
ошибаемся, и мировой, Б. В. Томашевский дал в главе о «книге
как источнике текста» стройную и весьма обоснованную систему
начал критики печатного текста. Эта глава его «текстологии»
чрезвычайно важна, важна также и для историка, особенно для
историка нового и новейшего времени, которому так часто при-
ходится пользоваться уже не только рукописными, как это имеет
место при изучении истории СССР до XVIII в., источниками,
шэ также обильнейшим количеством таких источников, которые
поступали в обращение именно в виде печатных произведений.

Равным образом следующая, глава книги Б. В. Томашевского
о «рукописи как источнике текста» содержит ряд общих замеча-
ний. о том, что у него названо «классификацией» рукописей. Ряд
весьма, существенных замечаний о различном значении отдель-
ных видов рукописей с точки зрения их отношения к авторском)
тексту привел Б. В. Томашевского к некоторым определениям
таких основных в этом деле понятий, как, например, автограф
и копия, редакция и др. Далее Б. В. Томашевский затронул
также некоторые особенности работы над рукописями. Правда,
историку приходится по преимуществу иметь дело с рукописями
совершенно другого рода, с рукописями, создаваемыми не
столько автором-творцом, сколько канцелярией. Однако,
несмотря на все особые задачи, которые ставят перед историком
такие делопроизводственные разновидности рукописей, все то,
что Б. В. Томашевский говорит об авторских рукописях,
является весьма существенным и для историка.

Второй раздел книги Б. В. Томашевского отведен, как ука-
зывалось выше, «истории текста», то есть прежде всего изуче-
нию того, как создается, начиная с «замысла», через «подготовку
материала» и «планирование», сначала «черновой», а затем
«законченный» текст литературного произведения. Как ни отли-
чен типический, например, случай истории текста законодатель-
ного акта от той творческой истории текста, с которою имеет
дело Б. В. Томашевский, однако и здесь Бк В. Томашевский
затрагивает опять-таки ряд вопросов, полностью имеющих зна-
чение для изучения также рядя исторических документов. Доста-
точно, например, указать на рукописи некоторых петровских
законодательных актов. Вслед за тем в том же разделе находим
еще главу, рассматривающую историю печатного текста.

Наиболее, конечно, отличными у издателей художественных
произведений и у издателей исторических документов должны
оказаться не только ответы, но и сами вопросы, связанные
с обсуждаемой в последнем разделе книги Б. В. Томашевского
«проблемой издания». Однако и здесь Б. В. Томашевский
затрагивает вопросы, близкие историку, особенно в главах
о «видах издания» и о «документальных изданиях» («докумен-
тальных» в том смысле, в каком мы говорим о «дипломати-
ческих» изданиях).

Нельзя после сказанного не пожалеть, что работа Б. В. То-
машевского осталась без должного внимания со стороны всех
тех, кто занят был изучением вопросов издания исторических
документов. Именно это и заставило нас так подробно остано-
виться на изложении ее содержания и ее значении также для
историка.

В связи с книгой Б. В. Томашевского можно было бы
упомянуть и о вышедей за год до ее издания книге
Г. О. Винокура, тоже посвященной одному из труднейших
в деле издания документов вопросу, вопросу о тексте. Правда,
Г. О. Винокур написал книгу специально о «Критике поэти-
ческого текста» (М., 1927), однако общие суждения автора
могли бы, конечно, оказаться имеющими значение для решения
вопросов критики не только поэтического, но и исторического
текста. Нам все же приходится оставить книгу Г. О. Винокура
без ближайшего рассмотрения ее возможного значения для
историка. Положенный в ее основу «филологический метод»
основан, по теории Г. О. Винокура, на такого рода «критическом
акте», который из «груды обломков» «воссоздает художествен-
ное целое». По этой крайне субъективистской теории «всякое
критическое установление текста есть сводка из разных списков
и редакций».1 Нам не пришлось встречать издателей истори-
ческих текстов, которые даже в малой мере поддерживали бы
такого рода теории «селекции» текста, иначе говоря, теории
не ограниченного ничем, кроме, вкусов и взглядов издателя, про-
извола в деле установления текста исторического документа.

4

А теперь вернемся в более близкую нам область работ над
вопросами издания собственно исторических документов.

Годы, о которых нам теперь приходится говорить, были
годами оживленнейшей работы в области издания документов.
Литература, теперь появляющаяся, уже количеством своим
показывает назревшую необходимость разрешить громадный
круг новых вопросов, и методологических и методических, кото-
рые вызывала эта издательская деятельность в области

1 Г. О. Винокур. Критика поэтического текста. М.,	1927,

стр. 93, 109.
новых и разнообразнейших видов документов и в попытках
найти новые приемы их издания. Поэтому мы видим целый ряд
появившихся правил издания, то в качестве проектов, а то
и в качестве непосредственных руководств к ведущейся работе;
мы видим также ряд статей, которые пытаются не, только уста-
новить правила, но и дать некоторые обоснования предлагаемым
приемам археографической работы.

В этом ряду работ хронологически первое место принадле-
жало тогдашнему Украинскому Центрархиву. Организовав
в 1931 г. курсы для работников архивов, он напечатал «тезисы-
конспекты» прочитанных на курсах лекций. Один из этих кур-
сов, читаемый П. Биликом, должен был иметь, повидимому,
методологический характер и был озаглавлен весьма общо —
«Об археографической работе архивных органов». Другой же,
прочитанный В. И. Веретенниковым и озаглавленный «Задачи
археографической техники», наоборот должен был иметь столь
же подчеркнуто технический характер.1

Из установок первого курса явствовала причина такого
ненормального отрыва методологических основ археографи-
ческой работы от ее технических приемов. Автор первого курса
находился под несомненным влиянием так называемой «школы
Покровского». На заданный автором вопрос: «Что мы имели
до 1917 года?» ответом было, что «все те десятки томов» доку-
ментов, которые изданы были в Петербурге, Киеве, Вильне
и Львове, все продиктованы политически-классовыми интересами
помещиков и буржуазии и имели своею «политическою функ-
циею» оправдать колонизаторские стремления российского
царизма по отношению к другим народам, в частности по отно-
шению к Украине». Весьма понятно, что, отрицая таким образом
огулом, без всяких исключений и без какого бы то ни было рас-
смотрения ее отдельных сторон, всю дореволюционную археогра-
фию, этот автор должен был оказаться в весьма затруднитель-

1 П. Б i л и к. Про археограф!чну роботу арх!вных оргашв. Радянський
apxiB, 1931, № 3 (18), стр. 48—58. — В. Веретенников. Завдання
археографнчнот техники. Там же, стр. 59—62.
ном положении, когда дело после общих слов дошло до
собственно археографических вопросов. Действительно, относи-
тельно поставленных им археографических вопросов он писал,
что на них «навряд ли можно дать теперь целиком исчерпы-
вающий и окончательный ответ». Если никак нельзя было
построить никакой археографии, то оставалось только одно
прибежище — объявить помимо собственно археографии суще-
ствование еще особой «технической археографии», как она наз-
вана в одном месте, или археографической техники», как она
называется в другом. Эту «технику» читал, как мы видели уже,
харьковский в то время профессор В. И. Веретенников.

Если рассуждения Билика об археографии заняли более
десятка страниц, то для всего изложения разных частей
«археографической техники» В. И. Веретенникову было отведено
всего-навсего четыре страницы. В. И. Веретенников смог,
конечно, изложить при общей отведенной ему роли и при таком
весьма скромном представленном ему объеме лишь очень узкий
круг вопросов и в весьма общем и элементарном виде.

Таким оказалось положение и в тотчас затем последовавшей
статье П. Билика, где он излагал «методологию каждой архео-
графической публикации»; перечислив ряд вопросов, связанных
с установлением исторического значения издаваемых документов,
т. е. ряд вопросов общеисторического значения, он не включил
в свою статью никаких вопросов, связанных с условиями издания
самих документов.1

Наконец, в том же 1931 г. происходил Второй Всеукраинский
съезд архивных работников. Вопросы издания документов
заняли на съезде значительное место. Съезд принял «Основные
установки к методологии и технике публикации документов для
нужд научно-исторического исследования», а также «Правила
научно-документальной публикации в журнале Архив Радянсь-
кой Украши».2

1	П. Билик. До методологи i технши археограф1чних публикаций.
Радянський архив, 1931, № 4—5 (19—20), стр. 42—53.

2	Ochobhi настанови до методологи i техниси науково! публШацИ доку-
менте для потреб науково-1сторичного дослщження. Радянський apxis,
В обоих этих документах нетрудно заметить те же погреш-
ности, что были указаны в предшествующих работах. Среди
отдельных «основных установок» мы находим здесь (например,
в отношении вопросов соблюдения старой орфографии или ее
изменения на новую) .«установку», гласящую, что орфография
документа подлежит сохранению, когда она «отражает коло-
ниальную зависимость и национальное угнетение народов быв-
шей Российской империи» (XII, 1а).

Несмотря на то, что оба документа были утверждены почти
в один и тот же день, в них можно обнаружить разноречия
по весьма существенным вопросам. Так, например, при наличии
нескольких редакций критерием выбора одной из них является,
согласно «основным установкам» (XI), «политическо-классовый
анализ» этих редакций; «правила» же (5) ни о какой необходи-
мости такого анализа не говорят и выдвигают в качестве крите-
рия выбор того текста, где «содержание изучаемого вопроса
выяснено наиболее полно» («зм!ст виучуванного питания
висв!тлено найповшше» ).

Однако надо сказать, что на съезде был сделан некоторый
шаг вперед. Так, например, здесь нет того обособления техники
от общих методологических вопросов издания документов, кото-
рый был характерен для предшествующих украинских работ.
Ряд правил, применительно к изданию документов в журнале,
составляет до сих пор единственный опыт формулировки тех
особых приемов, которые требуются именно изданием их
в журнале, имеющем гораздо (большее распространение, чем рас-
считанные только на специалистов-ученых сборники докумен-
тов. В этих правилах, состоящих из сорока восьми параграфов,
были рассмотрены, вслед за введением, имеющим программно-
политический характер, вопросы тематики, подбора и критики
документов, оформление содержания документов, подача и
внешнее оформление текста.

1931, № 6 (21), стр. 53—59. — Правила науково-документальыо! публи-
кацп в журнале «Арх1в Радянськси Укра’ши», там же, стр. 60—67.
5

Вслед за украинским Центрархивом к подобной же работе
приступил и Центрархив СССР. Здесь, наряду с нуждами
издательского дела, должны были не менее, а даже, пожалуй,
и более остро сказываться потребности преподавания той же
археографии в основанном в 1931 г. Историко-архивном инсти-
туте. Курс археографии в этом последнем вел тогда А. А. Сер-
геев. А. А. Сергеев был одним из наиболее деятельных сотруд-
ников Центрархива по части издания документов; в частности,
в течение ряда лет именно на А. А. Сергееве лежала вся основ-
ная работа по редактированию такого обильного разнородней-
шими материалами периодического издания, как «Красный
архив». Более, чем кто-либо, конечно, именно А. А. Сергеев был
подготовлен к такому сложному делу, как составление и правил
издания и общего пособия по изданию документов. А. А. Сер-
гееву не удалось, вследствие безвременно ранней смерти,
закончить задуманные им работы. А. А. Сергеев успел напе-
чатать лишь статью о «Методологии и технике публикации
документов», в которую, по его словам, «вошли некоторые
главы (частью полностью, частью в извлечениях)» из подгото-
вленной им, как он весьма скромно назвал ее, «популярной
брошюры о методологии и технике издания архивных докумен-
тов». Кроме того, А. А. Сергеев, занявшись разработкою правил
издания документов, успел напечатать проект таких правил;
он должен был, по словам А. А. Сергеева, содержать «свод
лишь самых общих приемов публикаторской работы,
которые должны применяться по отношению ко всем документам
разных типов и разных возрастав и без соблюдения которых
издание документов не может претендовать на элементарную
археографическую грамотность». Проекту таких правил
А. А. Сергеев предпослал также статью, содержащую некоторый
обзор других подобных работ предшествующего времени.1

1 А. А. С е р г е е в. Методология и техника публикации документов.
Архивное дело, 1932, № 1—2 (30—31), стр. 43—99.—Он ж е. К вопросу
Нельзя не пожалеть, что при всем богатом накопленном
им опыте А. А. Сергеев в своих работах оказался под сильней-
шим влиянием М. Н. Покровского и той обстановки, которая
в те годы господствовала в Центрархиве. Сам А. А. Сергеев
подчеркивал в отношении дела издания документов, что
«особенно велика в этом деле роль М. Н. Покровского». На
А. А. Сергееве это сказалось прежде, всего в его нигилисти-
ческом, подобно тому, что мы видели и на Украине, отношении
ко всему прошлому русской археографии. Относительно всей
дореволюционной археографии А. А. Сергеев писал, что. «к ней
полностью должно быть применено то положение, которое
М. Н. Покровский выдвигал относительно концепций дореволю-
ционной историографии: „нельзя камня на камне оставить
в старых буржуазных построениях “1 Вместе с тем в оценках
А. А. Сергеева постоянно господствует провозглашавшаяся
М. Н. Покровским теория, гласившая, что история — это обра-
щенная в прошлое политика. Так, • например, он видел «полоно-
фобский характер» изданий Киевской комиссии для разбора
древних актов в том, что, по его словам, «руководящей задачей
всех этих публикаций было опровержение исторических прав
Польши на Юго-Западный край».2

Если от историографических рассуждений и оценок
А. А. Сергеева перейти к положительной части его работ,
то легко убедиться, что, хотя проект составленной им инструк-
ции и был напечатан тремя годами позже, однако он, в том или
ином виде, уже лежал несомненно в основе также второй части
его работы 1932 г., что позволяет нам говорить совместно о гой
и другой. Рот здесь сразу же сказалось, что, несмотря на полное

о разработке правил издания документов ЦАУ СССР. Архивное дело,
1935, № 1 (34), стр. 55—77 (на стр. 67—77: Правила издания документов
ЦАУ СССР). — Некролог о А. А. Сергееве помещен в «Архивном деле»,
1935, № 3 (36), стр. 111—112.

1 Так писал А. А. Сергеев в 1935 г. Архивное дело, № 1 (34),
стр. 57; в своей первой статье 1932 г. он делал исключение для «некото-
рого количества» этих изданий. Архивное дело, 1932, № 1—2, стр. 45.

2 Архивное дело, 1932, № 1—2, стр. 47, 53, 75.
отрицание ряда несомненных достижений досоветской археогра-
фии, А. А. Сергеев попал в плен к ней при рассмотрении тех
вопросов, где он, казалось бы, яснее всего мог формулировать,
как он этого искренно хотел, требования марксистско-ленинской
методологии. Определяя общую цель изданий документов,
А. А. Сергеев почти переписал текст тех самых главархивских
правил 1919 г., в которых он видел только отвергаемую им без
разбора целиком «продукцию буржуазных историков и архиви-
стов». Так, если последние писали в 1919 г., что «печатные
издания документов и целых их групп имеют целью дать мате-
риал для исследований исторических, историко-юридических,
историко-географических и иных», то А. А. Сергеев во всем
этом изменил «печатные» на «научные», «издания» на «публи-
кации», добавил, что «материал» является «критически обрабо-
танным» и, наконец, выкинул почему-то «историко-юридические»
исследования. Если с последним трудно было бы согласиться,
то против первых изменений (кроме ненужной замены иностран-
ным словом «публикации» русского слова — «издания») никто
и не спорил бы. Уже более двухсот лет русские историки поста-
вили перед собой задачу критических изданий документов,
и вопрос, различно разрешаемый наукой в течение этих долгих
столетий, заключается не в том, что должно документы изда-
вать критически, а в том, что каждое научное направление
разумеет под этим всегда весьма ходким в науке обозначением.

Все же опыт, накопленный А. А. Сергеевым в области изда-
ния разного рода правительственных по преимуществу докумен-
тов XIX—XX вв., в частности документов дипломатических,
был значителен и разнообразен. Поэтому в его работах мы най-
дем ряд предложений, основанных не на указанных ошибочных
теориях, а на таких наблюдениях, которые были им самим
сделаны в его практических работах над многими изданиями
документов. И в таких специальных вопросах, как вопросы,
связанные с составлением заголовков или легенд, и в вопросах,
связанных с задачами общеисторического истолкования докумен-
тов, как то имеет место в примечаниях или в предисловии,
мнение А. А. Сергеева всегда должно быть принято во внима-
ние,, даже если с ним кто-либо и не захочет согласиться.

Вслед за последнею статьею А. А. Сергеева последовали
еще две статьи, авторами которых являлись двое авторитетней-
ших архивистов, много поработавших в области издания доку-
ментов, — ими были А. Л. Попов и А. А. Шилов.

А. Л. Попов (ум. в 1943 г. в эвакуации, в Ташкенте)
хорошо известен своими многочисленными работами в области
издания дипломатических документов XIX—XX вв., равно как
и своею обширною осведомленностью в области истории между-
народных отношений этого времени. Его статья была написана,
повидимому, независимо от статьи А. А. Сергеева (в конце ее
имеется явная приписка, содержащая беглый отклик на проект
праьил издания А. А. Сергеева). Как и статья А. А. Сергеева,
статья А. Л. Попова намечала ряд основных вопросов, которые
надлежало разрешить при издании документов. Соединяя свои
глубокие познания в области дипломатической истории и прак-
тики издания документов с кругозором широко образованного
историка, ч А. Л. Попов сумел обезвредить свои археографи-
ческие рассуждения от того своего рода провинциализма, кото-
рым слишком часто отмечены работы, посвященные вспомога-
тельным историческим дисциплинам вообще и археографии
в частности.

«Карфаген должен быть разрушен — анархия в публикатор-
ском деле должна быть уничтожена, правила издания докумен-
тов должны быть выработаны» — таков основной смысл статьи
А. Л. Попова. В ней весьма обилен подбор разнообразных при-
меров указываемой им анархии. Для нас, конечно, гораздо
интереснее положительные замечания А. Л. Попова. Для
А. Л. Попова несомненно, что археография, дело издания доку-
ментов,? находится в «служебном положении» к задачам истори-
ческого исследования. А. Л. Попов определял «общие цели
и задачи советской публикации» как «требование публиковать
такой/ материал, который необходим и полезен для марксистско-
ленинского анализа соответствующего факта, события, эпохи» и,
конечно, он и!мел полное основание утверждать, что «в области
тематики и плана нам не приходится ни оглядываться назад,
ни рассчитывать на чужую помощь». В то же время, в отличие
от А. А. Сергеева, А. Л. Попон утверждал, что в «области
археографической обработки и способов воспроизведения текстов
перед нами стоит большая, еще не преодоленная задача по кри-
тическому освоению старого, накопившегося в этой области
технологического наследства». А. Л. Попов в дальнейшем своем
изложении останавливался на таких важных вопросах, как под-
бор и расположение материала, причем в последнем вопросе
справедливо ополчался против редакторского конструктивизма,
доводящего до абсурда прием тематического расположения
материала в некоторых сборниках,1 а также касался вопросов
о заголовках и легендах, составление которых, — писал А. Л.
Попов, — «принимает сплошь и рядом v совсем' легендарный
характер». Далее А. Л. Попова занимают вопросы об указа-
телях, реальном комментарии, его идеологической выдержанности
и соответствии с марксистско-ленинской методологией, о задачах
исторического предисловия, в котором, по его мнению, кроме
исторической характеристики должна содержаться также «архео-
графическая часть», которая дала бы «источниковедческую
и библиографическую мотивировку необходимости и важности
публикаций».

Вся статья А. Л. Попова имеет характер скорее общих
соображений, чем практических указаний для работы, однако
именно с этой точки зрения, как видим, она представляет
интерес и значение.1

Несколько иным характером отличается статья А. А. Шилова.
Она — прямой отклик на проект правил издания, напечатанный
А. А. Сергеевым. Но А. А. Шилов прямо заявляет, что в этой,
по его выражению, «заметке» он, «не ставя перед собою широ-
ких задач, хотел бы. .. ограничиться рядом возражений преиму-
щественно по техническим вопросам публикации документов».
Возражения А. А. Шилова были не только критического

1 А. Л. Попов. К вопросу о наших публикациях исторических доку-
ментов. Архивное дело, 1935, № 3 (36), стр. 45—64.
происхождения. Они были связаны с собственною работою
А. А. Шилова по составлению правил издания документов
XIX—XX в., начатою л в 1933 г. в тогдашнем Ленинградском
отделении Центрального исторического архива, законченною при
участии В. К. Лукомского и напечатанною в 1935 г., еще до
появления в печати указанной нами статьи?

«Правила по подготовке к изданию документов левого вре-
мени (XIX—XX вв.)», как назвал составленные им правила
А. А. Шилов, отличаются от правил А. А. Сергеева гораздо
большею стройностью построения, свойственною всем работам
А. А. Шилова ясностью и отчетливостью мысли и, изложения.
В них затронуты все основные вопросы, связанные с изданием
документов. Как и в только что приведенной цитате из его
статьи, так и в этих, правилах А. А. Шилов в сжатом и система-
тизованном виде (его правила состоят всего из 51 пункта) пред-
ложил ряд решений для вопросов, преимущественно практически
возникающих при работе над изданием документов. Достаточно,
например, сопоставить пункты правил A. u А. Сергеева и
А. А. Шилова, устанавливающие такой важный практически’
вопрос, как употребление в издании прописных букв, чтобы
оценить тот значительнейший ряд самых разнообразных наблю-
дений, который лег в основание, работы А. А. Шилова. Одною-
особенностью и правил А. А. Шилова и его статьи является
то особое внимание, которое А. А. Шилов, до революции много*
лет посвятивший библиографическим работам (А. А. Шилов
был главным сотрудником С. А. Венгерова по составлению его*
неоценимых «Источников словаря русских писателей», тт. II—IV,
СПб., 1910—1917), отводит пренебрегаемым столь часто пра-
вилам цитирования печатных источников. С точки зрения выше-
указанных особенностей правил, пожалуй, будут понятны и воз-

1 Они напечатаны в приложении к изданной ЛОЦИА книге-
Г. А. Князева: Теория и техника архивного дела. Л., 1935, стр. 108—120.—
Статья А. А. Шилова «К вопросу о публикации исторических документов»
(по поводу статьи А. А. Сергеева),, Архивное дело, 1935, № 4 (37),.
стр. 52—61.	>
ражения А. А. Шилова А. А. Сергееву, относящиеся
к упорядочению составленных А. А. Сергеевым правил, к воп-
росам подведения вариантов (против «механического» приема
подведения сложных вариантов), к вопросам терминологии
и некоторым другим.

В январе 1936 г. были опубликованы замечания товарищей
Сталина, Жданова и Кирова по поводу конспекта учебника
по Истории СССР, а также постановление СНК СССР
и ЦК ВКП(б), в котором было указано на ошибки М. Н.
Покровского и на то, что «среди некоторой части наших исто-
риков, особенно историков СССР, укоренились антимарксистские,
по сути дела ликвидаторские антинаучные взгляды на исто-
рическую науку». Появление в печати этих важнейших идейно-
политических документов имело решительное влияние на
идеологическую перестройку всей нашей исторической
науки.

Мы уже имели возможность наблюдать воздействие ошибок
М. Н. Покровского на археографическую литературу. Поэтому
понятно все важнейшее значение этих документов для дальней-
шего научного развития археографии.

Историко-археографический институт Академии Наук в эти
годы вел чрезвычайно напряженную работу по изданию истори-
ческих документов. Трудности этой работы обнаруживались
не только в том простом факте, что подлежащие изданию доку-
менты относились к самым разнообразным временам истории
СССР и к истории разных народов СССР. Они лежали также
в том, что Институт сделал ряд попыток пойти по некоторым
новым путям издания документов, до сих пор в наших изданиях
не применявшимся.

Естественной должна была показаться для Историко-архео-
графического института попытка подвести некоторый итог этим
работам и вместе некоторым образом точнее определить их
приемы. В Институте была начата, действительно, работа по под-
готовке правил издания документов, с одной стороны XVI—
-XVII вв., с другой — XVIII—XIX вв. Однако в печати появи-


лись только первые правила, относящиеся к изданию документов
XVI—XVII вв.1

Следуя, как сами составители правил указывали в своем
к ним предисловии, «Правилам издания Сборника грамот Колле-
гии1 экономии» в качестве «основы и отправного пункта» для
своей работы, новые правила впервые более или менее подробно
разрешали те вопросы, которые возникли вследствие принятого
к тому времени почти повсеместно издания исторических доку-
ментов XVI—XVII вв. по новой орфографии. Богатый практи**
ческий опыт дал возможность составителям правил предусмот-
реть все основные и повторяющиеся в разных видах трудности
такого перевода старой московской орфографии на новую
советскую. Другим новым в этих правилах разделом был раздел,
посвященный «сокращенной передаче текста». Исследователи
давно столкнулись с тем, что чем далее историк удаляется
от глубокого средневековья и чем ближе подходит ко все более
и более новым временам, тем большая лавина документов обру-
шивается на него, и не только потому, что им естественнее было
сохраниться в течение меньшего возраста их жизни, но
и потому, что государственный аппарат увеличивался с каждым
столетием, а рост государственного аппарата вел за собою все
усиливающуюся деятельность разнообразнейших канцелярий
этого аппарата. Издатель документов нового времени уже не
может себе поставить целью издание всех сохранившихся доку-
ментов полностью. У нас, при гораздо большем ^внимании доре-
волюционной археографии к древним временам, чем к временам
новым, эти вопросы не вставали ранее резко, а если вставали,
то их решали просто — путем выборочного издания документов
полностью. Историко-археографический институт впервые у нас
сделал опыт издания документов в сокращенном виде, путем
регест или путем сводки данных документов в виде таблиц.

1 Правила издания документов XVI—XVII вв. Проблемы источнико-
ведения, т. II, Л., 1936, стр. 315—331. Как указано на стр. 316, эти
правила были выработаны акад. Б. Д. Грековым, В. Г. Рейманом,
Р. Б. Мюллер, К. Н. Сербиной и Н. С. Чаевым.
Составленные Институтом правила впервые у нас попытались
установить пределы и приемы такого рода работы.

Нам уже не раз приходилось упоминать в ходе нашего изло-
жения имя А. А. Шилова/. Уже в 1936 г. А. А. Шилов приго-
товил к печати книгу, которую он предполагал назвать «Мето-
дикой и техникой документальной публикации».1 Вслед за тем,
в связи со смертью А. А. Сергеева, А. А. Шилову пришлось
читать археографию студентам Историко-архивного института.
В итоге в 1939 г. Историко-архивный институт издал упомя^
нутую работу А. А. Шилова под заглавием: «Руководство
по публикации документов XIX в. и начала XX в.» (М., 1939).
Эта работа А. А. Шилова явилась тогда и остается теперь
единственным такого рода трудом не только в русской, но и
в мировой литературе. Если оглянуться на Западную Европу,
то там литература издания исторических документов ограничи-
вается только правилами издания применительно к работе
отдельных учреждений, да предисловиями к отдельным сборни-
кам документов. Единственное своего рода пособие по изданию
документов, каким является глава в работе французского архи-
виста П. Ф. Фурнье, по сути дела есть та же догматически
изложенная в ста десяти пунктах инструкция, снабженная
только некоторыми разъяснительными рассуждениями, рассчи-
танными, как сам Фурнье пишет в предисловии, на «начинаю-
щих историков».2	'

А. А. Шилов дал работу, вполне оправдавшую надежды,
которые можно было возлагать на появление подобного труда.
Книга А. А. Шилова охватила все вопросы, связанные с изда-
нием документов нового времени. Два ее раздела связаны
с установлением текста документов; затем следуют разделы,
посвященные составлению заголовков и легенд, комментариям

1 Глава из нее была напечатана в «Архивном деле» [1938, № 2 (46),
стр. 6—31] под заглавием «К вопросу публикации исторических доку-
ментов».

2 Р. F. Fournier. Conseils pratiques pour Ie dassement et 1’inven-
taire des archives et 1’edition des documents historiques ecrits. Paris, 1924^
pp. 35—71.
и вступительным статьям; наконец, книгу заключают разделы
об указателях, справочниках всякого рода (хрониках, картах,
планах, схемах, диаграммах), а также об особенностях издания
уже не единичного документа, а целого их сборника1. Работа
А. А. Шилова вместе с тем чрезвычайно внимательно учла
весь многосторонний опыт двух десятилетий в области нашей
советской археографии, и в ней при рассмотрении любого
вопроса находим критическое обозрение и оценку разных
попыток его разрешения, прежде чем А. А. Шилов решается
остановиться на каком-либо определенном своем решении.
Несомненным достоинством книги А. А. Шилова является
отчетливость ее построения, а также простота и ясность изло-
жения. Конечно, как и во всяком труде, особенно в такой
мало разработанной области вопросов, как вопросы издания
документов нового времени, в предложенных А. А. Шиловым
решениях разных вопросов должно быть немало спорного»
Мы уже имели возможность в другом месте остановиться на
такого рода спорных вопросах.1 А. А. Шилов не оставлял
работы над своею книгою и после ее напечатания. Второе изда-
ние ее, которое он готовил, не было им еще закончено, когда
в осажденном Ленинграде его застигла 6 января 1942 г. смерть.

Как в других областях, так и в занимающей нас области
археографии Великая Отечественная война, несмотря на вызван-
ное ею напряжение всех народных сил для победы над врагом»
не остановила научной деятельности.

В июне 1943 г. в Москве была созвана Конференция исто-
риков-архивистов, в связи с исполнившимся двадцатипятилетием
со дня издания подписанного В. И. Лениным 1 июня 1918 г.
декрета Совета Народных Комиссаров об образовании Главного
управления архивным делом и о централизации архивов в виде
единого Государственного Архивного фонда.

На этой конференции А. М. Панкратова прочла доклад:
«Государственный Архивный фонд Союза ССР и историческая
наука», а предметом доклада П. Г. Софинова были: «Основные

1 Архивное дело, 1940, № 3 (55), стр. 88—94.
этапы развития русской археографии». Резолюция Конферен-
ции, принятая по этим докладам, содержала существенные для
дальнейшего развития археографии постановления.

Один из пунктов резолюции касался вопроса об упорядоче-
нии всего дела издания документов в общегосударственном
объеме. Он предлагал «для согласования научно-публикаторской
работы архивных органов, научных учреждений и важнейших
издательств создать при Управлении государственными архи-
вами НКВД СССР объединенный центр в виде Государствен-
ной Археографической комиссии».

Другой пункт резолюции касался именно того вопроса,
длительная история которого изложена на предыдущих стра-
ницах этой главы нашей работы. В нем предлагалось Управле-
нию государственными архивами НКВД СССР «совместно
с историческими научно-исследовательскими учреждениями раз-
работать и широко опубликовать единые принципы издания
документальных сборников, обязательные для всех научно-иссле-
довательских учреждений и издательств, выпускающих в свет
документальные сборники и публикации». Весьма важная для
дальнейшего развития нашей археографии мысль этой резолю-
ции о подведении разными учреждениями некоторых итогов
своих работ в виде совместно выработанных правил издания
документов; была, как увидим,1 вскоре осуществлена.

Наконец, еще один пункт резолюции касался архивных
обзоров, совсем на время забытого в советской архивно-архео-
графической литературе и практике вопроса о составлении науч-
ных описей, а также путеводителей по архивам. И эти дела
были сочтены «одной из первоочередных задач научно-исследо-
вательской работы центральных государственных архивов и госу-
дарственных архивов на местах».1 За последние годы появился,
как мы выше видели, ряд такого рода путеводителей.

Правила издания документов, составить которые предло-
жила Главному архивному управлению НКВД СССР Конфе-

1 Резолюции Конференции историков-архивистов 1—3 июля 1943 г.
М., 1943, стр. 6—9.
ренция историков-архивистов, вышли в свет в 1945 г. под загла-
вием: «Основные правила публикации документов Государствен-
ного Архивного фонда Союза ССР». Они вышли в качестве
издания не только Главного архивного управления НКВД
СССР, но также Института истории Академии Наук СССР.
Правила эти составлены доцентом Московского историко-архив-
ного института П. Г. Софиновым и редактированы комиссией
из представителей Института истории Академии Наук СССР,
Московского историко-архивного института и Секретариата Глав-
ной редакции Истории гражданской войны в СССР.

«Основным правилам» предпослано предисловие. В нем
указано, что «в отличие от всех предыдущих, настоящие правила
строились применительно не к документам одного определенного
периода, а вообще к документам, независимо от их характера
и времени происхождения». Мы видели, что такую цель пресле-
довали и центрархивские правила 1919 г., и в самое недавнее
время А. А. Сергеев. Таким образом, новые правила являются
опытом, никоим образом не оторванным от долголетней работы
советской археографии. Конечно, это лишь увеличивает их зна-
чение, подтверждая, что в составлении таких общих правил
действительно чувствуется подлинная и настоятельная необхо-
димость. Вместе с тем надо особо отметить указание предисло-
вия, что при составлении «Основных правил» были использо-
ваны «лучшие русские и иностранные издания документов,
а также богатый опыт нашей археографии в области теорети-
ческой разработки приемов и методов публикации исторических
текстов». Но, наряду с использованием в «Основных правилах»
прежнего опыта, не трудно обнаружить в них внесенную самим
составителем «Основных правил» весьма значительную долю
нового и в смысле целого ряда новых наблюдений и в виде
иного разрешения некоторых старых вопросов. В этом отноше-
нии «Основные правила» представляют бесспорный, и не только
практический, интерес.

Итак, с одной стороны, «Основные правила» являются
итогом пройденного советской археографией пути; с другой,
они — некоторая новая ступень на пути ее развития. Именно
поэтому нам кажется, что «Основные правила» вполне заслужи-
вают гораздо более внимательного рассмотрения, чем все пред-
шествовавшие им аналогичные опыты. Нам также кажется, что
в связи с рассмотрением правил весьма целесообразно обсудить
некоторые вопросы, не раз возникавшие в нашей советской
литературе и практике. Это мы и попытаемся сделать в следую-
щей главе.
ВОПРОСЫ СОВЕТСКОЙ АРХЕОГРАФИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ

1

С точки зрения общего состава «Основных правил» преди-
условие отмечает как «отличительную черту» то, что в состав
гих введены «основные методологические указания по вопросам
^выявления и отбора документов для печати».

Вполне верно, что ни в одних из предшествующих «правил»
такого раздела мы не найдем. Вполне верно также и то, что,
как упомянуто было уже выше в другом месте, огромнейшее
количество сохранившихся документов нового и новейшего
времени в целом ряде случаев, вследствие невозможности
издать их целиком, ставит перед издателем их неизбежный
.вопрос или о выборе для издания из всей массы документов
только некоторой их части, или о применении каких-либо сокра-
щенных приемов их издания. Мы уже отмечали наличие
в правилах Историко-археографического института раздела
о «сокращенном издании текста», в виде регест или таблиц.
Эти приемы издания, уже нашедшие себе применение в совет-
ской археографии, совсем обойдены молчанием в «Основных
правилах». Впрочем, это может быть оправдано тем ограничен-
ным количеством случаев, когда сокращенные приемы издания
текста вообще применимы, а также сложностью такого рода
{работы. Первый же прием преодоления издателем массы нахо-
дящихся перед ним документов (именно выбор из всей их
массы некоторой одной группы документов в качестве группы,,
подлежащей изданию) несомненно является наиболее частым
в употреблении. Но он требует самого пристального внимания
к итогам такой выборочной работы, так как путем произволь-
ного выбора тех или иных документов можно, без всякого
сомнения, столь же произвольно, любым образом, осветит!»
гот или иной важнейший вопрос. Не может быть, поэтому,
сомнений в необходимости самого тщательного обсуждения
всех, и методологических, и методических и даже технических
вопросов, которые возникают в связи с такого рода работами.

То, что» дано в этом отношении в «Основных правилах»,
в самом предисловии к ним признано изложенным «в сжато-
схематической форме» и нуждающимся «в дальнейщей разра-
ботке». Действительно, те четыре пункта «Основных правил»,
которые относятся к выявлению и отбору документов для
печати, содержат только ряд общих положений, которые
в малой степени могут помочь при практической работе.

Из этих четырех пунктов один (п. 8) говорит о розыске^
или, как иногда выражаются, о «выявлении» документов, под-
лежащих изданию. «Правила» предполагают, что такие розыски
материалов надлежит вести только при «тематическом» издании,,
которое в правилах отожествляется с выборочным изданием
документов. На самом деле, конечно, всякое издание является
изданием «тематическим». И «Акты Археографической экспе-
диции», и «Восстание декабристов», и «Полное собрание русских
летописей» — все эти и всякие другие издания имеют опреде-
ленную тему, ими освещаемую, либо в виде предмета (как «Вос-
стание декабристов»), либо в виде разновидности документов
(как летописи или акты) и т. п. И для каждой такой темы мы
Должны прежде всего предпринять соответствующие тщатель-
ные розыски материалов.

В известных случаях может оказаться, что среди тех разно-
образных материалов, которые будут обнаружены, например,
для темы «Восстание декабристов», в фондах Верховного
уголовного суда и Следственной комиссии по делу декабристов,.
Третьего отделения собственной его имп. величества канцеля-
рии, в Военно-ученом архиве и др., мы обнаружим целый
фонд, пригодный, с нашей точки зрения, предпочтительно
перед другими всеми материалами, для издания целиком,
и остановимся на решении издать его именно целиком.
Перед нами будет тогда издание целого фонда для данной
определенной темы. Так именно сделал Центрархив в 1925 г.,
начав свое юбилейное тематическое издание «Восстание дека-
бристов» в виде издания целого фонда.

Но, возможно, что, разобравшись в итогах этих же розы-
сков, для той же темы «Восстание декабристов», мы 'решим
дать выборочное издание материалов, как поступил, например,
еще до революции один из первых историков, получивших
доступ к этому делу накануне 1905 г., проф. М. В. Довнар-
Запольский в своих «Мемуарах.декабристов» (СПб., 1906).

Итак, исправим несколько «правила» в этом отношении
и перейдем к дальнейшему рассмотрению опыта многих
из наших советских изданий. Пункт 8-й «правил» предлагает
производить упомянутые только что розыски не только в фон-
дах, имеющих «непосредственное» отношение к теме предпола-
гаемого издания, но также среди фондов «сопредельных»,
а также и вообще всех тех, в которых «по тем или иным осно-
ваниям могут оказаться важные для данной темы документы».

Нечего говорить, что в этом пункте содержится правило,,
которое было с трудом осуществимо, а иногда и совсем неосуще-
ствимо в условиях дореволюционной России, однако оно стало
у нас само собою разумеющимся в условиях, созданных ленинским
декретом 1 июня 1918 г. о централизации архивного дела
и образовании единого Государственного Архивного фонда.
Мало того, если подвести итоги тем розыскам, которые мы
привыкли делать для наших изданий, то мы готовы признать
правило 8-е, говорящее лишь о материалах Государственного
Архивного фонда, слишком узким с точки зрения нашей
практики. Достаточно, например, вспомнить, что для академи-
ческого издания Русской Правды (1940) розыски рукописей
производились также в Лондоне, без положительных успехов,
и в Берлине, где была найдена оказавшаяся весьма полезной
для некоторых заключений рукопись Краткой Правды. Так,
и для академического издания «Слова Даниила Заточника»
(1932) Н. Н. Зарубиным была использована весьма важная
рукопись, находившаяся в Дании. Знаменитое «Путешествие
на Волгу» арабского путешественника Ибн-Фадлана недавно
(1939) издано Академией Наук по рукописи, находящейся
в Мешхеде (Иран), и т. п. Можно, поэтому, было бы поже-
лать, чтобы формулировка правила о розысках подлежащих
изданию рукописей нашла более широкое, чем то имеется
в пункте 8-м, выражение.

Розыски материалов могут нас привести к заключению или
о возможности и целесообразности издания фонда в его целом,
или же о целесообразности выборочного издания документов.
Именно об этих двух возможностях говорит пункт 6 «Основ-
ных правил». Несмотря на то, что здесь, таким образом, обна-
руживаются два возможных основных решения этого вопроса,
в дальнейшем мы находим только один пункт (п. 7) о том,
каким условиям должно удовлетворять выборочное (оно все
время называется в «правилах» «тематическим») издание доку-
ментов, и ни слова не находим о том, как надо производить
подбор документов при издании фонда в его целом.

Между тем, наш советский опыт издания документов фонда
в его целом показал, что и здесь необходимо' выяснение ряда
вопросов. Предполагает ли, например, издание фонда, что
должны быть изданы обязательно все без исключения входя-
щие в состав фонда документы; предполагает ли такое издание,
что документы должны издаваться в том первобытном виде,
в каком они следуют в деле один за другим, как это сделано,
например, в «Восстании декабристов», без заголовков и т. п.
Все эти вопросы поставлены нашей советской практикой изда-
ния документов, хотя бы только что упомянутым изданием
ДДентрархива, и, несомненно, они требуют того или иного
своего разрешения.

Если издание фонда совсем обойдено молчанием в «прави-
лах», то выборочному изданию посвящен особый пункт правил
Хп. 7). Пункт этот предостерегает против того, чтобы предна-
значенное к изданию собрание документов не носило «случай-
ного отрывочного характера», и требует, чтобы такое собрание
документов представляло собою «полный, исторически связанный
между собою комплекс документов, имеющий между собою
тематическую и объективную взаимозависимость».

Первое, предостерегающее положение пункта 7 «Основных
правил» настолько очевидно, что казалось бы навряд ли его
кто-либо и когда-либо сознательно нарушил. Тем не менее,
напоминать и напоминать о нем весьма полезно, так как среди
наших изданий такого рода нарушения имели место в прошлом.
Достаточно вспомнить многочисленные сборники, издававшиеся
провинциальными Истпартами.

Вторая, положительная часть, требований «правил» каса-
тельно тех начал, которые должны лежать в основе под-
бора документов для сборника, формулирована, к сожалению,
недостаточно ясно. Если «тематическая взаимозависимость»
обозначает тематическое единство подобранных для сборника
документов, то это для тематического сборника само собою
разумеющееся требование и, конечно, поэтому требование бес-
спорное. Но требуемая правилом «объективная взаимозависи-
мость» документов порождает недоумения, так как понятие
такой «объективной взаимозависимости» документов еще нигде
и никогда не получило своего разъяснения. Тем существеннее
разъяснение этого вопроса, так как в этой «тематической и объек-
тивной взаимозависимости» группы документов «правила» видят
то единственное положительное начало, которое должно быть
положено в основу выбора документов для составления сборника
документов. Впрочем, «правила», не раскрывая содержания этого
неясного требования, иллюстрируют его двумя примерами,
совершенно тожественными по существу своему.

Именно, эту «взаимозависимость» «правила» видят в том,
что, например, «нельзя отбирать для опубликования только
одну директиву вышестоящей инстанции, без привлечения
документов, определяющих ход осуществления этой дирек-
тивы», или, во втором примере, находим вполне сходное требо-
вание относительно «постановлений (обязательств, приказов.
решений)», которые тоже «нельзя» издавать «без документов,,
отражающих реальное исполнение предусмотренных в резолю-
ции мероприятий или без соответствующих комментариев».
Вот именно в этом, повидимому, по мнению «правил», скры-
вается принцип «объективной взаимозависимости» документов.

Однако, как показывает опыт нашей советской археографии,
она выработала ряд установившихся видов сборников документов,
в своей совокупности представляющих гораздо большее разно-
образие и богатство возможностей установления единства сбор-
ников, чем тот исключительный принцип, который положен
в основу «правил». Действительно, если принять указанные
в примерах случаи, как выражение единственно допустимого
начала подбора документов, то что, например, сказать о таком
сборнике, как «Декреты Октябрьской революции» (1933) или
как «Листовки петербургских большевиков» (I—II, 1939)
Ведь, следуя категорическому «нельзя» указанных правил,
надлежало бы дать в сборнике не просто «Декреты», но обяза-
тельно вдобавок к ним также те документы, в которых отража-
лось бы «реальное исполнение» предусмотренного в декрете
мероприятия.

Таким же образом пришлось бы поступить и с листовками,
сперва разыскать все те документы, которые отразили бы «ход
осуществления» призывов листовки, например, к стачке,
а затем дать в сборнике каждую листовку в сопровождении
тех, например, корреспонденций в «Искре» или тех донесений
официальных властей, в которых отразилась история данной
стачки в той мере, в какой своим ходом она обязана была
листовке.

Нет, однако, полагаю сомнения, что такое издание, основ-
ное тематическое ядро которого, например «Декреты», оказа-
лось бы затерянным среди обильного окружения разного рода
других документов, весьма в малой степени удовлетворило бы
всякого историка ранней поры советской государственности,
которому для любой темы, поставленной перед ним, необходимо
было бы разыскать тот или иной декрет. Для него необходимо
издание именно самих декретов в такой же мере, в какой для
историка дореволюционной поры необходимо было издание
«Полного собрания законов», для историка, например. Государ-
ственной Думы издание стенографических ее отчетов и т. п.

Итак, истолкование, данное в «правилах» «объективной
взаимозависимости», не может ни в коем случае считаться
в действительности таким началом, которое можно было бы
считать обязательным при подборе документов для издания.

Каков же на самом деле опыт наших советских изданий,
с точки зрения выбора для издания данной группы документов
из всей необозримой массы документов одного или нескольких
фондов?

В качестве издания фонда целиком уже был указан выше
пример издания в виде «Восстания декабристов»; таков же,
например, и «Сборник грамот Коллегии экономии».

В вопросе о видах выборочных изданий должно будет ока-
заться, вероятно, довольно значительное их разнообразие.
Рассматривая опыт советских выборочных изданий документов,
мы можем обнаружить, что для каждого из них, какова бы
ни была тема данного сборника, выборка документов произ-
водилась по одному из двух начал: для одних изданий выборка
документов производилась по какому-либо внешнему признаку,
для других — по некоторым внутренним признакам.

Начнем с первого вида сборников, состав которых, как
отмечено, был определяем вне какой-либо зависимости от разно-
образного содержания отдельных документов, а одной лишь
связанностью их между собою каким-либо внешним признаком.
Мы видим, что в таком издании, как, например, академическое
издание «Грамот Великого Новгорода и Пскова», признаком,
определявшим выбор подлежащих изданию грамот из всей
массы сохранившихся древнерусских актов, являлось происхо-
ждение каждой грамоты от упомянутых государственных обра-
зований за все время их существования.

Такими же внешними признаками выбора актов при соста-
влении подлежащей изданию их группы могут явиться геогра-
фические и хронологические признаки, каждый в отдельности
или оба в сочетании, что чаще всего наблюдается. Таково,
например, издание Н. С. Чаева «Северные грамоты XV века»,
где собраны грамоты, состав которых определен, как видим,
географически и хронологически.

Среди такого рода внешних признаков, которыми руковод-
ствовались наши издатели документов при подборе группы
документов, подлежащей изданию, был один, который требует
к себе особого внимания со стороны критически настроенного
историка. Мы имеем в виду все те сборники документов,
в основу которых положено начало подбора документов по их
делопроизводственной или литературной разновидности. Так,
из всей разнообразной массы историко-партийных документов
одна их разновидность — именно листовки — не раз была
предметом особых изданий. Так были изданы в виде отдель-
ных самостоятельных томов, например, листовки петербургских
большевиков и московских большевиков, киевские первомайские
листовки, листовки времен гражданской войны, листовки парти-
занской войны в Ленинградской области и т. д. Так, из всей
массы документов, отразивших деятельность Совета Народных
Комиссаров, были изданы именно только декреты в издании
ИМЭЛ: «Декреты Октябрьской революции». Несомненно, что
в обоих этих случаях, как и в других аналогичных случаях
такого рода изданий, выбор одной данной разновидности доку-
ментов из всей остальной их совокупности был обусловлен
тем, что данная разновидность документов имела в глазах исто-
рика свое особое историческое значение.

Действительно, и листовки, как одно из самых действенных
средств агитационной работы, и декреты, как законодательные
акты Советской власти первых годов ее истории, обладают зна-
чением, которое вполне может служить основанием для того,
чтобы каждая из этих разновидностей документов явилась
предметом отдельного, ей посвященного, издания.

Нельзя не отметить, что практика наших советских изданий:
вскрыла одну опасность, которая лежит в основе подобного
подбора документов. Центрархивом были изданы два сборника,
оба посвященные крестьянскому движению, один — крестьян-
скому движению 1826—1869 гг., другой — крестьянскому дви-
жению в 1917 г. И для первой темы, и для второй сохрани-
лось весьма значительное количество документов в Третьем
отделении, в первом случае, и в Главном управлении по делам
милиции, во втором'. Издание их должно было бы занять много
томов, если бы попытаться дать их не в скупом выборочном
издании, а целиком. Центрархив решил дать выборочное изда-
ние документов, и в первом и во втором случаях поступил
совершенно одинаково. Он не стал на ту точку зрения, чтобы
выбрать из всего значительного количества донесений с мест
некоторую группу донесений, оставив без внимания все осталь-
ные донесения. Несомненно, побудительным соображением,
приведшим к этому отрицательному решению, являлось то,
что при такого рода выборке группы донесений исследователь
остался бы в полнейшем неведении о тех многочисленных слу-
чаях крестьянского движения, которые изложены в большей
части непопавших в издание документов. Выход из такого
тяжелого положения был найден составителями упомянутых
сборников в том, что ими был обнаружен в обоих случаях
среди всей массы материалов по истории крестьянского движе-
ния такой вид документов, который содержал в себе краткую
сводку сведений, имевшихся в донесениях о крестьянском дви-
жении, поступивших с мест в центральное учреждение. В пер-
вом случае таким сводным материалом были всеподданнейшие
отчеты шефа жандармов императору, во втором — сводки,
составлявшиеся в Главном управлении по делам милиции. Дей-
ствительно, совокупность подобных сводных документов дает
исследователю сведения о большинстве мало-мальски существен-
ных фактов крестьянского движения. В этом отношении исто-
рик, решивший издать совокупность подобных сводок, избегал
той отмеченной выше опасности, которая грозила при частич-
ном издании выборочных отдельных полных донесений. Если
некоторая количественная полнота сведений при издании сводок
достигается, то перед исследователем встает, однако, новый
существеннейший вопрос об источниковедческом значении сво-
док, являющихся сокращением донесений, сокращением, сделан-
ным в тогдашних канцеляриях Третьего отделения и Главного
управления по делам милиции. Если сокращения сделаны,
с нашей точки зрения, удовлетворительно, то, конечно, цель
такого издания будет вполне достигнута. К сожалению, бывают
и искажения. В предисловии ко второму из указанных сбор-
ников составители сборника указали на «целый ряд ошибок»,
подчас весьма существенных, которые вносили в сводки соста-
влявшие их чиновники (например, сообщение об единичном
факте превращалось в сводке в «правонарушения» во всем
уезде, см. «Крестьянское движение в 1917 году», М., 1927,
стр. XXIV).

Итак, мы вправе, кажется, сделать вывод, что такие выбо-
рочные издания, в основу составления которых положен прием
отбора документов с точки зрения их разновидности, надо счи-
тать вполне оправданным типом выборочных изданий. Однако
непременным условием для успешного применения такого вида
выборочного издания должна быть предварительная историко-
критическая оценка значения данной разновидности докумен-
тов. Лишь в том случае, когда итог нашей критической оценки
значения данной разновидности документов будет вполне поло-
жительным, возможно будет предложить нашим историкам
такое издание.

Теперь нам остается перейти к другого рода выборочным
изданиям, именно к тем, где началом выбора документов будет
служить не внешний какой-либо признак документа, а содержа-
ние выбираемых для данного издания документов. Изданий
этого второго рода в нашей советской археографической литера-
туре имеется немалое количество. Некоторые наблюдения над
ними должны помочь установлению тех начал, которые руково-
дили составителями подобных сборников при отборе докумен-
тов для издания.

Несомненно, что раз мы отбираем документы, считаясь
именно с их содержанием, то и критерий отбора должен нам
точно указать, какое именно содержание отбираемых докумен-
тов мы будем считать пригодным с точки зрения выяснения
темы данного сборника.
Мы видим, что составители соответствующих сборников
так и поступали. Например, составители очень известного у нас
сборника «Документы по истории гражданской войны в СССР»
(М., 1941), изданного Секретариатом Истории гражданской
войны в СССР, под редакцией И. И. Минца и Е. Н. Городец-
кого, сообщают в своем предисловии к сборнику, что они
«поставили перед собою задачу дать хронологически-последо-
вательную и возможно более исчерпывающую картину эпохи
гражданской войны». Именно такая задача обусловила опреде-
ление того, как надлежало вести подбор документов и какого
рода документы должны были попасть в сборник. В предисло-
вии это далее и объяснено. Здесь мы читаем, что в соответ-
ствии со столь широко поставленною тематическою задачею
в сборник были включены «наряду с документами о военных
действиях . . . материалы, характеризующие внутреннюю поли-
тику Советской власти, экономическое положение страны, исто-
рию советского строительства и т. д.»

Конечно, возможен был другой взгляд на содержание пред-
полагаемого к подготовке на эту же тему сборника, например,
взгляд более узкий и, в соответствии с ним, содержание под-
бираемых документов должно было бы измениться в сторону
сужения круга и характера подбираемых документов.

Сопоставление рассматриваемого нами теперь вида сборни-
ков, где документы подобраны по искомому в них содержанию,
с тем рассмотренным нами выше видом сборников, где в основу
подбора документов был положен какой-либо из внешних при-
знаков, обнаруживает одно существенное различие между ними,
выяснение которого необходимо для более ясного понимания
особенностей характера сборников того вида, где определяющим
в подборе является содержание документа. В первом случае,
когда руководящим началом в деле подбора документов для
предлагаемого сборника был какой-либо внешний признак
документа, перед составителем сборника стояла только одна
предварительная историко-критическая задача. Именно ему
надлежало установить общее значение, в качестве историче-
ского источника, документов, обладающих именно этим внеш-
ним признаком, например, хронологическим (документы XV в.,
1905 г.), географическим (Русский Север, Москва), своею раз-
новидностью (грамоты, листовки, всеподданнейшие доклады),
происхождением (большевистская организация) и т. д. Так как
будет, например, бесспорно признано, что северные грамоты
XV В. или московские большевистские листовки 1905 г.
имеют важное историческое значение, как исторический источ-
ник, то тем самым вопрос состава сборника будет разрешен,
и все без исключения документы, которые, после изучения^
действительно окажутся северными грамотами XV в. или мос-
ковскими большевистскими листовками 1905 г., должны будут
войти в состав предполагаемого сборника. Точно так же, если
признать пригодными в качестве исторического источника для
изучения крестьянского движения в 1826—1869 гг. всеподдан-
нейшие доклады, то и этим общим решением вопрос о составе
сборника будет определен. Таким образом, составитель, наметив
тему сборника, сразу же по данному внешнему признаку пол-
ностью определил всю,ту группу документов, которая подле-
жала бы включению в сборник, совершенно независимо
от своего содержания (например, листовки, независимо от того,
призывают ли они к экономической стачке, или же к политиче-
ской демонстрации, содержат ли одни стихи, или одни лозунги).

Во втором случае, именно при подборе документов по .их
содержанию, составитель не может ограничиться одним устано-
влением темы сборника. Всякая тема, как только что указано
было, может быть раскрыта различным образом, и поэтому,
прежде чем подбирать документы по их содержанию, необхо-
димо раскрыть основные разделы данной общей темы до такой
степени их детальности, которая дала бы возможность из разно-
образнейшей по своему содержанию массы документов выбрать
документы с таким именно содержанием, которое устанавли-
вается деталями темы. Отсюда уже ясно, какое существенное
значение при подборе документов по их содержанию будет
иметь понимание каждым составителем поставленной перед ним
темы сборника.
Однако сложность работы при подборе документов для
таких сборников не кончается вопросами более точного опреде-
ления темы сборника. Дальнейший путь работы — это подбор
уже отдельных документов с точки зрения пригодности их
содержания для данной темы. Кто хоть раз имел дело с подбо-
ром документов для такой цели, тот знает, сколько тревог
и колебаний переживает каждый составитель, так как, не в при-
мер первому типу сборников, где вопрос о подборе решается
сразу в отношении целой группы документов, теперь каждый
отдельный документ заявляет свои притязания на право быть
помещенным в сборник, и выбор документов должен быть
сделан индивидуально, применительно к оценке значения каж-
дого данного документа.

Все сказанное выше показывает, как ответственна и сложна
работа по подготовке такого рода сборника. Всякая малейшая
методологическая ошибка, всякая малейшая неправильность
в понимании исторического характера темы отразится на подборе
документов.

Отсюда и понятно, что такого рода сборники на одну и ту
же тему могут иметь различный состав и не могут быть при-
годны для всех и всяких исследователей; они будут удовлетво-
рять только тех исследователей, которые стоят на той же тоЧке
зрения, что и составитель самого сборника.

Тех же вопросов коснулся несколько лет тому назад покой-
ный А. Л. Попов, о работах которого мы уже упоминали выше.
Опыт А. Л. Попова в деле издания документов был, как упо-
миналось уже, весьма значителен, и притом А. Л. Попову
всегда приходилось производить подбор документов, исходя
из оценки их содержания. Полагаю, что после сказанного
только что будут понятны несколько скептические нижеследую-
щие суждения А. Л. Попова относительно каких-либо едино-
образных правил для сборников такого рода. «Разумеется, —
пишет А. Л. Попов, — мы не сможем регламентировать прави-
лами работу редактора по выбору самого объекта публикации,
по определению состава коллекции публикуемых документов».
По его мнению, «область определения состава публикаций»,
т. е. именно тот вопрос о подборе документов, о котором мы
теперь здесь рассуждаем, «по существу является областью
научной творческой работы самого публикатора — работы, про-
водимой в соответствии с требованиями марксистско-ленинской
методологии над хорошо им изученным материалом». Но твор-
ческой работа эта, конечно, является именно потому, что
в рамках одних и тех же методологических требований она
хможет получать различное разрешение у каждого отдельного
историка — издателя документов.

Нет сомнения, что сборники документов такого рода при-
обрели в нашей литературе право на свое существование и что
мы будем и впредь прибегать к такого рода подбору докумен-
тов. Но нет сомнения и в том, что такого рода сборники
требуют прекрасной методологической и общеисторической под-
готовки со стороны своих составителей. Конечно, такого рода
сборники более, чем какие-либо другие, будут отражать состоя-
ние историографии именно в данный момент, и каждый шаг
вперед нашей историографии потребует новых сборников
на тему, казалось в свое время, прекрасно освещенную ранее
изданными документами.

Таков некоторый итог рассмотрения опыта советской архео-
графии в важнейшем деле подбора документов с целью их
издания.

2

Если мы вновь обратимся к тем «Основным правилам»,
рассмотрение которых послужило нам побуждением для только
что приведенных рассуждений, то найдем, что весь последую-
щий раздел «Основных правил» отведен вопросу о тексте
издаваемых документов. Уже было отмечено выше, что именно
этот вопрос приобрел в советской археографии совсем новое
содержание и совсем новое значение, по сравнению с археогра-
фией дореволюционной. С одной стороны, перед издателями
исторических документов оказались совсем новые виды доку-
ментов, установление текста которых явно связано с особыми
трудностями, ранее не встречавшимися. Так, например, дело
обстояло теперь со стенограммами. С другой стороны, и такие
старые виды документов, как произведения публицистической
литературы, с точки зрения научного установления их текста,
предстали с новыми трудностями, обусловленными многократ-
ными авторскими переработками текста, в связи с цензурными,
редакционными и т. п. воздействиями.

Оба только-что указанных условия усложнения работы над
текстом издателя документов лежали, как видим, в некоторых
особенностях самого текста.

Однако теперь пересмотра требовали и общие приемы уста-
новления текста, даже независимо от появления новых пред-
метов критической работы над1 текстом.

Привычные теории критики текста, даже некоторые из пре-
тендующих на новизну, уходили своими корнями в глубь XIX ч.,
в лучшем случае, к его середине. Нет ничего удивительного
поэтому, что с первых же шагов советской археографии вопросы
установления текста заняли в ней столь большое, даже первое,
можно сказать, место.

С этой точки зрения понятно также и то, что почти все
советские правила издания документов касаются ряда таких
вопросов установления текста, которые не затронуты ни в каких
ни дореволюционных правилах издания документов, ни в тех
правилах издания, которые составлялись и составляются за
границей.

Мы увидим далее, что возникали еще и другие вопросы,
связанные с передачею текста. Нет ничего удивительного,
при таких условиях, что за прошедшие годы в советской архео-
графической литературе не один вопрос получал различное
разрешение и что на ряд вопросов и в настоящее время мы
еще не найдем вполне, быть может, удовлетворяющих нас
ответов.

По самим «Основным правилам» можно судить, насколько
еще не выяснены самые простые понятия критики текста. Отдел,
связанный с относящимися к тексту, вопросами (он неудачно
назван «подготовкою документов к печати»), разделен здесь
на два подотдела: первый — «выбор текста» и второй — «испра-
вление и передача текста». Однако вопросы «выбора» (или, что
то же, рецензии) текста и вопросы, связанные с установле-
нием его «исправности» или, как иные говорят, его «правиль-
ности» (или, что то же — эмендация текста), являются двумя
разделами критики текста, столь тесно связанными один с дру-
гим, что уже давно было указано на их взаимную обусловлен-
ность. Оба эти вопроса встают перед всяким исследователем,
имеющим дело со всяким текстом, совсем независимо от того,
пользуется ли он этим текстом исключительно только для целей
своего ученого исследования или же собирается этот текст
не только изучать, но и издавать.

В то же время вопросы передачи текста составляют совсем
особый круг вопросов, круг вопросов совсем иного рода, кото-
рые возникают только в том единственном случае, когда исто-
рик не только изучает текст, но и приступает к его изданию.
Перейдем, однако, по отдельности к затронутым здесь вопро-
сам.

Наиболее важными, определяющими в целом все издание
данного документа вопросами являются, конечно, вопросы
выбора текста. Недаром именно они занимают всегда при
обсуждении вопросов критики текста первое место. За последние
тридцать лет они не раз вставали и перед историками литера-
туры, и перед историками. Отчасти уже отмечено было, что они
получали самое различное разрешение. Согласно догматической
теории Модеста Гофмана, выбор текста всегда определяется
«окончательной творческой волей [автора], окончательным выра-
жением творческого замысла, к которому нечего прибавить».
Исключение Гофман допускал для «тех случаев, когда...
вставки и изменения произошли от вторжения в текст цензур-
ного произвола».1

Мы видели и субъективистскую теорию Г. О. Винокура,
согласно которой уже не автор и его воля, а некий ученый
и его личное истолкование всей многообразной дошедшей до
нас традиции являлись критерием выбора текста. Среди исто-

1 М. Л. Гофман. Пушкин. Изд. 2-е, Игр., 1922, стр. 70, Ь2.
риков, и не только среди них, ни первая, ни вторая точки
зрения не нашли себе полного сочувствия ни в какой из упо*
мянутых выше их работ. Но примером того, как еще до сих
пор колеблются взгляды на этот столь важный вопрос, могут
служить именно «Основные правила». Они явно составлены
под перекрестным воздействием самых разнородных точек зре-
ния и запечатлели существующие и не примиренные в литера-
туре разногласия.

Все документы в рассуждениях «Основных правил» распре-
делены на две группы: на «документы, важные в историческом
отношении» (пп. 12—13) и на «литературные произведения»
(п. 14). Для последних устанавливается критерий, вполне совпа-
дающий с только что приведенными суждениями Модеста Гоф-
мана. Именно здесь «в качестве основного текста избирается
текст, являющийся результатом окончательной работы над ним
автора»; опять-таки, как и у Гофмана, исключение допу-
скается в случае, если окончательный вид авторского текста был
обусловлен влиянием внешних обстоятельств: условия царской
цензуры, отсутствие возможности полностью опубликовать произ-
ведение в первоначальном виде и т. п. Впрочем, такого рода
критерий устанавливается и для некоторых бесспорно истори-
ческих документов: так, по пункту 11 «правил», протоколы или
стенограммы съездов и т. п. также «воспроизводятся по окон-
чательной редакции».

В то же время для первой группы документов, «важньре
в историческом отношении», «правила» предлагают выбирать
редакцию «наиболее авторитетную или по происхождению, или
по времени написания, или по полноте».

Итак, мы видим, что для решения одного и того же методо-
логического ' вопроса правила предлагают применение двух
совершенно различных критериев. В самом деле, как ни неясен
критерий «авторитетности», однако совершенно очевидно, что
он никак не считается ни с какою «окончательностью» работы
автора над текстом документа. К методологическим сомнениям
тотчас присоединятся и практические, для чего взглянем вновь
на опыт советской археографии.

При том интересе, который был обнаружен советскою исто-
риографиею к истории новейшего времени, нет ничего удиви-
тельного, что интерес к истории общественной мысли, а вместе
с тем и К' публицистике, которая была наиболее ярким ее выра-
жением, был весьма велик.

Но что такое публицистическое произведение — есть ли оно
«литературное», или же оно — «документ, важный в историче-
ском отношении»? К какому, например, из этих двух разрядов
отнести «Письма из Франции и Италии» А. И. Герцена, кото-
рые сохранились в рукописях и в герценовских изданиях 1850
и 1854 годов?

Разве они не литературное произведения? Или же, наобо-
рот, разве они не «документ, важный в историческом отноше-
нии»? Если считать «Письма» литературным произведением, то,
по «правилам», надо печатать их в редакции 1854 г., так как
Герцен после 1854 г. «Писем» не перерабатывал и редакция
1854 г. является поэтому, говоря словами «правил», резуль-
татом «окончательной работы» Герцена над «Письмами». Но
«Письма» являются документом большой важности в историче-
ском отношении. По «правилам» критерий «окончательности»
в таком случае никоим образом не будет обязателен при изда-
нии «Писем», и откроется необходимость поисков уже не
«окончательной», а «авторитетной» редакции этого известного
произведения Герцена.

' В такое безвыходное положение ставит нас предлагаемая
«основными правилами» двойственность в вопросе установления
общих критериев выбора текста.

Переходя к оценке каждого из предложенных «правилами»
критериев, нельзя не указать, что и для произведений литера-
турных критерий «окончательной работы» над ними автора,
с оговоркою к нему относительно внешних влияний, нельзя
признать правильным. Для образца позволим себе привести,
несколько отступая от изданий нашего времени, пример с таким
несомненным литературным произведением, как «Письма рус-
ского путешественника» Н. М. Карамзина. Уже довольно давно
В. В. Сиповский, в своем известном исследовании об этом про-
изведении, установил, что работа Карамзина по приведению
своего произведения в «окончательный вид» состояла, например,
в том, что французский «народ» первого издания «Писем»
(1792) превратился в французскую «чернь» второго их изда-
ния (1797) и что «уличный шум Парижа» 1792 г. оказался
в 1797 г. «шумом пьяных бунтовщиков».1 Навряд ли кто-либо
будет утверждать обязательность выбора для издания именно
реакционной версии «Писем». Повидимому, мы здесь выну-
ждены будем прибегнуть к другим критериям. Навряд ли,,
поэтому, особое значение имеет деление документов на «литера-
турные» и на «исторические».

Прежде чем перейти к критерию «авторитетности», остано-
вимся еще на частном приложении критерия «окончательности»,
в том виде, в каком, например, он применен к стенограм-
мам. Здесь опыт изданий Центрархива поможет нам проверить,
правильно ли требовать от издателя стенограмм, чтобы он,
как правило, воспроизводил стенограмму «по окончательной
редакции».

Раскроем большой том, изданный Центрархивом под загла-
вием «Первый Всероссийский съезд Советов» (т. I, М., 1930).
Здесь мы обнаружим, в согласии с «правилами», напечатанную
стенограмму указанного съезда, и среди застенографированных
речей также речь известного вождя меньшевиков Ираклия
Церетели. Речь эта напечатана в «окончательной редакции»,
которую придал своей первоначально произнесенной речи Цере-
тели. Но мы обнаружим, что в первоначальной стенограмме речи
был кусок ее с меньшевистским утверждением о бессилии
революции самой решать поставленные перед ней задачи, кусок,
изъятый Церетели, когда он готовил для печати «окончатель-
ную редакцию» своей речи (стр. 55, прим. 1). Так, например,
й в другом месте Церетели изъял из произнесенной им речи

1 В. В. Сиповский. Н. М. Карамзин, автор «Писем русского
путешественника». СПб., 1899, стр. 165.
другое место, где он говорил о недопустимости связывать
наступление с политическими вопросами (стр. 58, прим. 8).
Правильно ли в данном случае было выбирать, как предлагают
::и «правила», для издания не тот текст речи Церетели, который
был действительно им произнесен, а тот искаженный, который он
обработал для печати? Это явилось прямым извращением про-
исходившего на съезде.

Для исторически важных документов, как мы видели,
выставлен в правилах критерий «авторитетности». Признаками
этой, ближе не определяемой, но весьма неясной по своему
содержанию, «авторитетности» служат, согласно «правилам»*
или происхождение, или время написания, или же полнота, трц
или иной редакции. Не трудно установить, что все эти три
признака являются чисто внешними и формальными, совсем
не принимающими во внимание самого существенного в вопросе
о редакциях, именно различия содержания отдельных редакций.
Но ведь только изучение содержания дошедшей до нас тради-
ции произведений и документов привело к самому возникнове-
нию понятия о редакции. Так, например, издавший в 1922 г.
свой «Очерк истории древнерусской литературы» В. М. Истрин
понимал под «редакцией» «такую переработку памятника,
которая была произведена с определенной целью, будучи
вызвана или какими-либо общественными событиями, или чисто
литературными интересами и вкусами книжника» (стр. 59). Как
ви^им, В. М. Истрин говорит здесь не о внешних признаках
текста, а обращает самое пристальное внимание на его смысл
и содержание.

Дда дальнейших наблюдений обратимся опять-таки к прак-
тике советских изданий. Конечно, всякая новая редакция будет
написана в другое время, чем была написана первая. «Развитие
капитализма в России» было впервые издано В. И. Лениным
в 1899 г., а в несколько переработанном виде, т. е. во второй
редакции, было издано в 1908 г. Уже упоминавшееся выше
«Что делать?» впервые было издано В. И. Лениным в 1902 г.,
а в переработанном в 1907 г. виде оно вышло в свет в 1908 г.
и известном сборнике «За 12 лет». Достаточно заглянуть,
однако, в недавно вышедшие тома четвертого издания «Сочине-
ний» В. И. Ленина, чтобы обнаружить там первое произведение
напечатанным во второй по времени редакции, а второе про-
изведение, наоборот, в своей более ранней по времени редакции.
Как видим, не время написания той или иной редакции здесь
явилось критерием выбора текста.

Другой из предложенных критериев установления «автори
тетности» редакции — его происхождение — нам не вполне
понятен. Один и тот же документ не может иметь двух разных
происхождений или, иначе говоря, если налицо два независимых
1ворца, то и создадут они два независимых документа, а не две
редакции одного документа. Но тогда о «выборе» текста здесь
и речи, по сути дела, быть не может.

Не верен, как полагаем, и критерий «полноты» текста в той
или иной редакции для установления ее «авторитетности».
Пожалуй, из всех опытов советской археографии наиболее:
ярким получился пример с переоценкою значения отдельных
видов Пространной редакции Русской Пра»вды. До работ
В. П. Любимова по выработке классификации списков Русской
Правды среди списков Русской Правды та их группа («вид»),
представителем которой является Карамзинский список, пользой
валась наибольшим вниманием со стороны всех исследователей
Русской Правды. За Карамзинскую группу говорило именно то.
что она отличалась примечательною полнотою текста, сравни-
тельно с другими. Однако новое издание Русской Правды, пола-
гаем, навсегда покончило с таким предпочтением самой примеча-
тельной по полноте своего текста Карамзинской группы, уста-
новив, что полнота ее явилась последствием позднейшей компи-
ляции XV в., источниками для которой послужили более ранние
виды Русской Правды, Синодально-Троицкий и Пушкинский,
относящиеся к XIV и даже XIII векам. При таких условия^
полнота Карамзинского списка, благодаря которой в нем объеди-
нены и перемешаны чтения самого различного происхождения,
не может быть ничем иным, как только чрезвычайным препят-
ствием к выяснению того, что именно является подлинным
чтением протографа Пространной Правды. Не оспаривая,
поэтому, того, что полнота текста может иной раз оказаться
присущей избранному нами тексту, точно так же как иной раз
избранный нами текст может оказаться и последней по времени
редакцией данного документа, мы, однако и здесь, как и ранее,
не можем считать признак полноты редакции критерием, доста-
точным для выбора нами с целью ее издания именно этой пол-
ной редакции.

Помимо уже указанных случаев, связанных с вопросами
выбора текста, полагаю, необходимо остановиться еще на одном
вопросе, нашедшем себе отражение и в советской литературе
и в советской практике изданий исторических документов.

В своей уже выше указанной «Методологии и технике
публикации документов» А. А. Сергеев утверждал, что «сплошь
и рядом бывает совершенно недостаточно текста в чистом виде
для полного уразумения смысла освещаемого им события».
В виде примера А. А. Сергеев привел стенографический отчет
«Государственного Совещания» 1917 г. «Неточности и непол-
нота показаний», по словам А. А. Сергеева, этого отчета была
восполнена отчетами «крупнейших московских и петроградских
газет», которые содержат, по его мнению, «значительное
количество данных, в виде реплик, возгласов, аплодисментов».1
Для того, чтобы точнее уяснить себе, к чему приводит такое
смешение разнородных источников текста с целью будто бы
установления какого-то подлинного текста, достаточно обра-
титься к одному наиболее отчетливому примеру применения
приема такого рода смешения, или, как его обычно называют
филологи, «контаминации» текста среди имеющихся у нас изда-
ний документов.

Издание, которое мы имеем в виду — это приготовленный
к печати Центрархивом «Второй Всероссийский съезд Советов»
(М., 1928). Здесь сперва дан напечатанный в свое время
в «Правде» отчет о заседаниях Съезда, а затем дан некий
«сводный отчет». По словам его составителя, при работе над

1 А. А. С е р г е е в, ук. соч. Архивное дело, 1932, № 1—2 (30—31),
стр. 67,
«сводным отчетом» текст отчета «Правды» был им признан
«наиболее полным и достоверным». В этот «наиболее полный
и достоверный текст» большевистской «Правды» составитель,
с целью получения «сводного отчета», не только вставляет из
других газет, на этот раз эсеровских, меньшевистских и других,
отсутствующие в «Правде» речи, но и заменяет текстами этих
газет те эсеровские или меньшевистские отдельные речи, кото-
рые, как полагал составитель, имелись в них в «более подроб-
ной» редакции, чем в «Правде»; он также «вводил» в состав
текста «Правды» «отдельные фразы, реплики и даже слова»
из этих газет.1

Как кажется, нет особой нужды говорить, что если вообще
контаминация текста по существу своему является не приемом
его установления, а приемом его творческого, в духе, желае-
мом для составителя, его преобразования, то применение при-
емов контаминации к текстам политического содержания является
приемом, ведущим к тенденциозной фальсификации текста.

Нельзя сказать, чтобы рассмотрение вопросов, связанных
с выбором текста, дало значительный положительный итог.
Несомненно, однако, что наша литература в будущем посвятит
немало внимания этому самому сложному и самому важному
из всей совокупности вопросов критики текста. Вместе с тем,
сложность этого вопроса навряд ли допускает какие-либо обос-
нованные попытки его решения в такого рода общем обзоре,
какой здесь нами дается.

3

Относительно вопросов применения эмендации текста при
издании документов давно существуют трудно преодолимые
разногласия между филологами и историками. Если филологи
требуют таких изданий документов, которые воспроизводили бы
возможно точнее самую рукопись, так, чтобы издатели даже
«строка в строку» и «буква в букву» повторяли в издании вид
текста, каким он имеется в рукописи, то историки обычно пред-

1 Ук. издание, стр. VII.
почитают иметь в своем распоряжении критически обработан-
ный текст, уже вполне доступный для непосредственного поль-
зования им в целях исторического исследования.

При таких условиях понятно, что вопросы эмендации текста
должны занимать при издании исторических документов важ-
нейшее место. В издании филологическом эмендацией должен
заниматься, по существу, каждый читатель этого издания, хотя
обычно в критическом аппарате и прилагаются соображения
самого издателя относительно исправления предполагаемых им
ошибок текста. В изданиях, принятых историками, сделанное
издателем неправильное исправление текста, даже если в крити-
ческом аппарате будет приведено подлинное чтение рукописи,
несомненно окажет свое гибельное влияние на подавляющее
большинство тех, кто будет пользоваться этим изданием.

Вопросы эмендации текста должны были занять поэтому
свое место и в прежних правилах, например, в правилах Исто-
рико-археографического института и в новых «Основных прави-
лах», где, впрочем, они частью заимствованы, с некоторыми
редакционными, не всегда удачными, изменениями из первых
правил. Однако и те и другие правила совершенно обходят
общий вопрос, всегда ли допустима эмендация текста и не
меняет ли ее применение в некоторых случаях самого характера
изданного документа. Опыт советской археографии показал край-
нюю необходимость постановки этого вопроса. После того как
были напечатаны в «Красном архиве» (т. 31) письма известного
рабочего, народовольца и затем шлиссельбуржца, Петра Анто-
нова с точнейшим соблюдением всех особенностей текста авто-
графа, А. А. Сергеев, ссылаясь именно на эту работу, указал на
«целесообразность» такого приема их издания, применение кото-
рого в таких случаях, по его словам, «вряд ли можно оспорить».

В то же время можно указать на издание, поступившее
Прямо противоположно. Имеем в виду издание воспоминаний
весьма известного участника рабочего движения, участника
известных стачек на Новой бумаго прядильне в 1879 г.
и Морозовской 1885 г., П. А. Моисеенко («Воспоминания
П. А. Моисеенко», Истпарт, 1924). В рукописи, например,
чи*гаем (в ней знаков препинания нет): «Наскоро закусили чем
могли и мы ртправились в путь Приехали в Харциск поезда
ростовского еще не было». Напечатано же все это так:
«Наскоро закусили и отправились в путь. Приехали в Харциск;
ростовского поезда не было». Мы видим, что здесь не только
расставлены знаки препинания (против расстановки которых
в таких случаях и нельзя было бы возражать, конечно, при
соответствующей редакционной оговорке об этом), но произве-
дена весьма решительная работа над текстом. Конечно, такого
рода случай своеобразной «эмендации» текста является край-
ностью. Итак, необходимо точно установить те случаи, когда
перед историком будет стоять обязательная задача совершенно
точной передачи текста — этого до сих пор не сделано с должною
определенностью.

Требует выяснения и то, что подлежит, «исправлению»
и с какою целью оно подлежит. Именно, является ли задачею
эмендации «исправить» текст с тою целью, чтобы он оказался
«правильным» с точки зрения наших„ представлений о должном
его содержании, или с тою целью, чтобы восстановить его
в том «правильном» виде, в каком сам автор исторического
документа его хотел и мог написать в самый момент его соста-
вления. Вот, кажется, предмет возможных разногласий. Но
в практике советской археографии, когда мы учились и научи-
лись столь осторожно и столь критически относиться к вопросам
достоверности встречаемых нами в старых документах сооб-
щений, выработалось совершенно определенное отношение
к вопросу, поставленному выше. Конечно, мы желаем знать
факты не в том ошибочном виде, который им придал тот Или
иной автор, но такими, какими. они были в исторической дей-
ствительности. Однако, ничего в таких случаях не исправляя
в самом тексте документа, мы для исправления фактических
ошибок автора выработали довольно устоявшийся прием в виде
комментариев, которые помещаются вне текста документа, или
в сносках, или в конце книги.

Все же и об этом стоит напомнить, так как, например,
в «Основных правилах» мы находим пункт (п. 37), гласящий*
наоборот, что «существенные ошибки, допущенные автором —
составителем документа (неправильная датировка событий,
искажение фамилий, географических названий и т. п.), при
публикации документа исправляются, с указанием в подстроч-
ных примечаниях ...» После сказанного выше мы навряд ли
сможем согласиться с такого рода категорическими предписа-
ниями относительно исправления таких «существенных ошибок»,
как, например, неправильные датировки.

4

Наконец, перед нами и еще один вопрос, вопрос практи-
чески наиболее жгучий, ибо он должен быть разрешен во всех
случаях издания документов, также и в тех простых, для боль-
шинства изданий, случаях, когда никаких вопросов ни о выборе
текста, ни о степени его исправности не приходится даже ста-
вить. Мы имеем в: виду вопросы передачи текста. Основными
здесь являются вопросы орфографии.

В первые послереволюционные годы, когда новая орфогра-
фия еще не упрочилась в быту, вопросы отступления от нее
приобретали иногда острый характер и не всегда решались
должным образом. Нельзя не вспомнить, как, например,
в «Красном архиве» (т. 4) напечатано было «воспоминание»
известного зубатовца Ушакова о беседе с тогдашним командую-
щим войсками Петербургского военного округа, вел. кн. Нико-
лаем Николаевичем, во время всеобщей Октябрьской стачки
1905 г. и как весьма скоро сам редактор «Красного архива»
М. Н. Покровский должен был признаться в своей статье,
посвященной двадцатилетию 17/30 Октября 1905 г. («Правда»,
1925, 30 октября), в том, чго «печатный текст, выглаженный
по новой орфографии, не передает, к сожалению, всей характер-
ной безграмотности этого документа». В настоящее время
эти затруднения отошли в прошлое, и употребление той
или иной орфографической системы при передаче текста
документов решается нами в зависимости от задач данного
издания	1
Однако, помимо вопроса о старой или новой орфографии,
церед издателем документов встает ряд других сложных вопро-
сов правописания.

Как справедливо говорит такой авторитетный в этом деле
ученый, как акад. С. П. Обнорский в своей статье «Русское
правописание и язык в практике издательств» (Известия
АН СССР, Отделение общественных наук, 1934, № 6), решать
вопросы правописания «ответственно, конечно, может только
высокая ученая организация по специальности и по авторитету,
только Академия Наук» (стр. 458). Нельзя не пожалеть о том,
что Академия Наук до сих пор не выполнила этого долга своего
перед страной. Это позволило целому ряду отдельных учре-
ждений, иногда опираясь на некоторое участие ученых, а иногда,
действуя по собственному неученому разумению, устанавливать
для своих изданий те или иные обязательные правила право-
писания.

Упомянув в своей статье целый ряд таких правил, проектов
и руководств, составленных Госиздатом, Главнаукой, Домами
печати (каждый из них, по словам С. П. Обнорского, «не
хочет лицом в грязь ударить»), С.. П. Обнорский пишет
о создавшемся, таким образом, «крайнем разнобое» и «полной
неразберихе» в деле правописания. В укор отдельным ученым,
принимавшим иногда участие «в даче орфографических и грам-
матических рецептов, подчас неверных, или насилующих или
искажающих язык», С. П. Обнорский правильно указывает, что
они этим содействовали «сгущению тем большего разнобоя
в издательской практике в целом» (стр. 459—460). Как бы то
ни было, мы до сих пор вынуждены наблюдать, как продолжаю-
щийся разнобой в деле правописания ведет к тому, что в каждом
издании документов эти вопросы решаются по-своему, иногда
сознательно, а иногда и без всякого размышления.

Удостовериться в этом можно, взглянув на наши существую-
щие правила издания документов, отражающие те вопросы
правописания, которые ставили перед собою историки. Устана-
вливая приемы передачи текста, Историко-археографический
институт отвел 17 пунктов своих «правил» вопросам правописа-
ния (4—13, 21—27). Из них более трети, целых 7 пунктов»,
посвящены вопросам постановки прописных букв, а остальные
десять — тем особым случаям, которые свойственны докумен-
там XVI—XVII вв., как то: вопросам о выносных буквах»
о частицах, вроде «де», «ли» и т. п. Если мы обратимся
к «Основным правилам» 1945 г., то здесь вопросы правописа-
ния при издании документов сведены уже исключительна
только к перечислению тех разнообразных, целых шестнадцати
случаев, когда возникают вопросы о написании или ненаписа-
нии прописных букв (пп. 16—31). Эго исключительное внима-
ние к прописным буквам, и там и здесь, легко объяснимо не
только тем, что составители, историки по специальности, не реши-
лись взять на себя разрешение более сложных вопросов право-
писания, но также еще в большей степени тем, что при изда-
нии исторических документов вопросы написания прописных
букв возникают так часто, как ни в какого рода других слу-
чаях.

При всем том, даже в этом узком вопросе мы наблюдаем
крайне неудовлетворительное положение дела, создавшееся
исторически. Еще давно Я. К. Грот в своих весьма известных
«Филологических розысканиях» (II, изд. 2-е, стр. 359) писал,
что вполне согласен с Сенковским в том, что «относительно
употребления больших букв установить совершенно точные
правила невозможно; за правилами все-таки еще многое оста-
нется решать такту и здравому смыслу». Некоторый «принцип»
Грот все же устанавливал — «не расточать больших букв»,
и с такой точки зрения предлагал, например, при названиях»
состоящих из нескольких слов, начинать прописною буквою
только первое слово (среди примеров Грота — Государственный
совет, Министерство внутренних дел).

В наши дни, совсем недавно, С. П. Обнорский, в своей уже
не раз упоминавшейся нами статье, отмечал, как «много внима-
ния в изданных разными учреждениями справочниках» уделено
вопросам написания прописных и строчных букв в отдельных
группах слов, и указывал, как «здесь много несогласованности,
много и таких положений, которые, хотя и проводятся отдель-
ными издательствами в их практике, тем не менее вызывают
сами по себе возражения» (стр. 466). В частности, для сопо-
ставления* с Гротом, укажу, что С. П. Обнорский, касаясь
«сочетаний слов, служащих обозначением географических назва-
ний, отдельных учреждений и т. д.» считает «спорным» написа-
ние в них с прописной буквы лишь первого слова, т. е. то, что
именно мы видели у Грота.

И практика издания документов, и «правила» 1945 г. могут
послужить примером явного неблагополучия орфографической
стороны издания документов. Раскрывая, например, «Декреты
Октябрьской революции» (ИМЭЛ, 1933) на стр. 42, увидим
одновременно, на протяжении всего нескольких строчек друг
от друга, два разнородных написания: «Совет народных комис-
саров» и «Совет Народных Комиссаров». Первое написание
находим, как оказывается, везде там, где оно встречается
в составе редакционного текста, как то: в заголовках, примеча-
ниях и т. п., второе — только в составе текста самих докумен-
тов. Причина же этой двойственности лежит в том, что изда-
тельство с трудом соглашалось на написание «Совет Народных
Комиссаров», свойственное подлинникам документов 1917—
1918 г., при издании самого текста документов, но решительно
настояло на, том, чтобы вне текста документов, в составе
редакционного текста писать так, как, по установленным самим
для себя издательством правилам, пишутся все названия учре-
ждений, а в том числе и «Совет народных комиссаров», т. е.
только с первой прописной буквы.

Если мы возьмем «правила» 1945 г., то в пункте 17 найдем,
без всяких оговорок, вполне точное правило, предлагающее
«в сложных наименованиях учреждений все слова печатать
с прописной буквы», например, «Главное Управление Путей
Сообщения» и др. Однако правило это не действует в после-
дующих пунктах; так, в пункте 29 мы видим написание «Журнал
Министерства народного просвещения».

О разнобое в разных изданиях нечего и говорить. «Правила»
1945 г. требуют, чтобы названия периодических изданий писать
только с первой прописной буквы («Рабочая газета»). Однако
достаточно раскрыть, например, «Сочинения» И. В. Сталина,
где все подобные написания находим с прописными буквами
во всех составных словах («Рабочая Газета»). В то же время,
для примера укажем, что в «правилах» Историко-археографиче-
ского института требовалось названия праздников писать
со строчной буквы (п. 13, например, «троицын день»)
а «правила» 1945 г. разрешают названия эти писать с пропис-
ной буквы (п. 27, например, «Преображение»).

Трудно, однако, предположить, что пока сама Академия
Наук не скажет своего слова, голос какого-либо единичного,
как бы он ни был авторитетен, ученого сможет повести к улуч-
шению существующего положения дел.

5

Вслед за вопросами издания текста, придерживаясь обыч-
ного дорядка рассмотрения, должны последовать вопросы
составления заголовков и легенд. Несомненно, оба последних
вопроса имеют существеннейшее значение в деле издания доку-
ментов. Заголовок к издаваемому документу является важней-
шею составною частью издания, потому что! он в кратчайшем
виде сообщает будущему читателю и исследователю, что именно
за документ здесь издан. От заголовка, данного нами, поэтому
будет зависеть, прежде всего, уже то, приступит ли предполагае-
мый будущий исследователь к более близкому изучению этого
документа, или же пройдет мимо него. Однако заголовок имеет
первостепенное значение и для того, кто сочтет по заголовку
необходимым прочесть показавшийся ему нужным документ. Та
сжатая совокупность сведений о характере и содержании доку-
мента, которая содержится в заголовке, предрасполагает
читателя к тому истолкованию документа^ которое дано
в заголовке, и в тем большей степени, чем более авто-
ритетным является издатель документа. Происходящее отсюда
одностороннее направление внимания при чтении, вслед
за заголовками, текста документа, не раз оказывало весьма
отрицательное воздействие на работы наших исследователей.
Вот, например, еще в 1813 г. в «Собрании государственных
грамот и,договоров» под № 13 был напечатан акт, озаглавлен-
ный: «1317 г. Договорная грамоту Великого Новгорода
с тверским вел. кн. Михаилом Ярославичем (девятая) о заклю-
чении мира, о размене пленными и обоюдном возврате захва-
ченных во время войны товаров». На самом деле, этот акт и не
относится к 1317 г., а составлен в начале семидесятых годов
XIV в., и не является договорной грамотой, а совершенно оче*
видно есть только односторонний новгородский наказ своим
послам, и не имеет ничего общего с вел. кн. Михаилом Яросла-
вичем, так как события, здесь упоминаемые, на самом деле свя-
заны с борьбою против Новгорода тверского вел. кн. Михаила
Александровича. Все это было подмечено уже много десятков
лет тому назад сначала С. М. Соловьевым, а затем
А. А. Шахматовым,1 на основании простого внимательного
чтения текста акта. Тем не менее, предрасполагающая сила
старого заголовка оказалась так велика, что сомнений в соот-
ветствии заголовка действительному содержанию грамоты не
возникло ни у такого авторитетного составителя сборника
«Памятников истории Великого Новгорода» (М., 1909), как
С. В*. Бахрушин, ни у последнего по времени советского соста-
вителя «Памятников истории Великого Новгорода и Пскова»
(Л., 1935) Г. Е. Кочина. Понятно, поэтому, как велика ответ-
ственность издателя документа за надлежащее составление
заголовка.

Если обратить внимание на дореволюционную практику
составления заголовков, то можно отметить одну исторически
сложившуюся у нас их особенность. В первых же научных
наших изданиях документов был применен такой прием соста-
вления заголовков, когда в его составе сочетались более или
менее равномерно элементы, обозначающие формальные особен-
ности документа, с элементами, отражающими существо его

1 С. М. Соловьёв. История России с древнейших времен. Изд.
«Общественная польза», т. I, б. г., стб. 989. — А. А. Шахматов.
Исследование о языке новгородских грамот. СПб., 1894, стр. 234.
содержания. Такой тип заголовка прочно утвердился во всей
нашей дореволюционной исторической литературе.

Однако некоторые советские издатели, исходя из стремления
освободить заголовок от излишней, как им казалось, громозд-
кости, считали возможным совсем опускать формальные
элементы заголовка, или вместо точной передачи содержания
документа отмечать в заголовке только некоторые, казавшиеся
им наиболее яркими, черты содержания документа. Примером
может служить сборник документов «Путиловец в трех рево-
люциях» («История заводов», 1933). Здесь заголовок состоит
из двух, а то и из трех самостоятельных, одна ниже другой
напечатанных, частей. Верхняя или две верхних части такого
заголовка печатаются здесь жирным шрифтом, а нижняя, содер-
жащая формальные данные, простым курсивом. Вот, например,
первая, жирная, строка: «Залпами убиты 2 рабочих и
50 ранены»; под нею простым курсивом: «Сообщение газеты
«Трудовая правда» от 4 июля 1914» (стр. 224). Нечего гово-
рить, что содержания документа по такому заголовку установить
нельзя и общее содержание документа остается совсем неиз-
вестным, как, например, то, какое происшествие, демонстрация,
другого ли рода столкновение, митинг и т. п. является предметом
газетного сообщения. Таковы и другие заголовки в только что
указанном издании, например на следующей же странице:
«Полиция готовится к вторичной встрече с рабочими»
(стр. 225)? Иногда здесь в качестве такой первой жирной
строки заголовка печатают какую-либо цитату из работ Ленина,
например: «Пролетариат волнуется беспрерывно . не давая

1 В газетных сообщениях весьма употребительны обозначения печа-
таемых заметок, сходные с только что указанными; эти так называе-
мые «шапки» имеют задачей обратить внимание читателя на самое приме-
чательное, что имеется в печатаемой заметке, но вовсе не преследует
целей полной и точной передачи содержания заметки. Поэтому, если бы
признать в иных случаях полезность «шапок», то они никоим образом
не освобождали бы издателя документа от обязанности тщательного соблю-
дения правила составления заголовков в части полного и точного опреде-
ления содержания документа.
ни минуты отдыха врагу», а под этой цитатой помещают фор-
мальные данные в виде второй строки заголовка: «Телеграмма
инженера Добротворского в Министерство Путей Сообщения
от 2 июня 1905 г.». Навряд ли из такого заголовка можно
понять, что сообщение Добротворского говорит о начавшейся
в этот день на заводе забастовке. Иногда, наконец, в трехэтаж-
ном заголовке последовательно следуют: цитата из Ленина;
фраза, связанная с содержанием; обозначение формальных
элементов документа.

Однако надо сказать, что такого рода прием составления
заголовков не получил какого-либо значительного распростране-
ния. Ни в одних из вышедших в советское время правил изда-
ния документов, отражающих не единичные опыты отдельных
издателей, а своего рода итог разнообразных опытов, мы не
видим отступлений от общепринятого понимания состава заго-
ловка. Если взять в качестве предмета рассмотрения последние
«Основные правила публикации документов» (1945), то их
общий характер вполне подтверждает это положение.

Из частных вопросов, связанных с составом заголовка, мы
остановимся лишь на одном. Имею в виду важнейший для исто-
рика вопрос о приемах датировки документов (а вместе с тем,
и событий).

Хорошо известно, что григорианский календарь, или так
называемый новый стиль, был введен у нас согласно декрету
Совета Народных Комиссаров от 24 января 1918 г. и что
первым днем, начавшим счет времени по новому стилю было
14 февраля 1918 г. Однако весьма рано, в первых же изданиях
тогдашнего Истпарта, обнаружилось стремление обозначать
время исторических событий предшествующего времени тоже
по новому календарю, ставя вместе с тем существовавшие ранее
даты старого стиля рядом в скобках. Так, согласно этому
приему датировки событий дата «9 января 1905 года» обозна-
чалась, как «22 (9) января». Этот прием датировки Истпартом
событий был принят также Институтом Ленина: во 2-м и 3-м
изданиях «Сочинений» Ленина Институт Ленина, даже издавая
ленинские документы, датированные еще старым стилем.
вставлял в текст документа на первое место отсутствовавшую
в подлиннике дату нового стиля, подлинную же дату старого
стиля заключал в скобки, ставя ее на втором месте|. Так,
например, в подлинном тексте декрета о мире упоминается
«правительство, созданное революцией 24—25 октября»; это
в «Сочинениях» переделано на «... революцией 6—7 ноября
(24—25 октября)» (изд. 2—3-е, т. XXII, стр. 13 и 15; те же
переделки, стр. 1, 21, 34 и другие аналогичные места).

Нечего говорить хотя бы даже только о тех практических
затруднениях, которые неизбежно должны возникать при поль-
зовании документами, снабженными подобными датировками.
Исследователь, ищущий материал для событий 9 января,
17 октября (1905 г.), 20 апреля, 3—4 июля (1917 г.) и т. д-
постоянно, прежде обращения к сборнику документов, должен
сам переводить эти даты на даты нового стиля и только после
этого он мог бы найти в сборнике нужную ему группу докумен-
тов. Однако такого рода обращение с историческими датами
(и даже с историческими текстами) держалось довольно долго.
Но уже в четвертом издании «Сочинений» Ленина Институт
Маркса—Энгельса—Ленина сделал первый шаг к восстановле-
нию исторических форм датировки событий. Именно здесь
было принято, что исторически датированное старым стилем
событие должно сохранять свою подлинную историческую
дату. Однако, все же, «Сочинения» (изд. 4) дополняют каждую
дату старого стиля соответствую1щей датою нового стиля
(ср. дату рождения В. И. Ленина в «Сочинениях», изд. 2-е,
т. I, стр. 526: «22 (10) апреля 1870 г.» и изд. 4-е, стр. 505г
«10 (22) апреля 1870 г.»). Именно такимк двойными датами
снабжены в «Сочинениях» (изд, 4-е) все события, вошедшие
в состав «Дат жизни и деятельности В. И. Ленина».

По тому же пути пошло и Главное архивное управление
НКВД (теперь МВД). Например, в серии «Русские полко-
водцы», в сборнике «Генералиссимус Суворов» (1947, стр. 46
и др.) даже даты середины XVIII в. обозначаются таким двой-
ным образом. «Основные правила» 1945 г. стремятся не только
упрочить такого рода приемы датировки, но даже расширить
область применения приемов двойной датировки. Так, п. 93
«Основных правил» гласит: «При публикации документов,
связанных по своему содержанию с событиями международной
жизни, или документов, относящихся к периоду Великой
Октябрьской социалистической революции и гражданской войны,,
дается двойная датировка, причем до 1 февраля 1918 г. впереди
ставится дата по старому стилю, а в скобках по новому,
а после 1 февраля 1918 г. наоборот». Если бы в точности
следовать предписаниям этого пункта, то пришлось бы доку-
менты гражданской войны датировать не только по новому
стилю, но и по старому, так, например, датировать арест Кол-
чака 27 (14) октября 1919 г., чего до сих пор ни Главное архив-
ное управление (а также Центрархив), ни какое бы то ни было
другое учреждение еще не делали.

Правильное, как нам кажется, решение этого осложнившегося,
хотя и простого, по существу, вопроса, дано Институтом
Маркса—Энгельса—Ленина при издании «Сочинений» И. В. Ста-
лина, которое начало выходить в 1946 г. Печатаемая здесь
в каждом томе «биографическая хроника» датируется только
одним, а не двумя, стилями. До установленного декретом
24 января 1917 г*, срока, события датируются одним старым
стилем, а после него — одним новым стилем (например
«28 января 1918» — дата только старого стиля и «23 февраля
1918» — дата только нового стиля, т. IV, стр. 445 и 446). Надо
думать, что этот авторитетный пример датировки событий най-
дет себе должное применение также в других наших истори-
ческих работах, в том числе, конечно, и в работах, связанных
с изданием исторических документов.

6

Вопрос о легенде получил существенное развитие <в советской
археографической литературе и практике. Легенда может пока-
заться для массового читателя сборников исторических доку-
ментов излишнею обузою и поэтому нередко ее запрятывают
в конец издания в тех случаях, когда оно рассчитано не только
на историков-специалистов. В то же время для историка-специа-
листа именно в легенде подчас раскрывается ряд существенней-
ших данных, необходимых для надлежащего понимания доку-
мента. Именно только из легенды мы можем, например, узнать,
печатается ли издаваемый документ по подлиннику или по
копии. А ведь именно от этого зависит наше отношение ко всем
тем неисправностям, которые мы обнаружим в тексте документа:
если они принадлежат подлиннику, то нам еще придется заду-
маться, действительно ли это «неисправности», или же это непо-
нятые нами особенности тогдашнего делового, например, языка
и т. п. Совсем иначе, конечно, мы отнесемся к неисправностям
копии, сделанной иногда не на одно столетие позже появления
подлинника, сделанной иногда переписчиком, который многого
мог уже не понимать в тексте, им переписываемом (таков,
например, случай с Ореховецким договором 1323 г., дошедшим
до нас в копии XVII в.).

В досоветских изданиях легенда большею частью ограни-
чивалась сообщением на первом месте местонахождения источ-
ников издаваемых текстов, затем указанием, подлинники
издаются или копии, и, наконец, в известных случаях, внешним
описанием этих источников. В ряде случаев, когда требовались
дополнительные разъяснения, как, например, обоснование дати-
ровки данного документа, такое обоснование иногда давалось
в виде примечаний, как это сделали издатели «Актов Археогра-
фической экспедиции». В других случаях такого рода совер-
шенно необходимые разъяснения совсем опускались, как это
имеет место, например, в «Собрании государственных грамот
и договоров». Последнее приводило к неизбежным недоразуме-
ниям, вследствие того, что приходилось вслепую верить, что,
повторяя уже приведенный пример, договор Новгорода с вел.
кн. Михаилом является действительно актом 1317 г., что упоми-
наемый в нем вел. кй. Михаил есть действительно Михаил
Ярославич и т. п. На почве такого отсутствия данных, служащих
для критического рассмотрения приемов работы самого издателя
документов, выработалась некоторая привычка к ослаблению
критического отношения к подобным элементам издания
{И вместе с тем излишнего к ним доверия, примеры чему мы
и видели.

Неудивительно после только что сказанного, что должно
было обнаружиться стремление сделать обязательным помещение
в издании всех тех пояснений, которые связаны со всею сово-
купностью работ по подготовке документа к изданию, даже
в тех случаях, когда никакого особого раздела примечаний
в издании не предполагается дать. Легче всего было связать
вопрос о такого рода примечаниях с легендой, которая уже по
своим традиционным задачам являлась именно совокупностью
тех сведений, которые дают возможность читателю проверить
работу издателя документа. Повидимому, именно потому в «Пра-
вилах издания Сборника грамот Коллегии экономии» вопрос
о легендах и примечаниях был изложен в виде одного объеди-
ненного раздела («VII. Составление легенд и примечаний»)
и притом последняя из статей этого раздела (192) устанавли-
вала, что «легенды заключаются примечаниями». Подчеркнув
еще раз, что здесь идет речь только исключительно о тех «при-
мечаниях», которые относятся к работе по самой редакционной
подготовке документа к печати и связаны или с изданием
текста или с установлением состава заголовка, мы можем- обра-
титься к «Проекту правил издания трудов В. И. Ленина».
Полагаем, что мы не найдем, вероятно, теперь ничего, противо-
речащего ни опыту прошлого, ни существу самого дела, когда
обнаружим здесь значительно расширенное, по сравнению
с прежнею традицией, определение легенды. Именно здесь пола-
галось (ст. 53), что «легенды имеют в издании значение кон-
трольно-редакционного аппарата: с такою целью они должны
прежде всего сообщить археографические сведения о документе,
обосновать редакционную обработку его, а также дать основные
сведения об истории его печатного текста». Содержание редак-
ционной обработки документа применительно к особым задачам
этих правил далее разъяснялось, как обоснование принадлеж-
ности документа (В. И. Ленину) или обоснование его дати-
ровки. Конечно, в других случаях оно должно было бы
коснуться и иных сторон редакционной работы по изданию
документа. Правила издания документов XVI—XVTF вв.г
составленные Историко-археографическим институтом, воспри-
няли это определение легенды и, устанавливая в ст. 94 состав
легенды, указали также на «обоснование редакторской обра-
ботки текста», как на одну из составных частей легенды,,
и далее, в ст. ст. 105—107, подробнее развили содержание этой
части легенды. Правила же 1945 г. опять вернулись к старому
определению задач легенды, и в отделе о легендах, во многом
являющемся перефразировкою предшествующих правил, опу-
стили именно только что отмеченные статьи их. В этом отнюдь
нельзя видеть шага вперед в работе по изданию документов.

Переходя к практике составления легенд в наших изданиях,
приходится отметить в одних изданиях весьма внимательное
к ним отношение, в иных же некоторое пренебрежение к ним.
Иногда легенды разрастались до столь подробных описаний, что
их приходилось помещать отдельно от текста документов
в особом разделе. Достаточно вспомнить центраркивскую серию
«Восстание декабристов» и ту труднейшую и примечательней-
шую работу, которая была в данном отношении выполнена
А. А. Покровским^ Достаточно также взять в руки любое
издание Академии Наук, чтобы обнаружить влияние дли^
тельной традиции, со времен ранних изданий Археографи-
ческой комиссии, на тщательное составление легенд. Однако
в ряде случаев легенды подвергаются разного рода сокраще-
ниям. Не всегда эти сокращения и упрощения могут быть
сочтены допустимыми. Так, например, в таком важном издании,
как «Документы по истории гражданской войны в СССР»
в легендах ни разу не указано, по подлиннику, по копии или
еще иначе печатаются впервые издаваемые здесь документы.
Другое, весьма теперь распространенное, и в изданиях докумен-
тов и в ученых исследованиях, сокращение — это обозначение
местонахождения издаваемого (или в исследованиях — цитируем
мого) документа при помощи указания только номера фонда
и номера дела, на одном из листов которого содержится данный
документ (например: Архив.. ., ф. № 125, дело № 565, лл. 4—
5). Нечего говорить, что не только номер, но и название фонда
и дела часто оказываются весьма существенными и для пони-
мания данного документа, и как наводящее указание для прове-
дения дальнейших поисков материалов. Помимо этого общего
соображения нельзя не указать на важнейшие практические недо-
разумения, возникающие из таких сокращенных обозначений.
Так, например, нумерация фондов Государственного Централь-
ного исторического архива в Ленинграде, бывшая в 20-х и
30-х годах и запечатленная не только в ряде изданий и исследо-
ваний, но и в упоминавшемся уже выше путеводителе 1933 г.
по этому архиву, теперь оказывается измененной. Но если нуме-
рация, таким образом, вследствие каких-либо работ по упорядо-
чению архивов, изменяется, то названия фондов являются делом
неизменным), отображая название уже отжившего фондообра-
зователя. С разных точек зрения надлежит поэтому настоя-
тельно требовать во всех случаях указаний на местонахождение
документа (т. е. и в изданиях и в исследованиях) не только
глухих цифровых обозначений, но и приведения названий
и фонда и дела.

Весьма разнородно и размещение легенд в наших советских
изданиях. По старой традиции, в прежнее время легенды всегда
помещались вслед за текстом каждого издаваемого документа.
Теперь их помещают не только так, но в иных случаях
то в виде сносок, то в виде особого раздела в конце книги
вслед за окончанием издания самих текстов документов, в обоих
случаях руководствуясь, повидимому, задачею упрощения внеш-
него вида издания; наконец, иногда, как в издании «Декретов
Октябрьской революции» (1933) легенда следует за заголовком,
впереди текста. Вопрос о том, где помещать легенду, впрочем,
не представляется нам столь важным с точки зрения общего
интереса: самое важное, какова легенда в своем составе и в при-
емах обозначения ее частей, и уже совсем второй вопрос, где
эта важная часть издания будет помещена. Мы, однако, пола-
гаем, что ряд существенных практических соображений говорит
за помещение легенды перед изданием текста, так, чтобы, начи-
ная изучать текст, исследователь уже познакомился предвари-
тельно с тем, каковы рукописи данных документов, что он
найдет в тексте издания и что будут обозначать сноски к тексту,
а также и с рядом других подобных данных, необходимых для*
критического отношения к документу.

7

В общем составе вопросов, связанных с изданием документов,
тот их раздел, который относится к научно-справочному аппа-
рату издания (примечания, называемые часто комментариями
указатели, предисловия), вызвал в советской археографической
литературе наибольшее к себе внимание, главным образом,
в виде разнообразных опытов того или иного практического раз-
решения этой стороны издания. Здесь полностью и в разных
видах должно было сказаться отношение нового издателя
к содержанию и оценке значения издаваемых им документов.

Примечания к издаваемым документам были в досоветской
практике издания документов сравнительно редким явлением.
Ни в изданиях Археографической комиссии* ни в изданиях Рус-
ского исторического общества мы почти не найдем примечаний.
Где они оказываются, там роль их весьма незначительна и сво-
дится к сообщению довольно узкого круга чисто справочных
данных. Некоторый итог тому, что делалось в отношении
выяснения задач и содержания примечаний в советские годы,
можно найти в «Основных правилах» 1945 г. Статья 139 этих
правил, помимо обычных задач преимущественно справочного
значения, ставит перед издателем новые, весьма существенные
для правильного понимания документа, методологические задачи:
«Исправить неверные показания документа о политической
и фактической стороне того или иного события, роли того или:
иного лица и т. п.», и «помочь читателю уяснить классовую и
политическую сущность событий и действий людей, которые
нашли свое отражение в публикуемых документах». Несколько
ранее сходные положения были развиты в упоминавшемся уже
выше «Руководстве по публикации документов XIX в. и начала
XX в.» А. А. Шилова, где автор посвятил особый раздел «кри-
тике буржуазного метода комментирования» с его формализмом
и объективизмом, а затем изложил «современные принципы
комментирования». Таким образом, общие вопросы составления
примечаний получили в советской литературе довольно закон-
ченное выяснение.

Естественно, что в практике советских изданий оказались
различные виды примечаний и различное вместе с тем отноше-
ние к вопросу о степени необходимости примечаний в отдельных
случаях, а также к вопросу о содержании примечаний. Все
крупнейшие издания Института истории Академии Наук, также
как и многие издания архивного ведомства, выходили без при-
мечаний, которые преследовали бы историко-критические задачи
по отношению к содержанию документов. Это и понятно, так
как эти издания преимущественно рассчитаны на исследователей.
Установилось также, как почти общее правило, что некоторые
виды памятников, воспоминания и дневники и т. п. снабжаются
всегда примечаниями. Несомненно, что последнее было обусло-
влено не только самим их содержанием, часто и по субъектив-
ным особенностям их авторов и по объективным их свойствам,
как то, например, по особенностям памяти, весьма произвольно
отражающим действительно происходившие события, но и тем,
что такого рода издания имеют широкое распространение среди
большого круга читателей, сравнительно мало знакомых со мно-
гими подробностями прошлого. Больше всего колебаний обнару-
живалось в вопросе о примечаниях применительно к таким
сборникам документов, которые предназначены для широкого
круга читателей. Можно сказать, что в предшествующие годы
было большее стремление снабжать их примечаниями, чем
в настоящее время.

Для примера можно указать на целый ряд изданных в годы
Великой Отечественной войны Главным архивным управлением
МВД небольших сборников документов, несомненно предназна-
ченных для самого широкого круга читателей. Примечания
к содержанию документов в этих сборниках оказывались
до чрезвычайности скупыми, и по незначительному количеству
самых примечаний, и по крайней краткости даваемых в них
пояснений. Так, например, и издаваемая в настоящее время
Главным архивным управлением серия «Русские полководцы»
{последняя книжка «Генералиссимус Суворов», вышла совсем
недавно, в 1947 г.) снабжена примечаниями, количество которых
также весьма невелико.

В предисловии Института Маркса—Энгельса—Ленина к чет-
вертому изданию «Сочинений» В. И. Ленина указано, что спра-
вочный материал к ним состоит, в частности, из «примечаний
с фактическими справками о съездах, конференциях и органах
печати, с расшифровкою псевдонимов и партийных кличек, с ука-
занием на цитируемые Лениным произведения Маркса и
Энгельса» (т. I, стр. XII). Также и в «Сочинениях»
И. В. Сталина оговорено, что они снабжены «краткими приме-
чаниями справочного характера» (т. I, стр. VIII).

Нельзя упрекнуть советские правила издания документов
за то, что они уделяли слишком мало внимания делу соста-
вления разного рода указателей, без которых столь затрудни-
тельно пользование громоздкими томами сборников документов.
В этом отношении наши современные требования к указателям
неимоверно возросли по сравнению с дореволюционною практи-
кою, например, Археографической комиссии, которая обычно
не шла далее составления личных и географических указателей,
весьма кратких. Теперь мы находим в наших изданиях не только
краткие глухие указатели, но и распространенные, иногда
вполне заменяющие собою соответствующие примечания. Помимо
личных и географических теперь часты предметные указатели,
указатели терминов, малоупотребительных слов и т. п.

Кроме указателей, не редки теперь и другого рода вспомога-
тельные средства, помещаемые с целью облегчения работы над
документами сборника, как, например, карты, хронологические
таблицы и др. Особое значение в ряду этих вспомогательных
средств имеют библиографические указатели, помещавшиеся
и в изданиях Института истории Академии Наук и в изданиях
Главного архивного управления МВД. При отсутствии у нас
достаточного количества библиографических пособий, эти указа-
тели являются особенно ценными в составе сборников, посвя-
щаемых обычно какому-либо частному вопросу.
Среди нововведений, в ряду этих вспомогательных частей
издания, надо отметить некоторое усложнение представлений
о предисловии, что превратилось теперь в вопрос о множествен-
ности предисловий. В дореволюционных изданиях документов
задачею предисловия было по преимуществу указать на задачи
и состав издания, на источники! и приемы издания. С помощью
такого предисловия можно было определить и то, что вносят
нового, по сравнению с имеющимися изданными уже материа-
лами, вновь издаваемые документы, и то, какие фонды были
использованы при издании и какие фонды остались незатрону-
тыми розысками, и то, наконец, насколько можно считать
удовлетворительным состав и текст такого рода издания.

Неудивительно, что в первые послереволюционные годы,
когда еще не было достаточного количества марксистских посо-
бий по истории СССР, установилась практика сопровождать
сборники вновь издаваемых документов вводными статьями
общеисторического характера, целью которых было помочь
широкому читателю разобраться в вопросах, затрагиваемых
данными документами. В практике крупных научных изданий
такие исторические предисловия были введены почти как
правило в изданиях Историко-археографического института
в первой половине 30-х* годов, причем предисловия старого
типа, которые полностью продолжали, конечно, сохранять свое
существеннейшее значение для пользования сборниками, поме-
щались здесь особо под названием «Археографических введений».

Вскоре оказалось, что эти исторические предисловия в ряде
случаев становились самодовлеющими статьями, которые умест-
нее было бы поместить в журнале, чем в виде предисловия
к данному сборнику. В других же случаях такие предисловия,
в своем стремлении возможно разносторонне исчерпать содержа-
ние сборника, превращали основную документальную его часть
в своего рода приложения к вводной статье. Нельзя не принять
во внимание также того, что рост марксистской исторической
науки делал уже в значительной мере излйшними какие-либо
подсказки читателю, как: именно ему надлежит истолковывать
документы сборника, если"'только сборник не "рассчитан
на широкого и малоподготовленного читателя. Все это отрази-
лось в «Правилах издания документов XVI—XVII вв.»
того же Историко-археографического института, где уже умалчи-
валось об особых исторических предисловиях и говорилось,
только об «Археографическом введении» (ст. 130). Последнее-
ft согласии с практикою Института в предшествующие годы
получало суженное определение «расширенной легенды ко всему
изданию в целом»; при раскрытии этого определения перед
«археографическим введением» была поставлена задача дать*
также характеристику издаваемых документов, которая, однако,,
не определялась здесь точнее в своем составе и задачах. «Основ-
ные правила» 1945 г. говорят и об «археографическом предисло-
вии» (ст. 168 и 169) и об «историческом! введении» (ст. 172—
174). Однако в первой же из статей, касающихся «исторического-
введения», здесь устанавливается, что оно «предпосылается
сборнику документов в том случае, когда редакция найдет это*
целесообразным, в частности, когда сборник рассчитан не на
специалистов-исследователей, а на широкий круг читателей».

Несомненно, таким образом, что в настоящее время ни Ака-
демия Наук, ни Главное архивное управление не считают обя-
зательным помещение исторических предисловий к сборникам’
документов, предназначенным в первую очередь для специали-
стов историков. Действительно, всякое «историческое предисло-
вие», предпосылаемое документам, всегда будет предрасполагать
читателя этих документов к данному в предисловии их истолко-
ванию. Но общеизвестно, что одни и те же документы весьма
часто могут порождать самые различные толкования, и только
в итоге обстоятельного обсуждения затем выясняется, какая)
именно точка зрения заслуживает общего научного признания.
Таким образом, мы приходим теперь к установлению желатель-
ности в сборнике наличия одного предисловия, причем и статьи
правил Историко-археографического института об «археографи-
ческом введении» и статьи об «археографическом предисловии»,
содержащиеся в «Основных правилгрс», нам , кажутся достаточно»
гибкими, чтобы суживать или расширять их применение,в тех
случаях, когда в предисловии станет вопрос о характеристике
или оценке входящих в состав сборника документов.

Завершением работы над сборником должно явиться
оглавление. Совершенно правильно определяя задачу оглавле-
ния, «правила» Историко-археографического института (ст. 131),
говорят, что «оглавление содержит полностью как заголовки
отделов, так равно и заголовки всех входящих в сборник отдель-
ных документов». Всегда ведь мы именно по оглавлению опре-
деляем состав любой книги и любого сборника документов
и именно по оглавлению определяем наличие или отсутствие
в сборнике того или иного документа. Совершенно непонятно
поэтому нововведение, сделанное в «Основных правилах» 1945 г»
Здесь в состав оглавления предложено включать не все заго-
ловки документов сборника, а только название разделов
(ст. 176в), а перечень документов помещать почему-то особо
(ст. 166). Таким образом, в одном месте читатель узнаег,
каковы разделы сборника, но не узнает, какие документы входят
в состав каждого раздела, в другом месте он найдет перечень
документов, но без указаний разделов. Совершенно затрудни-
тельно понять смысл такого расчленения одного целого, которое
может надлежаще выполнить свое справочное назначение только
в полном и неразорванном на части виде.

Впрочем, на практике, например, в упомянутой серии «Вели-
кие полководцы» оба эти правила вылились не столько
в расчленение, сколько в удвоение. Именно здесь в оглавлении
дано одно название разделов, а потом в виде перечня это назва-
ние разделов вновь повторено, но с указанием документов,
входящих в каждый раздел. Трудно и здесь понять смысл такого
приема.

Наконец, мы подошли к последнему разделу наших рассу-
ждений, к вопросу о внешнем виде издания. Этот раздел
имеется в предшествующих правилах издания, но он полностью
отсутствует в «Основных правилах» 1945 г. Внешность всякого
научного издания имеет существенное значение для всех тех, кто
им пользуется. Недаром, в «Правилах издания Сборника грамот
Коллегии экономии» ему была отведена особая глава, где были
предусмотрены разные стороны этого вопроса. Формат издания,
колонтитулы и колонцифры, в особенности шрифты — каждый
из этих вопросов заслуживает такого разрешения, которое
должно принять во внимание именно особенности данного сбор-
ника документов. Действительно, сборник документов — это
не книга для чтения, и его формат всегда бывает крупнее
обычной книги, например любой исторической монографии.
В дореволюционное время сперва был в ходу для| изданий доку-
ментов большой формат, который характеризует первые издания
актов («Собрание государственных грамот и договоров», «Акты
Археографической экспедиции» и др., а также «Полное собрание
русских летописей»). Археографическая комиссия потом умень-
шила формат своих изданий (в «Русской исторической библио-
теке»). В настоящее время в этом вопросе господствует» полный
разлад и ни одно учреждение, ни Институт истории Академии
Наук, ни Главное архивное управление МВД не имеют формата,
который был бы постоянным, если не для всех, то, по крайней
мере, для определенных групп их изданий. Значительное коли-
чество современных сборников документов, особенно в последние
годы, издается в обычных книжных форматах. Однако выбор
форматов, более крупных, чем обычные, в дореволюционных
сборниках документов находит себе полное оправдание в том,
конечно, что исследователю тем легче вести работу над докумен-
том, чем большая часть текста документа постоянно находится
перед его глазами. Избегая слишком громоздких по величине
форматов, надо все же, полагаем, в качестве постоянного формата
для сборников документов выбрать форматы возможно большие.
Нельзя в этой связи также не потребовать, чтобы издания доку-
ментов печатались с полями, достаточно широкими для того,
чтобы исследователь мог делать необходимые на полях заметки
и пометки.

Среди вопросов, связанных с внешним видом издания, суще-
ственным является вопрос о шрифтах. Длительная традиция
наших дореволюционных сборников документов, выработала
прием четкого разграничения текста самого документа и сопро-
вождающего его текста редакционного при помощи шрифтового
их различения, употребляя прямой шрифт исключительно для
издания самого текста документа и шрифт курсивный — исклю-
чительно для текста редакционного. Такова и до сих пор
практика Института истории Академии Наук, нашедшая свое
подтверждение в правилах издания Историко-археографического
института. Ни «Основные правила» 1945 г., ни практика Глав-
ного архивного управления не придерживаются какого-либо
твердого употребления шрифтов, пользуясь ими разнообразно
и без придания этому вопросу какого-либо научно-практического
значения.

Среди других вопросов, связанных с внешним видом доку-
мента, вопрос об условных обозначениях является одним
из самых настоятельных и вместе с тем таким, пожалуй, вопро-
сом, который требует своего разрешения не в рамках одного
только учреждения, а в виде общего соглашения об единообраз-
ном их употреблении важнейшими научными учреждениями
различных специальностей. Так, можно указать на совершенно
различное употребление отдельными нашими советскими уче-
ными учреждениями прямых скобок, угловых скобок и т. п.
Например, в практике научных учреждений, издающих истори-
ческие документы, мы обнаружим, что прямая скобка здесь
всегда употребляется для тех частей текста, которых нет в самом
документе и которые являются добавлением редакции издания,
так «дикт.» подлинника передается в издании «диктатура]».
Однако, если тому же историку понадобится текст, изданный,
например, Институтом литературы Академии Наук или другим
учреждением, занятым изданием литературных текстов, то та же
«диктатура]», согласно там принятым обозначениям, будет
значить, что некий автор написал сперва полностью «диктатура»,
а затем зачеркнул тот конец этого слова, который в издании
заключен в прямые скобки: прямые скобки здесь употребляются
не для обозначения редакционных дополнений, а для обозначе-
ния зачеркнутых в подлиннике самим автором документа частей
текста. Для обозначения же тех редакционных дополнений,
которые историки обозначают прямыми скобками, историки
литературы употребляют угловые скобки < ^>. Таким образом,
«диктатура]» исторических изданий соответствует «дик-
т<^атуре^>» в изданиях историко-литературных.

Если мы возьмем такое широко распространенное издание,
как «Ленинский сборник», то увидим еще новый прием условных
обозначений. Здесь для обозначения ленинских зачеркиваний
введено сложное двойное обозначение — прямые скобки, внутри
которых зачеркнутый текст печатается петитом: [буржуазия]
Для зачеркнутого текста мы имеем еще другие условные обозна-
чения помимо прямых скобок в изданиях литературных:
в «Красном архиве» для той же цели употреблены фигурные
скобки (т. 96, стр. 175 и сл.), а в «Декретах Октябрьской
революции» угловые скобки ^>. Достаточно поставить себя
в положение читателя, у которого одновременно на столе
окажутся три тома, вышедшие из Института истории, Института
литературы и Института Маркса—Энгельса—Ленина, чтобы
в некоторой мере понять совершенно излишние трудности,
которые доставит ему при одновременном занятии этими тремя
томами разнобой в их условных обозначениях. Необходимость
установления единообразного употребления такого рода обозна-
чения уже осознана давно не только в национальных рамках,
но даже и в международных. Мало того, в области классической
филологии, где издания древних авторов имеют наибольшее
международное распространение, уже достигнуто такое соглаше-
ние в виде издания правил употребления таких условных
обозначений Международным академическим союзом (Union
academique internationale. Emploi des signes critiques. Disposition
de 1’apparat dans les editions savantes de textes grecs et latins. Bru-
xelles, 1938). В Международный исторический комитет поступил
тоже проект аналогичных правил, составленный известным поль-
ским архивистом ученым Г. Семенским (Н. Siemienski.
Symbolika wydawnicza. Warszawa, 1927), но никакого движения
это дело, невидимому, не получило. Все это показывает, сколь
назрел вопрос об этой стороне внешнего вида изданий доку-
ментов.

Не будем здесь останавливаться на других вопросах внеш-
него вида изданий документов, имеющих более частное значение.
Как видим, вопросы издания документов получили в советской
исторической литературе во многом новую постановку и разре-
шение. Несомненно, что не все они еще решены окончательно,
но столь же несомненно, что наблюдавшаяся нами постоянная,
не только практическая, но и теоретическая работа над возни-
кающими вопросами археографии является залогом' дальнейшего
плодотворного обсуждения всех этих вопросов в советской
археографической литературе с целью наилучшего их разрешения
с точки зрения нужд марксистско-ленинской историографии.
ОБЗОР ИЗДАНИЙ ДОКУМЕНТОВ ПО ИСТОРИИ СССР ДО XIX в.

1

Нет ничего удивительного, что внимание советской историо-
графин, особенно в первые годы и даже десятилетия после
Великой Октябрьской социалистической революции, было пре-
имущественно направлено на изучение новой и новейшей истории
СССР. Грандиозность совершившихся и совершающихся событий
не могла не оказать сильнейшего своего воздействия на пред-
меты исторических исследований. Казалось вполне естественным
искать в изучении исторических отношений и явлений именно
самого недавнего прошлого путей к пониманию причин круше-
ния старого строя и появления совершенно нового, первого
в мире социалистического государства именно у нас, в России.
Всю силу такого общественно-исторического воздействия испы-
тывали на себе не только новые молодые советские историки,
но и весьма многие из представителей дореволюционной истори-
ческой науки, чему особенно ярким примером может служить
деятельность в советские годы такого крупнейшего представи-
теля прежней историографии, как А. Е. Пресняков.

Если нельзя никак отрицать общего уменьшения занятий
в области истории СССР до XIX в. за обозреваемые годы,
то все же нельзя и не отметить, что один из периодов этой
истории привлекал в течение почти всего этого времени весьма
значительное внимание советских историков. Таким периодом
была Киевская Русь. При этом интерес советской историографии
к этому времени был обусловлен стремлением отнюдь не к иэу-
чению фактической стороны политических отношений киевских
времен, и даже вообще, особенно в первое время, не столько
к изучению политического строя Киевского государства, сколько
к изучению господствовавших там общественно-экономических
отношений. Становится понятным происшедшее теперь ослабле-
ние интереса к летописям, которые уже не раз испытывали на
себе такое воздействие новых историографических интересов
и у нас и на Западе, и в то же время весьма повышенный инте-
рес к тому историческому источнику, который является не только
основным, но по сути дела и во многих отношениях источни-
ком единственным, когда дело идет об изучении отношений
социальных, именно к Русской Правде.

Уже чисто количественный подсчет изданий Русской Правды
за эти годы показывает всю силу этого интереса. Мы получили
в течение короткого промежутка времени (1928—1941 гг.)
целых четыре учебных издания Русской Правды и целых два
полных ее издания. Но дело здесь отнюдь не в количестве, и
именно это обстоятельство заставляет нас подробнее, чем на
чем-либо другом, остановиться именно на итогах археографиче-
ской работы в области издания Русской Правды, имеющих
существенное значение для всего будущего нашей историографи-
ческой работы в области изучения Киевской Руси.

Надо вспомнить прежде всего, что в течение всего первого
столетия знакомства наших историков с Русской Правдой изда-
вали или отдельные ее списки (Академический, Крестининский,
Синодальный), как это сделали Татищев, Шлецер, Крестинин,
Калайдович, или же, как это сделал Болтин, в духе понимания
им критических задач восстановления подлинного текста Русской
Правды, давали ее сводный текст, субъективно составленный на
основе немногих известных тогда пространных и краткого спи-
сков Русской Правды.
Эпохою в деле издания Русской Правды была, конечно,
работа Н. В. Калачова. Предприняв основательные поиски,
главным образом, в хранилищах Москвы, где он жил, и Петер-
бурга, где ему весьма содействовал в этом деле его сотоварищ
по Московскому университету А. Ф. Бычков, Калачов обна-
ружил более 40 списков Русской Правды. Калачов, однако,
несколько своеобразно установил задачи своей работы над обна-
руженными им рукописями Русской Правды. Калачов сам ука-
зывал, что первою его задачею должно было бы явиться
«издание, имеющее целью во всех отношениях заменить собою
подлинные рукописи», для чего требовалось бы «поместить
вполне и притом решительно без всяких изме-
нений (разрядка наша, — С. В.) несколько важнейших текстов
Русской Правды, к которым тексты всех прочих списков можно
бы было подвести в виде вариантов». Все же Калачов поступил
в своем труде совсем не так. Будучи юристом по образованию,
а также готовя свою работу в качестве юридической диссертации
на степень магистра гражданского права, он и сделал в своем
издании то, что, по его мнению, было бы «для юристов» «пре-
имущественно, а может быть и исключительно полезным».
Именно, разбив Русскую Правду на статьи, Калачов избрал
«некоторую систему общих юридических понятий», и согласно
этой своей юридической системе разбил все, отнюдь не находя-
щиеся ни в такой, и, может быть, ни в какой другой системе,
статьи Русской Правды на группы, относящиеся к государствен-
ному, гражданскому, уголовному и процессуальному праву,
и в таком искусственном виде напечатал текст Русской Правды.
Точно также и из вариантов отдельных списков Правды
Калачов приводил только те, которые, как ему казалось, имеют
«важность в юридическом отношении».1 Издавая таким
образом Правду, Калачов в 1846 г. писал, что им уже «изгото-
влено» полное издание первого рода, однако обещание дать его

1 Н. В. Калачов. Предварительные юридические сведения для
пол но-г'	«мнения Русской Правды, вып. 1. Изд. 2-е, СПб., 1880,

стр. 118—119.
читателю так и осталось одним обещанием Калачова. Таким
•образом, несмотря на всю важность работы Калачова, в итоге
которой было разыскано столько новых списков Русской Правды
и была установлена та известная калачовская классификация
этих списков, которая непосредственно могла бы лечь в основу
полного издания текста Русской Правды, русская историография
все же оказалась без такого издания.

Однако русская историография оказалась без такого издания
не только в 1846 г. и не только вследствие затяжки окончания
Калачовым своей работы. В течение последующих шести с лиш-
ним десятилетий было издано несколько отдельных, не вполне
удачно выбранных, списков московским профессором П. Н. Мро-
чеком-Дроздовским; заново также издал, и по тексту не вполне
удовлетворительно, некоторые списки В. И. Сергеевич. Но
в то же время никто даже не подумал ни в составе тогдашней
Археографической комиссии, ни вне ее, о необходимости дать,
наконец, надлежащее критическое издание Русской Правды.
Некоторым объяснением тому могут* служить слова А. Е. Пре-
снякова, которыми он начал в 1909 г. свою известную диссер-
тацию о «Княжом праве в древней Руси». А. Е. Пресняков
писал там, что «вопросы древней русской истории нельзя на-
звать стоящими на очереди в нашей историографии», что «давно
затих некогда преобладавший интерес к проблемам так называе-
мого „Киевского периода"». Несомненно, отчасти именно поэтому
такой общепризнанный и совершенно исключительный по своей
важности памятник, каким для изучения древней русской
истории является Русская Правда, оставался в течение всей
второй половины XIX в. и в течение более полутораста лет
* своего научного существования не изданным критически в под-
линном и полном своем виде.

Коренной перелом в отношении к Русской Правде произошел,
как отчасти мы уже знаем, только после Великой Октябрьской
♦социалистической революции. Первым, кто заговорил о новом
издании и первым, кто попытался выполнить давно назревшую
задачу издания Русской Правды, был С. В. Юшков. Уже
в 1921 г. С. В. Юшков вошел с подобного рода предложением
в тогдашнюю Археографическую комиссию. Инициатива?
С. В. Юшкова была поддержана А. Е. Пресняковым и
Е. Ф. Карским.

Однако обстоятельства сложились так, что С. В. Юшков
стал готовить Затеянное им издание Русской Правды вне Архео-
графической комиссии, своими личными усилиями, а затем пред-
ложил издать приготовленный им текст Академии Наук УССР
(Руська Правда. Киев, 1935). Несомненно, это издание было
крупным событием уже потому, что за полных почти двести лет
существования Русской Правды в качестве исторического источ-
ника она впервые была издана критически, на основе всех
известных в данное время ее списков, а также в своем подлин-
ном, а не искусственно придуманном, как у Калачова, виде.
Притом количество списков, привлеченных к изданию
С. В. Юшковым (83), почти вдвое превышало число списков,
известных Калачову (44). С. В. Юшков, помимо этого, придал
новый научный интерес своему изданию также тем, что попы-
тался дать новую, по сравнению с Калачовым, классификацию
списков Русской Правды, а также установить и новое, по сравне-
нию с Калачовым и Сергеевичем, деление Русской Правды
на статьи. Несмотря на все эти важные черты издания
С. В. Юшкова, его все же постигла очевидная неудача. Оно не
вошло в наш научный оборот, и нельзя указать, за единичными
исключениями, работ, которые основывались бы на издании
С. В. Юшкова.

Одною из основных причин этой неудачи явилась та новая
классификация списков Русской Правды, в которой С. В. Юшков
хотел, по праву, видеть свою научную заслугу. Как указано
в самом подзаголовке издания, С. В. Юшков, издал свою
«Руську Правду» «на основании 7 списков и 5 редакций». Суще-
ственною новостью этой классификации было выделение
в особую редакцию тех списков Русской Правды, где писцы
объединили ее с Судебником царя Константина, опустив раз-
делявшее обычно оба памятника заглавие последнего. В осталь-
ном, как это было указано одним из критиков этой классифика-
ции, В. П. Любимовым, С. В. Юшков шел то за Калачовым,
то за Сергеевичем. Еще ранее другой из критиков С. В. Юш-
кова, М. Н. Тихомиров, указал, что классификация С. В. Юш-
кова «крайне спорна» и отметил в качестве существенного
недостатка этой классификации то, что С. В. Юшков «даже
не коснулся вопроса классификации многочисленных списков
Правды, дошедших в Кормчих, фактически объединив их в одну
группу под рубрикою третьего извода [Троицкого] второй редак-
ции», в то время, когда они на самом деле представляют собою
«ряд редакций, без выделения которых история нашего памят-
ника остается неясной». В своей позднейшей работе М. Н. Тихо-
миров писал, что С. В. Юшков, «довольно произвольно разделил
списки Правды на редакции», и в его классификации «бесспор-
ным является только выделение в особые редакции Краткой
и Сокращенной Правды». Но если классификация списков Рус-
ской Правды была произведена С. В. Юшковым неудачно,
то это вместе с тем означало, что списки, напечатанные им
в качестве представителей «спорных» редакций Правды, отнюдь
не могли иметь того значения, в качестве исторического источ-
ника, которое им придавал С. В. Юшков.. К сожалению, упреки,
сделанные С. В. Юшкову, касались не только значения напеча-
танных им списков, но также степени успешности извлечения
вариантов из тех списков, которые полностью в издание
не вошли. Здесь В. П. Любимов отметил, что, например,
«варианты к тексту Академического списка, извлеченные из
одного несомненно нужного списка XV века — Археографи-
ческого, теряются среди вариантов девяти копий XVIII
и XIX веков, не имеющих никакого значения для установления
текста Краткой Правды». М. Н. Тихомиров, с другой стороны,
в своем отзыве указал, что выборка вариантов «сделана не всегда
удачно и, самое главное, не всегда точно», а в своей монографии
писал, что «точность издания очень далека от совершенства».1'

1 М. Н. Тихомиров. Новое издание Русской Правды. Книга
и пролетарская революция, 1936, № 4, стр. 49. — В. П. Любимов.
Предисловие к «Правде Русской», т. I. Л., 1940, стр. 26—27. —
М. Н. Тихомиров. Исследование о Русской Правде. М., 1941,
стр. 31—33.
Как бы то ни было, нельзя не признать значительнейшей
заслуги С. В. Юшкова в деле этого первого критического изда-
ния Русской Правды и не отдать дани уважения громадному,
положенному им на это издание, труду. Именно в связи
с розысками списков Русской Правды С. В. Юшкову удалось
обнаружить еще совсем не вошедший в оборот новый ценнейший
юридический памятник «Правосудие митрополичье», который
ближайшим образом связан с Русскою Правдой и в котором
отразились черты дальнейшего ее развития (Летопись занятий
Археографической комиссии, 1929, т. 35 и приложение к «Русь-
кой Правде»).

В 1928 г. Постоянная историко-археографическая комиссия
Академии Наук СССР образовала под председательством
Е. Ф. Карского особую подкомиссию для работ по подготовке
к изданию Русской Правды. Однако работы этой подкомиссии
скоро прервались, и только председатель ее Е. Ф. Карский
самостоятельно выпустил свое издание Синодального списка
Правды (Русская Правда по древнейшему списку. Л., 1930).
В этом издании Е. Ф. Карский дал фотомеханическое воспроиз-
ведение всего Синодального списка Русской Правды полностью.
К тексту, напечатанному Е. Ф. Карским «строка в строку, знак
в знак», были даны варианты 19 других списков Пространной
Правды, а также приложены краткие объяснения и словарный
указатель.

Когда прерванные было работы над Русской Правдой вновь
возобновились уже в Историко-археографическом институте
Академии Наук СССР, впоследствии преобразованном в Ленин-
градское отделение Института истории Академии Наук СССР,
главное руководство работами по подготовке предполагаемого
издания принял на себя Б. Д. Греков, основная же работа легла
на два лица, на В. П. Любимова и Н. Ф. Лаврова. В. П. Люби-
мову, начавшему свои работы над Русской Правдой еще
в 1924 г., принадлежит крупнейшая заслуга выработки новой
классификации списков Русской Правды, которая и легла
в основу предпринятого академического издания. Н. Ф. Лавров
явился ближайшим руководителем всех столь трудных и раз-
нообразных работ, связанных с этим сложнейшим научным
предприятием. Все издание было рассчитано на три тома. Один
том должны были составить издаваемые тексты Русской
Правды, второй том был отведен комментариям и обзору исто*
рии изучения Русской Правды, третий — фотомеханическому
воспроизведению рукописей — представителей установленных,
по классификации В. П. Любимова, основных групп списков
Русской Правды.

Первый том «Правды Русской», как было названо это изда-
ние, вышел под редакцией Б. Д. Грекова в 1940 г. Помимо
перечисленных выше лиц, в подготовке к его изданию приняли
участие Г. Л. Гейерманс, Г. Е. Кочин, М. Н. Тихомиров. Для
нового издания было привлечено 103 списка Русской Правды.
Одной из значительнейших заслуг этого издания является
определение того, какие из этих списков не имеют никакого зна-
чения для установления текста Правды, вследствие того, что
непосредственно восходят к известным нам спискам Правды.
Таких списков оказалось 15, и варианты многих из них совер-
шенно загромождали предшествующие издания и Н. В. Кала-
чова, и С. В. Юшкова. Таким образом, использовано было для
нового издания 88 списков. Количественная разница, по сравне-
нию с изданием С. В. Юшкова, была значительна, так как
только 73 списка из 83 списков, использованных С. В. Юшко-
вым, оказались имеющими значение для установления текста
Правды.

Но самым важным и составляющим несомненно своего рода
эпоху в деле всего двухстолетнего изучения Русской Правды
явилась та новая классификация списков Русской Правды,
автором которой был В. П. Любимов. В. П. Любимов разбил
все списки Русской Правды на «краткие» и «пространные»,
не выделяя списков, «сокращенных»? В свою очередь, простран-

1 Здесь В. П. Любимов исходил из мысли, которую навряд ли
можно признать достаточно убедительной при такого рода работах над
установлением текста. Именно В. П. Любимов полагал, что его зада-
чею является установить исключительно и только генеалогическую связь
между разными группами рукописей (это он называет классификацией}
ные списки были им разбиты на три «группы»: Синодально-
Троицкую, Пушкинскую и Карамзинскую, каждая из которых
подразделялась, в свою очередь, на виды, от трех и до восьми.
В итоге получилось издание, в котором полностью даны все те
15 списков Русской Правды, которые, с точки зрения принятой
классификации списков ее, оказались представителями особых их
групп и видов; они вместе с тем! также должны оказаться неко-
торыми определенными ступенями истории текста Русской
Правды на протяжении ряда столетий, вплоть до XVII в., когда
составление Сокращенной Правды явилось завершающей сту-
пенью этой истории.

Значение этого издания для научного исследования,
не говоря уже о будущих изданиях Русской Правды, не может
быть никоим образом преувеличено.

Так, для кратких списков теперь решительно покончено
с загромождением их изданий вариантами из татищевских
переделок текста Русской Правды,* 1 и как исследователю, так
и издателю приходится считаться только с двумя краткими
списками, Академическим и Археографическим»

Однако самое важное значение для дальнейшего развития
нашей историографии имеет та часть издания «Правды Русской»,

рукописей по «фамилиям»), и что в то же время ему отнюдь не надлежало
заниматься рассмотрением того, какое значение имела в истории текста та
или иная группа списков, т. е., говоря условными терминами В. П. Люби-
мова, не следовало затрагивать вопроса о «редакциях» Русской Правды.
Однако сам В. П. Любимов не был последователен в проведении своей
весьма условной точки зрения: включив сокращенные списки в общую свою
генеалогическую схему, он тем не менее исключил почему-то из нее крат-
кие списки, которые ведь являются тем ее начальным звеном, от которого
таким же образом произошел протограф Пространной Правды, как от Фера-
поитовского вида — Сокращенная Правда.

1 Заслуга в установлении происхождения и значения столь долго
смущавших историков списков Русской Правды XVIII и XIX вв. при-
надлежит Г. Л: Гейермансу, весьма талантливому молодому ленинград-
скому исследователю, погибшему в осажденном Ленинграде в январе 1942 г.
См. его «Татищевские списки Русской Правды», в «Проблемах источнико-
ведеиия» (т. III, Л., 1940, стр. 163—174).
которая содержит пространные списки. Достаточно взглянуть на
всю русскую историографию второй половины XIX в. и в зна-
чительной мере также XX в., чтобы убедиться, какое предпочте-
ние историки этого времени отдавали Карамзинскому списку
Пространной Правды, чему весьма значительно способствовала
популярнейшая в те времена хрестоматия М. Ф. Владимирского-
Буданова. Несомненно, исследователей привлекала большая, как
казалось, полнота текста этого списка, а также большая, по
общему убеждению, его исправность, по сравнению с другими.
Только теперь, в новом издании «Правды Русской», благодаря
тщательной работе В. П. Любимова, твердо оказалось установ-
ленным позднейшее происхождение Карамзинской группы спи-
сков Пространной Правды и выяснены причины ее кажущихся
достоинств: они обязаны своим происхождением тому, что позд-
ний составитель довольно свободно распоряжался имевшимися
в его распоряжении более ранними списками, то компилируя их,
то исправляя один при помощи другого, то придавая неясным
местам свое собственное толкование. Таким образом, этот
наиболее полный и наиболее исправный Карамзинский список
(и вся Карамзинская группа) является в то же время) наиболее
удаленным от подлинного текста протографа Пространной
Правды.

Переоценка коснулась также значения и Пушкинского списка.
До сих пор на него редко ссылались, считая его на основании
некоторых поновлений (например, «горожанин» в ст. 1) поздним
и неисправным. Теперь бесспорным оказалось, что он предста-
вляет, наряду с Троицким и Синодальным, другую самостоя-
тельную древнейшую группу списков Русской Правды.

Также и сокращенные списки теперь могут считаться бес-
спорно возведенными к своему протографу, именно к списку
Ферапонтовского вида;1 таким образом, историческое происхо-

1 Позднее, после находки Никифоровского II списка Правды, В. П. Лю-
бимов еще неопровержимее доказал это положение; см.: В. П. Любимов.
Новые списки Правды Русской. Правда Русская, т. II, Л., 1947,
стр. 852—862.
ждение сокращенного текста Правды является, наконец, точно
установленным.

Все это является в своей совокупности успешнейшим выпол-
нением задач критического издания Русской Правды. Вместе
с тем заслуживает внимания и одно вспомогательное средство
для ориентировки в сложном составе издания. Именно для
пространных списков даны, как это не совсем правильно обозна-
чено в издании, «сводные» тексты, на самом деле являющиеся
изданием не всех, списков по видам, а изданием лишь основных
списков по группам, в котором один список группы принят
за основной, а для извлечения вариантов служат основные
списки каждого вида данной группы списков. Таким образом,
читатель может установить по этому «сводному» тексту отличи-
тельные особенности отдельных видов каждой группы списков
Пространной Правды (Троицко-Синодальной, Пушкинской и
Карамзинской), а затем по общему тексту пойтц вглубь,
устанавливая уже особенности отдельных списков каждого вида
данной группы.

Второй том «Правды Русской» (Л., 1947), как уже указано
было выше, отведен комментариям. Задачи, поставленные соста-
вителями этого комментария, Б. А. Романовым, Г. Е. Кочиным,
Б. В. Александровым, В. Г. Рейманом и Н. Ф. Лавровым,
весьма отличались от общепринятых приемов составления
комментария. Почти всегда комментирование любого памятника
было направлено по преимуществу к установлению на памятник
точки зрения составителя комментария. Этой задачи бывали
подчинены и объем и приемы использования наличной литера-
туры предмета. Комментарий академического издания «Правды
Русской» имеет целью дать сводку данных изучения Русской
Правды за двести с лишком лет, прошедшие от ее открытия
В. Н. Татищевым. Вместе с тем его задачею было дать мнения
ученых относительно каждого данного места текста Русской
Правды по возможности точно, без излишнего вмешательства
составителя комментария. Поэтому мы находим в комментарии
к каждой данной статье или к ее части последовательно, в хро-
нологическом порядке их появления, приведенные мнения ученых
XVIII—XX вв. В таком виде эти комментарии дают полностью
собранный материал, который может служить опорой для самой
разнообразной работы ученых, ищущих материала для решения
столь спорных и сложнейших вопросов, связанных с изучением
Русской Правды.

С этим основным изданием «Правды Русской» тесно свя-
зано маленькое издание Института истории Академии Наук
СССР: «Правда Русская, Учебное пособие» под редакцией
Н. Ф. Лаврова (Л., 1940). Здесь даны только два списка: Ака-
демический (с вариантами Археографического списка) и Троиц-
кий I (с вариантами десяти других списков). Если оба текста
этого издания всецело повторяют большое академическое изда-
ние^ то имеющийся здесь комментарий Б. А. Романова и Г. Е.
Кочина, основанный на материалах того же академического изда-
ния, представляет собою не внешнюю сводку историографических
данных, как то имеет место в большом издании, но дает в связ-
ном виде критическое рассмотрение важнейших точек зрения по
каждому данному вопросу.

Мы уже упоминали о ряде учебных изданий Русской
Правды. Самым ранним советским изданием была «Русская
Правда по спискам Академическому, Троицкому и Карамзин-
скому» под редакцией А. И. Яковлева и Л. В. Черепнина (изд.
Высших Государственных литературных курсов, М., 1928).
Помимо текстов, напечатанных по изданию Н. В. Калачова,
здесь была дана обстоятельная библиография работ по изуче-
нию Русской Правды до 1927 г., дополняющая таковую же
в хрестоматии М. Ф. Владимирского-Буданова. Исторический
факультет Ленинградского Государственного университета издал
под редакцией Б. Д. Грекова «Русскую Правду по спискам
Академическому, Карамзинскому и Троицкому» (Л., 1934), где
первые два повторяли издание Н. В. Калачова, а Троицкий
список был напечатан В. П. Любимовым по подлиннику с сохра-
нением размера строк подлинника. Наконец, М. Н. Тихомиров
дал в издании Московского института истории, философии
и литературы свою учебную «Русскую Правду» (М., 1941)
с собственными комментариями, ставящими задачу не историо-
графического обзора мнений, а выяснения взглядов на ту или
иную статью самого М. Н. Тихомирова.

2

Среди всех других видов изданий исторических источников
издание летописей является едва ли не самым сложным и труд-
ным. Но в то же время нельзя забывать, что именно изданием
летописей было положено у нас (в 1767 г.) начало вообще на-
учному изданию памятников древности. В течение почти двухсот
лет, прошедших с того времени, сменился ряд точек зрения на
задачи изучения летописей и на самое историю летописания, и
они, конечно, не могли не отразиться на приемах издания летопи-
сей и на значении изданий разного времени для современной нам
науки. Первые советские издания летописей были еще целиком
продолжением- предпринятого тотчас после учреждения Архео-
графической комиссии, в качестве одной из основных задач ее
деятельности, издания «Полного собрания русских летописей».
Когда в 1841 г. вышел первенец этого громадного по замыслу
издания (т. III, включавший Новгородские I, II и III летописи),
главный его деятель Я. И. Бередников всецело находился под
влиянием критических идей Шлецера. С этой точки зрения
вековая история, например, Повести временных лет состояла
лишь в том, что первоначальный, составленный «умным» и
«честным» монахом Нестором, летописный текст подвергся
вслед за тем при переписке его «глупыми» и «невежественными»
монахами всевозможным искажениям. Задача критика, при таком
антиисторическом понимании истории текста, состояла в том,
чтобы на основе всех сохранившихся списков Повести, каждый
из которых, считалось, был в критическом отношении совер-
шенно равнозначен другому, восстановить подлинный или, как
Шлецер говорил, «очищенный» текст Несторовой летописи.
Издавая Лаврентьевскую летопись в качестве первого тома
«Полного собрания русских летописей», Я. И. Бередников так
поступил, например, с драгоценнейшим ее началом — Повестью
временных лет. Он полагал правильным собрать списки, сохра-
нившие «древний» текст Повести временных лет, в состав
каких бы летописей (например Ипатьевской) они не входили, и
дать на основе их единое критическое издание Повести, в основе
которого лежал бы текст Лаврентьевской летописи как древней-
ший. Поэтому, открывая Ипатьевскую летопись в издании Бе-
редникова (ПСРЛ., т. II, СПб., 1843), мы не обнаруживаем
в начале ее Повести» временных лет, и именно вследствие того,
что этот ее текст, который мы теперь, вслед за А. А. Шахма-
товым, считаем особою редакциею Повести, Бередников считал
материалом, лишь пригодным для подведения вариантов к тексту
Повести, сохранившемуся в Лаврентьевской летописи.

Уже вскоре, после работ М. И. Сухомлинова, И. И. Срезнев-
ского и особенно К. Н. Бестужева-Рюмина и развитого в них
взгляда на летопись, как на летописные своды, шлецеровский
взгляд на летопись стал достоянием лишь историографии. Когда
в 1872 г. А. Ф. Бычков издал «Летопись по Лаврентьевскому
списку», он весьма деликатно писал, что в издании Бередникова
та часть издания, которая заключала Повесть временных лет,
«явилась изданною не совершенно удовлетворительно», что
«Повесть временных лет в том виде, в каком она дошла до нас,
является летописным сводом, и, следовательно, в ней могло быть
то разнообразие в формах и правописании, которое сглажено
ученым издателем», и что именно тексты Повести временных
лет в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях отличаются «как
формами языка, так и особенностями состава» (стр. IX).
Исходя из этого, А. Ф. Бычков и дал свое издание Лаврентьев-
ской летописи уже без вариантов Ипатьевского и Хлебников-
ского списков. В связи с этим, годом ранее (1871) вышло
издание Ипатьевской летописи, подготовленное к печати С. н.
Палаузовым в ее полном, конечно, виде вместе с опушенною
ранее Бередниковым Повестью временных лет.

Однако как в свое время взгляды Шлецера, так и теперь
составившие вторую ступень в истории изучения летописей
взгляды только что упомянутой блестящей плеяды профессоров
Петербургского университета стали уже достоянием историогра-
фии. Как известно достаточно хорошо, новый и еще более
решительный перелом взглядов на историю русского летописа-
ния был произведен трудами А. А. Шахматова. Если предшест-
вующее направление видело в том, что оно* считало «летописным
сводом», лишь механическое соединение разнородных источников,
каждый из которых имел свое собственное происхождение
и существование, то А. А. Шахматов впервые развил взгляд
на летописный свод не как на механический свод разнород-
ных данных, а как на целостное историко-литературное
произведение, в основе которого всякий раз лежит определенная
политическая идея или тенденция, предопределяющая и состав
и содержание каждого данного свода. Понятно, как должно было
с этой точки зрения усложниться издание летописей. Теперь
совершенно недопустимым должно оказаться объединение при
издании воедино тех летописных списков, которые признаны
будут нами содержащими различные летописные своды, или
использование лишь с целью приведения вариантов таких руко-
писей, которые на самом деле являются не списками одного
свода, а самостоятельными летописными сводами: при таком
объединении или использовании летописного свода исче-
зал бы совершенно из научного оборота, и притом исчезал бы
совершенно незаметно для исследователя, тот летописный
свод, который вместо того, чтобы быть изданным, как самостоя
тельное произведение нашей древней исторической литературы,
оказался бы введенным в состав издания другого летописного
свода в виде отрывочных вариантов, напечатанных в сносках
среди массы вариантов списков совсем другого летописного свода.
Вывод отсюда прямой — всякому изданию летописей должна
теперь предшествовать тщательная работа в области изучения
состава подлежащих изданию рукописей с точки зрения их места
в общей истории летописания.

Нам пришлось подробнее остановиться на изложении этих
общих соображений, так как без них нельзя было подойти
надлежаще к оценке итогов, а также к установлению некоторых
новых задач в этой, важнейшей для успехов изучения всей
нашей древнейшей и древней истории, области археографической
работы. Действительно, некоторое значение вышесказанного
готчас обнаружится, если мы обратимся к новому изданию
не раз уже упоминавшейся выше Лаврентьевской летописи. Оно
вышло как новое издание первого тома «Полного собрания
русских летописей» и было подготовлено к печати акад.
Е. Ф. Карским (1926—1928). В своем предисловии к этому
изданию Е. Ф. Карский писал, что он «подражает» изданию
Ипатьевской летописи, сделанному А. А. Шахматовым. Однако
это «подражание» не пошло далее стремления дать, говоря сло-
вами самого Е. Ф. Карского, «возможно точную копию» руко-
писи и «в орфографии нигде не отступать от подлинника».
Но этого рода «точность» издания отнюдь не получила бла-
годарного признания со стороны историков. Такой тонкий зна-
ток летописей, как М. Д. Приселков, писал об этом издании,
что Е. Ф. Карский «привнес от себя, к сожалению, лишь
затруднения для историков в деле пользования этим текстом
в этом новом издании, так как текст здесь воспроизведен кирил-
лицею и даже с сохранением славянских (буквенных) цифр».1
Добавим, для пояснения, что, конечно, текст и не расчленен
каким-либо образом синтаксически. Если принять во внимание,
что часть Лаврентьевского списка, именно Повесть временных
лет, была издана еще в 1872 г. фотолитографическим способом,
а также, что, если даже для ученых историков такого рода «точ-
ное» издание представляет немало затруднений при пользовании
им, то нечего и говорить уже о более широком круге тех же
историков, — мы навряд ли станем приветствовать эту сторону
издания Е. Ф. Карского.

Однако в этом издании есть другая сторона, гораздо. более
для нас важная, именно та, которая связана с тем, что понимал
Ei. Ф. Карский под Лаврентьевскою летописью и какие списки
он привлек к своему изданию для извлечения из них вариантов.
Вот здесь-то и оказывается, что Е. Ф. Карский, без всякого
сомнения, совсем не был знаком с теми выводами относительно

1 М. Д. Приселков. История рукописи Лаврентьевской летописи
и ее изданий. Ученые записки Гос. Пед. инет. им. Герцена, т. 19, 1939.
стр. 183.
истории русского летописания XIV—XV вв., к которым
А. А. Шахматов пришел уже в достаточной мере давно.
Действительно, когда А. Ф. Бычков готовил свое издание
«Летописи по Лаврентьевскому списку», он привлек к изданию
для извлечения вариантов списки Радзивиловский и Московской
духовной академии. Но уже в 1902 г. Шахматов в своем иссле-
довании о Радзивиловской летописи установил, что Радзивилов-
ская летопись существенно отличается от Лаврентьевской.
Именно, когда, по словам А. А. Шахматова, составитель Радзи-
виловской летописи принялся в XV в. за работу, то он в основу
своей работы положил текст Переяславской летописи, а Лаврен-
тьевскую летопись привлек «только в виде второстепенного
пособия для исправления текста». Неудивительно, поэтому, что,
например, Повесть временных лет в Лаврентьевской летописи
представляет текст первой ее редакции, а в Радзивиловской —
текст второй ее редакции. Общее заключение Шахматова,
какие бы поправки ни были внесены в эти его построения,
остается незыблемым: Радзивиловская летопись занимает «одно
из почетнейших мест» среди памятников русского летописания.1
Можно ли было после этих заключений А. А. Шахматова
о происхождении, составе и значении Радзивиловской летописи
повторить теперь явную, весьма простительную в свое время,
ошибку А. Ф. Бычкова и считать Радзивиловский список
не особым летописным сводом, а лишь одним из списков лето-
писи Лаврентьевской? Но это и сделано Е. Ф. Карским.
В то же время тот же А. А. Шахматов доказал, тоже в доста-
точной мере давно, в своем исследовании о Симеоновской лето-
писи, что в пределах 1177—1305 гг. Симеоновская летопись
сходна с Лаврентьевской, а для 1177—1202 гг. текст ее
«за немногими исключениями» даже тождествен с текстом Лав-

1 А. А. Шахматов. Исследование о Радзивиловской или Кенигс-
бергской летописи. «Радзивиловская или Кенигсбергская летопись», т. II,
СПб., 1902, стр. 102. 104, 110, 112.
рентьевской летописи.1 Благодаря этому теснейшему сходству
Лаврентьевской и Симеоновской летописей, последняя дает воз-
можность даже восстановить утраченные листы Лаврентьевской
летописи, не говоря уже о значении ее вариантов. Однако это
необходимое для издателя Лаврентьевской летописи наблюдение
А. А. Шахматова также прошло мимо Е. Ф. Карского.

Надо надеяться, что издания, подобные изданию Е. Ф. Кар-
ского, не повторятся в нашей археографии. Некоторою порукою
тому и ряд изданий той же Археографической комиссии, кото-
рою была издана Лаврентьевская летопись, и начатые Институ-
том истории Академии Наук СССР работы по изданию лето-
писей.

Обращаясь к первому ряду изданий, отметим прежде всего
повторное издание А. А. Шахматовым Ипатьевской летописи,
к сожалению незаконченное (Полное собрание русских лето-
писей, т. II, вып. 1, Пгр., 1923). Некоторым отличием от первого
ее шахматовского издания является состав привлеченных к изда-
нию списков. В 1908 г. А. А. Шахматов привлек к изданию
так, как это было сделано ранее, в 1871 г. С. Н. Палаузо-
вым, помимо основного Ипатьевского списка, еще два списка —
Хлебниковский и Погодинский. Однако вскоре он убедился, как
можно судить по известной его статье о летописях в Энцикло-
педическом словаре Брокгауза и Ефрона, в том, что только
Ипатьевский и Хлебниковский списки представляют самостоя-
тельно южно-русский летописный свод XIV в., Погодинский же
является копией Хлебниковского. Естественно, что его незачем
было вводить в критический аппарат нового издания.

Совершенною новинкою среди памятников древнерусского
летописания явилось издание Рогожского летописца, который
был обнаружен Н. П. Лихачевым среди рукописей библиотеки
московского старообрядческого Рогожского кладбища и им же
издан в «Полном собрании русских летописей» (т. XV, вып. 1,
Пгр., 1922). Вскоре в исследовании А. Н. Насонова было пока-

1 А. А. Шахматов. Симеоновская летопись XVI века и Троицкая
начала XV в. СПб., 1910, стр. 68, 94 и др. (цит. па оттиску из «Изв.
Отдел, русск. яз. и словесн. Акад. Наук», 1900, т. V, кн. 2).
зано, какое важнейшее значение имеет этот летописный свод для
изучения столь мало известного тверского летописания.1

В новом виде предстала, ставшая известной по первому
своему изданию еще в XVIII в. (1784 г.), Типографская лето-
пись, теперь приготовленная к печати С. П. Розановым (Полное
собрание русских летописей, т. XXIV, Пгр., 1921). Изданная
впервые еще в 1784 г. Синодальною типографиею (издание это
было повторено без изменения в 1853 г.) как «Летописец, содер-
жащий Российскую историю от 6714 (1206) до 7042 (1534) г.»,
Типографская летопись, как оказалось, в этом издании была сое-
динена с другою рукописью, текст которой ни в каких родствен-
ных отношениях с Типографской легописью не состоял; изда-
тели, дополняя ее вставками из других источников, сделали свое
издание, таким образом, употребляя слова А. А. Шахматова,
«вводящим в заблуждение». А между тем, летопись эта,
в основе которой лежит, как установил А. А. Шахматов,
«ростовский свод Тихоновской редакции» (Тихон — архие-
пископ ростовский в 1489—1505 гг.), весьма важен сжатой
именно местной стороны. В частности, здесь с точки зрения
известного послания ростовского архиепископа Вассиан^
Ивану III, столь последовательно изложены все события, связан-
ные со стоянием 1480 г. на Угре, что А. А. Шахматов считал
очень возможным весь этот отрывок приписать перу самого
Вассиана.2

Новгородская IV летопись, один из важнейших наших лето-
писных сводов, была начата переизданием, как известно,
в 1915 г. (Полное собрание русских летописей, т. IV, вып. 1).
Подготовленный таким прекрасным знатоком древнерусской
письменности, как покойный Ф. И. Покровский, второй выпуск
этого издания вышел в 1925 г., а третий в 1929 г.

1 А. Н. Насонов. Летописные своды Тверского княжества. Изв.
Академии Наук СССР, Отдел, гуманит. наук, 1930, стр. 724 и ел.; ср.
также: А. А. Шахматов. Обозрение русских летописных сводов
XIV—XVI вв. Л., 1938, стр. 311—321.

2 А. А. Шахматов, ук. сон., стр. 284—301, в частности 284,
291, 295—296.
Отметим в этой же серии издание в 1918 г. указателя
к Никоновской летописи (Полное собрание русских летописей,
т. XIV, полов. 2), а вне серий «учебное» издание «Повести вре-
менных лет по Лаврентьевскому списку» (1926), впервые вы-
шедшее в 1910 г. Изданное тогда под редакцией Н. М. Карин-
ского, оно, как было заявлено в предисловии, являлось перепе-
чаткою части уже указанного выше издания Лаврентьевской
летописи, подготовленного к печати А. Ф. Бычковым, однако
содержало и некоторые к нему поправки. Теперь оно было
повторено под редакцией П. Н. Шеффера (Л., 1926).

После довольно длительного перерыва в деле издания лето-
писей, объяснение которого было уже дано выше, Инстйтут
истории приступил вновь к работе над их изданием. На ряде
совещаний, которые происходили в 1936 г. в Институте,
несомненно самым авторитетным, после смерти А. А. Шахма-
това и А. Е. Преснякова, знатоком древнерусских летописей
М. , Д. Приселковым был предложен план совершенно нового
издания «Полного собрания русских летописей». Оно должно
было исходить из тех взглядов на историю русского летописа-
ния, которые были развиты А. А. Шахматовым и которые
требовали совершенно новых приемов в деле установления
состава отдельных частей предполагаемого нового «Полного
собрания русских летописей». Надо пожалеть, что проект
М. Д. Приселкова не подвергся такому дальнейшему обсужде-
нию, которое, несомненно, привело бы к крупнейшей положи-
тельной работе в области создания систематического и стоят^его
вполне на уровне современной науки издания богатейшего лето-
писного достояния древнерусской письменности.1

1 Ввиду того чрезвычайно важного значения, которое имеет упомяну-
тый проект М. Д. Приселкова, приводим его здесь (позднее М. Д. При-
селков несколько изменил свои взгляды по отдельным вопросам в своей
«Истории русского летописания XI—XII вв.», Л., 1940). М. Д. Приселков
разбил весь свой проект на 13 разделов, каждый из которых содержал
один разряд рукописей:

I.	Летописание Владимиро-Суздальское. 1)	1-я Владимиро-

Суздальская летопись, 1216 г.: а) Радзивиловский сп., 6) Мос-
ковский Академический сп. до 1206 г., в) Летописец Переяславля Суз-
Если, таким образом, до сих пор еще не решен основной
и настоятельный вопрос, вопрос об издании на надлежащем
основании современной науки о летописях всех древнерусских
летописей и именно о новом издании их, а не переиздании ста*

дальского 1137—1214 гг.; в приложении—начало Летописца Перея’
славля Суздальского; 2) 2-я Владимиро-Суздальская лето-
пись, 1306 г.: а) Лаврентьевская летопись, 6) Троицкая летопись
по изданию начала XIX века и по примечаниям Карамзина в «Истории
Государства Российского», в) Симеоновская летопись за 1177—1306 гг.

II.	Летописание Киевской Руси. Киево-Галицко-Волын-
ская летопись к. XIII в.: а) Ипатьевский сп., 6) Хлебниковский сп.;
в приложении — разночтения по Ермолаевскому сп.

III.	Летописание Великого Новгорода. 1)	1-я Новгородская

летопись, 1377 г. (Синодальный харатейный список); 2) 2-я Нов-
городская летопись, 1446 г.: а) Комиссионный сп., б) Академи-
ческий сп., в) Толстовский сп.; в приложении — Троицкий сп.; 3) 3-я Нов-
городская летопись, 1448 г.: а) Строевский сп., 6) Синодаль-
ный сп., в) Фролове кий сп., г) Академический сп., д) Голицынский сп.,
е) Новороссийский сп., ж) Толстовский сп., з) Барсовский . сп.;
4) 4-я Новгородская летопись, 60-е гг. XV в.: а) Хроногра-
фический сп. Синод, библ. № 280, б) Погодинский № 1402; 5) 5-я Нов-
городская летопись, 60-е гг. XV в. (Летописец епископа Павла);
6) 6-я Новгородская летопись, к. XV в. (Летопись Авраамки);
7) 7-я Новгородская летопись, XVI в.; а) Сп. Дубровского,
6) новгородские статьи Ростовской летописи; 8) 8-я Новгородская
летопись, к. XVI в. (бывшая 2-я Новгородская летопись); 9) 9-я Нов-
городская летопись, XVII в. (бывшая 3-я Новгородская лето-
пись).

IV.	Летописание Пскова. 1)	1-я Псковская летопись

сер. XV в.: а). Тихановский сп., 6) сп. Оболенского, в) Погодинский сп.;
2) 2-я Псковская летопись, к. XV в. (Синодальный сп.
№ 154); 3) 3-я Псковская летопись, XVII в.; а) Строевский
сп., 6) Архивский сп.

V.	Летописание Твери. 1) 1-я Тверская летопись, XV в.:
а) Рогожский сп., 6) Симеоновский сп. 1328—1412 гг.; 2) 2-я Т верская
летопись, XVI в. (Тверской сборник).

VI.	Летописание Ростова Суздальского. 1)	1-я Ростовская

летопись, н. XV в.: а) Московский Академический сп., 6) Радзиви-
ловский сп., в) Летописец Переяславля Суздальского до 1206 г.,
г) Софийская I 1205—1238 гг.; 2) 2-я Ростовская летопись,
к. XV в.: а) Ермолинский сп., б) Уваровский сп. № 188 до 1417 г.;
рого «Полного собрания русских летописей», в его целом
и частях, то отдельные опыты показывают, к каким ценным
итогам должна привести такая, рассчитанная не на один год
и не на одно, может быть, десятилетие, работа. Имеем в виду

3) 3-я Ростовская

6) Толстовский I сп. №

летопись, к. XV й.: а) Типографский сп.,
191 до 1484 г.; в приложении конец Типограф-

ского 1484—1528 гг. и конец Толстовского 1484—1497 гг.

VII.	Московские летописи. 1)	1-я Московская летопись,

1422 г.: а) сп. Оболенского, б) Карамзинский сп.; 2) 2-я Москов-
ская летопись, 1456 г.: а) Толстовский сп., б) Уваровский сп.,
в) Бальзеровский сп., г) Синодальный сп., д) Воронцовский , сп.;
3) 3-я Московская летопись, 1472 г.: а) Никаноровская лето-

пись, б) Кирилло-Белозерский сп. № 251, в) Синодальный сп. № 485,
г) Вологодско-Пермская летопись; 4) 4-я Московская летопись,
1480 г.; а) Эрмитажный сп., б) Ростовская летопись, без новгородских
статей; 5) 5-я Московская летопись, 1494 г.: а) Симеоновская
летопись, б) Лаврентьевская летопись и выписки Карамзина в «Ист.
Государства Российского», в) один из списков 4-й Московской летописи;
6) 6-я Московская летопись, 1509 г.: а) Список Царского
Софийской I летописи, б) Погодинские сп. 1409 и 2036, в) Уваровский сп.
№ 567; 7) 7-я Московская летопись, нам. XVI в. («Софейская
XVIII в.»); 8) 8-я Московская летопись, 1518 г. (бывшая
Софийская 2-я летопись); 9) 9-я Московская летопись, 1520 г.
(Иоасафовская летопись); 10) 10-я Московская летопись, 30-е гг.
XVI в. (Русский Временник); 11) 11-я Московская летопись,
30-е гг. XVI в. (Уваровская); 12) 12-я Московская летопись,
40-е гг. XVI в. (Воскресенская и др.); 13) 13-я Московская лето-

п и сь, 60-е гг. XVI в. (Спасо-Ефимьевский сп. — бывш. Львовская летопись);
14) 14-я Московская летопись, 70-е гг. XVI в. (Никоновская
летопись, по многим спискам).

VIII.	Хронографы. 1) Хронограф XVI в. 2) Выборка р у а-
ских статен из хронографов XVII в.

IX.	Степенная книга, пол. XVI в.

X.	Краткие летописи (разные, подлежат выявлению).

XI.	Летописные записи (то же).

XII.	Московские летописи XVII века. 1) Морозовская;
2) Летопись Великой России; 3) Русская летопись.

XIII.	Местные летописи. 1) Велико-Устюжская (Архан-
гелогородская); 2) Вологодск о-П е р м с к а я (Никаноровская и др.);
3) Сибирские; 4) Двинская; 5) Угличская; 6) Ростов-
ская; 7) Нижегородская; 8) Вятская; 9) Вологодская.
вышедший совсем незадолго до начала войны в издании Инсти-
тута истории Академии Наук СССР первый том «Псковских:
летописей» (Л., 1941), подготовленный к печати одним из луч-
ших современных исследователей истории русского летописания
А. Н. Насоновым. Если оставить в стороне первое, погодинское
издание «Псковской летописи» (М., 1837), то издание псковских
летописей в виде I и II псковских летописей в составе «Полного
собрания русских летописей» вышло около ста лет тому назад
(тт. IV—V, СПб., 1848, 1851). Оно имело в своей основе
восемь списков, из которых, впрочем, по исследованию
А. Н. Насонова три оказались не имеющими значения копиями
уже известных списков, а один представляет собою, что еще
важнее, не псковский, а другой летописный свод, В то же время
среди 24 списков, изученных А. Н. Насоновым, после устране-
ния из них 15 списков, оказавшихся копиями или переделками,
среди остальных девяти списков особое значение полупил
в построении А. Н. Насонова Тихановский список, предста-
вляющий новый, самый ранний (1469 г.), псковский летописный
свод среди нам известных. Этот вывод, а также тщатель-
нейшее изучение состава и взаимоотношений всех девяти списков
привело А. Н. Насонова к установлению также и того, что
в издании 1848 г. под видом первой псковской летописи переме-
шаны списки, являющиеся на самом деле представителями двух
псковских летописей. В итоге А. Н. Насонов установил на-
личие трех псковских летописей. Таков некоторый весьма поучи-
тельный пример необходимости предпринять громадную, совер-
шенно новую, с начала и до конца, работу по изданию лето-
писей.1

Давно уже в нашей литературе известны так называемые
краткие летописцы, не раз также вводились в научный оборот
обнаруживаемые в рукописях отдельные записи летописного

1 Ср. позднейшую статью А. Н. Насонова: Из истории псков-
ского летописания. Исторические записки, т. 18, М., 1946, стр. 255—294.
характера. Однако до сих пор не было сделано попытки систе-
матического обследования рукописей с целью извлечения из них
такого рода памятников. М. Н. Тихомиров напечатал найденные
им в одном из кратких летописцев Синодального собрания
(Государственный Исторический музей в Москве) записи
о событиях 1533—1574 гг., среди которых особенно интересны
записи 1566 и последующих годов, отрывок другой краткой
летописи со сведениями о 1569—1602 гг., а также любопытную
повесть «О князе Ондреи Ивановичи (Старицком), егда бысть^
гоним гневом божиим, грех ради наших», относящуюся к собы-
тиям 1537 г. (Исторические записки, т. 10). В другой овощей
работе М. Н. Тихомиров издал ряд кратких летописных записей
за 1395—1523 гг. (с 1495 г. они имеют более распространенный
характер) «Владимирского летописца», среди которых весьма
существенны такие, например, сообщения, как под 1504 г.
поименный перечень гостей-новгородцев, переведенных жить
в Москву, и др. (там же, т. 15). Издан также М. Н. Тихо-
мировым летописный отрывок, содержащий известия 1518—
1526’ гг. и проникнутый яркой тенденцией возвеличения
в. кн.'Василия Ивановича (Московский край в его прошлом,,
т. 2. М., 1930).

В свое время, еще в 1906 г., Археографическая комиссия
предприняла описание сборников, содержащих летописные
тексты, которое должно было «служить подготовительным мате-
риалом» для «Полного собрания русских летописей». Эту работу
тогда решено было вести по отдельным хранилищам рукописей.
В свет вышел только один единственный выпуск этого «Описа-
ния рукописей, содержащих летописные тексты» (вып. 1, СПб.,
1910), составленный А. А. Шиловым и включавший описание
подобных рукописей, хранившихся тогда в Археографической
комиссии и в Рукописном отделении Библиотеки Академии
Наук. М. Н. Тихомиров в настоящее время дал такого же рода
описание «Летописных памятников б. Синодального (патриар-
шего) собрания» (Исторические записки, т. 13), которое
включило описание 26 рукописей. В составе этих рукописен
имеются такие известные, как, например, Царственная книга,
но есть и ряд кратких летописцев, а также сборников с летопис-
ными статьями.

3

Для истории Киевской Руси, помимо Русской Правды
и летописей, мы имеем весьма ограниченное количество истори-
ческих памятников. Памятники канонического характера имеют
особенно важное значение и для изучения политического строя
Киевской Руси, и для изучения культуры и быта. Весьма
хорошо известно собрание «Памятников древне-русского канони-
ческого права», вышедшее сперва под редакцией виднейшего
канониста московского профессора А. С. Павлова в составе
«Русской исторической библиотеки» (т. VI, 1880) и затем
переизданное уже под редакцией петербургского профессора
В. Н. Бенешевича (изд. 2-е, 1908). Вслед за выходом только
что упомянутого тома В. Н. Бенешевич принялся за подготовку
второго тома. Этот второй том «Памятников древне-русского
канонического права» вышел в недопечатанном виде, как первый
выпуск в составе той же «Русской исторической библиотеки»
(т. XXXVI, Пгр., 1920). Он целиком включает церковные
устав кн. Владимира, изданный по 13 группам списков, что уже
дало возможность С. В. Юшкову написать целое исследование
об «Уставе кн. Владимира» (в «Исследованиях по истории рус-
ского права», вып. 1, изд. Саратовского общества истории,
археологии и этнографии, без года и места издания), впервые
в нашей исторической литературе посильно разрешающее вопрос
об истории его текста. Далее здесь напечатано еще несколько
документов, связанных с именами первых русских митрополитов.

О значении для культурной истории Киевской Руси «Слова
о полку Игореве» вновь не так давно еще раз напомнили,
помимо статей о нем, новые его переводы и издания. Среди
всех этих изданий отметим одно под редакцией акад. М. Н. Спе-
ранского — фотолитографическое воспроизведение первого мусин-
пушкинского издания «Слова» (М., 1920). Критическое издание
«Слова» было сделано акад. В. Н. Перетцом (Слово о полку
1горев!м. Киев, 1926). Восстанавливая текст «Слова» В. Н. Пе-
ретц, по его словам, «не дозволил себе ни существенных переста-
новок, ни фантастических конъектур» и «исправляя, ограничился
необходимейшим». Текст снабжен здесь комментарием.

Из изданий и переводов можно отметить работу акад.
А. С. Орлова — «Слово о полку Игореве» (Академия Наук
СССР, 1946), где дан еще один опыт критического издания,
перевод и комментарий.1

Для истории киевской культуры, да и не только культуры,
первостепенное значение имеет знаменитый литературный сбор-
ник — Киево-Печерский патерик. Он был издан незадолго до
революции Археографической комиссией под редакцией
Д. И. Абрамовича (Патерик Киевского Печерского монастыря.
СПб., 1911). Теперь его вновь издала тоже под редакцией
Д. И. Абрамовича Украинская Академия Наук (Киево-Печерь-
ский патерик. Серия «Пам’ятки мови та письменства давно!’
Украши», т. IV, Киев, 1931). В отличие от первого издания
Археографической комиссии, где дана была и Арсеньевская
(тверская) и Касьяновская (киевская, печерского монастыря)
редакции Патерика, в украинском издании положена в основу
именно Касьяновская редакция.

И. П, Еремин вновь издал по рукописям хорошо известное
в нашей литературе обличительное послание Феодосия Печер-
ского князю Изяславу Ярославичу против латынян (Труды
Отдела древне-русской литературы Института литературы Ака-
демии Наук СССР, II, 1935).

1 Отметим для остальной литературы «Слова» две библиографии,
вышедшие недавно; Слово о полку Игореве. Библиография изданий, перево-
дов и исследований. Составила В. П. Адрианова-Перетц. Институт Литера-
туры Академии Наук СССР, Л., 1940; Слово о полку Игореве. Библио-
графический указатель. Составили О. В. Данилова, Е. Д. Поплавская,
И. С. Романченко. Под редакцией и со вступительной статьей профессора
С. К. Шамбинаго. Государственная Публичная библиотека СССР
им. В. И. Ленина, М., 1940.
В последние годы вновь возродился интерес к иностранным
источникам истории СССР. Конечно, именно для тех древней-
ших времен, когда отечественные источники особенно скудны,
каждое иностранное свидетельство становится ценным. Государ-
ственная Академия истории материальной культуры издала
новый перевод важнейших частей трудов Константина Багря-
нородного (Известия византийских писателей о Северном
Причерноморье. Л., 1934). Институт истории Академии Наук
СССР предположил дать целую серию иностранных источников
о России. Весьма замечательным выпуском этой серии явилось
знаменитое «Путешествие Ибн-Фадлана на Волгу» (Л., 1939),
перевод которого под редакцией акад. И. Ю. Крачковского
был сделан А. П. Ковалевским по рукописи, найденной лишь
в 1923 г. в Мешхеде. Рукопись эта — первая, которая содержит
подлинное сочинение Ибн-Фадлана. До сего времени труд
Ибн-Фадлана был известен только по тем выдержкам, которые
были сделаны из него в «Географическом словаре» другого араб-
ского автора Якута. Издание снабжено обстоятельнейшими при-
мечаниями и фотомеханическим воспроизведением мешхедской
рукописи.

Среди скудных материалов по истории хазарского каганата
изданная еще в XVI в. переписка хазарского кагана Иосифа
с сановником испанского халифа Хасдаем Ибн-Шафрутом давйо
являлась одним из важных, но спорных по своему значению
документов. Акад. П. К. Коковцов собрал в один том и эту
переписку и другие связанные с ней литературные памятники
и дал, после более чем трехсотлетнего хождения прежнего изда-
ния, новый критический текст всех документов (Еврейско-хазар-
ская переписка в X веке. Изд. Акад. Наук, Л., 1932). Для исто-
рии СССР особенно ценно устанавливаемое П. К. Коковцовым
значение упоминания в одном из этих документов имени князя
Олега.

Переходя к изданиям документов но древнейшей истории
отдельных народов СССР, отметим, что мы получили за эти
годы ряд сборников, которые стремятся дать основные доку-
менты, охватывающие всю историю изучаемого народа. Инсти-
тут истории Академии Наук Украинской ССР приступил
к изданию ряда томов: «IcTopin Украши в документах и мате-
р!алах». Первый том этого издания (Киев, 1939) охватывает
Киевское государство и феодальные княжества XII—XIII вв.
Такой же характер имеет изданная Институтом истории Акаде-
мии Наук БССР «Псторыя Беларус! у дакументах и матэрыя-
лах» (т. I. Минск, 1936; второй том под заглавием: «Дакументы
и матэрыялы па гюторьп Беларуо». Минск, 1940). Первый том
содержит материалы, относящиеся к периоду до воссоединения
Белоруссии в 1772 г. с Россией; второй доведен до 1903 г. Это
издание представляет большой интерес, оно включает в свой
состав также впервые публикуемые материалы. Первый сборник
издания «Прошлое Казахстана в источниках и материалах»,
выпущенный Государственной Публичной библиотекой Казах-
стана и Казахским научно-исследовательским институтом нацио-
нальной культуры (Алма-Ата, 1935), охватывает время от V в.
до нашей эры до XVIII в. нашей эры. Сборник этот содержит
новые переводы ряда отрывков из восточных источников. Иной
характер имеет капитальное издание Института востоковедения
Академии Наук СССР «Материалы по истории туркмен
и Туркмении» (тт. I—II, Л., 1938—1939). Первый том, охва-
тывающий VII—XV вв., содержит арабские и иранские источ-
ники; второй том — иранские, бухарские и хивинские источники
XVI—XIX вв. Почти все помещенные в обоих томах материалы
мы видим в русских переводах впервые.

Мордовский научно-исследовательский институт языка лите-
ратуры и истории при СНК Мордовской АССР предпринял изда-
ние «Документов и материалов по истории Мордовской АССР».
В вышедших трех томах (т. I—II, Саранск, 1940; т. III, ч. 1,
Саранск, 1939. Под редакцией А. И. Яковлева и Л. В. Череп-
нина) собраны воедино уже имевшиеся в печати материалы
о мордве, начиная с Геродота. За этим собранием ранее напеча-
танных материалов должна последовать, по мысли редакторов,
серия впервые публикуемых материалов.

«История Татарии в материалах и документах» (Институт
истории АН СССР и Татарский научно-исследовательский
институт марксизма-ленинизма. М., 1937) охватывает время
от булгарского ханства до середины XIX в; в ней впервые
издан ряд любопытных документов, особенно в разделе о клас-
совой борьбе и национально-освободительном движении в Тата-
рии XVII—XIX вв. Отдельных изданий по древнейшей исто-
рии народов СССР издано немного. Институт истории и исто-
рии материальной культуры Армянского филиала Академии
Наук издал «Историю епископа Себеоса» (перев. Ст. Малка-
сянца, Ереван, 1939), который жил в VII в. Институт истории
Азербайджанского филиала Академии Наук издал «Материалы
по истории Азербайджана из Тарих-аль-Камиль (полного свода
истории) Ибн-ал-Асира» (Баку, 1940). Этот арабский автор,
живший в конце XII — начале XIII в., дает материалы для
воссоздания истории крупного крестьянского движения против
иноземных завоевателей — арабов и местной феодальной знати,
которое развернулось в IX в. под предводительством Бабека.
«Общество обследования и изучения Азербайджана» издало
оз рывки из «Истории» известного арабского историка ал-Якуби
(Баку, 1927), в компиляции которого содержатся сведения
по истории Азербайджана со времени арабского завоевания
642 г. до 870 г. Из изданий, посвященных истории Средней
Азии, отметим хрестоматию «Древние авторы о Средней Азии»,
VI в. до н. э. — III в. н. э., под ред. Л. В. Баженова (Ташкент,
1940).

4

Для времен феодальной раздробленности мы обладаем
такими важными памятниками, как судные грамоты. Псковская
судная грамота была незадолго до Октябрьской революции
переиздана по двум сохранившим ее текст (одна — частью)
рукописям. Теперь А. И. Яковлев и Л. В. Черепнин, не пере-
издавая текста, дали прекрасное к нему дополнение в виде пере-
вода грамоты на современный русский язык и подробного
комментария, подводящего итог изучению грамоты и в то же
время дающего ряд новых важных точек зрения (в «Истори-
ческих записках», т. VI).

Тогдашней Руси пришлось вести труднейшую борьбу на
Западе с немецкой агрессией ливонских рыцарей, и на Востоке —
с татарами. Одним из самых ярких памятников этой борьбы
явилось открытое X. М. Лопаревым и впервые в 1892 г.
им изданное «Слово о погибели русской земли», которое явля-
лось своего рода гимном «украсно украшенной Русской земле»
в годину ее тягчайшей «болезни». Оно вошло во все хрестоматии
и стало предметом оживленного обсуждения в литературе: одни
считали его отрывком недошедшего до нас большого произведе-
ния, другие — предисловием к житию князя Александра
Невского. Теперь этот вопрос решен счастливою находкою
В. И. Малышева, который возрождает совсем оставленное
в последние времена дело розыска рукописей в глухих углах рус-
ского севера, все еще хранящего в уцелевших старинных сунду-
ках иногда драгоценнейшие памятники прошлого. Рукопись,
обнаруженная В. И. Малышевым, содержит второй известный
нам список «Слова», и здесь «Слово» является именно преди-
словием к житию Александра Невского; таким образом, зага-
дочный, как казалось, памятник получил теперь вполне доста-
точное разъяснение (Тр. Отд. др.-русск. лит. Института литера-
туры Академии Наук СССР, V, 1947).

В том же издании, где В. И. Малышев напечатал «Слово»,
В. П. Адрианова-Перетц напечатала другой прославленный
памятник, отмечающий иное время русско-татарских отноше-
ний — русскую победу на Куликовом поле. В. П. Адрианова-
Перетц дала здесь текст «Задонщины» по всем приведенным
в настоящее время в известность рукописям, две из которых еще
не привлекались к изданию. В. П. Андрианова-Перетц сопро-
водила свое издание текста примечаниями, связанными с исто-
рией текста Задонщины, а также приложила подробную библио-
графию ее изучения.

Заговорив о памятниках литературных, быть может уместно
здесь же вспомнить новое критическое издание «Слова»
(«Моления») Даниила Заточника, подготовленное к печати
Н. Н. Зарубиным (Слово Даниила Заточника по редакциям
XII и XIII вв. и их переделкам. Академия Наук, 1932). Это
тщательнейшее издание дает теперь возможность вновь попы-
таться решить столь многоспорный вопрос о хронологии и взаи-
моотношениях его редакций, от чего зависит все историко-поли-
тическое и историко-бытовое его истолкование.

Для изучения борьбы Руси против немецкой агрессии совер-
шенно исключительное значение имеет «Хроника Ливонии»
Генриха Латвийского, в латинском подлиннике и в полном пере-
воде, с обстоятельными комментариями С. А. Аннинского,
изданная Институтом истории Академии Наук (Л., 1938). Весь
разбойничий и разрушительный характер этой агрессии, а также
та самоотверженная борьба, которую вели с нею русские княже-
ства Прибалтики, помогавшие в этом деле латышам и эстам, пре-
красно отражены в рассказе Генриха.

Для истории борьбы Руси на Востоке, а также для истории
других народов СССР в эти века изучение истории Золотой
Орды имеет крупнейшее значение. В. Г. Тизенгаузен издал
в 1884 г. свой первый том «Сборника материалов, относящихся
к истории Золотой Орды» с текстами и русскими переводами
арабских авторов. Второй том этих «Материалов», содержащий
еще менее известные данные — сообщения персидских авто-
ров, — оставался в рукописи в течение нескольких десятилетий и
только теперь издан Институтом востоковедения Академии Наук
(Л., 1941). Институт востоковедения предпринял также полное
издание давно оцененного как исторический источник «Сборника
летописей» Рашид-ад-Дина в переводе А. К. Аренса. Нельзя
не признать целесообразным, что Институт начал свое издание
выпуском третьего тома (Л., 1946), значительная часть которого
появляется в печати впервые. События этого тома относятся
ко времени кризиса системы Хулагидов и реформаторской
деятельности Газан-хана (1295—1304) и охватывают террито-
рию теперешних северного Ирана, советского Азербайджана,
Армении и Средней Азии. Один из своеобразнейших памят-
ников этой эпохи, который В. В. Бартольд считал «произведе-
нием богатырского эпоса», создавшегося вокруг имени Чингис-
хана, а новый его исследователь С. А. Козин — «эпическою
хроникою», появился в переводе последнего под заглавием
«Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г.» (Инсти-
тут востоковедения, Л., 1940). Материалы венгерских хроник
о татарах переведены С. А. Аннинским в «Историческом
архиве» (т. III).

5

Образование русского национального государства и кризисы,
которые оно переживало в XVI—XVII вв., были предметом
особого внимания советских историков. Особенно много сделано
для экономической истории того времени и для истории клас-
совой борьбы. Для внешней же истории мы отметим одно лишь
издание: «Сборник грамот и договоров о присоединении царств
и областей к государству Российскому в XVII—XIX вв.»
(ч. I, под редакцией А. А. Пазухина, Пгр., 1922). Том этот
открывается актами 1653 и 1654 гг., связанными с присоедине-
нием Украины, и заключается Берлинским трактатом 1878 г.
Значение этого издания состоит не только в подборе докумен-
тов, уже ранее известных в печати, но и в том, что они сверены
заново по архивным подлинникам.

Давно уже, по статьям И. Е. Забелина, было известно о со-
хранившихся материалах по истории хозяйства боярина Б. И. Мо-
розова. Этот совершенно исключительный для XVII в. материал
(известен только еще один подобный частный архив XVII в.—
стольника Безобразова, послуживший материалом для иссле-
дования А. А. Новосельского «Вотчинник и его хозяйство
в XVII в.» М., 1929) явился предметом даже двух изданий.
Институт истории издал сперва подготовленные В. Г. Гейм ано м
для печати важнейшие документы морозовского архива в двух
томах под заглавием «Хозяйство крупного феодала-крепостника
в XVII веке» (Л., 1933—1936), а в 1940—1945 гг. вышли
в том же издании под^ редакцией инициатора опубликования
морозовских материалов проф. А. И. Яковлева два тома
«Актов хозяйства боярина Б. И. Морозова», причем в изда-
нии А. И. Яковлева мы находим полное собрание морозов-
ских актов. Для истории экономики XVI—XVII вв. предста-
вляет первостепенный интерес также хозяйство именитых людей
Строгановых, получившее для своего освещения ряд документов
в изданном А. А. Введенским сборнике «Торговый дом
XVI вв.» (Л., 1924). Отметим, кстати, интересную для характе-
ристики древних частных библиотек напечатанную Н. Г. Богда-
новой (ум. в осажденном Ленинграде в январе 1942 г.) деловую
Строгановых 1578 г., в которой они делят между собою строга-
новское книжное богатство, здесь, как всегда в деловых, подробно
перечисляемое (Sertum bibliologicum в честь проф. А. И. Малеина.
Пгр., 1922).

Феодальная монастырская вотчина представлена в издании
Центрархива «Памятниками социально-экономической истории
Московского государства XIV—XVII вв.» (под редакцией
С. Б. Веселовского и А. И. Яковлева, т. I. М., 1929). Все изда-
ние отведено материалам крупнейшего по своим владениям и зна-
чению Троице-Сергиева монастыря. Две из старейших приходо-
расходных книг XVI в. — по Павлову Обнорскому (за 1568—
1570 гг.) и по Болдину Дорогобужскому монастырям (за
1585—1607 гг.) — изданы в «Русской исторической библиотеке»
(т. 37, Л., 1924). Выборки из приходо-расходных книг Иосифо-
Волоколамского монастыря, относящиеся к крестьянским выхо-
дам за 1577—1588 гг., изданы Н. В. Тимофеевым в «Историче-»
ском архиве» (т. II, 1939).

Первые шаги в истории русской мануфактуры получили свое
освещение в трех томах издания документов Историко-архео-
графического института «Крепостная мануфактура» (томы I—III,
л., 1930—1933).

Первый том этого издания содержит материалы преимуще-
ственно по тульским и каширским железным заводам, второй —
по истории олонецких медных и железных заводов, третий
отведен «Дворцовой полотняной мануфактуре»; помещенные
в последнем документы относятся к Кадашевской и Тверской
Константиновской (Хамовной) слободам в Москве и ярослав-
ским селам Брейтову и Черкасову. Ряд документов, связанных
с правовым положением Кадашевской и Хамовной слобод
в середине XVII в., был издан П. ГЕ Смирновым (Московские
ткачи XVII в. и их привилегии. Ташкент, 1928). Отметим
также небольшую группу материалов к истории поташных заво-
дов (1669—1672) в «Красном архиве» (1935, т. 71) и по исто-
рии железоделательных в «Историке-марксисте» (1935, № 1).

Для истории крестьян XVI—XVII вв. ни одного нового
тома материалов мы не получили. Отметим только весьма важ-
ные акты Спасо-Прилуцкого монастыря, так называемые дере-
венские кабалы, опубликованные В. Г. Гейманом (Сборник Рос-
сийской Публичной библиотеки, т. II. Пгр., 1924) и поставив-
шие вопрос о некоторых путях закабаления крестьян на
монастырской пашне.

Очень большой интерес представляют изданные Н. С. Чае-
вым акты, характеризующие борьбу за землю крестьян Емец-
кого стана с Антониевым Сийским монастырем (Исторический
архив, т. I, 1936), а также помещенные в «Красном архиве»
(1936, т. 79) документы о волнениях крестьян в митрополичьих
вотчинах .Белгородского уезда. Для истории кабального холоп-
ства мы получили капитальное издание А. И. Яковлева «Нов-
городские записные кабальные книги 100—104 и 111 годов»
(М., 1938). Особенно ценны в изданных А. И. Яковлевым
книгах содержащиеся в них расспросные данные о поступающих
в кабальное холопство, позволяющие поставить целый ряд
вопросов о происхождении и составе этой группы московского
зависимого населения. А. И. Яковлев издал также ряд инте-
реснейших документов по холопским делам в своем обширном
исследовании «Холопство и холопы в Московском государстве
XVII в.» (М., 1943).

Существеннейший материал для истории движения Степана
Разина дает подготовленное Н. С. Чаевым (умер 22 февраля
1942 г. в Ленинграде) издание Института истории «Разгром
Разинщины» (Л., 1934). Изданные здесь переписные книги
1671 —1672 гг. по селам Мурашкину и Гридину дают яркую
картину разгрома, произведенного в этих торгово-промышлен-
ных центрах при ликвидации восстания. Несколько новых доку-
ментов по истории Разинского движения дали Б. Д. Греков
{Летопись занятий Постоянной историко-археографической комис-
сии, т. XXXIV) и К. Н. Сербина (Исторический архив, т. I).

Для истории русского города XVI—XVIII вв. представляет
несомненный интерес собрание документов Дмитриевской воло-
стной земской избы (всего 107 актов), напечатанных М. Рома-
новым в виде приложения к его исследованию «История одного
северного захолустья» (Великий Устюг, 1925). Для XVI —
XVII вв. издано здесь всего 24 акта, большинство же актов
относится ко времени Петра Великого. Последние акты сравни-
тельно разносторонне характеризуют деятельность местной
власти, а также ложившиеся на волость разнообразные тяготы,
и податные и в виде, например, посылки мастеровых
и работных людей в Петербург, плотников для постройки кора-
блей и т. д.

Особенно тщательного подбора требует важнейшая разно-
видность источников для истории XV—XVII вв. — актовый
материал. Несистематичность и даже беспорядочность изда-
ния актов в течение долгих десятилетий деятельности Археогра-
фической комиссии и обнаружившаяся непреоборимая косность
ее в этом деле побудили еще в 1900 г. А .С. Лаппо-Данилевского
в двух чрезвычайно интересных записках поставить вне Архео-
графической комиссии перед Академией Наук вопрос о система-
тическом научном издании актового материала. В качестве мате-
риалов, подлежащих изданию, А. С. Лаппо-Данилевский наметил
фонд грамот Коллегии экономии. Почти двадцатилетняя работа
А. С. Лаппо-Данилевского по подготовке к изданию «Сборника
грамот Коллегии экономии» не была завершена при его жизни,
и два тома этого сборника вышли в свет в 1922—1929 гт. Они
содержат акты северных уездов Московского государства —
Двинского и Важского. Не говоря уже о значении этого издания
как первого столь большого издания русских северных актов,
надлежит особо отметить его археографическое значение как нео-
споримого образца для всякого будущего издания актового
материала.
Из изданий отдельных групп актового материала надо совер-
шенно особо отметить работу П. А. Садикова (умер в апреле
1942 г.), столь много сделавшего для изучения времени Ивана
Грозного и, в частности, опричнины. В «Историческом архиве»
(т. III, Л., 1940) П. А. Садиков напечатал исключительно
богатое собрание актов для внутренней истории опричнины, ее
земельной политики, социального состава, связав издаваемые
акты с крупнейшими событиями периода опричнины. В 1929 г.
Н. С. Чаев подготовил образцовое издание «Северных грамот
XV века» (Летопись занятий Постоянной историко-археографи-
ческой комиссии, вып. 35). Актовый материал преимущественно
XVII в. содержит подготовленный к печати А. И. Андреевым
«Сборник материалов по истории Кольского полуострова
в XVI—XVII вв.» (Л., 1930). «Украшсью грамоти XIV—
XV вв.» (т. I) издал проф. В. Розов (Украинская Академия
Наук, Киев, 1928).

Из изданий писцовых книг, важных для изучения экономи-
ческой и социальной истории, надлежит отметить издание
Историко-археографическим институтом «Писцовых книг Обо-
нежской пятины 1496 и 1563 гг.» (Л., 1930). Первая из них —
одна из немногих известных нам книг XV в. Тот же Институт
издал «Писцовые книги г. Казани 1565—1568 и 1646 гг.»
(Л., 1932).

Публицистическая и историческая литература XVI—
XVII вв. не пополнилась крупными сборниками произведений,
ранее неизвестных. В 1925 г. вышли новым, уже третьим, изда-
нием давно и прочно вошедшие в научный оборот, собранные
еще в 80-х годах С. Ф. Платоновым «Памятники древней
письменности, относящиеся к Смутному времени» (РИБ, т. XIII,
вып. 1). Новые произведения С. Ф. Платонов предполагал
включить во второй выпуск этого же тома, который так и не
появился в печати.

В то же время некоторые отдельные ценные приобретения
в этой области несомненно налицо. Самое интересное, это
разыскания В. Ф. Ржиги. Работа В. Ф. Ржиги «Литературная
деятельность Ермолая-Еразма» (Летопись занятий Археогра-
фической комиссии, т. 33, 1926), которой он уже имел возмож-
ность коснуться в одной из прежних своих работ (1918 г.),
дала возможность отожествить ранее раздельно, в виде двух
авторов, вошедшего в ученую литературу весьма разностороннего
писателя середины XVI в. (Еразм впервые упомянут архиеп.
Филаретом в 1859 г., а Ермолай Прегрешный открыт в 1911 г.
И. А. Шляпкиным в качестве «нового писателя эпохи Гроз-
ного»), Эта же работа установила весь рукописный фонд
произведений Ермолая-Еразма. В. Ф. Ржига не только привел
в своей работе ряд существенных вариантов к давно изданной
уже повести р Петре и Февронии Муромских, но и впервые
полностью воспроизвел наиболее яркое публицистическое произ-
ведение Ермолая-Еразма — «Благохотящим царем правитель-
ница и землемерие». В последней Ермолай-Еразм поднимает
свой голос за крестьян «ратаев», так как они «всего потреб-
нее . . . , от их трудов есть хлеб, от сего же всех благих
главизна». Именно это произведение более, чем какое-либо дру-
гое, могло дать основание Б. Д. Грекову, говоря о XVI веке,
назвать Ермолая-Еразма «крупнейшим из мыслителей по вопро-
сам переустроения общества».

Также В. Ф. Ржиге, столь давно занимающемуся полити-
ческою литературою XVI в., мы обязаны новыми открытиями
в области произведений Максима Грека, которые изданы в при-
ложении к его «Опытам по истории русской публицистики
XVI в.», посвященным «Максиму Греку как публицисту»
(Тр. отд. др.грусск. лит., II, 1935). Здесь напечатаны два посла-
ния Максима Грека, одно в. кн. Василию III и другое — царю
Ивану IV, а также отрывок об Александре Македонском.
В первом послании, написанном после опустошительного набега
крымского хана Шиг-Алея на Москву в 1521 г., Максим Грек
убеждает Василия III итти походом на Казань, видя в этом
вклад в общее дело борьбы против турок, дело, которому столь
предан был Максим Грек. В послании Ивану IV, которое, как
полагает В. Ф. Ржига, было написано Максимом Греком после
Стоглавого собора, Максим прославляет Ивана IV, власть кото-
рому вручена от «вышнего богоначалия» и при котором земля
«утишилась» и очистилась «от различные злобы и неправо дель-
ства». В лице Александра Македонского Максим прославляет
царя «воинолюбца, а не самолюбца, подвиголюбца и трудолюбца,
а не ленива и пищелюбца».

Для истории такого крупнейшего общественного движения,
каким был в XVII в. раскол, самым ярким идейным доку-
ментом являются, несомненно, сочинения знаменитого мученика
раскола протопопа Аввакума. Еще до революции Археографиче-
ская комиссия предприняла издание всех сохранившихся его про-
изведений. Первая, значительнейшая и важнейшая часть этого
издания вышла под названием: «Памятники истории старообряд-
чества XVII в.» (Русская историческая библиотека, т. 39, кн. 1,
вып. 1, Л., 1927). Она содержит напечатанное по трем редакциям
прославленное житие Аввакума, первый образец русской авто-
биографии (под ред. Я. Л. Барскова), а затем, помимо богослов-
ских сочинений, ряд других, имеющих характер описаний
тогдашних эпизодов из истории раскола или же являющихся
челобитными Аввакума царям Алексею Михайловичу и Петру
Алексеевичу, а также посланиями приверженцам раскола,
боярыне Ф. П. Морозовой, кн. Е. П. Урусовой и др. (под
ред. П. С. Смирнова). В упрощенном виде важнейшие произве-
дения этого тома были переизданы вскоре под ред. Н. К. Гудзия
(Житие протопопа Аввакума, им самим написанное и другие
сочинения, «Academia», 1935).

Из изданных в последние годы писаний иностранцев
наименее интересен «Трактат о двух Сарматиях» Матвея Мехов-
ского (латинский текст и перевод С. А. Аннинского, Л., 1936),
впервые изданный в 1517 г. Меховский в России никогда не был
и сведений о России собрал весьма мало. Для времен Ивана Г роз-
ного мы теперь приобрели самое ценное среди других ино-
странных материалов издание. Мы имеем в виду прочно вошед-
шее в наш научный оборот сочинение Генриха Штадена «О Москве
Ивана Грозного» (перевод И. И. Полосина, М., 1926), в котором
этот немецкий авантюрист, повествуя с бесстыдным цинизмом
о своих похождениях в качестве опричника Ивана Грозного, дает
попутно ряд ценнейших сведений, которые он собрал в период
своего длительного пребывания в описываемой им обстановке,,
проявив при этот острую наблюдательность. Менее интересны
сочинения других современников тех же событий — Альберта
Шлихтинга (Новое известие о России времени Ивана Грозного.
Перевод А. И. Малеина, Л., 1934, и 4-е изд., 1935), а также
двух опричников-ливонцев Таубе и Крузе (перевод М. Г. Рогин-
ского, Русский исторический журнал, кн. 8, 1922). Для всей
истории второй половины XVI в. и в особенности для истории
русско-английских отношений того времени сочинения англий-
ских дипломатов, моряков и купцов являются, как известно,
ценнейшим материалом. В издании «Английские путешествен-
ники в Московском государстве в XVI в.» (М., 1937)
акад. Ю. В. Готье дал свод сведений путешественников-англи-
чан; одни произведения здесь появляются впервые, другие —
давно известные, как, например, путешествие Дженкинсона^
даны впервые без пропусков. Для времени крестьянской войны
и иностранной интервенции начала XVII в. надлежит отметить
новый перевод давно и хорошо известного сочинения Исаака
Массы «Краткое известие о Московии в начале XVII в.»
(перевод А. Морозова/ М., 1937). Голландец Я. Стрейс в своих
«Трех путешествиях» (перевод Э. Бородиной, М„ 1935) не
дает материала большого исторического значения и интересен
для исследователя некоторыми своими бытовыми сведениями
и сообщениями о захвате Астрахани Степаном Разиным. Стрейс
был очевидцем этого захвата; он служил в то время на
строившемся в Астрахани корабле. Некоторые бытовые данные
можно извлечь относительно Прибалтики и России из записок
Ганса Морица Айрманна, пробывшего в Москве в составе швед-
ского посольства три месяца 1669—1670 г. (Исторические
записки, т. 17). М. П. Алексеев поместил в своем труде «Сибирь
в известиях западно-европейских путешественников и писателей»
(Иркутск, т. I, 1932; т. I, вып. 2, 1936; изд. 2-е, 1941) ряд
относящихся к Сибири выдержек из сочинений авторов XIII—
XVII вв. Особую ценность книге М. П. Алексеева придают его
вводные замечания к каждому отрывку, содержащие исключи-
тельно богатые, при всей своей сжатости, сведения об авторах
сообщений и об их сочинениях. Дополнением к сборнику является
переведенная М. П. Алексеевым рукопись неизвестного автора
середины XVII в. о его путешествии в Сибирь (Исторический
архив, т. I).

Переходим к изданиям документов по истории народов.
СССР. Том третий уже упоминавшейся серии «1стор1я Украши
в документах i матер!алах» охватывает время от Люблинской
унии до присоединения Украины к Московскому государству
и озаглавлен: «Визвольна боротьба украшського народу проти
гн1ту шляхетсько! Полыц! i приеднання Украши до Pocii 1569—
1654 роки» (сост. М. Н. Петровский и В. К. Путилов,1 Киев,
1941); в состав этого сборника вошел ряд впервые издаваемых
документов из киевских и московских архивов. Другой сборник
документов^ изданный тоже Академией Наук УССР, примыкает
к только что упомянутому. Это — «Украша перед визволь-
ною вшной 1648—1654 рр. (под ред. М. Н. Петровского
и К. Г. Гуслистого, Киев, 1946). Академия Наук УССР*
имела в своем составе Археографическую комиссию, издававшую
«Украшський археограф1чний з61рник» и «Украшський apxie»,
а также Еврейскую историко-археографическую комиссию, изда-
вавшую свой «Зб!рник праць Жид1всько1 юторично-археогра-
ф1чно! комисп». Однако в «зб1 рынках» обеих комиссий основное-
место заняли исследования, а документы явились приложением
к этим исследованиям. Для XVII в. можно отметить во втором
томе «Зб^рника праць» выборку данных из еврейских источ-
ников, относящихся к истории событий 1648—1656 гг. Архео-
графическая комиссия украинской Академии Наук приступила
также к переизданию известного, вышедшего впервые в 1848 г.
в издании Киевской комиссии для разбора и описания древних,
актов, труда Самуила Велички «Сказаше о войне козацкой
з поляками» (Киев, 1926). В основу нового издания положены
те же две рукописи, которые были использованы в первом
издании, но текст воспроизводится без тех поновлений его,
которые были в издании 1848 г. Центральное архивное управление

1 Умер в начале 1942 г. в осажденном Ленинграде.
УССР издало «Apxie запорозько! Cini» (Киев, 1931), содержа-
щий описание материалов этого архива, а Д, I. Яворницький
(он же Д. И. Эварницкий), в дополнение к ряду прежних и дав-
них его изданий, дал том разнообразных, довольно случайных
материалов из местных архивов по истории степной Украины
XVIII и начала XIX вв. (Д. I. Яворницький. До IcTopii
степово! Украши. Дншропетровськ, 1929).

Академия Наук БССР издавала «Белоруск! apxiy» (тт. I—
III. Минск, 1927, 1928, 1931), в котором помещен ряд мате-
риалов для истории белорусского крестьянства, его положения
и крестьянских движений, а также для истории белорусского
города.

Чрезвычайно своеобразным документом является «Дневник»
Захария Акулисского (Ереван, 1939), армянского купца и путе-
шественника. «Дневник», помимо своего значения для изучения
экономической жизни страны, ценен и для характеристики
истории восстания 1677 г. В области истории Грузии
проф. М. А. Полиевктов по поручению Тбилисского Государ-
ственного университета в течение многих лет работал над под-
бором и изданием документов по истории грузино-русских отно-
шений. Неисчерпаемый архив Посольского приказа послужил
ему источником для систематической публикации «Материалов
по истории грузино-русских взаимоотношений 1615—1640 гг.»
(Тбилиси, 1937). Ранее М. А. Полиевктовым были изданы
документы двух московских посольств — «Посольство Толоча-
нова и дьяка Иевлева 1650—1652 гг.» (1926) и «Посольство
кн. Мышецкого и дьяка Ключарева в Кахетию (1640—1643)»
(1928>.

Для истории Средней Азии «Материалы по истории Узбек-
ской, Таджикской и Туркменской ССР» (т. I. 1932), изданные
Историко-археографическим институтом, заимствованы тоже из
фонда Посольского приказа. Основная тема этих материалов —
экономические взаимоотношения Московского государства и госу-
дарств Средней Азии в XVI—XVII вв., но в то же время в них
содержатся материалы для характеристики международного
положения государств Средней Азии, а также внутренней
борьбы, здесь кипевшей.

Изданные Институтом востоковедения Академии Наук
«Материалы по истории каракалпаков» (Л., 1935) охватывают
XVII—XIX вв. и включают разнообразный материал. Институт
истории Академии Наук предпринял систематическое издание
материалов по истории башкирского народа, над которым
в течение многих лет работал один из лучших знатоков истории
башкирского народа — умерший в начале 1942 г. в Ленинграде
А. П. Чулошников. Из подготовленных им к печати томов
вышел только первый — «Материалы по истории Башкир-
ской АССР» (ч. I. Л., 1936). Основной темой этого тома
являются башкирские восстания XVII и первой поло-
вины XVIII в-

Для Сибири XVI—XVII вв. надо отметить прежде всего
новое издание первого тома «Истории Сибири» Г. Ф. Миллера
в новом переводе, с обширными приложениями актового мате-
риала (Л., 1937), и первое русское издание второго тома
(Л., 1941) под общей редакцией С. В. Бахрушина; о значении
этого издания излишне распространяться. Для истории Якутии
XVII в. выпущен сборник Историко-археографического инсти-
1ута «Колониальная политика Московского государства в Яку-
тии XVII в.» (Л., 1936), который содержит разнообразный
материал, выходящий за пределы названия сборника. Спе-
циально подобрал материалы по истории холопства в Сибири
XVII в. Н. Н. Степанов (Исторический архив, т. I). «Красный
архив» (т. 76, 1936) напечатал документы к истории сбора
ясака среди бурят и к истории бурятских волнений. Совершенно
исключительный интерес представляет изданная С. Токаревым
запись обычного права бурят, включенная в отписку енисейского
воеводы Степана Коробьина 1693 г. (Исторический архив,
т. II). Она важна не только для характеристики общественного
строя бурят в момент их первого столкновения с русской
властью, но и для параллелей и сопоставлении с древнейшими
законодательными памятниками, как, например, с Русской
Правдой.
Научноисследовательский институт культуры Карело-Фин-
ской ССР издал два сборника. Первый — «Материалы по исто-
рии Карелии XII—XVI вв.» (под редакцией В. Г. Геймана,
Петрозаводск, 1941)—содержит свод (небольшой) летописных
данных по истории Карелии, а в основном — актовый материал
XV—XVI вв.; для XV в. в сборнике напечатан ряд неизвест-
ных еще до сего времени грамот. Второй сборник содержит
более двухсот актов о «Карельской деревне в XVII в.»
(сост. Р. Б. Мюллер. Петрозаводск, 1941), ее экономическом
быте, социальном строе, о расслоении крестьянства и прави-
тельственной политике, в частности об опыте организации «па-
шенных солдат», своего рода военных поселений.

6

Восемнадцатый век стал доступен историческому исследова-
нию лишь начиная со времени общественного подъема 50—
60-х годов XIX в.; до этого времени никакая научная работа
в области истории XVIII в. не была возможна. Еще во время
Николая I все вопросы истории дворянской монархии
в XVIII в. оставались настолько не устаревшими, что коснуться
малейших страниц этой истории, имеющих отрицательное значе-
ние с какой бы то ни было точки зрения, казалось властям
и социальным верхам покушением на самые основы существова-
ния государства и общества. Поэтому все архивные материалы
XVIII в. оставались почти совсем недоступными для исто-
риков.

То, что за последующие пятьдесят-шестьдесят лет дво-
рянско-буржуазная историография сделала для изучения
XVIII века, в области издания документов нашло себе отраже-
ние главным образом в деятельности Русского исторического
общества. Однако с самого начала своей деятельности и до
конца ее Русское историческое общество в своих «Сборниках»,
число которых достигло к концу его существования не малой
цифры в 148 томов, имело целью, как выразился еще много лет
тому назад М. А. Полиевктов, «не только познание ближайшего
прошлого, но определенно и его реабилитацию». С точки зрения
этой реакционной политической тенденции предметом его изда-
ний была только «история правительства», но и она понималась,
по выражению того же автора, как «семейная хроника» царской
фамилии. Главное внимание было обращено в «Сборниках» на
материалы по истории внешней политики, но и они иногда изда-
вались так, что, по выражению того же М. А. Полиевктова,
надо «остерегаться пользоваться этим изданием».1 Все же для
XVIII в. в составе «Сборников» было издано такое ценнейшее
собрание документов, как многотомная серия материалов Екате-
рининской законодательной комиссии 1767 г.; ряд томов этой
серии занят был столь важными для изучения всех сторон жизни
середины XVIII в. наказами от всех групп населения (некото-
рая часть наказов остается, однако, еще не изданной).
То остальное, что издавалось до революции по истории XVIII в„
за единичными исключениями, имеет разрозненный характер от-
дельных случайных изданий.

Оказавшись в худшем положении, чем другие века русской
истории в старой историографии, этот век не оказался в благо-
приятном положении и в наше время, когда внимание оказалось
прикованным к более поздним временам, или же, наоборот,
к более ранним.

Однако даже при сравнительно меньшем своем внимании
к восемнадцатому веку советская археография осветила такие
стороны его истории, которые совсем не входили в круг инте-
ресов помещичье-буржуазной историографии вообще, правитель-
ственной же в особенности. Прежде всего приходится это
сказать применительно к вопросам экономической и социальной
истории.

В упоминавшейся уже выше серии документов по истории
«Крепостной мануфактуры в России» два тома отведены

1 М. А. Полиевктов. Рецензия на юбилейный сборник «Импера-
торское Русское историческое общество. 1866—1916». Исторические изве-
стия, 1916, № 3—4, стр. 113 и сл.
материалам по экономической истории XVIII в. Четвертый том
этой серии «Социальный состав рабочих первой половины
XVIII века» (Л., 1934) основан полностью на «сказках» рабо-
чих, данных ими в 1732—1733 гг. и 1737—1740 гг. «Сказки»
эти содержат сведения о социальном происхождении и воз
расте рабочего, о его жизни до поступления на фабрик}
и обстоятельствах поступления на фабрику, заработной плате,
жилищных условиях и т. д. Нет нужды разъяснять, как необхо-
димы эти сведения для разрешения основных вопросов, связан-
ных с историей образования рабочего класса в России. В данном
издании «сказки» эти не напечатаны полностью, а данные сказок
сведены в статистические таблицы. Пятый том «Крепостной
мануфактуры в России» тесно примыкает к предшествующему
тому. Он отведен целиком «Московскому суконному двору»
(Л., 1934) и охватывает 1704—1813 гг. Собранные здесь мате-
риалы освещают историю мануфактуры, положение рабочих —
русских и иностранных, борьбу рабочих, которая началась
с момента передачи казенной мануфактуры компании купцов
со Щеголиным во главе, и, наконец, вопросы, связанные с самим
производством. Часть материала здесь сведена, как и в преды
дущем томе, в таблицы.

Несомненно, крупнейшее значение для изучения экономи-
ческой истории XVIII в. и первой половины XIX в. будут
иметь, когда они будут изданы целиком, подготовленные
к печати И. В. Мешалиным (умер в осажденном Ленинграде
в январе 1942 г.) материалы по истории крестьянской про-
мышленности, итог его многолетних упорных разысканий
в архивах не только Ленинграда и Москвы, но и Иванова.
Материалы эти раскрывают совсем до сих пор не изученные
и даже не затронутые наукою страницы истории русской про-
мышленности. Они в своей совокупности дадут в руки исследо-
вателей чрезвычайно большое собрание материалов по исто-
рии непривилегированной, «неуказной» крестьянской промыш-
ленности. До сих пор успел выйти в свет только один том
этих материалов. В вышедшем первом томе «Материалов
по истории крестьянской .промышленности XVIII и первой
половины XIX в.» (Л., 1935) даны документы по истории
крестьянского предпринимательства в производствах кожевенном,
шляп, канатов, канифоли и скипидара, красок, мишурном
и сусальном, карт, стеклянных изделий, пуговичном, латуни
и железообрабатывающем, и красильном. Еще больший интерес
должны представлять второй и третий тома этого издания,
приготовленные к печати еще до войны, но до сих пор не
вышедшие в свет. В обоих этих томах собраны богатейшие
материалы центральных и местных архивов по истории такой
важнейшей отрасли крестьянской промышленности, как текстиль-
ная в ее основных районах — селе Иванове, подмосковных
слободах, а также и в некоторых других районах.

Институт истории Академии Наук БССР издал тоже двух-
томное собрание документов по экономической истории Бело-
руссии под заглавием: «Матэрыалы да истории мануфактуры
Беларус! у часы распада феадал!зма» (т. I, 1794—1840. Минск,
1934; т. II, 1793—1861. Минск, 1935). Первый том этого изда-
ния заполнен по преимуществу ведомостями о фабриках тогдаш-
них Минской и Могилевской губерний до 1840 г., отчасти
погубернскими, отчасти относящимися к отдельным предприя-
тиям. Второй том в своей первой части является непосредствен-
ным продолжением первого за последующие годы, вплоть до
1861 г. Вторая часть этого тома содержит разнородную пере-
писку, главным образом об отдельных мануфактурах в Белорус-
сии за 1793—1861 гг.

«Историей заводов» был издан под редакцией покойного
М. Ф. Злотникова (умер в осажденном Ленинграде в начале
1942 г.) громадный труд Вильгельма де Геннина «Описание
уральских и сибирских заводов. 1735» (М., 1937), давно уже
известный по работам отдельных лиц, им пользовавшихся
и его цитировавших. Геннин, выдающийся артиллерист и инже-
нер, оказавший ряд важных услуг в деле устройства военных
заводов в годы Северной войны, состоял в течение двенадцати
лет (1722—1734) управляющим Уральскими горными заво-
дами. В значительной своей части труд Геннина является
практическим руководством по горному и металлургическому
делу, первым такого рода руководством, составленным в России.
Другая же часть труда Геннина содержит описание отдельных
уральских заводов, особенно подробное для Екатеринбургского
завода, где подробно описана даже каждая его мастерская.
Помимо уральских заводов, Геннин описал также два сибир-
ских завода — Колывано-Воскресенский и Нерчинский. Кроме
чисто технических и экономических данных, у Геннина можно
обнаружить ряд весьма ценных сведений относительно найма
и условий труда рабочих, а также и волнений приписных
крестьян в 1726—1727 гг. С именем Геннина связаны также
напечатанные в «Красном архиве» (т. 85) материалы в связи
с возникшим еще при Петре I проектом канала, соединяющего
Москву с Волгой; проект этот вновь всплыл при Елисавете
Петровне в 1746 г., к каковому году и относятся наши мате-
риалы.

Для изучения социальной истории крепостной мануфактуры
и волнений, возникавших в связи с условиями работы на ней,
представляют значительный интерес изданные Институтом
истории Академии Наук СССР «Материалы по истории волне-
ний на крепостных мануфактурах в XVIII веке» (Л., 1937).
Все материалы этого тома касаются волнений одного и того же
1752 Г., происходивших на полотняной и бумажной мануфакту-
рах А. А. Гончарова в Малоярославецком уезде Калужской
губернии и в Ромодановской волости той же Калужской губер-
нии среди крестьян, купленных в 1739 г. Н. Н. Демидовым
и затем обращенных им на работу на железных заводах,
построенных в этой же волости (об этих волнениях некоторые
материалы уже появлялись в печати), и, наконец, волнений среди
крестьян Белевского уезда Тульской губернии, купленных
Л. И. Лугининым для работы на его мануфактуре, находившейся
в Алексинском уезде той же губернии. Среди всех этих доку-
ментов, ярко обрисовывающих жестокие формы эксплоатации
труда в XVIII в. и насилия, сопряженные с принудительным
обращением крестьян на фабричные работы, совершенно особый
интерес представляют редчайшие документы, исходящие от самих
рабочих. По прошениям крестьян и их заявлениям можно лучше
Обзор изданий документов по истории СССР до XIX в. 167
всего установить то «тиранское мучение и непорядочное разоре*
ние», которому они подвергались. Среди этих документов
один — быть может совсем единичный, — письмо рабочего гон-
чаровской фабрики Н. Моисеева рабочему же московского
«Милютина завода» И. Наседкину о приезде на фабрику для
усмирения рабочих владельца А. А. Гончарова «с подьячими
и воеводой и с грозными палачами».

Материалы к истории волнений на Глушковской суконной
фабрике (Курской губ.), происходивших в 1797—1798 гг.,
сообщены «Красным архивом» (1938, т. 91). Среди этих мате-
риалов имеется прошение поверенного приписных крестьян ману-
фактуры. Остальные документы освещают тягостнейшее поло-
жение фабричных рабочих, а также ту расправу, которая была
учинена над рабочими, как доносил губернатор Павлу I, силою
«победоносного вашего императорского величества оружия».

Для истории крупнейшего из народных движений петров-
ского времени — движения Кондратия Булавина Историко-
археографический институт Академии Наук СССР издал особый
сборник, подготовленный к печати Н. С. Чаевым, — «Булавин-
ское восстание» (М., 1935). Из шести разделов этого тома
основными являются второй и третий, характеризующие самое
восстание в его центре — Азовской губернии. Два другие раз-
дела отведены «булавинщине в Запорожье», а также связанному
с булавинским восстанием) на Дону движению башкир и татар
в Поволжье и действиям булавинцев в этом районе» Несомнен-
ный интерес представляет особый отдел тома, в котором собраны
«прелестные письма» и другие обращения Булавина и . других
атаманов. К тому приложена библиография ранее изданных
документов, которую теперь надлежит дополнить указанным
ниже выпуском седьмого тома «Писем и бумаг Петра Великого».

Крупнейшее из социальных движений XVIII в., во главе
которого стоял Емельян Пугачев, имело своих историков
в дореволюционные времена, начиная с А. С. Пушкина. Боль-
шой трехтомный труд на основе значительного количества мате-
риалов был написан генералом Н. Ф. Дубровиным, «Пугачев
и его сообщники» (тт. 1—3, 1884), но официальная тенденция
трудов Дубровина общеизвестна. Все же, помимо отдельных
или случайных! документов, до революции ни одного тома мате-
риалов, связанных непосредственно с историей самого движения
(кроме разве переписки Екатерины II с Паниным, изданной
Я. К. Гротом), издано не было. Естественно, что теперь настало
время заняться вплотную и всесторонне изданием сохранив-
шихся в громадном количестве, не только в центральных,
но и в провинциальных архивах материалов по истории этого
движения.. По поручению Центрархива за эго дело принялся
С. А. Голубцов, тщательнейшим образом обследовавший
не только затронутые предшествующими историками архивы,
но и впервые ставший доступным благодаря революции» хранив-
шийся до этого времени в частных руках, архив жестокого усми-
рителя движения П. И. Панина. Благодаря таким разносторон-
ним розыскам С. А. Голубцову удалось составить свое трехтом-
ное собрание документов — «Пугачевщина» (Центрархив, тт. 1—
3, 1926—1931). Первый том этого издания представляет совер-
шенно исключительный интерес, так как целиком, как обозначил
его С. А. Голубцов, состоит из «архива Пугачева», т. е. из
документов, исходивших от самого Пугачева и его коллегии
и от самих участников движения — пугачевцев в местных его
очагах. Здесь находим все обнаруженные материалы и указы
Пугачева, а также переписку восставших. Некоторые из напеча-
танных в этом томе указов Пугачева были незадолго до этого
фотомеханически воспроизведены в «Красном архиве» (1925.
т. 8).

Второй и третий тома составлены на основании материалов
правительственного происхождения, которые разбиты здесь по
предметным разделам, характеризующим участие в движении
казачества, отдельных народов (башкир, калмыков, киргиз-
кайсаков, татар и др.), фабрично-заводского населения, кресть-
янства и других социальных групп.

Дополнением к этому капитальнейшему изданию, которое,
однако, можно считать только первым шагом к надлежащему
изданию материалов по движению Е. Пугачева, служат напе-
чатанные в «Красном архиве» показания пугачевского атамана
Хлопуши (т. 68), а также чрезвычайно обстоятельные показа-
ния самого Е. И. Пугачева в Тайной экспедиции (т. 69—70).

Несколько новых документов, показания пугачевцев полков-
ника Карпа Степанова-Карася (полностью) и Ивана Зарубина-
Чики, а также письма кн. А. А, Вяземского Екатерине II
о казни Пугачева напечатал М. Н. Мартынов в своем учебном
сборнике документов «Восстание Емельяна Пугачева» (Л., 1935).

В области изучения правительственной политики и прави-
тельственных кругов из дореволюционных изданий, связанных
с петровским временем, самым крупным предприятием было
задуманное в 1872 г., в связи с празднованием двухсотлетия
со дня рождения Петра Великого, издание «Писем и бумаг
Петра Великого», в состав которых должны были войти все
разнообразные документы, исходившие от Петра. После тщатель-
нейших розысков в наших и заграничных архивах в 1887 г. вы-
шел в свет первый том этого издания. Вслед за тем до Октябрь-
ской революции успело выйти еще шесть томов, сначала под
редакцией А. Ф. Бычкова, а затем, после его смерти, под
редакцией его сына и преемника во многом, И. А. Бычкова.
Важнейшее значение этого издания для изучения всей петров-
ской эпохи обусловливалось наличием в издании, помимо
самих бумаг Петра Великого, также обширнейших примечаний,
в составе которых Бычковы печатали полностью множество
других документов, так или иначе связанных с издаваемыми
ими бумагами Петра. В 1918 г. был начат печатанием
седьмой том «Писем и бумаг Петра Великого», который охва-
тывал январь—июнь 1708 г. Однако типографские затруднения
побудили И. А. Бычкова издать этот том в незаконченном виде.
В этом первом выпуске седьмого тома был полностью дан текст
петровских документов, но примечания обрывались на полуслове.
И. А. Бычков умер 23 марта 1944 г., и окончание седьмого тома,
в виде его второго выпуска, вышло в 1946 г. уже под редакцией
А. И. Андреева. На время, охватываемое седьмым томом,
приходится ряд таких крупных событий, как булавинское вос-
стание, битва при Лесной, измена Мазепы и др. Не говоря уже
о письмах самого Петра, в примечаниях находим ряд писем
царевича Алексея, А. Д. Меньшикова и других, целый ряд
.документов, связанных с Булавинским восстанием и не вошедших
в указанное выше особое издание, ему посвященное, и г. д.

К такого рода продолжаемым изданиям относится также
•весьма обширное издание «Материалов для истории Гангутской
операции». Оно начало выходить в 1914 г.; в 1918 г. вышел его
четвертый и последний том, под редакцией Г. А. Князева
и Н. В. Новикова. Помимо русских документов, мы находим
здесь также весьма интересные документы командовавшего
шведской эскадрой адмирала Ватранга, характеризующие
не только его действия, но и впечатление, произведенное рус-
скою победою.

Большое издание петровских материалов было задумано
‘более двадцати лет тому назад ленинградским историком
Н*. А. Воскресенским. Уже в 1925 г. им был сделан в тогдашней
Археографической комиссии доклад о «приемах научного изда-
ния памятников законодательства Петра Великого» (Летопись
занятий Археографической комиссии, XXXIII, стр. 61—г62),
показывавший наличие у него весьма широко задуманного плана
издания петровских документов. Первый том этого издания
появился только в 1945 г», в издании Института права Академ
мии Наук СССР, под заглавием «Законодательные акты
Петра I». Вышедший том охватывает «Акты о высших государ-
ственных установлениях». Из предисловия редактора издания,
Б. И. Сыромятникова, явствует, что в приготовленные уже
к печати последующие тома будут включены акты «об обще-
ственных классах» (т. II) ио торговле и промышленности
(т. III).

Однако объем издания гораздо шире его заглавия. Об этом
говорит уже подзаголовок «Редакции и проекты законов,
заметки, доклады, доношения, челобитные и иностранные
источники». Таким образом, в состав издания подлежат вклю-
чению не только окончательные тексты того или иного акта,
но также вся предварительная история, начиная материалами,
послужившими побуждением к самому составлению акта, каковы,
иацример, челобитные, продолжая материалами, служившими
лля справок при составлении проекта, и кончая различными уже
редакциями проекта самого акта вплоть до утвержденного
в качестве закона его текста. Эта обширная программа и повела
к включению в состав издания гораздо большего числа докумен-
тов, чем можно было бы ожидать по заглавию его. Основное
содержание вышедшего первого тома составляют акты, употреб-
ляя выражение Н. А. Воскресенского, «о законе и правотвор-
честве», о верховной власти, о Сенате и государственных колле-
гиях, «должности» и инструкции генерал-прокурору, рекетмей-
стеру и др., акты о судебных учреждениях, генеральный
регламент (отметим, что Н. А. Воскресенский установил и вос-
произвел двенадцать его последовательных разных редакций)
и регламенты коллегий. Среди материалов тома найдем много
заметок Петра, среди них и такие, как, например, расписание
дней занятий Петра делами, а также, например, наставление
его племяннице, выходящей замуж за границу.

Работа, произведенная единолично Н. А. Воскресенским,
поистине, грандиозна. Обширные розыски в архивах Ленинграда
и Москвы, а также тщательная работа над текстом дали воз-
можность Н. А. Воскресенскому подготовить, без сомнения,
весьма примечательное издание намеченных им петровских
законодательных актов. Однако нельзя не отметить, на что,
впрочем, указал уже и Б. И. Сыромятников, что Н. А. Воскре-
сенский затруднил пользование своим трудом вследствие при-
менения им некоторых сложных приемов издания, весьма отлич-
ных от общепринятых.

Небольшой сборник «Военных уставов Петра Великого» дал
П. П. Епифанов (изд. Гос. Библ. СССР им. В. И. Ленина,
М., 1946). В нем даны некоторые уставные акты 1700—1702
и 1708 гг. Напечатанные здесь «Артикулы воинские» с поправ-
ками Петра, к сожалению, воспроизведены весьма небрежно,
несмотря на весь их интерес (о степени исправности издания
других документов не имеем возможности! судить).

История внешней политики XVIII в. почти не получила
никакого освещения в вышедших до сих пор изданиях. Теме
«Россия и Франция в годы французской революции» посвящено
появившееся в печати издание донесений русского посла
в Париже Симолина за 1789—1792 гг. В этих донесениях
описываются парижские события и сообщаются материалы,
которые дают представление о развитии контрреволюционной
политики Екатерины II (Литературное наследсгво, № 29—30;
КА,1 1939, т. 95 — здесь также донесения послов в Гааге,
Дрездене и др.).

Усилившийся интерес в последние годы к военному прошлому
русского народа вызвал ряд изданий документов. Один сборник,
изданный Упр. Гос. Архивов НКВД СССР, посвящен «Раз*
грому русскими войсками Пруссии. 1756—1762» (М„ 1943)
и содержит ряд новых документов, среди них — о сражениях
при Цорндорфе и Кунерсдорфе, а также о взятии Берлина
и Кольберга. Другой сборник «Генералиссимус Суворов»
(Гл. Арх. Упр. МВД СССР, М., 1947) ставит себе задачей
дать «систематический подбор документов, которые характери-
зовали бы Суворова , как полководца» и делает это на основании
многих впервые издаваемых документов. Третий сборник, что
особенно приятно, провинциальный, издан Архивным отделом
УМВД по Крымской области: «Новые документы А. Суворова,
Ф. Ушакова, Г. Потемкина-Таврического и М. Кутузова»
(ред. Ф. С. Загородская и А. Е. Соловьева, Симферополь,
1947). Ряд документов рассыпан по журналам, как то о Румян-
цеве-Задунайском (КА, 1940, т. 103 и 1941, т. 104) и о Суво-
рове (КА, 1940, т. 101 и 1941, т. 106; Военно-исторический
журнал, 1940, № 5; 1941, № 4).

Среди деятелей петровской эпохи крестьянин И. Т. Посошков
давно занял в трудах наших историков особое место, глав-
ным образом благодаря своему обширному политико-экономи-
ческому трактату — «Книге о скудости и богатстве», впервые
изданной в 1842 г., и изданной неисправно обнаружившим ее
М. П. Погодиным. Этот выдающийся труд нашего «московского
прогрессиста», как назвал его некогда Н. П. Павлов-Сильван-

1 «Красный архив» здесь и далее в библиографических ссылка»
обозначается сокращенно: КА.
ский за его «старомосковский» уклад мышления, соединяемый
вместе с тем с пониманием многих сторон деятельности Петра,
теперь, наконец, дождался нового своего издания. Б. Б. Кафен-
гауз, столь усердно занимающийся петровским временем, при-
влек к своему изданию «Книги о скудости и богатстве»
(М., 1937) семь сохранившихся рукописей труда Посошкова
и на основании трех из них дал свое издание. В приложении
к «Книге» Б. Б. Кафенгауз напечатал также известное доноше-
ние Посошкова Петру о своем сочинении, в его пространной
редакции. Б. Б. Кафенгауз снабдил свое издание вступитель-
ными статьями и комментарием.

В 1934 г. вышли два тома (VI и VII) академического изда-
ния «Сочинений» М. В. Ломоносова, под редакцией Б. Н. Мен-
шуткина. Среди работ преимущественно физико-химического
характера здесь перепечатано ставшее известным только
в 1847 г. «Краткое описание разных путешествий по северным
морям и показание возможного проходу Сибирским океаном
в Восточную Индию», в котором чрезвычайно обстоятельно
и деловым образом был развит проект снаряжения подобной
экспедиции. Как известно, мысль Ломоносова была осуществлена
только советскою экспедициею на «Сибирякове» в 1932 г.
«Стихотворения» Ломоносова, столь тесно связанные с обще-
ственно-политическими событиями его времени, вышли в одном
из томов «Библиотеки поэта» (под редакцией А. С. Орлова,
1935). М. Ф. Злотников издал документы архива Мануфактур-
конторы, относящиеся к известному ломоносовскому предприя-
тию, его фабрике в Усть-Рудице, в которой Ломоносов хотел
применить свои открытия в области крашеных стеклянных
составов (в сб. «Ломоносов», под редакцией А. И. Андреева
и Л. Б. Модзалевского, Академия Наук, 1940). История этой
фабрики изделий из разноцветных стекол, ее постройка и работа
ее, вплоть до ее закрытия, теперь в значительной мере про-
ясняется. О рукописях Ломоносова см. стр. 177.

Ряд небольших отрывков в собранных П. Г. Любомировым
«Неизданных сочинениях» М. М. Щербатова ярко обрисовывают
общественно-политические взгляды М. М. Щербатова, его отно-
шение к правам дворянства, купечеству, к опасениям, связанным
для дворянства с освобождением крестьян. Два более крупных
отрывка содержат критику «Наказа» Екатерины II и Учрежде-
ния о губерниях 1775 г. В первом Щербатов ядовито обличает’
Екатерину, в частности, в извращениях Монтескье, который, <—
утверждает Щербатов, — писал о правительстве, «где единой
управляет по законам, а не о таком, где самовластие его преде-
лов не имеет». «Учреждение о губерниях» кажется Щербатову
«книгой, писанной ни мало не снесясь с состоянием России».

Сочинения Радищева, а также архивные материалы, связан-
ные с деятельностью Радищева, стали доступны для исследова-
телей и читателей только в годы первой русской революции.
В 1905 г. впервые вышло в свет без правительственного запрета
«Путешествие из Петербурга в Москву», а в 1907 г. появились
целых три «Полных собрания сочинений» Радищева (из них
надо отметить одно — под редакцией П. Е. Щеголева,
А. К. Бороздина и И. И. Лапшина и другое — под редакцией
В. В. Каллаша). Октябрьская революция открыла доступ
к новому хранилищу радищевских документов, каким, как можно
было бы и ранее предполагать, явился Воронцовский архив,
до того находившийся в семейном обладании, а после революции
поступивший в Академию Наук. В. П. Семенникову, столь много
поработавшему над изучением Радищева, принадлежит заслуга
первого обследования и этого архива и перешедшего еще
в 1916 г. в Пушкинский дом архива известного библиографа
М. Н. Лонгинова. Здесь В. П. Семенников обнаружил список
«Путешествия», чрезвычайно важный не только своими несо-
мненно восходящими к руке Радищева вариантами самого
«Путешествия», но также полным текстом «Вольности», хотя
и изданной уже в 1906 г., но, как теперь можно утверждать,
по содержащей чужие (П. А. Радищева?) исправления руко-
писи; В. П. Семенников нашел также отрывок до тех пор неиз-
вестного «Творения Мира» («Былое», 1922, № 19 и отдельно:
Новый текст «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева..
Пгр„ 1922). Наряду с литературными разысканиями^
В, П. Семенников направил свое внимание и на документы гос у*
дарственно-политического значения. Уже давно была известна-
сохранившаяся среди бумаг Сперанского, переданных сенатором
Репинским в Публичную библиотеку (теперь им. Салтыкова-
Щедрина), рукопись «Проекта всемилостивейшей грамоты Рос-
сийскому народу жалуемой», которая рассматривалась (в этой ли
редакции?) в Негласном комитете 13 и 23 июля 1801 г. О ней’
писал и Пыпин, и Шильдер, и Семевский и другие, приписывая
ее составление то Трощинскому, то Воронцову, то частично-
также Сперанскому, чьи пометки имеются на рукописи. В. П.
Семенников напечатал впервые полностью этот любопытный
документ, доказывая, что авторство его принадлежит Радищеву
(Радищев. Очерки и исследования. Пгр., 1923). Уже во время
печатания книги Семенникову удалось найти, на этот раз
в Воронцовском архиве, другую редакцию этой же грамоты,
более раннюю, и, напечатав (там же, в примечаниях) варианты
найденной редакции, вновь поставить вопрос и об участии
в ее составлении и Радищева и Сперанского. Наконец, еще
позднее в издании Института русской литературы Академии
Наук СССР (А. Н. Радищев. Материалы и исследования.
Л., .1936) была напечатана еще одна редакция этой же
грамоты, наиболее ранняя, еще раз ставящая перед исследова-
телями вопрос об авторстве и Воронцова, и Радищева в соста-
влении этих документов. В этом же издании нашли себе место
обнаруженные в Воронцовском архиве еще две работы Ради-
щева: Проект для разделения Уложения российского и Проект
Гражданского уложения, связанные с работою Радищева
в Комиссии для составления законов. Наконец, неизданное письмо
Радищева А. Р. Воронцову от 4 июня 1787 г. напечатано
в приложении к изданию «Путешествия», о котором сейчас
пойдет речь. Таковы новинки радищевских текстов. Это, однако,
еще не все из того, что сохранилось в Воронцовском архиве
и что, надеемся, вскоре найдет себе место в печати.

Из переизданий надо отметить прежде всего двухтомное
издание «Путешествия из Петербурга в Москву» («Academia»,.
1935). В первом томе дано фотолитографическое воспроизведе-
ние издания 1790 г., а во втором, помимо вариантов, дано
полистное описание известного дела Государственного Архива
о Радищеве, вслед за которым напечатаны документы этого
дела, остававшиеся до сих пор неизданными.

Институт литературы Академии Наук СССР предпринял
издание «Полного собрания сочинений» Радищева в трех томах.
Это издание вполне заменяет все предшествовавшие ему издания
сочинений Радищева. Вышло до сих пор два тома (1938—1941);
самым интересным обещает быть третий том, куда должны войти
неизданные еще сочинения Радищева. «Полное собрание стихо-
творений» Радищева издано также «Библиотекой поэта» (Л.,
1940), под редакцией Г. А. Гуковского.

История русской науки лишь в самое последнее время стала
привлекать то усиленное внимание, которое ей давно было пора
оказать. Среди пособий к изучению ее положения в XVIII в.
всегда будет занимать виднейшее место изданная Архивом
Академии Наук СССР в его «Трудах» (вып. II, 1937) «Ученая
корреспонденция Академии Наук XVIII века. 1766—1782»
(Л., 1937). Мы имели уже случай говорить о том, какое исклю-
чительное место занимала Академия Наук в русской научной
жизни XVIII в. Именно на только что отмеченные годы при-
ходится время особого расцвета Академии. Академическая же
деятельность находила свое отчетливое выражение в протоколах
заседаний Конференции Академии Наук, которые уже изданы
за весь XVIII век (Протоколы заседаний Конференции Акаде-
мии Наук С 1725 ПО 1803 годы, I—IV, СПб., 1897—1911),
и в неизданной еще переписке, которая охватывает многие
тысячи писем. В «Ученой корреспонденции» И. И. Любименко
предложила читателям итог огромнейшей своей работы, дав
описание более 2000 писем) с указанием их содержания. Неко-
торая, наиболее интересная часть этих писем напечатана пол-
ностью в приложении. Русская академическая переписка осве-
щает прежде всего вопросы академических экспедиций (ср. еще
далее, стр. 177), пребывание за границей академических студен-
тов, некоторых впоследствии видных деятелей Академии Наук,
а также членов Академии, уезжавших за границу. Письма же
заграничных ученых касаются: более всего вопросов математики
и астрономии, которые занимали первенствующее место среди
наук того времени; затем важнейших с точек зрения экономи-
ческих и политических запросов того времени метеорологии
и особенно географии; менее физики и химии, а также биологии.
Из гуманитарных наук только история нашла себе некоторое
место в этой ученой переписке. Таким образом, это издание
вводит в научный оборот громадный материал по истории науки,
не только русской, но и иностранной.

Другой том «Трудов» Архива Академии Наук (вып. III)
содержит составленное Л. Б. Модзалевским научное описание
«Рукописей Ломоносова в Академии Наук СССР» (Л., 1937).
Здесь оказались описанными сохранившиеся остатки Ломоно-
совского архива, а затем и все другие академические рукописи
Ломоносова, научные и литературно-художественные работы,
письма, а также материалы, связанные с деятельностью Ломоно-
сова в Академии Наук. В одном из приложений изданы
54 рукописи, до сего времени не появлявшиеся в печати, преиму-
щественно из области физико-химических наук и об академиче-
ской деятельности Ломоносова.

Деятельность географических экспедиций была выдающейся
страницей русской науки XVIII в. Особенно посчастливилось
экспедициям Беринга, которые освещены теперь в ряде изданий:
Свен Ваксель «Вторая камчатская экспедиция В. Беринга»
(перевод Ю. Бронштейна, ред. А. И. Андреева, изд. Государ-
ственной Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина
з Ленинграде, 1940), «Экспедиция Беринга» (подг. А. А. По-
кровский. Изд. ГАУ НКВД СССР, М., 1941) и ряде доку-
ментов в «Красном архиве» (тт. 71—74, 1935—1936).

Весьма интересен сборник материалов, составленный
А. И. Андреевым и изданный Всесоюзным Географическим
обществом, посвященный «Русским открытиям в Тихом Океане
и Северной Америке в XVIII—XIX веках» (Академия Наук
СССР, М., 1944). Первый из трех разделов этого сборника
отведен материалам об открытии в 1762 г. островов Умнака и
Уналашки и в 1764 г. шести Андреяновских островов; второй —
деятельности компании Г. И. Шелехова и И. Голикова в 1785—
1790 гг.; третий содержит записки приказчика Российско-Аме-
риканской компании Н. И. Коробицына (1795—1807), участ-
ника кругосветного путешествия на корабле «Нева».

Среди изданий, относящихся к истории отдельных народов
СССР, отметим для Украины сборник документов «Повстання
селян в сел! Турбаях» 1789—1793 (Центральный архив
УССР, 1932), который содержит документы о крупнейшем
из крестьянских волнений того времени. Волнения эти были
уже предметом исследований ряда авторов, в том числе
А. Я. Ефименко. Для истории Колиивщины 1771—1772 гг.
довольно обильный материал дает «Коденська книга судовых
справ» (Украшський apxie, т. II, Киев, 1931), содержащая про-
токолы польской военно-судной комиссии, разбиравшей в 1769—
1772 гг. дела гайдамаков. Археографической комиссией Все-
украинской Академии Наук издана «Цехова книга бондар!в,
Стельмахов, колодиич, столяр!в мгста Кам’янця-Подольского вид
1601 до 1803 р.» (Киев, 1932), отмечающая в повседневных
записях события цеховой жизни, как, например, прием учеников
и его условия и т. п. Ею же издана книга глуховского калачного
цеха (Украшський археограф!чний зб!рник, т. I, 1926). Для
социально-политической и экономической истории весьма суще-
ственное значение имеют материалы генерального следствия,
произведенного на Гетманщине в 1769—1772 гг. с целью про-
верки прав на владение землями. К известным уже в печати
материалам этого следствия теперь добавлены более обстоятель-
ные сведения, относящиеся к Стародубскому полку (Украшський
арх1в, т. I, Киев, 1929). Для более позднего времени Археогра-
фической комиссией ВУАН издан «Опис Новгородаверського
намгсництва (1779—17S1)» (Киев, 1931).

Казахстан освещен в единственном вышедшем пока томе
подготовляемой Институтом истории Академии Наук СССР
серии «Материалов по истории Казахской ССР» (т. IV, 1785—
1828 гг., сост. М. И. Стеблин-Каменская и Н. В. Устюгов, под
ред. М. П. Вяткина, Л., 1940). Период, охватываемый этим
томом, был временем упадка Малой Орды и обострения полити-
ческой борьбы в ней. Один из основных предметов тома —
широкое движение, возглавлявшееся батыром Срымом, и борьба
Срыма против усилившегося к концу века феодально-колониаль-
ного гнета. Для характеристики более раннего времени ряд
материалов дан «Красным архивом» (1936, т. 78; 1938, т. 87).
Им же издано составленное в 1761 г. В. Бакуниным «Описание
калмыцких народов» (т. 94, 1939), содержащее ряд истори-
ческих и других сведений. «Материалы по истории Осетии»»
собранные Г. Кокиевым (т. I, Североосетинский научно-иссле-
довательский институт, Орджоникидзе, 1933), в значительной
мере содержат сведения о разведках горных богатств Осетии,
но в то же время они дают достаточный материал для характе-
ристики внутренних отношений в Осетии, а также для изучения
взаимоотношений Осетии с кабардинскими феодалами. Позднее
тем же Институтом были изданы еще два тома «Материалов
по истории осетинского народа», из которых т. II (Орджо-
никидзе, 1942) содержит материалы, связанные с завоеванием
Осетии, политикой царского правительства и борьбою против
национального гнета (он охватывает 1744—1866 гг.), а т. V
(Орджоникидзе, 1942) содержит документы, относящиеся
к истории народного образования в Осетии за 1740—1917 гг.
Североосетинский научно-исследовательский институт издал
также подготовленную к печати Г. Кокиевым книгу «Осетины
во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника
Штедера» (Орджоникидзе, 1940). Записи Штедера содержат
данные для географии и социальных отношений в крае. Для
истории освоения природных богатств Осетии значительное
количество материалов дал также «Красный архив» (тт. 83, 85,
1937; т. 88, 1938). Из двух сборников по истории народов
Сибири колониальная сторона сибирской истории особенно
выступает в сборнике «Колониальная политика царизма на Кам-
чатке и Чукотке в XVIII в.» (сост. С. Б. Окунь. Ленинградское
отделение Центрального исторического архива, Л., 1935). Изло-
жение в сборнике начинается походом пятидесятника Влад.
Атласова в 1697 г. Сборник этот дает материал для истории
борьбы и восстаний камчадалов, коряков и чукчей против коло-
ниальной власти и для истории внутреннего строя у этих наро-
дов. В «Сборнике материалов по истории Бурятии XVIII
и первой половины XIX в.» (вып. 1, под ред. В. Гирченко.
Центральный архив Управления НКВД Бурят-Монгольской
.АССР, Верхнеудинск, 1926), составленном на основании архивов
местных родовых управлений и степных дум, находим материал
ддя характеристики хозяйства, родового управления и суда,
а; также обычного права бурят. Другой характер имеют «Мате-
риалы для истории бурят-монголов», издаваемые Институтом
востоковедения Академии Наук СССР (тт. I—IV, Л., 1935—
1940). Вышедшие тома этой серии содержат исторические сочи-
нения, написанные в 60—80-х годах XIX в., которые названы
в серии летописями.

Как видим, в области издания документов по истории СССР
до XIX в. сделано немало. Историография Киевской Руси, эко-
номическая история и история классовой борьбы XVI—
XVIII вв., а в особенности история народов СССР получили
в советских изданиях документов весьма прочную основу для
своего дальнейшего плодотворного развития.
Глава V

ОБЗОР ИЗДАНИЙ ДОКУМЕНТОВ ПО ИСТОРИИ СССР
XIX—начала XXвв.

7

Первая дореформенная половина XIX в. осталась сравни*
тельно мало освеженной в новых советских сборниках докумен-
тов в отношении международных связей России и в отношении
внутренней политики правительства. Для времен Александра I
оправдание этому нашлось бы в том, что слишком уже много
времени и сил уделено было буржуазной историографией и для
издания всяческих материалов и для всякого рода истолкований
загадки пресловутого «сфинкса».

Из всей области правительственной деятельности только
войны начала XIX в. послужили предметом отдельных сборни-
ков документов. Войны первого десятилетия XIX в. и Отече-
ственная война 1812 г. связаны с именами М. И. Кутузова и
П. И. Багратиона в качестве выдающихся полководцев. Главное
архивное управление МВД СССР издало в серии «Русских пол-
ководцев» сборники: «Фельдмаршал Кутузов» (сост. Ф. Е. Куз-
нецов. М., 1947) и «Генерал Багратион» (сост. Н. П. Шляпни-
ков. М., 1945), в которых собраны новые документы для истории
военной деятельности Кутузова в войнах 1787 и 1811 гг. и
в Отечественной войне 1812 г. (кончая походом 1813 г.), а также
Багратиона, начиная Итальянским походом 1799 г. и до смерти
Багратиона после ранения на поле Бородинского боя.

Великая отечественная война вызвала естественно интерес
к истории Отечественной войны 1812 г. Сборник Института
истории Академии Наук СССР «Отечественная война 1812 г.»
(Л., 1941) имеет хрестоматийный характер и не содержит
новых документов. Гораздо больший интерес представляют
провинциальные сборники. Сборник «Урал в Отечественной
войне 1812 г.» (под ред. В. В. Данилевского, Арх. отд. Упра-
вления НКВД по Свердловской области, Свердловск, 1945),
составленный по материалам Свердловского, Молотовского и дру-
гих местных архивов, открывает новую страницу работы ураль-
ских заводов в деле снабжения русской армии и содержит неко-
торые документы к истории ополчения. Сборник «Донское
казачество в Отечественной войне 1812 г.» (М., 1943) включает,
помимо известных, также новые документы ростовских архивных
фондов.

Для экономической истории первой половины XIX в. ни
Академия Наук, ни архивное ведомство не издали ни одного
тома материалов. Мы уже упоминали об охватывающем всю
дореформенную эпоху издании материалов по истории мануфак-
туры в Белоруссии (стр. 165). Институт языка и истории мате-
риальной культуры Грузинского филиала Академии Наук
СССР издал на основе архивов Грузии и Армении «Материалы
к истории горной промышленности Грузии» (т. I, Тбилиси,
1936), охватывающие 1799—1829 гг.

Для истории рабочего движения дореформенного времени
К. А. Пажитнов дал относящиеся к этой теме выборки из все-
подданнейших докладов по III отделению, в которых вкратце
излагались важнейшие происходившие в империи события
(за 1825—1860 гг. в «Архиве истории труда в России», 1921,
№ 1—2; ср. за первую четверть XIX в. материалы там же,
1922, №№ 5 и 9). Дополнения к работе Пажитнова были сде-
ланы А. А. Сергеевым, просмотревшим ежегодные отчеты
III отделения за 1835—1869 гг. (КА, 1923, т. 2). Полностью
же документов было напечатано в высшей степени мало. Издано
несколько документов, относящихся к приписным рабочим
Казанской суконной мануфактуры (1806—1811) и к волнениям
крепостных рабочих на шелковой фабрике Окулова в Бронниц-
ком уезде Московской губ. в 1841 г. (и то и другое в «Истории
пролетариата СССР», 1933, № 4)* М. В. Нечкина напечатала
докладную записку флигель-адъютанта гр. А. Q Строганова,
составленную в связи с волнениями рабочих в 1822—1823 гг.
на уральских заводах купца Расторгуева (там' же, 1930, № 2).
«Красный архив» также сообщил некоторое количество доку-
ментов, относящихся к волнениям и положению рабочих
«а шуйской полотняной фабрике Носова, 1822—1824 гг.,
я казанской суконной фабрике Осокина, 1836 г. (1936, т. 79),
а также на постройке петербургско-московской железной дороги,
1842—1851 гг. (1937, т. 83).

Для истории крестьянского движения большая работа
по обследованию всеподданнейших докладов III отделения
была проделана столь много поработавшим в области изучения
истории крестьян Е. А. Мороховцом (Крестьянское движение
1829—1869 гг., тт. I—II, Центрархив, М., 1931; т. I — до
реформы, т. II — после нее).

Под руководством Е. А. Мороховца в Институте истории
Академии Наук СССР подготовлено несколько томов основных
материалов по истории крестьянского движения излагаемого
времени, но ни один том не успел еще появиться в печати.
Один из эпизодов истории крестьянского движения, волнения
государственных крестьян Усть-Куломской волости, Вологод-
ской губ., происшедшие на почве отяготительности взимаемых
с них поборов, послужил предметом сборничка «Документы
о революционном выступлении Усть-Куломских крестьян 1841—
1843 гг.» (Коми Гос. Изд., Сыктывкар, 1939); в составе сбор-
ника полностью изданы соответствующие два дела, одно —
III отделения и другое — Департамента общих дел Министер-
ства внутренних дел. П. Г. Григорьев и Р. С, Семенов соста-
вили другой сборник документов: «Восстание чувашского
крестьянства в 1842 г.» (Чебоксары, 1942; ср.: КА, 1938,
т. 87).
История общественной мысли и общественного движения
начала XIX в>, до декабристов, привлекала к себе в эти годы
сравнительно мало внимания.1 Все же естественным, конечно,,
оказалось, при том интересе, который, как мы видели, возбу-
ждала деятельность Радищева, что и ближайшие к нему писа-
тели последующего поколения привлекли к себе наибольшее
внимание. Отдельный том «Библиотеки поэта» был отведен
«Поэтам-радищевцам» (Л., 1935). В этом томе, вышедшем под
редакцией В. Н. Орлова, помещены произведения писателей,
входивших в состав «Вольного общества любителей словес-
ности, наук и художеств». В числе 24 авторов тома находим
такие известные имена, как И. П. Пнин, И. М. Борн,
В. В. Попугаев и ряд других. Помимо тщательности работы
над установлением авторства и над текстами, надлежит отме-
тить вводную статью редактора, излагающего историю «Воль-
ного общества»; другая вводная статья принадлежит В. А. Дес-
ницкому. Наиболее выдающийся из только что упомянутых
«радищевцев», И. П. Пнин издан, благодаря тому же
В. Н. Орлову, полностью. В его «Сочинения» (изд. Обществом
политкаторжан, М., 1934) вошли, помимо поэтических, также
и прозаические произведения, знаменитый «Опыт о просве-
щении относительно к России» и «Вопль невинности, отвергае-
мой законами», все — с новым, критически установленным,
текстом.	j

И в связи с И. П. Пниным, и в связи со всей историей рус-
ской общественной мысли невольно от самих произведений
мысль обращается к цензуре. Здесь приходится отметить «Опи-

1 При изучении всех разделов, связанных с историей общественной
мысли и революционного движения в XIX в., надо иметь в виду библиогра-
фические указатели, составлявшиеся Р. С. Мандельштам (первый выпуск
совместно с Б. П. Козьминым): «Революционное движение в России
XVII—XIX вв. Систематический указатель литературы, вышедшей
в 1924 году» (М., 1925); ю же за 1925 г. (М., 1927), 1926 г.
(М., 1928), 1927—1928 гг. (М., 1929), и за 1929-1931 гг,
(М., 1933).	(
сание дел Архива Министерства народного просвещения»
(т. II, Пгр., 1921), изданное под редакцией А. С. Николаева
и С. А Переселенкова. Книга эта по своему типу является
совсем в наше время заброшенным видом так называемых
«научных описаний» архивных дел и по составу своему со-
держит описание цензурных дел за 1802—1817 гг. Имя
Пнина здесь встречается не только как имя автора запрещен-
ного «Опыта о просвещении», который, по мнению цензуры,
«разгорячению умов и воспалению страстей темного класса-
людей способствовать может», но и как первого «экспедитора»
(главы) отделения, ведавшего в составе Департамента народ-
ного просвещения цензурой. Среди разнообразных дел о сочи-
нениях политических, исторических и иных находим, например,,
дело об А. Г. Венецианове, которому запрещено было издавать
«Карикатурный журнал» и предложено Александром I употре-
бить «дарование свое на гораздо лучший предмет».

Советская общественность и советская историография много
уделили внимания декабристам, что, впрочем, отчасти было свя-
зано со столетней годовщиной выступления их на Сенатской
площади 14 декабря 1825 г. Доступ к делам Следственной
комиссии о декабристах был открыт только революционным
подъемом накануне 1905 г., и М. В. Довнар-Запольский,
П. Е. Щеголев, А. К. Бороздин и др. имели возможность напе-
чатать ряд материалов следственного дела, а В. И. Семевский —
написать на основании его работу, остающуюся по сей день
наиболее крупным общим трудом по истории декабризма. Но
все это были лишь слабые усилия единичных исследовате-
лей. Центрархив решил приступить к изданию следственного
дела декабристов полностью и начал выполнять это в своем
«Восстании декабристов» (тт. I—VI, подготовили к печати
А. А. Покровский, Б. Е. Сыроечковский, Ю. Г. Оксман и
Н. П. Чулков, М., 1925—1929), куда вошли напечатанные
с исключительной тщательностью, лист за листом (вплоть
до всяких канцелярских записочек) дела Следственной комиссии
о деятелях Северного (Рылееве, Трубецком, Н. Муравьеве,
Якушкине и др.) и Южного (Пестеле, С. И. Муравьеве-Апостоле
и др.) обществ, а также Общества соединенных славян; шестой
том целиком был отведен восстанию Черниговского полка.
Восьмой том составил «Алфавит декабристов», со справками
о каждом из них и прекрасным дополнением Б. Л. Модзалев-
ского и А. А. Сиверса. Однако за прошедшие 20 с лишним лет
Центрархив не сумел издать седьмого тома «Восстания», кото-
рый должна была составить «Русская Правда» Пестеля. Громад-
ное научное значение седьмого тома явствует из того, что «Рус-
ская Правда», этот важнейший документ политической и
социальной идеологии декабристов, до сих пор известна в печати
лишь на основе весьма неисправной писарской копии из архива
акад. Н. Ф. Дубровина. Подлинная же рукопись Пестеля
открывает совершенно новые горизонты в деле изучения взгля-
дов Пестеля. Являясь плодом многолетней и упорной работы
мысли, она носит следы многократной и основательной (во мно-
гих местах) переработки ее Пестелем.

Второе юбилейное издание Центрархива — небольшой сбор-
ник «Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов
в переписке и мемуарах членов царской семьи» (составил
Б. Е. Сыроечковский, М., 1926) — содержит заметки Николая!,
его матери и жены, переписку с Константином Павловичем
и др., частью современные, частью позднейшие документы,
характеризующие смуту, которая царила в те дни во дворце,
и позднейшие попытки эту смуту облагородить. Юбилею дека-
бристов Центрархив также посвятил тринадцатый том «Крас-
ного архива», составленный из ряда небольших сообщений.
Особенно примечательно здесь краткое изложение Пестелем
своих взглядов в небольшой записке «Конституция Государ-
ственный завет», где мы находим ответы на некоторые не затро-
нутые в незаконченной «Русской Правде» вопросы политического
переустройства России. Здесь же опубликована и другая работа
Пестеля — «Практические начала политической экономии». Дру-
гие материалы этого тома — о В. Ф. Раевском, Н. И. Тургеневе,
М. Ф. Орлове и др. Наконец, Центрархивом был издан хресто-
матийного характера сборник: «Декабристы. Отрывки из источ-
ников» (составил Ю. Г. Оксман, при участии Н. Ф. Лаврова
и Б. Л. Модэалевского, М., 1926). Составители сборника имели
возможность, и полностью ею воспользовались, проверить все
печатаемые документы по подлинникам. Поэтому давно извест-
ные документы, как, например, постоянно упоминаемый «Свод
показаний» декабристов, составленный А. Д. Боровковым,
только теперь предстали в своем надлежащем виде.

Центрархив Украинской ССР издал к юбилею сборник
«Рух декабрист!в на Украши» (Харьков, 1926), в котором напе-
чатан ряд материалов к истории восстания Черниговского
полка; это богатое собрание донесений местных органов власти
о ходе восстания и его подавлении является прямым дополне-
нием к шестому тому «Восстания декабристов».

Многие другие издания содержат по преимуществу пере-
писку декабристов на каторге и в ссылке или по возвращении
их из Сибири и другие материалы того же времени; лишь
в весьма малой степени находим в этих изданиях документы,
относящиеся к самому восстанию или ко времени, ему предше-
ствовавшему.

Так, в изданном Всесоюзной Библиотекой им. В. И. Ленина
сборнике «Декабристы» (Л., 1926) А. И. Яковлев напечатал
много документов о волнениях в Семеновском полку, а также
одну из редакций конституции Никиты Муравьева, все редак-
ции которой теперь собраны в приложении к исследованию
Н. М. Дружинина «Декабрист Никита Муравьев» (М., 1933).
Академия Наук СССР издала к юбилею трехтомный сборник
«Памяти декабристов» (Л., 1926), в котором среди разнообраз-
нейшей переписки самое интересное — письма Пестеля в каче-
стве командира Вятского полка к начальнику своему П. Д. Кисе-
леву за 1821—1823 гг. Академия Наук УССР в двух сборни-
ках «Декабристи на Украши» (I—II, Киев, 1926—1930), дав
ряд небольших публикаций, главным образом коснулась исто-
рии восстания Черниговского полка.

Среди сборников, посвященных декабристам в Сибири,
самый интересный для характеристики декабристов — «Дека-
бристы на поселении. Из архива Якушкиных» (М., 1926); в нем
помимо писем декабристов (1839—1854 гг.) находим два
обширных письма Е. И. Якушкина, сына декабриста, с впечат-
лениями и записями рассказов, многое уясняющими в деле
понимания того, чем стали в это время декабристы (1855);
здесь же издана и «тетрадка» петрашевца Ф. Г. Толя тоже
с записями слышанных им рассказов декабристов. Другие сбор-
ники этого рода, — «Декабристы на каторге и в ссылке»
(М., 1926, изД. Общества политкаторжан), «Сибирь и дека-
бристы» (под ред. М. К. Азадовского и др., Иркутск, 1925),
«Декабристы в Забайкалье» (под ред. А. В. Харченкова, Чита,.
1925) и т. д., в большей мере отдают дань памяти декабристов,
чем доставляют существенный материал для их истории. Таков
же по существу и громаднейший сборник Государственного
Литературного музея «Декабристы» (под ред. Н’. П. Чулкова,_
М., 1938), который заполнен все той же сибирской перепиской
декабристов, а для самого дела декабристов содержит лишь
несколько документов касательно Шервуда, следствия и Черни-
говского полка. По времени самыми последними являются
«Записки отдела рукописей» Всесоюзной Библиотеки им.
В, И. Ленина (вып. Ill, М., 1939). Здесь фотомеханически
воспроизведено по рукописи стихотворение Рылеева «Любовь
к отчизне», даны отрывки из дневника флигель-адъютанта
Н. Д. Дурново с записями о событиях во дворце, иа самой
площади 14 декабря, ходе следствия и событиях на юге; весьма
полезны, конечно, сообщаемые здесь сведения об архивах дека-
бристов, хранящихся в библиотеке.

Ряд изданий связан с именами отдельных декабристов,
привлекавших внимание тех или иных исследователей или
учреждений, хранивших архивы декабристов. Еще до Октябрь-
ской революции Академия Наук СССР приступила к изданию
поступившего к ней архива Тургеневых. В 1924 и 1930 гг.
были изданы, в серии «Архив 6р. Тургеневых», «Дневник
Николая Ив. Тургенева» (вып. III—IV), а в 1921 г. «Пере-
писка А. И. Тургенева с кн. П. А. Вяземским». В 1936 г. по
материалам того же архива Институт литературы Академии
Наук СССР издал том «Декабрист Н. И. Тургенев. Письма
к брату С. И. Тургеневу» (Л., 1936), содержащий письма за
1811—1821 гг. Все эти тургеневские издания по разнообразию
интересов их авторов, обширности их связей, наконец их слу-
жебной деятельности представляют первостепенный интерес
для общего изучения этого времени. Упомянув о бр. Тургене-
вых, нельзя не отметить выхода .тома «Писем Александра
Тургенева Булгаковым» (подгот. к печати А. А. Сабуров,
изд. Всесоюзной Библиотекой им. В. И. Ленина, М., 1939),
охватывающих 1800—1844 гг. и характеризующих всю турге-
невскую среду, а затем, в позднейшие годы, многообразные
общественные связи и занятия, вплоть до исторических, автора
писем. Другой известный декабристский архив, бр. Бестужевых,
хранящийся в Институте литературы Академии Наук СССР,
дал материал для издания «Н. А. Бестужев. Статьи и письма»
(М., 1933), в котором напечатан трактат «О свободе торговли
и вообще промышленности», а также статьи 1818—1825 гг.
и письма. «Письма из Сибири» М. и Н. Бестужевых за 1839—
1841 гг. напечатал М. К. Азадовский (Иркутск, 1929). Издан
«Дневник» В. К. Кюхельбекера (Л., 1929) за время его заклю-
чения в Свеаборгской крепости и пребывания на поселении
в Сибири (1831—1845 гг.). Кюхельбекер далеко отошел в эти
годы от каких-либо радикальных дум и мыслей; им владела
литература прежде всего. Немногие наброски-статьи Лунина
и «го письма издавались С. Я. Штрайхом («Сочинения
и письма», М., 1923 и «Декабрист М. С. Лунин», М.‘, 1926)
и С. Я. Гессеном и М. С. Коганом («Декабрист М. С. Лунин
и его время», Л., 1926). «Письма Г. С. Батенькова,
И. И. Пущина и Э. Г. Толля» были изданы Всесоюзной Библио-
текой им. В. И. Ленина (подгот. к печати Е. Н. Коншина.
А. А. Сабуров и В. М. Федорова, М., 1936), «Неизданные
письма М. Н. Волконской» (подгот. к печати О. Н. Попова,
М., 1926) — Государственным Историческим музеем. Более
подробные сведения о всех изданиях до 1928 г. имеются
в прекрасной «Библиографии» декабристов, составленной
Н. М. Ченцовым (в серии «Восстание декабристов», Центр-
архив, М., 1928).
2

«Картины общественного мнения» — так (и еще несколько
иначе) озаглавливал свои ежегодные отчеты Николаю I Бен*
кендорф; в них он касался настроений всех слоев общества от
двора и до крепостных, которые по своим настроениям заслужи-
вают, по мнению Бенкендорфа, «особого внимания со стороны
правительства». Отчеты эти изданы только за 1827—1832 гг~
(КА, 1929, тт. 37—38; 1931, т. 46).

Тридцатые годы XIX в. — это «темная ночь», по извест-
ному выражению Герцена; «выстрел», раздавшийся в эту «тем-
ную ночь», — знаменитое «Философическое письмо» П. Я. Чаа-
даева. На имя Чаадаева, после работы о нем М. О. Гершензона^
была накинута мистико-реакционная пелена, которая теперь
рассеивается благодаря новым открытиям Д. И. Шаховского^
Мистический дневник, приписанный Гершензоном Чаадаеву,,
оказался дневником его друга Д. А. Облеухова, и в то же
время было обнаружено еще пять новых неизвестных «Фило-
софических писем» Чаадаева, которые, с тремя ранее извест-
ными, составили законченное изложение философских и обще-
ственно-политических взглядов Чаадаева. Характерным допол-
нением к письмам является набросок Чаадаева по поводу рево-
люции 1848 г., обращенный к «братьям горемычным, людям
русским» (все — в «Литературном наследстве», № 22—-*24).
Ряд других небольших, но существенных для изучения взглядов
Чаадаева дополнений к изданным в свое время М. О. Гершен-
зоном «Сочинениям» Чаадаева разбросан в разных изданиях.
К сороковым годам относятся изданные Н. В. Голицыным
письма Чаадаева к хозяйке известного московского салона
Е. А. Свербеевой (А. И. Тургенев называл ее Свербеевой-
Рекамье), а также два небольших отрывка. Они интересны для
характеристики общих историко-философских взглядов Чаадаева
и для его общественно-политических взглядов, особенно в отно-
шении к славянофилам («Вестник Европы», 1918, № 1—4). Три
письма Чаадаева, два И. С. Гагарину и одно Шеллингу, были
напечатаны Д. И. Шаховским в «Звеньях» (т. V, 1935), из
них совсем новое одно — И. С. Гагарину от 1 октября 1840 г.
с небезинтересным отзывом о «доморощенных учениях» москов-
ских «дебаторов». Для уяснения поздних взглядов Чаадаева,,
впрочем, тесно связанных с его взглядами 30-х годов, весьма
интересна изданная Д. И. Шаховским рукопись Чаадаева, кото-
рая под видом французской статьи содержит размышления
Чаадаева о России после начала Крымской войны («Звенья»,
т. 3—4, 1934).

Мы не можем отметить никаких новых изданий для изуче-
ния славянофильства, хотя в хранилища Ленинграда и Москвы
поступили за годы революции большие архивы виднейших
славянофилов. Но и для такого созвучного нашему времени
деятеля 30—40-х годов, как Белинский, мы можем отметить
разве только выход двенадцатого тома издававшегося С. А. Вен-
геровым «Полного собрания сочинений» (подгот. к печати
В. С. Спиридонов, Л., 1927). Зато Герцен и близкий к нему
круг людей 30—40-х годов представлены с исключительным
богатством в новых изданиях материалов. Для общего знаком-
ства с герценовскими изданиями весьма важно сделанное
Институтом русской литературы Академии Наук СССР пере-
издание фотомеханическим способом составленной и изданной
в свое время Л. Чернецким брошюры «Десятилетие Вольной
Русской типографии в Лондоне. Сборник ее первых листов»
(Лондон, 1863). Ценнейшим дополнением к этому переизда-
нию является напечатанное в виде особого томика приложение,,
прекрасно составленное П. Н. Берковым: «Библиографическое
описание изданий Вольной Русской типографии в Лондоне.
1853—1865» (Л., 1935). Наряду с описанием отдельных ее
изданий, а также изданий, отпечатанных в типографии Зенона
Свентославского, П. Н. Берков дал постатейное описание
«Колокола» и прибавлений к нему («Под суд», «Общее вече»
и др.).

Государственная Библиотека СССР им. В. И. Ленина издала
каталог хранящихся в библиотеке рукописей самого Герцена и
писем к нему, весьма тщательно составленный (Рукописи
А. И. Герцена, сост. А. В. Аскарянц и 3. В. Кеменова, под ред.
Б. П. Козьмина, М., 1941). Государственный Литературный
музей дал описание хранящихся в музее материалов людей
герценовского круга: «Герцен, Огарев и их окружение. Рукописи,
переписка и документы» (под ред. Б. П. Козьмина, М., 1940).
Оно ценно в высшей степени, так как Литературный музей
сумел получить из ряда заграничных хранилищ фотокопии
имеющихся там герценовских и связанных с ними материалов,
и теперь, благодаря описанию, они становятся известны нашим
исследователям.

Для Герцена, прежде всего, надо отметить «Полное собрание
сочинений и писем», вышедшее в 22 томах под ред.
М. К. Лемке (первые 8 томов вышли еще до революции
в 1915—1917 гг.; тома 9—22 в 1919—1925 гг.). Не остана-
вливаясь на недостатках этого издания, отмечу, что оно отли-
ча|ется не только обилием впервые ставших с его помощью
известными герценовских текстов, но и комментариями к ним
М. К. Лемке. Широко и в большей мере, чем это обычно при-
нято, Лемке использовал возможность черпать материалы из
гостеприимно открытых Октябрьской революцией для исследова-
телей архивов и включал в состав своего комментария, иногда
по поводу брошенных мимоходом у Герцена упоминаний, целые
массы документов, сделав этим издание своего рода историче-
ской энциклопедией, хотя бы несистематической и случайной,
общественного движения пятидесятых и шестидесятых годов.
Прямым дополнением к изданию Лемке явились «Новые мате-
риалы» А. И. Герцена, собранные Н. М. Мендельсоном (Все-
союзная Библиотека им. В. И. Ленина, М., 1927), в которых
напечатаны вновь найденные герценовские письма, среди них
письма 1847—1848 гг. и особенно замечательное письмо от
2 августа 1848 г., подводящие итог размышлениям Герцена
о значении революции 1848 г. после июньских дней и «пораже-
ния всего светлого, всего человеческого». Письма Герцена
и Огарева П. В. Анненкову за 1858—1864 гг., являющиеся
в некоторых своих местах комментарием к их литературной
деятельности, изданы были В. Ф. Покровской в «Звеньях»
Хкн. 3—4, 1934). Значительным вкладом в герценовскую лите-
ратуру явились два тома «Литературного наследства» (38—41).
Здесь помещена большая группа писем Герцена (Пассекам,
Грановским, Ключареву и др.), имеющих в первую очередь
-биографическое значение, а также две вятские работы Герцена:
интересная статья Герцена о вятских крестьянах и записка его
о собирании статистических сведений (о других материалах
этого тома — далее).1

Н. П. Огареву, ближайшему другу Герцена и ближайшему
участнику его изданий, не посчастливилось в нашей литературе
ни до революции, ни после нее. Только стихотворения Огарева
издавались не раз и последний раз были изданы до революции
М. О. Гершензоном (тт. 1—2, М., 1904), более, чем кто-либо
другой, поработавшим в свое время для изучения деятельности
и творчества Огарева. Но это издание было все же не полно,
и по цензурным и по другим соображениям. Теперь мы впервые
получили издание, где полностью собраны поэтические произве-
дения этого виднейшего представителя русской политической
поэзии («Стихотворения и поэмы», тт. 1—2, «Библиотека
поэта», М., 1937—1938). Гораздо хуже обстоит дело с публи-
цистическими работами Огарева. До сих пор единственным
собранием его статей является изданный более 85 лет
тому назад лондонский сборник «За пять лет (1855—1860)»
(ч. 2, Лондон, 1861). Теперь издан еще ряд отдельных статей
Огарева. Н. М. Мендельсон извлек из забвения две таких
статьи Огарева в «Московских ведомостях» 1847 г., характе-
ризующие: одна — экономические взгляды Огарева (в ней
впервые рассмотрен вопрос об экономическом районировании
России); другая — защиту им крестьянских интересов против
крепостников («Звенья», т. II, 1933). Наибольшее количество
вновь изданных огаревских материалов имеет прежде всего

1 Обзоры новых герценовских материалов были сделаны Н. М. Мен-
дельсоном (до 1933 г. «Литературное наследство», т. 7—8, стр. 301—
310) и Б. П. Козьминым (за 1934—1940 гг., там же, т. 41—42,
стр. 632—633). Ср. также библиографический указатель, составленный
Б. Я. Бухштабом —«А. И. Герцен» (изд. Государственной Публичной
библиотеки им. Салтыкова-Щедрина, Л., 1945).
биографическое значение. М. О. Гершензон еще в 1917 г, издал
в виде четвертого тома своих «Русских Пропилеев» первый том
«Архива Н. П. Огарева» (М., 1917). В этот цервый том
вошли имевшиеся в распоряжении М. О. Гершензона матери-
алы от конца 40-х годов и до 1865 г. Остальное должно было
составить второй том Архива (и пятый том «Пропилеев»)-
М. О. Гершензон не успел издать этого второго тома, и теперь
он вышел под несколько более точным заглавием: «Архип
Н. А. и Н. П. Огаревых» (М., 1930). Все материалы разбиты
здесь на четыре раздела, заголовки которых достаточно сами
за себя говорят: Герцен и Тучкова-Огарева, Огарев и Мэри
Сэтерленд, Лиза Герцен и Летурно, Воспоминания и записки
Н. А. Тучковой-Огаревой. Именно к тому же кругу био-
графических по преимуществу материалов надо отнести издан-
ные Н. М. Мендельсоном письма Огарева Грановскому
(главным образом), Герцену и М. Ф. Корш, за 1841—1850 гг.,
большею частью из Акшена, где Огарев хозяйничал в качестве
помещика. Письма интересны и этою стороною и, конечно, для
характеристики отношений Огарева и Грановского, являясь
в этом отношении своего рода комментарием к герценовским
«Былому и думам» (Звенья», т. I, 1932).

Из других людей этого круга давно привлекал внимание
Н. И. Сазонов, которого Маркс однажды назвал даже «изве-
стным русским писателем». Сазонов печатал все свои вещи
за границей, частью не по-русски, и это делало их мало и даже
совсем1 недоступными. П. Е. Щеголев собрал его произведения,
но так и не успел их издать. Два из них теперь изданы
в «Литературном наследстве» (№№ 41—42) — памфлет против.
Николая I и характеристика И. С. Тургенева и Герцена.

Наконец, к 40—50-м годам относятся вновь изданные мате-
риалы о М. А. Бакунине. В 1921 г. большое впечатление про-
извело издание В. П. Полонского «Исповедь и письмо Алек-
сандру II» (М., 1921), ставшее предметом оживленного обсужде-
ния. Затем тот же В. П. Полонский приступил к изданию «Мате-
риалов для биографии М. А. Бакунина», для которых обследовал
не только русские архивы, но и архивы Праги, Вены и Дрездена-
Основные темы первых двух томов (т. I, 1923; т. II, М., 1933) —
Бакунин в революционном движении 1848 г.; участие в Дрез-
денском восстании и деятельность в Праге; заключение в кре-
пости Кенигштейн и австрийское следствие; Петропавловская
крепость; сибирская ссылка; наконец, польское восстание
1863 г. Общество политкаторжан приступило к изданию
«Собрания сочинений и писем М. А. Бакунина» и успело издать
их четыре тома (М., 1934—1935), в которых с исчерпывающей
полнотою собрано все написанное Бакуниным за 1828—1861 гг.

Для изучения дела петрашевцев никакого опубликованного
документального материала до революции почти не существо-
вало. Едва ли не все известное к тому времени было собрано
в небольшом томике «Политические процессы Николаевской
эпохи. Петрашевцы», изданном В. Саблиным (М., 1907). Впер-
вые получил доступ к архивным материалам по этому делу
В. И. Семевский, начавший в 1913 г, печатать на основании их
свое большое исследование о петрашевцах. Первым изданием
документов дела петрашевцев было уже советское издание
П. Е. Щеголева: «Петрашевцы» (I—III, Л., 1926—1928), в кото-
ром первый том был отведен воспоминаниям; второй — самый
важный — содержал ряд показаний и программных документов
самого Петрашевского, а затем Данилевского, Ястржембского,
Кашкина и др.; здесь же были перепечатаны статьи Петрашев-
ского из «Карманного словаря иностранных слов»; третий том
целиком был занят докладом генерал-аудиториата, который
рассматривал дело петрашевцев. Впоследствии Институт истории
Академии Наук СССР поставил себе задачей издать полностью
дела важнейших деятелей кружка петрашевцев. В. Р. Лейкина,
уже ранее много работавшая над петрашевцами; приступив по
поручению Института к подготовке издания, положила в основу,
конечно, дело Аудиториатского департамента Военного мини-
стерства (для дальнейших судеб петрашевцев важны, есте-
ственно, дела о них III отделения). В первый том «Дела петра-
шевцев» (Л., 1937) были включены дела деятелей кружка —
Петрашевского, Момбелли, Львова, Черносвитова, во второй
(Л., 1941) вошли дела Баласогло, Толя, Ястржембского,
Кузьмина, Данилевского, Беклемишева, Тимковского. Здесь
напечатаны такие важнейшие материалы, как показания Дани-
левского с изложением учения Фурье, изложение Ястржембским
по требованию следственной комиссии систем социалистов
и коммунистов и др. (впрочем, эти документы ранее вошли
и в сборник П. Е. Щеголева, т. II). В отдельном сборнике были
собраны Н. Ф. Бельчиковым документы об участии Достоев-
ского в кружке петрашевцев («Достоевский в процессе петра-
шевцев», М., 1936). В: составе «Библиотеки поэта» один
из томов ее, вышедший под редакцией В. Л. Комаровича
(умер в осажденном Ленинграде в начале 1942 г.), был отве-
ден «Поэтам-петрашевцам» (Л., 1940). Здесь помещены раз-
бросанные в разнообразнейших журналах, сборниках и т. п.
стихотворения петрашевцев А. П. Баласогло, А. И. Пальма,
Д. Д. Ахшарумова, С. Ф. Дурова и А. Н. Плещеева, един-
ственного из всех петрашевцев, кто до сих пор упоминался
обычно в качестве поэта. Ссыльные петрашевцы, исключая
Ф. М. Достоевского, не привлекали к себе, как это было
с декабристами, значительного внимания историков. Издано
несколько сибирских писем и записок М. В. Буташевича-Петра-
шевского 1856—1864 гг., весьма характерных для неукротимого
нрава их автора (КА, 1924, т. 10 и «Звенья», II, 1933).

Кирилло-Мефодиевское общество до революции являлось
столь же запретным предметом для изучения, как и другие
сходные явления революционного прошлого. Случайные мате-
риалы о нем появлялись с 90-х годов в «Русском архиве»,
«Киевской старине», «Былом». Но когда В. И. Семевский
попытался в 1911 г. напечатать в «Русском богатстве» статью
о нем, то половина этой статьи, основанной на неназванных,
повидимому из предосторожности, архивных материалах, была
изъята цензурой и увидела свет только в 1918 г. (в «Голосе
минувшего», 1918, № 10—12). Все же в 1915 г. удалось напе-
чатать по копиям, сохранившимся в частных руках, материалы
о Кирилло-Мефодиевском обществе из местного делопроизвод-
ства канцелярии Киевского генерал-губернатора, куда попали,
впрочем, и копии ряда документов III отделения (Зб1рник
памяти Тараса Шевченка. Вид. Украшск. наук, товариства
в Кшви, Киев, 1915); они отразили только первые моменты
следствия, пока последнее не перешло еще в руки III отделения
и пока все привлеченные по этому делу не были переправлены
в Петербург. Только после революции, когда стали вполне
доступны материалы III отделения, они начали в значительном
количестве появляться в печати, но и здесь приходится отме-
тить, что систематического и более или менее полного их изда-
ния до сих пор мы не имеем.

Одним из основных идеологических документов Кирилло-
Мефодиевского общества были написанные Н. И. Костомаро-
вым при бесспорном воздействии на него Шевченко «Книги
бытия украинского народа», сохранившиеся и в виде автогра-
фов Костомарова на русском и на украинском языках (в двух
рукописях — в виде параллельных текстов) и в виде копии.
Русский текст «книг бытия» до сих пор остается неизданным
и судить о нем можно только по обстоятельным выдержкам
в упомянутой выше статье В. И. Семевского. Украинский же
текст, наконец, появился в печати («Наше Минуле», 1918,
№ 1). Материалами III отделения о Кирилло-Мефодиевском
братстве более всего занимался В. В. Мияковский, и оттуда им
была заимствована небольшая записка Н. И. Костомарова
о панславизме и отрывок проникнутой панславистскими тенден-
циями повести «Панич Наталич», а также записка В. Белозер-
ского о сельских школах («Украша», 1924, № 1—2). Им же
издана довольно значительная переписка кирилло-мефодиевцев
(За сто лк, II, 1928), а также материалы, связанные с одним
из них — Н. И. Гулаком (сборник «Шевченко», ч. I, Киев,
1928). Нельзя также не отметить весьма любопытного доклада
гр. С. С. Уварова Николаю I по поводу Кирилло-Мефодиев-
ского общества, главной темой которого является славянство
и вопросы отношения к зарубежному славянству с точки зрения
официальной теории народности и опасения революционных
движений на Западе (Голос минувшего, 1918, № 2). Шевченке
посвящен целый выпуск «Записок отдела рукописей» Всесоюз-
ной Библиотеки им. В. И. Ленина (вып. 5, 1939), однако суще-
ственных историко-политических материалов здесь нет.

Выше в разных местах, в связи с произведениями Герцена,
Чаадаева и др. был затронут вопрос о революции 1848 г. в ее
отношениях к России. Эта тема интересовала не раз наших
ученых (например, А. А. Шилов в «Голосе минувшего», 1918.
№ 4—6; А. С. Нифонтов, «1848 год в России», М., 1931).
Томик «Революция 1848 года во Франции» (Л., 1926), издан-
ный Центрархивом, содержит донесения о парижских событиях
Я. Н. Толстого, в свое время члена Союза благоденствия,
а в 1848 г. агента III отделения. В Париже оказался также сын
историографа, А. Н. Карамзин. Его письма к матери за 1847—
1848 гг. (Исторический сборник, 1934, т. 3) весьма ярко отра-
жают настроения некоторых консерваторов того времени, встре-
воженных мыслями о той «изолированности», в которой, как
пишет Карамзин, «мы теперь находимся перед лицом всей
Европы, охваченной против нас восстанием». Не менее любо-
пытны колебания Карамзина в отношении к западным славянам
в разные моменты 1848 г.

Под влиянием революционных событий, надо думать, оказа-
лась написанной и напечатанной в 1849 г. первая заграничная
революционная брошюра, принадлежащая перу Ивана Головина,
столь ярко охарактеризованного Герценом во всей его хлеста-
ковско-ноздревской манере жизни и поведения. В отрывках
эту брошюру перепечатал впервые М. К. Лемке в статье своей,
следовавшей за впервые напечатанной им же только что упомя-
нутой главой «Былого и дум» («Былое», 1907, № 5—6.). Теперь
эта редчайшая брошюра Головина, «Катехизис русского
народа», полностью перепечатана в «Звеньях» (кн. I, 1932).

Для истории народов СССР число изданий документов
по позднейшим векам их истории гораздо скромнее, чем по ран-
ним, и объясняется это, главным образом, тем, что крупные
издания, как мы уже видели, предпринимаются в виде серий,
охватывающих свой предмет хронологически, т. е. начинаются
они с возможно более ранних времен. Из такого рода серий мы
отметим совместное издание Института истории Академии Наук
СССР и Научно-исследовательского института историй, языка
и литературы Дагестанской АССР — «Материалы по истории
Дагестана и Чечни», единственный вышедший том которых
(т. III, ч. 1, 1940, подгот. к печати Г. Е. Грюмберг
и С. К. Бушуевым) охватывает 1801—1839 гг. Материалы
этого тома, разысканные в архивах Ленинграда и Москвы, свя-
заны с колониальной политикой царского правительства и с борь-
бою горцев за независимость, вплоть до начала деятельности
Шамиля. Для позднейшего времени, когда во главе движения
стал Шамиль, имеет существеннейшее значение «Хроника
Мухаммеда Тахира ал-Карахи. О дагестанских войнах в период
Шамиля» (перевод А. М. Барабанова, Институт востоковедения
АН СССР, Л., 1941; арабский текст — Л., 1947); автор ее,
секретарь Шамиля, написал ее в основном в 1850—1851 гг. на
основе рассказов самого Шамиля и ближайших его сотрудников.
Ранее вышло сочинение того же Магомета Тагира «Три имама»,
вошедшее в состав последнего, сорок пятого, тома изве-
стного «Сборника материалов для описания местностей и племен
Кавказа» (Махач-Кала, 1926). В этом же томе сборника поме-
щены письма ген. А. П. Ермолова А. А. Закревскому, интерес
которых выходит за пределы изучения одной колониальной
политики. Ермолов просит своего адресата «истребить немед-
ленно во избежание неприятностей» получаемые им письма,
в которых, например, митрополит Феофилакт именуется «духов-
ной канальей», имеются суждения о семеновской истории и др.

Азербайджан представлен в издании Института истории
Академии Наук СССР «Колониальной политикой российского
царизма в Азербайджане в 20—60-х гг. XIX вв.» (сост.
Н. Г. Богданова, ред. И. П. Петрушевского, I—II, Л., 1936—
1937). В хронологических рамках 1827—1865 гг., разделенных
на два тома административной реформой 1843 г., здесь рас-
смотрены отношения правительства к азербайджанским феода-
лам и духовенству, а также система колониального) управления
в Азербайджане.

Для истории Средней Азии один из лучших у нас ее знато-
ков П. П. Иванов, умерший в осажденном Ленинграде в 1942 г.»
дал исключительное по своему научному значению издание,
В своем «Архиве хивинских ханов» (Л., 1940) Иванов дал
подробное систематическое описание, сопровождаемое прекрас-
ными комментариями, этого архива, обнаруженного в Государ-
ственной Публичной библиотеке им. Салтыкова-* Щедрина:
в Ленинграде. Документы ханского архива содержат материалы
для истории землевладения и ирригации, налогов и сборов,
военного строя Хивинского ханства за 1822—1862 гг.

Для истории* Сибири имеем лишь небольшую книжку
«Ваули Пиеттомин. Из истории социальных движений ханте
и ненцев в XIX в.» (Архивный отдел УНКВД по Омской
обл., Омск, 1940) с документами о движении 1839—1841 гг.,
о походе на Обдорск и борьбе против местного князя.

3

Правительственная политика времени буржуазных реформ
60—70-х годов и следовавшей за ними реакции не нашла себе,
отражения ни в одном сборнике документов. Отчасти это
объясняется, несомненно, тем, что ее изучение с конца
50-х годов облегчено наличием повременной печати, приобрев-
шей в годы революционного подъема 50—60 годов права неко-
торой гласности и оставившей нам обильный материал для;
суждений о правительственной политике. С другой стороны,
само правительство было вынуждено теперь предавать гласности
многое из того, что ранее было предметом государственной
тайны. Достаточно указать на появившуюся Некоторую глас*
ность в области, например, государственного хозяйства, на печа-
тание, особенно в 60-х и 70-х годах, многотомных иногда мате-
риалов, связанных с подготовкой, проведением и выполнением
тех или иных реформ. Все это создало еще до сих пор не
освоенный фонд источников для изучения правительственной
политики этого времени.

В 1918 г. в Томске вышло начало воспоминаний Д. А. Милю-
тина, а отрывочек дневника за 1881 г. издан Всесоюзной Библио-
текой им. В. И. Ленина, в рукописном отделе которой архив
Милютина хранится (Записки отдела рукописей Всесоюзной
Библиотеки им. В. И. Ленина, вып. II, М., 1939). Милю-
тин, занимая пост военного министра, был одним из руководя-
щих деятелей правительства Александра II, а в области
внешней политики в последние годы министерства Горча-
кова свел на-нет какое бы то ни было значение одряхлев-
шего министра. Милютин вел свой дневник тщательно, без
сомнения рассматривая его как исторический документ для
будущих поколений; дневник этот, изданный полностью, явится
одним из основных источников для истории этого времени. Для
истории внешней политики 80-х — начала 90-х годов, до сих пор
почти не освещенной в изданных документах (единственный
сборник документов «Авантюры русского царизма в Бол-
гарии», составленный П. Павловичем, М., 1935, весьма
неудовлетворителен по подбору материалов), имеет перво-
степенное значение аккуратнейший «Дневник» В. Н. Дамс-
дорфа, правой руки тогдашнего министра иностранных дел.
Гирса (издан Центрархивом за 1886—1890 гг. М., 1926,.
и за -1891—1892 гг., М., 1934). Для внутренней политики мате-
риал, естественно, должен быть обильнее. Мы теперь обладаем
«Дневником» П. А. Валуева (Пгр., 1919), отдельные части
которого давно встречались в журналах; он издан П. Е. Щего-
левым в пределах 1877—1884 гг. Валуев, министр внутренних
дел, затем председатель Комитета министров, наконец в отставке
и даже в опале, в то же время великосветский романист
и любитель-богослов, в охватываемые изданною теперь частью
дневника годы не находился в самом центре дел и о многом,
особенно в самые тревожные для правительства 1880—1881 гг.г
узнавал стороною; тем не менее его острый и злой ум внима-
тельно следил за совершающимися крупными событиями, равно
как и за бюрократическими мелочами жизни. Другой «Днев-
ник», изданный Центрархивом, принадлежит Е. А. Перетцу
(М., 1927), в 1880—1881 гг., в качестве государственного секре-
таря и вместе с тем ближайшего сотрудника в. кн. Константина
Николаевича, знавшему из первоисточника о происходившем
в правительственной среде и участвовавшему самолично во мно-
гом (например, лучшая запись о всем происходившем в изве-
стном заседании 8 марта 1881 г. принадлежит Перетцу).
Дневник Перетца, охватывающий 1880—1883 гг., интересен
также для характеристики тогдашней бюрократии и ее «либе-
рального» крыла. Ряд других дневников министерского типа
еще ждет своего издания: таков, например, частью только
изданный дневник А. А. Половцева, преемника Перетца
по должности государственного секретаря; дневник морского
министра Шестакова; дневник начальника Главного управления
по делам печати Феоктистова (оба последние не изданы) и др.
Более интимный характер придворного летописания носит днев-
ник А. Ф. Тютчевой, дочери поэта и жены И. С. Аксакова,
'фрейлины и личного друга императрицы Марии Александровны
и ее мужа Александра II («При дворе двух императоров», I—
II, М., 1928—1929). Совсем иной характер имеет отражающий
нравы и интересы околоправительственной, паразитической по
преимуществу, среды дневник генеральши А. В. Богданович,
жены известного своей авантюристической деятельностью гене-
рала Е. В. Богдановича. В ее гостиной бывали весьма многие,
начиная от министров И до таких же носительниц придворно-
бюрократической сплетни, какой была сама генеральша, и все,
что там говорилось, попадало на страницы ее гостеприимного
дневника (он издан под заголовком «Три последних само-
держца», Пгр., 1924). Бюрократия тех времен имела свой неофи-
циальный орган «Новое время», издатель которого А. С. Суво-
рин, ранее либерал, с середины 70-х годов стоявший по отно-
шению к начальству в позе «чего изволите», оставил свой
«Дневник» (Пгр., 1923). Суворин все же сохранил известную
независимость в Своих личных записях и, при своей осведомлен-
ности, знании среды и отношений, весьма ценен своими сообще-
ниями. «Дневник» Суворина охватывает три десятилетия, начи-
ная с 80-х годов XIX в.

В сравнении с дневниками переписка имеет то неоспоримое
преимущество, что за весьма немногими исключениями она
•считается не с оценкою потомков, а всегда почти обращена на
настоящее, желая воздействовать на ход текущих событий,
одним из звеньев развертывания которых она сама становится.
.Незаконченная печатанием довольно обширная переписка Алек-
сандра II с его братом вел. кн. Константином Николаевичем,
в бытность последнего наместником Царства Польского (1862—
1863 гг.), должна послужить весьма важным источником
для изучения правительственной политики в момент разгораю-
щегося восстания и попыток правительства его предотвратить
(«Дела и дни», кн. I—III, 1920—22; сообщ. А. А. Сиверс).
Для 70-х и последующих годов мы обладаем теперь совершенно
исключительным по своему значению и интересу памятником —
перепискою К. П. Победоносцева. Центрархив издал «Письма
Победоносцева к Александру III» (I—II, М., 1925—1926;
в приложении — письма к Николаю II), охватывающие и годы,
когда Александр был еще наследником, и годы его царствова-
ния. Только теперь мы в состоянии точно установить, каково
было то действительное воздействие, которое Победоносцев
старался оказывать на Александра, наследника и царя,
и насколько в действительности он был всесильным руководите-
лем русской политики 80-х годов. Письма Победоносцева, кото-
рые почти всегда были писаны им по собственному побуждению,
дают отчетливое представление о кривой подъема и упадка поли-
тической роли их автора. Победоносцев постарался оставить для
потомства материал о своей деятельности, подобрав его, впро-
чем, довольно бессистемно и беспорядочно, по отдельным годам.
Юн озаглавил томы, относящиеся к царствованию Александра III,
«Novum Regnum» — «Новое царствование». Не меняя порядка
и состава подобранного Победоносцевым материала, к изданию
его приступил Гос. Румянцевский музей в сборнике «К. П. Побе-
доносцев и его корреспонденты» (т. I, в 2-х полутомах, М.,
1923). Здесь собраны записки Александра III, письма мини-
стров, черновики записок Победоносцева, а также масса всякого
рода бумаг, поступавших на имя Победоносцева от лиц самого
разнообразного общественного положения. Прямым дополнением
к последнему изданию являются особо изданные письма Побе-
доносцева гр. Н. П. Игнатьеву за время недолговременного
пребывания последнего на посту министра внутренних дел
(Былое, 1924, т. 27—28) и его же письма к весьма извест-
ному в истории нашей печати начальнику Главного управле-
ния по делам печати Е. М. Феоктистову за 1883—1896 гг.
(Литературное наследство, 1935, т. 22—24).

Теснейшим образом связана только что указанная переписка
Победоносцева с перепискою его антагониста М. Т. Лорис-
Меликова, которую последний вел с Александром III, сначала
в бытность его наследником, а затем и императором, в поворот-
ный момент правительственной политики от ее колебаний
1880 г. до решения повернуть на путь реакции в 1881 г. (КАГ
1925, № 8). Для понимания этих писем нельзя не прибегнуть-
к обширному письму Лорис-Меликова к бывшему правителю
его канцелярии А. А. Скальковскому, в котором, в октябре
1881 г., Лорис-Меликов излагает факты своей деятельности
1880—1881 гг. (Каторга и ссылка, 1925, № 2). Несколько
документов к известному заседанию 8 марта 1881 г. напечатаны
в «Красном Архиве» (1925, т. 8) и ряд документов к истории
1880—1881 гг. в «Былом» (1918, № 4—5).

Весьма характерны для этого времени своего рода конститу-
ционные записки, которые не раз занимали исследователей.
В добавление к изданным ранее теперь появляются в свет еще
две записки гр. П. П. Шувалова (до и после 1 марта 1881 г.),
а также записка гр. А. А. Бобринского, написанная под свежим
впечатлением 1 марта (все в «КА», 1928, т. 31). С именем
в особенности П. П. Шувалова связана, как известно, «Свя-
щенная дружина». Она привлекала к себе внимание исследова-
телей, в особенности следует упомянуть «Взволнованных лобо-
трясов» Д. О. Заславского (М., 1931), но ее документов
в печати до сих пор появилось весьма мало. Несомненен
поэтому интерес «отчетной записки» о деятельности священной
дружины, составленной после ее ликвидации (КА, 1927, т. 21).

Рабочее движение 60—80-х годов остается до сих пор не
изученным для первого из указанных десятилетий — 60-х годов.
Правда, материал о нем в архивах разбросан, и его нелегко
собрать, но о настоятельной необходимости этой работы не
может быть двух мнений. Гораздо лучше обстоит дело с мате-
риалами 70—80-х годов, которые сосредоточивались главным
образом сперва в Департаменте полиции исполнительной Мини-
стерства внутренних дел и в III отделении, а после упраздне-
ния последнего — в сменившем его Департаменте полиции.
Именно эти материалы легли в основу двух сборников. Первый
из этих сборников «Рабочее движение семидесятых годов»
составлен Э. А. Корольчук (М., 1934). Второй сборник,
составленный Ф. Г. Матасовой — «Стачки 1881—1895 гг.»
(Центрархив, M.t 1929), является продолжением предыдущего
и оканчивается материалами о стачках, в которых непосред-
ственное агитационное и организационное участие принимал
В< И. Ленин. Самый крупный эпизод рабочего движения того
времени — морозовская стачка освещалась не только в разбро-
санных по изданиям отдельных материалах, но и в сборниках,
один из которых «Морозовская стачка 1885 гг.» (Центрархив,
М., 1925) включает материалы главным образом судебного
дела, извлеченные из архивов Московской судебной палаты,
Владимирского окружного суда и др. Среди этих материалов
оказались тексты требований рабочих, показания главных
деятелей стачки Моисеенко и Волкова, а также и разнообраз-
ный материал, характеризующий поведение властей и владель-
цев фабрики. Другой сборник — «Морозовская стачка» (Инсти-
тут истории* партии при МК ВКП(б), с предисл. А. М. Пан-
кратовой, М., 1935) содержит некоторые дополнительные мате-
риалы из архива канцелярии владимирского губернатора. Часть
документов последнего сборника вместе с некоторыми неболь-
шими документами Департамента полиции была предварительно
напечатана в «Истории пролетариата СССР» (1935, № 1).

Политическая борьба рабочих того времени нашла выраже-
ние в организации революционных кружков и союзов. До сих
пор эти материалы не изданы полностью. Э. А. Корольчук
составила особый сборник материалов — «Первая рабочая демон-
страция в России. К пятидесятилетию демонстрации на Казан-
ской площади в Петербурге 6/18 декабря 1876 г.» (Л., 1927).
Кроме официальных материалов по этому делу, главным образом
судебно-следственного происхождения (показания, обвинитель-
ный акт, приговор), здесь напечатана: обратившая на себя вни-
мание рукопись не установленного до сих пор деятеля тех
годов, существенная для намечавшегося кризиса народничества
и дальнейшей работы революционеров среди рабочих. На юге
России, в Одессе в 1875 г. и в Киеве в 1880 г., были созданы
рабочие союзы: первый, руководимый Е. Заславским, второй —
Е. Ковальской и Н. Щедриным. Материалы этих союзов,
программы, прокламации, переписка, а также судебно-следствен-
ные материалы о них собраны в сборнике «Южно-русские рабо-
чие союзы» (Центрархив, М., 1924).

Ни один из томов материалов по истории крестьянского
движения, подготовленных Институтом истории Академии
Наук СССР,, как упоминалось выше, не увидел еще света,
и мы, в ожидании появления этого основополагающего издания,
включающего также материалы к истории проведения реформы
и о последующем времени, можем отметить лишь издания на
монографические темы. Таков обширный сборник того же
Института истории «Аграрный вопрос и крестьянское движение
в Татарии» (Л., 1936), который составлен на основании глав-
ным образом дел III отделения и Министерства внутренних дел
и в котором дан материал для характеристики положения
крестьянства, его борьбы против характера и условий реформы
1861 г., а также против национальной политики правительства;
особый раздел отведен в сборнике движению во время Крым-
ской войны. Составление другого сборника, несомненно,
навеяно литературной традицией, знавшей из всех эпизодов
крестьянского движения 70-х годов едва ли не один — так
называемое Чигиринское дело. «Материалы к истории крестьян-
ского революционного движения в Чигиринском уезде
в 70-х гг. XIX ст.» (Центр, арх. упр. УССР, 1934) интересны
тем, что содержат обстоятельные сведения для изучения эконо-
мического положения крестьян Чигиринщины, для истории
крестьянских волнений до начала деятельности Як. Стефано
вича среди крестьян, а затем для самого Чигиринского дела
и его последствий. Третий сборничек, небольшой по объему.
о «Волнениях уржумских марийцев в 1889 г.» (Нижегор. краев,
арх. бюро, 1931) содержит любопытный материал для положе-
ния бывших государственных крестьян, переведенных Н. Бунге
на выкуп и доведенных приемами И. Вышнеградского по выко-
лачиванию недоимок до открытого возмущения.

Идейным вождем революционеров-шестидесятников был,,
несомненно, Н. Г. Чернышевский. Недаром так жестоко рас-
правилось с ним царское правительство, не остановившееся
перед прямым подлогом документов для его осуждения (под-
лог их теперь бесспорно установлен советским эк спер том-графо-
логом, «Красный Архив», 1927, т. 25). Н. А. Алексеев
тщательно подобрал все документы по делу Чернышевского
(значительная их часть уже ранее была известна по работе
М. К. Лемке) и издал их в виде тома «Процесс Н. Г. Черны-
шевского» (Саратов, 1939). До первой русской революции имя
Чернышевского было запретным, и только она дала возмож-
ность сыну Н. Г. Чернышевского — М. Н. Чернышевскому
издать десятитомное «Полное собрание сочинений» (СПб.,
1905—1906) своего отца (оно было переиздано по сохранив-
шимся матрицам в 1918 г. Литературноиздательским отделом
Народного комиссариата просвещения). Нечего говорить о том,
что при тогдашних условиях оно не могло быть ни «полным»,
ни исправным. Многое не могло войти туда по цензурным усло-
виям, другое не вошло вследствие невыясненности рукописного
наследия Чернышевского. Октябрьская революция уничтожила
всякие препятствия для издания произведений Чернышевского
и в то же время создала прочную основу для изучения и науч-
ного издания всего рукописного его наследия учреждением
«Дома-музея им. Н. Г. Чернышевского» в Саратове, где были
сосредоточены рукописи Чернышевского. Описание этих руко-
писей, первый и необходимый шаг к их надлежащему изучению,
сделанное С. И. Быстровым, уже напечатано (в сб. «Н. Г. Чер-
нышевский. 1828—1928». Саратов, 1928). Хорошему примеру
«Дома-музея» последовал Пушкинский дом, напечатав также
описание своих достояний: «Рукописи Н. Г. Чернышевского
в собрании Института литературы (Пушкинского дома У
АН СССР» (сост. К. Григорьян, Л., 1939). Материалы о Чер-
нышевском, хранящиеся в Рукописном отделении Всесоюзной
«библиотеки им. В. И. Ленина, были частью изданы, частью
описаны в «Записках отдела рукописей» (вып. 6, 1940). Кроме
напечатанной здесь переписки Чернышевского с Д. А. Милю-
тиным (1862) и двух впервые напечатанных полностью писем
Чернышевского В. А. Гольцеву (1888), здесь приведены
выдержки из отзывов некоторых лиц о Чернышевском.

Издание первых же сборников новых материалов, пока-
зало, что среди рукописей Чернышевского нет новых больших
неизданных произведений публицистического или научного
содержания. В первом из изданных сборников («Н. Г. Черны-
шевский. Сборник. Неизданные тексты, статьи, материалы, вос-
поминания». Изд. Нижневолжского обл. научного общ. крае-
ведения. Саратов, 1926) были помещены написанные в крепости
«Мелкие рассказы», цикл жизненных анекдотов, связанных
в одно целостное повествование. Окончание этого цикла было
помещено во втором саратовском сборнике — «Николай Гаври-
лович Чернышевский. 1828—1928. Неизданные тексты, мате-
риалы и статьи» (Саратов, 1928); помещенные здесь же другие
произведения Чернышевского — все небольшие отрывки, самый
интересный из которых — не напечатанная в свое время
в «Современнике» статья об «Апологии сумасшедшего» Чаадаева,
в которой Чернышевский противопоставляет Чаадаеву свое
понимание хода исторического развития России, в особенности
роли в нем петровской реформы. Юбилейный 1928 год послужил
к началу еще двух других важных изданий. Первое из них —
трехтомное «Литературное наследие» Н. Г. Чернышевского
(М„ 1928—1930), куда вошли его дневники за 1848—1854 гг.,
чрезвычайно важные для истории сложения мировоззрения
Чернышевского, отрывок его автобиографии (т. I), письма
1838—1889 гг. (тт. II—III), воспоминания о Некрасове и др.
(т. III). Вторым юбилейным мероприятием было издание
«Избранных сочинений» в пяти томах. Вышло до сих пор (М.,
1928—1937) четыре тома, включающие в свой состав все важ-
нейшее, к тому же проверенное по рукописям, с восстановлением
искаженного цензурой. В последующие годы был напечатан
полностью «Рассказ о Крымской войне по Кинглеку» (М., 1935)
и изданы литературные произведения Чернышевского, написан-
ные в Петропавловской крепости: «Повести в повести»
(М., 1930) и полностью «Алферьев» (М., 1933). В томе
«Из литературного наследства Н. Г. Чернышевского» (Саратов,
1937) напечатаны статьи 1858 г. о выкупе, а также, без цензур-
ных пропусков, статья «Национальная бестактность» о Добро-
любове и статьи из «Свистка» в полном виде., Наконец, в сбор-
ник, подготовленный к печати Н. А. Алексеевым, неутомимым
работником над рукописями Чернышевского («Неопубликован-
ные произведения», Саратов, 1939), вошли первоначальная
редакция «Алферьева» и работы Чернышевского о Руссо.

Ряд статей, заметок и т. п. Чернышевского нашел себе место
в «Звеньях» (тт. I, III—VI). Самое крупное — статья «Упрек
и оправдание» (1859 г.) против цензуры, в защиту хотя бы
«законной безопасности печатному выражению мнений о тех
предметах, которые само правительство считает нужным пред-
ставлять обсуждению общества» (V). Гораздо резче оставшееся
неотправленным письмо (П. А. Валуеву) о цензуре 1861 г.,
когда была составлена литераторами записка к пересмотру цен-
зурного устава (VI); отметим также самый ранний литератур-
ный опыт Чернышевского — отрывок студенческой повести
1849 г. (VI). Из других разрозненно напечатанных материалов
отметим статью Чернышевского по крестьянскому вопросу, отно-
сящуюся к 1858 г. и существенную для выяснения взглядов его
в это время (КА, 1939, т. 96), а также, программы публичных
лекций по политической экономии 1861 г. (Историко-литератур-
ный сборник, поев. В. И. Срезневскому, Пгр., 1924). Из биогра-
фических материалов полезны донесения о Чернышевском аген-
тов III отделения (КА, 1926, т. 14; 1928, т. 29).

Несомненно, что настало время для издания нового
«Полного собрания сочинений» Чернышевского, к которому
и было приступлено в 1939 г. Оно намечено в 15 томах, вышло
пока три тома (I, III, XI).
Н. А. Добролюбов оказался в несколько лучшем положении.
Теперь был издан впервые полностью не только его «Дневник»
(М., 1931; М., 1932), но также весьма существенным оказалось
также изданное под ред. П. И. Лебедева-Полянского новое
советское «Полное собрание сочинений» Добролюбова (I—VIr
1934—1941). В этом издании был произведен коренной пере-
смотр состава произведений Добролюбова: некоторые вещи
появились теперь впервые, но кое-что без основания или прямо
ошибочно приписанное перу Добролюбова зато исчезло.
Пожалуй, еще большее значение получило это издание вслед-
ствие нового пересмотра впервые поставленного М. К. Лемке
в 1912 г. вопроса о значении редакционных приемов первого
издателя собрания сочинений Н. А. Добролюбова — Н. Г.
Чернышевского и, в связи с этим, о приемах установления
подлинного текста произведений Добролюбова. Та осторожность^
которая была проявлена при решении этого вопроса советскими
редакторами, дала нам текст несомненно лучший, чем во всех
предшествовавших изданиях.

«Литературное наследство» отвело Чернышевскому и его
кругу один из своих томов (1936, № 25—26), и здесь самое
существенное — статьи, в свое время анонимно напечатанные
в «Современнике», принадлежность которых Чернышевскому
установлена на основе сохранившегося, составленного самим
Чернышевским списка его произведений. Из них самая инте-
ресная — рецензия на книжку К. Задлера «Опыт истори-
ческого оправдания Петра», в которой Чернышевский излагает
также свой взгляд на петровские реформы. Издаваемые здесь
цензурные и другие варианты напечатанных произведений
несомненно интересны для характеристики отношений и взглядов
Чернышевского на Белинского и Добролюбова. Кроме биогра-
фического, навряд ли в каком-либо другом отношении суще-
ственны семинарские и студенческие работы Чернышевского.
Для Добролюбова материалы тома — это переписка Добролю-
бова с А. А. Чумиковым и И. И. Паульсоном, в сзязи с уча-
стием Добролюбова в «Журнале для воспитания», а также
с И. А. Панаевым, по денежным расчетам с «Современником»^
материалы для биографии Добролюбова и др. Позднейшая
(1870 г.) статья Н. В. Шелгунова, написанная по поводу выхода
в свет сочинений Д. И. Писарева и содержащая полемически
обостренную защиту взглядов Писарева, раскрывает в известной
мере положение Шелгунова в среде идейных движений
60-х годов. Ряд мелких сообщений этого тома дает новые данные
для истории легальной и нелегальной литературы 60-х годов.

Институт литературы издал том «Шестидесятые годы» (Л.,
1940), с материалами о Чернышевском, Добролюбове, Шелгу-
нове, Писареве, Ткачеве и др.

Из круга «Современника» в последние годы особенно при-
влек внимание один из видных его сотрудников, М. А. Антоно-
вич. В «Избранные статьи» М. А. Антоновича, вышедшие под
ред. В. Е. Евгеньева-Максимова (Л., 1938), вошли преимуще*
ственно статьи его в «Современнике», философские, критические
и полемические. В отдельном! сборнике, изданном под ред.
В. С. Кружкова, «Избранных философских сочинений»
М. А. Антоновича (Институт философии Академии Наук СССР,
1945) находим произведения, характеризующие его как тогдаш-
него видного философа-материалиста. Нельзя также не отметить
переиздания разбросанных до того по старым журналам воспо-
минаний М. А. Антоновича о Чернышевском, Добролюбове
и Некрасове. Они собраны теперь вместе с воспоминаниями
другого выдающегося сотрудника «Современника», а затем
и «Отечественных записок» Г. 3. Елисеева в сборнике «Шести-
десятые годы в воспоминаниях М. Антоновича и Г. Елисеева»
(М., 1936).

Помимо только что упомянутых и еще ниже упоминаемых
работ Писарева было издано некоторое количество связанных
с его деятельностью материалов, из которых отметим незакон-
ченную статью о Дидро («Звенья», т. 6). Вышедшее под редак-
цией В. Я, Кирпотина двухтомное издание «Избранных сочи-
нений» (1933—1934) дает вновь подготовленный текст его
работ, но нового полного собрания сочинений Писарева мы все
еще не имеем. Из биографических материалов нельзя пройти
мимо дневника Писарева и других материалов, частично издан-
ных Е. П. Казанович в ее книге: «Д. И. Писарев» (Пгр., 1922).

Другого из видных деятелен «Русского слова» — В. А. Зай-
цева теперь в известной мере возвращают к новой жизни
изданные под редакцией Б. П. Козьмина «Избранные сочине-
ния» (М., 1934), первый том которых включает его статьи
1863—1865 гг. (второй том до сих пор не вышел).

Особо надо упомянуть о М. Е. Салтыкове-Щедрине. Для
изучения творчества Салтыкова-Щедрина сделано в советские
годы чрезвычайно много. И одним из выдающихся приобрете-
ний является издание ряда публицистических работ Салтыкова-
Щедрина и весьма значительного количества его писем. Итог
этим обширным разысканиям был подведен двадцатитомным
изданием «Полного собрания сочинений» (1933—1941), под
редакцией В. Я. Кирпотина, П. И. Лебедева-Полянского и др.

Для герценовского круга самое ценное дано в упоминавшихся
уже томах «Литературного наследства», где в большой публи-
кации «Герцен, Огарев и молодая эмиграция» дан значительный
материал для изучения русской эмиграции 60-х годов и ее
сношений с Герценом (публикация Б. П. Козьмина и др.),
а также для истории русских революционных кружков. Другая
публикация связана с Огаревым. Как публицист Огарев раз-
вернулся после своей эмиграции (1856), и ему принадлежи?
целый ряд статей в «Колоколе», а также других произведений,
но все его литературное наследие не собрано и не выяснено
еще до конца. П. Е. Щеголев собирался издать публицисти-
ческие сочинения Огарева, но так и не сделал этого. Теперь
в «Литературном наследстве» (т. 39—40) напечатано несколько
огаревских неопубликованных статей и набросков разного вре-
мени.

В том же томе помещена «Исповедь» В. И. Кельсиева,
комментированная М. М. Клевенским. Хотя написанная уже
ренегатом, записка Кельсиева содержит ряд важных сведений
о сношениях его с Герценом и Огаревым» о поездке с револю-
ционными целями в Россию в 1862 г., о его деятельности
в Константинополе и Румынии.
Революционные кружки начала 60-х годов нашли свое отра-
жение в «Политических процессах шестидесятых годов» (т. I»
Центрархив, М., 1923), материалы которых были подобраны
В. П. Алексеевым. В этом издании напечатаны документы
о двух известных и ранее делах — о московском деле Зайчнев-
ского и Агриропуло и о деле поэта М. И. Михайлова,
осужденного за приписанную ему шелгуновскую прокламацию
«К молодому поколению». Два других напечатанных здесь дела
характеризуют среду, московскую и провинциальную, которая
воспитывала революционеров. В этом же издании были впервые
напечатаны некоторые прокламации, затем вместе с другими,
известными и новыми, вошедшие в небольшой сборничек «Про-
кламации шестидесятых годов» (М., 1926). Неизвестная лите-
ратура самой значительной революционной организации того
времени — «Земля и воля», собранная теперь Е. Н. Кушевой,
напечатана в упоминавшейся уже книге «Литературного наслед-
ства» (т. 41—42). Отдельно была напечатана рукописная про-
кламация Каракозова «Друзьям-рабочим», которая должна была
явиться своего рода политическим его завещанием (Голос
минувшего, 1918, 10—12). Под названием «Покушение Кара-
козова» (тт. 1—2, 1928—1930) Центрархив издал стенографи-
ческий отчет по этому делу, с некоторыми документальными
приложениями. Прокламации 50—70-х годов, распространяв-
шиеся на Украине, собраны В. В. Миякавским в сборничке:
«Революцшш в!дозви до украшського народу 1850—1870 рр.»
(Киев, 1920). Здесь впервые издано по подлиннику цитируемое
обычно по русскому переводу воззвание 1855 г., составленное
Розенталем, четыре листовки 1862—1863 гг. и Чигиринская золо-
тая грамота 1877 г. Новый подъем революционного движения
в конце 60-х годов нашел интересное отражение в составленном
Б. П. Козьминым сборнике «Нечаев и нечаевцы» (Центрархив,
М., 1931). Среди материалов этого тома, где напечатаны доклад
министра юстиции царю о нечаевцах, показания и письма, доне-
сения тайных агентов о процессе, мы находим данные для
характеристики борьбы идейных течений этого момента, когда
на одной стороне оказались сторонники Нечаева, на другой —
era противники, среди них некоторые будущие видные деятели
народнического движения. Переизданными оказались не только
нечаевские прокламации (Е. Н. Кушевой в «Литературном
наследстве», т. 41—42), но и издававшийся «под редакцией
агентов русского дела» нечаевский «Колокол» (М., 1933).
А. А. Шилов напечатал расшифрованный им «Катехизис рево-
люционера» Нечаева (Борьба классов, 1924, № 1—2). Доку-
менты, связанные с отношениями Нечаева и Бакунина, а также
многие материалы, характеризующие отношения Бакунина
и Первого интернационала, составили третий том изданных
В. П. Полонским «Материалов для биографии М. А. Бакунина»
(М., 1928).

Круг западников 40-х годов и довольно быстрое превраще-
ние их в представителей либерализма 50—60-х годов, оказав-
шихся яркими противниками радикально-демократического
лагеря,( довольно отчетливо можно теперь изучить по разно-
образной переписке. На первом месте здесь можно было бы
поставить, пожалуй, П. В. Анненкова с его письмами И. С. Тур-
геневу за 1855—1861 гг. (есть и позднейшие, до 1883 г.),
тщательно подготовленными к печати Н. М. Мендельсоном
(Труды Публ. библ. СССР им. В. И. Ленина, вып. III, 1934).
Анненков прекрасно сознавал уже в 1857 г., что «вражда за
понятия и мнения делается яснее с каждым днем, и люди
начинают становиться по своим местам». На страницах писем
не раз мелькают имена и Чернышевского и Добролюбова,
с одной стороны, и более правых, по сравнению с Анненковым,
авторов, с другой, доказательство того, — как Анненков внима-
тельно наблюдал за событиями окружающего его литературно-
политического мира. Несколько черточек найдем здесь и для
истории крестьянского вопроса, с характеристикою, например,
того, как «доверенность» между помещиками и крестьянами
после 19 февраля тотчас «улетела на небеса». Письма других
корреспондентов Тургенева (И. И. Панаева, А. В. Дружинина,
Д. Я. и Е. Я. Колбасиных), столь же существенные для истории
развития отношений либерального и демократического лагерей,
собраны в составленном, по материалам Пушкинского дома.
сборнике «Тургенев и круг Современника» («Academia», 1930).
В этом же сборнике найдем переписку В. П. Боткина
с И. И. Панаевым. В. П. Боткин больше, чем кто-либо другой
из бывших западников, изменил свои прежние убеждения до
того, что в 60-х годах видел «единственное» спасение России
в жандарме. Дополнением, с этой точки зрения, к последней пе-
реписке служит переписка В. П. Боткина с И. С. Тургеневым
{«В. П. Боткин и И. С. Тургенев. Неизданная переписка,
1851—1869», под ред. Н. Л. Бродского. «Academia», 1930).

Народничество 70-х годов и его заключительный эпизод —
партия «Народной воли» были предметом усиленных разыска-
ний преимущественно в 20-х годах. На страницах «Красного
архива» и «Каторги и ссылки» появился ряд существеннейших
документов, особенно программных заявлений и показаний
народовольцев. В то же время сборников документов, в которых
были бы систематически подобраны народнические документы,
появилось мало, сравнительно с проявленным к изучению народ-
ничества интересом. Из идейных вождей народничества особенно
посчастливилось П. Н. Ткачеву: все его важнейшие произведем
ния, не только политические времени эмиграции, но и ранние,
а также его научные* и литературно-критические статьи соста-
вляют семитомные «Избранные сочинения на социально-полити-
ческие темы», шесть томов которых, тщательно подготовленные
лучшим знатоком Ткачева—Б. П. Козьминым, уже вышли
(М., 1932—1937). Новое издание сочинений Бакунина оборва-
лось, как мы видели, на 1861 г., а вышёдшие в первые годы
революции «Избранные сочинения» (тг. 1—5, 1919—1921),
куда вошли позднейшие работы Бакунина, ни на какое научное
значение не претендовали. Лаврова начинали издавать два раза.
Первое «Собрание сочинений» было широко, но беспорядочно
задумано и быстро было прервано; (изд. «Колос», 1917—1920),
а второе, издававшееся Обществом политкаторжан, остановилось
на 1876 г. (тт. I—IV, 1934—1935). Из литературы 70-х годов
был переиздан только выходивший в Женеве «Работник»,
отражавший тенденции некоторых бакунистских эмигрантских
кругов. Землевольческая литература осталась несобранной,
помимо давних сборников В. Я. Богучарского, весьма уста-
ревших в связи с массой новых находок. Из возникших на раз*
валинах «Земли и воли» организации народнический «Черный
передел» издавал, как известно, журнал под этим же названием.
Он был переиздан ленинградским Истпартом под редакцией
одного из своих старых редакторов О. В. Аптекмана («Черный
передел», Пгр., 1923); в этот том не вошли чернопередель-
ческие листовки. «Литература партии Народной воли»
была впервые издана в Париже в 1905 г. В. Я. Богучарским,
и он включил в нее все то, что нашел тогда, — не только перио-
дические издания, но и листовки. Розыски этой литературы
в пореволюционные годы в наших архивах обнаружили многое
новое, тем не менее переизданная Обществом политкаторжан
под тем же названием «Литература партии Народной воли»
(М., 1930) опустила даже известные Богучарскому листовки;
к тому же издание это страдает досадными опечатками.
В небольшом! сборнике «1 марта 1881 года» (Пгр., 1920}
Н. С. Тютче1в собрал листовки, изданные разными революцион-
ными организациями в связи с этим событием.

Для «Земли и воли» и для «Народной воли») в нашем рас*
поряжении оказалось исключительное собрание — подлинный
архив этих организаций, документы которых (главным образом
«Земли и воли») передавались в те времена Н. А. Морозовым
для хранения журналисту и писателю В. Р. Зотову; после его
смерти, по воле судьбы, они перешли к такому виднейшему
почитателю правительственного произвола, как издатель
«Нового времени» А. С. Суворин, пока не попали, после
Октябрьской революции, в Музей революции в Ленинграде.
Многого из переданного Н. А. Морозовым Зотову теперь не*
хватало, но и среди оставшихся материалов были материалы
к программно-уставным документам «Земли и воли», прото*
вольные заметки Н. А. Морозова на Воронежском съезде
«Земли и воли», записки Н. Н. Клеточникова со сведениями
III отделения и ряд других важных с исторической точки
зрения документов. Музей революции издал весь сохранив-
шийся материал под названием «Архив „Земли и воли “ и
„Народной воли"» (под ред. С. Н. Валка, М., 1932). Для
изучения истории обеих только что упомянутых организа-
ций важным источником является изданная А. П. Приб ы левой -
Корба и В. Н. Фигнер книга «Народоволец А. Д. Михайлов»
(Л., 1925). Показания А. Д. Михайлова, в ней собранные,
представляют собою подробное изложение хода развития рево-
люционного движения в 70-х годах, с точки зрения одного-
из самых выдающихся его деятелей, и, несмотря на условия
и рамки, которых Михайлов должен был держаться, по яркости,
точности и содержательности изложения являются одним из
основных идеологических документов этой эпохи. «Письма
народовольца А. Д. Михайлова» (М., 1932), собранные
П. Е. Щеголевым, дают биографический материал не только для
детских и юношеских годов жизни Михайлова, но и для его
революционной деятельности и особенно для характеристики
морального образа революционера тех времен. Изданная
В. Н. Фигнер книга «Народоволец А. И. Баранников в его-
письмах» (М., 1935) представляет по преимуществу биографи-
ческий и психологический интерес. Последний крупный эпизод
истории «Народной воли» связан, как известно, с именем стар-
шего брата В. И. Ленина — А. И. Ульянова; это так назы-
ваемое «второе первое марта» — дело 1 марта 1887 г. Ему
посвящены два сборника. Один из них составлен А. И. Улья-
новой-Елизаровой («А. И. Ульянов и дело 1 марта 1887 г.»,
М., 1927), другой — А. А. Шиловым («1 марта 1887 г.»,
М., 1927, изд. Центрархива). В составленный А. И. Елизаровой
сборник вошли, помимо воспоминаний, документы по преимуще-
ству судебно-следственного производства и департамента поли-
ции. Самым замечательным из напечатанных в этом сборнике
документов является проект программы, составленный
А. И. Ульяновым, где кризис народничества и намечающаяся
победа марксизма нашли отчетливейшее свое отображение.
У А. А. Шилова основная часть книги является перепечаткой
стенографического отчета по делу, сохранившегося едва ли не
в одном экземпляре; в приложении А. А. Шилов напечатал и
проект программы А. И. Ульянова и некоторые другие доку-
менты. Для истории народовольческой эмиграции и разложения
«Народной воли» существен подготовленный к печати
В. П. Алексеевым и Ш. М. Левиным дневник Л. Тихомирова,
охватывающий также годы его перехода в правительственный
лагерь (Воспоминания Л. Тихомирова. Центрархив, М., 1927).
.Для распада народовольчества середины 90-х годов характерна
петербургская «группа народовольцев», в состав которой входили
М. С. Ольминский, П. Н. Лепешинский и др. В типографии, ей
принадлежавшей, была напечатана брошюра Ленина «Объясне-
ние закона о штрафах» и должно было печататься «Рабочее
дело», со статьями Ленина. П. Ф. Куделли перепечатала вышед-
шие четыре «Летучих листка» этой группы и другие ее издания
•(Народовольцы на перепутье. Ленингр. истпарт, Л., 1926).

Для начального периода развития русской социал-демокра-
тии оказались в изобилии изданными материалы, связанные
с деятельностью находившейся за границею группы «Освобо-
ждение труда», и гораздо хуже продолжает обстоять дело
с изданием материалов, характеризующих начальные шаги рус-
ских социал-демократических организаций. Заграничные архивы
членов группы «Освобождение труда» Г. В. Плеханова,
В. И. Засулич, П. Б. Аксельрода и Л. Г. Дейча смогли сохра-
нить почти все документы того времени, особенно обильнейшую
переписку их не только между собою, но и с другими лицами,
как то: с Марксом, Энгельсом, русскими революционными орга-
низациями и др. Весь этот обширный материал составил пред-
мет издания сборников «Группа Освобождение труда» (тт. I—
VI, М., 1924—1928, под ред. Л. Г. Дейча и др.).

Сохранившийся архив Г. В. Плеханова, образовавший
вместе с библиотекой Плеханова «Дом Плеханова», являющийся
отделением Государственной Публичной библиотеки им. Салты-
кова-Щедрина; в Ленинграде, доставил материал для вышедших
до начала Отечественной войны восьми томов «Литературного
наследия Г. В. Плеханова» (1934—1940). Разнообразные мате-
риалы этого издания содержат переписку Плеханова с русскими
деятелями, а также с иностранными социал-демократами по
основным вопросам, занимавшим международную социал-демо-
кратию, в 90-х по преимуществу годах, записные книжки Плеха-
нова с 1880 г., материалы для его работ и ранние редакции
некоторых работ, как, например, известнейшей его работы
«К вопросу о развитии монистического взгляда на историю»
(т. VIII, ч. I —материалы 1883—1884 rrl; тт. I и IV — против
народничества; т. V — против ревизионизма и махизма;
т. II—первомайский). Письма Плеханова П. Л, Лаврову
за 1880—1883 гг., изданные Л. Г. Дейчем (Дела и дни, 1921,
кн. 2), содержат ряд данных для характеристики поворота Пле-
ханова от народничества к марксизму. «Переписка Г. В. Плеха-
нова и П. Б. Аксельрода» (тт. 1—2, М., 1925), охватывающая
1885—1909 гг., содержит материалы и для истории группы
«Освобождение труда» и для позднейших годов, когда
оба корреспондента придерживались уже меньшевистских
взглядов.

Для ранней истории действовавшей в пределах России
социал-демократии, оставляя в стороне журнальные материалы,
несомненно ценным является переиздание Н. Л. Сергиевским
издававшегося благоевским кружком, так называемой «партией
русских социал-демократов», журнала «Рабочий», которого
вышло в 1885 г. всего два номера («Рабочий», Л., 1928).

Для истории другого кружка, того казанского кружка,
во главе которого стоял один из самых выдающихся ранних
марксистов Н. Е. Федосеев и с которым имел сношения
В. И. Ленин, мы обладаем сборником Истпарта «Н. Е. Федо-
сеев» (М., 1923), который открывается письмом В. И. Ленина
о Федосееве. В сборнике этом напечатаны письма Федосеева
к Сергиевскому и Андреевскому, дающие представление о теоре-
тических взглядах Федосеева, в частности о содержании его
большой работы, посвященной падению крепостного права
в России. Несколькими годами позднее в архиве Н. К. Михай-
ловского были найдены письма Федосеева к Михайловскому,
являющиеся одним из ярких проявлений той борьбы, кото-
рую вел ранний русский марксизм с народничеством (Лите-
ратурное наследство, № 7—8; Пролетарская революция,
1939, № 1).
4

Середина 90-х годов ознаменована была подъемом хозяй-
ственной жизни страны, подъемом рабочего и революционного
движения, первыми выступлениями Ленина и Сталина, кризисом
правительственной политики, еще недавно столь уверенно
шествовавшей по пути реакции.

Приезд В. И. Ленина в Петербург в 1893 г. явился поворот-
ным моментом! в истории марксизма в России. Заняв руководя-
щее положение среди петербургских социал-демократов, Ленин
выступил с рядом работ, имевших задачей утверждение револю-
ционного марксизма. Только недавно стала известна первая из
этих работ — направленный против взглядов одного из участни-
ков кружка, Г. Б. Красина, доклад «По поводу так называе-
мого вопроса о рынках». За нею последовали другие, означавшие
идейный разгром народничества и разоблачение либерально-бур-
жуазной сущности взглядов так называемых «легальных марк-
систов». Работы эти не могли появиться в тогдашней легальной
печати. Попытка издания легального марксистского сборника,
включавшего статью В. И. Ленина против Струве, кончилась
сожжением сборника. Поэтому работы Ленина печатались то
в подпольной типографии («Объяснение закона о штрафах»), то
в заграничном издании (некролог Ф. Энгельса в «Работнике»)
или же примитивным образом гектографировались («Что такое
„друзья народа" и как они воюют поотив социал-демократов?»
и др.) и мимеографировались («Царскому правительству»).
Некоторые работы так и остались в рукописях. В настоящее
время все литературные работы этого времени вошли в состав
«Сочинений» В. И. Ленина.

Созданный Лениным в Петербурге «Союз борьбы за осво-
бождение рабочего класса», которым Ленин руководил даже
из дома предварительного заключения (Ленин был выслан
в январе 1897 г), до сих пор не дождался издания всех отно-
сящихся к его истории материалов. Изданы «Листовки Петер-
бургского союза борьбы за освобождение рабочего класса»
(сост. С. Н. Валк, ИМЭЛ, М., 1934), кончая январем 1897 г.;
изданы некоторые материалы следственного производства (КА,
1934, кн. 62) и заключение по делу социал-демократических
кружков 1894—1895 гг. (издавалось два раза — второй в при-
ложении к «Собранию сочинений» Ленина, 1-е изд., т. I,
Л., 1925). Особенно чувствительно, что до сих пор не изданы
довольно многочисленные и весьма разнообразные материалы,
относящиеся к истории знаменитой, говоря словами Ленина,
«промышленной войны» — летней петербургской стачки тек-
стильщиков в 1896 г.; среди этих материалов имеются описания,
исходящие из среды самих бастующих и их руководителей, —
случай не частый для тех годов.

Уже в трудах Ленина 1894—1895 гг. нашла отражение его
усиленная работа в области изучения пореформенного хозяй-
ственного развития России. Месяцы тюремного заключения
были преимущественно заняты этою же работою. В годы ссылки
Ленину удалось ее закончить и напечатать свое классическое
произведение «Развитие капитализма в России» (СПб., 1899).
В настоящее время изданы сохранившиеся подготовительные
материалы к этому труду, которые дают нам возможность
хотя бы отчасти заглянуть в ход и характер исследовательской
работы Ленина (Ленинский сборник, XXXIII, М„ 1939).
Несмотря на свою невольную оторванность в далекой сибирской
ссылке от центров рабочего движения, Ленин продолжал свою
руководящую деятельность в области текущей революционной
борьбы. Общеизвестен составленный Лениным протест 17 ссыль-
ных против экономистского «кредо»; в настоящее время изданы
также статьи Ленина, приготовленные для невышедшего третьего
номера тогдашней нелегальной «Рабочей газеты».

Выход в декабре 1900 г. первого номера «Искры», с передо-
вою, написанною В. И. Лениным, был началом идейного и
организационного сплочения партии. К счастью, в женевском
архиве партии сохранился архив самой «Искры» и архив орга-
низации «Искры», заключающий в своем составе ту громадную
переписку В. И. Ленина и «Искры» с местными организациями,
которую Н. К. Крупская аккуратнейшим образом переписывала
в тетрадки, сохранив этим и посылавшиеся в Россию письма, и
получаемые «Искрой» оттуда. В настоящее время целиком пере-
изданы в «Сочинениях» все работы В. И. Ленина, а «Что делать?»
многократно выходило в отдельных изданиях; также переиздана
«Искра» за 1900—1903 гг, №№ 1—51 (вып. 1—7, М., 1925—
1929), Т. е. за то время, когда ею руководил Ленин. Однако
нельзя не отметить как досадное упущение издательской работы,
что до сих пор остаются непереизданными листовки организа-
ции «Искры» и позднейшего периода; это отсутствие издания
листовок центральных учреждений партии тем более бросается
в глаза, что местные листовки явились предметом весьма многих
изданий. Из громадного архива переписки «Искры» издано
еще сравнительно мало. Издана переписка Ленина с агентами
«Искры», членами русской организации «Искры» и членами
Организационного комитета, переписка редакции «Искры»
и «Зари» с группой «Борьба» и др. (Ленинские сборники, I, III,
IV, XIII), Самарской организацией и «Южным рабочим»
(Пролетарская революция, 1928, № 6—8). Некоторые из сохра-
нившихся в перлюстрации и другие материалы об «Искре»-
изданы «Красным архивом» (1934, т. 62; 1940, т. 103).

К этим годам относится также начало литературной деятель-
ности И. В. Сталина. Уже в 1896—1897 гг. И. В. Сталин был
во главе марксистских кружков Тифлисской православной духов-
ной семинарии, где он тогда учился. В 1898 г. И. В. Сталин
вступил в Тифлисскую организацию РСДРП. В это время:
И. В. Сталин знакомится с трудами В. И. Ленина, которые
произвели на него глубокое впечатление. Ленинский «Союз
борьбы за освобождение рабочего класса» был образцом для
тифлисских революционных социал-демократов. И. В. Сталин
сразу же после выхода «Искры» стал на ее позиции. Он «про-
никся безграничной верой в ленинский революционный гений
и пошел по пути Ленина» (И. В. Сталин, Краткая биография,
стр. 13—14). В 1901 г. по инициативе И. В. Сталина стала
выходить первая нелегальная грузинская социал-демократическая
газета «Брдзола», которая последовательно проводила идеи
ленинской «Искры». В первом номере «Брдзолы» И. В. Сталину
принадлежит передовая статья «От редакции». В ней
И. В. Сталин писал, что «Брдзола» «должна играть одновре-
менно роль общепартийного и районного, местного органа», что
она «обязана знакомить читателя со всеми принципиальными
теоретическими и тактическими вопросами», что она «должна
давать ясный ответ на все вопросы, связанные с рабочим дви-
жением, разъяснять принципиальные вопросы, разъяснять теоре-
тически роль рабочего класса в борьбе и озарять светом науч-
ного социализма каждое явление, с которым сталкивается
рабочий» (Сочинения, т. I, стр. 7, 9). В следующем номере
«Брдзолы» И. В. Сталин поместил статью «Российская социал-
демократическая партия и ее ближайшие задачи» (там же,
стр. 11—31), в которой были рассмотрены важнейшие принци-
пиальные вопросы. И. В. Сталин писал здесь о том, что «чрез-
вычайно большое значение имеет то, сумеет ли рабочий класс
стать во главе общего демократического движения», и о том, что
«для этой руководящей роли рабочий класс должен организо-
ваться в самостоятельную политическую партию» (стр. 30, 31).
Идец/ И. В. Сталина вполне совпадали с тем, что развивал
В. И. Ленин в «Что делать?».

Идейная и организационная работа «Искры» была завершена
на втором съезде партии. В настоящее время ИМЭЛ переиздал
протоколы съезда (Второй съезд РСДРП, Ml, 1932), а также
яздал сборник «Второй съезд РСДРП. Материалы и документы»
(М., 1938), в трех первых разделах которого характеризуется
историческая обстановка и работа Ленина и Сталина, подгото-
вившая съезд, а в двух последних — самый съезд и послесъеэдов-
ские события в партии. Ценнейшими документами к истории
второго съезда являются заметки Ленина на съезде, в частности,
относящиеся к основному вопросу разногласий на съезде —
организационному (Ленинский сборник, VI). Среди материалов,
оставшихся в свое время неопубликованными, оказались издан-
ные теперь отчетные материалы ко второму съезду — отчет
организации «Искры» съезду (Пролетарская революция, 1928,
№ 1) и доклады местных искровских комитетов о своей работе
(Доклады социал-демократических комитетов II съезду РСДРП.
М.. 1930).
После происшедшего раскола и выхода Ленина из состава
редакции «Искры» Ленин оставался в течение всего 1904 г. без
периодического органа. Средством литературной борьбы того
времени для ленинской группы стала брошюрная литература,
самым выдающимся событием которой был выход ленинской
работы «Шаг вперед, два шага назад» (Женева, 1904) -
В настоящее время этот заложивший организационные основы
большевистской партии труд переиздан в «Сочинениях» (т. VI)
и в ряде отдельных изданий; изданы также рукописные мате-
риалы, к нему относящиеся (Ленинский сборник, XV).

Партийный архив сохранил богатейшую переписку Ленина
после II съезда, а также другие документы по истории про-
исшедшего тогда раскола партии. Эти документы изданы
в четырех томах «Ленинских сборников» (VII, X, XI, XV).

Работы И. В. Сталина «Коротко о партийных разногласиях»,
«Класс пролетариев и партия пролетариев» и другие работы
этого периода, в которых он защищал и развивал ленинские
идеи, напечатаны теперь в «Сочинениях» (т. I).

Брошюрная литература того времени была собрана Истпар-
том в сборнике «Как рождалась партия большевиков» (М.,
1925). Для характеристики общеполитического положения
и положения дел внутри партии служит также доклад, предста-
вленный большевиками , собравшемуся в 1904 г. международ-
ному социалистическому конгрессу в Амстердаме (М. Лядов.
Большевизм на международной арене. М., 1932).

Переходя теперь к изданиям по истории местных организа-
ций РСДРП, отметим, что уже 90-е годы явились временем
зарождения многих местных социал-демократических организа-
ций, а на первые годы XX в. падает массовое их распростра-
нение по всей территории Российской империи. Местные Ист-
парты старались осветить историю этих начальных шагов
движения, хотя главное их внимание было поглощено 1905 и
1917—1921 годами. Однако очень немногие из местных Истпар-
тов отчетливо ставили себе задачу систематического издания
документов для истории соответствующей организации. Только
Ленинградский и, в некоторой степени, Московский Истпарты
занимались изданием документов, как одной из самостоятельных
задач своей работы. Естественно, что для истории местных
партийных организаций основное значение должно тоже принад-
лежать документам, исходившим из самих этих партийных
организаций. Но в условиях подпольного существования мест-
ных российских комитетов, над которыми постоянно висела
угроза полицейского разгрома, не могло быть и речи о том,
чтобы они хранили у себя какие-либо следы своей деятельности,
в виде ли протоколов заседаний, копий отправляемой и подлин-
ников получаемой переписки и других документов, обычно соста-
вляющих в своей совокупности архив организации. Подтвержде-
нием этому, как всегда, служит исключительный случай с архи-
вом Петербургского комитета за 1906—1907 гг. (годы, когда
Ленин принимал непосредственное участие в руководстве его
работой), который сохранился в рукописном отделении Библио-
теки тогдашней императорской Академии Наук, что было воз-
можно лишь благодаря особому положению последней и особому
отношению к этому тогдашнего заведующего рукописным отделе-
нием В. И. Срезневского (о материалах архива см. далее). При
таких условиях основным материалом для изданий Истпартов
на местах должна была быть литература, издававшаяся и рас-
пространявшаяся в сотнях и тысячах экземпляров, единичные
из которых дошли до нашего времени, будучи пересланы тогда
центральным партийным учреждениям за границу или же
будучи захвачены тогда же в розыскных целях правительствен-
ными учреждениями (Департаментом полиции и его местными
органами); столь же ценной, с точки зрения изучения жизни
партийных организаций, является их переписка, опять-таки
Сохранившаяся в архиве заграничных центров, если она велась
с ними, или же в архивах полицейских учреждений, захватывав-
ших ее не только при обысках, но и путем тщательно поставлен-
ной перлюстрации.

Надо признать, что местные Истпарты, а затем и местные
учреждения ИМЭЛ обратили должное внимание на издание
дошедших до нас памятников партийной литературы того вре-
мени. Большею частью эта литература переиздавалась ими
не в виде отдельных специальных сборников, а включалась*
в состав тех об1цих сборников, где она занимала свое место
наряду со статьями, воспоминаниями и другими; материалами
по истории партийной организации. Мы не имеем здесь возмож-
ности дать даже простое перечисление тех десятков книг, в кото-
рых разбросаны эти местные материалы, и остановимся
в настоящем разделе на специальных сборниках листовок ран-
них лет. В качестве лучшего по тщательности и по куль-
туре работы нельзя не признать составленного М. Л. Лурье и;
изданного Ленинградским институтом истории партии двухтом-
ного сборника «Листовки петербургских большевиков» (т.
1902—1907, Л, 1939; т. II, 1907—1917, Л., 1940). Небольшой
сборничек Киевского истпарта «Первое мая в Киеве» (Киевг
1923) является единственным, который воспроизводил фотомеха-
нически первомайские листовки, начиная с изданной в 1897 г.
листовки Киевского «Союза борьбы за освобождение рабочего
класса» и до 1923 г. 1901 годом начинается сборник Истпарт-
отдела Обкома ВКП(б) Центральной черноземной области «Под-
польная печать групп и комитетов РСДРП ЦЧО» (Воронеж,.
1931), который включает листовки 20 организаций Воронежской,
Курской, Орловской и Тамбовской губ. за 1901—1916 гг. Надо
пожалеть, что в провинции иногда мало считаются с достигну-
тым не без труда уровнем научных изданий; примером такого
пренебрежения может служить сборник «Листовки казанских
большевиков 1903—1907 гг.» (сост. И. Айнетдинов, Казань,.
1941).

По истории рабочего и революционного движения мы не
имеем для 90—900-х годов такого систематического издания
документов, каким мы обладаем для 70-х и 80-х годов. В значи-
тельной мере это даже не отдельные сборники, а беглые, иногда
журнальные публикации. Весь период от 1890 и до 1916 г.
охватывает сборник Центрального архива революции «Первое
мая в царской России» (М., 1939), основу которого составляют
первомайские прокламации, а добавлением к ним являются
довольно случайные отрывки из других документов. Стачки
и Союзы борьбы второй половины 90-х годов являются пред-
метом беглой публикации «Красного архива» (1939, т. 93),
который в том же номере поместил материалы о первомайской
стачке в Харькове в 1900 г. и в другом! (т. 94) — о стачке
железнодорожных рабочих в Тифлисе.

Тбилисский филиал ИМЭЛ дал в сборнике «Первомайская
демонстрация в Тбилиси в 1901 г.» (Тбилиси!, 1939) документы
о революционной деятельности товарища Сталина и о револю-
ционном движении в Тбилиси в 1900—1901 гг., а также все,
что было в партийной литературе относящегося непосредственно
к этой демонстрации (листовки, корреспонденции). Ленинград-
ский истпарт переиздал в сборнике П. Ф. Куделли «Обуховская
оборона в 1901 г.» (Л., 1926) известные уже документы,
не произведя, к сожалению, дополнительных архивных разыска-
ний. Тбилисский филиал ИМЭЛ в «Батумской демонстрации»
(Тбилиси, 1937) дал для этого выдающегося события (9 марта
1902 г.), руководителем которого явился товарищ Сталин, мате-
риалы партийной литературы (листовки, искровские корреспон-
денции, статьи), а также официальные документы. Наконец,
одному из крупных событий этого предреволюционного времени
посвящено издание Центрального архива революции — «Всеоб-
щая стачка на юге России в 1903 г.» (М„ 1938). Перед чита-
телем проходят забастовки в Баку, Закавказье, Одессе, Нико-
лаеве, Киеве, Екатеринославе. Подобрав довольно тщательно
листовки, относящиеся к этой забастовке, составители, хотя они
имели в своем распоряжении и приводят частично материалы
Департамента полиции, Министерства юстиции и фабричной
инспекции, сделали все же из всего этого беглое собрание
хрестоматийных отрывков, а не научное издание, достойное
этой стачки и пригодное для серьезного ее изучения. Итак, хотя
отдельные события получили освещение в этих сборниках,
однако для надлежащего изучения рабочего движения этого вре-
мени необходимо издание еще ряда систематически составленных
томов документов.

Для той формы борьбы правительства с рабочим и револю-
ционным движением, которая известна под именем «зубатов-
щины», наши издания дают лишь отрывочный и случайный
материал. Издано несколько ранних протоколов (1901 г.) собра-
ний «Московского общества взаимопомощи рабочих в механи-
ческом производстве», которое, как известно, было основным
ядром зубатовских организаций в Москве (История пролета-
риата СССР, 1930, № 2).

Под влиянием рабочего движения начались волнения среди
крестьян. Единственный сборничек Центрархива «Крестьян-
ское движение 1902 г.» (М., 1923) весьма мало отвечает
задаче освещения даже хотя бы столь известных волнений
в Харьковской и Полтавской губерниях. Он составлен исключи-
тельно по материалам Сенатского архива и содержит только
судебно-следственные материалы, обходя гораздо более разнооб-
разный и богатый материал других архивов.

Другим отзвуком подъема рабочего движения было студен-
ческое движение, оставившее для своего изучения громадный
материал собственных студенческих изданий и документов
Департамента полиции. Некоторая группа их напечатана
в «Красном архиве» (1938, т. 90) для 1900—1901 гг.

5

Весь ход событий уже вел Россию к революции. Русско-
японская война ускорила революцию. Протоколы особых совеща-
ний (1888—1903) по вопросам дальневосточной политики и дру-
гие документы ведут нас к начальным моментам подготовки рус-
ско-японской войны (КА, 1932, т. 52); русско-японская дипло-
матическая переписка 1900—1902 гг. (КА, 1934, т. 63) —
к прямому преддверию войны. Борьба вокруг дальневосточной
политики в правящих кругах России отразилась в писаниях тог-
дашнего военного министра А. Н. Куропаткина. «Русско-япон-
ская война. Из дневников А. Н. Куропаткина и Н. П. Лине-
вича» (Центрархив, М., 1925) на самом деле содержит не воен-
ный дневник Куропаткина, а его позднейшую записку «Пролог
манчжурской трагедии», в которой Куропаткин стремится изо-
бразить свою борьбу против авантюристической безобразовской
клики. Дневник Куропаткина издан Центрархнвом за 1902—
1905 г. (КА, 1922, т. 2; 1924, тт. 5 и 7). Дневник Линевича
интересен не только военными записями, но и сведениями о рево-
люционном движении на Дальнем Востоке. О документах, свя-
занных с заключительным моментом войны — Портсмутским
миром см. стр. 252.

Издание документов по истории первой русской революции
было поставлено в особо благоприятные’условия благодаря тому
вниманию, которое советское правительство уделило двадцати-
летнему ее юбилею, учредив юбилейную «Комиссию ЦИК
СССР по организации празднования двадцатилетия революции
1905 г.», и благодаря широкому участию в ознаменовании юби-
лея партийных и общественных организаций. Успеху этого дела
содействовала также сохранность архивных материалов 1905 г.

22 декабря 1904 г. вышел первый номер большевистского
органа «Вперед», впоследствии, после третьего партийного
съезда, замененного «Пролетарием». Сохранились до наших дней
не только архивы этих газет, но и ленинский архив и загранич-
ный партийный архив за 1905 г. В ноябре 1905 г. Ленин
вернулся в Россию для руководства партией на месте событий.
Мы уже говорили выше о невозможности хранения партийных
документов в условиях полицейского террора при царском
режиме. Действительно, для 1906—1907 гг. мы не обладаем
ни! архивом Ленина, ни архивами партийных центров и партий-
ных органов печати. Частично сохранился дишь архив Петербург-
ского комитета, в котором оказались также ленинские рукописи
(ср. стр. 225).

Произведения Ленина 1905—1907 гг. вошли в состав «Сочи-
нений». Материалам 1905 г. отведены три тома «Ленинских
сборников» (V, XVI и XXVI). Это по преимуществу подгото-
вительные материалы для статей и речей, выписки, планы,
наброски, заметки на III съезде партии, письма.

Произведения И. В. Сталина 1905—1907 гг. вошли в состав
первого и отчасти второго тома «Сочинений».
Протоколы Третьего партийного съезда были переизданы
ИМЭЛ («Протоколы Третьего съезда РСДРП», М., 1937).
От Таммерфорской декабрьской 1905 г. конференции
не сохранилось протоколов. «Четвертый (объединительный)
съезд РСДРП» (М., 1934) и «Пятый съезд РСДРП» (М.,
1935) — два издания ИМЭЛ, где переизданы их протоколы.
Точно так же ИМЭЛ издал «Первую конференцию военных
и боевых организаций РСДРП» (М., 1932); она происходила
в ноябре 1906 г.

Деятельность партийного центра должен был выяснить сбор-
ник документов «Партия в революции 1905 г.» (ИМЭЛ, М.,
1934). Действительно, мы здесь находим весьма существенные
материалы, но все же не освещающие тему так широко, как она
поставлена заглавием. В шести разделах сборника даны: ряд
материалов, связанных с III съездом (среди них доклады
с мест, причем особенно подробен и интересен доклад Петер-
бургской огранизации); ряд материалов для характеристики
деятельности Бюро Комитетов большинства, Центрального
Комитета и Центрального органа, агентов Центрального Коми-
тета и разъездных работников Центрального Комитета; мате-
риалы о подготовке вооруженного восстания; такой весьма
редкий материал, как протоколы собраний сотрудников
Центрального органа. Для этой же цели важнейшим материалом
должна явиться переписка В. И. Ленина и Н. К. Крупской
с местными организациями; к сожалению она издана не пол-
ностью, издана лишь переписка с Петербургской (Пролетарская
революция, 1925, № 3), Екатеринославской и Луганской (1926,
№ 4), Кавказской (1925, № 5) и Одесской (1925, ,№№ 6, 7,
11, 12) организациями. Изданы также материалы, связанные
с борьбою за созыв III съезда партии (КА, 1935, т. 68),
а также материалы, относящиеся к созыву IV съезда (КА, 1941,
т. 106).

Из партийной периодической печати времени первой револю-
ции целиком переизданы «Вперед» и «Пролетарий» (I—VI, М.,
1924—1925); первая легальная большевистская газета «Новая
жизнь» (I—IV, М., 1925—1926); «Борьба пролетариата»,
JSfe 2 (Пролетарская революция, 1939, № 4) со статьями
И. В. Сталина; орган военной организации РСДРП —
«Казарма», выходивший в 1906—1907 гг. (Л., 1931); орган
МК РСДРП — «Вперед», издававшийся всего со 2 по 6 декабря
1905	(М., 1926). В отношении листовок надо повторить

то же, что уже было сказано ранее, — нет до сих пор издания
листовок, выпущенных Центральным Комитетом, при обилии
в то же время переиздания литературы местных организаций.
Здесь на первом месте следует поставить изданные Тбилисским
филиалом ИМЭЛ «Прокламации большевистских организаций
Закавказья. 1904—1905» (Тбилиси, 1940). Из 56 прокламаций
этого сборника больше половины (29) написаны И. В. Стали-
ным; заканчивается сборник прокламацией о годовщине
19 февраля, написанной также И. В. Сталиным. Петербургские
лрокламации изданы в упоминавшемся выше сборнике
«Листовки петербургских большевиков» (ранее был издан сбор-
ник Ленинградского истпарта «Петербург в 1905 г.», вып. 1,
Л., 1925); московские — в томе «Большевистские прокламации
и листовки по Москве и Московской губернии», в юбилейной
серии «1905. Материалы и документы» (М., 1926). Провин-
циальные листовки в обилии представлены на страницах много-
численных провинциальных истпартовских изданий, которые
здесь нет возможности даже перечислить (см. изданную Ком-
мунистической академией библиографию «Первая русская рево-
люция», М., 1930).

«Как бы предгрозовой молнией накануне великой револю-
ционной бури» (Краткий курс истории ВКП(б), стр. 54) яви-
лась бакинская стачка в декабре 1904 г., прошедшая под непо-
средственным руководством И. В. Сталина. Материалы к ней
в сборнике «Бакинская стачка 1904 г.» дал Центральный архив
революции (подгот. к печати О. Н. Чаадаева, М., 1940), напе-
чатав партийные документы (прокламации и корреспонденции
во «Вперед») в первой части сборника и официальные доку-
менты — во второй.

Основными сборниками документов по истории 1905 года,
естественно, оказались те, которые подготовлены были юбилей-
ной комиссией и составили серию томов под редакцией М. Н.
Покровского, — «1905. Материалы и документы». Один из
томов этой серии, подготовленный к печати А. М. Панкра*
товой, — «Стачечное движение» (М., 1925) охватывает все
основные проявления рабочего движения, имеющие общероссий*
ское значение, начиная с бакинской стачки, 9-го января и т. д.
Другой том серии — «Аграрное движение» (М., 1925) охватил
только часть России, ее северный, приуральский, центрально*
промышленный, центрально-черноземный, средне- и нижне*
волжский районы. В основу обоих этих томов легли материалы
Департамента полиции. Непосредственно с томом о стачечном
движении связано «Профессиональное движение» (М., 1926).
Надо пожалеть, что том о движении в армии — «Армия
в первой революции» (М., 1927), составленный сотрудниками
военно-исторического отдела штаба РККА, вместо документов^
как обязывала бы его принадлежность к серии, дает только
сводные очерки. Том «Еврейское рабочее движение» (М., 1928)
тоже нельзя признать соответствующим задачам серии: он
состоит из выдержек из нелегальной печати, литературно свя*
занных между собою. Наконец, особый том серии отведен
«Советской печати и литературе о советах» (М., 1925), в кото*
ром весьма полно собраны издания образовавшихся в 1905 г.
в столицах и провинции Советов рабочих депутатов, а также
приведены обстоятельные извлечения из современной печати
к истории Советов. Напомним еще указанный выше том москов*
ских листовок. Нельзя не признать широкого замысла этой
серии, которая при надлежащем его выполнении могла бы дать
систематическое и ценнейшее собрание документов по истории
революции 1905 года. Но ряд тем совсем ускользнул из вида
при выработке плана серии, как, например, правительства
в 1905 г.; другие темы были взяты частью — например, армия
дана, но флот опущен, или даны почему-то московские листовки,,
но не даны центральные; третьи темы разнородно и разновре*
менно разработаны — то по архивным материалам, то по прессе;
то в виде издания документов, то в виде очерков; то только
в пределах 1905 г., ito за 1905—1907 гг. и т. д.
Ряд других изданий может служить прямым дополнением
к этой же основной серии. Для характеристики аграрного дви-
жения в общероссийском масштабе мы имеем сборник «Кресть-
янское движение в революции 1905 г. в документах» (Л., 1926),
в котором даны донесения губернатаров по тридцати с лишним
губерниям, а для Саратовской, Пензенской, Тамбовской и Воро-
нежской губерний, кроме того, также доклады командированных
туда флигель-адъютантов; здесь же напечатаны материалы
о Крестьянском союзе. Издание Истпрофа «1905—1907 гг.
в профессиональном' движении» (М., 1925) дает материалы
о первой и второй конференциях профессиональных союзов.
Чувашский научно-исследовательский институт издал составлен-
ный И. Д. Кузнецовым сборник «Национальные движения
в период первой революции в России» (Чебоксары, 1935); доку-
менты Департамента полиции здесь приведены для освещения
движения ойрот, бурят, якутов, калмыков, башкир, татар, чува-
шей, мари, удмуртов и «мусульманского» движения.

Для истории правительственной политики годов первой рево-
люции нет ни одного сборника, который содержал бы основа-
тельный подбор документов. Сборник «Царизм в борьбе с рево-
люцией 1905—1907 гг.» (М., 1936), составленный Ленинград-
ским отделением Центрального исторического архива, весьма
широк по замыслу; в первых разделах сборник дает ряд доку-
ментов о роли войск, полиции и суда в борьбе с революцией,
в дальнейших — документы для истории подавления рабочего
движения, крестьянского движения, движения в национальных
районах и колониях, армии и флота, о борьбе правительства про-
тив большевиков; последний раздел — о черной сотне. При
небольшом объеме сборника его многотемность, конечно, не дала
возможности достаточно полно осветить каждый вопрос, но
все же архивный материал сборника свеж и обдуманно подобран
знатоком этого материала М. И. Ахуном и др. Другой сборник
«Революция 1905 г. и самодержавие» (подгот. В. П. Семенников.
Центрархив, М., 1928) составлен, наоборот, из совсем случай-
ного, но интересного в то же время материала. В его состав
вошли обнаруженные в одном из царскосельских дворцов Нико-
лая II разнообразные доклады, телеграммы и т. п., получавшиеся
на его имя, некоторые с резолюциями Николая II. Переписка
Николая II с его матерью Мариею Федоровною содержит очень
характерные суждения Николая о происходящих событиях (КА,
1927, т* 22). Политика правительства по рабочему вопросу
нашла себе отражение в изданных Центрархивом документах от-
носительно наименее известного и заметного эпизода 1905 г. —
комиссии Коковцева («Рабочий вопрос в комиссии В. Н. Коков-
цева в 1905 г.», подгот. Б. А. Романов, М., 1926). «Аграрный
вопрос в Совете министров» (Центрархив, М., 1924) содержит
весьма интересный подбор материалов времени министерства
Витте, который отражает правительственные колебания того вре-
мени, когда даже о принудительном отчуждении земель воз-
можно было заговорить, будучи министром. Центрархивский же
сборник «Русские финансы и европейская биржа в 1904—
1906 гг.» (подгот. Б. А. Романов, М., 1926), в основе которого
лежат материалы архива Витте, важен для уяснения междуна-
родного положения правительства в годы революции (см. также:
КА, тт. 4, 10, 11—12, 44). Отдельный сборник посвящен
Центрархивом «Карательным экспедициям в Сибири в 1905—
1906 гг.» (подгот. В. В. Максаков, М., 1932). Борьбе Витте
с революцией посвящена также группа материалов «Красного
архива» (1928, т. 31).

Заключительным эпизодом правительственной политики
периода первой революции был разгон II Государственной
Думы. Этот эпизод освещается теперь весьма разносторонне.
Нам известен теперь и текст наказа воинским частям, и деятель-
ность правительственной провокации, и ход последних думских
заседаний (КА, 1926, тт. 16 и 19; 1931, т* 43).

Помимо указанных изданий, которые имели своею специаль-
ной задачей дать документы к общей истории 1905 г., суще-
ствует громадная литература для истории отдельных эпизодов
первой революции (как, например, 9 января, декабрьского вос-
стания и др.) или отдельных местностей тогдашней империи^
В каждой губернии и даже во многих уездных центрах местные
Истпарты и местные юбилейные комиссии издавали свои сбор-
ники. Общим типом этих сборников было сочетание статей,
воспоминаний и документов, и здесь нет возможности дать
какой-либо подробной характеристики всего многообразного их
содержания.

Приходится для справок отослать к упоминавшимся выше
библиографическим указателям — «Первая русская революция»
(М., 1930), работам Р. С. Мандельштам «Революционное дви-
жение в России XVII—XX вв.», где приведены данные о ряде
изданий документов.

6

Время между двумя революциями было для Ленина запол-
нено не только руководящей партийной деятельностью (Сочине-
ния, тт. XII—XIX), но и усиленной работой над новыми теоре-
тическими произведениями в области философии, экономики, уче-
ния о государстве. Результатом работы Ленина в области фило-
софии явилась его знаменитая книга «Материализм и эмпирио-
критицизм» (СПб., 1909), а также громадный черновой труд по
подготовке материалов для последующих философских работ,
которых Ленин не успел уже написать. Эти подготовительные
материалы драгоценны благодаря ленинскому приему работы —
не только делать выписки, но сразу же своими замечаниями
по поводу них устанавливать свое отношение к чужим мнениям.
Поэтому мы имеем целый ряд философских суждений Ленина,
в своей совокупности представляющих гениальный вклад в раз-
работку материалистической диалектики, марксистского диалек-
тического метода. Материалы эти были сперва изданы
в «Ленинских сборниках» (IX—XII), а затем отдельно: «Фило-
софские тетради» Ленина (М., 1934; последнее издание 1947 г.).
Такие же тетради подготовительных материалов сохранились и
для работ Ленина: «Империализм, как высшая стадия капита-
лизма» (Ленинский сборник, XXII, XXVII—XXIX; Проле-
тарская революция, 1928, № 9; переизданы в одном томе
«Тетради по империализму», М., 1939); «Новые данные о зако-
нах развития капитализма в земледелии» (Ленинский сборник,
XXXI); «Государство и революция» (Ленинские сборники, XIV
и XXI; отдельно— «Марксизм о государстве», изд. 3-е, 1934);
сохранилась также тетрадь с выписками Ленина по националь-
ному вопросу (Ленинский сборник, XXX).

Кроме этих работ сохранилась значительная переписка
Ленина, вошедшая сперва в «Ленинские сборники» (I—III, XI,
XIV, XVII, XVIII), а затем в «Сочинения».

«Красный архив» напечатал донесения заведующего загра-
ничной агентурой Департамента полиции! о революционной дея-
тельности В. И. Ленина в годы мировой войны (1939, т. 92),
а также документы о революционной деятельности И. В. Сталина
в 1908—1913 гг. (1941, т. 105).

Деятельность И. В. Сталина в годы между двумя револю-
циями протекает в Баку (1907—1910) и в Петербурге (1911—
1913). Но она постоянно прерывается арестами (пятью) и ссыл-
ками, из которых четыре раза И. В. Сталину удается бежать;
в последней, Туруханской, ссылке И. В. Сталин вынужден был
оставаться вплоть до февральской революции. Все эти годы
заполнены у И. В. Сталина также и литературно-политической
работой; произведения этих лет вошли в состав второго тома
«Сочинений». В этот период И. В. Сталиным) была написана
замечательнейшая работа по национальному вопросу —
«Марксизм и национальный вопрос». «Это была теория и про-
граммная декларация большевизма по национальному вопросу»
(И. В. Сталин, Краткая биография, стр. 54).

Крупнейшими событиями в партийной жизни после V съезда
партии были Совещание расширенной редакции «Пролетария»
и Пражская конференция. ИМЭЛ издал «Протоколы Совещания
расширенной редакции „Пролетария"» (М., 1934), происходив-
шего в июне 1909 г. и имевшего решающее значение в борьбе
Ленина с отзовистами. От Пражской конференции, оформившей
самостоятельное существование большевистской партии, осталось
очень мало материалов. Эти материалы изданы вместе с другими
материалами Ленина и Сталина, характеризующими подготовку
конференции и ее значение (Пражская конференция РСДРП
1912 г., М., 1937; центрархивские материалы см.: КА, 1939,
г. 97).

Партийная печать этого времени переиздана далеко не пол-
ностью. Центральный орган партии «Социал-демократ» начат
был переизданием, но не закончен (I—IV, М., 1933—1934).
«Легальная еженедельная «Звезда», выходившая в тяжелые годы
реакции (1910—1912), теперь переиздана полностью (I—VIII,
М., 1932—1934). Рождегиая новым подъемом революционного
движения ежедневная «Правда» начала переиздаваться отдель-
ными выпусками за 1912 и 1913 гг., но оба издания ИМЭЛ
остались незаконченными (для 1912 г. изданы 4 выпуска, для
1913 г. — 8 выпусков). Для положения легальной большевист-
ской печати любопытный материал дает издание Ленинградского
института Истории ВКП(б) «Большевистская печать в тисках
царской цензуры 1910—1914. Газеты „Звезда" и „Правда"»
(сост. М. Л. Лурье и Л. И. Полянская, Л., 1939). Материал
этого сборника довольно однороден — это документы Петер-
бургского комитета по делам! цензуры и Главного управления
по делам печати, в большинстве о наложении ареста на номера
газет и о привлечении к суду редакторов; в совокупности они
дают яркую картину тягчайшего положения большевистской
печати в условиях административного и судебного произвола
царского режима.

Из действовавших в пределах России большевистских орга-
низаций особое место занимала думская фракция, являвшаяся
общероссийским легальным центром большевиков. В сборнике
«Большевистская фракция IV Государственной думы» (сост.
М. Л. Лурье, Ленинградский институт истории ВКП(б),
Л., 1938) дан богатый материал для истории раскола в социал-
демократической фракции и образования большевистской дум-
ской фракции, для изучения ее думской и внедумской деятель-
ности, борьбы ее против войны, обстоятельств ее ареста и суда.
Вскоре после образования Истпарта вЫшел единственный выпуск
предполагавшегося тогда многотомного издания «Памятников
агитационной литературы РСДРП», т. VI (1914—1917 гг.),
вып. 1 (сост. А. А. Шилов, Л., 1923), содержащий проклама-
ции, изданные центральными и местными организациями
в 1914 г. Сборник «Большевики в годы империалистической
войны» (сост. А. А. Кобяко, Центральный архив революции,.
М., 1939), несмотря на свое широкое заглавие, содержит мате-
риал только для истории местных организаций; в основном это
те же прокламации, а также некоторое количество резолюций,
отчетов, корреспонденций из легальной и нелегальной печати;
в приложении находим скупой подбор документов полицейского
происхождения. Два сборника документов относятся к двум сто-
лицам. Московский сборник составили «Листовки московской
организации большевиков 1914—1920 гг.» (сост. Г. Д. Костома-
ров, Институт истории партии при МК ВКП(б), М., 1940).
Ленинградский сборник «Петроградский пролетариат и больше-
вистская организация в годы империалистической воины, 1914—
1917 гг.» (сост. А. Б. Беркевич и К. Г. Шариков. Ленинград-
ский институт истории ВКП(б), Л., 1939) шире по своим зада-
чам. Листовки, корреспонденции, документы Департамента поли-
ции и Министерства внутренних дел освещают здесь борьбу
петроградских большевиков против войны, деятельность социал-
демократической думской фракции, отношение к военно-промыш-
ленным комитетам, стачечное движение, вплоть до Февральской
буржуазно-демократической революции.

Рабочее движение этих годов освещено в изданиях докумен-
тов еще недостаточно. Для всего довоенного времени, кроме,,
опять-таки, отдельных журнальных сообщений, только ленский
расстрел послужил поводом к особым сборникам. Центрархив-
ский сборник «Ленские события 1912 г.» (сост. В. Владимирова,
М., 1925) дает, помимо документов по истории стачки и рас-
стрела, также значительный материал для характеристики
экономического положения рабочих Ленских приисков накануне
забастовки. В сборнике использованы документы Департамента
полиции, Г орного департамента, Чрезвычайной следственной
комиссии сенатора Манухина и др. Позднее Центрархивом были
изданы некоторые документы, исходящие от приисковой адми-
нистрации (КА, 1937, т. 81), а также запрос социал-демократи-
ческой фракции IV Государственной Думы по поводу ленского
расстрела (КА, 1937, т. 83). Сборник, изданный редакцией-
истории фабрик и заводов под заглавием «Ленские прииски»
(М., 1937), ставил себе более широкую задачу, и материал его
относится не только к событиям 1912 г., но начинается
со второй половины XIX в. и затем последовательно проходит
по всем этапам трех революций и гражданской войны, вплоть
до победы над Колчаком. Указания на более мелкие издания,,
а также на дореволюционные издания можно найти в изданном
Всесоюзной Библиотекой им. В. И. Ленина библиографическом
указателе: «Ленский расстрел» (М., 1932).

Остальные явления рабочего движения этого времени осве*
щены случайно и отрывочно. Мы обладаем сводными данными
Министерства торговли и промышленности о рабочем движении
за сентябрь 1913 — июль 1914 г. (КА, 1937, т. 82), запиской
того же Министерства 1914 г. (КА, 1929, т. 34) и другою
перепискою о мерах борьбы со стачечным движением 1913 г.
(КА, 1936, т. 74) и рядом данных о рабочем движении накануне
возникновения первой мировой войны (в Петербурге «Пролетар-
ская революция», 1924, №№ 7—9; в Баку — там же, 1926,.
№ 7; в других городах — КА 1934, т. 64, 1939, т. 95).

Сборник «Рабочее движение в годы войны», изданный
Центрархивом (сост. М. Г. Флеер, М., 1925), в основной своей
части дает помесячные сводки о ходе рабочего движения, соста-
влявшиеся в Министерстве торговли и промышленности; в при-
ложении к сборнику дан некоторый подбор документов из
архива Департамента полиции.

Дополнениями к сборнику, составленному М. Г. Флеером,
служат сообщения, посвященные отдельным эпизодам рабочего
движения, сопровождавшимся расстрелами рабочих. Таковы были
расстрелы рабочих 5 июня 1915 г. в Костроме (КА, 1931,.
т. 44), 10 августа 1915 г. в Иваново-Вознесенске (КА, 1934,
т. 68) и 2 мая 1916 г. во время стачки рабочих Горловского
и Щетиновского угольных районов Донецкого бассейна
(История пролетариата СССР, 1934, № 2). Рабочее движе-
ние на Урале наиболее полно документировано в изданном Ураль-
ским истпрофом сборнике «Рабочий класс в годы войны и рево-
люции» (1927), первый том которого содержит совершенно све-
жий и богатый материал к истории рабочего движения, а также
и для истории деятельности местного военно-промышленного
комитета. Мы обладаем также подбором документов для истории
рабочего движения в Москве (Пролетарская революция, 1923,
№ 2). Для истории Рабочей группы Военно-промышленного
комитета изданы ее «бюллетени» (КА, 1931, т. 44) и другие
материалы (Изв. О-ва археологии, истории и этнографии при
'Казанском университете, 1929, т. 34, вып. 3—4).

История крестьянского движения и история крестьянства
вообще в годы реакции и годы подъема осталась без внимания
среди наших изданий документов, хотя внимание историков
и было в немалой степени обращено на столыпинские земельные
.преобразования. Для годов войны немногие документы изданы
лишь о волнениях в Харьковской губ. в 1916 г. (КА, 1936,
т. 76).

Из массовых движений годов войны большое внимание было
уделено нашей историографией восстанию 1916 г. в Средней
Азии. Общая характеристика всего движения с точки зрения
тогдашнего туркестанского генерал-губернатора А. Н. Куропат-
кина дана в его дневнике и докладе царю (КА, 1929, т. 34).
Основные же материалы для истории этого восстания находятся
в местных архивах, и нельзя не приветствовать поэтому появле-
ния по этой теме местных сборников. Сборник Среднеазиат-
ского научно-исследовательского института истории революции
и Центрархива УзССР «Восстание 1916 г. в Средней Азии»
(Ташкент, 1932) распадается на два раздела. Первый, основной,
скуден и содержит всего 8 докладов местных властей, в которых
в виде итогов вкратце сообщается о ходе восстания; второй
раздел — прения о восстании в Государственной Думе; в виде
приложения сборник содержит важнейший для ориентировки
в имеющемся архивном материале обзор архивных материалов,
хранящихся в одном из среднеазиатских архивов — Центрархиве
УзССР. Существенным дополнением к этому сборнику являются
документы, характеризующие положение мобилизованных рабо-
чих, а также их последующее возвращение на родину. Сборник
Института истории Туркменской ССР «Восстание 1916 г.
в Туркмении» (Ашхабад, 1938) выгодно отличается от пред-
шествующего сборника количеством и характером документов,
а также тщательностью составления справочного аппарата. Осо-
бый сборник документов «Восстание 1916 года в Киргизстане»
(М., 1937) был издан Соцэкгизом в серии «Документы и мате-
риалы по истории народов СССР». В состав его вошли самые
разнообразные документы, донесения мелких местных властей
и донесения чинов консульства в Кашгаре, показания привле-
ченных по делу и другие материалы, в совокупности своей
дающие материал для освещения местных событий. Однако,
хотя сборник этот вышел в Москве, но издан он столь негра-
мотно, что не всегда можно установить, с каким именно доку-
ментом имеешь дело. Для восстания киргиз см. также доку-
менты «Красного архива» (1926, т. 16).

Изданный Центрархивом сборник «Буржуазия накануне
Февральской революции» (М„ 1927) в значительной своей
части содержит документы о деятельности Земского и Город-
ского союзов, извлеченные из архива Департамента полиции.
Деятельность кадетов отразилась в дневнике и записях
П. Н. Милюкова, из которых изданы те, которые относятся
к совещаниям Прогрессивного блока (КА, 1932, тт. 50—52),
конференции кадетов в июне 1915 г. и поездке парламентской
делегации за границу в 1916 г. (1932, т. 54—55); изданы также
доклады П. Н. Милюкова и А. И. Шингарева в Военно-морской
комиссии Государственной Думы 19—20 июня 1916 г. (КА,
1936, тт. 58 и 64).

История правительственной политики в годы реакции
и подъема не нашла себе отражения в сборниках документов
и даже на страницах «Красного архива» ей отведено не много
места. Мы можем)отметить здесь для общеполитических вопро-
сов переписку П. А. Столыпина с Николаем II, начиная с рос-
пуска II Государственной Думы и до киевской поездки 1911 г.
(1924, т. 5), и с наместником на Кавказе И. И. Воронцовым-
Дашковым (1929, тт. 34—35), а также переписку Николая II
с матерью Марией Федоровной (1932, т. 50—51); для финан-
сов — переписку В. Н. Коковцева с Эд. Нецлиным (1923, Т. 4).
Ряд черт для характеристики этих годов исследователь найдет
в соответствующих частях дневника Л. А. Тихомирова (1935,
тт. 72—74; за 1907—1911 гг.). Некоторый итог положению дел
внутри империи был подведен в 1916 г. совещанием губернато-
ров центральных губерний, в журнале которого есть сведения
касательно и рабочих, и крестьян, и тогдашней печати, и т. п.
(КА, 1929, т. 33).

Лишь для истории последних лет существования царского
строя издано большое количество материалов. В 1917 г. Времен-
ным правительством была учреждена Чрезвычайная следствен-
ная комиссия, задачею которой было установить, что деятели
царского режима, министры в первую очередь, нарушили тогдаш-
ние основные и другие законы и тем самым заслужили свое
устранение от государственной власти и замену их буржуазным
правительством. Чрезвычайная следственная комиссия оставила
большой архив с показаниями министров, Ъысших чинов Депар-
тамента полиции и др., а также ряда думских и внедумских
политических деятелей. Важнейшие из этих показаний П. Е. Ще-
голев издал в семитомном «Падении царского режима»
(Л., 1924—1927).

Другие издания об этих годах связаны происхождением
своих документов с царской семьей. Самое важное здесь,
конечно, изданная Центрархивом «Переписка Николая и
Александры Романовых» (III—V, М., 1923—1927), которая
дает своего рода политическую хронику распада правительствен-
ной среды перед революцией, с ее распутиИщиною, министер-
ской чехардой и т.' п. Сюда примыкает целый ряд книг,
изданных В. П. Семенниковым, использовавшим материалы
дворцовых архивов, в первые моменты после революции оказав-
шиеся в беспризорном состоянии. В книгах В. П. Семенникова
существенные документы перепутаны с массой малосодержатель-
ных, ибо печаталось в них все, что попадалось под руку их
собирателю. Сборник «Николай II и великие князья. Родствен-
ные письма к последнему царю» (Л., 1925) содержит некоторые
небезинтересные письма для характеристики недовольства
Николаем II в среде великих князей; «Монархия перед круше-
нием. 1914—1917. Бумаги Николая II и другие документы»
(Л., 1927) включает, например, доклад .М. В. Алексеева в связи
с требованием итальянцев об ускорении наступления (будущее
брусиловское наступление), доклады Сазонова, Штюрмера и др.
Сборник «За кулисами царизма. Архив тибетского врача Бад-
маева» (Л., 1925), помимо распутинщины и тибетской меди-
цины, интересен материалами по дальневосточной политике;
«Дневник б. в. кн. Андрея Владимировича» (Л., 1925) харак-
терен предчувствиями революции в 1915 г.; наконец, «Политика
Романовых накануне революции» (Л., 1926; другая книга —
«Романовы и германские влияния во время мировой войны»,
Лм 1929, является извлечением из . нее) скуднее документами
и переводит нас в область внешней политики.

7

Для военной истории первой мировой войны издано сравни-
тельно немного документов, и в гораздо большей степени она
цредставлена общими и монографическими исследованиями.
Из изданных документов наиболее общий интерес представляет
собою переписка начальника штаба верховного главнокомандую-*
щего Н. Н. Янушкевича с военным министром В. А. Сухомли-
новым за первый год войны (КА, 1922:—1923, тт. 1—3);
она дает прекрасный материал для изучения не только событий
войны, но и тех общественных, служебных и бытовых отношений
тогдашних правительственных и, в частности, военных верхов,
которые повели к поражениям лета 1915 г. Некоторым дополне-
нием к этой переписке может послужить дневник Сухомлинова
за 1914 г. (Дела и дни, т. I). Ряд сборников документов посвя-
щен отдельным операциям. Таковы — освещающее брусиловскую
операцию «Наступление юго-западного фронта в мае—июне
1916 г.» (Центральный Государственный военно-исторический
архив, 1940), «Варшавско-Ивангородская операция» (Генераль-
ный штаб РККА, М., 1938), «Восточно-прусская операция»
(М., 1939), «Горлицкая операция» (М., 1941) и «Лодзинская
операция» (М., 1936). Небольшой группой документов освещены
действия боевой авиации в эту войну (КА, 1939, т. 96).

В годы Великой Отечественной войны весьма уместно было
вспомнить о приемах ведения войны немцами и в первую войну.
Их характеризует сборник «Зверства немцев в войну 1914—
1918 гг.» (Архивный отдел Управления НКВД по Ленингр.
обл., сост. 3. 3. Михайлович и Л. И. Полянская, 1943), кото-
рый, на основании материалов «Чрезвычайной следственной
комиссии по расследованию нарушений законов и обычаев войны
австро-венгерскими и германскими войсками», вскрывает исклю-
чительные насилия со стороны немцев по отношению к мирным
жителям и русским военным.

Армия и флот и их морально-политическое состояние
в войне интересовали многих исследователей. Материал,
по которому можно судить о них — это письма, солдатские
прежде всего, а затем и открытые волнения. Перлюстрацион-
ные органы весьма усердно выполняли свои функции и оставили
немало материалов. Наиболее компактная группа таких материа-
лов имеется в сборнике Центрального архива Татарской респу-
блики: «Царская армия в период мировой войны и февральской
революции» (Казань, 1932). В первой части этого сборника
по письмам солдат можно проследить весь ход изменений
солдатских настроений, от патриотической фразеологии первых
месяцев войны до конечных признаний, что «все готово к рево-
люции»; во второй части этого сборника находим документы
о волнениях в запасном конном полку Казанского военного
округа 2 января 1917 г. Изданы также документы о волнениях
в 223 Одоевском полку 18 января 1917 г. на фронте
(КА, 1937, т .81) и о восстании на «Гангуте» (КА, 1925, т. 9).
О письмах солдат можно судить также по сделанным
М. И. Ахуном извлечениям из обвинительного акта по делу
о военной организации большевиков во флоте в 1915—1916 гг.
(Красная летопись, 1934, № 4) и по цензурным обзорам перлю-
страции писем (КА, 1934, т. 65—66).

8

Советские издания дипломатических документов, связанные
с подготовкой мировой войны 1914—1918 гг. и с историей этой
войны, явились актами крупнейшего политического значения.
Уже в четвертом из своих «Писем издалека» (12 марта 1917 г.)
В. И. Ленин писал относительно договоров царской монархии
и буржуазных правительств, что «если бы государственная
власть в России принадлежала Советам Рабочих, Солдатских
и Крестьянских Депутатов», то тогда, наверное, были бы
опубликованы «тотчас все эти договоры, чтобы предать публич-
ному опозорению разбойничьи цели царской монархии и всех
без исключения буржуазных правительств» (Сочинения, т. XX,
стр. 44). Письмо это не стало известным тогда же в печати
(оно было напечатано впервые только в 1924 г. в «Ленинском
сборнике», т. I), но вскоре резолюция Всероссийской апрель-
ской конференции 1917 г., обоснованная в речи В. И. Ленина
27 апреля, поставила тот же вопрос об опубликовании «тайных
договоров, заключенных бывшим царем Николаем II с капи-
талистическими правительствами Англии, Франции и т. д.»
(Сочинения, т. XX, стр. 259). Тотчас же после победы Великой
Октябрьской социалистической революции В. И. Ленин в своем
докладе о мире на заседании II Всероссийского съезда советов
26 октября 1917 г. заявил, что Советское правительство,
отменяя тайную дипломатию, приступает «немедленно к полному
опубликованию тайных договоров, подтвержденных или заклю-
ченных правительством помещиков и капиталистов с февраля
по 7 ноября (25 октября) 1917 г.» (Сочинения, т. XXII,
стр. 14);.

Вскоре после этой ленинской речи в советских газетах
и затем в виде отдельных сборников стали появляться доку-
менты, обнаруженные в Министерстве иностранных дел. Изда-
ние этих документов велось Народным комиссариатом по
иностранным делам и связано прежде всего с именем матроса
Николая Григорьевича Маркина (впоследствии командовал
пароходом в составе Волжской военной флотилии и погиб в бою
в ноябре 1918 г.). Им были составлены семь выпусков «Сбор-
ника секретных документов из архива бывшего Министерства
иностранных дел» (Пгр., 1917—1918). Как ни случайны были
находки Маркина в брошеном всеми старыми чинами Министер-
стве и в каком бы беспорядке обнаруженные им документы ни
печатались в «Сборнике», им был найден и напечатан ряд доку-
ментов, разоблачавших политику не только царского и Времен-
ного правительств, но и вместе с тем политику других империа-
листических держав. Единичными сравнительно давними доку-
ментами этих сборников были такие, как открывавшая первый
сборник русско-французская военная конвенция 1892 г. и русско-
германский договор, подписанный Николаем II и Вильгельмом II
в 1905 г. в Бьорке; подавляющее же большинство документов
относилось ко времени, непосредственно предшествовавшему
возникновению мировой войны, и ко времени самой войны, как
до революции, так и в актах политики Временного прави-
тельства. Значение выхода в свет этих сборников было
прекрасно определено В. И. Лениным тотчас после того, как
была начата эта публикация. Указав в своей речи 5 декабря
1917 г. на то, что «мы опубликовали и впредь будем опубли-
ковывать тайные договоры», Ленин говорил, что опубликова-
нием этих договоров Советское правительство показало, что
«правители всех стран — разбойники». «Это, — заключал
Ленин, — есть пропаганда не словом, а делом» (Сочинения,
т. XXII, стр. 101, 102). Возвращаясь и позже не раз к опубли-
кованию тайных договоров, Ленин в июне 1918 г. вновь под-
черкивал, что то, что «тайные договоры были опубликованы и
разоблачены перед всеми миром», «это — акт социалистического
правительства, являющийся настоящим революционным актом»
(Сочинения, т. XXIII, стр. 93).

Народный комиссариат по иностранным делам затем про-
должил начатую работу по изданию дипломатических документов
в более систематическом виде. Менее других удачным оказался
объемистый том «Материалов по истории франко-русских
отношений» (М., 1922), в состав которого вошли предвоенные
документы 1911—1914 гг. Другие издания Комиссариата имели
предметом международные отношения времени мировой войны.
Таковы были тома: «Европейские державы и Греция в эпоху
мировой войны» (М., 1922), «Раздел азиатской Турции» (М.,
1924) и особенно богатое по материалам двухтомное издание:
«Константинополь и проливы» (I—II, М., 1925—1926).

Наряду с Народным комиссариатом по иностранным делам
вел такую же работу по изданию дипломатических документов
Центрархив. Главная масса этих документов, привлекавших
внимание политиков и ученых всего мира, печаталась на стра-
ницах «Красного архива», и мы далее на ней остановимся.
Отдельно изданы были им «Русско-германские отношения.
1873—1914» (М., 1922; из «КА», т. I); в состав тома вошли,
среди других, такие существенные документы, как ряд конвенций
1873—1887 гг., последняя из которых, «с двойным дном»,
не была известна никому, кроме ее подписавших, как Рейх-
штадтское соглашение 1876 г. и др. В известной мере к этому
сборнику примыкает «Переписка Вильгельма II с Николаем II.
1894—1914 гг.» (М., 1923). Период мировой войны представлен
в изданиях Центрархива всего двумя сборниками. Первый из
них, «Царская Россия в мировой войне» (т. I, Л., 1925), по
замыслу должен был явиться началом! большой серии, посвя-
щенной дипломатической истории мировой войны. По своему
содержанию он ставил себе задачею дать документы по вопросу
о вовлечении в войну держав, интересы которых проектирова-
лись преимущественно в пределах Балканского полуострова,
Болгарии, Румынии и Италии, и примыкал, таким образом, непо-
средственно к упомянутому выше изданию НКИД о Греции.
Второй сборник Центрархива был отведен «Русско-польским
отношениям в период мировой войны» (М.; 1925) и содержал
ряд документов, освещающих попытки разрешения польского
вопроса с точки зрения политик^ царского правительства.

Интерес, возбуждаемый советскими дипломатическими изда-
ниями во всем мире, и политическая важность этих изданий
побудили правительство образовать в 1929 г. специальную
Комиссию при ВЦИК для систематического издания документов
эпохи империализма. Издание это, согласно выработанному
плану, было рассчитано на выпуск трех серий документов
(1878—1900; 1901—1913; 1914—1917 гг.); в первую очередь
Комиссия принялась за подготовку и издание наиболее
важной — третьей серии. До начала Великой Отечественной
войны вышли под заглавием «Международные отношения
в эпоху империализма» тт. I—X третьей серии (М., 1931—
1938), охватывающие время с 1 января 1914 г. до 31 маота
1916 г., и гг. XVIII—XX второй серии (М., 1937—1940)»
включающие документы от 14 мая 1911 г. и до 17 октября
1912 т.

Издание это коренным образом отличается от аналогичных
буржуазных изданий Западной Европы. Оно отлично прежде
всего от них тем, что все буржуазные издания имеют отчетливо
поставленную перед ними задачу оправдания предвоенной
политики своих собственных империалистических правительств
и в той же мере всяческого изобличения воевавших с ними
империалистов. Естественно, что советское издание не имело и не
могло иметь задач защиты никаких, в том числе и российского,
империалистических правительств. Буржуазные правительства
решались на издание дипломатических документов только
до момента возникновения войны 1914 г., оставляя дипломатию
времени войны под покровом непроницаемой тайны. Советское
правительство явилось первым, которое начало издавать также
дипломатические документы времени самой войны. Западные
издания, наконец» ограничивают подбор материалов только
архивами своих министерств иностранных дел; наше советское
издание, стремясь возможно разносторонне осветить события,
привлекает к изданию финансовые, военные и другие документы.
Таковы принципиальные особенности советского издания доку-
ментов.

Как видно из только что сделанного обзора, и крупнейшие
из советских изданий дипломатических документов и другие
отдельно выходившие их сборники были посвящены почти
исключительно документам времени мировой войны и времени»,
непосредственно ей предшествовавшего. Те многочисленные
отдельные издания документов, которые в течение двадцати лет
появились на страницах «Красного архива», связаны по преиму-
ществу с этим же временем и лишь весьма небольшое их коли-
чество отведено было временам, более ранним.

Для первой четверти XIX в. «Красный архив» дал неболь-
шое собрание документов, посвященное известной в литературе
попытке Российско-американской компании закрепиться на
Гавайских островах, связанной с принятием гавайским королем
русского подданства (1816—1819 гг., КА, 1936, т. 76). Для
времени Николая I, когда столь отчетливо проявлялась его роль
в качестве «жандарма Европы», мы имеем документы, освещаю-
щие один эпизод, правда самый яркий, — это отношение к рево-
люции в Австрии и к восстанию в Венгрии (КА, 1931, т. 47—
48 и 1938, т. 89—90).

Для истории Крымской войны «Красный архив» дал пере-
писку уполномоченного на Парижском конгрессе гр. А. Ф. Ор-
лова с министром иностранных дел, существенную для истории
того франко-русского сближения, которого удалось достигнуть
Орлову в его переговорах с Наполеоном (КА, 1936, т. 75).
Близко примыкает к этим документам другая группа их,
раскрывающая, наконец, полностью историю заключения русско-
французского секретного договора 1859 г., текст которого здесь
впервые издается (КА, 1938, т. 88).

Переписка русского посла в Вашингтоне Стекля с Горча-
ковым за 1864—1865 гг., отчасти уже известная по трудам
и русских и американских историков, а также ряд документов
и Министерства иностранных дел и Морского министерства»
освещают отношения России и США во время гражданской
войны и, в частности, неясный до сего времени эпизод с посыл-
кой русской эскадры в США в 1863 г. (КА, 1930, т. 38 и 1939,
т. 94; Историк-марксист, 1936, № 3).

Русско-германские отношения 60—70-х годов получили неко-
торое разрозненное освещение в 18 письмах Бисмарка Горчакову
за 1860—1876 гг., характерных, в частности, для выяснения
роли польского вопроса в русско-германских отношениях того
времени (КА, 1933, т. 61); один из эпизодов (отношение
России к захвату Пруссией Шлезвига и Гольштейна) вскры-
вается перепиской посла в Берлине Убри с министром иностран-
ных дел за 1864—1865 гг. (КА^ 1939, т. 93). О важнейших
для истории этих отношений документах 1870—80 гг. (КА,
1922, т. I) речь шла уже выше.

Два революционных взрыва 70-х годов привлекли к себе
пристальнейшее внимание русского правительства. Это — Париж-
ская Коммуна и Испанская революция 1873—1874 гг. «Красный
архив» дал для первой серию донесений русского посла
в Париже Окунева, относящихся к последним майским дням
истории Коммуны (КА, 1931, т. 45), а для второй — серию
донесений посланника в Мадриде Кудрявского (КА, 1931,
т. 49). Парижская коммуна должна была привлечь естественно
чрезвычайное внимание царского правительства. Действительно,
донесения, связанные с ней, поступали не только от парижского
посольства (пребывавшего одно время в Бордо и в Версале),
но и из Берлина, Вены, Брюсселя, Гааги и из других столиц
Европы. Донесения эти,. а также и другие дипломатические
документы изданы Центрархивом в сборнике: «Царская дипло-
матия и Парижская коммуна 1871 года» (М., 1933).

Для истории Берлинского конгресса несомненно интересна
уже известная по упоминаниям и русских и иностранных исто-
риков записка о нем гр. П. А. Шувалова, русского уполно-
моченного на конгрессе (наряду с Горчаковым).' Она сохрани-
лась в составе дневника А. А. Половцева, о котором не раз уже
говорилось выше (КА, 1933, т. 59).

Как и ранее упомянутые дипломатические документы о рево-
люционных событиях начала 70-х годов, так и связка донесений
русского посла в Париже А. П. Моренгейма и советника
посольства Э. К. Коцебу за 1885—1890 гг. имеет преимуще-
ственное значение не столько для изучения внешней политики,
сколько для характеристики внутреннего положения во Фран-
ции, и именно известного реакционного движения во Франции,
связанного с именем генерала Буланже. В то же время она,
однако, характеризует и ту международную обстановку, в кото-
рой назревало франко-русское сближение последующих лет
(КА. 1935, т. 72).

Девяностые годы XIX в., как и надлежало ожидать, по пре-
имуществу освещаются документами, связанными с дальне-
восточными отношениями. В этом отношении «Красный архив»,
дал ряд важных сообщений. Прежде всего надо отметить жур-
налы ряда Особых совещаний по делам Дальнего Востока за
1888—1903 гг. (КА, 1932, т. 52), а также большую записку вновь
назначенного тогда министром иностранных дел М. Н. Мура-
вьева после его поездки в Париж и Берлин, посвященную
как дальневосточным, так и ближневосточным делам (КА 1931,
т. 47). Этой же цели должна послужить и другая записка
Муравьева, составленная им в феврале 1900 г. (КА 1926, т. 18).
В то же время переписка русских послов в Пекине и Токио
в 1894 г. характеризует начальные шаги японского империа-
лизма, объектом которого в этот момент явилась Корея (КА,
1932, т. 50—51). С другой стороны, для характеристики дальне-
восточной политики германского империализма материалом
должно послужить весьма обстоятельное собрание документов
о захвате Германией Киао-Чао (КА, 1938, т. 87). Активизация
внешней политики США и вызываемые ею опасения отражены
в инструкции, данной послу в Вашингтоне А. П. Кассини
(КА, 1932, Т. 52).

Русская политика этих годов, среди создающихся для нее
международных затруднений, отмечена стремлениями к устрой-
ству Гаагской конференции по ограничению вооружений; ряд
документов к истории ее подготовки, а также доклад
М. Н. Муравьева напечатаны «Красным архивом» (1932,
тт. 50—51 и 54—55).

Среди обостренного состояния международных отношений
и в частности, отношений англо-русских, началась англо-бурская
война, принесшая Англии немало всяких неудач. Поняген инте-
рес русской дипломатии к этой войне, что и отражено в донесе-
ниях русских военных агентов в Лондоне и Брюсселе (КА,
1940, т. 103).
Начало XX в. ознаменовалось крупным антиимпериалисти-
ческим народным движением в Китае, известным в литературе
под названием боксерского. Наряду с большой дипломатической
перепиской об этом восстании (КА, 1926, т. 14) несомненно
интересна тогдашняя (1900 г.) записка проф. Ф. Ф. Мартенса:
«Европа и Китай» с ее заключением, что при теперешней поли-
тике держав в Китае «новые бунты и войны с китайцами совер-
шенно неизбежны» (КА, 1927, т. 20). Наконец, с теми же
событиями в Китае связана переписка русского посла в Токио
с Министерством иностранных дел, отражающая все усиливав-
шуюся агрессивность японского империализма, которая вскоре
приведет к русско-японской войне (КА, 1934, т. 63).

Если для общей дипломатической истории русско-японской
войны мы не получили никаких новых документов» то для
заключительного момента ее — Портсмутского договора — мы
теперь обладаем обширною перепискою С. Ю. Витте и других
лиц, подробно освещающею важнейшие моменты мирных пере-
говоров (КА, 1924, тт. 6—7). Целый ряд событий, сопутство-
вавших переговорам, занесен на страницы сопровождавшего
Витте в Портсмут и ведшего по его поручению дневник секре-
таря Витте—И. Я. Коростовца (Былое, 1918, №№ 1—4).

Договор в Бьорке был в переводе напечатан Маркиным в его
«Сборнике» (см. стр. 246). Вся совокупность документов, отно-
сящихся к этой попытке Вильгельма II оторвать Россию от
Франции и связать Россию с Германией и к конечной неудаче
этой попытки дана «Красным архивом». Здесь находим пере-
писку как обоих императоров, так и, главным образом, тогдаш-
него министра иностранных дел В. Н. Дамсдорфа, на долю
которого пришлась работа по ликвидации этого договора (КА,
1924, т. 5).	;

Годы, к которым мы подошли (1904—1907), были годами
образования Антанты. В истории этого образования весьма
показательным звеном явилась Алхессирасская конференция
1906 г. Позицию России; заинтересованной в это время, в част-
ности, в получении займа во Франции, освещает переписка
Министерства иностранных дел как с уполномоченным России
на конференции гр. Кассини, так и с послами в Париже
и Берлине (КА, 1930, т. 41—42). Наконец, история завершаю-
щего образование Антанты англо-русского соглашения 1907 г.
теперь раскрывается запиской о ходе англо-русских переговоров
и тремя протоколами совещаний о разделе сфер влияния в Пер-
сии и урегулировании англо-русских трений в отношении Афга-
нистана (КА, 1935, т, 69; 1925, т. 10).

Для истории борьбы, которая характеризует международные
отношения после образования Антанты, балканский вопрос имел
первостепенное значение. Тот кризис, который был вызван
аннексией со стороны Австрии Боснии и Герцеговины, нашел
свое отражение в небольшой, теперь изданной, переписке
Николая II и Франца-Иосифа II (КА, 1925, т. 10). События
турецкой революции (1908—1909 гг.) явились предметом доне-
сений управляющего гражданским агентством в Македонии
и консула в Битоли (КА, 1931, тт. 43—45). Когда началась
итало-турецкая война, оживленнейшая дипломатическая! деятель-
ность балканских государств привела, как известно, сперва
к заключению при деятельнейшем участии России сербо-болгар-
ского союзного договора, а затем, весьма быстро, и к событиям
первой балканской войны. Весь ряд этих крупнейших между-
народных событий, которые столь сильно затрагивали интересы
России, вызвал обширную переписку Министерства иностран-
ных дел, теперь ставшую известной по сообщениям «Красного
архива» (1925, тт. 8—9; 1926, тт. 15—16).

В то время, когда на Ближнем Востоке развертывались эти
крупнейшие события, произошла Китайская революция, для
истории которой мы обладаем теперь донесениями посла
в Пекине (КА, 1926, т. 18), а затем события в Монголии.
Последние для 1912—1913 гг. отчасти уже ранее получили осве-
щение в изданном еще в 1914 г. Министерством иностранных
дел «Сборнике дипломатических документов по монгольскому
вопросу» (СПб., 1914). Теперь «Красный архив» сообщил доку-
менты, относящиеся к монгольскому кризису за 1913—1914 гг.
<КА, 1929, т. 37).
Документы первой мировой войны явились предметом
третьей серии капитальных «Международных отношений эпохи
империализма». Однако до этого ряд сообщений «Красного
архива» касался отдельных связанных с нею вопросов и не
все напечатанные в «Красном архиве» документы вошли
в состав «Международных отношений». Поэтому, без сопоста-
вления каждый раз с «Международными отношениями», укажем
важнейшие группы документов, нашедших себе место на стра-
ницах «Красного архива». Еще для времени до возникновения
первой мировой войны надо отметить рапорты русских военных
агентов, сообщавших в январе 1912 г, из Германии, Франции
и Великобритании о подготовке к будущей войне (КА, 1929,
т. 34), а также аналогичные документы . 1913—1914 гг. (КА,
1934, т. 64). Хорошо известна поденная запись Министерства
иностранных дел за время, предшествовавшее объявлению Гер-
манией войны России (КА, 1933, т. 4), а также переписка
за это время с посольством в Берлине (КА, 1922, т. 1). Мы
обладаем теперь также изданием дневника Министерства
иностранных дел за 1915—1916 гг. (КА, 1929, тт. 31—32)»
а также важнейшими для дипломатической истории войны пись-
мами, получавшимися Министерством иностранных дел от
Дипломатической канцелярии при верховном главнокомандую-
щем за время 27 августа 1914 г. — 9 мая 1917 г. (КА. 1928—
1929, тт. 26—30). Отдельными сообщениями затронуты также
чехословацкий воцрос в годы войны (КА, 1929, тт. 33—34),
разгром Сербии (т. 65—66) и персидский вопрос (там же).

Как видим, вопросы истории международных отношений
и истории дипломатии стояли в центре внимания наших исто-
риков, и интерес к ним вызвал ряд работ, весьма крупных
и многих менее значительных, по изданию документов для их
изучения. Вполне естественно также, что в период между
двумя мировыми войнами внимание наших историков главным
образом было направлено на историю первой мировой войны
и что гораздо менее освещались предшествующие времена.
Нельзя, однако, не отметить, что дипломатическая история
XIX в., исключая первые два его десятилетия, почти совсем
не получила документального освещения ни в дореволюционной»
ни в советской археографии.

9

Февральская буржуазно-демократическая революция не пред-
ставлена ни одним крупным изданием документов. Для восста-
новления фактического хода событий, непосредственно пред-
шествовавших перевороту, представляют интерес сведения
Петроградского охранного отделения (Былое, 1918, № 13;
см. также: Красная летопись, 1927, № 1; Труд в России,
1925, № 1; КА, 1926, т. 17), а для дней переворота — доне-
сения, доставленные с разных концов города в Военную
комиссию Государственной Думы о событиях в Петербурге
и Кронштадте, и приказы Военной комиссии в эти дни (КА,
1930, т. 41—42).

Развитие общеполитического кризиса, закончившегося побе-
дою буржуазно-демократической революции, одним из главных
источников своей истории всегда будет иметь собрание доку-
ментов управления генерал-квартирмейстера при верховном
главнокомандующем, охватывающее дни 25 февраля — 11 марта
1917 г. Сюда в это время стекались сообщения со всех сторон
о происходящих событиях и отсюда же исходили и запросы,
и предложения, и настояния относительно действий, связанных
сначала с попытками подавления революции (начиная ген. Хаба-
ловым), с отречением царя, история которого подробно освещена
этими документами, а также с последующими событиями
в центре и на фронтах (КА, 1927, тт. 21—22; 1924, т. 5).
Немного сведений дает дневник самого Николая II за 1917 г.
(КА, 1927, тт. 20—22; за 1918 год — т. 27). Издан также
и дневник Протопопова за 23 ноября 1916 — 20 марта 1917 г,.
(КА, 1925, т. 10).
ОБЗОР ИЗДАНИЙ ДОКУМЕНТОВ ПО ИСТОРИИ СССР
СОВЕТСКОГО ПЕРИОДА

1

Советская археография в области истории СССР почти не
вышла за пределы изучения периода подготовки и проведения
Октябрьской социалистической революции и периода иностран-
ной военной интервенции и гражданской войны (1917—
1920 гг.). Таким образом, наш обзор поневоле ограничится
одними первыми годами истории Советского государства.

3 апреля ночью вернулся в революционный Петроград из
своей второй эмиграций В. И. Ленин и уже на следующий
день прочел доклад, в котором огласил свои апрельские тезисы,
которые «давали гениальный план борьбы партии за переход от
буржуазно-демократической революции к революции социали-
стической» (История ВКП(б). Краткий курс, стр. 177). Среди
немногих дошедших до нас рукописей В. И. Ленина за время
с апреля по октябрь имеются также драгоценнейшие для изуче-
ния апрельских тезисов черновые < к ним материалы (Ленинский
сборник, VII). Все работы В. И. Ленина за время подготовки
и проведения Октябрьской революции, а также за время
гражданской войны изданы в составе XX—XXVI томов
«Сочинений» (изд. 2-е и 3-е). Многочисленные ленинские мате-
риалы напечатаны в «Ленинских сборниках», в томах II—IV,
VII, VIII, XI, XII, XVIII, XX, XXI, XXXV,

Материалы «Ленинских сборников», относящиеся к годам
советской власти, имеют совсем особое значение. Среди! них мы
находим не только переписку В. И. Ленина и не только подгото-
вительные материалы для литературно-политических работ
Ленина, что было основным содержанием документов «Ленин-
ских сборников» за досоветский период, но помимо этого доку-
менты, связанные с государственной деятельностью В. И. Ленина
как главы Советского правительства. Именно эти последние
документы составляют преимущественное содержание ряда только
что перечисленных томов. Здесь мы имеем проекты декретов
и постановлений Совета Народных Комиссаров, (весьма значи-
тельное количество телеграмм, писем и записок В. И. Ленина,
имевших руководящее значение в деле советской политики
и советского строительства. Весьма значительная часть изданных
здесь документов составляет военную переписку В. И. Ленина
в годы иностранной интервенции и гражданской войны. Все эти
документы имеют величайшее значение для изучения истории
Советского государства. Документы «Ленинских сборников» за
советские годы показывают громаднейшую работу В. И, Ленина,
вникавшего в разрешение массы повседневных вопросов, возни-
кавших как в ходе действия самого советского государствен*
ного аппарата, так и по многочисленнейшим обращениям
к В. И. Ленину по самым разнообразным, не только обществен-
ным, но и личным вопросам. Особое значение среди изданных
в «Ленинских сборниках» документов имеют документы, харак-
теризующие совместную деятельность В. И. Ленина и
И. В. Сталина, связанную с защитою социалистического оте-
чества и со строительством Советского государства.

И. В. Сталин приехал в Петроград из далекой Турухан-
ской ссылки 12 марта 1917 г. Тотчас после возвращения
И. В. Сталина Центральный Комитет партии поручил ему руко-
водство газетой «Правда». Уже 14 марта появилась первая
статья И. В. Сталина в «Правде» — «О Советах рабочих и сол-
датских депутатов». Вслед за этой статьей последовал ряд дру-
гих статей И. В. Сталина, в которых большевики получили
принципиальные руководящие указания для своей работы.

Вместе с В. И. Лениным И. В. Сталин был вдохновителем
и организатором победы Октябрьской социалистической револю**
ции.

Статьи И. В. Сталина за март—октябрь 1917 г. были
собраны в 1925 г. в сборнике «На путях к Октябрю» (вышли
два издания этого сборника). Теперь в дополненном виде про-
изведения И. В. Сталина этого периода вошли в состав третьего
тома «Сочинений».

Когда на следующий же день после победы Октябрьской
революции был образован Совет Народных Комиссаров,
И. В. Сталин вошел в его состав как народный комиссар по
делам национальностей и затем непосредственно руководил всею
работою по разрешению национального вопроса в СССР. Когда
началась военная интервенция иностранных держав и граждан-
ская война, И. В. Сталин по поручению В. И. Ленина и ЦК
партии направлялся на самые ответственные и самые решающие
участки фронтов войны. Героическая оборона Царицына, орга-
низация перелома под Пермью, разгром Юденича под Петро-
градом, разгром Деникина, прорыв польского фронта, наконец
разработка плана разгрома Врангеля — все эти решающие
победы связаны с именем И. В. Сталина, который был их вдох-
новителем и организатором. Произведения И. В. Сталина за эти
годы (ноябрь 1917—1920) вошли в состав четвертого тома
«Сочинений». Они посвящены национальной политике и госу-
дарственному строительству Советской республики, а также
войне советского народа против иностранных захватчиков и бур-
жуазно-помещичьей белогвардейской контрреволюции.

Все важнейшие документы партийных съездов и конференций
1917—1920 гг. переизданы Истпартом и Институтом Маркса—
Энгельса—Ленина. Две апрельских конференции 1917 г. соста-
вили сборник «Седьмая («апрельская») Всероссийская и Петро-
градская общегородская конференции РСДРП (б)» (ИМЭЛ,
М., 1934); «Шестой съезд РСДРП(б)» (М., 1927) и «Седьмой
съезд РКП(б)» (М., 1928) переизданы Истпартом, а «Восьмой
съезд РКП(б)» (М., 1934), «Девятый съезд РКП(б)» (М.,
1934) и «Восьмая конференция РКП(б)» (М., 1934) ИМЭЛ’ом.
Деятельность Центрального Комитета партии освещается «Про-
токолами Центрального Комитета РСДРП» (М., 1929), охва-
тывающими время от августа-1917 г. по февраль 1918 г.; при-
ложения к «Протоколам» содержат 8 октябрьских бюллетеней
Центрального Комитета, а также ряд документов архива
Центрального Комитета, связанных с историей Брестского мира.

Для истории Петроградской партийной организации мы
обладаем изданиями Ленинградского Истпарта; «Вторая и
третья петроградские общегородские конференции большевиков
в июле и сентябре 1917 г.» (Л., 1927) и «Первый легальный
ПК большевиков в 1917 г.» (Л., 1927), в котором даны про-
токолы и другие материалы деятельности Петроградского Коми-
тета.

Наконец, ИМЭЛ приступил к переизданию «Правды»
за 1917 год (см. стр. 8). Переписка Центрального Комитета
с местными организациями издана лишь за небольшой, но важ-
нейший отрезок времени, за сентябрь—декабрь 1917 г. (Проле-
тарская революция, 1939, №№ 2—3).

2

Переходя к обзору изданий других документов, относящихся
к периоду подготовки и проведения Великой Октябрьской
социалистической революции, остановимся сперва на тех, кото-
рые характеризуют движение масс в это время.

В сборнике Центрархива «Рабочее движение в 1917 г.»
(М., 1926; подготовили к печати В. Л. Меллер и А. М. Пан-
кратова) составители, по их словам, «ставили своею целью дать
в наиболее' типичных документах историю роста рабочего дви-
жения от Февраля к Октябрю по основным его этапам».
Не найдя для своей цели достаточного количества соответствую-
щих архивных документов, составители дополняли их сообще-
ниями современной печати, а в иных случаях заполняли пробелы
своим редакционным текстом, имеющим характер сводного
исторического труда. Среди девятнадцати, в общем хронологи-
чески построенных разделов, два крупнейших (более трети тома)
посвящены забастовкам, ряд; других характеризует отношение
рабочих к важнейшим вопросам текущих событий, от Февраль-
ской революции и до Октябрьской революции; особо даны доку-
менты о возникновении и истории рабочих организаций. Другой
сборник — «Октябрьская революция и фабзавкомы» (тт. I—II,
М., 1927, изд. ВЦСПС) — дает важнейший материал для изуче-
ния роли, которую в революции 1917 г. играли фабрично-завод-
ские комитеты. Мы имеем здесь протоколы двух конференций
фабрично-заводских комитетов (в мае и августе 1917 г.); низо-
вые материалы фабрично-заводских комитетов, преимущественно
петроградского; материалы о конфликтах на предприятиях; все
это — по архиву Центрального совета фабрично-заводских
комитетов.

По своим материалам сборник Центрархива «Крестьянское
движение в 1917 г.» (М., 1927) носит весьма однородный харак-
тер. Это систематизованный географически и хронологически
материал сводок, составлявшихся в Главном управлении по делам
милиции Временного правительства на основании донесений
с мест. Однако, к сожалению, значение этого материала весьма
условно, так как при составлении сводок в Главном управлении
по делам милиции данные донесений местных властей тенден-
циозно редактировались чиновниками Временного правительства
и, в результате такого редактирования, например, донесение
об одном случае волнений в уезде в сводке превращалось
в вообще «волнения» в этом уезде и т. п. Делать какие-либо
заключения на основании этого материала можно только с чрез-
вычайною осторожностью. С этой точки зрения существенны
подлинные сообщения с мест, которые изданы «Красным
архивом» (1926, т. 14; 1936, т. 78; 1941, т. 105). Для характе-
ристики помещиков в эти месяцы служат изданные им же
(т. 21) протоколы пленума совета «Союза земельных собствен-
ников», возникшего еще в годы первой революции и в 1917 г.
вновь ненадолго возродившегося (КА, 1926, т. 24).
История завоевания армии большевиками представлена
в трех разнообразных сборниках. Менее всего пригоден для
этой цели сборник Центрархива «Разложение армии в 1917 г.»
(М., 1925), составленный на основании правительственных
материалов (штаба верховного главнокомандующего, кабинета
военного министра и донесений б. депутатов Государственной
Думы), тенденциозность которых отразилась даже на самом
названии сборника. Иной характер имеет сборник Ленинград-
ского отделения Центрального исторического архива «Больше-
визация петроградского гарнизона в 1917 г.» (сост. М. И. Ахун,
Б. М. Кочаков, М. Л. Лурье, Л., 1932), в основу которого были
положены низовые материалы самих солдатских организаций,
полковых и ротных комитетов и т. п. Здесь мы получаем надеж-
ный источник для тщательного изучения того, как и каким
образом солдатская масса стала сторонницею большевиков.
Любопытнейший материал для понимания хода и путей больше-
визации широких солдатских масс вне Петрограда, преимуще-
ственно на фронте, дают сами рядовые солдаты. Изданные
Истпартом «Солдатские письма 1917 г.» (сост. О. Н. Чаадаева,
М., 1927) заимствованы из фонда секретариата и военного
отдела соглашательского ВЦИК’а, и авторы этих писем
иногда близко стояли по своим взглядам к своему адресату —
ВЦИКу. в то же время сохранились в остатках архивов
большевистских «Солдатской правды» (Петроград), «Волны»
(Гельсингфорс) и «Голоса правды» (Кронштадт) письма солдат,
считавших, что это — их «любимые», «родные» газеты, что только
они защищают «наши интересы», как писали солдаты в своих пись-
мах. Эти драгоценные исторические документы изданы Ленин-
градским институтом истории ВКП(б) в составленном
А. Ф. Ильиным-Женевским сборнике «Почему солдаты и мат-
росы стали под знамена Октября» (Л.,, 1933). Аналогичные
материалы изданы также в «Красном архиве» (1937, т. 84),
и, для Украины, в «Apxiee Радянськой Украши» (1933, №7—
8). Имеют значение, с учетом их происхождения, для уяснения
того же процесса большевизации армии также записи дневников
ген. В» Г, Болдырева, командовавшего V армией (КА, 1926,
т. 23), и В. И. Селивачева, командовавшего VII армией (КА,
1925, тт. 9—10).

О том, что революции нужна «армия вооруженных рабочих»,
что «наша революция не обойдется без своей собственной рабо**
чей гвардии, кровно связанной с интересами-' революции»,
И. В. Сталин писал уже в одной из первых своих статей
в «Правде» (Сочинения, т. 3, стр. 13). Организация Красной
Гвардии развивалась повсеместно, однако до сих пор у нас
немного материалов для истории Красной Гвардии, и они раз-
бросаны по разным изданиям.

Сборник Института истории Академии Наук УССР «Чер-
вона Гвардия на Украши. 1917—1918» (Киев, 1939) в первой
части дает документы для истории Красной Гвардии в борьбе
за победу революции, а во второй — на тему «от Красной
Гвардии к РККА». Отметим аналогичный небольшой сборничек
для Одессы — «Зб1рка документов з исторп Одесько! Черво-
Hoi Гварди» (сост. Л. Кангун, Истпартотдел Одесского обкома,
1932), а также для Москвы — «Из истории Московской рабо-
чей Красной Гвардии» (сост. Г. Костомаров, Истпарт МК
ВКП(б), М., 1930). Ряд документов по истории Петроградской
Красной Гвардии напечатан в приложении к обстоятельной
работе М. Л. Лурье: «Петроградская Красная Гвардия»
(Л., 1938).

История Советов в 1917 г. представлена довольно разно-
сторонне. Изданные Центрархивом «Всероссийское совещание
Советов рабочих и солдатских депутатов» (М., 1927) и «Первый
Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов»
(тт. I—II, 1930) содержат стенографические их отчеты. Сборник
Института советского строительства Коммунистической Акаде-
мии «Организация и строительство Советов рабочих депутатов
в 1917 г.» (М., 1928) содержит материалы, собранные из
многочисленных современных столичных и провинциальных
газет, а также из архивов. .Документы сборника, расположенные
хронологически, начиная февральскими днями 1917 г. и кончая
II Всероссийским съездом Советов, освещают в меньшей мере
политическую деятельность Советов, особенно в первых разделах
сборника, в основном же они освещают весьма разносторонне
вопросы организации Советов. «Советы крестьянских депутатов
и другие крестьянские организации» (то же изд., т. I, ч. t—2,
М., 1929) имеют аналогичный характер и содержат выборки из
громадного имеющегося на эти темы материала.

Помимо этих материалов общего государственного значения,
мы обладаем также изданиями материалов местного значения,
подобно тому, как это имело место и в отношении 1905 года.
Особенно обильно для истории Октябрьской революции местная
литература издана к ее десятилетию, в 1927—1928 гг. Однако
характер этой юбилейной литературы весьма значительно отли-
чался от юбилейной литературы, посвященной 1905 году.
Обычным составом сборников о революции 1905 года были
документы и воспоминания. Основной же вид октябрьского
юбилейного сборника в провинции — это, наряду с воспомина-
ниями, хроники местных событий 1917 г. Составители этих
хроник весьма часто строили свое изложение не только на осно-
вании газетных материалов, но пользовались также материалами
архивов государственных досоветских и советских учреждений
а также учреждений партийных, профессиональных и других.
Однако лишь в немногих подобных хрониках некоторая часть
документов была дана в виде приложений, в большей же части
авторы хроник либо только цитировали, либо просто переска-
зывали используемые ими документы. Также и позднее местная
история Октябрьской революции была сравнительно слабо осве-
щаема археографически. К сожалению, для этого важнейшего
периода мы не можем отметить никакого в достаточной мере
обстоятельного библиографического пособия, где историк нашел
бы нужные ему более или менее полные указания.1

1 Некоторые издания указаны в библиографическом указателе Государ-
ственной Публичной библиотеки им. В. И. Ленина: «XXV лет Великой
Октябрьской социалистической революции. 1917—1942. Указатель литера-
туры». Под редакцией А. М. Панкратовой, М., 1942; обзор документов,
изданных в составе юбилейной литературы к десятилетию Октября см.:
С. Н. Валк. Обзор документальных публикаций. Архивное дело, 1927,
№ 11—12, стр. 179—80; 1928, № 1 (14), стр. 107 и № 3 (16)f
стр. 93-95; 1929, № 1 (18), стр. 131-134,
Из материалов, связанных с отдельными революционными
событиями периода подготовки Октябрьской революции, отметим
изданные «Красным архивом» материалы судебного следствия
об апрельской демонстрации (1929, т. 33). При яркой контр-
революционной тенденциозности происходившего следствия необ-
ходимо, конечно, издание и материалов, отражающих действи-
тельно тогда происходившее, но такого издания у нас еще нет.

Для истории июльских дней 1917 г. мы обладаем тоже
только изданиями следственных документов (КА, 1927, тт. 23—
24; 1931, т. 46; Пролетарская революция, 1923, № 5).

Для истории политики Временного правительства и контр-
революции мы обладаем немногими изданиями. От Государ-
ственного Совещания, которое было созвано в Москве,
по выражению Ленина, для «коронации» контрреволюционного
правительства, остались стенограммы заседаний, которые издал
Центрархив (Государственное Совещание, М., 1930). Ленин-
градское отделение Центрального исторического архива собрало
в издании «Буржуазия и помещики в 1917 г.» (сост. М. И. Ахун
и др., Л., 1932) стенограммы так называемых «частных засе-
даний членов Государственной Думы», при помощи которых
сметенная революцией Государственная Дума пыталась воздей-
ствовать на Временное правительство. Небольшое количество
документов для истории корниловского мятежа издано Комис-
сией по изучению истории профессионального движения на
транспорте — «Истпрофтраном» (Очерки по истории Союза,
в. 2, 1924). В «Былом» (1918, № 12) напечатаны протоколы
секретных заседаний по вопросу о мире так называемого «пред-
парламента» — Временного совета республики, который метко
был назван И. В. Сталиным «корниловским, выкидышем»
(Сочинения, т. 3, стр. 365).

3

Для истории самой Октябрьской социалистической револю-
ции и ее первых шагов издано далеко enjei не достаточное коли-
чество материалов,
Довольно полно изданы сохранившиеся документы Петро-
градского военно-революционного комитета, являвшегося легаль-
ным штабом восстания и действовавшего под руководством
партийного центра во главе с И. В. Сталиным. Изданы прото-
колы заседаний и другие документы Петроградского военно-
революционного комитета, которые составили сборник «Доку-
менты Великой пролетарской революции» (т. I, Секретариат
главной редакции «Истории гражданской войны», М., 1938),
а также напечатаны отдельными группами (КА, 1932, т. 53 и
1938, т. 84; Историк-марксист, 1937, № 4; см. также стр. 270).
Документы Московского военно-революционного комитета из-
даны «Красным архивом» (1927, т. 23; 1932, тт. 54—56;
1934, тт. 63—66; 1935, т. 71) и во втором томе только что
указанных «Документов Великой пролетарской революции»
(М., 1948).

«Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских
депутатов» (Центрархив, М., 1928) представляет собою в одной
части своей весьма неудовлетворительное издание (см. стр. 92).
Изданные «Красным архивом» наказы делегатам съезда важны
для выяснения настроений провинции, требовавшей власти
Советов и мира (1937, т. 82). Анкеты большевистских деле-
гатов съезда представляют особый интерес благодаря тому,
что содержат ряд ответов на общие вопросы о положении Сове-
тов на местах (КА, 1937, т. 84). Сохранились также наказы
делегатам третьего съезда Советов, а также ряд постановлений
рабочих и крестьян, направленных против Учредительного
собрания и за Советы (КА, 1937, т. 85).

К этим материалам примыкает небольшой, но весьма инте-
ресный сборник документов, изданный Управлением государ-
ственными архивами НКВД СССР под названием: «Из исто-
рии борьбы за установление Советской власти. Ноябрь
1917 — февраль 1918» (М., 1943). Его открывает раздел доку-
ментов о борьбе военно-революционных комитетов за власть
Советов; прдлетарская революция на фронте—предмет сле-
дующего раздела; далее идут документы о триумфальном
шествии Советской власти на местах и, наконец, — документы
о подавлении контрреволюционных мятежей, от Керенского —
Краснова и до Дутова.

Контрреволюционная попытка Керенского и Краснова дви-
нуть из Гатчины войска на революционный Петроград несколько
освещается показаниями причастных к этому делу лиц (КА, 1925,
т. 9). Ряд документов северного фронта тоже дает материал
для разъяснения той же неудавшейся контрреволюционной
попытки двинуть фронтовые части на подавление победоносной
революции в Петрограде; весьма ярко выступает здесь контр*
революционная роль ставки и генерала Духонина (КА, 1927,
тт. 23—24). Непосредственно связаны с этими документами
ноябрьские документы ставки верховного главнокомандующего,
относящиеся к вопросу о заключении перемирия (КА, т. 23).
Изданы также журналы послеоктябрьских заседаний контр-
революционной Московской городской думы (КА, 1928,
гг. 27—28).

Для истории мятежа Каледина издан ряд документов
в «Пролетарской революции на Дону» (т. 4, Ростов на Дону,
1924); борьба революционного казачества в послеоктябрьские
месяцы представлена группой материалов, изданных «Красным
архивом» (1928, т. 29).

История контрреволюции в послеоктябрьское время осве-
щается теперь также протоколами нелегальных заседаний и Вре-
менного правительства (КА, 1924, т. 6) и ВЦИК I созыва
(КА, 1925, т. 10). Документы Викжеля за 28 октября —
7 ноября 1917 г. изданы Истпрофтраном (Очерки по истории
Союза, т. 2, 1924).

В изданном Центрархивом «Учредительном собрании» (М.,
1927) дана стенограмма его единственного заседания.

4

Первые же работы по созданию нового социалистического
государства были • нарушены 18 февраля 1918 г. разбойничьим
нападением германских империалистов, разорвавших заключен-
ное в декабре перемирие и двинувшихся в наступление по линии
всего тогдашнего фронта, на захват Петрограда и Прибалтики,
на Белоруссию и Украину. В сборнике документов «Разгром
немецких захватчиков в 1918 году» (подготовили к печати
И. М. Разгон и С. Б. Сутоцкий, изд. ИМЭЛ и Секретариата
главной редакции «Истории гражданской войны в СССР», М.,
1943) вслед за документами В. И. Ленина и И. В. Сталина,
характеризующими их роль как организаторов разгрома герман-
ских оккупантов в 1918 г., следует ряд разделов, посвященных
борьбе с немецкими захватчиками на отдельных фронтах, под
Петроградом, в Прибалтике, в Белоруссии, на Украине, на Дону,
в Крыму, на Северном Кавказе и в Закавказье. Документы
каждого из этих разделов сборника стремятся, при всей сжатости
объема сборника, дать основной материал для установления
обширнейших захватнических планов немцев, для характеристики
жестокого оккупационного террора немцев, восстановивших везде
свергнутый революциею помещичье-буржуазный строй, а вслед
за тем для истории той народной вооруженной борьбы под
руководством большевистской партии, которая привела к кру-
шению немецкой оккупации.

Для изучения того отпора, который был дан немцам под
Петроградом, мы имеем два сборника документов. Сборник
Ленинградского института истории ВКП(б) «Крах германской
оккупации на Псковщине» (сост. А. Л. Фрайман, Л., 1940)
дает значительный материал для изучения того громадного ре-
волюционного подъема, который вызвал лозунг «Социалистиче-
ское отечество в опасности» среди петроградского пролетариата.
История его мобилизации, организация обороны и отпор
немецким войскам; гнет немецких оккупантов, временно захва-
тивших Псковщину; наконец, освобождение Псковщины от ино-
земной оккупации — основные темы этого сборника. Дополне-
нием к нему служит прекрасный небольшой сборник «Против
германских интервентов. Февраль—март 1918 г. в Петрограде»
(Л., 1941), изданный тем же Ленинградским институтом в дни
Великой Отечественной войны, когда весь Ленинград опятг
героически встал на защиту родной земли от фашистских
полчищ.

5

Сборниками документов, которые охватывали бы своим
содержанием историю Советского государства в целом, мы
обладаем лишь как единичными исключениями.

Особенно благоприятно в этом отношении дело с докумен-
тами, относящимися к внешней политике. Кабинет социально-
экономических наук Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б)
издал многотомный сборник документов: «Внешняя политика
СССР», который охватил время от октября 1917 г. и до
1945 г. В состав этого большого сборника входят, по указа-
нию редакции, «официальные правительственные документы,
опубликованные в печати». Уже по тому перечню документов,
включаемых в сборник, который дан в предисловии, можно
судить, что состав сборников шире, чем это только что дано
в приведенном определении. Так, сюда входят не только «дипло-
матическая переписка, ноты, декларации, договоры, сообщения
Народного Комиссариата по иностранным делам, ТАСС, ком-
мюнике», но и «интервью государственных деятелей и др.»,
которые уже не являются, конечно, официальными правитель-
ственными документами. Первый том «Внешней политики
СССР» (сост. А. С. Тисминец, ред. С. А. Лозовский
и Б. Е. Штейн, М., 1944) включает документы 1917—1920 гг.;
второй (М., 1944) — документы 1921—1924 гг.; третий (М.,
1946)—документы 1925—1934 гг.; четвертый (М., 1946) —
документы 1935 — июнь 1941 гг.; пятый (М., 1947) — доку
менты за июнь 1941 г. — сентябрь 1945 г. Нечего говорить
о важнейшем значении этого издания, которое весьма разносто-
ронне поняло свою задачу и составитель которого обследовал
весьма много разнообразных источников для выполнения под-
готовляемого им сборника.

Тот же Кабинет социально-экономических наук Высшей
партийной школы при ЦК ВКП(б) приступил к другому анало-
гичному изданию: «Экономическая политика СССР». В состав
этого издания, как и в состав предыдущего издания, должны
войти только опубликованные в свое время декреты и поста-
новления Советского правительства, а также и решения партий-
ных органов. Вышедший первый том этого издания (сост,
Э. М. Примакова, М., 1947) охватывает время от ноября 1917
до февраля 1921 г.

ИМЭЛ предпринял в 1933 г. издание «Декретов Октябрь-
ской революции». В состав этого издания должны были войти
все опубликованные в свое время акты Совета Народных Ко-
миссаров. К этому изданию были привлечены не только извест-
ные в печати тексты этих актов, но и сохранившиеся их руко-
писи. Издание ставило себе задачею дать не только окончатель-
ный официальный текст акта, но и отразить историю составле-
ния по возможности каждого акта, в особенности же отразить
всю работу над этими актами В. И. Ленина и И. В. Сталина.
До сих пор вышел только первый том издания (сост. С. Н. Валк,
М., 1933), охватывающий время от 25 октября 1917 г. до
5 января 1918 г. (до разгона Учредительного собрания).

История Советской Конституции была предметом сборников
документов, содержание которых явствует из их заглавий:
«Конституция и конституционные акты РСФСР (1918—1937)
(Институт права АН СССР, М., 1940), «История Советской
Конституции в декретах и постановлениях Советского прави-
тельства. 1917—1936» (сост. С. Студеникин, Институт совет-
ского строительства и права, М., 1936), «Первая Советская
Конституция (Конституция РСФСР, 1918)» (под ред.
А. Я. Вышинского, Институт права АН СССР, М., 1938).
Сборники являются перепечатками опубликованного законода-
тельного материала, причем во втором сборнике собраны также
соответственные высказывания В. И. Ленина и И. В. Сталина.
Надо пожалеть, что имеющийся интереснейший архивный мате-
риал по выработке первой Советской Конституции не нашел
себе места в третьем из этих сборников.

Историческая комиссия Института советского строительства
Коммунистической академии в предпринятой ею серии «Мате-
риалы по истории советского строительства» дала несколько
томов, посвященных истории Советов.

Документы, относящиеся к деятельности Советов, начиная
временем Октябрьской революции и кончая первыми месяцами
1918 г., собраны в сборнике Института советского строитель-
ства «Советы в Октябре» (М., 1928). Все документы этого
сборника размещены в двух разделах: взятие власти и органи-
зация власти. Сами же документы являются, кроме начальной
группы документов Петроградского военно-революционного
комитета и немногих документов провинциальных военно-
революционных комитетов, документами как городских, так и
губернских, уездных и волостных советов, а также сельских
сходов. Продолжением этого сборника является двухтомный
сборник «Советы в эпоху военного коммунизма» (М., 1928—
1929), охватывающий 1918—1921 гг. Здесь даны как акты цен-
тральной власти, относящиеся к деятельности Советов, так и
в еще большей мере документы, характеризующие строительство
советской власти на местах. В той же серии одному из провин-
циальных советов — Саратовскому — был отведен огромный том:
«Саратовский Совет рабочих и солдатских депутатов» (М.,
1931), в котором напечатаны протоколы заседаний его пленумов
и Исполнительного Комитета за время от 2 марта 1917 г.
до 23 ноября 1918 года..

Институт советского строительства и права издал сборник
«Съезды Советов Всероссийские и Союза ССР в постановлениях
и резолюциях» (М., 1935), в состав которого вошли постано-
вления и резолюции II—X Всероссийских съездов и I—
VII съездов Советов Союза ССР. Институт права АН СССР
собрал постановления II—XVII съездов Советов в сборнике
«Съезды Советов РСФСР в постановлениях и резолюциях»
(под ред. А. Я. Вышинского, М., 1939). Для Украины мы тоже
имеем «Резолюцп Всеукрашських 3*1зд1в Рад» (Центр, арх. упр.
УССР, Харьков, 1932).

Для истории Красной Армии мы обладаем еще недостаточ-
ным материалом. Помимо сборников о Красной Гвардии, ука-
занных выше, которые содержат материалы о переходе от Крас-
ной Гвардии к Красной Армии, лишь немногие сборники посвя-
щены всецело или почти всецело организации, Красной Армии.
Богатый сравнительно подбор материалов находим в первом
томе «Гражданской войны» (изд. Комиссии по использованию
опыта мировой и гражданской войн, М., 1923).

Другой сборник «Организация Красной Армии 1917—1918»
(М., 1943) издан Секретариатом главной редакции Истории
гражданской войны и Управлением государственными архивами
НКВД. Предназначенный для более широких масс читателей,
он является в значительной мере хрестоматией, составленной
частью на основе известных в печати материалов (главным
образом' — газет 1918 г.), частью же включает новые извлечен-
ные из архивов материалы. Основная масса документов охваты-
вает январь—июль 1918 г., время перехода от Красной Гвардии
к Красной Армии, организацию Красной Армии в период
борьбы против немецких интервентов и белогвардейцев, а также
ее боевые действия. Центральный архив профдвижения и орга-
низации труда в сборнике «Профсоюзы СССР в создании
Красной Армии 1918—1920 гг.» (сост. Е. Михайлова, М.,
1940) дал собрание документов, характеризующих теснейшую
связь рабочего класса с формированием Красной Армии
с момента ее образования и на всех последующих этапах
гражданской войны. Ко всем этим материалам надо добавить
материалы организационно-агитационного отдела Всероссийской
коллегии по формированию РККА, затем ставшего отделом
Всероссийского бюро военных комиссаров (КА, 1937, т. 81
и 1938, т. 86).

Советское строительство в области создания социалистиче-
ских форм промышленности еще не получило должного доку-
ментального освещения. Мы имеем журнальные издания групп
документов для истории рабочего контроля (КА, 1934,
п 63; 1935, т. 69—70; 1940, т. 103), для борьбы за повышение
производительности труда (КА, 1939, т. 96), а также для исто-
рии работ по электрификации страны, главным образом по
материалам ГОЭЛРО (КА, 1939, тт. 95—96). Только Институт
истории партии при Ленинградском Городском Комитете
ВКП(б) совместно с Государственным Архивом Октябрьской
революции и социалистического строительства Ленинградской
области предприняли издание документов под заглавием*: «Рабо-
чий контроль и национализация промышленных предприятий
Петрограда в 1917—1919 гг.». Вышедший первый том этого
издания (Л., 1947) охватывает 1917—1918 гг. и составлен на
основе материалов ленинградских и московских архивов.

Перестройка общественных отношений в деревне и борьба
с кулачеством получила значительно лучшую документальную
основу. Изданы материалы, характеризующие политические
настроения деревни в конце 1917 — начале 1918 гг. (КА, 1937,
т. 85), а также проведение ib жизнь декрета о земле (КА, 1938,
т. 89—90); Борьба с кулачеством и особенно вызванные
к жизни декретом 11 июня 1918 г. комитеты бедноты послу-
жили предметом нескольких сборников. Основные сборники
по истории комитетов бедноты изданы Институтом совет-
ского строительства и права Коммунистической академии, под
ред. А. В. Шестакова. Первый из них — «Комитеты бедноты»
(сост. В. Аверьев, *тт. I—II, М., 1933), второй — «Комбеды
РСФСР» (сост. С. Л. Ронин, М., 1933). Материалов о комбе-
дах, по словам составителей, не оказалось ни в одном из фон-
дов центральных учреждений (может быть, осторожнее было бы
сказать, что иХ|Не нашли составители), и поэтому их пришлось
искать главным образом на местах. Это обусловило содержание
издаваемых сборников, каждый из которых связан с определен-
ною территориею: первый охватывает Тамбовскую, Пензенскую
и Ивановскую области, второй — Центрально-черноземную,
Северную центрально-промышленную области, отчасти Поволжье.
Третий сборник имеет предметом «Комбеды Воронежской
и Курской областей» (Воронеж, 1935). Институт истории
партии при Московском Комитете ВКП(б) издал «Комитеты
деревенской бедноты Московской области» (под ред. А. В. Ше-
стакова, М., 1933). Государственный Архив Октябрьской рево-
люции и социалистического строительства Ленинградской
области издал «Комитеты деревенской бедноты Северной
области» (Л., 1947). Все сборники, отличаясь в некоторых
отношениях по составу, тем не менее стремятся охватить всю
историю комбедов в данной местности, от их возникновения
до их ликвидации, и стараются как можно шире осветить их
деятельность, касаясь, например, также вопросов культурного
строительства. Некоторым добавлением ко всем материалам
служат изданные в «Красном архиве» документы о деятельности
продотрядов (1938, т. 90), о возникновении сельскохозяйствен-
ных коммун и артелей (1939, т. 96; 1940, т. 101), а также доку-
менты к истории борьбы за хлеб в 1918—1919 гг. (КА, 1939,
т. 97).

Деятельность Советского правительства в Латвии мы теперь
можем изучить по декретам (главным образом в области эконо-
мического строительства и земельного вопроса) и по некоторым
низовым документам (КА ,1940, т. 102). Для Эстонии «Крас-
ным архивом» изданы протоколы заседаний Военно-революцион-
ного Комитета Эстонского края за ноябрь 1917 г. — январь
1918 г., отражающие борьбу за власть и за советское строи-
тельство, которая шла тогда в крае (1940, т. 101). Борьба ли-
товского народа за советскую власть освещается рядом докумен-
тов 1918—1919 гг. (КА, 1940, т. 102).

6

Для иностранной интервенции и гражданской войны суще-
ствует значительная литература, однако грандиозные масштабы
этой борьбы, на многих фронтах, со многими внутренними и
внешними врагами, требуют еще многих томов документов.

Мы указали выше на те произведения В. И. Ленина
и И. В. Сталина, которые являются основополагающими при
изучении периода иностранной военной интервенции и граждан-
ской войны. И в «Сочинениях» В. И. Ленина и в «Ленинских
сборниках» военная переписка В. И. Ленина занимает весьма
значительное место. В 1943 г. вышел в виде отдельного сбор-
ника том «Военная переписка В. И. Ленина» (изд. ИМЭЛ),
где, кроме ранее изданных, есть еще и некоторые новые ленин-
ские документы. В 1945 г. издан «Ленинский сборник»
(т. XXXV), который содержит многочисленные новые доку-
менты и к военной истории этих лет и к истории советского
строительства.

Секретариат главной редакции «Истории гражданской войны»
произвел обширные розыски материалов для истории этих лет,
о размерах которых можно судить по изданному специально'
для Секретариата Центрархивом и Военно-историческим отде-
лом штаба РККА обзору «Архив Красной Армии» (М., 1933),
содержащему подробный перечень материалов этого самого*
основного для истории гражданской войны архива. Эти
розыски не ограничились одними столичными архивами
и в своей совокупности создали исключительно прочную основу
для работ над историей гражданской войны.

В предназначенном для широкого читателя и имеющем:
в известной мере хрестоматийный характер трехтомном сбор-
нике «Документы по истории гражданской войны в СССР»
Секретариат главной редакции «Истории гражданской войны»
поставил перед собою задачу дать «хронологически последова-
тельную и возможно более исчерпывающую картину эпохи
гражданской войны». Первый том сборника (под редакцией
И. И. Минца и Е. Н. Городецкого, 1941) охватывает время от
Октября и до VI Всероссийского съезда советов. В соответ-
ствии с общим замыслом издания мы находим здесь обильный
материал для понимания всей внутренней и внешней политики
этого времени. Том открывается разделом о триумфальном
шествии советской власти, а затем следуют разделы о Брестском
мире, образовании Красной Армии, социалистическом строи-
тельстве и о последовательных этапах борьбы с германскими
оккупантами, иностранной интервенцией и российской контр-
революцией. Состав включенных в первый том материалов
весьма разнообразен. Очень значительная часть материалов
впервые увидела свет только здесь. Другая часть перепечатана
из трудно теперь уже доступных современных изданий.

Весь период гражданской войны охвачен также другим;
изданием Секретариата, выполненным совместно с Главным
архивным управлением НКВД: «Листовки гражданской войны
в СССР. 1918—1922» (М., 1942). В этом весьма свежем по
материалу сборнике даны листовки, распространявшиеся на
всех фронтах гражданской войны, а также и в тылу. Ленинград-
ский институт истории ВКП(б) издал «Петроградские листовки
гражданской воины 1918—1920 гг.» (Л., 1944). О московских
листовках см. стр. 228.

«Ни одна армия в мире не может победить (речь идет,
конечно, о длительной и прочной победе) без устойчивого
тыла; Тыл для фронта — первое дело, ибо он, и только он,
питает фронт не только всеми видами довольствия, но
и людьми — бойцами, настроениями и идеями», — писал
И; В. Сталин в начале третьего похода Антанты (Сочинения,
т. IV, стр. 323).

Понятен поэтому интерес изданного Управлением государ-
ственных архивов НКВД сборника документов «Единство
советского фронта и тыла в годы гражданской войны 1918—
1920» (М., 1943).

Военная интервенция была предпринята империалистами
Англии, Франции, Японии и Америки. В то же время сложи-
лась другая сила, стремившаяся к низвержению советской
власти, — контрреволюция внутри России. «Условия борьбы
с Советскою властью диктовали объединение обеих антисовет-
ских сил, иностранной и внутренней. И это объединение сложи-
лось в первой половине 1918 года» (История ВКП(б). Крат-
кий курс, стр. 216).

Германия не могла участвовать в интервенции вместе
с державами Антанты, с которыми она находилась в состоянии
войны. Но. являясь «таким же лютым врагом Советской страны,
как и англо-франко-японо-американские интервенты» (История
ВКП(б). Краткий курс, стр. 217), немцы захватили Украину,
оторвали от Советской России Закавказье и всячески поддер-
живали на Дону мятежного генерала Краснова.

14 марта 1918 г. И. В. Сталин поместил в «Известиях*
статью «Украинский узел». В ней он писал о том нашествии
на северную Украину, которое предприняли «германские
и австро-венгерские ударники, совместно с гайдамацкими
отрядами Петлюры—Винниченко». Указав, что «империалисты
Австрии и Германии несут на своих штыках новое, позорное
иго, которое ничуть не лучше старого, татарского», И. В. Сталин
отмечал, что «против иноземного ига, идущего с Запада, Совет-
ская Украина подымает освободительную отечественную войну».
В конце статьи, предвидя гибельный для интервентов конец их
захватнической авантюры, И. В. Сталин писал: «Обожравшийся
империалистический зверь, сломивший себе шею на Советской
Украине — не к этому ли ведет теперь неумолимая логика
событий?» (Сочинения, т. 4, стр. 45—48).

Все сказанное в этой статье И. В. Сталина является луч-
шим ключом к пониманию хода и исхода событий на Украине.
И. В. Сталин касался украинских дел и в ряде других своих
статей этого времени.

Мы имеем значительное количество материалов к истории
захвата германскими империалистами Украины и борьбы укра-
инского народа против них.

В изданном под ред. И. И. Минца и Е. Н. Городецкого
сборнике «Документы о разгроме германских оккупантов на
Украине» (М., 1942) дан подбор материалов для общей харак-
теристики вооруженной борьбы украинского народа против гер-
манского нашествия под руководством партии большевиков
от момента вторжения и до момента изгнания немцев: отдель-
ный раздел в сборнике отведен документам о восстановлении
немцами буржуазно-помещичьего строя. Весьма ярки выну-
жденные признания самих немцев относительно того сопроти-
вления, которое было им оказано трудящимися Украины, в сбор-
нике «Крах германской оккупации на Украине», изданном Секре-
тариатом главной редакции «Истории гражданской войны»
(сост. Е. Н. Городецкий, М., 1936). Сборник этот содержит
переписку германского посла в Киеве бар. Мумма и австро-вен-
герского — гр. Форгача со своими министрами иностранных дел.
Оба они заполняют страницы своих донесений, с одной сто-
роны, описанием режима террора и расправ с неповинующимися
украинскими крестьянами, описанием экономической эксплоата-
ции Украины, прежде всего в деле беспощадного выколачива-
ния хлеба, а с другой — описанием сопротивления и восстаний
крестьян. Центрархив УССР издал большой том: «ЬКмецко-
австрайска штервещря на УкрашЬ (т. I, 1933), заканчиваю-
щийся гетманским переворотом. Материалы для истории этой
героической эпопеи дал и «Красный архив» (1939, т. 95) в ряде
документов, характеризующих революционную мобилизацию
масс для борьбы с интервентами, восстания в Киевской и Черни-
говской губерниях, роль Николая Щорса в этой борьбе и кру-
шение, наконец, немецкой оккупации.

Для истории интервенции и гражданской войны на Украине
необходимо обратить внимание на ряд небольших групп доку-
ментов, изданных в Apxiee РадянськоТ Украши», а также
в «Летописи революции» и в разных сборниках. Для розысков
этих материалов весьма полезен обстоятельный библиографиче-
ский указатель «Жовтень та громадянська вшна на Украши»,
напечатанный в «Лнописе революцп» (1932, № 3—4).

Германская оккупация в Белоруссии и ее крушение соста-
вила предмет сборника документов, изданного Партархивом
ЦК КП(б) Белоруссии (Крах немецкой оккупации в Белорус-
сии в 1918 г., сост. Ф. О. Попов и В. А. Беляева, Минск, 1947).
Небольшой, но яркий подбор документов для освещения того
же вопроса дан «Красным архивом» (1938, т. 91).

Материалы, показывающие истинную связь германских
империалистов с донской контрреволюцией, возглавлявшейся
генералом Красновым, дают еще одну иллюстрацию для харак-
теристики той немецкой политики «бесцеремонной реквизиции»,
о которой осмеливается говорить даже донская контрреволюция,
а также для характеристики немецких стремлений к обширным
территориальным захватам (КА, 1937, т. 67). Хозяйничанье
немцев в Крыму изображено в весьма смягченных, конечно,
формах одним из крымских «министров» Налбандовым (КА,
1927, т. 22). Германские планы на Кавказе и' их связь с контр-
революцией освещается документами «Красного архива» о «гор-
ской контрреволюции и интервентах» (1935, т. 68). Тбилисский
филиал ИМЭЛ издал сборник документов: «Германские окку-
панты в Грузии в 1918 г.» (сост. М. М. Габричидзе, Тбилиси,
1942). Другие изданные документы см. также в указателе лите-
ратуры: «Борьба советского народа против немецких оккупан-
тов в 1917—1918 гг.» (Всесоюзная Книжная палата, М., 1941).

Для истории интервенции держав Антанты в Советскую
Россию материалов у нас сохранилось много, и многое уже
издано.

В марте 1918 г. англичане первыми начали интервенцию
Антанты, заняли Мурманск, а также и Архангельск, где под
держали белогвардейский мятеж и создали контрреволюцион-
ное северное правительство. Основные материалы для этой
страницы истории гражданской войны содержит сборник
Центрархива «Интервенция на Севере в документах» (с предисл.
И. И. Минца, М., 1933), дополнением к которому являются две
группы документов «Красного архива», из которых мы узнаем
о том, какой катастрофой для северной контрреволюции было
крушение интервенции и уход английских войск (1932, т. 50—
51; 1940, Т. 98).

Немногим позднее, в апреле 1918 г., началась японская
интервенция. Сборник Центрархива «Японская интервенция
1918—1922 гг. в документах» (подгот. к печати И. И. Минц,
М., 1934) состоит из двух разделов, в соответствии с двумя ее
этапами: 1918 и 1920—1922 гг. Приемы японской военщины
здесь весьма напоминают приемы немецких империалистов
в деле захвата и реквизиции всех ценностей на Дальнем
Востоке, зверств (убийство С. Лазо и др.), а также связи
со всеми крупными,, как Колчак, и мелкими, как какие-нибудь
Калмыков и Дитерихс, белогвардейцами. Документы эти
ярко характеризуют отпор, который получили интервенты
со стороны трудящихся, партизан и народно-революционной
армии под руководством коммунистической партий. Ряд важ-
ных документов для изложения этой героической страницы
истории борьбы с интервентами (приказы, оперативные
сводки и др.) содержится в сборнике «Сергей Лазо» (изд.
«История гражданской войны», М.,	1938). В сборнике

«4—5 апреля 1920 г.» (Хабаровск, 1937) помещен, между про-
чим, доклад комиссии приморского временного правительства,
вскрывающий подготовку этого провокационного выступления
японской военщины. Материалы к истории интервенции напе-
чатаны в «Дальистпарте» (тт. I—III, Владивосток, 1923—1925)
и И. П. Никифоровым в его «Исторических документах о дей-
ствиях и замыслах международных хищников на Дальнем
Востоке» (М., 1923). Документы об оккупации японцами
Северного Сахалина дают представление о беспощадных эконо-
мических захватах и правовом порабощении японцами местного
населения (КА, 1937, т. 82).

Для истории подготовки англо-французской интервенции
весьма характерны донесения французских агентов из Сибири
за декабрь 1917 — февраль 1918 г. о происходивших там собы-
тиях (КА, 1929, т. 34). Интервенция французов, стремив-
шихся, по выражению И. В. Сталина, занять «вакантное место»
немецких оккупантов, нашла свое отражение в записке белогвар-
дейского полковника из Одессы (КА, 1931, т. 45) и в письмах
одного из находившихся в Одессе осведомителей Колчака (КА,
1926, т. 19). Интервенция в Крыму отражена в сборнике «Осво-
бождение Крыма от англо-французских интервентов. 1918—1919»
(Симферополь, 1940), где имеется материал, характеризующий
хозяйничанье интервентов и борьбу с ними, а также восстание
французских моряков; записка одного из крымских «мини-
стров» — М. М. Винавера (КА, 1927, т. 22) включает, в част-
ности, и материал к французской интервенции.

Секретариат главной редакции «Истории гражданской
войны» в сборнике «Белоруссия в борьбе против польских
захватчиков» (М., 1940) дал в последнем разделе подбор доку-
ментов для характеристики хозяйничанья белополяков и для
борьбы большевиков и белорусского народа против них. Дан-
ные о сношениях Польши с Деникиным и Врангелем находим
в «Красном архиве» (1931, тт. 47—48).

Для Румынии объектом грабежа оказалась оккупированная
ею Бессарабия, что теперь документировано благодаря «Крас-
ному архиву» (1940, т. 101).
Финляндия, как известно, тоже пыталась в 1918—1919 гг.
использовать затруднительное положение Советской республики,
оглядываясь to на антантовских интервентов, то на Юденича.
Осведомительные сводки нашей седьмой армии и переписка
самих белогвардейцев в некоторой мере вскрывают ход и кру-
шение финской авантюры (КА, 1940, т. 98). Финляндия не
оставила своих попыток агрессии позднее, когда карельский
народ уже образовал свою «Карельскую трудовую коммуну».
Источниками для истории карельского народа и его борьбы
с белофинскими нападениями должны послужить материалы
Всекарельского съезда совегов в июле 1920 г., а также ряд
других документов, характеризующих борьбу с белофиннами
в 1921—1922 гг. (КА, 1940, т. 102). Как только что упомяну-
тые материалы, так и ряд других, впервые издаваемых, позво-
лил Отделу государственных архивов НКВД Карело-Финской
ССР дать сборник документов, который, при всем своем неболь-
шом объеме, охватывает полностью события 1918—1922 гг.
и представляет весьма значительный интерес для изучения раз-
грома карело-финским народом финских авантюр как 1918—
1919 гг., так<и 1921—1922 г. (Разгром белофинских интервен-
тов в Карелии в 1918—1922 гг. Составил А. М. Федотов,
1944).

По истории героической обороны Царицына в 1918 году
ИМЭЛ издал сборник «Документы о героической обороне
Царицына в 1918 году» (М., 1942). На месте, в Сталинграде,
были изданы два небольших сборничка документов: «Сталин
в Царицыне» (Сталинград, 1940) и «Ворошилов на Царицын-
ском фронте» (Сталинград, 1940). Но материалов этих совсем
недостаточно для того, чтобы можно было по этим сборникам
изучить, как по источникам, всю героическую эпопею Царицына
и роль в ней товарища Сталина.

Деятельность С. М. Кирова на южном фронте и на Кавказе
освещается в издании его трудов (С. М. Киров. Статьи, речи,
документы, т. I, изд. 2-е, М., 1936), а также в сталин-
градском сборнике «Астраханский фронт гражданской войны
и С. М. Киров» (изд. 2-е, 1937). Деятельность Г. К. Орджони-
кидзе отражена в его «Избранных статьях и речах» (М., 1939).
«Статьи и речи» Ст. Шаумяна (Баку, 1929), а также его пере-
писка с Лениным и Сталиным и другие документы, изданные
«Красным архивом» (1938, т. 89—90) к двадцатилетию Бакин-
ской коммуны, служат основным источником для ее истории.
Дополнением к этим материалам является «Бакинская коммуна»
(Баку, 1927) Сурена Шаумяна, в которой приведен целый ряд
документов в тексте и приложениях.

Лучше всего в документах представлены фронты, где-
действовал М. В. Фрунзе, благодаря обширному сборнику
«М. В. Фрунзе на фронтах гражданской войны» (Центральный
архив Красной Армии, М., 1941), в котором собраны мате-
риалы, относящиеся к основным событиям Восточного фронта —
разгрому Колчака, Туркестанского — ликвидации закаспийской
контрреволюции и усмирению басмачества и, наконец, разгрому
врангелевского фронта. Дополняются эти основные материалы
для истории гражданской войны на Востоке и на Урале доку-
ментами о Чапаеве, приказы и донесения которого в качестве
командующего 25-й дивизией напечатаны в «Красном архиве»
(1939, т. 97; 1940, т. 98). Для Южного фронта надо отметить
обзор фондов Центрального Государственного архива Красной
Армии «Южный фронт против Деникина» (М., 1939), являю-
щийся ценным пособием для розыска архивных материалов
исследователями.

Обильнее всего представлена документами история граждан-
ской войны в Сибири. Значительный печатный, но малодоступ-
ный материал (в. виде тогдашних листовок, брошюр и выдержек
из сибирских газет), а также архивные документы, весьма
существенные для общей истории сибирских событий, приве-
дены в приложении к составленной А. Н. Ту руновым
и В. В. Максаковым «Хронике гражданской войны в Сибири»
(Центрархив, М., 1929). Первым шагом сибирской контррево-
люции было образование «Правительства автономной Сибири»,
подготовившего колчаковскую диктатуру. Переписка этого пра-
вительства (КА, 1928, т. 29; 1929, тт. 35—36) по вопросам
внешнеполитическим вскрывает связь контрреволюции с интер-
венцией союзных держав, а внутриполитические документы —
со всей контрреволюцией (КА, 1933, т. 61 — переговоры
с Уфимским совещанием). Для истории диктатуры Колчака
в показаниях самого Колчака («Допрос Колчака», Центрархив,
М., 1925) мы имеем единственный этого рода исторический
источник. Сопровождавшие в Омске колчаковский переворот
расстрелы послужили предметом сперва назначенного Колчаком
следствия, которое всячески затушевывало следы совершенного
преступления, а затем подверглись расследованию советских
властей (КА, 1924—1925, тт. 7—8).

В отношениях Колчака к Финляндии очень характерно
столкнулись интересы контрреволюции, рассчитывавшей на
помощь со стороны Финляндии (в первую очередь помощь
Юденичу), и националистической контрреволюционной идеоло-
гии, не желавшей признать независимости Финляндии. Обшир-
ная для этой темы дипломатическая переписка Колчака имеется
в «Красном архиве» (1929, т. 33). Конец колчаковского режима,
разложение белой армии, сдача Омска, отношение союзников
к Колчаку и заключительные эпизоды колчаковщины даны
в центрархивском сборнике «Последние дни колчаковщины»
(М., 1926); в приложении здесь перепечатаны резолюции
2-й подпольной Всесибирской конференции РКП (б). Распад
в среде самой колчаковской правящей среды можно проследить
по дневнику одного из колчаковских министров — Пепеляева
(КА, 1928, т. 31).

Борьба трудящихся против колчаковщины нашла себе яркое
выражение в партизанском движении, которое в годы граждан-
ской войны в Сибири получило большее развитие, чем в другом
каком-либо месте страны. Документами п колчаковскими,
и (что особенно, конечно, ценно) партизанского «Шиткинского
военно-революционного штаба» освещается в «Партизанском
движении в Сибири» (сост. А. Н. Турунов. Центрархив, М.,
1925) целый ряд крестьянских восстаний в Минусинском,
Красноярском и Канском уездах, в Аннинском уезде и в Ени-
сейске, в Приангарье и в Нижнеудинском крае и борьба
с ними колчаковцев. Особый интерес в сборнике представляют
протоколы первого крестьянского съезда повстанцев, а также
раздел о попытках объединения партизанского движения. Сбор-
ник «Партизанское движение в Западной Сибири в 1918—1919.
Партизанская армия Мамонтова и Громова» (Истпартотдел
Запсибкрайкома ВКП(б) и Западносибирская краевая комиссия
ло истории гражданской войны. Новосибирск, 1936) замечате-
лен составом своих документов: это документы самих партизан-
ских отрядов, вплоть до главного штаба партизанской армии.
По содержанию, помимо фактов непосредственной борьбы,
здесь интересны данные о советском строительстве в районах
восстания. Отдельный подбор документов был издан для исто-
рии партизанского движения в Тобольской губ. (Пролетарская
революция, 1923, № 8), в Приморье (среди них — протоколы
I повстанческого съезда в мае 1919 г. и воззвания 1919—
1922 гг., КА, 1937, т. 82) и в Енисейской губ. (Тасеевский
партизанский район) (КА, 1937, т. 85). О партизанском дви-
жении в Бурятии находим особый раздел в сборнике «Б)урят-
Монголия в борьбе за Советы» (Истпарт Бурят-Монгольского
обкома ВКП(б), Иркутск, 1933), а на Дальнем Востоке —
в «Дальистпарте» (см. стр. 279).

Военный разгром Колчака разъяснен документами действо-
вавшей против него 27-й стрелковой дивизии (КА, 1931, т. 49).
Для истории одного из мелких атаманов Сибири — Семенова —
мы имеем показания его сообщника генерала Шильникова
<КА, 1934, т. 67).

Выше уже отмечались документы о борьбе Петрограда
с немецкими интервентами. «Документы о героической оборэне
Петрограда в 1919 г.» (сост. Н. А. Корнатовский, Ленинград-
ский институт истории партии, 1941) в первом разделе содержат
материалы к характеристике роли товарища Сталина в деле
•обороны Петрограда, а во втором — о разгроме Юденича.
Дополнением к этому сборнику служит небольшой подбор доку-
ментов «Красного архива» (1939, т. 94).

Для истории врангелевщины «Красный архив» напечатал
материалы, относящиеся к самому ее началу (журнал первого
заседания Совета министров, КА, 1927, т. 21), экономическим
переговорам с Францией (1929, т. 32) и аграрной политике
(1928, т. 26), дипломатическим отношениям и поискам укрепления
связей на парижской арене (1930, тт. 39—40) и разгрому
Врангеля (1935, т. 72). Меньшевистское правительство Грузии
представлено протоколами своих переговоров с англичанами
и другими материалами, в которых достаточно ярко отражена
его подчиненность англичанам* в отношениях с южной контрре-
волюцией (КА, 1927, тт. 21 и 25).

Наконец, последняя вспышка контрреволюции и отпор, кото-
рый ей был дан революционным Петроградом, нашли отраже-
ние в документах сборника «Кронштадтский мятеж» (под ред.
Н. А. Корнатовского, Ленинградский институт истории партии,
Л., 1931), показывающих Петроград до и во время мятежа,
события самого мятежа и его ликвидацию.

Кончилась гражданская война, и наступил/ новый период
мирной работы по восстановлению народного хозяйства. Для
изучения этого и последующих периодов истории СССР мы
имеем в своем распоряжении громадное число важнейших исто-
рических источников, как то: постановления партии и прави-
тельства, стенограммы съездов партийных, советских и различ-
ных общественных организаций, советскую печать, освещавшую
все основные вопросы текущей общественно-политической жизни,
не говоря уже о многочисленных источниках другого рода.
Однако археографическая работа в области издания документов
для истории этих периодов еще почти совсем не началась.
Немногое издал ИМЭЛ: «Десятый съезд РКП(б)» (М., 1933),
«Одиннадцатый съезд РКП(б)» (М., 1936) и «Протоколы Деся-
той Всероссийской конференции РКП (б)» (М., 1933). Надо
пожелать, чтобы наши историки принялись за скорейшее изда-
ние документов также по истории двадцатых и тридцатых годов.

7

Нам поэтому непосредственно приходится перейти к вопро-
сам издания документов Великой Отечественной войны совет-
ского народа против фашистских захватчиков. Отметим, что
настоящий обзор является археографическим, а не источниковед-
ческим. Поэтому в наш обзор не входят все те важнейшие изда-
ния, которые исходили от самих действовавших во время войны
советских учреждений и организаций, но вошли лишь те изда-
ния, которые были подготовлены к печати научно-историческими
и аналогичными им учреждениями.

Значение грандиозных событий этой самоотверженной
борьбы повело уже вскоре после начала войны к образованию
особой Комиссии, задачею которой был сбор материалов для ее
истории и их научное изучение. Сознание необходимости немед-
ленного изучения войны широко распространено, и Мы уже
можем отметить первые шаги к изданию документов по истории
войны.1

В основе всех изучений Великой Отечественной войны
будет всегда, конечно, лежать труд гениального организатора
всех ее побед, Верховного Главнокомандующего Советской
Армии, генералиссимуса И. В. Сталина «О Великой Отече-
ственной войне Советского Союза». Первое издание этого труда
вышло в 1942 г., каждое последующее его издание дополнялось
новыми произведениями, и окончательно он сложился в пятом
издании, вышедшем в 1946 г., после победоносного окончания

1 Отметим здесь некоторые библиографические указатели. Государ-
ственная Публичная историческая библиотека издала аннотированный
указатель литературы за первый год войны: «Великая Отечественная
война советского народа» (М., 1943). Последующая работа по составле-
нию продолжения этого указателя перешла к Государственной Библиотеке
СССР им. В. И. Ленина, которая продолжила его с июня 1942 г.
к довела до декабря 1944 г. под названием: «Великая Отечественная
война. Указатель литературы» (10 выпусков, М., 1943—1946). Все-
союзная книжная палата издала указатель литературы: «Великая
Отечественная война советского народа» (М., 1943), охватывающий
неполный первый год войны. Центральная военно-морская библиотека
издала составленный Н. М. Гурвичем указатель: «Военно-морской флот
СССР в Великой Отечественной войне» (М., 1946). Кроме этих указате-
лей был издан еще ряд кратких, из которых отметим работы Государ-
ственной Библиотеки СССР им. В. И. Ленина: «Разгром немцев под
Москвой» (сост. Б. Златоустовский, М., 1944) и «Разгром немцев под
Сталинградом» (сост. П. А. Зайончковский, М., 1945).
Великой Отечественной войны. Книга эта открывается высту-
плением И. В. Сталина по радио 3 июля 1941 г., первым
выступлением И. В. Сталина после вероломного нападения»
фашистской Германии на Советский Союз, и заканчивается
выступлением по радио И. В. Сталина 3 сентября 1945 г.
в день победы над империалистической Японией.

Среди изданий документов Великой Отечественной войны
надо отметить прежде всего восьмитомное собрание «Сообще-
ний Советского Информбюро» (М., 1944—1945). Это издание
должно явиться прочной основой для изучения хода всей Вели-
кой Отечественной войны.

Другое аналогичное издание Государственного Издательства
политической литературы: «Внешняя политика Советского
Союза в период Отечественной войны». Первый том этого
труда (М., 1946) охватывает время 22 июля 1941 —31 декабря
1943 г.; второй том* (М., 1946) — 1944 г.; третий том (М.,
1947) — 1 января — 3 сентября 1945 г. Каждый из томов
состоит из трех разделов. Первый раздел является перепечаткою
хронологически соответствующих частей книги И. В. Сталина
«О Великой Отечественной войне Советского’. Союза». Второй
раздел включает документы внешней политики Советского
Союза, договоры и соглашения, ноты, сообщения Народного
комиссариата иностранных дел и другие акты, отображающие
внешнюю политику Советского Союза. Третий раздел соста-
вляют приложения — сообщения ТАСС, обмен поздравитель-
ными и приветственными телеграммами между советскими и ино-
странными государственными деятелями и довольно объемистый
календарь событий.

Отдельные наши научные учреждения тоже уже успели при-
ступить к изданию документов. Особенно примечательно, что
издание это началось уже в годы войны. На первом месте здесь
надо поставить издание, связанное с героической обороной
Сталинграда и составленное по свежим следам событий:
«Листовки Сталинградской областной партийной организации»
(сост. А. Пономарев, М. Шмелев и М. Лобачев, изд. Обла-
стной комиссии по истории Отечественной войны, 1943). Дру-
гой город-герой Советского Союза — Ленинград. Ленин-
градский институт истории ВКП(б) не прекращал своей работы
в осажденном Ленинграде. В 1944 г. вышел в свет первый том
большого и разносторонне составленного сборника материалов
«Ленинград в Великой Отечественной войне Советского Союза»
(под ред. С. И. Аввакумова), охватывающий первые два года
войны. В 1947 г. издан второй том этого сборника (под ред.
К. Г. Шарикова), охватывающий период с июня 1943 г. по март
1944 г. Задачею этого сборника материалов явилось все-
сторонне «показать жизнь и борьбу Ленинграда в дни
Великой Отечественной войны, боевого и трудового подъема
ленинградцев в защите Родины и своего родного города». Мате-
риалы сборника частично извлечены из современной периодиче-
ской печати, частично это — изданные отдельно листовки; часть
их впервые появляется в печати. Сборник охватывает историю
борьбы не только Ленинграда, но и области. Сборник снабжен
предметно-географическим указателем, указателем авторов ста-
тей и перечнем материалов, помещенных в обоих томах. В при-
ложении к сборнику даны обзоры боевых действий на Ленин-
градском фронте за 1941—1943 гг. (в т. I) и за 1943—1944 гг.
(в т. II). Вслед за тем вышли «Листовки партизанской войны
в Ленинградской области 1941—1944» (сост. П. Шевердалкин,
Л., 1945). В состав этого тома вошли листовки, изданные пар-
тизанами и подпольщиками в тылу врага, а также листовки
Ленинградского Областного комитета ВКП(б) и его уполномо-
ченных на Волховском и Северо-западном фронтах. Третье
ленинградское издание: «Большевистские газеты в тылу врага»
(сост. М. Абрамов, Л., 1946). В этот сборник вошли статьи
из двенадцати газет партийных организаций и из семи газет
партизанских соединений Ленинградской области, причем
о каждой из газет даны некоторые необходимые справочные
данные. Сборник дает пока единственный такого рода материал
для характеристики большевистских газет в тылу врага.

Крымская комиссия по истории Великой Отечественной
войны издала сборник: «Героическая оборона Севастополя
1941—1942 гг.» (под ред. П. А. Чурсина, Симферополь, 1946).
Хотя сборник составлен из перепечаток, но источниками для
него послужили не только центральная печать, но и весьма
трудно доступные местные издания.

Полтавский областной архив издал том документов, харак-
теризующих фашистскую оккупацию: «ЬПмецю окупанти на
Полтавщш! 1941—1942» (сост. Зубкова, Полтавский обл.
держ. apxie, 1947).

Особое место среди наших изданий должны занять доку-
менты, изданные недавно образованным Архивным управле-
нием Министерства иностранных дел Союза ССР. Это доку-
менты германского министерства иностранных дел, захваченные
в качестве трофеев,в результате побед Красной Армии и теперь
изданные под заглавием: «Документы Министерства иностранных
дел Германии» (вып. I—III, М., 1946). Каждый из трех выпус-
ков этой серии посвящен политике германского фашизма
в одной отдельной стране, первый — в Венгрии (1937—
1942 гг.), второй — в Турции (1941—1943 гг.), третий —
в Испании (1936—1943 гг.). Все документы этих выпусков
прекрасно выполняют поставленную перед ними задачу —
содействовать разоблачению преступной дипломатии гитлеров-
ской Германии — и не менее ярко характеризуют тогдаш-
нюю профашистскую политику правительств указанных! трех
стран.

Другая серия, издаваемая Министерством иностранных дел
СССР, озаглавлена: «Документы и материалы кануна второй
мировой войны». Обстоятельства издания и задачи этой серии
указаны историческою справкою Советского информационного
бюро «Фальсификаторы истории». В противовес американо-
англо-французскому изданию документов 1939—1941 гг., в ко-
торых оказались скрытыми от общественного мнения отношения
этих государств с гитлеровскою Германией, советское издание
ставит себе задачею предать гласности документы, которые помо-
гут «правильно осветить действительный ход подготовки и раз-
вития гитлеровской агрессии и второй мировой войны». Первый
том документов (М., 1948) охватывает время ноябрь 1937—
1938 год. Второй том (М., 1948) содержит документы 1938—
1939 гг., извлеченные из архива германского посла в Лондоне
Дирксена.

Нет сомнения, что дело издания документов по истории
Великой Отечественной войны, начало которому положено было,
как видим, уже в дни самой войны, будет продолжено в самом
широком объеме и займет одно из самых важных мест в планах
работ наших ручных учреждений.
ОГЛАВЛЕНИЕ

Стр.

Предисловие....................................................... 3

Глава I. Организация археографической работы в СССР............... 5

Глава П. Литература советской археографии........................ 41

Глава III. Вопросы советской археографической практики........... 71

Глава IV. Обзор изданий документов по истории СССР до XIX в. . •	120

Глава V. Обзор изданий документов по истории СССР XIX — начала
XX вв..................................................... 181

Глава VI. Обзор изданий документов по истории СССР советского
периода................................................... 256
Печатается по постановлению
Редакционно^издательского совета
Академии Наук СССР

*

Редактор издательства А. А, Воробьева

РИСО АН СССР № 290. Подписано к печати 2/VIII
1948 г. Неч. л. 18*/4 Уч.-изд. л. 16 М. 13088. Тираж 3500.

Зак. 945.

1-я тип. Издательства Академии Наук СССР
Ленинград. В. О., 9 линия. 12.