ИНСТИТУТ ПРАВА АКАДЕМИИ НАУК СССР
Проф. А. ТРАЙНИН
УЧЕНИЕ
о
СОСТАВЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
ЮРИДИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ЮСТИЦИИ СССР
Москва—1946

ИНСТИТУТ ПРАВА АКАДЕМИИ НАУК СССР
Проф. А. ТРАЙНИН
УЧЕНИЕ
О
СОСТАВЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
ЮРИДИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ЮСТИЦИИ СССР
М о с к в а — 1 9 4 6

Глава первая
ПРОБЛЕМА СОСТАВА И ОБЩЕЕ УЧЕНИЕ
О ПРЕСТУПЛЕНИИ
Учение о составе преступления играет весьма значительную
роль в теории уголовного права. Оно также имеет огромное
значение для судебной практики.
Все вопросы общего учения о преступлении, вопросы о пре¬
ступном действии и его результате, вопросы о круге наказуемых
действий и их образующих элементах неразрывно связаны
с разрешением проблемы состава преступления. Далее разра¬
ботка важнейших институтов уголовного права — виновности,
соучастия, приготовления и покушения предполагает отчетливое
понимание состава преступления и его элементов; здесь, в част¬
ности, встают вопросы о значении общеопасности и противо¬
правности, вопросы об объеме умысла (охватывается ли
умыслом знание всех фактических обстоятельств! преступления
или лищь элементов его состава), о грани между покушением
и отсутствием состава преступления (случай Дак называемый
Mangelam Tatbestand) и др.
С конструкцией состава непосредственно связано разрешение
вопроса о системе особенностей части: невозможна
рациональная классификация составов преступления, образую¬
щих особенную часть, без четкого знания того, что такое
состав преступления, каковы его правовые природа и состав¬
ные элементы. Все без исключения вопросы, связанные с кон¬
струкцией диспозиции уголовного закона, непосредственно раз¬
решаются на основе учения о составе преступления.
Чрезвычайно важна разработка учения о составе преступле¬
ния для судебной практики. Действительно, первый и основ¬
ной вопрос, встающий перед судебно-следственными орга¬
нами, — это вопрос о том, имеется ли в действиях обвиняемого
состав преступления. Ст. 4 п. 5 УПК РСФСР и соответствую¬
щие постановления других республиканских кодексов пред¬
писывают прекращать всякое уголовное преследование, если
в действиях лица нет состава преступления. Однако, за¬
кон — УК и УПК — нигде не дает определения того, что
является составом преступления. Отсюда — при теоретической
неразработанности проблемы состава — колебания судебной
1*	3
практики, случаи калужского и рязанского понимания одних
и тех же составов и иные этого рода явления, ослабляю¬
щие начало стабильности советского закона и препятствующие
укреплению начал социалистической законности. «Нужно пом¬
нить, — говорит т. Вышинский, — что вопрос о правильной ква¬
лификации тех или иных преступлений является одним из важ¬
нейших условий правильного осуществления нашей судебной
политики, имеющей дело с живыми людьми, обязанной счи¬
таться с живыми интересами трудящихся, с интересами всего
нашего народа» Ч Все вопросы квалификации неразрывно свя¬
заны с учением! о составе преступления. Действительно,
квалификация есть установление соответ¬
ствия рассматриваемого действия (бездей¬
ствия) составу, описанному в законе. Следова¬
тельно, отчетливое понимание природы состава и умение раз¬
личать отдельные его элементы — необходимое условие разре¬
шения одной из основных задач правосудия — правильной
квалификации преступных действий.
Случаи неправильного пользования аналогией также в зна¬
чительной степени вызываются недостаточно четким понима¬
нием состава преступления. Отсюда нередкие в судебной прак¬
тике попытки произвольного исключения при помощи аналогии
отдельных указанных в законе элементов состава преступления
(например, случаи применения ст. 153 по аналогии при отсут¬
ствии насильственных или обманных действий)1 2.
Уголовная санкция отнюдь не является единственной фор¬
мой принудительного воздействия на лиц, нарушающих требо¬
вания государственной дисциплины. В системе средств
воспитания и укрепления дисциплины в социалистическом
государстве значительная роль принадлежит общественным,
товарищеским судам, различным формам дисциплинарной
и административной юстиции. Сложные и тонкие вопросы о
грани между уголовным преступлением, с одной стороны, и
административным нарушением и дисциплинарным проступ¬
ком — с другой, могут быть также решены прежде всего при
помощи четкого анализа и четкой формулировки составов пре¬
ступления, влекущих за собой уголовную ответственность.
Таким образом, ряд основных проблем теории уголовного
права, уголовного законодательства и уголовного' правосудия
органически и неразрывно связан с проблемой состава пре¬
ступления. Как же решали эту центральную проблему буржуаз¬
ные теоретики, в какой мере разрешена она теорией социали¬
стического уголовного права?
1	А. Я. Вышинский, Речь товарища Сталина 4 мая и задачи со¬
ветской юстиции, 1935, стр. 52—53.
2	Подробнее обо всех этих вопросах см. ниже, в соответственных
разделах работы.	,
4

В 1906 г. проф Белинг, автор большой монографии «Учение
о преступлении», указывал: «Исключительное значение, кото¬
рое имеет в действующем праве состав преступления, настой¬
чиво требует, чтобы учение о составе было разработано спе¬
циально и основательно. Наука до настоящего вре¬
мени этой задачи не разрешила»1. Через пятнадцать
лет, в 1921 г., ттроф. Зауэр1 2 писал: «Современное культурное
государство, государство, в котором хотя бы в некоторой мере
право развито и правосудие организовано, не может обойтись
без правового понятия состава преступления». И далее: «без
состава преступления самый опытный, самый знающий судья
может придти в одинаковых случаях к противоправным реше¬
ниям». Прошло еще семь лет, и в 1928 г. Циммерль в специ¬
альной работе «К учению о составе»3 дает вполне характери¬
зующий степень разработанности проблемы подзаголовок «За¬
бытая и заброшенная проблема».
В ряде курсов уголовного права, пользующихся большой
известностью (например, учебники Листа4 *, Ру6, Видаля6),
в которых отдельные правовые проблемы разработаны подробно
и тщательно, общему учению о составе преступления отведено
несколько строк.
Столь же мало внимания уделяла проблеме состава и доре¬
волюционная русская литература. В русской литературе нет
монографий или специальных исследований о- составе престу¬
пления. Пользующиеся заслуженной известностью учебник пре ф.
Сергеевского и курс проф. Таганцева общего учения о составе
преступления не разрабатывают. Учебники проф. Познышева и
Пусторослева уделяют этим вопросам одну страницу. Вышед¬
ший в 1918 г. учебник уголовного права проф. Немировского
общего учения о составе преступления не затрагивает вовсе.
Естественно возникает вопрос: где источник этого явления, по¬
чему проблема состава преступления, имеющая «исключитель¬
ное значение», в течение долгих лет остается проблемой, в зна¬
чительной степени «забытой и заброшенной»?7. Ответ на этот
вопрос неразрывно связан с учетом следующего, весьма поучи¬
тельного для понимания классовой природы уголовного права,
явления: глубоко неравномерного внимания, которое буржуазная
1	„Die Lehrevom Verbrechen", 1906, S. 110.
2	Sauer, Grundlagen des Strafrechts. 1921, S. 294.
3	Zimmerl, „Zur Lehre vom Talbestand (uebejehere und vernachlasslgte
Probleme", 1928).
4	Lehrbuch, S. 119.
3	Roux.
® Will al, „Ccurs de droit criminel", 1928, p. 848.
7 Говоря о неразработанности учения о составе преступления, мы
имеем, конечно, в виду общее учение о составе, а не учение об отдель¬
ных его элементах. Изучению отдельных элементов состава — объекта пре¬
ступления, виновности и др. — в каждом курсе уголовного права и много¬
численных монографиях уделяется много внимания.
5

теория уделяла и уделяет, с одной стороны, общему учению
о преступлении, с другой стороны — учению о наказании.
Два понятия являются центральными в уголовном праве —
понятие преступления и понятие наказания. И фактически и
логически преступление предшествует наказанию: должно быть
совершено преступное действие, прежде чем встает вопрос о
наказании. По существу вся система наказаний играет служеб¬
ную роль 'в качестве системы мер борьбы с совершенными
преступлениями; в этом смысле приоритет, если здесь можно
говорить о приоритете, принадлежит во всяком случае не на¬
казанию, а преступлению. Работа теоретиков уголовного права' —
и это существенно отметить — развивалась в обратном напра¬
влении: огромное внимание уделялось учению о наказании
и сравнительно меньшее — общему учению о престу¬
плении. Так, нет числа работам, статьям, монографиям,
посвященным одной лишь проблеме общего учения о нака¬
зании — т. н. «праву наказания». Теории абсолютные, отно¬
сительные, объективные, субъективные, смешанные, утилитарные,
моралистические и ■ многие другие здесь непрестанно следуют друг
за другом. Далее, т. н. «лестнице наказаний» — смертней казни,
тюремному заключению, ссылке и др. — посвящены обширные
монографии и неисчислимое множество статей. Специальные
международные конгрессы созываются по вопросам тюрьмо-
ведения; тюрьмоведению посвящаются специальные журналы.
И, наряду с этим, общее учение о преступлении остается срав¬
нительно менее разработанным. Отмеченное явление —
недооценка значения общих проблем учения о преступлении —
представляет собой не случайный эпизод в истории науки уго¬
ловного права: это явление имеет глубокие исторические и
социальные корни.
Аппарат -капиталистического государства, обеспечивающий
и осуществляющий классовое правосудие, очень сложен: капи¬
талистическое государство производит классовый отбор судей,
призванных осуществлять правосудие в согласии с интересами гос¬
подствующих классов; капиталистическое государство обеспечи¬
вает классовый отбор наказаний, установленных за отдельные
преступления, карая, например, имущественные преступления стро¬
же преступлений против личности. Но еще более важным,
хотя и мало изученным, рычагом, приводящим в движение аппа¬
рат классового правосудия, является классовый отбор соста¬
вов преступлений, подпадающих под удары уголовного за¬
кона. Эта важнейшая проблема — какие именно действия вле¬
кут за собой и должны влечь уголовную санкцию, проблема,
исполненная глубокого политического значения и огромного
теоретического интереса, неизменно оставалась и остается
в тени.
Первая четверть XX . в. была в Германии периодом весьма
оживленного уголовного прожектёрства: в первой четверти
6

XX в. в Германии были разработаны и опубликованы четыре
проекта уголовных кодексов— 1909, 1919, 1925 и 1927 гг.
Огромная литература была порождена подготовкой этих
проектов; были подвергнуты тщательной сравнительной прора¬
ботке едва ли не все проблемы общей и особенной части уго¬
ловного права Ч однако основной вопрос: какие действия сле¬
дует считать наказуемыми, — остался в стороне. А между тем,
казалось бы, критический пересмотр списка преступлений, пре¬
дусмотренных германским Уложением 1871 г., являлся перво¬
очередной задачей реформаторов. Позднее, в тридцатых годах
текущего столетия, появляются новые^головные кодексы в ряде
стран: в 1933 г. в Дании, в 1935 г. — в Китае, в 1937 г. — в
Швейцарии. Многие проблемы, привлекавшие внимание теоре¬
тиков уголовного права, — проблема наказания и мер безопае*
ности, проблема неопределенных приговоров и др. нашли то
или иное отражение в этих кодексах. Однако ревизии круга
наказуемых деяний, их полноты, их достаточности произведено
не было. Здесь силе традиции и инерции принадлежит решаю¬
щая роль.	'
Итог второй мировой войны — разгром фашистской Германии
и Японии — выдвинул новые задачи и в области уголовного
законодательства. В ряде стран, строящих свою политическую
систему на новых, демократических началах, встает задача по
изданию новых, отвечающих новому политическому курсу, уго¬
ловных кодексов. В ряде стран необходимо обновление уголов¬
ного законодательства для рационализации борьбы с последы¬
шами фашизма, кое-где пытающимися усилить свое влияние.
Совершенно новые, огромного политического масштаба
задачи встают в сфере международного уголовного права. Тяг¬
чайшие злодеяния, совершенные гитлеровцами в войне
1939—1945 гг., сделали неотложной разработку понятия и со¬
става международного преступления. Ст. 6 Устава Международ¬
ного Военного Трибунала является первым законодательным
опытом решения этой задачи, Нюрнбергский процесс — первой
судебной попыткой покарать за международные преступления.
Создание организации «Объединенных наций» раскрывает
в интересах защиты демократии и мира новые перспективы
в области интернационального и национального уголовного
законодательства. Проблема состава преступления при решении
всех этих вопросов играет весьма существенную роль.
Если уход буржуазной теории от разработки проблем пре¬
ступления и в частности — проблемы состава преступления есть
в известной мере уход от классово-острой темы, то, казалось бы,
гем более полно и тщательно должна была обращаться к этой
проблеме критическая мысль советских криминалистов,
1	Обширное издание .Vergleichende Darstellung des Deulschen und Aus-
landischen Slrafrechts” и другие издания,
7

к сожалению, чрезвычайно мало внимания уделено общему
учению о составе преступления и в нашем социалистическом
уголовном праве. В советской литературе нет специальных иссле¬
дований о составе преступления Ч В ранее вышедших курсах
уголовного права проблеме общего учения о составе престу¬
пления уделено крайне мало внимания1 2. Победа над врагом,
огромные задачи по восстановлению разрушенного хозяйства,
зеликие задания сталинской пятилетки, новые формы экономи¬
ческого, политического и культурного сотрудничества СССР со
всеми свободолюбивыми народами ставят ч перед законодате¬
лем задачи гигантского масштаба. Эти задачи охватывают и
сферу уголовного законодательства. Новый уголовный кодекс
должен учесть великий и суровый опыт Отечественной войны
и все требования послевоенной обстановки, Для разрешения
этих задач разработка проблемы состава преступления имеет
весьма существенное значение.
Разработка общего учения о составе преступления должна
быть поэтому признана не только важной, но и неотложной
задачей советских криминалистов 3.
1 Брошюра Лаптева «Состав преступления», вышедшая в 1939 г., при¬
несет пользу практическим работникам, но теоретические проблемы, свя¬
занные с учением о составе преступления, в ней не затрагиваются.
г В учебнике, изданном в 1938 г., стр. 241—244. В учебнике издания
1944 г. учению о составе уделено большее, хотя также недостаточное
внимание.
з По - свидетельству многочисленных авторов, впервые термин «состав
преступления», corpus delicti, был употреблен знаменитым итальянским кри¬
миналистом Farinaeius в его работе «Varial quaestiones et communes opi_-
liones», 1581. В русской литературе небольшой (4 страницы), но особый
отдел- «Учение о составе преступления» впервые отвел Спасович В «Учеб-
пике уголовного права» (1863, т. I, стр- 89—93).
8

Глава вторая
ОЧЕРК РАЗВИТИЯ УЧЕНИЯ О СОСТАВЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Как было указано выше, учение о составе преступления
занимает одно из центральный мест в теории уголовного права.
В развитии учения о составе преступления поэтому находят
отражение перемены и колебания социальной и политической
среды: здесь, в учении о составе преступления, под покровом
разнородных идей, школ и теорий, подготовлялись глубокие
сдвиги и осуществлялись сложные маневры в той неустанной
борьбе, которая ведется в недрах капиталистического общества
в эпоху империализма.
I
Признанной выразительницей идей и интересов буржуазной
демократии периода ее укрепления была классическая школа
уголовного права.
Отражая в сфере уголовного права принципы формальной
демократии, классики при разработке уголовно-правовых про¬
блем придерживались строго формального метода. Один из
представителей классической школы в России, В. Д. Набоков,
писал: «Я думаю, можно наиболее наглядно выразить предмет¬
ное различие науки уголовного права от уголовной социологии,
сказав, что для первой преступление и наказание суть поня¬
тия, для второй — явления общественной жизни» Ч
Таким образом, не только проблемы классовой борьбы и
классовой природы преступления, но, казалось бы, неустрани¬
мая проблема преступления, как реального жизненного явления,
оставлялась классиками за пределами науки уголовного права.
Тем самым наука уголовного права приобретала все черты
юриспруденции понятий.
Классики были сторонниками либеральных идей в уголовном
праве; они провозгласили лозунг: «Нет преступления, нет нака¬
зания без указания о том в законе». Однако, не владея отве¬
том на вопрос, что такое преступление, как явление реальной дей-
1 «Сборник статей по уголовному праву», 1904, с. 5. Набоков не оста¬
вался последовательным выразителем идей классической школы; в ка¬
честве председателя русской группы Международного союза криминалистов,
примыкавшего, как изв|естно, к социологам, Набоков занял промежуточ¬
ную позицию,	■,.	, ,	j
9

ствительности, классики и этот либеральный лозунг защищали
формально: нет преступлений без указанных в законе
признаков этого преступления, нет преступления без
состава преступления.
Разработанное основоположником классической школы
Фейербахом Баварское уложение 1813 г. содержало специаль¬
ное об этом постановление: «Преступление считается совершив¬
шимся тогда, — устанавливал § '27 Баварского уложения, —
когда в противозаконном действии содержатся все признаки,
принадлежащие по закону к понятию этого преступления».
Позднее Белинг 1 соответственно меняет и основную формулу
классической школы. Он провозглашает: «Нет преступления
без состава (преступления)».
В этой постановке, казалось бы, проблема состава престу¬
пления приобретает первенствующее значение в учении класси¬
ческой школы'; она как бы заменяет собой проблему опре¬
деления преступления, как явления социальной действительности.
Тем поучительнее проследить, как классики разрешали эту про¬
блему, как они строили свое учение о составе преступления.
В средневековом инквизиционном процессе проблемы мате¬
риального права играли незначительную роль: в тот период
задача заключалась не в разрешении общих вопросов, а лишь
в установлении конкретного преступления (преступника). При
этом решающим являлся объективный момент: установление
факта причинения преступного результата. Согласно ст. 147
Каролины, ранение, объективно способное причинить смерть,
рассматривается, как убийство. Только позднее, с распростране¬
нием просветительных идей, расчищавших путь новым обще¬
ственным отношениям, укрепляется значение субъектив¬
ного момента, и убийцей начинает считаться лишь тот, у кого
был умысел убить1 2.
Криминалисты-классики были последовательными вырази¬
телями этих прогрессивных идей: поэтому криминалисты-клас¬
сики последовательно виновность считали необходимой предпо¬
сылкой уголовной ответственности. Так, Биндинг, самый круп¬
ный после Фейербаха и самый значительный по влиянию пред¬
ставитель классической школы в Германии, в специальной
работе о составе преступления резко выступил против постано¬
влений проекта германского Уголовного уложения, допускав¬
шего вменение без вины — объективное вменение. Биндинг
негодующе писал: «Культурный народ в XX веке сам себя
обесчестил, установив в § 58: «Если в законе иначе не указано,
1	«Die Lehre vom Verbrechen», 1906, S. 23.
2	Многие проблемы общей и особенной частей ставились и обсужда¬
лись скачала юристами не в общей форме, а в связи с конкретным пре¬
ступлением— убийством, как это отмечает Фейербах («Lehrbuch» 1847, S.
150). Первая фундаментальная работа о составе преступления, работа
Штюбеля, также написана применительно, главным образом, к убийству.
ГО

наказуем лишь тот, кто действует виновно». Таким образом,—
сокрушенно замечает Биндинг, — объективный состав офици¬
ально признан» к
Было бы, однако, заблуждением думать, что учет субъек¬
тивного основания ответственности, учет вины, приводит
классиков к переоценке личных, субъективных качеств пре¬
ступника. Напротив, — ив этом одна из самых существенных
особенностей учения классической школы, — криминалисты-
классики с полной определенностью выдвигали на первый план
не субъективные, а объективные моменты — качество действия
(Tat), а не качество деятеля (Tater). На этом объективном осно¬
вании построено и учение многих виднейших представителей
классической школы о составе преступления.
Фейербах дает следующее определение понятия состава пре¬
ступления: «Совокупность признаков отдельного действия или
факта (Handlung oder Tatsache), содержащихся в противоправ¬
ном, с точки зрения закона, действии, называется составом
преступления»1 2 3. Итак, здесь Фейербах р полной определен¬
ностью относит к составу лишь признаки, характеризующие
действие. Конечно, и Фейербах не игнорирует значения
субъективного основания ответственности виновности. Но в и-
н о в н ость, согласно определению Фейербаха, находится
за пределами состава: уголовную ответственность не¬
сет, по Фейербаху, кто, во-первых, выполняет состав Преступле¬
ния, и, во-вторых, действует виновно®.
Современник Фейербаха Штюбель в изданной в 1805 г. спе¬
циальной работе о составе преступления, работе, которую
Фейербах высоко ценил, без колебания также относит к составу
преступления лишь объективные моменты. «Состав преступле¬
ния, — говорит Штюбель, — есть совокупность всех тех обстоя¬
тельств, которые влекут за собой установленные в законе нака¬
зания, поскольку эти факты не относятся к вме¬
няемости (Zurechnungsfahigkeit)» 4. При этом понятие вме¬
1	Binding, .Der objektive Verbrechensbestand in jeiner rechtlichen Be-
dentung“, „Der Jerichtssaal", Bd. LXXVI, H. 1—3, S. 46.
2	.Lehrbuch*, S. 150.
3	Необходимо, однако, отметить, что этот взгляд на состав преступле¬
ния у Фейербаха не вполне выдержан. Действительно^ дав вышеприведен¬
ное определение состава преступления, Фейербах далее говорит: «Обычно
к составу относится определенное противоправное последствие; часто
также определенные субъективные (в психике преступника лежащие) осно¬
вания противоправности действия: или а) определенный умысел (Absicht)
или б) определенный род волеизъявления. Всегда относятся к составу
признаки внешнего действия». Здесь, таким образом, понятие состава пре¬
ступления как будто включает в себя уже моменты виновности («Lehrbuch»,
8. 152).	■*
4	Штюбель считает, видимо, для своего времени свои воззрения на
состав преступления радикальными. Он говорит: «Как бы изложением
своих воззрений на состав преступления мне самому не образовать состава
преступления» (Stiibel, «Ueber den Tatbestand der Verbrechen»).
11

няемости в понимании Штюбеля охватывает все субъективные
элементы, в первую очередь, следовательно, виновность. Таким
образом, как Фейербах, так и Штюбель, не допуская уголовной
ответственности без вины, вместе с тем оставляют винов¬
ность за пределами состава преступления. Преступление в их
понимании есть 1) осуществление состава, 2) виновно учиненное.
Обе черты, характеризующие учение о составе преступления
в понимании первых классиков Фейербаха и Штюбеля, — фор¬
мализм и объективизм — сохраняют свою силу и значительно
позднее, в работах Белинга и Миттермейера. «Состав сам по
себе, — говорит Белинг *, — совершенно объективен и потому
свободен от всех субъективных моментов, субъективный
состав есть противоречие в самом себе».
Поэтому действие «может образовать состав преступления
и не быть противоправным» (например, убийство при необходи¬
мой обороне) и наоборот — «действие может быть противо¬
правным и не образовать состава» (например, незаконное поль¬
зование чужим имуществом, так называемое turtum usus)1 2.
В другом месте Белинг, всемерно защищая объективную кон¬
струкцию состава, замечает: «Состав свободен от всяких
моментов противоправности. Положение «А. своими действиями
выполнил состав», например, человека убил, еще ничего не
говорит о том, произошло ли это противоправно»3. Поэтому,
по Белингу, и солдат, убивающий на войне, — «убийца», хотя
в его действиях нет преступления. Отсюда и дальнейший общий
вывод: «Установление факта, что выполнен состав, само по
себе еще никого не порочит, в составе нет оценки» 4.
Таким образом, как Фейербах и Биндинг, так и Белинг, не
допуская ответственности без вины, в то же вре^я выводят
виновность за пределы состава. Белинг устанавливает следую¬
щее общее положение: «Кто осуществляет противоправно и
виновно такой-то состав, тот при наличии условий наказуе¬
мости подлежит такому-то наказанию». Отождествляя состав пре¬
ступления с действием, в этом качестве (в качестве состава)
лишенным всякой субъективной окраски, Белинг доводит абстра¬
гированное от деятеля действие до крайнего предела. «Состав, —
говорит Белинг, — чистое понятие, не имеющее самостоятель¬
ного значения. Развившись в него, противоправное виновное
действие становится преступлением. Сам по себе состав— вне
времени, пространства, бытия (Zcitlos, raumlos, exitenzlos).
«Состав принадлежит только закону, а не реальной действитель¬
ности». Состав — бестелесное отображение (Korperlos) престу¬
пления. Состав сам по себе лишен правового значения, и, таким
1	.Die Lehre vom Verbrechen", S. 147.
2	T а м же, стр. 179.
’Там же, стр. 145.
1 Там же, СТр. 147,
12

образом, из реального факта повседневной жизни Состав пре¬
ступления превращен Белингом в формальное, оторванное от
жизни, понятие, в абстракцию, «вне времени, пространства и
бытия».
Точку зрения Белинга позднее проводили Миттермейер и
Мецгер. Миттермейер (1923 г.) писал1: «преступление в юриди¬
ческом смысле есть поведение противоправное, виновное, соот¬
ветствующее составу и заслуживающее наказания». Таким
образом, по мнению Миттермейера, виновность и состав — обо¬
собленные понятия. Мецгер 1 2 * (1931 г.) также выводит виновность
за пределы состава и особо подчеркивает заслуги Бёлинга
в разработке общего учения о составе преступления.
Позицию Фейербаха — Штюбеля и других разделяет один
из виднейших; представителей классической школы во Фран¬
ции— Гарро. Гарро не останавливается подробно на вопросе о
составе преступления и его элементах, но он указывает8: «Два
факта необходимы для наличия преступления: la perpertration
du boit d’action ou d’inaction, предусматриваемого и карае¬
мого законом, и виновность». Таким образом, и в конструкции
Гарро виновность получает значение самостоятельного основа¬
ния уголовной ответственности, стоящего рядом с преступным
действием.
В конструкции представителей гегелианского течения в уго¬
ловном прав§ объективная конструкция состава выступает не
с той же четкостью, как у Фейербаха и Штюбеля; кримина-
листытегелианцы еще менее занимались проблемой состава,
чем сторонники кантианства в уголовном праве; однако, и у
криминалистов-гегелианцев центральная, решающая роль дей¬
ствия подчеркивается с Исключительной силой.
Так Бернер4 указывает: «Если хотят иметь представление
об общем понятии состава, то необходимо исходить из того,
что преступление есть действие5 6 *. Все остальное, что отно¬
сится к преступлению, суть только предикаты, которые der
Handlung als dem Subjecte beilegt. Понятие действия естьКпо-
chengeriis, которое Определяет систему учения о преступлении ®.
1	Mittermeyer, „Ueber den BegriftVerbrechen*, 1923, В. 44, H. 1, S. 15.
2	M e z g e r, «Strafrecht», 1931, 176. Роль Штюбеля и Белинга, как
творцов учения о составе преступления отмечается и другими авторами.. Так,
Гааль в монографии «Die Lehre vom corpusdelicti», 1933 г., указывает:
«Штюбель, а затем Белинг через сто лет сделали систематический вывод
из тезисов «nullum crimen sinellge» (стр. 138).
8 Garraud, „Precis de droit criminal*, 1898, p. 75.
4 Lehrbuch des Deutschen Strafrechts, 1884 (§ 74 „Ueberblick fiber den
Thatbestand*, S. 119).
6 Под действием Бернер понимает «проявл|енйе воли во внешнем мире»
(S. 113).
8 Преступное действие, говорит далее Бернер, предполагает субъекта,
объект и средства, при помощи которых субъект оказывает воздействие на
объект (стр. 119—120). О виновности Бернер говорит во второй главе «Пре¬
ступное действие» (стр. 163—171), т. е. в учении о действий.
13

Другой видный представитель гегелианскОго течения в гер¬
манском уголовном праве Кестлин с большой четкостью гово¬
рит о необходимости сочетания субъективных и объективных
признаков преступного действия. Однако, Кестлин при этом
имеет в виду не состав преступления, а преступное действие *.
Конечно, при характеристике позиции той или иной школы
нельзя защищать тезис, что все без исключения сторонники
этой школы придерживаются тех же взглядов. Вряд ли вообще
существует такого рода спорный вопрос в теории уголовного
права, который одинаково решался бы всеми без исключения
классиками или всеми без исключения социологами. Доста¬
точно отметить вопрос об индетерминизме и уголовной ответ¬
ственности: классическая . школа многими авторами охотно
характеризуется как сторонница индетерминизма, между тем как
многие классики — убежденные детерминисты. При оценке
научных направлений задача заключается не в том, чтобы ра¬
зыскать (на деле не существующие) всеми без исключения
сторонниками данного направления защищаемые тезисы, а в том,
чтобы установить основное и типическое, характеризующее1
данное направление.
Это основное и типическое в конструкции классиками состава
преступления есть, как подробно было развито выше, решитель¬
ное выдвижение на первый план преступного действия, в каче¬
стве основного содержания состава преступления.
Объективная конструкция состава преступления оказала
решающее влияние на построение огромного числа теорий по
отдельным уголовно-правовым проблемам и институтам: 'т. н.
«объективные» теории покушения, соучастия, рецидива в основе
своей имеют признание действия «сердцевиной» состава престу¬
пления, подобно тому, как появившиеся впоследствии параллель¬
ные субъективные теории отражают попытки поставить в центре
уголовной ответственности не действие, а деятеля. Таким обра¬
зом, в связи с объективной конструкцией состава преступления,
вся теория уголовного права, все уголовное правосудие получает
«объективный» уклон в; сторону действия.
Неизбежно возникает вопрос: где политические корни этих
воззрений? Почему очень многие выдающиеся классики, в полной
мере учитывая значение виновности, выступают апологетами
объективной конструкции состава преступления? Почему
в центре их внимания преступное действие, а не преступник?
Ответ на этот вопрос связан с учетом той общей идеологиче¬
ской атмосферы, которая поддерживалась и культивировалась
в первый, весенний период буржуазной демократии и позднее
бережно сохранялась последовательными классиками. Необхо¬
димо напомнить, что в этот период, период укрепления буржу-
1 К о s 11 i n, ,Neue Revision der Grundbegrifte de9 Crimlnalrechts", 1845,
S. 447.
14

йзной демократии, идеологи нового класса — философы, эконд-
мисты, правоведы — прославляли рождение нового правового
государства, пришедшего на смену государству полицейскому и
начертавшего на своем знамени: «свобода, равенство и братство».
Решительно, как все идеологи буржуазии, избегая касаться
глубочайших социальных сил, приводящих в движение аппарат
государственной власти, классики высшее назначение, наказания
видели в охране правопорядка. Цель наказания, утверждает
Биркмайер, — «защита правопорядка от преступлений». Анало¬
гично Белинг видел цель наказания в защите «государствен¬
ного авторитета».
Если, следуя этим положениям классиков, видеть в наказа¬
нии лишь средство охраны, правопорядка, то значение преступ¬
ного действия неизменно возрастает. Действительно, право¬
вой норме противостоит правонарушение, и, таким обра¬
зом, наказывается, в сущности, преступление, подрываю¬
щее «государственный авторитет», но 'наказывается в един¬
ственно возможной форме — в форме наказания преступника.
Таким образом, объективная позиция классиков, выдвигав¬
ших на первый план не деятеля, а действие, была органически
связана с характерной для всей системы буржуазной демокра¬
тии тенденцией не выходить за пределы формального разреше¬
ния правовых проблем, за пределы охраны; «правопорядка».
Объективная конструкция классиков была, с другой стороны,
продиктована либеральными идеями эпохи: она сулила новые,
более прочные гарантии личности Ч
Действительно, субъективные особенности, особенности лица,
совершившего преступление, раскрываются (в результате пред¬
варительного расследования) лишь на суде. Наоборот, при¬
знаки преступного действия могут быть заранее описаны в за¬
коне. Отсюда признание первенствующего значения действия
означает укрепление позиции законодателя. Объективная
конструкция классиков, таким образом, была направлена против
величайшего зла полицейского государства — против произвола
власти.
С особой силой связь двух этих процессов — борьбы за
права гражданина и борьбы против усмотрения администрации
и суда — выступает у Беккариа, который в стремлении оградить
граждан от судебного произвола доходит до полного отрицания
права суда толковать закон. Беккариа говорит: «Власть толко¬
вать уголовные законы не может принадлежать оудьям по
одному тому, что они — не законодатели... Нет ничего опаснее
1 Правильно в этом отношении замечает Дрост: «Если либерализм
XIX века в его проникновении в уголовное законодательство приводил ко
все более точному определению составов, ко все более четкому разграни¬
чению между наказуемыми и ненаказуемыми действиями, то основание
этому положил Фейербах, его метод законодательствования, его кон¬
струкция составов» (Drost, «Das Ermessen des Strafrechts», 1930, S. III).
15

общепринятой аксиомьв, что следует руководствоваться духом
закона. Это все равно, что уничтожить плотину, сдерживающую
бурный поток произвольных мнений... Дух закона зависел бы
от хорошей или дурной логики судьи, от хорошего или дурного
его пищеварения, он зависел бы от силы его страстей, от его
слабостей, от его отношения к потерпевшему и от всех малей¬
ших причин, изменяющих в непостоянном уме человека образ
каждого предмета. Вот почему судьба гражданина решается
неодинаково при прохождении дела через различные суды, а
жизнь несчастных становится жертвой ложных заключений или
минутных настроений судьи» Ч
Весьма поучительно, что наиболее последовательное и прямо¬
линейное выражение идея об ограничении судейского усмотре¬
ния нашла в Кодексе французской революции и во французском
Уголовном кодексе 1791 г. Кодекс решительно устанавливает
абсолютно определенные санкции. Так, согласно ст. 1 второго
раздела гл. II Уголовного кодекса 1791 г., «Всякая кража, со¬
вершенная открыто и насильственно, карается каторжными рабо¬
тами на десять лет». Также и ст. 7: «Всякий, кто совершит
посягательство на должностное лицо в момент, когда оно
исполняет свои обязанности, карается двумя годами» и
т. д. Деятельность суда в этих условиях сводилась лишь
к установлению наличия преступления и его конкретного винов¬
ника: всю остальную работу по оценке преступления до судьи
и за судью выполнил законодатель.
Далее, расчленение преступления, которое харак¬
теризует объективное учение классиков о составе преступления,
утверждение, что преступление есть, во-первых, состав престу¬
пления, и, во-вторых, виновно осуществленный, расценивалось
классиками не в его подлинном значении — раздвоения единого
состава, а как двойная гарантия прав личности. Действительно,
при этой конструкции для уголовной ответственности оказыва¬
лись необходимыми два самостоятельных и равноценных осно¬
вания: состав преступления, с одной стороны, виновность —
с другой. В этом — источник восторженной оценки классиками
нового буржуазного правопорядка.
Фейербах писал: «Закон всеобщ и необходим; он (обращен
ко всем гражданам; он угрожает каждому, кто повинен в пре¬
ступлении. ..» «Кто данное деяние совершает, должен данному
наказанию подвергнуться». «Ничьи права этим не задеты, так
как возмездие постигает лишь в случае нарушения закона»2.
Если закон угрожает «каждому», если преступление и нака¬
зание заранее известны, то разве это объективно ко всем рав¬
ное отношение — не торжество справедливости? Штюбель, раз-
1 Чезаре Беккариа, «О преступлениях и наказаниях», 1939, пер.
проф. Исаева, стр. 207—210.
’ .Revision*, S. 49.
16

вивая идеи Фейербаха, прямо заявляет: «В точном применении
законов ко всем, законом регулируемым, явлениям выражается
также справедливость. А она, справедливость, никогда не
бывает жесткой и еще менее жестокой».
Таким образом, *ак в буржуазной политической экономии
существует абстрактный «товаровладелец», в буржуазном госу¬
дарстве — абстрактный, свободный и равный «гражданин»,
в гражданском праве — социально обезличенный «субъект права»,
так, по учению классиков, существует абстрактный «преступ¬
ник» — автор в законе описанного преступного действия, нару¬
шитель ко всем объективного и для всех равного закона.
Объективная конструкция состава не была, следовательно,
эпизодическим, случайным явлением в развитии уголовно-право¬
вых идей. Эта конструкция не была результатом теоретического
пристрастия криминалистов-классиков к проблемам действия.
Эта конструкция была неразрывно связана с развитием новых
общественных отношений, шедших на смену феодальной и
абсолютистской Европе. Она явилась той специфической фор¬
мой, в которой, в сфере уголовного права, находили выражение
интересы и идеи тогда расцветавшей буржуазной демократии.
Объективная конструкция состава преступления была по¬
этому для своего времени безусловно прогрессивным явлением.
Вместе,с тем учение классиков таило в себе и все отрицатель¬
ные черты эпохи: как вся система формальной буржуазной
демократии, так и учение классической школы о составе пре¬
ступления и все ее преклонение перед авторитетом «объектив¬
ного», бесстрастного закона были исполнены классового содер¬
жания; формальным «объективизмом» прикрывались явления и
законы, поставленные на службу буржуазии. «Объективизм»
классиков являлся на деле апологией «данного исторического
^процесса» 1 — нового порядка, созданного буржуазией. Фейер¬
бах утверждал: «Уголовный закон обращен ко всем гражда¬
нам; он угрожает каждому». Поэтому ничьи права этим «не
5;задеты». Это было величайшей объективной неправдой. Уста¬
навливая наказание за бродяжничество, за стачки, за нарушение
^рабочим договора о найме, обрушиваясь за посягательства про¬
стив частной собственности, уголовный закон на деле угрожал
;не «всем» и не «каждому», равно как не угрожал одинаково
«всем» и «каждому».
Штюбель писал: «В точном применении законов — справед¬
ливость». В точном применении таких законов выражается
величайшая несправедливость. «Объективно» оценивать их,
как воплощение справедливости, значит возводить классовое
правосудие в идеальную форму правосудия, т. е. выдавать
величайшее пристрастие — классовое пристрастие — за величай¬
шую справедливость — социальную справедливость. 1 2
1 Ленин, Соч., т. I, стр. 275—276.
2 Зак. 3752. Учение о составе преступления.
17

Таким образом, попытки классиков построить состав престу¬
плений на максимально «объективных» началах, как некое
явление «вне времени, пространства и бытия», как и все учение
классиков об авторитете закона и правопорядка, на деле нахо¬
дились и в теснейшей зависимости от «времени, пространства
и бытия»; их кажущийся объективизм полностью отражал фор¬
мально «объективную» и «равную» буржуазную демократию.
II
Эпоха империализма внесла глубокие изменения в развитие
капиталистического общества. Классовая борьба начала при¬
нимать новые, более сложные и более острые формы. В новой
обстановке методы буржуазной демократии, методы, построен¬
ные на культивировании правового порядка, начали в некоторых
странах быстро изнашиваться. Законы, «хорошие», испытанные
в б!оях буржуазные законы, стали изменять, ибо как ни одно¬
стороння в своем классовом замысле и классовом существе
правовая норма, она все же двустороння: она в известной мере
связывает не только граждан, но и власть. При малоподвиж¬
ности парламентского, аппарата буржуазного государства эта
двусторонность правовой нормы, ее способность связывать не
только граждан, но и — в известной мере — власть, оказыва¬
лась мало приспособленной к новым: формам классовой борьбы,
требовавшей быстрого и свободного маневрирования. В этих
новых условиях защита законности в странах, где реакция
захватила власть, становилась препятствием к организации клас¬
сового наступления на пролетариат. В некоторых, наиболее
слабых своих звеньях, буржуазная демократия начала испыты¬
вать тяжелый кризис.
Началась, еще до военной агрессии 1939 г., ее глубоко под¬
готовлявшая — Политическая и правовая агрессия против устоев
буржуазной демократии. Эта агрессия, пока мало изученная,
проявлялась в различных направлениях и формах. .Подрыв уче¬
ния классической школы также совершался с разных сторон и
разнородно. Прежде всего последовали попытки видоизменить,
перекроить и тем самым приспособить учение классической
школы к новым требованиям. В учении о составе преступления
эту миссию штопальщиков пытались выполнить М. Е. Майер
и позднее граф Цу-Дона.
Майер утверждает, что «противоправность и соответ¬
ствие составу необходимо строго разграничивать». И Майер
поэтому дает следующее определение преступления: «Престу¬
пление есть происшествие, соответствующее составу, противо-
правовое и вменяемое» Ч
1 ,Der allgemeine Teil des deutschen Strafrubis", 1915, S. 9.
18

Здесь, таким образом, Майер еще на старых классических
позициях: здесь, в полном соответствии с учением Штюбеля и
Белинга, Майер пытается объективизировать состав, как явле¬
ние, которое может образовать и. не образовать преступление.
«Солдат, ушедший со службы, еще не дезертир: он мог уйти
по болезни или негодности к военной службе. В этом слу¬
чае, — говорит Майер, — мы не имеем в виду наказуемость,
хотя состав в< ы п о л н е н» 1.
" Далее, однако, Майер пытается внести в понятие состава
новые черты, знаменующие отход от чистого объективизма
классиков. Майер говорит о «модальностях» состава,
Modalitaten, которые могут дополнительно характеризовать
преступное действие. К «модальностям» Майер относит
время, место совершения преступного действия, а затем и
субъективные черты. Так, Майер различает delicta propria «под¬
линные» i(echte), если особенности субъекта являются эле¬
ментом состава преступления (например, должностные престу¬
пления) и смешанные (unechte), где особенности субъекта
являются лишь квалифицирующими состав признаками (по УК
РСФСР, например, ч. 2, ст. 136 — убийство, совершенное
военнослужащим). Особенности субъекта здесь, таким образом,
оказываются уже элементами состава преступления.
Чрезвычайно близки воззрениям Майера рассуждения, более
поздние, графа Цу-Дона 1 2.
«Выражение «Фета в преступления», — говорит Цу-Дона, —
употребляется в разных смыслах. В широком смысле состав
преступления охватывает те обстоятельства, с которыми свя¬
зано наказание, как правовое последствие. Это определение,—
продолжает Цу-Дона, — ложно. Наказание часто связано с та¬
кими обстоятельствами, которые не относятся к составу...
Состав преступления есть совокупность всех тех признаков,
которыми само действие должно обладать, чтобы влечь
за собой правовые последствия (наказание)». Далее, однако,
и у Цу-Дона оказывается, что «само действие» все же не
исчерпывает собой состава преступления: ’ в него проникают
субъективные черты.
«Действие, — говорит Цу-Дона,—образует сердцевину
состава. Но помимо элементов действия состав содержит также
большее или меньшее число обстоятельств, которые мы назы¬
ваем модальностью действия. Она характеризует субъекта,
время, место, способ действия, объект».
Уже в этих рассуждениях Майера и Цу-Дона намечаются
попытки отступить от староклассического отождествления со¬
става преступления с действием: в форме «модальностей»
к составу оказываются отнесенными дополнительные признаки,
1	Там же, стр. 9.
2	„Der Auflau der Verbrechenslehre".
2*
19

характеризующие время, место, способ действия и, главное, —■
субъекта преступного действия.
Прямую и решительную атаку против учения классиков о
составе преступления повели представители тех школ и течений,
которые в сфере уголовного права отражали начавшуюся аг¬
рессию против основ буржуазной демократии, — представители
антропологической и частью социологической школ уголовного
права, но, конечно, ожесточеннее всех других выступили против
учения классической школы криминалисты фашистского толка.
Для понимания специфических форм развития уголовно-право¬
вых идей в период наступления на основы буржуазной демо¬
кратии весьма поучительно проследить 'тот путь, которым
пошли антропологи и социологи в своей борьбе против клас¬
сического учения о составе преступления.
Классики, как подробно было развито выше, придавали пер¬
венствующее значение действию. Состав преступления они также
соответственно конструировали, как совокупность признаков,
характеризующих действие. Антропологическая и социологиче¬
ская школы, каждая на свой лад, но одинаково, направляют
уголовно-правовую мысль в противоположную классикам сто¬
рону — от действия (Tat) к деятелю (Tater) Ч
Антропологическая школа проделала этот поворот к «дея¬
телю» прямолинейно и круто. Социологическая школа повора¬
чивалась извилисто и жеманно. К социологам вполне применимы
слова, сказанные Лениным о кадетской партии: «Специфическая
функция такой интеллигенции и, данной партии (кадетской. —
А. Т.) — прикрывать реакцию и империализм всяческими демо¬
кратическими фразами, заверениями, софизмами, увертками»1 2.
Понятием преступления классики оперировали вне вре¬
мени и пространства. Антропологи поставили вне времени и
пространства преступника, рассматривая его, как некую
биологическую особь, обреченную во все времена и при всех
условиях совершать преступления. Преступное действие в этом
понимании получило второстепенное значение, значение внешнего
-симптома, свидетельствующего о прирожденной преступной
природе человека. Поэтому антропологи допускали применение
уголовных (санкций и к лицам, не (завершившим кон¬
кретного преступления. Проблема с о ст <а в а престу¬
пления, естественно, внимания антропологов привлечь не
могла.	: • i ; 2' 'j;'
1	Нельзя не отметить, что под давлением новой обстановки и сами
классики порой склонялись к уступкам в сторону учета «деятеля». Так,
Альфельд писал: «Если действующее законодательство упрекают лишь
в том, что оно придает слишком много значения объективной тяжести
деяния, то такого рода критике нельзя отказать в некоторой основательно¬
сти» («Der influss der Gesinnung des Verbrechens auf die Bestrafung»,
1909, S. 1).,
2	Ленин, Соч., т. XVIII, стр. 143'
20

Подрывая значение преступного действия, как объективной
предпосылки уголовной ответственности, антропологи параллель¬
но пытались разрушить и другое субъективное основание ответ¬
ственности — виновность, выдвигая взамен виновности понятие
так называемой физической вменяемости. Однако подрывать
объективное и субъективное основание уголовной ответствен¬
ности — это по существу означает порывать с уголовным пра¬
вом. Так оно и было: антропологи поставили себя вне уголов¬
ного права. Реакционное1 учение антропологов было широко
использовано позднее в Германии, где политика варварства и
террора искала опоры в антропологических показателях. Но
классики никогда серьезно не вели борьбу с антропологами.
Неизмеримо серьезнее были разногласия классической и со¬
циологической школ.
В 1910 г. один из основателей Международного, союза кри¬
миналистов и страстный проповедник идей социологической
школы Принс писал: «Итак, мы выдвигаем на первый план
понятие, которое прежде оставалось в тени: понятие опасного
для общества состояния преступника, подставляемое вместо
исключительного понятия воспрещенного определенного дей¬
ствия. Другими словами, деяние, учиненное, может быть, взя¬
тое отдельно, менее опасно, чем учинивший его деятель. Нака¬
зывать такого виновника за данное нарушение, не принимая во
внимание постоянных свойств деятеля, может быть приемом
совершенно иллюзорным»1 2. Итак, учету «опасного состояния,
постоянных свойств деятеля» — вот чему должно уступить
место взлелеянное классиками в качестве гарантии против
необоснованных репрессий требование для уголовной ответ¬
ственности конкретного преступного действия. Классики встре¬
тили эти идеи, как посягательство на основные устои уголовного
правосудия. Завязалась упорная, долгая и страстная борьба.
В 1910 г. профессор парижского университета Гарсон,
оценивая борьбу школ в Германии, писал: «Никогда, быть
может, ни в одну эпоху, ни в одной стране уголовное право
не возбуждало разногласий более жгучих и споров более
страстных». Позднее, в связи с разработкой проекта нового
германского уголовного уложения, страсти разгорелись еще
более.	I
1	В работе «Политическая преступность и революция» (СПБ, 1907)
Ломброзо и Лясии сами раскрыли основной политический источник их
«антропологизма». Они писали: «... Вслед за республиканцем и социали¬
стом, имеющими историческое или экономическое право на существова¬
ние, появляются коммунист и анархист, совершенно отвергающие госу¬
дарство, отрицающие даже обязанности гражданина и стремящиеся одним
ударом разрушить все связи, делающие современного человека сравни¬
тельно счастливым, но ведь никто же не пойдет за ними так далеко» (стр. 5).
2	,La defense sociale et les transformations du droit penal*. Русский пере¬
вод Маркеловой, стр. 71—72.
21

В июне 1925 г. было созвано в Вюрцбурге совещание боль¬
шой группы выдающихся немецких криминалистов-класси¬
ков (Альфельд Белинг, Гретенер и другие во главе с Эткером
и Рихардом Шмидтом). Это совещание положило начало новому
объединению — Германскому криминалистическому обществу.
Новое общество выступило с декларацией, в которой
заявило: «Опубликование проекта германского уголовного
кодекса дает основание для серьезной тревоги, что имперское
законодательство намерено порвать с прежней традицией на¬
шего национального уголовноправового развития». Выступая про¬
тив предложений социологов, Эткер прибегал к оборотам
речи, необычным в устах немецкого профессора того времени.
Эткер писал: «Защита уголовного права от элементов, которые
работают над его разглашением, не есть борьба школ». Шмидт
заявлял, что работа «за общим столом» с социологами невоз¬
можна.
В чем же источник вспыхнувшей острой борьбы, какие
проблемы раскололи германских криминалистов на два враждеб¬
ных лагеря в момент, когда объединение всех сил для работы
над новым кодексом казалось особенно необходимым?
Сами классики дали на этот вопрос прямой ответ. Этот
ответ имеет большое значение для понимания развития учения
о составе преступления в буржуазной теории уголовного
права.
В 1909 г. проф. Биркмайер в специальной работе1 указал,
что весь Опор старого и нового направлений—'классиков и
социологов — заключается в тезисе: «Не деяние, но «деятель»
подлежит наказанию» («Nicht die Tat, sondern der Tater ist zu
bestrafen»). В каждом защитнике этого тезиса Биркмайер готов
«критиковать новое направление, как таковое». Равным образом
и Овербек основное отличие социологической школы .видел
в тезисе: «Деятель», а не деяние должно быть наказуемо»1 2.
Таким образом, вслед за вульгарным антропологизмом Лом-
брозо и его последователей, пытавшихся на место преступного
действия поставить тип прирожденного преступного человека,
развернулось новое движение, которое уже в плане не антро¬
пологическом, а социологическом, но снова наперекор класси¬
кам, повело уголовно-правовую мысль назад — от действия
к деятелю.
Где источник этого явления, почему антропологическая и
социологическая школы, резко друг от друга отличные в пони¬
мании предмета и метода уголовного права, оказались едино¬
мышленниками в важнейшем вопросе — в борьбе против объек¬
1	Работа была соответственно озаглавлена «Исследования об основном
тезисе нового направления в уголовном праве: «Не действие, а «деятель»
подлежит наказанию».
2	Overbeck, „Die Erscheinungsformen des Verdrechens im Lichte der
modernen strafrechtsgesetze*, 1909, S. 1—2.
22

тивной конструкции классиков? И это явление также, конечно,
не было случайным в процессе развития уголовно-правовых
идеи; и оно имело глубокие политические корни: под прикры¬
тием антрополого-социологического субъективизма насаждались
новые методы карательной политики империалистического госу¬
дарства, новые формы похода против основ буржуазной демо¬
кратии, открывавшие широкий простор произволу власти и
усмотрению суда. Конкретно связь антропологического и социо¬
логического субъективизма с усилением карательной политики
империалистических государств выражалась в следующем.
Если основанием уголовной ответственности, как учили
классики, должно служить действие, заранее и точно описан¬
ное в законе, то роль суда могла быть сведена к минимуму —
к правильному применению закона. Совершенно иное положение
создавалось выдвижением на первый план учета личности пре¬
ступника: преступника законодатель видеть не может,
с преступником имеет дело суд. Отсюда новый лозунг: расши¬
рение компетенции суда. В статье «Английская конституция»
'Маркс и Энгельс писали Г «Карательные законы против полити¬
ческих преступников редактированы почти точно в тех же
выражениях, как прусские; особенно «возбуждение к недо¬
вольству» (exciting discontent) и «возмутительные», «мятежные
речи» (sedition language) имеются в той же неопределенной
редакции, которая оставляет судье и присяжным столько про¬
стора». В защиту этого простора и выступило новое дви¬
жение.
«Ошибочно думать, — писали авторы объяснительной записки
х проекту германского уголовного уложения 1919 г., — что
перечисление в законе отягчающих или смягчающих обстоя¬
тельств, обычно служащих источником такого же числа спор¬
ных вопросов, может служить более верным руководителем
правосудия, чем обращение к правовому сознанию суда...».
Таким образом, на помощь малоподвижному законода¬
тельному аппарату был мобилизован неизмеримо более гибкий
аппарат суда. Тщательный — при помощи имущественного
ценза и иных мероприятий — классовый отбор судей обеспечи¬
вал «надлежащее» правовое сознание суда. Так, под прикры¬
тием как будто далеко от политики отстоящей идеи об учете
личности на деле расширялись возможности классового мане¬
врирования при помощи гибкого судебного аппарата. Даже
буржуазный криминалист проф. Лилиенталь по поводу § 71
Германского проекта 1925 г., представлявшего суду право
смягчить наказание, если виновный действовал по моральным,
религиозным или политическим побуждениям, был вынужден
признать: «Зависимость применения (§ 71) от усмотрения суда
1 Маркс и Энгельс, Соч., т. И, стр. 387.
23

могла бы легко дать толчок к укреплению классового право¬
судия» Ч
Власть вполне оценила преимущества уголовного законода¬
тельства, широко вверяющего суду проведение карательной
политики государства: уголовные кодексы, новые и новейшие,
оставляют судье широкий простор при определении меры нака¬
зания. Дореволюционное 'русское Уголовное уложение 1903 г.,
пытавшееся европеизировать Уложение о наказаниях 1845 г.,
также учло выгоды расширения власти судебных органов. Так,
в ряде статей Уложение 1903 г. предусматривает в качестве
наказания «заключение в исправительный дом» (ст. ст. 443—446
и др.), которое суд мог назначить на срок от одного года
6 мес. до 6 лет. Новый швейцарский уголовный кодекс 1937 г.
карает умышленное телесное повреждение лишением свободы
от 6 мес. до 5 лет. Особенно в этом отношении существенно,
что кодексы, открывая все большие просторы судебным орга¬
нам, предоставляют суду в ряде случаев свободу назначать
тюремное заключение или штраф. Так, ст. 117 швейцарского
уголовного кодекса карает неосторожное убийство тюремным
заключением или штрафом; аналогично и ст. 145: «Кто
повредит, разрушит или сделает непригодной чужую вещь,
наказывается, по жалобе потерпевшего, тюремным заключением
или штрафом». Китайский уголовный кодекс 1935 г. карает
телесные повреждения тюремным заключением на срок до трех
лет или штрафом до 1 000 иен (ст. 377). Польский уголовный
кодекс карал своеобразную форму2 оскорбления должностного
лица арестом до двух лет или штрафом.
Переход от «действия» к «деятелю» и в другом направлении
вел к разрыву с традиционными принципами буржуазной демо¬
кратии.
Правопорядку, учили классики, угрожает правонарушение;
в форме наказания государство производит расчет за совершен¬
ное правонарушение, расчет, вполне соответствующий содеян¬
ному, следовательно, расчет полный и окончательный. Перенося
основание уголовной ответственности от деяния к «деятелю»,
социологи легко порывали и с этим ограничивающим репрессию
принципом.
Действительно, понятия рецидивиста, профессионального
преступника, — понятия, с которыми неизменно встает вопрос
об особенностях личности, обычно связаны с учетом деяний,
1 LIHenthal, ,Der neue Entwerf eines Strafgesetzbuches", Monatsschrlft
fur Kriminalpayehologie und Strafrechts reform, 1925, N 6/7. S. 114.
1 Вот текст этой статьи, рисующей, как в довоенной Польше
оберегался аппарат власти: «Ст. 155 § 1. Тот, кто обвиняет или подозре¬
вает другое лицо, учреждение или организацию в поступках, -могущих
вызывать в обществе падение авторитета, необходимого по роду испол¬
няемой должности или деятельности, подлежит аресту на срок до двух
лет или денежному штрафу».
24

которые были ранее совершены и ранее наказаны: карать реци¬
дивиста строже за третью кражу — значит карать и за то, что
она совершена в третий раз, т. е. карать и за ранее совершен¬
ные и уже достаточно наказанные кражи.
Социологи решительно и прямо шли к этой «сверхмере»
наказания. Но, отдавая дань требованиям эпохи, тогда в Гер¬
мании, еще не вполне порвавшей с фразеологией буржуазной
демократии, социологи охотно прикрывали эту «сверхмеру»
фиговым листком другого термина: они называли эту санкцию
не -наказанием, а «мерою социальной защиты», «мерой безо¬
пасности» и т. п. Влияние учения социологической школы на
уголовное законодательство капиталистических стран, в част¬
ности, нашло свое выражение в том, что эти дополняющие
наказание «меры защиты» вошли в новые уголовные кодексы
(Китайский 1935 г., Швейцарский 1937 г.).
Наконец, весьма чувствительный удар объективизму класси¬
ков был нанесен признанием- возможности применять наказание
и 'там, где вовсе нет преступного1 действия,, следовательно, по
существу нет и «деятеля» в уголовно-правовом смысле, а
имеется лишь «личность», подозрительная и опасная. Так, по
германскому проекту уголовного кодекса 1925 г. допускалось
применение уголовных санкций как в отношении лиц, совер¬
шивших общественно-опасные действия, так и в отношении
таких, которые преступлений не совершили, но которые пред¬
ставляют опасность по своей связи с преступной средой или
по своей прошлой деятельности. При этом проект в отношении
обеих категорий одинаково допускал меры судебно-исправи¬
тельные, медицинские либо медико-педагогические. Более того,
специальная книга германского проекта допускает применение
санкций за общеопасное поведение (нищенство, бродяжничество
и т. п.). Борьба с опасным состоянием и позднее (в Японии)
с опасными мыслями, пропагандировавшаяся криминалистами-
социологами, была использована в некоторых странах как еще
одно большой силы! оружие в борьбе с «инакомыслящими»,
в борьбе с революционным движением.
В плане этих идей и мероприятий значение состава престу¬
пления как твердой объективизированной в конкретном дей¬
ствии предпосылки уголовной ответственности, конечно, под¬
рывается в огромной мере. Лист не считал «абсурдной» замену
всего уголовного кодекса одной нормой: «Каждый общеопас¬
ный человек должен быть в интересах общества сделан без¬
вредным, доколе это необходимо». Все это для суда, админи¬
страции, для всего карательного аппарата империалистического
государства открывало неограниченный простор.
Следовательно, субъективная конструкция антропологов и
социологов, совершенно так же, как ранее объективная кон¬
струкция классиков, явилась той специфической формой, в1 ко¬
торой в сфере уголовного права находили отражение различные
25
этапы в развитии буржуазной демократии. Борьба школ в своем
глубоком социальном первоисточнике вызывалась тем, что
объективизм классиков отражал либеральную пору расцвета и
укрепления буржуазной демократии, субъективизм антрополо¬
гов и социологов — реакционный период эпохи империализма,
период похода против буржуазной демократии.
III
Империалистическая война 1914—1918 гг. принесла чело¬
вечеству неисчислимые беды. Миллионы людей были убиты
и искалечены. Миллиарды ценностей уничтожены и разрушены.
Но война нанесла удар и системе, которая ее породила, — капи¬
талистической системе. Капиталистический мир стал жертвой
необычайной силы кризисов и потрясений. В докладе XVI
съезду ВКП(б) в 1930 г. товарищ Сталин сказал: «Теперь —
экономический кризис почти во всех промышленных странах
капитализма. Теперь — сельскохозяйственный кризис во всех
аграрных странах. Вместо «процветания» — нищета масс и
колоссальный рост безработицы. Вместо подъема сельского
хозяйства — разорение миллионных масс крестьянства.
Рушатся иллюзии насчет всемогущества капитализма вообще,
всемогущества североамериканского капитализма в особенности.
Все слабее становятся победные песни в честь доллара и капи¬
талистической рационализации. Все сильнее становятся песси¬
мистические завывания насчет «ошибок» капитализма» Ч
Глубокий экономический кризис и внушительный рост рево¬
люционного сопротивления масс толкнули наиболее хищни¬
ческие и наиболее реакционные круги империалистов к новым
методам борьбы за политическую власть и территориальную
экспансию. Либерализм и демократизм объявляются вредными
измышлениями.
На место буржуазной демократии утверждается сначала
в Италии, а затем в Германии фашистское авторитарное госу¬
дарство. Агрессия против основ и традиций буржуазной демо¬
кратии находит полное отражение в особенностях правового ре¬
жима авторитарного государства. Эта агрессия четко отра¬
жается и на' (развитии учения о составе преступления.
Как подробно было развито выше, периоду расцвета буржу¬
азной демократии соответствовала объективная конструкция
состава преступления, всемерно защищавшаяся классиками.
Позднее развитие империализма, расшатавшее устои буржуазной
демократии, нашло свое выражение в учениях школ антропо¬
логической и социологической, пытавшихся пошатнуть объек¬
тивную конструкцию классиков путем усиленного выдвижения
субъективного момента — учета личности.
Заслуживает полного внимания, что и более поздний пе-
1 И. Сталин. Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 346,
26

риод, период фашистской агрессии против демократии, также
находит свое отражение bi своеобразных формах решения фа¬
шистскими криминалистами проблемы состава преступления:
в фашистских теориях реакционный субъективизм антропологов
и социологов! доведен до крайнего предела или, вернее, за пре¬
делы предельного. Этот поучительный факт находит убедитель¬
ное подтверждение в теориях ряда германских криминалистов
периода фашистской тирании.
Воззрение Эрика Вольфа,, одного из видных криминалистов
фашистской Германии, и его основная позиция в споре о со¬
ставе преступления в достаточной мере определяются уже заго¬
ловком его работы «О существе «деятеля». В истолкование
этого существа Вольф пытается вложить все тенденции каратель¬
ной политики фашистской Германии.
Для оценки социологических истоков уголовно-правовых
идей фашистской Германии поучительно отметить, что Вольф
начинает свою работу с признания заслуги Листа, еще в 1882 г.
провозгласившего лозунг — «не действие, а «деятель» подле¬
жит наказанию»J. Этот лозунг социологической школы
Вольф полностью одобряет. Но Вольф против листовского
толкования «деятеля».
Разногласия Вольфа и Листа в понимании «деятеля» весьма
показательны: они вскрывают, с какой четкостью развитие
правовых идей отражает изменения, происходящие в социаль¬
ной структуре и политических настроениях общества.
Действительно, призыв Листа направить острие уголовной
репрессии против «деятеля» относится к последней четверти
XIX в., т. е. к начальному периоду империалистической
эпохи, периоду, когда буржуазная демократия дала некоторые
трещины, но еще была сильна. Лист поэтому рассуждает ® об¬
щем плане формальной демократии, знающей абстрактного
«гражданина». Лист говорит о «деятеле», как равноправном со¬
члене правового1 государства.
Работа Вольфа появилась через пятьдесят лет, в 1932 г. ,
у порога авторитарной Германии, когда развертывался органи¬
зованный фашизмом поход против основ буржуазной демокра¬
тии. Абстрактный, формально равноправный «деятель» Листа
уже не в стиле эпохи. Вольф поэтому сетует: «Человек, кото¬
рого Лист открыл в качестве «деятеля», — это' абстрактный
идеальный тип идеологии XVIII в. и политики XIX»* 2. Авто¬
ритарной Германии нужен «деятель», но не этот «деятель»,
взрощенный либеральными идеологами буржуазной демократии.
«Мы,— говорит Вольф, — научились видеть не абстрактные
теоретические образы, а идейно-исторические реальности»3.
‘Там же, стр. 11.
2 Wolf, Erick. „Vom Wesen des Taters", 1932, S. 37.
’Там же, стр. 13.

В качестве такой «реальности» субъект преступления — «дея¬
тель»; bi понимании Вольфа—это член правового общества
с пониженным восприятием права (mit verfallender Rechtsgesin-
nung)x. Вольф устанавливает пять типов «деятелей» с понижен¬
ным правовым сознанием: 1) деятели общественно-опасные,
2) противообщественные, 3) общественно-враждебные, 4) об¬
щественно-запущенные и 5) общественно-вредные.
Уголовные кодексы буржуазных стран, верные принципам
формального равенства, обычно придерживаются следующей
структуры уголовного закона: «Кто совершил предусмотренное
законом преступление, тот подлежит предусмотренному зако¬
ном наказанию». Это абстрактное «кто» должно быть, по мне¬
нию Вольфа, отвергнуто; постановления Кодекса должны,
поучает Вольф, содержать указания иного рода: «Кто, будучи
личностью с пониженным правовым сознанием определенного
типа, совершит данное преступление, тот» и т. д. (Wer als sol-
cher.... ).
Таким образом, в Кодексе, построенном по Вольфу, состав
преступления отодвигается далеко назад: решающим является
«деятель» определенного типа.
Единомышленники Вольфа пытаются итти еще дальше по
пути подрыва правового значения состава.
Георг Дам, неоднократно выступавший с изложением воз¬
зрений фашистской Германии по вопросам уголовного права:,
рекомендует расколоть всю массу преступных деяний на две
друг от друга глубоко отличные группы: измена и преступле¬
ние 1 2. «Разница между преступлением и изменой, — говорит
Дам, — заключается в том, что преступник остается в обще¬
стве, а изменник из него исключается...» Изменники — вне
сферы права, в ином положении преступник: он остается това¬
рищем по праву — Rechtsgenosse3.
Таким образом, отношение автора к двум группам преступ¬
лений— измене и преступлению — глубоко различно. Тем
более, казалось бы, для автора обязательно определить, что же
представляет собой «измена», каковы ее отличительные от всех
иных преступлений признаки. На этот вопрос Дам ответа: не
дает и давать не хочет. Он говорит: «Невозможно абстракт¬
ными понятиями особенной части по-настоящему учесть суще¬
ственное различие между изменой и преступлением»4 5. Далее
автор вступает в полосу весьма туманных высказываний, но их
политический смысл ясен. Дам говорит: «Вероломство и измена
обосновываются общим поведением и настроением ...» Пове¬
1	Wolf, Erick. »Vom Wesen des Talers", 1932, стр. 16.
2	Dahm, Georg. „Verrat und verbrechen", Zeitschrift fur die gesamte'Straf-
rechlswissenschaft, B. 95, H. 2, 1935 r.
:l Там ж e, стр. 284.
‘Там же, стр. 292.
5 Там же, стр. 288.	4	• >
28

Дение это должно быть понято «из себя» (aus sicli) И И С
может быть сведено к составам»1. Итак, вот в чем,
оказывается, существо вопроса: измена — это преступление
нового типа, преступление, лишенное состава, бессоставное пре¬
ступление. «Закон здесь, — продолжает Дам, — имеет своей
задачей указать (судебной) практике не свои ограничительные
функции, а лишь общую линию. Более того, политическая
измена и государственная измена по природе своей совершенно
не могут быть казуистически описаны, поэтому для политиче¬
ской и государственной измены нужна лишь общая формула
(Generalclausel)1 2. Дам дает и проект подобной общей формулы:
«Немец повинен в государственной измене, когда он своим
поведением угрожает свободе, независимости и мощи герман¬
ского народа»3., Таким образом, в основе различия измены и
преступления лежит совершенно определенный замысел—вы¬
вести группы преступлений, объединенных в неопределенном
понятии Verrat, из-под действия основных требований уголов¬
ного правосудия правового государства. Старый взлелеянный
классиками лозунг nullum crimen nulla poena sine lege здесь
подрывается в своей основе: исчезает самое понятие crimen,
как родовое понятие преступного действия, и его место занимает
неуловимое, не поддающееся законодательному определению
«настроение»; Дам идет и далее: не знающее границ, расплыв¬
чатое понятие измены — это еще не все: необходимо, по Даму,
также учитывать преступления, так сказать, со следами измены,
«элементами измены»; таковы должностные преступления. Дам
пишет: «Неопределенность составов дисциплинарного уголовного
права, отказ здесь от твердых граней имеет обоим более глубо¬
ким основанием то, что должностное лицо, нарушающее свои
обязанности, совершает вероломство, существо которого
не мажет быть выражено bi типизированных
составах»4 *.
Таков другой параллельный путь, которым шла криминали¬
стическая мысль фашистской Германии в своих попытках подо¬
рвать построенное на принципах правового государства уголов¬
ное правосудие.
Ряд других германских теоретиков спешит притти на помощь
этой разрушительной тенденции, пропагандируя общее поло¬
жение о возможности уголовной ответственности при отсут¬
ствии конкретных составов. Так, Мецгер провозглашает: «На¬
казанием виновного поведения не может и не будет исчерпы¬
ваться задача будущего уголовного права»б. Почти в тех же
словах защищает это положение другой автор, Ритш: «В буду¬
1	Разрядка моя — А. Т.
2	Dahm, Georg, .Verrat und Verbrechen*, стр. 307.
“ Гам же, стр. 308.
4 Там же, стр. 291. Разрядка моя — А. Т.
6 М е z g е г, Deutsches Strafrecht, 1934, S. 9.
29

щем задача уголовного права не может и не будет исчерпываться
наказанием виновного поведения» Ч
Этого рода идеи, направленные против основ уголовного
правосудия правового государства, находили отклик в тех стра¬
нах, где для них имелась необходимая питательная среда. Эти
идеи быстро проникли в жизнь в странах, правители которых
в эту пору тяготели к Германии.
17 июня 1934 г. в Польше был издан закон «О лицах,
угрожающих безопасности, спокойствию и публичному по¬
рядку». § 1 этого закона устанавливал: «лица, деятельность или
поведение которых дают основание допустить, что с их
стороны грозит нарушение безопасности, спокой¬
ствия или публичного порядка, могут быть подвергнуты личному
задержанию и принудительному помещению в места изоля¬
ции». Согласно ст. 2 постановления о принудительной изоляции
выносит судья по предложению администрации; «мотивированное
предложение органов власти — достаточное основание для
постановления судьей приговора». Постановление судьи не
подлежит обжалованию. Согласно закону 17 июня 1934 г., для
присуждения к «принудительной изоляции», таким образом, не
требовалось совершения конкретного преступного действия:
изоляция применялась на основании предположения, что данное
лицо может совершить — и притом даже неизвестно, какое
именно — нарушение безопасности, спокойствия или обще¬
ственного порядка. Эта расправа с неугодными власти лицами
совершается администрацией при помощи суда, действующего
согласно «мотивированному постановлению органа власти». Так
закон и суд открыто поступают на службу к администрации,
когда реакция перестает стесняться в выборе средств борьбы
оо своими политическими противниками.
Одним из характерных законодательных актов этого же
стиля являлся венгерский закон 21 марта 1921 г. «О более
действительной охране государственного и общественного
порядка». Закон был направлен против участников! организаций,
«стремящихся к насильственному свержению государственного
или общественного строя, а в особенности, к насильственному
утверждению исключительного господства какого-либо одного
общественного класса». Далее закон, совершенно не упоминая
о конкретных преступных действиях, огульно повышает ответ¬
ственность участников революционного движения за все совер¬
шенные ими в (революционных целях преступления и проступки:
с каторжных работ — до смертной казни, с 10 лет лише¬
ния свободы — до пожизненной каторги и т. д. Проступок,
совершенный революционером, карается каторгой сроком на
10 лет.	,
lRietsch, Das Lesetz gegen gefahrliche Gewohnheft Werbrecher
(Deutsche Lustiz, 1933. Ausgabe A„ N 50).
30

Конечно, с наибольшей силой новые уголовно-правовые
тенденции нашли признание там, где поход против основ уго¬
ловного правосудия явился одной из форм начавшейся общей
агрессии против свободы! и демократии в самой Германии.
24 ноября 1933 г. в Германии был издан закон против опас¬
ных привычных преступников. Закон этот предусматривал
возможность повышения наказания до 15 лет каторжных работ,
если лицо, дважды ранее осужденное, совершит новое умыш¬
ленное преступление, караемое лишением свободы. Закон совер¬
шенно не останавливается на описании этого нового преступле¬
ния; закон даже не указывает, о какого рода преступлении здесь
идет речь, о преступлении против имущества, против личности
или ином. Закон пользуется общим широким термином Tat
(деяние), совершенно лишенным признаков конкретного
состава преступления. Следовательно), любо е преступное
действие, если оно совершено умышленно и карается лишением
свободы, может послужить основанием для повышения наказа¬
ния, если речь идет об опасном привычном преступнике. Про¬
блема состава преступления, которой немецкий судья более ста
лет повседневно и усердно занимался, здесь снимается. Решаю¬
щее значение приобретает «тип» преступного лица, его принад¬
лежность к категории опасных и привычных преступников1.
Все законодательство гитлеровской Германии было, по
существу, лишь системой мер, направленных к подготовке и
организации военной агрессии против жизни и свободы наро¬
дов, против всех свободолюбивых государств!. Когда эта агрес¬
сия началась, когда развернулись кровавые события организо¬
ванной гитлеровской Германией второй мировой войны, поход
против основ уголовного правосудия принял в Германии еще
более широкий, еще более циничный характер.
Закон 5 сентября 1939 г. был построен также по системе
«типизации преступников». Он направлен, как показывает его
название, против лиц, вредящих народу, вредоносных преступ¬
ников (Volksshadlinge). Закон устанавливает: «Кто, используя
мероприятия по воздушной обороне, совершит преступление или
1 Отмеченная тенденция порой проникает и в страны, в которых
основы буржуазной демократии казались наиболее устойчивыми. Так,
ст. 42 Швейцарского уголовного кодекса 1937 г. устанавливает: «Тот, кто
уже отбывал многократные наказания лишением свободы за преступления
fi ‘проступки, проявляет склонность к совершению преступлений и про¬
ступков, к беспутству или праздности и вновь совершает преступление
ил|и проступок, наказуемые лишенйем свободы, может быть, по распоря¬
жению судьи, интернирован на неопределенное время». Таким образом,
любое преступление или проступок при обнаружении «склонности» к пре¬
ступлениям, праздности и распутству влечет за собой интернирование на
неопределенный срок, ,во всяком случае на срок не менее трех лет. Хо¬
рошо известно, что склонность к праздности классовый суд может легко
открыть в рабочем, примкнувшем к стачке.
31

проступок (Verbrechen oder Verg’ehen) против жизни, здоройьй
или собственности, карается каторжными работами сроком на
15 лет или пожизненно, а в особо тяжелых случаях — смер¬
тью» (§ 2). Здесь, таким образом, закон пошел еще далее:
любое преступление и любой проступок против личности и про¬
тив имущества могут послужить основанием, для присуждения
К смертной казни, если только на скамье подсудимых — «вредо¬
носный». § 4 этого закона идет и еще далее по пути подрыва
значения состава конкретного преступления: юн устанавливает
уголовную ответственность — каторжные работы или смертную
казнь — за любое преступление «вредоносного», совер¬
шенное путем умышленного использования мероприятий,
вызванных состоянием войны. Сюда могут подойти и спекуля¬
ция, и подделка карточки на масло, и кража, и все, что
угодно.
Тяжесть репрессии, как она ни значительна, не определяет
еще bi полной мере карательной политики государства: не мень¬
шее значение имеет тот факт, что тягчайшая санкция угрожает
за действия, весьма смутно описанные в законе. Немецкие
криминалисты десятилетиями спорили о грани отдельных соста¬
вов преступлений — о видах кражи, об отличии кражи от
присвоения, грабежа от разбоя и т. д. На этой основе построен
и Германский кодекс 1870 г. Фашистское законодательство
этими «тонкостями» не интересуется. Закон 29 марта 1940 г.—
«Указ о защите сбора металла германского народа» — угрожает
смертной казнью, и только смертной казнью каждому, кто
обогатил себя собранным металлом или металлом, пред¬
назначенным к сбору уполномоченными7 на то лицами, или
вообще каким-либо образом лишил возможности его исполь¬
зовать. Таким образом, смертная казнь распространяется на
широкий круг деяний (кражу, грабеж, присвоение, мошенниче¬
ство, подлог), в законе не описанных, а лишь помеченных
одним, признаком «обогащение»; закон здесь охватывает
неограниченный круг корыстных действий, в том числе случаи
получения в дар запретного металла. При этом размер «обога¬
щения» квалификации не меняет.
Таким образом1, о ряде законов фашистской Германии плано¬
мерно осуществлялась ломка уголовного законодательства:
уголовное законодательство, построенное на оценке действия,
заменяется уголовным законодательством, построенным на
оценке деятеля: Tatstrafrecht уступает место Taterstrafrecht
Одним из ярких свидетельств этого разрушительного процесса
1 Мецгер, изменяя собственным воззрениям, писал: «Новое уголов¬
ное право, основанное на учете личности (Taterstrafrecht), в целом пред¬
ставляет собой значительный и важный шаг на пути к осуществлению
истинного и мужественного национал-социалистического уголовного права»
(«Deutsches Strafrecht», Н. 5, 1934, § 161)д
32

йожет служить изданный во время второй мировой войны 4дё-
кабря 1941 г. закон против поляков и евреев и народов
присоединенных восточных областей.
Закон 4 декабря 1941 г. вначале устанавливает: поляки и евреи
караются смертной казнью за насильственные действия про¬
тив немца на почве принадлежности его к немецкому народу.
Далее закон угрожает полякам и евреям! смертной казнью и
в менее тяжелых случаях лишением свободы за всякое насиль¬
ственное действие против членов армии, полиции, немецких
должностных лиц, за повреждение имущества немецких властей,
за хранение оружия, за недонесение о хранении оружия поляком
или евреем и др. И эти формулы-законы охватывают весьма
широкий круг действий от оскорбления действием до убийства,
от недоносительства до повреждения имущества. Закон, однако,
этим не удовлетворяется. Раздел III, п. I закона от 4 декабря
1941 г. выдвигает следующее, ни одному законодательству не
известное, ни в одной правовой системе не мыслимое положение:
«Смертная казнь применяется там, где закон ею угрожает. Но
и тогда, когда закон не предусматривает смерт¬
ной казни, смертная казнь может быть применена, если дей¬
ствие совершено по особо низким побуждениям или по другим
основаниям особой тяжести». Таким образом, любое дей¬
ствие, более того, любая форма поведения поляка или еврея,
совершенно независимо от того или иного состава, могут влечь
за собой смертную казнь. Не удовлетворяясь и этим положе¬
нием, закон 4 декабря 1941 г. указывает, что в приведенных
выше случаях смертная казнь применяется и против несовер¬
шеннолетних преступников. Указ 31 января 1942 г.1 придал
закону 4 декабря 1941 г. обратную силу. С развитием военных
действий гитлеровская Германия сделала дальнейший шаг в по¬
литике истребления народов и наций: поляки и особенно
евреи массами подвергались уничтожению уже вне всякой связи
с какими бы то ни было действиями, а лишь за то, что они
поляки или евреи. В подобной системе необузданного террора
идеи законности и с ними вопросы состава потеряли, разу¬
меется, всякое значение*.,	' 1 2
1	Reichsgesetzblatt 1942 г,., 1, № 9-
2	Как в период расцвета буржуазной демократий объективная Кон¬
струкция классиков была органически связана с ограничением судейского
усмотрения и административного произвола, так, напротив, субъективная
конструкция фашистских криминалистов неразрывно связана с требова¬
ниями расширения компетенции судьи, расширения, граничащего с при¬
своением судьей функций законодателя.
Судья обязан исполнять закон: может ли быть бесспорнее по¬
ложение? Однако, в Германий и это положение было подвергнуто ре¬
визии.
В 1934 г. немецкий криминалист Карл Шмидт заявил: «В центре всех
современных вопросов — отношение судьи ж закону». Мецгер в числе мно¬
гих других поспешил дать ответ на этот «центральный» вопрос.
3 Зак. ЭТбй. Учение о составе преступления.
33

Таким образом, развитие учения о составе преступления
совершалось с закономерностью, определяемой развитием
общественных отношений, и последовательностью, вскрывающей
особенности механизма буржуазного государства.
.В период укрепления капиталистического общества, в период
расцвета буржуазной демократии классическая школа выдви¬
гает учение об объективной конструкции состава. Эта объек¬
тивная конструкция была той специфической формой, в которой
в сфере уголовного права осуществлялась задача по укрепле¬
нию нового правового государства: ограничение судебного и
административного произвола и укрепление гарантий личной
свободы.
В последующий период, начальный период империализма,
против объективного учения классиков идут походом атро-
пологи и социологи с субъективной конструкцией состава.
Эта субъективная конструкция явилась также той специфиче¬
ской формой, в которой в сфере уголовного права осущест¬
влялась политика развязывания карательных функций власти,
установления наказания без преступления и сверхнаказания
в форме мер социальной защиты. Наконец, в последний период,
в канун второй мировой войны, когда фашистская тирания,
укрепившись в нескольких государствах, начала организованный
поход против демократии и организованную подготовку войны,
крайний субъективизм германских криминалистов явился той
специфической формой, в которой нашла свое выражение кара¬
тельная политика авторитарного государства.
Анализ развития учения о составе преступления в буржуаз¬
ной теории уголовного права дает тем самым основание для
следующих выводов.
«Цель истолкования закона, — говорит Мецгер, — это приспособление
закона к нуждам и воззрениям современности. Право, в частности и уго¬
ловное право, не является в действующем законе чем-то твердым и неиз¬
менным. Право в действительности — нечто живое и поэтому постоянно
динамичное, изменяющееся». Таким образом, не законодатель, учитывая
происшедшие изменения, меняет закон, а судья, применяя закон, должен
вкладывать в него «динамическое» и «изменчивое» содержание.
Существо этой судейской динамики поясняет Шаффштейн: «Деятель¬
ность судьи, когда и поскольку она носит правотворческий характер и ста¬
новится равной деятельности законодателя, не может
более оставаться технико-нейтральной. Такая судейская деятельность тре¬
бует от судьи, как и от законодателя, правополитических оценок
и решений; она поэтому в своих выводах необходимо должна определяться
основной политической линией».
В 1933 г. был издан закон, который должен был обеспеч!ить личный
состав германских судей людьми, хорошо понимающими «основную поли¬
тическую линию» авторитарного государства.
Так завершился круг идей и фактов, открывших неограниченный про¬
стор 'классовой репрессии.
«Правотворческая» деятельность судей, послушных власти, устанавли¬
вает «типы» преступников, подлежащие ссылке на каторжные работы и
смертной казни.
34

Кривой, рисующей движение буржуазной демократии от
эпохи расцвета к периоду ее организованного подрыва, соответ¬
ствует кривая, по которой движется учение о составе престу¬
пления от объективизма к крайнему субъективизму. Там, где
в первой, кривой приходятся основные три точки — расцвет бур¬
жуазной демократии, ее упадок и ее ломка, так и во второй
кривой проходят: объективная конструкция состава классиков,
субъективное учение антропологов и социологов, и крайний
субъективизм германских фашистских «теоретиков».

Глаеа третья
ПОНЯТИЕ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ В СИСТЕМЕ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА
I
Социалистическое уголовное право исходит из классовой
природы преступления и его исторически изменчивого содер¬
жания. Общее правовое выражение1 классовая при¬
рода преступления находит в ст. 6 УК РСФСР и соответствен¬
ных постановлениях всех республиканских УК, определяющих
преступление, как посягательство на советский строй и социали¬
стический правопорядок. Конкретное законодатель¬
ное воплощение — в каждой норме особенной части УК,
в каждом составе.
Буржуазная теория уголовного права, как подробно было
развито выше, отрывает учение о составе преступления от
материального определения преступления и тем самым замы¬
кает анализ в формальные рамки закона; форма заслоняет
содержание. В системе социалистического уголовного права
этот разрыв устраняется. В системе социалистического уголов¬
ного права учение о составе не имеет самодовлеющего значе¬
ния; оно поэтому должно строиться на базе общего учения
о классовой природе преступления и его материального и фор¬
мального определения в законе. Поэтому в системе социалисти¬
ческого уголовного права состав не затушевывает, а раскры¬
ва е т общее понятие преступного в его конкретных формах.
.преступления всегда есть общеопасное действие,, по¬
этому, как только состав (вследствиеявноималозначительности
и отсутствия вредных последствий) теряет материальные при¬
знаки общественно-опасного действия и, таким образом, пере¬
стает быть конкретным выражением общего материального поня¬
тия преступления в смысле ст. 6 УК, — он последовательно те¬
ряет и свою основную уголовно-правовую функцию: он не вле¬
чет за собой наказания. Марксистская методология дает ключ
к правильному разрешению и другого вопроса учения о составе
преступления — вопроса об объективной и субъективной кон¬
струкции состава.
Подр. см. ниже стр. 106—111.
36

Уголовное право разрабатывает систему мер борьбы с п р е-
ступлениями, т. е. с определенными общественно-опасными
действиями человека. Всякое действие человека, в том
числе и преступление, не может быть лишено субъективных,
т. е. человеческих, признаков. «Определение деятельности чело¬
века в отрыве от его сознания, — указывает проф. Рубин¬
штейн ’, — также невозможно, как определение его сознания
в отрыве от тех реальных отношений»? И далее: «... акт дея¬
тельности сам является единством внешнего и внутреннего, а
не только внешним фактом, который лишь внешним образом
соотносится с сознанием». Одно и то же действие — удар
ножом, нанесенный А., разнится от удара ножом, нанесенного
Б., как разнится меткость выстрелов, произведенных А. и Б.
Поэтому, говорить о «чистом», лишенном субъективной окраски
действии и на нем строить состав преступления, как это пыта¬
лись делать многие классики, — нельзя. Действие и деятель
всегда и неразрывно связаны.
Если бы сторонники обезличенного, всецело объективного
состава имели в виду не абсолютный отрыв действия от дея¬
теля, а лишь условное отрицание принадлежности к составу
преступления тех субъективных признаков действия, которые
имеют уголовно-правовое значение (bi первую очередь, винов¬
ности), то и Этот ограниченный правовой разрыв действия
с деятелем был бы необоснован, и при этом необоснован
прежде всего с правовой точки зрения. Нельзя упускать из
виду, что действие в уголовно-правовом смысле (как все уго¬
ловно-правовые понятия) также имеет условное значение: дей¬
ствие в уголовно-правовом смысле вовсе не равнозначаще
любому телодвижению. Так, лунатик, бродящий ночью по ком¬
нате, хотя и совершает ряд движений, но в уголовно-правовом
смысле не действует1 2. Поэтому «чистого», лишенного
определенных субъективных черт действия, в уголовном праве
не существует. Отсюда и конкретные выводы. По Белингу,
солдат, убивающий врага на войне, и бандит, убивающий
прохожего на большой дороге, одинаково выполняют состав
«убийства». По Белингу, они оба — убийцы, но один —
наказуемый убийца, другой — убийца ненаказуемый, так как
действия другого не противоправны. Это утверждение глубоко
ложно.
Разумеется, в обиходе термин «убийство» можно упо¬
треблять и его употребляют в разных смыслах: так, нередко
говорят: молния «убила» пастуха, известие «убило» отца, как
говорят — он «украл» ее счастье.
Однако, убийство и кража как уголовно-правовые понятия
имеют не это, а иное и притом совершенно точное значение.
Убийство есть противоправное виновное лишение жизни чело-
1	Осмовы общей психологии, 1940, с. 11.
2	Подр. см. «Действие», стр. 78—80.
37

века. Кража есть тайное похищение чужого имущества. По¬
этому А., умышленно лишающий жизни Б. (например, с коры¬
стной целью), есть убийца, а красноармеец на войне, лишаю¬
щий жизни врага, убийцей хотя бы абстрактно и условно
считаться не может; в этих случаях нет общеопасности, при¬
сущей каждому преступлению, в этих случаях нет противо¬
правности, нет, следовательно, состава убийства; в этих
случаях, напротив, лишение жизни есть осуществление патрио¬
тического долга и исполнение закона. В ряде других случаев
причинение смерти может не быть убийством за отсутствием
виновности (т. н. «казус»). Например, А. бежал по лестнице,
сломал себе руку, но падая задавил ребенка. И здесь нет
«убийства», так как на стороне А. нет ни умысла, ни неосторож¬
ности. Необходимо учесть, что самое понятие «состава» как
и другие уголовно-правовые понятия — соучастие, покушение
и др., — приложимо лишь к преступлению, как только к пре¬
ступлению приложимы и конкретные виды — составов понятия
кражи, убийства, изнасилования и т. п. И так как «преступле¬
ние» без соответственной субъективной окраски действия быть
не может, то не может быть и состава, лишенного субъектив¬
ных элементов.
Белинг утверждает, что установление состава еще не содер¬
жит в себе оценки действия. Однако, как ни объективизировать
состав, избегнуть элементов оценки при установлении состава
невозможно. Установление факта (независимо от наличия про¬
тивоправности и виновности), что смерть гражданина X,- после¬
довала в результате действий Б., требует опенки множества
прямых и косвенных доказательств. Эта оценка порой неизме¬
римо сложней той 'оценки, которая выражается в признании
лица действовавшим умышленно или неосторожно. Другого же
рода оценка, основная, по существу уголовно-правовая
«оценка», — определение наказания за совершенное преступле¬
ние, наступает в результате разрешения не одного только
вопроса о виновности и противоправности, а в результате
установления всех объективных и субъективных оснований
уголовной ответственности.
Таким образом, по существу глубоко не объективная и
совершенно искусственная конструкция состава, как некоего
явления в себе, как совокупности «чисто» объективных элемен¬
тов, должна быть отвергнута: чисто объективных человеческих
действий в природе не существует.
С другой стороны, должна быть отвергнута и противопо¬
ложная попытка целой плеяды криминалистов-антропологов,
социологов и фашистских криминалистов повернуть проблему
в противоположную сторону и построить вместо уголовного
права, призванного бороться с преступными действиями,уголов¬
ное право, направленное против преступных личностей, — Tater-
strafredit вместо Tatstrafrecht,
38

II
В системе социалистического уголовного права учет лично¬
сти преступника и всех обстоятельств, характеризующих субъек¬
тивную сторону преступления, имеет бесспорно большое зна¬
чение. При оценке преступления и определении меры наказания
советский суд всегда учитывает, совершено ли преступление
враждебным социалистическому строительству лицом, враго.м
народа, чуждым элементом или лицом, нарушившим требования
государственной дисциплинированности, но не оторвавшимся от
родины и коллектива !.
Социалистический закон в ряде случаев прямо предписы¬
вает суду учитывать влияние определенных субъективных
моментов.
В ст. ст. 31 и 32 «Основных начал уголовного законодатель¬
ства СССР» среди обстоятельств, увеличивающих или смягчаю¬
щих вину, указан ряд обстоятельств субъективного характера.
Так, согласно ст. 31 признается отягчающим вину обстоятель¬
ством мотив преступления — совершение преступления «в це¬
лях восстановления власти буржуазии», совершение преступле¬
ния из корыстных или иных низменных побуждений. К смягчаю¬
щим вину обстоятельствам закон относит:- «Совершение престу¬
пления, по мотивам*, лишенным корысти и каких бы то ни было низ¬
менных побуждений», «совершение преступления под влиянием
угрозы, принуждения, служебной или материальной зависимости
или no/j влиянием сильного душевного волнения»; далее, «совер¬
шение ’ преступления в состоянии голода, нужды и вообще
под влиянием стечения тяжелых личных или семейных условий»;
наконец, «совершение преступления по невежеству, несознатель¬
ности». Ряд указаний об учете субъективных признаков содер¬
жится в особенной части. С особой четкостью советское законо¬
дательство выдвигает требование вины, как элемента состава
преступления. Согласно ст. 10 УК РСФСР и соответствующих
статей других республиканских кодексов, ответственность за
совершенные общественно-опасные действия несут лишь те
лица, которые действовали умышленно или неосторожно. Это
общее указание закона прямо вводит в состав каждого
конкретного преступления в качестве его необходи¬
мого элемента — умысел или неосторожность 2. И многие дру¬
гие, помимо виновности, признаки, характеризующие личность
преступника, введены советским законом в составы особенной
части. Так, нередко закон говорит о злостных действиях
субъекта (ст. 5936 — злостное нарушение дисциплины на транс¬
порте, ст. 158 — злостный неплатеж алиментов), о корыстных,
к1 Подробнее о субъективных элементах состава преступления см.
ниже, стр. 96—99.
- Подр. см. ниже, стр. 99—101.
39

низменных или иных личных целях и мотивах (ст. 136 —
убийство, ст. 114 — постановление неправосудного приговора,
ст. 95 — ложный донос и др.), о сговоре преступников (ст.
62 — организованное по взаимному соглашению сокрытие или
неверное показание количества предметов обложению или
учету предметов). В субъективной сфере лежат и некоторые
признаки, как будто говорящие о действии (напр., понуждение
к сожительству — ст. 154, к аборту-"—ст. 140-а, подстрекатель¬
ство несовершеннолетних к совершению преступлений — ст. 73).
Порой характеристика, даваемая законом субъекту преступления,
определяет полностью его природу: так, закон 7 августа 1932 г.
клеймит расхитителей социалистической собственности, как
«врагов народа».
Таким образом, социалистическое уголовное законодатель¬
ство предписывает учитывать политическое и моральное лицо
преступника, требует для наличия состава преступления винов¬
ности и ряда иных обстоятельств, характеризующих его лич¬
ность. Однако, в системе социалистического уголовного права
этот глубокий учет личности не означает и не может означать
отрыва «деятеля» от «действия», не означает и не может озна¬
чать пренебрежения к объективной стороне преступления1.
Социалистическое уголовное право покоится не на отрыве или
противопоставлении объективных и субъективных элементов:
оно покоится на диалектическом сочетании оценки
субъекта и его поведения, деятеля и действия.
Упорный и длительный спор о примате преступного действия
йли деятеля создавал и поддерживал иллюзию, будто помимо
этих двух оснований — действия и деятеля — нет иных крите¬
риев, имеющих уголовно-правовое значение и влияющих на
оценку преступления, на род и меру наказания. Тем самым
оставались в тени многие вопросы, лежащие вне действия п
деятеля, но имеющие весьма существенное значение в интере¬
сах рациональной , борьбы с преступностью, — вопросы о том,
в какой момент, в какой обстановке, при каких условиях совер¬
шено преступление. Социалистическое правосудие мимо всех этих
обстоятельств пройти не может. Грабеж в пограничной полосе,
спекуляция остродефицитными товарами, неповиновение власти
1	Поучительно отметить, что еще в 1863 г. один из выдающихся рус¬
ских криминалистов В. Спасович подчеркивал необходимость сочетания
в составе объективных и субъективных элементов. Спасович писал: «Со¬
вмещая в себе внешнюю объективную и внутреннюю субъективную сторону
преступления, (состав преступления) обозначает совокупность всех призна¬
ков, содержимых в понятии преступления» (Учебник уголовного права,
т. I, с. 90). При этом Спасович вполне ориентирован 1в том, что господ¬
ствующее мнение к составу преступления относит «самое внешнее дей¬
ствие преступника за исключением всего того, что происходило в душе
преступника пока в нем не созрела преступная решимость»; последнее, —
говорит Спасович, — называют Taterschaft, в отличие от состава Tat-
bestand.
40

в военное время, при том же облике «деятеля» и том же содер¬
жании «деяния», приобретают особо опасный характер. Это поло¬
жение с максимальной четкостью выражено в- ст. 30 «Основных
начал» союзного уголовного законодательства: «при определении
судом мер социальной защиты, говорит ст. 30, учитывается сте¬
пень и характер опасности преступника и совершенного им пре¬
ступления, а также, насколько само преступление в данных
условиях места и времени является общественно
опасным».
Необходимость для советского суда исходить из учета не
от «избранных» или превалирующих, а от всех без исключения
элементов состава и всех обстоятельств дела — личности обви¬
няемого, тяжести содеянного, обстановки преступления и др. —•
всецело воспринята судебной практикой. Она нашла яркое под¬
тверждение в следующем постановлении Верховного суда СССР
от 31 декабря 1939 г.
Гр. Максин был осужден линейным судом Пензенской желез¬
ной дороги по ст. 53, ч. I УК РСФСР к 3 годам лишения сво¬
боды условно. По протесту прокурора железнодорожная колле¬
гия Верховного суда СССР приговор отменила и дело передала
на новое рассмотрение. Пленум Верховного суда, вынес по
этому делу следующее постановление.
«Приговором и материалами к настоящему делу установле¬
но, что старший стрелочник станции Поворино Максин, получив
распоряжение от дежурного по станции о приготовлении марш¬
рута для приема поезда на 13 путь и зная, что на 7 пути паро¬
возом производится промывка вагонов, не убедился в свобод¬
ное™ прохода на 13 путь и доложил дежурному по станции о
готовности маршрута и свободности пути, между тем паровоз
находился за пределами контрольного столбика и загородил
проход на 13 путь, в результате чего поезд, принятый на заня¬
тый путь, столкнулся с паровозом, причинив значительный мате¬
риальный ущерб. Своими действиями Максин нарушил § 269,
388 и 391 Правил технической эксплоатации.
За допущенное им нарушение Максин был осужден линей¬
ным судом к трем годам лишения свободы условно, с испыта¬
тельным сроком в один год. Железнодорожная коллегия Верхов¬
ного суда СССР отменила! приговор, считая наказание, опреде¬
ленное Максину, мягким. Пленум Верховного суда Союза не
согласился с определением железнодорожной коллегии. В своем
определении Пленум Верховного суда Союза ССР указал:
железнодорожная коллегия учла лишь тяжелые последствия,
наступившие по вине Максина, но не приняла во внима¬
ние всей совокупности обстоятельств, учтенных
линейным судом при определении Максину меры наказания. Из
дела видно, что, работая на железнодорожном транспорте
непрерывно с 1922 г., Максин не только не имел ни одного дис¬
циплинарного взыскания, но неоднократно был премирован
41

и награжден за образцовую стахановскую работу, а в 1936 г.
за отличную работу на транспорте награжден народным комис¬
саром путей сообщения значком «Ударника Сталинского при¬
зыва».
Все эти данные указывают на то, что преступление, совер¬
шенное Максиным, является случайным эпизодом в его произ¬
водственной работе, которая по своим качествам в общем нахо¬
дится на высоком уровне. При этих условиях следует признать,
что суд, определяя наказание Максину, правильно подошел
к оценке его действий, которые были взяты судом без отрыва
от совокупности всех обстоятельств, характеризующих Максина,
как хорошего производственника, применение к которому жест¬
кой меры наказания суд правильно счел нецелесообразным.
Считая по указанным основаниям, что мотивы отмены при¬
говора суда., приведенные в определении железнодорожной
коллегии, являются неосновательными, Пленум Верховного
суда СССР постановляет:
Определение железнодорожной коллегии Верховного суда
Союза ССР по делу Максина отменить и дело о нем передать
на новое рассмотрение в ту же коллегию в ином составе»1.
В глубокой и всесторонней оцёнке преступления и преступ¬
ника — источник авторитетности, убедительности' и эффектив¬
ности приговоров советского суда.
Односторонний объективизм классиков, как подробно было
развито выше, укреплял в сфере уголовного права позиции
буржуазной демократии. Односторонний субъективизм антро¬
пологов,- социологов и тем более фашистских криминалистрв
укреплял карательную политику эпохи кризиса буржуазной
демократии и разгула фашистской реакции.
Диалектический учет особенностей лица, его действия и всей
обстановки преступления выражает в сфере уголовного права
защиту интересов социалистической демократии-, эта конструкт
ция требует для уголовной ответственности наличия всей сово¬
купности элементов состава и тем самым обеспечивает макси¬
мальную полноту расследования преступления и максимальную
индивидуализацию наказания преступника.
Состав преступления, как бы полно и разносторонне он ни
был сконструирован, естественно, не может включать в себе
всех без исключения признаков, характеризующих дей¬
ствие, деятеля и обстановку. Такой перечень невыполним, ибо
неисчислимы признаки, характеризующие любое явление. Отсюда
совершенно неизбежен вывод, что, определяя состав того или
иного преступления, законодатель неизменно производит и дол¬
жен производить отбор1 2 из массы, характеризующих обще¬
опасные действия и деятеля, признаков наиболее типических и
1	«Советская юстиция», 1940, № 4.
2	См. подр. ниже, стр. 44—56.
42

существенных. Именно эти признаки закон описывает в диспо¬
зиции и тем самым, так сказать, «возводит в ранг» элементов
состава преступления. Чем разностороннее конструкция состава,
чем более она стремится охватить и объективную и субъектив¬
ную стороны, тем рациональнее и скупее должен производиться
указанный отбор из пестрой массы фактических признаков тех,
которым закон придает значение элементов состава; иначе
состав, т. е. максимально сжатое законодательное определение
конкретного преступления, грозил бы превратиться в очерк о
происшедшем преступном событии, может быть, в целую
повесть.
Следовательно, состав преступления включает в себя все те
признаки (элементы), которые законодатель считает необходи¬
мыми для характеристики данного преступления.
Таким образом, .со с та в преступлен и: я
купность все	т-w нн-w«
которые, согласно закону, опреде¬
ляют данное преступление. '

Глава четвертая
КЛАССИФИКАЦИЯ СОСТАВОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
I
Состав преступления — понятие родовое. Как всякое родовое
понятие, состав преступления может распадаться и распадается
па отдельные виды. Правильная классификация составов пре¬
ступления — одно из важнейших условий правильного решения
всей проблемы о составе преступления. Многие авторы при
классификации составов идут проторенной дорогой различения
«объективного» и «субъективного» составов.
Еще Миттермейер в своих замечаниях к учебнику Фейер¬
баха указывал1: «Поскольку в каждом преступлении можно раз¬
личить элементы состава двух родов: 1) элементы, которые
выражаются во внешнем действии, и 2) элементы, которые
относятся к внутренней основе действия, можно различать
объективный и субъективный составы преступлений». Позднее
и Биндинг1 2, Цу Дона3, Гиппель4 также различали объективный
и субъективный составы. В 1919 г. к этому различению примк¬
нул профессор Немировский в своем учебнике уголовного
права 5.
Многократные попытки различать объективный и субъектив¬
ный составы глубоко ошибочны. Они в известной мере объ¬
яснимы -с позиций классической школы, относившей, как под¬
робно было развито выше, к составу преступления лишь при¬
знаки, связанные с преступным действием.' Но они находятся
в полном и явном противоречии с учением о составе преступле¬
ния, как о совокупности в с е х — и субъективных и объектив¬
ных — элементов преступного действия °. При этом последнем
1	„Lehrbuch".
2	,Der objective Verbrechensbestand in seinen recirtlichen Bedeutung* (,Der
„Gerietssaal"). Bd. XXVI. H. 1—3. S. 11—12.
3	,Der Aufbau der verbrechenslehre*. S. 5 и 11.
4	„Deutsches strabucht’. В. II, S. 89.
5	Учебник уголовного права, 1919, стр. 68.
0 Против различения объективного и субъективного составов возражал
Таганцев: «Еще менее значения представляет деление состава на объектив¬
ный, относящийся к внешней стороне деяния, и субъективный, охватываю¬
щий условия виновности, так как понятно, что обе группы условий только
в их совокупности образуют состав преступного действия» (Лекции 1888,
вып. II, 'стр. 382).
44

понимании различие субъективного и объективного состава
является не формой классификации составов, а попыткой
расчленить, расколоть единое понятие состава на два от¬
дельных состава — объективный и субъективный. В действи¬
тельности можно говорить о субъективных и объективных эле¬
ментах состава х, но двух составов — субъективного и объек¬
тивного — в одном преступлении быть не может.
В несколько более тонкой форме та же тенденция расчлене¬
ния единого понятия состава проявляется в различении т. н.
«общего» и «специального» составов. Так, еще Фейербах раз¬
личал общий состав, без которого вообще нет преступления, и
особый состав, характеризующий данное конкретное преступле¬
ние 1 2 *; и далее, в соответствии с этим, —■ наказуемость абстракт¬
ную и наказуемость конкретную. Наказуемость первого вида —
«абстрактная» — обосновывается теми свойствами деяния, бла¬
годаря которым оно является основанием необходимости и пра¬
вовой возможности наказания; если в отдельном факте содер¬
жатся эти свойства, имеется наказуемость «конкретная».
Так и Зауэр говорит об абстрактном и конкретном составе ®.
В близких терминах и Штюбель4 различает, с одной стороны,
общий состав, при отсутствии, которого вообще нет наказуе¬
мого действия, и особенный состав, определяющий особен¬
ности конкретного преступления. Аналогично Спасович 5 6 и Мец¬
гер в, Лист7, Гарро 8 различают общий и специальный составы.
Правильно ли такое различение?
Состав перступления, согласно данному выще определению,
представляет собой совокупность признаков, образующих данное
преступление. Следовательно, там, где имеется состав преступле¬
ния, неизменно встает вопрос об уголовной ответственности и
наказании. Содержатся ли эти черты в том, что ряд авторов
называет «общим» или «абстрактным» составом гв отлйчие от
состава конкретного и особенного? По утверждению всех этих
авторов, общий (абстрактный) состав содержит общие признаки,
обосновывающие применение наказания, но сам по себе общий
состав уголовной ответственности за собой не влечет и влечь
не может. Более того, этот общий состав частью потому и назван,
некоторыми авторами «абстрактным», что он в реальной дей¬
ствительности, как конкретный факт, не существует. Совер¬
шенно очевидно, что, представляя собой совокупность элемен-
1	См. ниже, стр. 58—64.
2	„Revision", S. 173—174.
a „Lehrbuch", 1922, S. 991.
4 „Ueber den Ta.bestand des Verbrechen". S. 6.
6	Учебник уголовного права, I, стр. 90.
6 Me zger, Strafrecht, 1931, стр. 175.
’ Лист указывает четыре элемента, образующих общий состав:
1) обложенное наказанием; 2) виновное; 3) противоправное; 4) действие
(Lehrbuch, 1921, S. 119).
8 .Precis de droit criminel", 1398, p. 75.
45

тов конкретного преступления, состав не может ни
в одном своем «роде» или «виде» быть несуществующей
абстракцией; ошибочно поэтому утверждение, что состав бывает
двух родов — общий и особенный, или абстрактный и конкрет¬
ный. Состав преступления всегда реален, всегда конкретен.
В действительности за терминами «общий» или «абстрактный»
состав скрывается не классификация составов, не отдельные
виды составов преступления, а совершенно иное, а именно —
общее понятие состава: подобно тому как преступление
может быть определено в общей форме, как общеопасное, про¬
тивоправное и виновное действие, и в конкретной форме, как
кража, убийство и т. д., — так и состав преступления может
быть определен в общей форме, как совокупность элементов
преступного действия, и в конкретной, как совокупность эле¬
ментов убийства, кражи и т. д. И подобно тому, как неверно
было бы) утверждение, что преступление бывает двух’ родов —
общее и специальное, столь же ошибочно утверждать, что
составы бывают двух родов — общий и специальный, или
абстрактный и конкретный.
Если в отмеченном выше различии субъективного и объек¬
тивного составов преступления выражаются попытки искусствен¬
ного расчленения единого понятия состава, то в различии
общего и специального состава делается попытка искусствен¬
но расчленить конкретный состав путем выделения из него
общего состава. Так как состав преступления и един и конкре¬
тен, то обе отмеченные попытки классификации составов пре¬
ступления классификации составов вообще собой не пред¬
ставляют и представлять не могут.
Отсюда необходимо сделать следующий вывод: предметом
классификации должны и могут служить лишь составы пре¬
ступлений в их единственной мыслимой форме, в форме соста¬
вов конкретных преступных деяний. Порой делается попытка
из общей массы составов выделить особую группу т. н. «у с е-
ч е н н ы х» составов. В качестве примера деликта с усеченным
составом фигурирует обычно ст. 154, карающая самое склонение
к сожительству лица, материально или по службе зависимого,
хотя бы сожительство и не имело места. Выделение «усечен¬
ных» составов основано на явном недоразумении.
Состав всегда един и всегда «полон» теми конкретными эле¬
ментами, из которых он слагается. Отсутствует один из этих
элементов — нет состава; имеются все элементы — имеется
«весь» состав. Половинного, частичного, усеченного состава
быть не может. Совершенно так же решается вопрос о кон¬
струкции ст. 154: если доказано 1) склонение 2) к вступлению
в половую связь 3) лица, материально или За) по службе зави¬
симого, то имеется полностью «весь», а не усеченный состав.
Если какого-либо из названных трех элементов нет, нет и
состава. Говоря об усеченном составе, авторы, видимо, стремятся
46

лйШь подчеркнуть, что для состава ст. 154 нет необходимости
в фактическом вступлении в половую связь. Но это ясно из
самого текста закона ст. 154, как ясно из текста, что для со¬
става ст. 154 не требуется насилия, предусмотренного ст. 153.
Если же следовать приведенному различию и признавать
«усеченными» все те составы, которые, по мнению некоторых
авторов, не доведены до конца, то пришлось бы объявить усе¬
ченным составом и «угрозу», предусмотренную ст. 731, и даже
злоупотребление властью, которое могло привести, но не при¬
вело к вредным результатам, и многое другое. Необходимо
учесть и другое: различие «усеченных» составов логически
предполагает существование какой-либо средней нормы соста¬
вов, ниже которой очевидно и опускается т. н. «усеченный
состав», а с другой стороны, и существование составов, так
сказать, «переполненных», в которых количество элементов пре¬
вышает «норму». Однако, хорошо известно, что никаких сред¬
них «нормальных» составов не существует и существовать не
может: состав — таков, каким он описан в законе.
II
Каждая классификация не представляет собой самоцели:
классификация может меняться и должн^1 меняться' в зависи¬
мости от задач исследования. Именно поэтому антрополог, кри¬
миналист и социолог будут, каждый по-разному, классифици¬
ровать одного и того же субъекта — человека. Уголовной
статистике хорошо известен метод классификации одних и тех
же явлений—преступлений — в зависимости от задач изучения
по разным признакам: полу, возрасту, времени и месту совер¬
шения и т. д. Этими началами необходимо руководствоваться
и при классификации составов. Как известно, все составы пре¬
ступлений описаны и собраны в Особенной части. В связи
с этим одной из важнейших задач является классификация
составов, как основа надлежащего построения системы Особен¬
ной части Ч
Остальные виды классификации* должны быть построены на
учете конкретных черт составов, характеризующих, с одной сто¬
роны, их социальную опасность, с другой — их юридическую
структуру. Таким образом, необходимо различать три вида
классификации составов: 1) классификация составов, как осно¬
вание для построения системы Особенной части, 2) классифика¬
ция составов по степени социальной опасности соответствен¬
ных преступных действий и 3) классификация составов по их
юридической структуре.
Различие составов по степени социальной опасности
не имеет в виду классификации по этому признаку всех без
исключения составов: эта задача в значительной мере и решается
1 Проблемы Особенной части выходят за пределы настоящей работы.
47

при построении системы Особенной части. Здесь ре4t>
идет о различии отдельных более или менее опасных видов
состава одного и того же преступления. При классифика¬
ции составов одного и того же преступления по степени их
социальной опасности необходимо различать три их вида: 1) ос¬
новной1 состав, 2) состав более социально опасный, 3) состав
менее социально опасный.
Действующее законодательство содержит много норм, могу¬
щих иллюстрировать это деление. Так, УК предусматривает
умышленное убийство в основной ст. 137, менее опасный вид
умышленного убийства —в ст. 138 и более опасный — в ст. 136;
злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти
и халатное отношение к исполнению служебных обязанностей:
основной состав — ст. ст. 109—111, менее опасный вид этих
преступлений — ст. 112, ч. 2, более опасный — ст. 112, ч. 1.
Умышленные легкие телесные повреждения закон предусматри¬
вает в качестве основного состава в ст. 143, ч. 2, менее опас¬
ного вида — в ст. 114 и более опасного — в ст. 143, ч. I.
Не все составы распадаются на указанные три вида: многие
составы не знают этих подразделений (вовсе (ст. ст. 107, 1091 2 * *,
128-в и др.); очень многие составы распадаются по степени
опасности на два' вида — основной и более опасный.
К составам последнего рода относятся ст. ст. 74 (хулиганство),
128 (безхозяйственность), 153 (изнасилование), ст. 164 (покупка
заведомо краденого); или основной и менее опасный вид —
к такого рода составам относится, напр., должностной подлог
(ст. 120, ч. 1 и 2). С другой стороны, закон иногда предусма¬
тривает несколько видов преступлений большей социальной
опасности: например, ст. 165, ч. 2 предусматривает более
опасный вид грабежа, а ст. 165, ч. 3 — еще более опасный вид
этого же преступления — грабеж, совершенный группой лиц или
повторно. В других случаях, напротив, УК предусматривает
несколько видов менее опасных составов. Так, УК знает два
состава менее опасных видов кражи — ст. 162, п.п. «а» и «б».
В ряде случаев закон не, выделяет специальных составов
большей или меньшей социальной опасности, а в общей форме
говорит о составах и санкциях при наличии смягчающих
или отягчающих обстоятельств. Так, ст. 598 предусматри¬
вает возможность назначения за подделку и сбыт фальшивых
денег вместо расстрела лишение свободы «при смягчающих
обстоятельствах». В других случаях УК говорит, напротив, о
повышении наказания «при особо отягчающих обстоятельствах».
1	В данном Случае целесообразно пользоваться термином «основной».
«Простой» состав непосредственно характеризует его конструкцию (см.
ниже, стр. 49).
2	Особенностью ст. 109 является ее вторая часть, которая предусма¬
тривает состав преступления, совершенно отличный от состава, описан¬
ного в части первой той же статьи.
48

Таковы ct. ст. 6814 (контрреволюционный саботаж), 59s (банди¬
тизм), 592 (массовые беспорядки), 593-1- (разрушение или повре¬
ждение путей сообщения), 593г (нарушение работниками гра¬
жданской авиации служебных обязанностей), ст. 59е (отказ или
уклонение в условиях военного времени от внесения налогов),
ст. 597 (пропаганда или агитация, направленные к возбуждению
национальной или религиозной розни), ст. 59е (квалифицирован¬
ная контрабанда) и др. Особенность конструкций составов со
ссылкой на смягчающие или отягчающие обстоятельства заклю¬
чается в том, что здесь квалифицирующие или привилеги-
рующие признаки даны не конкретно (например, при наличии
промысла, как это имеет место в ст. 164), а в общей форме:
установление конкретного содержания смягчающих или отягчаю¬
щих обстоятельств всецело предоставлено суду. В этих именно
случаях законодатель не выделяет более или менее опасного
вида в самостоятельную норму, а ограничивается ссылкой на
смягчающие или отягчающие обстоятельства — в санкции.
III
Наиболее сложной, но вместе с тем наиболее важной для
понимания природы состава преступления является классифика¬
ция составов по их конструкции. Законодатель при кон¬
струкции составов, и это особенно важно учесть при разработке
нового УК, пользуется различными методами. Чтобы система¬
тически изучить эти методы и тем самым обеспечить правиль¬
ное применение закона, необходимо прежде всего различать
составы: 1) простые и 2) сложные.
1.	Простые составы
а)	Описательные составы
Простые составы бывают двух видов — описательные и блан¬
кетные. Язык закона всегда должен быть скупым, сжатым и
точным. Эти требования находят свое отражение в конструкции
простых описательных составов: элементы таких составов опи¬
саны законом, но описаны с максимальной сжатостью и чет¬
костью. Образцом простого описательного состава может слу¬
жить состав кражи, определенный ст. 162, как тайное похищение
чужого имущества, или состав незаконного лишения свободы,
определенный ст. 147, как насильственное незаконное лишение
кого-либо свободы. Возможны, конечно, трудности в понимании
и истолковании элементов простого состава; так, например,
требует внимательного анализа элемент «злостность» в простом
описательном составе — злостный неплатеж алиментов. Но эти
трудности связаны не с законодательной структурой состава,
а с неясностью употребленного законом термина или понятия
(в ст. 168 понятие «злостный»),
4 Зак. 3758. Учение о составе преступления,
49

Другую группу простых составов образуют составы блан¬
кетные.
б)	Бланкетные составы
Отличие бланкетных составов от описательных заключается
в том, что в первых закон не дает определения преступления,
а ограничивается ссылкой на другие нормы. Примерами блан¬
кетных составов по действующему советскому законодатель¬
ству могут служить ст. 105, устанавливающая уголовную
ответственность за нарушение правил о торговле, ст. 59® и 83,
карающие контрабанду, ст. 5911, предусматривающая нарушение
монополии внешней торговли, ст. 100 — нарушение акцизных
правил или правил об особом патентном сборе, и др. (ст. ст. 75®,
754, 87, 100, 181 и некоторые другие).
Поскольку бланкетные нормы не определяют состава пре¬
ступления, это определение следует искать в тех, законах и
правилах, на которые ссылается бланкетная норма.
Так, при определении состава ст. 105 необходимо исходить
из содержания законов, регулирующих торговую деятельность;
при разрешении вопроса о наличии состава контрабанды — из
определения этого преступления, данного в Таможенном
кодексе, и т. д.
В некоторых нормах бланкетным является не весь состав,
а лишь отдельные его элементы: примерами таких
составов может служить ст. 86, карающая «производство
рыбного, звериного и других водных добывающих промыслов
в морях, реках и озерах, имеющих общегосударственное
значение, без надлежащего на то разрешения, либо в запрет¬
ное время, либо в недозволенных местах и недо¬
зволенными орудиями, способами и приемами». Закон
здесь не определяет, какое время, какие места и какие орудия
являются «запретными»: ответа на эти вопросы и, следова¬
тельно, объяснения этих элементов состава следует искать
в специальных правилах, регулирующих производство рыбного,
звериного и других водных добывающих промыслов. Таким
образом, бланкетные составы разнообразны: в некоторых из них
бланкетным является весь состав, в других — отдельные его
элементы.
Разумеется, и бланкетные составы по содержанию своему
порой очень сложны, поскольку они отсылают к другим нормам.
Так, например, определение квалифицированной контрабанды,
содержащееся в ст. 164 Таможенного устава, довольно сложно.
Но здесь сложность определяется не структурой состава
в диспозиции уголовного закона (ст. 599), а редакцией того
закона (ст. 164), на который в диспозиции содержится ссылка.
Простые составы порой выступают в законе соединен¬
ными в одной диспозиции. Так, в ст. 111 соединены два про¬
стых состава — бездействие власти и халатность. Особенности
50

соединенных составов практически выражаются в том, что для
обоснования уголовной ответственности в этих случаях доста¬
точно наличия любого из составов, указанных в диспозиции
соответственных статей УК-
2.	Сложные составы
Сложные описательные составы весьма часто встречаются
в законе. Их анализ вместе с тем представляет наибольшие
трудности, поскольку словесное выражение законодательной
мысли в них осложнено рядом привходящих моментов. В инте¬
ресах более тщательного изучения составов, более сложной
законодательной конструкции необходимо и среди них разли¬
чать несколько групп.
а) Альтернативные составы
В первую очередь необходимо среди сложных составов
отметить составы альтернативные. К альтернативным
должны быть отнесены составы, в которых отдельные элементы
состава могут заменять друг друга. Практическая важность
различения особой группы альтернативных составов заключается
в том, что здесь для обоснования уголовной ответственности
нужно наличие не всех названных в законе элементов
состава, а одних или других. Так, для наличия состава
шпионажа, согласно ст. 586, достаточно или передачи, или
похищения, или собирания с целью передачи сведений, являю¬
щихся по своему содержанию специально охраняемой государ¬
ственной тайной. Аналогично ст. 78 карает похищение, или
повреждение, или сокрытие, или уничтожение официальных
или частных документов из государственных учреждений.
Альтернативные составы в тексте закона не всегда находят
редакционное выражение в прямом указании — «или». Так,
ст. 791 устанавливает: «Хищнический убой и умышленное
изувечение скота, а также подстрекательство к этому других
лиц с целью подрыва коллективизации сельского хозяйства и
воспрепятствования его подъему карается лишением свободы
с высылкой или без таковой». Здесь также по существу
состав альтернативный: для ответственности по ст. 791 доста¬
точны хищнический убой или умышленное изувечение скота,
или подстрекательство к этому других лиц.
В приведенных случаях альтернативным является элемент
состава, выражающийся в определенном действии — похи¬
щении, хранении, убое и т. д. В ряде других случаев альтерна¬
тивным является наступление того или иного послед¬
ствия. Так, ст. 593'® ч. 1 предусматривает в качестве одного из
элементов состава наступление одного из следующих послед¬
ствий: повреждение подвижного состава или его уничтожение,
4*	51

й л й несчастные случай с людьми, й л Й нёёвбёвремёйййй
отправка поездов и судов, или -скопление на местах выгрузки
порожняка, или простои вагонов и судов.
Альтернативными, наконец, могут быть не только действие
и последствие, но и иные элементы состава. Так, в ст. 175, ч. 2
альтернативно сконструированы: способ действия (путем
поджога, затопления или каким-либо иным общеопасным
способом), в ст. 5810, часть 2 — обстановка преступления
(при массовых волнениях или в военной обстановке, или
в местностях, объявленных на военном положении), в ст. 149 —
мотив преступления (с корыстной целью или из мести или
иных личных видов) х.
б) Составы с двумя действиями
Другую группу сложных описательных составов образуют
составы, предусматривающие совершение не одного определен¬
ного действия и не альтернативно одного или другого действия,
а совершение д в у х и более действий. В теории уголовного
права и судебной практике известны случаи, когда преступления
слагаются из нескольких актов. Сюда непосредственно отно¬
сятся т. и. «продолжаемые» преступления, например, растрата,
слагающаяся из неоднократного, в течение определенного срока,
присвоения отдельных сумм, или кража, выражавшаяся в неод¬
нократном хищении обуви из склада. При классификации
сложных составов преступления по признаку множественности
действий речь идет о другом. Здесь отдельный акт, отдель¬
ное действие не образует состава (как, например, образует
растрату и кражу каждый отдельный акт растраты и
кражи): только совокупность предусмотренных законом
действий, обычно по содержанию разнородных, способна обра¬
зовать соответственный состав. Примером такого типа составов
может служить ст. 107 УК, карающая скупку и перепро¬
дажу частными лицами в целях наживы предметов широкого
потребления или сельскохозяйственных продуктов. Для состава
ст. 107 недостаточна скупка или продажа: только сочетание
обоих действий, обоих элементов — скупки и продажи — может
при наличии других элементов образовать состав ст. 1072.
Близкой по конструкции к этой группе составов является
ст. ПО, ч. 2 УК,’ предусматривающая превышение власти, * S.
1 С альтернативными составами не следует смешивать альтерна¬
тивных приговоров, которые начинают проникать в германскую судеб¬
ную практику и являются свидетельством подрыва значения составов закон¬
ности в практике германских судов (Juristische Wochenschrift, 1934, Н. 5.
S. 294). В альтернативных приговорах суд считает альтернативно доказан¬
ным наличие одного или другого состава преступления (например, кражи
или укрывательства краденого) и на этом основании выносит обвинитель¬
ный приговор.
1 Цели налицо лишь покупка, может При известных условиях встать
вопрос об ответственности по ст. ст. 19 и 107.
52

сопряженное с насилием против отдельных граждан. Здесь
также для ответственности необходимо наличие обоих дей¬
ствий— превышение власти и насилия. Особенность ст. 110,
ч. 2 заключается лишь в том, что первое действие, согласно
ст. ПО, ч. 1, образует самостоятельный состав.
К той же группе сложных составов должен быть отнесен
в известной части состав, предусмотренный Указом от
26 июня 1940 г. Согласно постановлению СНК СССР, ЦК ВКП (б)
и ВЦСПС от 28 декабря 1938 г. и разъяснению СНК СССР,
ЦК ВКП(б) и ВЦСПС от 9 января 1939 г. прогулом считается:
а) опоздание на работу без уважительных причин более чем на
20 мин.; б) преждевременный уход с работы без уважительных
причин (более чем за 20 минут до окончания работы); в) опозда¬
ние с приходом после обеденного перерыва на 20 минут и
более и преждевременный уход на обед (за 20 минут и более
до обеденного перерыва) и г) опоздание на работу, опоздание
после обеденного перерыва, а также преждевременный’ уход
с работы в пределах до 20 минут при условии, если эти
нарушения трудовой дисциплины имели место три раза
в течение- одного месяца или четыре раза в течение двух
месяцев. Последний из предусмотренных случаев представляет
собой сочетание трех или четырех нарушений, которое каждое
в отдельности не образует состава, но вместе взятые образуют
наказуемый прогул в смысле Указа 26 июня 1940 г. Ч
в)	Составы с двумя формами виновности
Третью группу сложных описательных составов образуют
составы, для наличия которых необходимо сочетание двух
форм виновности. С объективной стороны для этих
составов характерна условность наступления преступного
результата и возможность значительного разрыва во времени —
действия и результата. Эти составы немногочисленны в УК, но
они играют весьма значительную роль в судебной практике и
открывают широкий простор для ошибок, вследствие недоучета
двойственной природы виновности в составе этих деликтов.
К этой группе составов должна быть отнесена прежде всего
ст. 59 э’в УК. Состав, предусмотренный ст. 59Зв. и логически
и фактически раскалывается на две части, как бы на две ста¬
дии: нарушение работниками транспорта трудовой дисциплины
(недоброкачественный ремонт и др.)ч с одной стороны, и
наступление предусмотренных в законе последствий (крушение
1 Постановлением Пленума Верховного суда СССР от 7 июля 1941 г.
дано указание судебным органам, что третий прогул без уважительных
причин, совершенный во время отбывания наказания по совокупности за
■предыдущие прогулы, как носящий по существу характер злостного
уклонения от работы, — следует рассматривать как самовольный уход
с работы. Здесь нет, конечно, сложного состава: постановление Пленума
дает лишь новое истолкование понятия самовольного ухода.
53

поезда, несчастные случаи с людьми и др.), — с другой. Этот
результат — крушение поезда— не обычное «последствие»,
непосредственно и неразрывно связанное с каждым преступным
действием (как, например, телесное повреждение с ударом) и
потому образующее элемент состава каждого преступления:
здесь последствие может наступить и не наступить (условность
последствия); здесь, далее, последствие по общему правилу
может быть весьма отдалено от момента совершения преступ¬
ного действия (плохой ремонт был произведен в январе 1940 г.
в Серпухове, — крушение в марте в Казани). Здесь, наконец,
и это особенно важно подчеркнуть, — форма виновности
двойная и весьма часто разнородная, неосторож¬
ность плюс неосторожность или умысел плюс неосторожность:
виновно (умышленное и неосторожное) — должно быть со¬
вершено само действие — нарушение дисциплины; виновно,
но лишь в форме неосторожности должно быть
причинено последствие Ч Если бы последствие (крушение поезда)
было причинено умышленно, квалификация преступного дей¬
ствия меняется, так как налицо был бы состав диверсионного
акта (ст. 58°) или умышленного причинения крушения поезда
(ст. 59™).
Ст. 59™, таким образом, является состав с двумя элемен¬
тами виновности (в этом смысле, так сказать, с гипертрофией
форм виновности, подобно тому жак в отмеченных выше
составах ст. 107 — гипертрофия действий), из которых один
характеризует действие и ближайшее последствие, другой —
последствие эвентуальное и отдаленное.
Совершенно такова же конструкция ст. 112, ч. 1: с одной
стороны, действие (бездействие) — злоупотребление властью,
превышение или бездействие власти или халатное отношение
к служебным обязанностям (здесь форма виновности — умысел
или неосторожность), с другой стороны, — последствие — развал
центрального аппарата (форма виновности — неосторожность);
ст. 153, ч. 2, с одной стороны, действие — изнасилование
(форма виновности — умысел), с другой, — последствие — само¬
убийство потерпевшей (форма виновности — неосторожность);
ст. 142, ч. 2, с одной стороны, действие — тяжелое телесное
повреждение (форма виновности — умысел), с другой, — послед¬
ствие — смерть потерпевшего (форма виновности — неосторож¬
ность).
1 С большой четкостью предусматривала сочетание двух форм винов¬
ности в одном составе ст. 1085 дореволюционного Уложения о наказаниях,
говорившая также о преступлениях работников транспорта: «принадлежа¬
щие к управлению железных дорог лица, виновные в заведомом со¬
вершении неправильных при эксплоатации действий, последствием
которых, хотя и неожиданныбыло причинение кому-либо смерти от
повреждения в здоровье». Ст. 1085, таким образом, говорит, с одной сто¬
роны, об умышленных (и заведомо неправильных) действиях, с другой сто¬
роны, о неосторожных причинениях («неожиданных») последствиях.
54

г)	Состав с двумя объектами
Как подробнее будет развито нижеобъект посягательства
получает различное родовое или видовое выражение в зависи¬
мости от того, идет ли речь об определенном роде посяга¬
тельств (например, преступлениях против личности) или конкрет¬
ном их виде (например, оскорблении). В сложных составах,
для которых характерно наличие двух объектов, положение
иное: в них одно конкретное посягательство одновременно бьет
по двум объектам — мишеням и в соответствии с этим один
конкретный состав предполагает наличие двух самостоятельных
и разнородных объектов. В качестве иллюстрации можно
сослаться на две нормы: ст. 128 и 95® УК РСФСР; объектами
в составе преступления, предусмотренного ст. 128в, — обмери¬
вания и обвешивания, — являются, с одной стороны, интересы
потребителей, с другой, интересы государства. Конечно,
в социалистическом праве нет и не может быть противопоста¬
вления общегосударственных и индивидуальных интересов.
Равным образом, бесспорно, что в некоторой мере каждое пре¬
ступление есть посягательство на интересы государства.
Однако особенность ст. 128й, определяющей сложную конструк¬
цию ее состава, заключается именно в том, что здесь закон
прямо указывает, что обмеривание и обвешивание охватывает
названных два объекта: как прямо указано в законе, — «обво¬
ровывание потребителей и обман государ¬
ства». В других сложных составах наличие двух объектов
в законе особо не оговорено, но оно существует и находит
свое выражение в отнесении одного и того же состава к раз¬
личным родам преступлений и главам Кодекса. Очень в этом
отношении показательны два преступления — хулиганство и
ложный донос.
По УК РСФСР хулиганство является одним из преступле¬
ний против порядка управления. Этим путем идут и республи¬
канские УК. Такая система исходит из учета неоспоримого
факта, что объектом хулиганства является социалистический
правопорядок; однако столь же несомненно, что жертвой
хулиганства обычно является здоровье и честь личности.
Учитывая этот второй объект, обычно характеризующий
хулиганство, Закон о судоустройстве, в отличие от республи¬
канских УК, относит хулиганство не к преступлениям против
порядка управления, а к посягательствам против личности.
Аналогичное явление может быть отмечено при систематике
ложного доноса.
Ложный донос является посягательством против правосудия;
интересы социалистического правосудия являются объектом
ложного доноса. На этом основании УК РСФСР относит
1 См. стр. 72—78.
55

СОСТАВЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
I
II
55

ложный донос к посягательствам против порядка управления.
Однако, несомненно, что ложный донос, связанный с обвине¬
нием конкретного лица в совершении преступления, вместе
с тем является посягательством против личности. На этом
основании УК Узбекской ССР относит ложный донос к пре¬
ступлениям против личности.
Таким образом, учет особенностей сложных составов, для
которых характерно наличие нескольких объектов, бросает
свет на один из основных вопросов особенной части УК —
построение ее системы. Это явление, конечно, непосредственно
связано с тем бесспорным фактом, что объект, в качестве
элемента состава, вообще является основным критерием —
«fundamentum divisionis» при систематике норм особенной
части УК-

Глава пятая
ПОНЯТИЕ ЭЛЕМЕНТА СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Каждое преступление представляет собой некоторое един¬
ство в качестве конкретного посягательства на советскую
власть или социалистический правопорядок. При анализе пре¬
ступных деяний, при оценке их социальной опасности и разра¬
ботке мер борьбы с преступностью это единство преступления
необходимо постоянно иметь в виду. Вместе с тем для пра¬
вильного применения уголовных законов, для решения важней¬
ших вопросов уголовного правосудия, — совершено ли пре¬
ступление и какое именно, — необходимо тщательное изучение
элементов состава каждого преступления.
Прежде чем перейти к положительному решению этой
задачи, необходимо ее ограничить: необходимо показать, какого
рода обстоятельства, несмотря на их безусловную необходи¬
мость для наступления уголовной ответственности, не могут
считаться элементами состава. Две группы таких обстоятельств
должны быть отмечены: 1) обстоятельства, характеризующие
самого субъекта, и 2) обстоятельства, характеризующие его
действие. Обратимся к анализу первой группы. Не может,
конечно, вызывать сомнений, что субъектом преступления может
быть лишь вменяемое физическое лицо. Где нет вменяе¬
мости, не может возникнуть самого вопроса об уголовной
ответственности, следовательно, и самого вопроса о составе
преступления. Однако вменяемость не есть элемент состава
того или иного преступления; вменяемость — не элемент состава,
а необходимое субъективное условие, субъективная предпо¬
сылка уголовной ответственности.
К субъективным условиям ответственности должно быть
отнесено и другое характеризующее субъекта обстоятельство —
возраст. Согласно Указу 10 декабря 1940 г. несовершеннолетние
привлекаются к уголовной ответственности, начиная с 14-лет¬
него возраста. Следовательно, наступление 14 лет — необходи¬
мое условие уголовной ответственности. По определенному кругу
деликтов (кража, убийство, телесные повреждения и др.) воз¬
раст, обусловливающий уголовную ответственность, законом
7 апреля 1935 г. снижен до 12 лет.
Таким образом, вменяемость и возраст (общий—14 лет и
специальный — 12 лет по специальному кругу деликтов) — пеоб-
58

ходимые субъективные условия уголовной ответственно¬
сти, Рядом с названными субъективными должны быть преде¬
лы и объективные условия уголовной ответственности, которые
также не являются элементами состава. Вопрос этот сложнее и
требует некоторых предварительных замечаний.
Каждое преступное действие отмечено длинным рядом фак¬
тических признаков. Например, гр. А*, без шапки, с фонарем
в руке, пройдя вечером по улице, встретил гражданина Б. и
вырвал у него из рук серый кожаный портфель. Разнородными
являются и черты, характеризующие преступника: гр. А блон¬
дин, среднего роста, 35 лет, немного прихрамывающий, вырвал
из рук прохожего портфель. Разнородна, наконец, и обстановка
преступления: портфель вырван ночью, зимой, в городе, в празд¬
ничный день и т. д.
Состав преступления конкретен, однако, его конкретность
всегда носит обобщенный характер, охватывая не индивидуаль¬
ные, а типические черты. Поэтому между фактическими призна¬
ками, характеризующими данное преступление, и элементами его
состава не может быть ни тождества, ни сплошного совпаде¬
ния. Напротив, можно всегда и заранее признать, что из обшир¬
ного, по существу необъятного, круга фактических признаков
в элементы состава попадают лишь немногие, часто весьма огра¬
ниченные, законом отобранные признаки. Отбор из массы факти¬
ческих признаков элементов состава — этот важнейший для
формирования состава и, следовательно, важнейший для всей
системы уголовного правосудия процесс — естественно, не
может совершаться случайно, бессистемно: отбор элементов
состава должен производиться и производится законодателем
при помощи определенных критериев, эти критерии опреде¬
ляются уголовно-правовым назначением состава преступления
в целом.
Каждое преступление общественно-опасно. Следовательно,
состав каждого преступления должен представлять собой пере¬
чень такого рода фактических признаков, которые с точки зре¬
ния законодателя в совокупности своей устанавливают обще¬
ственно-опасный характер данного действия: так, если кража
согласно ст. 162 есть тайное похищение чужого имущества, то,
следовательно, действие, отмеченное этими признаками, —
1) тайное, 2) похищение, 3) чужого, 4) имущества, — всегда и
безусловно общеопасно. Так, если клевета, согласно ст. 161,
есть распространение заведомо ложных, порочащих другое лицо
сведений, то, следовательно, действие, отмеченное этими при¬
знаками,— 1) распространение, 2) заведомо ложных, 3) пороча¬
щих, 4) другое лицо, 5) сведений, — всегда и безусловно обще¬
опасно Ч Таким образом, первое и основное требование, кото-
1 Об исключительном порядке, предусмотренном ст. 6, прим. УК, см.
ниже.
59

рому должны отвечать признаки, возводимые законодателем в
элементы состава, заключается в том, что в своей совокупности
они должны представить собой общественно-опасное деяние.
Поэтому, в частности, такого рода признаки, как например, цвет
кожи похищенного портфеля, ни в какой мере не определяя
общеопасности действия, последовательно не могут образовать
элементов состава преступления.
Другой критерий, при помощи которого законодателем произ¬
водится отбор элементов состава, связан с составом, как осно¬
ванием для применения наказания. Нельзя упускать из виду,
что с составом, описанием в диспозиции, непрерывно связано
наказание, описанное в санкции: за определенным преступлением
всегда следует определенное (в основном) наказание. Выражая
эту вторую, с мерой наказания связанную функцию состава,
закон возводит в элементы состава и дополнительные признаки,
т. е. признаки, устанавливающие не только наличие обще¬
опасности, но и ее степень. Так, например, определяя кражу,
закон не ограничивается общей формулой («кража есть тайное
похищение имущества»), а вводит в некоторые диспозиции
дополнительные признаки — элементы состава, свидетельствую¬
щие о большей или меньшей опасности данного вида кражи,
например, кража лошадей (ст. 166), кража электричества
(ст. 163), кража с применением технических средств (ст. 162,
п. «б») и т. д. Отсюда непосредственно вытекает вывод, опре¬
деляющий правовую природу общеопасности, как необходимой
черты каждого преступления. При всех условиях, шире или уже,
описаны элементы состава, общеопасность в числе
этих элементов состава фигурировать не мо¬
жет: общеопасность, так сказать, разлита по всем элементам
состава, запечатлена в их совокупности, но сама по себе эле¬
мента состава не образует. Общеопасность, следовательно, —
свойство всякого наказуемого действия (бездействия): не будь
оно, описанное законом, действием общеопасным, закон не уста¬
навливал бы за его совершение наказания. Поэтому самый факт
включения данного действия в круг наказуемых с, исчерпываю¬
щей полнотой и ясностью определяет его общеопасность.
Поэтому нет и не может быть при рассмотрении конкретного
дела спора о том, является ли тайное похищение чужого иму¬
щества или убийство, хранение оружия, самоуправство и другие
действия, предусмотренные Уголовным Кодексом, действиями
социально опасными.
Поэтому доказательство наличия в действиях виновного всех
элементов предусмотренного законом состава есть тем самым
и доказательство общеопасности этого действия. Напротив,
доказывание или требование доказывания наличия в действиях
виновного, помимо описанных в законе элементов, состава еще
общеопасности означало бы ревизию положений законодателя,
признавшего данное действие наказуемым. Общеопасность дей-
60

Ствйй поэтому с объективной стороны в такой же Мерё, как
вменяемость с субъективной стороны, лежит за пределами
состава преступления, ему предшествует в качестве предпосы¬
лок наказуемости лица.
Эти замечания в той же мере приложимы к признаку «про¬
тивоправность».
Общеопасность есть материальная характеристика преступле¬
ния, противоправность и наказуемость — его характеристика
формальная.
Действие может быть общеопасным, противоправным и не
быть действием наказуемым. Но не наоборот: всякое наказуе¬
мое действие всегда есть вместе с тем действие общеопасное
и противоправное. Они — общеопасность и противоправность —
непосредственно вливаются, так сказать, транслируются в нака¬
зуемость и поэтому всегда и безусловно ею предполагаются.
По существу санкционирующая часть каждой нормы особенной
части могла бы начаться с признания действия, описанного
в диспозиции, общеопасным, противоправным и наказуемым.
Так, например, ст. 162, словесно раскрытая во всем ее содер¬
жании, могла бы быть изложена следующим образом: тайное
похищение чужого имущества признается действием общеопас-
пым, противоправным и наказуемым. В такой развернутой харак¬
теристике, конечно, надобности нет, поскольку, как отмечено
выше, наказуемое деяние всегда и безусловно предполагает
общеопасность и противоправность. Но развернутая формула
наглядно показывает, что общеопасность и противоправность
лежат за пределами диспозиции в качестве общих оснований
наказуемости действий.
Поэтому доказательство наличия в действии виновного всех
элементов предусмотренного законом состава — есть вместе
с тем и доказательство общеопасности и противоправности
этого действия. Напротив, доказывание или требование дока¬
зывания наличия в действиях виновного помимо описанных
в законе элементов состава еще общеопасности и противоправ¬
ности означало бы доказывание доказанного законом и поэтому
неоспоримого.
В некоторых случаях в законе содержится прямое указание
на недозволенность действия или отсутствие разрешения и
г. п. признаки, характеризующие противоправность. Так,
статья 182, ч. 5 предусматривает «изготовление, хранение, сбыт
и ношение кинжалов, финских ножей и т. п. холодного оружия
без разрешения НКВД в установленном поряд¬
ке». В этом конкретном случае указание на противоправность
(отсутствие разрешения) есть, конечно, элемент состава, преду¬
смотренного ст. 182, ч. 5, но это именно есть та конкретная
форма противоправности, которая отличается от противоправно¬
сти, как одной из общих предпосылок уголовной ответственно-
61

сти. Аналогична ст. 91 УК, карающая «участие в Выборах
в советы и их съезды лица, не имеющего на то права».
Согласно прямому указанию закона — неравномерность участия
в выборах, конечно, один из элементов состава преступления,
предусмотренного ст. 91. Это конкретное указание не меняет,
естественно, общего положения, что противоправность, без кото¬
рой немыслима наказуемость деяния, есть не элемент состава, а
предпосылка ответственности. Равным образом в УК могут быть
отменены нормы, в которых диспозиция как будто прямо содер¬
жит указание на общеопасность, как элемент состава преступле¬
ния. Так, ст. 175, ч. 2 говорит об умышленном истреблении или
повреждении имущества общеопасным способом. Здесь
в ст. 175, ч. 2 общеопасный способ — бесспорно элемент со¬
става. Однако, этот факт также ни в какой мере не расходится
с утверждением, что общеопасность — вне состава: общеопас¬
ным является всякое умышленное истребление или поврежде¬
ние имущества, хотя бы и не совершенное общеопасным спо¬
собом, как это прямо установлено ст. 175, ч. 1. Общеопасный
способ — лишь дополнительный конкретный признак, харак¬
теризующий объективную сторону данного преступления и,
конечно, являющийся элементом его состава.
К элементам состава, наконец, не могут быть также отне¬
сены содержащиеся иногда в диспозиции условия наказуемости.
Так, ст. 131 УК РСФСР карает неисполнение обязательств по
договору, заключенному с государственным й общественным
учреждением или предприятием, если при рассмотре¬
нии дела в порядке гражданского судопроиз¬
водства обнаружен злонамеренный характер
неисполнения. Аналогично ст. 134 карает нарушение
нанимателем заключенных им с профессиональным союзом кол¬
лективных договоров, «если при производстве дела в судебном
или криминальном порядке установлен злонамеренный характер
нарушения». Закон здесь указывает условия применения
наказания к преступному нарушителю договора, а не при¬
знаки, характеризующие это нарушение, т. е. не элементы со¬
става. Эти указания конкретных условий наказуемости деяния
в такой же мере не являются элементами состава, как не
является элементом состава, изнасилования или оскорблений
чести требования жалобы потерпевшего.
Таким образом, для понимания природы элементов
состава преступления необходимо иметь в виду следующее:
во-первых, элементами состава преступления являются лишь те
признаки, которым закон придает уголовно-правовое значение и
поэтому вводит в диспозицию норм особенной части; во-вто¬
рых, некоторые признаки, бесспорно имеющие уголовно-право¬
вое значение, остаются вне состава, являясь не элементами
состава, а основанием, предпосылкой, условием наказуемости.
К последним относятся, с одной стороны, вменяемость лица и
62

его возраст, с другой стороны, общеоласность действия и его
противоправность.
Таким образом, элементами состава преступления являются
указанные в законе 1 — нормах особенной части — признаки
этого преступления. Так, кражу закон определяет при помощи
четырех признаков (элементов): 1) тайное, 2) похищение,
3) чужого, 4) имущества; клевету — пятью признаками: 1) рас¬
пространение, 2) заведомо, 3) ложных, 4) позорящих другое
лицо, 5) измышлений, и т. д.
Среди указанных в законе элементов состава нет «избран¬
ных», нет элементов более и менее важных, главных и второ¬
степенных. Для наличия состава конкретного преступления необ¬
ходимо наличие всех образующих его элементов. Отсутствие
любого элемента ведет к отсутствию данного состава; на
каком бы звене, следовательно, ни произошел разрыв, состав¬
ная цепь рассыпается. В этом (и только в этом) смысле-все
элементы одного и того же состава преступления равны. Есте¬
ственно, к иным выводам необходимо притти при сравнении
элементов состава различных преступлений; здесь при сопо¬
ставлении неодинаковой социальной опасности преступлений,
неодинаково выступает и значение элементов состава. Так,
в умышленном убийстве — причинение смерти и умысел —
равно необходимые элементы состава. Но, сопоставляя убийство
и оскорбление, нельзя, конечно, не признать, что действие
в составе убийства неизмеримо опаснее, чем действие в составе
оскорбления.
Важнейший для уголовного правосудия вопрос, имеется ли
в рассматриваемых действиях состав преступления и какого
именно преступления, может и должен решаться путем уста¬
новления наличия или отсутствия элементов соответствен¬
ного состава. Элементы состава таким образом образуют грань,
отделяющую преступное и наказуемое от непреступного и нена¬
казуемого. Эта особенность элементов состава преступления
бесспорно придает им значение некоторых не только реальных,
но и формальных границ, лежащих на пути к возбуждению уго¬
ловного преследования и применения наказания: доказано нали¬
чие элементов состава — уголовное преследование обосновано,
отсутствуют элементы состава — уголовное преследование отпа¬
дает. В условиях социалистической демократии, в величайшей
степени обеспечивающей права личности, ценность этих фор¬
мальных границ не следует не дооценивать. Было бы, однако,
глубоким заблуждением на этом основании делать вывод, что
1 Указанные в законе следует считать не только в данной статье прямо
названный признак (например, ст. 162 тайное похищение), но и признаки,
которые присущи данному составу на основании указаний закона, содержа¬
щихся в других нормах УК. Так, например, элементом состава кражи
является умысел, в ст. 162 не упомянутый, но охватываемый самым поня¬
тием «похищение» и обязательный в силу сТ. 10 УК.
63

здесь при оценке элементов Состава социалистическое правосу¬
дие в какой-либо мере порывает с материальной конструк¬
цией преступления. Напротив, как при анализе общеопасного
деяния в целом, так и при анализе отдельных его элементов
социалистическое правосудие неизменно исходит из оценки дей¬
ствия в его реальном жизненном содержании. Это положение
может быть показано на ряде конкретных примеров. Например,
гр. Иванова получает по своей карточке мыло. Свое белье она
отдает стирать в государственную прачечную и поэтому полу¬
ченное по карточке мыло продает по рыночной цене. В этом
случае, при формальном анализе элементов состава, ответствен¬
ность Ивановой за спекуляцию полностью обоснована: Иванова
неоднократно покупала («скупка») и продавала с целью наживы
предмет массового потребления (употребления) — мыло. Однако,
более глубокий анализ, вскрывающий материальные жизненные
особенности этого случая, приводит к иным выводам. Прежде
всего, не предполагает ли элемент состава — «скупка» специаль¬
ное отыскивание и покупку в значительном количестве предме¬
тов массового потребления; в таком случае, можно ли к «скуп¬
ке» в смысле ст. 107 приравнять покупку (хотя бы и неодно¬
кратную) по собственной карточке одного-двух кусков мыла;
далее, «цель наживы» в смысле ст. 107, очевидно, предпола¬
гает «наживу» в более или менее значительном масштабе,
наживу, которая становится в известной мере источником суще¬
ствования спекулянта. «Цель наживы», которую преследовала
Иванова, приобретая и продавая мыло, соответствуя букве
ст. 107, по существу, следовательно, не есть все же та «цель
наживы», которую имеет в виду ст. 107 в качестве необходи¬
мого элемента, характеризующего субъективную сторону спеку¬
ляции. Таким образом, два элемента состава спекуляции:
1) скупка 2) с целью наживы, — при ближайшем рассмотрении
в действиях Ивановой отсутствуют.
Только реальная жизненная оценка отдельных элементов
состава преступления обеспечивает правильное понимание со¬
става в целом.
Таким образом, элементом-состава является каждый фак¬
тический признак, определяющий наличие и
степень социальной опасности предусмотрен¬
ного законом преступления.

Глава шестая
ЭЛЕМЕНТЫ СОСТАВА И ОСНОВАНИЯ УГОЛОВНОЙ
ОТВЕТСТВЕННОСТИ
В общей форме можно сказать, и это будет, конечно, верно,
что основанием для вменения конкретного преступления служит
наличие в действиях подсудимого всех элементов состава этого
преступления. Но это именно общий ответ, нивелирующий
некоторые весьма существенные конкретные черты, которые
исполнены большого значения. Эти конкретные черты высту¬
пают более явственно при более близком рассмотрении состава
Преступления и его элементов.
Состав каждого преступления слагается, как известно, из
ряда элементов. Все эти элементы равноценны в том смысле,
что все они одинаково необходимы для признания лица ответ¬
ственным за совершенное им конкретное преступление. Нельзя,
однако, не учесть, что некоторые из элементов состава имеют
двоякое значение: являясь одним из признаков конкретного
преступления, они вместе с тем несут в себе и выражают собой
общие основания уголовной ответственности. Это положение
находит полное признание в действующем праве и в судебной
практике.
В ряде норм особенной части в качестве элементов состава
конкретных преступлений указаны умысел и неосторожность
(ст. ст. 136, 139, 142, 143, 175 и др.). Однако, и это имеет
огромное, еще достаточно теорией не оцененное значение, совет¬
ское законодательство в общей части с четкостью и конкрет¬
ностью, не известными буржуазному праву, выдвигает общее
положение: согласно ст. 10 УК уголовной ответственности
подлежат «лишь те», кто действовал виновно-умышленно или
неосторожно. Тем самым вина — один из элементов состава —
приобретает общее принципиальное значение в качестве необ¬
ходимого основания — субъективного основания уголовной
ответственности. И судебная практика, в полной мере учиты¬
вая то общее принципиальное значение, которое законодатель
придает виновности, подчеркивает важность вины, как основа¬
ния уголовной ответственности.
Так, в связи с определением Судебной коллегии Верховного
суда СССР от 6 января 1943 г. по делу Пантелеевой было
5 Зак. 8752. Учение о составе преступления.
выдвинуто следующее общее положение: «те или Иные послед¬
ствия влекут ответственность обвиняемого только в том случае,
если они являются результатом его вины — умышленной или
неосторожной» *.
Итак, бесспорным основанием уголовной ответственности
в социалистическом уголовном праве является виновность: без
вины нет. преступления, нет наказания. Этот принцип прямо
выражен в законе (ст. 10 УК), этот принцип определяет судеб¬
ную практику. Но виновность лишь одно, субъективное, основа¬
ние уголовной ответственности. Может ли этим одним принци¬
пом быть исчерпано обоснование уголовной ответственности
в системе социалистического уголовного права?
Диалектическое изучение общественных явлений выражается
в исследовании их сложности и разносторонности. В сфере
уголовного правосудия этот метод выражается в отказе отры¬
вать (как это делает обычно буржуазная теория) субъективное
от объективного, деятеля от действия, преступника от престу¬
пления. Социалистическое правосудие покоится на диалектиче¬
ском сочетании субъективных и объективных моментов, оценки
личности преступника и его поведения. Отсюда последователен
вывод: основания уголовной ответственности в системе социа¬
листического уголовного права также не могут покоиться на
одном лишь субъективном моменте: виновность, в качестве
субъективного основания уголовной ответственности, должна
сочетаться с другим, объективным ее основанием. Задача заклю¬
чается в том, чтобы определить, в чем это объективное осно¬
вание выражается.
Разнородны элементы состава, характеризующие его объек¬
тивную сторону; сюда, как известно, относятся способ, место,
время совершения преступления и другие, преступления харак¬
теризующие, обстоятельства. Однако, все эти обстоятельства
изменчивы и для многих групп преступлений не характерны
(например, способ действия при злоупотреблении властью, место
преступления при изнасиловании и т. п.). Эти обстоятельства
поэтому не могут быть выдвинуты в качестве одного из общих
определяющих уголовную ответственность оснований. Вместе
с тем нельзя пройти мимо того факта, что среди элементов,
характеризующих объективную сторону состава преступления,
один элемент, подобно виновности, имеет значение, выходящее
за пределы конкретного состава. Кажется бесспорным, что лю¬
бое преступное действие и его результаты должны быть при¬
чинены субъектом, должны явиться плодом его поведения, его
творчества; лишь автор преступного действия и его результата
может нести за них ответственность. Отсюда обоснован вывод,
Что причинно сть образует второе, объективное основание
1	«Судебная практика Верховного суда СССР 1943», под ред. И. Т. Го¬
лякова, вып. IV, стр. 19.
66

уголовной ответственности. Правда, о причинности, как общем
основании уголовной ответственности, действующее законода¬
тельство не говорит с той четкостью, с какой определено в за¬
коне значение виновности. Однако, мысль законодателя и здесь
ясна: она находит выражение в многочисленных нормах особен¬
ной части (ст. ст. 112, 142, 128-а и др.) и четко отражена
в судебной практике.
Так, в определении Судебной коллегии Верховного суда
Союза ССР от 4 июля 1942 г. по делу Точилова указано: «Из
дела видно, что осужденный Точилов принял зависящие от него
меры как фельдшер в оказании медицинской помощи Соболю,
который отравился рыбой. Установлено, что Соболь после ока¬
зания ему медицинской помощи почувствовал себя хорошо, но
на следующий день в более тяжелом состоянии вновь явился
в поликлинику к Точилову, который, как видно из дела, немед¬
ленно направил Соболя в больницу. Через два дня последний
в больнице умер. Из заключения врача больницы Зайцева
видно, что Соболь поступил в больницу с острым аппендицитом.
При таких данных обвинение фельдшера Точилова в допуще¬
нии им халатности при оказании медицинской помощи Соболю
является необоснованным». По этому делу выдвинуто следую¬
щее общее положение, правильно и четко решающее вопрос о
значении причинной связи: «наступившие последствия не могут
быть поставлены в вину подсудимому, если они не находятся
в при чинной связи с его действиями или бездействиями» Ч
Таким образом, могут быть установлены д в а основания уго¬
ловной ответственности в системе социалистического уголовного
права—виновность и причинность. Отсутствие лю¬
бого из этих оснований (виновности или причинности) исклю¬
чает уголовную ответственность. Так, если А. задумал убить
в четверг В. (доказан умысел — виновность), но В. накануне
убили бандиты, то нет основания для уголовной ответствен¬
ности А. за совершенное убийство: не он причинил смерть В.
Равным образом нет оснований для ответственности за убий¬
ство А.,- если А., управляя автомобилем, соблюдая все правила
езды, причинил смерть неосторожно переходившему улицу Б.
А. причинил смерть Б., но на стороне нет другого основания
ответственности — виновности.
Выделение двух элементов состава вины и причинности
в качестве оснований уголовной ответственности имеет глубо¬
кое принципиальное значение.
За истекшие десятилетия советская наука достигла весьма
значительного расцвета. Этому расцвету советская наука обя¬
зана тем, что она неизменно шла двумя путями. Советская
наука использовала все наиболее ценное, что было ранее создано
1 «Судебная практика Верховного суда СССР 1942 г.», вып. II, подред.
И. Т. Голякова, стр. 19—20.
5*
67

человеческим гением, и вместе с тем, советская наука само,
стоятельно шла вперед, создавала новые ценности. Руководимая
великим учением Ленина и Сталина, советская наука уголов¬
ного права шла и идет теми же путями. Советская наука уго¬
ловного права восприняла много ценного, положительного, что
было создано выдающимися криминалистами прошлого. Основ¬
ные институты и понятия уголовного права, основной инструмен¬
тарий криминалистов в значительной части были подготовлены
выдающимися нашими и иностранными криминалистами. Вместе
с тем, советская наука уголовного права подвергла тщательной
критике и творческому пересмотру — на основании марксист'
ской методологии — старые понятия и институты.
Если в самой сжатой форме охарактеризовать тот творче¬
ский процесс, который неизменно совершается в области права,
при развитии институтов и понятий права, его можно опреде¬
лить как процесс материализации правовых понятий,
процесс наполнения этих правовых оболочек социальным со¬
держанием. Можно проиллюстрировать это положение на поня¬
тии преступления.
Преступление давно и в известном смысле правильно опре¬
делялось буржуазными теоретиками как противоправное нака¬
зуемое действие.
Советская наука уголовного права с полным основанием
может утверждать, что в области изучения понятия преступле¬
ния она достигла значительных успехов. Советская наука уго
ловного права материализовала это понятие и внесла в него
конкретное содержание. Она вскрыла историческую изменчи¬
вость и классовую природу преступления. В отношении другого
основного понятия «вина» советская наука также не ограничи¬
лась сведением виновности к формам виновности, к умыслу,
к неосторожности, которые тщательно были разработаны в до¬
октябрьской литературе. Она, кроме того, внесла момент мате¬
риальный, рассматривая не только как родовое понятие психи¬
ческих отношений преступника к преступному результату (умы¬
сла и неосторожности), но и как основание их отрицательной
оценки.
Выделение двух элементов состава — виновности и причин,-
ности в качестве оснований уголовной ответственности — яв¬
ляется дальнейшим выражением процесса материализации уго¬
ловно-правовых понятий: здесь формальный лозунг буржуазной
демократии — нет преступления, нет наказания без указания
о том в законе (nullum crimen, nulla poena sine lege) попол¬
няется материальным принципом социалистической демократии:
нет преступления, нет наказания без указания о том в законе,
нет преступления, нет наказания без виновности и причинности —
nullum crimen, nulla poena sine lege, sine cylpa sine causa.
68

Глава седьмая
СИСТЕМА ЭЛЕМЕНТОВ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Чрезвычайно разнообразны элементы отдельных составов
преступления: закон предусматривает признаки, характеризую¬
щие субъекта преступления, способ его действия, место и время
совершения преступления, ущерб, причиненный преступным дей¬
ствием, и др. В интересах систематического изучения этой пест¬
рой массы признаков необходима тщательная классификация
элементов состава преступления.
В литературе можно отметить деления элементов состава
преступления на «существенные» и «случайные». Так, проф.
Неклюдов1 к существенным признакам относит те, «без кото¬
рых немыслимо само понятие преступления», проф. Кистяков-
ский — к «случайным» такие, которые «влияют на меру нака¬
зания, но отсутствие которых не уничтожает понятия преступ¬
ности деяния (например, кража ночью; в этом составе «ночь» —
признак несущественный)»г.
Согласно приведенному взгляду проф. Неклюдова и Кистя-
ковского в ст. 164, ч. 2, предусматривающей покупку заве¬
домо краденого в виде промысла, признаки «покупка заведомо
краденого» следует рассматривать, как существенные элементы
состава, а признак «в виде промысла», — как случайный эле¬
мент, на том основании, что без признаков «покупка заведомо
краденого» «немыслимо само понятие» этого преступления.
Совершенно бесспорно, что покупка заведомо краденого обра¬
зует основной состав, а элемент «в виде промысла» превращает
основной состав в состав более социально опасный. 1 2
1	«Особенная часть уголовного права», 1875, с. 220.
2	Элементарный учебник уголовного права, т. I, с. 60. Так и Спасович
различает признаки существенные и несущественные (Учебник уголовного
права, с. 90). Таганцев говорит о трех группах признаков: 1) лицо дей¬
ствующее — виновник преступного деяния; 2) то, за что направляется дей¬
ствие виновного и предмет преступного посягательства и 3) самое преступ¬
ное посягательство, рассматриваемое с внутренней и внешней стороны
(Лекции, СУ — II, С' 382). Однако, «посягательства с внутренней и внешней
стороны» и есть по существу состав преступления в целом.
69

Однако, для состава ст. 164, ч. 2 элемент «в виде промысла»
совершенно необходим: без этого признака не будет состава
ст. 164, ч. 2 совершенно так же, как если бы отсутствовал
иной признак, например, «покупка» или признак «заведомо кра¬
деное». Поэтому для состава ст. 164, ч. 2 признак «в виде
промысла» отнюдь не является «случайным» или даже второ¬
степенным. Различение существенных и случайных элементов,
не являясь классификацией элементов состава, способно
лишь создавать иллюзию, будто среди элементов состава
имеются одни элементы более важные, «существенные» и менее
важные (случайные).
Мецгер, один из весьма немногих авторов, уделяющих неко¬
торое внимание систематике элементов состава преступления,
различает три группы элементов: объективные, субъективные
и нормативные Ч Различение объективных и субъективных эле¬
ментов в основном, конечно, сомнений вызывать не может;
оно лишь охватывает слишком широкие группы элементов —
все объективные, с одной стороны, и все субъективные — с дру¬
гой. Но тем более искусственно выделение третьей группы —
нормативной, обитающей где-то вне объективных и вне субъек¬
тивных элементов. К нормативным Мецгер относит элементы
состава, связанные с оценкой факта; например, распростране¬
ние ложных сведений как элемент состава клеветы, требую¬
щий оценки и установления достоверности и ложности сведе¬
ний. Однако без анализа и оценки фактических обстоятельств
и признаков ни один элемент состава констатирован быть не
может.	_
Наконец, не может быть признано верной классификацией
различение Листом элементов «позитивных» и «негативных»2:
к последним Лист относит элементы, отсутствие которых не¬
обходимо для наличия состава преступления, например, отсут¬
ствие состояния необходимой обороты. «Отсутствующие» при¬
знаки не могут являться элементами состава, ибо они отсут¬
ствуют, а «присутствующих» (позитивных) элементов Лист не
классифицирует. Следовательно, по существу никакой класси¬
фикации элементов состава Лист не дает.
Классификация элементов состава необходима; но она
должна строиться не на сортировке этих элементов по степени
«важности», а на признаках, покоящихся на принципе правовой
равноценности элементов состава, в то же время открываю¬
щих возможность их систематики. Каковы эти признаки?
Выше было указано, что различие объективных и субъек¬
тивны^. признаков, не может служить основанием для построе-
1 Mezger, „Strafrecht",*1931, S. 139—192.
« .Lehrbuch*, 1921, S. 119.
70

ния общего учения о составе преступления; оно не может
также служить основанием для классификации составов
преступления. Было бы, однако, бесспорным заблуждением де¬
лать отсюда более общий вывод, что различение объективных
и субъективных признаков вообще не играет роли в учении о со¬
ставе преступления. Напротив, поскольку состав преступления,
как подробно было развито выше, включает в себя и объектив¬
ные и субъективные элементы, поскольку, с другой стороны,
в каждом составе всегда имеются признаки, характери¬
зующие и объективную и субъективную стороны преступления,
необходимо притти к выводу, что классификация элементов
состава (а не составов, как это делают Митермайер и др.) по
объективным и субъективным признакам находится в полном
соответствии с юридической природой и фактическим содержа¬
нием составов преступления.
В соответствии с этим, элементы, образующие состав пре¬
ступления, могут быть разбиты на четыре группы: I. элементы
состава, характеризующие объект преступления; II. эле¬
менты состава, характеризующие объективную сторону
преступления; III. элементы состава, характеризующие субъ¬
ект преступления, и IV, элементы состава, характеризующие
субъективную сторону преступления.
Каждая из названных четырех групп элементов состава тре¬
бует самостоятельного рассмотрения. При этом необходимо
иметь в виду следующее:
В пределах учения о составе преступления задача исследо¬
вания отдельных групп элементов отнюдь не может, конечно,
заключаться в разрешении общих уголовно-правовых проблем,
например, проблемы виновности или проблемы юридического
лица, как субъекта преступления и др. Итти этим путем — зна¬
чило бы уйти в сторону от специальных и весьма важных
вопросов общего учения о составе, к специальным проблемам
общей части. Поэтому в дальнейшем изучение отдельных групп
элементов состава будет вестись только в одном плане: необ¬
ходимо рассмотреть, как в различных по своей конструкции
составах находят выражение для них характерные субъектив¬
ные и объективные элементы. Обратимся к рассмотрению отдель¬
ных групп элементов состава преступления.
I
ЭЛЕМЕНТЫ СОСТАВА, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИЕ ОБЪЕКТ
ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Каждое преступление, выражается ли оно в действии или
бездействии, всегда есть посягательство на определенный
71
объект. Преступления, которое ни на что не посягает, в при¬
роде не существует1.
Объектом посягательства — и это особенно важно отметить
в плане учения о составе преступления — могут быть как ма¬
териальные, так -И нематериальные ценности — политические,
моральные, культурные и иные. Об этом неоднократно и прямо
говорит закон. Так, ст. ИЗ УК РСФСР предусматривает в ка¬
честве объекта посягательства «достоинство и авторитет» орга¬
нов власти; ст. ст. 159—161—достоинство личности и т. д.
Общее значение объекта посягательства в системе социалисти¬
ческого уголовного права нашло свое четкое выражение в ст. 46
УК, делящей все преступления, предусмотренные УК, на две
группы: а) направленные против основ советского строя,
установленного в Союзе ССР властью рабочих и крестьян, и
признаваемые в силу этого наиболее опасными и б) все осталь¬
ные преступления, т. е. очевидно, преступления, направленные
против иных объектов. В теории уголовного права нет единства
в понимании объекта преступления.
Формально юридические теории выдвигали в качестве
объекта преступления правовую норму. Так, проф. Таганцев
писал: «Преступное деяние не существует, как скоро не суще¬
ствует юридической нормы, которую бы нарушило действие,
учиненное виновным. Какой бы вред ни заключало в себе дея¬
ние, какое бы благо им ни разрушалось, оно не почитается пре¬
ступлением, коль скоро в нем нет посягательства на норму»;
«объектом является норма права»1 2.
В последние годы в буржуазной литературе делаются
попытки различения объектов двоякого рода: объектов защиты
(Schutzobject), которым является защищаемое уголовным
законом «благо» (например, собственность), и объектов пося¬
гательства (Tatobject), например, движимое имущество при
краже. Эту точку зрения развивал в 1915 г. Майер3 и позднее
(в 1935 г.), почти дословно повторяя Майера, — Цу-Дона4.
В марксистском понимании понятие объекта сомнений вызы¬
вать не может: объектом всякого посягательства являются
общественные отношения, установленные в интересах господ¬
ствующего класса. Объектом преступления в системе социа-
1 Правильно писал проф. Сергеевский: «Всякое преступное дей¬
ствие. .. по содержанию своему, должно неизбежно заключать в себе момент
материального или идеального вреда отдельным лицам или всему обществу»
(Русское уголовное право, 1910, стр. 233). Правильно и Т а г а н ц е в относит
к признакам каждого преступления — «то, на что направляется действие
виновного». Таганцев, однако, ошибочно называет этот признак «объ¬
ектом или предметом преступного посягательства». Речь может итти
здесь, конечно, лишь об объекте: при помощи «предмета» совершается
посягательство, но посягает преступник лишь на объект.
3	Лекции по русскому уголовному праву. Часть общая, вып. II, с. 516.
3	М а у е г М. Е. Der atlgemeine Tell des deutschen Slrafrechts, 1915, S, 97.
4	Graf zu Dohna, „Der Aufbau der Verbrechenslehre 1935, S. 7. "
72

диетического уголовного права являются социалистические
общественные отношения.
Это положение отражено в законе (ст. 6 УК); оно бесспорно
и общепризнанно 1. Но этим положением проблема
объекта преступления в системе социалисти¬
ческого уголовного права отнюдь не исчерпы¬
вается. По существу она лишь здесь начинается, ибо
для разрешения важнейших для судебной практики вопросов —
вопросов классификации — необходимо изучение объекта,
как элемента состава конкретного преступного дей¬
ствия. Оба эти понятия (объект — «общественные отношения»
и объект — «элемент конкретного Состава») не совпадают и
совпадать не могут.
Как было отмечено выше, всякое преступление — террори¬
стический акт, кража, изнасилование — посягает на обществен¬
ные отношения, определяющие правовое положение власти,
личности, имущества. Но именно потому, что общественные
отношения, таким образом, выступают объектом, общим для
всех преступных посягательств, они, естественно, не могут
выражать различий в объекте, характеризующем состав
данного конкретного посягательства или данной
группы посягательств.
Для этой цели, для отражения специфики конкретного пре¬
ступления или конкретной группы преступлений, объект в ка¬
честве элемента состава непременно должен обрести новые
индивидуальные черты. Это не означает, конечно, что объект
в качестве элемента состава может оказаться в противоречии
с объектом «общественные отношения». Напротив, подобно
тому, как общее понятие преступления, данное в ст. 6 УК, не
исключает, а лишь предполагает определения составов отдель¬
ных преступлений в нормах особенной части, так и признание
в качестве общего для всех преступлений объекта — обществен¬
ных отношений не исключает, а лишь предполагает различные
конкретные объекты в качестве элементов составов отдельных
преступлений.
Если определение объекта в форме общественных отноше¬
ний, как было отмечено выше, можно считать установленным,
то, напротив, изучение специальных объектов, объектов кон¬
кретных преступных действий, продолжает оставаться зада¬
чей, в значительной степени не решенной. Однако, при изучении
состава преступления попытка разрешить эту задачу является
совершенно необходимой. При этом, поскольку задача заклю¬
чается в изучении объектов, как элементов состава
конкретных преступлений, она может быть решена
1 Всесоюзный институт юридических наук, часть, общая, 1939 г., с. 165.
«Советское уголовное право», учебник для юридических школ, 1940 г., с. 48.
73

лишь путем анализа конкретного законодательного материала.
Этот путь, к сожалению, таит много трудностей *. В чем основ¬
ной источник этих трудностей?
Преступления, лишенного объекта, как было отмечено выше,
быть не может. Следовательно, любой состав в той же мере
немыслим без элемента «объект преступления», как он немыслим
без других элементов — вины, действия (бездействия) и др.
Таково общее положение. Основной источник сложности про¬
блемы объекта заключается в том, что в явном несоответствии
с этим - общим положением находится другое, столь же бес¬
спорное положение: в весьма значительном числе норм Осо¬
бенной части (ст. ст. 62, 70, 732, 95, 109 й, 122, 140, 173 и
очень многие другие) нет специальных указаний на
объект преступления.
Глубоким заблуждением было бы сделать отсюда вывод,
что умолчание закона снимает вопрос об объекте по соответ¬
ственным составам: в таком случае пришлось бы отказаться во
многих случаях не только от требования объекта, но и от
требования для наличия состава преступления виновности
(умысла или неосторожности), ибо во многих статьях Особен¬
ной части нет специальных указаний также и на виновность
(см. ниже).
Правильным и единственно правильным является другой
вывод. Так как посягательств без объекта быть не может, то
умолчание закона об объекте, как элементе конкретного состава,
должно быть, как всякий пробел в законе, восполнено
толкованием закона, в особенности при помощи указаний на
объект, содержащийся в других более общих нормах. Правиль¬
ность этого положения находит полное подтверждение в том,
что такого рода общие нормы, определяющие объект пося¬
гательства, действительно имеются в УК.
Прежде всего в этом отношении заслуживают внимания
нормы, содержащие общее родовое определение отдельных
групп преступлений: ст. 581, содержащая общее определение
контрреволюционных преступлений, ст. 591 — общее опреде¬
ление преступлений-против порядка управления и ст. 193 1 —
общее определение воинского преступления; в этих нормах
объект посягательства очерчен с большой четкостью. Так,
в ст. 581 указываются объекты контрреволюционных посяга¬
тельств: власть рабоче-крестьянских советов и рабоче-крестьян¬
ских правительств Союза ССР, союзных и автономных респуб¬
лик, внешняя безопасность Союза ССР, основные хозяйствен-
1 Удачным следует признать проводимое учебником ВИЮНа различе¬
ние объектов общего, специального и непосредственного. Однако анализ
объекта элемента состава преступления и там не дан.
74

ныё, политические и национальные завоевания пролетарской
революции.
Равным образом ст. 591, давая общее определение престу¬
плений против порядка управления, точно определяет объект
этих посягательств: в составе особо опасных преступлений этим
объектом являются, согласно прямому указанию закона, основы
государственного управления и хозяйственной мощи Союза
ССР и союзных республик, в составе «иных преступлений про¬
тив порядка управления» — «правильная деятельность органов
управления или народного хозяйства». Наконец, и ст. 193J,
давая общее определение воинского преступления, в качестве
объекта выдвигает «установленный порядок несения военной
службы».
Эти указания на объект, содержавшиеся в общих определе¬
ниях преступлений контрреволюционных, против порядка упра¬
вления и воинских, необходимо иметь в виду для правильного
понимания составов соответственных Преступлений. В них
источник для восполнения отсутствующих в
отдельных составах конкретных признаков
объекта преступлений. Так, в ряде составов изменни¬
ческих преступлений (ст. ст. 584, 526 и 58 ®) объектом должен
быть признан указанный в ст. 581 общий объект — внешняя
безопасность Союза ССР. Так, в ст. 73, предусматривающей
сопротивление отдельных граждан представителям власти и
не содержащей прямого указания объекта, объектом должен
быть признан указанный в общем определении «иных преступле¬
ний против порядка управления» объект (ст. 59, п. 1), т. е. «пра¬
вильная деятельность органов управления». Так, наконец, в ря¬
де статей Положения о воинских преступлениях отсутствую¬
щее при описании конкретных составов указание объекта (на¬
против, ст. 193—2 неисполнение отданного по службе приказа¬
ния, ст. 19310 неявка в срок и др.) должно быть восполнено
указанием общего по воинским преступлениям объекта, содер¬
жащегося в ст. 193 2, — «установленный порядок несения
военной службы».
Восполняя пробелы отдельных статей, приведенные общие
определения (ст. ст. 58 *, 159 *, 1934) не исключают, однако,
в некоторых случаях специальных указаний, характе¬
ризующих объект, как элемент состава отдельных преступлений.
Так, объектом в качестве элемента состава, предусмотренного
ст. 58 8 террористического акта, являются в законе прямо ука¬
занные «представители советской власти или деятели револю¬
ционных рабочих и крестьянских организаций»; объектом в
качестве элемента состава ст. 587 экономической контрреволю¬
ции являются в законе прямо указанные «государственная про¬
мышленность, транспорт, торговля, денежная или кредитная
система, а равно кооперация» и т. д.
75

Таким образом, обращение к помощи общих определений
контрреволюционных преступлений, преступлений против поряд¬
ка управления в воинских частях — основной путь к восполне¬
нию объекта, как элемента состава, если этот объект специально
не обрисован в отдельных нормах особенной части. Естественно
встает вопрос: как восполнить и возможно ли восполнение
объекта, как элемента состава, во всех иных случаях, т. е.
восполнение объекта по составам, предусмотренным другими
главами УК, по которым общих вводных норм, подобно приве¬
денным выше ст. ст. 581, 591 и 19312, не имеется. И эта
задача не может быть решена в общей форме; ее необходимо
решать с учетом отдельных групп преступлений.
Прежде всего необходимо отметить, что в обширной главе
преступлений против личности объект посягательства указан
в самом заголовке «Преступления против жизни, здоровья, сво¬
боды и достоинства личности». В соответствии с этим общим
указанием и содержанием отдельных норм, объектом в соста¬
вах, предусмотренных ст. ст. 139—141, должна быть признана
жизнь человека; объектом — в составах, предусмотренных
ст. ст. 140,	142—146, — здоровье человека; объектом —
в ст. ст. 159—161—достоинство личности. Сложнее
решается вопрос об объекте в главе «Имущественные престу¬
пления». Поучительно, что закон говорит «имущественные пре¬
ступления», а не «преступления против имущества». Это не
случайное различие в формулировках, за этим кроется мысль,
которую необходимо учесть при разрешении вопроса об объекте.
Выше было указано, что объектом посягательства может
быть лишь та ценность, против которой направлен удар, кото¬
рая терпит или может потерпеть ущерб в результате преступ¬
ного посягательства Ч В соответствии с этим имущество должно
быть признано объектом посягательства в таких составах, как
например, умышленное истребление или повреждение имуще¬
ства (ст. 175). Поэтому, с другой стороны, в краже, которая не
связана с причинением ущерба вещи, объектом является не
имущество «вообще», а ч у ж о е ^имущество, как это прямо
указано в ст. 162. Здесь, следовательно, подчеркивается значе¬
ние кражи, как посягательства против собственности.
Правильность этого положения находит подтверждение
в декрете 7 августа 1932 г., который говорит не о хищении
социалистического имущества, а о хищении социалистиче¬
ской собственности.
Иногда различие в объекте является прямым основанием для
той или иной квалификации преступления. Так грань, лежащая
1	Существо этого положения правильно выражено в словах Спасовича,
называющего объектом человека, «страдающего от преступления» («Учеб¬
ник уголовного права», с. 91).
76

между ст. 146, карающей нанесение побоев', й ст. 159, преду¬
сматривающей оскорбление действием, заключается в объекте;
в ст. 146 объект — здоровье потерпевшего, в ст. 159, ч. 2 —
его личное достоинство. Аналогично грань, лежащая между
ст. 169, ч. 1 и ст. 169, ч. 2, кроется в том, что в первом случае
объект посягательства — личная собственность, во втором —
собственность социалистическая.
Особенно сложно решение вопроса об объекте преступления
в тех случаях, когда основанием для образования самостоя¬
тельной главы служит не объект посягательства, а иные при¬
знаки. Таковы главы «Должностные преступления», воинские
преступления, выделенные по признаку субъекта преступления;
здесь же должна быть отмечена глава X «Преступления, соста¬
вляющие пережитки «родового быта», — представляющая собой
соединение по признаку «пережитков» разнородных составов.
В этих случаях объект, как элемент состава, может быть уста¬
новлен или на основании конкретных признаков, содержащихся
в отдельных нормах (так объектом дискредитирования власти,
согласно прямому указанию ст. ИЗ, являются «достоинство и
авторитет органов власти»), или на основании анализа общего
понятия должностного преступления и преступлений, составляю¬
щих пережитки родового быта. Так, объектом, общим всем
должностным преступлениям, является правильная работа госу¬
дарственного и общественного аппарата, социалистического
государства; объектом, общим всем преступлениям, составляю¬
щим пережитки родового быта, — социалистическая куль¬
тура.
Таким образом, объект не принадлежит к элементам, обяза¬
тельно различно описанным в каждом составе. Напротив, подоб¬
но субъекту преступлений, и его объект часто бывает общим
для целой группы преступлений. Именно поэтому не в каждой
диспозиции можно встретить специальные указания, характери¬
зующие объект. Отсюда можно делать более общий вывод:
общий объект является обязательным элементом каж¬
дого состава родственной группы преступлений; специальный,
характеризующий каждое отдельное преступление объект
является также обязательным, но он может и не быть указан
в тексте закона при описании отдельных составов.
11
ЭЛЕМЕНТЫ СОСТАВА, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИЕ ОБЪЕКТИВНУЮ
СТОРОНУ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Элементы состава, характеризующие объективную сторону
преступления, представлены в законе наиболее полно и разно¬
родно. По существу, каждая диспозиция (в описа¬
тельных составах, конечно) представляет собой, глав-
77
иым образом, совокупность признаков, харак¬
теризующих объективную сторону преступле¬
ния. Это явление совершенно неизбежно, поскольку при огра¬
ниченности элементов, характеризующих субъекта и субъек¬
тивную сторону (умысел или неосторожность, очень редко мотив
или цель), при весьма частом родовом определении объекта,
специфика каждого состава находит свое
выражение, главным образом, в объективной
стороне; здесь чаще всего проходит грань, отделяющая одно
преступление от другого: вредительство — от диверсии, кражу —
от грабежа или кражу — от умышленного истребления имуще¬
ства, побои — от телесных повреждений и т. д.
В интересах систематики множества элементов, характери¬
зующих объективную сторону состава преступления, необхо¬
димо прежде всего различать здесь элементы обязательные
и факультативные. К первым, обязательным элементам,
без которых немыслим ни один состав, должны быть отнесены:
1)	само действие (или бездействие); далее, поскольку действие
без последствия быть не может, обязательными для состава
каждого преступления элементами должны быть также признаны:
2)	последствие, 3) причинная связь, связывающая действие
с последствиями.
К факультативным элементам, которые могут быть
законом дополнительно указаны при описании отдельных соста¬
вов, но могут и отсутствовать, должны быть отнесены: 1) пред¬
мет посягательства, 2) способ действия, 3) время и место дей¬
ствия, 4) обстановка действия. Каждая из! названных групп
элементов состава требует самостоятельного рассмотрения.
Обратимся прежде всего к анализу обязательных элементов,
характеризующих объективную сторону состава преступления.
А. Обязательные элементы состава, характеризующие
объективную сторону каждого преступления
1. Действие
Среди обязательных элементов каждого состава преступле¬
ния центральное место занимает самое преступное дей¬
ствие (или бездействие): агитация и пропаганда, похищение,
побои, распространение ложных сведений, халатность и т. д.
Выше было подробно развито,- что теоретически ошибочным
и политически неверным является взгляд, будто состав пре¬
ступления всецело исчерпывается признаками, характеризую¬
щими преступное действие. Но глубоко неверны и вредны также
и реакционные попытки аннулировать действие, как элемент
состава. Можно, разумеется, теоретически и даже практически
связывать репрессии с какими-угодно признаками: цветом
78

кожи, формой носа, опасными мыслями И т. п. Однако уголов¬
ной ответственности могут подлежать лишь лица, совершившие
преступное действие (бездействие). Без этого объективного
элемента состава — действия (бездействия) — нет преступления,
нет основания для уголовной ответственности, нет, следо¬
вательно, самой проблемы состава. Но само понятие «действия»
и в его общем и в его специальном уголовно-правовом значе¬
нии не простое понятие; оно требует ряда уточнений.
Прежде всего необходимо отметить, что действие и тело¬
движение — понятия не идентичные; «движение, как таковое,
вне действия — лишь проявление моторных функций организма,
действие — это акт поведения, направленный на - предмет» х.
В условных границах уголовного права признак сознатель¬
ности, характеризующий действие, приобретает особое значение.
Во всех случаях, когда психика субъекта потрясена или рас¬
строена, т. е. во всех случаях, когда уголовный закон говорит
о невменяемости лица, нет и не может быть уголовно-право-
воТ^действия. тГто бы .ни предпринимал шизофреник — хранил
оружие, уничтожал имущество, наносил ранения, — он не «дей¬
ствует» в смысле уголовно-правовом * 2.
Круг уголовно-недееспособных лиц, однако, не ограничи¬
вается кругом лиц невменяемых: он значительно шире. Не
действует в уголовно-правовом смысле и тот, кто совершает
движения под давлением непреодолимой физической силы.
Так, если рукой Иванова насильственно, вопреки его желанию
и воле, сбрасывается кирпич на голову проходящего под окном
человека, то на стороне Иванова нет действия в уголовно-пра¬
вовом смысле. Более спорна, но не исключена возможность
отрицания уголовно-правового качества действия и в тех движе¬
ниях, которые совершаются под влиянием подавляющего волю
психического принуждения. Далее необходимо учесть сле¬
дующее. Действие в уголовно-правовом смысле не только каче¬
ственно отлично от телодвижения, но и, так сказать, количе¬
ственно: действие обычно включает в себя несколько движений:
револьвер поднят, направлен на мишень, рука коснулась курка,
курок нажат и т. д. Проф. Рубинштейн называет подобные
звенья, на которые распадается действие, «частными действиями
или операциями» 3. Уголовно-правовое действие всегда охваты¬
вает не отдельную «операцию» или «звено», а органически
комплекс таких звеньев — выстрел, похищение, покупка и т. д.
•Рубинштйн. «Основы общей' психологии», 1940, стр. 454.
2	«Сознательное действие, — говорит проф. Рубинштейн, — отличается от
реакции иным отношением к объекту. Для реакции предмет есть лишь
раздражитель, т. е. причина или толчок, ее вызывающий. Действие — это
сознательный акт деятельности».
3	«Основы общей психологии», стр. 455.
79

С другой стороны, уголовно-правовое действие не следует
отождествлять с системой действий, с д е я т е л ь н о с т ь ю лица,
его поведением. Правда, в ряде составов закон предусматри¬
вает именно не одно, а несколько такого рода действий. Так,
спекуляция слагается из отдельных актов-действий покупки и
продажи. Не изолированное действие, а система действий тре¬
буется для состава во всех случаях, когда закон говорит
о промысле; так, например, покупка заведомо краденого в виде
промысла предполагает наличие нескольких действий, несколь¬
ких акто® покупки. Однако, в огромном большинстве слу¬
чаев действие в качестве элемента состава охватывает не
«поведение», не «деятельность», а конкретный акт (изна¬
силование, повреждение и т. п.), слагающийся из отдельных
звеньев.
Для оценки действия в плане учения о составе преступле¬
ния весьма важно учесть и другое: не лю4ое в уголовно-
правовом смысле действие есть вместе с тем и
действие в качестве элемента состава данного
преступления. Нельзя упускать из виду, что действие в
качестве элемента состава наделено конкретными, указанными
в законе признаками — агитация, похищение, распространение
ложных сведений и т. д. Поэтому не любой акт, хотя бы и
совершенный с преступным умыслом, образует действие в каче¬
стве элемента соответственного состава. Так, поездка за керо¬
сином для совершения поджога, представляя собой бесспорное
действие, при этом! действие, которое не лишено уголовно-пра¬
вового значения (например, при определении меры наказания),
все же не образует действия, как элемента состава поджога,
так как в описание преступления поджога закон признака
«поездка за керосином» не вводит.
Бездействие также не представляет собой любой формы пас¬
сивного поведения. Бездействие в качестве элемента состава не
менее конкретно, чем действие. Бездействие предполагает несо¬
вершение определенного, в законе указанного действия, —не¬
явка по мобилизации, невызов караула, неплатеж алиментов
и т. д.
;	'	2. Последствие
' ‘	I
Среди элементов, характеризующих объективную сторону
состава преступления, последствие занимает особое место:
весьма сложное по своему содержанию и юридической струк¬
туре, оно вместе с тем наиболее слабо разработано в теории
уголовного права. Отсюда многочисленные недоразумения, свя¬
занные не только с тем или иным пониманием последствия, но
80
й с основной проблемой: является ли последствие одним из
необходимых элементов состава каждого преступления?,
В литературе уголовного права весьма распространенным
является взгляд, что преступления бывают двух родов: одни
так называемые «материальные», другие так называемые «фор¬
мальные». В так называемых «материальных» преступлениях
Г|бследх?твие — необходимый элемент состава; напротив, престу¬
пления «формальные» тем и примечательны, что для их состава
не'Т'ребуется наличия последствия. Так в учебнике уголовного
Права указывается: «Следует различать, во-первых, преступле¬
ния, в которых уголовный закон считает объективной стороной
состава преступления самый факт совершения человеком дей¬
ствия или бездействия, независимо от дальнейших
последствий, вызванных им во внешнем мире (так назы¬
ваемые формальные преступления); например, сло¬
весная обида, оставление в опасности и т. д,; надо различать,
во-вторых, преступления, в которых уголовный закон требует
для наличия объективной стороны состава преступления не
только действия или бездействия человека, но и наступления
в результате действия или бездействия вредных последствий,
так называемые материальные преступления, на¬
пример, убийство, телесное повреждение, кража, грабеж
и т. д.»!. Так и Видаль различает материальные и формальные
деликты «в зависимости от того, требует ли закон или нет реа¬
лизации результата, которого желало действующее лицо»₽.
Эти взгляды учебника Видаля и многих других покоятся на
глубоком теоретическом заблуждении, — на игнорировании той
внутренней органической связи, которая существует между от¬
дельными элементами состава, — в частности и в обязанности
между последствием посягательства и его объектом.
Объектом каждого преступления, как подробнее было раз¬
вито выше, является та общественная ценность, которую утро,
зой наказания уголовный закон охраняет и на которую,
пренебрегая этой угрозой, преступник посягает. Посягнуть это
всегда означает нести в той или иной форме и мере ущерб:
посягательство, не несущее с собой ущерба, перестает быть
самим собой: оно уже не «посягает». хЕдинственное, от чего
уголовный закон охраняет и может охранять объект — обще¬
ственную ценность — это от ущерба. В соответствии с этим
воля преступника всегда направлена, а его неосторожность
всегда приводит к причинению ущерба охраняемой уголовным
законом общественной ценности, общественному благу, — пре-
1 Уголовное право, Общая часть, Юридическое Издательство НКЮ
СССР, М., 1943, стр. 116—117.
2 Widal, Cours de droit criminel, 1928 г., стр. 130.
6 Зак. 3752. Учение о составе преступления.
81

стижу власти, социалистическому правопорядку, жизни,, иму¬
ществу и т. д. Отсюда фактически неизбежен и логически
обоснован другой вывод: ущерб, причиненный объекту пося¬
гательства, каковы бы ни были формы и объем этого ущерба
(об этом ниже), и является последствием, образующим необ¬
ходимый элемент каждого состава преступления.
Нет посягательства, если нет объекта, так как в этом слу¬
чае не на что посягать; и в одинаковой мере нет посягатель¬
ства, если объекту не причинено ущерба, ибо в этом случае
субъект не посягает1.
Поэтому объект и последствие друг от друга неотрывны;
как нет преступления без объекта, как элемента состава, так
нет и преступлений без последствия, как элемента состава.
Поэтому признавать объект необходимым элементом состава
(а его таковым признают и сторонники различения формальных
и материальных деликтов) и отрицать такое же значение за
последствием значит впадать в непримиримое внутреннее про¬
тиворечие. Это противоречие неизменно дает себя чувствовать
при попытке сторонников различения формальных и материаль¬
ных деликтов переходить от общетеоретических конструкций
к конкретным выводам. С исчерпывающей наглядностью оно
выступает при истолковании состава оскорбления.
Оскорбление в понимании всех сторонников различения фор¬
мальных и материальных деликтов является, так сказать, «об¬
разцом» формального деликта, т. е. деликта, элементом состава
которого последствие не является; однако, это последствие,
изгнанное из теоретической конструкции, немедленно появляется
при анализе конкретных случаев особенно, конечно, тогда,
когда встает вопрос об объекте оскорбления. «Объектом оскор¬
бления, — указывают авторы учебника — является чувство соб¬
ственного достоинства человека. Чувствовать унижение соб¬
ственного достоинства может лишь лицо, обладающее сознанием
собственного достоинства и сознающее оскорбительный характер
обхождения с ним. Поэтому не могут фактически быть объектом
оскорбления лица, не обладающие таким сознанием: спящие,
бесчувственно пьяные, душевнобольные, малолетние и т. п».1 2.
Оказывается таким образом, что и в понимании авторов
учебника для наличия оскорбления еще недостаточно одного
действия — произнесения оскорбительного слова: необходимо
еще, чтобы субъект «чувствовал унижение собственного до¬
стоинства», иными словами, необходима обида, как последствие
оскорбления, того оскорбления, которое авторы объявили фор¬
мальным беспоследственным составом.
Органическая связь двух элементов состава — объекта и
последствия — находит дальнейшее выражение в общих чертах,
1	О покушении см. стр. 145—148.
2	«Уголовное право», Особенная часть, 1939 г., стр. 240.
82

характеризующих ооа эти элемента и весьма существенных
для понимания последствия. Объектом посягательства, как было
указано выше, могут быть как материальные, так и политиче¬
ские, моральные и иные ценности. В соответствии с этим и
последствиями должны быть признаны не только изменения,
происходящие в сфере внешней физической природы, но и
факты, относящиеся к сфере политической, психической, мо¬
ральной. Конкретнее: как объектом посягательства могут быть,
с одной стороны, завод, дом или человеческая жизнь, а с дру¬
гой стороны, — национальная политика государства, престиж
власти, личное достоинство и т. д., так и последствиями
могут в одинаковой мере быть, с одной стороны, разрушенный
завод, сожженный дом или смерть жертвы, а с другой сто¬
роны, — нарушение национальной политики, ослабление престижа
власти или унижение человеческого достоинства.
С этой разнородностью последствия неразрывно связана
другая особенность последствия, как элемента состава. Она
заключается в следующем. Материальные последствия по
общему правилу поддаются кон^етному^МЭДОёЙйюТнередко
измерению; совершено убийство, разрушено здание сельсовета,
похищено сто килограммов хлеба и т. д. Последствия в сфере
политической и моральной, — интеллектуальные последствие
(подрыв престижа власти, нарушение ТруДбвой дисциплины,
обида) не поддаются такой констатации; такого рода послед*
ствия не имеют своих измерителей (метр, килограмм и т. п.). Это
обстоятельство, однако, ни в какой степени не меняет природы
последствия, как элемента состава: поддается ли конкретному
измерению последствие или нет, оно при всех условиях не
перестает реально существовать и не теряет своего значения
элемента состава преступления. Чтобы правильно и в полной
мере оценить эту вторую особенность последствия, необходимо
иметь в виду, что именно в сфере политических и моральных
ценностей причинение виновным последствия часто труднее
всего поддается конкретной регистрации. Так, пьяный дебош
инспектора милиции, подрывающий престиж власти в пределах,
не поддающихся измерению, не становится на этом основании
действием, лишенным последствия: в какой-то, быть может,
весьма незначительной мере это действие все же престиж
власти колеблет. Равным образом какой-то, быть может, в не¬
измеримо малой доле, но некоторый ущерб советской торговле
наносит спекулянт, продавший 10 пар галош и 30 пачек табаку.
Таким образом, как. ни своеобразно в указанных и подобных
случаях последствие в качестве факта; трудно поддающегося
конкретизации и измерению, оно тем не менее реально суще¬
ствует в качестве необходимого элемента состава. Иного поло¬
жения быть не может. Если политическая система, престиж
власти, советская торговля признается объектами посяга¬
тельств, а такими признает их и закон и теория, то неизбежен
Щ	83

вывод, что этим объектам соответственными преступлениями
наносится урон. Неуязвимый объект посягательства есть
contradictio in adiecto 1; н е у я з в л е н н ы й объект — основа¬
ние для ответственности за покушение, но допускать суще¬
ствование оберегаемых уголовным законом объектов, которым
ущерб не наносится, значит допускать существование норм,
карающих заведомо безвредные действия, которые ни одной
общественной ценности ущерба принести не могут; это, следо¬
вательно, значит лишать карательную политику разумных осно¬
ваний.
Третьей особенностью последствия, особенностью весьма
существенной для понимания последствия, как элемента со¬
става, является его относительность. Относительность
последствия выражается в том, что последствие, как элемент
состава, находится в постоянном окружении1 2 многочисленных
иных «последствий», отстоящих на разном расстоянии от перво¬
начального человеческого акта. Так, выстрел есть «последствие»
нажатия курка, разрыв сердечной ткани — последствие попада¬
ния пули в сердце, смерть жертвы — последствие разрыва пулей
сердечной ткани, самоубийство матери — последствие смерти
единственного сына, и т. д. Этой относительности нельзя упус¬
кать из виду, но она вовсе не лишает последствия, как эле¬
мента состава, надлежащей правовой четкости.
Действительно, последствием в качестве элемента состава,
как было указано выше, может быть признан лишь ущерб,
причиненный объекту посягательства; в этом — первый весьма
существенный признак, ограничивающий последствие, как эле¬
мент состава, от всех иного рода последствий. На этом осно¬
вании нажатие курка, как последствие волевого акта, или
выстрел, как последствие нажатия курка, к последствиям —
элементам состава — отнесены быть не могут, так как нажатие
курка и выстрел сами по себе ущерба жертве не наносят. Игно¬
рирование этого факта' — источник ошибок, повторяемых мно¬
гими авторами, рассматривающими само преступное действие,
как последствие волевого акта. Конечно, действие — необходи¬
мый элемент состава, но именно в качестве действия, а не
в чуждой ему роли последствия. Другой весьма суще¬
ственный признак, выделяющий последствие — элемент состава
от всех иных последствий, кроется в субъективной стороне
состава, которая, конечно, всегда с объективной стороной тесно
связана: к элементам состава могут быть отнесены лишь те
последствия, которые объемлются умыслом или неосторожно¬
стью виновного. Именно поэтому последствие—смерть матери,
1	Здесь поэтому возникает особая ситуация — покушение на негодный
объект.
2	Так и причина в' смысле уголовного права находится в окружении
множества причин, не имеющих уголовно-правового значения. (См. наше
«Учение о соучастии».)
84

не пережившей убийства единственного сына, не может образо¬
вать элемента состава: не охваченное ни умыслом, ни неосто¬
рожностью, оно вообще не может быть вменено в вину убийце
сына.
Итак, последствие, как элемент состава, понятие сложное:
оно имеет, как подробно развито выше, разносторонний харак¬
тер, оно часто (при интеллектуальных последствиях) не под¬
дается конкретному учету, наконец, оно имеет относительный
характер. Нераскрытые, эти особенности последствия затемняли
его природу и питали утверждения, что в некоторых деликтах
(формальных), где последствие иногда труднее установимо, оно
в качестве элемента состава вообще не существует. Напротив,
последствие, раскрытое в своем существе (ущерб, нанесенный
объекту) и в своих особенностях (разносторонность, относи¬
тельность), отчетливо выступает в своем качестве необходимого
элемента состава. Таково теоретическое положение. Таковы и
постановления закона.
II
Как и дореволюционное Уголовное уложение 1903 г., так
и действующий УК в полной мере учли значение последствия
и ввели его в определение умысла и неосторожности. Так,
ст. 48 Уложения 1903 г. устанавливает: «Преступное деяние
почитается умышленным не только, когда виновный желает
его учинения, но также, когда он сознательно допускал насту¬
пление последствия, обусловливающего Преступность его
деяния; преступное деяние почитается неосторожным... также,
когда (виновный), хотя и предвидел наступление послед¬
ствия, обусловливающего преступность его деяния, но легко¬
мысленно предполагал такое последствие предотвратить».
Общую оценку последствия, как элемента состава, дает
ст. 10 УК РСФСР, как и соответственные статьи УК Других
республик, содержащая определение форм виновности — умы¬
сла и неосторожности.
Согласно ст. 10 УК, умышленно действуют лица, которые,
если они «предвидели общественно-опасный характер послед¬
ствий своих действий, желали этих последствий или созна¬
тельно допускали их наступление»; неосторожно — лица,
которые «не предвидели последствий своих поступков, хотя
и должны были предвидеть и х или легкомысленно надеялись
предотвратить такие последствия». Таким образом, обе формы
виновности по точному смыслу и прямому указанию закона —
ст. 10 — неразрывно связаны с отношением лица к послед¬
ствиям его действия. При этих условиях допускать наличие
беспоследственных преступных действий — значит допускать
ответственность без вины — положение, явно противоречащее
основам социалистического правосудия и действующему^совет¬
скому законодательству. .
85

В нормах Особенной части значение последствий не может
быть иным; оно, конечно, согласовано с требованием ст. 10 УК-
В некоторых диспозициях последствие, как элемент состава,
непосредственно указано в законе. Так, ст. 112, ч. 1 предусма¬
тривает «злоупотребление, властью, превышение или бездействие
власти и халатное отношение к служебным обязанностям, если
в результате их последовал развал руководимого долж¬
ностным лицом центрального аппарата...» Аналогично ст. 59Зв
предусматривает нарушение трудовой дисциплины, которое
повлекло за собой повреждение или уничтожение
подвижного состава пути и путевых сооружений и др.
Нельзя, правда, отрицать того, что в весьма большом
числе диспозиций нет прямого указания на последствие, как
элемент состава; однако, это умолчание не может служить
основанием к отрицанию в этих случаях последствия, как эле¬
мента состава: не только последствие, но и другие, по общему
признанию бесспорные элементы/ состава (объект, умысел), не
всегда прямо описаны в законе. Вывод отсюда один: как 1и.
при анализе последствия неполнота законодательного текста
должна быть восполнена истолкованием законодательной мысли.
Так последствием — законом не упомянутым — в преступлении,
предусмотренным ст. 84» (заявка за границей без надлежащего
разрешения изобретений), — является ущерб, нанесенный такими
действиями соответственным интересам СССР; последствием
в хулиганстве —нарушение общественного порядка; в подделке
денег — ущерб финансовой системе и денежному обращению;
в оскорблении — ущерб личному достоинству гражданина, и т. д.
Задача правильного применения закона в том и заключается,
чтобы, не сводя мысли законодателя лишь к буквальному тек¬
стовому ее воплощению, вскрыть ее подлинное и полное содер¬
жание. Верность этого положения можно, иллюстрировать ана¬
лизом двух смежных составов, единодушно относимых сторон¬
никами т. н. формальных деликтов к формальным составам —
оскорбление действием и побои (ст. 159, ст- 146). Где грань
между двумя этими составами?
С субъективной стороны и ст. 159, и ст. 146 одинаково пред¬
полагают умысел. Объективная сторона, поскольку она заклю¬
чается в действиях, и тут и там выражается в нарушении те¬
лесной неприкосновенности потерпевшего. Где же критерий для
разграничения побоев и оскорбления действием, когда действия
виновного следует квалифицировать по ст. 159 и когда--по
ст. 146? Этот критерий заключается лишь в различии послед¬
ствия, указание на которое отсутствует и тут и там: если удары
причинили боль, это — побои, предусмотренные ст. 146; если
те же удары вызвали другие последствия — обиду, это — оскор¬
бление действием, 'Предусмотренное ст. 159. В соответствии
с этим и сам потерпевший вправе поставить вопрос о привлече-
86

нии к ответственности виновного по ст. 159 или 146 в зависи¬
мости от того, какор последствие, моральное (обида) или физи¬
ческое (боль), для него более ощутительно. Таким образом,
грань, лежащая между двумя формальными «беспоследствен-
ными» деликтами, оказывается в различиях последствий —
последствий, будто бьИ вообще в них отсутствующих.
Необходимость для каждого состава последствия, как
одного из элементов, характеризующих его объективную сто¬
рону, не может быть оспорена и ссылкой на то, что в неко¬
торых случаях закон говорит о последствиях, которые не
наступили, а лишь могли наступить. Наличие подобных
составов, конечно, сомнений не вызывает: так, ст. 109 говорит
о действиях, которые «хотя бы и не повлекли, но заве¬
домо для должностного лица могли повлечь тяжелые послед¬
ствия»; аналогично ст. 59 говорит о нарушении работниками
транспорта трудовой дисциплины, если это нарушение
повлекло или могло повлечь повреждение или унич¬
тожение подвижного состава, пути и т. д.; Для правильного
понимания этих составов нельзя упускать из виду отмеченного
выше относительного характера последствий. Дело в том, что
и ст. 109 и ст. 59 предусматривают в указанных случаях
реальное или возможное наступление не последствий вообще,
а определенных, в законе описанных последствий — «тяжелых
последствий», как говорит ст. 109, или повреждение или
уничтожение подвижного состава или пути и т. п., как кон¬
кретнее говорит ст. 593'в; возможное отсутствие этих послед¬
ствий отнюдь тге исключает реального наличия иных
последствий, это положение находит четкое подтверждение
в тексте тех же ст. 109 и 59’'в.
Действительно, ст. 593_в предусматривает ряд наступающих
одно за другим последствий нарушения трудовой дисциплины:
1) нарушение правил уличного движения, недоброкачественный
ремонт, 2) повреждение или уничтожение подвижного состава
и' др., 3) срыв намеченных правительством планов перевозок
или угроза правильности и безопасности движения независимо
от того, могли или не могли наступать согласно ст. 593’а
последствия, указанные в пп. 2 и 3 этой статьи. Напротив,
последствия, указанные в п. 1, — нарушение правил движения,
недоброкачественный ремонт или другое отрицательное явление
(как последствие нарушения трудовой дисциплины), для
состава ст. 59w безусловно необходимо. Равным образом и
согласно ст. 109 безусловным и вполне реальным послед¬
ствием злоупотребления властью является «явное нарушение
правильной работы учреждения или предприятия, или причине¬
ние ему ущерба, или нарушение общественного порядка^ или
охраняемых законами прав и интересов отдельных граждан»,
а возможными лишь «тяжелые последствия». Таким
образом, возможность наступления вредных последствий,
87
предусмотренная ст. ст. 593'в и 109 касается лишь некоторых
последствий, которые могут наступить или не наступить допол¬
нительно к последствиям необходимым.
Верность этого положения находит свое подтверждение и
при анализе такого состава, как мошенничество в смысле
ст. 169 УК РСФСР. Ст. 169 определяет мошенничество, как
обман или злоупотребление доверием с целью получения
имущества; таким образом, ст. 169 как бы отсекает послед¬
ствие— получение имущества от состава мошенничества:
мошенничество согласно ст. 169 вполне возможно и без полу¬
чения имущества. Однако, и ст. 169 все же последствия
(конечно, не в форме получения имущества) обязательно
требует.
Для выяснения этого вопроса обратимся к следующему
примеру: гр. Иванов явился к Сидорову и ложно сообщил ему,
что его, Сидорова, жена заболела и просит прислать 3000 руб.
Далее можно наметить два варианта: Сидоров поверил, но
заявил, что к сожалению, в настоящий момент, денег не имеет.
В этом случае в действиях Иванова имеется согласно ст. 169
состав оконченного мошенничества, хотя имущество (денег)
Иванов не получйл. Здесь последствие — введение в заблужде¬
ние Сидорова. Обратимся к другому варианту: Сидоров,
выслушав Иванова, ему не поверил, так как получил за час до
прихода Иванова телеграмму, что жена приезжает. В этом
случае может встать вопрос об ответственности Иванова лишь
за покушение, по ст. 19 и 169, ибо в этом последнем случае
обман не привел к результату — Сидоров в заблуждение
введен не был. Таким образом, различие в составах мошенни¬
чества согласно ст. 169, с одной стороны, и ст. 180 УК УССР —
с другой, заключается не в том, что по ст. УК УССР тре¬
буется последствие, а по ст. 169 УК РСФСР такового не
требуется; различие лишь в том, что по ст. УК УССР послед¬
ствие— получение имущества по ст. 169-—введение в заблу¬
ждение.
Отличие последствия от иных элементов состава
преступления заключается в одном: по общему правилу
отсутствие одного из элементов состава приводит к отсутствию
состава в целом, следовательно, к устранению уголовной
ответственности. Отсутствие последствия (точнее, его нена-
ступление) также исключает наличие состава в целом, но лишь
состава оконченного преступления; при отсутствии
последствия возникает специальное положение, обосновываю¬
щее уголовную ответственность за покушение.
Выше было отмечено, что среди элементов состава нет
лучших или избранных, что все элементы равно необходимы
для наличия описанного в законе состава преступления.
Отсюда, однако, не следует, что значение элементов во всех
отношениях однородно. Напротив, необходимо с полной
88

четкостью отметить, что два элемента состава — объект и
последствие — отличаются особенностями, заслуживающими
полного внимания.
Обратимся прежде всего к объекту. Как было указано
выше, объект посягательства по общему признанию является
необходимым элементом каждого состава. Следует ли отсюда,
что в каждом конкретном деле следствие и суд обязаны
устанавливать наличие объекта посягательства. Воспользуемся
конкретными примерами дел, неоднократно возникающих
в судебной практике, — дела о спекуляции, постановлении
неправосудного приговора, хулиганстве и многих других.
Общепризнано, что объектом спекуляции является советская
торговля, объектом постановления неправосудного приговора —
социалистическое правосудие, объектом хулиганства — социали¬
стический правопорядок. Однако в целом ряде случаев, если
не во всех случаях, следствие и суд совершенно не касаются
вопроса об установлении объекта спекуляции, неправосудного
приговора, хулиганства и ф. п. Они не останавливаются на
исследовании объекта, конечно, не потому, что наличие
объекта для состава этих преступлений не требуется или
требуется в меньшей степени, а, напротив, потому, что наличие
объектов (ущерб советской торговле — при спекуляции, ущерб
социалистическому правосудию — при постановлении неправо¬
судного приговора и социалистическому правопорядку при
хулиганстве) в этих случаях настолько бесспорно и очевидно,
что не нуждается в особом исследовании и установлении.
Лишь в тех случаях, когда самый текст закона предусма¬
тривает наличие конкретного объекта, установление его
является необходимым. Так, безусловно, конечно, необходимо
установление наличия чужого имущества, как объекта кражи
или вверенного имущества, как объекта присвоения. Совер¬
шенно аналогично положение с установлением последствия,
как -элемента состава.
Как было подробно развито выше, беспоследственных (как
и безобъектных деликтов) в природе не существует. Но, подобно
тому, как суд не во всех случаях устанавливает наличие
объекта посягательства, так нет необходимости по каждому
делу устанавливать наличие конкретного последствия, напри¬
мер, ущерб советской торговле при спекуляции или социали¬
стическому правопорядку при хулиганстве. В соответствии
с этим особенность так называемых материальных деликтов
не в том, что в них, в отличие от беспоследственных формаль¬
ных деликтов, имеются последствия, а в том и только в том,
что, точно конкретизируя в материальных деликтах последствие
(например, развал центрального аппарата учреждения, ст. 112,
ч. 1), закон тем самым по этий деликтам делает необходимым
специальное установление — предусмотренного конкретного
последствия.
89

Этот факт — отсутствие необходимости во всех случаях
особого доказывания наличия объекта и последствия — отнюдь
не ослабляет их значения, как элементов каждого состава.
Безусловная необходимость для каждого состава объекта
и последствия находит реальное выражение в том, что при
установлении отсутствия объекта (действие ни на что не пося¬
гает, или последствия, объекту никакого ущерба ни морального,
ни материального действием не причинено) отпадает основание
говорить о составе преступления и наказуемости данного
действия.
3.	Причинная связь
Проблема причинной связи является одной из важнейших
проблем в уголовном праве. Целый ряд сложных и еще не
решенных вопросов связан с этой проблемой: бездействие и
причинность, перерыв причинной связи и др. Здесь в плане
учения о составе преступления, естественно, рассматривается
лишь один вопрос — вопрос о причинности, как элементе
состава.
Некоторые теоретики ограничивают значение причинной
связи, как элемента состава: они усматривают ее наличие лишь
в т. н. материальных составах. Устранение причинности
в формальных составах последствия на деле приводит к отри¬
цанию объективного основания ответственности.
Как подробнее было развито выше, к а ж д о е преступное
действие влечет за -собой определенное последствие — ущерб,
причиненный субъектом преступления объекту посягательства.
Последствие, как элемент состава, не может существовать
в отрыве от субъекта преступления и его действия; напротив,
оно должно быть неразрывно связано с субъектом, при этом
связано вдвойне: субъективной связью — виновностью, объек¬
тивной связью — причинностью. Как немыслим состав пре¬
ступления при отсутствии виновной связи, так немыслим
состав при отсутствии причинной связи. В первом случае
возникает положение объективного вменения, во втором слу¬
чае — вменение неприцинного последствия — явления, одина¬
ково чуждые социалистическому уголовному праву.
В ряде случаев необходимость причинной. связи выступает
с полной определенностью в самом тексте закона. Так, ст. 112,
ч.	1 предусматривает злоупотребление властью, превышение
или бездействие власти или халатное отношение к служебным
обязанностям, в результате которых последовал
развал руководимого должностным лицом центрального аппа¬
рата; ст. 593 предусматривает нарушение работниками транс¬
порта трудовой дисциплины, если это нарушение повлекло
или могло повлечь указанные в законе .последствия;
ст. 153, ч. 2 предусматривает изнасилование, которое имело
своим последствием самоубийство потерпевшей; ст. 142,
90

ч. 2 — тяжкое телесное повреждение, «если от такого повре¬
ждения последовала смерть». Во всех этих случаях согласно
прямому указанию закона действия виновного должны быть
причиной вредных последствий (действия «повлекли за с бой»,
«имели своим последствием» и т. д.). Но и во всех иных слу¬
чаях, где этих специальных указаний нет, необходимость
причинной связи, как элемента состава преступлений, не, может
вызывать сомнений и судебной практикой с полным основанием
признана.
Так, в определении Уголовно-судебной коллегии Верховного
суда СССР от 24 сентября 1942 г. указывается:
«Блинов признан виновным в том, что он, управляя автобу¬
сом, следовавшим по Каширскому шоссе в сторону города
ЛАосквы со/скоростью 25—30 километров в час, не свернул
в сторойу^от шедшего навстречу по тротуару моста гр-на Рас¬
сказова, который был в нетрезвом виде, вследствие чего
последнего ударило автобусом, и Рассказов, получив ранение,
по дороге в больницу скончался».
Из материалов дела видно, что Рассказов шел по тротуару
моста, автобус же, управляемый Блиновым, следовал по про¬
езжей части моста на расстоянии одного метра от тротуара и
уже миновал Рассказова передней частью автобуса, но, услы¬
шав стук о заднюю часть автобуса, Блинов остановил машину
и около задней части автобуса обнаружил раненого Рассказова.
Из всех обстоятельств дела видно, что Блинову не было
надобности отклоняться влево от тротуара, так как расстояние
автобуса до тротуара вполне гарантировало безопасность дви¬
жения. Рассказов получил ранение в результате своей неосто¬
рожности.
Не усматривая в действиях Блинова состава преступления,
Судебная коллегия по уголовным делам определила: «приговор
народного суда и определение Московского областного суда
отменить и дело в отношении Блинова производством пре¬
кратить».
На материале этого конкретного дела. Верховный суд уста¬
навливает следующее общее положение, имеющее решающее
значение для оценки причинной связи, как элемента состава
каждого преступления: «Наступившие последствия, говорит
Верховный суд СССР, могут быть поставлены в вину обви¬
няемому только в том случае, если они находились
в причинной связи с его действиями или бездействием».
И в другом определении — определении от 2 декабря 1942 г.
Судебной коллегией Верховного суда Союза ССР снова
указывается: «Те или иные последствия могут быть поставлены
в вину обвиняемому лишь при наличии причинной связи между
преступным действием или бездействием обвиняемого».
Исходя из этбго общего принципа, Верховный Суд СССР
последовательно признает, что «обвиняемый не может отвечать
91

за последствия.. возникшие по причинам, устранение
которых от него не зависело». Так, определение
Уголовно-судебной коллегии Верховного суда СССР от
6 декабря 1941 г. указывает:
«Аксенов признан виновным в том, что, работая комбайне¬
ром, не обеспечил свой комбайн противопожарным инвентарем
и не следил за работой мотора, вследствие чего от возникшего
на комбайне во время работы пожара сгорел комбайн и уничто¬
жено 4 га пшеницы».
Из имеющегося в деле технического акта видно, что
непосредственной причиной пожара явиДась техни¬
ческая неисправность оси поплавка. Вследствие того, что ось
поплавка выпала из опорного гнезда, горючее вытекло через
воздушное отверстие поплавковой камеры и, вытекая, испаря¬
лось. Образовавшиеся пары воспламенились от раскаленного
выхлопного клапана или от случайно проскользнувшей искры.
Неисправность оси поплавка не зависела от
комбайнера, так как ремонт выполнялся механиком, кото¬
рый поставил ось поплавка самодельную и меньшего диаметра,
чем это требовалось».
На этом основании дело об Аксенове было прекращено
В другом случае дело было прекращено уголовно-судебной
коллегией Верховного суда Союза на том основании, что
«обвиняемый не может отвечать за последствия, хотя и свя¬
занные с его действиями, но наступившие в результате непри¬
нятия мер предупреждения, своевременно предложенных обви¬
няемому и не выполненных по независящим от него
обстоятельствам» 1 2.
Бездействие в качестве факта, способного причинить резуль¬
тат, вызывает многочисленные и сложные споры в теории
уголовного права. Центральная проблема заключается здесь
в следующем: может ли бездействие, т. е. отсутствие
действия, служить причиной результата? Эта проблема во
всем ее значении и объеме, как и другие проблемы общей
части (проблема виновности, соучастия и др.), выходит за
пределы общего учения о составе преступления. Однако
основное должно быть и здесь отмечено, поскольку оно непо¬
средственно связано с учением о составе.
Как подробно было развито выше, последствие, являющееся
элементом состава каждого преступления, выражается в ущербе,
причиненном объекту посягательства. Последствие, раскрытое
в этом его специальном уголовно-правовом значении, придает
1	Определение Уголовно-судебной коллегии по делу Аксенова не совсем
точно отмечает, что пожар на комбайне возник «не по вине» Аксенова: нет
не только виновной, но и причинной связи между действиями Аксенова, и
возникшим пожаром.
2	Определение 24 декабря 1941 г.	. _	, v
92

проблеме бездействия и причинности несколько иное освёщение.
Обратимся к некоторым составам, элементом которых является
так называемое чистое бездействие — неявка к исполнению
повинностей (воинской, трудовой и др.), неплатеж алиментов
и т. п. Как в этих случаях решается вопрос о причинной связи?
Ответ на этот вопрос непосредственно связан с тем фактом,
что в названных случаях причиненный ущерб такого рода, что
его фбусловленность бездействием сомнений вызывать не
может. Так, ущерб, причиненный неявкой по мобилизации,
состоит в недостаточной укомплектованности мобилизованных;
неплатеж алиментов — в ненадлежащей обеспеченности лица,
пользующегося алиментами, и т. д. Можно ли отрицать, что
указанное последствие — непосредственный результат бездей¬
ствия виновных? В иных случаях, в случаях так называемого
материального бездействия (случаи так называемые omissio
peromissionem), положение не меняется, оно лишь несколько
сложнее. Обратимся к следующему примеру: Иванова не кор¬
мит грудного ребенка; ребенок умирает. Можно ли смерть
ребенка рассматривать как последствие, причиненное бездей¬
ствием матери? В этом и подобных случаях необходимо —•
в интересах выяснения вопроса — несколько расчленить при¬
чинную цепь.
Бездействие матери — некормление ребенка — обусловило
недостаточное его питание, — это положение вне спора, а
в результате недостаточного кормления последовала смерть
ребенка. Это тоже вызывать сомнений не может. Последствием
в составе убийства является, согласно ст. 136, не первое звено
этой цепи — недостаточное питание, а последнее — смерть
ребенка.
Возможность причинения последствия путем бездействия
находит прямое признание в советском законодательстве. Так,
ст. 111 говорит о бездействии власти при наличии признаков,
указанных в ст. 109, т. е., в частности, при наличии вредных
последствий. Такова и судебная практика. Так, определение
судебной комиссии по уголовным делам от 2 декабря 1942 г.
в общей форме указывает: «Те или иные последствия могут
быть поставлены в вину обвиняемому лишь при наличии при¬
чинной связи между результатом и преступным действием или
бездействием обвиняемого» Ч
Таким образом, во всех без исключения случаях, — идет
ли речь о так называемых «материальных» или «формальных»
деликтах, совершаются ли преступления в форме действия или
бездействия, — причинная связь является необходимым элемен¬
том состава 1 2.
1	«Судебная практика Верховного суда СССР» 1943 г., вып. III, стр. 16.
2	Необходимость причинной связи прямо предусмотрена ст. 40 Итальян¬
ского уголовного кодекса: «Никто не может быть наказан за действие, пре-
93

В умышленно совершаемых преступлениях умысел виновного,
охватывая все элементы состава, включает в себя и учет при¬
чинной связи, существующей между его действием и желан¬
ным последствием; так, Иванов, стреляя в Петрова, учитывает,
что пуля, попав в Петрсва, причинит ему смерть. В преступле¬
ниях, совершаемых по цеосторожности, учет лицом фактиче¬
ского развития событий касается также причинной связности
явлений: шофер Иванов делает крутой поворот в расчете про¬
ехать до подхода вагона трамвая; он полагает, что в результате
поворота машины не последует столкновения с вагоном, но
ошибается — связь между явлениями развилась по-иному:
поворот привел к столкновению. Другой случай. Петров нажи¬
мает курок, уверенный, что револьвер не заряжен. Он считал,
что за этим действием выстрел не последует, и ошибся: в ре¬
вольвере оказалась пуля, и за выстрелом! последовала смерть.
Таким образом, причинная связь, как элемент состава,
характеризующий объективную сторону состава, тесно спле¬
тается с виновной связью, характеризующей его субъективную
сторону.
Как выше, при оценке объекта посягательства и его послед¬
ствия, как элементов состава, так и здесь при оценке причин¬
ной связи необходимо иметь в виду, что нужно во всех без
исключения случаях путем особого исследования устанавли¬
вать наличие причинной связи: в очень большом числе случаев
наличие причинной связи между посягательством и послед¬
ствием — ущербом — не вызывало сомнения и не нуждалось
₽ специальном установлении, — например, причинение ущерба
советской торговле действиями спекулянта.
Рассмотренные элементы состава преступления: действие
(бездействие), последствие и причинная связь, являются, как
было указано выше, обязательными элементами состава каж¬
дого преступления. Рядом с этими обязательными элементами
должны быть рассмотрены и факультативные элементы, харак¬
теризующие объективную сторону некоторых составов престу¬
пления.
Б. Факультативные элементы состава, характеризующие
объективную сторону преступления
При описании отдельных преступлений законодатель часто
не довольствуется обязательным кругом рассмотренных выше
признаков: закон вводит ряд дополнительных, факультативных
признаков, характеризующих данный конкретный состав в отли¬
чие от многих других.
дусмотренное законом в качестве преступного, если вредный или опасный
результат, от которого зависит наличие преступного деяния, не явился
последствием его действия или бездействия. Непредотвращение результата,
предотвращение которого является юридической обязанностью, равносильно
его причинению».	.
94

Среди факультативный элементов состава заслуживает,
прежде всего, внимания предмет посягательства.
Как широко (общественные отношения) или как узко (чужое
имущество,,, достоинство гражданина и т. п.) ни определять
объект, он всегда сохраняет черты мишени, по которой пре¬
ступление пытается ударить. В соответствии с этим, объектом
может являться лишь та ценность, которой преступное дей¬
ствие наносит или пытается нанести ущерб. Это положение
непосредственно ведет к выводам, связанным с разграничением
объекта преступления от его предмета.
Как не может быть безобъектных посягательств, так невоз-
можна--и—существование беспредметных преступлений: каждое
преступное действие совершается в мире реальных вещей и
явленни^Но, в отличие от- объекта, предмет преступления не
терпит ущерба от преступного посягательства. Сто метров
ситца, отпущенные с государственного склада, и сто метров
ситца, проданные спекулянткой, по своим материальным при¬
знакам тождественны. В преступлении спекуляции ущерб
терпит не ситец, а советская торговля. Поэтому объектом
спекуляции является советская торговля, предметом «продукты
сельского хозяйства и предметы широкого потребления».
Аналогично объектом в составе, предусмотренном ст. 104
(изготовление и хранение с целью сбыта одурманивающих
веществ), будет здоровье граждан, предметом — одурманиваю¬
щие вещества; в ст. 177 (оглашение изобретения до заявки без
согласия изобретателя) объектом — порядок пользования изоб¬
ретениями, предметом — изобретение, и т. д. Предметом, таким
образом, являются те ценности, в связи с которыми или по
поводу которых совершается преступление.
Другим факультативным элементом, характеризующим объек¬
тивную сторону преступления и к предмету весьма близким,
является способ совершения преступления.
К способам совершения преступления должны быть отнесены
и орудия и средства совершения преступления. Нормы, в кото¬
рых законодатель особо предусматривает способ совершения
преступления, в УК нередки. Так ст. 84 ч. 2 предусматривает
незаконное освобождение арестованного «посредством насилия
над стражей», ст. 86 и 86-1 — производство рыбного, звериного
и других водных добывающих промыслов, а также охота
«недозволенными орудиями, способами, приемами»; ст. 95,
ч. 2 — заведомо"ложный донос или показание, соединенные
«с искусственным .созданием доказательства обвинения»;
ст. 115 — принуждение к даче показаний «путем применения
незаконных мер»; ст. 117 — получение взятки «с применением
со стороны принявшего взятку вымогательства и др.» Ч
1 Тем самым ясно, что вымогательство, как элемент состава взяточ¬
ничества, не может совпадать с вымогательством, как самостоятельным
составом, предусмотренным ст. 174 УК.	>
95

Нередко в качестве элемента состава закон вводит указание
на время и место совершения преступления. Здесь, прежде
гсего, необходимо упомянуть о статье 59е, карающей «отказ
или уклонение в условиях военного времени от вне¬
сения налогов или от выполнения повинностей». Именно в силу
введения в состав элемента «в условиях военного времени»
ст. 596 в течение ряда лет мирного строительства бездейство¬
вала и, напротив, приобрела большое значение в борьбе с пре¬
ступлениями в условиях Великой Отечественной войны. Признак
военного времени введен законодателем и в ряд статей, преду¬
сматривающих воинские преступления (ст. 1932 п. «г» — неиспол¬
нение приказа в военное время, ст. 1937 п. «в» — само¬
вольная отлучка в военное время и др.).
В ряде случаев одним из элементов состава по закону
является место совершения преступления. Так, ст. 74 преду¬
сматривает хулиганские действия, совершенные «на предприя¬
тиях, в учреждениях и в общественных местах»; ст. 140 —
производство абортов «в больнице или родильном доме» (ч. 1)
и производства абортов вне больниц или родильных домов (ч. 2);
ст. 126 — совершение в государственных и обще¬
ственных учреждениях и предприятиях религиоз¬
ных обрядов; ст. 861 — производство охоты в запрещенных ме¬
стах; ст. 162 п. «в» — кражу, совершенную на вокзалах, приста¬
нях, пароходах, в вагонах и гостиницах и др. В некоторых слу¬
чаях в качестве одного из элементов, характеризующих объек¬
тивную сторону состава, фигурирует указание на определенную
обстановку, при которой совершено преступление. Так, ст.
1934 п. «б» карает принуждение лица, находящегося при испол¬
нении обязанностей по военной службе, к нарушению этих обя¬
занностей; ст. 5810 ч. 2—контрреволюционную пропаганду или
агитацию «при массовых волнениях... или в военной обста¬
новке»; ст. 162 п. «г» — кражу, совершенную «во время пожара,
наводнения или иного общественного бедствия».
Если один из названных выше факультативных элементов
состава (предмет, способ, время, место, обстановка совершения
преступления) включен в состав конкретного преступления, то,
разумеется, для состава этого преступления он является обя¬
зательным.	,	;
III
ЭЛЕМЕНТЫ СОСТАВА, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИЕ СУБЪЕКТА
ПРЕСТУПЛЕНИЯ
В советской литературе проблеме субъекта преступления
уделялось и уделяется недостаточно внимания. Не только
нет монографических исследований, посвященных этой про¬
блеме, но самое положение учения о субъекте в системе уго¬
ловного права было и остается несоответственным: так, во
96

всех изданиях учебника общей части уголовного права учение
о субъекте рассматривается в системе элементов состава престу¬
пления (объект, объективная сторона, субъект и субъективная
сторона). При всем том значении, которое имеет учение о со¬
ставе, оно, конечно, не может поглотить или растворить в себе
учения о субъекте преступления. Источники этой бессистемно¬
сти разнородны; частью в этом проявляется стремление макси¬
мально порвать с теми реакционными течениями в уголовном
праве, которые пытались все уголовное право свести к учению
О преступном человеке, частью, бесспорно, и здесь сказалась
недостаточная разработанность общего учения о составе пре¬
ступления. Необходимо поэтому с полной определенностью
отметить, что субъект преступления, человек — не есть
элем/ент состава преступления; где нет человека, как
виновника преступления, там не может быть самого вопроса
о наличии или отсутствии состава; более того: как было отме¬
чено выше, где нет вменяемого человека, достигшего за¬
коном установленного возраста, там нет и вопроса об уголов¬
ной ответственности и составе преступленияЧ
Из этого? конечно, не следует, что вообще не существует
элементов состава, характеризующих суб/ьекта треступления.
Они, конечно, существуют, но их уголовно-правовое значение
заключается в ином.
Признаки, вводимые законом в состав преступления для
характеристики субъекта преступления, направлены к следую¬
щей цели: законодатель весьма часто сужает круг лиц,
могущих нести уголовную ответственность за определенное пре¬
ступление или определенную группу преступлений, тем самым
утверждая положение, что не всякое физическое вменяемое
лицо может быть субъектом данного вида или данного рода
преступлений. Эта ограничительная тенденция проявляется
в законе в двух направлениях: законодатель предусматривает
составы с конкретным кругом субъектов и составы со
специальным кругом субъектов.
В составе со специальными субъектами круг ответственных
лиц очерчен широко; сюда относятся должностные преступле¬
ния, субъектом которых являются должностные лица, и воин¬
ские преступления, субъектом которых являются военнослужа¬
щие, военнообязанные и к ним приравненные лица (ст. 1931,
прим.).
По признаку специального субъекта эти составы выделены
в самостоятельные главы во всех действующих республиканских
кодексах и всех проектах общесоюзного уголовного кодекса.
Внутри названных глав по некоторы'м составам круг субъек¬
тов более сужен. Так, по ст. 113 (дискредитирование власти)
1 Вопрос о юридических лицах лежит за пределами общего учения
в составе преступления. Решение этого вопроса не может менять вывода
о физическом лице, как субъекте преступления.
7 Зак. 3752. Учение о составе преступления.
97

субъектом может быть не всякое должностное лицо, а лишь
то, которое вместе с тем является и представителем власти.
По ст. ст. 114 и 115 (постановление неправосудного приговора,
незаконный допрос или привод) — лишь должностные лица
судебного и прокурорско-следственного аппарата (судьи, засе¬
датели, прокуроры, следователи). Некоторые составы, субъек¬
том которых может быть лишь специальный круг должностных
лиц, рассеяны по другим главам УК. Таковы, например, ст. 5910,
предусматривающая способствование незаконному переходу
государственных границ, совершенное должностными лицами.
В составах с конкретным кругом субъектов законодатель
предусматривает ответственность лиц, выполняющих ограничен¬
ные, законо*м прямо предусмотренные обязанности. Примером
такого рода составов является установленная указом ответ¬
ственность за выпуск недоброкачественной продукции дирек¬
торов предприятий, главных инженеров и началь¬
ников отделов технического контроля. К составам этого типа
должны быть также отнесены: ст. 128, предусматривающая
ответственность за бесхозяйственность лиц, стоящих во
главе государственных или общественных учреждений и пред¬
приятий и их уполномоченных; ст. 128-2, предусматри¬
вающая ответственность за выпуск денежных суррогатов «р у-
ководителей учреждений, предприятий и организаций»;
ст. 130, предусматривающая расхищение предоставленного по
договору имущества «арендатором или уполномоченным юриди¬
ческого лица»; ст. 133 и 134, предусматривающие ответствен¬
ность «нанимателей» за нарушение законов о труде и коллек¬
тивного договора; ст. 108 ч. 3, предусматривающая ответствен¬
ность за нарушение технического режима или условий работы
во взрывно-опасных цехах лиц, «отвечающих за установленную
производственно-техническую дисциплину».
К той же группе составов с конкретным кругом субъектов
должны быть отнесены ст. ст. 593‘п и 593 г, предусматривающие
ответственность работников транспорта, ст. ст. 176 и 184,
предусматривающие ответственность капитана судна, ст. 158—
ответственность родителей, ст. ст. 92 и 95 — ответственность
свидетеля, эксперта или переводчика.
В некоторых случаях ограниченность круга субъектов пре¬
ступления выражена не в форме прямого указания — «нанима¬
тель», «свидетель» и т. д., а вытекает из общего содержания
соответственного состава. Так, субъектом понуждения к всту¬
плению в половую связь может быть л'ишь лицо, в отношении
которого потерпевшая была материально или по службе зави¬
сима (ст. 154); субъектом преступления, предусмотренного
ст. 141 (доведение до самоубийства), — лишь лицо, в материаль¬
ной или иной зависимости от которого находился самоубийца.
Субъектом оставления в опасности (ст. 156) —лицо, которое
было обязано оказать помощь пострадавшему.
98

Наконец, в немногих случаях ограниченность круга возмож¬
ных субъектов преступления определяется признаком отрица¬
тельного характера. Так, ст. 91 предусматривает в качестве
субъекта преступления лиц, и е имеющих права участвовать
в выборах советов, ст. 140 ч. 3 — лиц, «не имеющих специаль¬
ного медицинского образования».
Таким образом, широкий круг физических и вменяемых лиц,
могущих стать субъектами преступления, законодатель часто
суживает путем внесения в состав ограничительных специальных
и конкретных признаков. С другой стороны, можно отметить
ряд случаев, когда субъект преступления обрисован широко —
в том смысле, что не один, а несколько физических лиц фигу¬
рируют в качестве субъектов преступления. Так, ст. 165, ч. 2
предусматривает грабеж, совершенный группой лиц, ст. 61 —
сговор группы лиц с целью отказа от выполнения повинно¬
стей общегосударственных заданий или производства работ,
имеющих общегосударственное значение. Сюда же должны
быть отнесены ст. 5811, говорящая о контрреволюционной орга¬
низации, и ст. 593, предусматривающая ответственность за бан¬
дитизм. Во .всех этих и аналогичных случаях наличие несколь¬
ких — не менее двух — лиц в качестве субъектов преступления
является необходимым элементом состава: одно лицо состава
165, ч. 2, 61, 5811, 593 образовать не может.
Не человек в качестве субъекта преступления, а все отме¬
ченные ограничения круга возможных субъектов преступления
и являются элементами состава.
IV
ЭЛЕМЕНТЫ СОСТАВА, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИЕ СУБЪЕКТИВНУЮ
СТОРОНУ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ
А. Обязательные элементы состава, характеризующие
субъективную сторону преступления
Среди элементов, характеризующих субъективную сторону,
центральными являются умысел и неосторожность. Согласно
ст. 10 УК уголовной ответственности подлежат лишь те, кото¬
рые совершали общеопасное действие умышленно или неосто¬
рожно. Тем самым умысел или неосторожность должны быть
признаны обязательными элементами состава каждого
преступления. Однако, в нормах особенной части этот принцип
не всегда находит прямое законодательное выражение.
В ряде описательных составов закон прямо указывает, ка¬
кая форма виновности — умысел или неосторожность — необхо¬
дима для состава данного преступления. Так, ст. ст. 136—138
предусматривают умышленное убийство, ст. 130 — убийство
неосторожное, ст. ст. 142—143 — умышленное телесное повре¬
ждение, ст. 145'—неосторожное телесное повреждение, ст.
146 — умышленное нанесение ударов и побоев, ст. 79 —
7*	99
умышленное истребление государственного или обществен¬
ного имущества, ст. 175 — умышленное истребление иму¬
щества, принадлежащего частным лицам, ст. 80 — неосто¬
рожное повреждение морского телеграфного кабеля.
Однако в очень значительном числе норм особенной части
нет ответа на вопрос, какая форма виновности необходима для
наличия данного состава преступления — таковы злоупотребле¬
ния властью (ст. 109), уклонение свидетеля от явки (ст. 92),
доведение до самоубийства (ст. 141) и др. Но так как без
элементов умысла или неосторожности состава преступления
быть не может, то отсюда непосредственно следует, что умол¬
чание закона о форме виновности не снимает вопроса о вине,
а лишь требует тщательного изъяснения мысли законодателя
для установления необходимой для данного состава формы
виновности. Для разрешения этой, порой весьма нелегкой,
задачи закон дает несколько путей.
Прежде всего, в некоторых случаях закон, не упоминая об
умысле или неосторожности, вводит в качестве элемента со¬
става указание на цель или мотив (подробно см. ниже).
Дак, мошенничество закон определяет, как злоупотребление
доверием или обман в целях получения имущества. Например,
помещение в больницу для душевнобольных здорового чело¬
века закон карает в том случае, если оно совершено из корыст¬
ных или иных личных целей. Во всех этих и подобных слу¬
чаях признак цели, как элемент состава, непосредственно пред¬
полагает требование умысла: по неосторожности стремиться
к определенной цели нельзя. Следовательно, во всех случаях,
где закон упоминает о цели или мотиве, как элементах состава,
формой виновности, необходимой для соответственного состава,
является умысел. Далее, требование умысла, как субъективного
элемента состава, порой содержится в законе косвенно в форме
требования «з а в е д о м oic т и». Так, клевету закон определяет,
как распространение заведомо ложных слухов (ст. 161), ложный
донос — как заведомо ложный донос (ст. 95), и т. д. Во всех
этих случаях для наличия состава преступления виновность
также возможна, лишь в форме умысла. Где имеется неосто¬
рожность, там нет «заведомости», там, следовательно, нет
состава клеветы или ложного доноса.
Указание на необходимость умысла может быть косвенно
выражено не только в требовании «заведомости», но и в указа¬
нии иных аналогичных признаков; так, говоря о «злостном»
неплатеже алиментов, закон (ст. 158), естественно, имеет в виду
умышленный неплатеж алиментов.
Наконец, порой само действие, б котором говорит закон,
включает в себя предположение совершенно определенной формы
виновности. Так, кража, грабеж, разбой, как виды похи¬
щения имущества, естественно, всегда предполагают в каче¬
стве элемента состава наличие умысла: можно по ошибке
100
унести чужую вещь, но похитить чужое имущество по
неосторожности нельзя.
к этой же категории составов, в которых само действие
предполагает наличие умысла, должны быть отнесены изнаси¬
лование, взяточничество, обмеривание и обвешивание и др.
Напротив, в некоторых составах объективный элемент —
действие — указывает на неосторожность, как субъективный
элемент состава. Так, понятие халатности (ст. 111), бесхозяй¬
ственности (ст. 128) включает в себе элемент неосторожности;
тот, кто умышленно, намеренно плохо исполняет свои обязан¬
ности, отвечает за вредительство или иное преступление, но
отнюдь не за халатность или бесхозяйственность. Быть умыш¬
ленно халатным так же нельзя, как совершить кражу по не¬
осторожности.
Закон, таким образом, во многих случаях не вводя в дис¬
позицию прямого требования определенной формы виновности
(умысла или неосторожности), как элемента состава данного
преступления, прямо или косвенно все же дает ключ к реше¬
нию этого вопроса. Необходимо, однако, признать, что остается
значительное число норм, в которых не содержится никаких
указаний на необходимость для данного состава той или иной
формы виновности. Таковы, например, ст. 141, предусматриваю¬
щая доведение до самоубийства, ст. 128» — выпуск недобро¬
качественной продукции, или ст. 5911 — нарушение монополий
внешней торговли, и многие другие. Поскольку, в законе в на¬
званных случаях нет требования, — прямо или косвенно выра¬
женного, — одной определенной формы виновности, необходимо
притти к выводу, что в этих составах виновность может выра¬
жаться по общему правилу как в форме умысла, так и в форме
неосторожности.
Бланкетные составы по общему правилу не содержат
указаний на умысел или неосторожность. Закон, например, в ст.
105, говорит в общей форме о нарушении правил торговли.
Однако, действие ст. 10 УК, допускающей уголовную ответ¬
ственность лишь при наличии умышленного или неосторожного
действия, распространяется, конечно, в полной мере и на блан¬
кетные составы.
Следовательно, каково бы ни было содержание тех норм,
на которые ссылается в своей диспозитивной части уголовный
закон, наличие виновности — умысла или неосторожности —
является необходимым: без вины — состава преступления быть
не может; в этом отношении бланкетная норма ничем не отли¬
чается и не может отличаться от нормы описательной.
Б. Факультативные элементы, характеризующие
субъективную сторону состава
Умысел или неосторожность являются обязательными эле¬
ментами каждого состава преступления: где нет вины, там нет
101
преступления. Однако, закон нередко и с полным основанием
вводит в состав дополнительные признаки, характеризующие
субъективную сторону. Среди этих признаков центральное место
занимает цель или мотив преступника.
В новых иностранных кодексах признак цели приобретает
большое значение, отражая в известной мере тот крен в сто¬
рону учета личности, который характеризует буржуазные теории
довоенных лет1. Особенно в этом отношении заслуживает вни¬
мания датский уголовный кодекс 1933 г., который по признаку
цели выделяет самостоятельную главу — гл. XXVIII: «Престу¬
пления, совершенные с корыстной целью». Сюда датский ко¬
декс относит различные виды краж и мошенничества.
Швейцарский уголовный кодекс в специальной норме (ст. 64)
выдвигает общий принцип: «Судья может смягчить наказание,
если виновный действовал по заслуживающим уважения побу¬
ждениям».
В советском уголовном законодательстве указание на цель,
как один из элементов состава, содержится в ряде норм.
Особенно в этом отношении заслуживают внимания поста¬
новления о контрреволюционных преступлениях. Ст. 58 \ даю¬
щая общее родовое определение контрреволюционного престу¬
пления, указывает: «Контрреволюционным признаком всякое
действие, направленное к свержению, подрыву и ослабле¬
нию власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими на
основании Конституции Союза ССР и конституций союзных и
автономных республик рабоче-крестьянских правительств Союза
ССР, союзных й автономных республик или к подрыву или
ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных
хозяйственных, политических и национальных завоеваний проле¬
тарской революции». Таким образом, с объективной стороны
контрреволюционное преступление по УК обрисовано весьма
широко: закон говорит о «всяком! действии», но это
широкое понятие находит свое четкое ограничение в субъектив¬
ной стороне — в направленности действия, его целеустремлен¬
ности к подрыву или ослаблению основ советской власти и со¬
ветского строя.
Действительно, ст. 265 швейцарского уголовного кодекса
устанавливает: «Кто совершит действие, имеющее
целью насильственно изменить государственный строй»,
и далее: «Кто совершит действие, имеющее целью нару¬
шить или подвергнуть опасности независимость Союза
(ст. 266)...» 3 Таким образом, по швейцарскому уголовному
1 См. стр. 21—25.
- Аналогична и ст. 275 швейцарского уголовного кодекса: «Кто создает
объединение, цель или деятельность которого направлены
на совершение преступлений, предусмотренных ст. ст. 265 и 266». Здесь
102

кодексу любое действие может быть квалифицировано по
ст. 265 или 266, если только это действие с субъективной
стороны окрашено предусмотренной законом целью.
Цель или мотив образуют элемент состава в ряде престу¬
плений, предусмотренных уголовными кодексами капиталисти¬
ческих стран. 'Многочисленны эти случаи и в советском уголов¬
ном законодательстве.
Так, ст. ст. 59-2, 58-7, 58-9 и 58-14 предусматривают совер¬
шение преступления с контрреволюционной целью; ст. 59-36 —
разрушение или повреждение путей сообщения с целью вы¬
звать крушение поезда или судна; ст. 63 — сокрытие наслед¬
ственного имущества или имущества, переходящего по актам
дарения, «в целях обхода законов о наследовании и даре¬
нии»; ст. 72 — подделку удостоверений и документов «в целях
использования их»; ст. 73-1—угрозы должностным лицам и
общественным работникам «в целях прекращения их слу¬
жебной или общественной деятельности или изменения ее ха¬
рактера в интересах угрожающего»; ст. 79-1—хищнический
убой и изувечение скота с целью подрыва коллективизации
сельского хозяйства и воспрепятствования его развитию;
ст. 107 — скупку и перепродажу товаров «в целях наживы»;
ст. 119 — провокацию взятки «в целях последующего
изобличения давшего или принявшего взятку»; ст. 136-г —
убийство «с целью облегчить или скрыть другое тяжкое пре¬
ступление»; ст. 148 — помещение в больницу для душевноболь¬
ных «из корыстных или иных личных целей»; ст. 149 — по¬
хищение, сокрытие чужого ребенка с корыстной целью; ст.
158-1—использование опеки «в корыстных целях»; ст. 168 —
удержание с корыстной целью чужого имущества; ст. 169 —
злоупотребление доверием или обман «в целях получения иму¬
щества, права на имущество или иных личных выгод (мошен¬
ничество)»; ст. 170 — подделку «в корыстных целях
официальных б!умаг, документов и расписок»; ст. 171 — обманное
изменение с корыстной целью вида или свойства предме¬
тов, предназначенных для сбыта или общественного потребления.
В ряде случаев (ст.ст. 94, 99, 101, 104, 172) закон в качестве
елемента состава особо предусматривает цель сбыта. Та¬
ковы ст.ст. 99, 991, 101, 104, 172, 1821. Ст. 102 ч. 2, напротив,
специально оговаривает отсутствие цели сбыта: «изготовление
ц хранение самогона без цели сбыта».
Умысел и неосторожность, в качестве обязательных элемен¬
тов состава, должны быть путем изъяснения мысли законода¬
теля восполнены каждый раз, когда текст закона не содержит
речь идет о любой форме объединения, ставящего своей целью
насильственный политический переворот или нарушение независимости
Швейцарии.
103

соответственных указаний. Иное положение элементов факуль¬
тативных: отсутствие в законе упоминаний об элементах этого
рода (например, цели) означает, что для состава данного пре¬
ступления эти элементы не нужны; однако в отдельных слу¬
чаях необходимость цели, как элемента состава, определяется
общим характером состава.
Это указание имеет значение для понимания столь важного
для судебной практики состава преступления, как кража. Дей¬
ствительно, ст. 162 определяет кражу как тайное похищение
чужого имущества. В этом определении отсутствует указание
цели: однако эта цель — цель обращения в собственность
чужой вещи неизменно предполагается составом кражи.
Так, если двое приятелей, шутя, тайно взяли золотые часы
их общего друга, имея( в виду часы эти через день вернуть
(т. е. без цели обращения часов в свою собственность), то
в действиях приятелей нет состава ст. 162, хотя имеется
«тайное похищение чужого имущества». Такое понимание с пол¬
ным основанием проводится и Верховным судом Союза. Так,
определение Уголовно-судебной коллегии от 27 декабря 1940 г.
указывает: «Чапурин по приговору признан виновным в том,
что 13 сентября 1940 г. в пьяном виде похитил из ларька три
кружки с пивом. Из дела видно, что Чапурин, будучи пьяным,
зайдя в ларек и выпив там несколько кружек пива, решил три
кружки взять с собой. Чапурин на предварительном следствии
и на суде показал, что кружки он взял потому, что хотел пиво
отнести домой и перелить в свою посуду. Заведующий пивным
ларьком Майоров показал, что Чапурина он знает, как аккурат¬
ного человека, и не предполагает, чтобы тот взял кружки
с пивом с целью хищения».
При таких обстоятельствах нельзя признать правильным
осуждение Чапурина, поскольку не установлено, что в данном
случае была кража х.
Близким признаку цели субъективным элементом со’става
является мотив действия. Этот признак встречается в законе
значительно реже.
Так, ст. 95, ч. 2 предусматривает заведомо ложные донос и
■показание «с корыстными мотивами»; ст. 109— злоупотребле¬
ние властью и из соображений корыстных или иной личной
заинтересованности; ст. 115 — принуждение к даче показаний,
а также заключение под стражу «из личных либо корыстных
видов»; ст. 136 — убийство «из корысти, ревности и других
низменных побуждений».
Наконец, необходимо отметить и еще один элемент состава,
характеризующий субъективную сторону состава — «душевное
волнение». Так, ст. 138 предусматривает умышленное убийство,
1 Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного
суда Союза ССР, 1941 г., стр. 194.
104

ст. 144 — умышленное легкое телесное повреждение, совершен¬
ные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного вол¬
нения, вызванного насилием или тяжким оскорблением.
Если факультативный субъективный элемент состава указан
в законе (например, цель наживы в ст. 107), то он, конечно,
как и факультативный объективный элемент, для данного со¬
става необходим: спекуляции без цели наживы быть не может.

Глава восьмая
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СОСТАВОВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
I
СОСТАВ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЯ
Советское уголовное право является социалистическим по
содержанию и по форме. Специфичность социалистической
формы советского законодательства находит свое яркое вы¬
ражение в особенностях конструкции составов престу¬
пления. Прежде всего в этом отношении заслуживает внимания
нередкое сочетание в тексте закона, с одной стороны, элемен¬
тов, характеризующих состав преступления, с другой стороны,
признаков, относящихся к его политической характеристике.
Уже в первых актах советской власти политическая оценка
сопутствует установлению уголовной ответственности. Так, в
обращении Совета Народных Комиссаров к Военно-революцион¬
ному комитету 15 ноября 1917 г. (СУ № 3) «О борьбе со сне-
куляцией» было указано: «Продовольственная разруха, поро¬
жденная войной, бесхозяйственностью, обостряется до последней
степени спекулянтами, мародерами и их пособниками на желез^
ных дорогах, в пароходствах, транспортных конторах и пр.
В условиях величайших 'народных бедствий преступные хищ¬
ники ради наживы играют здоровьем и жизнью миллионов сол¬
дат и рабочих. Такое положение не может быть более терпимо
ни одного дня. Совет народных комиссаров предлагает Военно¬
революционному комитету принять самые решительные меры
к искоренению спекуляции и саботажа, скрывания запасов,
злостной задержки грузов и пр.
Все лица, виновные в такого рода действиях, подлежат по
специальным постановлениям Военно-революционного комитета
немедленному аресту и заключению в тюрьмах
Кронштадта, впредь до предания военно-полевому суду.
Все народные организации должны быть привлечены к борьбе
с продовольственными хищниками».
Таким образом, декрет 15 ноября 1917 г. не только устана¬
вливает уголовную ответственность за спекуляцию, но дает
общеполитическую и хозяйственную оценку этого преступления.
106

Изданный в 1921 г. закон «Об усилении наказания за проезд
на паровозах и тормозных площадках лиц, не имеющих на то
права» (постановление СТО 15 апреля 1921 г—СУ № 34) ука¬
зывал:
«1. Ввиду крайне тяжелого положения нашего транспорта,
все усиливающегося наплыва безбилетных пассажиров и провоза
незаконного количества клади не только в вагонах, но и на тор¬
мозных площадках и даже паровозах — применить особо суро¬
вые репрессии в отношении тех граждан, кои нарушают суще¬
ствующие железнодорожные правила, проезжают на тормозных
площадках товарных вагонов и паровозах, а также и к тем
должностным лицам, которые своим бездействием способствуют
развитию этого пагубного для транспорта явления.
2.	Лица, едущие на паровозах и тормозных площадках, под¬
лежат немедленному аресту и отправлению в местные чрезвы¬
чайные комиссии на предмет дальнейшего направления их в
концентрационный! лагерь сроком до 5 лет.
3.	Должностные лица (машинисты, их помощники, поездная
бригада, начальники станций и ревизоры движения), уличенные
в бездействии и тем способствующие незаконному проезду
граждан, подлежат такой же ответственности».
Здесь также закон говорит не только об уголовной ответ¬
ственности, но и об общем «крайне тяжелом положении транс¬
порта».
В приведенных актах политическая оценка преступных дей¬
ствий, против которых закон направлен, дана в общем введе¬
нии к закону. Вместе с тем политическая оценка здесь дается
широкая, ибо она характеризует не только преступное действие,
но И' общую политическую ситуацию: «в условиях величайших
народных бедствий преступные хищники», и т. д.
В законодательных актах, относящихся к более позднему
времени и к последним годам, тенденция сочетания уголовно¬
правовой квалификации с политической характеристикой не
ослабляется, она лишь выражается в новых, весьма поучитель¬
ных формах: из общего законодательного введения эта характе¬
ристика постепенно переходит в диспозицию и санкцию закона'.
Из актов, относящихся к более позднему периоду, заслуживает,
прежде всего, внимания декрет 7 августа 1932 г. В конструкции
этого важнейшего законодательного акта уже может быть от¬
мечено начало указанного выше нового процесса — проникно¬
вения политической характеристики из общего введения непо¬
средственно в уголовно-правовую норму. При этом здесь обще¬
политическая характеристика из введения не исключается, а
лишь восполняется дополнительными признаками, содержа¬
щимися в самой уголовно-правовой норме.
Действительно, введение к декрету 7 августа указывает:
«ЦИК и СНК Союза ССР считают, что общественная собствен¬
ность (государственная, колхозная, кооперативная) является
107
основой советского строя, она священна и неприкосновенна, и
люди, покушающиеся на общественную собственность, должны
быть рассматриваемы как враги народа, ввиду чего решительная
борьба с расхитителями общественного имущества является
первейшей обязанностью органов советской власти».
Таким образом, не давая особого юридического опре¬
деления понятия хищения, как преступного посягательства на
социалистическую собственность, закон 7 августа дает четкую
политическую характеристику, с одной стороны, объекта
посягательства — социалистической собственности, как священ¬
ной и неприкосновенной основы советского строя, с другой сто¬
роны, субъектов посягательства — людей, покушающихся на
общественную собственность, как врагов народа.
Третий раздел декрета 7 августа 1932 г. в этом направлении
идет еще далее. Декрет предписывает: «повести борьбу с теми
противообщественными кулацко-капиталистическими элементами,
которые применяют насилия и угрозы или проповедуют приме¬
нение насилия и угроз к колхозникам с целью заставить выйти
из колхоза, с целью насильственного разрушения колхоза. При¬
равнять эти преступления к государственным преступлениям».
Здесь, таким образом, описанные в законе элементы состава
преступления (угрозы и насилия с целью заставить выйти из
колхоза) непосредственно сочетаются с политической характе¬
ристикой: «приравнять эти преступления к государственным
преступлениям».
Прошло около 15 лет со дня издания закона 7 августа об
охране и укреплении общественной (социалистической) собствен¬
ности. Опыт истекших лет показал, что политическая характе¬
ристика хищений, содержащаяся в декрете 7 августа, сыграла
огромную роль в деле борьбы с расхитителями социалистиче¬
ской собственности, стимулируя и организуя для этой борьбы
следственные, судебные органы, советскую общественность.
В частности, именно благодаря тому, что закон 7 августа рас¬
сматривает расхитителей социалистической собственности, как
«врагов народа», а насилия в отношении колхозников прирав¬
нены к государственным преступлениям, судебная практика
последовательно распространила на лиц, виновных в хищений
социалистической собственности, ответственность за недонесе¬
ние, предусмотренную ст. 58~12 главы о контрреволюционных
преступлениях.
Из актов, относящихся к последующему периоду, заслужи¬
вает внимания закон 27 июня 1939 г. о наказуемости абортов.
Уже самый заголовок этого закона, изданного, как известно,
в результате всенародного обсуждения, поучителен: в нем со¬
держатся указания н'а органическую связь установления уго¬
ловной ответственности за аборт с рядом мероприятий совер¬
шенно иного характера. Действительно, постановление ЦИК и
СНК Союза ССР от 27 июня 1939 г. озаглавлено: «О запреще-
108
нии абортов, увеличении материальной помощи роженицам,
установлении государственной помощи многосемейным, расши¬
рении сети родильных домов, детских яслей и детских садов,
усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов, и о
некоторых изменениях в законодательстве о разводах». Принци¬
пиальная основа этого закона, связавшего борьбу с абортами
с организацией государственной помощи матери, развита в ввод¬
ной части закона, представляющей собой прекрасный образец
социалистического законодательства, выражающего идеи и
волю всего советского народа.
«Октябрьская социалистическая революция, положившая на-
чалд уничтожению всякой классовой эксплоатации, уничтоже¬
нию самих классов, одновременно положила начало полному
и окончательному раскрепощению женщин».
«... Только в условиях социализма, где отсутствует экспло-
атация человека человеком и где женщина является полноправ¬
ным членом общества, а прогрессирующее повышение матери¬
ального благосостояния трудящихся является законом обще¬
ственного развития, — можно серьезно поставить борьбу с абор¬
тами, в том числе и путем запретительных законов...»
«... Необходимое материальное обеспечение женщин и их
детей, государственная помощь многосемейным, максимальное
развитие сети родильных домов, детских яслей, детских садов,
законодательное установление минимума сумм, подлежащих
уплате отцом ребенка на его содержание при раздельном житель¬
стве супругов, с одной стороны, и запрещение абортов — с дру¬
гой, вместе с усилением наказания за злостный неплатеж при¬
сужденных судом средств на содержание детей и внесением
некоторых изменений в законодательство о разводах, в целях
борьбы с легкомысленным отношением к семье и семейным
обязанностям, — таковы пути, на которые нужно встать для
разрешения этого большого, затрагивающего все население, во¬
проса. В этом отношении советское правительство идет на¬
встречу многочисленным заявлениям трудящихся женщин».
В декрете 17 августа 1932 г. политическая оценка, как
указано было выше, лишь частично сочетается с уголовно¬
правовой квалификацией. Заслуживает полного внимания тот
факт, что в дальнейшем закон делает новый шаг в сторону
усиления политической характеристики составов. Этот новый
шаг выражается в непосредственном внесении элементов поли¬
тической характеристики в уголовно-правовую норму. Так,
новая редакция ст. 128в (СУ 1939 г. № 35, ст. 216), УК РСФСР
на основании постановления ЦИК и СНК СССР 25 июля
1934 г. № 41, ст. 325 устанавливает, что «обвешивание и
обмеривание покупателей, пользование при продаже неверными
весами и т. д. караются как обворовывание потре¬
бителя и обман Советского государства».
Признаки «обворовывание потребителя» и «обман Советского
109
государства» не включены в диспозицию закона; они не могут
поэтому рассматриваться, как элементы состава преступления,
предусмотренного ст. 128-в (этого значения закон и не склонен
им придавать). Но поучительно, что указанные политические
признаки — обворовывание потребителя и «обман государства» —
уже непосредственно даны в уголовно-правовой норме; они
начинают собой вторую, санкционирующую часть этой нормы.
Этот факт — внесение политической оценки в текст
закона — естественно, оказывает определенное влияние на
понимание значения и смысла ст. 128-в. Так, вопрос о том,
может ли колхозник, продающий свою продукцию на рынке и
при этом обвешивающий покупателей, отвечать по ст. 128-в,
должен решаться на основании именно этих указаний — «обман
государства и обворовывание потребителя». Обман государства
в данном случае предполагает преступные действия со стороны
его органов, т. е. должностных лиц. Следовательно, колхоз¬
ник— частное лицо — по ст. 128-в отвечать не может.
Дальнейшее развитие этого процесса усиления роли призна¬
ков, относящихся к политической характеристике, можно
отметить, — и это особенно определяет важность этого про¬
цесса— в указах Президиума Верховного Совета 10 июня
1940 г. и 10 февраля 1941 г.
Согласно указу от 10 июля 1940 г., «за выпуск недоброкаче¬
ственной продукции, с нарушением обязательных стандартов,
директора, главные инженеры и начальники отделов техниче¬
ского контроля промышленных предприятий караются, как за
противогосударственное преступление, равно¬
сильное вредительству, тюремным заключением) сроком от 5
до 8 лет». Как видно из приведенного текста, в указе 10 июня
1940 г. самая конструкция уголовно-правовой нормы своеобразна:
в ней нет обычного, характерного для всех постановлений
особенной части УК четкого деления нормы на диспозицию и
санкцию. И в эту единую норму, норму новой конструкции,
непосредственно вплетена политическая характеристика — опре¬
деление выпуска недоброкачественной продукции, «как противо¬
государственного преступления, равносильного вредитель¬
ству». Закон, конечно, тем самым: не имеет в виду
в у го л о в н о-п р а в о в о м смысле рассматривать выпуск
недоброкачественной продукции, как вредительство; вредитель¬
ство, как контрреволюционное преступление, предусмотрено
специальной нормой — ст. 587 УК. Указание закона, очевидно,
имеет в виду отметить, что в политическом и народно¬
хозяйственном отношениях выпуск недоброкаче¬
ственной продукции равносилен вредительству. Здесь, в указе
Президиума Верховного Совета 10 июня 1940 г., таким образом,
в одной норме, в одном законодательном тексте органически
связаны, с одной стороны, уголовно-правовая квалификация,
содержащая перечень элементов состава «выпуска недоброка-
110

чественной продукции», с другой стороны — политический
характеристика, приравнивающая выпуск недоброкачественной
продукции к вредительству.
Закономерность процесса внедрения политической характе¬
ристики в уголовно-правовую квалификацию и отмеченная
тенденция к усилению этого процесса находят дальнейшее
подтверждение в указе Президиума Верховного Совета СССР
10 февраля 1941 г. Указ Президиума Верховного Совета
10 февраля 1941 г. предписывает: «Установить, что продажа,
обмен, отпуск на сторону оборудования и материалов, оказав¬
шихся излишними и неиспользованными; а также незаконное
приобретение их — является преступлением, равносильным
расхищению социалистической собственности,
ввиду чего лица, виновные в этих преступлениях, должны пре¬
даваться суду и по приговору суда — подвергаться тюремному
заключению сроком от 2 до 5 лет». Как видно! из приведенного
текста закона, конструкция указа 10 июня 1940 г. и указа
10 февраля 1941 г. однородна: и здесь и там санкция слита
с диспозицией, и здесь и там в уголовно-правовую квалифика¬
цию непосредственно вплетена политическая характеристика;
только указ 10 июля 1940 г. приравнивает выпуск недоброка¬
чественной продукции к вредительству, указ же 10 февраля
1941 г. — незаконный отпуск оборудования и материалов
к расхищению социалистической собственности.
Право, конечно, не может быть противопоставлено политике1
оно само — сгущенная политика. Однако сочетание в юридиче¬
ской норме специальной уголовно-правовой - квалификации
с общеполитической характеристикой вследствие этого не пере¬
стает быть значительным и весьма характерным явлением.
Здесь в-сфере уголовного законодательства находят выражение
основные принципы социалистической демократии: прибегая
к уголовной репрессии, закон, вместе с тем, часто прежде
всего апеллирует к политическому сознанию трудящихся, ука¬
зывая на большой вред совершенных преступлений и мобилизуя
общественность и органы власти на энергичную борьбу с этими
преступлениями.
II
СОСТАВЫ С ИЗМЕНЕННЫМ СОДЕРЖАНИЕМ
Законодательный аппарат социалистического государства
работает с максимальной быстротой и четкостью. Тем не менее,
некоторые уголовно-правовые нормы остаются неизмененными
или мало измененными. Это явление находит свое объяснение
в том, что на деле эти нормы уже приспособлены к происшед¬
шим в общественной жизни изменениям: содержание составов,
при их старой правовой формулировке, обновилось. Указанное
явление может быть отмечено в ряде случаев.
111

Прежде всего, заслуживает внимания ст. 592 УК, преду¬
сматривающая массовые беспорядки, * «сопровождавшиеся
погромами, разрушением железнодорожных путей или иных
средств сообщения и связи, убийствами, поджогами и другими
подобными действиями». Морально-политическое единство
советского народа исключает возможность возникновения такого
рода беспорядков в Советской стране. Тем не менее ст. 592 не
исчезла из уголовных кодексов; более того, она не исчезла и
из практики судов; однако круг явлений, охватываемых ст. 592.
существенно изменился: ст. 592 стала применяться по делам,
имеющим совершенно иной социальный и политический
смысл, — по делам о самосудах. Так, постановление
45 Пленума Верховного суда СССР в общей форме указывает:
«Самосуды, учиненные массой лиц, должны квалифицироваться,
как массовые беспорядки, по ст. 592 УК РСФСР и соответ¬
ствующим статьям других союзных республик». Самосуды,
конечно, в известном смысле представляют собой «массовые
беспорядки»; однако это не массовые беспорядки, «сопрово
ждавшиеся пожарами, разрушениями железнодорожных путей
или иных средств сообщения и связи, убийствами, поджогами»,
о которых говорит ст. 592.
Чрезвычайно, далее, поучительна эволюция понятия спе¬
куляции, частично приведшая к изменению ее состава, но
полностью в этих изменениях не отраженная.
Первый декрет о борьбе со спекуляцией был издан
15 ноября 1917 г. Изданный несколько позднее, 22 июля
1918 г., декрет «О спекуляции» относил к спекуляции сбыт,
скупку и хранение с целью сбыта монополизированных или
нормированных продуктов питания по ценам выше твердых, и
других, кроме продуктов питания, монополизированных и нор¬
мированных предметов массового потребления, и ряд других
преступлений, приравненных к спекуляции (злоупотребления
продовольственными карточками и пр.).
Отмена после окончания гражданской войны продразверстки
и разрешение декретом 24 мая 1921 г. свободного обмена,
покупки и продажи оставшихся у населения, после выполнения
натурального налога, продуктов сельского хозяйства повлекли
за собой изменение понятия спекуляции.
«Это была, — как сказал товарищ Сталинх, — более или
менее свободная торговля, ограниченная лишь регулирующей
ролью государства».
В соответствии с изменившейся обстановкой, УК РСФСР-
1922 г. дал новое определение спекуляции: спекуляцией по
УК 1922 г. является: «искусственное п о вышение цен
на товары путем сговора или стачки торговцев между собой
или злостного невыпуска товаров на рынок» (ст. 187). Близко
1 Сталии, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. ■ 389.
112

К этой редакции и УК 1922 г. определял спекуляций, как
злостное повышение цен на товары путем скупки,
сокрытия или невыпуска таковых на рынок». Таким образом,
в период, когда частная торговля в известных пределах зако¬
ном допускалась, спекуляцией охватывались лишь некоторые
запретные формы торговой деятельности (искусственное, злост¬
ное повышение цен и т. п.).
Ликвидация эксплоататорских классов по-новому поставила
вопрос о спекуляции. «Советская торговля есть торговля без
капиталистов — малых и больших, торговля без спекулянтов —
малых и больших» х.
В постановлении ЦИК и СНК СССР 20 мая 1932 г. пред¬
писано: «не допускать открытия магазинов и лавок частными
торговцами и всячески искоренять перекупщиков и спекулянтов,
пытающихся нажиться за счет рабочих и крестьян». Тем же
законом колхозникам и единоличникам разрешено производить
торговлю по ценам, складывающимся на рынке, а колхозным
объединениям — по ценам среднекоммерческих цен в государ¬
ственной торговле.
Изменив всю систему советской торговли, закон 20 мая
1932 г. внес тем самым глубокие изменения в самое понятие
о спекуляции.
С момента издания закона 20 мая 1932 г. по существу
всякого рода законом воспрещенная частная торговля (незави¬
симо от тех или иных ее методов — скупка товаров и т. д.)
может рассматриваться, как- спекуляция.
Таким образом, спекуляция, как будто единое понятие
«спекуляции» в своем содержании от первого декрета 22 июля
1918 г. до закона 22 августа 1932 г. существенно изменилось:
В 1918 г. понятием спекуляции охватывались случаи скупки и
продажи по повышенным ценам монополизированных и норми¬
рованных продуктов, а в 1922 г.—случаи искусственного
повышения цен на Товары; в 1926 г. — случаи злостного
повышения цен; в 1932 г. — все формы воспрещенной законом
частной торговли.
По существу и ныне действующая редакция ст. 107 УК
РСФСР не вполне отражает эти изменения, ибо предметом
спекуляции судебной практикой признаются не только «сель¬
скохозяйственные продукты и предметы массового потребле¬
ния», о которых говорит ст. 107, но все без исключения
товары.
Яркий образец состава с глубоко изменившимся содер¬
жанием представляет собой и ст. 131 УК.
Ныне действующая ст. 131 УК РСФСР карает неисполнение
обязательств по договору, заключенному с государственным
или общественным учреждением или предприятием, если при
1 Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11 -е, стр. 390.
8 Зак. 3752. Учение о составе преступления.
ИЗ

рассмотрении дела в порядке гражданского Судопроизводства
обнаружен злонамеренный характер неисполнения. Этот текст
полностью воспроизводит текст ст. 130 УК 1922 г. Состав
этого преступления — злонамеренного неисполнения договоров
остался в УК 1922 г. и 1926 г., тогда как содержание этого
состава глубоко изменилось. Действительно, ст. 130 УК 1922 г.
служила орудием в борьбе с частными лицами, контрагентами
казны, недобросовестно выполнявшими свои обязательства
перед государством. В настоящее время государственные и
общественные организации к помощи частных лиц (поставщи¬
ков, подрядчиков и т. п.) не прибегают и прибегать не могут:
частнокапиталистический сектор ликвидирован. Поэтому совер¬
шенно иные отношения, отражающие величайшие сдвиги
в экономическом и политическом устройстве социалистического
общества, отражает практика применения той же нормы, того
же состава ст. 130 (ныне ст. 131) в настоящее время.
Распоряжением Прокуратуры Союза 14 августа 1933 г. было
предложено привлекать к ответственности по ст. 131 УК
колхозников и единоличников, нарушивших заключенные
с хэзорганами договоры. Согласно инструктивному письму
Верховного суда РСФСР 17 марта 1936 г., по ст. 131 должно
квалифицироваться злостное невыполнение единоличниками,
а равно и колхозниками индивидуального договора, заключен¬
ного с лесозаготовительными организациями. Невыполнение
договора, подписанного со стороны единоличников их уполно¬
моченными, влечет за собой уголовную ответственность по
ст. 131 только для тех единоличников, в отношении которых
будет установлено, что они в той или иной форме дали согла¬
сие на заключение договора от их имени.
Далее, согласно постановлению Пленума Верховного суда
Союза ССР от 1 августа 1942 г., «В злостных случаях убоя
молодняка колхозниками, связанного с невыполнением государ¬
ственных плановых заданий по выращиванию молодняка или
с нарушением договоров контрактации молодняка для колхоз¬
ных товарных ферм — привлекать виновных к судебной ответ¬
ственности по ст. ст. 791 или 131 УК РСФСР и соответствую¬
щим ст. ст. УК других союзных республик».
Таким образом, в ряде случаев реальное содержание соста¬
вов отошло от их первоначального законодательного назначе¬
ния. Эти случаи подтверждают назревшую потребность
в издании нового УК.
III
СМЕЖНЫЕ СОСТАВЫ
В системе социалистического уголовного законодательства
может быть отмечено наличие довольно значительного числа
составов, по конкретному содержанию и юридическим призна¬
кам весьма друг другу близких, составов смежных.
114

Гаковы, например, диверсия И вредительство, бандитизм И
групповой разбой, халатность и бесхозяйственность; недоста¬
точно четкое разграничение этих составов — нередко источник
судебных ошибок.
На рассмотрении некоторых основных смежных составов
можно определить грани, лежащие между весьма сходными —
на первый взгляд — преступлениями. Естественно, в пределах
настоящей работы нет возможности и нет надобности давать
исчерпывающий анализ всех без исключения смежных соста¬
вов, но остановиться на некоторых из них необходимо
1.	Диверсия и вредительство
Ряд общих элементов сближает составы двух контррево¬
люционных преступлений — диверсии и вредительства. Бес¬
спорно, общими для этих обоих преступлений. (как и для всех
контрреволюционных преступлений) являются элементы, харак¬
теризующие субъекта и субъективную сторону состава: для
состава вредительства, как и для состава диверсии, необхо¬
димы субъект (враг народа) и субъективная сторона — контр¬
революционный умысел. Следовательно, не в субъективной
сфере лежит грань, отделяющая вредителя от диверсанта.
Далее, объект посягательства — ив более общем смысле
(основы советской власти) и в более конкретной форме (люди
и материальные ценности)—одинаково может входить
в состав и диверсии и вредительства. Так, например, ссыпка
здорового зерна в амбар, где хранится зараженное клещом
зерно, является (при наличии, конечно, контрреволюционного
умысла) вредительством; но вредительством будет также
примешивание к консервам вредных для здоровья веществ.
Равным образом объектом диверсии могут быть материальные
ценности (поджог завода), но могут быть и люди (порча
путей с целью вызвать гибель эшелона войск). Таким образом,
и не в элементах, характеризующих объект преступления,
лежит грань, отделяющая диверсию от вредительства. Отсюда
непосредственно следует, что признаки, отделяющие диверсию
от вредительства, кроются в четвертой группе элементов —
в элементах, характеризующих объективную сторону
состава. Действительно, ст. 587 говорит о подрыве государ-
1 Со смежными составами не следует смешивать составов большей или
меньшей социальной опасности. Таковы, например, состав растраты, пре¬
дусмотренный ч. I и ч. II ст. 116, или хулиганство — ч. 1 и 2 ст. 74. Это
не смежные составы: здесь в ст. ст. 116 и 74 речь идет о более или менее
опасных формах одного и того же преступления — растраты,
хулиганства и др. В смежных составах, напротив, речь идет о близ¬
ких друг другу составах различных преступлений — диверсии и вреди¬
тельства, побоев и оскорбления и др.
8*
115

ственной промышленности, транспорта и торговли путем
соответствующего использования государ¬
ственных учреждений и предприятий. Отсюда
необходимо сделать вывод, что ст. 587 имеет в виду вре¬
дительскую деятельность, совершаемую изнутри, — обычно
лицами, по служебным обязанностям связанными с этим учре¬
ждением или предприятием. Вредитель, далее, обычно стремится
не нарушать внешнего облика вещи, ее оболочки; на вид
обыкновенная банка консервов вредительски заполняется не
только рыбой, но и песком, опилками и др. вредными примесями.
Диверсант, напротив, наносит удары извне и пытается разру¬
шить, уничтожить самое бытие вещи — взорвать мост, поджечь
завод и т. д.
Таким образом, один и совершенно определенный элемент,
характеризующий объективную сторону состава, — способ
действия образует грань, отделяющую диверсию от вреди¬
тельства. Объективная сторона играет весьма существенную
роль и при разграничении других смежных составов.
2.	Халатность и бесхозяйственность
Составы халатности и бесхозяйственности предусмотрены
в двух различных главах — главе «Должностные преступления»
(ст. 111) и главе «Хозяйственные преступления» (ст. 128).
Однако близость этих составов весьма значительна. Прежде
всего, субъектом как халатности, так и бесхозяйственности
могу® быть должностные лица — с той лишь оговоркой, что
субъектом бесхозяйственности могут быть лишь лица, стоящие
во главе государственных или общественных учреждений и
предприятий или их уполномоченные. Однако эти же лица
могут быть и часто бывают субъектами, отвечающими за
халатность. Далее, — и это особенно существенно, — винов¬
ность, как элемент состава, и тут и там — при халатности и
бесхозяйственности—возможна лишь в> форме неосторожности.
При такой близости субъектов и тождестве субъективной сто¬
роны грань, отделяющую халатность от бесхозяйственности,
приходится, естественно, искать в элементах, определяющих
объект и объективную сторону обоих составов. Отнесение
халатности и бесхозяйственности к различным главам свиде¬
тельствует о том, что объект посягательств в обоих преступле¬
ниях неоднороден: объектом халатности является правильное
течение должностной службы, объектом бесхозяйственности —
хозяйственные интересы государственного или общественного
учреждения или предприятия. Отсюда важный вывод, опреде¬
ляющий грань между халатностью и бесхозяйственностью:
бесхозяйственность может иметь место лишь в сфере хозяй¬
ственных отношений, в сфере хозяйствования, халатность
же во всех других сферах должностной деятельности —
116

административной, культурной и др. Бесхозяйственность, таким
образом, выражается, так сказать, в «халатной хозяйственности».
Поэтому вредные последствия одинаково предполагаются как
составом ст. 111, так и составом ст. 128, хотя в ст. 128
вредные последствия предусмотрены в более конкретной форме:
«расточение или невозместимый ущерб имуществу учрежде¬
ний или предприятий»; этим лишь еще более подчеркивается
значение бесхозяйственности, как преступления в сфере хозяй¬
ственной деятельности и имущественных ценностейЧ Поэтому
за бесхозяйственность может отвечать управляющий пищевым
трестом, строительной конторой, заведующий складами, но не
начальник милиции, нотариус или директор вуза.
3.	Вооруженный разбой и бандитизм
В рассмотренных выше смежных составах — вредительство
и диверсия, халатность и бесхозяйственность—грань, отде¬
ляющая один состав от другого, кроется в элементах, харак¬
теризующих объект и объективную сторону состава. Вооружен¬
ный разбой и бандитизм, напротив, являются смежными
составами, различия между которыми кроются в сфере
субъективной.
Действительно, основной элемент состава, определяющий
объективную сторону, — действие, тождественно в вооружен¬
ном разбое и бандитизме; здесь и1 там закон имеет в виду
открытое нападение. Более того: и здесь и там дополнительным
признаком, характеризующим это нападение, одинаково является
вооруженность. Сложнее положение с объектом посягатель¬
ства; помещенные в разных главах — бандитизм в главе особо
опасных преступлений против порядка' управления (ст. 593),
вооруженный раббой — в главе «Имущественные преступления»
(ст. 167, ч. 3), оба эти состава, естественно, имеют в виду раз¬
личные объекты: объектом бандитизма (как это вытекает из
общего определения особо опасных преступлений против
порядка управления, данного в ст. 591), являются основы госу¬
дарственного управления, объектом вооруженного разбоя —
имущество. Однако необходимо учесть, что непосредственным
объектом бандитизма также часто являются имущество и люди,
как, с другой стороны, непосредственным объектом разбоя также
являются имущество и люди (насилие над личностью с целью
завладения имуществом). При этих условиях, несмотря на отме¬
ченное общее различие в объектах, конкретные случаи воору¬
женного разбоя и бандитизма ПО’ особенностям объекта весьма
1 По общему правилу, поэтому, бесхозяйственность более социально¬
опасна, чем халатность. Между тем санкция по ст. 128 (до 2 лет лишения
свободы), ниже санкции по ст. III (до 3 лет лишения свободы). В этом
одна из причин того, что суды и в случаях бесхозяйственности нередко при¬
бегают к ст. 11U
117

трудно отличимы. Неизмеримо более четка грань, лежащая
в субъективной сфере и определяющая субъекта преступления:
субъектом бандитизма является банда, т. е. в известной мере
сплоченная группа лиц, некоторый преступный коллектив,
субъектом' вооруженного разбоя — отдельное лицо или даже
несколько лиц, если только между ними нет той прочной субъек¬
тивной связанности, которая предполагается понятием банды.
Таким образом, путь сопоставления отдельных элементов,
характеризующих объективную и субъективную сторону пре¬
ступления, — наиболее верный путь к размежеванию смежных
составов, следовательно, к обеспечению правильной, отвечаю¬
щей задачам социалистического правосудия, квалификации пре¬
ступных деяний.
IV
СОСТАВЫ ОБЩИЕ И СПЕЦИАЛЬНЫЕ
Составы смежные — это составы близкие, родственные, но
все же различные. Составы общие и специальные — это по су¬
ществу составы однородные, но охватывающие род и виды
одних и тех же преступлений. В этом их родовом тождестве —
источник нередких ошибок судебной практики, привлекавших
внимание Верховного суда Союза ССР. Обратимся для осве¬
щения этого вопроса к анализу некоторых (конечно, не всех)
общих и специальных составов. Прежде всего, в этом отноше¬
нии заслуживают внимания, с одной стороны, ст. 109, дающая
общее родовое определение должностного преступления, и,
с другой стороны — ст. ст. 114, 115, 116, предусматривающие
отдельные виды должностных преступлений.
Ст. 109 предусматривает злоупотребление властью в общей
форме. Ст. ст. 114, 115, 116 предусматривают по существу то
же злоупотребление властью, но только в формах специальных:
так, ст. 114 (вынесение судьей заведомо неправосудного при¬
говора) содержит все элементы состава злоупотребления вла¬
стью, описанного в ст. 109; здесь и действие должностного
лица, которое оно могло совершить единственно благодаря
своему служебному положению, и действие, которое не вызы¬
валось служебной необходимостью, и действие, имевшее своим
последствием явное нарушение правильной работы учреждения,
и, наконец, действие, совершенное по личным мотивам. Анало¬
гично и в случаях кражи лошади имеются все элементы со¬
става, предусмотренного ст. 162. Кражи: 1. тайное, 2. похище¬
ние, 3. чужого, 4. имущества. Единственный и решающий аргу¬
мент против применения в первом случае ст. 109, во втором —
ст. 162 заключается в том, что в первом случае имеется спе¬
циальный состав —ст. 114, предусматривающая постановление
судьей неправосудного приговора; во втором случае специаль¬
ный состав — ст. 166, предусматривающая кражу лошадей,
118

Аналогичны ст. ст. 162 и 163. Ст. 162 предусматривает общий
состав кражи, ст. 163 —кражу электричества.
Практическая важность различения общих и специальных
составов заключается в том, что всегда и безусловно при .на¬
личии двух норм, предусматривающих одна — общий, родовой
состав, другая—специальный, видовой состав, квалифициро¬
вать преступное действие надлежит не по общей, а по
специальной норме. Специальный состав, так сказать,
выталкивает, берет верх над общим. Это правило не в доста¬
точной мере учитывается судебной практикой. Общий, родовой
состав, таким образом, как бы сохраняется в резерве для тех
случаев, которые специальными составами не охватываются.
Неправильно было бы в приведенных случаях говорить о на¬
личии двух составов — общего и специального (например, зло¬
употребления властью, предусмотренного ст. 109, и, кроме того,
постановления не правосудного приговора, предусмотренного ст.
114, и определять наказание по совокупности. Состав родовой
и состав специальный складываться не могут: не могут обра¬
зовать суммы два слагаемых, из которых одно — родовое по¬
нятие, другое — видовое. Это понимание с полным основанием
проводится Верховным судом Союза ССР. Так, постановление
Пленума Верховного суда Союза от 3 мая 1940 г. указывает.-
«материалами по делу установлено, что Клименко, являясь
заведующим магазина, а Муравьев его помощником, при¬
сваивали товары, находящиеся в магазине; всего ими было
присвоено на сумму 4536 руб. Эти действия Клименко и
Муравьева подпадают под признаки ст. 116 УК РСФСР, ввиду
чего следует признать, что дополнительное применение к Кли¬
менко ст. 109 УК РСФСР не обосновано материалами дела.
Отсюда Верховный суд делает общий вывод: ст. 109 УК
РСФСР не должна применяться по совокупности с другой
статьей УК раздела о должностных преступлениях, если инкри¬
минируемое преступление прямо предусмотрено этой другой
статьей, по которой только оно и должно квалифицироваться» Ч
Равным образом неправильно было бы, например, при обвине¬
нии в краже лошади квалифицировать действия виновного по
ст, ст. 166 и 162.	!
Соотношение общих и специальных составов необходимо
иметь в виду и при применении норм, ограждающих соблюде¬
ние трудовой дисциплины. Так, закон 26 июня 1940 г. об ответ¬
ственности за самовольный уход с работы предусматривает
общий состав, а закон 26 декабря 1941 г. специальный состав —
самовольный уход с предприятий военной промышленности.
1 Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного
суда Союза ССР, 1941, стр. 89.
119

Четкое понимание различий в общих и специальных соста¬
вах способно устранить ряд ошибок, имеющих порой место
в судебной практике.
V
КОНКРЕТИЗАЦИЯ СОСТАВОВ
Правовая норма— обща; в этом один из существенных при¬
знаков, отличающих правовую норму от нормы конкретной,
технической. Тем поучительнее процесс конкретизации соста¬
вов, процесс, характеризующий динамику социалистического
уголовного законодательства. С большой четкостью процесс
этот выступает в важнейших законодательных актах довоен¬
ного времени — указах Президиума Верховного Совета Союза
ССР 10 июля 1940 г. и 10 февраля 1941 г.,
Уже УК 1922 г. предусматривал нерачительные, наносящие
ущерб социалистическому строительству действия должностных
лиц, в особенности должностных лиц хозяйственных учрежде¬
ний и. предприятий. Это были общие постановления об ответ¬
ственности за халатное отношение к исполнению служебных
обязанностей и бесхозяйственность. Названные постановления
перешли и в УК редакции 1926 г. — ст. ст. 111 и 128. Тем самым
ряд преступных действий должностного лица (внутризаводской
брак, выпуск недоброкачественной продукции, необеспечение
предприятия сырьем и т. д.) охватывался указанными общими
нормами; так, если выпуск недоброкачественной продукции
совершался по неосторожности должностного лица, эти дей¬
ствия могли быть квалифицированы по ст. 111 или ст. 128 УК,
если выпуск недоброкачественной продукции совершался умыт-
ленно (без контрреволюционного умысла), он подпадал под
действие ст. 109, предусматривающей злоупотребление властью.
С другой стороны, и в УК 1922 г., а затем и в УК 1926 г.
помимо общих норм, предусматривающих должностные престу¬
пления, имелась и норма (ст. 129 УК 1926 г.), предусматри¬
вавшая, также в общей форме, расхищение государственной и
общественной собственности путем заключения невыгодных
сделок. Незаконный отпуск на сторону оборудования и мате¬
риалов в полной мере охватывается или названной ст. 129 или
ст. 109 УК. Таким образом, оба состава, предусмотренные ука¬
зами Президиума Верховного Совета СССР 10 июля 1940 г.
и 10 февраля 1941 г.,— выпуск недоброкачественной продукции
и незаконный отпуск материалов и оборудования — не образуют
новых понятий преступного: эти действия и до указов
могли и должны были влечь за собой уголовную ответствен¬
ность по УК. Однако новое, и весьма существенное новое, вне¬
сенное указами Президиума Верховного Совета СССР, заклю¬
чается в ином: указы рядом с названными выше общими соста¬
вами (ст. ст. 109, 111, 128, 129) выдвигают специальные, более
конкретизированные составы, охватывающие не
120

злоупотребление властью, бесхозяйственность и расхищение
путем сделок «вообще», а отдельные вполне конкретные виды
этих злоупотреблений — выпуск недоброкачественной продукции
и незаконный отпуск оборудования и материалов. Эта тенден¬
ция конкретизации нашла свое выражение в ряде других зако¬
нодательных актов; в новой и своеобразной форме она нашла
выражение и в законах, изданных в борьбе за укрепление тех¬
нологической дисциплины — указ Президиума Верховного Совета
СССР 26 декабря 1941 г.
Указом Президиума Верховного Совета СССР 11 июня дей¬
ствие указа 26 декабря 1941 г. было распространено на: рабочих
и служащих предприятий угольной промышленности,
нефтяной промышленности (указ Президиума Верховного
Совета Союза ССР 1 июля 1942 г.), на рабочих и служа¬
щих железных дорог и предприятий НКПС
(указ Президиума Верховного Совета СССР 24 августа 1942 г.);
на рабочих и служащих североуральских бокситовых
рудников Нарком цветмета (указ 28 августа 1942 г.);
на рабочих и служащих строительного треста «Магнитострой»
(указ 12 сентября 1942 г.); на рабочих и служащих Народ¬
ного комиссариата речного флота и Народного
комиссариата морского флота (указ 8 октября
1942 г.); на рабочих и служащих Народного комис¬
сариата текстильной промышленности СССР
(указ 11 октября 1942 г.); на вольнонаемный состав рабочих
и служащих, работающих в исправительно-трудовых лагерях и
колониях НКВД СССР (указ 14 ноября 1942 г.); на рабочих
и служащих предприятий Главмеди Наркомцветмета (указ
3 ноября 1943 г.); предприятий Наркомбумпрома, производящих
порох, целлюлозу и кококсилин (указ 21 февраля 1943 г.) Ч
VI
СОСТАВЫ, РЕДКИЕ В СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ
Уголовные кодексы советских республик по количеству
содержащихся в них статей являются наиболее краткими из
всех кодексов мира. Так, дореволюционное Уложение о нака¬
заниях 1885 г. содержало 1711 статей, сильно сокращенное
Уголовное уложение 1903 г. — 687 статей, Швейцарский уго¬
ловный кодекс 1937 г. — 401. В УК РСФСР всего 300 статей,
тем более заслуживает внимания, что при этом относительно
1 Здесь, в этих постановлениях, может быть отмечено поучительное
явление: правовая форма последовательно охватывает отдельные хозяй¬
ственные сферы и таким путем, — путем, открывающим возможность учета
специфики каждой отрасли промышленности — становится общей.
Аналогично постановление СНК СССР от 8 декабря 1940 г., предусмат¬
ривающее нарушение технологической дисциплины на машиностроительных
заводах, было рядом наркоматов распространено на подведомственные
предприятия.	i
121

небольшом объеме УК ряд норм, предусматривающих конкрет¬
ные составы преступления, почти не находит применения на
практике. Для иллюстрации этого положения можно воспользо¬
ваться данными, относящимися к двум периодам — к первому
полугодию 1937 г. и первым полугодиям 1940 и 1943 гг.
Статьи УК РСФСР, дающие малое число осужденных (разработка по при¬
говорам, вынесенным об иими судами РСФСР и вступившим в законную
силу в первой половине 1937 г.)1
Ст. ст.
УК
Число осу¬
жденных
Ст. ст.
УК
Число осу¬
жденных
Ст. ст.
УК
Число осу¬
жденных
592
11
97
63
157
75
59’а
7
991
1
160
57
595
2
100
27
163
35
597
70
103
15
164а
14
59»
65
104м
43
166»
90
599
49
106
2
169а
F1
5919
2
106а
5
171
29
5912
42
111*
2
172
1
5913
7
115
21
173
11
60 ч. 3
54
119
3
174
21
63
3
121
21
177
1
66
7
123
27
179
25
68 ч. 2
55
124
16
179»
- 4
69
20
125
24
181
14
751
33
127
2
185
6
78
80
128
6
186
1
80
4
1286
8
187
10
81
61
129*
9
190
2
861
86
130
3
196
46
87
45
133а
10
197
50
89
5
134
1
203
1
91
1
135
1
92
23
147
14
96
3
149
3
Как видно из приведенной таблицы, число осужденных по
некоторым статьям УК совершенно ничтожно, часто не дости¬
гая 10 человек за целое полугодие. К таким нормам, в част¬
ности, относятся ст. 5913 (недонесение о массовых беспорядках,
бандитизме и подделке денег) — всего 7 человек, осужденных
за полугодие; ст. 89 (срыв или повреждение печатей) — 5 чело¬
век за полугодие; ст. 63 (сокрытие наследственного' имуще¬
ства)— 3 человека. По целому ряду статей — 91 (незаконное
участие в выборах), 991 (незаконная скупка рыбы-сырца), 134
(нарушение нанимателем коллективного договора), 135 (воспре¬
пятствование законной деятельности фабзавкомов), 169-а (чеко-
1 Мы пользуемся материалами до и после 1938 г., так как в 1938 г.
система регистрации статистических данных была НКЮ СССР изменена.
122

вое мошенничество), 172 (изготовление и хранение с целью
сбыта поддельного пробирного клейма), 177 (незаконное огла¬
шение изобретения), 186 (нарушение правил хранения подлежа¬
щих оплате гербовым сбором документов), 203 (присвоение
судебных полномочий по обычаю коренного населения) число
осужденных не превышает одного человека за целое полу¬
годие. При этом необходимо учесть, что довольно значительное
число статей (не менее 30) совершенно не включено в приве¬
денную сводную таблицу НКЮ: столь невелико, точнее — столь
ничтожно их значение в судебной практике. К таким вовсе не
включенным в сводку нормам относятся: ст. 83 — простая
контрабанда, ст. 122 — преподавание малолетним религиозных
вероучений, ст. 129 — расхищение государственного или обще-'
ственного имущества, ст. 148—помещение в больницу для
душевнобольных заведомо здорового человека, ст. 188 — сокры¬
тие коллекций старины, ст. 189 — нарушение правил об уста¬
новке механических двигателей и др. Таким образом, данные
о движении числа осужденных в первом полугодии 1937 г.
определенно свидетельствуют о том, что ряд составов почти
не находит применения в судебной практике.
Обратимся к более поздним данным, рисующим движение
некоторых видов преступлений в предвоенное полугодие 1940 г.
и военное 1943 г.
Количество осужденных в процентах по отдельным статьям УК к общему числу
осужденных, исключая дела по указам 26 июня 1940 г. и 15 апреля 1942 г.
Ст. ст. УК
Удельный вес
Ст. ст. УК
Удельный i-ec
1940 Г.
1 пол. 1943 г.
1940 г.
1 пол. 1943 г.
73
0,83
0,14
140а
0,28
меньше
сотой о/,.
731.
0,34.
...0,06- -
150
0,04
0,01
•732
0,11
0,13
151,152
0,12
0,01
ПО
ч. I
0,13
0,06
154
0,03
меньше
сотой
по
ч. 11
0,09
0,07
155
0,03
0,01
112
ч. I
0,03
0,01
156
0,15
0,03
128а
ч. I
меньше
'меньше
сотой °/0
сотой °/0
158
1,63
0,02
128а
ч. 11
0,02
0,01
0,23
0,06
133
ч. I
0,02
меньше
сотой °/0
133а
меньше
сотой °/0
1
В приведенной таблице, прежде всего, останавливает внима¬
ние весьма интересный факт •— падение удельного веса преступ¬
ности в военное время по ряду статей: так, число осужденных
за превышение власти, отпуск недоброкачественных продуктов
из торговых предприятий снизилось наполовину; нарушение
123
законов о труде, половые преступления (ст. ст. 150—152, 154—
155), оставление в опасности, родовые преступления снизились
в военное время еще сильнее.
При этом удельный вес отдельных составов совершенно
ничтожен. Так, менее 0,01% общего числа осужденных обра¬
зуют осуждения за нарушение законов о труде (ст. 133, ч. 1,
2, 4, 133-а), выпуск недоброкачественной продукции (128-а, ч. 1),
понуждение к сожительству (ст. 154), понуждение к производ¬
ству аборта (ст. 140-а). Таким образом, с определенной устой¬
чивостью, как по данным 1937 г., так и по материалам 1940 и
1943 гг., ряд предусмотренных УК составов почти не находят
или вовсе не находят отражения в судебной практике. Было
бы, бесспорно, глубоким заблуждением делать отсюда вывод,
что нормы УК, предусматривающие соответственные составы,
излишни и могут быть вовсе исключены из УК: нельзя упускать
из виду, ,что нормы УК играют весьма! значительную роль
в организации общей превенции — в деле предупреждения уго¬
ловных правонарушений: наличие соответственного состава
в УК является серьезным фактором, предупреждающим совер¬
шение преступлений. Кроме того, в системе социалистического
правосудия имеет самостоятельное политическое значение про¬
возглашение общего положения о наказуемости определенного
рода действий, независимо от масштаба применения соответ¬
ственных норм судами. По всем указанным соображениям
нельзя из факта редкого применения на практике делать вывод
о ненужности, например, ст- 5913 (недонесение о бандитизме,
подделке денег, массовых беспорядках) или ст. 91 (незаконное
участие в выборах), или норм, определяющих ответственность
за нарушение законов о труде. Кроме того, нельзя забывать,
что включение некоторых норм в УК основано на соответствен¬
ных международных конвенциях, — такова, например, ст. 94,
карающая незаконное пользование установленным международ¬
ной конвенцией в 1906 г. в Женеве отличительным знаком,
ст. 80, предусматривающая неосторожное повреждение морского
телеграфного кабеля, и некоторые другие.
При всех этих оговорках необходимо, однако, отметить,
что ряд составов, предусмотренных республиканскими УК, явно
пережили самих себя; таковы, например, ст. 188, предусматри¬
вающая сокрытие коллекций старины, сама в эту коллекцию
просящаяся, ст. 186, предусматривающая нарушение правил
хранения документов, ст. 189, карающая за нарушение правил об
установке механических двигателей, и некоторые другие. Это
составы, бездействующие на «законном», так сказать, основа¬
нии: соответственных явлений нет или они охватываются иными
нормами Ч
1 Так, неправильное хранение документов и др. образуют состав долж¬
ностной халатности или более серьезного преступления, в зависимости от
обстоятельств дела.
124

Глава девятая
СОСТАВ И ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕЙ ЧАСТИ
Недостаточная разработанность! общего учения о составе
преступления являлась и является одной из причин недоста¬
точно четкого освещения ряда основных проблем общей теории
уголовного права — проблем аналогии, виновности, покушения
и др. Отсюда естественна и обоснована попытка осветить эти
проблемы на основе развитого выше общего учения о составе
преступления.
I
СОСТАВ И ДИСПОЗИЦИЯ
Конструкция норм особенной части уголовного кодекса
в курсах уголовного права рисуется обычно следующим обра¬
зом: каждая норма слагается из двух частей: диспозиции, опре¬
деляющей состав преступления, и санкции, определяющей ему
соответственное наказание. В действительности конструкция
норм разнообразнее и сложнее как в иностранном законода¬
тельстве, так частью и в законодательстве советском.
Прежде всего, нормы особенной части порой вовсе не содер¬
жат ни описания состава преступления, ни санкции: таковы,
например, многочисленные нормы Итальянского уголовного
кодекса, содержащие изъяснение упомянутых в законе поня¬
тий Ч С другой стороны, санкционирующая часть вовсе не
всегда следует за частью диспозитивной: в ряде норм Швей¬
царского уголовного кодекса 1937 г. закон прежде всего ука¬
зывает следуемое за преступление наказание и лишь затем
переходит к описанию состава. Ряд особенностей должен быть
отмечен в конструкции норм особенной части советского уго¬
ловного законодательства.
По общему правилу, диспозиция в действующих республи¬
канских кодексах является, так сказать, «жилплощадью» каж¬
дого состава: здесь, в диспозиции, размещаются веете элемен-
1 Например, ст. 310, дающая весьма своеобразное истолкование «войны»;
под периодом войны, говорит ст. 310, с точки зрения уголовного закона,
понимается также и период непосредственной угрозы войны, если война
последовала.
1'25

гы, из которых слагается состав конкретного преступного дей¬
ствия. Это общее положение требует существенных оговорок.
Во-первых, имеется ряд диспозиций, на «площади» которых
находят место не один, а два и более составов. Так, например,
диспозиция ст. 111 охватывает два состава: бездействие
власти и халатность, диспозиция ст. 139 — два состава: убий¬
ство с превышением пределов необходимой обороны и неосто¬
рожное убийство. Некоторые составы «уплотнены» еще в боль¬
шей мере: так, диспозиция одной ст. 128-а охватывает шесть
составов: 1. обмеривание; 2. обвешивание; 3. пользование
неверными весами, гирями и прочими измерительными прибо¬
рами; 4. нарушение установленных розничных цен; 5. продажа
товаров низшего сорта по цене высшего; 6. сокрытие от поку¬
пателей прейскурантных цен товаров.
Во-вторых, возможны случаи, когда диспозиция, хотя и
предусматривает всего один состав, но состав этот не занимает
всей ее «площади»; состав не заполняет диспозиции; в диспо¬
зиции оказываются помещенными не только элементы состава,
но и иные, характеризующие данное преступление признаки.
Так, содержащееся в диспозиции ст. 128-а указание, что выпуск
недоброкачественной продукции равносилен вредительству, не
может быть признан элементом состава ст. 128-а, а является
общеполитической характеристикой этого преступления1. Рав¬
ным образом и другого рода указание, например, указание на
условия наказуемости, содержащееся в ст. 131 УК, предусма¬
тривающей злонамеренное неисполнение договоров («если при
рассмотрении дела в порядке гражданского судопроизводства
обнаружен злонамеренный характер»), не может быть отнесено
к элементам состава ст. 131а, а является лишь условием
наказуемости злостного неисполнения договоров. Именно
потому, что условия наказуемости не являются элементами со¬
става, они легко могут быть из диспозиции перенесены в санк¬
цию. Так, ст. 74 УК 1926 г., каравшая менее опасное
хулиганство лишением свободы на срок до трех месяцев, со¬
держала указание на условие наказуемости не в диспозиции, а
в санкции: «если до возбуждения уголовного преследования на
совершившего указанные действия не было наложено админи¬
стративного взыскания».
Рядом с отмеченными случаями, когда диспозиция шире
состава, весьма многочисленны случаи противоположного зна¬
чения, когда диспозиция всех элементов состава не вмещает,
когда диспозиция, следовательно, уже состава. Так, весьма
часто диспозиция не содержит, как подробнее указано было
выше1 2, указаний на объекты преступления, хотя, бесспорно,
состав преступления без элемента — объекта посяга-
1	См. стр. 109.
2	См. стр. 73—77.
126

гельства — немыслим. Равным образом весьма часто отсут¬
ствуют в диспозиции указания определенного последствия,
также неустранимого элемента состава каждого преступления.
Даже в тех случаях, где последствие является общепризнанным
элементом состава данного преступления (в так называемых
«материальных» элементах), оно не всегда прямо выражено
в диспозиции. Нет в диспозиции указаний на причинную связь,
как элемент состава, объективно связывающий действие с его
результатом. Даже о форме виновности, как элементе состава,
диспозиция не всегда упоминает: так, ст. 116 не говорит об
умышленной растрате, ст- 162 — об умышленном
тайном похищении. Во всех этих случаях не отраженные
в диспозиции элементы состава должны быть восполнены пу¬
тем правильного, истолкования мысли и слов закона (так, са¬
мое понятие «похищение» содержит предположение умысла,
и т. д.).
Наконец, в некоторых случаях отдельные элементы состава
(обычно, элементы, характеризующие бдлыпую или меньшую
социальную опасность данного преступления) оказываются пере¬
селенными в санкцию.
Так, санкция ст. 599 повышает наказание за контрабанду до
расстрела «при особо отягчающих обстоятельствах». Совер¬
шенно очевидно, что здесь речь идет о контрабанде, совершен¬
ной при особо отягчающих обстоятельствах, т. е. по суще¬
ству о признаках преступного действия1. В ст. 593 закон выде¬
ляет более опасный род преступления в особую, третью часть
(нарушение дисциплины на транспорте, носящее «явно злостный
характер»); а в ст. 59® присоединяет к санкции, повышая нака¬
зание «при особо' отягчающих обстоятельствах».
Таким образом, было бы глубоким заблуждением огульно
для всех случаев рассматривать диспозицию, как.единственный
источник распознавания состава или как источник распознавания
одного единственного состава. Порой нужна тщательная ана¬
литическая работа, чтобы из текста диспозиции построить, лиш¬
нее откинув и недостающее добавив, состав преступления.
II
СОСТАВ И АНАЛОГИЯ
Недостаточная разработанность учения о составе преступле¬
ния является одним из серьезных источников допускаемых су¬
1 Необходимо иметь в виду, что указание закона на контрабанду «при
особо отягчающих обстоятельствах» означает указание на более социально¬
опасный вид контрабанды. В этом отношении смысл ст. 599 совершенно
бесспорен. То обстоятельство, что закон не описывает конкретно признаков
(объективных или субъективных) более опасной контрабанды, а предоста¬
вляет решение этого вопроса суду, не может менять правовой природы
вводимого законом признака — «при особо отягчающих обстоятельствах».
127

Дебной практикой ошибок при применении аналогии. Основная
проблема заключается здесь в следующем.
Общественно-опасное действие, которое уголовным законом
прямо не предусмотрено и к которому поэтому уголовный за¬
кон должен быть применен по аналогии, не может содержать
всех элементов состава описанного в законе престу¬
пления. Если бы общественно-опасное действие содержало все
эти элементы, отпала бы всякая нужда в аналогии: при нали¬
чии всех элементов можно было бы применить статью, непо¬
средственно предусматривающую соответственный состав.
Именно таков смысл ограничительного условия, указанного в
законе: аналогия допустима лишь в том случае, «если то или
иное общественно-опасное действие прямо не предусмотрено
настоящим кодексом» (ст. 16 УК). Отсюда необходимо сделать
следующий общий вывод: в действии, к которому уголовно¬
правовая норма должна быть применена по аналогии, всегда
отсутствует один из элементов, необходимых для наличия
состава предусмотренного в законе преступления. Именно этот
отсутствующий элемент состава восполняется при помощи ана¬
логии. Тогда последовательно возникает другой, весьма суще¬
ственный вопрос: отсутствие любого ли из элементов состава
может быть восполнено путем аналогии, или, напротив, только
отсутствие определенного круга и значения элементов?
На этот вопрос должен быть дан совершенно определенный
отрицательный ответ: ст. 16 (аналогия) не является тем
магическим средством, при помощи которого может быть вос¬
полнен любой из элементов состава. Действительно, если бы
аналогия была способна восполнять любые отсутствующие
в данном общественно-опасном действии элементы состава, то
по существу вся проблема состава — и в ее теоретическом и
в ее практическом значениях — потеряла бы всякий смысл: лю¬
бое действие можно было бы при помощи аналогии квалифициро¬
вать по любой статье. Так, можно было бы судить за должно¬
стное преступление по ст. 587, восполнив недостающий контр¬
революционный умысел ссылкой на ст. 16; или же судить по
Ст. 136 за оконченное убийство лицо, нанесшее телесное по¬
вреждение, восполнив при помощи той же «всесильной» ст. 16
необходимость наступления смерти и т. д. Отсюда необходимо
сделать общий вывод: при помощи аналогии может быть вос¬
полнен не любой элемент состава (и тем более — группа таких
элементов), а лишь некоторые элементы состава, элементы
определенного рода. Единственный правильный путь к разре¬
шению проблемы аналогии и заключается в том, чтобы устано¬
вить, какие же именно элементы состава могут быть вос¬
полнены или заменены при помощи аналогии. Для надлежащего
разрешения этого важнейшего для правильного применения ана¬
логии вопроса необходимо остановиться на анализе отдельных
элементов состава.
128

•	1. Элементы состава, характеризующие
субъекта преступления
В системе социалистического уголовного права субъектом
некоторых преступлений является ограниченный, в законе точно
указанный, круг лиц Ч Таковы должностные преступления,
воинские; таковы многочисленные отдельные составы, рассеян¬
ные по УК (ст. 593'а —субъект — работник транспорта, ст. 95 —
субъект — свидетель или переводчик-эксперт, ст. 128 — субъ¬
ект — лицо, стоящее во главе предприятия или учреждения, и др.).
Во всех этих случаях прямая цель закона заключается в огра¬
ничении круга ответственных лиц. Поэтому пользоваться ана¬
логией для восполнения элементов состава, характеризующих
специальный круг субъектов, значило бы вступить в противо¬
речие с ясно выраженной волей законодателя. Поэтому непра¬
вильным было бы привлечение частных лиц к уголовной ответ¬
ственности за разглашение сведений, не подлежащих оглашению
по ст. ст. 16 и 121, или привлечение мастера цеха к уголовной
ответствености за выпуск недоброкачественной продукции по
ст. ст. 16 и 128а- Бывают, правда, случаи, когда недолжностное
лицо несет ответственность за должностное преступление (на¬
пример, за должностную растрату лицо, исполняющее какие-либо
обязанности по поручению государственного или общественного
учреждения). Но здесь закон применяется не по аналогии, а
в силу прямого указания ст. 116 УК, допускающей ответствен¬
ность частного лица за должностную растрату в тех случаях,
когда частное лицо на деле выполняет поручение государствен¬
ного или общественного учреждения, т. е. действует на поло-,
жении должностного лица.
Верховный суд СССР неоднократно указывал на возможность
применения составов со специальным субъектом лишь в тех
случаях, когда именно этот субъект является виновником пре¬
ступления. Так, определением Уголовно-судебной коллегии Вер¬
ховного суда Союза ССР от 16 октября 1939 г. признано: «пре¬
ступная халатность, допущенная обвиняемым, не являющимся
должностным лицом, не может квалифицироваться, как должно¬
стное преступление по статье УК о халатности, по которой мо¬
гут нести ответственность в уголовном порядке только должно¬
стные лица». В другом определении, от 22 августа 1939 г.,
Уголовно-судебная коллегия еще с большей четкостью отме¬
тила значение специального субъекта для наличия состава пре¬
ступления: «должностное лицо, не являющееся руководителем
центрального аппарата управления или таких же хозяйственных
государственных аппаратов производства, торговли, кредита и
транспорта, не может отвечать за свои преступления по долж¬
ности по ст. УК, предусматривающей квалифицированный вид
1 См. выше, стр. 97—99.
9 8ак. 3752. Учение о составе преступления.
129

Должностных преступлений (ч. I ст. 112 УК РСФСР) Д При эТоМ
Верховный суд видит дефект квалификации в приведенных
делах не в отсутствии ссылки на аналогию, а в игнорировании
значения требования законом специального субъекта. Можно
поэтому в общей форме установить, что элементы состава,
определяющие специальный круг субъектов преступления, не
могут восполняться при помощи аналогии.
2.	Элементы состава, характеризующие
субъективную сторону преступления
К элементам состава, характеризующим субъективную сто¬
рону, относятся прежде всего формы виновности — умысел и
неосторожность. Согласно ст. 10 для уголовной ответственности
необходимо наличие умысла или неосторожности. Отсюда пре¬
жде всего необходимо сделать вывод, что нельзя путем ссылки
на ст. 16 применять статью особенной части к случаям, в кото¬
рых отсутствует умысел или неосторожность,—например су¬
дить по ст. ст. 16 и 139 УК лицо, причинившее другому смерть
не по умыслу или неосторожности, а вследствие несчастного
случая. Это означало бы' окольным путем, вопреки закону вво¬
дить в практику неизвестное социалистическому праву объектив¬
ное вменение. Но это лишь первый вывод. За ним последова¬
тельно необходимо сделать и другой вывод. Там, где закон
выставляет специальное требование данной формы виновности
(или умысла или неосторожности), недопустимо при помощи
аналогии произвольно отказываться от этого специально выдви¬
нутого законодателем критерия; так, если ст. 79 или ст. 175
предусматривают умышленное уничтожение имущества, то
прямым нарушением выраженной воли закона явилось бы при¬
менение ст. 79 или 175 к случаям неосторожного повре¬
ждения чужого имущества; от ссылки на ст. 16 это нарушение
ни в какой степени не станет более оправданным. Совершенно
правильно поэтому определение Судебной коллегии Верховного
суда СССР от 22 марта 1939 г. указывает:
«Короткова . А., будучи в нетрезвом состоянии и находясь
в доме Коротковой М., неосторожно! обращалась с огнем, в ре¬
зультате чего возник пожар, уничтоживший имущество Корот¬
ковой.
По делу не установлено умышленное истребление или
вреждение имущества со стороны осужденной Коротковой А.
Так как ст. 175 предусматривает только умышленные действия,
облсуд, рассматривая дело в кассационном порядке, нашел не¬
обходимым применить ст. 175 УК по аналогии. Аналогия при¬
менена по данному делу неправильно. Она применяется, если
то или иное общественно-опасное действие прямо не предусмо-
1 Сборник постановлений, второе полугодие 1939 г., стр. 81.
130

Тфейо кодексом; в этих случаях Применяется статья кодекса,
наиболее сходная по своему содержанию с инкриминируемым
действием. В данном же случае ст. 175 применена по аналогии
к действию, не только не сходному по своему содержанию
с содержанием этой статьи, но прямо-про‘тивополож-
ному последней: ст. 175 специально оговаривает «умышлен¬
ный поджог», а Короткова совершила поджог по неосторожности.
Отсюда следовало сделать другой вывод, а именно, что в
действиях Коротковой вообще нет состава преступления, а при¬
чиненный ею ущерб мог быть взыскан только в гражданском
порядке. Поэтому У СК вынесла следующее определение: «при¬
менение ст. 175 УК предполагает преступный умысел, что в дан¬
ном случае отсутствует. Поэтому Судебная коллегия Верхов¬
ного суда СССР за отсутствием состава преступления в дей¬
ствиях осужденной определяет:—приговор народного суда 1-го
участка Малмыжского района и определение кассационной кол¬
легии областного суда отменить и дело в отношении Коротко¬
вой Анны Ивановны производством прекратить с немедленным
освобождением ее из-под стражи» Ч
И в более позднем определении, от 7 июля 1943 г., по делу
Васильевой, Судебная коллегия указала: «неосторожное обра¬
щение с огнем нельзя было квалифицировать по аналогии со
ст. 175 УК, предусматривающей ответственность за умышлен¬
ные действия».
Как подробнее было развито выше1 2, элементы состава, ха¬
рактеризующие субъективную сторону, не исчерпываются умыс¬
лом и неосторожностью: к ним относятся и содержащиеся
в некоторых нормах указания на определенную цель. Там, где
закон выдвигает в качестве элемента состава определенную
цель, нельзя путем аналогии применять соответственную норму
в случаях, где этот элемент состава отсутствует: так, если в
качестве субъективного элемента состава спекуляции ст. 107
предусматривает признак «с целью наживы», то нельзя приме¬
нять ст. 107 — одинаково, как при помощи аналогии, так и без
помощи аналогии — в случаях, где имеется скупка и продажа
товаров, но где «цель наживы» отсутствует.
С полным основанием поэтому Пленум 'Верховного суда
СССР в постановлении 20 сентября 1939 г. указал по другому
поводу: «ст. 59®6 УК РСФСР и соответствующие статьи уголов¬
ных кодексов других союзных республик применяются в отно¬
шении лиц, совершивших действия, указанные в этой статье,
только в том случае, когда по делу установлено, что эти
действия совершены с целью вызвать крушение»3.
Приведенные соображения дают основание для другого
1 Сборник постановлений 1938 г. и первое полугодие 1939 г., стр. 125.
1 См. стр. 100.
3 Сборник постановлений, второе полугодие 1939 г.
9*
131

общего вывода о пределах применения аналогии, пределах,
лежащих в самом составе преступления: нельзя путем аналогии
восполнять или изменять элементы состава, характеризующие
субъективную сторону, — умысел, если закон говорит об умысле,
неосторожность, если закон предусматривает неосторожность,
или конкретную цель, если эта цель указана в законе. Таким
образом, для того, чтобы статья особенной части могла быть
применена по аналогии к общественно-опасному действию, в
законе прямо не предусмотренному, необходимо наличие именно
того субъекта и именно той субъективной стороны, которые
указаны в статье, применяемой по аналогии. С другой стороны,
как подробно было указано выше, какие-то элементы преду¬
смотренного законом состава должны, отсутствовать в данном
общеопасном действии при применении аналогии; отсюда непо¬
средственно следует, что этими недостающими признаками могут
служить лишь элементы, характеризующие объект и объек¬
тивную сторону состава. Обратимся к анализу этих эле¬
ментов состава.
3.	Элементы состава, характеризующие
объект преступления.
Возможно ли расхождение в объекте посягательства между
составом, предусмотренным в законе, и тем общественно-опас¬
ным действием, к которому закон применяется по аналогии?
При разрешении этого вопроса необходимо учесть следующее:
ст. 16 УК предписывает применять по аналогии стадью, преду¬
сматривающую «наиболее сходные п о роду преступления».
Родовое же сходство преступления находит свое выра¬
жение прежде всего именно в однородности объекта посяга¬
тельства; так, к одному роду необходимо отнести преступления,
посягающие на диктатуру рабочего класса и основы советского
строя; к одному роду преступлений принадлежат посягательства
на жизнь, здоровье, свободу и честь граждан, к одному роду —
имущественные посягательства и т. д. Отсюда непосредственно
следует, что для применения аналогии объект посягатель¬
ства, предусмотренного^ в законе преступления, должен
быть однородным с объектом общественно-опасного дей¬
ствия, ответственность за которое определяется по аналогии:
иначе не было бы выполнено/требование ст. 16 о применении
статей кодекса, «которые предусматривают наиболее сходные
по роду преступления». Поэтому нельзя, например, по анало¬
гии применять статью, предусматривающую посягательства про¬
тив жизни, к общественно-опасным действиям, посягающим на
имущество. Поскольку социалистическая собственность соста¬
вляет (вместе с социалистической системой хозяйства) экономи¬
ческую основу Советского государства, защита которой поста¬
влена в особые условия, нельзя признать однородными по объ-
132

екту, с одной стороны, посягательства на личную собственность,
с другой —посягательства на социалистическую собственность.
Нельзя поэтому по аналогии применять нормы, ограждающие
социалистическую собственность, к посягательствам на личную
собственность или, наоборот, нормы, предусматривающие пося¬
гательства на личную собственность, к преступлениям против со¬
циалистической собственности. Неправильны поэтому известные
судебной практике случаи применения ст. 175 ч. 3 по аналогии
в делах по уничтожению социалистического имущества.
Тождество объектов должно иметь место и в тех случаях,
когда речь идет не об общем родовом объекте, а об объекте,
специально предусмотренном законом в качестве элемента со¬
става. Это положение можно иллюстрировать практикой приме¬
нения ст. 166. Ст. 166 предусматривает «похищение лошадей
или другого крупного скота». Поскольку закон здесь
специально выделяет объекты хищения — «лошади и крупный
рогатый скот», явилось бы отступлением от этого точного ука¬
зания закона применение ст. 166 к иным случаям, например,
к случаям хищения мелкого скота. Поэтому постановление
50 Пленума Верховного суда СССР 1935 г., указавшее, что
«кражу молодняка крупного рогатого скота и мелкого скота,
принадлежащего колхозникам и трудящимся единоличникам,
надлежит квалифицировать по ст. ст. 16 и 166 УК», является
неправильным. С полным основанием Судебная коллегия по
уголовным делам Верховного суда СССР позднее — в опреде¬
лении 10 мая 1939 г. по делу гр. Ю. и С. стала на иную точку
зрения.
Гр. Ю. и С. совершили кражу овцы с ягненком и поросенка.
Это преступление было квалифицировано по ст. ст. 6 и 242
п. «б» УК Белоруссии (ст.ст. 16 и 166 УК РСФСР). Судебная
коллегия нашла: «преступление Ю. и С. квалифицировано непра¬
вильно по аналогии по ст. 242 п. «б», предусматривающей кражу
крупного, а не мелкого скота, которая имела место в данном
случае»1.	1
Таким образом, необходимо установить следующее: по
субъекту, субъективной стороне и объекту — общественно-опас¬
ное действие, прямо в законе не предусмотренное, должно со¬
впадать с действием, предусмотренным статьей особенной части,
применяемой по аналогии. Отсюда кажется бесспорным, что
различия в составах общественно-опасного действия в престу¬
плении, предусмотренном нормой УК, применяемой по анало¬
гии, могут заключаться лишь в элементах оставшейся четвертой
категории, т. е. в элементах, характеризующих объектив¬
ную сторону состава.
1 Применение ст. 166 в случаях кражи молодняка не вызывает сомне¬
ний, поскольку речь идет о молодняке крупного рогатого скота и лошадей.
Для этих случаев нет нужды в ссылках на ст. 16. i
133

4.	Элементы состава, характеризующие
объективную сторону состава
Среди элементов состава, характеризующих объективную
сторону, центральным является само действие (бездействие),
образующее состав. Именно здесь может и должен
возникать вопрос о применении аналогии: при однородности
субъекта, субъективной стороны и объекта посягательства обще¬
ственно-опасное действие обычно не совпадает с тем, которое
описано в статье особенной части, применяемой по аналогии; вер¬
ность этого положения может быть показана на ряде примеров.
Помимо действия к объективной стороне состава относятся
время, место, способ совершения преступления. Вопрос о воз¬
можности применения аналогии при отсутствии в общеопасном
действии какого-либо из названных элементов должен быть
решен отрицательно: эти элементы особо выделены в каче¬
стве специальных признаков, характеризующих определенную
группу преступлений. Нельзя поэтому применять ст. 162 п. «в»
по аналогии при краже, совершенной без применения техниче¬
ских 'средств. Равным образом не может быть применена ч. 2
ст. 5910 (контрреволюционная агитация) по аналогии при отсут¬
ствии указанных в этой части признаков — массовых волнений,
использования религиозных или национальных предрассудков,
военной обстановки или местности, объявленной на военном
положении.
Учение о составе открывает возможность более точного раз¬
граничения аналогии и распространительного тол¬
кования закона, которые и теорией и судебной практикой
не всегда четко различаются.
Аналогия имеет целью восполнить мысль законодателя.
Задача толкования иная: толкование имеет целью вскрыть
подлинную мысль законодателя, иногда смутно выраженную
в словах, иногда за словами лишь скрывающуюся. В соответ¬
ствии с этим к помощи аналогии прибегают тогда, когда в рас¬
сматриваемом действии отсутствует один из элементов,
описанных в законе, — к распространительному толкованию, на¬
против, когда в рассматриваемом деянии имеются все эле¬
менты состава, предусмотренные законом. Распространительное
толкование тем самым выражается лишь в более широком («рас¬
пространительном») понимании одного из имеющихся в деянии
такого рода элементов состава. Эластичность некоторых эле¬
ментов состава, то расширяющихся, то сокращающихся (йри
ограничительном толковании) в своем объеме, объясняется тем,
что законодатель нередко, приводя элементы состава, вынужден
пользоваться терминами и понятиями, носящими довольно общий
характер. Так, ст. 107 УК предусматривает в качестве элемента
состава спекуляции «предметы широкого потребления». Это
134

понятие — предметы широкого потребления — охватывает в пер¬
вую очередь, конечно, хлеб, топливо, мыло, соль и т. д.; но и
далее, не вводя нового элемента, следовательно, не обращаясь
к аналогии, а лишь распространяя объем этого элемента («пред,
меты широкого потребления»), можно отнести сюда и одеколон,
и шерсть, и меха и т. д. Практика, не учитывая этой грани,
лежащей между аналогией и распространительным толкованием,
иногда прибегает к помощи ст. 16 (аналогии) без всякой нужды;
иногда, напротив, не ссылается на ст. 16, хотя в этом имеется
прямая необходимость.
Так, судебной практике известны случаи применения к осу¬
жденным, занимающим в лагерях определенные должности
(заведующему ларьком, бухгалтеру), статей главы о должност¬
ных преступлениях по аналогии. Казалось бы, однако, что
заведывание ларьком или бухгалтерией независимо от места
службы и прошлого обвиняемого есть всегда должность, поэтому
лица, ведающие ларьком или бухгалтерией, являются непосред¬
ственно должностными лицами, согласно прямому указанию
ст. 109 прим., не делающей исключений в зависимости от места
службы или судимости лица. Можно шире или ^же очерчивать
круг должностных лиц, включая или не включая в этот круг
служащих при отбытии наказания, но обращение к помощи ана¬
логии в этих случаях лишено основания. Противоположный
случай.
Суды в случаях серьезных аварий на автотранспорте квали¬
фицируют действия шофера по ст. 593 УК без ссылки на ст. 16
(аналогия). Однако ст. 593 говорит совершенно определенно о
водном и железнодорожном^ транспорте, и, как ни
распространять значения этих признаков, автотранспорт
к водному и железнодорожному отнесен быть не может: здесь
обоснована и необходима ссылка на ст. 16 (аналогию). .
Нечеткость в пользовании методом распространительного
толкования может быть отмечена в постановлении Пленума
Верховного суда СССР от 6 мая 1943 г. «О квалификации краж
личного имущества граждан, совершенных в местах общего
пользования»:
«Судебная практика показывает, — отмечает названное поста¬
новление Пленума, — что в ряде случаев суды, придерживаясь
буквального текста п. «в» ст. 162 УК РСФСР и соответствую¬
щих статей УК других союзных республик, придают исчерпы¬
вающее значение содержащемуся в этих статьях перечню мест
общественного пользования (вокзалы, пристани, пароходы, ва¬
гоны, гостиницы) и считают поэтому, что только кража, совер¬
шенная в перечисленных местах общественного пользования,
влечет в присутствии других отягчающих признаков уголов¬
ную ответственность по указанным статьям УК-
Так, 20 января 1942 г. органами милиции г. Фрунзе был
задержан Шляхов П. Г. за кражу в столовой сапожного инстру-
135
мента у одного из ее посетителей. Органы расследования ква¬
лифицировали его действия по ст. 162 п. «а» УК РСФСР. Фрун¬
зенская прокуратура возвратила дело для предъявления Шля¬
хову обвинения по ст. ст. 16 и 162 п. «в» УК. Народный суд
5-го участка г. Фрунзе при принятии этого дела к своему произ¬
водству переквалифицировал преступление по п. «б» ст. 162 УК,
исходя из того, что похищены вещи, необходимые для существо¬
вания, а при вынесении приговора суд применил п. «а» этой статьи,
ссылаясь на то, что обвиняемый совершил кражу впервые.
Народный суд 6-го участка г. Фрунзе вернул органам рассле¬
дования на доследование дело по обвинению Петрова И. Н.,
преданного суду по ст. 162 п. «в» УК РСФСР за покушение на
карманную кражу на базаре у Полунина, стоявшего в очереди
за рисом, с указанием, что преступление должно быть квалифи¬
цировано по п. «а» ст. 162 УК, и по возвращении дела в суд
осудил Петрова по этому пункту ст. 162 УК.
Такие же случаи квалификации краж, совершенных в местах
общественного пользования, по пп. «а» и «б» УК, вместо п. «в»
этой статьи, отмечаются и по делам других судов.
Такое ограничительное толкование этого закона является
неправильным. Основной смысл и содержание его заключается
в повышенной общественной опасности кражи, совершенной в
местах скопления значительного количества граждан, при ко¬
тором создается обстановка, облегчающая совершение краж.
С этой точки зрения кража личного имущества, совершенная,
например, в столовой, магазине или театре, представляет собой
такую же опасность, как и кража в тех местах общественного
пользования, которые перечислены в законе.
Ввиду изложенного Пленум Верховного суда Союза ССР
постановляет дать судам следующее указание:
«Кража личного имущества граждан, совершенная в любых
местах общественного пользования, при отсутствии других отяг¬
чающих признаков, подлежит квалификации по аналогии по
п. «в» ст. 162 УК РСФСР и соответствующим статьям УК
других союзных республик».
По существу приведенное постановление Пленума Верхсуда
сомнений не вызывает: кража в любых общественных местах
должна быть квалифицирована по ст. 162 «в». Однако ст. 162
п. «в» определенно говорит о вокзалах, пристанях, пароходах,
вагонах и гостиницах, и, как распространительно ни толковать
указания «вокзал», «пристань» и др., из них базара или столо¬
вой не получится. В этих случаях поэтому обосновано и необ¬
ходимо применение ст. 162 п. Ав» по аналогии.
Как известно, проблема аналогии вызывает разнородные
оценки теоретиков и практиков советского права. Тем важнее
поставить пользование аналогией в соответствие с требованиями
закона. Учение о составе преступления открывает к этому над¬
лежащий путь.
136

Ill
СОСТАВ и виновность
Проблема виновности разработана в теории уголовного права
с большей полнотой. Тем не менее вопросы, связывающие про¬
блему виновности с проблемой состава преступления, продол¬
жают оставаться в тени. Между тем вопросы эти теоретически
существенны и практически важны.
Определение форм виновности дает ст. 10 УК РСФСР; она
признает умышленно действующими лицами тех, которые пред¬
видели общеопасный характер последствий своих действий,
желали этих последствий (прямой умысел) или созна¬
тельно их допускали (эвентуальный умысел), и неосто¬
рожно действовавшими — тех, которые не предвидели
последствий своих поступков, хотя и должны были предвидеть
их, или легкомысленно надеялись предотвратить такие
последствия. Нельзя отрицать того, что в этих формулах четко
определено отношение субъекта, действовавшего умышленно
или неосторожно, к последствиям: субъект эти последствия же¬
лал, допускал, предвидел и т. д. Однако ст. 10 совер¬
шенно не содержит указаний, о 'каких последствиях
здесь идет речь, какой круг фактических признаков охваты¬
вается понятием «последствие». 'Между тем эти указания весьма
существенны для понимания виновности и ее связи с составом
преступления. Обратимся к следующему примеру.
Иванов задумал украсть часы у Семенова. Иванов заметил,
что Семенов завернул часы в газету и спрятал сверток в кар¬
ман. Иванов1 вытащил из кармана сверток, но оказалось, что
это другой сверток,— не с часами, а с деньгами. Имеется ли
в действиях Иванова состав преступления и какого именно?
Иванов не «предвидел» и не «желал» похищения денег: он
имел в виду похитить часы. Может быть в этом случае нет
согласно ст. 10 умысла в действиях Иванова, нет, следовательно,
и кражи? Такой вывод был бы, конечно, неверен. Его пороч¬
ность непосредственно связана с ошибочным толкованием ха¬
рактера «последствия», о котором говорит ст. 10 и в понима¬
нии которого учение о составе 'преступления должно играть
решающую роль.
Таганцев в весьма общей форме говорит о круге фактиче¬
ских признаков, охватываемых умыслом: «сознание, как элемент
умысла, не требует тождества предполагаемого с выполненным
и довольствуется сходством, так что отсутствие представления
о некоторых обстоятельствах учиненного преступного деяния
или ошибочное о них представление не всегда устраняет умыш¬
ленность» Ч «Отсутствие представления о некоторых обстоя¬
тельствах» — формула, вряд ли способная определить грани
1 «Лекции» 13, II, стр. 643.
137

умысла. Учение о составе преступления решает эту задачу в
терминах ясных и четких.
Дело в том, что последствие — понятие не только относи¬
тельное, но и понятие весьма широкое. Оно слагается из огром¬
ного, по существу неисчислимого количества признаков: газета
была помятая, газета была сложена в четыре ряда, шрифт на
ней украинский, денег 100 червонцев! за №№ 25690, 25691 и
г. д. и т. д. Совершенно ясно, что предвидение и желание по¬
следствия в этой его фактической полноте не только в уго¬
ловно-правовом смысле, но и вообще неосуществимо; поэтому,
если в понятие умысла вкладывать знание и желание (или в по¬
нятие неосторожности — долженствование знать) столь много¬
численных и в огромной части неуловимых признаков, то это
означало бы на деле совершенно отказаться от требования
виновности, ибо таким всезнанием последствия никто обладать
не может; но ведь виновность — необходимое условие уголовной
ответственности. Очевидно, понятие «последствие», которого,
согласно ст. 10 УК, желает, предвидит или должен предвидеть
виновный, охватывает не все признаки, а лишь некоторые
из них1. Следовательно, и здесь — при конструкции последствия
в смысле ст. 10 УК — необходимо выделение, необходим
отбор ограниченной группы характеризующих последствие
признаков. Этими признаками, охватываемыми понятием винов¬
ности, являются элементы состава преступления.
Поэтому умышленно действует тот, кто предвидел и желал
т е фактические признаки последствия, которые образуют2 с
точки зрения закона конкретный состав! умышленного престу¬
пления; неосторожно действует тот, кто предвидел или легко¬
мысленно рассчитывал избегнуть или не предвидел, хотя дол¬
жен быть предвидеть, наступление тех именно фактических
признаков последствия, которые образуют с точки зрения за¬
кона конкретный состав неосторожного преступления.
Именно поэтому Иванов в приведенном выше примере, предви¬
девший и желавший тайного похищения чужой вещи, тем
самым предвидел и желал все фактические элементы, образую¬
щие состав кражи (ст. 162 — кража есть тайное похищение
чужого имущества); он, следовательно, действовал умышленно;
таким образом, как будто существенный признак — похищение
денег вместо часов, — которого не предвидел Иванов, не ме¬
няет (не устраняет и не ослабляет) его умысла, ибо это при¬
знак, характеризующий последствие (деньги) за пределами
состава: ст. 162 не говорит, что кража есть похищение часов
или похищение денег. Отсюда последователен и другой вывод:
1 Об относительном значении «признака последствия» см. стр. 184.
* Интересно в этом отношении определение умысла, даваемое китайским
уголовным кодексом 1935 г.: «Умысел имеется в тех случаях, когда лицо
сознавало действия, в х о д я щ и е в состав преступления, и добровольно
их совершило» (ст. 13).
138

как только знание или незнание касается признака, образую¬
щего элемент состава, он непременно должен оказаться вклю¬
ченным в содержание умысла. Так, если Иванов, похищая
деньги из кармана Петрова, не знает, что эти деньги казенные,
Иванов за кражу социалистической собственности от¬
вечать не может, ибо в данном случае остался неизвестным
Иванову фактический признак — социалистическая собствен¬
ность, — который являлся элементом состава особого вида
кражи — кражи социалистической собственности; незнание же
фактического признака, образующего элемент состава, исключает
умысел, и, следовательно, в данном случае — ответственность за
хищение социалистической собственности. Так, Судебная кол¬
легия Верховного суда в определении от 1 апреля 1944 г.
по делу Королева о краже 10 кг соленой капусты нашла:
«должен был прежде всего возникнуть вопрос, можно ли дан¬
ную кражу квалифицировать как кражу общественного иму¬
щества, поскольку она совершается не из общественного склада,
а из помещения, принадлежащего лично члену колхоза. Как
кражу общественной собственности при этом условии ее можно
квалифицировать только в том случае, если Королев, совершив¬
ший ее, знал, что похищаемая им капуста принадлежит колхозу.
Как показал Королев, он и малолетний Катков договорились
с сыном Лицовой о том, что последний даст им обоим капусты
в обмен на лыжи. Когда они вдвоем bi отсутствие Лицовой при¬
шли за капустой, то малолетний Лицов помогал им вынимать
ее из погреба, но наложили они капусту, принадлежащую не'
Лицовой, а колхозу. Однако из этих показаний нельзя устано¬
вить, означает ли оговорка о принадлежности похищенной капу¬
сты колхозу, или он узнал об этом после совершения кражи.
Поэтому, не говоря уже о том, что суд назначил Королеву несо¬
размерно тяжкую меру наказания, нельзя признать обоснованной
самую квалификацию данного' преступления по ст. 162 п. «г» УК
РСФСР, т. е. как «кражу социалистической собственности».
Не внося надлежащей точности в круг фактических при¬
знаков, охватываемых виновностью, иностранная теория и закон,
с другой стороны, без всякого основания иногда исключают
последствие из этого круга, не требуя от виновного причинения
последствия.
Так, например, § 220 германского уголовного уложения
1871 г. повышает ответственность за аборт в случае смерти
беременной, хотя бы в этой смерти не было ни умышленной,
ни неосторожной вины лица, производившего аборт. Аналогичны
§§ 224, 226, 306 и многие другие. Здесь, указывает Лист1, дея¬
ние облагается более тяжким наказанием и тогда, когда по
отношению к более тяжкому последствию не было со стороны
лица ни умысла, ни неосторожности. Советское уголовное зако-
1 Лист, Учебник уголовного права, 1903, стр. 172-
139

нодательство ни этих, ни других случаев невиновного, а сле¬
довательно, объективного вменения последствия не знает. В этом
ключ к правильному пониманию составов, внешне сходных с так
называемыми преступлениями, квалифицированными послед¬
ствиями,— таковы ст. ст. 142 ч. 2 и 153 ч. 2 УК РСФСР.
Ст. 142 ч. 2 устанавливает: если от умышленного тяжелого
телесногб повреждения последовала смерть, наказание — лишение
свободы на срок до 10 лет; ст. 153 — «если изнасилование имело
своим последствием самоубийство потерпевшего лица, наказа¬
ние — лишение свободы на срок до восьми лет». В обоих приве¬
денных случаях предусмотренное законом последствие — смерть
жертвы не может быть автоматически вменена в вину преступ¬
нику; необходима помимо причинной также и виновная
связь его действия с этим последствием; лицо должно было
предвидеть, что в результате изнасилования или тяжелого по¬
вреждения последует смерть. Поэтому, если в результате умыш¬
ленного тяжелого телесного повреждения смерть последовала
вследствие того, что карета скорой помощи, в которой везли
раненого, столкнулась с автомобилем, — то виновный должен
нести ответственность не по второй, а первой части ст. 142.
Таким образом, не все фактические признаки, характеризующие
преступление, а лишь те из них, которые являются элементами
состава, должны охватываться виной субъекта. Но этот огра¬
ниченный круг— круг элементов1, полностью включая и послед¬
ствие, всегда и безусловно объемлется умыслом или неосторож¬
ностью виновного; где этой вины нет, нет и ответственности
Одним из необходимых элементов, характеризующих объек¬
тивную сторону состава, является, как подробно было развито
выше, причинная связь; соединяя действие с последствием, при¬
чинная связь не может оставаться за пределами виновности.
В соответствии с этим формула умысла должна быть пополнена
знанием и желанием причинной связи действий субъекта и их
последствий; неосторожность — знанием или долженствованием
знать эту связь. Следовательно, умышленно действует тот, кто:
1) знает и желает те фактические признаки последствия, кото¬
рые образуют состав данного преступления и 2) знает и желает
причинной связи своих действий с этим последствием. Неосто¬
рожно действует тот, кто предвидел (и легкомысленно надеялся
избегнуть или не предвидел, но должен был предвидеть) те
фактические признаки последствия, которые образуют состав
преступления, и 3) той причинной связи, которая существует
между его действиями и последствием. В обоих случаях, таким
1 Лист, касаясь германского законодательства, замечает: «Не может
быть сомнения в том, что этот пережиток старой ответственности за
последствие одинаково мало, соответствует как современному правосозна¬
нию, так и принципам разумной уголовной политики» («Учебник уголовного
права», стр. 173). Гитлеровская Германия, как известно, объективное вме¬
нение сделала ведущим принципом своей уголовной политики.
140

образом, — когда речь идет о признаках последствия и когда
речь идет о причинной связи, — в содержание виновности входят
всегда и безусловно лишь элементы состава преступления.
Таким образом, общее учение о составе открывает возмож¬
ность более четкого раскрытия объема виновности и, следова¬
тельно, более правильного решения общей проблемы уголовной
ответственности.
В теории уголовного права и в конструкции закона является
в известной мере спорным, входит ли сознание общеопасности
и противоправности в понятие умысла. Ст. 10 УК, как известно,
к лицам, действующим умышленно, относит тех, которые «пред¬
видели общественн о-о п а с н ы й характер последствий
своих действий». По тексту ст. 10, таким образом, предвидение
(сознание) общеопасности — необходимый элемент умысла.
Теория советского уголовного права не придерживается
этого ограничительного толкования умысла; она не считает
необходимым для наличия умысла сознания общеопасности и
противоправности. Однако аргументация в пользу этой точки
зрения остается неточной: она обычно сводится к ссылкам на
то, что никто не может отговариваться незнанием закона или
непониманием общеопасности действия. В свете учения о со¬
ставе преступления вопрос этот получает иное, более четкое
разрешение.
Как подробно было развито выше, общебпасность и про¬
тивоправность н е являются элементами состава преступления.
С другой стороны, умысел, как указано выше, должен охва¬
тывать (он, конечно, может охватывать и более широкий круг
признаков) лишь те признаки, которые являются элементами
состава; общеопасность и противоправность не входят обяза¬
тельно в содержание умысла.
Отсюда последователен и другой вывод: если в1 конкрет¬
ном случае сознание противоправности (или сознание преступ¬
ности) деяния является элементом состава, оно тем самым по¬
падает в сферу умысла. Недонесение всегда конструируется
(ст. ст. 5812, ст. 5913 УК РСФСР) как несообщение о преступ¬
ном деянии, совершенном или готовящемся. Естественно, зна¬
ние преступного характера действия, о котором лицо не сооб¬
щает, есть поэтому необходимый элемент состава недоноси¬
тельства. Напротив, недоносительство наказуемо независимо от
того, знало ли лицо или не знало, что несообщение карается
законом Ч
IV
СОСТАВ И СОУЧАСТИЕ
Учение о соучастии — одно из самых сложных в теории уго¬
ловного права. Здесь возникает ряд общих и сложных проблем
1 Эти замечания вполне приложимы и к укрывательству.
141

f>_ Прониной садам., виновности ОтДеЛьнЫх соучастников, МесТё
и времени совершения преступления соучастниками и много
других. Некоторые из этих проблем полнее и точнее могут
быть освещены на основе развитого выше общего учения о
составе преступления. Остановимся прежде всего на общем
понимании соучастия.
Роль каждого из соучастников в совершении преступления,
как известно, различна; один стреляет, другой стоит на
страже, третий ждет в лесу. Различными могут быть и социаль¬
ные облики соучастников, и мотивы их в совершении престу¬
пления, и многие другие признаки. Эти различия, однако, ни
в какой мере не исключают некоторого единства, которое свя¬
зывает соучастников и делает необходимым самый институт
соучастия. Это единство выражается в том, что все соучаст¬
ники, как бы ни были своеобразны объективные и субъективные
черты участия каждого из них в совершении преступления, всегда
отвечают за одно и то же преступление: А, стоявший на
страже, Б, добывший оружие, В, ждавший с машиной в лесу,
и 'Г, непосредственно совершивший преступление, — все отве¬
чают за убийство.
В качестве основного и общего тезиса, характеризующего
соучастие, это положение не может вызывать сомнений, но
самое понятие «одно и то же преступление» требует уточнения,
основанного на развитом выше общем учении о составе пре¬
ступления. Особенно существенно в данном случае иметь
в виду проведенную выше квалификацию составов по их со¬
циальной опасности: составы основные и составы менее или
более социально-опасные. Существо вопроса заключается в том,
что то единство, которое предполагается понятием соучастия,
не есть единство составов. Поэтому один соучастник
может отвечать за основной состав, другой за более или менее
опасный состав и, следовательно, по другой статье УК, ни
в какой мере не колебля общего положения об ответствен¬
ности соучастников за одно и то же преступление. Так, если
Иванов склоняет Петрова убить Лысенко, как врага народа, а
Петров совершает это убийство из корыстных побуждений, то
они оба — Иванов и Петров — в качестве соучастников отве¬
чают за одно и то же преступление (умышленное убийство),
но Петров пост. 136 (состав более социально-опасный), а Ива¬
нов по 17 и 137 (состав основной). С особой отчетливостью и
iBo всей его практической важности указанное положение вы¬
ступает в связи с применением декрета 7 августа 1932 г.
об ответственности за хищение социалистической собствен¬
ности. Можно воспользоваться следующим примером. Заведую¬
щий магазином А (в прошлом торговец) систематически и
в больших размерах расхищает товары, хранящиеся на складе.
Однажды при перевозке похищенных ящиков чая А прибег
к помощи шофера Б, которому уплатил за перевозку чая 300 р.
142

Б. зйал, что чай похищенный. Ответственность заведующего
магазином по закону 7 августа 1932 г. не вызывает сомнений,
но как квалифицировать действия шофера? Шофер, помогав¬
ший увезти заведомо похищенное, явился, бесспорно, пособни¬
ком расхитителя социалистической собственности, заведующего
магазином. Можно ли, однако, преступление шофера квалифи¬
цировать по ст. 17. УК и по закону 7 августа 1932 г.? Этот
вопрос не может быть решен положительно: шофер, не знавший
о всех хищениях и преступно получивший 300 руб., не может
быть приравнен к расхитителям социалистической собствен¬
ности в смысле закона 7 августа 1932 г. Отсюда необходи¬
мость рассматривать шофера как соучастника не в особо опас¬
ном хищении, предусмотренном законом 7 августа, а в простой
краже и квалифицировать его действия по ст.ст. 17 и 162 УК,
Это положение усвоено судебной практикой и утверждено
высшими судебными инстанциями.
Так, в постановлении Президиума Верховного суда РСФСР
от 23 февраля 1933 г. указано: «Суд вправе, если это вы¬
текает из обстоятельств дела, применяя закон 7 августа, квали¬
фицировать действия отдельных подсудимых по делу по соот¬
ветствующим статьям УК. учитывая характер преступления и
другие обстоятельства дела».
И в более позднем постановлении Пленума Верховного суда
СССР от 27 декабря 1938 г. проводится та же точка зрения.
Материалами по настоящему делу, — указывается в назван¬
ном постановлении, — установлено, что Шумаков Е. И. принял
на хранение кусок шелка от своего родственника Шумакова
Е. Г. (также осужденного по настоящему делу), который, рабо¬
тая в качестве старшего весовщика на ст. Туймаза, система¬
тически занимался хищениями грузов со станции и в числе дру¬
гих похитил также и переданный им на хранение кусок шелка.
Суд неправильно квалифицировал действия Шумакова Е. И.
по закону от 7 августа 1932 года; Шумаков лично хищений
не производил, действия Шумакова Е. И. необходимо рассма¬
тривать как соучастие в действиях Шумакова Е. Г., и поскольку
это соучастие не носило систематического характера и выра¬
зилось только в соучастии по одному эпизоду из всей сово¬
купности хищений, совершенных Шумаковым Е. Г., действия
Шумакова Е. И. необходимо квалифицировать по ст. 162 п. «Д»
УК РСФСР — через ст. 17 того же УК. Таким образом, вполне
мыслимо положение, когда ответственность соучастников опре¬
деляется по различным статьям уголовного кодекса, оДйако
принципы ответственности по соучастию этим ни в какой мере
не колеблются. В рассмотренном случае заведующий магази¬
ном и шофер отвечают за одно и то же преступление — хище¬
ние социалистической собственности, только по статьям, преду¬
сматривающим составы различной социальной опасности.
Таким образом, не в формальном признаке единства кара-
143

тельной нормы выражается единая ответственность йоучасТ-
ников за одно и то же преступление. Эта ответственность
/выражается в материальной однородности преступления, за-
г которое отвечает, каждый ,из2^участшГкбв7~но нё*"в тождестве*
составдГТОбшеё" учение о составе преступления''вносит -надле-'
жащую ясность и в понимание отдельных, сязанных с понятием
соучастия, вопросов — об умысле соучастника и значении отяг¬
чающих или смягчающих обстоятельств.
Остановимся на следующем примере. Иванов и Петров дого¬
ворились украсть белье, висящее на чердаке. По уговору Ива¬
нов должен был полезть за бельем на чердак, Петров ждать
с тележкой за углом. Когда Иванов влез на чердак, он белья
не нашел, но увидел шубу, висевшую на веревке. Иванов взял
шубу и понес в переулок, где его ждал Петров. Может ли
Петров защищаться по обвинению в пособничестве кражи
ссылкой на то, что он о шубе не знал и о ее краже не догова¬
ривался? Ответ здесь может быть лишь один, тот же: по¬
скольку Петров не знал о таком обстоятельстве (шуба, а не
белье), которое не образует элемента состава кражи, это не¬
знание не исключает умысла и, следовательно, ответственности
Петрова за соучастие в краже шубы.
В случаях ответственности по соучастию, где'. незнание
различных фактических обстоятельств пособником или подстре¬
кателем — обычное явление, выделение признаков, образующих
элементы состава, особенно важно. Так, подстрекатель к убий¬
ству может и не знать, и весьма часто не знает, когда, в каком
умеете исполнитель убьет жертву; однако, и на стороне подстре¬
кателя бесспорно умысел — умышленное причинение смерти;
'ему неизвестные обстоятельства — время и место убийства —
не являются элементами состава убийства. С этим непосред¬
ственно связан вопрос о значении для отдельных соучастников
смягчающих и отягчающих обстоятельств: поскольку умысел
каждого соучастника (как и умысел индивидуального виновника)
должен охватывать все те фактические обстоятельства, которые
являются элементами состава, то — отсюда непосредственно
следует, что отдельный соучастник не несет ответственности
за отягчающие обстоятельства, которых он не знал и которые
образуют элемент состава преступления. Обратимся к конкрет¬
ным примерам.
Иванов подстрекал Петрова украсть велосипед, хранившийся
в передней. Петров украл вместе с велосипедом и две шубы'
и золотые часы — всего на 20 000 руб. Ценность похищенного
сильно выросла по сравнению с ценностью велосипеда, к по¬
хищению которого склонял Петрова Иванов; возросла в извест¬
ной мере и ответственность' за совершенную кражу. Однако,
поскольку размер похищенного при краже личного имущества
не образует элемента состава, подстрекатель Иванов несет ответ¬
ственность за совершенную Петровым кражу в полном
144
объема, Хотя ой 6 краже шубы й часов не знал. Последова¬
тельно совершенно иное положение, если неведение соучаст¬
ника касается обстоятельств, образующих элементы состава
преступления. Так, если Иванов склонял Петрова к хищению
личной собственности, а Петров совершил кражу социалисти¬
ческой собственности, то Иванов ответственен за. подстрека¬
тельство к краже личной собственности.
Ряд вопросов учения о соучастии получает также более
четкую оценку в свете общего учения о составе преступле¬
ния.
V
СОСТАР И ПОКУШЕНИЕ И ПРИГОТОВЛЕНИЕ
Состав, как выше было указано, есть совокупность описан¬
ных в законе элементов преступного деяния. Отсутствие хотя
бы одного из указанных в законе элементов состава влечет за
собой отсутствие состава в целом, и, следовательно, устране¬
ние уголовной ответственности. Особенности покушения заклю¬
чаются в том, что здесь отсутствие одного из элементов со¬
става, вопреки общему принципу, не устраняет уголовной ответ¬
ственности за совершенное действие, а создает особое положе¬
ние ответственности за неоконченное преступление. Когда
именно и при каких условиях возникает это положение?
Прежде всего необходимо отметить, что отсутствие не
любогю из элементов состава дает основание для ответ¬
ственности за покушение. Так, например, совершенно очевидно,
что не может быть речи об ответственности за покушение на
кражу, если у субъекта не было умысла красть, или ответ¬
ственности за покушение на спекуляцию, если отсутствует
элемент состава спекуляции — цель наживы, и т. п. Тем самым
определяется основной вопрос, решение которого необходимо
для правильного понимания покушения: в каких случаях отсут¬
ствие элемента состава исключает полностью состав и вместе
с ним уголовную ответственность (случаи так называемые
Mangel am Tatbestand — пробел в составе), и в каких случаях,
напротив, отсутствие элемента состава не исключает уголовной
ответственности, а приводит к ответственности за покушение?
Где грань между двумя рядами явлений?.
Теоретики уголовного права, излагая учения о покушении,
обычно обходят молчанием этот основной для конструкции
покушения вопрос'. В специальных монографиях и общих кур¬
сах вопрос этот иногда ставится, но решается,в столь общих
и туманных формулах, которые вряд ли способны внести в
проблему надлежащую ясность.
Так, например, Наторп в монографии «Пробел в составе» 1
указывает: «пробел в составе имеется там1, где недостает
1 N а I о г р, ,Der Mangel am Tatbestand*, 1921, S. 15.
10 Зак. 37&2. Учение о составе преступления.
145

Только обстоятельства (признака), охватываемого умыслом
деятеля и принадлежащего к законному составу, но которое
не может находиться в причинной связи с действием лица. По¬
кушение там, где недостает такого же обстоятельства (при¬
знака), но находящегося в причинной связи с действием лица».
Более длинную, но не более точную формулу разграничения
наказуемого покушения от ненаказуемого «пробела в составе»,
выдвигает Мецгер1: «в тех случаях, где нет предусмо¬
тренные законом элементов, характеризующих субъекта;
объект, способ действия, время, место или иные законом тре¬
буемые обстоятельства — в этих случаях «пробел в составе»
исключающий уголовную ответственность», где же отсутствует
признак (способ действия, время, место) специально законом
не предусмотренный, но препятствующий наступлению резуль¬
тата,— там наказуемое покушение. Однако отсутствие послед¬
ствия в сочетании с отсутствием еще одного признака, «воспре¬
пятствовавшего наступлению этого последствия», образуют, как
отмечено выше, специальные виды- покушения (покушение с
негодными средствами или на негодный объект) — для общей
конструкции покушения не характерные1 2. Такие и им подобные
формулы создают почву для случайных и казуистических реше¬
ний. Так, в немецкой литературе3 нередко фигурирует следую¬
щий казус: ученик А потерял свой кошелек; желая возместить
свою потерю, А запустил руку в ящик соседа Б, где обычно
лежит кошелек соседа. Далее следуют два варианта: 1) ящик,
куда просунул руку ученик А, оказался пустым; 2) в ящике
находился кошелек, который и был взят А, но кошелек этот
оказался собственным е'го А кошельком, забытым ИМ' в ящике
соседа. В первом варианте господствующее учение признает А
ответственным за покушение на кражу. Во втором варианте
констатируется «пробел в составе» — (Mangel am Tatbestand)
и, следовательно, отпадение уголовной ответственности. Таким
образом, одно и то же действие при одном и том же умысле
оказывается то преступным, то непреступным в зависимости
от случайного обстоятельства — какой кошелек оказался в ящи¬
ке. Правильное разграничение «пробела в составе» от поку¬
шения, разграничение, основанное на общем учении о составе
преступления, исключает такого рода игру случая. В чем же
это разграничение заключается?
’ Как подробнее было развито выше, элементы состава распре¬
деляются по следующим четырем основным группам: субъект,
субъективная сторона, объект, объективная сторона. Совершенно
очевидно, что отсутствие элементов состава, характеризующих
1	«Strafrecht», S. 397-
2	И пример, выдвигаемый Мецгером (выстрел в кровать, которую
жертва оставила до выстрела), это подтверждает.
8 М. Е. Mayer, „Lehrbuch*, S. 364. Natorp, „Der Mangel', S. 1.
146

субъекта и субъективную сторону, может вести только к отсут¬
ствию состава: покушение (как и приготовление) возможны
лишь при наличии умысла на совершение преступления.
Таким образом, элемент состава, который может отсутство¬
вать при наличии покушения и тем самым создать грань меж¬
ду случаем и покушением, — не может относиться к признакам,
характеризующим субъекта или' субъективную сторону. Отсюда-
ясно, что искать его следует среди элементов, характеризующих
объект или объективную сторону состава.
Бесспорно, наличие или отсутствие предусмотренного зако¬
ном объекта играет определенную роль при конструкции
покушения: достаточно вспомнить случаи т. н. покушения на
негодный объект, однако, это не переводит проблему покуше¬
ния в область объекта; действительно, в случаях покушения на
негодный объект возникает совершенно особая ситуация: здесь,
как и при покушении с негодными средствами, имеют место
случаи т. н. ошибки в факте в сочетании со случаями
покушения. Таким образом, в случаях покушения на не¬
годный объект проблема покушения лишь осложняется присо¬
единением нового обстоятельства — наличия негодного
объекта, не меняя и не снижая вопроса о том, в чем заклю¬
чается покушение. Следовательно, и здесь, при покушении на
негодный объект, остается основной требующий ответа во¬
прос — отсутствие какого именно элемента состава престу¬
пления создает положение ответственности за покушение. По¬
скольку, как было отмечено выше, этот элемент не относится
к трем первым группам (субъект, субъективная сторона, объ¬
ект), то отсюда непосредственно следует, что в случаях поку¬
шения отсутствует элемент, относящийся к четвертой группе
элементов — группе элементов, характеризующих объективную
сторону состава. Конкретно с этим отсутствующим элементом
должно быть признано последствие.
Покушение на преступление мы имеем в тех случаях, когда
имеются -все элементы состава этого преступления, за исклю¬
чением одного — последствия. Тем самым четко обри¬
совывается грань, отделяющая случаи покушения от случаев
Mangel am Tatbestand (пробел в составе), исключающих уго¬
ловную ответственность: при «пробеле в составе» отсутствует
любой (или любые) элемент состава за исключением по¬
следствия; при покушении, напротив, отсутствует именно по¬
следствие, а не какой-либо иной элемент состава.
В специальном случае — покушении на негодный объект —
помимо последствия на деле (но не в умысле действующего
лица) дополнительно отсутствует требуемый данным со¬
ставом объект преступления.
Так, если А с целью убить стреляет в Б, который умер
от воспаления легких до того, как был сделан выстрел, то
здесь налицо — покушение, потому что нет смерти Б, как
10*	147
последствия выстрела А, но При этом покушение на негод¬
ный объект, так как в момент выстрела не было живого
человека, хотя и был умысел на убийство: убить труп невоз¬
можно.
Аналогично в случаях т. н. покушения с негодными сред¬
ствами: здесь, как при ©сяком покушении, отсутствует эле¬
мент состава — последствие и кроме того средство, способное
привести к этому последствию. Именно эти дополнительные
обстоятельства, — отсутствие годного объекта или годного
средства, — не меняя ни в какой мере общей при¬
роды покушения, служат основанием для выделения этих
случаев покушения и негодными средствами и покушения на
негодный объект в особую категорию.
Очень близким к покушению институтом, смежным инсти¬
тутом является приготовление к преступлению. Разграни¬
чение приготовления и покушения на практике порой трудно.
К сожалению, и теоретически вопрос этот решается также
обычно в общих формулах и поэтому в достаточной степени
неясно. Учение о составе преступления способно внести боль¬
шую ясность и в вопрос о грани покушения и приготовления,
хотя и в ином плане.
Дело в том, что для приготовления по существу необ¬
ходимо наличие двух элементов состава — умысла и любого
действия (или действий), направленного на осуществление
конкретного результата. В соответствии с этим две весьма
близких друг другу стадии совершения преступления — поку¬
шение и приготовление — на основе общего учения о составе
преступления должны быть разграничены следующим образом.
Покушение имеет место там, где налицо все эле¬
менты состава данного преступления за исключением одного
лишь — последствия. Приготовление — там, где могут
отсутствовать все элементы состава за исключением
умысла и действия.
Общим, связующим покушение и приготовление признаком —
помимо умысла — является действие: без конкретного действия
нет ни покушения, ни приготовления.
Практическая трудность разграничения покушения и при¬
готовления заключается именно в том, что здесь и там речь
идет о действии, направленном на осуществление преступ¬
ного результата. Однако и для разграничения действий, обра¬
зующих то приготовление, то покушение, учение о составе дает
некоторые существенные признаки.
Необходимо прежде всего остановиться на особенностях
действия, которое присуще и приготовлению и покушению, но
которое тут и там имеет разное значение.
Действие в качестве элемента состава наделено конкрет¬
ными, указанными в законе, признаками — агитация, похище¬
ние, распространение ложных сведений и т. д. Поэтому- не
148

любой акт, хотя бы и совершенный с преступным умыслом,
образует «действие» в качестве элемента соответственного
состава. Так, покупка керосина для совершения поджога, пред¬
ставляя собой бесспорное действие, при этом действие, кото¬
рое не лишено уголовно-правового значения (например, при опре¬
делении меры наказания), все же не образует действия как эле¬
мента состава поджога, как не образует элемента состава
нанесения побоев приобретение палки для удара.
Таким образом, действия, при помощи которых совершаются
преступления, бывают двух родов: одни являются элементами
состава, другие — лишь необходимыми актами, обеспечиваю¬
щими совершение преступления. Это различие «действия» имеет
весьма существенное значение для различения приготовления и
покушения.
Покушение имеет место там, где имеются все элементы
состава данного преступления за исключением одного — по¬
следствия. Приготовление там, где необходимым является лишь
один элемент состава — умысел, и где этот умысел находит
конкретное выражение в действии, не являющемся элементом
состава. Так, умысел совершить убийство, плюс действие,
выразившееся в принесении камня для удара, всегда обра¬
зует приготовление, так как это действие — принесение камня —
не является действием — элементом состава убийства.
Таким образом, в покушении отсутствует один эле¬
мент состава — последствие; в приготовлении присут¬
ствует один элемент состава — умысел. В покушении умысел
неизменно выражается в действии, образующем элемент состава
задуманного преступления. В приготовлении — умысел также
выражается в действии, но действии, не являющемся элемен¬
том состава соответственного преступления.
Указанное соотношение приготовления (А) и покушения (Б)
может быть выражено в следующих формулах:
А = умысел + действие (не элемент состава)1.
Б = умысел + действие (элемент состава) — последствие.
Как видно из приведенных формул, тождественным является
в обоих стадиях совершения преступления — приготовлении и
покушении — лишь один элемент — умысел. Кажущееся тожде¬
ство другого признака «действия» — основано на смешении
двух видов действия — действия как физического акта и дей¬
ствия как акта, образующего элемент состава. Учение о со¬
ставе дает и дополнительный критерий различения этих дей¬
ствий. Здесь большое значение приобретает учет способа дей¬
ствия.	*
Способы действия, предполагаемые каждым преступлением,
бывают двух родов: одни непосредственно предусмотрены в
1 Именно поэтому ст. 19 определяет приготовление, как приисканйё и
приспособление орудий, средства и создание условий преступления.
149

законе, наггоимео, насилие при разбое, изнасиловании; истяза¬
ния— при убийстве мучительным способом; употребление тех¬
нических средств при краже, предусмотренной ст. 162а, и т. д.
Другие действия, ведущие к осуществлению преступного ре¬
зультата, в их конкретной форме законом не предусмотрены;
убийство камнем, ножом или револьвером одинаково охваты¬
ваются ст. 136 или 137 УК. В соответствии с этим можно
отметить, что совершение действий способом, непосредственно
законом предусмотренным в качестве элементов состава, —
образует покушение. Так, если лицо совершило в отношении
жертвы какое-либо насильственное действие, направленное к
осуществлению преступного умысла, то в преступлениях насиль¬
ственных вопрос должен встать об ответственности за покуше¬
ние (на разбой, изнасилование и т. п.), но не за приготовление.
Другой критерий различения приготовления1 и покушения,
критерий, также покоящийся на учении о составе преступления,
заключается в следующем: порой одно и то же действие
способно обосновать ответственность за приготовление или за
покушение в зависимости от того, о каком составе преступле¬
ния в данном случае идет речь.
Обратимся к следующему примеру: А специальным инстру¬
ментом открыл дверь квартиры и в этот момент был задержан.
Это действие явится покушением на кражу, если А на¬
меревался совершить кражу, и приготовлением к убий¬
ству, если А намеревался совершить убийство, ибо это дей¬
ствие-открытие двери—не «действие» в качестве элемента
состава убийства.
Наконец, общая конструкция состава имеет значение для
определения противоположной грани, грани, отделяющей поку¬
шение от оконченного преступления. Здесь вопрос также дол¬
жен решаться не абстрактно, а применительно к конкретному
описанию состава, данному в законе. Это положение четко
вырисовывается на примере мошенничества.
Ст. 169 УК РСФСР определяет мошенничество, как зло¬
употребление доверием или обман в целях получения
имущества или права на имущество или иных личных выгод.
При этой характеристике состава мошенничества оконченным
оно будет уже в момент, когда лицо совершило обманное дей¬
ствие: например, А предъявил фальшивый первенец. Иначе
должен решаться вопрос о покушении на мошенничество при
том составе мошенничества, который описан в УК Украинской
или Узбекской ССР. Действительно, ст. 180 Украинского УК
определяет мошенничество как получение имуще ств а
путем обмана или злоупотребления доверием. При этой редак¬
ции предъявление фальшивого червонца с целью получения
товара образует лишь покушение на мошенничество; окончен¬
ным мошенничеством по статье будет лишь тогда, когда А полу¬
чил товар по фальшивому червонцу.
150

Разумеется, нельзя переоценивать значения любых теорети¬
ческих критериев, ставящих своей задачей фиксировать грани
жизненных явлений, явлений сложных и смежных. Однако
общее учение о составе, открывая путь к правильному понима¬
нию всех институтов уголовного права, открывает в известной
мере также и возможность более четкого понимания стадий
совершения преступления ■— приготовления к покушению.
Специального внимания заслуживает вопрос о покушении
и приготовлении к т. н. «формальным» составамх.
Сторонники различения материальных и формальных делик¬
тов практическую важность этого различения усматривают в от¬
рицании возможности покушения на формальные деликты. При
ближайшем рассмотрении это положение оказывается ошибочным.
Убийство по общему признанию — материальный деликт:
последствие — смерть жертвы — является необходимым эле¬
ментом состава убийства. Если выстрел А попал не в голову Б —
жертвы, а в стену, и, таким образом, смерть — необходимый
элемент состава убийства — не наступила, никто не • ставит
вопроса о наказуемости А за отсутствием в его действиях
состава преступления; всегда и неизменно встает вопрос об
ответственности за покушение на убийство. Совершенно в том
же плане решается вопрос об ответственности за покушение
(или приготовление) на т. н. формальные деликты 1 2 * * * * *.
Прежде всего, необходимо отметите бесспорную возмож¬
ность — фактическую и юридическую — приготовления и поку¬
шения на выполнение формального состава. Так А, направляю¬
щийся к Б, чтобы нанести ему оскорбление, совершает приго¬
товительные к этому преступлению действия. Эти действия,
разумеется, не должны влечь за собой уголовной ответствен¬
ности, но не потому, что в них нет приготовления, а потому,
что совершенно нецелесообразно карать за приготовление
(покушение) к столь незначительному по своей социальной
опасности действию, каким является оскорбление. Достаточно
указать на иной деликт, совершаемый также путем слова и,
следовательно, также являющийся «формальным» — пропаганда
и агитация, чтобы убедиться в том, что приготовление и
покушение на формальные деликты не только логически
мыслимы, но в определенных случаях реально наказуемы. Так,
установление факта, что А направляется на собрание с целью
произнести контрреволюционную речь, должно влечь за собой
ответственность по ст. ст. 19 и 5810 УК. Более того: здесь
1	См. выше, стр. 81—82.
2	Некоторые сторонники различения формальных и материальных соста¬
вов не склонны отрицать возможности покушения на формальные деликты.
Так, Видаль указывает, что различение покушения при формальных делик¬
тах тоньше («Cours de Droit criminel», >1928, p. 131). Так и Таганцев ука¬
зывает лишь, что возможность покушения на формальные деликты «возбу¬
ждает сомнения» («Лекции», т. II, стр. 817).
151

возможны все варианты, связанные с установлением ответ¬
ственности за покушение: покушение на негодный объект и поку¬
шение с негодными средствами. Так, если А произнесло радио
контрреволюционную речь в то время, как радиосвязь была
заранее прервана, или обратился с контрреволюционным при¬
зывом на французском языке к собранию, этого языка не
понимающему, то в действиях А будет покушение с негодными
средствами, караемое по ст. ст. 19 и 58-10.
Таким образом, покушение, как и приготовление, вполне
мыслимы и реальны также при выполнении составов т. н. фор¬
мальных деликтов Ч
Наконец, при рассмотрении вопроса о взаимоотношении
состава и стадий совершения преступления необходимо отме¬
тить своеобразные случаи, когда оконченный состав одного
из преступлений может вместе с тем явиться приготовительной
стадией к другому преступлению. Так, например, хищение
оружия может "При наличии соответственных данных явиться
также и приготовлением к террористическому акту. Пленум
Верховного суда Союза ССР в постановлении 26 июня 1942 г.
разрешил этот вопрос применительно к хищениям продоволь¬
ственных и промтоварных карточек:
«Из судебной практики видно, — указывает названное опре¬
деление, — что суды обычно квалифицируют хищение продо¬
вольственных и промтоварных карточек как кражу. Так, напри¬
мер, военный трибунал Свердловского района г. Москвы ква¬
лифицировал действия Стройковой, похитившей в> магазине
у одной гражданки 12 продуктовых и промтоварный карточек,
по ст. 162 п. «в» УК РСФСР. По этой же статье УК тот же
военный трибунал квалифицировал действия Маркина, похитив¬
шего при аналогичных условиях 19 карточек.
Такая квалификация является неправильной. Лицо, похи¬
щающее продовольственные или промтоварные карточки, ста¬
вит себе целью не только обращение в свою собственность
самих карточек, которые не представляют собою почти
никакой материальной ценности, но, главным образом, незакон¬
ное приобретение для себя или иных лиц таким путем непри¬
надлежащего права на покупку тех или иных товаров по этим
карточкам. Поэтому в данном случае хищение является лишь
средством для получения имущественной выгоды путем обмана
должностных лиц, продающих по карточкам товары и рассчиты¬
вающих, что покупатель является законным владельцем карто-
1 Различение формальных и материальных деликтов и отсюда неодина¬
ковое решение вопроса о приготовлении покушения ведут свое законо¬
дательное начало с Баварского уложения 1813 г. Действительно, § 38 Ба¬
варского уложения 1813 г. устанавливал: «Если законное понятие престу¬
пления требует наступления определенного результата, то оконченное пре¬
ступление имеет место только при наступлении этого результата, а в прочих
случаях с окончанием преступного действия».
152

чек. При этих условиях хищение карточек представляет
собою совокупность двух преступлений: х и щ е-
н.и я (т. е., в зависимости от конкретных обстоятельств, кражи,
грабежа и т. д.) и покушения1 на мошенничество».
VI
СОСТАВ И НАКАЗАНИЕ
Состав преступления и наказание органически друг с другом
связаны, как органически связаны между собой им соответ¬
ственные части статей Особенной части Уголовного кодекса —
диспозиция и санкция. И подобно тому, как лишь в исключи¬
тельных случаях закон вводит нормы, содержащие лишь одну
диспозицию; так лишь в исключительных случаях за нормой
УК не следует наказание (сд. ст. 6 и 8 УК).
Еще более исключительными являются противоположите
случаи, когда санкция применяется при отсутствии состава
преступления. Эти случаи предусмотрены ст. 43 УК: «предо¬
стережение, — говорит ст. 43, — (применяется судом лишь при вы¬
несении оправдательного приговора, если суд усматривает; что
поведение оправданного дает все же основания опасаться
совершения им преступления в будущем»1 2. Оправдательный
приговор предполагает отсутствие (или недоказан|ность) в дей¬
ствиях подсудимого состава преступления. С другой стороны,
предостережение предусмотрено ст. 20 УК как одна из мер
социальной защиты. Таким образом, наказание согласно ст. ст.
20 и 43 оказывается связанным с действиями, в которых нет
состава преступления. Единственный вы|вод, который можно
сделать из этого необычного положения, заключается в том, что
предостережение является по существу не наказанием, а санк¬
цией, служащей, как указывает самый текст ст. 43, целям
специального предупреждения. Включение предостережения
в общую систему мер социальной защиты, предусмотренных
ст. 20 УК, находит свое объяснение в том, что «мера социаль¬
ной защиты» в понимании УК — своеобразная санкция, которая
может согласно ст. 11 УК применяться и к невменяемым..
Состав преступления и наказания однородны по своему
процессуальному положению в том смысле, что они оба
устанавливаются в порядке уголовного процесса, судом; там,
1	Точнее в данном случае, конечно, следовало бы говорить не о поку¬
шении, а о приготовлении.
2	Ст. 7 УК устанавливает, что меры социальной защиты могут приме¬
няться в отношении лиц, совершивших общественно-опасные действия или
представляющих опасность по своей связи с преступной
средой или по своей прошлой деятельности. В последнем
случае как будто речь идет о мерах социальной защиты, применяемых при
отсутствии конкретного действия, применяемых, следовательно, тогда, когд'а
за отсутствием конкретных общественно-опасных действий самого вопроса
о составе преступления быть не может. Однако, как известно, судебная
практика к помощи ст. 7 в этой ее части не прибегает.
153

где этой однородности нет, где признание наличия состава
преступления остается в компетенции суда, а наказание нала¬
гается в порядке административном, — там не только нет «на¬
казания» в уголовно-правовом смысле, там нет и преступления1;
Примером такой нормы, где санкция оторвана от диспозиции,
может служить ст. 192 УК: «нарушение обязательных постано¬
влений местных органов власти, издаваемых ими в пределах
установленной законом компетенции, а равно постановлений, при¬
казов и инструкций отдельных ведомств, издаваемых по уполно¬
мочиям законодательных органов, если в них специально огово¬
рено право на установление административных взысканий — пре¬
дупреждение или исправительно-трудовые работы на срок до
одного месяца или штраф до ста рублей, налагаемые
в административном порядке». Совершенно оче¬
видно, что не только санкция отошла здесь к компетенции ад¬
министративных органов, но и диспозиция, говорящая лишь о
таких нарушениях, административные взыскания за которые
специально предусмотрены самыми обязательными постановле¬
ниями; отсюда необходимо сделать два общих вывода: 1. Где
нет состава преступления, там наказание применяться не может.
2. Где имеется состав преступления, там применение наказания
обосновано. В этом основная уголовно-правовая функция со¬
става; в этом — его основное значение в карательной системе
государства. Но этим значение состава и его роль при опреде¬
лении наказания не исчерпываются. Состав преступления, кроме
того, указывает в границах, определенных законом, род и меру
наказания, соответствующие данному преступлению. Эта вторая
функция состава становится возможной потому, что каждому
общему типовому определению преступления, даваемому в дис¬
позиции, каждому составу всегда соответствует общее типовое
наказание, определенное в санкции, — например, наказание от
3 до 5 лет заключения, не ниже 6 месяцев лишения свободы,
до 3 лет лишения свободы и т. д. На этом выявлении относи¬
тельно определенной (от	до .... .) санкции,
следующей за данное преступление, уголовно-правовац функция
состава и исчерпывается. Дальнейшая весьма важная задача —
определение индивидуального наказания, соответствую¬
щего конкретному, совершенному Ивановым преступлению,
должна строиться уже при помощи иных критериев, на иных,
вне состава лежащих основаниях. Здесь при отделении
индивидуального наказания начинается новая сфера, не
сфера законодателя, которому доступно регулирование лишь
типовых: явлений, а сфера судьи, исследующего и оцениваю¬
щего явления во всей их жизненной полноте и непосредствен¬
ности. Отмеченная выше ограниченность состава, т. е. отнесе¬
ние к элементам состава лишь немногих «отборных» призна¬
ков, характеризующих общественно-опасное деяние и его ви¬
новника, при определении индивидуального наказания, стано-
154

вится весьма ценным подспорьем в судейской, работе. Дей¬
ствительно, в распоряжении судьи в качестве критериев для
определения индивидуального наказания остается широкий
круг не включенных, в состав обстоятельств, (так называемые
смягчающие и отягчающие обстоятельства) и признаков
(возраст, болезнь и т. п.). В массе этих признаков суд и чер¬
пает реальные основания для индивидуализации наказания
в пределах общей нормы, установленной законом для данного
состава. Таким образом, основанием для применения типового
наказания служат признаки, включенные как элементы в. со¬
став преступления, основанием для применения индивидуаль¬
ного наказания — признаки, не включенные в состав. Так,
путем двойного учета законодателем типовых эле¬
ментов состава преступления, а затем учета суд ь е й — его
индивидуальных признаков обеспечивается рациональная
система назначения наказания. Поэтому одинаково ошибочным
и одинаково вредным явилось бы игнорирование состава, как
основания и критерия для применения указанных в законе санк¬
ций, и, наоборот, руководство при определении наказания
только наличием состава, без учета всех других к составу не
отнесенных обстоятельств и признаков. В первом случае уго¬
ловное правосудие лишилось бы своего правового основания:
наказание применялось бы при отсутствии преступления; во вто¬
ром!— оказался бы в пренебрежении основной принцип социа¬
листического правосудия — принцип индивидуализации нака¬
зания: наказание применялось бы без учета индивидуальных
особенностей субъекта и действий.
Как все правовые конструкции, так И конструкция состава,
как типового преступления, влекущего за собой относительно-
определенные наказания, терпит исключения. Так, ст. 5816
(измена, военнослужащего) предусматривает лишь одну абсо¬
лютно определенную санкцию — расстрел; ст. 140б — производ¬
ство аборта., как преступление самой беременной — абсолютно
определенную низшую санкцию — общественное порицание;
здесь, в. этих исключительных случаях, происходит слияние ти¬
пового состава с конкретными преступлениями; здесь последо¬
вательно для индивидуализации наказания места не остается1.
Весьма при этом поучительно, что к системе абсолютно
определенных санкций законодатель прибегает в случаях, как
будто совершенно противоположных: при определении наказа¬
ния за тягча й щ и е злодеяния — военную измен|у —и при
определении наказания за весьма незначительное пре¬
ступление— аборт, как преступление беременной женщины.
Объяснение этого кажущегося несоответствия кроется в том,
что и в первом и во втором случаях закон — по. разным
основаниям, но одинаково отвергает нецелесооб-
1 Мы здесь не касаемся особых оснований смягчения наказания, преду¬
смотренных ст. ст. 51 и 53 УК РСФСР,
155

разность учета дополнительных, нй включенных в состав при¬
знаков: в первом случае потому, что не допускает учета
смягчающих вину военного изменника обстоятельств,
во втором случае — потому, что не допускает учета отяг¬
чающих вину беременной женщины обстоятельств.
Развитые положения могут служить некоторым ключом
к рациональному построению санкций Особенной части УК.
Действительно, установление абсолютно определенных санкции,
при которых значение и учет всей массы индивидуальных при¬
знаков, характеризующих преступление и преступника, стано¬
вится неосуществимым, ведет к переоценке состава, к пре¬
вращению его в единственное основание и единственный
критерий наказуемости. При этой системе законодатель, посколь¬
ку речь идет не об установлении виновника, а об определении
меры наказания, выступает по существу одновременно и судьей.
С другой стороны, установление абсолютно неопреде¬
ленных санкций или санкций о чрезмерно расширенными
гранями (например, ст. 109 — от 6 месяцев до 10 лет) ведет
к недооценке состава, как правового основания и кри¬
терия наказуемости, к искусственному перенесению центра вни¬
мания к дополнительным, к составу не отнесенным и, следова¬
тельно, по общему правилу менее существенным признакам,
характеризующим преступление и преступника. Здесь, следова¬
тельно, роль законодателя, определившего состав преступления,
сокращается до минимума, а роль судьи, владеющего целой
гаммой наказаний в ответ на один и тот же состав, чрезвы¬
чайно расширяется.
Отсюда следует, что правильной является система относи¬
тельно определенных санкций, открывающая и обеспечи¬
вающая возможность сочетания надлежащей оценки состава
с правильным учетом всех иных, к составу не отнесенных об¬
стоятельств и признаков. Конечно, и в пределах системы отно¬
сительно определенных санкций возможны различные коле¬
бания (от 1 до 3 лет, или от 1 до 2 лет, от 3 до 5 лет, или от 3
до 8 лет и т. д.). Эти варианты должны также строиться,
конечно, не случайно, а на основе общего учения о составе.
Действительно, поскольку простор, оставляемый для суда систе¬
мой относительно-определенных санкций, диктуется необходи¬
мостью учета множества характеризующих конкретных пре¬
ступление и индивидуального преступника признаков, то от¬
сюда непосредственно следует, что, чем полнее описан состав,
чем конкретнее очерчены в диспозиции его элементы, тем
более должно сокращаться расстояние между минимумом
и максимумом наказания, указанными в законе. Характерный
для советского законодательства процесс конкретизации со¬
ставов должен поэтому последовательно вести к некоторому
сужению судейской компетенции при определении рода и меры
наказания.
156.

Vll
СОСТАВ И ВОПРОСЫ ПРОЦЕССА
Один из крупнейших представителей классической школы
в Германии Биркмейер писал: «смешение материально-правового
Значения состава и его значения процессуально-правового -
главная причина многих путаниц в учении о составе». В дей¬
ствительности необходимо исходить из иного положения:
только единое понимание состава способствует правильному
применению материального и процессуального уголовного за¬
конодательства.
Согласно ст. 5, п. 4 УПК «уголовное преследование не мо¬
жет быть возбуждено, а возбужденное не может быть про¬
должаемо и подлежит прекращению во всякой стадии про¬
цесса. .. при отсутствии в действиях, приписываемых обвиняе¬
мому, состава преступления». И, далее, при постановлении
приговора закон обязывает суд особо остановиться на вопросе,
содержит ли в себе инкриминируемое подсудимому деяние
состав преступления (ст., 320 УПК). Таким образом, материаль¬
ным источником процесса является наличие (предполагаемое
или реальное) в действиях обвиняемого состава преступления.
Отсюда непосредственно вытекает, что основной задачей ис¬
следования является установление или отрицание наличия в дей¬
ствиях обвиняемого элементов состава. В этом основная
задача расследования, но отнюдь не единственная.
Исследование обстоятельств совершенного преступления не
должно упускать из виду главной функции суда — назначения
наказания или оправдания подсудимого. Эта задача при помощи
установления элементов состава преступления может быть реше¬
на только частично, — в общих пределах, указанных в соответ¬
ственной норме; так, установление в действиях подсудимого
элементов состава злоупотребления властью, обосновывает
возможность определить наказание в пределах от 6 месяцев
до 10 лет лишения свободы. Для того же, чтобы определить
конкретное наказание конкретному лицу за конкретное престу¬
пление, следственные органы и суд должны установить ряд
дополнительных, вне состава лежащих признаков,
характеризующих субъекта, его действия и всю обстановку
совершенного преступления. Это положение находит твердую
опору в действующем уголовно-процессуальном законе. «Опи¬
сательная часть приговора, — говорит ст. 334 УПК,—должна
содержать в себе формулировку обвинения, в котором под¬
судимый оправдан, или которое признано доказанным с"указа¬
нием имени, отчества, фамилии или прозвища подсудимого,
его возраста, классовой принадлежности и социального поло¬
жения личности потерпевшего, места времени и способа
совершения преступления и других отличительных признаков,
,	157
которые по обстоятельствам дела могут иметь место». Таким
образом, закон прямо обязывает суд помимо «формулировки
обвинения» описать и учесть разнородные фактические обсто¬
ятельства и признаки, характеризующие преступление и
преступника. Отсюда необходимо сделать следующий вывод,
определяющий соотношение состава преступления и пределов
расследования: одинаково недопустимы как игнорирование
следствием фактов, образующих состав преступления!, так и
ограничение расследования только этими фактами. Ошибки
в первом направлении ведут к уголовному преследованию лиц,
не виновных в совершении преступлений, т. е. к нарушению
основ социалистической законности. Ошибки в другом Направле¬
нии ведут к назначению судом наказания без учета всех
обстоятельств конкретного дела, т. е. к нарушению принципов
индивидуализации наказания. Тем самым определяется в ее
глубоком внутреннем смысле состязательная природа процесса:
доказывание или опровержение наличия в действиях обвиняе¬
мого элементов состава преступления и обстоятельств, повы¬
шающих или понижающих его ответственность, — основная
задача сторон в процессе. В этом отношении заслуживает
особого внимания определение судебной коллегии Верховного
суда Союза ССР от 12 апреля 1944 г. по делу Зубовой. По'
приговору народного суда Зубова была признана виновной
в том, что, «проживая с октября 1941 г. по июнь 1942 г.
в, квартире Курятниковых, отсутствующих в Москве по ко¬
мандировке, занималась хищением вещей, принадлежащих
Курятниковым. Часть вещей при обыске у Зубовой обнаружена
и изъята». Приговор был Верховным судом отменен. В
определении Судебной коллегии было указано: «Прежде всего,
приговор составлен с нарушением ст. 334 УПК РСФСР,
требующей точного обозначения в приговоре состава преступле¬
ния, в котором обвиняется подсудимый. Зубова признана
виновной в совершении имущественного преступления — кражи
имущества. Следовательно, существенной частью в определении
состава данного преступления является точное обозначение
имущества, служившего предметом кражи. Между тем, йак
видно из вышеприведенной формулировки обвинения, в при¬
говоре не только не указаны похищенные вещи, но он не со¬
держит даже указания количества и стоимости похищенного
имущества. Уже в силу одного этого недостатка приговора он
Не мог быть оставлен в силе в таком виде».
Не совсем точно определение Судебной коллегии отмечает,
что приговор по делу Зубовой нарушил ст.; 334, не дав Точного
описания состава кражи, совершенной Зубовой: приговором
состав кражи описан точно: «хищение вещей, принадлежащих
Курятниковым», т. е. «тайное похищение чужого имущества»
(ст. 162). Тем не менее народным судом ст., 334, конечно, на¬
рушена, ибо ст. 334, как было отмечено выше, требует указания
158

в, приговоре не только признаков, образующих элементы состав^
данного преступления, но и иных признаков, характеризующих
совершенное преступление и необходимых для определения
конкретной меры наказания.. Вещи, явившиеся предметом хи¬
щения, относятся именно к признакам последнего рода. Поэтому
с полным основанием в связи с приведенным определением
был выдвинут общий принцип: «обвинение в краже предпола¬
гает конкретные обозначения предметов, хищение которых
вменено обвиняемому».
Иностранному и действующему советскому законодатель¬
ству известны специальные случаи, когда соотношение состава
и процесса складывается особо.
Здесь, прежде всего, необходимо упомянуть о случаях,
когда наличие в действиях субъекта состава преступления! не
является достаточным основанием для суда и следствия. Таковы
дела, возбуждаемые в порядке частного (ст. ст. 146—147) или
частно-публичного обвинения (ст. 153 — изнасилование), по кото¬
рым жалоба потерпевшего есть необходимая предпосылка уголов¬
ной ответственности. В некоторых случаях такое же значение при¬
обретает решение гражданского суда. Так, ст. 131 УК, караю¬
щая неисполнение обязательств по договору, заключенному
с государственным или общественным учреждением или пред¬
приятием, если при рассмотрении дела в порядке гражданского
судопроизводства обнаружен злонамеренный характер неисполне¬
ния. Так, далее, ст. 133 карала нарушение нанимателем заклю¬
ченных с профессиональным союзом коллективных договоров,
тарифных соглашений и соглашений примирительных камер,
если при производстве дела в судебном или
примирительном порядке установлен злона¬
меренный характер нарушения. Согласно тексту
ст. ст. 133 и 135 лишь установление в порядке гражданского
или примирительного процесса злонамеренного характера нару¬
шения открывает возможность уголовного преследования
по этим статьям1.
Во всех этих случаях закон, не изменяя состава преступле¬
ния, устанавливает специальные условия возбуждения уголов¬
ного преследования.
1 Иностранные кодексы, отражая влияние административных органов на
отправление правосудия, предусматривают и другие условия возбуждения
уголовного преследования. Так, ст. 313 итальянского уголовного кодекса
ставит уголовную ответственность в зависимость от разрешения министра
юстиции.
159

Глава десятая
СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ОСНОВАНИЯ, ИСКЛЮ¬
ЧАЮЩИЕ УГОЛОВНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
I
СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И СТ. СТ. 6 и 8 УК РСФСР
Наличие в действиях субъекта состава преступления
в достаточной мере обосновывает применение к винов¬
ному уголов1ной санкции. Отсюда, однако, .цельзя,. еше делать
общего вывода, что наличие состава всегда-.и., безусловно
влечет уголовную ответственность. Это положение непосред¬
ственно связано с отмеченным выше значением общеопасности:
поскольку совокупность элементов состава преступления выра¬
жает собой общеопасность действия и его субъекта, то отпаде¬
ние в конкретном случае— в силу тех или иных особых осно¬
ваний — общеопасности последовательно лишает состав его
уголовно-правового значения: оказавшийся не общественно¬
опасным состав перестает служить основанием уголовной
ответственности. Факты отказа в исключительных случаях от
уголовного преследования, несмотря на наличие состава, изве¬
стны и западноевропейской теории. В этих случаях традицион¬
ному принципу уголовного правосудия—принципу легальности
(«legalitat») буржуазная теория противопоставляет принцип целе¬
сообразности и оппортунизма («opportunitat»). В 1925 г. на
международном тюремном конгрессе в Лондоне вопрос о при¬
менении начала оппортунизма в уголовном правосудии был
предметом специальных докладов. Противники нового начала
указывали, что оно связано с расширением судейской компетен¬
ции и открывает простор для политического давления на судей.
Политическая гибкость принципа оппортунизма привлекала вни¬
мание участников съезда в, интересах классового правосудия.
В результате съездом была принята резолюция1, признавшая
желательным применение начала оппортунизма.
1 «Учитывая общую тенденцию развития уголовного права, указывала
резолюция, следует рекомендовать широкое применение принципа оппорту¬
низма во всех тех случаях, когда отказом от уголовного преследования
лучше всего ограждаются интересы общественного целого».
160

В системе социалистического уголовного права возможность
отказа от уголовного преследования, (Несмотря на наличие
состава, покоится не на противопоставлении принципа легаль¬
ности принципу целесообразности, а на органическом сочетании
формальной и кгатериальной'" оценки преступления. Поэтому
ни в одном законодательстве мира взаимосвязность состава,
как формального остова преступления, и общеопасности, как
его ,^1ерц^нодо.^суд^еств^^ине™вь1ражена с такой полнотой
и последовательностью, как в советском праве. Две 1юрмы
УК РСФСР предусматривают те исключительные случаи,
когда происходит разрыв между составом и общеопасностью
и тем самым возникают основания для отказа от уголовной
ответственности, предусмотренные ст. ст. 6 и 8 УК.
Согласно ст. 6 прим, «не является преступлением действие,
которое хотя формально и подпадает под признаки какой-либо
статьи Особенной части настоящего кодекса, но в силу явной
малозначительности и отсутствия вредных последствий лишено
характера общественно-опасного». Как видно из текста ст. 6
прим., закон определенно имеет в виду исключительные
Случаи: закон говорит об отсутствии общеопасности действия,
которое «формально подпадает под признаки какой-либо
статьи-особенной части», т. е. которое образует состав престу¬
пления./ Это понимание находит полное основание при истори¬
ческом истолковании ст. 6.
Как известно, положение, содержащееся в ст. 6 прим, было
ранее (СУ № 9 ст. 68 1925 г.) выражено в ст. 4'^,. УПК.
Согласно ст. 4'а УПК прокуратура и суд имели право «отка¬
зать в возбуждении уголовного преследования, а равно пре¬
кратить производством уголовное дело в тех случаях, когда
деяние привлекаемого к уголовной ответственности, хотя и
содержит в себе признаки преступления, пре¬
дусмотренного Уголовным кодексом, но не может признаваться
общественно-опасным (ст. 6 Уголовного кодекса) вследствие
своей незначительности, маловажности и ничтожности своих
последствий, а равно, когда возбуждение уголовного преследо¬
вания или дальнейшее производство дела представляется явно
нецелесообразным». Ст. 4а УПК, следовательно, прямо пред¬
усматривала прекращение дела в случаях, когда действие «со¬
держит в себе признаки преступления», т. е. состав преступления.
С большой четкостью правильное взаимоотношение состава
к ст. 6 прим, выражено в директивном письме НКЮ и Верх-
суда от 15 января 1927 г.
«Применяя прим, к ст. 6, суды должны иметь в виду, что
таковое не может рассматриваться как общее фактическое
эмулирование формальных признаков преступлений, указанных
в Особенной части УК; признаки, описанные в Особенной части
составов, преступлений, обязательны для суда, и суды ими
должны руководствоваться при определении преступности ин-
11 Зак. 3752. Учение о составе преступления.	161

, криминируемых обвиняемым действий. Но в некоторых случаях
/формальный состав преступлений теряет свое социально-опас-
/ное содержание ввиду того, что действие..является,.явцр„.Л4ало-
! значительным и не имеет вредных .-последствий («’Советская
/ юстиция», 1927 г., № 2).
• Столь же несомненно предположение о наличии состава
преступления в случаях., предусмотренных ст. 8 УК, Действи¬
тельно, ст. 8 говорит о случаях, когда «конкретное действие,
являющееся в момент завершения его согласно ст. 6 настоящего
Кодекса преступлением, к моменту расследования его или
в суде потеряло характер общеопасного или если лицо, его
совершившее, по мнению суда, к указа,иному моменту не может
быть признано общественно-опасным». При этом, как указы¬
вает ст. 8, в этих случаях .«действие не влечет применения
меры социальной защиты». Совершенно очевидно, что, если
ст.‘8 говорит о случаях неприменения наказания за действие,
предусмотренное УК, то речь идет о действии, содержащем
состав преступления: если бы в этом действии не было состава
преступления, то наказание не применялось бы именно на этом
основании, а не в особом порядке, предусмотренном ст. 8 УК.
Так и в постановлении Пленума Верхсуда СССР от 12 ав¬
густа 1943 г. по делу Василькова указано: «Учитывая, что по
всем обстоятельствам дела Васильков, как ни в, чем неопорочен¬
ный в прошлом, имеющий положительную характеристику
о своей работе, является лицом, не представляющим обще¬
ственной опасности, и, принимая во внимание, чго ст. 8 УК
РСФСР может быть применена именно в тех слу¬
чаях, когда действия обвиняемого являются
уголовно наказуемыми и поэтому ... приговор от¬
менить» Ч
Таким образом, в случаях, предусмотренных ст. ст. 6 и 8,
уголовная ответственность отпадает вследствие отпадения
общеопасности деяния и несмотря на наличие в нем со¬
става преступления. Иного вывода из анализа ст.ст. 6 и 8 сде¬
лать нельзя. При отсутствии состава преступления любое
дело в любой стадии подлежит прекращению совер¬
шенно независимо от тех специальных оснований, которые ука¬
заны в ст. ст. 6 и 8. Отсюда последовательно возникает сле¬
дующая процессуальная ситуация.
Так как прекращение дела по ст. 6 и 8 (а Не по п. 5 ст. 4
УПК), как было развито выше, подтверждает, что в действиях
обвиняемого имеется состав преступления, то обвиняемый
так же, как и при прекращении дела по амнистии, не может
быть лишен права отказаться от применения к нему от. 6 и 8
и требовать рассмотрения дела по существу в судебном засе-
1 Выпуск I (VII), 1944 г., стр. 11.
162

Дании в целях реабилитации. С полным основанием поэтому
Пленум в одном из своих постановлений применительно к ст. 4?
УПК указал: «Установившуюся судебную практику о допущении
отказа обвиняемого от прекращения дела о нем в распоряди¬
тельном заседании по амнистии—распространить и на случай
прекращения дела по ст. 4'а- УПК и признать, что в этих случаях
дело подлежит рассмотрению в судебном заседании «на общих
основаниях». Таким образом, учение о составе преступления
вносит надлежащую точность в понимание от. ст. 6 и 8 УК: эти
нормы, определяя в исключительных случаях отсутствие обще-
опасности, устраняют на этом основании ответственность за
действия, в которых содержится состав преступления.
II
СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ, КРАЙНЯЯ НЕОБХОДИМОСТЬ
И НЕОБХОДИМАЯ ОБОРОНА
Общепризнанным в теории уголовного права и действующем
уголовном законодательстве является положение, что состоя¬
ния необходимой обороны и крайней необходимости исключают
уголовную ответственность. Однако разнородным является
обоснование этого положения: одни1 полагают, что этим осно¬
ванием служит отсутствие общеопасности в состояниях необхо¬
димой обороны и крайней необходимости; другие 1 2 это основа¬
ние видят в отсутствии в названных случаях противоправности 3.
Как этот вопрос решается в свете общего учения о составе
преступления?
Необходимая оборона, как известно, выражается в защите
против преступного посягательства. Действия, предпри¬
нимаемые в состоянии необходимой обороны, поэтому не
являются действиями общеопасными. Отсюда неизбежен вывод,
что эти действия всегда и безусловно исключают уголов¬
ную ответственность.
. Теории и положительному праву известны случаи т. н.
превышения пределов необходимой обороны, случаи, которые,
по общему правилу, уголовной ответственности не исключают.
Однако, это положение не противоречит принципу безусловной
ненаказуемости действий, совершенных в состоянии необходи¬
мой обороны: в случаях превышения пределов необходимой
обороны состояния необходимой обороны нет. Близость этих
1	Так, Таганцев указывает: необходимая оборона не только извиняемое,
а потому и непреступное поведение, оно является осуществлением права,
Лекция II, стр. 563.
2	Так, например, Немировский, Советское уголовное право, 1926 г.,
стр, 120 И сл.
•В некоторых случаях авторы, затрудняясь в выборе этого основания
и допуская тем самым путаницу в основных понятиях, указывают одновре¬
менно оба основания, исключающие уголовную ответственность при состоя¬
ниях необходимой обороны и крайней необходимости, — общеопасность и
противоправность.
п*
163

двух рядов — действий, совершенных в. состоянии необходимой
обороны, и действий, совершенных за ее пределами, находит
реальное выражение в снижении или даже отказе от наказания
также в случаях превышения обороны. Так, ст. 139 уголовного
кодекса приравнивает — в отношении уголовной ответствен¬
ности — убийство, совершенное в условиях превышения преде¬
лов необходимой обороны, к убийству по неосторожности.
Швейцарский уголовный кодекс 1937 г. в ст. 33 предусматри¬
вает отражение нападения способом, «соответствующим обстоя¬
тельствам», т. е. тем самым как бы вводит момент условности
в принцип обороны. Однако Швейцарский кодекс тут же ис¬
ключает ответственность даже за действия, совершенные
с превышением необходимой обороны, если оно явилось след¬
ствием душевного волнения, вызванного нападением. Анало¬
гично ст. 13 Датского уголовного кодекса 1933 г. исключает
уголовную ответственность в случаях превышения пределов
необходимой обороны, «если это превышение было достаточно
оправдано страхом или крайним возбуждением».
Таким образом, при необходимой обороне действия обороня¬
ющегося лишены общеопасности и на этом основании не могут
влечь за собой уголовной ответственности.. Иная правовая
ситуация должна быть констатирована в случаях крайней. не¬
обходимости: здесь нет нападающего и его жертвы; здесь
конфликт двух интересов, двух правоохраненных благ, между
которыми действующее лицо при наличии определенных усло¬
вий может делать выбор. Элемент условности является
поэтому органической чертой крайней необходимости. Швей¬
царский уголовный кодекс выдвигает ряд признаков, обусловли¬
вающих ненаказуемость действий, совершенных в состоянии
крайней необходимости: неминуемость и неотвратимость иными
средствами грозящей опасности, невозможность по обстоятель¬
ствам дела требовать принесения в жертву, блага, оказавшегося
в опасности, отсутствие вины действующего лица в возникно¬
вении опасности (ст. 34).j Определенные условия ненаказуемости
действий, совершенных в состоянии крайней необходимости,
указаны и в действующем советском законодательстве; ст. 13
УК РСФСР сюда относит: совершение действий для отвращения
опасности, которая была бы неотвратима при данных обстоятель¬
ствах другими Средствами, если причиненный при этом вред
является менее важным по сравнению с предупрежденным вредом.
Таким образом, лишь соблюдение указанных в законе условий
сообщает действиям, совершенным в состоянии крайней необхо¬
димости, правомерный характер. Следовательно, действия,
совершенные в состоянии крайней необходимости, лишены
элемента противоправности 1 и на этом основании не образуют
1 Поэтому не прав Таганцев, указывая, что при крайней необходимости
действия «не преступны, хотя и неправомерны», II, стр. 602.

состава преступления и не влекут за собой уголовной ответ¬
ственности'. Отсюда неизбежен и другой вывод: как только
предписанные законом условия нарушены (например, уничтожены
огромные строения для спасения небольшого флигеля), дейст¬
вия, совершенные в состоянии крайней необходимости, приоб¬
ретают противоправный характер, образуют в Пелом’ (а .не в
какой-то «превышенной» части) состав преступления и влекут
за собой наказание.
Таким образом, принципу безусловной ненаказуе¬
мости действий, совершаемых в состоянии необходимой
обороны, покоящемуся на отсутствии общеопасности в этих
действиях, соответствует принцип относительно и "не на¬
казуемости действий, совершенных в состоянии крайней
необходимости, покоящийся на отсутствии в этих действиях
противоправности Ч Отсюда ясно, что попытки некоторых
теоретиков внести относительность в понимание института не¬
обходимой обороны, противоречат природе этого института.
III
СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ИСПОЛНЕНИЕ ОБЯЗАННОСТЕЙ
В теории 2 уголовного права весьма часто (неизмеримо реже
в уголовном законодательстве3) в'качестве оснований, исклю¬
чающих уголовную ответственность, фигурируют различные
формы исполнения обязанностей, исполнения закона, приказа,
профессиональных обязанностей. В основе этих конструкций
лежит глубокое заблуждение, основанное на недостаточном учете
соотношения состава преступления и общеопасности.
Как подробно было развито выше, общеопасность является
Неустранимым абсолютным условием уголовной ответственности:
в соответствии с этим вопрос о наличии или отсутствии состава
преступления может быть поставлен лишь в отношении1 действий,
являющихся общественно-опасными. Совершенно непостижимо,
как при этих условиях возможна самая постановка вопроса об
исполнении закона, как об основании, исключающем уголовную
ответственность. Уголовный закон, как й все иные законы,
является актом государственной власти. Поэтому не может
уголовный закон рассматривать в качестве общевредных и 1 2
1	В известной мере отражая эти различия в институтах необходимой
обороны и крайней необходимости, Швейцарский. уголовный кодекс указы¬
вает, что действия, совершенные при необходимой обороне, «не образуют
преступного деяния», а действия, совершенные в состоянии крайней необ¬
ходимости,— ненаказуемы (ст. ст. 32 и 34).
2	Об исполнении закона, как об одном из обстоятельств, исключающих
уголовную ответственность, говорится во всех курсах уголовного права.
• В действующем уголовном законодательстве можно отметить ст. 32
Швейцарского уголовного кодекса 1937 г.: «деяние, предписанное законом,
служебными или профессиональными обязанностями, не составляет преступ¬
ного деяния».
Советское уголовное законодательство с полным основанием не нашло
Нужным предусматривать ненаказуемость подобных деяний,
165

наказуемых те действия, которые с точки зрения иного закона
(административного, финансового и т. п.) являются обязатель¬
ными. Если закон карает определенные действия, он, следова¬
тельно, считает их общественно-вредными, если закон предписы¬
вает определение действия!, значит он их считает общественно-
полезными. Исполнение закона поэтому не может рассматри¬
ваться как обстоятельство, исключающее противоправность или
общеопасность; исполнение закона — акт значительно большего
значения: оно имеет положительное значение, оно не только не
общественно-опасно, оно общеполезно \ каково бы) ни было его
содержание — уплата налога, вывоз описанного имущества,
заключение под стражу и т. п. Поэтому провозглашение
принципа ненаказуемости исполнения законов, когда на деле
наказуемым может быть лишь неисполнение закона, политически
ложно и теоретически неверно. В отношении признанных зако¬
ном полезными и обязательными к исполнению действий
никакого вопроса об уголовной ответственности быть не может.
Великодушие или снисходительное признание подобных действий
ненаказуемыми по существу равнозначаще провозглашению
ненаказуемыми уплаты налогов, спасения утопающих, тушения
пожара и т. п. общественно-полезных действий. Исполнение
приказа по своей правовой природе весьма близко исполне¬
нию закона: законно изданный приказ есть закон для того,
к кому он обращен. Здесь возникает лишь ряд специальных
вопросов, регулирование которых лежит за пределами общей
части уголовного права. Так, особое значение приказа естест¬
венно в сфере службы военной. Здесь границы «законности» и,
следовательно, обязательности приказа значительно шире, чем
в службе гражданской.
Однако и здесь практика вводит некоторые ограничения,
считая, что исполнение явно преступных приказов не исключает
уголовной ответственности. При всех условиях это специальные
вопросы, которые должны разрешаться применительно к специ¬
альным нормам, регулирующим тот или иной круг правоотноше¬
ний. В качестве одного из обстоятельств, исключающих
уголовную ответственность, имеется, естественно, в видуиспол
некие законного приказа, а именно а такой постановке вопрос
теряет значение. Законный приказ, как и самый закон, предпи¬
сывает действия, которые характеризуются не отсутствием об¬
щественной опасности, а наличием в них общественной полез¬
ности. Учет же и оценка общеполезного поведения находится
за пределами уголовного права.
Включение в число обстоятельств, устраняющих общеопас¬
ные действия, другой формы исполнения обязанностей— испол¬
нения профессиональных обязанностей, является в равной мере
1 Здесь, конечно, не идет речь о законах, издаваемых бандой захват¬
чиков 'власти, как это имело место в гитлеровской Германии.
166

Ошибочным, но ошибочность эта раскрывается несколько
в ином плане.
Исполнений любых профессиональных обязанности (педаго¬
гических, врачебных или иных) само Но себе не может служить
основанием к устранению уголовной ответственности, если это
исполнение выражалось или сопровождалось уголовно нака¬
зуемыми действиями. Так, педагог на уроке истории, заняв¬
шийся преподаванием религиозных вероучений, или йрач-гине-
колог, совершивший аборт, хотя и исполняли свои . йрофес-
сиональные обязанности — педагогические и врачебные, однако,:
от уголовной ответственности не освобождаются, как не
освобождается от уголовной ответственности продавец, обве¬
шивающий покупателей, или управделами, получивший взятку
за выдачу документа, который он по службе был обязан
выдать.
Таким образом, в общей постановке провозглашение прин¬
ципа, что исполнение профессиональных обязанностей есть
одно из обстоятельств, исключающих уголовную ответствен¬
ность, лишено оснований. По существу в курсах уголовного
права речь идет в этих случаях об ином, не об общем прин¬
ципе, а конкретной форме исполнения профессиональных обя¬
занностей — именно о врачебных обязанностях.
В поисках легального основания ненаказуемости действия
хирурга, ампутирующего руку или ногу, и родилась идея об
исполнении профессиональных обязанностей, как обстоятель¬
стве, исключающем уголовную ответственность. Однако
и в этой весьма ограниченной конкретной постановке вопрос
решается неверно.
Не может, конечно, вызывать сомнений тезис о ненаказуе¬
мости операции, производимой хирургом. Однако, вопрос
о профессиональном характере действий хирурга к обоснова¬
нию этого тезиса отношения не имеет. Можно воспользоваться
следующим примером. В пьесе Корнейчука «Платон Кречет»
санитарка рассказывает, как ей однажды на фронте пришлось
самой ампутировать палец раненому в момент, «когда медицина
ушла», за отсутствием врачей. В действиях сестры, нанесшей
«телесное повреждение» (отрезавшей палец больному), конечно,
нет состава преступления, хотя хирургией она занялась поне¬
воле и однажды, а вовсе не «профессионально». Очевидно,
не в профессионализме существо вопроса; существо вопроса
в правильном понимании состава преступления и, в частности,
состава телесных повреждений.
Каждый состав, как подробно было развито выше, имеет
в качестве необходимого элемента последствие. Этим по¬
следствием является ущерб, причиненный объекту посягатель-
с!ва.| Только переоценка действий, как элемент состава пре¬
ступления, и отождествление на этом основании и благодаря
167

внешнему сходству хирургической ампутации с телесным по/
вреждением могут привести к выводу, что необходимы особые
основания, исключающие ответственность за операции.
В действительности хирургическая операция — не телесное
повреждение. Хирургическая операция направлена к улучшению
здоровья объекта, телесное повреждение — к его ухудшению *.
В хирургической операции поэтому нет состава телесного
повреждения. В соответствии с этим хирург, произведший ам¬
путацию руки или ноги, конечно, не несет уголовной ответствен¬
ности; но не на том основании, что профессиональный характер
его действий является обстоятельством, исключающим ответ¬
ственность, з на том единственном основании, что во врачеб¬
ной ампутации нет состава телесного повреждения.
1 Правильно в этом отношений писал проф. Мокринский: «Коль скоро
действие субъекта, берущего на себя роль врача, отвечает понятию дей¬
ствия врачебного, тем самым логически устраняется возможность говорить
о нем, как о побуждающем или подвергающем опасности блага жизни ц
здоровье пользуемого» («Медицина в ее конфликтах с уголовным правом»,
1914, стр. 55).

Глава одиннадцатая
ВОПРОСЫ СОСТАВА ПРЕСТУПЛЕНИЯ В УСЛОВИЯХ
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Великая Отечественная война с гитлеровской Германией и ее
вассалами, стремившимися расчленить Советский Союз,
естественно, оказала влияние на борьбу с преступлениями
против основ советского строя и социалистического право¬
порядка. Существенно новые черты внесла война' и в
структуру составов преступления и их понимание судебной
практикой.
Выше было отмечено, что наличие в действиях лица соста¬
ва преступления есггь неустранимая предпосылка уголовной от
ветственности. Необходимо прежде всего с полной определен¬
ностью подчеркнуть, что это положение, выражающее с
величайшей четкостью принцип законности в области уголов¬
ного правосудия, осталось непоколебленным в великие и суро¬
вые дни войны. Более того: законность в Советском Союзе,
в отличие от стран гитлеровской коалиции, в годы войны
сделалась могучим орудием, при помощи которого органы
советской юстиции наносили крепкие удары по врагу и обеспе-
чНвали порядок и дисциплину в тылу.
Оставаясь на твердой базе законности, советская юстиция
вместе с тем .не могла-, естественно, не учесть изменений r
общеопасности тех или иных преступлений, изменений, повели¬
тельно диктовавшихся обстановкой и условиями Отечественной
войны.
Прежде всего, конечно, неуклонная борьба со всеми видами
и формами государственной измены сделалась одной из важ¬
нейших задач органов советской юстиции. Закон 20 июля
1943 -г. об ответственности за измену Родине обеспечил для
этой цели -советское правосудие крепким/ оружием. В условиях
войны повысилась опасность всех видов контрреволюционных
преступлений; по существу — всякое посягательство на основы
советской системы было -в политическом смысле также и изме¬
ной Родине. С первого дня борьбы, когда германские
орды, предательски нарушив договоры мира, ринулись вглубь
Советской страны, опасный изменнический характер получили
и деяния, способные поколебать решимость и стойкость отдель¬
ных неустойчивых элементов в борьбе с Захватчиками.
169

В эти именно дни предостерегающе и грозно прозвучал^
слова товарища Сталина: «Мы должны организовать беспощаднук)
борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, па¬
никерами, распространителями слухов, уничтожать шпионов,
диверсантов, вражеских парашютистов, оказывая во всем,
этом быстрое содействие нашим истребительным батальонам» Ч
Изданный вскоре же 6 июля 1941 г. Указ Президиума
Верховного Совета ввел — в соответствии с указаниями
товарища Сталина — новый состав: «распространение в воен¬
ное время ложных слухов, возбуждающих тревогу в населении».
Для оценки процесса образования новых составов и осо¬
бенностей их конструкции весьма существенно отметить, что
частично до войны, а с особой полнотой и последовательно¬
стью в период войны начинается формирование ряда новых
составов—разнородных по содержанию, но связанных един¬
ством объекта. Этой огромной социальной ценностью, при"
обретающей все возрастающее значение в социалистическом
государстве, является трудовая дисциплина.
Еще в 1931 г. была издана новелла, введшая в действу¬
ющий УК новый состав — нарушение специальным кругом
субъектов (работниками транспорта) трудовой дисциплины
(СУ № 9 ст. 103). В предвоенные, предгрозовые годы был
издан указ 26 июня 1940 г., который в интересах строжай¬
шей дисциплины труда ввел в действующее уголовное зако¬
нодательство два новых состава — самовольный уход из
государственных и общественных предприятий и прогул; для
той же цели—'укрепления дисциплины — был издан 19 ок¬
тября 1940 г. указ Президиума Верховного Совета СССР
«О порядке обязательного перевода инжейеров, техников,
мастеров, служащих и квалифицированных рабочих с одних
предприятий и учреждений в другие».
В годы войны забота о строжайшей дисциплинированности
всех и каждого получила совершенно исключительное значение
и последовательно, вызвала к жизни целую группу законов,
устанавливающих уголовную ответственность за ряд новых
составов посягательств на трудовую дисциплину.
Сюда должны быть отнесены следующие законы!: указ
Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности
рабочих и служащих предприятий военной промышленности
за самовольный уход с предприятий» от 26 декабря 1941 г.,
указ Президиума «О мобилизации на период военного времени
трудоспособного городского населения для работы на произ¬
водстве и строительстве» от 13 февраля 1942 г., устанавливаю¬
щий за уклонение от этой мобилизации уголовную ответствен¬
ность — принудительные работы по месту жительства на срок
1 Сталин, О Великой Отечественной войне Советского Союза, Вы¬
ступление по радио 3 июля 1941 г., изд. 3-е, стр. 14.
170

до 1 года. Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б)
от 13 апреля 1942 г. «О порядке мобилизации на сельско¬
хозяйственные работы в колхозы, совхозы и М.ТС трудо¬
способного населения городских и сельских меотностей»,
установившее уголовную ответственность за уклонение от
этой мобилизации или уход с работы — 6 месяцев принудитель¬
ных работ по месту жительства с удержанием из заработной
платы До 25%. Постановление СНК СССР от 10 августа
1942 г. о порядке привлечения граждан к трудовой повинности
в военное время, установившее в общей форме — «по законам
военного времени» — уголовную ответственность за отказ или
уклонение от трудовой повинности.,. Указ ^Президиума Верхов¬
ного Совета СССР от 29 сентября 1942 г. «О переводе* на
положение мобилизованных работников в близких к фронту,
районах», установивший уголовную ответственность за само¬
вольный уход мобилизованных работников., как за дезертир¬
ство, — тюремное заключение на срок от 5 до 8 лет. Указ
Президиума от 30 января 1943 г. «О порядке обязательного
перевода во время войны медицинских работников из одних
медицинских учреждений в другие».
Во всех названных актах то в более общей, то в более
специальной форме проводится одна и та же законодательная
линия — использование уголовного закона для борьбы за
укрепление трудовой дисциплины в условиях военного вре¬
мени.
Рядом с образованием отмеченных новых составов
другим, характерным для периода Отечественной войны процес¬
сом является оживление некоторых составов, преду¬
смотренных УК, но ранее не находивших, в силу особой кон¬
струкции этих составов, применения на практике. Здесь,
прежде всего, необходимо отметить ст. 59е.
Ст. 59®, как известно, карает отказ или уклонение в усло¬
виях военного времени от внесения налогов или выпол¬
нения повинностей. Одним из элементов, характеризующих
объективную стерону этого состава, являются, таким образом,
условия военного времени. Тем самым в мирные годы ст. 59®
была обречена на бездействие, находилась в состоянии, так
оказать, уголовного анабиоза. Гром пушек на советских грани¬
цах быстро пробудил ее к жизни, Начался период
применения ст. 59®. Она не только охватила случаи непосред¬
ственно ею предусмотренные (отказ или уклонение от выполне¬
ния повинностей), но и действия родственные, порожденные
особенностями современной войны (нарушение правил противо¬
воздушной обороны, несдача радиоприемников и призматиче¬
ских биноклей — постановления Пленума Верховного суда
СССР от 26 июня и 14 июля 1941 г.).
В аналогичном со ст. 59® положении оказались и некоторые
другие нормы, предусматривающие военную, боевую обста-
171

новку в качестве одного из элементов состава преступления.
Таковы ст. ст. 193, 193® и др. главы «Воинские преступления»,
таковы ст. 5810, ч. 2, ’предусматривающая контрреволюцион¬
ную агитацию и пропаганду «в военной обстановке».
Война внесла заметные качественные изменения
в оценку отдельных и ранее хорошо известных составов.
Прежде всего, необходимо отметить возросшее значение закона
7 августа, как средство борьбы с хищениями социалисти¬
ческой собственности. Грань, отделяющая хищения В смысле
закона 7 августа 1932 г. от хищений, предусмотренных
ст. 162 п. п. «г» и «д»,* как известно, не является твердой.
Лишь в качестве о£щих критериев большей социальной опас¬
ности практика и теория выдвигают размер похищенного,
организованность, систематичность хищения и т. п. Война
‘существенно обновила эти критерии, выдвинув на первый план
предмет хищений, его значение для дела обороны и победы.
На этом основании суды правильно усматривали состав пре¬
ступления, предусмотренного законом 7 августа, в хищении
хотя бы и не крупного масштаба предметов военного и воин¬
ского снаряжения или в хищении особо опасным способом.
Так, в постановлении Пленума Верховного суда Союза по
делу Ю. В. и др., похитивших по сговору между собой мешок
манной крупы весом 80 кг., указано: «Обвиняемые совершили
хищение по сговору между собой путем срыва пломбы
о вагона проходившего поезда в напряженных условиях
железнодорожных перевозок и в обстановке военного времени.
Именно поэтому, учитывая повышенную опасность совершен¬
ного обвиняемыми преступления, следственные органы предъя¬
вили им обвинение по закону 7 августа 1932 г.' Суд же, исходя
только из размера похищенного, переквалифицировал действия
обвиняемых на п. «г» ст. 162 УК РСФСР и определил им
наказание, которое не может обеспечить успешную борьбу
с хищениями на транспорте». Поэтому, приговор суда был
Пленумом отменен.
Таким образом, в условиях войны в интересах обеспечения
всеми средствами дела обороны и победы, подверглась измене¬
ниям также и система и значение составов: появились новые
составы, ранее неизвестные (например: распространение лож¬
ных слухов, сеющих тревогу среди населения — указ 6/VII
1941 г.); получили большое значение составы, одним из элементов
коих является признак «военное время» (например, ст. 59® — не¬
выполнение повинностей в военное время); и, наконец, про¬
изошли качественные изменения в оценке некоторых составов
(например, в хищении социалистической собственности, преду¬
смотренном законом 7 августа 1932 г.).
Особого рассмотрения требуют проблемы, связанные
с квалификацией тягчайших преступлений, совершенных в период,
войны гитлерСГвскими ордами.
172

Великая Отечественная война с гитлеровской Германией
выдвинула в области уголовного правосудия ряд новых проб¬
лем, неизвестный ни национальному, ни интернациональному
уголовному праву. Эти проблемы возникли в связи с неис¬
числимыми и чудовищными деяниями, совершенными гитле¬
ровцами.
Война в понимании международного права, несмотря на всю
ее ожесточенность и кровопролитность, — ,не стихия, 'где гос¬
подствует необузданное насилие и злодейство. Напротив,
война, — ив этом важное достижение человеческой цивилиза¬
ции, — международными соглашениями введена в определенное
русло и подчинена определенным правилам — законам и обы¬
чаям войны.
Гаагская конвенция 1907 г. установила: «Военнопленные
находятся во власти неприятельского правительства, а не от¬
дельных лиц или отрядов, взявших их в плен. С военноплен¬
ными следует обращаться человеколюбиво». Женевская конвен¬
ция 1929 г. установила: «Военнослужащие, в случае их по¬
ранения или болезни должны пользоваться покровительством
и защитой при всех обстоятельствах». С полной определен¬
ностью говорит Гаагская конвенция об отношении воюющих
стран к мирным гражданам: «честь и права семейных, жизнь
отдельных Ииц должны быть уважаемы». «Грабеж безусловно
воспрещается». 27 ноября 1909 г. Германия присоединилась
к Гаагской конвенции 1907 г., 21 февраля 1934 г. — к Женев¬
ской конвенции 1929 г. На деле, однако, гитлеровская Гер¬
мания цинично надгл1умилась над законами и обычаями войны,
признанными всеми народами, признанными ею самой, и пре¬
вратила войну! в систему военизированного бандитизма. Ноты
тов. Молотова и акты Чрезвычайной Государственной Комис¬
сии раскрыли перед советским народом и всем миром неис¬
числимые факты чудовищных злодеяний, совершенных гитле¬
ровцами, Истязания и убийство военнопленных, больных и ра¬
неных воинов, принудительный увод на рабско-крепостнический
труд в Германию советских граждан, массовое истребление
мирного населения, разрушение городов и деревень, «тоталь¬
ный» грабеж и разбой — такова политика, таков быт фашист¬
ских захватчиков на временно окулированных советских
территориях. Эти злодеяния требовали и требуют самого суро¬
вого наказания и возмездия.
В своем выступлении 6 ноября 1942 г. товарищ Стал1ин ска¬
зал: «мы знаем виновников этих безобразий, строителей
«нового порядка» в Европе, всех этих новоиспеченных генерал-
губернаторов и просто губернаторов, комендантов и подкомен¬
дантов, их имена известны десяткам тысяч замученных людей.
Пусть знают эти палачи, что им не уйти от ответственности
за свои преступления и не миновать карающей руки замучен¬
ных народов».
173

Декларация трех великих держав, опубликованная в Москве
2 ноября 1943 г., провозгласила:
«. . .немцы, которые принимали участие в массовых расстре¬
лах итальянских офицеров, или в казнях французских, нидер¬
ландских, бельгийских й норвежских заложников!, или крит¬
ских крестьян, или же те, которые принимали участие в истре¬
блении, которому был подвергнут народ Польши, или в истре¬
блении населения на территориях Советского Союза, которые
сейчас очищаются от врага,—должны знать, что они будут
•отправлены обратно в- места их преступлений и будут судимы
на месте народами, над которыми они совершали насилия.
Пусть те, кто еще не обагрил своих рук невинной кровью,
учтут это, чтобы не оказаться в числе виновных, ибо три со¬
юзных державы! наверняка найдут их даже на краю
света и предадут их в руки обвинителей с тем, чтобы смогло
совершиться правосудие».
Таким образом, гитлеровцы за учиненные ими злодеяния
должны понести, понесли и понесут суровую ответственность. Тем
самым встает вопрос о квалификации гитлеровских преступлений,
вопрос о международных преступлениях, посягающих на основы
мирного сотрудничества народов.

Глава двенадцатая
СОСТАВ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ
I
Как выше было развито, состав каждого преступления пред¬
ставляет собой совокупность описанных в законе элементов
этого преступления.
В сфере международного уголовного права, при всем раз¬
личии по содержанию госта вой преступлений в смысле нацио¬
нального и интернационального права, общее понятие состава
остается тем же: состав преступления в смысле
международного уголовного права также
представляет собой совокупность описанных
в законе элементов этого преступления. Необхо¬
димо лишь при этом учесть следующее: в сфере международ¬
ной нет закона (lex) в понимании национального права, ибо не
существует международных законодательных инстанций, стоя¬
щих над государствами и компетентных издавать законы.
В сфере международной единственным законообразующим ак¬
том является договор, соглашение сторон. В соответствии
с этим состав преступления в смысле международного уголовного
права может быть точнеее определен как совокупность
указанных в международном акте элементов
этого преступления. Подписанный в Лондоне 8 авгу¬
ста 1945 г. Устав Международного Военного Трибунала явился
первым международным актом, определившим согласованную
деятельность государств в деле суда и наказания главных воен¬
ных преступников. Поэтому в настоящее время состав между¬
народного преступления может быть определен как совокупность
указанных в Уставе Международного Военного Трибунала
элементов этого преступления. Впервые, следовательно, ст. 6
Устава Международного Военного Трибунала является нормой,
определяющей состав международного преступления.
История возникновения ст. 6 Устава и, следовательно,
история появления первого определения международного пре¬
ступления очень коротка. Отсюда, однако, не следует, что раз¬
витие понятия международного преступления не шло своим
особым путем|.
175

В области национального уголовного законодательства право^
вые обобщения — явления более поздних исторических этапов,
эти обобщения развиваются на основе уже действующего зако¬
нодательного материала и судебной практики. Так, хорошо из¬
вестно, что система уголовно-правовых институтов развивалась
в процессе изучения конкретных преступлений, в первую очередь
убийства и телесных повреждений. Разумеется, и в области
международного уголовного права идеи и теории не рождаются
сами собой, а появляются лишь вслед за появлением в реаль¬
ной действительности фактов, требующих правового регули¬
рования.
Так, в результате первой мировой войны, где немцами были
совершены многочисленные и тяжкие преступления, появились
с одной стороны, специальные нормы Версальского договора
об ответственности Вильгельма и его сообщников за военные
преступления, а, ю другой стороны, возникла обширная литера¬
тура по вопросам международного уголовного права. Однако —
и в этом существенная особенность зарождения понятия между¬
народного преступления, — в области международного уго¬
ловного права до 8 августа 1945 г. не существовало законо¬
дательного акта, — а до Нюрнбергского процесса — судебной
практики международной судебной инстанции по военным пре¬
ступлениям. Поэтому, конструировать состав международного
преступления на основании судебных прецедентов или ранее за¬
ключенных международных конвенций было, естественно, не¬
возможно.
С другой стороны, зарождение понятия международного пре¬
ступления происходит исторически настолько позже появления
национального уголовного! законодательства и развития нацио¬
нальной уголовно-правовой теории, что, естественно, к конструк¬
ции новых понятий международного уголовного права юриди¬
ческая мысль приходит хорошо вооруженной опытом многолет¬
него изучения национального уголовного права. В результате
можно отметить поучительное и своеобразное явление: общее
теоретическое определение международного преступления по¬
является до определения состава международного преступления
международным актом.
Действительно, еще до 1945 г., Т. е. до издания первого
международного акта, предусматривающего международные
преступления, могут быть отмечены несколько теоретических
попыток дать общее определение международного преступления.
Эти определения, как и определения понятия преступления в смы¬
сле национального права, развиваются в двух направлениях:
одни авторы остаются в пределах формальных определений;
перефразируя известную формулу национального уголовного
права (преступление есть действие или бездействие, караемое
уголовным законам), они определяют международное преступле¬
ние как «действие или бездействие, обложенное наказанием,
176	'

провозглашаемым и применяемым именем Союза государств»
(Пелла). Результаты такого механического перенесения в между¬
народное уголовное право определений национального права не
могли быть плодотворными.
Более того, если в сфере национального права давно суще¬
ствующие кодексы скрывают пробелы подобных формальных
конструкций, по существу ничего не говорящих о круге пре¬
ступных деяний, то в сфере международного уголовного права
положение еще сложнее: здесь только начинают складываться
понятия и институты уголовного правосудия. Какова же здесь
теоретическая и практическая ценность формулы — «действие
или бездействие, обложенное наказанием», — если задача в том
непосредственно и заключается, чтобы определить, какие
именно действия следует признавать международными престу¬
плениями и на этом основании облагать наказанием в порядке
особой международной юрисдикции.
Теперь, когда существует и действует Устав Международ¬
ного Военного Трибунала, можно с полной убедительностью
констатировать, что формальные определения международного
деликта, дававшиеся Пелла, Сальдана и др., не нашли отраже¬
ния в нарождающейся системе международного уголовного
права. Наоборот, большое значение получили дававшиеся тео¬
рией материальные определения международного преступления.
В 1937 г. мы писали:
«Кризис капиталистической системы серьезно ударил по меж¬
государственным связям. Каждое капиталистическое государ¬
ство — такова обострившаяся тенденция последних лет — стре¬
мится свести до минимума экономическую зависимость от дру¬
гих стран. И вместе с тем многие государства стремятся
к империалистической экспансии, как средству разрешения кри¬
зиса. Фашистская Германия, сочетая обе задачи, выдвинула
идею авторитарного государства, государства-самоцели и госу¬
дарства-средства к империалистическим захватам. Ненависть
к другим народам культивируется там как необходимый эле¬
мент любви к родине. Фронт мира под ударом^ Фашизм провел
войну в Абиссинии и фашизм готовит войну в центре Европы»*.
Развернувшаяся война 1939—1945 гг. подтвердила основа¬
тельность этих слов. Разгром фашистской Германии сделал воз¬
можным суд над фашистскими агрессорами. Нюрнбергский
приговор — не только смертельный уДар по главным военным
преступникам, но и грозное предостережение всем поджигате¬
лям войны.
Основная и величайшая ценность, которую Должен обере¬
гать уголовный закон в сфере международных отношений,
есть мир, мирные отношения между народами. На этом
принципе покоится определение состава международного пре-
1 .Защита мира и уголовный закон", 1937, стр. 101.
12 Зак. 3752. Учение о составе преступления.
177

ступленйя, даваемое ст. 6 Устава Международного Военного
Трибунала.
Ст. 6 Устава Международного Военного Трибунала относит
к международным преступлениям следующие три вида престу¬
плений:
а)	Преступления против мира, а именно: плани¬
рование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной
войны или войны в нарушение международных договоров, со¬
глашения или заверений, или участие в общем плане или заго¬
воре, направленных к осуществлению любого из вышеизложен¬
ных действий.
б)	Военные преступления, а именно: нарушение зако¬
нов или обычаев войны. К этим нарушениям относятся убий¬
ства, истязания или увод в рабство или для других целей
гражданского населения оккупированной территории; убийства
или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море;
убийства заложников; ограбление общественной или частной
собственности; бессмысленное разрушение городов! или дере¬
вень; разорение, неоправданное военной необходимостью, и дру¬
гие преступления.
в)	Преступления против человечности, а
именно: убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие
жестокости, совершенные в отношении гражданского населения
до или во время войны, или преследование по политическим,
расовым или религиозным мотивам с целью осуществления или
в связи с любым преступлением!, подлежащим юрисдикции Три¬
бунала, независимо от того, являлись ли эти действия наруше¬
нием внутреннего права страны, где они были совершены, или
нет.	;	|	j
Для того, чтобы надлежаще показать и оценить определе¬
ние международного преступления, содержащееся в ст. 6,
необходимо, прежде всего, отметить, что приведенные три
вида международных преступлений отнюдь не являются соеди¬
нением трех разнородных групп деликтов. Напротив, и престу¬
пления против мира, и преступления против законов и обычаев
войны, и, наконец, преступления против человечности — охваты¬
ваются единым родовым понятием международного преступле¬
ния: все они являются посягательствами на основы
международного общения. Вряд ли необходимы
доказательства того, что посягательство на мир, агрессия, есть
посягательства на основы международного общения. Но и
война не есть область, откуда международно-правовое регулиро¬
вание устранено. Напротив, и отношения войны определены
рядом конвенций — Гаагскими конвенциями, Женевской и др.
Поэтому и военные преступления бесспорно являются посяга¬
тельствами на основы международного общения, основы, суще¬
ствующие в период войны. Наконец, третий вид международных
преступлений, предусмотренных ст. 6, — преступления против
178

человечности— должны быть также отнесены к категории
посягательств на основы международного общения. Правда,
здесь положение несколько сложнее и поэтому требует более
подробного анализа.
В первой части приведенного выше п. «в» ст. 6 имеются
в виду преступления (убийства, истребление и др.) в отношении
гражданского население, совершенные до или во время
войны. Убийства и другие преступления в отношении граждан¬
ского населения во время войны частично совпадают с воен¬
ными преступлениями, предусмотренными п. «б» ст. 6 —
частично, ибо п. «в» ст. 6 имеет в виду преступления
(убийства и др.) не только в отношении гражданского населе¬
ния оккупированных территорий, но и в отношении граждан¬
ского населения своей собственной страны. Именно
поэтому ст. 6 и говорит здесь о преступлениях, совершенных
д о войны: в отношении своих собственных граждан подобные
преступления могут иметь место и до войны — например,
убийства евреев в гитлеровской Германии совершены до 1939 г.
Вторая часть п. «в» ст. 6 в особой мере выдвигает это поло¬
жение: преследования своих собственных граждан до войны
по политическим, расовым или религиозным
мотивам. Здесь;, однако, закон вводит существенное ограни¬
чение: не всякие внутригосударственные преследования по
политическим, расовым и религиозным мотивам становятся
международными преступлениями в смысле ст. 6, а лишь такие,
которые имели целью осуществление или находились в связи
с описанными в пп. «а» и «б» ст. 6 преступлениями, т. е. пре¬
ступлениями против мира и военными преступлениями. Здесь
очевидно имеются в виду в первую очередь преследования
в гитлеровской Германии по религиозным, расовым и полити¬
ческим мотивам, преследования, проводившиеся в общем плане
подготовки агрессии против свободолюбивых народов. Весьма
существенно, что ст. 6 п. «в» объявляет преступными в смысле
международного уголовного права эти действия «независимо
от того, являлись ли эти действия нарушением внутреннего
права- страны, где они были совершены».
Здесь с особой отчетливостью выступает неправильность
смешения принципов национального и интернационального
права J: согласно ст. 6 Устава действия, правомерные с точки
зрения' национального права, признаются преступными между¬
народным актом — Уставом Международного Военного Трибу¬
нала. Источник этого явления кроется в том, что значение этих
«правомерных» действий по существу* выходит за пределы
1 Как известно, защитники на Нюрнбергском процессе прибегли
к такому смешению, доказывая безусловную обязательность для Между¬
народного Трибунала принципа nullum crimen sine iege, принципа, извест¬
ного ряду национальных законодательств.
12*
179

национального права. Действительно, преследования по нацио¬
нальным, расовым и политическим мотивам, совершаемые
в связи с преступлениями против мира или
военными преступлениями, приобретают опасный для
международного общения характер, отсюда очевидно — иного
вывода из мысли и текста ст. 6 делать нельзя,— что и третья
группа преступлений, предусмотренных ст. 6 (преступления
против! человечности), представляют собой один из видов пося¬
гательств на основы международного общения.
Таким образом, обобщая в родовом определении содержа¬
ние ст. 6, можно сказать, что ст. 6 охватывает различные'
виды посягательств на основы международного общения. Сое¬
динив это материальное определение с приведенной выше фор¬
мальной характеристикой мы можем определить между¬
народное преступление как предусмотренное
международным актом п о с яг ате л ьс т о о на
основы международного общения.
Вполне мыслимы и реальны случаи, когда предусмотренное
законом посягательство обладает лишь одним из двух приве¬
денных качеств международного преступления: оно преду¬
смотрено международным актом, но не посягает на основы
международного общения; или, наоборот, посягательство на¬
правлено против основ, международного общения, но преду¬
смотрено оно не интернациональным актом, а национальным
уголовным законом.
Примером первого рода могут служить международные
конвенции по борьбе с отдельными видами общеутоловных пре¬
ступлений (например, конвенция о борьбе с порнографической
литературой). Здесь посягательство предусмотрено интернацио¬
нальным актом; следовательно, имеется формальный признак,
характеризующий международные преступления; однако —от¬
сутствие материального признака (нельзя торговлю порногра¬
фией рассматривать в качестве посягательства на основы
международного общения) лишает торговлю порнографией
характера международного преступления. Здесь по существу
речь идет о координированной международным актом борьбе
с общеуголбвным преступлением. Укрепление межгосударствен¬
ных связей и международного сотрудничества может привести
к разработке — в порядке взаимопомощи — разнородных со¬
гласованных мер борьбы а общеуголовными преступлениями
(мошенничеством и т. п.). Но не может один факт заключения
подобной конвенции изменить природу деликта и переродить
общеуголовное посягательство в международное преступле¬
ние.
Как было указано, (вполне возможны и случаи противопо¬
ложного характера: когда отсутствует характеризующий между¬
народное преступление формальный признак—предусмотрен-
ность уголовным законом — случаи, когда национальный
180

уголовный закон предусматривает посягательства на основы
международного общения. Так, разрабатываемый в настоящее
время проект советского общесоюзного уголовного кодекса
предусматривает и даже выделяет в самостоятельный раздел
«Преступления против мира и человечности». Это новая и
весьма ценная особенность проекта. Можно с уверенностью
сказать, что при разработке новых уголовных кодексов — осо¬
бенно в странах, где утвердилась демократия нового типа,
народная демократия, — эта тенденция — призвать националь¬
ное уголовное законодательство на защиту мира и человечно¬
сти — найдет дальнейшее развитие.
Как в этих случаях решается вопрос о наличии междуна¬
родного преступления? Конечно, поскольку посягательства
против мира и человечности уже предусмотрены международ¬
ным актом (Уставом Международного Военного Трибунала), то
включение этих посягательств в национальное уголовное законо¬
дательство' не может лишать их международно-правового
характера; в этих случаях посягательство образует преступле¬
ние и в смысле национального и в смысле интернационального
права. Это формы высоко развитого, служащего человечеству
права, права, ограждающего основы международного общения
нормами национального уголовного законодательства.
Возможны, однако, случаи, когда национальный уголовный
закон рассматривает в качестве посягательства на основы
международного общения деликт, который международным
актом еще не предусмотрен, например, расовая или националь¬
ная дискриминация, не связанная с подготовкой агрессии или
военных преступлений. В этих 'случаях, конечно, нельзя утвер¬
ждать, что расовая дискриминация есть международное пре¬
ступление в смысле ст. 6 Устава Трибунала или иного между¬
народного акта. Но несомненно наличие посягательства на
основы международного общения в его дальнейшем более раз¬
витом понимании: не могут народы крепить сотрудничество
в условиях, когда в некоторых странах цвет кожи определяет
судьбу миллионов граждан. В этих случаях национальный
закон, не создавая международного преступления в формаль¬
ном смысле, идет впереди интернационального права, открывая
перед ним новые перспективы. В этом плане заслуживает пол¬
ного внимания, что происходивший 24—27 октября 1946 г.
в Париже Международный Конгресс юристов, развивая идеи,
выраженные в Уставе Трибунала, выдвинул широкое понятие
преступлений против человечества, охватывающих все
три вида международных преступлений — агрессию, военные
преступления и преступления против человечности. Конгресс
вместе с тем поставил вопрос об отнесении к международным
преступлениям преследования отдельных лиц или целых групп
за их национальную принадлежность, религиозные верования
или демократические убеждения.
18!

11
Существенными особенностями отличается состав между¬
народного преступления не только в своей общеправовой при¬
роде, но и в конкретном содержании, в конструкции отдельных
его элементов.
Национальный уголовный закон, описывая состав того или
иного преступления — кражи, клеветы и т. п. — описывает его
конкретные черты: кража есть тайное похищение чужого иму¬
щества, клевета есть распространение заведомо ложных сведе¬
ний, порочащих другое лицо, и т. д. Здесь каждый элемент
состава выражает одну его характерную черту — тайность,
заведомость и т. д. Состав международного преступления не¬
измеримо сложнее. Конкретно эта сложность выражается в том,
что элементами состава международного преступления являются
не отдельные конкретные признаки, а целые составы —составы
общеуголовных преступлений, предусмотренных национальным
законодательством—кража, убийство. Правда, и национальному
уголовному законодательству, известны близкие случаи. Так,
грабеж в качестве насильственного похищения чужого имуще¬
ства по существу включает в себе два состава: похищение и
насильственные действия. Однако в сфере национального законо¬
дательства эти случаи и очень редки и менее сложны (два
состава) и . при этом являются обычно квалифицированным
видом основного состава (например, превышение власти, сопря¬
женное с насилием, — ч. 2 ст. ПО). В сфере международного
уголовного права, особенно когда речь идет о нарушениях
законов и обычаев войны, речь идет о значительной и разно¬
родной группе деликтов, объединенных в едином понятии, еди¬
ном составе военных преступлений. Действительно, военные
преступления в смысле п. «б» ст. 6 охватывают: убийства, истя¬
зания1, увод в рабство, ограбление, разрушения, разорение и,
считает нужным добавить закон, «другие преступления». Сле¬
довательно, в сочетании с признаком — нарушение законов и
обычаев войны — весьма обширный круг самостоятельных
в смысле национального уголовного права составов (убийства,
грабежи и т. д.) фигурируют в качестве элемента состава
международного преступления. Таким образом, для доказатель¬
ства наличия состава международного преступления, предусмо¬
тренного п. «б» ст. 6, необходимо доказать наличие двух эле¬
ментов: формального — нарушения законов и обычаев войны,
материального—посягательства на личность или имущество,
указанное в п. «б».
Равным образом для состава международных преступлений,
предусмотренных пунктом «в» ст. 6—преступлений против
человечности — необходимо с одной стороны, наличие самостоя¬
тельных составов преступлений, предусмотренных националь¬
ным законодательством (убийства, истребления, порабощение и
18?

д.р.), с другой стороны, связь этих преступлений с преступле¬
ниями против мира и военными преступлениями.
Если в «военных преступлениях», предусмотренных п. «б»,
останавливает внимание перерастание в международное престу¬
пление ряда общеуголовных посягательств, совершенных в на¬
рушение законов и обычаев войны, то в преступлениях против
мира, предусмотренных пунктом «а» ст. 6, привлекает внимание
обратное явление: агрессия, о которой говорит п. «а», ни одним
национальным законодательством не предусмотрена. Из этого
однако нельзя делать вывода, что до Устава Трибунала., т. е.
до 8 августа 1945 г. ни один международный акт не отвергал
и не запрещал агрессии. Напротив, признание агрессии недопу¬
стимой и даже преступной нашло прямое выражение в целом
ряде международных соглашений. Так, ст. 11 пакта печальной
памяти Лиги наций, провозглашала, что «всякая война или
угроза войны затрагивает ли она прямо или нет, кого-либо
из членов Лиги, интересует Лигу в целом, и последняя должна
принять меры, способные действительно оградить мир народов».
Особое значение в интересах охраны мира от агрессии авторы
пакта придавали ст. 16, которая предусматривала ряд санкций
против агрессора. «Если член Лиги наций, — объявляла ст. 6, —
прибегает к войне вопреки своим обязательствам, то он рас¬
сматривается как совершивший акт войны против, всех других
членов Лиги». Последние поэтому «обязуются немедленно
порвать с ним все торговые и финансовые отношения, воспре¬
тить все сношения между своими гражданами и гражданами
государства агрессора». Увлекаясь словесной категоричностью
ст. 16, Иные авторы склонны были увидеть в ст. 16 «уголовный
кодекс» Лиги Ч Тяжелый опыт войны в Абиссинии, Испании и
позднее организованная гитлеровской Германией агрессия
против свободолюбивых народов показали, каким на деле бес¬
помощным орудием мира оказался пакт Лиги, вследствие
потворства некоторых держав агрессорам в надежде направить
оружие агрессоров против СССР. Но декларация против агрес¬
сии не раз звучали и в более поздних актах. В 1923 г. разра¬
ботанный «Временной смешанной комиссией для сокращения
вооружений» проект договора о взаимопомощи решительно
провозгласил, что «агрессивная война является международным
преступлением». В 1928 г. пакт Бриана-Келлога торжественно
провозгласил: «от имени своих народов, что они осуждают
обращение к войне для урегулирования международных споров
и отказываются от таковой... в качестве орудия национальной
политики».
Таким образом, устанавливая уголовную ответственность за
агрессию, ст. 6 Устава Трибунала не начала, а последовательно
завершила процесс криминализации агрессивной войны. Полй-
1 Отто Брюк, Les sanctions en droit international, 1933, стр. 96, 101.
183
тйческий лозунг — «агрессия — международное преступление» —
ст. 6 воплотила в конкретный состав. Учитывая длительный и
малопродуктивный опыт различных комиссий и конференций,
ст. 6 не делает попытки определить отдельные элементы «агрес¬
сии»: устав говорит в общей форме, с одной стороны, об
«агрессивной войне», с другой стороны, о войне, приравненной
к''-агрессии, войне «в нарушение международных договоров,
соглашений или заверений». Если, как было указано выше, состав
военных преступлений и преступлений против человечности
охватывает целые группы общеуголовных преступлений (убий¬
ства, грабеж и т. п.,), то «война», как элемент состава агрессии,
в свою очередь глубоко отлична от «действия»», как элемента
состава каждого преступления: война это целая и сложная
система действий. Именно поэтому п. «а» ст. 6, избегая уточ¬
нять понятие агрессии, дает перечень различных форм деятель¬
ности, связанной с войной: планирование, подготовка, разверты¬
вание или ведение агрессивной войны.
Таким образом, и здесь, при определении агрессии, сказы¬
вается глубокое своеобразие составов международного пре¬
ступления.

СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
Глава первая. Проблема состава и общее учение о преступлении ...	з
Глава вторая. Очерк развития учения о составе преступления ...	9
Глава третья. Понятие состава преступления в системе социа¬
листического уголовного права	  36
Глава четвертая. Классификация составов	преступления.	44
Глава пятая. Понятие элемента состава преступления	 58
Глава шестая. Элементы состава и основания уголовной ответ¬
ственности 	 65
Глава седьмая. Система элементов состава преступления:
I.	Элементы состава, характеризующие объект преступления .	72
II.	Элементы состава, характеризующие объективную сторону
преступления	 78
III.	Элементы состава, характеризующие субъекта	преступления .	96
IV.	Элементы состава, характеризующие субъективную сторону
состава преступления . 		 99
Глава восьмая. Общая характеристика составов преступления
в социалистическом уголовном праве:
I. Состав и политическая характеристика преступления ...	106
II.	Составы с измененным содержанием	 111
III.	Смежные составы 	 114
IV.	Состтвы общие и специальные 		 118
V.	Конкретизация составов	 120
VI.	Составы, редкие в судебной практике	  121
Глава девятая. Состав и проблемы общей части:
I.	Состав и диспозиция	 125
II.	Состав и аналогия	 127
III.	Состав и виновность	  .	137
IV.	Состав и соучастие	 141
V.	Состав и покушение и приготовление	 145
VI.	Состав и наказание	 153
VII.	Состав и вопросы процесса	  157
Глава десятая. Состав преступления и основания, исключающие
уголовную ответственность:
I. Состав преступления и ст. ст. 6 и 8 УК РСФСР	 160
II.	Состав преступления, крайняя необходимость и необходи¬
мая оборона

III.	Состав преступления и исполнение обязанностей

Глава одиннадцатая. Вопросы состава преступления в условиях
Великой Отечественной войны

Глава двенадцатая. Состав международного преступления

Цепа 6 руб.
Редактор А. Давыдов.
Подписано к печати 22/XI 1946 г.
Печ. л. 11&/з- Уч.-изд. л. 12,75.
В печ. л. 42860 зн. М—06361.
Тираж 10000. Зак. 3752.
4-я типография им. Евг. Соколовой треста
«Полиграфкнига» ОГИЗа при Ссвете
Министров СССР. Ленинград,
Измайловский пр., 29.