Комплексное изучение человека.

Психология. Педагогика

Б. М .Галеев*

Историко-теоретический анализ
концепций синестезии в мировой
психологии

При изучении связей в полимодальной перцептивной системе по сей
день смешиваются следующие разнородные явления, наделяемые одним
названием «синестезия» (доел, «соощущение»): весьма редкие ано-
мальные формы реальных соощущений; навязчивые, случайные межчув-
ственные связи невротического характера; общезначимые синестезии
ассоциативного происхождения (норма явления) и, наконец, синестезии,
продуцируемые в творческом, художественном процессе. Для того чтобы

исключить удручающие объяснения проявлений синестезий в искусстве как некоей чудесной анома-

лии, следует осознать различие всех этих явлений, без чего невозможна адекватная оценка изучаемого

феномена.

В любой системе, как известно, легче и привычнее дается изучение самих
составляющих компонентов и сложнее — связей, существующих между ними,
определяющих целостность этой системы. В полимодальной перцепции можно
выделить следующие системные связи, представленные здесь по степени
трудности их теоретического освоения:

1)	совместное координированное действие органов чувств, обеспечивающее раз-
ностороннее отражение действительности (назовем его «синергией», что и означает
взаимное действие) (И.М.Сеченов, С.Л.Рубинштейн, Б.Г.Ананьев и др.);

2)	взаимная сенсибилизация — изменение восприимчивости одного орга-
на чувств при функционировании другого, — отражающая опосредованную
взаимоактивацию элементов системы через реакцию среды (внешней или
внутренней) (С.В.Кравков и др.);

3)	ассоциативное взаимодействие (синестезия), отражение в сознании
связей, возникающих и выявляющихся в ходе синергетического отражения
целостного мира (как интермодальное сопереживание, «сочувствование», моно-
сенсорного перцептивного акта) (И. Гер дер, А.Веллек, Б. Галеев и др.).

Между отмеченными типами межчувственных взаимодействий существует
своя связь — они не просто сопутствуют, но взаимообусловливают друг
друга (т.е. связь эта, очевидно, тоже системна). Судя по всему, именно ее
наличием объясняется факт терминологического смешения указанных типов
взаимодействий (и их проявлений в языке, искусстве) — в различных ва-
риантах у разных исследователей (работы Т.Рибо, Г.Вернера, А.Мерриама,
В.И.Кауфмана, М.Маклюена и др.).

Но еще драматичней оказалась судьба синестезии, когда одним и тем же
термином определяется уже и норма, и аномальные формы этого феномена.

* Галеев Булат Махмудович — член-корреспондент АН Татарстана, доктор философских наук,
директор совместного (КГТУ им. А.Н.Туполева и АН Татарстана) НИИ «Прометей», руководи-
тель проекта «Историко-теоретический анализ концепций синестезии в мировой психологии» (02-
06-00102а).
Асистемные связи, конечно, возможны для любых сложных целостных систем,
находящихся в поле действия внешних и внутренних флюктуаций. Но они,
будучи исключением, ничего не значат для человека и не могут считаться
сущностным проявлением его психики. Тем не менее сложилась устойчивая
тенденция буквальной трактовки синестезии как аномального «соощущения»
(реального соощущения!), относимого вместе с тем и к примерам из поэзии
и искусства.

Рефлексия синестезии как собственно психического феномена начала
планомерно и трудно осуществляться 100—120 лет назад. Она была инс-
пирирована броскими синестетическими манифестами французских, а затем и
русских поэтов-символистов, заявивших, что в предлагаемых ими формах
«смешения чувств» и конкретно так называемого цветного слуха, частного
случая синестезии («флейты звук зоревый, голубой» — у К.Бальмонта),
заключается предвосхищение новой поэзии, нового искусства. Естественные
науки, подключившиеся к обсуждению необычного, непонятного феномена, не
без влияния оккультно-позитивистских подсказок теософии, усмотрели в нем
нечто уникальное, выходящее за пределы нормы, причем не только в худо-
жественном плане, но и в контексте изучения психики.

Несмотря на то, что немало ученых уже в конце XIX в. увидели
ассоциативно-продуктивный генезис, а именно он определяет норму синеете-
тических сопоставлений в культуре, в искусстве (В.Ивановский, П.Соколов,
Л.Сабанеев, Н.Пэрн — в России; Т.Рибо, А.Бине, Е.Клапаред, Т.Флурнуа,
Ш.Россине, В.Сегален — во Франции и т.д.), сохранившееся предубеждение
к давно скомпрометировавшей себя «ассоциации идей» как «некоторого вида
сумасшествия» (по Д.Локку) заставляло искать более «достоверные», более
«научные» объяснения природы синестезии, «цветного слуха», прежде всего
на уровне физиологии высшей нервной деятельности.

Сторонники «анатомической концепции» предполагали, что при «цветном
слухе» у того же Рембо или Скрябина (последний, как известно, ассоциировал
цвета и тональности) происходят своего рода замыкания между разномодаль-
ными сенсорными «проводами», другие — что имеет место иррадиация воз-
буждений между зрительными и слуховыми зонами в самом мозге (И.Ба-
ратокс, А.Бенуа — во Франции; Ф.Мендоза — в Испании; Г.Ломер —
в Германии и др.).

Стыковалось с ними и мнение адептов «атавистической концепции», счи-
тающих, что у «синестетов» — так называют и сейчас всех тех, кто хоть
каким-то образом проявляет «смешение чувств», — просто сохранилось в
рудиментарной форме еще не дифференцированное «общее чувство», будто бы
присущее человеку — ив онтогенезе, и в филогенезе — в ранний период
своего развития (М.Нордау, Р.Валашек, Г.Вернер — в Германии и др.). А
некоторые стремились дать — уже тогда — нейрофизиологическое объяс-
нение, указывая на те механизмы мозга, которые отвечают за это «смешение
чувств» (на русском языке изложение подобных версий см. в более поздних
книгах [1, 2]).

Чем же объяснить подобное парадоксальное, противоречащее даже обы-
денной логике признание синестезии, с одной стороны, «откровением», «чудом»
и одновременно анатомической либо психической «аномалией», т.е. в итоге
некоей небывалой «полезной болезнью»? И, главное, такая абсурдная ситуация,
судя хотя бы по многим современным психологическим словарям и энцик-
лопедиям, сохранилась по сей день! Поэтому остановимся на этом вопросе
специально и подробнее.

Да, аномальные синестезии (на уровне реальных «соощущений») на самом
деле существуют, как при любом психическом акте сопровождая норму, и
заведомо в весьма редких проявлениях. Их признаки: навязчивость, непро-
извольность, неизменность во времени и, судя по некоторым случаям, врож-
денность и генетическая наследуемость. Некоторые исследователи специально
отмечают, что подобную аномалию можно моделировать искусственным путем:
пребывая, к примеру, в условиях сенсорной депривации, медитации, эпилепсии
и, более гарантированно, воздействуя наркотиками, вызывающими наряду с
галлюцинациями и реальные «соощущения» [3, с. 30].

Известны и менее драматические формы загадочных проявлений сине-
стезий, прежде всего «цветного слуха», которые по своей навязчивости
можно считать в какой-то мере аномалиями, но уже благоприобретенными
и не на анатомическом уровне. Эти синестезии обычно возникают в раннем
возрасте на основе случайных межчувственных ассоциаций («по смежно-
сти»). Происходя на фоне какого-либо сильного переживания, они фикси-
руются в памяти, а затем, вытесняясь в подсознание, преследуют человека
всю жизнь в качестве некоего «милого невроза» (для кого-то, к примеру,
имя Оля — неумолимо желтого цвета, но только потому, что первая его
любовь в детском саду была именно в таком платье). Сумев объяснить
природу подобных «таинственных» синестезий невротического происхожде-
ния, русский психиатр начала XX века И.Ермаков назвал это «блестящей
победой концепции Фрейда» [4, с. 268].

Подобные синестезии, естественно, встречаются чаще «реальных соощуще-
ний», но также относятся к эпифеноменам, искажающим понимание синестезии
как нормы. Уже в 30-е гг. XX в. наступила определенность в различении
синестезий ассоциативного происхождения, которые функционируют в межче-
ловеческом общении, в культуре, от аномальных, которые выдающийся немец-
кий исследователь синестезии 1930-х гг. А.Веллек вполне резонно отделил
от нормы как «клинические». (Словно в отместку ему, нынешние исследо-
ватели проблемы окрестили уже норму носящим негативный оттенок терми-
ном «псевдосинестезия», в отличие от любезной их слуху «истинной синес-
тезии», за которую они принимают как раз аномалию.)

Как бы то ни было, природа этих «истинных» (то бишь аномальных)
синестезий оставалась не расследованной, несмотря на то, что сохранялась, к
сожалению, неразбериха с дифференциацией нормы от аномалии. Изучение
самих проявлений синестезии в норме (тех, что интересны, значимы и понятны
всем, то есть тех, что функционируют в культуре) продолжалось и углубля-
лось. Среди заметных достижений в этой области — нахождение законо-
мерностей того, «что с чем связано», методом «семантического дифференци-
ала», разработанным именно применительно к «цветному слуху» (Ч.Осгуд
[5]); выявление наиболее общезначимых синестезий в языке (Л.Маркс [6]);
изучение функций синестезии метафорического происхождения в искусстве
(Б.Галеев [7]).
Таким образом, видно, что на многие годы исследования по синестезии у
психологов перехватили лингвисты, литературоведы, музыковеды, эстетики. Но
с 1980-х гг. (речь идет здесь о Западе, об Америке, прежде всего) наблю-
дается подлинный взлет (до уровня бума) интереса к изучению самой
природы синестезии, причем сконцентрированного именно на аномальной ее
форме, которая как раз и удостоена считаться «истинной». Импульс этому
всплеску интереса дало появление новых инструментальных средств нейрофи-
зиологии и нейропсихологии (электроэнцефалография, разные виды компью-
терной томографии и т.д.), позволяющих претендовать на большую достовер-
ность при изучении психической деятельности человека.

Все это можно было бы только приветствовать. Более того, при коррек-
тном использовании этих новых средств и методик можно было бы, наконец,
внести долгожданную и полную определенность в различение изучаемой
аномалии от нормы. Но случилось иначе.

Испытав эйфорию от возможностей новой техники, некоторые исследова-
тели, подробнейшим образом регистрируя с помощью томографии все «дви-
жения мыслей» в экспериментах с «истинными» синестетами, не избежали
искушения заявить о том, что они приближаются к раскрытию природы
таинственного и уникального явления «цветного слуха», которым-де обладали
«великие синестеты» Рембо, Римский-Корсаков, Скрябин, Кандинский, Чюрле-
нис, Мессиан [8]. Вновь повторяется ситуация конца XIX в., и опять-таки
она порочна не просто чрезмерностью претензий, но упоминанием всуе этих
имен применительно к, извините, примитивному пониманию сути «цветного
слуха», присущего музыкантам и художникам (см. об этом [9, 10, И]).

Как бы то ни было, напомним, что первым о возможных механизмах
мозга уже и с указанием «координат» церебральных зон, ответственных за
возникновение аномальной, «истинной синестезии» (а другой он и не иссле-
довал), заявил еще в 1970-е гг. известный отечественный нейрофизиолог
А.Лурия. Хоть он и не осуществил инструментальной проверки, но, по его
мнению, синестезия происходит «на уровне верхнего ствола и подкорковых
образований» [12].

Используя «позитронно-эмиссионную томографию», эстафету у А.Лурии
(вместе с аналогичной оценкой Скрябина) перехватил американский психиатр
Р.Сайтовик. Согласно его выводам, основанным на визуальной картине на-
сыщенного радиоактивным ксеноном кроветока как показателя нервной ак-
тивности в разных зонах мозга, в формировании синестезии (речь идет у него,
напомним еще раз, об уникальных, аномальных случаях) участвует не кортекс,
а более древний «лимбический мозг», ответственный, как известно, за эмоци-
ональную сферу человека и память. Отмечаемая заторможенность кортекса
при синестезии схожа с аналогичной симптоматикой при свободных галлю-
цинациях, наркотической интоксикации, повышенном эйдетизме и других фор-
мах гипермнезии, что еще раз подтверждает (как ни противится тому Р.Сай-
товик) принадлежность «истинных» синестезий к отступлениям от нормы
церебральной деятельности.

Учитывая генетическую структуру мозга и место в ней лимбической
системы (где ощущения, по его мнению, находятся в «сплавленном» виде),
Р.Сайтовик сделал вывод о том, что «синестеты» тем и отличаются от
остальных людей, что осознают эту «сплавленность», будучи своего рода
«когнитивными ископаемыми» (т.е. он косвенно поддержал популярную в
начале XX в. «атавистическую» концепцию синестезии [13, 14]). В качестве
попутной реплики можно предположить, что здесь следовало бы говорить о
«сплавленности» не самих ощущений, а их протопатических компонентов, чья
чрезмерная интенсивность, возможно, и служит появлению таких аномальных
отклонений.

Обращаясь к аналогичной нейрофизиологической методике (с более
изощренной техникой компьютерной томографии), англичане С.Бэйрон-Кохен
и Дж.Харрисон при исследовании краевых случаев «цветного слуха» (навяз-
чивом «окрашивании» звуков речи, букв и т.п.) пришли к несколько иным
выводам, утверждая что возникновение синестезий определяется непосред-
ственными связями между самими корковыми зонами, т.е. кортикальными
представительствами зрения и слуха [15].

К подобным исследованиям подключился Х.Эмрих в Ганноверском ме-
дицинском институте. Его выводы: синестезии определяются соответствующи-
ми кортикальными и связующими их лимбическими структурами [16]. А
ученый С.Рамачандран, работающий в Калифорнийском университете, видит
посредника этих связей в той церебральной зоне (зоне ТРО — по обще-
принятому международному обозначению), которая по своим основным фун-
кциям в норме отвечает за «кросс-модальный синтез ощущений» при создании
целостного образа объекта. Он усматривает общность между церебральными
механизмами формирования метафоры и синестезии, доказав вместе с тем
«сенсорную» природу конечных звеньев синестезии (на примере «видения»
цвета цифр) [17].

Другой исследователь П.Гроссенбахер солидарен с теми, кто ищет причину
синестезии на генетическом уровне. Исключая возможность неправильного
строения мозга, он предполагает неправильную его работу. У «синестетов», по
его мнению, недостаточно подавляются «обратные связи», которые, как считает
он, передают информацию с высшего уровня мультисенсорной зоны мозга
обратно в ту зону, которая отвечает за отдельные чувства. Потому у
«синестетов» и происходит «смешение чувств» [18].

Как мы видим, все эти объяснения заметно разнятся. Вероятно, каждый
исследователь изучает что-то свое, иное (либо наличествуют расхождения в
методике). Не удивительно, что расходятся и цифровые данные о количе-
ственном распределении «истинных синестетов» в человеческой популяции.
120 лет назад Блейлер и Леман говорили о 12%; Лурия, несмотря на
единичность «своих» случаев, — почему-то о 50% у детей и 15% у
взрослых. Строже в выявлении уникумов Сайтовик — поначалу 1 : 100 000,
а затем 1 : 25 000; Бэйрон-Кохена — 1 : 2000; Эмрих считает, что их
отношение к обычным людям составляет 1 : 1000; Рамачандран — 1 : 200.
Многие подчеркивают преимущество женщин в этом плане по отношению к
мужчинам (1 : 10 у Бэйрона-Кохена и 1 : 3 у Сайтовика). Последний кроме
того выяснил, что среди «истинных синестетов» больше левшей, гомосексу-
алистов и художников.

Ситуация и здесь, судя по всему, мало изменилась по сравнению с концом
XIX в., когда, коллекционируя и подсчитывая «синестетов», рядом с Рембо
и Скрябиным помещали домашних хозяек, делящихся своими «милыми не-
врозами», когда постоянно появлялись научные статьи наподобие: «Обнаружен
еще один обладатель “цветного слуха” — крестьянин из Баварии» (либо
«эскимос из Гренландии», «индеец племени пуэбло» и т.п.). Только сейчас
все это выглядит солиднее и еще больше поражает обывателя — компью-
теры, магнито-резонансная томография: не удивительно, что немало участников
многолетних телеконференций, проводимых в Интернете Американским обще-
ством синестезии, выражают недоверие и негативное отношение ко многим
научным данным а 1а Су1о\йс, которые переносятся в контекст синестезий,
рожденных культурой и функционирующих в ней.

Отвлекаясь от всего этого, напомним, что возрождение интереса к про-
блеме синестезии в 1980-е гг. — к тому же в очевидном редукционистском
варианте — было не просто «спровоцировано» появлением удобных для этих
целей компьютерно-нейрофизиологических средств. Синхронно заявляет о
себе и потребность в этом, — причем именно с той же стороны, «со стороны
самих компьютеров», когда сформировалась необходимость и появилась воз-
можность создавать полностью искусственную аудиовизуальную среду, цели-
ком синтезируемую цифровым способом (разные формы интер-, мульти- и
гипермедиа, виртуальной реальности). Столкнувшись с тем, что на человека-
программиста возложены сейчас функции «создателя» этой искусственной
слухозрительной среды, причем предельно оптимизированной и гармонизиро-
ванной, ее разработчики и обратились к феномену синестезии. Казалось бы,
адекватными данным целям и задачам должны быть те ее формы, которые
относятся к общезначимой норме, и именно к изучению их закономерностей,
прежде всего, следовало бы привлекать все силы, все новейшие технологии.

Но ситуация нынче, как мы видим, сложилась такая, что заставляет
вспомнить притчу про человека, ищущего потерянную где-то монету под
фонарем, именно потому, что там светло. Увы, большинство многочисленных
тематических конференций на Западе практически превращается сегодня в
своего рода «тусовки» «истинных синестетов». Серьезные научные издания
отдают свои страницы их утомительным самонаблюдениям, а нейрофизиоло-
гические лаборатории работают, прежде всего, с ними же, исследуя экзотичес-
ки-прихотливые, случайные проявления «цветного слуха» аномального или
невротического происхождения («окраска» букв, имен, дней недели, месяцев и
т.п.), в которых — по собственному признанию «синестетов» — не удается
обнаружить ничего определенного. И в самих нейрофизиологических поисках
механизма этих связей также наблюдается разнобой, ибо отсутствие в них
каких-либо закономерностей, вероятно, уже само предполагает возможное
бессистемное разнообразие в причинах их возникновения (и наоборот).

В это трудно поверить сразу: международный искусствоведческий (!)
журнал «ЬеопагНо» несколько лет назад объявил на своих страницах об
открытии дискуссии по использованию в мультимедийных художественных
проектах закономерностей известной «мозговой аномалии — синестезии»
[19]. Пришлось вмешаться в полемику и автору с теми доводами, которые
изложены здесь [20], после чего упоминания о «мозговой аномалии» были
исключены из дискуссии. Жаль, что я не вспомнил тогда — очень было бы
к месту — шутку упомянутого ранее выдающегося исследователя синестезии
А.Веллека, почему-то преданного нынче забвению: искать какие-либо зако-
номерности межчувственных связей на основе анализа клинических «сине-
стетов», писал он еще в 1931 г., это «то же самое, что решать вопрос о
научной состоятельности проблемы привидений голосованием в сумасшедшем
доме» [21, с. 352].

Подчеркнем в итоге еще раз — целесообразнее даже в прагматических
целях выработки правил полимодальнего мультимедийного синтеза обращать-
ся к тем закономерностям синестезии, которые можно получить, так сказать,
«на выходе» пусть пока еще не вскрытого до конца «черного ящика» языка
и искусства. Ведь очевидно: раз используемые в культурном обиходе сине-
стезии предназначены для межличностной коммуникации, значит они, пусть и
стихийно, опираются на общезначимые закономерности (а нечаянные и бес-
смысленные отклонения от нормы при этом просто отсеиваются, не выдержав
испытания практикой). Именно поэтому мы неоднократно отмечали, что
фиксированная в словах лексическая и литературная синестезия есть велико-
лепный и, так сказать, бесплатный «лабораторный материал» для изучения
этих закономерностей [22, с. 72], как, впрочем, и звучащий материал музыки,
точнее, музыковедческие тексты, которые предельно насыщены синестетической
фразеологией, предназначенной именно для повышения уровня понимания
излагаемых оценок музыки [23].

Именно исходя из этих фактов, подробно мотивируя психологическую
подоплеку каждого из представленных ниже сопоставлений [24], оказалось
возможным определить, пусть и в предположительном плане, ряд слухо-
зрительных (т.е. синестетических) предпочтений общезначимого характера
(табл.) [25].

А какие конкретно отношения, например, между определенными тембрами
и цветами, тональностями и колоритом могут (и должны ли) существовать
в человеческой психике, также подсказывает прежний опыт культуры (см. об
этом [26]).

Почему мы остановились здесь именно на музыкальных синестезиях?
Дело в том, что это их самый показательный и важный вид, ибо бесплот-
ные звучания музыки сущностно и заметнее, чем иной сенсорный материал,
тяготеют к интенсивной синестезации. И поэтому разнообразие синестезий
разворачивается в музыке с исключительной полнотой и целостной сис-
темностью. (Книга, подготовленная по итогам нашего исследования по
данному проекту, и имеет название «“Цветной слух” музыкантов: мифы
и реальность».)

Итак, наш историко-теоретический анализ концепций синестезии в миро-
вой психологии показал, что при изучении связей в полимодальной перцеп-
тивной системе по сей день, к сожалению, смешиваются следующие разнород-
ные явления, наделяемые одним и тем же названием «синестезия» (доел,
«соощущение» ):

а)	весьма редкие аномальные формы реальных соощущений (которые
можно искусственно моделировать с помощью галлюциногенов);

б)	навязчивые, случайные межчувственные ассоциации невротического
характера (возникающие при сильном переживании в детстве и утопленные
в подсознание, преследующие затем человека как некий «милый невроз»);
Основные синестетические сопоставления в музыке

Т аблица

Звуковое восприятие		Зрительная ассоциация	
Динамика музыкальных звучаний			Динамика «жеста» (это и движение его в глубину, и изменение яркости)
Темп музыки			Скорость движения и трансформации визуальных образов
Метр, ритм музыки			Акценты в динамике визуальной пластики
Мелодия, мелодический рисунок			Визуальный рисунок, динамика пластики
Сдвиг по регистрам			Изменение весомости, размера и сопутствующей тому концентрации света (светлоты)
Тембр звучания, инструментовка			Цветовая окраска рисунка, пластики
Тональность музыкального звучания			Колорит всей картины или цветовых планов (при политональности)
Ладовое тяготение (в поле которого происходит мелодическое разе итие)			Земное тяготение (в поле которого происходит движение всех весомых тел)
Гармония, аккорд, вертикаль в музыке			Цветовые, световые и качественные характеристики
Смена лада (минор-мажор)			Просветление колорита (свет—тень)

Вестник РГНФ. 2005.
в)	наиболее распространенные синестезии ассоциативного происхождения
(норма явления), общезначимые для людей, пребывающих в единых природно-
социальных условиях, и зафиксированные в обыденном языке;

г)	и, наконец, синестезии, продуцируемые в творческом, художественном
процессе (индивидуального происхождения, но базирующиеся на опыте в и
предназначенные для общего пользования).

Для того чтобы исключить удручающие объяснения проявлений синесте-
зии в искусстве как аномалии (пусть и особой, полезной и чудесной), следует
осознать, что связи а и б являют собой факт личной биографии или анамнеза,
в то время как связи виг обладают статусом факта культуры. Без
понимания этого невозможна адекватная оценка изучаемого явления. А суть
его заключается в том, что будучи именно межчувственной ассоциацией,
формируемой прежде всего на основе эмоционального подобия разномодаль-
ных впечатлений, синестезия в концентрированном виде воплощает в себе
специфику чувственного (невербального) мышления. И тогда становится ясно,
почему именно искусство как универсальный способ актуализации человечес-
кой чувственности и является той сферой социальной практики, где форми-
руется и культивируется синестетическая способность человека в ее сущно-
стных проявлениях. Именно поэтому даже изучение психологических (!)
оснований синестезии невозможно без учета культурного контекста, т.е. без
привлечения арсенала филологической, искусствоведческой и философско-эсте-
тических наук.

Недопониманием этого момента, по нашему мнению, как раз и объясня-
ются практически полное забвение проблемы отечественной психологией (в
силу своей беспомощности и растерянности просто отвернувшейся от нее как
недостойной внимания) и неадекватная патологизация синестезии — у части
наших позитивистски настроенных зарубежных коллег.

Литература

1.	Кравков С.В. Взаимодействие органов чувств. М., 1948. С. 64, 74.

2.	Блинова М. Музыкальное творчество и закономерности музыкальной
деятельности. М., 1974. С. 54.

3.	СуЮхйс К.Е., АХ4юс1 Е.В. ЗупезЖезта. Вгаш апс! со^пйюп. 1982. V. 1. 1982.
ц 1. Р. 23—35.

4.	Ермаков И.Д. Синестезии // Труды психиатрической клиники Москов-
ского университета. М., 1914. Т. 2. С. 249—269.

5.	Озй^оос! СК., 8ис1 С., ТаппепЬаит Р.Н. Тйе теазигетеп! о? театп§. Хеху
Уогк, 1978.

6.	Магкз ЕЕ. Тке ипйу о? зепзез. Хеху Уогк, 1978.

7.	Галеев Б. Содружество чувств и синтез искусств. М., 1982.

8.	К1скагс1 Е. СуЮхйс тгЯепчехуес! Ьу }аз. Мощап: Зепзогу оуегтоИе. Мопс1о—
2000, 1994. ц 12. Р. 77—86.

9.	Са1еуеу В., Уапесккта I. \Уаз ЗспаЬт а ЗупезЛе^е? // БеопагИо. V. 34.
2001. Ц 4. Р. 357—361.

10.	Ванечкина И., Галеев Б. «Цветной слух» в творчестве Н.А.Римского-
Корсакова // Русская музыка XVIII—XIX веков: культура и традиции. Казань,
2003. С. 181—195.
11.	Ванечкина И., Галеев Б. Цветной слух музыкантов: мифы и реальность //
Ежегодник Российского психологического общества: Материалы III Всероссийс-
кого съезда психологов. СПб., 2003. Т. 2. С. И—15.

12.	Лурия А.Р. Ощущение и восприятие. М., 1975. С. 21.

13.	Сукэхутс В.Е. Зупез^кезта: а ипюп о? Ле зепзез. Хеху Уогк, 1989.

14.	Суйэхутс В.Е. Тке там хуко 1аз1ес1 зкарез. Хеху Уогк, 1993.

15.	Вагоп-Сокеп 8., Натзоп 8упез1кез1а: с1азз1с апс! соп1е трогагу геаскп^з.
ОхГога, 1997.

16.	Етпск Н.М., ЗскпеИег V., 2еес11ег М. \Уе1ске ЕагЬе ка1 с1ег Моп1а§?
8шй§аг1, 2002.

17.	Рамачандран В., Хаббард Э. Звучащие краски и вкусные прикосно-
вения // В мире науки. 2003. ц 8. С. 47—53 (Русскоязычное издание
журнала «ЗстепйНс атепсап», США).

18.	СгоззепЬаскег Р.С., Боуе1асе С.Т. Мескатзтз о? зупезЛезта: со^тйуе апс!
ркузю1о§1са1 соп1атз. Тгепск т со^тйуе зстепсез. V. 5. 2001. ц 1. Р. 36—41.

19.	ЗупезЛезта зреста! рго]ес1 // ЕеопагИо. V. 31. 1998. ц 3. Р. 162.

20.	Са1еуеу В. Ореп 1еИег оп зупезЛезта // ЕеопагИо. V. 34. 2001. ц 4.
Р. 362—363.

21.	АХ^еПек А. 2иг СезсЫск^е ипс! Кпйк с1ег ЗупазЛезте-Еогзскип^ // АгсЫу
К1Г Сезапйе Рзуско1о§1е. 1931. ВсБ 79. 8. 325—384.

22.	Галеев Б.М. Проблема синестезии в искусстве // Искусство светящихся
звуков: Сборник статей. Казань, 1973. С. 67—80.

23.	Галеев Б.М. Светомузыка: становление и сущность нового искусства.
Казань, 1976. С. 181.

24.	Галеев Б.М. Человек, искусство, техника: Проблема синестезии в искус-
стве. Казань: Изд-во КГУ, 1987.

25.	Галеев Б.М. Светомузыка в системе искусств. Казань, 1991. С. 50.

26.	Галеев Б.М., Ванечкина И.Л. «Цветной слух» и «теория аффектов» //
Языки науки — языки искусства: Сборник трудов. М., 2000. С. 139—142.