Text
                    НЭНСИ ШИЛДС КОЛЛМАНН


1 '» ‘ CEU г < к V Нэнси Шилдс Коллманн СОЕДИНЕННЫЕ ЧЕСТЬЮ
BY HONOR BOUND State and Society in Early Modern Russia Nancy Shields Kollmann CORNELL UNIVERSITY ITHACA AND LONDON
г:. -”<ггл-, -Л _г£Ь rTh сГ~^Г~1 ~1<У L<J5 Нэнси Шилдс Коллманн СОЕДИНЕННЫЕ ЧЕСТЬЮ Государство и общество в России раннего нового времени МОСКВА ДРЕВЛЕХРАНИЛИЩЕ» 2001
ББК 63.3(2) К-60 Книга профессора Стэнфордского университета (США) Нэнси Коллманн является первым в истори¬ ографии исследованием концепций чести в Москов¬ ском государстве. Изучение этих концепций приво¬ дит автора к важным выводам относительно специ¬ фики культуры и русского общества XVI — начала XVIII вв. и заставляет по-новому взглянуть на мно¬ гие проблемы истории России. Для специалистов и всех интересующихся историей России. Перевод с английского д. и. н. А. Б. Каменский Научный редактор член-корреспондент РАН Б. Н. Флоря Данное издание выпущено в рамках программы Центрально- Европейского Университета «Translation Project» при под¬ держке Центра по развитию издательской деятельности (OSI — Budapest) и Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) — Россия. Печатается с разрешения Cornell University Press Nancy Shields Kollmann. By Honor Bound. State and Society in Early Modern Russia. Ithaca and London: Cornell University Press, 1999. © 1999 by Cornell University Press © 2001, перевод на русский язык, А. Б. Каменский ©2001, оформление, «Древлехра- ISBN 5-93-646-024-Х нилище»
Посвящается Саше и Кристоферу
Предисловие т\тсследование, приведшее к появлению этой книги, VI начиналось совсем в другом направлении. Закон¬ чив книгу о политической жизни Московии, в центре которой была генеалогия элитных родов, я решила, что следующим логичным шагом должно быть изуче¬ ние местничества. Местничество было московской си¬ стемой назначения на военные должности в соответст¬ вии с родовой честью, исчисляемой на основе насле¬ дия рода, его военной службы, а также генеалогичес¬ кого положения отдельных его членов. В итоге мест¬ ничество действительно оказалось включенным в гла¬ вы 4 и 6 этой книги, однако лишь в более широком контексте ее основной темы — чести. Зная, что законы Московии предусматривали ком¬ пенсацию за бесчестье, я изучила соответствующую литературу, обнаружив лишь ряд статей с упоминани¬ ем тяжеб о бесчестье. В связи с этой скудостью исто¬ риографии я не ожидала найти многого, когда в поис¬ ках дел о бесчестье я обратилась к документам того же московского архива — РГАДА, где хранятся и дела по местническим спорам. Однако я обнаружила сотни случаев, когда мужчины и женщины Московии изли¬ вали пере/{ судьями свой гнев, напряжение и волне¬ ние, заставлявшие их обращаться в суд для защиты своего доброго имени. Дела о бесчестье не были вовсе неизвестным, но, безусловно, недооцененным истори¬ ческим источником и показались мне даже более ин¬ тересными, чем дела о местничестве. В сравнении в основном с безликими и сухими сведениями о генеа¬ логическом и служебном положении, составляющими основу местнических дел (они как «горох в стручке», используя выражение знаменитого русского историка
8 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью В. О. Ключевского, примененное им в ином контекс¬ те), в тяжебных делах о бесчестье звучат живые голо¬ са реальных людей, спорящих, договаривающихся, ре¬ шающих проблемы. Меня привлекла возможность изучения не какого-то одного судебного института, но скорее системы ценностей, социального дискурса и динамичной культурной практики. Исследование убедило меня в том, что судебные дела обладают большим потенциалом. Лишь в одном РГАДА хранятся тысячи дел, охватывающих широкий спектр преступлений и споров, рассматривавшихся как в центральных, так и в местных судах. Они поз¬ воляют нам реконструировать историю снизу вверх в рамках микро-исторического подхода, что представ¬ ляется мне наилучшим способом проверки наших бо¬ лее широких представлений об исторических измене¬ ниях. В этом исследовании делается попытка продви¬ нуться от местного уровня, от сведений о повседнев¬ ных тяжбах к макро уровню, затрагивая среди проче¬ го и влиятельную парадигму «автократии» в русской истории. Эта работа обязана многим, кто вдохновлял меня или помогал мне во время ее написания. Научный ру¬ ководитель моей диссертации Эдвард Л. Кинан дал мне долговременную установку, которую я взяла за основу при изучении социальной практики на уровне повседневной жизни: всегда выяснять, «что происхо¬ дило на самом деле» в Московии в каждой конкрет¬ ной ситуации за историографической завесой. Много¬ численные коллеги — Дэниел Роуленд, Ив Левин, Дженет Мартин, Ханс-Иоахим Торке, Роберт Крамми, Майкл Флиер, Пол Бушкович, Терри Эммонс, Пол Сивер и Пол Робинсон — оказали помощь чтением или обсуждением со мной моих идей. На двух конфе¬ ренциях — Седьмой Международной конференции по истории Киевской и Московской Руси в Берлине в 1992 г. и Второй летней школе по ранней восточно- славянской культуре в Стэнфорде в 1993 г., финанси¬ руемой Советом по исследованиям в области социаль¬
Предисловие 9 ных наук, — у меня была возможность представить свою работу перед живой, заинтересованной аудито¬ рией. На второй из этих конференций меня особенно вдохновили комментарии нашего «внешнего эксперта» Натали Земон Дэвис, которая побуждала нас размыш¬ лять о Московии в сравнительном аспекте. В течение ряда лет серьезным критиком и читателем, дававшим мне советы по переводу, расширявшим мои познания в теории и щедро делившимся со мной своими идея¬ ми, была Вэлери А. Кивелсон. Каждый из этих коллег помог мне улучшить книгу; никто из них не несет от¬ ветственности за ее недостатки. Моя работа была также гарантирована содействием многих организаций. Исторический департамент Стэнфордского университета всячески поддерживал мои исследования, щедро предоставляя мне отпуска, а также стипендии и деньги на поездки. Я благодарна Джиму Шихану, Дэвиду Кеннеди, Кейт Бейкер и Норману Наймарку — председателям департамента, возглавлявшим его в период моей работы над книгой. Стэнфордский Центр по изучению России и Восточ¬ ной Европы во главе с Алексом Даллиным щедро пре¬ доставил мне Меллоновскую стипендию в 1985 г. В период с 1986 по 1995 гг. я получила также три гранта АЙРЕКС (International Research and Exchanges Board) для обеспечения моего семимесячного пребы¬ вания в Москве и Санкт-Петербурге. Также в 1986 и 1995 гг. я получала стипендию Фулбрайт-Хейс (Ful- bright-Hays Faculty Research Abroad fellowships). На¬ циональный гуманитарный фонд (The National En¬ dowment for the Humanities) в 1985—1986 учебном го¬ ду помог мне своим грантом начать работу над проек¬ том, а летней стипендией 1993 г. — обработать собран¬ ные данные о местничестве. Наконец, я была благо¬ дарным получателем мемориальной стипендии Джона Симона Гуггенхейма в 1994—1995 учебном году, ког¬ да был написан основной текст книги. Я чрезвычайно благодарна всем этим частным и общественным орга¬ низациями, поддержавшим мою работу.
10 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Я особенно признательна моим коллегам в России за их интерес к моему проекту и помощь в работе с архивными документами. Александр Борисович Ка¬ менский из Российского государственного гуманитар¬ ного университета и Юрий Моисеевич Эскин из РГАДА помогли сделать чрезвычайно продуктивным мое короткое пребывание в Москве летом 1995 г. Тог¬ да и в 1996 г. сотрудники РГАДА охотно откликались на все мои архивные запросы. Благодарю их всех. Б. Н. Флоря и М. Е. Бычкова постоянно проявляли интерес к моей работе и давали ценные советы. Р. Г. Скрынников был моим консультантом во время пребывания в России в 1986 г. и сделал больше, чем полагалось, оказав помощь в получении доступа к ар¬ хивным материалам и организовав консультации с коллегами в Москве. Я начала это исследование примерно за год до рож¬ дения на свет моей дочери Саши, а через три года к нам присоединился Кристофер. Их появление, воз¬ можно, замедлило мою работу, но их присутствие так обогатило мою жизнь, что, я думаю, обогатилась и книга. С радостью я посвящаю ее им. Я не могу так¬ же не упомянуть об утешении, которое в течение этих лет исследовательской работы дарили мне наши вер¬ ные компаньоны Кира и Аста. Их доверие и любовь были всегда неизменны. Но самый большой дар под¬ держки и ободрения исходил от моего мужа и ближай¬ шего коллеги Джека Коллманна. И, 'хотя он должен был бы быть удовлетворен посвящением ему моей первой книги, — ничто не изменилось: он по-прежне¬ му остается постоянным источником поддержки и ободрения. Надеюсь, он знает, что ничто из этого не могло быть сделано без него.
Введение Эта книга о том, как люди в России раннего ново¬ го времени — преимущественно в шестнадцатом и семнадцатом веках — защищали свою личную честь и как государство участвовало в этом процессе, обеспе¬ чивая законодательные нормы и возможность судеб¬ ной тяжбы. Честь в Московии была проявлением лич¬ ного достоинства, носителями которого были все под¬ данные царя, независимо от своего социального поло¬ жения; только важных преступников лишали возмож¬ ности защищать в суде свое доброе имя. Честь и ее за¬ щита в Московии дают историку необыкновенно бога¬ тый материал для размышлений. Поскольку споры о чести включали и обсуждение оскорбления, они дают сведения о существовавших в то время концепциях идентичности, о социальных ценностях и о взаимоот¬ ношениях между индивидами. Поскольку носителями чести были представители всех социальных категорий, даже холопы, это отражает природу московского об¬ щества и взаимоотношения общества с государством. Сквозь призму чести в книге рассматривается широ¬ кий круг различных аспектов истории России раннего нового времени: судебный процесс и законность, со¬ циальная иерархия и общество, концепции индивиду¬ альной и коллективной идентичности, идеология и институты управления. В ранних русских документах честь проявляется в двух сферах: в законодательстве и в судебных делах об оскорблении чести («бесчестье»), которое было пре¬ имущественно устным оскорблением, а также в тяж¬ бах о местничестве элиты служилых людей. Местни¬ чество основывалось на генеалогических расчетах и службе родственников. Источником законодательства
12 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью были великие князья (после 1547 г. — цари), а судеб¬ ные присутствия были царскими судами. Судьями также были назначенцы великих князей — провинци¬ альные наместники или высокопоставленные чинов¬ ники различных кремлевских приказов. Бросающаяся в глаза особенность защиты чести в Московии — это ее социальная включенность: судиться могли все под¬ данные царя, но, как показано в главе 1, судебные ин¬ ституции предполагали также и существенную защиту социальной иерархии. Может показаться, что социальная включенность концепции чести в Московии отличает ее от понятий чести, присущих европейской истории. В современном представлении честь ассоциируется со средневековым рыцарством, аристократическими дуэлями или с эти¬ кетной вежливостью, но не с повседневной жизнью обычных мужчины и женщины. В действительности в Европе до Нового времени неэлитарные группы защи¬ щали свою честь столь же энергично, как и дворяне, и именно в этом компаративистском контексте и следу¬ ет рассматривать защиту чести в Московии1. В Анг¬ лии шестнадцатого века, например, фермеры-йомены и мастеровые заваливали суды исками по поводу диф¬ фамации2; в Дижоне шестнадцатого-семнадцатого и в 1 Роберт А. Най дает прекрасный обзор европейского исто¬ рического контекста: «Honor Codes» // Encyclopedia of Social History. Ed. by Peter N. Stearns. New York, 1994. P. 325—327. Эдвард Муир описывает происхождение дуэлей: Mad Blood Stirring: Vendetta and Fractions in Fruili During the Renaissance. Baltimore, 1992. Chap. 8. 2 Cm.: Sharpe J. A. Defamation and Sexual Slander in Early Modern England: The Church Courts at York // Borthwick Papers. № 58. 1980 (?); James M. English Politics and the Concept of Honour, 1485—1642 // Past and Present. Supplement 3. 1978; Ingram M. Church Courts, Sex and Marriage in England, 1570— 1640. Cambridge, England, 1987. Chap. 10-Jones W. R. Actions for Slaunder’ — Defamation in English Law, Language and History // Quarterly Journal of Speech. 57, № 3. 1971. P. 274—283; Chay- tor M. Household and Kinship: Ryton in the Late 16th and Early 17th centuries // History Workshop Journal, 10. Autumn, 1980 P. 25-60.
Введение 13 Париже восемнадцатого веков компенсации за оскор¬ бление требовали ремесленники и мастеровые3 4 5; в Ита¬ лии суды рассматривали дела по иску как дворян, так и проституток4; в Германии раннего нового времени свою корпоративную честь отстаивали гильдии5. В то¬ же самое время отдельные индивиды и группы людей повсюду брали закон в собственные руки, отвечая на оскорбление унизительными ритуалами, физическим насилием, вендеттой и враждой6. К шестнадцатому ве- 3 См.: Farr J. R. Hands of Honor: Artisans and their World in Dijon, 1550—1650. Ithaca, N. Y„ 1988. Chap. 4; Garrioch D. Verbal Insults in Eighteenth-Century Paris // The Social History of Language. Ed. by P. Burke and R. Porter. Cambridge, England, 1987 P. 104—119; Hanlon G. Les rituels de l’agression en Aquitaine au XVIIе siecle // Annales: E.S.C., № 2. 1985. P. 244-268; Jouan- na A. Recherches sur la notion d’honneur au XVIerae siecle // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 15. 1968. P. 597 623; Gauvard C. De grace especial: Crime, etat et societe en France a la fin du Moyen Age. Vols. 1—2. Paris, 1991. Chap. 16. 4 Cm.: Burke P. The Historical Anthropology of Early Modern Italy. Cambridge, England, 1987. Chap. 8; Гвидо Руджейро зафик¬ сировал оскорбления государства и дворянства: Violence in Ear¬ ly Renaissance Venice. New Brunswick, N. J., 1984. Chap. 8. 5 О Германии раннего нового времени см.: Luebke М. L. Serfdom and Honour in Eighteenth-Century Germany // Social History. 18. № 2. 1993. P. 143-161; Burghartz S. Rechte Jungfrau- en oder Unverschamte Tochter? Zur weiblichen Ehre im 16. Jahr- hundert //Journal Geschichte. 1. № 13. February. 1991. P. 39- 45; Stuart К. E. The Boundaries of Honor: Dishonorable People in Augsburg, 1500-1800. Ph. D. dissertation. Yale University, 1993; Walker M. German Home Towns: Community, State, and General Estate, 1648—1871. Ithaca, N. Y. and London, 1971. Chap. 3; Diilmen R. van Kultur und Alltag in der friihen Neuzeit. Vol. 2. Dorf und Stadt. 16—18. Jahrhundert. Munich, 1992. P. 194—214; Dinges M. Die Ehre als Thema der historischen Anthropologie. Bemerkungen zur Wissenschaftsgeschichte und zur Konzeptuali- sierung // Verletzte Ehre. Ehr Konflikte in Gesellschaften des Mit- telalters und der friihen Neuzeit. Cologne. Ed. Klaus Schreiner and Gerd Schwerhof. 1995. Благодарю Тару Нуммедал, познакомив- шую меня с двумя последними книгами. 6 См.: Cohen Е. S. Honor and Gender in the Streets of Early Modern Rome // Journal of Interdisciplinary History. 22. № 4. 1992. P. 597—625; Davis N. Z. Charivari, Honor and Community in Seventeenth-Century Lyon and Geneva // Rite, Drama, Festival,
14 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ку аристократы и социально активные личности стали отделять себя от остального общества путем специфи¬ ческой реакции на оскорбление в виде дуэлей и при¬ нятием новых стандартов «воспитанности»7. Таким образом, честь была присуща и индивидам, и коллек¬ тивам, отражая общее понимание того, что люди обла¬ дают честью, и ее надо публично защищать. Бертрам Уайет-Браун утверждает, что чувствитель¬ ность к чести, как общее для всех членов сообщества свойство, которое он называет «первичной честью», имеет корни в общем европейском наследии, основы¬ вающемся, во-первых, на характерной для индоевро¬ пейцев ассоциации чести с семьей, кровной связью и доблестью (Тацит, к примеру, зафиксировал чувстви- Spectacle: Rehearsals towards a Theory of Cultural performance. Ed. by John J. MacAloon. Philadelphia. 1984. P. 42—57; idem. The Reasons of Misrule // Society and Culture in Early Modern France Stanford, 1975. P. 97-123. Cm.. Jaeger Stephen C. The Origins of Courtliness: Civilizing Trends and the Formation of Courtly Ideals, 939—1210. Philadel¬ phia 1985; Muir E. Mad Blood Stirring: Vendetta and Factions in Fruili During the Renaissance. Baltimore, 1992. Chap. 8; Beck¬ er M. B. Civility and Society and Western Europe, 1300—1600 Bloomington, Ind., 1988; Motley M. Becoming a French Aristo¬ crat: The Education of the Court Nobility, 1580—1715 Princeton N. J., 1990; Neuschel К. B. Word of Honor: Interpreting Noble Culture m Sixteenth-Century France. Ithaca, N. Y., 1989: Elias N. The Court Society. Trans. E. Jephcott. N. Y„ 1983; Ranum О Courtesy, Absolutism and the Rise of the French State, 1630-1660 //Journal of Modern History 52. 1980. P. 426-451. См. также: « nglish Politics» Джеймса, который описывает елизаветинское «общество чести», как начальное аристократическое, а также: Andrew D. Т. The Code of Honour and its Critics: The Opposition to Duelling in England, 1700-1850 // Social History. 5. № 3. 1980. P. 409—434. Исследования о чести как теме литературы обращают внимание на элиту: Baroja J. С. Honour and Shame- A Histonca! Account of several Conflicts // Honour and Shame: The Values of Mediterranean Society. Ed. by J. G. Peristiany. Chicago 1966. P. 113—116; Bryson F. R. The Point of Honor in Sixteenth-Century Italy. N. Y„ 1935; Watson С. B. Shakespeare and the Renaissance Concept of Honor. Princeton, N. J., I960; Barb- er Ch L. The Idea of Honour in the English Drama, 1591—1700 Goteborg, 1957.
Введение 15 тельность родов германских племен к личному оскор¬ блению и семейной чести) и, во-вторых, на смягчаю¬ щем влиянии ценностей стоиков и христиан, делав¬ ших упор на личные добродетели, воспитанность и культивацию собственного достоинства, отличного от оценки окружающего мира8. Другие авторы также поддерживают идею чести как «общеевропейского мо¬ рального кода». Джеймс Фарр заметил, что слова и действия, определяемые как оскорбления в Partidas — своде законов Испании тринадцатого века — счита¬ лись таковыми и во Франции шестнадцатого столе¬ тия9. В рассматриваемых нами русских судебных де¬ лах обнаруживаются очень похожие клеветнические измышления и оскорбительные действия. Далеко не все, что определяло честь в других евро¬ пейских странах, имело место и в России раннего но¬ вого времени. Ее элита, к примеру, так и не достигла того уровня социального развития, который побудил знатных европейцев изобрести дуэль. (Московиты впервые столкнулись с дуэлью в семнадцатом веке как продуктом импорта из Европы.) Но русское историче¬ ское наследие, тем не менее, имело индоевропейское происхождение, прослеживаемое либо через самих восточных славян, либо через норманнов, способство¬ вавших их политической организации. Общим для них с Европой было аграрное, крестьянское хозяйст¬ во. Православие ранней Руси разделяло с католициз¬ мом веру в человеческое достоинство, лежавшую в основе защиты чести на европейской равнине. Рос¬ сия была частью панъевропейской культуры, в кото¬ рой репутация и статус, кодифицированные в виде 8 Wyatt-Brown В. Southern Honor: Ethics and Behavior in the Old South. N. Y., 1982. Chap. 2; переработанное и сокращенное издание: Honor and Violence in the Old South. N. Y., 1986. Ба- ройя (Baroja) добавляет третий источник — римскую концеп¬ цию чести, связанную с должностью и титулом, см.: Honour and Shame, р. 83. „ „ 9 Farr J. Hands, of Honor. P. 182.; цитирует Бароия «Honour and Shame», p. 84—91.
16 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью личной чести, составляли основу сообщества и иден¬ тичности. Социальная включенность чести в теорию и прак¬ тику судебной тяжбы поднимает вопрос о ее социаль¬ ной значимости. Как функционировала честь на мест¬ ном уровне? Как индивиды использовали эти тяжбы для защиты или повышения своего статуса? Как тяж- бы о чести и местничестве соотносятся с более широ¬ кими моделями конфликта и его разрешения? Рассмо¬ трение этих вопросов — первая цель данной книги: в ней изучается, каким образом тяжбы о бесчестье и ме¬ стничестве предоставляли индивидам и сообществам средства для сохранения или ослабления напряжения, а также для структурирования личных взаимоотноше¬ ний. Вместе с тем, в Московии государство было связа¬ но с защитой чести значительно теснее, чем в совре¬ менных ей европейских странах. Царская администра¬ ция определяла законы и создавала судебные присут¬ ствия, в то время как в Европе таких присутствий бы¬ ло множество. В зависимости от характера оскорбле¬ ния дела о^ диффамации находились в юрисдикции ка¬ толической церкви, местных или высших судов10. В России же, как подробно показано в главе 4, государ¬ ство разрабатывало процедуры тяжб по местническим спорам и вело официальные разрядные и родословные записи, по которым определялся соответствующий ранг лица. В результате подобной практики элита не нуждалась для защиты своей чести в воспроизводстве таких внеправовых средств как вендетта или дуэли. Наконец, в России само государство было облачено в риторику чести; царь и его представители находились на вершине сообщества чести (см. главу 5). Таким об¬ разом, вторая цель книги - выяснить, как честь впи¬ сывается в более широкий контекст политических ин¬ ститутов и идеологем Московии. Я утверждаю, что го¬ сударство использовало защиту чести, как один из 10 Sharpe. Defamation. Р. 3—6.
Введение 17 способов интеграции населения своей растущей и не¬ однородной империи. Я стараюсь уравновесить две эти цели, с одной сто¬ роны, путем глубинного социального анализа приме¬ нений чести снизу вверх, основанного на знании, что чувство личного достоинства пленяло восточных сла¬ вян задолго до того, как Московия консолидировала власть, а с другой, путем сквозного — сверху вниз — изучения того, как государство использовало честь для своих целей. Ни один из этих подходов не явля¬ ется более важным, чем другой. В особенности следу¬ ет избегать сугубо «государственного» прочтения вто¬ рой предлагаемой цели работы, который привел бы к утверждению, что такие идеи и институции, как честь, имели в России значение только в той мере, в какой государство их создавало и одаривало ими народ. В действительности индивиды и сообщества были созна¬ тельными пользователями таких получаемых ими дис¬ курсов и институций, как честь. Честь может и долж¬ на трактоваться как на местном, так и на макро-уров¬ не, поскольку оба сосуществовали в сложном общест¬ ве Московии до начала Нового времени. Для того что¬ бы лучше понять, как честь служила и государству, и обществу, я в первую очередь изучаю сложный состав самого общества и разнообразие использовавшихся в шестнадцатом веке управленческих стратегий. Создание структур управления Шестнадцатый век в Московии был временем кон¬ солидации управления все расширяющимся простран¬ ством. Также, как «долгий шестнадцатый век» Ферна¬ на Броделя в Средиземноморье, шестнадцатое столе¬ тие в Московии начинается раньше, с Ивана III, кото¬ рый стал предполагаемым наследником своего отца примерно в 1448 г. и правил с 1462 по 1505 г.11 Его 11 О дате провозглашения предполагаемым наследником см.: Alef G. A History of the Moscovite Civil War: The Reign of Vasi-
18 Я Ш. Коллманн. Соединенные честью правительство инициировало формирование многих ключевых целей, стратегий и институций, существо¬ вавших на протяжении 1500-х гг. С другой стороны, имел место и «долгий четырнадцатый век», подгото¬ вивший почву для консолидации власти в шестнадца¬ том12. Эпоха формирования с 1290-х до середины 1400-х гг. представляла собой реакцию на благоприят¬ ные условия, возникшие с политическим и экономи¬ ческим крахом как Золотой Орды, так и Тевтонского ордена. Великие князья московские и боярская элита, как и их двойники в Великом княжестве Литовском, ответили на это наведением порядка в собственном доме и агрессивной борьбой за расширение террито¬ рии13. Подобная реакция правителей Московии на ре¬ гиональный вакуум власти не означает наличия у них ни сколько-нибудь необычных мессианских представ¬ лений о самих себе, ни планов мирового господства, ни кочевого духа14. lii II (1425—1462). Ph. D. Dissertation, Princeton University. 1956. P. 332—335, где он ссылается на: Духовные и договорные гра¬ моты великих и удельных князей XIV—XVI вв. (ДДГ). М.; Л., 1950. № 52. С. 155-160. 12 В другой работе я называю четырнацатый век «форматив¬ ным» для политической элиты. См.: Kollmann N. Kinship and Po¬ litics. The Making of the Moscovite Political System, 1345—1547. Stanford, 1987. Chap. 1. 13 Полезный обзор экспансии в раннее время см.: Гре¬ ков И. Б., Шахмагонов Ф. Ф. Мир истории. Русские земли в XIII—XV веках. М., 1986. Несмотря на сталинистский характер интерпретации, неплохое изложение хроникального характера, а также карты по московской экспансии в неславянские земли содержатся в книге «Очерки истории СССР. Период феодализ¬ ма, конец XV в. — начало XVII в.» (М., 1955). Хорошие карты см. также: Chew A. F. An Atlas of Russian History. Rev. ed. New Haven, Conn. & London, 1970; Gilbert M. Atlas of Russian History. 2nd ed. N. Y., 1993; Channon J., Hudson R. The Penguin Historical Atlas of Russia. London, 1995. M. H. Тихомиров дает детальное описание московских земель шестнадцатого века в книге «Рос¬ сия в XVI столетии» (М., 1962). 14 Арнольд Тойнби сделал популярным представление о том, что экспансионизм Московии был империалистическим «ви¬ зантийским наследием», см.: Civilization on Trial. N. Y., 1948.
Введение 19 Европейские соседи Московии в шестнадцатом ве¬ ке, даже еще до того, как для обоснования экспансии земель, народов и ресурсов были выработаны теории меркантилизма и абсолютизма, также занимались по¬ глощением территорий. Португальцы, испанцы, гол¬ ландцы и англичане с целью экспансии обращали свой взор за моря, в то время как Габсбурги и Ягеллоны продвигались к пограничным степным землям к вос¬ току от Дуная в направлении Каспийского моря. Эти империи были движимы разнообразными династичес¬ кими императивами, политическими интересами и экономическими нуждами. В случае с Московией до¬ статочно весомы были экономические причины. В ее границах пятнадцатого века природные ресурсы были скудны, земля относительно неплодородна из-за пло¬ хой почвы, неудачного по времени выпадения осадков и короткого сезона созревания15. Экспансия обеспечи¬ вала доходы от торговли мехом с дальнего Севера и из Сибири, а также от экспорта и транзитной торговли вдоль основных торговых путей (Волга, Балтийское и Белое моря). На протяжении более сотни лет в своем стремле¬ нии к расширению Московия добилась замечательных успехов. Поражение в Ливонской войне (1558—1582) Р. 164—183. В. О. Ключевский для объяснения постоянной ко¬ лонизации, осуществлявшейся русским народом выработал сво¬ его рода «пограничный тезис», см.: Курс русской истории в: Со¬ чинения в 5 тт. М., 1956—1958. Т. 1. Лекция 2. «Мессианский» взгляд часто связывают с теорией «Третьего Рима», но это не¬ верно. Изначальный текст о «Третьем Риме» ратует прежде все¬ го за благочестие правителя, см.: Andreyev N. Filofei and His Epistle to Ivan Vasil’evich // Slavonic and East European Review. 38. #90. 1959. P. 1—31; Bushkovich P. The Life of Saint Filipp: Tsar and metropolitan in the Late Sixteenth Century // Flier M. S., Rowland D., eds. Medieval Russian Culture. Vol. VII. Berkeley, 1994. P. 31; Goldfrank D. Moscow, The Third Rome // Modern Encyclopedia of Russian and Soviet History. 23. 1981. P. 118—121. 15 О климате см.: Symons L. The Soviet Union. A Systematic Geography. 2d ed. London & New York, 1990. Chap. 3—4; а так¬ же Dewdney J. C. A Geography of the Soviet Union. 3d ed. Oxford, 1979. Chap. 2.
20 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью прервало экспансию в направлении Балтики вплоть до времени Петра Великого, но экспансия на юг и на восток продолжалась лишь с небольшими перерыва¬ ми. К моменту пресечения рода Даниловичей (1598)16 страна простиралась от Новгорода и Пскова к северо- западу от Москвы на восток вдоль берега Белого мо¬ ря к реке Обь за Уральскими горами и занимала боль¬ шую часть лесного пространства к северу от степи и к востоку от Смоленска. К концу шестнадцатого века Московская империя включала несколько определен¬ ных регионов. Центр составляли земли вокруг Моск¬ вы, населенные православными восточными славяна¬ ми. Крестьянское сельское хозяйство и конница зем¬ левладельческой элиты доминировали здесь соответст¬ венно в экономике и обществе. Другим районом был Север со старыми новгородскими землями, простира¬ ющимися от Финского залива до Урала к северу от Москвы, где помещиков было немного. Эксплуатация лесов, рыболовство и охота играли здесь бульшую роль в экономике, чем сельское хозяйство, а крестьян¬ ские общины, свободные от контроля помещиков, бы¬ ли тут социальной нормой. Православные восточные славяне сосуществовали здесь с новообращенными и нехристианскими финно-угорскими народами, а также с нехристианскими или лишь недавно крещеными племенами пермяков и зырян. На недавно завоеван¬ ной западной границе под сюзеренитет Москвы попа¬ ли другие православные восточные славяне и некото¬ рые восточные славяне-католики, в течение несколь¬ ких поколений жившие под властью Великого княже¬ ства Литовского. Здесь города пользовались само¬ управлением, а дворянство и горожане — корпоратив¬ ными правами и привилегиями. Степная граница, беспрерывно расширяющаяся к югу и востоку, была землей промежуточного характе¬ 16 Линия Даниловичей была ветвью княжеского рода киев¬ ских Рюриковичей, потомков князя Даниила Александровича, умершего в 1303 г. Династия пресеклась в 1598 г. со смертью последнего сына Ивана IV бездетного Федора Ивановича.
Введение 21 ра, которую делили между собой несвободное право¬ славное восточнославянское крестьянское население и казаки, к которым постоянно прибавлялись члены элиты, несшие с собой закрепощение и контроль цен¬ тральной власти за земельным фондом. Среднюю Вол¬ гу населяли многочисленные народы, до 1552 г. нахо¬ дившиеся под властью Казанского ханства. Мордва и мари были финно-уграми и лишь некоторые из них крещеными; татары и чуваши тюркского происхожде¬ ния — мусульманами. Позднее в этом веке и в течение семнадцатого столетия контроль Московии распрост¬ ранился на тюркские кочевые народы степи к югу от Урала и на туземное население западной, а постепен¬ но и восточной Сибири. Местное население тут гово¬ рило на целом ряде туземных языков и практиковало анимистические религии. Московские цари провозглашали свое господство (суверенитет) над этим множеством народов, выражая свои претензии использованием в официальном титу¬ ле слов государь и (к концу шестнадцатого века) само¬ держец. Историки нередко трактовали оба эти терми¬ на как своего рода претензию на деспотический то¬ тальный контроль, но современники воспринимали «суверенитет» без коннотации сервильности17. Как го¬ судари «всей русской земли» и ее пределов, москов¬ ские правители употребляли свою власть с гибкостью, прагматически приспосабливая ее к существующим политическим и социальным институтам. Признавая местных лидеров и делегируя им лидерство, москов¬ ские правители не дробили свой суверенитет, в то же время создавая политический плюрализм в рамках ев¬ ропейской законодательной модели. Наоборот, они 17 См.: Madariaga I. de Autocracy and Sovereignty // Canadian - American Slavic Studies. 16. Nos. 3—4. 1982. P. 373—374; Szef- tel M. The Title of the Moscovite Monarch up to the End of the Seventeenth Century // Canadian-American Slavic Studies. 13. Nos. 1—2. 1979. P. 70—76; Poe M. What did Moscovites Mean When They Called Themselves 'Slaves of the Tsar’? // Slavic Re¬ view. 57. #3. 1998. P. 585-608.
22 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью поддерживали патримониальное требование недели¬ мого суверенитета, одновременно передавая властные полномочия поразительно широкому кругу институ¬ тов и традиционных социальных практик. До некоторой степени на их действиях сказывались географический и демографический факторы. В даль¬ них северных лесах поселения были редки, деревни очень малы (в среднем от одного до трех дворов) с бо¬ лее плотным населением лишь вокруг важных городов и монастырей, преимущественно в Центре. Суровый климат (долгие зимние морозы, короткие сезоны со¬ зревания, северные широты, неплодородные почвы) препятствовали концентрации населения18. С. Б. Ве¬ селовский создал запоминающийся образ сельской ме¬ стности пятнадцатого века: «С высоты птичьего или аэропланного полета местность, заселенная множест¬ вом мелких деревень, должна была иметь вид леопар¬ довой шкуры, на которой фоном был лес, а участки, разделанные под пашни и покосы, были пятнами раз¬ личной величины и неправильной формы». Даже в 1724 г. средняя плотность населения империи на зем¬ лях за пределами Московской (двадцать жителей на квадратную версту) и Киевской (от десяти до двадца¬ ти жителей) губерний была менее десяти жителей на квадратную версту (верста составляет примерно две трети мили)19. Управление в подобных условиях было делом не¬ легким, а с учетом фактора физического пространства и более сложным. Как предупреждал Питер Браун, писавший о Византии, «расстояние — первейший враг всех протяженных империй... Пугающе активная и бе- 18 О приспособлении крестьян к природным условиям см.: Martin J. Backwardness in Russian peasant Culture. A Theoretical Consideration of Agricultural Practicies in the Seventeenth Cent- игУ // S. H. Baron, N. S. Kollmann eds. Religion and Culture in Early Modern Russia and Ukraine. DeKalb, 111., 1997. P. 19—33. 19 Веселовский С. Б. Село и деревня в северо-восточной Руси XIV—XVI вв. М.; Л., 1936. С. 27—28. О плотности населения см.: Gilbert. Atlas. Р. 38.
Введение 23 ^апелляционная в центре, имперская система управле¬ ния затихала, достинув провинций на Саргасовом мо¬ ре»20. Расстояния в Московии были действительно ус¬ трашающими: от Москвы до Перми на верхней Каме сегодня насчитывается 1378 км. по железной дороге, до Томска в Западной Сибири — 3500, до Владивосто¬ ка на Тихом океане — 9297. Одна лишь река Волга — главная торговая артерия Московии — насчитывает 3500 км в длину. Климат усложнял коммуникации еще более: утопающие в грязи большую часть весны и осени грунтовые дороги были преодолимы лишь с мая по август. Зимние морозы ускоряли передвижение, но низкие температуры его затрудняли. В случае острой нужды большие расстояния быстро покрывались с по¬ мощью почтовой системы, но, как правило, централь¬ ное правительство было очень удалено от большинст¬ ва общин21. Тем не менее правители Московии шестнадцатого века были озабочены теми же проблемами, что мучи¬ ли и их европейских двойников, а именно: как под¬ ключить местные элиты к своим проектам государст¬ венной экспансии, как увеличить армию и как обеспе¬ чить все это собираемыми налогами. Короче говоря, основной заботой была мобилизация ресурсов. Стал¬ киваясь с очевидной нехваткой бюрократического пер¬ сонала, а вернее, со скудостью средств для оплаты центрального аппарата, государство отвечало на это сведением своих функций к минимуму, претендуя лишь на право мобилизации фискальных, природных и людских ресурсов, отправление высшего правосу- 20 Brown Р. Power and Persuasion in Late Antiquity. Towards a Christian Empire. Madison, Wis., 1992. P. 12.; говоря о «расстоя¬ нии», Браун перефразирует Броделя (Р. 17). 21 См., например, как быстро перемещались документы из центра в провинции, когда речь шла о подозрении в измене: Но- вомбергский Н. Я. Слово и дело государевы. Процессы до изда¬ ния Уложения Алексея Михайловича 1649 года. М., 1911. Т. 1. См. также: Shott Р. Transportation in Russia // Modern Encyclo¬ pedia of Russian and Soviet History. 39. 1985. P. 170—178.
24 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью дня, а также на монополию в вопросах войны, мира и сношений с заграницей. Для реализации своих целей Кремль, когда это было возможно, делегировал испол¬ нение ежедневных административных функций раз¬ личным наиболее приспособленным для этого груп¬ пам. В большинстве случаев эти группы уже сущест¬ вовали, в других — государство их создавало или уси¬ ливало. Главным приоритетом для Московии шестнадцато¬ го века была забота о столичной (испомещенной по Москве) элите, которая реализовывала политику цен¬ тра. Для этого Кремль как давал высокий статус но¬ вым родам, так и кооптировал элиту завоеванных тер¬ риторий. Высокопоставленные роды приглашались войти в состав придворной элиты при условии приня¬ тия ими православия. Княжеские фамилии из правив¬ шей в Великом княжестве Литовском династии Геди- миновичей и казанского правящего дома, северокав¬ казские князья, суверенные княжеские роды из старых русских княжеств, таких как Ярославль, Ростов и Суз¬ даль, — все добавляли драгоценности в корону вели¬ ких князей московских22. Щедро награжденные стату¬ 22 О расширении боярской элиты см. мою книгу: Kinship and Politics. Chaps. 2—3; Kleimola A. M. Patterns of Duma Recruit¬ ment, 1505—1550 // Essays in Honor of A. A. Zimin. Ed. by Daniel Clarke Waugh. Columbus, Ohio, 1985. P. 232—258; idem. Kto kogo, Patterns of Duma Recruitment, 1547—1564 // Forschun- gen zur osteuropaischen Geschichte (далее — Forschungen). 38. 1986. P. 205—220; Зимин А. А. Княжеская знать и формирова¬ ние состава боярской думы во второй половине XV — первой трети XVI в // Исторические записки. Т. 103. М., 1979. С. 195— 241; он же. Феодальная знать Тверского и Рязанского великих княжеств и Московское боярство конца XV — первой трети XVI века // История СССР. 1973. № 3. С. 124-142; он же. Суз¬ дальские и ростовские князья во второй половине XV — первой трети XVI в. // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 7. 1976. С. 56—69; он же. Формирование боярской аристокра¬ тии в России во второй половине XV — первой трети XVI в. Ч. 1. М., 1988. С. 28—153; Alef G. Reflections on the Boyar Duma in the Reign of Ivan III // Slavonic and East European Review. 45. 1967. P. 76—123; idem. Aristocratic Politics and Royal Policy in
Введение 25 сом, землей и награбленным имуществом, по мере того, как империя собиралась по частям, эти новые роды и новые бояре вносили свой вклад в создание стабиль¬ ности. В середине века правительство стало сохранять сплоченность элиты путем составления родословных и разрядных книг для поддержания системы местни¬ чества, основанной на семейном наследии и службе. Великие князья московские лелеяли и кооптирова¬ ли эту столичную элиту, делегируя ей административ¬ ную власть и терпя проявления ограниченной незави¬ симости. Их сородичи получали во владение удельные княжества23, как и так называемые служилые князья из высокопоставленных княжеских фамилий (в основ¬ ном из Великого Княжества Литовского)24. В середи¬ не пятнадцатого века квази-независимое татарское ханство было создано в Касимове для поддержки ка¬ занских князей-оппозиционеров, а в середине шест¬ Moscovy in the Late Fifteenth and Early Sixteenth Century // Forschungen. 27. 1980. P. 77-109; idem. The Origins of Moscovite Autocracy: The Age of Ivan III // Forschungen. 39. 1986. 362 p. 23 Об удельной системе см.: Веселовский С. Б. Последние уде¬ лы в Северо-восточной Руси // Исторические записки. Т. 22. М., 1947. С. 101—131; Каштанов С. М. Из истории последних уделов // Труды Московского государственного историко-ар¬ хивного института. Т. 10. М., 1957. С. 275—302; Тихоми¬ ров М. Н. Россия в XVI столетии. Гл. 3; Зимин А. А. В. И. Ле¬ нин о Московском царстве и черты феодальной раздробленнос¬ ти в политическом строе России XVI века // Актуальные про¬ блемы истории России эпохи феодализма. М., 1970. С. 273— 278; он же. О политических предпосылках возникновения рус¬ ского абсолютизма // Абсолютизм в России (XVII—XVIII ве¬ ка). М., 1964. С. 18—49. (Английский перевод Сюзан Зайер Рупп см.: Major Problems in Early Modern Russian History. Ed. by N. S. Kollmann. N. Y., 1992. P. 79—107.) В семнадцатом веке новая династия Романовых не использовала удельную систему для поддержки мужских представителей своей семьи, хотя лишь некоторые из них и были для этого годны (большинство вы¬ живших в семнадцатом веке потомков Романовых были женщи¬ ны). 24 О служилых князьях см.: Бычкова М. Е. Состав класса фе¬ одалов России в XVI в. Историко-генеалогическое исследова¬ ние. М., 1986. Гл. 2.
26 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью надцатого с той же целью — дубликат Ногайского хан¬ ства в Романове. Даже обширные владения на Урале, которыми было награждено семейство Строгановых за колонизацию и торговое освоение этого края, предпо¬ лагали независимое управление, обеспечивавшее Москве присутствие административного аппарата в отдаленном уголке ее владений25. Правители всех этих земель обладали судебной властью и правом пожалования землевладельцам им¬ мунитета от собственной юрисдикции в пределах сво¬ их владений. У них были собственная конница и ад¬ министративная элита, и они были ограничены лишь в праве заключать союзы с иностранными державами. В период с 1560-х гг. до середины семнадцатого века все эти институции, по мере уменьшения их полити¬ ческой полезности, были постепенно вытеснены, но они отражают стремление московских государей рас¬ пределить административную власть путями, безопас¬ ными для власти центральной. В то же время светские и церковные землевладельцы пользовались широкими пожалованиями иммунитета от административной, фискальной и судебной власти правителей. На местном уровне Москва использовала подоб¬ ную же стратегию задабривания, кооптации и распре¬ деления власти26. На Севере она полагалась на уже 25 О таких независимых княжествах см.: Тихомиров М. Я. Россия в XVI столетии. С. 42—52; Каштанов С. М. Из истории последних уделов; Веселовский С. Б. Последние уделы; Коб¬ рин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV— XVI вв.) М., 1985. Гл. 2. О Касимове см.: Вельяминов-Зер¬ нов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. Ч. 1— 4. СПб., 1863—1887; Martin J. Moscovite Frontier Policy: The Case of the Khanate of Kasimov // Russian History. 19 Nos 1— 4. 1992. P. 169-180. 26 Я рассматриваю эту практику в работах: The Rus’ Principa¬ lities [in the Fourteenth century] // The New Cambridge Midiev- al History. Vol. VI. Cambridge, England; Russia // Ibid. Vol. VII. C. 1415-c. 1500. Cambridge, England, 1998. P. 748-770; Musco¬ vite Russia, 1450-1598 // Russia: A History. Ed. by G. L Freeze Oxford and N. Y., 1997. P. 27—54.
Введение 27 существующие общины свободных крестьян (волости) под наблюдением наместников, а в некоторых местах в светском управлении участвовали даже монастыри и соборы. Георг Мишельс показал, что даже в конце семнадцатого века северные общины были отделены от центрального управления27. На Средней Волге и в Сибири местные элиты также были кооптированы. Татарские и сибирские элиты сохраняли свои местные институции, законы и практики до тех пор, пока они сохраняли лояльность. В отличие от Центра, населе¬ ние этих территорий платило налоги мехами или их эквивалентом. Этот налог назывался «ясак», в то вре¬ мя как крестьяне центра платили деньгами или про¬ дуктами или несли отработку. В Смоленске же и дру¬ гих западных областях шляхта и мещане обладали корпоративными привилегиями и институтами. По¬ добная эклектичная политика невмешательства была основой колониальной практики вплоть до восемнад¬ цатого века28. На границе степи в отсутствие местно¬ го дворянства воеводы пользовались большой влас¬ тью, а пограничное войско включало крестьян, горо¬ жан и служилых людей. Основные усилия Москва прилагала в Центре, стараясь вместе с тем создать сильные провинциальные корпорации поместной кон¬ ницы, которая одновременно составляла армию и слу¬ жила квази-бюрократией. По отношению к конникам-землевладельцам на вновь завоеванных землях Москва проводила полити¬ ку постепенной политической интеграции. Так, в пер¬ вые десятилетия после завоевания княжеств Центра и таких городов, как Новгород и Псков на северо-запа¬ 27 Michels G. В. The Violent Old Belief // Russian History. 19. Nos. 1-4. 1992. P. 203-230. 28 Cm. Kappeler A. Russlands erste Nationalitaten: Das Zaren- reich und die Volker der mittleren Wolga vom 16. bis 19. Jahr- hundert. Cologne, 1982. (русский перевод: Каппелер A.); idem. Das Moskauer Reich des 17. Jahrhunderts und seine nichtrussis- chen Untertanen // Forschungen. 50. 1995. S. 185—198; Lan- tzeff G. V. Siberia in the Seventeenth Century. Berkeley, 1943.
28 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью де, они управлялись с помощью специальных дворцов и дворецких29, и лишь постепенно в течение века эти учреждения были влиты в систему центральных при¬ казов30. В еще большей степени механизмом создания местных элит была поместная система, т. е. пожизнен¬ ное пожалование населенных поместий на условиях военной службы. Московия использовала эти пожало¬ вания для создания нового провинциального дворян¬ ства или значительной трансформации уже существу¬ ющих элит. Земля и крестьянский труд, необходимые для расширения поместной системы, добывались не только путем завоеваний, но и передачей свободных крестьянских общин вновь принятым на службу слу¬ жилым людям. Из Новгорода восемь тысяч человек были переведены в различные регионы центра (Вла¬ димир, Нижний Новгород, Переяславль и др.) и заме¬ нены примерно двумя тысячами из Москвы. В тече¬ ние всего столетия подобные перемещения людей слу¬ жили средством заселения вновь завоеванных земель и поправления расшатанной войной экономики при¬ 29 Зимин А. А. О политических предпосылках. С. 33—35; он же. В. И. Ленин о «московском царстве». С. 284—285; он же. О составе дворцовых учреждений Русского государства конца XV и XVI в. // Исторические записки. Т. 63. М., 1958. С. 180— 205; Alef G. Moscovite Military Reforms in the Second Half of the Fifteenth Century // Forschungen. 18. 1973. P. 93-101; Фло- ря Б. H. О путях политической централизации Русского госу¬ дарства (на примере Тверской земли) // Общество и государст¬ во феодальной России. М., 1975. С. 281—290; Лурье Я. С. Роль Твери в создании Русского национального государства // Уче¬ ные записки Ленигнградского государственного университета Т. 36. Л., 1939. С. 85-109. 30 См.: Леонтьев А. К. Образование приказной системы уп¬ равления в Русском государстве. М„ 1961; Лихачев Н. П. Раз¬ рядные дьяки XVI века. СПб., 1888; Зимин А. А. О сложении приказной системы на Руси // Доклады и сообщения Инсти¬ тута истории Академии наук СССР. Т. 3. 1955. С. 164—176; Brown Р. Early Modern Russian Bureaucracy; The Evolution of the Chacellery System from Ivan III to Peter the Great. Ph. D. Disser¬ tation, University of Chicago, 1978; idem. Muscovite Government Bureaus // Russian History. 10. 1983. P. 269—330.
Введение 29 граничных территорий. К примеру, в 1570-е гг. мелкие землевладельцы из окрестностей Новгорода были пе¬ реселены на вновь завоеванное западное приграничье (Великие Луки, Торопец, Дорогобуж, Смоленск и Вязьма), в то время как других переместили на недав¬ но захваченные земли Ливонии. Когда русских посе¬ ленцев из Ливонии выгнали, они снова обосновались на границах Новгородской земли, охраняя их и способ¬ ствуя восстановлению местной экономики. Эти переме¬ щения разрывали региональные связи и делали воз- можным создание новых региональных объединений31. Государство использовало подобные местные эли¬ ты для проведения политики центра в фискальной и уголовной сферах, культивируя таким образом груп¬ повую солидарность. Верность роду и региону была формой латентного сознания, на которое Московия делала упор. В первые десятилетия шестнадцатого ве¬ ка сбор налогов на строительство укреплений был пе¬ редан от назначаемых центром наместников местным элитам; в 1530-е гг. местным выборным органам детей боярских и дворян был передан суд по уголовным де¬ лам. В 1550-е гг. сбор налогов в Центре и на Севере был поручен выборным от положенных в тягло крес¬ тьянских и посадских общин32. По мере того, как го¬ сударство передавало крестьянские общины землевла¬ 31 См.: Martin J. Mobility, Forced Resettlement and Regional Identity in Moscovy // Culture and Identity in Moscovy, 1389 1584. Ed. by A. M. Kleimola and G. D. Lenhoff. Moscow, 1997. p 431—449; о поместной системе см.: Hammond V. E. The His¬ tory of the Novgorodian Pomest’e: 1480—1550. Ph. D. Disser¬ tation. University of Illinois at Urbana-Champaign. 1987; Вернад¬ ский В. H. Новгород и новгородская земля в XV веке. М., Л. 1961. Гл. И. С. 314—352; Рождественский С. В. Служилое зем¬ левладение в Московском государстве XVI века. СПб., 1897; Ба¬ зилевич К. В. Новгородские помещики из послужильцев в кон¬ це XV века // Исторические записки. Т. 14. 1945. С. 62—80; Зи¬ мин А. А. Из истории поместного землевладения на Руси // Во¬ просы истории. 1959. N9 11. С. 130—142. 32 О наместниках см.: Зимин А. А. Наместническое управле¬ ние в Русском государстве второй половины XV первой тре¬
30 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью дельцам, административная и судебная власть над крестьянами все больше уходила из рук центрального аппарата; даже во второй половине века, когда госу¬ дарство стало отбирать фискальный иммунитет, част¬ ные землевладельцы сохраняли иммунитет от велико¬ княжеской администрации33. Решая незначительные судебные дела, землевладельцы по существу освобож¬ дали государство от необходимости содержать на мес¬ тах обширную бюрократию. С помощью законодательства о наследовании и по¬ рядке передачи вотчин государство создавало в Цент¬ ре более сильные корпорации местного дворянства. С 1550-х по 1570-е гг. указы запрещали землевладельцам определенных регионов и большинства княжеских ро¬ дов продавать родовые земли лицам, не принадлежа¬ щим к данному региону или роду. Результатом этого было усиление того, что некоторые ученые называют «корпорациями» местных дворян, которые совместно готовились к войне, вершили правосудие, устанавли¬ вали порядок и преобладали в местных учреждени¬ ях34. К семнадцатому веку в Центре и на границах, по ти XVI в. // Исторические записки. Т. 94. 1974. С. 271—301; Dewey Н. W. The Decline of the Muscovite Namestnik // Oxford Slavonic Papers. 12. 1965. P. 21—39. О реформе местно¬ го управления см.: Crummey R. О. Reform under Ivan IV: Gradu¬ alism and Terror // Reform in Russia and the USSR. Ed. by R. Crummey. Urbana, 111. and Chicago, 1989. P. 12—27; Носов H. E. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI века. М.; Л., 1957; он же. Становление сословно-представительных учреждений в России. Л., 1969. 33^ Об иммунитете и фискальной политике см.: Веселов¬ ский С. Б. Село и деревня; он же. К вопросу о происхождении вотчинного режима. М., 1926; Eck A. Le moyen age russe. Paris, 1933, Алексеев Ю. Г. Аграрная и социальная история северо-вос¬ точной Руси XV—XVI вв. Переславльский уезд. М.; Л., 1966; Dewey Н. W. Immunities in Old Russia // Slavic Review. 23. 1964.’ P. 643-659; BlumJ. Lord and Peasant in Russia from Ninth to the Nineteenth Century. N. Y., 1969. Chaps. 5-6; Каштанов С. M. Финансы средневековой Руси. M., 1988. Законодательство: Законодательные акты Русского госу¬ дарства второй половины XVI — первой половины XVII века.
Введение 31 мере того как дворянство продвигалось к югу, подоб¬ ная политика создала разветвленную сеть местной по¬ литической власти. Вэлери Кивельсон описала, к при¬ меру, как дворянские корпорации доминировали в уч¬ реждениях и местной политике Владимиро-суздаль¬ ского региона семнадцатого века. Брайан Дэвис и Кэ¬ рол Белкин Стивенс наглядно показали, как воеводы пограничных территорий приспосабливали политику центра к местным условиям. Дэвис цитирует особен¬ но поразительный документ, в котором местная общи¬ на жалуется, что новый воевода отказался принять по¬ ложенные по обычаю взятки, ранее гарантировавшие, что принимающий их воевода будет привержен мест¬ ным интересам35. Подобная политика позволяла Московии содер¬ жать большую армию с соответствующими социаль¬ ной стратификацией и напряжением. В шестнадцатом веке основу московского войска составляла конница, состоявшая из землевладельческой элиты, служившей посезонно и самой отвечавшей за свое снаряжение, ло¬ шадей и военную подготовку. На протяжении шест¬ надцатого века конница постоянно росла36. Верхушка Тексты (далее ЗА) Л., 1986. № 1. С. 29 не ранее июня 1550 г.); там же. № 5. С. 31—33 (1 мая 1551 г.); там же. № 36. С. 55—56. (15 января 1562 г.); там же. № 37. С. 56. (9 октября 1572 г.). Обсуждение этого законодательства см.: Кобрин В. Б. Власть и собственность. С. 68—88. 35 Kivelson V. Autocracy in the Provinces: The Muscovite Gent¬ ry and Political Culture in the Seventeenth Century. Stanford, 1996. Chaps. 2—5; Stevens Belkin C. Soldiers on the Steppe. Army Reform and Social Change in Early Modern Russia. De Kalb, III, 1995; Davies B. L. State Power and Community in Early Modern Russia. Cambridge, England. Forthcoming; idem. Village and Garri¬ son: The Military Peasant Communities in Southern Moscovy // Russian Review. 51. 1992. P. 481-501; idem. The Politics of Give and Take: Kormlenie as Service Remuneration and Generalized Ex¬ change, 1488-1726 // Culture and Identity. Ed. by A. M. Kleimo- la and G. Lenhoff. P. 39-67 (пример в его n. 55). 36 О конной элите см.: Hellie R. Enserfment and Military Change in Moscovy. Chicago and London, 1971; idem. Slavery in Russia, 1450-1725. Chicago and London, 1982. P. 4-18 (русский
32 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью элиты Государев двор — из кучки бояр и их двор¬ ни к середине шестнадцатого века вырос до 3000 че¬ ловек37. К семнадцатому веку Государев двор объеди¬ нял различные чины (стольники, стряпчие и т. п.), а документы того времени отличали его членов, служив¬ ших «по Московскому списку», от тех, кто служил «по городу»38. Согласно шкале жалованья конца века выс¬ шие чины получали в 3,5 раза большие поместные ок¬ лады, чем низшие городовые дворяне. Законодательст¬ во о бесчестье подкрепляло эту социальную иерархию. Параллельно с ростом конной армии, базирующей¬ ся в Москве и в уездах, в шестнадцатом веке шло со¬ здание обширной пехоты с более современным снаря¬ жением и вооружением. В середине века полки стрельцов, пушкарей и казаков насчитывали около 30 тыс. человек, превосходя по численности около 21 тыс. служилых конников; к концу века было около 30 тыс. конников, 20 тыс. стрельцов, 3,5 тыс. пушка¬ рей и значительное число казаков и нерусских войск (башкиры, татары и др. ) из пограничных областей39. Называемые часто по-английски contract servitors (слу¬ жащие по контракту)40 эти воины не имели налоговых привилегий, а также права владения землей или крес¬ тьянами. Они включали городское и сельское населе- перевод: Хелли Р. Холопство в России. 1450—1725. М., 1998); KeepJ. L. Н. Soldiers of the Tsar; Army and Society in’Russia’ 1462—1874. Oxford, 1985. 37 О Государевом дворе см.: Бычкова М. Е. Состав; Наза¬ ров В. Д. О структуре «Государева двора» в середине XVI в // Общество и государство феодальной России. С. 40—54; Пав¬ лов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Го¬ дунове (1584—1605 гг.). СПб., 1992. 38 Об отсутствии социального напряжения внутри столич¬ ной, московской элиты см.: Зимин А. А. О политических пред¬ посылках. С. 21—27; Кобрин В. Б. Власть и собственность. Гл. 3, 6; Павлов А. П. Государев двор. 39 Об этих чинах см.: Stevens Belkin С. Soldiers on the Steppe; Ключевский В. О. История сословий в России // Сочинения.’ Т. 6. М., 1959. Лекция 17; Hellie R. Enserfment. Р. 151—234* KeepJ. Soldiers. Chaps. 3—4. 40 rp ^ i. e. служилые люди по прибору. — Прим, переводчика.
Введение 33 ние. Некоторые, как например казацкие полки, для дополнительного дохода возделывали участки земли, другие в периоды между военными кампаниями жили на доходы от ремесленной работы. Эти новые общины способствовали социальной пестроте, особенно в по¬ граничных областях, что затуманивало более четкие социальные различия, достигнутые в Центре. В то время как Московия старательно культивиро¬ вала столичную и провинциальную конную элиту как средство наращивания вооруженных сил и мобилиза¬ ции крестьянского труда, она оставляло широкое поле административной активности в руках самих общин. К примеру, в городах государство взращивало неболь¬ шие элиты гостей, служивших торговыми агентами ве¬ ликих князей, контролировавшими внешнюю торгов¬ лю, сбор пошлин, доходов от государственных моно¬ полий и т. п. Они обладали налоговыми и земельны¬ ми привилегиями, подобным тем, что были у высшей элиты. Вместе с тем, городские ремесленники и мел¬ кие торговцы в Московии платили налоги и страдали от конкуренции с ремесленниками и торговцами, при¬ надлежавшими землевладельцам или церковным соб¬ ственникам, вроде монастырей, которые пользовались податным иммунитетом. Города имели ограниченное посадское самоуправление, ведавшее повседневными делами и служившее посредником между населением и великокняжеским воеводой41. Общинная организация также составляла основу повседневного управления среди крестьян, будь то на далеком Севере, где сохранялись крестьянские волос¬ ти, или на помещичьих землях. Помещики также не¬ 41 О горожанах см.: Смирнов П. П. Посадские люди и их клас¬ совая борьба до середины XVII века. Т. 1—2. М.; Л., 1947—1948; Hittle J. М. The Service City: State and Townsmen in Russia, 1600—1800. Cambridge, Mass, and London, 1979. О купцах см.: Baron S. H. Who were the Gosti? // California Slavic Studies. 7. 1973. P. 1—40; Bushkovitch P. The Merchants of Moscovy, 1580— 1650. Cambridge, England, 1980.
34 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью редко управляли посредством крестьянских общин и их старейшин, и лишь самые богатые из них нанима¬ ли управляющих. Крестьянские общины следили за повседневным соблюдением закона и порядка, совме¬ стной сельскохозяйственной работой и сбором нало¬ гов42. На уровне индивидов значительная власть оста¬ валась в руках помещиков, глав семей, общинных ста¬ рейшин и церкви. Главы семей распространяли свою власть на слуг, холопов, женщин, детей и других за¬ висимых; социальная забота была оставлена на попе¬ чение семей, соседей, общин, помещиков, церковных приходов, монастырей и церковной иерархии. Право¬ славная церковь сама составляла звено в цепи власти. Она обладала обширной властью в качестве помещика над крестьянскими деревнями и сельскими поселени¬ ями, и она выступала как общественный арбитр в культурной сфере, выдвигая теократическое, патриар¬ хальное и иерархическое понимание общества и госу¬ дарства, которое подкрепляло формулировки самодер¬ жавия правителей страны. Со своими старинными статутами и традициями, с уставами византийского происхождения церковь имела юрисдикцию над всем православным населением Московии в преступлени¬ ях, касающихся самой церкви, а также почти полную, за исключением особо тяжких преступлений, юрис¬ дикцию над проживавшими на ее землях. Таков вид централизованного государства, мобилизующего лишь небольшую часть важнейших ресурсов и услуг и деле¬ гирующего административную власть или смиряюще¬ гося с целесообразностью местной автономии. Подоб- 42 О крестьянских общинах см.: Черепнин Л. В., Наза¬ ров В. Д. Крестьянство на Руси в середине XII — конце XV в. // История крестьянства в Европе. Эпоха феодализма. В 3 тт. М., 1985-1986. Т. 2. С. 250-286; Blum J. Lord and Peasant. Chap. 6; Веселовский С. Б. Село и деревня. См. также доказательства Стивена Хока о тирании общины: Hoch S. Serfdom and Social Control in Russia: Petrovskoe, A Village in Tambov. Chicago, 1986.
Введение 35 нал же ситуация расчетливой децентрализации наблю¬ далась и в правовой практике. В судебных преобразованиях, к примеру, правите¬ ли Московии стремились к унификации, издав два свода законов (судебники 1497 и 1550 гг.), служивших пособиями для судей, определявших судебные проце¬ дуры, пошлины и законы по конкретным случаям. В тоже время, однако, для других целей и других об¬ щин использовались иные своды. Так, церковные су¬ ды пользовались церковными сводами законов, восхо¬ дившими отчасти ко временам Киевской Руси. «Рус¬ ская Правда» — свод восточнославянского обычного права, датируемый Киевским временем, продолжал циркулировать в Московских землях, находя примене¬ ние, вероятно, в сельских судах (новая сокращенная редакция была сделана в начале семнадцатого века). В 1589 г. была сделана, хотя и не одобрена официаль¬ но, редакция Судебника 1550 г., адаптированная к со¬ циальной структуре и экономическим особенностям Севера; современные источники цитируют также са¬ мостоятельный «Зырянский судебник»43. Таким обра¬ зом, даже стремление Московии к судебному единооб¬ разию искажалось многочисленностью судебных окру¬ гов, не нарушая, впрочем, общих принципов мобили¬ зации ресурсов. В целом, управление в шестнадцатом веке представляло собой подобие лоскутного одеяла, состоявшего из разнообразных форм и практик: крес¬ тьянские общины на Севере; корпоративные владения на Западе; платящие ясак племена и туземные элиты на Средней Волге и в Сибири; воеводы, управляющие пестрыми по составу войсками казаков, стрельцов и 43 О судебниках см.: Kaiser D. Н. The Growth of the Law in Medieval Russia. Princeton, N. J., 1980; idem. Law, Russian (Mus¬ covite), 1300—1500 // Dictionary of the Middle Ages. New York, 1986 Vol 7 P. 506—512; Torke H.-J. «Sudebnik» // Lexikon der Geschichte Russlands. Munich, 1985. P. 370-371. О Пермском своде см.: Бахрушин С. К. Коми // Очерки истории СССР. Пе¬ риод феодализма. Конец XV в. — начало XVII в. М., 1955. С. 648.
36 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью осадных полков на степной границе, а также провин¬ циальное дворянство и боярская элита с зависимыми от них крестьянами в Центре. Кремль справлялся со своими претензиями на высший суд, налоги, военную и дипломатическую сферу, а местные сообщества при¬ нимали на себя главное бремя светского управления44. Все данные свидетельствуют о том, что претен¬ зия царя на самодержавие предполагала использова¬ ние множества поразительно разнообразных полити¬ ческих тактик. И хотя такой подход, применявшийся в XVI в., носил прагматический характер, он соеди¬ нялся с постоянным напряженным стремлением госу¬ дарства к мобилизации всех ресурсов. Чем лучше пра¬ вителям Московии удавалось связать воедино в корне отличные друг от друга земли, тем скорее они дости¬ гали своих целей. Однако, для того, чтобы добиться хотя бы минимального единства, им необходимо было разгрести изрядные завалы. Оставляя рассмотрение используемых государством стратегий интеграции, среди которых была и риторика и практика чести, до главы 5, остановимся здесь на том, что это значит для понимания русского самодержавия. Характер самодержавия С одной стороны, характер московского самодержа¬ вия представляется самоочевидным: оно было деспо¬ тическим, почти тоталитарным. Подобная концепция имеет давнюю традицию. Маршалл По показал, что представление о Московии, как о деспотическом госу¬ дарстве сложилось под влиянием впечатлений евро¬ 44 Как бы ни было сложно в условиях, когда официальная историография всячески преувеличивала степень централиза¬ ции Московии, некоторые советские историки пытались дока¬ зать существование разнобразных управленческих стратегий: Тихомиров М. Я. Россия в XVI столетии; Веселовский С. Б. По¬ следние уделы; Зимин А. А. В. И. Ленин о Московском царст¬ ве; он же. О политических предпосылках возникновения рус¬ ского абсолютизма.
Введение 37 пейских (английских и немецких) путешественников XVI—XVII вв. и было связано как с их национальны¬ ми предубеждениями, так и с их знакомством с прак¬ тической деятельностью московской самодержавной власти. Подобное представление было поддержано го¬ сударственной школой в историографии XIX в. и вновь ожило в XX в. в связи с напряженными отно¬ шениями между Западом и сталинской Россией во время Холодной войны45. Наиболее явная черта тако¬ го подхода — это резкое различение между Москови¬ ей и Европой, когда последняя выступает в качестве идеальной модели нормативного развития. Представление об этом различии основывается в большей степени на абстрактных концепциях законно¬ сти, чем на конкретном анализе практики самодержа¬ вия. При этом подчеркивается неадекватность право¬ вого развития России в сравнении с Европой, в осо¬ бенности в том, что касается прав общества и отдель¬ ного человека. Исторический путь Московии не отме¬ чен теми же традиционно важнейшими вехами, что и европейский (читай: французский, британский и, от¬ части, германский): там не существовало законода¬ тельных ограничений власти царя, и не было свобод¬ ных корпораций или представительных институтов действительно конституционного, парламентского ти¬ па. С юридической точки зрения в Московии не было и феодализма, подразумевающего взаимные гарантии политических прав, частную собственность и святость закона. В целом кажется, что Московия соответствует интерпретации, согласно которой правление было де¬ спотичным и осуществлялось единообразно, а общест¬ во несвободно и пассивно. 45 Классическим пример представляет собой книга Ричарда Пайпса «Россия при старом режиме», но в действительности это как бы высшая точка в интерпретации, восходящей еще к XVI в. См.: Рое М. «Russian despotism»: The Origins and Disse¬ mination of an Early Modern Commonplace. Ph. D. dissertation. University of California, Berkeley, 1993.
38 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью С другой стороны, приведенное выше описание уп¬ равления в Московском государстве звучит диссонан¬ сом с подобным представлением, поскольку описыва¬ ет Московию в понятиях, которые знакомы читателям современной историографии Европы раннего нового времени. Попросту говоря, современные исследования политической жизни Европы раннего нового времени, дабы изучить всю сложность политической практики государственной власти, не ограничиваются лишь рамками юридических аспектов и эволюционной пара¬ дигмы. Хорошим примером могут служить работы об абсолютизме раннего нового времени. Если раньше в нем видели лишь всеобъемлющее средство уничтоже¬ ния феодальных классов46, то теперь абсолютизм в Европе представляется как соответствующая амальга¬ ма новых политических запросов, реализуемых путем кооптации и вовлечения традиционных элит, корпора¬ тивных институтов и определенных идейных устано¬ вок. Историки теперь больше внимания уделяют отно¬ шениям клиента-патрона, а также личным и эмоцио¬ нальным связям, считая их более важными инстру¬ ментами власти, чем рассматривавшиеся ранее пере¬ ход к рациональной бюрократии, «новым людям» и парламентским институтам47. Исследования в рамках микроистории продемонстрировали громадное разно¬ образие того, чем управляли европейские монархи раннего нового времени, с чем они мирились и чем 46 Д. Рассел Мейджор прослеживает отход от старой парадиг¬ мы и дает обзор историографии в работе: From Renaissance Monarchy to Absolute Monarchy (Baltimore and London, 1994). Он также рассматривает идею об «перехода от феодализма к клиентелле» в работе: Bastard Feudalism and the Kiss... //Jour¬ nal of Interdisciplinary History. 17. #3. 1987. P. 509—535. 47 Николас Хеншелл обобщает работы последнего времени, настойчиво опровергая старую парадигму в книге: The Myth of Absolutism: Change and Continuity in Early Modern European Monarchy (London, 1992). Хорошим примером служит также книга: Beik W. Absolutism and Society in Seventeenth-Century France: State Power and Provincial Aristocracy in Languedoc. Cambridge, England, 1985.
Введение 39 манипулировали: разнообразие местных обычаев, со¬ циальных групп и их правовых статусов, языка и кон¬ фессий, отклонения от официальных норм и тому по¬ добное48. Эта работа историков ведется параллельно с движением теории от всеохватывающих парадигм, особенно эволюционистских, к непосредственному рассмотрению взаимоотношений людей и институтов в политической практике49. Что же касается проблемы законности, то европей¬ ский опыт раннего нового времени оказывается гораз¬ до более сложным, чем это следует из традиционных представлений об управлении по закону. Важно, на¬ пример, что автору недавнего исследования феномена аристократии в европейской истории удалось обой¬ тись вообще без упоминания юридических привиле¬ гий, обнаруживая суть феномена аристократии в та¬ ких проявлениях, как эндогамные браки, привилеги¬ рованный доступ к ресурсам и политическим должно¬ стям, особые типы образования и культуры и тому по¬ добное50. Начиная с работ сэра Льюиса Намьера, ис¬ торической наукой продемонстрированы выходящие далеко за рамки закона политические махинации в парламентских институтах раннего нового времени, которым придавалось столь важное значение в преж¬ них построениях о движении Европы по нормативно¬ му пути. Марк Кишланский, к примеру, доказывает, что итоги парламентских выборов в Англии вплоть до середины XVII в. определялись принципом «гармо¬ ничного выбора», а не спорами о принципах и идеоло- 48 По микроистории см.: Le Roy Ladurie Е. Montaillou. Trans, by В. Bray. N. Y., 1979; Ginzburg C. The Cheese and the Worms. Trans, by J. and A. Tedeschi. Baltimore, 1980 (русский перевод: Гинзбург К. Сыр и черви. М., 2000. — Прим, пер.); idem. The Night Batteles. Trans, by J. and A. Tedeschi. N. Y., 1985; Da¬ vis N. Z. Fiction in the Archives. Stanford, 1987. 49 Критику эволюционистских теорий см.: Gordon R. IF. Criti¬ cal Legal Histories // Stanford Law Review. 36. 1984. P. 57 125; Ortner S. B. Thore in Anthropology since the sixties // Compa¬ rative Studies in Society and History. 26. 1984. P. 126—166. 50 Powis J. Aristocracy. Oxford, 1984.
40 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью гни. Гармоничный выбор, утверждает он, «связывал общество воедино... Это был ритуал утверждения, ко¬ торый соединял участников и воспроизводил коллек¬ тивную идентичность»51. По мере изменения наших представлений о Европе раннего нового времени, Московия все более выглядит частью Европы. Новейшая историография Московской Руси, к при¬ меру, выходит за рамки как традиционного отождеств¬ ления самодержавия с деспотической властью, так и советского марксистского взгляда на государство как олицетворение тяжкого классового угнетения52. Она в меньшей степени связана с эволюционистскими схе¬ мами развития, основывающимися на европейской мо¬ дели прогресса, и, используя выражение Питера Бёр¬ ке, изучает структуры в «антропологическом» клю¬ че53, включая в концепцию российского самодержа¬ вия, динамичные взаимоотношения между обществом и государством, которые невозможно описать лишь в юридических терминах. Определенная напряженность, существующая в ис¬ ториографии относительно определения характера московской политической власти, была продемонстри¬ 51 Kishlansky М. Parliamentary Selection: Social and Political Choice in Early Modern England. Cambridge, England, 1986 P. 226. В отличие от европейских марксистов, советские историки не приняли предложенной Грамши оценки культурной гегемо¬ нии и более сложной модели причинности (за исключением от¬ дельных экспериментов 1960-х гг. — см. статьи, собранные С. X. Бароном и Н. У. Хиир «Windows on the Russian Past: Essays on Soviet Historiography since Stalin» Columbus, Ohio, 1977). He приняли они и восходящего к Школе Анналов дви¬ жения к материальной и социальной истории, основывающейся на неэволюционной схеме исторических изменений. О новей¬ ших тенденциях см.: Kivelson V. Autocracy in the Provinces; Ste¬ vens C. Soldiers on the Steppe; Davies B. L. State Power and Com¬ munity; Michels G. The Violent Old Belief. o Питер Бёрке проводит различие между социальной исто¬ рией и исторической антропологией на том основании, что по¬ следняя делает акцент на изменениях во времени (Burke Р. Historical Anthropology. Chap. 1).
Введение 41 рована дискуссией Ричарда Пайпса с Джоржем Вейк- хардтом54. Относительно характера частной собствен¬ ности в Московской Руси Пайпс доказывал, что, по¬ скольку в теории царь всегда мог ее конфисковать (а часто и делал это на практике), то частной собствен¬ ности в истинном смысле не существовало, как не бы¬ ло в России до Нового времени и управления на ос¬ нове закона. Вейкхардт, признавая теоретическое пра¬ во царя на конфискацию, указывал, что правители прибегали к этому относительно редко, и доказывал, что согласно закону конфискация была лишь следст¬ вием обвинения в измене, в то время как повседнев¬ ная практика землевладения указывает на существова¬ ние частной собственности de facto, а судебная прак¬ тика демонстрирует предсказуемость и постоянство. Аргументы Вейкхардта напоминают позицию Ричарда Хелли. Как правило, отнюдь недружелюбно настроен¬ ный по отношению к Московскому централизованно¬ му государству (в большинстве своих работ Хелли ак¬ центирует рабство народа и «гипертрофированность» государственной власти), он, тем не менее, доказыва¬ ет, что Московия обладала «высоким уровнем закон¬ ности»: «В то время как в теории закон и практика са¬ модержавия могли расходиться, закон в большинстве случаев применялся правильно... Русские власти ран¬ него нового времени создали ясные, непротиворечи¬ вые правила, которые были изданы, сделаны доступ¬ ными и применялись так, как об этом было объявле¬ но»55. В конечном счете, позиции Пайпса и Вейкхард¬ та, возможно, несовместимы, поскольку основываются 54 Weickhardt G. The Pre-Petrine Law of Property // Slavic Review. 52. #4. 1993. P. 663—679; Pipes К Was There Private Property in Muscovite Russia? // Slavic Review. 53. #2. 1994. P. 524—530; Weickhardt G. Reply // Ibid. P. 531—538. Централь¬ ное значение для спора имеет также работа Вейкхардта «Due Process and Equal Justice in the Muscovite Codes» (Russian Review. 51. 1992. P. 463-480). 55 Hellie R. Early Modern Russian Law: The Ulozhenie of 1649 // Russian History. 15. #2—4. 1988. P. 179; idem. Slavery in Russia,
42 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью на различном видении роли закона в воображаемом пути европейской истории. Ставки в подобных спорах велики, поскольку они связаны с представлениями о современности. Для тех, кто видит в самодержавии деспотизм, будущее нынеш¬ ней России покрыто мраком, поскольку у нее изна¬ чально отсутствуют необходимые правовые условия для современного либерального развития. Тем, кто считает, что в реальности самодержавие было менее могущественным, чем оно на это претендовало, потен¬ циал будущей России видится менее мрачным, по¬ скольку история предоставляет свидетельства способ¬ ности людей действовать в своих интересах, а также волюнтаризма. Истина где-то посередине. Несомнен¬ но, что России необходимо преодолеть историческое наследие крепостничества, слабого развития города, минимального образования и грамотности, ставящих ее в невыгодное положение в сравнении с Европой. Однако можно утверждать, что отсутствие юридичес¬ ких прав, полноценных сословий не является непре¬ одолимым препятствием на пути к прогрессу. И хотя всякого рода предсказания не входят в нашу задачу, можно утверждать, что эти споры придают данному исследованию чести особое значение. Моя цель — сти¬ мулировать переосмысление природы власти в рус¬ ской истории путем изучения практики чести, практи¬ ки, контрастирующей с риторикой власти в этих дис¬ курсах и рассматривающей государственную власть, допускающей действия как индивидов, так и социаль¬ ных групп, ведущих себя как сознательные актеры в заданных рамках политических институций. Источники Число источников о чести в России раннего ново¬ го времени относительно невелико. В сравнении с об¬ 1450—1725; idem. The Structure of Modern Russian History: To¬ ward a Dynamic Model // Russian History. 4. #1. 1977. P. 1—22.
Введение 43 ширной европейской литературой этого времени осо¬ бенно мало нарративных источников, посвященных обсуждению проблем чести и «человека чести». В Ан¬ глии и Франции XVI—XVII вв., к примеру, споры гу¬ манистов изменили средневековые представления о чести, сместив акцент с происхождения и военной до¬ блести на религиозную чистоту и гражданскую добро¬ детель. В Италии XVI—XVII вв. в многочисленных сочинениях обсуждались разнообразные тонкости по¬ нятий чести и оскорбления («точка чести»), а также правильное проведение дуэлей56. По всей Европе по¬ собия для воспитания дворян диктовали определен¬ ные стандарты воспитанности и политеса, ставшие признаками «человека чести», принадлежащего к эли¬ те общества. Московия не была обществом, привычным к тако¬ го рода ученому дискурсу. Сельское население XVI— XVII вв. было в основном неграмотным; незначитель¬ ное образование, получаемое купцами и ремесленни¬ ками, носило ограниченный и исключительно при¬ кладной характер. Внимание служилых людей также фокусировалось на военной доблести и религиозной чистоте, но они не занимались письменным трудом. Даже в среде бояр до середины — конца XVII в. гра¬ мотность была практически неизвестна. Определенная образованность существовала среди монахов и церков¬ ных иерархов, но не в среде приходского духовенства. Вне церкви и монастырских скрипториев местом наи¬ большей концентрации грамотности были кремлев¬ ские приказы, где дьяки и подьячие обладали светской (основанной на русском языке канцелярий), а не уче¬ ной (славянской) грамотностью и до середины XVII в. не употребляли свои знания в иных, кроме бюрокра¬ 56 См.: James М. English Politics and the Concept of Honour; Schalk E. From Valor to Pedigree: Ideas of Nobility in France in the Sixteenth and Seventeen Centuries. Princeton. N. J., 1986; Bry¬ son F. R. The Point of Honor in Sixteenth-Century Italy; Muir E. Mad Blood Stirring. Chap. 8.
44 Я. III. Коллманн. Соединенные честью тических, жанрах. Особенно важно, что в Московии не было специализации: там не было адвокатов, не было университетов и семинарий, почти не было сред¬ них школ, как не было и традиций дворянского обра¬ зования. Книгопечатание под наблюдением церкви развилось в 1620-е гг., но издавались преимуществен¬ но книги религиозного содержания57. Таким образом, хотя честь была для московитов реальностью, почти не существовало социальной или институциональной поддержки размышлений о ней в форме нарратива. Некоторые размышления о чести все же появля¬ лись в церковно-учительных сочинениях, но в основ¬ ном церковники посвящали себя иным жанрам и забо¬ там — борьбе с ересями в обширных трактатах, про¬ слеживанию в летописях прошлого России как одной из линий бесконечной хроники всемирного христиан¬ ства, развитию квази-теократической идеологии госу¬ дарства и церкви в литургическом ритуале, искусстве и придворных церемониях, а также созданию благоче¬ стивых текстов в агиографии и проповедях. Но цер¬ ковные авторы также проповедовали нормы морали в дидактических текстах, таких как «Измарагд» и «Пче¬ ла» XIVb., а позднее «Домострой» — источник, заслу¬ живающий особого внимания. Созданный в середине XVI в., то ли в Новгороде, то ли в Москве, «Домост¬ рой» обнаруживает следы иностранного происхожде¬ ния и русской переработки. В шестидесяти с лишним его главах представлена патриархальная и православ- ная система ценностей, основанных на почтении к Бо¬ гу, царю, семье и отцу, в то время как в остальных да¬ 57 О грамотности см.: Marker G. J. Printers and Literacy in Muscovy: A Taxonomic Investigation // Russian Review. 48. #1. 1989. P. 1—20; idem. Literacy and Literacy Texts in Muscovy: A Reconsideration // Slavic Review. 49. #1. 1990. P. 74—89. О ко¬ личестве и содержании издаваемых книг см.: Marker G. J. Pub¬ lishing, Printing and the Origins of Intellectual Life in Russia, 1700-1800. Princeton, N. J., 1985. Chap. 1.; Румянцева В. С. Тен¬ денции развития общественного сознания и просвещения в Рос¬ сии XVII века // Вопросы истории. № 2. 1988. С..26—40.
Введение 45 ются практические советы управляющим домашним хозяйством, другими словами, женщинам, в таких во¬ просах как садоводство, сохранение продуктов, приго¬ товление пищи и управление слугами. С учетом низ¬ кого уровця внецерковной грамотности в Московии XVI в. трудно представить, кому мог пригодиться этот компендиум, и история рукописи действительно ука¬ зывает на то, что он обращался среди ограниченного круга читающих священников, купцов, бояр и провин¬ циальных служилых людей58. Представленная в нем система ценностей носит характер идеала, но как бу¬ дет показано в главе 1, она сопоставима с теми пред¬ ставлениями, которые выражали московиты, жалуясь на оскорбление своей чести. Другие, более светские учебники и пособия по правилам поведения стали рас¬ пространяться в России лишь в конце XVII и особен¬ но в XVIII в. как отклик на численный рост военной и гражданской элиты, а также готовность к восприя¬ тию европейской культуры и социальных норм59. Именно потому, что в них представлена новая систе¬ ма ценностей, они не пригодны для анализа чести в России XVI-XVII вв. Описания России раннего нового времени зару¬ бежными путешественниками в том, что касается чес¬ ти и социальных ценностей, исключительно привлека¬ тельны. Назовем хотя бы таких гостей Московии как габсбургский дипломат Сигизмунд фон Герберштейн, елизаветинский посол Джайлс Флетчер и немецкий ученый Адам Олеарий, которые были на удивление 58 The Domostroi: Rules for Russian" Households in the Time of Ivan the Terrible. Ithaca, N. Y., 1994. Ed. and trans. by Poun- cy C. J. P. 37—49; idem. The Domostroi as a Source for Muscovite History. Ph. D. Dissertation. Stanford University, 1985. 59 Marker G. J. The Petrine ‘Civil Primer’ Reconsidered: A New Look at the Publishing History of the ‘Grazhdanskaia Azbuka’, 1708—1727 // Solanus. 1989. P. 25—39; Black J. L. Citizens for the Fatherland: Education, Educators, and Pedagogical Ideas in Eigh¬ teenth Century Russia. N. Y., 1979. P. 209—266; Okenfuss M. The Discovery of Childhood in Russia. Newtonville, Mass., 1980.
46 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью склонны к этнографическим наблюдениям и описыва¬ ли повседневную жизнь, одежду, брачные обычаи и поведение элиты (Герберштейн) и крестьянства (Оле- арий). Но представленная ими картина в целом носит негативный характер и окрашена расхожим представ¬ лением о том, что русское дворянство и народ, в отли¬ чие от современной им европейской цивилизации, бы¬ ли некультурны, склонны к раболепству и насилию60. Столь же богатым источником, но без негативного от¬ тенка является описание московских правительствен¬ ных учреждений и их деятельности, созданное Григо¬ рием Котошихиным для шведского короля между 1666 и 1667 гг. В этой работе уделяется внимание при¬ дворной политике, домашней жизни царей и бояр, а также она служит хорошим источником о судебных процедурах, включая и процессы по защите чести61. В конечном счете, в качестве основных источников для изучения чести в Московском государстве остают¬ ся законодательные и судебные материалы. Как по¬ дробно показано в главе 1, законодательные источни¬ ки крайне лаконичны. Они содержат нормы компен¬ сации и наказания за оскорбление чести, но ни экс¬ плицитно, ни теоретически не дают определения чес¬ ти. Вплоть до XIX в. не существовало закона, специ¬ ально посвященного диффамации оскорблением или клеветой62. Для определения чести необходимо обра¬ Рое М. Russian Despotism; Wolff L. Inventing Eastern Euro¬ pe: The Map of Civilization on the Mind of the Enlightenment. Stanford. 1994. Библиографию описаний зарубежных путешест¬ венников см.: Рое М. Foreign Descriptions of Muscovy: An Analy¬ tical Bibliography of Primary and Secondary Sources. Columbus, Ohio, 1995; История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях. Под ред. П. А. Зайончковского. М., 1976. Т. 1. Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайло¬ вича. 4-е изд. СПб., 1906; английский перевод: On Russia in the Reign of Alexis Mikhailovich. Trans, by В. P. Uroff. Ph. D. Disser¬ tation. Columbia University, 1970. 62 О диффамации в праве императорской России см.: Победо¬ носцев К. П. Курс гражданского права. Ч. 3.: Договоры и обяза¬ тельства. СПб., 1896. С. 589-597; Мейер Д. И. Русское граждан-
Введение 47 титься к судебным делам и проследить, как индивиды и сообщества его использовали, однако с этими дела¬ ми также не все просто. Я собрала данные более чем о тысяче местнических дел, некоторые из которых архивные, но большая часть опубликована. Отдельные местнические дела со¬ держат громадные компендиумы судебных прецеден¬ тов, собранных в поддержку тяжущихся. Большая часть из них по-телеграфному лапидарны и упомина¬ ют лишь имена сторон и принятые короткие резолю¬ ции. По контрасту с ними дела о бесчестье имеют по¬ истине раблезианское содержание, отражая грубый мир оскорбления и обиды в разнообразной окружаю¬ щей обстановке. В московских и провинциальных ар¬ хивах насчитываются тысячи, в основном неопублико¬ ванных, дел о бесчестье. Я составила базу данных на основании более чем 600 архивных и опубликованных дел о бесчестье (более подробно об этих источниках и базе данных см. главу 1). Типичное дело состоит из инициативной челобитной, нередко сопровождаемой возражениями ответчика; некоторые дела содержат показания свидетелей. Лишь в немногих описана вся судебная процедура, включая приговор: только по не¬ многим более чем четверти случаев в базе данных нам известно окончательное решение. Остальные случаи были урегулированы вне суда, или их документы уте¬ ряны для потомства. Таким образом, дела о бесчестье в основном носят фрагментарный и обрывочный ха¬ рактер, Имеется только несколько полных повествова¬ ний, дающих лишь поверхностный образ жизни муж¬ чин и женщин различного социального положения и в разных регионах Московской Руси. Тем не менее, в ское право. 5-е изд. М., 1873. С. 178-179; две статьи: В. Я. [В. М. Нечаев], К. К. [К. А. Красуский] Обида личная // Энцик¬ лопедический словарь. СПб., 1897. Т. 21а. С. 504 507; Г. Сл. [Г. В. Слюзберг] Клевета // Там же. СПб., 1895. Т. 15. С. 332 334; Спасович В. О преступлениях потив чести частных лиц по уложению о наказаниях 1845 года // Журнал Министерства юс¬ тиции. 1860. № 3. Ч. 2. С. 3—44.
48 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью совокупности эти дела дают вполне определенное и четкое представление о том, как честь служила моско¬ витам. С учетом малочисленности иных источников, по¬ мимо тяжебных дел, неудивительно, что историогра¬ фия чести развита слабо. Это не касается местничест¬ ва, заслужившего большое внимание, поскольку, по мнению многих историков, отражает борьбу царя и элиты за власть. Что же касается бесчестья, то можно обнаружить лишь несколько статей, в большинстве написанных на основе опубликованных законодатель¬ ства и судебных дел. Николай Ланге изучил нормы наказаний в делах о бесчестье; Сергей Левицкий рас¬ смотрел законодательство; Б. Н. Флоря проанализиро¬ вал социальную иерархию, предусмотренную штрафа¬ ми за бесчестье, а Хорейс Дьюи рассмотрел практику тяжб о бесчестье, связав их появление в XVI в. с уси¬ лением в Московии социальной стратификации63. В двух исследованиях рассматриваются мнения о чести в литературе со времени Киевской Руси до конца XVII в., в то время как небольшое число работ по¬ священо эволюции законов о диффамации в России Ланге Н. И. О наказаниях и взысканиях за бесчестье по древнему русскому праву // Журнал Министерства народного просвещения. Т. 102. 1859. С. 161-224; Levitsky S. Protection of Individual Honour and Dignity in Pre-Petrine Russian Law // Revue d’histoire du droit / Tijdschrift voor rechitsgeschiedenis. 40. ^3—4. 1972. P. 341—436; Флоря Б. H. «Бесчестье» русского фе¬ одала XV—XVI вв. // Русское централизованное государство. М., 1980. С. 42 44; он же. Формирование сословного статуса господствующего класса древней Руси. (На материале статей о возмещении за «бесчестье».) // История СССР. 1983. № 1. С- 61 74; Dewey Н. W. Old Muscovite Concepts of Injured Honor (Beschestie) // Slavic Review. 27. #4. 1968. P. 594-603. См. так¬ же мои работы: Honor and Dishonor in Early Modern Russia // Forschungen. 46. 1992.' P. 131-146; Was There Honor in Kiev Rus’? // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 36. #4. 1988. P. 481—492; Women’s Honor in Early Modern Russia // Russia’s Women: Accomodation, Resistance, Transformation. Ed. by В. E. Clements, B. A. Engel and C. D. Worobec. Berkeley 1991 P. 60-73.
Введение 49 XIX в. под влиянием европейского права64. Вся эта литература не дает полного представления роли чести и бесчестья в Московии; не вызвала она и дискуссий о роли чести в русской истории. Отсутствие нарративов о чести в действительности может быть к лучшему, ибо теории юристов и фило¬ софов подчас заслоняют беспорядочную действитель¬ ность. В наших же, в основном юридических, источ¬ никах прорываются живые голоса индивидов, хотя, конечно, и в рамках судебной практики. Лишь днев¬ ники, мемуары или эпистолярные источники могли бы дать нам более твердые знания о том, как люди воспринимали концепцию чести, но такие источники почти не встречаются нигде в Европе раннего нового времени, не говоря уж о Московии. Теории чести Прежде чем окунуться в гущу оскорблений и гнева московитов, будет полезно рассмотреть в общих виде значение чести в обществах до Нового времени. Ри¬ чард ван Дульмен писал, что «вряд ли в каком-либо обществе честь играет большую роль, чем в упорядо¬ ченном обществе раннего нового времени»65. Действи¬ тельно, в Европе раннего нового времени честь была вездесущей, и уже это обстоятельство мгновенно отде¬ ляет эти общества от нашего собственного. Социолог Питер Бергер заметил, что для нас, современных лю¬ дей, понятие чести безнадежно устарело: «В современ¬ ном обиходе честь занимает примерно тоже положе¬ ние, что и целомудрие. Отстаивающий ее человек вряд ли вызывает восхищение, а тот, кто заявляет, что по¬ 64 Черная Л. А. Честь: представления о чести и бесчестии в русской литературе XI—XVII вв. // Древнерусская литература. Изображение общества. М., 1991. С. 56—84; Prochazka Н. Y. On Concepts of Patriotism, Loyalty and Honour in the Old Russian Military Accounts // Slavonic and East European Review. 63. #4. 1985. P. 481-497. 65 Dulmen R. van. Kultur and Alltag. 2. P. 194.
50 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честыо терял ее, становится скорее объектом насмешек, чем сочувствия». Современный человек, в сущности, не¬ чувствителен к оскорблению, если оно несет лишь психологический, а не материальный ущерб66. Но для многих людей до Нового времени честь была реальной ценностью. Авторитетом тут, конечно, является Шек¬ спир: «Иное — незапятнанное имя. // Кто нас его ли¬ шает, предает // Нас нищете, не сделавшись богаче». Но есть и иное, более щюзаичное свидетельство. В 1696 г. некая женщина из Йоркшира укоряла сплетни¬ ков за оскорбление другой женщины, говоря: «они мо¬ гут также забрать у нее жизнь, как и доброе имя». И Питер Мугк отмечает, что жители французской Кана¬ ды середины XVIII в. «более стремились завоевать уважение, чем накопить богатства»67. В понятиях лю¬ дей, живших до Нового времени, значение чести опре¬ делялось тем, что она играла, роль символического языка, которым передавались статус и идентичность, а также социальной практики, с помощью которой их можно было защитить или достичь. В более общем плане честь является культурным конструктом, формирующим как личную идентич¬ 66 Berger Р. On the Obsolescence of the Concept of Honour // Liberalism and Its Critics. Ed. by M. J. Sandel. N. Y., 1984. P. 149. Но см. также статью Уильяма Яна Миллера о включенности че¬ сти в современные социальные отношения: Miller И'. I. Humilia¬ tion: and Other Essays on Honor, Social Discomfort and Violence. Ithaca, N. Y., 1993. См. также другие исследования о чести в на¬ ши дни: Nye R. A. Masculinity and Male Codes of Honor in Mo¬ dern France. N. Y„ 1993; McAleer K. Dueling: The Cult of Honor in Fin-de-Siecle Germany. Princeton, N. J., ,1994. 67 У. Шекспир. Отелло. Акт III. Сцена 3. (Пер. Б. Л. Пастер¬ нака.) О женщине из Йоркшира: Sharpe J. A. Defamation and Sexual Slander .P.3.0 французской Канаде Мугк цитирует Пье¬ ра де Шарлевуа (1744): Moogk Р. Thieving Buggers’ and ‘Stupid Sluts’: Insults and Popular Culture in New France // The William and Mary Quarterly. 34 ser. 36. #4. 1979. P. 534. Аналогично на это указывает заголовок статьи Гвидо Руджейро «Дороже, чем сама жизнь»: Ruggiero G. More Dear to Me than Life Itself // Idem. Binding Passions: Tales of Magic, Marriage and Power at the End of Renaissance. N. Y., 1993. P. 57—87.
Введение 51 ность, так и место в сообществе. Социолог Эрвинг Гоффман утверждает, что идентичность конструирует¬ ся внедрением норм и оценок, которые могут казать¬ ся естественными в определенных группах, классах или культурах, но, предупреждает он, на самом деле таковыми не являются: «Всеобщая природа человека не слишком человечна. Обретая ее, человек становит¬ ся своего рода конструкцией, созданной не из внут¬ ренних психологических склонностей, но из правил морали, навязанных ему извне». Гоффман называет социально сконструированную идентичность «лицом», которое человек обращает к миру, и утверждает, что «сохранение лица» имеет решающее значение для под¬ держания идентичности. Он отмечает, что если чело¬ век заботиться о сохранении лица «в основном из дол¬ га по отношению к самому себе, то это свидетельству¬ ет о его гордости, если же делает это из-за обязаннос¬ тей по отношению к более широким социальным еди¬ ницам и получает от них в этом поддержку, то это свидетельствует о чести»68. Другими словами, честь есть социально подтвержденное личное достоинство. Эта очевидная связь между личным достоинством и общественным признанием ставит символический дискурс чести в центр понимания социальных струк¬ тур и взаимоотношений общества до начала Нового времени. Исследователи культурно-антропологического на¬ правления, а за ними и историки, многие из которых процитированы выше, уделили чести большое внима¬ ние. Антропологическое изучение чести началось в 1960-е гг. в основном исследователями средиземно¬ 68 Goffman Е. On Face Work // Idem. Interaction Ritual. Chica¬ go, 1967. P. 9—10, 45. Клиффорд Гирц подобным же образом анализирует культуру в целом: «Не направляемое культурными образцами — организованными системами значимых симво¬ лов — поведение человека стало бы в основном неуправляе¬ мым»: Geertz С. The Interpretation of Cultures: Selected Essays. N. Y., 1973. P. 46.
52 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью морского региона69. В поисках фундаментальных со¬ циальных ценностей они выдвинули концепцию чести и стыда70. Общества «чести и стыда», утверждали они, были небольшими аграрными сообществами по типу «лицо-к-лицу» (или, как насмешливо выразился один ученый применительно к местным деревенским сварам, «спина-к-спине»), «где социальная личность актера также важна, как и его должность». Такие со¬ общества имеют тенденцию к свободным социальным границам и к порождению споров и конфликтов: «В пределах минимальных сплоченных групп внутри этих сообществ, будь то малые или большие семьи, или роды, сферы действия четко определены, не чрез¬ мерны и не конкурентны... [но] вне этих групп... [честь] должна быть защищена и отомщена»71. Честь, таким образом, служит средством определения соци¬ ально своих и чужих. В социальной системе ценностей Средиземноморья особенно обращает на себя внимание центральное по¬ ложение женщины. В силу ее сексуальной власти жен¬ щина обладала ключом к чести семьи: промискуитет мог обесчестить семью, в то время как скромность хо¬ рошо отражалась на семейном союзе. От женщин, та¬ ким образом, ожидали культивации «стыда», в то вре¬ мя как честь мужчины рассчитывалась в зависимости от его успеха в защите женщин его семьи от оскорб¬ лений. Мужская честь могла усиливаться за счет сек¬ суального использования женщин других мужчин, за¬ 69 Первые наблюдения содержатся в книге: Honour and Sha¬ me: The Values of Mediterranean Society. Ed. by J. G. Peristiany. Chicago, 1966. Продолжение этой работы включает: Honor and Shame and the Unity of the Mediterranean. Ed. by D. D. Gilmore. Washington, D. C., 1987; Honor and Grace in Anthropology. Ed. by J. G. Peristiany and J. Pitt-Rivers. Cambridge, England, 1992. 79 Ревизионистская теория основывается на утверждении Майкла Херцфельда, что гостеприимство было в этих общест¬ вах этически более важно, чем честь и стыд: Herzfeld М. ‘As in Your Own House’: Hospitality, Ethnography, and the Stereotype of the Mediterranean Society // Honour and Shame. P. 75-89. 71 Peristiany J. G. Introduction // Honour and Shame. P. 11.
Введение 53 мужних и незамужних, что создавало напряжение в системе. Честь, следовательно, была реальной частью ресурсов семьи, ее, по выражению Пьера Бордю, «сим¬ волическим капиталом»72, а также оружием, с помо¬ щью которого удовлетворялись вражда, амбиции и разного рода конфликты73. В Московии раннего нового времени обнаружива¬ ется большое сходство со средиземноморскими обще¬ ствами «чести и стыда» и потому эти исследования по социальной антропологии для нас тем более полез¬ ны74. Джулиан Питт-Риверс выделила «сложность» чести, тот факт, что она одновременно может иметь различное значение в отношении общества и индиви¬ дов. Рассматривая некоторые из этих значений от лич¬ ных до социальных, Питт-Риверс отметил, что честь может быть личным представлением о собственном достоинстве; социально значимым свойством, таким как целомудрие; неперсонализированным мерилом ус¬ пеха, таким как должность или политический преце¬ дент; или средством коллективного определения групп, таких как семья, род, гильдия или нация. Честь может быть даже связана с сакральной и политичес¬ кой властью. Истинная честь человека может быть по¬ 72 Bourdieu Р. Outline of a Theory of Practice. Trans, by R. Nice. Cambridge, England, 1977. P. 171—183. Другие цитируют уиверждение, что честь была беспроигрышной игрой (если вы кого-то оскорбили, потерянная им честь становилась вашим вы- грышем): Cohen Т. V., Cohen Е. S. Words and Deeds in Renais¬ sance Rome. Toronto, 1993. P. 24—25. 73 Cm.: Boehm C. Blood Revenge: The Enactment and Manage¬ ment of Conflict in Montenegro and Other Tribal Societies. Phila¬ delphia, 1984. 74 Работы тех, кто работает в рамках парадигмы средиземно- морских «чести и стыда» включают: Gutierrez R. A. Marriage, Sex and the Family: Social Change in Colonial New Mexico, 1690— 1846. Ph. D. dissertation, University of Wisconsin, 1980; Seed P. To Love, Honor and Obey in Colonial Mexico: Conflicts over Marriage Choice, 1574—1821. Stanford, 1988; Burke P. Historical Anthropology; Cohen T., Cohen E. Words and Deeds; Cohen E. Honor and Gender in the Streets of Early Modern Rome //Journal of Interdisciplinary History. 22. #4. 1992. P. 597—625.
54 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью нята как суть того, что дано ему Богом, или времен¬ ными правителями, являющимися посланниками Гос¬ пода на земле75. Экономический статус, гендер, соци¬ альная роль и политическая позиция — все это видо¬ изменяло определение чести и почти повсеместно, как кажется, стандарты честного поведения для женщин отличались от стандартов для мужчин. В некоторых местах в определенное время честь имела выражен¬ ный корпоративный характер. К примеру, в Европе раннего нового времени гильдии вырабатывали и усердно защищали кодекс ремесленной чести, значи¬ тельно отличавшейся от чести дворян; целые социаль¬ ные группы были провозглашены «бесчестными», по¬ скольку их профессии считались нечистыми (мясни¬ ки, палачи и др.)76. Европейское дворянство, как уже отмечалось выше, в раннее новое время разработало исключительный кодекс чести в ответ на социальные изменения. В Московии наоборот, возможно, в ре¬ зультате отсутствия сословий и менее сложной соци¬ альной стратификации, в кодексах чести различных социальных групп отличий было немного. Именно двусмысленность, напряженность и необ¬ ходимая зависимость между общественными и част¬ ными аспектами чести делают ее столь социально из¬ менчивой. Там, где общество высоко ценит личную честь, государство может использовать дискурс чести в своих интересах. Как пишет Питт-Риверс, «урегули¬ рование проблем чести... не только на психологичес¬ ком уровне обеспечивает связь между идеалами обще¬ ства и их воспроизведением в действиях индивидов... но на социальном уровне — между идеальным и зем¬ ным порядком, утверждая реалии власти и создавая соответствующий им санкционированный порядок прецедентов». Поскольку идентичность основана на 75 Pitt-Rivers J. Honor // International Encyclopedia of the So¬ cial Sciences. Vol. 6. 1968. P. 503—511. 76 Farr J. R. Hands of Honor; Stuart К. E. The Boundaries of Honor; Dinges M. Die Ehre.
Введение 55 социальных ценностях, «социальная интеграция» до¬ стигается также, как «легитимизация установленной власти». Подобным же образом Элвин Хэтч утвержда¬ ет, что люди уважают честь, поскольку они получают удовлетворение и самоуважение от присущих ей соци¬ альных ценностей, что одновременно закрепляет до¬ минирующие дискурсы77. Но честь не является просто статичным инструмен¬ том социального контроля. Это также культурный дискурс, который индивиды могут использовать, вос¬ производить и изменять в соответствие с личными или групповыми интересами. Такие нормы культуры как честь, пишет Питт-Риверс, являются «структура¬ ми конфликтующих предпосылок, в рамках которых шла борьба за преобладание... Достижение чести бы¬ ло, таким образом, не просто отражением или демон¬ страцией реальности власти или прецедента, как пола¬ гал Томас Гоббс («Левиафан», глава 10), но также средством их достижения или управления ими через контроль за определением чести»78. Теория чести заставляет нас взглянуть на ее роль по дестабилизации и взаимодействию. Как заметила Элизабет Кохен, «честь с ее нормами, с ее риторикой и ее сильным эмоциональным зарядом предлагала на¬ бор ресурсов для разрешения межличностных раздо¬ ров»79. Это особенно применимо к конфликтам и их разрешению в связи с предписываемыми ею дополни¬ тельными образцами поведения. Подобно двойствен¬ ному определению «первичной чести» Уайета-Брауна Питт-Риверс говорит о «двух оппозиционных и взаи¬ модополняющих регистрах», управляющих поведени¬ ем в западной цивилизации: «первый ассоциируется с честью, соперничеством, триумфом, мужским полом, 77 Pitt-Rivers J. Honour and Social Science // Honour and Sha¬ me. P. 38; Hatch E. Theories of Social Honor // American Anthro¬ pologist. 91. 1989. P. 341-353. 78 Peristiany J. G., Pitt-Rivers J. Introduction // Honor and Gra- се. P. 4. 79 Cohen E. Honor and Gender. P. 601.
56 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью обладанием и профанным миром, а другой — со спо¬ койствием, дружбой, изяществом, чистотой, самоотре¬ чением, женским полом, отказом от обладания в поль¬ зу других и сакральным». Они взаимодополнительны, поскольку человек, добившийся господства, должен принять противоположные ценности для измерения чести: щедрость, великодушие, сдержанность80. Теоретики часто указывают на то, что тяжбы по де¬ лам чести могут быть последним шагом в эскалации напряжения между сторонами, которое затем может быть разряжено очистительным опытом публичной демонстрации. Честь давала спорящим символичес¬ кую систему ритуалов и церемоний, привычных для сообщества, которая способствовала достижению при¬ мирения. Производство тяжбы с публичным объявле¬ нием оскорбления и обиды, с напыщенным юридиче¬ ским языком, с публично осуществляемыми примири¬ тельными соглашениями или санкциями могло иметь значение разрешающего конфликт опыта. Однако, оно могло быть также и разрушительным, если тяжущие¬ ся делали это ради разжигания страстей. Тогда искус¬ ственные затяжки и продолжающиеся оскорбления могли превратить его в театр для антагонистических столкновений. В любом случае система ценностей и практика чести определяла социальное взаимодейст¬ вие. Если подойти с точки зрения оскорбителя, а не ос¬ корбляемого, можно увидеть и иные общественные функции чести. Чувствительность к вопросам чести делает оскорбление потенциальным оружием. Дабы избежать унижения от необходимости защищать свою честь, индивиды более склонны вести себя в соответ¬ ствии с нормами общества. Если же они переступали 80 Pitt-Rivers J. Postscript: The Place of Grace in Anthropolo¬ gy // Honor and Grace. P. 242—243. Хотя гендерные ассоциации Питт-Риверс стереотипны (сакральное, как сообщила мне Вэле¬ ри Кивельсон, чаще считается мужской характеристикой), в це¬ лом теория взаимодополняющих регистров полезна.
Введение 57 соответствующие границы, сообщества могли пригово¬ рить их к унижению путем шаривари над мужьям-ро- гоносцам, или жестами, насмешками, осквернением частной собственности тех, чье поведение было за¬ клеймено соседями как «распущенное»81. Таким обра¬ зом, в то время как большая часть произнесенных и рассмотренных в судах от Англии до Московии оскор¬ блений была, возможно, произнесена сгоряча, в пылу пьяного или шумного спора, некоторая часть их мо¬ жет отражать морализующий или недоброжелатель¬ ный голос сообщества, пытающегося контролировать своих членов. В основе в таком случае честь можно рассматри¬ вать как одно из средств определения и охраны гра¬ ниц сообщества. Честь предоставляет его членам дис¬ курс, риторическую и культурную практику, с помо¬ щью которой можно определить способ взаимодейст¬ вия, идентифицировать своих и чужих, или справ¬ ляться с конфликтом. Другие идеи и культурные практики (к примеру, воздержанность, служба, ген¬ дерные роли) дополняют и усложняют эти модели взаимодействия. Как дискурс, отражающий социаль¬ ное положение, честь чувствительна к социальным из¬ менениям: число конфликтов по вопросам чести уве¬ личивается, когда основополагающие общественные истины ставятся под сомнение, когда социальная мо¬ бильность, перемены в экономической сфере, или ре¬ 81 Дэвид Гарриох рассматривает потенциальную пользу для оскорбителей в работе: Garrioch D. Verbal Insults in Eighteenth- Century Paris // The Social History of Language. Cambridge, Eng¬ land, 1987. P. 116. Элизабет Кохен отмечает скрытую стыдли¬ вость оскорбителей: Cohen Е. Honor and Gender. Натали Дэвис обнаруживает жалующихся на незаслуженное унижение при ис¬ полнении издевательских серенад: Davies N. Charivari, Honor, and Community in Seventeenth-Century Lyon and Geneva // Rite, Drama, Festival, Spectacle: Rehearsals toward a Theory of Cultural Perfomance. Ed. by J. J. MacAloon. Philadelphia, 1984. P. 42—57. Питер Бёрке заметил, что публичное устыжение могло быть спровоцировано намеренно: Burke Р. Historical Anthropology. Р. 108.
58 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью лигиозные и идеологические споры подрывают при¬ вычные суждения об идентичности и нарушают уст¬ ройство традиционных сообществ82. Защита части в таком случае становится средством поддержания ста¬ туса. Все эти социальные функции и социальные значе¬ ния чести обнаруживаются в Московии раннего ново¬ го времени. Тяжбы по делам об оскорблении обнару¬ живают социальные конструкции, несомненно пригод¬ ные для нормального функционирования взаимодей¬ ствия и социальной иерархии любого общества. Они обнаруживают небольшую напряженность жизни в тесных сообществах от сельских дворов до городских улиц и кремлевских дворцов. Они показывают, как ценности чести поддерживали социальный и полити¬ ческий статус кво, обеспечивая воплощение идеализи¬ рованного образа государства и общества. А в своем возрастании и убывании они демонстрируют, как мос¬ ковиты отвечали на изменения в социальной структу¬ ре и морали, сталкиваясь с перипетиями шестнадцато¬ го и семнадцатого веков. Я исследую все эти вопросы, продвигаясь от мик¬ ро к макро уровню. Глава 1 посвящена определению чести в Московии, глава 2 связывает дискурс с прак¬ тикой путем изучения центрального места женщины в принятых там концепциях чести. Продолжая синхрон¬ ный, или антропологический подход в главе 3 тяжбы по делам чести рассматриваются как пример изучения московской правовой культуры. В главе 4 я анализи¬ рую практику местничества. Глава 5 ставит честь в контекст государственной стратегии управления и по¬ литической интеграции, уделяя особое внимание ри¬ 82 Шарп отмечает всплеск процессов о диффамации в Англии в периоды интенсивных социальных перемен: Sharpe J. A. Defa¬ mation and Sexual Slander in Early Modern England. С социаль¬ ными переменами Муир связывает рост числа дуэлей и появле¬ ние новых представлений о дворянской чести: Muir Е. Mad Blood Stirring. Chapter 8.
Введение 59 торике самодержавия. В главе 6 оцениваются измене¬ ния во времени, способствовавшие отмене местничест¬ ва в 1682 г., причем особое внимание уделяется «абсо¬ лютистской» риторике и практике власти. Наконец, в Эпилоге прослеживаются непрерывные линии соци¬ ального значения чести в имперский период русской истории.
Глава 1 КОНЦЕПЦИИ ЧЕСТИ В КУЛЬТУРЕ тт нституты и законы о защите личной чести впер- х± вые появились в законодательных кодексах и практике Московского государства в середине шест¬ надцатого века. То, что это произошло именно тогда, не случайность. Различные формы защиты чести бы¬ ли ответом на социальную напряженность, а шестнад¬ цатое столетие было временем интенсивных политиче¬ ских и социальных изменений. В этой главе я сперва рассматриваю ту среду, в которой на фоне давних культурных традиций чести ее защита появилась в Московском государстве, а затем обращаюсь к практи¬ ке определения чести. Социальная напряженность в России шестнадцатого века Как подробно показано во Введении, шестнадцатое столетие было во многих отношениях классическим веком истории допетровской России. Это был век, когда Московское государство перескочило в статус имперской державы с агрессивно завоеванными ею землями, простирающимися от Белоруссии до За¬ падной Сибири; век, когда были созданы долговре¬ менные институты управления, опирающиеся на при¬ вилегированную землевладельческую военную элиту; век, когда великие князья официально стали «царя¬ ми», претендующими на имперское наследие Визан¬ тии и Золотой орды; век, когда, согласно некото¬ рым концепциям, путем победы над «остатками фео¬ дальной оппозиции» была достигнута «централиза¬
Глава 1. Концепции чести в культуре 61 ция»1. Но независимо от интерпретации, шестнадца¬ тый век был веком консолидации власти и создания ее институтов. Вместе с тем, шестнадцатый век был также веком разрушения и преобразования разного рода сооб¬ ществ. Так, свободные крестьянские общины были превращены в зависимые от землевладельцев; из кре¬ стьян и посадских людей рекрутировали мелких слу¬ жилых людей и пополняли ими ряды служилых лю¬ дей «по прибору» (стрельцы, казаки, пушкари); крес¬ тьяне были обременены повинностями, связанными со службой в местных фискальных органах и иными обязанностями по местному управлению, что вовсе ими не приветствовалось. Местная землевладельчес¬ кая элита также претерпевала изменения в связи с пе¬ ремещением населения, новым пополнением своих ря¬ дов, новыми ограничениями во владении и наследова¬ нии земли, новыми службами и новой ответственнос¬ тью за соблюдение закона и порядка на местах вслед¬ ствие губной реформы 1530-х годов. К середине шест¬ надцатого века за счет вновь прибывших в Москву из 1 Существует два варианта представлений о шестнадцатом веке, как осевом. Большинство историков обнаруживают пово¬ ротные моменты примерно в середине пятнадцатого и в начале семнадцатого веков: Crummey R. О. «Periodizing ‘Feudal’ Russian History» in: Russian and East European History: Selected Papers from the Second World Congress for Soviet and East European Studies. Berkeley, 1984. Ed. by R. C. Elwood. P. 17—41. См. к примеру: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1959—1966. Кн. 1. Предисловие; Ключевский В. О. Сочине¬ ния в 8 тт. М., 1956—1957. Т. 1—2. Курс русской истории. Лек¬ ции 7, 16, 25. Те же, кто дает в целом положительную интер¬ претацию царствования Ивана IV, решающее значение придают середине шестнадцатого века: Platonov S. F. Ivan the Terrible. Ed. and trans. by J. L. Wieczynski with intro, by R. Hellie. Gulf Breeze, Fla., 1974 (см.: Платонов G. Ф. Иван Грозный) и Skrynni- kov R. G. Ivan the Terrible. Trans, by H. Graham. Gulf Breeze, Fla., 1981. Дженет Мартин приводит убедительные аргументы в пользу целостности всего периода от Киевской Руси и на про¬ тяжении шестнадцатого века в кн.: Medieval Russia, 980—1584. Cambridge, England, 1995.
62 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью других земель княжеских и местных некняжеских се¬ мей вдвое выросла боярская элита. Заново были со¬ зданы целые социальные категории: привилегирован¬ ные купцы («гости», впервые упоминаемые в середи¬ не века), приказные (дьяки и подьячие), служилые «по прибору». Все больше людей, чтобы избежать ни¬ щеты, продавались в холопство. Само государство по мере поглощения неславянских земель становилось все более полиэтничным и гораздо более пестрым в социальном отношении. Хотя, при этом, поскольку колониальная политика не была направлена на асси¬ миляцию, имперская экспансия, возможно, не затра¬ гивала впрямую жизненный опыт людей на окраинах страны, за исключением высшей элиты. Все эти изменения были результатом согласован¬ ных усилий государства в шестнадцатом столетии по мобилизации ресурсов. Процесс этот хотя и не носил характера катастрофы, был достаточно интенсивным, чтобы вызвать социальную напряженность. Тем не ме¬ нее, одновременно шло разрушение самого государст¬ ва, которое впоследствии привело к изменению его со¬ циальной структуры. Столетие с середины 1400-х до середины 1500-х гг. было временем экономического и демографического роста, однако начиная с 1570-х на¬ блюдался экономический упадок, вызванный как есте¬ ственными причинами (голод, эпидемии), так и поли¬ тическими. Опричнина Ивана IV (1564—1572) разори¬ ла помещиков и крестьян Центра и Севера, Ливонская война (1558—1582) — население северо-запада (райо¬ ны Новгорода и Пскова). В течение столетия государ¬ ство оплачивало свой военный и бюрократический рост за счет грабительских налогов, ударявших по на¬ родонаселению. Результатом этого опустошения было обнищание и уменьшение численности населения; крестьяне бежали с земель к северо-западу от Москвы и из некоторых районов Центра на окраины или к бо¬ лее обеспеченным владельцам. Другие крестьяне и мелкие служилые люди в поисках возможности обес¬ печить себе социальную защищенность нанимались в
Глава 1. Концепции чести в культуре 63 холопы к землевладельцам. Государство отвечало на это ограничением крестьянских переходов (ограниче¬ ния, которые оказалось практически невозможно осу¬ ществить) и описанием земель, чтобы привязать крес¬ тьян к их деревням. Все это прокладывало дорогу про¬ цессу закрепощения. Государство также усилило свои старания предотвратить добровольное похолопление крестьян, горожан и мелких служилых2. Жизненный опыт многих московитов шестнадцато¬ го века заставлял их сомневаться в прочности сложив¬ шейся социальной иерархии и подрывал их веру в личную безопасность. Традиционные сообщества са- мовосстанавливались. Именно в подобных же услови¬ ях социальных перемен и роста социальной стратифи¬ кации в елизаветинской Англии, как заметил Дж. Шарп, возросло число судебных разбирательств по делам о диффамации3. В Московском государстве шестнадцатого века также наблюдается своего рода вспышка озабоченности проблемой чести. Позднее, в последние десятилетия семнадцатого века, когда соци¬ альная структура снова пришла в движение, вновь на¬ блюдается рост числа тяжб по делам чести (см. эпи¬ лог). В этих обстоятельствах честь использовалась как ответ на социальную напряженность вверх от низов общества к государству и, соответственно, вниз от го¬ сударства. Понятие чести оказалось очень полезным, чтобы справиться с новыми образованиями и при дворе, и в деревне, и на окраинах. На разрушение сложившегося 2 Blum J. Lord and Peasant in Russia from the Ninth to the Nineteenth Century. N. Y., 1969. Chaps. 8, 10, 13, 14; Абрамо¬ вич Г. В. Государственные повинности владельческих крестьян северо-западной Руси в XVI — первой четверти XVII века // История СССР. 1972. № 3. С. 63—84; Рожков Н. А. Сельское хозяйство Московской Руси в XVI веке. М., 1899; Hellie R. Slavery in Russia, 1450—1725. Chicago & London, 1982. P. 4—18. 3 Sharpe J. A. Defamation and Sexual Slander in Early Modern England: The Church Courts at York // Borthwick Papers. No. 58. P. 25, 27.
64 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью порядка люди не отвечали ни литературными сочине¬ ниями с рассуждениями о социальных переменах и их причинах, ни размышлениями о социальной структу¬ ре, сравнимыми со средневековыми европейскими эс¬ се о «великой цепи бытия», ни исследованиями ранне¬ го нового времени о воспитанности и чести. Скорее государство реагировало на это созданием возможнос¬ ти подать иск за бесчестье и введением кратких сво¬ дов законов со шкалой компенсаций за оскорбление чести. Для государства честь была средством установ¬ ления социальной стабильности; для индивидуумов — способом укрепления своего социального статуса в ус¬ ловиях всеобщего изменения сложившихся сообществ. Таким образом, юридические институты по защите че¬ сти в Московском государстве были порождением пе¬ ремен. Однако они основывались на восточнославян¬ ской традиции, и эта связь с прошлым была источни¬ ком их силы. Честь в домосковский период Судя по данным наиболее ранних законодательных источников, сознание личного достоинства, которое могло быть публично защищено, существовало у вос¬ точных славян с древних времен. Законодательные ис¬ точники с одиннадцатого по пятнадцатый век4 защи- 4 Относящиеся к этому работы и публикации связаны с краткой и пространной редакциями Русской Правды: Россий¬ ское законодательство X—XX веков в девяти томах (РЗ). М., 1984—1994. Т. 1. С. 47—49, 64—73; договор Новгорода с Гот¬ ским берегом и немецкими городами 1189—1199 г. в кн.: Памят¬ ники русского права. (ПРП) Т. 1—8. М., 1952—1963. Т. 2. С. 124—132; договор Смоленска с Готским берегом и Ригой 1229 г.: ПРП. Т. 2. С. 54—98; церковные уставы Владимира и Ярослава: РЗ. Т. 1. С. 139-140, 148-150, 168-170, 189-193; Закон судный людем пространной и сводной редакции. Под ред. М. Н. Тихомирова. М., 1961; Псковская судная грамота 1397 г.: РЗ. Т. 1. С. 331—342; Новгородская судная грамота се¬ редины пятнадцатого века: РЗ. Т. 1. С. 304—308; Новгородская церковная судная грамота конца пятнадцатого века: Акты, со-
Глава 1. Концепции чести в культуре 65 щали личное достоинство, хотя относящийся к мос¬ ковскому периоду термин «честь» в них и не встреча¬ ется: в домосковский период это слово ассоциирова¬ лось с воинской доблестью* 5 или божественностью, от¬ носимой к святым и небожителям6. Краткая и прост¬ ранная редакции Русской правды наполнены упоми¬ наниями об оскорблении личной чести, которые часто (хотя и не всегда) представлены словами «обида», «срам», «сором», «срамота»7. Краткая редакция отра¬ бранные в библиотеках и архивах Российской империи Архео¬ графической экспедицией Императорской Академии наук (ААЕ). В 4 тт. СПб., 1836, 1838. Т. 1. № 103. С. 79-80; Право¬ судие метрополичье: ПРП. Т. 3. 1955. С. 426—432, 438—457. 5 Доказательство этого см. мою статью «Was There Honor in Kiev Rus’?», навеянную спором Ю. M. Лотмана с А. А. Зими¬ ным: Jahrbbcher fbr Geschichte Osteuropas. 36. No. 4. October. 1988. S. 481—492. См. также: Prochazka H. Y. On Concepts of Patriotism, Loyalty, and Honour in the Old Russian Military Accounts // Slavonic and East European Review. 63. No. 4. 1985. P. 481—497. См. употребление слова «честь» до и в течение че¬ тырнадцатого века в основном в церковном и военном значе¬ нии: Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусско¬ го языка по письменным памятникам. В 3 тт. СПб., 1893—1903. Т. 3. Стб. 1571-1575. 6 Черная Л. А. Честь: представления о чести и бесчестии в русской литературе XI—XVIII вв. // Древнерусская литература. Изображение общества. М., 1991. Q. 56—84. О божественности см.: с. 56—57. Черная предлагает три стадии эволюции чести: от чести, основывающейся на семье (Киевская эпохй), к чести, ас¬ социируемой со служебным чином (в Московский период) и к началу восприятия чести как достоинства и ценности, не свя¬ занной с положением и происхождением (Петровский период). Схема эта для Московского периода представляется чересчур жесткой, хотя бы потому что тяжбы о местничестве и бесчестии основываются на критериях как семьи, так и чина, а также по¬ тому что она заслоняет ту сильную личную приверженность своей чести, которую люди испытывали вне зависимости от то¬ го, что она основывалась на чести семьи, чине и иных внешних статусных проявлениях. 7 О слове «обида» см.: Срезневский И. И. Указ. соч. Т. 2. Стб. 503, где он цитирует Начальную летопись. Другие приме¬ ры см.: Там же. Стб. 502—506; Словарь русского языка XI XVII вв. (СРЯ). М., 1987. Т. 12. С. 49-51. О слове «срам»: Срезневский И. И. Указ. соч. Т. 3. Стб. 465—467, 475—478.
66 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью жает законодательные нормы одиннадцатого века, в то время как пространная — нормы, собранные в тринад¬ цатом веке и действовавшие на землях Руси и Мос¬ ковского государства вплоть до шестнадцатого столе¬ тия. Имеется список Русской правды шестнадцатого века, что указывает на то, что это собрание восточно- славянских норм обычного права продолжало исполь¬ зоваться, взаимодействуя с московскими судебниками 1497 и 1550 гг.8 В Русской правде были выделены подлежащие на¬ казанию унижающие действия. Лишь в Краткой ре¬ дакции определены несколько таких оскорблений, причем некоторые даже не названы «обидой»: удар мечом в ножнах или рукояткой меча (ст. 4); удар предметом или тыльной стороной ладони (ст. 3); по¬ вреждение усов или бороды (ст. 8); угроза мечом (ст. 9); нанесение побоев свободному человеку холо¬ пом (ст. 17), а также толчок или пинок, не повлекший за собой серьезных телесных повреждений (ст. 10). Те же, что обозначены как «обида», предполагают оскор¬ бление достоинства наряду с физическим уроном — ударом до крови или синяков (ст. 2); повреждением пальца (ст. 7); кражей холопа, лошади, оружия, одеж¬ ды, охотничьей собаки или птицы, (ст. 13, 29, 37); не¬ уплатой долга (ст. 15). В некоторых случаях, помимо компенсации и возмещения убытков, назначается штраф, в других — унизительное нападение компенси¬ ровалось не менее унизительным ударом (штраф за удар тыльной стороной ладони был в четыре раза больше, чем за удар до крови). Пространная редакция повторяет многие из этих статей, хотя и реже назна¬ чает дополнительную компенсацию, добавляя компен¬ сацию в пользу великокняжеского двора. Вместе с тем, Пространная редакция сохраняет содержащиеся в Краткой редакции меры защиты против унизительных оскорблений и увечий. Интересно, что ни один из ко¬ 8 Kaiser D. Н. The Growth of the Law in Medieval Russia. Princeton, N. J., 1980. P. 41—46.
Глава 1. Концепции чести в культуре 67 дексов не упоминает отдельно об устном оскорблении, а концентрирует внимание на наносящих ущерб дей¬ ствиях. Концепция достоинства, закреплённая в законода¬ тельстве киевского времени; имела широкую социаль¬ ную включенность; в кодексах употребляются такие неопределенные понятий как «мужи» или «кто кого». Некоторые социальные различия, впрочем, очевидны: к примеру, в Пространной редакции Русской правды обозначена значительная вира (денежное возмещение сроднику) за убийство человека, принадлежавшего к элите, но метить за убийство имели право все соци¬ альные группы; также различные компенсации назна¬ чаются крестьянину и княжескому служителю, не¬ справедливо подвергнутому пытке (ст. Г, 19—27, 33). Тем не менее, социальная широта статей, отражающих достоинство, поражает. Пространная редакция, к при¬ меру, по сравнению с Краткой, расширяет круг кате¬ горий лиц, защищаемых от унизительных ударов, включая в них смердов и кабальных холопов, постра¬ давших от своих хозяев (ст. 56, S9--62). Другие кодек¬ сы двенадцатого-тринадцатого веков в связи с физиче¬ ским оскорблением, ущербом репутации или посяга¬ тельством на статус свободных и законопослушных лиц, часто используют понятия «срама» или «стыда» (срам, сором* срамюта), не обозначая при этом соци¬ альных различий. В Пространной редакции Русской правды это понятие используется применительно к компенсации свободному человеку за унижение от удара холопа (ст. 65). В торговых договорах Новгоро¬ да и Смоленска XII и XIII вв. несправедливый, арест называется «соромом». В этих же договорах и церков¬ ном уставе «срамом» обозначаются такие оскорбления женщины, как сомнение в ее репутации, побои чужой жены9, обнажение волос (столь же оскорбительное, как повреждение мужской бороды в русской право¬ 9 Ложный арест: ПРП. Т. 2. С. 125. Ст. 4; там же. С. 62. Ст. 13. Церковный устав: РЗ. Т. 1. С. 169, 170. Ст. 25, 31.
68 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью славной традиции) и оскорбления сексуального харак¬ тера, как, например, нарушение супружеской вернос¬ ти10. Подобные более поздней практике московского периода, эти положения, обеспечивали определенную социальную широту, хотя и считались с социальной иерархией. Так, например, исходя из социального ста¬ туса, исчислялось обычно возмещение за изнасилова¬ ние11. Позднее законодательные источники Новгорода, Москвы пятнадцатого века и церковное законодатель¬ ство продолжили защиту личного достоинства. Зако¬ ны защищали индивидов от таких оскорблений как увечье беременной женщины, избиение холопа (в слу¬ чае которого он или она должны были быть освобож¬ дены), избиение мужем своей жены12, обнажение жен¬ ских волос или отрезание усов или бороды мужчине13. По-прежнему компенсировались угроза нанесения вреда и несправедливый арест14. Понятие об устном 10 О волосах в Новгородском договоре: ПРП. Т. 2. С. 126. Ст. 8. Супружеская измена в Смоленском договоре 1229 г.: ПРП. Т. 2. С. 62. Ст. 11. 11 Новгородский договор: ПРП. Т. 2. С. 125—126. Ст. 7, 14. Церковный устав Ярослава: РЗ. Т. 1. С. 168. Ст. 2, 3, 7. Смо¬ ленский договор 1229 г.: ПРП. Т. 2. С. 62. Ст. 12. Правосудие метрополичье: ПРП. Т. 3. С. 427. Ст. 7. Б. Н. Флоря уделяет значительное внимание эволюции социальных различий в виде компенсаций: «Формирование сословного статуса господствую¬ щего класса древней Руси (На материале статей о возмещении за “бесчестье”)» // История СССР. 1983. N° 1. С. 61—74. 12 Увечье женщины и избиение холопа: Закон судный. С. 40. Драка между женщинами и др. см.: Правосудие метрополи¬ чье // ПРП. Т. 3. С. 428. Ст. 35, 36. 13 Волосы в Новгородском договоре: ПРП. Т. 2. С. 126. Ст. 8. Борода в Русской правде: РЗ. Т. 1. С. 47. Ст. 8. и Т. 1. С. 69. Ст. 67; в Смоленском договоре 1229 г.: ПРП. Т. 2. С. 74. Ст. 19; в Псковской грамоте 1397 г.: РЗ. Т. 1. С. 342. Ст. 117; в Правосудие метрополичьем: ПРП. Т. 3. С. 427. Ст. 9. 14 Угроза в Русской правде: РЗ. Т. 1. С. 47. Ст. 9 и Т. 1. С. 65. Ст. 24; в Правосудии митрополичьем: ПРП. Т. 3. С. 428. Ст. 25. Ложный арест в Новгородском договоре: ПРП. Т. 2. С. 125. Ст. 4; в Смоленском договоре 1229 г.: ПРП. Т. 2. С 62 Ст. 13.
Глава 1. Концепции чести в культуре 69 оскорблении и забота о репутации также содержатся как в церковных, так и в светских сводах законов. Ранний церковный устав провозглашал юрисдикцию церкви в делах об устном оскорблении, а другой га¬ рантировал компенсацию женщине, названной «бля- дию»15. Другой церковный кодекс осуждал ложные обвинения. Новгородские светские и церковные суд¬ ные грамоты защищали репутацию судебных служите¬ лей и сторон в судебном процессе от клеветы16. Вполне очевидно, что законодательные источники Киевской Руси, городов северо-запада и княжеств се¬ веро-востока, как светского, так и церковного проис¬ хождения, вплоть до пятнадцатого века включительно в своем представлении о преступлении проявляли оза¬ боченность унижением и физическим ущербом. Они не обобщали практику компенсации за оскорбление ни в терминологии, ни в законодательных определе¬ ниях, как это постоянно делало Московское государ¬ ство шестнадцатого столетия. Но к пятнадцатому веку принятием основанной на корне «честь» определен¬ ной терминологии для обозначения бесчестья, законо¬ дательные кодексы посеяли семена практики москов¬ ского времени17, связывая честь все больше и больше с проблемами репутации. Наиболее раннее употребле¬ ние слова «бесчестье» встречается в списке церковно¬ го устава середины четырнадцатого века — «Законе судном людем», где ссора названа «бесчестьем»18. Другие употребления восходят к пятнадцатому веку: в 15 Устное оскорбление: РЗ. Т. 1. С. 140. Ст. 9; оскорбление женщины: РЗ. Т. 1. С. 169. Ст. 25. 16 Закон судный. С. 33—34, 39—40. Светская грамота: РЗ. Т. 1. С. 304—305. Ст. 6; церковная грамота: ААЕ. Т. 1. № 103. С. 79. 17 Срезневский указывает лишь на несколько случаев упо¬ требления слова «бесчестье» в источниках четырнадцатого века, причем в основном в религиозном значении: Материалы. Т. 1. Стб. 81—82. Позднее в источниках московского времени встре¬ чается чаще и отражает значение, описанное здесь: СРЯ. Т. 1. С. 179-180. 18 Закон судный. С. 42.
70 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью переработках Русской правды бесчестье связывается с физическим насилием, хотя в церковном уставе того же века — Правосудии митрополичьем — понятие «бесчестье» связывается также с репутацией (компен¬ сация за «бесчестье» выплачивается владельцу кабака, в котором произошло убийство)1Э. Правосудие митро¬ поличье и дополненная пространная редакция Рус¬ ской правды пятнадцатого века также перечисляют возмещения за бесчестье различным светским и цер¬ ковным служителям, не определяя при этом самого «бесчестья»19 20. Когда слово «бесчестье» использовалось в ранних источниках московского времени, оно тоже ассоциировалось с устным оскорблением (подробнее см. об этом ниже в разделе о московском законода¬ тельстве о чести). Таким образом, законодательные источники до мо¬ сковского периода отражают уважение обществом до¬ стоинства, неприкосновенности и репутации личнос¬ ти. Закон, как представляется, стремится предотвра¬ тить насилие, обеспечить нормы внешних приличий и распределения ролей между полами, защитить семью наказанием супружеской неверности и поддержать до¬ брое имя человека в его среде. Для индивидуума честь, как представляется, заключается в добропоря¬ дочной жизни, сексуальной верности, сдержанных эмоциях, миролюбии, а также уважении социальной иерархии и ее институтов. Повествовательные источ¬ ники как домосковского, так и московского времени содержат подобные же социальные ценности. Если Русская правда и иные сопутствующие ей законода¬ тельные источники описывали личное достоинство, идя от противного, т. е. определяя тот тип поведения, который следовало избегать, то в учительной и иной литературе, такой как панегирики, агиография и треб¬ 19 Русская правда: ПРП. Т. 1. С. 210—211. Ст. б). Правосу¬ дие митрополичье: ПРП. Т. 3. С. 427. Ст. 14. 20 Правосудие митрополичье: ПРП. Т. 3. С. 426, Ст. 1—3. Пространная редакция Русской правды: ПРП. Т. *1. С. 206. Ст. в).
Глава 1. Концепции чести в культуре 71 ники (предписания для духовенства о проведении ис¬ поведи и наложении епитимьи за разные грехи) мож¬ но обнаружить позитивную оценку тех социальных ценностей, которые сформировали то, что позднее ста¬ ли называть «честью». Впрочем, представленная в них картина несколько искажена в связи с тем, что это ис¬ точники церковного происхождения и предписанное представляет собой как бы идеал поведения. Георгий Федотов, к примеру, отмечает неуместность и даже вредность перенесения на мирян аскетического идеа¬ ла21. Тем не менее, эти сочинения устанавливали предписываемый идеал, в значительной мере отражен¬ ный и в законодательстве московского времени. Одним из руководств, устанавливавших нормы мо¬ рального поведения, был «Измарагд», распространен¬ ный на Руси в четырнадцатом и пятнадцатом столе¬ тии; в шестнадцатом веке был создан «Домострой». В этих руководствах не дается определения «доброде¬ тельного человека». «Измарагд» относится к жанру православных благочестивых увещеваний, в то время как «Домострой» — типичное для раннего нового вре¬ мени пособие по ведению домашнего хозяйства. Пер¬ вое сочинение — более благочестивое, второе — носит более прикладной характер22. Но оба предлагают сходные системы ценностей, основанные на аскетизме и православных идеалах, и могут быть использованы для уяснения принятых в обществе норм чести. На первое место в них ставятся религиозные добро¬ детели: благочестие, приверженность священному пи¬ санию и милость к бедным. Для мирского же поведе¬ ния они подчеркивают воспитание внутренней крото¬ сти, из которой проистекает и ряд иных добродете¬ 21 Fedotov G. Р. The Russian Religious Mind. Vol. II. The Midd¬ le Ages. The Thirteenth to Fifteenth Centuries. Ed. with introduc¬ tion by J. Meyendorff. Cambridge, Mass., 1966. P. 50, 55. 22 Fedotov G. Russian Religious Mind. Vol. II. P. 37—40 — опи¬ сание «Измарагда». О «Домострое» см.: The Domostroi: Rules for Russian Households in the Time of Ivan the Terrible. Ed. by C. J. Pouncy. Ithaca, N. Y., 1994. P. 37—51.
72 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью лей — послушание, молчание, сексуальная воздержан¬ ность. Кротость и смирение предстают как высшие добро¬ детели и в этих руководствах и в иных источниках, та¬ ких как панегирики и агиография. Идеалом святости, даже для мирянина, был монах-аскет, но за кротость прославляли даже князей. Так, об Андрее Боголюб- ском говорилось: «и бысть смирен, и умилен и прост в премудрости, и тих, и кроток, и любовен, и милос¬ тив»23. В этих руководствах восхваляется воспитание самоуничижения: «ангельский страх, смирение и по¬ корность, кротость, спокойствие, трезвость, повинове¬ ние, внимание». Кротость и раболепие «Домострой» выделяет также в своем наказе главе дома: «пожив с воздержанием, лощением, поклонением, милостыней, а более же — с любовию, смирением, покорением, бра¬ толюбием, — унаследуем жизнь вечную»24. Всепроще¬ ние, доброта, христианское милосердие и миролюбие обеспечивают моральное совершенство. Для достижения этих возвышенных образцов пове¬ дения, следует воспитывать послушание. «Измарагд» объявляет: «Послушание превыше всего доброго и всех добродетелей. Пощение ведет к Дверям, милосты¬ ня к небесам, щедрость и миролюбие к трону Господ¬ ню, но послушание поместит тебя по правую руку Господа». Послушание начинается с почитания роди¬ телей: дети должны почитать родителей, а родите¬ ли должны прививать им раболепие. «Домострой» предупреждает, что, если дети вырастают ленивыми, непослушными и недисциплинированными, страда¬ 23 Аскетический идеал см.: Bushkovitch Р. Religion and Society in Russia: The Sixteenth and Seventeenth Centuries. N. Y., 1992. P- 11 14. О Боголюбском см.: Полное собрание русских лето¬ писей (ПСРЛ). Т. 9. СПб., М. 1862. С. 251 (6683 год). 24 Fedotov Р. Russian Religious Mind. Vol. II. P. 53 (цит. no: Домострой. Изд. Подготовлено В. В. Колесовым, В. В. Рожде¬ ственской. СПб., 1994. С. 289. - Прим. пер.). «Домострой»: До¬ мострой // Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI века. М., 1985. С. 93.
Глава 1. Концепции чести в культуре 73 ет репутация родителей и это может обернуться «ра¬ зорением дома, погибелью имущества и укоризной со¬ седей, и насмешкой врагов»25. Молчание или молит¬ ва, напротив, помогут обеспечить достойное поведе¬ ние. Молчание и молитва защищают благочестивых от искушений греха, проистекающих от грубого разгово¬ ра. «Домострой» предписывает: «делать же с молитвой и с доброй беседой или в молчании, а если во время дела какого раздастся слово праздное, или непристой¬ ное, или с ропотом, или со смехом, или с кощунством, или скверные и блудливые речи, — от такого дела и от такой беседы Божья мысль отступит... и приступят тут лукавые, влагая в помысл всякую злобу и всякую вражде и ненависть, и подвигают мысли на блуд, и на гнев, и на всякое кощунство, и сквернословие, и на всякое прочее зло». Для женщин в особенности послушание и молча¬ ние считались важнейшими добродетелями. «Изма- рагд» объявляет: «Услышите жены заповеди Божия и научитеся в молчании повиноватися мужем своим»26. «Домострой» повторяет эту мысль: «А всякий бы день у мужа жена спрашивалась и советовалась». Женщи¬ нам следует избегать поводов к сплетням и злосло¬ вию: «и со слугами бы госпожа пустотных речей пе- ресмешных никогда не говорила, и к ней бы никогда не приходили ни торговки, ни бездельные женки, ни волхвы... а дурных и пересмешных и блудливых речей не слушать и не говорить о том... а не пересмешни- чать и попусту не болтать... а мужу и жене никаких наговоров не слушать и не верить без прямой* следст¬ вия над виновным»27. Требники также повторяют эту 25 «Измарагд»: Fedotov G. Р. Russian Religious Mind. Vol. II. P. 55—56 (дано в обратном переводе с англ. — Прим. пер.). «До¬ мострой»: Домострой. С. 89. 26 «Домострой»: Домострой. С. 91. «Измарагд»: Архангель¬ ский А. С. Творения отцов церкви в древнерусской письменно¬ сти. Казань, 1890. Т. IV. С. 175. 27 Домострой. С. 115, 119.
74 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью тему, уделяя особое внимание греху клеветы и лжи28. Здесь очевидна скрытая связь между умением вести себя и социальным порядком. Следует избегать празд¬ ного разговора, поскольку он может стать источником греха и пересудов, в свою очередь порождающих слу¬ хи и подозрения, которые могут разрушить чужую ре¬ путацию или вызвать злую вражду. Ценнейшей добродетелью почиталась спокойная жизнь. Особенно это ощущается в «Домострое» шест¬ надцатого века, возможно отразившем новые угрозы общественной жизни эпохи перемен. «Домострой» призывает добрых христиан почитать всех окружаю¬ щих: «Если же в селах, а также и в городах и по со¬ седству кто добр, то у своих крестьян или в силу вла¬ сти, в приказе сидя, законные сборы в нужное время взимает не силою, и не грабежом, и не мучением...» «Домострой» также одобряет социальную иерархию: никто не должен выходить за рамки своего жизненно¬ го статуса, желая большего, чем ему предназначено Богом. «Если же кто... на людей глядя, [станет] жить не по средствам, занимая или беря незаконным путем, та честь его обернется великим бесчестием со стыдом и позором, и в лихое время никто ему не поможет, да и от Бога грех, а от людей насмешка; надобно каждо¬ му человеку избегать тщеславия, и гордыни, и грехов¬ ных встреч, жить по силе своей и по возможности»29. В дополнение к этим предписаниям поведения, обеспечивающего социальный «статус кво», дидакти¬ ческая литература рекомендует и еще один инстру¬ мент социальной стабильности: сексуальную воздер¬ жанность. Ив Левин утверждает, что православие у восточных славян уделяло проблеме полового греха гораздо больше внимания, чем католическое христи¬ анство, именно в связи с обеспокоенностью социаль¬ ной опасностью промискуитета. Вследствие этого пра¬ 28 Алмазов А. Тайная исповедь в православной восточной церкви. М., 1995. Т. III. Приложения. С. 153, 158 и далее. 29 Домострой. С. 103, 105.
Глава 1. Концепции чести в культуре 75 вославное учение по этому вопросу было противоре¬ чивым. Всеобщим идеалом почиталось целомудрие; половые отношения в браке ради рождения детей при¬ знавались как бы сквозь зубы и в целом не поощря¬ лись, а всякое иное сексуальное поведение яростно осуждалось30. Так, встречается немало восхвалений тех, кто даже в браке живет с супругами без наруше¬ ний норм сексуального поведения и даже без супруже¬ ских отношений. Например Дмитрия Донского вос¬ хваляли за то, что «тело свое в чистоте сберег до же¬ нитьбы... И после бракосочетания также тело в чисто¬ те соблюдал, к греху непричастным <...> И прожил он со своей княгиней Авдотьей в двадцать два года в целомудрии, и имел с ней сыновей и дочерей, и вос¬ питал их в благочестии». Улианию Лазаревскую вос¬ хваляли за воздержание от спружеских отношений: «Потом моли мужа, да отпустит ю в монастырь. Он же не; отпусти, но совещастася вкупе жить, а плотнаго со¬ вокупления не имети»31. Интересно, что сочинения морализаторского харак¬ тера, особого внимания сексуальному поведению не уделяли32, исключая предупреждения родителям блю¬ сти целомудрие сыновей и, в особенности, дочерей: «И беречь и блюсти чистоту телесную и от всякого греха отцам чад своих как зеницу ока и как свою ду¬ шу»33. Однако требники на первое место ставят во¬ просы, связанные с сексуальным грехом, сравнитель¬ но меньше внимания уделяя таким проступкам, как воровство, нападение, убийство, клевета и небрежение воспитанием детей, которые, возможно, считались ме¬ нее частыми или менее социально опасными34. Агио¬ 30 Sex and Society in the World of the Orthodox Slavs, 900— 1700. Ithaca, N. Y. and London, 1989. Chap. 1. and P. 131-135. 31 Памятники литературы Древней Руси. XFV — середина XV века. М„ 1981. С. 215; там же. XVII век. Кн. 1. М„ 1988. С. 101. 32 На это обращает внимание Г. П. Федотов: Russian Religious Mind. Vol. И. P. 99. 33 Домострой. С. 85. 34 Алмазов А. Указ. сон. С. 145, 159—162 и далее.
76 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью графические сочинения и панегирики великим князь¬ ям также уделяют особое внимание телесной чистоте, целомудрию и воздержанию от плотских желаний. К примеру, Св. Сергия Радонежского прославляли за то, что «всячески всегда он изнурял тело свое, и иссу¬ шал плоть свою, и чистоту душевную и телесную без осквернения соблюдал»35. В следующей главе я про¬ слежу связь между сексуальностью, женской честью и социальной стабильностью. Слова «Домостроя» из классического византийско¬ го «поучения юношам», как представляется, судя по сводам законов, учительной литературе и, как мы уви¬ дим далее в этой главе, по судебным тяжбам, как бы обобщают представления о том, каким должно быть добродетельное поведение всех, а не только молодых: «Следует оберегать душевную чистоту при отсутствии телесных страстей, имея походку кроткую, голос ти¬ хий, слово благочинно, пищу и питье не острые; при старших — молчание, перед мудрейшими — послуша¬ ние, знатным — повиновение, к равным себе и к млад¬ шим — искреннюю любовь; нечестивых, плотских, лю¬ бострастных людей избегать, поменьше говорить да побольше смекать, не дерзить словами, не засиживать¬ ся в беседах, не бесчинствовать смехом, стыдливостью украшаться...»36 Как представляется, в идеале честь заключалась в пристойном поведении, целомудрии, кротости, нена¬ силии и уважении семьи и своего сообщества. Сужде¬ ния о чести в до-московский период не слишком от¬ личались от тех, что существовали в разных местах и в разные периоды в московскую эпоху, но изменилось общественное значение чести. До шестнадцатого века законодательные своды не стандартизировали концеп¬ цию чести, неизвестны и тяжбы до-московского вре¬ мени по этим вопросам. Лишь одна новгородская бе¬ 35 Памятники литературы Древней Руси. XIV — середина XV века. С. 287. 36 Домострой. СПб., 1994. С. 160.
Глава 1. Концепции чести в культуре 77 рестяная грамота, в которой женщина жалуется, что она и ее дочь были обесчещены клеветой в отношении их сексуального поведения, заставляет предположить, что в этой городской республике подобные тяжбы воз¬ можно существовали37. Но Московское государство приняло активное участие в разрешении конфликтов по вопросам чести и оскорбления, сфокусировав зна¬ чение понятия «бесчестье» на репутации, т. е. главным образом на устном оскорблении, и в гораздо меньшей степени на унизительной драке. Слова и действия, ко¬ торые люди считали для себя унизительными, сфор¬ мировали представление о добродетельном человеке, сравнимое с предписаниями сводов законов и учи¬ тельной литературы от Киевской Руси до шестнадца¬ того века. Законы и тяжбы о чести московского времени Так же, как и в до-московский период, источники московского времени не дают четкого определения «чести». Определение чести как будто и не требова¬ лось, поскольку нормы правильного поведения были общеизвестны. В этом Московское государство отли¬ чается от своих европейских современников раннего нового времени. На средневековом латинском Западе оскорбление в основном находилось в сфере юрисдик¬ ции церковного права, основывавшегося на теории, гласившей, что публично произнесенное оскорбление подрывает гармонию христианского общества и вме¬ шивается в насаждение церковью христианской мора¬ ли. С течением времени каноническое право установи¬ ло параметры оскорбительных речей и поступков. К шестнадцатому веку гражданские суды Англии, Франции, Испании и других стран также стали пре¬ тендовать на то, что оскорбление находится в их юри¬ 37 Янин В. Л., Зализняк А. А. Новгородские грамоты на бере¬ сте. М., 1986. С. 214.
78 Я, Щ. Коллмацн, Соединенные честью сдикции38, основывая свои претензии на наследии Римского права и вытягивая концепцию injuria39. В принципе у Московского государства также был доступ: к классическим представлениям о диффама¬ ции: кодекс Юстиниана (середина шестого века) по¬ свящает injuria целую главу40, а црздние византийские компиляции гражданского права Юстиниана, такие как «Эклога» (726 г.) и Procheiros nomos (870-е гг.) проникли в Московию в славянских переводах визан¬ тийского «Номоканона» («Кормчая книга»)41. Но 38 О разрушении* оскорблением социальной гармонии см.: Ingram Martin J. Church Courts; Sex and Marriage in England, 1570-1640,, Cambridge, England* 1987. P. 292—295; Sharpe. De¬ famation. P. 8; Jones W. R. ‘Actions for Slaunder’ — Defamation in English Law, Language and History // Quarterly Journal of Speech. 57. #3. 1971. P. 275. О законах и концепциях чести в Англии см.: SMrpe.’ Defematfoti^P. fc-5; Jofie^W. R. ‘Actions for Slaunder’; Ingram M. J. Churcln Courts^ Рл294—297; James M. English Politics and the Concept of Honour, 1485—1642 // Past and Present: Supplement 3. 1978. О Франции см.: Jouanna A. Recherches sur la notion d’honneur au XVl^ sincle // Revue d’histoire moderne et contemporaine. 15. 1968. 597—623. Об Ис¬ пании см.: BarojaJ. C. Honour and Shame: A Historical Account of Several Conflicts // Honour and Shame: The Values of Mediterranean Society. Chicago, 1966. Ed. by J. G. Peristiany and J. Pitt-Rivers. P. 83—92. Об Италии см.: Bryson F. R. The Point of Honor in SixteentbCentury Italy. Chicago, 1935; Ruggiero G. Violence in Early Renaissance Venice. New Brunswick, N. J., 1980; Burke P. The Historical Anthropology of Early Modern Italy. Cambridge, England, 1987. 39 Radin M. Handbook of Roman Law. St. Paul, Minn., 1927 P. 138-143. A0 Justinian. The Digest of Roman Law: Theft, Rapine, Damage and Insult. Trans, by C. F. Kolbert. Harmondsworth, England and New York, 1979. P. 158—185. 41 О византийском праве см.: Oikonomides N. Law, Byzanti¬ ne // Dictionary of the Middle Ages. Ed. by J. R. Strayer. 13 Vols. 1982 1989. VoL 7. P. 390—393 и Meyendorf /. Law. Canon: By¬ zantine // Ibid. P. 394—395. О его рецепции на Руси см.: Kai¬ ser D. Н. Law, Russian (Muscovite) // Ibid. P. 506 и luzek P. I. Kormraja Kniga: Studies on the Chief Code of Russian Canon Law // Orientalia Christiana Analecta. 168. Rome, 1964, особенно p. 88-90.
79 г„оРЯ 1. Концепции uecmujjy^^ 1 Лапсх -»-• именно эти разделы ~ право было практичнь ^чувствительны к диф «ячяет что московиты были нету назад Как своеобразно«Л»*-. «Н"ЧТ° Поллок и Мейтленд о чем считать, что не является большим за^ ощущали только наши предки во >Р“" Р„ значения.,-. Как н удары, а словам не придали ^ Московского госу- средневековые англич , получади защиту от ос- дарства энергично суди так и физического. Их без- корбления — как Ус™ ’ предсТавлениям о диффама- различие к теоретическим нрщ^^ченном развитии вИросс№^равового наследия Византин, чем о безр • личин к затрагиваемым "Р“™“ кои „ не остановился Хотя ни один М0СК0ВС^ вляло устное оскорбле¬ на определении того’ 4 й вие, из ссылок, разбросан- ние или унизительное действ ^ ^ можем экстра- ных но законодательным^код^^^^^е^е Q тоМ> Что полировать вполн ег0 на требованиях людей, значила честь и ПР° Р тяЖбах. Ранние кодексы под- I отразившихся в сУДеб^2ле„ия и почитания вы- 1 нимают вопрос Ус™0^ 1397-1398 гг. ут- 1 сокого статуса. В ДвИНС*° JL боярина, или до кро- I верждалось: «А кто «ого изла Р наместШцы су- ' ви ударит, или на Хотя в Судебни- | дЯт ему по его отече У упомянуто, он преду I смат^ваетСсанкцдаС^еу^тное оскоР^ление ~~ <<лаи>> ■ | '^TpoUMkJ^^landF. “вЙ. 535. 1 the Time of Edward I. Cambr1^ ’ gT 2 c 181. Ct. 2.; Судеб- ! « Двинская уставная грам -^ дта статья повторена в у » Sr.r55«Pr,TP3.T.2.C.^.CT.3..
80 JLJEJ^chh. Соединенные — шестью ЧУДебник 1550 г ня ' " статьей, определяющеГ™!^4'""6 *■««» н не определяет при этом г ацию аа оскорбление московитов оскорбление Й„, ГО <<б««ья». д,. Для его обозначения испольэп В 0СН0БГ,0М устным, («лай» «бра„Ь)>> «непригоие^ " РаЗНЫе слова»), служащие своего пп СЛОва>>’ «непристойные ;ье. В том, чем былГ™ сл«а “Г™ Д“ ° б«« олько на сами тяжбы. Сначала !, жа' полагаться Р конструировать по деб ’ днако> мы можем 1550 г. и сквозь весь гршт сводам, начиная с иных значений и вар„ата"™”“й ««олько Московском государстве. ^пользования чести в ДОстоСтТоТуздХд^ ЗЭЩИТ0Й Очного вия. Как правило, законГпЛ/^^ного дейст- «увечье» и не считали больт^ ^11 <<бесче^ье» и стящимиЧ Однако бес^ Деиствия признавались унизит.!! физиче<*ого воз- те> что относились к сексуальныйНЬШИ’ в особенности тации: жестоко наказы^ Г НаРУшениям и рену- Дение на женщину, особенно ^насилование, а нана- лось заключением в тюршу и Г^10’ Наказыва- бесчестье. Как бесчестье^асиенивТ™ ШТрафом за винения в незаконном ро^ети^ ^ И Л°ЖНЬ1е об' Русской Правды и закона™ ’ ^П'ажением норм было то, что в cyaS"0^"™ Удельной поры Рассматривались действия нано КЭК оскпРб«тельные «от,„УтЬ * 1Т 3 г» р Т- 4- С- 421. Ст 73 V V.O 26)’ Судебник 1 3- АЛ. 1. Ст. 5 С г о Ч '3 '5 Ул°жение 1649 г /dq Гаа С. С. 150; Га. 21. Ст' Н 22. Ст. 17. (рЧгЧс™ “ЗГн" Ул°*“™ №19 г.: м же- Гл- 10- Ст. 280. С. 149—150 Незак°нное рождение:
Глава 1. Концепции чети в культуре 81 нее головной убор (также как и потянуть мужчину за бороду или разорвать ему одежду). Законодательство использовало концепцию чести для установления в общинах мира, соответствующего книжной заботе о добрососедстве и социальном поряд¬ ке. Согласно закону, нападение на дом оскорбляло его владельца; соответственно, и физическое оскорбление хозяином приглашенных им гостей было для них бес¬ честьем. Унизительным считалось быть укушенным другим человеком или подвергнуться нападению со¬ бак46. В дополнение к этому законы использовали честь еще некоторыми способами, которые одновременно защищали репутацию и сдерживали судебный произ¬ вол. К примеру, с 1550-х гг. компенсировались за «бесчестье» жертвы оскорбленной чести в результате вынесенного неправильного приговора, ложных пока¬ заний, необоснованного ареста, подачи в суд ложного обвинения, подделки улик или составления подлож¬ ной заемной кабалы47. Проявление неуважения к на- 46 Нападение на дом: Уложение 1649 г., гл. 10. Ст. 198—200 (РЗ. Т. 3. С. 134). Хозяин, оскорбляющий гостей: Уложение 1649 г. Гл. 22, Ст. 11, 12 (РЗ. Т. 3. С. 249). Укус другим чело¬ веком: Кунгурские акты XVII века. 1668—1699 г. Под ред. А. А. Титова. СПб., 1888. № 72. С. 249-263 (1697 г.). Законо¬ дательство о нападении собак: Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 281 (РЗ. Т. 3. С. 150). Примеры нападения собак: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Д. 278. Л. 596 (1641 г.); там же. Д. 784. Л. 131-133 (1678 г.). 47 Неправильный приговор: Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 5, 9. (РЗ. Т. 3. С. 102, 103.). Ложные показания: Акты историчес¬ кие, собранные и изданные Археографической комиссией (АИ) СПб., 1841. Т. 1. Mb 154/V. № 5. С. 255 (1556 г.); ПРП. Т. 4. С. 440—441. Ст. 212 (1589 г.); Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 162 (РЗ. Т. 3. С. 128—129). Необоснованный арест: Судебник 1550 г. Ст. 70 (РЗ. Т. 2. С. 113.); Судебник 1589 г. Ст. 103 (ПРП. Т. 4. С. 425); Уложение 1649 г. Гл. 21. Ст. 88. (РЗ. Т. 3. С. 244—245). Ложное обвинение: Судебник 1550 г. (РЗ. Т. 2. С. 97-98. Ст. 6; С. 102-103. Ст. 33). 1582 год: АИ. Т. 1. № 154/ХХ. С. 271-272. 1589 год: ПРП. Т. 4. С. 414. Ст. 6. Со¬ ответственно Уложение 1649 г.: Гл. 2. Ст. 17 (РЗ. Т. 3. С. 89);
82 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью холящимся на государевой службе было одинаково ос¬ корбительно и для них самих, и для государя. Бесче¬ стьем считалось нападение на служилого человека в военном лагере; намеренно неверно написать в доку¬ менте или неверно назвать чье-либо имя или чин в прямом обращении значило очернить его социальное положение; оскорбление пристава, вручающего доку¬ менты, означало бесчестие и ему, и царской админис¬ трации, которую этот документ представлял. Другие законы особо поддерживали порядок функционирова¬ ния судебной системы. Согласиться на третейский суд, а затем не признать его приговора наказывалось как бесчестье судьи; ссора в приказе перед лицом су¬ дей наказывалась двойным штрафом за бесчестье48. Взять суд в собственные руки значило навлечь на се¬ бя наказание и обесчестить жертву. К примеру, пы¬ тать вора вместо того, чтобы передать его властям, значило обесчестить его49. Наконец, широкий круг различных вариантов «бесчестья» включал оскорбле¬ ние церкви, царя или его образа. Среди них были та¬ кие нарушения как ссоры в церкви или в царских па¬ латах и оскорбление судьи50. Нередко эти оскорбле- Гл. 7. Ст. 12, 31 (С. 94, 97); Гл. 10. Ст. 9, 14, 17-18, 107, 143, 171, 252 (С. 103-104, 113, 123, 130, 145); Гл. 21. Ст. 55. (С. 239); Гл. 25. Ст. 4 (С. 253). 1681 год: ПСЗ. Т. 2. № 886. С. 346—347. Подделка улик: Уложение 1649 г. Гл. 21. Ст. 56 (РЗ. Т. 3. С. 239). Подложная заемная кабала: Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 251 (РЗ. Т. 3. С. 145). 48 Третейский: Уложение 1649 г. Гл. 15, ст. 5 (РЗ. Т. 3. С. 163). Судная изба: Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 105—106 (РЗ. Т. 3. С. 112-113). 49 Оскорбление пристава: Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 142 (РЗ. Т. 3. С. 123). Служилый человек: Уложение 1649 г. Гл. 7. Ст. 32 (РЗ. Т. 3. С. 97). Намеренно неверное написание или ис¬ пользование имени: ПСЗ. Т. 1. № 597. С. 1000. 1675 г.; там же. Т. 2. No 812. С. 253-254; там же. № 1106. С. 651-652. 1685 г.; Ср.: там же. Т. 3. № 1374. С. 66—67. 1690 г. Пытки вора: Уло¬ жение 1649 г. Гл. 21. Ст. 88 (РЗ. Т. 3. С. 244-245). 50 Уложение 1649 г. Гл. 1. Ст. 5-7 (РЗ. Т. 3. С. 85-86); Гл. 3. Ст. 1, 2, 5 (там же. С. 89—90); Гл. 10. Ст. 106 (там же. С. 113).
Глава 1. Концепции чести в культуре 83 ция, затрагивавшие государственные институты, а так¬ же индивидов, дабы подчеркнуть их серьезность, на¬ казывались по крайней мере двойным штрафом за бес¬ честье, как и соответствующей компенсацией. Таким образом, законы показывают нам, как суды использо¬ вали концепцию чести. Законы защищали индивидов от ущерба их репутации, а также предотвращали мел¬ кое насилие и беспорядки в общинах; они защищали дом и его соседское окружение от насилия; предотвра¬ щали оскорбление судебной системы и насаждали ува¬ жение к царю, его представителям и учреждениям. Тяжбы раскрывают пикантные детали того, что в действительности говорили люди, оскорбляя друг дру¬ га. Я собрала базу данных, включающую более чем шестьсот обрывочных и полных судебных дел по во¬ просам чести, больше половины которых архивные, а остальные опубликованы. Это собрание, как кажется, представляет достаточную хронологическую, геогра¬ фическую и тематическую широту как с точки зрения концепции чести, так и практики ее использования51. Тяжебные дела происходят из многочисленных уч¬ реждений России раннего нового времени, обладав¬ ших судебными полномочиями. В иерархии централь¬ ных и местных учреждений такие функции как судеб¬ ная, сбор налогов и формирование армии в целом не были связаны. К семнадцатому веку было создано не¬ сколько приказов, основной обязанностью которых был разбор тяжб между служилыми людьми (Москов¬ ский и Владимирский судные приказы), но другие уч¬ реждения также разбирали подобные дела как среди лиц этой, так и иных социальных категорий52. К при¬ 51 Более подробно см.: Kollmann N. S. Honor and Dishonor in Early Modern Russia // Forschungen. 46. 1392. P. 131—146. 52 О судных и других приказах см.: Князьков С. Е. Судные приказы в конце XVI — первой половине XVII в. // Историче¬ ские записки. М., 1987. Т.: 115. С. 268—285; Чернов А. В. О клас¬ сификации центральных государственных учреждений XVI— XVII вв. // Исторический архив. 1958. № 1. С. 195—202; Устю- гов Н. В. Эволюция приказного строя Русского государства в
84 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью меру, судебная власть над городом Москвой находи¬ лась в руках Земского приказа, в то время как Посоль¬ ский приказ имел юрисдикцию над большей частью Севера, а также некоторыми нерусскими группами на¬ селения на западной и степной границах53. В то же время широкими судебными полномочиями над всеми социальными группами обладали воеводы в Центре, Сибири и на степной границе. На Севере роль судов играли общинные институции, и даже церковные уч¬ реждения. Более того, помещики обладали юрисдик¬ цией над зависимыми от них крестьянами, также как церковь над священнослужителями, монахами, мона¬ хинями и зависимыми от нее светскими лицами. Та¬ ким образом, тяжебные дела о бесчестье, в силу свое¬ го происхождения из разных учреждений, разбросаны по многим архивам. База данных для данного исследования представля¬ ет собой широкий круг всевозможных источников су¬ дебного делопроизводства по вопросам бесчестья. Примерно половина (378) из 632 дел хранятся в фон¬ де Разрядного приказа, но поскольку там оказались дела многих приказов, это достаточно разнообразный источник. Остальные дела происходят из различных светских и церковных судебных учреждений54. XVII в. // Абсолютизм в России (XVII—XVIII вв.). М., 1964. С. 134—167; Brown Р. Muscovite Government Bureaus // Russian History. 10. 1983. P. 269-330. ^ Административные дела Посольского приказа хранятся в фонде 141 «Приказные дела старых лет» РГАДА. См. мое «Pre¬ face», а также «Предисловие» в кн.: Описание древнейших до¬ кументов архивов московских приказов XVI — начала XVII вв. (РГАДА. Ф. 141. Приказные дела старых лет). М., 1994. С. i— xiv. 54 Они включают Оружейную палату (некоторые опублико¬ ваны в кн.: Московская деловая и бытовая письменность XVII века. М., 1968; Памятники деловой письменности XVII века. Владимирский край. М., 1984.); местные суды воевод Владими¬ ра (Памятники деловой письменности), Перми (Титов А. А. Кунгурские акты), районов Северной Двины и Сольвычегодска (Русская историческая библиотека [РИБ] СПб., 1890. Т. 12;
Глава 1. Концепции чести в культуре 85 Это собрание отличается большим социальным и географическим разнообразием. Львиная доля в нем принадлежит, однако, тяжбам между служилыми людьми55, но представлены также посадские люди, священнослужители и зависимые от них лица, кресть¬ яне и холопы. Географически в нем имеются много¬ численные дела изо всех московских территорий: Цен¬ тра, Новгородских земель, западного и степного при¬ граничья, Севера (Двинская, Пермская и Вятская зем¬ ли), Сибири, причем преобладают дела из Центра и степного приграничья. Собрание имеет широкий хронологический охват, но лишь незначительное число дел сохранилось от XVI — начала XVII вв. Их число постепенно увеличи¬ вается на протяжении XVII в. Это относится не толь¬ ко к данному собранию, но и к примерно двум тыся¬ чам дел о бесчестье, зафиксированных в опубликован¬ ных описях фонда Разрядного приказа. И в моей базе данных, и в фонде число дел о бесчестье резко увели¬ чивается в период 1670—1690-х гг.56, отражая тем са- СПб., 1894. Т. 14); суды митрополита Ростовского (Памятники письменности в музеях Вологодской области. Каталог-путеводи¬ тель. Т. 1—5. Ч. 1—11. Вологда. 1982—1989.) и кафедрального собора Устюга Великого (РИБ. Т. 25. СПб., 1908); монастырей и церквей Новгорода, Астрахани, Нижнего Новгорода и др. (РИБ. Т. 2. СПб., 1875). 55 Лишь в 130 случаях никто из тяжущихся не находился на военной службе; в 71 случае не служилый человек судился со служилым, а в остальных 431 тяжбы происходили между слу¬ жилыми людьми разных чинов. 56 Описание документов фонда Разрядного приказа см.: Опи¬ сание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции. Т. 9—20. М., 1894—1921. Хронологиче¬ ский разрыв представляет собой следующее: и в моей базе дан¬ ных и в фонде меньше, чем 10 дел приходится на каждое деся¬ тилетие в период с 1500 по 1619 г.; на 1620-е гг. приходится 44 дела в базе данных и 19 в фонде, на 1630-е гг. соответствен¬ но 44 и 39, на 1640-е — 85 и 78, на 1650-е — 45 и 122, на 1660-е - 47 и 91, на 1670-е - 69 и 178, на 1680-е - 101 и 445, на 1690-е - 94 и 893, на 1700-е - 35 и 124, на 1710-е - 15 и 0, на 1720-е - 2 и 0.
86 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью мым значительные социальные изменения, происшед¬ шие в эти десятилетия. Уменьшение числа подобных тяжб с 1690-х гг. как в моей базе данных, так и в фон¬ де, связано не с отсутствием интереса к вопросам чести (в Заключении рассматривается сохраняющееся значение чести в послепетровский период), а с инсти¬ туциональными преобразованиями петровского вре¬ мени. Рассматривая бесчестье в целом, как оно представ¬ лено в базе данных, можно придти к выводу, что ос¬ корбление действием редко являлось единственной причиной бесчестья. Как правило, оно сопровожда¬ лось словесным оскорблением. Из 558 случаев, в ко¬ торых тип оскорбления удается определить, в 189 слу¬ чаях (33%) физическое действие сопровождалось уст¬ ным оскорблением; лишь в 45 случаях как унизитель¬ ное воспринималось одно действие, В большинстве случаев (324) оскорбление было только устным. Лич¬ ная репутация была столь ценима, поскольку в мос¬ ковском обществе она имела практическое значение: должности в местных органах управления предостав¬ лялись «лучшим» и «добрым людям» и в них отказы¬ вали «ведомым лихим людям»57. В целом существовал общепринятый набор оскорблений, дающий представ¬ ление о том, кого московиты считали человеком чес¬ ти. Хотя при этом имелись определенные различия по признаку пола и социального положения, они не со¬ ставляют самостоятельных дискурсов чести. Особенно волновали жителей Московии обвинения в нарушении закона. Наиболее часто встречаются тяж¬ бы из-за оскорбления обвинением в воровстве, пре¬ ступном поведении, уклонении от военной службы 57 О «ведомых лихих людях» см.: Dewey Н. W. Defamation and False Accusation (Iabednichestyo)inOld Muscovite So¬ ciety // Etudes slaves et esteuropimnes/’-Slavic and East European Studies. 11. Pts. 3-4. 1966/1967. P. 113-114. Судебник 1550 г. Ст. 52, 59—61 (РЗ. Т. 2. С. 106—108) клеймит «лихих» людей, а Судебник 1589 г. Ст. 71 (ПРП. Т. 4. С. 421) отказывает им в чести.
Глава 1. Концепции чести в культуре 87 и т. п.58 Это напоминает как Домострой с его призы¬ вами не лгать, не обманывать и не красть, так и мно¬ гочисленные судебники, озабоченные ложными обви¬ нениями в нарушении закона. Семья, семейная честь и тесно связанная с нею сексуальная чистота образо¬ вывали вторую наиболее чувствительную сферу. Час¬ тыми были тяжбы из-за матерной брани, из-за поруга¬ ния семейной чести, а также из-за обвинений в супру¬ жеской неверности, распущенности и т. п. Здесь наи¬ более заметны половые различия. Хотя жаловались на подобные оскорбления и мужчины и женщины, большая часть из 207 дел, в которых участвовали женщины, касались клеветы на их моральное поведе¬ ние59. От добропорядочного человека требовалась так¬ же любовь к родителям. Родители подавали на своих детей в суд за увечье и неуважение, а наказание, на¬ значаемое в таких случаях, было большим, чем обыч¬ ные денежные штрафы60. Религиозная чистота само собой разумелась. Хотя она и не часто встречается в подобных делах, но если человека обвиняли в недо¬ статке православной веры, он или она могли подать в 58 Вор: РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. 1638 г. Стб. 138. Л. 331—346; там же. Приказной стол. 1645 г. Стб. 162. Л. 13— 16, 160-165; 1673 г. Стб. 675. Л. 86-93; 1701 г. Стб. 2749. Ч. 2. Л. 12—38. Уклонение от службы: РГАДА. Ф. 210. Белго¬ родский стол. 1693 г. Стб. 857. Л. 42—60; Приказной стол. 1702 г. Стб. 2686. Л. 1—14. Измена: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. 1658 г. Стб. 214. Л. 150—152; 1660 г. Стб. 346. Л. 302 304; 1682 г. Стб. 612. Л. 58—80. 59 Мужчины, обвиненные в содомии и инцесте; Историко¬ юридические акты переходной эпохи XVII—XVIII веков. Под ред. К. П. Победоносцева. М., 1887. С. 45—46. 1703 г.; РИБ. Т. 12. № 143. Стб. 589—595. 1683 г. Оскорбление женщин (см. также главу 2): РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 139. Л. 473-494. 1635 г.; Стб. 192. Л. 143-163. 1649 г.; Победонос¬ цев К. П. Материалы для истории приказного судопроизводст¬ ва в России. М„ 1890. Д. 43. С. 98. 1713 г. 60 РЗ. Т. 3. С. 248. (Гл. 22. Ст. 4,5). Примеры: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 384. Л. 163—164. 1667 г.; Стб. 2574. Л. 12-17. 1701 г.
88 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью суд61. И опять же мы наблюдали заботу об этом в ди¬ дактической литературе и судебниках. Третьей, наиболее часто встречающейся заботой, было социальное положение. Независимо от того, на¬ сколько низким было положение человека в социаль¬ ной иерархии, он возражал, если его чин оскорбляли. Бояре утверждали, что их семьи никогда не служили в городовых дворянах, городовые вскидывались, если их называли стрельцами, стрельцы отвергали прозва¬ ние посадских, и даже холопы возражали, если их на¬ зывали крестьянами, когда они выполняли обязанно¬ сти поверенных своих хозяев62. Указом даже объявля¬ лось, что нельзя оскорблять словом «знаменщик»63. Люди подавали в суд за бесчестье, когда оскорбляли их имена, семьи или чины. Истцы протестовали, ког¬ да их называли «худой княжищек», «детишки бояр¬ ские» и «гривненный воеводишка»64. Они также объ¬ являли себя обесчещенными, если кто-то утверждал, что их побили за прошлые преступления, поскольку телесные наказания использовались для низших соци¬ альных групп или для значительных преступлений65. 61 Интересно, что люди редко оскорбляли других, называя их «еретиками» (один пример см.: Деловая письменность Вологод¬ ского края XVII-XVIII вв. Вологда, 1979. С. 27); они исполь¬ зовали более общие выражения вроде «враг господен»: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 400. Л. 90—106. 1674 г.; Стб 2686 Л. 1-14. 1702 г.; Стб. 1377. Л. 42-46. 1691 г. 62 Разъяренный холоп: ААЭ. Т. 2. № 142. С. 257—258. 63 1646 г.: ЗА. № 318. С. 217; 1648 г.: ЗА. № 337. С. 225. 64 Примеры см.: РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 174. Л. 312-315. 1644 г.; Стб. 1370. Л. 125, 136—137. 1692 г.; там же. Приказной стол. Стб. 153. Л. 117—125 1652 г • Стб. 315. Л. 1-34. 1655 г.; Стб. 787. Л. 71-79. 1678 г.; Москов¬ ская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. Ms 32—33. С. 60— 61. 1639 г.; ПСЗ. 1 собрание. Т. 3. № 1460. С. 149—151. 1693 г. 65 Соборным уложением 1649 г., к примеру, устанавливалось, что чиновник-мздоимец должен быть наказан телесно, если только он не «почестнее», в каковом случае его следовало за¬ ключить в тюрьму: Гл. 10. Ст. 20 (РЗ. Т. 3. С. 105). Примеры: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 729. Л. 118—128. 1676 г.; Историко-юридические акты. С. 41—51. 1705 г.
Глава 1. Концепции чести в культуре 89 Наконец, большой набор разнообразных насмешек и прозвищ (например, «лысый дьявол», «сукин сын», «собака», «щенок») — своего рода «боевые слова», спо¬ собные спровоцировать ссору, могли стать предметом судебного разбирательства взамен выяснения отноше¬ ний при помощи кулаков66. Озабоченность статусом чина и даже местничество не составляли отдельного дискурса чести для отдель¬ ных социальных групп, как это было в Испании, Гер¬ мании и других местах раннего нового времени67. Скорее, они усиливали всеобщие ценности. Мужчины, как и женщины, негодовали по поводу оскорбления на сексуальной почве; тяглое население было также чув¬ ствительно к поношению своего социального статуса, как и бояре. Жители Московской Руси не пользова¬ лись ни богатым словарем оскорбительных жестов, ко¬ торый был в ходу у средневековых французов и ита¬ льянцев шестнадцатого века, ни пасквилями, т. е. са¬ тирическими памфлетами, вывешивавшимися для все¬ общего обозрения68. Но, по сути, в представлениях о чести у русских было много общего с их европейски¬ ми современниками. Изучение ряда стран раннего но¬ вого времени — Англии, Франции и Французской Ка¬ нады, Италии, Германии и Испании — показывает, 66 Примеры включают: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1064. Л. 10-13. 1687 г.; Стб. 558. Л. 453-475. 1644 г.; Стб. 787. Л. 71-79. 1678 г.; Стб. 177. Л. 56-92. 1649 г. (Опубликовано почти полностью в кн.: Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст. Ч. 1. 4-е изд. М., 1918. С. 373-382); Стб. 315. Л. 1-34. 1655 г.; Стб. 1013. Л. 22-40. 1669 г.; Стб. 153. Л. 117—125. 1652 г.; Московская деловая и бытовая пись¬ менность. Ч. 2. № 14. С. 52. 1634 г. 67 Испания: Religion, World Views, Social Classes and Honor During the Sixteenth and Seventeenth Centuries in Spain // Honor and Grace in Anthropology. Ed. by J. G. Peristiany and J. Pitt- Rivers. Cambridge, England. 1992. P. 91—102. Германия: Dtil- men R. van. Kultur and Alltag in der frbhen Neuzeit. Vol. 2. Dorf und Stadt. 16—18. Jahrhundert. Munich, 1992. P. 194—214. 68 Франция: Gauvard C. «De grace especial». Crime, etat et so- cietft en France a la fin du Moyen Age. 2 vols. Paris. 1991. Chap. 16. Италия: Burke P. Historical Anthropology. Chap. 8.
90 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью что женщины были особенно чувствительны к оскор¬ блениям сексуального характера. Аналогично обвине¬ ния в нарушения закона возглавляли список оскорб¬ лений и в елизаветинской Англии, и в Дижоне шест¬ надцатого века, и в Париже восемнадцатого69. В ис¬ панском Partidas — своде законов XIII в. — называл¬ ся ряд бесчестящих слов и поступков, сопоставимых с заботами московитов: оскорбительные слова, удары палкой или камнем, ущерб имуществу или дому70. Трудно сказать, почему представления о чести в Московской Руси схожи с европейскими раннего но¬ вого времени. До некоторой степени можно утверж¬ дать, что это общечеловеческие ценности. Но посколь¬ ку эти представления столь тесно связаны с защитой социально обусловленных институтов (таких, как се¬ мья и социальные чины) или социально обусловлен¬ ных ролей полов, с подобными утверждениями следу¬ ет быть осторожным. Скорее, объяснение находится в сфере общности русской культуры с теми аспектами европейского прошлого, которые и создали восприя¬ тие чести: христианство (в католической или визан¬ тийской формах) и Германское наследие, общее и для восточных славян (через Русь эпохи викингов) и для большей части Западной Европы. Кто был носителем чести в Московской Руси Как и для его предшественников киевского и удельного времени, для московского законодательства была характерна социальная широта. Имплицитное 69 Ingram М. J. Church Courts. Р. 297—299; Sharpe J. A. Defa¬ mation and Sexual Slander. P. 10—16; Farr J. R. Hands of Honor: Artisans and Their World in Dijon, 1550—1650. Ithaca, N. Y. and London, 1988. P. 182—194; Garrioch D. Verbal Insults in Eigh¬ teenth-Century Paris // The Social History of Language. Ed. by P. Burke and R. Porter. Cambridge, England, 1987. P. 107—113. 70 BarojaJ. C. Honour and Shame: A Historical Account. P. 90— 91. «Partidas» был создан на основе римского права: Donahue Jr.,
Глава 1. Концепции чести в культуре 91 представление о том, что честь свойственна всем соци¬ альным группам, было сделано явным в Судебнике 1589 г., который обозначил тех, кто не мог претендо¬ вать на защиту чести: «а татем, и разбойникам, и за- жигалщикам, и ведомым лихим людем безчестия нет»71. Другими словами, те, кто нанес вред сообщест¬ ву, были лишены чести, но все остальные ее разделя¬ ли. Это резко отличается от ситуации, к примеру, в Германии раннего нового времени, где целые катего¬ рии людей считались париями, поскольку были заня¬ ты в «бесчестных» профессиях (палачи, цирюльники, мясники и др.), и где цеха определяли ремесленную честь отдельно от иных социальных групп72. Подобная широта делала достойными членами об¬ щества Московской Руси поразительно широкий круг людей. Судебник 1550 г., хоть и весьма лаконичный, не создает впечатления, чТо честь — это достояние лишь элиты. Он детально расписывает штрафы за ос¬ корбление лиц всех светских чинов от тяглых и даже холопов до политической элиты, а также их жен и до¬ черей73. Местные судные грамоты 1556 и 1561 гг. так¬ же подтверждают право на защиту чести как городско¬ го, так и сельского тяглового населения74. Судебник 1589 г. был составлен для Севера Московской Руси. Ch. Law, Civil // Dictionary of the Middle Ages. Vol. 7. P. 422. Джеймс Фарр обнаруживает аналогичные оскорбления в Дижо¬ не XVI в.: Farr J. R. Hands of Honor. P. 182—185. 71 ПРП. T. 4. C. 421. Ct. 71. 72 Stuart К. E. The Boundaries of Honor: ‘Dishonorable People’ in Augsburg, 1500—1800. Ph. D. dissertation. Yale University, 1993; Walker M. German Home Towns: Community, State, and Ge¬ neral Estate 1648—1871. Ithaca, N. Y. and London, 1971. Chap. 3; Diilmen R. van. Kultur and Alltag. P194—214; Dinges M. Die Ehre als Thema der historischen Anthropologie. Bemerkungen zur Wis- senschaftsgeschichte und zur Konzeptualisierung // Verletzte Ehre, Ehr Konflikte in Gesellschaften des Mittelalters und der frbhen Neuzeit. Cologne, 1995. P. 29—62. 73 P3. T. 2. C. 101. Ct. 26. Эта статья повторена в Сводном Судебнике начала XVII в.: ПРП. Т. 4. С. 500. Ст. 26. 74 1556 г.: АИ. Т. 1. № 165. С. 315-318. 1561 г.: ААЭ. Т. 1. № 257. С. 280-283.
92 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью На этой территории в основном не было помещичьего землевладения и для нее было характерно ориентиро¬ ванное на торговлю хозяйство ремесленников, купцов, рыбаков, охотников и т. п. В дополнение к уже изве¬ стным служилым людям, царским слугам, купцам, ре¬ месленникам, крестьянам, холопам и выборным, чья честь была защищена Судебником 1550 г., Судебник 1589 г. добавил к этому пестрому списку священни¬ ков, монахов и других церковников, «описных» и «не- описных» скоморохов, нищих, калик, незаконнорож¬ денных, проституток, «ведьм», стрельцов и казаков75! Высшая ступень в регламентации компенсации за бесчестье была достигнута в Соборном уложении 1649 г.76 В его 75 статьях (в сравнении с 1-й в Судеб¬ нике 1550 г. и 31-й в Судебнике 1589 г.) добавлены церковные иерархи и институции, не упоминавшиеся до этого (в Судебнике 1589 г. упоминаются священни¬ ки, но не иерархи и отдельные монастыри)77. Преце¬ дентное право, однако, показывает, что уже в XV в. церковники входили в символическое сообщество чес¬ ти78. Применительно к светским чинам Уложение 1649 г. объединило их в более крупные группы, чем в Судебнике 1589 г., но, тем не менее, назвало больше чинов и, по сравнению с предшествующими судебни¬ ками, усложнило компенсацию за оскорбление. Читая Уложение 1649 г. о компенсации за бесчестье как буд¬ то читаешь описание современной ему социальной структуры общества. Включены многие новые чины служилых людей и приказных, иерархия купеческих чинов, тяглое население города и деревни (крестьяне к этому времени уже были закрепощены) и даже «гу- 75 ПРП. Т. 4. С. 419-421. Ст. 41-72. 76 Специальные указы 1620 и 1645 гг. установили плату за бесчестье разных категорий купцов: Баренцев В. А. Жалованная грамота // Советские архивы. 1979. № 6. С. 60; ЗА. № 304. С. 210. 77 Соборное уложение 1649 г.: РЗ. Т. 3. С. 106—112. Гл. 10. Ст. 27-99; С. 251. Гл. 23. Ст. 3.; Гл. 24. Ст. 1-2. 78 АИ. Т. 1. № 50. С. 98-99.
Глава 1. Концепции чести в культуре 93 лящие люди». По сути, не заявляя об этом прямо, мос¬ ковское законодательство, начиная с 1550 г. и на про¬ тяжении XVII века, описывает все общество, как объ¬ единенное понятиями чести. Символическое сообщество чести и в теории, и на практике включало и неправославных, и нерусских. Уложение 1649 г. распространяет защиту закона на иностранцев и определяет цену бесчестья казаков и гетманов, которые вовсе не обязательно были русски¬ ми или православными79. Указ 1699 г. определял раз¬ мер штрафа за оскорбление православного иностран¬ цем80. Имеется несколько дел, в которых участвовали нерусские. Так, в 1639 г. представитель видного рода северокавказского происхождения князь Иван Черкас¬ ский, который был православным, заявил, что он подвержен оскорблению из-за своего «иноземства». В 1640 г. некий европеец, объявивший себя «москов¬ ским кормовым иноземцем», с успехом защищался от обвинения в оскорблении другого иностранца и его жены. Царский трубач Кристофер Цыцеклер в 1643 г. подал в суд на служилого человека за устное оскорб¬ ление81. В 1687 г. ротмистр полка нового строя был по приказу подвергнут телесному наказанию за нару¬ шение субординации: он назвал своего старшего офи¬ цера Микулу фон Вердина «немчинишкой» и «пьяни¬ 79 Доступность закона для всех: Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 1 (РЗ. Т. 3. С. 102). Казаки: Уложение 1649 г. Гл. 23. Ст. 3.; Гл. 24. Ст. 1—2 (РЗ. Т. 3. С. 251). Тяжбы о бесчестье между казаками встречаются довольно часто, см.: Анпило¬ гов Г. Н. Новые документы о России конца XVI — начала XVII вв. М„ 1967. С. 375-377; АИ. Т. 2. № 12, 13. С. 12-13; Дополнения к актам историческим (ДАИ). Т. 12. СПб., 1872. № 2. С. 2—8; Акты Тульского губернского правления. Летопись занятий Императорской Археографической комиссии (ЛЗАК) за 191# год. СПб., 1911. Т. 23. № 302, 305, 330, 355, 1005 (1677-1690 гг.). 80 ПСЗ. Т. 3. № 1731. (Штраф составлял 50 руб.) 1699 г. 81 1639 г.: Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 32. С. 60. 1640 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 771—781. 1643 г.: там же. Белгородский стол. Стб. 190. Ч. 2. Л. 516.
94 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью цей». Иностранец Тобайас Кригель в 1711 г. выиграл дело о бесчестье против ложно обвинившего его сол¬ дата. В 1720 г. некий армянин выиграл дело против двух армян, один из которых обозначал себя как «но- вокрещенный армянин», за устное оскорбление и на¬ падение на него и его жену82. Поскольку некоторые из нерусских и неправослав¬ ных участников тяжб были европейцами, можно было бы утверждать, что они принесли с собой европейское представление о чести. Но о действенности самой мос¬ ковской законодательной практики свидетельствует уже то, что в XVII в. в концепцию чести были вклю¬ чены татары и коренные народы Сибири. Законы о бесчестье не включали ясачных людей (коренные на¬ роды Севера, Сибири и Средней Волги, платившие подати в виде ясака), служилых татар и тех, кого оп¬ ределяли этнонимами (т. е. тунгусы, мордва, чуваши, башкиры)83. Число дел, участниками которых были представители этих групп, росло по мере подчине¬ ния ясачных земель центральным властям. Уже в 1639/1640 г. группа коренных жителей Сибири жало¬ валась на местных воевод, преподнесших им пиво вме¬ 82 1687 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1064. Л. 10— 13. 1711 г.: Доклады и приговоры, составлявшиеся в Правитель¬ ствующем Сенате в царствование Петра Великого. СПб., 1880. Т. 1. № 516. С. 368. 1720 г.: РГАДА. Ф. 239. Судный приказ. On. 1. Ч. 4. Д. 5761. Л. 1-20. 83 От опубликованных описаний сибирских архивов создает¬ ся впечатление, что судебные дела О бесчестье среди нерусско¬ го населения были нечасты: Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа (1592—1768 гг.). М., 1895 Т 1 С. 171-173, 199-201; Т. 3. М., 1900. С. 89-175 и далее, в осо¬ бенности С. 156—157; Пуцилло М. П. Указатель делам и руко¬ писям, относящимся до Сибири. М., 1879. Оглоблин обратил внимание на то, что большая часть сохранившихся челобитных коренных народов Сибири были коллективными жалобами на коррупцию чиновников (Обозрение. Т. 3. С. 156—157). Однако неопубликованные архивные описи полны дел о бесчестье: РГАДА. Ф. 1103. Арзамасская приказная изба; Ф. 1167. Те^ни- ковская и Кадомская приказная изба; Ф. 1175. Шацкая приказ¬ ная изба и Ф. 1177. Якутская приказная из15а.
Глава 1. Концепции чести в культуре 95 сто традиционного вина, что опозорило их перед их собратьями84. В данном случае они приспосабливали собственные представления о достоинстве к москов¬ ским судебным возможностям. В 1640 г., если обра¬ титься к другому примеру, новокрещенная якутка об¬ винила в оскорблении трех местных работников, на¬ звавших ее «воровкой». В 1673 г. якут обвинил друго¬ го якута в нападении на его жену, изнасиловании ее и, таким образом, в бесчестье. А в 1680 г. двое служи¬ лых татар затеяли судебное разбирательство из-за зем¬ ли и бесчестья85. К концу XVII в. наказы сибирским воеводам открыто велели им защищать местное насе¬ ление от оскорблений и обид, а в договоре с монголо¬ бурятскими старшинами 1689 г. компенсация за бесче¬ стье царских эмиссаров определялась числом верблю¬ дов, лошадей, быков и овец86. В то же время, охватывая понятием чести все насе¬ ление, московское законодательство, как и во времена Киевской Руси, утверждало социальную иерархию. Более всего честь была коллективной принадлежнос¬ тью. К примеру, индивиды обращались в суд для за¬ щиты чести своей семьи, когда один из ее членов по¬ лучал унизительное военное назначение, не только в системе местничества; целые роды иногда просили ца¬ ря защитить их имя от позора. В 1671 г. родственни- 84 Оглоблин Н. Я. Обозрение. Т. 3. С. 158. 85 1640 г.: РГАДА. Ф. 1177. Якутская приказная изба. Оп. 3. Ч. 1. Д. 223. Л. 9-12. 1673 г.: там же. Д. 1876. Л. 49-51. 1680 г.: РГАДА. Ф. 1167. Темниковская приказная изба. On. 1. Д. 1818. Л. 1-8. 86 Наказы воеводам: ПСЗ. Т. 3. № 1595 (1697 г.) и ПСЗ. Т. 4. № 1822 (1701 г.). Договор 1689 г.: ПСЗ. Т. 3. № 1329. Разд. 9. Ст. 2—4. В этой связи можно также сослаться на опре¬ деление юрисдикции царской администрации в уголовных де¬ лах в «Своде законов Российской империи». Исключены были лишь некоторые вновь завоеванные народы, в том числе кочев¬ ники Сибири, Кавказа, Закавказья и калмыки Нижней Волги: Свод законов Российской империи, повелением императора Ни¬ колая Павловича составленный. Т. 15. Законы уголовные. СПб., 1832. Кн. 1. Ст. 168. Прим. I—III.
96 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью ки Гришки Отрепьева, известного в русской истории самозванца, претендовавшего на трон в 1605 г., проси¬ ли изменить родовое прозвание с Отрепьевых на Не¬ лидовых. Их челобитная перечисляет примеры верной службы членов рода государю, но жалуется: «и служа тебе, великому государю, мы, холопи твои, верно и со всяким усердием, от всяких людей принимаем понос и укоризну болши шестидесяти лет внапрасне за наше прозвище для воровства ростриги Гришки Отрепье¬ ва». Просьба была исполнена, и новая фамилия запи¬ сана в Разряде. Подобным же образом род Ильиных в 1654 г. судился, чтобы защитить свое родовое имя от неприятных ассоциаций с их сродником Назаркой Пе¬ тровым сыном Ильиным, сосланным за свои преступ¬ ления на степную границу в г. Козлов. В челобитной утверждается, что там он служил в чинах, ниже тех, в которых должны служить его сродники. Род просил записать, чтобы его, Назарки, унижение не отразилось на их чести, и чтобы они не испытали «попреки и веч¬ ного позора»87. Аналогично истцы обычно жалова¬ лись, что оскорбление, направленное против них, ос¬ корбляло и их родителей и предков как группу, или, что оскорбители старались оскорбить всю семью и, в особенности их матерей. Таким образом, не следует преувеличивать степень, до которой честь усиливалась применительно к лично¬ сти; защита чести предохраняла достоинство социаль¬ ных групп одновременно с удовлетворением индиви¬ дов. Честь защищала не только роды, но и более ши¬ рокие объединения путем исчисления компенсации за бесчестье, исходя из социального положения. Разли¬ чие становилось все более детальным по мере того, как усложнялась система служебных чинов. Список социальных категорий, для которых была определена компенсация за бесчестье, в первом подобном своде 87 1671 г.: РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 731. Л. 777. 1654 г.: РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1202. Л. 278.
Глава 1. Концепции чести в культуре 97 (Судебнике 1550 г.) был самым простым. Как уже от¬ мечалось, в нем вообще не упоминаются церковные чины и нет явного упоминания о высших придворных чинах — боярах и окольничих. Скорее последние включены в общую рубрику «дети боярские», «за ко¬ торыми кормленья». Это были те, кто получал ежегод¬ ный прокорм от царя или общин, которыми они уп¬ равляли. Они представляли собой широкий социаль¬ ный спектр — от царских советников (бояр) до горо¬ довых и уездных воевод. Штрафы за их бесчестье рав¬ нялись их годовому доходу от кормления. Это отно¬ сится и к более низшей ступени служилых людей с «денежным жалованьем» за службу в армии. Как пра¬ вило, за эту службу они получали поместья. В середи¬ не XVI в. высшие чины на государевой службе — бо¬ яре — получали ежегодно по 100 руб. в дополнение к земельным пожалованиям. Ниже бояр иерархия слу¬ жилых людей делилась на 25 чинов с ежегодными вы¬ платами, опускавшимися до 6 руб. для самых низ¬ ших88. Третья социальная группа, чей статус в систе¬ ме возмещения за бесчестье был определен в 1550 г., включала «дьяков полатных и дворцовых», т. е. тех, кто отражал структуры, вымещаемые в это время при¬ казной системой. Также, как и для военных чинов, шкала компенсации для них была оставлена подвиж¬ ной, в данном случае определявшейся по принципу «что царь и великий князь укажет». Для всех других социальных групп были определе¬ ны особые штрафы за бесчестье, значительно ниже, чем привилегированных чинов армии и бюрократии. 88 Носов Н. Е. Боярская книга 1556 г. // Вопросы экономики и классовых отношений в Русском государстве XII—XVII веков. М.; Л., 1960. С. 203—204. Ричард Хелли отмечает, что к концу века множество этих градаций сократилось до шести с выплата¬ ми от 12 до 5 руб.: Hellie R. Enserfment and Military Change in Muscovy. Chicago, 1971. P. 36. См. также шкалу поместных ок¬ ладов для бояр (двести четей), провинциальных детей боярских (пятьдесят четей) и подьячих (восемь четей) в 1586/1587 г.. ЗА. № 44. С. 63.
98 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Только царские «большие гости» получали компенса¬ цию за бесчестье, сравнимую с компенсацией военных (50 руб.) и лишь 5 руб. давалось «торговым людем и посадцким людем и всем середним», как и «боярскому человеку доброму», т. е. кабальному слуге или холопу. По рублю платилось крестьянину и «боярскому чело- веку молодчему», а также «черному городцкому чело¬ веку молодчему». Помимо этого возмещение в разме¬ ре оклада полагалось за бесчестье боярским тиуну, до¬ водчику и праведчику89. Так или иначе, социальный спектр простирается от боярина до холопа. Судебник 1550 г. дает картину социального порядка со страти¬ фикацией в большей мере по статусу, чем по классу. Положение военных более престижно, чем невоенных, и они, как правило, получают большее материальное возмещение за бесчестье, чем даже высшие граждан¬ ские чины. Судебник 1589 г. во многих отношениях не сопос¬ тавим с Судебником 1550 г., поскольку предназначал¬ ся для совершенно иного населения Севера. Тем не менее, в нем использованы те же принципы. В Судеб¬ нике 1589 г. повторена статья Судебника 1550 г., но сделана булыная дифференциация для купцов: соот¬ ветственно 50, 20 и 12 руб. для гостей «больших», «се- редних» и «меньших». После повторения статей Су¬ дебника 1550 г. в Судебнике 1589 г. перечисляются социальные группы, более характерные для Севера — те, что были связаны с общинной администрацией и более самоуправляемым обществом. 5 руб. полагалось за бесчестье судье, «целовалнику судецкому верному» и «старосте церковному»; 3 руб. — «доброму крестия- нину, которой торгует, или денги и рожь взаймы да¬ ет», или считается «в волосте... добрым человеком»; 2 руб. — «повоскому человеку доброму», в то время как «молодчему человеку повоскому» полагалось 50 коп. 2 руб. также полагалось сотским и описным скоморохам. Менее рубля выплачивалось множеству 89 1550 г.: РЗ. Т. 2. С. 101. Ст. 26.
Глава 1. Концепции чести в культуре 99 категорий населения — пятидесятским и десятским, неописным скоморохам, незаконнорожденным, ни¬ щим, каликам, кликунам, «блядям и видмам» . «Что царь государь укажет» получали в качестве ком¬ пенсации дьяки, попы и другие священнослужители, монахи и монахини, вдовы и другие обнищавшие лю¬ ди и, наконец, стрельцы, казаки, «ратные люди» и «камнещики», составлявшие большинство среди за¬ щитников Севера по сравнению с поместной конни¬ цей90 91 92. Столь пристальное внимание Судебника 1589 г. к многочисленным сравнительно низким социаль¬ ным группам показывает, что Север был прибежищем независимых общин и торговых сообществ с относи¬ тельно низким уровнем стратификации, свободным от тяжелого социального гнета поместной элиты в Центре. К середине XVII в. социальные и политические из¬ менения создали не только более сложную социаль¬ ную иерархию, но и гораздо более сложное понимание соответствующего престижа. Важно, что по Уложению 1649 г. церковные иерархи получили более достойный статус и до некоторой степени большую компенсацию за бесчестье. Это соответствует и большему участию церкви в придворной жизни XVII в. после учрежде¬ ния в 1589 г. Московской патриархии, правления па¬ триарха Филарета (1619—1633) и притока реформист¬ ски настроенных церковников в послесмутный пери- од92 т05 как Уложение 1649 г. компенсировало цер¬ ковных служителей за бесчестье, сопоставимо с тем, как оно обращалось со светскими чинами, проводя бо¬ лее резкую, чем предыдущие судебники, границу меж¬ ду московскими чинами и церковными иерархами, с 90 Нищие: СРЯ. Т. 7. С. 36. Бляди: СРЯ. Т. 1. С. 251. Вид- мы: СРЯ. Т. 2. С. 50. 91 ПРП. Т. 4. С. 419—421. Ст. 41—72. См. комментарии: там же. С. 449—453, а также: Судебники XV—XVI веков. Под ред. Б. Д. Грекова. М.; Л., 1952. С. 463—475. . 92 О реформистских тенденциях см.: Bushkovitch Р. Religion and Society. Chap. 3.
100 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью оДной стороны, и провинциальным дворянством и бо¬ лее низкими чинамй, с другой. Порывая с традицией XVI в., санкции, предусмот¬ ренные Уложением 1649 г., наряду с денежными штрафами включали телесное наказание и тюремное заключение. Жестокость наказания (от штрафов до тюремного заключения и телесного наказания) росла по мере увеличения разрыва в социальном положении оскорбителя и оскорбленного93. Так, если человек, принадлежавший к высшим светским чинам (думные чины: боярин, окольничий, думный дворянин, дум- ный дьяк), оскорбил патриарха, то он подвергался публичной унизительной процедуре («выдача голо¬ вой»), Но если патриарха оскорбил служилый человек более низкого чина или гость, то он подлежал наказа¬ нию кнутом. Если же это был купец ниже чином, тяг- лый городской или сельский житель, ратник или еще кто-то из низших чинов, то его подвергали публично¬ му телесному наказанию и месячному тюремному за¬ ключению. Подобные же санкции следовали и при ос¬ корблении светского лица: так правило, чем выше был статус оскОроителя или жертвы, тем более символич¬ ным был штраф, выраженный денежной суммой. Чем ниже был статус оскорбителя и чем больше был раз- рыб в социальном положении оскорбителя и жертвы- тем в большей степени наказание переносилось в сфе- ру телесного наказания; чем разрыв был меньше, тем в большей степени оно выражалось деньгами. Ниже¬ следующие таблицы рисуют сложную систему наказа¬ ний и социальной иерархии94. 93 См. исследование Николая Ланге о наказаниях за оскорб¬ ление чести. Ланге Н. О наказаниях и взысканиях за бесчестие по древнему русскому праву // ЖМНП. Т. 102. 1859. С. 161— 224. См. также: Евреинов Я. История телесных наказаний в Рос¬ сии. Нью-Йорк, 1979; Тимофеев А. Г. История телесных наказа¬ ний в русском праве. СПб., 1897; Сергеевский Я Д. Наказание в русском праве XVII века. СПб., 1887. 94 РЗ. Т. 3. С. 106—112. Гл. 10. Ст. 27—99. См. челобитную 1687 г., в которой монастырь, основанный после 1649 г. просит
Глава 1. Концепции чести в культуре 101 Денежные штрафы были привязаны к годовому ок¬ ладу служилых людей, а монастырям и тяглым груп¬ пам населения выплачивались в соответствии с опре- деленной системой. Для последних размер штрафов колебался от 100 руб. для привилегированной семьи Строгановых до 5—50 руб. для разных категорий куп¬ цов, 5—7 руб. для тяглых крестьян и посадских трех статей и 1 руб. для дворцовых крестьян и гулящих людей. Денежная компенсация служилым людям в XVII в. колебалась от, по крайней мере, 200 руб. для думных чинов до менее 10 руб. для младших или ху¬ же всего экипированных провинциальных чинов9 . Основные социальные категории по Соборному уложению 1649 г. Категория 1 . Патриарх (Ст. 27) Категория 2 Митрополиты, архиепископы и епископы . (Ст. 28) ; , Категория 3 , Четыре думных чина (Ст. 27—29, 90—92) Категория 4 Архимандриты,^гумены, монахи и мона- хини (Ст. 29) Категория 5 - Московские и городовые дворяне и дети , . боярские, гости (Ст. 30, 91> 0?) , • Категория 6 . Купцы гоетинной и суконной, сотый по-; v ;: садские люди Крестьяне, служилые по прибору и все _ остальные (Ст. 31. 92, 94) Категория 7,- Священники (Ст, 85-89) Категория 8 Светские служилые люди духовенства: дьяки, дети боярские, холопы (Ст. 95 98) об установлении для него соответствующих размеров бесчестья. РГАДА. Ф 21Q, Московский стол. Стб. 717. Ч. 1..Л. ХЗ 24, 95 Стттеу R. О. Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite of Russia, 1613-1689. Princeton, N. j:, 1983. P. 108-110; Котоши- хин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. 4-е изд. СПб., 1906. С; 96-97i Г •
102 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Санкции за оскорбление в порядке возрастания по степени суровости Оскорбитель и жертва высокого ранга Ритуал унижения Очень высокий штраф В соответствии с приго¬ вором царя Если лицо категории 3 оскорбит патриарха, категория 1 (Ст. 27). Если лицо категории 3 оскорбит лицо категории 2 (Ст. 28). Если лицо категории 3 оскорбит лицо категории 3 (Ст. 90). Если лицо категории 3 оскорбит лицо категории 4 (Ст. 29). Относительно невысокий статус жертвы или минимальная разница в социальном положении сторон Штраф в соответствии с годовым окладом Штраф в соответствии со шкалой, включен¬ ной в Уложение Если лицо категории 1, 2 или 4 оскорбит лицо категории 3 или 5 (Ст. 83). Если лицо категории 5 оскорбит лицо категории 3 (Ст. 91). Если кто-либо оскорбит лицо категории 5 (Ст. 93). Если лицо категории 6 оскорбит лицо категории 4 (Ст. 31—82). Если кто-либо оскорбит лицо категории 6 (Ст. 94). Если кто-либо оскорбит лицо категории 7 (Ст. 85—89). Если кто-либо оскорбит лицо категории 8 (Ст. 95—98). Большая разница в социальном положении низкорожденного оскорбителя и его жертвы Неопределенный срок Если лицо категории 5 оскорбит лицо категории 2 (Ст. 30). Если лицо категории 5 оскорбит лицо категории 1 (Ст. 30). Если лицо категории 6 оскорбит тюремного заключения Наказание батогами Наказание батогами и три-четыре дня в тюрьме лицо категории 2 (Ст. 31).
Глава 1. Концепции чести в культуре 103 Наказание кнутом и двухнедельное заклю¬ чение Публичное наказание кнутом и месячное заключение Если лицо категории 6 оскорбит лицо категории 3 (Ст. 92). Если лицо категории 6 оскорбит лицо категории 1 (Ст. 31). С точки зрения соотношения статуса чины духо¬ венства находились в более привилегированном поло¬ жении по сравнению со светскими как по их первен¬ ству в Уложении 1649 г., так и по степени суровости наказаний за их оскорбление. Между тем, обладатели светских чинов были разделены, с одной стороны, на служилых людей и купцов высших рангов и, с другой, на всех остальных - тяглых, крепостных, зависимых, холопов. Более того, внутри этих больших групп со¬ циальная иерархия отражалась в дифференциации штрафов и санкций за бесчестье. Результатом этого было акцентирование социальной дистанции между служилыми людьми (московскими и городовыми) и всем остальным обществом, и таким образом создава¬ лись основы привилегированного дворянства даже в то время, когда поместная конница уже становилась непригодной96. Важным представляется также безраз¬ личие Уложения 1649 г. к статусу свободных и зави¬ симых: для защиты чести крепостные и холопы соци¬ ально объединены с такими категориями свободных как купцы и стрельцы. Таким образом, санкции, зако¬ нодательство и судебные дела показывают корпора¬ тивную структуру всего московского общества. Хотя психологически индивиды испытывали оскорбление 96 На основании этих данных один автор недавно утверждал, что защита чести существовала для поддержки класса феодалов: флот Б Я. Формирование сословного статуса господствующе¬ го класса. И Хорас Дьюи и Серж Левицкий предлагают иную интерпретацию: Dewey Н. W. Old Muscovite Concepts of In ured Honor (Beschestie) // Slavic Review. 27 #4. December 1968. P 594-603; Levitsky S. Protection of Individual Honour and Dignity in Pre-Petrine Russia Law //. d 34^34/ Tijdschrift voor rechitsgeschiedenis. 40. #3 4. 1972. H. 3
104 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью на личном уровне и получали компенсацию за него именно как индивиды, в социальном отношении их честь была связана со сложной паутиной корпораций, членами которых они являлись — семья, род, город и деревня, владения помещика, полк или чин, а также статус и место службы. Честь и социальная идентичность Корпоративная структура московского общества раскрывается не только источниками, имеющими от¬ ношение к чести, но и иными подобными же докумен¬ тальными источниками. Если обратиться к литературе Московской Руси в^ поисках того, что можно назвать социальной теорией, то обнаружить ее практически невозможно. В отличие от европейских стран того времени, в Московии не интересовались абстрактны¬ ми теориями об обществе97. Некоторые классические социальные и политические теории были известны в России по переводным источникам (Secreta Secre- torum или «Псевдо-Аристотель», византийское свет¬ ское право), по сочинениям нравоучительного харак¬ тера («Домострой») и по сочинениям публицистов ( . С. Пересветов)98, но они не были систематизиро- ваны и не имели значительного влияния. За исключе- ЧпНР£б//РтьТбНиХ7е°?ИЙ СМ: Bkck А The Individual and Society // The Cambridge History of Medieval Political Thought p 588"C'finfi45n 7/df' rbrH’ Вшт Cambrid§e> England, 1988. [hif p ^nL™ / Community Counsel and Representation // A Ш GreM cbl" °f c“- 98 О Secreta Secretorum или Псевдо-Аристотеле в России см • Ьуланин Д. U Тайная тайных // Словарь книжников и книж¬ ности древней Руси. Л., 1989. Т. 2. Ч. 2. С. 427-430. О Пеое- светове смд Зимин А. А. И. С. Пересветов и его современники. м„ 1958. О различных аспектах светского и церковного права см.. Kaiser D. Law, Russian (Muscovite); tuiek P., Ivan S /. Kormuaja Kniga: Studies on the Chief Code of Russian Cannon Law. Onentaha Christiana Analecta. #168. Rome, 1964. О «Домо¬ строе» см.: Pouncy C. The D о m о s t г о i
Глава 1. Концепции чести в культуре 105 нием отчетов иностранных путешественников, единст¬ венным пригодным в этом отношении нарративным источником является сочинение Григория Котошихи- на, написанное им для шведского короля, но в нем ос¬ новное внимание уделено правительственным учреж¬ дениям и элите, и само оно носит скорее описатель¬ ный, чем аналитический характер. Можно, конечно, как это сделал Дэниел Роуленд с летописями", про¬ анализировать сочинения исторического содержания на предмет выявления имплицитно заложенного в них видения общества, но фактом остается то, что жители Московской Руси осознанно о сообществе, в котором жили, не размышляли. Подтверждая в этом смысле значение источников о чести, жители Московии не об¬ ладали общим видением и даже общей терминологией для общества как целостности. Они воспринимали об¬ щество как множественность, но не как единство. Это представление прослеживается по множеству источников. Когда, например, индивиды представля¬ лись царю в своих челобитных, они последовательно перечисляли все важнейшие аспекты службы, образо¬ вывавшие структуру их жизни. Религия — главным образом православие — представлялась столь очевид¬ ной, что о ней можно было не упоминать. Неудиви¬ тельно, что важнейшими источниками идентичности являлись семья и родственники. Мужчины для само¬ идентификации использовали отчество — указание на отца: «сирота твой, государев, Шестачко Павлов сын, портной швец»99 100; женщины делали это путем указа¬ ния на ответственных за них мужчин, часто прибав¬ ляя при этом прилагательные униженного характера: 99 Rowland D. Muscovite Political Attitudes as Reflected in Ear¬ ly Seventeenth Century Tales about the Time of Troubles. Ph. D. dissertation. Yale University, 1976; idem. The Problem of Advice in Muscovite Tales about the Time of Troubles // Russian History. 6. Pt. 2. 1979. P. 259—283; idem. Did Muscovite Literary Ideology Place Limits on the Power of the Tsar (1540s—1660s)? // Russian Review. 49. #2. 1990. P. 125—155. 100 РИБ. T. 25. № 2. Стб. 2—3 (1624 г.).
106 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью «бедная вдова полонянка, рословка, Лукерьица Алек¬ сеева дочеришка Шумяцкаго, Степановская женишка Маковнева»101. Столь же важными для самоидентификации были чин и регион, причем оба эти понятия вследствие пра¬ вительственной политики находились в неразрывной взаимосвязи. По региональному принципу была орга¬ низована поместная конница102, от территориальных единиц государство призывало и выборных представи¬ телей на земские соборы103. Группы тяглого населе¬ ния в разных регионах имели различные органы уп¬ равления и привилегии. Например, у крестьян и по¬ садских Севера (старинные Новгородские земли, осо- бенно к западу от Урала) были более независимые ме- стные органы управления, чем в более закрепощенных и более бюрократически контролируемых регионах Центра и приграничья104. Так, тяглые включали в са¬ моидентификацию множество координат своего горо- 101 Акты Московского государства (АМГ). СПб., 1890 Т 1 № 686. С. 628 (1634 г.). 102 Примеры см.: Зимин А. А. Тысячная книга 1550 г. и Дво¬ ровая тетрадь 50-х гг. XVI в. М., 1950; Собрание государствен¬ ных грамот и договоров (СГГД). Т. 3. СПб., 1815. № 40. С. 171—173 (1618 г.); Книги разрядные по официальным оных спискам. СПб., 1853. Т. 1. Стб. 781-785. (1621 г.); СГГД Т 3 № 113. С. 381-384 (1642 г.). 103 О вызове выборных представителей на земские соборы из Галича, Новгорода и других городов см.: ААЭ. Т. 3. № 105. С. 144. (1619 г.); Готье Ю. В. Акты, относящиеся к истории земских соборов. М„ 1909. № 10. С. 35-36 (1636 г.); № 13-15. С- 60 62 (1648 г.); Смирнов 77. 77. Несколько документов из ис¬ тории Соборного Уложения и Земского Собора 1648—1649 гг. // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей рос¬ сийских при Московском университете (ЧОИДР) М 1913 Кн. 4. № 2-8. С. 8-17 (1648 г.); ААЭ. Т. 4. № 27. С. 40-41. (1648 г.). Наказы владимирских дворян своему делегату см • Архив СПб. ФИРИ РАН. Кол. 9. Д. 2 (1648 г.). 104 О более контролируемых из Центра городах см.: Hitt- lej. М. The Service City: State and Townsmen in Russia, 1600— 1800. Cambridge, Mass, and London, 1979. О Севере см.: Бого¬ словский М. М. Земское самоуправление на русском Севере в XVII веке // ЧОИДР. 1910. Кн. 1.; 1912. Кн. 2, 3.; он же. Зем-
Глава 1. Концепции чести в культуре 107 да или деревни: «сирота Важского уезду, Кокшанские чети, Спаские волости бедной разоренои человек Фто¬ ру шка Стефанов Тимофеева» 106. Упоминание региона добавляли к ссылке на своего хозяина кабальные. «Степанов человек Яковлевича Милюкова села Тума- кова Ратманко Самуилов»106. Провинциальные дворя¬ не, как и служилые более низких чинов идентифици¬ ровали себя как «суздалец» или «углечанин»107, либо по региону и чину («холоп твой Сибирских городов Енисейского острогу казачей сотник Стенка Ива¬ нов»108). Стрельцы и служилые полков нового строя не имели права владеть землей и крепостными и по¬ тому определялись скорее по полку, чем по региону. Их самоидентификация выглядит так: «стрелец Мики- тина приказу Дмитриевича Бестужево Гаврилка Фале¬ ев» или «холоп твои сотник московских стрелцов Ган¬ ка Бибиков»109. Иностранцы, служившие при дворе, указывали свою профессию: «доктур» и «кружевного дела мастер»110. И только для думных чинов указание на регион и чин нередко опускалось, как бы подразу¬ мевая личное (по крайней мере, теоретически) зна¬ комство царя со своими советниками. Аналогично, когда группы лиц подавали коллек¬ тивные челобитные, они основывались на дискретных, не обобщенных описаниях своей коллективности, ука¬ зывая регион и чины: «холопи ваши, стольники, и ские челобитные в древней Руси // Богословский вестник. 1911. № 1—4. к>5 РИБ. Т. 14. № 284. Стб. 643 (1620 г.). Другой пример: Па¬ мятники деловой письменности. № 133. С. 168 (1631 г.). 106 Памятники деловой письменности. N° 132. С. 167 (1629 г.). 107 РИБ. Т. 2. N° 176/7. Стб. 722 (1638 г.); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 122. Л. 122. 108 РИБ. Т. 25. N° 206. Стб. 271. 1654 г. 109 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 84. Л. 21 (1632 г.); Московская деловая и бытовая письменность. № 34. С. 61 (по¬ сле 1644 г.). и° Доктор: АИ. N° 237. С. 396 (1644 г.); Кружевного дела ма¬ стер: Акты, относящиеся до юридического быта древней Руси (АЮБ). СПб., 1857. Т. 1. N° 104. Стб. 643 (1646 г.).
108 Н. Ш. Коллмйт. Соединенные честью стряпчие, и дворяне московские, и жильцы, и всяких чинов Люди, тульские и соловские, одоевские, деди- ловскйе и Иных городов помещики, и вотчинники» Грамоть! земских соборов также представляли общест¬ во как соединение чинов. Вот, к примеру, описание того, что большинство ученых считают последним земским собором 1653 г.: «великий государь святей¬ ший Никон Патриарх Московский и всея Руси, Мит¬ рополит Крутицкий Селивестр, Митрополит Серб¬ ский Михайло, Архимариты и Игумены со всем освя¬ щенным собором, бояре, окольничие, думные люди, стольники, и стряпчие, и дворяне Московские, и жильцы, и дворяне из городов, и дети боярские, гости и гоСтинныя и суконныя сотни и черных сотен и двор¬ цовых слобод торговые и иных всяких чинов люди и стрельцы»111 112 113 114. Таким образом, неудивительно, что в языке Мос¬ ковской Руси отсутствовало слово «общество». В кон¬ це XVII в. белорусский ученый Симеон Полоцкий, пе¬ рефразируя гражданскую поэзию Плутарха, для обо¬ значения общества создал слово «гражданство», но оно не получило распространенияш. Современное русское слово «общество» получило свое значение лишь в конце XVIII — начале XIX вв. и также впер- выё появившись в переводах европейских текстовш. 111 Новосельский А. А. Коллективные дворянские челобитные о сыске беглых крестьян и холопов во второй половине XVII в. // Дворянство и крепостной строй России XVI—XVIII вк. М 1973. № 13. С. 340 (1694 г.). 112 сггд. Т. 3. № 157. С. 481 (1653 г.). 113 Bermet D. J. The Idea of Kingship in 17th c. Russia. Ph. D. dissertation. Harvard University, 1967. P. 244. Этот термин редко использовался в источниках московского времени, а в XVIII в. употреблялся в основном по отношению к городскому населению: СРЯ. М., 1977. Т. 4. С. 117—118; Словарь русского языка XVIII века. Л., 1989. Т. 5. С. 216-217; Словарь Акаде¬ мии российской. СПб., 1790. Т. 2. Стб. 303. 114 В Московской Руси слово «общество» употреблялось ред¬ ко: СРЯ. М., 1987. Т. 12. С. 193—195. Тоже относится и к сло¬ ву «гражданство»: СРЯ. М., 1977. Т. 4. С. 118. И «гражданство»,
Глава 1. Концепции чести в культуре 109 Когда же в конце XVII в. интерес к социальной тео¬ рии все же возник, он был пробужден проникновени¬ ем европейских идей115. Как показывают шкала возме¬ щения за бесчестье и терминология, для Московии XVI—XVII вв. местные связи и статусные группы иг¬ рали роль более важных структурирующих принци¬ пов, чем абстрактные концепции. Жители Московской Руси представляли себя при¬ надлежащими одновременно к нескольким сообщест¬ вам: к родовой группе, семье, системе патроната или договора, к деревне, городу и ступеньке на социальной лестнице, Гораздо в меньшей степени они осознавали, и «общество» отсутствуют в следующих работах по терминоло¬ гии. московского времени: Дювернуа А. Л. Материалы для сло¬ варя древнерусского языка. М., 1894; Кочин Г. Е. Материалы для терминологического словаря Древней Руси. М., Л., 193/, Гтзберг А. А. Частотный словарь русского языка второй поло¬ вины XVI — начала XVII века. Пермь, 1974; Schaller К W., Gunther-Hielscher K.„Gl6tzner V. Real- und Sachwurterbuch: zum altrussischen. Neuried, 1985. В XVIII в. слово «обществе» ис¬ пользовалось для обозначения как общества (всех людей), так и организаций: Словарь Академии российской. СПб., . . Стб. 601. Даже в XlX в. использование слова «общество» в зна¬ чений обществоокончательно не установилось: Тол¬ ковый словарь живогоi великорусского языка. М., 1864. Стб. 1214. Об относительном отсутствии в конце XVIII в. термино¬ логии для обозначения сословий, не говоря уже об обществе см.: Freeze G.' t. The Soslovie (Estate) Paradigm and Russian Social History // American Historical Review. 91. #1. - 198b. P 11—36 (Русский перевод см.: Фриз Г. Л, .Сословная парадиг¬ ма и социальная .история России // Американская русиситда. Самара. 2000. С. 121-162. - Прим, пер.); Griffiths D. М. Qt Estates, Charters and Constitutions // Catherine II s Charters of 1785 to the Nobility and the Towns. Ed. and trans. by D. Griffiths and G. E. Munro. Bakersfield, Calif., 1991. P. xvii-lxix. us Пушкарев Л. H. Общественно-политическая мысль России. Вторая половина XVII века. Очерки истории. М„ 1982. Хотя в XVIII в. интерес к социальной и политической .теории продол¬ жался, он не образовал сколько-нибудь популярного направле¬ ния в издательской деятельности: Marker G. J. Publishing, Printing and the Origins of Intellectual Life in Russia, 1700-1800. Princeton. N. J., 1985. P. 208-210, 230-231 и таблицы 1.1, 2.1, 2.2, 3.2. 3.5. 4.2, 5.1, 8.1.
no Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью что жили в единой реальности, и это при том, что власть вводила бесчисленные практики и дискурсы (такие как честь и религия), чтобы создать хоть мини¬ мум единения. В этом нет ничего удивительного. По всей Европе в средневековье и раннее новое время ин¬ дивиды осознавали себя в понятиях социальной груп¬ пы. Кэролайн Бейнум решительно пересмотрела пред¬ ставление о том, что в Западной Европе XII в. появ- ляется личность в современном смысле. Скорее, счи¬ тает она, в это время были заняты определением но¬ вых форм жизни отдельных сообществ и моделями индивидуального поведения в рамках этих групп. Бей¬ нум утверждает, что индивидуальность, обсуждавшая¬ ся теологами XII в., предполагала соответствие иде¬ альным типам, непременно ассоциирующим личность с определенным сообществом116 * 118. Другие исследовате¬ ли средневекового Латинского Запада, такие как Эн¬ тони Блэк, также показывают индивидуальную иден¬ тичность включенной в разнообразные сообщества: «Фактически люди входили в состав множества раз¬ личных групп: всеобщую и местную церковь, королев¬ ство, феодальный домен, город, деревню, гильдию, братство, семью... Не существовало единого всепрони- кающего, всеохватывающего «общества», но лишь ши¬ рокий набор обязательных и добровольных групп» 117. Даже позже, в раннее новое время, когда в европей¬ ских ученых сочинениях проявляется национальное сознание, местные, семейные и патронатные связи имели в политической практике большее значение, чем национальные или общеидеологические привязан¬ ности118. Образованные европейцы имели доступ к аб- 116 С. W. Jesus as Mother: Studies in the Spirituality of the High Middle Ages. Berkeley and Los Angeles, 1982. Chap. III. Black A. The Individual and Society. P. 589. 118 См. например: Beik W. Absolutism and Society in Seven¬ teenth-Century France: State Power and Provincial Aristocracy in Languedoc. Cambridge, England, 1985; Kent F. W. Household and Lineage in Renaissance Florence. Princeton, N. J., 1977; Heers J. Family Clans in the Middle Ages. Amsterdam, ’ 1977;’ Kishlan-
Глава 1. Концепции чести в культуре 111 страктной теории общества, какого не было у жителей Московской Руси (хотя эти теории и были противоре¬ чивы119), но жизненный опыт людей в этих странах до Нового времени имел много общего. И хотя жители Московского государства действовали в рамках едино¬ го политического пространства — многонациональной империи, управляемой царем — личностные и группо¬ вые идентификации имели местную и партикулярную привязку. „ Озабоченность людей Московской Руси вопросами чести есть выражение их действующих социальных ценностей. Хотя надо признать, что эти ценности бы¬ ли в той же степени идеалами, что и действующей ре¬ альностью; это был код поведения, к которому люди стремились, но которого не всегда достигали. В конце концов, в Московском государстве были настоящие преступники и настоящие женщины легкого поведе¬ ния. Это был дискурс — социальный идеал и культур¬ ная практика, которой можно было управлять в лич¬ ных интересах. Оскорбления, которыми люди броса лись друг в друга, возможно, не отражают их действи¬ тельного социального поведения, а скорее обычные ценности, в соответствии с которыми они пытались жить. Тем не менее, эти ценности были частью реаль¬ ной жизни: они показывают параметры, в рамках ко¬ торых люди могли жить, не создавая ситуации обще¬ ственного посрамления и без официальных санкции. Они показывают московское общество, форма которо¬ го определяется религиозной верой и уважением к власти царя, а структура — семьей и чином. Они ста- sky М. A. Parliamentary Selection: Social and Political Choice in Early Modern England. Cambridge, England, 1986. 119 Блэк продолжает цитированное выше следующим образом, «и соответствующее разнообразие чувств по отношению к соци¬ альным связям и социальным авторитетам. Различные интел- лектуальные традиции - неоплатоников, Аристотеля и гумани¬ стов, теологическая и юридическая, реалистическая и номина¬ листическая - создавали разнообразие взглядов на личность и общество» (Black A. The Individual and Society. P. 589).
112 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью вят на первое место идеи чести, верной службы чест¬ ности, смирения, добрососедства и сексуальной сдео- жанности Честь была теорией и практикой, дававшей юдям Московской Руси некоторую теоретическую основу единства. В сущности, концепция чести буду чи соединением идей и практики, была как бы парал- лельна православию. Обратимся теперь к индивиду¬ альной практике чести в целом и, в частности, жен-
Глава 2 ПАТРИАРХАТ В ДЕЙСТВИИ та левета сексуального характера и оскорбление по хХполовому признаку были среди важнейших из по¬ ставленных на кон вопросов подрыва чести. Сомне¬ нию могла быть подвергнута честность сексуального поведения мужчины или женщины, чья-либо жена могла быть оклеветана, или матерное ругательство брошено кому-то в лицо. Также, как и в Италии, Ан¬ глии, Франции, Германии и иных странах XVI в., в России раннего нового времени в центре всего, свя¬ занного с вопросами чести, находились женщины и сексуальность. И для этого были веские основания. Сексуальная невоздержанность могла потрясти осно¬ вы общества сильнее, чем преступление или прокля¬ тия: она разрушала семьи, унижала отцов и мужей, плодила нежелательных детей. Индивиды ревностно защищали моральную чистоту своей репутации и ста¬ рались контролировать членов своей общины, чтобы те не нарушали установленного порядка. Центральная роль в обеспечении стабильности се¬ мьи и общественных институтов принадлежала жен¬ щине, и, таким образом, именно ее честь находилась в самом сердце московских кодексов чести. Эта глава посвящена изучению тонкой ткани общественных вза¬ имоотношений и ценностей, иллюстрируемых приме¬ рами участия женщин в тяжбах по делам чести. Честь и стыд По степени напряженности в обращении с женщи¬ нами Московская Русь напоминает классические об¬
114 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью щества «чести и стыда», ассоциируемые обычно со Средиземноморьем. Согласно антропологам, в таких обществах честь — главная определяющая индивиду¬ ального и группового поведения. Роли полов в них четко определены, и жесткие формы социального кон¬ троля обеспечивают соблюдение чести по мере того, как общество ее конструирует1. Сконструирована честь была патриархатно, т. е. в центре ее находился авторитет мужчины. Мужчины добивались чести, своей властью защищая целомудрие и репутацию женщин. В некоторых обществах, но только не в Московской Руси, они также добивались ее, вступая в сексуальные отношениями с женщинами из других семей. Здесь, однако, не было принято от¬ крыто содержать любовниц или незаконных детей; вне брака мужчины должны были воздерживаться от по¬ ловых отношений. Женщины же не только содержа¬ лись в соответствии с этими принципами, но им пред¬ писывалось культивировать «стыд», складывающийся из скромности, застенчивости, и послушания. Пара¬ доксальным образом, поскольку вся система ценнос¬ тей столь основательно фокусировалась на женской сексуальности, психологически очень много зависело именно от женщин. Их сексуальная невоздержанность могла унизить их отцов и мужей, и потому женщин одновременно уважали и боялись. Мужчины нередко оказывали добропорядочным женщинам преувеличен¬ ное уважение, но в целом отношение к женщинам пре¬ имущественно отличалось женоненавистничеством. Женскую природу считали источником зла, соблазна и социального расстройства2. Из-за свойственной им силы женщин следовало контролировать. 1 Литературу о «чести и позоре» см. во Введении, а также в материалах использованных мною в работе: Kollmann N. The Seclusion of Elite Muscovite Women // Russian History. 10. Pt. 2. 1983. P. 170-187. 2 Трактовку этих патриархальных взглядов см.: Under¬ down D. Е. The Taming of the Scold: The Enforcement of Patriar¬ chal Authority in Early Modern England // Order and Disorder in
Глава 2. Патриархат в действии 115 Этот контроль осуществлялся в разных формах: в организации браков, ограничении и наблюдении за об¬ щением с лицами противоположного пола, в сокрытии женских тел с помощью головных уборов, скромных причесок и множества слоев ткани. Крайней степенью контроля была физическая изоляция женщины, ее со¬ крытие от мира. В самой распространенной степени контроль имел форму символического и материально¬ го поощрения за соответствие мужским ожиданиям. В символическом плане благонравные женщины заслуживали уважение своей общины и членов семьи как «добрые женщины» или «добрые жены». В мате¬ риальном отношении они вознаграждались достойны¬ ми браками и материальной поддержкой мужчин, вы¬ нужденных их защищать — отцов и мужей, а если их не было, то других родственников-мужчин. Преувели¬ ченное уважение, им оказываемое, значило больше, чем просто вежливость, оно могло превращаться и в материальные выгоды. К примеру, в Московской Ру¬ си оскорбление чести замужней женщины компенси¬ ровалось в два раза большим штрафом, чем оскорбле¬ ние ее мужа, а оскорбление незамужней дочери — штрафом в четыре раза большим, чем оскорбление ее отца. Структура патриархата нередко имеет подобную оборотную сторону: смирявшиеся с ним женщины вы¬ игрывали в статусе и материальном благополучии3; в Early Modern England. Ed. by A. Fletcher and J. Stevenson. Cam¬ bridge, England, 1985. P, 116—136; Worobec C. D. Temptress or Virgin? The Precarious Sexual Position of Women in Posteman¬ cipation Ukrainian Peasant Society // Slavic Review. 49. #2. 1990. p 227 238 3 Соборное Уложение 1649 г. Гл. 10. Ст. 99 (РЗ. Т. 3. М„ 1985. С. 112). В Римском праве компенсация выплачивалась и отцу, и мужу оскорбленной женщины, см.: Justinian. The Digest of Roman Law; Theft, Rapine, Damage and Insult. Trans, by C. F. Kolbert. Harmondsworth, England and N, Y„ 1979. P. 181. Кристин Воробец также указывает на эту оборотную сторону патриархата: Worobec С. D, Peasant Russia: Family and Commu¬ nity in the Post-Emancipation Period. Princeton, N. J., 1991. Chap. 6. P. 175-216.
116 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ограниченных рамках социальных норм женщины могли обрести уважение и авторитет4. Социальные ценности жителей Московской Руси и их повседневная практика дают иллюстрации из ре¬ альной жизни к этим проявлениям патриархата как двуликого Януса. . Моральные поучения церковного происхождения носили преимущественно женонена¬ вистнический характер, возводя свойственное женщи¬ не зло к первородному греху Евы и основываясь на мнении Апостола Павла о том, что женщины должны быть во всем послушны своим мужьям. Православное вероучение ассоциировало сексуальность с дьяволом и видело в женщине естественного сообщника дьявола в развращении человечества. Женщин поносили как ис¬ кусительниц, сплетниц и источник беспорядка, Геор¬ гий Федотов цитирует поучения «Измарагда» XIV в.: «Если над кем жена властвует -г лучше трясучей, бо¬ леть, чем быть под властью злой женьц <,..> Злой же¬ не никакой тайны не открывай* чтобы не погибнуть». «Домострой» — наставление по ведению домашнего хозяйства XVI в., цитируя Екклесиаста, предупрежда¬ ет об общественном осуждении нарушений сексуаль¬ ного характера: «Если дочь у тебя — и на нее направь свою строгость, тем сохранишь ее от телесных бед: не посрамишь лица своего, если в послушании дочери хо¬ дят. и не твоя вина, если по глупости нарушит она свое девство и станет известно знакомым твоим в на¬ смешку, и тогда посрамят тебя перед людьми»5, Свой¬ 4 Обсуждение допроса о женщине и патриархате в средневе¬ ковой Европе см.: Fichtenau Н. Living in the Tenth Century: Men¬ talities and Social Orders. Trans, by P. J. Geary. Chicago and Lon¬ don, 1991. P. 102-111. 5 Fedotov G. The Russian Religious Mind. Vol. II: The Middle Ages. Thirteenth-Fifteenth Centuries. Cambridge, Mass., 1966. P. 76—77. Цит. по: Домострой, Изд. Подготовили В. В. Колесов, В. В. Рождественская. СПб., Наука. 1994. С. 294; The Domo¬ stroi: Rules for Russian Households in the Time of Ivan the Terrible. Ed. and trans. by C. J, Pouncy. Ithaca, N. Y. and London, 1994. P. 96. Цит. по: Домострой. Изд. Подготовили В. В. Коле¬ сов, В. В. Рождественская. СПб., Наука. 1994. С. 159. См. так-
Глава 2. Патриархат в действии 117 ственная этим русским источникам строгость не уни¬ кальна: отношение к женщинам в современной им Ев¬ ропе, в особенности выраженное в текстах нравоучи¬ тельного характера, было в основном таким же6. Но подобная литература также соединяла ценность и полезность женщины с рамками парадигмы патриар¬ хата. К примеру, благонравная женщина прославляет¬ ся в «Домострое» словами Ветхого Завета — «венец для мужа своего». Такие женщины считались «добры¬ ми, трудолюбивыми и молчаливыми», послушными и целомудренными, но что особенно интересно, они считались и знающими. «Домострой» рисует идеаль¬ ную женщину как энергичную управительницу до¬ машним хозяйством: она постоянно занята шитьем и вышиванием, она приносит пищу, заботится о саде, работает на прялке в короткие ночные часы, щедра к бедным, мудра и верна, проницательна в речах. Ведо¬ мая, конечно же, советами мужа, она руководит слуга¬ ми, учит дочерей вышиванию и приготовлению пищи и, что важнее всего, создает пример нравственной чи¬ стоты, который всю семью ведет к спасению. Отражая этот женский идеал, «Домострой» возгла¬ шает: «Если кому-то Бог дарует жену хорошую — до¬ же: Grossman J. D. Feminine Images in Old Russian Literature and Art // California Slavic Studies. 11. 1980. P. 33—70; Levin Д Sex and Society in the World of the Orthodox Slavs, 900—1700. Ithaca, N. Y. and London, 1989, Chap. 1. Иной подход см.: Пушкаре¬ ва Н. Д. Женщины Древней Руси. М., 1989; она же. Семья, жен¬ щина, сексуальная этика в православии и католицизме: перспек¬ тивы сравнительного подхода // Этнографическое обозрение. 1995. № 3. С. 55-69. 6 См.: Bogucka М. The Foundations of. the Old Polish World: Patriarchalism and the Family: Introduction into the Problem // Acta Poloniae Historica. 69. 1994. P. 37—53; idem. Spectacles of Life: Birth—Marriage—Death. Polish Customs in the 16—18th cen¬ turies // Acta Poloniae Historica. 70. 1994. P. 29—48; Wyrobisz A. Patterns of the Family and Women in Old Poland // Acta Poloniae Historica. 71. 1995. P. 69—82. О подобной литературе в Европе в целом см.: Wiesner М. Е. Women and Gender in Early Modern Europe. Cambridge, England, 1993. Chap. 1, esp. p. 21—25.
118 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью роже то камня многоценного»7. Соответственно, силь¬ ные женские характеры фигурируют как в агиографии святых женщин, так и в светских рассказах. Конечно же, их прославляют, прежде всего, за благочестие, це¬ ломудрие, преданность семье и щедрость, но в их стремлении к благочестию им также приписывают сильный характер и мудрость. Например, наделенная волшебной силой Св. Феврония Муромская бросает вызов муромским боярам и с помощью своего ума одерживает над ними верх. Улиания Лазаревская в ущерб своему здоровью и, пропуская еженедельные церковные службы, настойчиво стремится помогать бедным. Татьяна Сунтулова с помощью хитроумных уловок перехитрила своих вероломных опекунов и ос¬ талась верна супругу8. Отношение к женщинам старообрядцев наглядно показывает смешанный характер патриархатного к ним отношения вообще. В первых поколениях старо¬ обрядцы зависели от покровительства влиятельных женщин из элиты и почитали мученичество боярыни Феодосии Морозовой, но последующие поколения преуменьшили значение этих женщин и создали муж¬ ской пантеон святых9. 7 Роипсу С. Domostroi. Р. 102—103, 132—133. Цит. по: Домо¬ строй. СПб., 1994. С. 161. 8 О Петре и Февронии см.: Повесть о Петре и Февронии. Под ред. Р. П. Дмитриевой. Л., 1972. Текст: Памятники литера¬ туры Древней Руси. Конец XV — первая половина XVI века. M. , 1984. С. 626—647. О Улиании см.: Bushkovitch Р. Religion and Society in Russia: The Sixteenth and Seventeenth Centuries. N. Y. and Oxford. 1992. P. 145—147. Текст: Памятники литера¬ туры Древней Руси. XVII век. М„ 1988. Кн. 1. С. 98—104. О Сунтуловой см.: Medieval Russia: A Source Book, 850—1700. Ed. by В. Dmytryshyn. 3d ed. Fort Worth, Tex. 1991. P. 497— 503. 9 Michels G. Muscovite Elite Women and Old Belief // Harvard Ukrainian Studies. 19. 1997. P. 428—450. Crummey R. O. The Mi¬ racle of Martyrdom: Reflections on Early Old Believer Hagiogra¬ phy // Religion and Culture in Early Modem Russia and Ukraine. Ed. by S. H. Baron and N. S. Kollmann. DeKalb, 111., 1997. P. 132-145.
Глава 2. Патриархат в действии 119 Эти же социальные ценности, как мы увидим, от¬ разились и в тяжбах по делам о бесчестье. Вследствие ли свойственных восточным славянам традиций, или в результате православного обучения неграмотного общества посредством проповедей и чтения житий святых во время литургии, но свойственные патриар¬ хату взгляды распространились среди православных подданных царя. Мы обнаруживаем их и у представи¬ телей элиты, и в крестьянской деревне; на дальнем Севере, и на степной границе, и в Кремлевском двор¬ це. Можно лишь удивляться, почему именно этот социальный код получил такое распространение. В большой степени тут на помощь приходит функци¬ ональный анализ: женоненавистничество и патриархат подстраховывали оказавшуюся стабильной социаль¬ ную систему. Они создавали стабильные семьи, осно¬ ванные на родстве по мужской линии, а семьи, в свою очередь, обеспечивали труд и производство, рождение и воспитание детей, а также выполнение обществен¬ ных повинностей, таких как уплата податей и военная служба. Патриархальная система поддерживала себя, навязывая систему поведения, обеспечивавшую заму¬ жество дочерей и рождение женами детей от своих мужей. Эта практическая полезность патриархальной сис¬ темы обнаруживается на всех социальных уровнях. В элите именно основанный на родстве по мужской линии клан и семейное наследие оберегали экономи¬ ческий и политический статус и привилегии отдель¬ ных индивидов. Элитные семьи использовали брач¬ ные союзы для сохранения и преумножения своего бо¬ гатства и политического влияния. В верхушке элиты, например, женитьба главы рода и его ближайших род¬ ственников определяла состав «внутреннего круга» и иерархию власти на несколько поколений вперед10. 10 См. мою книгу: Kollmann N. S. Kinship and Politics. Chap. 4; Crummey R. 0. Aristocrats and Servitors. Chap. 3; Meehan-Wa- ters B. Autocracy and Aristocracy: The Russian Service Elite of 1730. New Brunswick, N. J., 1982. Chap. 5.
120 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Вот почему именно элитные семьи были особенно чувствительны к вопросам семейной чести и репута¬ ции. В среде тяглого населения патриархат был менее функционален. И в крестьянских, и в посадских об¬ щинах трудовой единицей являлась супружеская пара и ее домочадцы, способные произвести и мобилизо¬ вать такое количество труда, какое было необходимо для обеспечения еды и крова для себя и для исполне¬ ния государевых повинностей11. На незамужних доче¬ рей семья расходовала столько же, сколько они могли ей дать свои трудом, и поэтому необходимо было в подходящем возрасте с почетом выдать их замуж. При стабильных браках сыновья вносили свой вклад в се- 11 Для Восточной Европы более позднего времени характер¬ на модель «большой» семьи (ранние и поголовные браки, хозяй¬ ство, включающее несколько поколений) в отличие от модели Западной Европы (поздние браки, хозяйство, включающее два поколения, большой процент безбрачия), наблюдающейся с XVI в., а иногда и ранее. Московская Русь, вероятно, похожа на западноевропейскую модель: хозяйство было небольшим и пре¬ имущественно односемейным и, хотя считается, что браки бы¬ ли ранними, Дэниел Кайзер обнаружил поздние браки в рус¬ ских городах начала XVIII в. См.: Smith R. Е. F. Peasant Farming in Muscovy. Cambridge, England, 1977. Chap. 4; Кайзер Д. Воз¬ раст при браке и разница в возрасте супругов в городах России в начале XVIII в. // Сословия и государственная власть в Рос¬ сии XV — середина XIX вв. М., 1994. С. 225—237. Этот вопрос требует дальнейших исследований. О моделях семьи см.: Plakans A. Seigneurial Authority and Pea¬ sant Family Life: The Baltic Area in the Eighteenth Century // Journal of Interdisciplinary History. 5. #4. 1975. P. 629—654; idem. Extended Family // Encyclopedia of Social History. Ed. by P. N. Stearns. N. Y. and London, 1994. P. 253—255; Horska P. Historical Models of Central European Family: Czech and Slovak Examples // Journal of Family History. 19, #2. 1994. P. 99—106; Lynch K. A. European Style Family // Encyclopedia. P. 247—249; Laslett P. The World We Have Lost. 2* ed. N. Y., 1971; Laslett P, Wall R. Household and Family in Past Time. Cambridge, England, 1972. См. также критику этих моделей Марией Тодоровой: То- dorova М. N. Balkan Family Structure and the European Pattern. Washington, D. C., 1993. Chap. 8.
Глава 2. Патриархат в действии 121 мейное хозяйство до тех пор, пока не отделялись в ре¬ зультате раздела или получения наследства. В России, где практиковалась коллективная ответ¬ ственность всей общины за сбор податей, соблюдение закона и порядка и исполнение иных гражданских по¬ винностей12, все ее члены особенно зависели от ста¬ бильности каждого отдельного домашнего хозяйства. В среде тяглого населения, также как и в элитарной, непослушные жены или дети могли разрушить эконо¬ мику семьи, а супружеская неверность мужчины или женщины — нарушить стабильность как семьи, так и всей общины. Сбежавшие жены оставляли покинутых детей и брошенное хозяйство; не целомудренные и, соответственно, не могущие выйти замуж дочери ста¬ новились пожизненным ярмом для своих отцов; не¬ верные мужья обрекали на нищету свою семью и до¬ мочадцев. На помощь должны были прийти община и род. Таким образом, сексуальную активность необхо¬ димо было держать в дозволенных рамках законного брака, а патриархальные требования послушания сле¬ довало исполнять. В конечном счете, это был вопрос выживания, осо¬ бенно для беднейших семей, существовавших на гра¬ ни прожиточного минимума, но также и для всех дру¬ гих социальных слоев. В Московской Руси, как и в других государствах до Нового времени, было очень мало иных источников социального обеспечения, по¬ мимо семьи. Забота о бедных традиционно почиталась обязанностью великих князей, и они осуществляли ее, раздавая милостыню и покровительствуя монастырям, но не систематической социальной политикой. Соци¬ альные ценности православия включали и благотвори¬ тельность, но церковь, как представляется, также бы¬ ла не в состоянии превратить ее в социальный инсти¬ тут. Хотя о бедных, вдовах и других нуждающихся за- 12 Dewey Н. WKleimola А. М. Suretyship and Collective Res¬ ponsibility in pre-Petrine Russia // Jahrbiicher fur Geschichte Ost- europas. 18. 1970. P. 337-354.
122 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ботились монастыри, исихастские и аскетические цен¬ ности Русского Православия, приоритет монашеского идеала и недостаток ресурсов препятствовали актив¬ ности церкви в обществе13. Община могла сплотиться для помощи оказавшимся в беде индивидам, но и ее возможности были скудны. Семьи зависели друг от друга. Неудивительно, что в этой ситуации, моля ца¬ ря о благосклонности, люди нуждались в семье. В 1618 г., например, воевода г. Шуи во Владимирском уезде сообщал, что бедный человек, подвергшийся на¬ падению семьи городских грабителей, жаловался, что мс может судиться с ними, поскольку «они люди се- мьянисты и с своими друзи и з заговорщики». А в 1634 г. крестьянин из района Северной Двины на Се¬ вере жаловался, что он бессилен против нападений своих соседей: «а я человеченко одинашно, на паш- нишко волочюсь один...» Опора на семью была важна даже для элиты. В 1639 г. представитель северокавказ¬ ского рода князей Черкасских, находившегося на службе у московских князей уже несколько поколе¬ ний, тем не менее подал жалобу на отпрыска старой московской фамилии, оскорбившего его, «видя мое иноземство»; себя Черкасский называл «безсемей- ным». Аналогично в 1675 г. жаловался на свое поло¬ жение один боярин «безродной, безпомошной, беззас- тупной»14. 13 Fedotov G. Russian Religious Mind. Vol. II. Chap. 2. Образ церкви, нарисованный Полом Бушковичем, подтверждает эти наблюдения: Bushkovitch Р. Religion and Society. Ричард Хелли утверждает, что русские продавались в рабство из-за отсутствия системы социального обеспечения: Hellie R. Slavery in Russia, 1475—1725. Chicago and London, 1982. P. 377—379, 692—695. (Русский перевод: Хелли P. Холопство в России. 1475—1725. М., 1998.) Ив Левин утверждает, что жесткое регулирование браков в обществе с ограниченными ресурсами имело целью социаль¬ ную поддержку: Levin Е. Sex and Society. Chap. 2, esp. p. 131— 135. 14 1618 г.: Памятники деловой письменности XVII века. Вла¬ димирский край. М., 1984. N° 206. С. 220—221. 1634 г.: РИБ. Т. 14. СПб., 1894. № 328. Стб. 719—721. 1639 г.: Московская де-
Глава 2. Патриархат в действии 123 Помимо риторического эффекта эти жалобы имели и больший, чем просто символический, смысл. Из до¬ кумента в документ описывается тяжелое положение вдов и покинутых жен, вынужденных «скитаться меж двор» и жить за счет подаяния15. В одном особенно экстремальном случае женщина из Устюга Великого на Севере сообщала, что живший отдельно муж оби¬ жал ее даже после того, как она покинула его, чтобы стать монахиней; он напал на нее в ее келье и так сильно избил, что она вынуждена была покинуть мо¬ настырь в поисках помощи. Она обратилась к своим свату и зятю и жаловалась, что «опричь тех людей ро¬ ду и племяни нет, прибегнуть не к кому и главы при¬ клонить негде»16. И выражаясь метафорически, и в ре¬ альности не иметь в этом обществе семьи, значило ис¬ пытывать большие неудобства. Патриархальные отно¬ шения и социальные институты, выстроенные вокруг этих отношений, пытались создать каждому хотя бы минимальную систему безопасности. Не следует, однако, слишком увлекаться структур¬ ным анализом. Патриархат сохранялся в Московии не только потому, что создавал социальную стабиль¬ ность. Социальные ценности патриархата были конст¬ руктами культуры, имевшими собственную жизнь да¬ же тогда, когда они сталкивались лицом к лицу с ре¬ альностью. Мартин Ингрем говорит о напряженности, возникающей от «ежедневного опыта конфликта меж¬ ду жесткими требованиями патриархатного идеала и бесконечным разнообразием взаимоотношений мужа и жены»17. В отсутствие мужей жены оказывались спо- ловая и бытовая письменность XVII века. М., 1968. Ч. 2. № 32. С. 60. 1675 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 686. Л. 63, 64. 15 См. например: РИБ. Т. 25. СПб., 1908. № 159. Стб. 207- 208. 1638 г.; там же. № 232. Стб. 316—317. 1661 г.; Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. N° 126. С. 113—114. 1686 г. 16 РИБ. Т. 25. № 105. Стб. 128-131. 1632 г. 17 Ingram М. Ridings, Rough Music and Mocking Rhymes in Early Modern England // Popular Culture in Seventeenth-Century
124 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью собными управлять домашним хозяйством, справлять¬ ся с налоговым бременем и нести ответственность пе¬ ред окружающим миром. Женщины владели имущест¬ вом, исполняли значительные обязанности по хозяй¬ ству, участвовали в семейных советах и руководили переговорами и празднествами по случаю помолвок и женитьбы их сыновей и дочерей18. Как мы видели, по¬ добное знание домашних дел вполне соответствовало ценностям патриархата и в принципе, как альтернати¬ ва, вполне пригоден мог бы быть более эгалитарный социальный код. Тем не менее, патриархат успешно справлялся со своими противоречиями: мужчины по- прежнему говорили о женщинах, как о слабых суще¬ ствах низшего порядка, урезали их права на владение собственностью и заставляли их испытывать целый ряд унизительных ожиданий и ограничений. Патриар¬ хат существовал в качестве культурного кода, под¬ тверждавшего психологическое чувство мужского пре¬ восходство, независимо от его экономической или со¬ циальной опосредованности. Патриархат на защите женщины В то время, как эти ценности Московской Руси по¬ степенно вошли в жизнь, они возлагали двойные обя¬ занности на отцов, семьи и общины. Первой была обя- England, Ed. by Barry Reay. London and Sydney, 1985. P. 176. Ha это указывает и Воробец: WorobeG С. D. Peasant Russia. P. 185. 18 Об участии женщин в экономической ;жизни см.: Levy Sf Women and the Control of Property in Sixteenth-Century Musco¬ vy // Russian History. 10. 1983. P. 201—212. Об ограничениях в правах женщин на владение землей см.: Kleimola А. М. In Accor¬ dance with the Canons of the Holy Apostles: Muscovite Dowries and Women’s Property Rights // Russian Review. 51. #2. 1992. P. 204—229. Джордж Вейкхардт, в отличие от А. Клеймолы, ут¬ верждает, что в шестнадцатом веке наблюдался пик ограниче¬ ний женщин в правах владения имуществом, в то время как в семнадцатом и начале восемнадцатого веков происходило^ их ос¬ лабление: Weickhardt G. Legal Rights of Women in Russia, 1100— 1750 // Slavic Review. 55. #1. 1996. P. 1—23.
125 Глава 2. Патриархат а действии занность защищать и оберегать честы женщины от ма¬ лейших оскорблений, поскольку унижение женщины оскорбляло и мужчин, несших за них ответственность. Оскорбления также ставили под угрозу шансы деву¬ шек на замужество и унижали семью в глазах села или местной общины. Второй обязанностью был контроль за поведением женщин, дабы предотвратить униже¬ ние, к которому мог бы привести промискуитет, и ре¬ альные сложности* которые могли бы лечь на плечи отцов этих женщин, соседей и общины в случае появ¬ ления внебрачных детей. Эту напряженность, подоб¬ ную той, что обнаруживается в более основательных данных, собранных историками о патриархальных от¬ ношениях в императорской России, легко заметить да¬ же в лаконичных документах московского времени (в основном тяжебных делах о бесчестье и относящихся к ним юридических документах)19. Постепенно переходя от тяжб по делам о бесчестье к иным правовым и культурным практикам, мы рас¬ смотрим широкий спектр данных о том, жак патриар¬ хальные строгости побуждали московитов использо¬ вать закон для защиты женщин или для контроля за ними. Вопреки возможным ожиданиям, документы показывают значительные усилия по защите женщин от порождаемого патриархатом физического насилия. Прежде всего, главы семейств Московии защищали своих дочерей и жен от полного позора в результате изнасилования^Они жаловались местным властям, ес¬ ли их дочерям угрожало изнасилование, или, если они становились жертвами попыток изнасилования, К примеру, в 1638 г. архимандрит монастыря в окрест¬ ностях Суздаля сообщал, что банда мужчин напала ночью на одну из монастырских деревень, покрала то¬ 19 Исследования посвящены главным образом крестьянским общинам, см.: Worobec С. D. Peasant Russia; Frank S. P. Popular Justice, Community and Culture amongst the Russian Peasantry, 1870-1900 // Russian Review. 46. 1987. P. 239-265; Hoch S. L. Serfdom and Social Control in' Russia: Petrovskoe, a Village in Tambov. Chicago, 1986. > . • •
126 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью вары, обшарила всю деревню и захватила женщину, которую затем спасли соседи. Он подал жалобу на группу мужчин, постоянно угрожавших этим местам. Крестьянин из района Устюга Великого в 1675 г. жа¬ ловался, что другой крестьянин постоянно угрожает изнасилованием его дочери и нанесением вреда ему самому. Подобным же образом в 1691 г. жаловался бо¬ быль: «шла, де, моя сестра Агафья по воду и, не дохо¬ дя, де, базарного мосту, муромец, посадцкой человек Якунка Овчинников, ухватя, де, ее, сестру ево Агафью под масть тащил...»20 и нанес оскорбление сексуаль¬ ного характера. Жители Московии также энергично судились и поддерживали принципы патриархата, когда винов¬ ных можно было обнаружить. В свою очередь суды от¬ носились к обвинениям очень серьезно. В одном деле, начавшемся с заявления об инциденте в 1698 г. и про¬ должавшемся в обвинениях и контр-обвинениях, по крайней мере, до 1701 г., (к этому времени относятся последние документы дела) солдатская жена обвини¬ ла дьякона в нападении, оскорблении и попытке изна¬ силования. Она настаивала на своих обвинениях, не¬ смотря на то, что дьякон все отрицал, и его поддержи¬ вали свидетели21. В другом случае служащие митропо¬ лита Муромского и Рязанского занимались делом Фе- колки Кирилловой. Подвергнутая розыску церковны¬ ми властями за то, что носила внебрачного ребенка, Кириллова сначала обвинила в изнасиловании рабоче¬ го Ивашку Бунда. Затем она также обвинила священ¬ ника, вырастившего ее в своем доме как сироту, в том, что он ее изнасиловал и в течение ряда лет имел с ней недозволенные сексуальные отношения. Поскольку священник все твердо отрицал, Кириллова постепенно отказалась от своих показаний, в конце концов полно¬ 20 1638 г.: РИБ. Т. 2. СПб., 1875. № 176 (66). Стб. 720-722. 1675 г.: РИБ. Т. 25. № 249. Стб. 340-341. 1691 г.: Памятники деловой письменности. ЗМЬ 193. С. 212. Еще пример угрозы на¬ падения см.: РИБ. Т. 25. ЗМЬ 54. Стб. 60—61 (1628 г.). 21 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 2634. Л. 1—30.
Глава 2. Патриархат в действии 127 стью забрав свое обвинение в изнасиловании против него, но не против Бунды. Показательно, как тщатель¬ но суд исследовал все обвинения этого все более по¬ дозрительного свидетеля в деле, тянувшемся с мая по август 1683 г.22 Тех, кого уличали в изнасиловании, суды наказы¬ вали очень сурово. К примеру, в 1689 г. некая женщи¬ на от имени своей тринадцатилетней племянницы, сильно пострадавшей при нападении сексуального ха¬ рактера, подала в суд на сына священника. Дело тяну¬ лось с января по июль и, несмотря на то, что обвиня¬ емый все отрицал, а улики против него основывались на слухах, он был признан виновным. Размер штрафа в деле не обозначен, однако он согласился уплатить девушке «договор на вено». В деле имеются выписки из византийского светского права, обязывающего на¬ сильника выплатить жертве одну треть своего имуще¬ ства, а также приговаривающего его к физическому увечью путем отрезания носа (в данном случае это сделано не было)23. Женщина из региона Устюга Ве¬ ликого в 1686 г. затеяла дело об изнасиловании и на¬ падении на ее дом двумя мужчинами, и судьи приго¬ ворили, что размер платы при урегулировании тяжбы должен соответствовать размеру ее бесчестья24. В 1698 г. женщина обвинила своего свекра, вдового священ¬ ника, в бесчисленных попытках изнасилования. Он признал свою вину и был заключен в монастырь в ожидании последующего наказания25. В обширном, заслуживающем особого внимания деле об изнасиловании молодой женщины в Москве в 22 Памятники деловой письменности. № 186. С. 205—209. О готовности судов расследовать дела об изнасиловании пишет также Ив Левин: Sex and Society. Chap. 5. P. 243—245. Подроб¬ нее об изнасилованиях см. мою статью: Women’s Honor in Early Modern Russia // Russia’s Women: Accommodation, Resistance, Transformation. Ed. by В. E. Clements, B. A. Engel and C. D. Wo- robec. Berkeley, 1991. P. 60—73. 23 РИБ. T. 12. СПб., 1890. № 199. Стб. 948-954. 24 Там же. № 166. Стб. 724-730. 25 Там же. Т. 14. Ч. 2. № 79. Стб. 1280-1284.
128 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью 1687 г. соправители юные цари Иоанн и Петр Алексе¬ евичи и регентша царевна Софья Алексеевна вынесли весьма благоприятный для нее приговор26. Дело нача¬ лось с того, что служилый человек Степан Коробьин приказал своему дворовому Сережке Мореву найти ему женщину для сексуальных забав. Сережка с помо¬ щью своей подруги Катеринки обманом завлек в дом Коробьина молодую девушку Маврутку Венцилееву. В деле говорится: «...повезли тое девку Маврутку от нее, Катеринки, со двора на его Серешкиной лошади, будто к матери ее Мавруткиной, ко вдове Дуньке, и не возя к материи ее, привезли на двор к Степану Коро- бьину... и, втаща он, Сережка, ее, Маврутку, к нему, Степану, на двор, отдал ему, Степану, в хоромы для блуднаго дела, и он, Степан Коробьин, над нею, Мав- руткою, у себя в хоромах учинил блудное насилова¬ ние, и, учиня он, Степан, над нею, Мавруткою, блуд¬ ное насилие, со двора от себя отпустил». Цари Иоанн и Петр и царевна Софья приговорили Сережку за его участие в деле к телесному наказанию и ссылке в Си¬ бирь вместе с его семьей. Катеринку вместо обычного в таких случаях приговора к ссылке было приказано отдать под строгое поручительство, поскольку ее муж находился на военной службе, а цари не были склон¬ ны его от нее освобождать и не хотели ссылать Кате¬ ринку одну: «а за женино воровство мужей в ссылку не ссылают, а одну ее, Катеринку, от мужа послать не довелось же». Самое строгое наказание было уготова¬ но насильнику: «а Степану Коробьину за блудное на¬ силование учинить наказанье ж, бить кнутом, да на нем же, Степане, доправить денег пятьсот рублев, а, доправя, отдать девке Маврутке за безчестье ее и на приданое, послать его, Степана, под начал в Соловец¬ кий монастырь до указу, а что он, Степан, в роспросе своем и с нею, Мавруткою, в очной ставке говорил: учинил де он, Степан, с нею, Мавруткою, дело по во- 26 ПСЗ. Т. 2. № 1266, 1267. С. 905—907. Подробнее см. мою статью «Women’s Honor», р. 67—69.
Глава 2. Патриархат в действии 129 ле ее, а не насилием, и слался в ее и матери ее плу¬ товстве в повальной обыск, и по той его ссылке по¬ вальным обыском сыскивать не для чего; вина его, Степана, в том деле по розыску и по его Степанову роспросу явна и без повальнаго обыску, потому сказал он, Степан, в роспросе своем и сам, что он Сережке Мореву наперед того к нему девкина привозу говорил, чтоб он к нему привез женку или девку для блудного дела, да и Сережка Морев про то в роспросе сказал же, что он, Степан, о приводе женки или девки ему, Сережке, говорил; и по тому его Степанову на то без¬ законное блудное дело означился умысл, да те же вы¬ шеупомянутые люди, которые к нему, Степану, тое девку привозили ж в роспросе ж и иные с пытки го¬ ворили, что он, Степан, ее, Маврутку, в комнате у се¬ бя насиловал, а она, Маврутка, в том у него, Степана, упрашивала, чтоб над нею того насилования не чинил; а по градским законом за такия беззаконныя дела не только наказанья и казнь велено чинить, а девке веле¬ но давать из пожитков того, кто ее изнасилует, пото¬ му и довелось ему, Степану, за то его насилование учинить наказанье, а за безчестье девки и на приданое взять на нем те деньги пятьсот рублев, чтоб иным впредь было не повадно так делать». Вскоре после этого цари помиловали Коробьина и отменили его ссылку, но не штраф в 500 руб.27 Дело Маврутки Венцилеевой примечательно во многих отношениях. Во-первых, преступление, совер¬ шенное высокопоставленным служилым человеком было столь гнусным, что потребовало вмешательства царей, или, по крайней мере, их судебной администра¬ ции (невозможно определить, какова была степень действительного участия соправителей и/или Софьи в рассмотрении дела, однако его записи столь непосред¬ ственны, что указывают на их прямое участие). Во- вторых, богатство и социальный статус обвиняемого перед лицом жертвы и показаний свидетелей не сыг- 27 Там же.
130 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью рали никакой роли, а его обычные в подобных случа¬ ях утверждения, что она отдалась ему добровольно и что она обманщица, были сразу же отвергнуты. В-тре¬ тьих, преступление было оценено как уничтожившее женщине перспективу достойного замужества и, та¬ ким образом, возмещение заменило ее приданое, снаб¬ див пожизненным источником существования. Обвиняемые мужчины также возмущались обвине¬ ниями в изнасиловании, поскольку под угрозой ока¬ зывались их репутации. В 1701 г., например, некий дьякон был обвинен в изнасиловании на улице жен¬ щины, возвращавшейся со свадьбы. Он в свою очередь обвинил ее во лжи и стремлении отомстить ему за то, что он велел ей уходить со свадьбы из-за ее неподоба¬ ющего поведения. В своей челобитной на имя патри¬ арха он писал, что из-за ее челобитной все в деревне теперь называют его «блудником». Судя по докумен¬ там, дело осталось неоконченным, но свидетели, на которых ссылалась истица, не подтвердили ее обвине¬ ний28. Подобные обвинения подвергали мужчину ри¬ ску новых оскорблений. Особенно уязвимым в силу несоответствия между священническим статусом и по¬ груженностью в сельскую жизнь было духовенство. Московиты использовали закон также и для сдер¬ живания проявлений власти мужчин, особенно в том, что касалось битья жен. Православное вероучение прощало физическое наказание женщин, детей и до¬ мочадцев, побуждая лишь к тому, чтобы оно было справедливым и умеренным. «Домострой» присоеди¬ няется к этому: «Должен муж жену свою наказывать, вразумлять ее страхом наедине, а наказав, простить и попенять, и нежно наставить, и поучить, но при том ни мужу на жену не обижаться, ни жене на мужа...» Далее в тексте перечисляются предметы, которые мужчинам не следует использовать при битье, чтобы не нанести серьезных увечий: «ни посохом не колоть, ничем железным и деревянным не бить». Как говори- 28 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 2634. Л. 22.
Глава 2. Патриархат в действии 131 лось в одном поручном документе 1640 г. мужчина должен бить жену «по людцки, а не безвечьем»29. Бесчисленные примеры обнаруживают напряжен¬ ность домашней жизни в России раннего нового вре¬ мени. Тяжущиеся объявляли, что чрезмерное битье лишало законности супружескую власть мужа над же¬ ной. Из-за битья «тот Тимофей с своим сыном падче¬ рицу мою, а жены моей дочерь держали незаконно», — утверждал один разгневанный тесть, житель Устюга Великого о своем зяте-обидчике в 1632 г.30 В городе Шуя в 1626 г. некий муж сообщал, что теща угрожа¬ ет ему за то, что он обижает жену. Если он не прекра¬ тит бить свою жену, теща угрожала забрать дочь об¬ ратно к себе в дом и послать ее брата (указание на ближайшего родственника) избить мужа-обидчика31. Несколько братьев, жителей Устюга Великого, в 1655 г. подали в суд, заступаясь за свою замужнюю сестру, которую избивали свекровь и братья мужа, в то время как тот находился по торговым делам в Сибири32. Же¬ на заплечных дел мастера в Якутске в 1683 г. добилась от митрополита Сибирского и Тобольского разреше¬ ния на развод с обижавшим ее мужем (она объявила, что опасается за свою жизнь), хотя и была уличена в супружеской измене33. 29 Роипсу С. Domostroi. Р. 143 Цит. по: Домострой. СПб., 1994. С. 179; 1640 г.: АЮ. СПб., 1838. № 301 (II). С. 313. 30 РИБ. Т. 25. № 99. Стб. 123. См. также жалобу матери 1627 г.: там же. № 34. Стб. 36. 31 1626 г.: Памятники деловой письменности. № 128. С. 162. 32 1655 г.: РИБ. Т. 25. № 207. Стб. 272-273. 33 АЮБ. Т. 2. СПб., 1864. N° 220. Стб. 641-643. Другие по¬ добные случаи: в 1645 г. дядя подал в суд, защищая племянни¬ цу (РИБ. Т. 14. № 342. Стб. 739-740); в 1659 г. жена подала в суд на мужа (РИБ. Т. 25. № 225. Стб. 305—306); в 1666 г. отец — на зятя (Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 61. С. 74); в 1644 г. мать защищала дочь (РИБ. Т. 25. N° 183. Стб. 236-237). См. также: РИБ. Т. 25. N° 207. Стб. 272—273 (1655 г.); Московская деловая и бытовая письмен¬ ность. Ч. 2. № 52. С. 68—69 (1655 г.); там же. № 58. С. 72 (1660 г.).
132 Н. Ш.Коммтн. <ШединшнЬ!е честью В одном особенно: показащльндмгслучаео 1.687>ik отец сообщал, что он был вынужден; трижды спасать свою дочь от увечащих побоев, мужа й свекра. Отец добился внесудебного соглашения, но .которому ви¬ новные мужчины соглаеилиеь^ч5»быодеур|одованная женщина жила с мужем раздольно, га они содержали бы ее до конца жизни34'пТакже;в,Ш7г. a^ejpoMe.Sfen тюга Великого крестьянин ■ и - его сын; выследили сбе- жавшую жену сына и предетавилшее для допрнсатв архиепископский; суд. зОна показала,»йто сбежала,, дня скольку оба ыужчинш|йзбивали ее,-ияо, будучи в бе^ гах, она прижила; незаконного, ребенка, а теперь снова законно вышла замуж и ждет. еще. одного ребенка, Она, однако, штора была вернутьси к своему первому мужу, если бы он пообещал. прекратить избивать ее34 35: Хотя мужчины; й продолжали, руководить1обществом] в котором от, них ожидалось,, что они будут, добивать*! ся подчинения при помощи физической сйлы, гженида* ны могли на законных основаниях -искать; защиты яе* рез посредников или принимая собственные, меры, тан кие как-цобег или мд1тшество.. Г.; • г- и.; ,:, го ; Женфины также обоснованно!.жаловались на,муж¬ чин, отказывавщихсйуо.т, своих, «обещаний ,жениться или поддерживать их в старости3?, Подобные. случаи особенно ярко показывают уязвимость женщин, рас- 34 РИБ. Т. 12. № 183. Стб. 866-875... , " :» '• , ,(35-i РИБ.'Tr:12',yJfe 180; Стб., 656^8691: Здесь'-етрйтТФМбтйть подвижность брачных союзов. Грегори'Фриз отмечает, что ин? статут брака пояностыо 'установился;,лвшьпкгкРицу ХМШ И.: Freeze G. Bringing '©rdefltorthe Russian Family; iMairiage i and ©i- vorce in Imperial Russia, 1760—18.60 // Journal'of Modern- History. 62. 1990; P. 709-746.. .; ... .. • : ,3® В дополнение тс ,y ‘ЯШСпрбгштЛфованиыМ здбсы с$.;;РИБ., Т; 25г Хг 225;,Стб;;305-306 <1659 й); РИШВ }12.rXfe,251.;6тб»,- 1169—1178 (1695 г.);ь Памятншси;письме»н0сТИ в музеях Врдог; гбдекой Области, Тк-4,; Н;,!!2.! Вологда,: 1984 С; 74ч-75й(Ш8; rtf частично опубликовано: к Деловая письменность, Вологодского края XVII—XVIII,вв. Вологда. 1979mG-, 29); РИКФ 14;-3^-134; Стб." 344—346 (1620и.):<лослеДний пример относится к'обещэп нию содержать до конца жизни некую жену). ood'i)
ТлЕшй. Пащтархадг вдействйи Ш >Л Щ считывавших: обрести шзамужеетвепи взсекье уваясез ни® пи ■ материальную обеспеченность; давбудущее. >К примеру, в 1603 п «убогая вдовица» в п: Тарнаскев районе ХюлМогор обвинила племянника из наследника своего умершего .мужа в том, ч-То {он выгшл;?еег;иэ дОс ма» и отказался выплатить ей ее приданое нли еещсина в имуществе: мужа. Женщинаиз. Устюга Великого -в 162®:г. жаловаласв,' что ее муж и;ещ. брат отправились «гулять», в то время как она подверглась тюремному заключению за [муЖнины: долги, выплатила; их ;е вели¬ кими трудностями, а теперь: они вернулись и избива¬ ют ее, причем.одижраз избили,так-сильно, что соседи были вынуждены спасать ее: от верной гибели. Также она жаловалась: на ящичто; вернувшийся из своих странствий мужние хочет, содержать ®егидетей37г.>‘ В подобном же случае; некий- священник в» 4637, г, добивался возвращения: остатка приданого женщины, чьим опекуномнон, поквидимому/ -был и которую он выдал замужтза сына местного крестьянина; ‘Онхооб- щашу;что :муж и-.свекор фе заботились огней; выгнали еег вен/фаетратили и пропили-; ее ] приданое. Священ? нику обещаю сохранить то;: что: от -него; осталось, пбка не: сможет -снова? выдать, ее замужсзаолретойного, чело¬ века; Жекщина-Из деревни; Завалово5Ус^юкског®;уез- дазв 163&-гу жалсшласьдчто ее свекровь/ вопреки сво¬ ему обещанию, не-1содержит-гее, во время отъезда му¬ жа- в Сибирь/ так.что теперь брошенная:невестка-«вон лочюсь в мире между добрыми людьми и питаюсь сво- еодработощ и»Хри®гоэым именем»38; В 1642, г. прсад- ский человек из Балхонки близ Казани подал иск в за¬ щиту; своей дочери, утверждай; что ее муж, посадский из Нижнего Новгорода, избивал ее, обФЖал и заставил’ беременную уйти,в монастырь, "где она и ррдила, а сам * I-37- 1603- р.; РИБ. Т: 14. № 221,.Стб:-540-541. 1629 г.:,РИБ; Тг 25. № 77. Стб. 88-90. I-3? -1637 г.: РИБ. ,Т. 2-. Xg 237 - Стб 1016^1017. -1638 г.: РИБ; Т. 25. № 159. Стб. 207—208. Подобную же жалобу свекровь см;! Московская деловая. ?и? бытовая - письменность. Дг. 5. № 2. С. 201-202 (1659 г.). ''вс- ■" Г l оП’. -.; '
134 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью оставил себе ее приданое и женился вновь через неде¬ лю после того, как она приняла монашество. Теперь, обвинял отец, муж отказывался от своего обещания платить монастырю за ее содержание. Женщина из Устюга Великого в 1661 г. жаловалась, что ее муж за¬ вел отношения с другой женщиной, отказывается со¬ держать ее, законную жену, так что «я, сирота, брожу безприютна меж двор сем лет, скитаюся Христовым имянем»39. Обещания жениться были особенно важны, по¬ скольку они были условием, при котором женщина нередко соглашалась на добрачные отношения. Если подобное соглашение нарушалось, она подвергалась публичному унижению, не могла рассчитывать на до¬ стойное замужество и лишалась материальной под¬ держки40. Православная практика, судя по всему, уси¬ ливала остроту этого церемонией формального обру¬ чения, которая по времени могла значительно предше¬ ствовать свадьбе и которая воспринималась как соеди¬ нение супругов. Во время реформ 1775 г. церковь со¬ кратила временной разрыв между обручением и свадь¬ бой, дабы не ставить стороны, особенно женщин, в за¬ труднительное положение, как в приведенных ниже примерах41. В 1646 г. жительница Устюга Великого сообщала, что некий мужчина со своим отцом и бра¬ том взяли ее к себе в дом с обещанием мужчины же¬ ниться на ней: он поклялся перед иконой (возможно, 39 1642 г.: РИБ. Т. 2. № 206. Ст6. 946-949. 1661 г.: РИБ. Т. 25. № 232. Стб. 316-317. 40 Гвидо Роджеро зафиксировал подобный случай нарушения обещания жениться в Италии XVI в.: Ruggiero G. ‘More Dear to Me than Life Itself: Marriage, Honor and Woman’s Reputation in the Renaissance // Idem. Binding Passions: Tales of Magic, Marri¬ age and Power at the End of the Renaissance. N. Y., 1993. P. 57— 87. Джон M. Классен также упоминает о нарушениях обещания в судебных делах в Богемии XIV в.: Klassen J. М. Marriage and Family in Medieval Bohemia // East European Quarterly. 19. #3. 1985. P. 257-274. 41 Нечаев В. M. Обручение // Энциклопедический ^пяарь. Т. 42. СПб., 1897. С. 579-580.
Глава 2. Патриархат в действии 135 форма обручения). Тем не менее, когда она забереме¬ нела, он ее выгнал. Теперь она просила записать, что он, его брат и отец угрожали ей и ее ребенку всячес¬ кими бедами. В Вологодском уезде в 1657 г. крестьян¬ ка жаловалась, что мужчина отказался от своего обе¬ щания жениться на ней, прожил с нею полтора года, усыновил ее сына, а затем женился на другой женщи¬ не. Теперь некому было ее содержать42. Григорий Ко- тошихин, составивший описание системы управления и нравов придворной элиты 1660-х гг. уделил этому уязвимому вопросу особое место. Если перспективный жених, писал он, добьется привилегии личного свида¬ ния с перспективной невестой, а затем оскорбит ее «худыми и позорными словами, и других женихов уч- нет от нее отбивать прочь», то его заставляли женить¬ ся на ней, чтобы не обесчестить43. Московиты также усердно защищали женщин и от иных, более символических оскорблений их достоин¬ ства и в данном случае возможность судебной тяжбы о чести предоставляла публичную арену для провоз¬ глашения социальных ценностей. Женские волосы — здесь, как и во многих других культурах44 — имели од¬ новременно значения чести и сексуальности и, таким образом, являлись источником конфликта и напряжен¬ ности. Например, в русском языке глагол «опростово¬ лоситься», т. е. обнажить волосы, со временем приоб¬ рел значение «сглупить», показать себя дураком45. В 42 1646 г.: РИБ. Т. 25. № 192. Стб. 249-250. 1657 г.: Дело¬ вая письменность Вологодского края. С. 7. 43 Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайло¬ вича. 4-е изд. СПб., 1906. С. 157. 44 Волосы ассоциировались с головой, символизировавшей честь, и одновременно обладали сексуальной коннотацией: Pitt- Rivers J. Honor // International Encyclopedia of the Social Scien¬ ces. Vol. 6. 1968. P. 503—511; idem. Honour and Social Status // Honour and Shame: The Values of Mediterranean Society. Ed. by J. G. Peristiany. Chicago, 1966. P. 25. 45 СРЯ. T. 13. M., 1987. C. 50. Даль В. И. Толковый сло¬ варь живого великорусского языка. 4-е изд. СПб., 1912. Т. 2. Стб. 1775.
136 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью Московии девушки носили одну косу, а замужние женщины две, покрытые платком или головным убо¬ ром. Женщины также одевались скромно в одежды из объемных тканей. Было немало дел о бесчестье, вы¬ званных тем, что мужчины сбивали с головы женщи¬ ны головной убор, дергали за косу или рвали одеж¬ ду46. Мужчины также были весьма чувствительны к посягательствам на их внешний облик, протестуя, ког¬ да рвали их одежду или дергали за бороду47. Особенно чувствительны были мужчины к устным оскорблениям, связанным с женщинами из их семей. В собранной мною базе данных постоянно повторяют¬ ся случаи, когда мужчины уточняли, что были оскор¬ блены матерной бранью. Так, например, в 1641 г. жи¬ лец из Тулы жаловался, что когда он собирался на во¬ инскую службу, группа соседей пристала к нему в его доме и оскорбила его матерной бранью. Он подал иск не только от себя, но и от имени своей матери48. Муж¬ чины также протестовали, когда женщину называли «недоброй женой», поскольку это выражение имело целый ряд негативных коннотаций. К примеру, в 1623 г. нижегородский сын боярский назвал «недоб¬ рой женой» жену стрелецкого начальника и пытался приподнять закрывавшую ее накидку повозки, что 46 РИБ. Т. 25. № 63. Стб. 72-73 (1628 г.); там же. № 86. Стб. 100-102 (1631 г.); РИБ. Т. 2. № 206. Стб. 946-949 (1642 г.); РИБ. Т. 14. № 295. Стб. 662—664 (1623 г.); там же. № 336. Стб. 729-730 (1641 г.); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 262. Л. 45 (1680 г.); там же. Стб. 15. Ч. 2. Л. 708— 710 (1625 г.); там же. Севский стол. Стб. 37. Л. 10—12 (1689 г.); Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 102. С. 97-98 (1676 г.). 47 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 33. Л. 248—250 (1629 г.); там же. Стб. 987. Л. 58-71 (1666 г.); АИ. Т. 4. № 205. С. 437—438 (1668 г.); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 740. Л. 4—65 (1677 г.). Волосы и бороды оставались значимы¬ ми для вопросов чести в русских крестьянских общинах и в XIX в., см.: Громыко М. М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX в. М., 1986. С. 93—99; Миненко Н. А. Живая старина. Новосибирск, 1989. С. 98. 48 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 403—431.
Глава 2. Патриархат в действии 137 также было унизительно. А в 1635 г. князь Дмитрий Иванович Мещерский признал, что называл «недоб¬ рой женой» свою невестку, а ее детей незаконнорож¬ денными. Он оправдывался тем, что был пьян и был приговорен к исполнению'унизительного обряда и уп¬ лате большого штрафа49. Мужчины, несшие за женщин ответственность, про¬ тестовали против их явных сексуальных оскорблений. В то время как женщины подвергались и другим ос¬ корблениям — часто их называли, «воровками» — сек¬ суальные оскорбления использовались гораздо чаще. Их называли «сука», «блядь», «курва» и «плутовка». Например, в 1649 г. дворянин из Усерды жаловался на своего соседа, пришедшего к нему домой и назвав¬ шего его жену и двух незамужних дочерей «блядями». В конце концов, оба мужчины примирились в суде. В 1691 г. вспыхнул скандал в доме боярина князя Яко¬ ва Никитича Одоевского между стольником П. В. Ки- киным и дьяком Харламовым. Кикин предъявил Хар¬ ламову иск за то, что тот обвинял его в инцесте с соб¬ ственной матерью и постоянно издевался над этим. Ки¬ кин реагировал на это столь сердито, что князь Одо¬ евский также подал на него иск в бесчестье за учине- ние беспорядка в его доме, в то время как Кикин предъявил Харламову иск за бесчестье матери. Как го¬ ворилось в его челобитной, «он де, Петр, за мать свою рад смерть дать и до смерти своей». К сожалению, со¬ хранившиеся документы не содержат решения по это¬ му делу50. Подобным же образом житель Китайгорода в Москве в 1691 г. подал иск на другого за то, что тот сказал, будто он имел сексуальные отношения с неза¬ мужними дочерьми истца51. 49 1623 г.: РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 15. Л. 320— 328; 1635 г.: там же. Приказной стол. Стб. 139. Л. 473—494. 50 1649 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 192. Л. 143— 163. 1691 г.: там же. Стб. 1998. Л. 337—371; там же. Стб. 1534. Л. 105-108. 51 1691 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1203. Л. 6— 9, 140—158. Другие дела об оскорблениях сексуального характе-
138 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Московиты также обращались к защите правосудия от упреков в незаконном происхождении. Молитвы и крещение не совершались по отношению к незамуж¬ ним матерям и их детям до тех пор, пока они не дава¬ ли показаний, что причиной беременности было изна¬ силование или иные вынужденные сексуальные отно¬ шения. Это показывает обоюдную остроту патриарха¬ та, стремившегося утвердить уважение к зависимым от них женщинам, в то время как процедура проверки демонстрировала социальный контроль, помогая, воз¬ можно, сдерживать недозволенную сексуальную ак¬ тивность. К примеру, в 1679 г. некий сын боярский сообщал церковным судебным властям митрополита Рязанского и Муромского, что его дворовая девка, убежавшая из деревни, родила ребенка. Расследовав¬ шему дело священнику она показала, что была изна¬ силована, и никаких других сексуальных связей у нее не было. Тогда священник прочитал подобающие слу¬ чаю молитвы и выдал ей соответствующий документ («почеревную память»). Подобным же образом в 1682 г. дворовый человек помещика из Муромского уезда со¬ общал местному воеводе, что дворовая девка его поме¬ щика незаконно жила с неким человеком и прижила от него ребенка. Он представил обвиненную им пару, которая показала, что в предыдущем году они уже бы¬ ли наказаны церковным судом за «блудное дело». Тог¬ да воевода отдал мужчину из этой пары в церковный суд для дальнейшего наказания52. В 1690 г. священ¬ ник в районе Северной Двины расследовал случай не- ра см.: РИБ. Т. 25. № 63. Стб. 72-73. (1628 г.); Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст. М., 1990. С. 354—358 (1642 г.); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1013. Л. 22—40 (1669 г.); там же. Белгородский стол. Стб. 1260. Л. 242; Материалы для истории приказного судопроизводства в России. Под ред. К. П. Победоносцева. М., 1890. Вязка 76. Д. 43. С. 98 (1713 г.). 52 1679 г.: Памятники деловой письменности. № 174. С. 195— 196. Подобный же случай см.: там же. № 183. С. 202 (1681 г.). 1682 г.: там же. № 218. С. 226.
Глава 2. Патриархат в действии 139 законного рождения ребенка Пелагейкой Прокофье¬ вой дочерью. Пелагейка обвинила некоего человека в изнасиловании и в том, что он жил с ней как с женой; тот все отрицал. В конце концов, была достигнута до¬ говоренность, по которой он согласился платить ей на содержание ребенка53. В 1696 г. приходской священ¬ ник из района Северной Двины расспрашивал неза¬ мужнюю крестьянскую девушку о предполагаемой бе¬ ременности. Ее подвергли осмотру нескольких дере¬ венских вдов и установили, что она не беременна. В 1694 г. некая женщина была доставлена в архиепис¬ копский суд в Тотьме и расспрошена о своей незакон¬ ной беременности. Она обвинила в изнасиловании сначала одного молодого человека, а затем священни¬ ка, позже отказалась от своих показаний и назвала имя действительного отца своего ребенка — человека, который убежал из этих мест. За свои первые ложные обвинения она была подвергнута телесному наказа¬ нию54. Подобные тяжбы, как правило, велись мужчинами от лица зависимых от них женщин. Но женщины так¬ же участвовали в своей защите. В отсутствие покрови- теля-мужчины вдовы, монахини и настоятельницы, солдатские жены и др. могли сами выступать в защи¬ ту своей чести. Они судились, чтобы получить обще¬ ственное одобрение и психологическое удовлетворе¬ ние, как, впрочем, и материальную компенсацию. Су¬ ды действительно присуждали выплату женщинам двойных и даже четверных штрафов, полагавшихся по закону. Например, в 1685 г. коломенский посадский человек судился с другим посадским из-за того, что тот оскорбил его жену и двух сыновей матерной бра¬ нью и угрожал им палкой. По заключенному соглаше¬ нию этот человек получил плату за бесчестье посад¬ ского его статьи (7 руб.), его жена — 14 руб., а их сы- 53 РИБ. Т. 12. № 212. Стб. 988-990. 54 1696 г.: РИБ. Т. 12. № 256. Стб. 1229. 1694 г.: там же. № 245. Стб. 1144-1154.
140 Н. Ш. Квллманн. Соединенные лестью новья -Т-.7 руб. на двойх, т. е. всегог28;р5^б.55 56 57 58 В 1690 г. елеадсий.сын боярский выиграл г дел о:о Своей мезамуж? ней дочери,; которая: была избитая оскорблена *и обви¬ нена вворовствелЕму присудилиг32'руб,>, в четыре ра¬ за больше его денежного оклада,;но приговор; был от¬ менен .по процедурным основаниям?^ 1S1692 г. кеда? росль .судился: за честь .своей овдовевшей матери и свою собственную; оскорбленную неуказанной в; доку* ментах бранью.; .Ему присудили половину от годового Оклада его; отца, в 75 руб. .(егогштец'был жильцом^ » еш матери двойной ожлад?7^ Корабел в 1709 г. вьйШ- рая; соглашение об. устном, оскорблении его; самого- и его жены, обвиненной вшоровешве. Они получили 303 руб. {двойдай годовой оклад корабела в 101. руб. жене и еще. 101 руб*, ьему* самому) % А;;»..запутанном, деде 1720 гс стороны -*?;вре армяне; на русскойслужбе -^до¬ стигли; внесудебного .соглашения}: по которому; цстец получил свой годовой оклад;450 руби —i он был ларик? махером жены Петра I Екатерины), а его жена, н- двойиой окладу Обвинение! состояло в том, чтщ ответ¬ чики устно; оскорбил» > мужа .и - жену,, а; .также избили мужчину59. Когда мужчина;-судился; от ;имени жещця* ньг ши других, членов семьи, то вполне ючевидно; что именно ему, а-.не оскорбленные доставались и все деньги/: “У ; ‘ .. - •/ Дела о бесчестье; показывают систему-московских патриархатных ценностей, -предполагавшую награжде¬ ние тех; чья добродетель,-была; подтверждена,; жщака- зание; виновных в оскорблении.. Воздействие этогоона женщин -имело парадоксальный результат: чем больше женщины ассоциировали себя с:этими ценностями и 55 РГАДА. Ф. ‘210. Прйказнбй ‘стол. 'Стб. 918! Л.18—43. 56 Там же. Стб. 2608. Л.,:1—58/ v 57 Там-же. Стб. 1561* Л.4-28. ; г -п.;, 58 РГАДА. Ф. 239. Судный приказ. On. 1. Ч. 4. Д. 5420. Л. 1—15об. (Частично опубликовано в: Материалы для истории приказного судопроизводства.:С. 45—46). '• -ЛЛi ‘ -f 59 РГАДА-. Ф. 239; Судный приказ. On.-1; . 4. 4. Д-. 5761. Л. 1—20об. - М - i:;j ; - г: /.
^лава; 2. Патрщрхат в действии. \ 141 .двд «■ ijaasas;'j.4 - ^ . v 1 ,,,_.. ■1 ■"■: и жцодьзощли да, юрцдичеякую,, защиту, тем: сильнее ртадоэилсЯ|.дотрнар?сзт<£1 современной; точки, зрения эта-системД: ;Цряд<ди3моя?ё;г1бь1ть срчтеца желательным для ,;кенщщ-идеалом. .Однако, стрит,.цсдомнить,,что ppBpeMeHHHHaM.pT^jeHflfifmbip роли,..предлагали безо¬ пасность в небезопасном мире. Когда, женщины нахо¬ дились, в положении управительниц домом, посредниц В($ране,’об£спрцриида вдов. монахинь или настоятель¬ ниц монастырей,,рни действовали .с определенной до- лей аьтоцомии. уЖивя пр .нормам патриархата, .женщи¬ ны: . уравновещивали коцтроль за собой возмещением а&.бесуертве ц выкраивал и для . себя зоны, независимо¬ сти^,; , • ■ \ s 1 | , V ! * I i4 ’ ,4 иг Л J ,т, ©бесдечение патриархадиных ценностей . . В доцрлцецир к принятым ценностям-патриархата д БозмодснбЬ^ям су^ться H3:3aj устных й физических отиженци рробще^р, обладали д ин.ьщи возможнос¬ тями обеспечения контроля над поведением женщин и их<5сеисуальщ](й.,',а5Тищортвщ,(>-.тзкие};как срирыдие и Изоля'йия^нЭто гбыло’особенно^важно для элйты, тто- ёкййьйу ’контроль над; женАшнаМи'йоМРгал йодДержа- ний йысокбгб статуса'. В тоже вреМй невозможно бы¬ ло .запретить крестьянкам цл^ горожанкам' появляться Э публичных, местах, ц. на рынке. ,Й вправду, сокрытие шизЬляцйяженщйн сами;п©1еебе1овидетедьств0валйо •MafttwertfiftfeM ■чя&тувё* они5 :«бЫййу Знаками тогё^, что 'М^Дсйййа Мог' прзЙолкгЁ, себр йметь сйут... и что -его р§рр^ОД£С;Кии, статус прэволял ему дащцщать уррть своей семьи, от оскорблений»-К .Женщиьц цринадлр- знавшие к московской элитен был it изолированы в те- йё^е°КУ1~Х¥И ^в;|'йрйчбм sh:Х¥11&. йвтт еще * *, См;. литературу о влдсти женщин в промежутках между об- ществеьшьши/ структурами, в мре$и£тзть£ «Wpmep’s. Honor», Рг ,69—70. Q.6,;эт,рм пишет ip К>} Воробец:, (Worobec С . peasant Russia. Р. 8, 13-14, 177-178, 204-205, 2Щ.}, , = :)i i .а И byJ^i^agtipp ^ Жчщц Др. Ае Muslim World^6ai^||idge,^%^., §• с г.; *
142 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью большей степени. Дома они жили в отдельных поко¬ ях, а на публике носили покрывала или передвигались в закрытых повозках. Среди изученных мною случаев есть и упомянутый в предыдущем разделе случай 1623 г., когда мужчина пытался приподнять накидку повозки женщины62. Об этом писали современники, иностранцы и рус¬ ские. Сигизмунд фон Герберштейн писал о 1520-х гг.: «Ни одна женщина, идущая по улице, не может счи¬ таться целомудренной и уважаемой. Поэтому состоя¬ тельные и значительные люди держат своих женщин столь скрытно, что никто не может их видеть и гово¬ рить с ними»63. А в начале XVII в. французский на¬ емник Жак Маржерет заметил: «Их содержат весьма строго, и их покои отделены от покоев мужа»64. Жен¬ щины из царской семьи проходили между церквями в Кремле, закутанные в покрывала, а в других случаях ездили в закрытых каретах65. Для элиты подобная практика защищала ценность женщины как партнера 62 РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 15. Л. 320—328. 63 Herberstein S. von. Description of Moscow and Muscovy, 1557. Ed. by B. Picard. Trans, by J. В. C. Grundy. N. Y., 1960. P. 40. (Дано в переводе с англ. Ср.: «Они (московиты) не верят в честь женщины, если она не живет взаперти дома и не нахо¬ дится под такой охраной, что никуда не выходит. Они отказы¬ вают женщине в целомудрии, если она позволяет смотреть на себя посторонним или иностранцам». — Герберштейн С. Запис¬ ки о Московии. М., 1988. С. 112. — Прим. пер.). Другие наблю¬ датели также отмечали, что жесткий контроль был характерен для элиты: Olearius A. The Travels of Olearius in Seventeenth- Century Russia. Ed. and trans. by S. H. Baron. Stanford. 1967. P. 168—169; Mayerberg A. de. Relation d’un voyage en Muscovite. 2 vols. Paris, 1858. Vol. 1. P. 140. См. также: Шашков С. С. Ис¬ тория русской женщины // Собрание сочинений. СПб., 1898. Т. 1. Стб. 702-706, 714, 752. 64 Margeret J. The Russian Empire and Grand Duchy of Mus¬ covy: A 17th-Century Account. Trans, and ed. by C. S. L. Dunning. Pittsburg, 1983. P. 31. (Цит. no: Россия начала XVII в. Запис¬ ки капитана Маржерета. Сост. Ю. А. Лимонов. М., 1982. С. 164. — Прим, пер.) 65 Herberstein S. Description of Moscow. P. 40; Olearius A. Tra¬ vels. P. 73, 169; Mayerberg A. Relation. Vol. 2. P. 116—118.
Глава 2. Патриархат в действии 143 в браке и продолжательницы рода, демонстрируя так¬ же богатство и честь семьи66. В то же время не следует воспринимать изоляцию женщин как свидетельство их унизительного подчине¬ ния. Они пользовались значительным почтением и ус¬ тановленными сферами независимой активности, сов¬ местимыми с нормами патриархата. Так, женщины, уважаемые за целомудрие и являвшиеся моральными образцами, нередко действовали независимо в религи¬ озной сфере. Некоторые представительницы элиты, например, снабжали кровом и материальной помощью преследуемых староверов первого поколения расколь¬ ников67. Женщины из царской семьи переписывались с восточными патриархами, покровительствовали мо¬ настырям, раздавали милостыню и заступались перед царями в судебных делах. Что существеннее всего, они считались важными элементами функционирова¬ ния «Богозависимого» сообщества. Это становится очевидным из осуществленного Изольдой Тире анали¬ за переписки Алексея Михайловича со своими сестра¬ ми68. Находясь на поле битвы, царь умолял женщин из своей семьи молиться за победу, сообщая им также о ежедневных военных и политических событиях. Вполне очевидно, что он считал их частью спаянного публичного и частного мира кремлевской политики, играющими важную духовную роль в его божествен¬ ной власти. Сообщества также могли использовать публичные оскорбления как стратегию для побуждения соответст¬ вовать социальным ожиданиям. Это могло проявлять¬ ся в разных формах. Сам акт публичного выкрикива¬ ния оскорблений, особенно содержащих намеки сексу¬ ального характера, может быть оценен как управление общественным поведением: в конце концов, оскорбле- 66 См. мою статью: The Seclusion of Elite Muscovite Women. 67 Michels G. Muscovite Elite Women. 68 Thyret I. Life in the Kremlin under the Tsars Mikhail Fedoro¬ vich and Aleksei Mikhailovich: New Perspectives on the Institution of the Terem. Unpubl. manuscript. 1996.
144 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ние было стратегией. Оскорбление кого-либо публич¬ но означало нападение на его репутацию, средство вы¬ звать реакцию оскорбленного, которая могла оказать¬ ся выгодной оскорбителю. По самой своей природе ос¬ корбления не были вызовом личному достоинству, ес¬ ли не были произнесены публично, при свидетелях. Таким образом, само их произнесение сеяло сомнение в уме людей и заставляло оскорбляемого защищаться. Как утверждает Дэвид Гарриох на примере Парижа XVIII в., оскорбления «были формой социализации, способом обучения [доминирующей] системе ценнос¬ тей, и достижения если не действительного следова¬ ния ей, то, по крайней мере, преданности на словах». Даже если оскорбление становилось предметом судеб¬ ного разбирательства, «момент оскорбления» давал возможность общественных манипуляций. «Если оп¬ понент не вступал в сражение, оскорбления знамено¬ вали победу оскорбителя и публичное осуждение жертвы»69. При том, что свидетели быстро разносили сплетни об оскорблении, оно могло стать несмывае¬ мым пятном на репутации, если только этому твердо не воспротивиться. Подобное же происходило и в Московии; достаточно вспомнить цитированные в предшествующем разделе слова дьякона, жаловавшего, что из-за ложного обвиненного в изнасиловании люди в деревне называли его «блудником». В большинстве случаев оскорбления выкрикива¬ лись в гневе или в пылу скандала или ссоры. Но ино¬ гда некоторые элементы настойчивости или публично¬ сти заставляют предполагать более дидактическое на¬ мерение устыдить кого-либо ради исправления его по¬ ведения. В 1605 г., например, соседям удалось выгнать из г. Тарнаска в Холмогорском уезде некую семью пу¬ тем постоянных прилюдных обвинений жены в супру- 69 Garrioch D. Verbal Insults in Eighteenth-Century Paris // The Social History of Language. Ed. by P. Burke and R. Porter. Cambridge, England, 1987. P. 104—119; idem. Neighbourhood and Community in Paris, 1740—1790. Cambridge, England, 1986. P. 33-35.
Глава 2. Патриархат в действии 145 жеской неверности. Подобным же образом в 1666 г. в Москве женщина подошла к мужчине и обвинила его в побуждении девушки-прислужницы к сексуальным отношениям с другими мужчинами. Мужчина был столь оскорблен, что обозвал ее невежественной скотиной, и она подала на него в суд за бесчестье. В 1683 г. при расследовании служителями архиепископа Устюжского и Тотемского дела о незаконном рожде¬ нии некий человек публично кричал на другого, обви¬ няя его в инцестных отношениях со своей сестрой — незамужней матерью, находившейся под следствием. Многие свидетели подтвердили это обвинение. Обви¬ няемый подал в суд за бесчестье, утверждая, что его сестра была замужем за человеком, находившемся в это время в Сибири и отрицая какие-либо аморальные поступки70. А в Костроме в 1694 г. сыщик громко кри¬ чал в церкви, называя стольника «выблядком» и ос¬ корбляя матерной бранью. В 1700 г. некий человек в церкви во время литургии напал на священника, жена и дочь которого пытались придти ему на помощь, но также подверглись нападению. Позднее в доме своего земляка этот человек называл священника, который был его духовным отцом, «вором, разбойником и блудником»71. Подобные оскорбления в публичных местах, особенно в церкви, или случаи повторяющего¬ ся оскорбления, должно быть, означали намеренное предание публичному позору. Чем более специфичны были оскорбления, тем бо¬ лее вероятным представляется, что сексуальные ос¬ корбления, на которые жаловались столь горько, ис¬ пользовались для регулирования поведения соседей. Обратим, например, внимание на случай 1686 г. в Во¬ логде, где человек обвинил соседа в целом ряде пре¬ 70 1605 г.: РИБ. Т. 14. № 234. Стб. 558—559. 1666 г.: Забе¬ лин И. Е. Домашний быт. С. 396—397. 1683 г.: РИБ. Т. 12. № 143. Стб. 589-595. 71 1694 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1552. Л. 30— 58. 1700 г.: там же. Стб. 2342. Л. 16—28. Другой случай оскор¬ бления в церкви см.: там же. Стб. 128. Л. 346—349 (1641 г.).
146 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью ступлений, включая воровство и еретичество, и завер¬ шил все тирадой, говоря при многих свидетелях: «хо¬ дила, де, женишка твоя по чужим дворам спать». Оскорбленный подал в суд за бесчестье, но очевидно, что оскорбление имело характер публичного позора в присутствии многих свидетелей. Или другой случай 1689 г., когда сын боярский утверждал, что другой сын боярский был незаконнорожденным, поскольку, как он предполагал, его мать спала с дворовым чело¬ веком; или случай 1655 г., когда служилый человек из полка нового строя обвинил жену другого в том, что она «ездит из горницы в подклет». В обоих случаях имело место лицемерное морализаторство72. Даже ес¬ ли жертвы своевременно защищались, урон все равно был нанесен. Кристин Воробец приводит яркий при¬ мер из XIX в. о девушке, чья репутация была разру¬ шена (она была подвергнута публичному позору) из- за клеветы сексуального характера, которая впоследст¬ вии оказалась беспочвенной и была публично опро¬ вергнута. Подобные ложные обвинения столь же жес¬ токо наказывались, но зло уже было содеяно73. Реше¬ ние оскорбить могло быть принято недругом из злос¬ ти или быть продуманным способом сделать извест¬ ным сообществу чье-либо неподобающее поведение. И даже, хотя подобные оскорбления могли быть наказа¬ ны за бесчестье, поскольку они нарушали принятые нормы общественных взаимоотношений, и даже, если в них не было ни капли правды, они демонстрирова- ли и укрепляли эти нормы и делали очень осязаемы¬ ми неприятные последствия отклонения от них. 1686 г.. Памятники письменности в музеях Вологодской области. Т. 4. Ч. 2. С. 54—55; частично опубликовано в: Дело¬ вая письменность Вологодского края. С. 27. 1689 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1074. Л. 92-100. 1655 г.: там же Стб. 211. Л. 30-33. Worobec С. Peasant Russia. Р. 146—148. М. М. Громыко так¬ же приводит пример, в котором община объединилась для вос¬ становления подорванной репутации невинной девушки (Гро¬ мыко М. М. Традиционные нормы. С. 93—99).
Глава 2. Патриархат в действии 147 Индивиды могли также использовать более риту¬ альные формы публичного позора. В Европе раннего нового времени практиковался особый вид оскорбле¬ ния, который во Франции называли tapage или Ьас- chanale. Дэвид Гарриох поясняет: «Он состоял из оби- женной стороны — почти всегда мужчины стояще¬ го возле окна или двери своего оппонента, выкрики¬ вающего оскорбления и в целом создающего шум в те- чение довольно продолжительного времени». Обида, вызвавшая публичное проявление, могла быть следст¬ вием отвергнутой любви или могла отражать обеспо- коенность соседей по поводу предполагаемого падения нравов; обычно она касалась нарушения норм сексу- ального поведения. Гарриох зафиксировал это в Пари¬ же XVIII века, Элизабет Кохен - в Италии XVI века, а мы видим это в московских источниках74. Это слу¬ чаи, когда московиты жаловались на других людей, публично выкрикивавших в их адрес оскорбления сек¬ суального характера у них дома. К примеру, в 1626 г. приходской священник в Юрьеве Польском сообщал, что сосед, будучи, по-видимому, пьян, в его отсутст¬ вие приходил к нему домой и, стоя у окна, матерно ругался на его жену и дочь. Обвиняемый был признан виновным, наказан батогами и за оскорбление поса¬ жен в тюрьму75. Также в 1626 г. жительница Устюга Великого Овдотица записала явку против своей сосед¬ ки Марии Тарасовой в том, что та хотела околдовать ее и «бранит, приходя под окно, всякою неподобною бранью». Мария отвергла эти обвинения и сама суди¬ лась с Овдовицей за бесчестье. Крестьянин с Север¬ ной Двины в 1653 г. судился с соседом, утверждая, что тот «приходил... под окно и матерь мою бранил всякою бранью неподобною и блядью называл, и 74 Garrioch D. Neighbourhood and Community. P. 44—45; Co¬ hen E. S. Honor and Gender in the Streets of Early Modern Ro¬ me //Journal of Interdisciplinary History. 22. #4. 1992. P. 597— 625. 75 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 17. Л. 172—173; 330-334.
148 Я. ШлКттйнн. Соединенные честей в пред ь; на ■ н асг хвал итца онсвсякими недобрыми делы, убийством; и ]х§гШ)й>\, А »1666; и Иван Сасс пйпковйик т Службе в; Белгороде, оскорбил сарего .командира бот ярина1 князя ■ Бориса Александровна, Реннина* спустя нееквзгькоиднейi(Die пришел к-дему Репнина И:,«шут Йвь ПОД-ОКНОМ76. , . IВсе эти случаи; различны иснигрдин из. них /Шпбыя рвзудататам /тщательного (МйвйДно >стремление\ *п публичному восстановлению общественных норм;.- iKs тгримерурсн; последнем s из. при¬ веденных; .{ытунае® когда етиш (командира ннаруцщщш спокойствия былгеовеж: подать на нет жадобу -в. cooTf ветствуюшве к учреждение. .. Но ясно,. что ,целью. ) Сара бьтл&унизите; Рврнина}.больше,’чемгэтотооможн©; было достичь .4$ вуде.тВ первом:'Щдретеемгёлунаях .Очевиден элемент tapage>mocK«biGy,!MHffieHbia д|щ оскорблений былшжета кпезамужияя; дочь, пт нал ицог оскопление сексумвябтр) характера/; ?Вя ступав-, ли колдовством r®y6f- личнбе ) предание Аовору ■-моглрс(|бш1пьреэульта<ип( вражды/между (СоШдямн^но попытка; гцгбшчной'Дис¬ кредитации очевидна7^: о ^ .в, л.кт/д U;V а.' чБолее гпродуманньщ ритуалом/ публиадошерозора явлнлееь иариварид когда большая: груша .различны^ членов; общины :»j- «ужчиньд женщины',; молодежь ь-тг шивёргали ('.семью! или) ШДнагоапелЬвёка. публичному ошеянижнэа-серьезные (нарушения общинных. норм*' 6 особенности; норм (сексуального йоведевдш.гВар&аних странах ;формы,; жаки объекты.;.осмеянияс были 'раз¬ личны, В Европе/ раннего щодорфовремени; Иращшианй- лось осмеяние щужёй-рогоносцев ш ■ подкаблучников.. Гнев молодых могли навлечь'.на еебя-Пожильте МуЖчи- ны^ разрушавише; местный рьшнокгневест; женитьбой на значительяоибблее молодых;; женщинах. Готовой мишенью были неверные жены и девушки сомнитель- 7,1 16201-.: РШЗ. Т. 2й N° 9. Стб <10^11; N° 10. .Стб! 11-12. 16S3 й: РИБ. Ж 14. N8(339. Стб;;г766/г767.' Щбтд.РГАМ. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 977. Л, 1—46. <ч;, ■ 77 Еще один пример выкрикнухосорв гневе оскорбления см.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 824. Л. 1—99 (1680 г;).
Глава 2. Патриархат в действии СШ9 ной добродетели. Шаривари дредпояагадо, лубяданре проведение вовлеченно1х> «через^обшшу укакиигдто унизительным. образам, .символизировавшим йредпй- л агаемое оскорблением. 1Гак,;. мужейфолоноснев; (привя¬ зывали к лошади задом наперед, .HpnKpftSwaaiKrSjPM?**" лове рога; девушек сомнительной репутации: проводи¬ ли через город в иешчканн^.платье,.с.обнажейной грудью и: распущенными! врлосамйй Иногда.: унижение выражалось в-фтметкв! олредйяедным. образом, двери или дома подозреваемого негодуя — пачканьедаери, привязывании рогов к воротам* распахивании настежь двери или ворот — все, символизирующее легкий’сек¬ суальный доступ. Подобное;! шаривари; всегда - еодро- вождалось шумом —. криками; барабанным ;боем,дени- ем непристойных песенок, так называемой грубой «му¬ зыкой. Подобные представления имели «значительное социальное воздействие, не тодьког.прййуждая(] инди¬ видов подчиниться или покинуть селение;; но и преду¬ преждая: Все «сообщество о том; иГок^одобная, участь ожидала всякого;нарушителя(првдщьш норм7^i. ■ .:!, о i Шаривари зафиксированыд фуеекик: крестьядешк общинах уже после московско.й эрь^ в Х.Щ в.-, и,име¬ ли примерно ту •же.формуп театраяизовадаое!; {ритуаль¬ ное действо, включающее .езду. верком18ад0М]шиеред, грубую музыку и публичную демонстрацию наруши¬ теля. Однако их цели были1 связаны бш’ёе с мейкими 78 * * * * * * * * * * * * Литература о шаривари и .публичном.шезфе?.Включает: Zetnon Davis AT. «The Reasons of Misrule»- anduaWowen ими Фар» ta!i<d^:Soel^.<.aBA^idtor®teiiariyiMBd4n Jtapieea'Stanfbid, 1965. P. 97-153; idem. Charivari, Honor and CStartUnity mi Seyen- ieeiith'-Cdntuiy. Lyon* and i Geneva.;//> Rltev: Dnama, lEesttvat Spec¬ tacle: Rehearsals toward a Theory of Cultural PerformanceOiEhiia- delphia. 1984. Ed: by J. J. МайАЬошФ] -42<~57; :Thompsah E: P. Rough Music: Le Charivari- anglais-!//;Annales: ,Е.5.С«-;27. .1972. P. 285—312; Ingram M. J. ‘ Ridings;-Rough- Music.« and -Mocking Rhymes; Cohen E. S. Honor-and Gender; BurkeiThe iHistorieal Anthropology of Early Modern1 Italy. -Cambridge; ■ England, -1987. Chap. 8; Underdown D. E. The Tammg flf the.S'Md'; Mellinkoff-R. Riding Backwards: Theme:of Himiliation and Symbol of Evil'// Viator; 4.; 1973,-P, 153-179; - ■■■ t :> . :-i • / « " -
150 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью кражами и другими преступлениями, дестабилизиро¬ вавшими деревенские общины, чем с нравами в сексу¬ альной области. Стефен Франк утверждает, что кол¬ лективное предание позору было не нужно, поскольку предполагалось, что мужья сами наказывают своих распутных жен79. В московский период, насколько я могу судить, по¬ добные коллективные шаривари не происходили. В одном интересном деле о бесчестье 1651 г. мужчина, находившийся на службе в Можайске, жаловался, что о нем говорят, будто он ездил «шутом» на корове и медведе — параллель с ездой верхом задом наперед; он яростно отрицал это, говоря, что общинное расследо¬ вание показало ложность этого обвинения80. Однако это косвенное упоминание, возможно, не относится к такому ритуалу как шаривари. Возможно также, что шаривари в Московии скрыты в силу специфики ис¬ точников. Как отметила Воробец применительно к XIX в., шаривари были неофициальными (фактически официально осужденными и церковью и государст¬ вом) всплесками общинных беспорядков, которые, ко¬ нечно, не фиксировались систематически81. Их заме¬ чали лишь, когда оскорбленные жертвы шаривари жа¬ ловались на испытанное ими унижение82. A tapage 79 Frank S. Popular Justice; Worobec C. Peasant Russia. P. 195. Миненко также отмечает оскорбительный характер обвинений в воровстве в крестьянских общинах в XVIII в.: «Живая стари¬ на». С. 93. Громыко описывает публичное унижение женщин, обвиненных в недозволенном сексуальном поведении (мазание дегтем их ворот, бросание сажи на их одежду): «Традиционные нормы». С. 93—99. 80 Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 5 N<> 1 С. 200. 81 Worobec С. Peasant Russia. Р. 22. И Дэвид Гарриоч и Мар¬ тин Ингрем отмечают, что шаривари стали сходить на нет, ког¬ да власти стали преследовать их как форму общественных бес¬ порядков, а также когда социальные изменения подорвали их значение: Garrioch D. Neighbourhood and Community. P. 217— 218; Ingram M. Ridings. P. 189—192. К примеру, публичное предание позору, обсуждаемое Э. Кохен в работе «Honor and Gender», и примеры шаривари,
Глава 2. Патриархат в действии 151 фактически соответствовал своего рода шаривари ин¬ дивидуумами. Вместо коллективных унизительных ритуалов мос¬ ковиты, как кажется, или использовали формы инди¬ видуального оскорбления, о которых говорилось вы¬ ше, или полагались на патриархальный контроль, как предполагает Воробец, или — и это третья возмож¬ ность — обращались к официальным институциям для укрепления норм поведения. В конце концов, элемен¬ ты публичного предания позору были глубоко укоре¬ нены в принятых судебных санкциях, некоторые из которых были близки к символике шаривари. Григо¬ рий Котошихин сообщал: «А которые люди воруют с чюжими женами и з девками, и как их изымают, и то¬ го ж дни или на иной день обеих, мужика и жонку, кто б каков ни был, водя по торгом и по улицам вме¬ сте нагих, бьют кнутом»83. Случались и публичные процессии с приговоренными преступниками. В 1699 г. воров, воспользовавшихся для воровства пожаром, в дополнение к суровому наказанию и ссылке было при¬ казано публично провести на место пожара, а тем сол¬ датам и горожанам, кому надлежало бороться с огнем, глашатаи поспешили объявить их вероломство по от¬ ношению к соответствующим городским и солдатским кварталам84. Представители политической элиты, ули¬ ченные в оскорблении, подвергались в Кремле осуж¬ дению членами своей социальной группы путем пуб¬ личного проведения к месту наказания. В 1633 г., на¬ пример, местничавшиеся с боярином, проиграли дело и были приговорены к тюремному заключению за бес¬ честье обвиняемого. Но, когда их проводили по терри¬ тории Кремля «перед Фроловскими воротами», им было объявлено, что царь помиловал их и отменил проанализированные Натали Земон Дэвис в работе «Charivari, Honor and Community», стали известны благодаря тому, что их жертвы подали в суд за дефамацию. 83 Котошихин Г. О России. С. 116. 84 ПСЗ. Т. 3. № 1693 (1699 г.).
152 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью приговор85. Если люди, принадлежавшие к элите, от¬ казывались признать поражение в местнических де¬ лах, они подвергались ритуалу публичного унижения, как показано в главе 4. Принцип публичности тут оче¬ виден. Люди также обращались за помощью в государст¬ венные учреждения для того, чтобы привести наруши¬ телей в соответствие установленным нормам или ут¬ вердить эти нормы в глазах тех, кто над ними насме¬ хался. Подтверждением такого обращения служат многочисленные «явки», использовавшиеся для того, чтобы заранее упредить отклонение от норм. К приме¬ ру, отцы могли использовать судебные органы, чтобы отмежеваться от своей капризной дочери или убежав¬ шей жены, от долгов, которые они могли наделать или от бесчестья, которое их распутство могло навлечь на семью. Эти уведомления также наглядно иллюстриру¬ ют гендерные роли, возложенные на мужчин и жен¬ щин, мужей и жен, сыновей, дочерей и невесток. В 1621 г. крестьянин из района Устюга Великого запи¬ сал явку о том, что его жена сбежала с другим, забрав все его сбережения, а теперь этот другой хвастается, что окончательно уничтожит его ложными обвинени¬ ями. В 1626 г. крестьянин из Вологды записал в мест¬ ном учреждении явку на свою невестку, убежавшую из дома с драгоценностями и одеждой, а затем умер¬ шую. Он хотел, чтобы было зафиксировано, что ни он, ни его сын не ответственны за ее смерть. Также в 1626 г. житель Устюга Великого подал яв¬ ку на свою невестку, живущую с его сыном не так, как подобает доброй жене, а, как он выразился, «незакон¬ но». Она убежала из дома и грозилась совершить са¬ моубийство назло своему мужу и его отцу. Отец объ¬ явил, что, если она причинит себе вред, «любо в воду 85 Дворцовые разряды (ДР). СПб., 1851. Т. 2. Стб. 350—351. 1633 г. Н. Д. Сергеевский приводит другие примеры «торговой казни», в которых элемент публичности усиливал наказание: Сергеевский Н. Д. Наказание в русском праве XVII века. СПб 1887. С. 155-158.
Глава 2. Патриархат в действии 153 броситца, или обвеситца или побежа на дороге замер- жет», это будет не их вина. В 1628 г. крестьянин из района Устюга Великого также записал явку на свою невестку, сообщая, что, поскольку ее муж и его сын уехал в Сибирь, жена отказывается ему подчиняться, ворует и ушла из дома. Он желал объявить о снятии с себя за нее ответственности, дабы родственники ее «роду и племени» не предъявляли бы ему претензий86. Подобным же образом стрелец в Устюге Великом в 1629 г. записал явку на «пьянское воровство» своей жены, обкрадывавшей его, напавшей на его родствен¬ ников, а затем ушедшей к своей семье, которая теперь ему угрожает. Он желал поставить власти в извест¬ ность о том, что на него могут напасть, предъявить ему ложные обвинения, околдовать или уничтожить каким-то другим способом. В 1632 г. купец или ремес¬ ленник из Устюга Великого записал жалобу на свою жену, поскольку она «меня не слушает, а куды из дво- ренка сволокуся для работы, и она в то время без ме¬ ня мимо свое дворенко дворы торгует и задатки дает, и мне, Гришке, в том чинит убытки, а дела не делает и жить со мною не хочет, и мне, Гришке, угражает, да из двора от меня прочь сошла». В другом таком уве¬ домлении церковник из Устюга Великого в 1638 г. от¬ межевался от своей жены, связавшейся с другим чело¬ веком, пока он сидел в тюрьме по ее ложным обвине¬ ниям. Теперь, когда его выпустили, она сбежала неиз¬ вестно куда. Он снимал с себя ответственность за все ее будущие действия. Также в Устюге Великом в 1640 г. священник записал явку о том, что его измен¬ чивая невестка постоянно уходила из дома «не любя мужа своего и не хотя с ним у нас жити, ни бита, ни мучена, своим воровством». Недавно она снова сбежа¬ ла, украв вещи и украшения. Ее свекор просил осво¬ бодить его от ответственности за ее долги и преступ¬ 86 1621 г.: РИБ. Т. 25. N° 1. Стб. 1—2. 1626 г.: там же. № 5. Стб. 6—7. 1626 г.: там же. № 26. СТб. 27—28. 1628 г.: там же. № 61. Стб. 70-71.
154 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ления87. Все эти уведомления публично закрепляли существующие ценности, а также прагматично защи¬ щали материальные интересы их авторов. Родители могли записать жалобы на своих расто¬ чительных детей и даже привлечь их к суду. В 1629 г. житель Устюга Великого зарегистрировал уведомле¬ ние, в котором он отрекался от своего сына, посколь¬ ку тот пил, не слушался его, играл в кости и погру¬ жался в долги: «и по ся мест мне, Михалку, тот Фед- ка не сын и дела мне до него нет». Отец отказывался от ответственности за долги и «воровство» беспутного человека. В 1655 г. московский гость Василий Шорин вступил в тяжбу со своим пасынком, жившим столь беспутно и расточительно (он бил жену, устраивал пи¬ рушки с другими женщинами, выпивал), что «у него, государь, у Ивана, жена, да сын всегда в слезах пре¬ бывают». Шорин просил патриарха отослать беспут¬ ного мужа в монастырь за то, «что он без просыпу все¬ гда пьет и за плутовство... чтоб, государь, душа ево християнская даром не погибла». В Москве в 1683 г. мать судилась с сыном, утверждая, что «живет де он, Кондрашко, забыв страх Божий не законно и к церк¬ ви Божии не приходит... и с иноземцы с некрещены¬ ми водитца», не слушается, оскорбляет и бесчестит ее. При допросе сын, по-видимому, старовер, отвечал: «а в то время молитца в дому своем, а креститца де он, Кондрашка, и сложение его перстов по-старому, а не тремя первыми персты», и отверг остальные обвине¬ ния. Его приговорили к телесному наказанию за ос¬ корбления матери и сослали в монастырь за отступни¬ чество88. 1629 г.: РИБ. Т. 25. № 68. Стб. 79—81. 1632 г.: там же. № 100. Стб. 124. 1638 г.: там же. № 156. Стб. 205—206. 1640 г.: там же. № 174. Стб. 226—227. 88 1629 г.: РИБ. Т. 25. № 75. Стб. 87. 1655 г.: Московская де¬ ловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 52. С. 68—69. О Шори¬ не см.: Baron S. Н. Vasilii Shorin: Seventeenth-Century Russian Merchant Extraordinary // Canadian-American Slavic Studies. 6 #4. 1972. P. 503-548. 1683 г.: ДАИ. T. 10. № 107. C. 466-467.
Глава 2. Патриархат в действии 155 Соседи и другие не-родственники также сообщали властям об аморальном поведении. В 1630 г. настоя¬ тельница обители записала явку в митрополичьем су¬ де Устюга Великого на монахиню и ее дочь, устраи¬ вавших пирушки: «и ночью пьют, и шум у них быва¬ ет многой, а нам, государь, угрожают всячески и бра¬ нят напрасно и бесчестят и впредь похваляются». В 1663 г. садовник записал явку на женщину, живущую в его дворе: «она, Арина, пьет и бражничает и дома не живет недели по две и по три водитца неведомо с ка¬ кими людми», оскорбляет и угрожает истцу и его же¬ не. Теперь она снова ушла, оставив своих детей без присмотра и «умирающими с голода». Челобитчик объявлял, что не несет ответственности за то, что мо¬ жет с ней случиться в ее отсутствие. В 1666 г. суздаль¬ ский воевода был послан для расследования дела о су¬ пружеской измене. Виновным был признан муж, введ¬ ший жену в грех («ею сводничает учинил»). Заблуд¬ ший муж был подвергнут телесному наказанию и за¬ ключен в тюрьму за свое прегрешение и за оскорбле¬ ние воеводы сопротивлением, оказанным при аресте. В Тобольске в 1684 г. казак донес на мужчину и жен¬ щину, живших, по его утверждению, в грехе. Женщи¬ на за распутство была подвергнута телесному наказа¬ нию89. В 1695 г. во Владимирском уезде один человек записал явку на своего драчливого соседа; он сообщал, что тот так избивает свою жену, что соседям прихо¬ дится ее спасать, а теперь он их оскорбляет, угрожает топором и напраслиной. В 1721 г. жена выдала Свя¬ тейшему Синоду своего мужа, церковного дьякона, за супружескую измену. Он был лишен сана и ему было велено жить по-прежнему с женой: «а ко архиереем во Подобные жалобы см. также: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 2574. Л. 12—17 (1701 г.) и: там же. Стб. 384. Л. 163—164 (1667 г.). 89 1630 г.: РИБ. Т. 25. № 82. Стб. 96—97. 1663 г.: Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. N° 60. С. 73. 1666 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 993. Л. 1—107. 1684 г.: ДАИ. Т. 11. СПб, 1869. № И (VIII). С. 37-40.
156 Я. Ш. Кошманн. Соединенные честью вееыиййрэтю-.яжлаш ■ печатные > указы ]СО описанием персоны его; чтобы нигде, нежели: он куды будет при¬ ходил» в лхг-це священства илюв-мирском, таковаго в причет .священства без подлиннаго о нем известия по¬ пускав отнюдь’не- велели»,-Женщина, с которой он сойрещил',-- была отослана для наказания светскими. властями90-.' п. :’.ч : . ■ ' . . уйвтш -представляют! собой индивидуальный протест против аморального поведения, но подспудно предпо¬ лагают! одобрение сообщества.; Московиты могли так¬ же? возлагать на индивидов юридически оформленные обязательства, нск/не; всегда успешно. К примеру, в ШбО/й ремесленник? из нарскош села Кадащево бил чейом на мужа своей племянницы, очевидно живуще¬ го’нашего дёбре,-дабьг ето-'сослали/В'монастырь за на¬ рушение письменного обязательства «не пить и не бражничать й) к щеркви’ божией ходить.;. и во всем бы¬ ла- ему меня' слушал». Теперь мужчина; совсем :onyc- телеяршучнт!Ж1шу и-нропил/всеее приданое. £ Дру-г г&йрдзгор©ны, - дабы < избежать; преследования * властей, московиты могли/; прибегнуть г к; институту круговой поруки. ;B!il640/T^ десять; жителей иосада Тихвинского мошетйря; гарантировали, что член их общины вста-г нет на1 правильный путь: «живучи за нашею порукою, с матерью -евоею не. бранитьца И не битьца,:и жены своеЙ' й© &езвечитю напрасно,- и головшины не сделать, й; й01Я>ю шддаисвина и пива и табаку не покупатели нетеищ нтмЬмутемне.прдаышляти, и с воровски¬ ми .6 йрихожимш-людьми не знатада^и-зерна не;дер- Жатьцву и; жите;ему^жаюят»нротчие посацкйе -добрые ■жоди живут-с материи своимиП сжеиами безо всяко?- то воровства,ои/.смирите жену/своя; по вины и по- людцки, а не безвечьем»91. i-.ГЛ - ;.r)i l i,,,~ з- ..... . . г;.. • .' 1 . " 90 1695 г.: Памятники деловой письменности. № 200. С. 217— 218; -1721 !•#.:• По-лйое собрание постановлений и распоряжений. Т. 1; СПб.. 1869. Кв 91..С. Т17. . ,т - ; : 91'1660Т!: Московсжая- деЛовая и бытовая письменность. Ч. 2. Кв 58. С. 72. 1640 г.: fAro. Ж) ЗОН С; 313. '
ГлаваоЗ. Патриархат & действии \L vl т -о г Отсутствие 'коля^гиднда шарэмр» и обращением судебном средствам* таким как-ящи щдарудаые гзаци-: еиу вовсе не о,бязатеямо:подхвершаютггофдарс?ве1|г> ншескуюотштерпретация к русской истори^, согласно, которой московское общество^ было, /пассивным и шюртмшм]лСкорее,:мш наблюдаем индивидов.• осцзнан- воогшсжшшзующих‘, раэдшные:стратегии для' Поддержа- нишщжрящка гшзежоихшбщинах! г усвоенные натрщрмш йыв.ценностирвласте мужнин шад. ттщШш^щдомо¬ чадцами-; личные - ^оскорблениям ржуалширрванньщ (^рмв1 оскорбления,ь суде&ьхе') у® едошеШ-Щй пору Использование: круговой с поруш i дадамрнает:\пш- «о- значении ^фактора тлл активности*»в московском об? щесше] г Круговая ,* порукаг/овс^бю^ноу исхйщьзфвадасщ ф судопроизвоДСТВ0 для?! обеспечения / учдстия^впз^седа?- НИЯХ1ИЛИ для гарантии уплатщт щ'йрафов! она ндвявь!? валаск шсударством>для/^бе^жечен1Ш£вершсте||др^Д1п ставителей высших 4HHC®'/:qKoJ^eKiHp^HxT^apaac,Ke5), носила ответственность общин за уплату податей; сельские и городские общины избирали своих пред¬ ставителей в местную администрацию. И стоит вспом¬ нить, сколь незначительными были местные власти, сколь слабо ощущался контроль центра в отдаленных частях страны, и что уж во всех случаях местные ор¬ ганы власти составлялись из членов местных общин. Это не были разобщенные, инертные общины, завися¬ щие от государства в том, как распорядиться своим су¬ ществованием. Все приведенные примеры показывают, как общи¬ ны и индивиды боролись за неосуществимое — за со¬ здание идеальной патриархальной общины, в которой юноши никогда не нарушают границу, отделяющую ухаживание от недозволенных сексуальных отноше¬ ний, в которой незаконные дети никогда не рождают¬ ся, в которой молодые люди всегда женятся на своих ровнях и остаются в браке, в которой мужья никогда не переступают границ своей власти над женами, и в которой жены не изменяют своим мужьям в то время как те находятся на войне. Это была недостижимая
158 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью цель и, тем не менее, на борьбу за нее тратилось мно¬ го сил. Эта борьба приобретала разнообразные формы: от таких эфемерных, как религиозные поучения и вы¬ работка образцов поведения полов, до вполне кон¬ кретных жалоб на поведение соседей или родственни¬ ков, публичных оскорблений и публично налагаемых санкций. Индивиды искали помощи от оскорблений, защищая свою честь, или честь своих жен и дочерей в суде. Таким образом, дискурс чести в патриархальной среде и обеспечивал нормы регулирования определен¬ ного поведения, и предлагал индивидам механизмы самозащиты репутации в своих общинах. Сам по себе код чести, центральное место в котором принадлежа¬ ло женщине, был устроен так, чтобы обеспечить проч¬ ное соответствие социальным нормам. А следствием этого соответствия была социальная стабильность, ос¬ нованная на власти мужчины, чести женщины и кол¬ лективных общинных нормах.
Глава 3 ПРАКТИКА ЧЕСТИ М осковиты всех социальных групп энергично суди¬ лись для защиты своей чести. Суды обслуживали их, поскольку традиционно обязанностью доброго ца¬ ря считалось обеспечение справедливости. Сообщест¬ ва играли в спорах о чести определенную роль, по¬ скольку оскорбление чести нарушало их стабильность и поскольку вмешательство сообществ предполагалось судебными процедурами Московии, как это имело ме¬ сто и во многих других юридических системах до Но¬ вого времени. Таким образом, то, как люди судились из-за оскорбления, является выражением правовой культуры в более широком смысле. Процессы по де¬ лам о бесчестье могут служить исследовательской мо¬ делью московской правовой системы и демонстриро¬ вать, как сообщества и индивиды вели и разрешали споры. Эта глава посвящена изучению некоторых ас¬ пектов московской правовой культуры путем исследо¬ вания роли чести в стратегии сообществ и индивидов в урегулировании споров. Выяснить, почему люди в обществах до Нового времени судились, в особенности из-за таких неосяза¬ емых вещей как оскорбление и репутация, не так про¬ сто, как кажется. Поскольку их цели редко включали «незаинтересованную любовь к закону»1 или желание установить объективные нормы, стороны судились так, как мы того не предполагаем. Очень часто, напри¬ 1 Выражение из книги: The Settlement of Disputes in Early Medieval Europe. Ed. by W. Davies and P. Fouracre. Cambridge, England, 1986. P. 234.
160 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью мер, стороны не доводили дела до завершения или по¬ лагались на Божий суд. Нередко, даже по самым оп¬ ределенным конфликтным делам, они мирились за стенами суда. Часто в ходе процесса они взывали к ав¬ торитету общины, ища свидетелей, поруки или под¬ тверждения своей репутации. Они принимали и ис¬ пользовали социальные, театрализованные и ритуаль¬ ные аспекты, включенные в судебный процесс. Подоб¬ ное отношение и практика характеризуют правовую культуру России раннего нового времени как удиви¬ тельно гибкую и надежную. Обстоятельства оскорбления и насилия Судебный процесс — это кульминация напряжен¬ ности между индивидами или группами, часто имею¬ щей место на фоне более широкой напряженности внутри сообщества. Тяжбы из-за оскорбления особен¬ но четко показывают людей в момент кризиса и, как на окаменелом рельефе, отображают социальную сис¬ тему, в которой люди живут, и средства, которые они используют для проведения и разрешения споров. По¬ добные тяжбы также высвечивают насилие и полити¬ ку его сдерживания, а также дают возможность поста¬ вить вопрос об уровне насилия в Московии. По боль¬ шей части оскорбления имели место между людьми знакомыми друг с другом. Хорас У. Дьюи, работая с небольшим числом тяжебных дел, утверждал, что по¬ давляющая часть тяжб по делам о бесчестье была меж¬ ду людьми одного социального положения2. База дан¬ ных, использованная в этой книге, подтверждает его наблюдение. Из 566 дел, в которых социальное поло¬ жение сторон может быть установлено, более двух третей тяжб (382) имели место между социально рав¬ ными. Люди с более высоким социальным положени¬ ем гораздо чаще затевали тяжбы с лицами более низ- 2 Dewey Н. W. Old Muscovite Concepts of Injured Honor (Beschestie)//Slavic Review. 27. 1968. P. 598.
Глава 3. Практика чести 161 кого (115 дел из 566), чем наоборот (69 дел из 566)3. Эта статистика показывает, что оскорбления были обычным продуктом взаимоотношений внутри сооб¬ щества и далее в этой главе я постараюсь доказать, что и сама тяжба по делам об оскорблении была средст¬ вом социальных взаимоотношений в сообществах. Она могла установить социальную стабильность или еще более подорвать ее в зависимости от того, была ли ее цель восстановительной или разрушительной, но в любом случае она была осуществлена с настойчивым исполнением разделяемого всеми дискурса обществен¬ ных норм. Гораздо реже в этом комплексе дел встречаются случаи, когда оскорбление возникало среди незнако¬ мых между собой людей, сталкивавшихся друг с дру¬ гом в публичных местах. Тем не менее, это случалось. Как представляется, местом, где чаще всего проис¬ ходили неспровоцированные случайные оскорбления между незнакомцами, был рынок. К примеру, в 1579 г. священник из Холмогорской епархии жаловался на человека, оскорбившего его и напавшего на него на рынке в попытке украсть деньги. Одиннадцать лет спустя тот же священник снова подал в суд о нападе¬ нии и бесчестье на дороге около кабака4. В 1687 г. служитель сибирского царевича Василия Алексеевича 3 Более детальная разбивка выглядит следующим образом: социальные ровни из московских чинов — 93 дела, городовые дети боярские и дворяне — 105, группы тяглового населения, включая служилых людей по прибору, — 158, духовенство — 21 и иностранцы — 5. Лица с более высоким социальным положе¬ нием, тяжущиеся с более низкими: служилые люди мосоквских чинов против городовых — 24, против тяглых — 39; городовые служилые люди против тяглых — 34, духовенство против тяг¬ лых — 18. Лица с более низким социальным положением, тяжу¬ щиеся с более высокими: городовые против московских — 9, тяглые против привилегированных чинов — 48, монахи и свя¬ щенники против военных — 12. 4 1579 г.: РИБ. Т. 14. № 62. Стб. 117-118. 1590 г.: там же. № 69. Стб. 130-131.
162 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью жаловался, что был без всякого повода оскорблен на рынке незнакомыми людьми5. Нередко оскорбления сопровождали исполнение официальных обязанностей. Так, военные иногда ос¬ корбляли своих командиров. К примеру, в 1594 г. ка¬ зачий голова жаловался, что его сотник не подчинял¬ ся ему, в пьяном виде стрелял в людей и нападал на них, а затем оскорбил его, когда он начал расследова¬ ние его поведения6. Посадские люди часто отказыва¬ лись исполнять приказания объезжих голов. Так, в 1671 г. объезжий голова выговаривал одному жите¬ лю Москвы за то, что тот оставил на ночь горя¬ щую печь, и в ответ получил груду оскорблений в ад¬ рес своих отца с матерью и свой собственный7. Посад¬ ские и военные чины нередко ссорились из-за пределов своей юрисдикции и власти. В 1520-е гг., на¬ пример, воевода обвинил своего сослуживца в наруше¬ нии субординации и оскорбительном споре по пово¬ ду приказа. В 1636 г. двое военных в Крапивне обви¬ нили друг друга в оскорблении и неподчинении. В 1687 г. два спорщика дошли рукоприкладства и ос¬ корблений, когда судья обвинил приписанного к его суду дьяка в оформлении документов у себя дома, а не в присутствии, как было положено. На основании показания свидетеля спор был разрешен в пользу истца8. Воеводы и местные выборные служащие нередко подвергались оскорблениям по линии своей службы. 5 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1061. Л. 50—51. 6 Анпилогов Г. А. Новые документы о России конца XVI — начала XVII в. М., 1967. С. 375—377. 7 Московская деловая и бытовая письменность XVII века. М., 1968. Ч. 2. № 76. С. 83. Другие случаи с объезжими голо¬ вами см.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1203. Л. 10— 14, 20-26, 59-60, 163-166 (все за 1690 г.). 8 1520-е гг.: Богоявленский С. К. Брань князя Василия Мику- линского // ЧОИДР. 1910. Кн. 3. Смесь. С. 18—20. 1687 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1063. Л. 82—104. Другие жалобы на коррумпированных чиновников см.: AM Г. Т. 1. № 241. С. 259-261 (1629 г.); № 277. С. 309-310 (1630 г.).
Глава 3. Практика чести 163 В 1626 г., например, выборный «судейка» в районе Холмогор уведомил местного крестьянина, что в соот¬ ветствие с недавно заключенной сделкой он должен разделить свою землю. Вместо этого тот выхватил у него купчую, оскорбил и избил чиновника, а также выкрал у него сумку с документами. В 1644 г. выбор¬ ный губной староста постоянно отказывался помогать воронежскому воеводе в расследовании и однажды ос¬ корбил его, назвав «гривненным воеводишкой»9. В свою очередь многие подавали в суд на чиновников, жалуясь на жестокость и оскорбления с их стороны. Так, например, в 1627 г. в Устюге Великом крестья¬ нин жаловался на местного таможенного и кабацкого голову за то, что тот оскорбил его и напал на него во время спора по поводу провоза ржи. А в 1633 г. архи¬ епископ Астраханский и Терский подал в суд на вое¬ воду Черноярска, обвинив его в воровстве, нарушении своих обязанностей, нападении на архиепископских слуг и оскорблении их10. Сколь бы частыми ни были подобные жалобы, по¬ давляющая часть дел о бесчестье касается каждоднев¬ ных, неофициальных взаимоотношений частных лиц. Как мы видели в главе 2, часто обвиняли друг друга в оскорблении родственники. Родители обвиняли детей в неуважении к ним, свёкры .и невестки обвиняли друг друга в неуважении и обидах, свойственники до¬ ходили до оскорблений в спорах о наследстве. Еще ча¬ ще ссоры случались между соседями. Классическими обстоятельствами для вспышек оскорблений были пи¬ рушки и свадьбы: выпивка развязывала языки, а сбо¬ рища сводили вместе людей, которые не сталкивались в иных обстоятельствах. Не удивительно, что древне¬ русские и московские своды законы специально опре¬ деляли наказания за оскорбления гостей во время по¬ 9 1626 г.: РИБ. Т. 14. № 301. Стб. 673—674. 1644 г.: РМДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 174. Л. 312—315. 10 1627 г.: РИБ. Т. 25. № 44. Стб. 46-47. 1633 г.: РИБ. Т. 2. № 152 (2). Стб. 522-525.
164 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью добных церемоний11. Примеры подобных скандалов в большом количестве имеются в нашей базе данных. Например, в 1629 г. два сына боярские подрались на свадьбе в Лебедяни; в 1646 г. два европейца (Энтони Томсон и Д. Эдвард Роуленд) дошли до драки и ос¬ корблений из-за длительного спора по поводу долга на праздновании Рождества, а в 1649 г. двое монас¬ тырских служек поссорились по дороге домой с пи¬ рушки11 12. В то время как на разного рода празднествах оскор¬ бления возникали спонтанно, множество других, воз¬ никали между соседями как следствие споров из-за имущества или в результате существующих между ни¬ ми напряженных отношений. В судебных делах о бес¬ честье можно заметить мелкие ссоры, которыми была отмечена жизнь небольших сообществ, будь то дерев¬ ня, полк или высшая элита, ежедневно собиравшаяся в кремлевских покоях. Бесчисленные истцы описыва¬ ют, как их соседи постоянно тревожили и оскорбляли их вплоть до того, что вынуждали покинуть селение. В 1635 г., к примеру, семья из Шуи, как утвержда¬ лось, так тревожила своих соседей оскорблениями, уг¬ розами нападения, киданием камней, что те записали на них явку. В подобном же случае в той же Шуе в 1619 г. человек жаловался на своих соседей: «проходу, государь, нам, сиротам твоим, мимо его двора нету, травит, государь, собакою, спущая с привязи, и боро- нитис, государь, от собаки не велит, а как, государь, 11 РЗ. Т. 1. С. 64 (Ст. 6 Пространной редакции Русской прав¬ ды); там же. Т. 2. С. 181 (Ст. 3 Двинской уставной грамоты 1397 1398 гг.); там же. С. 195 (Ст. 20 Белоозерской уставной грамоты 1488 г.); там же. Т. 3. С. 249 (Гл. 22. Ст. И Соборно¬ го Уложения 1649 г.). 12 1629 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 33. Л. 248— 250. 1646 г.: АЮБ. Т. 1. № 104. Стб. 643—646. 1649 г.: Памят¬ ники деловой письменности XVII века. Владимирский край. М., 1984. № 152. С. 178—179. Другие примеры споров между гостя¬ ми см.: Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 18. С. 54 (1635 г.); РИБ. Т. 14. № 150. Стб. 379-380 (1636 г.); там же. Ч. 2. № 52. Стб. 993—996 (1676 г.).
Глава 3. Практика чести 165 стану ся боронит его собаки, и он, государь, хочет ре- зати ножем и похваляется убоиством всяким, и от его, государь, похвалы и от собачя травленя мне, сироте, и матушке моей и женишку моему от него и от его де¬ тей и от позореня и от лай жити немочно»13. В одном северном селе в 1605 г. семья вынуждена была поки¬ нуть его из-за постоянных сексуальных оскорблений женщин со стороны соседа. Аналогично в 1606 г. кре¬ стьянин жаловался на беспокоившего его соседа, гово¬ рившего: «нынечя ты, детина, у нас ушел, а потом ты у нас не уйдешь, будешь ты у нас и без головы, а в де¬ ревне тебе с нами не жити»14. Близкое проживание посторонних людей также по¬ рождало конфликты. В 1696 г. посадский человек с юж¬ ной границы жаловался на семь донских казаков, по¬ селенных на его дворе. Они из окна застрелили собаку истца, а когда тот пожаловался, избили его. Монахи¬ ня жаловалась на обиду, направленную на изгнание ее из обители15. Московиты часто жаловались на нападе¬ ния соседей на их дома, причем эти нападения нередко сопровождались клеветой сексуального характера и оскорблениями в адрес женщин. К примеру, в 1641 г. каширский сын боярский жаловался, что сосед приехал со своими людьми к нему и его жене в то время, как они работали в поле, спустил на них собак, напал на них и заставил его жену униженно ему кланяться16. 13 1635 г.: РИБ. Т. 2. № 176 (3). Ст. 710-711. 1619 г.: Па- мятники деловой письменности. № 113. С. 154. 14 1605 г.: РИБ. Т. 14. № 234. Стб. 558—559. 1606 г.: там же. № 242. Стб. 570—572. Другие подобные случаи беспокойства со стороны соседей см.: там же. № 259. Стб. 595—596 (1609 г.); Па¬ мятник деловой письменности. № 206. С. 220—221 (1618 г.)* РИБ. Т. 25. № 60. Стб. 68-70 (1628 г.). 15 Казаки: Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 138. С. 121—122. Соборное уложение ясно дает понять, что застрелить чью-то собаку является преступлением: РЗ. Т. 3. С. 150 (Гл. 10. Ст. 282). Монахиня: РИБ. Т. 14. Ч. 2. № 30. Стб. 916-918 (1625 г.). 16 1641 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 278. Л. 596. Другие подобные нападения, сопровождаемые сексуальным ос-
166 Я. Я/. Коллманн. Соединенные честью Часто проходило некоторое время, прежде чем лю¬ ди обращались в суд; повторяющиеся инциденты и на¬ растающие ссоры могли прорваться окончательным оскорблением или нападением, которое приводило к тяжбе. Бесчисленные истцы судились из-за сопровож¬ давшихся руганью нападений на свои дома, сенокосы или имущество; они откровенно связывали эти оскор¬ бления с длительными имущественными спорами. К примеру, в 1627 г. два крестьянина из района Хол- могор спорили из-за сенокосного луга и дошли до ссо¬ ры и оскорблений друг друга. Истец заявлял: «а впредь похваляетца тот Иван всякими недобрыми де¬ лами на меня, на Васку и на семьишко мое и на ско- тишко мое убийством и душегубством, а ис по- мистьжка меня силно выживает безденежно». Ответ¬ чик отвечал подобным же образом, утверждая, что ис¬ тец в течение семи лет незаконно претендовал на его землю, постоянно оскорбляя его и угрожая ему. От¬ ветчик даже предполагал, что истец использовал про¬ тив него и его семьи колдовство. В другом деле некий солдат на южной границе в 1692 г. жаловался, что был оскорблен, когда люди местного землевладельца напа¬ ли и обыскали его дом, обвинив его в том, что он, бу¬ дучи крестьянином, не имеет права на владение иму¬ ществом. Его статус был однако подтвержден писцо¬ выми книгами и, таким образом, подтверждено и его право на владение имуществом17. Хороший пример того, как соседские отношения могли вылиться в тяжбу, относится к 1649 г., когда служилый человек в Усерде обвинил соседа в избие¬ нии и оскорблении его самого, жены и дочерей в соб- корблением женщин см.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 15. Ч. 2. Л. 708-710 (1625 г.); РИБ. Т. 25. № 18. Стб. 19 (1626 г.); там же. Т. 14. № 305. Стб. 681-683 (1628 г.); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 33. Л. 74—77 (1628 г.); там же. Стб. 558. Л. 492—498 (1645 г.); Деловая письменность Вологод¬ ского края XVII—XVIII вв. Вологда, 1979. С. 53—55 (1668 г.). 17 1627 г.: РИБ. Т. 14. № 304. Стб. 677-681. 1692 г.: РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1356. Л. 122—322.
Глава 3. Практика чести 167 ственном доме. В ответ сосед, также служилый чело¬ век, обвинил истца в отказе выплатить деньги, кото¬ рые он одолжил у его матери, и обвинил жену ист¬ ца — в невозврате зерна, которое она заняла у его пле¬ мянника, и самого истца в отказе заплатить за саблю, которую он у него одалживал, и в отказе от других долгов. Истец отвечал обвинением вдовой матери от¬ ветчика в том, что она не вернула краску, или окра¬ шенную материю, которую брала у него в долг. Когда на процессе ответчик от имени матери отверг эти об¬ винения, истец обвинил его в потраве своих полей. Поставленные перед необходимостью поклясться в правдивости всех этих взаимных обвинений, оба склочных соседа примирились и разделили между со¬ бой судебные пошлины18. Устные оскорбления часто становились последней каплей в острой вражде. В 1641 г. два брата, служи¬ лые люди из Козлова подали в суд на другого служи¬ лого человека за бесчестье, указав на характерную причину негодования своего обидчика и ему подоб¬ ных — зависть к их достатку и поместному окладу, и утверждая, что он пытался отнять у них поместье. Стряпчий царский конюх в 1636 г. утверждал, что московский ремесленник подошел к нему и оскорбил его, поскольку злился за иск, который тот на него по дал19. Некоторые ответчики даже утверждали, что были оскорблены из-за давней мести. Например, в 1633 г. служилый человек подал в суд на другого за то, что тот со своими родственниками напал на свадь¬ бе на него, его мать и жену, мстя за давнюю вражду с зятем истца. В 1653 г. двое детей боярских из Лебедя¬ ни подрались на саблях на дороге из-за трехлетнего спора о правах на луг и совместном использовании пастбища. В том же году два служилых же человека 18 1649 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 192. Л. 143— 155. 19 1641 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 128. Л. 346— 349. 1636 г.: Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 23. С. 56.
168 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью из Ефремова подали в суд друг на друга за нападение и оскорбление, причем один назвал другого «холо¬ пом». На процессе один из них объяснил, что они уже три года спорят из-за вытоптанного зерна и пожало¬ вался, что другой постоянно нападает на его земли20. Судебные дела также открывают широкие связи, структурировавшие сообщества, такие как группи¬ ровки, роды, отношения патронажа21. В челобитной 1628 г. крестьянин обвинял другого крестьянина, на¬ зывая его «сильным человеком», который со своими людьми ворвался в дом истца, напал на него, его же¬ ну и детей, порвал одежду и сорвал украшения с же¬ ны и дочери. По-видимому, он также украл бочонок пива, который истец приготовил на свадьбу сына. «Да и впредь, государь, те сильные люди, — жаловался ис¬ тец, — Кузма Суворов своим завором похвалились на меня и на детей моих боем и грабежем, поклепом и подметом, и всякими недобрыми делы». В другом де¬ ле крестьянин в 1634 г. бил челом на своего соседа, который хотел похитить одного из его слуг. Утверж¬ дая, что «и впред он, Грибуша, на меня, Митрошку, хвалитцо всяким недобрым делом, нарядом и покле¬ пом, подметом и напрасной продажей, и на меня убийством», истец преуменьшал отсутствие у себя влиятельных защитников, говоря о себе: «человечиш- ко одинашно, на пашне волочюсь один». Образ пат- ронажно-клиентных отношений ясно виден в деле 20 1633 г.: РИБ. Т. 2. № 164 (I). Стб. 571-573. 1653 г. Ле¬ бедянь: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 196. Л. 21—54. 1653 г. Ефремов: там же. Л. 1104—1120. Во многих делах ут¬ верждается постоянное беспокойство угрозами нанесения вреда: Памятники деловой письменности. № 119. С. 157 (1622 г.); там же. № 122. С. 159 (1623 г.); РИБ. Т. 25. № 54. Стб. 60-61 (1628 г.). 21 О подобных связях см.: Kivelson V. A. Autocracy in the Pro¬ vinces: The Muscovite Gentry and Political Culture in the Seven¬ teenth Century. Stanford. 1996. Chaps. 4—6; Ransel D. L. Charac¬ ter and Style of Patron—Client Relations in Russia // Klientel- systeme im Europa der friihen Neuzeit. Ed. A. Maczak. Munich, 1988. P. 212-231.
Глава 3. Практика чести 169 1618 г., когда шуйский воевода потребовал, чтобы де¬ ло о нападениях и оскорблениях между группами по¬ садских людей разбиралось в Москве, а не на месте, поскольку лидеров этих групп невозможно справедли¬ во судить в местном суде, ибо «они сильны»22. Группы внутри местной общины в делах о бесчес¬ тье далеко не всегда предстают лишь в негативном свете: нередко они действуют как потенциальные и ак¬ тивные союзники. В 1688 г. некий человек защищал¬ ся, говоря, что, если бы он действительно поссорился с истицей так, как она утверждала, то она сообщила бы об этом соседям. В 1689 г. женщина из Устюга Ве¬ ликого обвинила сына священника в изнасиловании ее племянницы; он отвечал, призывая в свидетели сво¬ ей репутации соседей и говоря: «А он де, Оска, за та¬ ким плутовством никогда не ходил, и ведают, де, про него соседи»23. Соседи и друзья часто бросались на помощь жертвам нападения и оскорбления, неред¬ ко оказываясь сами втянутыми в конфликт. В деле 1638 г. соседи спасли от нападения служанку. В дру¬ гом деле человек и его слуги в 1668 г. спаслись от на¬ падения бандитов на улице Москвы, ворвавшись в дом казачьего командира. Сосед и его люди бросились на их защиту, но один из слуг был тем не менее из¬ бит «до полусмерти». А в 1695 г. монастырский служ¬ ка подал в суд на соседа, поскольку его семья была втянута в оскорбление соседом своей жены. Она убе¬ жала от побоев мужа в дом монастырского служки и теперь ответчик угрожал и ему24. Данные судебных дел открывают для нас уровень повседневной жизни, столь редкий в московских доку¬ 22 1628 г.: РИБ. Т. 14. № 305. Стб. 681-683. 1634 г.: там же. № 328. Стб. 719—721. 1618 г.: Памятники деловой письменнос¬ ти. № 206. С. 220-221. 23 1688 г.: РИБ. Т. 12. № 194. Стб. 918-922. 1689 г.: там же. № 199. Стб. 948-954. 24 1638 г.: РИБ. Т. 2. № 176 (66). Стб. 720-722. 1668 г.: Мос¬ ковская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 63. С. 76. 1695 г.: Памятники деловой письменности. № 200. С. 217—218.
170 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ментах. Мы слышим первые показания сторон и сви¬ детелей; мы видим ссорящихся соседей и общины, ки¬ дающиеся в драку. Ни личное знакомство, ни насилие, находящееся в основе этих столкновений не должно вызывать удивления. Соседи ссорились потому, что именно среди знакомых в ходе ежедневного соприкос¬ новения возникает напряженность и особенно важна общественная репутация. Социологи теоретизировали по этому поводу. Так, например, Ф. Г. Бейли пишет: «Те, кто ближе всего, это также и те, с кем чаще все¬ го взаимодействуешь и, следовательно, те, с кем ско¬ рее всего могут возникнуть разногласия... соперниче¬ ство возникает в основном между теми, кто в одной группе»25. Это наблюдают и историки. Мартин Ин¬ грем отмечает, что участниками 80% дел о диффама¬ ции, изученных им по Уилтширу XVI—XVII вв., бы¬ ли люди одного прихода: «Тяжбы из-за оскорблений... были характерным результатом напряжения между со¬ седями со средним достатком, живущими щека к ще¬ ке в небольших общинах, составлявших основу обще¬ ства Англии раннего нового времени»26. На кону бы¬ ло нечто большее, чем просто попытка изгладить ос¬ корбление в общественной памяти; индивиды суди¬ лись также, чтобы обрести общественное уважение. Дэвид Гарриох пишет о Париже XVIII в., что «Мно¬ гие разногласия были в конечном счете борьбой за признание и уважение со стороны других членов ме¬ стной общины»27. Эти рассуждения несомненно отно¬ сятся и к московскому обществу, где городские и сель¬ ские общины коллективно выполняли административ¬ ные и судебные функции, где аграрная практика тре¬ бовала участия коллектива и где родство и наследие структурировали иерархию элиты. Вэлери Кивельсон, к примеру, проанализировала частоту, с какой в семь¬ 25 Bailey F. G. Gifts and Poison. N. Y., 1971. P. 19. 26 Ingram M. Church Courts, Sex and Marriage in England, 1570-1640. Cambridge, England, 1987. P. 303-304. 27 Garrioch D. Neighbourhood and Community in Paris, 1740— 1790. Cambridge, England, 1986. P. 37.
Глава 3. Практика чести 171 ях в момент напряженности (т. е. во время споров из- за наследства, напряженности в отношениях между свойственниками) возникали обвинения в колдовст¬ ве28. В подобных обстоятельствах напряженность мог¬ ла возникнуть в то же время, когда постоянным было социальное давление для достижения в общине до¬ стойного статуса. Скандалы и беспорядки, демонстрируемые подоб¬ ными делами, выглядят менее удивительно в компара¬ тивном контексте. Сталкиваясь с аналогичными дан¬ ными, историки Европы средневековья и раннего но¬ вого времени встали перед проблемой насилия. При¬ знавая, что высокий уровень насилия был свойственен обществам Европы до Нового времени, они определя¬ ют его место в истории, изучая его социальное значе¬ ние. К примеру, Венди Дэвис и Паул Фоуракр видят в насилии социальную стратегию средневековой Евро¬ пы. Оно было смягчено общественным стремлением к восстановлению мира, но они предупреждают: «Мы не должны идеализировать понятие мира. Конфликты са¬ ми по себе были достаточно обычны, составляя часть нормального общественного взаимодействия; “мир” был уже, так сказать, довольно спорным»29. Подобное же обсуждение социальной стабильности в Англии раннего нового времени постулирует постепенное уменьшение общественного насилия от средневековья к раннему новому времени30. 28 Kivelson V. Patrolling the Boundaries: The Uses of Witchcraft Accusations and Household Strife in Seventeenth-Century Musco¬ vy // Harvard Ukrainian Studies. 19. 1997. P. 302—323. 29 The Settlement of Disputes in Early Medieval Europe. Ed. by W. Davies, P. Fouracre. Cambridge, England; N. Y., 1986. P. 233. Мишель Фуко обозначил постепенное смягчение государствен¬ ных наказаний как характерную черту перехода к современнос¬ ти в Европе: Foucault М. Discipline and Punish: The Birth of the Prison. Trans. By A. Sheridan. N. Y,, 1977 (Русский перевод: Фу¬ ко M. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. Пер. с фр. В. Наумова. М., 1999. — Прим. пер.). 30 Stone L. Interpersonal Violence in English Society, 1300— 1980 // Past and Present. 101. 1983. P. 22—33. У Ингрема име-
172 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью Филиппа Мадерн расширяет концепцию насилия как социальной практики, изучая использование офи¬ циально санкционированного насилия в Англии XV в. Она утверждает, что насилие могло быть социально стабилизирующим, поскольку современники делали различие между справедливым и несправедливым на¬ силием. Неподобающее насилие нарушало принятые в общине нормы: жесткость полиции; женщины, изби¬ вающие мужчин; бунты бедных против богатых или беснующийся распутник из необузданного дворянст¬ ва. Справедливое насилие, обретающее законность от аналогии с Богом, справедливо карающим грешников, включало наказание мужчинами женщин и слуг, казнь королем преступников и крестовый поход рыцарей против язычников. Мадерн утверждает, что насилие вовсе не обязательно было «предосудительным хао¬ сом, но нормальным способом поддержания безопас¬ ного, законного, иерархического, божественного по¬ рядка... Короче говоря, насилие было языком общест¬ венного порядка»31. Насилие в Московии, включающее оскорбление и нападение, может быть концептуализировано подоб¬ ным же образом. Насилие в виде юридических санк¬ ций государства было «справедливым», а то, что на¬ блюдалось среди соседей и объединенных совместным трудом, было нормальным результатом жизненных стрессов в небольших общинах. Такое насилие не бы¬ ло мерой варварства. Даже современные европейские ется библиография дискуссии о стабильности: Ingram М. Church Courts, Sex and Marriage in England. P. 317. Также о стабильно¬ сти см.: Archer I. W. The Pursuit of Stability: Social Relations in Elizabethan London. Cambridge, England, 1991; Order and Disor¬ der in Early Modern England, Ed. by A. Fletcher and J. Stevenson. Cambridge, England, 1985. Данные о преступности и насилии в раннее новое время см. во Введении и статьях Шарпа и Спи- ренбурга в книге: The Civilization of Crime: Violence in Town and Country since the Middle Ages. Ed. by E. A. Johnson and E. H. Monkkonen. Urbana, 111.; Chicago, 1996. 31 Maddem Ph. A. Violence and Social Order: East Anglia 1422-1442. Oxford, 1992. P. 234-235.
Глава 3. Практика чести 173 путешественники, упивавшиеся описанием грубости московских нравов, не сообщают о чрезмерном наси¬ лии среди народа. Англичанин Джильс Флетчер в конце XVI в. подчеркивал не насилие, а угнетенное и рабское положение народа, относя его к гнету чинов¬ ников и тяжелому налоговому бремени. Подобным же образом Жак Маржерет в начале XVII в. отмечал, что мужчины не носили оружие иначе, как на войне, что поединки и личная месть жестоко наказывались и что люди использовали суды для получения возмещения при оскорблении. Адам Олеарий, путешественник се¬ редины XVII в. отмечал, что московиты любят про¬ клятия и ссоры, но «очень редко доходят до драки». Август фон Мейерберг в середине XVII в. относил на¬ силие со стороны холопов за счет их нищеты и голо¬ да32. В современной историографии Ричард Хелли объ¬ ясняет насилие в Московии различными физиологи¬ ческими и социальными причинами33. Насилие, кото¬ рое мы наблюдаем в делах о бесчестье, не следует 32 Rude and Barbarous Kingdom. Ed. by L. E. Berry and R. O. Crummey. Madison, Wis., 1968. P. 169—173, 245—246; Mar- geretj. The Russian Empire and Grand Duchy of Muscovy: A 17th- Century French Account. Trans, and ed. by C. S. L. Dunning. Pittsbirg, 1983. P. 64—66; Olearius A. The Travels of Olearius in Seventeenth-Century Russia. Trans, and ed. by S. H. Baron. Stan¬ ford, 1967. P. 139. (обсуждение нравов — P. 130—154); Мейер¬ берг цит. по: НеШе R. Slavery in Russia, 1450—1725. Chicago, 1982. P. 509—510 (Хелли P. Холопство в России. 1475—1725. M., 1998. С. 487-488. - Прим. пер.). 33 В своей ранней работе Хелли относил насилие в Московии за счет недостатка витаминов и считал его подобным тому, что было и в Европе того времени: Slavery. Р. 505—506. (См.: Хел¬ ли Р. Холопство в России. С. 484. — Прим. пер.). Однако недав¬ но он связал его с неадекватным развитием левого полушария мозга вследствие недостатка грамотности и образования и объ¬ явил Московию из-за этого страной с диспропорциональным насилием: Hellie R. Some Considerations on the Developement of the Russian Mind and Culture (Especially Late Muscovy). Unpubl. manuscript. June, 1993; Ibid. New Interpretations of Muscovite History: Literacy. Unpubl. lecture. November 19, 1994. (Неопуб¬ ликованные доклад и лекция Р. Хелли. — Прим. пер.). Ричард Пайпс, говоря о русских крестьянах XIX в., утверждал, что, хо-
174 Я. Ш. Коллмапн. Соединенные честью клеймить как моральное падение русских, а скорее ана¬ лизировать, что оно рассказывает нам об обществен¬ ной напряженности и общественном взаимодействии. Обстановка судебного процесса: ритуал и сообщество Индивиды и сообщества изобретали разнообразные способы разрешения конфликта. Третья сторона — юридические институты — не столь важна; разреше¬ ние конфликтов может быть структурировано личны¬ ми мотивациями, такими, как, по выражению Жоржа Дюби, «моральные обязательства и убеждение равных себе». Оно может быть осуществлено с помощью раз¬ ных стратегий — от двусторонних переговоров до по¬ средничества, вражды или испытания34. Современная наука избегает прямого разграничения «безгосударст- венных обществ», зависящих от таких неформальных средств, и бюрократически организованных судебных систем, обращая вместо этого внимание на частные механизмы разрешения конфликтов, проникающие в тя они и были склонны к насилию, они в основном выражали свое недовольство пассивным протестом, таким как двулич¬ ность, лень и пьянство: Pipes R. Russia under the Old Regime. N. Y., 1974. P. 155—157 (Русский перевод: Пайпс P. Россия при старом режиме. М., 1993. — Прим пер.). 34 Geary Р. J. Extra-Judicial Means of Conflict Resolution // La giustizia nell’alto medioevo (Secoli V—VIII). Spoleto, 1995. Vol. 1. P. 569—601; idem. Moral Obligations and Peer Pressure: Conflict Resolution in the Medieval Aristocracy // Georges Duby: L’Ecriture de PHistoire. Ed. by G. Duhamel and G. Lobrichon. Brussels, 1996. P. 217—222. См. также: Hyams P. R. Feud in Medieval England // The Haskins Society Journal. #3. 1991. P. 1— 21; Brunner O. Land and Lordship: Structures of Governance in Medieval Austria. Trans. From 4th rev. ed. by H. Kaminsky and J. Van Horn Melton. Philadelphia, 1992. Chap. 1; Koziol G. Monks, Feuds and the Making of Peace in Eleventh-Century Flanders // The Peace of God: Social Violence and Religious Response in France around the Year 1000. Ed. by T. Head and R. Landes. Ithaca, N. Y., 1992. P. 239—258; Roberts S. Order and Dispute: An Introduction to Legal Anthropology. N. Y., 1979.
Глава 3. Практика чести 175 бюрократические судебные процедуры, что мы и ви¬ дим в Московии. Тем не менее, структурная организа¬ ция разрешения конфликтов в Московии имела харак¬ тер юридической триады под наблюдением великих князей и их судей. Эта структура развивалась в значи¬ тельной мере по тем же соответствующим времени ос¬ нованиям, что оправдывали расширение владетельной и церковной власти над частными конфликтами в Ев¬ ропе до нового времени. Московское государство обеспечивало доступ к су¬ дебной тяжбе по вопросу о личной чести не только по¬ тому, что она была прибыльна с точки зрения сбора су¬ дебных пошлин и утверждала контроль центральной власти над политическими противниками. Вероятно, важнее было то, что великие князья, как и европей¬ ские короли, исполняли роль судей, поскольку в хри¬ стианской традиции это была одна из старейших и тра¬ диционных их ролей. В московских панегириках доб¬ рым правителям обязанность осуществлять правосудие и сдерживающая сила «закона» по отношению к цар¬ ской власти — это центральные темы. Под «законом» авторы понимали нечто большее, чем просто писаные кодексы, но еще и христианскую этику и традицию. Ученые авторы видели в правосудии ключ к социаль¬ ной стабильности и побуждали правителей к тому, чтобы мирская власть была справедливой и честной. От добрых правителей ожидали, что они руководят своими чиновниками так, чтобы не было коррупции и обид народу. Источник XIV в. связывал справедливый суд с благочестием правителя: «Вози бывше, измрете яко человецы и во пса место во ад сведени будете... И вы в собе место поставляете властели и тивуны му¬ жи не богобойны, язычны, злохитры, суда не разуме- юще, правды не смотряще, пьяни судяще, спешащи судом... с тобе, князи, плачут, а ты не мстишь... царю неправедну — все слуги под ним беззаконны суть»35. 35 Памятники старинной русской литературы. СПб., 1862. Т. 4. С. 184. См. подобную же мысль в «Наказе Семен еписко-
176 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Сходные мысли в начале XVI в. были выражены светским автором, дипломатом Федором Карповым. Отражая не теократические идеи Божественной влас¬ ти, а скорее цитируя Аристотеля, Карпов утверждал, что общество нуждается в твердом управлении, осно¬ ванном на правосудии и законах: «Дело народное в градех и царствах погибнет длъгодушьством трпениа, долготрпение в людех без правды и закона общество добро разрушает, и дело народное ни во что низводит, злыа нравы в царствех вводит, и творит людей госуда¬ рем не послушных за нищету»36. Максим Грек, при¬ ехавший в Россию из Греции, в начале XVI в. объяв¬ лял, что добрый правитель руководствуется Божеским законом, в то время как тиран презирает мир Господа, учение церкви и советы умных людей37. Квази-литера- турное изображение Ивана IV на церковном соборе 1551 г., включенное в протоколы собора, известные как «Стоглав», вновь соединяет правосудие с благоче¬ стием: «наполнив себе духовныя ползы святого писа¬ ния мене, сына своего, наказуите. И просвещайте на всякое благочестие яко лепо есть Благочестивым ца¬ рем быти во всяких царских праведных законех и во всяком благоверии и чистоте»38. Тема закона, как важнейшая, присутствует также в сочинениях, приписываемых Ивану Пересветову, пуб¬ лицисту середины XVI в.: «Бог помогает... кто труды приимает и бога на помощь призывает да кто правду па Тверского» (Там же. С. 185.). Эту же тему светской админи¬ страции см. в некрологе великого князя Михаила Александро¬ вича Тверского (ПСРЛ. Т. 15. Ч. 1. 2-е изд. Стб. 167 — 6907 г. и в послании Св. Кирилла Белозерского начала' XV в. (АИ. Т. 1. № 16. С. 25-26). 36 Дружинин В. Г. Несколько неизвестных литературных па¬ мятников из сборника XVI-ro века // ЛЗАК. Т. 21. С. 109. 37 О его взглядах см.: Вальденберг В. Древнерусские учения о пределах царской власти. Пг., 1916. Гл. 4. Ч. 4. 38 ОР РГБ. Ф. 304. Д. 215. Л. 30, 32об. Опубликованный текст: Царьскиа вопросы и соборныя ответы о многоразличных церковных чинех (Стоглав) / Изд. Н. Субботин. М., 1890. С. 34, 37-38.
Глава 3. Практика чести 177 любит и праведен суд судит: правда богу сердечная ра- дость, а царю великая мудрость»™. Исторические повести, написанные в первой трети XVII в. о национальной катастрофе, известной как Смута, также подтверждали обязанность доброго царя следовать Божеским установлениям39 40. Консерва¬ тизм этих повестей отразился в церковном расколе 1660-х гг. Протопоп Аввакум указывал царю Алексею Михайловичу, что высший долг царя — любовь к справедливости41. Эти идеи, по сути своей дидактиче¬ ские, определяли решающее значение правильно руко¬ водимой судебной системы: правосудие усиливало со¬ циальную стабильность, поскольку люди получали мирные средства разрешения конфликтов. Эти идеалы демонстрируют возвышенные цели и представления о судопроизводстве в Московии. Однако редкая судебная система соответствует этим требованиям, и московская в этом смысле не бы¬ ла исключением. Другие источники вносят необходи¬ мые коррективы. Хорас Дьюи энергично доказывал, что для государства важнейшей причиной издания су¬ дебников 1497 и 1550 гг., а также местных судных гра¬ мот, было стремление обуздать коррупцию воевод и судей42. Проведение реформы местного управления в 39 Сочинения И. Пересветова / Под ред. А. А. Зимина. М., Л., 1956. С. 170. 40 Об образах доброго царя см. замечательную работу Дэние¬ ла Роуланда: Rowland D. В. Muscovite Political Attitudes as Re¬ flected in Early Seventeenth Century Tales about the Time of Troubles. Ph. D. Dissertation. Yale University, 1976. Chap. 3. 41 H. И. Субботин. Материалы для истории раскола за первое время его существования. М., 1878. Т. 4. С. 226; М., 1879. Т. 5. С. 143. О взглядах Аввакума см.: Rowland D. Did Muscovite Literary Ideology Place Limits on the Power of the Tsar (1540-s— 1660-s)? // Russian Review. 49. #2. 1990. P. 149—151. 42 Dewey H. W. The 1497 Sudebnik — Muscovite Russia’s First National Law Code // The American Slavic and East European Review. 15. 1956. P. 325-381; idem. The 1550 Sudebnik as an Instrument of Reform // Jahrbiicher fur Gechichte Osteuropas. N. s. 10. #2. 1962. P. 161—180; idem. The White Lake Charter: A
178 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью 1530-е гг. также связывают с коррупцией и неэффек¬ тивным местным управлением43. Вэлери Кивельсон и другие зафиксировали целую лавину жалоб служилых людей XVII в. на местных «сильных людей» и в особенности в связи с коррум¬ пированностью судебных процессов44. В первом поко¬ лении светских сочинений конца XVII — начала XVIII вв. имеются сатиры на коррупцию судебной си¬ стемы. К примеру, «Повесть о Ерше Ершовиче» явля¬ ется убийственной пародией на протокол судебного процесса, полный соответствующих формулировок и процедур, за исключением того, что и судьи и тяжу¬ щиеся стороны — рыбы. «Повесть о Шемякиной суде» рисует судей как совершенно коррумпированных, тя¬ жущихся — как жадных и хитрых, а сам процесс как порочный. Стоит вспомнить, что о самом знаменитом московском мошеннике Фроле Скобееве говорили, что он был посредником в судебных тяжбах45. Конеч¬ но, коррумпированность судов и судебная волокита в императорской России были общеизвестны: Джон Ле- Донн описывает кошмар тяжбы XVIII в. со все увели¬ чивающимся числом накладывающихся один на дру¬ гой апелляционных судов и неясными процедурными нормами, а сатирические пьесы Дениса Фонвизина Mediaeval Russian Administrative Statute // Speculum. 32. #1 1957. P. 74-83. 43 Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. M„ 1960. С. 253— 258. Dewey Н. W. Muscovite Cuba Charters and the Concept of Brigandage (razboi) // Papers of the Michigan Academy of Science, Arts and Letters. Pt. 2: Social Sciences. 51. 1966. P. 277— 288. 44 Kivelson V. Autocracy in the Provinces. Chap. 7; Torke H.-J. Die Staatsbedingte Gesellschaft im moskauer Reich. Zar und Zemlja in der altrussischen Herschaftsverfassung, 1613—1689. Leiden, 1974. Chap. 3; Hellie R. Enserfment and Military Change in Musco¬ vy. Chicago and London, 1971. P. 62—65. 45 Гудзий H. К. Хрестоматия по древней русской литературе XI—XVII вв. 4-е испр. изд. М., 1947. С. 371—380, 399—405. Сле- дует отметить, что ни в одном из использованных тут дел о бес¬ честье подобные «защитники» не фигурируют.
Глава 3. Практика чести 179 высмеивали продажных судей. Ирина Рейфман ут¬ верждает, что к началу XIX в. дворяне обратились к дуэлям из-за полного разочарования в возможностях судебного разбирательства46. Важно, однако, не искать причины недугов совре¬ менной российской бюрократии в допетровских вре¬ менах или занять столь же идеализированную проти¬ воположную позицию, считая это данностью. Москов¬ ская судебная система участвовала в коррупции, цен¬ тральное правительство об этом знало и могло быстро реагировать на ясные жалобы по поводу конфликта интересов у судей47 48. Однако минимум контроля цент¬ ра над властью на местах, как правило, отдавал мест¬ ные общины в их полную власть. Но даже с учетом этого современная историография ставит под сомне¬ ние саму проблему судебной коррупции, утверждая, что взяточничество было формой взаимоотношений, а патронаж и фаворитизм традиционными средствами управления. В том, что в наше время клеймят как кор¬ рупцию, в Московии не видели ничего предосудитель- ного до тех пор пока оно не доходило до крайности40. У потенциальных тяжущихся сторон была трогатель¬ ная, если не наивная, вера в систему, которая должна была им служить. Кивельсон представляет дворянина XVII в., уверенного в совершенстве системы даже пе¬ 46 LeDonne J. Absolutism and the Ruling Class: The Formation of the Russian Political Order, 1700—1825. N. Y. and Oxford, 1991. P. 193—199; Reyfman I. The Emergence of the Duel in Russia: Corporal Punishment and the Honor Code // Russian Review. 54. #1. 1995. P. 26-43. 47 См. обсуждение этого вопроса в моей статье: Murder in the Hoover Archives // Harvard Ukrainian Studies. 19. 1997. P. 324— 334. 48 Kivelson V. Autocracy in the Provinces. P. 161; Davies B. L. The Politics of Give and Take: Kormlenie as Service Remu¬ neration and Generalized Exchange, 1488—1726 // Culture and Identity in Muscovy, 1359—1584. UCLA Slavic Studies, n. s. 3. Ed. by A. M. Kleimola and G. Lenhoff, Moscow, 1997. N. 55; idem. State Power and Community in Early Modern Russia. Cambridge, England. Forthcoming. Chap. 6.
180 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью ред лицом коррупции: «Ты должен напротив повелеть всех неправедных судей искоренить, неразумных сме¬ стить и на их место выбрать справедливых людей, ко¬ торые бы за свой суд и за службу пред Богом и пред твоим царским величеством отвечать могли»49. Впол¬ не очевидно, что провинциальные дворяне в своих че¬ лобитных выражали надежду, что система может рабо¬ тать. Свидетельства тяжебных дел о бесчестье, как и монографические исследования правовой культуры XVII в.50, показывают, что население не желало вы¬ свобождаться от судов, как отстранившиеся дворяне у И. Рейфман. Вполне очевидно, что люди считали су¬ дебную систему достойной того, чтобы пойти на риск тяжбы. Однако обратиться в суд по делу о чести и репута¬ ции действительно означало риск. К примеру, детали оскорбления становились общеизвестны, возможно, закрепляя их в памяти общины; истец подвергался ри¬ ску быть вновь оскорбленным в ходе процесса или проиграть его; ответчику предоставлялась возмож¬ ность привлечь общественное мнение на свою сторо¬ ну; процесс отвлекал спорщиков от работы в поле, службы или торговли; и, что, вероятно, важнее всего, это было не дешевое дело51. Судебные пошлины в 49 Смирнов П. П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в первой половине XVII века // ЧОИДР. 1915. Кн 3 С. 60. 50 Богословский М. М. Земское самоуправление на русском Севере в XVII веке // ЧОИДР. 1910. Кн. 1.; 1912. Кн. 2, 3; он же. Земские челобитные в древней Руси // Богословский вест¬ ник. 1911. № 1. С. 133—150; № 2. С. 215—241; № 3. 403—419; № 4. 685—696; Kivelson V. Autocracy in the Provinces; Davies B. L. State Power. Chaps. 6—7. 51 О мотивах, побуждавших не вступать в тяжбу, см.: Shar¬ pe J. A. Defamation and Sexual Slander in Early Modern England. York, 1980 (?). P. 24; Shoemaker R. B. Prosecution and Punish¬ ment: Petty Crime and the Law in London and Rural Middlesex, c. 1660—1725. Cambridge, England, 1991. P. 117, 140; Garrioch D. Neighbourhood and Community. P. 8; Cohen E. Honor and Gender in the Streets of Early Modern Rome // Journal of Interdisciplinary History. 22. #4. 1992. P. 610.
Глава 3. Практика чести 181 Московии середины XVII в., например, могли дохо¬ дить до одной трети с каждого рубля возмещения. Да¬ же при том, что некоторые социальные группы (стрельцы, казацкие атаманы) были освобождены от уплаты отдельных пошлин52, финансовое бремя могло быть весьма значительным. Например, в 1640 г. дво¬ рянин завершил дело, согласившись уплатить суду бо¬ лее 8 руб., что составляло значительную часть его 40-рублевого годового оклада. Другой дворянин в 1641 г. проиграл процесс и должен был заплатить 47 руб. в качестве штрафа за бесчестье и 5 руб. судеб¬ ных пошлин, в то время как его годовой денежный ок¬ лад составлял, вероятно, от 15 до 20 руб.53 В 1685 г. посадский Коломны, чье собственное бесчестье оцени¬ валось не более 7 руб., вынужден был заплатить от 3 до 4 руб. судебных пошлин, а также штраф в 28 руб.54 В XVII в., если основываться на репрезентативных ценностях, цены были относительно стабильными. Лошади стоили от 1 до 5 руб.; крестьяне зарабатыва¬ ли в год от 5 коп. до 2,5 руб. Квалифицированные ре¬ месленники могли заработать в год до 20 руб.55 По этим меркам уплата штрафа и судебных пошлин была тяжелым бременем. И тем не менее люди судились: в моей базе данных представлены индивиды, относящиеся к таким раз¬ личным социальным группам, как бояре, сибирские казаки и кабальные холопы. И то, что они судились, говорит о том, что и истцы, и ответчики верили, что судебный процесс даст им возможность достичь цели. 52 Соборное Уложение 1649 г. о судебных пошлинах: РЗ. Т. 3. С. 118—119 (Гл. 10. Ст. 126); там же. С. 251 (Гл. 24. Ст. 1.). 53 1640 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 434— 441. 1641 г.: там же. Стб. 553. Л. 92-116. 54 1685 г.: там же. Стб. 918. Л. 18—43. Другие подобные слу¬ чаи: 1649 г.: там же. Стб. 192. Л. 160—163; 1672 г.: там же. Стб. 141. Л. 85-94; 1684 г.: там же. Стб. 1161. Л. 13-24. 55 Crummey R. О. Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite in Russia, 1614—1689. Princeton, N. J., 1983. P. 109—110.
182 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью Некоторые шли в суд потому, что личная месть была не слишком плодотворной идеей: бравшие исполнение правосудия в собственные руки наказывались в Мос¬ ковии очень жестоко. Но у большинства были прагма¬ тические цели. Они сознавали, что честь была осязае¬ мой ценностью, которую следовало защищать, дабы оскорбление не принизило их общественное положе¬ ние, не уменьшило шансы на удачный брак или не со¬ здало угрозу материального ущерба. К примеру, тор¬ говец, обвиненный в нечестности, справедливо опа¬ сался потерять свое дело. И хотя некоторые истцы, возможно, подавали в суд только для того, чтобы раз¬ дражить и публично унизить своего противника, боль¬ шинство желало скорейшего разрешения и материаль¬ ной компенсации. Обращаясь в суд, тяжущиеся встречались с хорошо отлаженной судебной системой. Трудно сравнивать ее с другими. Похоже, например, что московская судеб¬ ная система была менее бюрократизирована, чем со¬ временная ей английская. Озабоченность московитов сохранением всякого клочка бумаги, связанного с де¬ лом, свидетельствует о меньшей изощренности бюро¬ кратии. Даже в XVIII в., как отмечает ЛеДонн, не су¬ ществовало формально утвержденной судебной проце¬ дуры56. Существовала, однако, достаточно простая ие¬ рархия прошений, довольно прямолинейный процесс, эффективная централизация процедур и широкое рас¬ пространение по местным канцеляриям указных книг, завершившееся появлением Соборного уложения 1649 г., посвятившего этому вопросу свою самую длинную 10-ю главу. По стандартам раннего нового времени это была, если и в не в полной мере, то впол¬ не рационально функционирующая судебная система. 56 Европейское сравнение предложено Джорджем Вейкхард- том в личной беседе. Джон Армстронг назвал степень бюрокра¬ тизации в России по Веберианским стандартам «незрелой»: Armstrong J. Old-Regime Governors: Bureaucratic and Patrimonial Attributes // Comparative Studies of Society and History. 14. 1972. P. 2—29; LeDonne J. Absolutism. P. 193.
Глава 3. Практика чести 183 Дела о бесчестье инициировались оскорбленной стороной и тяжущиеся имели широкие возможности решать, насколько далеко и каким образом вести про¬ цесс57. Тяжба начиналась с заявления, как правило, в письменной форме, но иногда и устно с последующей подачей челобитной58. Челобитные адресовались в со¬ ответствующий судебный орган: в Центре и в погра¬ ничных районах — воеводам, в Москве для служилых людей — в Московский и Владимирский судный при¬ казы, для тяглого населения Москвы — в Земский приказ, служащими различных учреждений — в собст¬ венный приказ (к примеру, в Оружейную палату), для иностранцев — в специальные учреждения для ино¬ земцев, а на Севере — местным общинным старостам, воеводам и даже соборам и монастырям, в зависимос¬ ти от местных условий. В Московии не делалось осо¬ бого различия между гражданскими и уголовными де¬ лами и использовалось две иногда взаимозаменяемые судебные процедуры: суд и сыск, розыск. Суд иници¬ ировали тяжущиеся, и в нем спор мог быть урегули¬ рован до вынесения приговора. В суде судья выступал посредником между сторонами, представлявшими свои доводы и свидетелей. Сыск, в отличие от суда, мог быть инициирован как сторонами, так и государ¬ ственной властью, и в этом случае до вынесения при¬ говора, т. е. вне судебного разбирательства, спор раз¬ решен быть не мог. В подобных случаях судья играл роль активного следователя, энергично добивающего¬ ся доказательств, сперва с помощью приведения обви- 57 О судебных учреждениях и процедуре см.: Штамм С. И. Суд и процесс // Развитие русского права в XV — первой по¬ ловине XVII в. Под ред. В. С. Нерсесянц. М., 1986. С. 203-251; Russian Private Law in the XIV—XVII Centuries. Ed. and trans. By H. W. Dewey and A. M. Kleimola. Ann Arbor, Mich., 1973. P. 41-48. 58 О судебной процедуре в делах о бесчестье см.: Dewey Н. W. Old Muscovite Concepts. Дело 1668 г. указывает на то, что изна¬ чально заявление было сделано устно: Кунгурские акты XVII века (1668—1699 гг.). Под ред. А. А. Титова. СПб., 1888. № 8. С. 16-18.
184 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью няемого к присяге, а затем и различными иными спо¬ собами дознания, включая повальный обыск, означав¬ ший опрос большого числа свидетелей в общине, где произошло преступление. Со временем суд вобрал в себя некоторые процедуры сыска59. Дела о бесчестье иллюстрируют оба вида процедуры, в особенности сыск. Эффективность тяжбы зависела от большего, чем просто исполнение бюрократической процедуры. Су¬ дебный процесс мог привести стороны к окончанию спора отчасти по нематериальным причинам: он пре¬ доставлял ритуал, пространство, пригодное для изме¬ нения поведения индивида и одобрение процесса со стороны общины. Как отмечают Дэвис и Фоуракр в отношении средневековой Европы, ритуальный харак¬ тер судебных слушаний «был единственной возмож¬ ностью для судебных институтов оказать воздействие на общества, постоянно раздираемые антагонизмом и угнетением. Ритуал был наиболее эффективным спо¬ собом направления возмущения в сторону идеи обнов¬ ленного мира»60. Ритуал был особенно важен в «уст¬ ных» обществах вроде Московии; даже притом, что письменные документы бережно сохранялись, «уст- 59 В старой историографии подчеркивалась эволюция в сто¬ рону «современных» судебных концепций и практик: Сергее¬ вич В. И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1910. 4-е изд. С. 599—625; Латкин В. Н. Лекции по истории русского права. СПб., 1912. С. 217—230, 485—500; Вла¬ димирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. СПб., Киев. 1909. 6-е изд. С. 634—643. Современная историография отмечает менее эволюционное и более взаимозависимое разви¬ тие: Weickhardt G. G. Due Process and Equal Justice in the Mus¬ covite Codes // Russian Review. 51. 1992. P. 463—480; Koll- mann N. S. Murder in the Hoover Archives. 60 The Settlement of Disputes. Ed. by W. Davies and P. Four- acre. P. 240. См. также: Maddem Ph. Violence and Social Order. P. 67. Томас и Элизабет Кохен называют судебные тяжбы ита¬ льянского возрождения «театром» и «искусством»: Cohen Т. V., Cohen Е. S. Words and Deeds in Renaissance Rome. Toronto, 1993. P. 30.
Глава 3. Практика чести 185 ность» общества в целом означала, что коммуникации с помощью ритуала сохраняли свое влияние61. Московские своды законов защищали пространство судебной арены, четко запрещая разрушительное для нее поведение перед судьями. Как говорится в Уложе¬ нии 1649 г., «А кого судьи веля г поставити к суду, и исцу и ответчику, став перед судьями искати и отве- чати вежливо и смирно и не шумно, и перед судьями никаких невежливых слов не говорити и межь себя не бранитися». Далее Соборное уложение 1649 г. вводит суровые штрафы для тяжущихся за оскорбление, по¬ бои или нанесение раны друг другу в присутствии су¬ дьи, что считалось для него бесчестьем62. Уже с пер¬ вого официального московского судебника 1497 г. за¬ конодательство стремилось повысить значение суда, налагая наказания на продажных судей и судебных чиновников и стандартизируя судебные пошлины63. Ритуальная атмосфера судебных процессов в Мос¬ ковии создавалась с самого начала уже формой чело¬ битных, с которыми истцы обращались в суд. Именно здесь были прописаны обстоятельства и особенности оскорбления и с помощью самой вычурной, эмоцио¬ нальной и формализованной риторики выражена мольба о приговоре: «Милосердый Государь, Царь и Великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Белыя России самодержец, пожалуй нас, сирот своих, вели, государь, на него Василья да Петра в грабежу их дать свой царьской суд и управу. Царь, Государь, сми¬ 61 См. об этом: Clanchy М. Т. From Memory to Written Record: England, 1066—1307. 2d ed. Oxford and Cambridge, Mass., 1993. Chaps. 8—9; Leyser K. Ritual, Ceremony and Gesture: Ottonian Germany // Idem. Communications and Power in Medieval Euro¬ pe. London, 1994. P. 189—213. 62 P3. T. 3. C. 112-113 (Гл. 10. Ст. 105-106). 63 Это одна из главных забот московских судебников: РЗ. Т. 2. С. 54, 59 (Судебник 1497 г. Ст. 1, 38); там же. Т. 2. С. 97- 98, 102, 107-109, 112 (Судебник 1550 г. Ст. 1, 3-7, 32, 53-54, 62, 68); там же. Т. 3. С. 102—106 (Соборное уложение 1649 г. Гл. 10, Ст. 1, 3, 5-8, 12-13, 15-16, 22, 24 и др.).
186 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью луйся, пожалуй»64. Она была усилена формулой, ко¬ торую писцы вписывали в челобитные. Челобитчики называли себя «холопами», «сиротами» и «богомоль¬ цами», обозначая соответственно элиту, тяглых и ду¬ ховенство. Они использовали уменьшительные суф¬ фиксы для обозначения своих имен и домов («двор» превращается в «дворишко», «дом» — в «домишко») и для описания своей участи («бесчестишко»)65. Они молили о личной милости царя, нередко с животрепе¬ щущими деталями о своей многолетней службе, ранах, муках и смерти сородичей на поле битвы66. Дополне¬ нием к ритуальному характеру процесса служили фор¬ мализованный характер показаний и официальное принесение присяги, обсуждаемое в следующем разде¬ ле. В одном из дел даже упоминается о скреплении мирного соглашения поцелуем67. Формальность слу¬ шаний и уважение к судейским создавали для тяжу¬ щихся пространство, где можно было переступить че¬ рез взаимную вражду, высказать правду и с достоин¬ ством положиться на силу доказательств, дух прими¬ рения или приговор суда. 64 Кунгурские акты. № 5. С. 7 (1668 г.). 65 Бесчестишко: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1702. Л. 1—57 (1694 г.); Домишко и подобные уменьшительные: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 862. Л. 64—95 (1673 г.); РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1063. Л. 82—104 (1687 г.); Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 138. С. 121-122 (1696 г.). 66 РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 731. Л. 777 (1671 г.) Это челобитная, в которой потомки Лжедмитрия I просят сменить им фамилию. 67 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 2693. Л. 18 (1700 г.). Возможно, это относится к крестоцелованию, но в мирных соглашениях присяга не использовалась. Вероятно, это был ритуальный поцелуй; о подобной практике в Европе см.: Fichte- паи Н. Living in the Tenth Century: Mentalities and Social Orders. Trans. By P. J. Geary. Chicago and London, 1991. P. 38—40; Rus¬ sell Major J. Russel. Bastard Feudalism and the Kiss: Changing Social Mores in Late Medieval and Early Modern France //Journal of Interdisciplinary History. 17. #3. 1987. P. 509—535.
Глава 3. Практика чести 187 Процессы в Московии имели и важный социаль¬ ный компонент. Община присутствовала в суде не только в виде судебных чиновников, многие из кото¬ рых набирались на местах, но и иногда в виде своих представителей. По судебникам XV—XVI вв. судьи, являвшиеся служилыми людьми, посланными из Москвы, должны были оглашать приговор в присутст¬ вии представителей общины, называвшихся «судными мужами», «лучшими» или «добрыми людьми»68. Этим главным гражданам принадлежало веское слово в осу¬ ществлении правосудия. Как правило, это были наи¬ более состоятельные или наиболее давние жители сельской общины, возможно, выбранные ею как свои представители. Они были подобны «добрым людям» (boni homines, scabini), присутствовавшим при вынесе¬ нии приговора повсюду в средневековой Европе, кото¬ рых Сьюзан Рейнольдс считает хранилищем «судеб¬ ных процедур и норм», характерных для Европы от Англии до Северной Италии до 1100 г.69 Обязаннос¬ тью местных «добрых людей» в судебных процессах было не только сдерживать чрезмерное усердие чинов¬ ников из центра, но, что не менее важно, оказывать давление на все стороны для подкрепления решений суда. «Добрые люди» также играли важную роль в оценке характера своих собратьев по общине: обвиня¬ емые преступники, известные лидерам общины как «ведомые лихие люди» (это выражение имеет конно¬ тацию рецидива), наказывались гораздо строже, чем те, кому они давали хорошую характеристику70. 68 О «добрых людях» см.: Kleimola А. М. Justice in Medieval Russia: Muscovite Judgment Charters (Pravye Gramoty) of the Fif¬ teenth and Sixteenth Centuries // Transactions of the American Philosophical Society, n. s. 65. Pt. 6. 1975. P. 18, 35, 41 and pas¬ sim, а также литературу, цитируемую в: Dewey Н. W. The White Lake Charter. N. 9. Ct. 1-6 (ПРП. T. 4. C. 356-357). 69 Reynolds S. Kingdoms and Communities in Western Europe, 900-1300. Oxford, 1984. P. 8,23-32, 51-59. 70 О «ведомых лихих людях» см.: Судебник 1497 г. Ст 8, 39 и Судебник 1550 г., Ст. 52, 56, 59—61 (РЗ. Т. 2. С. 55,
188 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Этот принцип участия общины в судопроизводстве был также воплощен в наделении большой админист¬ ративной и судебной властью местных старост. В пер¬ вой половине XVI в. рассмотрение уголовных дел на местах было отдано в руки учреждений местных слу¬ жилых людей (губные старосты и их подчиненные), а к середине века выборным старостам из тяглого насе¬ ления были переданы и фискальные функции71. Эти учреждения на Севере существовали и в XVII в. и лишь постепенно пришли в упадок в Центре и в по¬ граничных районах, сохраняя активность главным об¬ разом в уголовных делах72. Так, на Севере челобитные обычно адресовались большому судебному аппарату коллективного характера — «старосте церковному, да людем добрым и всем крестьяном», как в челобитной 1634 г. из Устюга Великого73. Подобным же образом в 1640 г. в Вологде монастырских крестьян судил суд, со¬ стоявший из двух старейших монахов, старосты крес¬ тьянского мира и выборных крестьян. Даже в Центре, где в XVII в. воеводское управление в значительной ме¬ ре поглотило функции общинного представительства, выборные по-прежнему могли играть значительную роль. К примеру, в 1667 г. царь приказал местному губному старосте осуществить наказание, поскольку воевода был в дружеских отношениях с виновным74. 59, 106—108) и Уставную книгу Разбойного приказа 1555/ 1556 г. 71 Dewey Н. W. Muscovite G u b a Charters. Р. 287; РЗ. Т. 2. С. 59 (Судебник 1497 г. Ст. 38); там же. С. 108—109, 112 (Су¬ дебник 1550 г. Ст. 62, 68). 72 О дальнейшем развитии принципа местного представи¬ тельства в судопроизводстве см.: Torke Н. J. Die Staatsbedingte Gesellschaft. Chap. 2; Kivelson V. Autocracy in the Provinces. Chap. 4, 6. 73 1634 г.: РИБ. T. 14. № 328. Стб. 719. Похожие обращения см.: там же. № 227. Стб. 547—548 (1604 г.); № 295. Стб. 662— 664 (1623 г.); № 304. Стб. 677-681 (1627 г.). 74 1640 г.: Памятники письменности в музеях Вологодской области. Т. 4. Ч. 2. Вологда, 1984. С. 24. 1667 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 384. Л. 163—164.
Глава 3. Практика чести 189 Даже когда представители общины потеряли само¬ стоятельное судебное влияние, интересы общины в су¬ де никогда не забывались. Принятое замещение долж¬ ностей в судебных учреждениями выходцами из мест¬ ных общин гарантировало, что тяжущихся будут окру¬ жать в суде знакомые лица. Многие уездные воеводы, одновременно являвшиеся и судьями, были в XVII в. из местных, хотя в принципе их не должны были на¬ значать. Вэлери Кивельсон установила, что на практи¬ ке во Владимире и Суздале XVII в. от одной четвер¬ ти до одной трети воевод «обнаруживаются длитель¬ ные, на протяжении нескольких поколений связи с го¬ родами, которыми они управляли»75. Как люди с ме¬ стным авторитетом, они могли оказывать бульшее влияние на тяжущихся, чем посторонние и быть более приспособлены к улаживанию конфликтов или выне¬ сению приговоров за преступления, когда речь шла о членах их собственной общины. Кивельсон утвержда¬ ет, что, когда дворяне в XVII в. обращались к царю, прося, чтобы местные судьи назначались из местных дворян, они искали «более сердечного местного право¬ судия»: «Зная общину и характер ее членов, судьи могли принять во внимание репутацию, общественное положение и статус семьи тяжущихся»76. Более мел¬ кие судейские чиновники, например, судебные при¬ ставы и подьячие, также набирались из местного насе¬ ления. Повальный обыск включал в дело еще больше местных жителей, давая им возможность проследить за исполнением приговора. Вынесение приговора в Московии происходило с ведома общины. Это напо¬ минает о замечании Сьюзан Рейнольдс о том, что средневековые процессы больше напоминали нефор¬ мальные собрания, чем суды77. Присутствие «добрых людей», общинных старост, судей и приставов из местных, а также местных сви- 75 Kivelson V. Autocracy in the Provinces. P. 141—142. 76 Ibid. P. 226. 77 Reynolds S. Kingdoms and Communities. P. 24—25.
190 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью детелей и поручителей усиливало гибкость и значение судебного процесса. Как отмечают Дэвис и Фоуракр в отношении средневековой Европы, эффективность приговора «зависела не от какой-то абстрактной ин¬ ституциональной структуры, а от местной общины, ее общественной позиции и личных взаимоотношений». Далее они утверждают, что общественное одобрение судебной системы было для средневековых людей важнейшим стимулом к тяжбе: «Главным преимуще¬ ством обращения в суд была широкая поддержка, ко¬ торую можно было рассчитывать там получить». Тя¬ жущиеся «создавали» поддержку не только свидете¬ лей, но и родственников, соседей, клиентов и ижди¬ венцев, которые с большей охотой выступали вперед в силу каталитического характера процесса: «По боль¬ шей части поддержка, получаемая в суде, была до¬ ступна при допущении, что желаемое окончание раз¬ дора могло быть таким образом достигнуто... Суды были безусловно самой публичной, открытой ареной, доступной людям... принятые там решения и соглаше¬ ния обязывали больше, чем любые fait accompli78, до¬ стигнутые вне их»79. Подобные наблюдения примени¬ мы и к Московии. Участие членов общины в суде в качестве судебных чиновников, представителей насе¬ ления, свидетелей, поручителей или даже зрителей способствовало достижению тяжущимися своих целей и могло подвести процесс к приговору, отвечающему представлениям общины об оскорблении и оскорбите¬ ле. Как мы увидим, судебные тяжбы в Московии ши¬ роко привлекали к участию местные общины. Стратегии тяжбы Когда истец решал подать в суд, он и другие уча¬ стники процесса делали выбор относительно хода про- 78 Fait accompli (фр.) — свершившийся факт (прим. пер.). 79 The Settlement of Disputes. Ed. by W. Davies and P. Four- acre. P. 231, 234-235.
Глава 3. Практика чести 191 цесса, основываясь на политических и экономических расчетах, на ожидаемых результатах различных вари¬ антов действий и на общественных нормах80. Как пи¬ шут Лаура Надер и Гарри Ф. Тодд, «Разногласия — это социальные процессы, встроенные в социальные отношения»81. В обстоятельствах периода до Нового времени цель тяжбы редко состояла в том, чтобы про¬ верить сомнительное поведение законодательно уста¬ новленным стандартом или наказать отклонение от не¬ го, как это имеет место — по крайней мере теоретиче¬ ски — в современном суде82. Скорее, как утверждает Филиппа Мадерн, функция тяжбы «состояла не столь¬ ко в том, чтобы наказать преступника, сколько в том, чтобы достичь определенной стадии судебного процес¬ са, когда будет оказано давление на обвиняемого»83. 80 О законе как процессе см.: The Settlement of Disputes. Ed. by W. Davies and P. Fouracre. P. 232—233; The Disputing Pro¬ cess: Law in Ten Societies. Ed. by L. Nader and H. F. Todd. N. Y., 1978. P. 1—40; Nader L. From Disputing to Complaining // To¬ ward a General Theory of Social Control. Ed. by D. Black. Orlan¬ do, Fla., 1984. Vol. 1. P. 71—94; essays by S. Roberts and J. Bossy in: Disputes and Settlements. Ed. by J. Bossy. Cambridge, England, 1983. P. 1—24, 287—293; Collier J. F. Legal Processes // Annual Reviews in Anthropology. 1975. P. 121—144; Humphreys S. Law as Discourse // History and Anthropology. 1. #2. 1985. P. 241—264. Прекрасные примеры использования подобного подхода см.: Shoemaker R. В. Prosecution and Punishment; Herrup C. The Com¬ mon Peace: Participation and the Criminal Law in Seventeenth- Century England. Cambridge, England, 1987. 81 The Disputing Process. Ed. by L. Nader and H. F. Todd. P. 16. См. также: Nader L. Harmony Ideology: Justice and Control in a Zapotec Mountain Village. Stanford, 1990; Ibid. Styles of Court Procedure: To Make the Balance // Law in Culture and So¬ ciety. Ed. by L. Nader. Chicago, 1969. P. 69—91. 82 На это указывают многие: Maddem Ph. Violence and Social Order. P. 15, 65—67; White S. D. ‘Pactum... Legem Vincit et Ar¬ mor Judicium’: The Settlement of Disputes by Compromise in Ele¬ venth-Century Western France // The American Journal of Legal History. 22. e 1978. P. 282; The Settlement of Disputes. Ed. by W. Davies and P. Fouracre. P. 237. 83 Maddem Ph. Violence and Social Order. P. 112.
192 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Короче говоря, тяжущиеся использовали судебную процедуру для разных целей. Распределение изученных дел Распределение Процентное соотношение Число дел (из 621) Решенные с приговором 27,1 168 Улаженные до приговора 10,3 64 Только сохранившиеся челобитные или явки 17,7 110 Незаконченные, часть дела 44,9 279 Для многих тяжущихся, судя по большому числу нерешенных дел в моей базе данных, процесс очевид¬ но останавливался уже на стадии подачи челобитной. Из 621 дела лишь по 168, или немногим более одной четверти, были вынесены решения и приговоры (см. таблицу)84. Эти наблюдения соответствуют результа¬ там исследований судебных процессов во многих об¬ ществах. Филиппа Мадерн установила, что судебные приговоры в Англии XV в. были «крайне редки», со¬ ставляя примерно 11% от изученных ею дел по Вос¬ точной Англии. Элизабет Кохен обратила внимание на то, что многие дела об оскорблении, начатые в Ри¬ ме времен Возрождения, «как кажется, были прерва¬ ны или улажены иным путем». К таким же выводам пришел Мартин Ингрем по делам о диффамации в Уилтшире XVI—XVII вв.85 Конечно, во многих случа¬ ях неполнота дел объясняется утерей документов. Но 84 Эти данные таковы, не смотря на то, что архивные доку¬ менты выбирались с предпочтением к решенным делам. Число попавших в суд дел меньше, чем вся база данных (632), по¬ скольку некоторые дела представлены выписками из законов или иными несудебными материалами. 85 Maddem Ph. Violence and Social Order. P. Ill, 33; Cohen E. Honor and Gender. P. 608; Ingram M. Church Courts. P. 318. По-
Глава 3. Практика чести 193 слишком большое число нерешенных дел указывает на то, что это неудовлетворительное объяснение; воз¬ можные объяснения рассматриваются ниже. Что касается принципа записи явки, обсуждаемого в главе 2, то, как представляется, публичное объявле¬ ние обвинения часто удовлетворяло истца, возможно, потому, что это оказывало устрашающее воздействие на нарушителей или удовлетворяло ожидания общи¬ ны, что человек станет защищать свою честь86. С дру¬ гой стороны, некоторых истцов, возможно, отпугива¬ ли цена и сложности тяжбы; как пишет Ингрем в свя¬ зи с Англией раннего нового времени, «злоба испаря¬ лась или кончались деньги»87. Самые большие трудно¬ сти были у служилых землевладельцев, которые долж¬ ны были судиться в Москве. Многочисленные чело¬ битные указывают на то, что им было трудно присут¬ ствовать в суде, когда их воинские обязанности за¬ ставляли их находиться на далеких границах страны. Неудивительно, что в XVII в. провинциальное дво¬ рянство постоянно просило правительство создать ме¬ стные судебные органы, чтобы избежать коррупции, волокиты и дороговизны, связанных с тяжбой в сто¬ лице. Многие тяжущиеся на определенной стадии про¬ цесса уступали давлению и соглашались на мировую, полюбовную или нет. Мотивации к соглашению были сильны, вероятно, потому что проистекали из многих источников. На индивидуальном психологическом уровне, как утверждает Ирвинг Гоффман, люди в об¬ ществе в основном ведут себя «приспособленчески», так чтобы сохранять свою социально обусловленную идентичность или «лицо». Индивиды скорее проигно- добные же комментарии и данные см.: Sharpe J. A. Defamation. Р. 7; Shoemaker R. В. Prosecution. Chap. 6. Р. 127—165. 86 В нашей базе данных 110 из 621 (чуть не 18%) дел содер¬ жат лишь челобитную или явку, не сопровождаемую иной документацией, что указывает на то, что процесс не иницииро¬ вался. 87 Ingram М. Church Courts. Р. 318.
194 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью рируют или простят оскорбление, чем станут обост¬ рять напряженную ситуацию88. На социальном уров¬ не подобное приспособленчество обеспечивает или восстанавливает стабильность. Сохраняющие лицо со¬ глашения были в интересах общины, поскольку не улаженные ссоры могли стать головной болью для всей деревни. Примирение, как правило, служило этой цели даже лучше, чем доведение процесса до приговора. Как отмечают Дэвис и Фоуракр в связи с большим числом европейских дел раннего средневеко¬ вья, «во всех обществах, которыми мы занимались, не¬ зависимо от степени распространения насилия, при¬ знавалось за лучшее заканчивать ссоры». Таким обра¬ зом, «целью мировых соглашений была не справедли¬ вость в прямом смысле, а восстановление мира»89. Во многих обществах Европы до нового времени на тяж¬ бы смотрели неодобрительно, как на антиобществен¬ ный поступок до тех пор, пока не делалась попытка примирения, а достижение соглашения часто счита¬ лось более справедливым и более обязывающим, чем следование букве закона, поскольку обе стороны вы¬ ходили из него с достоинством и удовлетворением90. В исследовании Роберта Шумейкера о преследовани¬ ях за мелкие преступления в Англии XVII—XVIII вв., к примеру, говорится, что значительная часть тяжу¬ щихся, лично знакомых друг с другом, заключали не¬ формальное соглашение. Так, из сохранившихся запи¬ сей двух судей явствует, что в одном случае 82%, а в 88 Goffman Е. On Face Work // Ibid. Interaction Ritual. Chica¬ go, 1967. P. 5—46; quote on p. 44. 89 The Settlement of Disputes. Ed. by W. Davies and P. Four- acre. P. 235, 233. 90 Примирения как более обязывающие см.: White S. D. ‘Pac¬ tum... Legem Vincit’. P. 298—304. О подталкивании к примире¬ нию см.: Shoemaker R. Prosecution. P. 316; Ingram M. Commu¬ nities and Courts: Law and Disorder in Early Seventeenth-Century Wiltshire // Crime in England. 1550—1800. Ed. by J. S. Cockbum. Princeton, N. J., 1977. P. 127—133; Maddem Ph. Violence and So¬ cial Order. P. 15. Особенно полезный анализ динамики мирных соглашений содержится в работе Уайта (White).
Глава 3. Практика чести 195 другом 66% тяжущихся заключили такое соглаше¬ ние91. В московских делах об оскорблении 64 дела (10%) были решены подписанием «мировой». Это число мо¬ жет показать небольшим, но важно, что оно составля¬ ет более трети от дел, закончившихся приговором су¬ да (168 или 27%). Обстоятельства и условия таких со¬ глашений могли быть различны. Некоторые тяжущие¬ ся принимали посредничество третейских, чья роль была столь значительна, что если стороны отказыва¬ лись принять их решение, они должны были запла¬ тить им штраф за бесчестье и лишались порук, собран¬ ных ими в подтверждение своей честности92. Однако в большинстве случаев тяжущиеся заключали согла¬ шения сами еще до или во время процесса. К приме¬ ру в 1639 г. два служилых человека примирились на следующий день после того, как один оскорбил друго¬ го перед всеми служилыми города («лаял меня матер- ны всякою неподобною бранью»), по-видимому, преж¬ де чем начался процесс93. Два посадских Тихвина в 1684 г. примирились через два дня после ссоры, дого¬ ворившись, что обвиняемый уплатит пошлины, и что больше они судиться не будут под угрозой штрафа в 10 руб.94 12 июля 1686 г. вдова подала в суд на двух мужчин, обвинив их в нападении, краже и изнасило¬ вании, а 16 июля на процессе лишь один свидетель ча¬ стично подтвердил ее версию событий. В тот же день 91 Shoemaker R. Prosecution. Р. 91—92. 92 Приговор подобного рода 1637 г. см.: ААЭ. Т. 3. № 227. С. 42—421; Соборное уложение 1649 г. Гл. 15. Ст. 5 (РЗ. Т. 3. С. 163). Соглашение с подобными условиями 1647 г.: Архив СПбФИРИ РАН. Ф. 62. Коллекция Каблукова. Д. 30. О по¬ средничестве см.: Geary Р. J. Extra-Judicial Means; Miller W. I. Avoiding Legal Judgment: The Submission of Disputes to Arbitra¬ tion in Medieval Iceland // The American Journal of Legal History. 28. 1984. P. 95-134. 93 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. ИЗ. Л. 141. 94 АЮ. № 276. С. 285. Подобное же соглашение с обозначе¬ нием штрафа в 100 руб.: Московская деловая и бытовая пись¬ менность. Ч. 4. № 32. С. 164 (1694 г.).
196 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью все трое пришли к соглашению, по которому обвиняе¬ мые заплатили женщине, исходя из размеров полагаю¬ щегося ей штрафа за бесчестье, возможно, тем самым обозначая ее символическую и материальную победу95. Давление общины без сомнения имело значение в подобном процессе также, как допрос многих свиде¬ телей делал тяжбу публичным испытанием. В деле 1640 г., например, двадцать свидетелей показали, что они не слышали оскорбительных слов, будто бы ска¬ занных одним владимирским служилым человеком другому, помимо того, что оба назвали друг друга «не- слугами». Судья вынес приговор, согласно которому взаимные оскорбления исключали друг друга; обе сто¬ роны немедленно уплатили судебные пошлины и не протестовали против этого решения. В аналогичном случае в том же году истец (иноземец в полку нового строя) проиграл дело, когда девятнадцать свидетелей не смогли подтвердить его показания о том, что дру¬ гой иноземец из его полка оскорбил его и его жену96. Жилец и ямщик заключили в 1640 г. мировую в Туле после того, как община фактически раскололась: 41 человек поддержали истца, 31 отрицали, что знают что-либо об оскорблении и ссоре. В другом деле 1640 г. участвовало до 40 членов общины в качестве свидетелей и поручителей; хотя истец выиграл дело, после вынесения приговора стороны примирились. Возможно, истец согласился отказаться от штрафа в целях восстановления мира, возможно, был подвигнут на это сочувствием общины в присутствии столь мно¬ гочисленных соседей97. 95 1686 г.: РИБ. Т. 12. Стб. 724—730. Другие примеры при¬ мирения во время процесса см.: там же. № 194. Стб. 918—922 (1688 г.); Историко-юридические акты переходной эпохи XVII—XVIII веков. Под ред. К. П. Победоносцева. М., 1887. С. 45-46 (1703 г.). 96 1640 г., владимирцы: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 453—465; иноземцы: там же. Л. 771—781. 97 Жилец: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 403— 420 (1640 г.). Сорок свидетелей, 1640 г.: там же. Л. 421—431.
Глава 3. Практика чести 197 Другие юридические процедуры также способство¬ вали делу примирения. Обычно обвиняемые и даже истцы отдавались на поруки, причем поручители обе¬ щали, что данное лицо предстанет на процессе или ли¬ шится ими установленной суммы. Подобные поручи¬ тельства не только обеспечивали период «остывания», когда могло быть достигнуто соглашение или про¬ изойти отказ от процесса, но поручители оказывали на стороны дополнительное давление, опасаясь за испол¬ нение своих обязательств и не имея права подать в суд на того, за кого поручились в случае его неявки на процесс98. Роберт Шумейкер считает, что поручитель¬ ства «часто успешно разрешали разногласия без даль¬ нейших судебных действий; не многим более одной пятой арестованных обвиняемых [из его большого комплекса дел по мелким преступлениям] были затем отданы под суд»99. Многие из московских дел были урегулированы после того, как одна или обе стороны были отданы на поруки. К примеру, в 1625 г. в Брян¬ ске стрелец подал в суд на местного церковника за то, что тот оскорбил его невестку и зятя. Было приказа¬ но обоих тяжущихся отдать на «крепкую поруку» и доставить в Москву. В виду столь дорогостоящей пер¬ спективы, они быстро пришли к соглашению. Подоб¬ ным же образом 24 июля 1672 г. в Воронеже солдат подал в суд на своего брата из-за ссоры, происшедшей накануне. Оба они собрали поруки и назвали свидете¬ лей. Но 18 августа они примирились, прежде чем кто- либо из свидетелей успел дать показания, причем об- Подобный же случай примирения после приговора см.: там же. Стб. 918. Л. 18-43 (1685 г.). 98 ЗА. № 188. §10. С. 150 (1628 г.). Поруки использовались самыми разнообразными способами: Dewey Н. W. Political Р о - ruka in Muscovite Rus’. Russian Review. 46. #2. 1987. P. 117— 134; Dewey H. W., Kleimola A. M. Suretyship and Collective Res¬ ponsibility in pre-Petrine Russia // Jahrbiicher fur Geschichte Ost- europas. 18. 1970. P. 337—354. 99 Shoemaker R. Prosecution. Chap. 5. P. 95—126; цитата: P. 97.
198 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью виняемый согласился уплатить судебные издерж¬ ки100. Дела, не завершившиеся на этой стадии, продолжа¬ лись до сбора улик. Истец излагал судье свою версию происшедшего, называя при этом свидетелей или предъявляя соответствующие доказательства, такие как отметины побоев или документы. Судья допраши¬ вал обвиняемого, который затем нередко в свою оче¬ редь подавал в суд на истца на ложные обвинения и за бесчестье. Обвиняемые имели право отвода свиде¬ телей на основании вражды или родства. Если обе стороны могли найти общего свидетеля («общчая правда») или свидетеля, с чьими показаниями они оба были согласны, такие показания и оказывались реша¬ ющими. Иногда для сбора улик стороны требовали или судья приказывал провести повальный обыск. Со¬ гласно давней традиции, подобные расследования бы¬ ли направлены на получение и личных характеристик, и свидетельских показаний. В течение всего москов¬ ского периода все своды законов боролись с этой тен¬ денцией, советуя свидетелям: «а послуси бы, не видев, не послушествовали, а видев сказали б в правду»101. Но характеристики и слухи продолжали играть в рас¬ следовании важную роль и привели к отмене поваль¬ ных обысков в 1688 г., что свидетельствует об усиле¬ нии тенденции к признанию лишь более объективных улик — документов и индивидуальных свидетельских показаний102. Многие дела демонстрируют значение свидетель¬ ских показаний в разрешении конфликта. К примеру, в 1640 г. 19 человек, чьи свидетельства определяются в документах как «вопчая их правда», не подтвердили 100 1625 г.: РГАДА. Приказной стол. Стб. 15. Ч. 2. Л. 514— 517. 1672 г.: там же. Стб. 141. Л. 85—94. Другие примеры вклю¬ чают 1689 г.: там же. Стб. 1074. Л. 92—100; 1698 г.: там же. Стб. 2352. Л. 40-42. 101 Судебник 1550 г.: РЗ. Т. 2. С. 120 (Ст. 99); Новоуказные статьи, 1669 г.: ПРП. Т. 7. С. 406-408 (Ст. 28). 102 ПСЗ. Т. 2. № 1294. С. 921 (1688 г.).
Глава 3. Практика чести 199 утверждение истца о том, что такой же как он инозе¬ мец на русской службе оскорбил его и жену. Дело он проиграл. В 1641 г. один служилый человек подал в суд на другого за то, что тот оскорбил его в приказ¬ ной избе; один свидетель дал показания в пользу истца и тот выиграл дело. Подобным же образом в 1676 г. в регионе реки Сухоны крестьянин подал в суд на священника за оскорбление матерной бранью. Два «общыя правда» — священник и крестьянин — поддер¬ жали истца, и ответчик дело проиграл. В 1680 г. стре¬ лец в Рыльске проиграл дело о нападении дочери пушкаря на его дочерей, поскольку «обчая правда сем человек» его не поддержали103. В отсутствие убедительных свидетелей или пись¬ менных показаний тяжущиеся соглашались на Божий суд путем разного рода испытаний, вновь высвечива¬ ющих ритуальный характер судебных слушаний. Хотя судебные поединки в XVII в. по-прежнему поощря¬ лись104, в материалах нашей базы данных имеются лишь сведения об испытании, связанном с крестоце- лованием. Процедура осуществлялась священником вместе с представителями властей и местными жите¬ лями в качестве свидетелей. Присутствовали обе сто¬ роны. Согласившийся принести клятву подзывался к кресту трижды, и на третий раз ему предлагалось по¬ клясться. Если он не являлся или отказывался от клятвы, его оппонент выигрывал дело. Если обе сто¬ роны процесса соглашались принести клятву, они ки¬ дали жребий, чтобы установить, кто будет клясться первым105. 103 1640 г., иноземец: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 771—781. 1641 г.: там же. Стб. 163. Л. 503—506. 1676 г.: РИБ. Т. 14. Ч. 2. № 52. Стб. 993-996. 1680 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 805. Л. 61—78. 104 Dewey Н. W. Trial by Combat in Muscovite Russia // Oxford Slavonic Papers. 9. 1960. P. 21—31. 105 Об этом ритуале см.: Соборное уложение 1649 г., Гл. 14 (РЗ. Т. 3. С. 159—162). Крестоцелование также вскользь упоми¬ нается в судебниках 1497 и 1550 гг.: РЗ. Т. 2. С. 60—61. (Су¬ дебник 1497 г., Ст. 48, 52, 58) и С. 100—101 (Судебник 1550 г.,
200 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью Эффективность принесения клятвы как средства разрешения конфликтов была, судя по этим делам, весьма велика. Ни один из многих, вызванных для принесения клятвы, в действительности не прошел че¬ рез этот ритуал и поцеловал крест; они отступали, не дойдя до конца. Во многих случаях обе стороны выра¬ жали готовность принести клятву, но не делали этого, взамен решая дело на основании свидетельских пока¬ заний или путем заключения мировой106. Когда же тя¬ жущиеся приближались непосредственно к принесе¬ нию клятвы, они либо бросали процесс, либо мири¬ лись. В большинстве случаев тяжущиеся мирились, как только было приказано принести клятву, прежде, чем ритуал начинался или при первом из трех вызо¬ вов107. Некоторые дела останавливались, как только было упомянуто о клятве108. Некоторые из тяжущих- Ст. 16, 19, 27). Путешественники того времени также описыва¬ ют этот ритуал: Джильс Флетчер (Rude and Barbarous Kingdom. Ed. by L. E. Berry and R. O. Crummey. P. 174—175), Адам Олеарий (Olearius A. The Travels of Olearius in Seventeenth- Century Russia. Trans, and ed. by S. H. Baron. P. 228). См. так¬ же: Dewey H. W., Kleimola A. M. Promise and perfidy in Old Russian Cross-Kissing // Canadian Slavic Studies. 2. #3. 1968. P. 327—341. В делах, где иск оценивался в один рубль и мень¬ ше использовался жребий (РЗ. Т. 3. С. 162. Гл. 14. Ст. 10), как это имело место в деле 1684 г. (РГАДА. Ф. 210 Белгородский стол. Стб. 1227. Л. 1—28). Священникам не разрешалось прино¬ сить клятву и вместо этого они кидали жребий: Соборное уло¬ жение 1649 г. Гл. 13. Ст. 4 (РЗ. Т. 3. С. 159). 106 Разрешенные на основании свидетельских показаний: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 771—781 (1640 г.); там же. Л. 449—465 (1640 г.); там же. Л. 403—431 (1640 г.); там же. Стб. 163. Л. 503—506 (1641 г.); АЮБ. Т. 1. № 104. Стб. 643—666 (1646 г.). Разрешенные по мировой: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 113. Л. 92—100 (1639 г.): там же. Стб. 253. Л. 186-195 (1642 г.). 107 РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 138. Л. 331—346 (1638 г.); там же. Приказной стол. Стб. 130. Л. 434—441, 972— 992, 449—465 (все 1640 г.); там же Стб. 253. Л. 153—158 (1642 г.); там же. Стб. 192. Л. 143—155 (1649 г.). 108 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 253. Л. 121—129 (1642 г.); там же. Стб. 264. Л. 70-78 (1650 г.).
Глава 3. Практика чести 201 ся, оказавшись перед необходимостью принести клят¬ ву, просили об отсрочке и затем не являлись по одно¬ му из трех вызовов109. В некоторых из дел содержат¬ ся интересные детали. Например, в 1641 г. два служи¬ лых человека из Ельца судились о бесчестье в резуль¬ тате имущественного спора. Истец сообщил, что он трижды подходил к кресту и на третий раз ответчик вмешался и согласился на примирение и уплату судеб¬ ных пошлин. После этого ответчик тянул с уплатой пошлин до тех пор, пока три года спустя дело не бы¬ ло открыто вновь и пошлины не собрали с его пору¬ чителей. В 1642 г. ответчик прервал ритуал во время второго подхода к кресту, предложив соглашение с истцом, поскольку «не хотел согрешить» (вероятно, клятвопреступлением). Более великодушный ответчик в 1690 г. остановил истца во время последнего подхо¬ да к кресту и согласился уплатить все судебные пош¬ лины110. Санкции и помилование То, как тяжущиеся вели дела, и показывает их глу¬ бокую веру в судебную систему, и демонстрирует, как отдельные личности манипулировали процессом. Они продолжали дело или примирялись в зависимости от настроения; они подчинялись общественному давле¬ нию; они пугались перед лицом вечного проклятия с крестом в руке. До тех пор, пока дело не попадало к судье, судебная процедура позволяла вариативность и предоставляла обеим сторонам широкие возможности достижения максимального удовлетворения. Когда же наступала стадия принятия решения судьями, их воз- 109 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1155. Л. 20—33 (1680 г.). В 1653 г. человек, которому надлежало принести клятву, попросту вышел вон во время последнего вызова: там же. Стб. 196. Л. 317-385. 110 1641 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 553. Л. 92— 116. 1642 г.: там же. Стб. 253. Л. 1-7, 14-15, 71-78. 1690 г.: там же. Стб. 2608. Л. 1—58.
202 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью можность заставить согласиться с их решением отчас¬ ти зависела от веры тяжущихся в беспристрастность судей и всей системы в целом. Эффективность судей зависела от широты, с какой они могли учесть специ¬ фические обстоятельства дела111. Когда судьи рассматривали дело об оскорбление, важно было не столько, правдиво ли сказанное, сколь¬ ко были ли в действительности произнесены оскорби¬ тельные слова. Существовали, однако, некоторые ис¬ ключения. К примеру, своды законов, уточняли, что обвинение в незаконном происхождении считалось ос¬ корбительным, если доказывалась его ложность, и, действительно, в одном деле исследовалось происхож¬ дение человека для доказательства его законности112. Прецедентное право также предполагало, что назвать человека «изменником» или «беглецом», если он дей¬ ствительно бежал с поле битвы, не являлось бесчесть¬ ем; в противном случае оскорбление считалось очень серьезным113. Соответственно индивиды тратили мно¬ го сил на опровержение обвинений в отклонении от военной службы, указывая на свою и своей семьи многолетнюю верную службу114. Ложное обвинение в преступной деятельности в теории сурово наказыва¬ лось: указ 1582 г. установил казнь за ложное обвине¬ ние в воровстве (часто встречаемое оскорбление в ба¬ зе данных), а Судебник 1589 г. объявил ложное обви¬ нение позорящим жертву115. Ответчики, следователь- 111 Eckhoff Т. The Mediator, the Judge and the Administrator in Conflict-Resolution // Acta Sociologica. 10. 1966. P. 161—166. 112 Законодательство: P3. T. 3. C. 149—150. Гл. 10. Ст. 280. Дело: РГАДА. Ф. 210. Записные книги Московского стола. Оп. 6а. Д. 12. Л. 250об,—255 (1662 г.). 113 Прецедентное право: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 130. Л. 449—465 (1640 г.). Наказание измены: РЗ. Т. 3. С. 86-89 (Гл. 2). 114 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст. М„ 1990. С. 358-363 (1643 г.); ПСЗ. Т. 3. № 1460. С. 149-151 (1693 г.). 115 1582 г.: АИ. Т. 1. № 154 XX. С. 271-272 (1582 г.). 1589 г.: ПРП. Т. 4. С. 414 (Ст. 6). См. также: Dewey Н. W. Defamation
Глава 3. Практика чести 203 но, иногда настаивали, что назвали истца «вором» справедливо, поскольку он был осужден за воровст¬ во116. На практике, однако, большая часть оскорбле¬ ний носила слишком общий характер, чтобы их мож¬ но было опровергнуть (например, «сукин сын»), и ос¬ корбления, брошенные в лицо во время конфликтов по бесчестью, скорее не воспринимались дословно. Судьи не расследовали криминальное прошлое человека, на¬ званного «вором»; убедившись, что оскорбление было произнесено, они приговаривали ответчика117. Современники Московии следовали тому же прин¬ ципу, что и в других европейских странах. Англий¬ ский закон декларировал: «Не важно, правдива ли клевета, и имеет ли лицо, против которого она обра¬ щена, хорошую или плохую репутацию». Таков же был и французский закон118. Значение имел скорее социально дестабилизирующий эффект ругательств и разрушающей репутации клеветы, нежели дословная правда. В московских сводах законов принцип, лежав¬ ший в корне европейского канона и гражданских зако¬ нов против оскорбительных выражений, не был выра¬ жен явно, но практика судебных дел подобного рода показывает такую же озабоченность: принцип, по ко¬ торому оскорбительные выражения могли разрушить общественное спокойствие, стать актом, порождаю¬ щим в сообществе насилие, напряженность и рас¬ кол119. Вполне очевидно, что ту же позицию отражает and False Accusation (Iabednichestvo) in Old Muscovite Society // Etudes slaves et est-europeennes / Slavic and East Euro¬ pean Studies. 11. #3—4. 1966/1967. P. 109—120. 116 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 675. Л. 86—93 (1673 г.); там же. Стб. 1203. Л. 6—9 (1691 г.); там же. Стб. 2548. Л. 1-17 (1693 г.). 117 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 2232. Л. 1—35 (1690 г.). 118 Цит. по: Moogk Р. N. ‘Thieving Buggers’ and ‘Stupid Sluts’: Insults and popular Culture in New France // William and Mary Quarterly. 3d ser. 36. #4. 1979. P. 536. 119 Ingram M. Church Courts. P. 292—295; Sharpe J. A. Defama¬ tion and Sexual Slander. P. 8', Jones W. R. ‘Actions for Slaunder’
204 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью заинтересованность суда в установлении факта про¬ изнесения, а не содержания сказанного: индивиды не имели права разжигать страсти, оскорблять соседей, сердить родственников и общину. Судебный процесс предоставлял форум для восстановления пошатнув¬ шейся общественной позиции человека, для того, что¬ бы по возможности заставить извиниться и прими¬ риться, или, когда оскорбители отказывались это сде¬ лать, установить наказание. При вынесении приговоров судьи старались следо¬ вать установлениям законодательных сводов 1550, 1589 и 1649 гг. В некоторых делах до 1649 г., где нам известен приговор, в части определения размера де¬ нежной компенсации следовали установлениям Судеб¬ ника 1550 г. Мы видим боярина, получающего большое денежное вознаграждение за бесчестье в 1571 г., и дипломата, платящего за оскорбление жены служило¬ го человека в 1594 г.120 В некоторых случаях судьи были даже более суровы, чем предписывал закон. На¬ пример, в 1626 г. безземельный крестьянин был под¬ вергнут телесному наказанию за оскорбление священ¬ ника, в то время как подобное наказание вовсе не пре¬ дусматривалось Судебником 1550 г. Также слишком суровым был приговор 1635 г., по которому дворянин должен был быть подвергнут унизительному ритуалу за оскорбление своей невестки. Возможно, в данном случае суровость была связана с тем, что в дело были вовлечены семейные отношения121. Подобным же об- Defamation in English Law, Language and History // Quarterly Journal of Speech. 57. #3. 1971. P. 275. Близко к концепции под¬ стрекательства к бунту Венецианское государство наказывало оскорбление правительства и аристократов как «форму покуше¬ ния на единство государства», см.: Ruggiero G. Violence in Early Renaissance Venice. New Brunswick, N. J., 1980. P. 126. 120 1 571 г., боярин: ААЭ. T. 1. № 280. C. 315—316; АИ. T. 1. № 205. C. 341 343. 1594 г., дипломат: Библиотека и архив мос¬ ковских государей в XVI столетии. Под ред. Н. П. Лихачева СПб., 1894. Прил. III. С. 49-52. 121 1626 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 17. Л. 330— 334. Наказание, обозначенное в Судебнике 1550 г.: РЗ. Т. 2.
Глава 3. Практика чести 205 разом в 1642 г. стольник был приговорен к телесному наказанию за оскорбление вдовы другого стольника, хотя закон предусматривал денежный штраф* 122. После издания Соборного уложения 1649 г. ассор¬ тимент наказаний за бесчестье расширился, включив, наряду с денежными штрафами, тюремное заключение и телесное наказание. Как разъяснено в главе 1, тип и суровость наказания различались в зависимости от со¬ циального статуса оскорбителей и оскорбленных. Как правило, после 1649 г. судьи, снабженные большим чи¬ слом печатных копий Соборного уложения, (многие из цитируемых мною дел содержат дословные выпис¬ ки из Уложения) следовали этим установлениям. Так, мы видим боярина, в 1675 г. выплачивающего стольни¬ ку его денежный оклад за нанесенное оскорбление, дворянина, выплачивающего денежный штраф своему ровне в 1683 г., солдата, также выплачивающего штраф своей ровне в 1684 г., и крестьянина, выплачивающе¬ го деньги другому крестьянину в 1697 г.123 Если судьи отклонялись от норм Уложения, то не слишком дале¬ ко, иногда лишь слегка смягчая наказание. Например, в 1666 г. земский староста был приговорен к наказа¬ нию батогами и недельному заключению в тюрьме за оскорбление воеводы, в то время как закон требовал наказания кнутом и двухнедельного заключения124. С. 101 (Ст. 26); в Соборном уложении 1649 г.: там же. Т. 3. С. 110 (Ст. 85—89). 1635 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 139. Л. 473-494. 122 Забелин И. Е. Домашний быт. С. 354—358. 123 Боярин в 1675 г.: ДР. Т. 3. Стб. 1287—1288; соответствую¬ щая статья Уложения 1649 г.: РЗ. Т. 3. С. 111 (Ст. 93). Дворя¬ нин в 1683 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1086. Л. 88—150; соответствующая статья та же. Солдаты в 1684 г. РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1161. Л. 13—24; соот¬ ветствующая статья: РЗ. Т. 3. С. 111 (Ст. 94). Крестьянин в 1697 г.: Кунгурские акты. N° 72. С. 249—263; соответствующая статья та же. 124 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 993. Л. 1-107; со¬ ответствующая статья Уложения 1649 г.: РЗ. Т. 3. С. 110—111 (Ст. 92).
206 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью В 1667 г. сына, наказанного за оскорбление матери, приговорили к батогам, а не к предписанному законом более жестокому кнуту125. Судьи могли и усилить наказания за особо силь¬ ные оскорбления. Так, в 1650 г. подьячий был приго¬ ворен к ссылке в Сибирь за оскорбление московского служилого человека, выразившееся в лжесвидетельст¬ вовании против него на процессе. Обыкновенно нака¬ занием в подобном случае был бы денежный штраф. Более суровые наказания следовали также, когда ос¬ корбление сопровождалось невыполнением приказа по военной или административной части, как было в 1660 г., когда воеводе было приказано заплатить де¬ нежный штраф и провести три дня в тюрьме за отказ передать войска местному стрелецкому полку. Обыч¬ но оскорбление стрельцов влекло за собой лишь де¬ нежный штраф. В деле от июля 1649 г. суровость на¬ казания связана, по-видимому, со значением фигуры жертвы — близкого царского советника Богдана Хит¬ рово: служителя было приказано бить кнутом за ос¬ корбление окольничего Хитрово в то время, как Уло¬ жение 1649 г. предписывало наказание в виде денеж¬ ного штрафа126. Судьи усиливали свою возможность заставлять ис¬ полнять приговоры стратегией публичности. При объ¬ явлении и исполнении приговоров они требовали при¬ сутствия свидетелей. Подобная практика была особен¬ но ценной в делах о бесчестье, поскольку обиженная сторона хотела быть уверенной, что община знает о 125 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 384. Л. 163—164; со¬ ответствующая статья Уложения 1649 г.: РЗ. Т. 3. С. 248 (Гл. 22. Ст. 4.). 126 1 650 г.: Забелин И. Е. Домашний быт. С. 377—379; соответ¬ ствующие статьи Уложения 1649 г.: РЗ. Т. 3. С. 110—111 (Ст. 91, 93). 1660 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 346. Л. 98—101; соответствующая статья: РЗ. Т. 3. С. 111 (Ст. 94). 1649 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 177. Л. 56—92 (почти полностью опубликовано в кн.: Забелин И. Е. Домашний быт. С. 398—407); соответствующая статья: РЗ. Т. 3. С. 110 (Ст. 91).
Глава 3. Практика чести 207 его или ее отмщении. С разными целями, в том числе для того, чтобы заручиться поддержкой общины, пуб¬ лично исполнялись и телесные наказания. Например, в 1640 г. высокопоставленный московский служитель был осужден за оскорбление судьи и приговорен к тю¬ ремному заключению; приговор был оглашен «в Раз¬ ряде перед многими людми». В 1667 г. воевода Брян¬ ска был приговорен к тюремному заключению на день, а подьячий — к «нещадному» наказанию батога¬ ми вместо кнута за представление документа с невер¬ ной формой уменьшительного имени воеводы. Пред¬ седательствующему чиновнику было велено зачитать приговор обоим «в съезжей избе перед многими людь¬ ми». А в 1687 г. офицер кавалерийской части полка нового строя был приговорен к «битью кнутом перед всем полком» за бесчестье и неповиновение своему полковнику и за пьянство127. Для лиц самого высоко¬ го социального уровня были предусмотрены ритуалы публичного унижения (см. главу 4), в то время как иногда предписывалась особая процедура наказания кнутом при проведении через город (так называемая «торговая казнь»)128. Публичный характер некоторых санкций подтверждает утилитарность общественного влияния на вынесение судебного приговора: извест¬ ность неприемлемого поведения определяла мнение общины об индивиде, обязывая ее впоследствии на¬ блюдать за поведением наказанного. Другой аспект системы наказаний действовал для установления стабильности иным образом. Речь идет о помиловании. И снова, это явление не является чем- то необычным в европейском контексте до Нового времени. В Англии, например, судьи часто находили поводы для смягчения наказания, делая это, к приме¬ 127 1640 г.: РГАДА. Ф. 210. Московский стол. Стб. 1037. Л. 242—247; 1677 г.: там же. Белгородский стол. Стб. 854. Л. 97—100, 119—120; 1687 г.: там же. Стб. 1064. Л. 10—13. 128 См.: Сергеевский Н. Д. Наказание в русском праве XVII ве¬ ка. СПб., 1887. С. 155—156; обсуждение этого вопроса в главе 2 данной книги.
208 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ру, в двух третях приговоров по уголовным делам, проанализированных Синтией Херрап, и проявляя значительную гибкость в штрафах за мелкие преступ¬ ления^ в графстве Миддлсекс, изученных Робертом Шумейкером129. В Московии прощение предлагалось от имени царя и истолковывалось как его личная «ми¬ лость». Ее приберегали для членов привилегирован¬ ной элиты. В 1657/58 г. двое людей из боярского ро¬ да были приговорены к телесному наказанию и штра¬ фу за оскорбление в Кремле другого боярского рода; царь освободил от телесного наказания, но сохранил штраф в 1590 руб. В феврале 1683 г. жилец был при¬ говорен к телесному наказанию за то, что опозорил царский дворец, и к штрафу за бесчестье другого жильца. Царь смягчил наказание, заменив телесное на¬ казание на тюремное заключение, а затем освободил обвиняемого из тюрьмы, когда тот бил челом о поща- де, ссылаясь на старость и плохое здоровье. Подобным же образом в деле об изнасиловании 1687 г., о кото¬ ром подробно рассказано в главе 2, служилый человек был приговорен к ссылке в Соловецкий монастырь и большому штрафу в качестве приданого опозоренной женщине. Царь отменил ссылку, но не штраф. А в за¬ мечательном случае лета 1684 г. цари Иоанн и Петр Алексеевичи и регентша Софья Алексеевна велели каз¬ нить за дерзость дворянина, обратившегося к ним с просьбой пересмотреть дело, которое они уже лично ре¬ шили. Затем они помиловали его, назначив вместо это¬ го штраф. Но 16 сентября он обратился к ним снова, «забыв страх Божий и презирая их премногую и пре- высокую милость» и заставив царей вновь приказать казнить его в пример другим «в пред». 3 октября 1684 г. они снова помиловали его в честь «царского многолет¬ него здоровья», объявив освобождение несчастного в последнюю минуту «на Красной площади у казни» 429 Herrup С. Common Peace. Chap. 7, esp. p. 165; Shoemaker R Prosecution. P. 156—165. 1657/58 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1421. Л. 105. Февраль 1683 г.: там же. Стб. 621. Л. 67—88. 1687 г.:
Глава 3. Практика чести 209 Подобное смягчение приговора в дополнение к мини¬ мизации всяких испытаний работало на поддержание привилегии и достоинства чинов элиты, а также ими- джа великодушного и справедливого царя. Милосердие могло проистекать и от самих истцов Элемент милосердия может, к примеру, быть обнару¬ жен, когда истцы выражали готовность отказаться от компенсации после того, как выиграли дело. Напри¬ мер, в 1641 г. жилец выиграл дело в Туле против ям¬ щика, оскорбившего и напавшего на его человека. За¬ тем они примирились, и ответчик должен был упла¬ тить судебные пошлины. 20 мая 1685 г. посадский че¬ ловек из Коломны выиграл дело об оскорблении его, жены и двух сыновей против своего ровни; ответчик Ьыл не в состоянии уплатить штраф за бесчестье в 28 ру6- и сУДеоные пошлины, и 18 июля они прими¬ рились, причем истец простил часть долга, получив взамен документ на землю. В деле 1687 г. два высоко¬ поставленных московских служилых человека суди¬ лись по поводу оскорбления. Более старший из них, думный дворянин Извольский утверждал, что ответ¬ чик, дьяк Поплавский оскорбил его и отказался работать в приказе под его началом. Ответчик подал ответный иск, утверждая, что Извольский сказал ему: «цена тебе, страднику, грош, завтра то зделаю, что ис приказу тебя выкину вон» и в вдобавок оскор¬ бил его у него дома. Хотя Извольский и выиграл де¬ ло, и его годовой оклад в 365 руб. был возложен на дьяка в качестве штрафа, он согласился на закрытие ПСЗ. Т. 2. № 1266, 1267. С. 905—907. 3 октября 1684 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 876. Л. 1-29. Ссылка на «царское многолетнее здоровье» может быть общим пожелани¬ ем доброго здоровья, или, как в наше время, относится к празд¬ нованию дня рождения одного из царствующего триумвирата. Однако, если это последнее, то трудно установить, к чьему дню рождения это относилось. Наиболее близко ко времени процес¬ са был день рождения царевны Софьи: она родилась 17 сентя¬ бря 1657 г.; Иоанн родился 26 августа 1666 г., а Петр 20 мая
210 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью дела, поскольку «он [Поплавский] мне добил че¬ лом»131 132. Еще более великодушно победившие истцы время от времени просили об отмене или смягчении наказа¬ ния. Например, в 1683 г. дворянин Б. И. Калачов был приговорен к наказанию кнутом «на козле» за ос¬ корбление боярина князя Михаила Андреевича Голи¬ цына. 8 ноября этот приговор был зачитан Калачову перед Разрядным приказом, но, когда его раздели для наказания, вмешался человек князя Голицына, вручив челобитную с просьбой о помиловании и прося, что¬ бы Калачова не били ради чести Голицына. И он был освобожден. Голицыны, видимо, вообще отличались сострадательностью. В марте 1692 г. князь Борис Алексеевич Голицын выиграл дело об оскорблении его и его отца в царских покоях двумя людьми из ро¬ да князей Долгоруких. Оба были приговорены к тю¬ ремному заключению за оскорбление достоинства цар¬ ского дворца и к штрафу в 1500 руб. в пользу млад¬ шего Голицына и к такому же в пользу его отца. Царь своей милостью освободил их от тюрьмы, но не от штрафа. Князья Долгорукие протестовали против за¬ ключения и огромного штрафа, утверждая: «А у нас с ними ссора учинилась не странная, брань такая, какия всегда между нами за недружбы бывают», ссылаясь на Соборное уложение 1649 г. для доказательства чрез¬ мерности наказания и заявляя, что Голицыны хотят уничтожить их и их род. В июле 1692 и в марте 1693 г. они били челом о том, что не в состоянии уп¬ латить такую сумму. Три года спустя, в мае 1695 г. они добились освобождения от главы рода Голицы¬ ных, который со своего смертного одра послал ска- 131 1641 г.: РГАДА. Ф. 210 Приказной стол. Стб. 278. Л. 596; 1685 г.: там же. Стб. 918. Л. 18—43; 1687 г.: там же. Стб. 1063. Л. 82-104. 132 Подобная форма наказания была, по-видимому, менее же¬ стокой, чем обычное наказание кнутом. См.: Сергеевский Н. Д. Указ. соч. С. 155—158.
Глава 3. Практика чести 211 зать, что он от имени своей семьи прощает им бесче¬ стье и штраф133. Зачем тяжущиеся делали такие щедрые жесты? Возможно, это было связано с индивидуальным чувст¬ вом собственной чести. Вспомним замечания Джули¬ ан Питт-Риверс о чести, о которых говорилось во Вве¬ дении. Он утверждает, что во многих обществах кон¬ цепция чести имеет «два регистра»: один — непре¬ клонной защиты собственной чести, другой — велико¬ душного прощения соперника после того, как честь за¬ щищена134. Этот дух чести в совокупности с тем, что большинство московитов придерживалось христиан¬ ских ценностей, включавших и щедрость к соседям, содействовали духу великодушия. В особенности, ког¬ да речь шла об оскорблении, как показано в этой и предыдущих главах, важным для сообществ и индиви¬ дов было восстановление стабильных общественных отношений путем реабилитации репутации. Вместе с тем, акцент на лишь стабилизирующий эффект судебных тяжб создает ложное впечатление. Прежде всего об этом говорить преждевременно. Не¬ обходимо изучить большее число различных конфлик¬ тов в географически ограниченном регионе и посмот¬ реть, каков был опыт использования закона разными группами — мужчинами, женщинами, бедными, при¬ вилегированными. Историки утверждали, что значи¬ тельные социальные группы были исключены или ущемлены в судебной практике до раннего нового вре¬ мени. Женщины и бедные, в сравнение с состоятель¬ ными, испытывали особенно суровые наказания и ог¬ раниченный доступ к судам и, таким образом, не ис¬ 133 1683 г.: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1161. Л. 70— 90; 1692 г.; там же. Стб. 1421. Л. 65—129 (почти полностью опубликовано; Забелин И. Е. Домашний быт. С. 386—394). По¬ добный же случай прощения в 1705 г. см.: Историко-юридиче¬ ские акты. С. 41—51. 134 Pitt-Rivers J. Postscript // Honor and Grace in Anthropology. Ed. by J. G. Perestiany and J. Pitt-Rivers. Cambridge, England, 1992. P. 242-243.
212 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью пользовали закон с такой готовностью в качестве ста¬ билизационного и посреднического механизма13**. То же, возможно, справедливо и для Московии. Во-вто¬ рых, как уже говорилось, московиты жаловались на продажность суда и обиды. Наконец, тяжущиеся мог¬ ли использовать суды для раздражения противни¬ ков136. Из дела в дело мы находим жалобы одной из сторон на то, что другая не желает сотрудничать и продолжать начатое дело137, покинула город в середи¬ не процесса138, отказывается платить штраф или вы¬ полнять условия соглашения139, запугивают их тяж¬ бой и тому подобное. В челобитных XVII в. против местных группировок, процитированных выше, дворя¬ не описывали грабительство «сильных людей»: «И обида и продажа великая нам, холопем твоим, от них 135 Шумейкер настаивает на этом: Shoemaker R. Prosecution. Chap. 8 and Conclusion. Ученые также утверждают, что там где судебная тяжба была дорогой или была достоянием элиты, ли¬ шенные такой возможности часто обращались к личной мести в виде «домашних издевательств» под покровом ночи, анонимных пасквилей и т. п.: Cohen Е. Honor and Gender; Garrioch D. Neigh¬ bourhood and Community. P. 47. 136 Ингрем цитирует дела, длившиеся десятилетиями: Ing¬ ram М. Church Courts. Р. 315. Дэвид Гарриох отмечает, что ос¬ корбления часто были кульминацией долго тлевшей напряжен¬ ности: Garrioch D. Verbal Insults in Eighteenth-Century Paris // The Social History of Language. Ed. by P. Burke and R. Porter. Cambridge, England, 1987. P. 115. 137 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 16. Л. 123—130 (1629 г.); Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. № 96. С. 94 (1675 г.); РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 1260. Л. 131—137 (1687 г.); там же. Приказной стол. Стб. 1203. Л. 67 (1690 г.); там же. Стб. 1367. Л. 52-57 (1691 г.); Историко-юридические акты. С. 5—41 (1703 г.). 138 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 121. Л. 233—235 (1638 г.); там же. Стб. 130. Л. 487—494 (1640 г.); там же. Стб. 431. Л. 60—109 (1682 г.); там же. Стб. 1425. Л. 45—77 (1691 г.). 139 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 11. Л. 230—232 (1624 г.); там же. Стб. 553. Л. 92—116 (1641 г.); там же. Стб. 729. Л. 118-128 (1676 г.); там же. Стб. 679. Л. 159-162 (1691 г.); там же. Стб. 1497. Л. 11-23 (1692 г.).
Глава 3. Практика чести 213 в их больших поклепных искех, емлют по нас, холо- пей твоих, и по наших людишак и крестьянишак твои государевы зазывные грамоты, надеясь на жеребей, что с них твоих государевых пошлин нет, и нас, холо- пей твоих, и людишак, и крестьянишак продают на¬ прасно». Далее они объясняют, как богатые землевла¬ дельцы манипулируют судебной системой, дабы не дать более мелким дворянам вернуть беглых крестьян. Эти утверждения слышны в деле о бесчестье 1690 г. Два новгородских дворянина выразили беспомощ¬ ность в попытках засудить соседа за его ложные обви¬ нения и запугивание в течение 22 лет, утверждая, что не могут судиться из-за его состоятельности140. Оскорбление и тяжбы о бесчестье могли являться и злобной стратегией продолжения местной напря¬ женности. Долго тлевший конфликт между дворяни¬ ном из Землянска по имени Плотников и подьячим Окуловым, к примеру, очевидно, вспыхнул в апреле 1682 г., когда оба подрались и обменялись оскорбле¬ ниями в доме Плотникова. Окулов говорил, что Плот¬ ников и его семья давно уже запугивали жителей се¬ ла, а Плотников назвал Окулова вором и убийцей, об¬ винив в нападении и оскорблении его сестры и ее имущества. Протокол сухо фиксирует, что дело невоз¬ можно расследовать, поскольку все тяжущиеся пере¬ ругались друг с другом. Когда дело было отослано в Москву, Окулова было велено отставить от службы до окончания следствия. Дело длилось еще по крайней мере три года с новыми обвинениями и контробвине¬ ниями, и, как свидетельствуют сохранившиеся доку¬ менты, так и не было завершено141. Царские суды на¬ кладывали штрафы, собирали деньги с поручителей упрямцев или конфисковывали имущество, но, тем не менее, многим тяжущимся удавалось обойти закон. В Челобитная от февраля 1637 г.: Смирнов П. П. Челобит- ные дворян и детей боярских всех городов в первой половине Xyil в. // ЧОИДР. 1915. Кн. 3. С. 38. Дело 1690 г.: РГАДА Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1292. Л. 1—25. 141 РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 830. Л. 1—94.
214 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью ряде случаев проигравшие дело ответчики тянули с уплатой штрафов 1,5; 3; 8; 15; 17 и даже 18 лет Они возражали против чрезмерно сурового наказания или продолжали оскорбления и угрозы после проиг¬ рыша дела142 143. В конце концов, тяжба могла быть сред¬ ством обострения личной или местной вражды. В Московии не было идеально беспристрастной су¬ дебной системы, но общественными институтами все¬ гда можно манипулировать подобным образом. Умест¬ ным является вопрос о том, в какой мере индивиды могли получить в таких процессах удовлетворение. Я пыталась доказать, что, как правило, индивиды были более заинтересованы в завоевании общественного признания своей чести и быстром разрешении кон¬ фликта, чем в запугивании своих соперников. Для большинства тяжущихся судебная процедура, как представляется, работала вполне нормально. Истцы чувствовали, что получат удовлетворение, а ответчики участвовали, поскольку знали, что те, кто пренебрегал процессом, рисковали понести ущерб. Без обращения в суд в сообществах изобиловали бы вражда, месть и неразряженная напряженность, влиявшие на повсед¬ невную жизнь многих людей. Обращение в суд пред¬ лагало достаточную гибкость, отвечавшую потребнос¬ тям индивидов, сообществ и государства. Дела о бесчестье по двум причинам могут служить хорошей иллюстрацией функционирования судебной 142 1,5 лет: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб. 1223. Л. 66— 135 (1690 г.). 3 г.: там же. Стб. 1522. Л. 1—53 (1690 г.). 8 лет: там же. Стб. 2481. Л. 10-51 (1692 г.). 15 лет: там же. Ф. 239. On. 1. Ч. 4. Д. 5364. Л. 1—53об. (1704 г.). 17 лет: там же. Д. 5714. Л. 1—40об. (1705 г.). 18 лет: Победоносцев К. И Мате¬ риалы для истории приказного судопроизводства в России. М., 1890. С. 161. 143 Чрезмерное наказание: РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. Стб 1421. Л. 65-129 (1692 г.). Продолжающиеся оскорбления и угрозы: РИБ. Т. 25. N° 33. Стб. 34-35 (1627 г.); там же. N° 86. Стб. 100—102 (1631 г.); Московская деловая и бытовая письменность. Ч. 2. N° 14. С. 52 (1634 г.); РГАДА. Ф. 210. При¬ казной стол. Стб. 161. Л. 38—42 (1644 г.).
Глава 3. Практика чести 215 системы. Во-первых, оскорбление чести создавало мо¬ менты, когда отношения внутри сообщества выкрис¬ таллизовывались. Оскорбление часто было кульмина¬ ционной точкой долго тлевшего конфликта: чтобы действительно достать своего противника, его или ее публично позорили. Во-вторых, тяжбы о бесчестье не¬ пременно мобилизовывали сообщества. Поскольку честь являлась делом как частным, так и обществен¬ ным,^— оскорбление без свидетелей не имело послед¬ ствий — разрешение конфликта требовало публичного форума. Чем больше свидетелей можно было вызвать, чтобы отвергнуть оскорбление, и чем более публич¬ ным был процесс, тем надежнее индивид и сообщест¬ во сохраняли свои общие нормы. Если бы государст¬ во не предоставляло суды, законы и судебные проце¬ дуры для регулирования этих процессов, сообщества изобрели бы собственные ритуалы, форумы и акты на¬ силия для решения этих целей Вместе с тем, госу¬ дарство участвовало в этом, выполняя традиционный долг средневековых правителей судить. Индивиды пользовались преимуществами системы, которые, как правило, были «законными» — предсказуемыми, огра¬ ниченными и публично определенными. Государство от этих процессов также получало и символическую и реальную выгоду. См. исследование Кристофера Боема о вендетте в общест¬ вах со слабой государственной властью: Boehm Ch. Blood Revenge: The Enactment and Management of Conflict in Monte¬ negro and Other Tribal Societies. Philadelphia. 1984. См. также прекрасное исследование Эдварда Муира о культуре мести в Италии начала XVI в. и переходе к этосу поединка: Muir Е. Mad Blood Stirring: Vendetta and Factions in Fruili during the Renais¬ sance. Baltimore, 1992.
Глава 4 честь элиты тj июле 1650 г. воевода и военоначальник на южной JJ границе князь Петр Григорьевич Ромодановский назначил дворянина из Пошехонья князя Василия Шелешпанского на должность сотенного головы. Ше- лешпанский отказался исполнять приказ, поскольку это назначение должно было заставить его подчинять¬ ся заместителю Ромодановского Федору Глебову. Ро¬ модановский немедленно бросил его в тюрьму за на¬ рушение субординации, а из тюрьмы Шелешпанский, в свою очередь, бил челом царю о возмещении за по¬ зор служить под Глебовым. Царь ответил немедленно. Он выговорил Ромодановскому: «И тебе было и для себя самому не управливати». И вынес приговор в пользу Шелешпанского: «А Глебову з Белозерским князем николи не сошлось; Шелешпанские князи на¬ рочитые, люди родословные» (подразумевалось, что Глебовы таковыми не были). Однако царь велел Ше- лешпанскому служить, как приказано, по-видимому, чтобы минимизировать вред от ссоры на поле боя и, возможно, чтобы не создавать негативный прецедент для чести семьи на будущее. Для верности он напом¬ нил Ромодановскому о принятом почтении к высоко¬ му рождению: ему следовало выбирать на должность «дворян и детей боярских добрых, и конных» людей, но не «отеческих детей, которые люди честные», дабы не оскорбить их1. 1 РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 147. Л. 48—49 (7158 г.). В этой главе для удобства даты по московскому сти¬ лю (считая от предполагаемого сотворения мира и с годом, на-
Глава 4. Честь элиты 217 Эта острая стычка между царем и его полководцем, а также между человеком княжеского достоинства и человеком из более мелкой, некняжеской семьи в об¬ щих чертах обнажает основные проблемы местничест¬ ва. Продвигаясь по чиновной лестнице обязательной и пожизненной военной службы, люди могли защищать достоинство семьи, но только царь обладал властью разрешать споры о месте и чести, и он делал это с жи¬ востью и быстротой. В более сложных спорах вместо показанного тут несколько поспешного царского суж¬ дения выносилось формальное судебное решение, ос¬ нованное на письменных доказательствах достоинства семьи или служебной карьеры. Важно, что жалобы имели адресный характер, и на них следовал быстрый ответ. Хотя принцип старшинства при дворе или в ар¬ мии в разных формах соблюдался и во многих других монархиях, ничего подобного московской системе ме¬ стничества нигде не практиковалось2. Формы местнических тяжб Научная литература о местничестве весьма обшир¬ на, поскольку касается института, столь тесно связан¬ ного со статусом элиты и с возможностями правителя в области управления3. Здесь, прежде чем заняться пинающимся в сентябре) даны при указаниях на источники 1650 г8 Г°Д Продолжался с 1 сентября 1649 по 31 августа Ю. М. Эскин отмечает, что даже компаративист Н. П. Пав- лов-Сильванский не сумел найти европейские аналоги местни¬ чества (см.: Эскин Ю. М. Местничество в социальной структуре февдального общества // Отечественная история. 1993. N° 1 С. 40). Тем не менее общее сходство с иерархическим созна¬ нием очевидно и отмечено историками: Маркевич А И Что такое местничество? // ЖМНП. 1879. № 204. С. 262-271; Са¬ вин А. Н. Местничество при дворе Людовика XVI // Сборник статей, посвященных В. О. Ключевскому. М., 1909. С. 277—290* Сгиттеу R. О. Reflections on Mestnichestvo in the 17th Centu¬ ry // Forschungen. 27. 1980. P. 269-281. Помимо специальных исследований, цитируемых в этой главе, общие работы о местничестве включают: Маркевич А. И.
218 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью рассмотрением социальных корней местничества и его долговременного значения, я представлю лишь общий очерк этого института и его историографии. Тяжбы по местническим делам были спорами о служебных назначениях, возникавшими между на¬ чальниками царской армии. Теоретически местничать- ся могли только члены верхушки, служившие по «мос¬ ковскому списку» и действовавшие в качестве воено- начальников, воевод и дипломатов. Как показывает дело Шелешпанского, более низкие военные чины ме- стничаться не могли: провинциальные служилые лю¬ ди (дети боярские, дворяне), а также военные не из традиционной конницы (т. е. стрельцы, пушкари, дра¬ гуны полков нового строя и солдаты) в систему мест¬ ничества не включались. За некоторыми исключения¬ ми не могли местничаться и невоенные: дьяки и гос¬ ти из этой системы были по преимуществу исключе¬ ны. Местнические споры могли происходить во время объявления Разрядным приказом военных назначе¬ ний, на аудиенции с самим царем или на поле битвы, когда менялись приказы, происходило перемещение войск или сход двух армий. Как правило, спорные на¬ значения были военными, но могли быть и админист¬ ративными, дипломатическими или даже церемони¬ альными — такими как место на приеме, на пиру, в процессии или назначение рындой (один из телохра¬ нителей государя). Истцы судились от имени всего рода, который терпел убыток чести, если данного чле- 0 местничестве. Киев, 1879; он же. Что такое местничество?, он же. История местничества в Московском государстве в XV XVII веке. Одесса, 1888; Ключевский В. О. Курс русской исто¬ рии. М„ 1957. Т. 2. Лекция 27; Шмидт С. О. Местничество и абсолютизм (постановка вопроса) // Становление российского самодержавия. Исследование социально-политической истории России времени Ивана Грозного. М„ 1973. С. 262—307; Буга¬ нов В. И. Враждотворное местничество // Вопросы истории. 1974. № 11. С. 118—133; Эскин Ю. М. Местничество в социаль¬ ной структуре.
Глава 4. Честь элиты 219 на семьи заставляли служить в подчиненной роли. Споры разрешались путем подсчета относительного статуса тяжущихся, основанного на двух аспектах по¬ ложения их семей. Один состоял в сравнении генеало¬ гического статуса семей, другой — в сопоставлении старшинства служебных позиций, занимаемых тяжу¬ щимися или их предками. Теоретически служащие Разрядного приказа должны были принимать во вни¬ мание факторы службы рода и его генеалогии уже производя назначения, но споры тем не менее возни¬ кали. Имея возможность обращаться ко всем поколе¬ ниям родов тяжущихся и полагая невозможными ошибки относительно старшинства в служебных на¬ значениях предшествующих поколений и имея в виду, что тяжущиеся пользовались собственными копиями разрядных книг, найти прецеденты для поддержки по¬ зиции каждой из сторон было несложно. Вынесение приговора было поэтому зачастую делом непростым4. Ставки при этом были высоки: служба одного че¬ ловека ниже того, кого считали «моложе», создавала прецедент, который мог понизить статус всего рода. Чтобы избежать подобного унижения, некоторые при¬ бегали к драматическим жестам. Подобным случаем было знаменитое дело 1650 г., когда окольничему кня¬ зю Ивану Ивановичу Ромодановскому во время пира в Кремле с царем Алексеем Михайловичем и патриар¬ хом Иосифом было приказано сесть ниже окольниче¬ го Василия Васильевича Бутурлина. Ромодановский отказался сесть за стол, и царь приказал посадить его насильно. Тогда он стал соскальзывать со скамьи, и в течение всего пира его поднимали и усаживали на ме¬ сто. Его упрямство отражало нежелание признать по¬ ражение в предшествующем местническом споре с тем же Бутурлиным. За это упрямство он подвергся ко¬ роткому тюремному заключению и был выдан Бутур¬ лин Клеймола обращает внимание на определенную зыб¬ кость аргументации: Kleimola А. М. Boris Godunov and the Poli¬ tics of Mestnichestvo // Slavonic and East European Review 53 № 132. 1975. P. 355-369.
220 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью лину головой (о подобных ритуалах см. в разделе о практике местничества)5 6. В подобном же случае 1614 г. боярин князь Борис Михайлович Лыков объя¬ вил, что скорее пойдет на казнь, чем сядет за столом ниже того, кто его «моложе». За это он также был вы¬ дан головой своему противнику5. Наконец, столь же упрямым оказался князь Григорий Афанасьевич Коз¬ ловский, в 1691 г. отказавшийся сидеть за столом ни¬ же того, кто был его «моложе», несмотря на то, что местничество было отменено почти за десятилетие до того. Чтобы не присутствовать на пиру, Козловский сказался больным, и его привезли насильно, в простой повозке, поскольку он спрятал свою карету и лоша¬ дей. В знак своего упорства он надел черную одежду и отказывался снять ее и выйти из повозки. Тогда его насильно внесли во дворец завернутого в ковер. Поса¬ женный за банкетный стол он лег навзничь и вновь был приведен в сидячее положение на отведенном ему месте. За свое сопротивление Козловский лишился боярского чина и был переведен на городовую служ¬ бу7. Таким образом, люди рисковали своим личным статусом, страстно защищая семейную честь. При доказательстве более высокого статуса в тех местнических спорах, которые доходили до стадии су¬ дебного разбирательства (как мы увидим, так далеко заходили далеко не все), использовались два типа стратегии. Одна из них, хотя на практике использо- 5 Дело: ДР. Т. 3. Стб. 153 и ПСЗ. Т. 1. № 28. С. 225 и при- меч. Подобный случай описан Г. Котошихиным: О России в царствование Алексея Михайловича. СПб., 1906. С. 46. 6 Дело: ДР. Т. 1. Стб. 109. Стб. 129—130 и Разрядные кни¬ ги (РК) 1598-1638 гг. под ред. В. И. Буганова. М., 1974. С. 300-302. 7 Различные документы по этому делу см.: РГАДА. Ф. 210. Записные книги Московского стола. Оп. 6а. Д. 25. Л. 72—74; там же. Московский стол. Стб. 1162. Л. 19об.—20об., 22об., 25об., 27об.; ПСЗ. Т. 3. № 1401. С. 100-102; Погодин М. Я. Де¬ ла по местничеству // Русский исторический сборник. Т. 5. М., 1842. № 14. С. 342—346; Последний претендент местничества // Москвитянин. 1841. Ч. 1. № 1—2. С. 476—481.
Глава 4. Честь элиты 221 вавшаяся и довольно редко, но пользующаяся почти исключительным вниманием историков, состояла в сложном подсчете относительного статуса. Когда лю¬ ди из двух родов с одинаково высоким статусом спо¬ рили о чинах, в качестве аргументов использовалось сравнение индивидуальных служебных карьер и гене¬ алогии этих родов путем сопоставления служебного положения и генеалогического места истца (или кого- то из его сородичей) в его роде с положением ответ¬ чика (или его сородича) в его. Расчеты в подобных случаях были весьма сложны. К примеру, истец мог ссылаться на случаи, когда он, или его предок служи¬ ли с ответчиком, или его предком. В этом случае срав¬ нивались не заслуги по службе, а иерархическое соот¬ ношение чинов. Истец мог заняться подсчетом того, сколько мест в их родах разделяли его и его оппонен¬ та от предков, чья служба была упомянута. Если ис¬ тец в своем роде был по положению старше, чем от¬ ветчик в своем и/или, если предки истца служили на более высоких должностях, чем предки ответчика, то истец заявлял, что должен занимать должности более высокие, чем ответчик8. Иными словами, человек за¬ нимал определенное место как в системе старшинства своего рода, так и в сравнении с другими семьями — «в своем роду и в счете»9. Местничество предполагало возможность вычис¬ лить место человека в его роде, так чтобы его можно было достаточно точно сравнить с местом другого че¬ ловека в его. Правило, используемое для подобных 8 О механизме местничества см.: Валуев Д А. Введение // Симбирский сборник. М., 1844; Иванов П. И. О местничестве // Русский исторический сборник. Т. 2. 1838. С. i—xv; Зер- нин А. П. Судьба местничества // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. Т. 3. Раздел 1. 1861. С. 1— 138; Хмыров М. Д. Местничество и разряды. СПб., 1862; Пого¬ дин М. П. О местничестве // Русский исторический сборник. Т. 3. 1838. Кн. 1. С. 268-283; Кн. 2. С. 370-397. См. также Вре¬ менник ОИДР. Т. 6. М„ 1850. Смесь. С. 16. Новые родословные книги XV в. // Редкие источники по истории России. М., 1977. Вып. 2. С. 135.
222 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью расчетов выражалось следующим образом: «первого брата сын четвертому дяди в версту»10. Согласно это¬ му правилу, считалось, что четвертый, пятый и после¬ дующие братья должны были иметь то же место в ро¬ де, что их первый, второй и последующие племянники. (1) Михаил (4) Андрей (5) Дмитрий (7) старший сын (8) Василий (8) Андрей Другими словами каждый первый сын считался тремя местами ниже своего отца, а его младшие братья раз¬ личались между собой на одно место. Многие члены рода в разных его ветвях могли, таким образом, зани¬ мать одинаковое место относительно их общего пред¬ ка. Если основатель рода занимал первое место, то три его сына соответственно четвертое, пятое и шестое; первые два сына старшего брата (четвертое место) за¬ нимали седьмое и восьмое места, в то время как пер¬ вые два сына второго брата (пятое место) занимали восьмое и девятое места и так далее (см. схему). Этот последовательный порядок был подобен тому, что ис¬ пользовался при наследовании боярских чинов в тех нескольких родах, которые традиционно имели на это право при царском дворе. Наследование боярских чи¬ нов также основывалось на принципе горизонтально¬ го порядка, но могло включать более четырех сыно¬ вей, если столько доживало до взрослого возраста. На¬ следование по принципу горизонтального порядка в семьях русской элиты вело свое происхождение от си¬ стемы наследования престола Рюриковичами в Киев- 10 Об этом принципе см.: РК. 1559—1605. М., 1974. С. 106; Разрядная книга от 7067 до 7112 года // Симбирский сборник. М., 1844. С. 43; Маркевич А. И. История местничества. С. 257, 409-420.
Глава 4. Честь элиты 223 ской Руси; московская династия была заметным и важным исключением11. Возможно, принцип четырех человек был подска¬ зан типовым биологическим выживанием в элитных семьях. В одной ветви рода в одно и тоже время ред¬ ко бывало в живых более четырех братьев; случаи, когда четвертый доживал до своей очереди на получе¬ ние боярского чина были крайне редки. Более того, описанная выше система мест отражала повседневный опыт демографического выживания рода. Люди, имев¬ шие одинаковые места в своем роде, были примерно одного^ возраста и имели примерно одинаковый слу¬ жебный опыт12. Таким образом, это абстрактное пра¬ вило, подражавшее демографической реальности, поз¬ воляло сравнивать членов двух родов, что было гораз¬ до более серьезным делом, чем сравнение назначений по военной службе. В последнем случае сравнение бы¬ ло достаточно прямолинейным, поскольку относи¬ тельное значение большинства военных чинов до XVII в. оставалось неизменным. После этого военная реформа добавила традиционной элите много новых ролей и подобное расширение ее деятельности было одной из причин заката местничества. ^Взглянем теперь на практику стратегии местничес¬ кой тяжбы. Аргумент, основанный на служебной карь¬ ере, был использован в 1583/84 г. в споре между кня¬ зем А. Д. Хилковым и Федором Михайловым сыном Ласкиревым — одном из немногих случаев, когда де¬ ло было выиграно истцом. Но даже и в этом случае различие очевидно, поскольку для Хилкова это было п 1. ,См- обсУЖДение этого вопроса в моей книге: Kinship and Politics. Stanford, 1987. P. 59—70, а также в статье: Collateral Succession in Kievan Rus’ // Harward Ukrainian Studies. 14. № d/4. P. 377—387. Дженет Мартин также прослеживает прин¬ цип престолонаследия, отмечая исключительность московской династии: Medieval Russia, 980-1584. Cambridge, England 1995 Chaps. 2, 4, 6, 8, 12. 12^ На это обращает внимание В. О. Ключевский: Курс dvc- скои истории. Т. 2. С. 148.
224 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью делом о бесчестье в связи с претензиями Ласкирева в другом деле. Таким образом демонстрируется бди¬ тельность, которую роды проявляли в самозащите сво¬ ей репутации от бесчестья. Ласкирев был назначен служить на дипломатическом приеме в подчинении С. В. Годунова и подал против него иск. Во время раз¬ бирательства Ласкирев представил выписки из разряд¬ ных книг, в которых упоминалось, что дед, отец и дру¬ гие члены рода Хилкова служили ниже членов рода Ласкирева. Хилков понял, куда ветер дует, и немед¬ ленно подал протест, требуя исправления записей. На своем процессе он защищал старшинство своего рода двумя путями. Во-первых, он оспорил достоверность выписок Ласкирева из разрядных книг и, во-вторых, указал на то, что в двух случаях, упомянутых в деле Годунова-Ласкирева, двое разных Ласкиревых не про¬ тестовали против службы в подчинении двух разных Хилковых. Судьи проверили выписки Ласкирева и не сумели подтвердить их достоверность, в то время как утверждения Хилкова подтвердились. Как важное об¬ стоятельство судьи также упоминали случаи, в кото¬ рых Ласкиревы не протестовали против службы под Хилковыми. Хилков дело выиграл13. В деле Ласкирева-Хилкова были использованы не расчеты генеалогического характера, но, скорее, соот¬ ношение чинов. Дело 1598 г. между двумя членами рода князей Звенигородских иллюстрирует генеалоги¬ ческие расчеты. Князь Василий Андреев сын Звениго¬ родский и его двоюродный брат князь Андрей Дмит¬ риев сын Звенигородский были соответственно пятым и четвертым воеводами в Смоленске, и князь Василий протестовал против своего подчиненного положения. Изучение генеалогии показало, что истец и ответчик занимали одинаковые места относительно их общего деда князя Михаила Звенигородского. Истец был вто¬ рым сыном своего отца, который, в свою очередь, был первенцем своего. Таким образом, поскольку дед имел 13 Погодин М. И Дела по местничеству. Т. 2. № 3. С. 61—66.
Глава 4. Честь элиты 225 номер один, его сын имел место на три номера ниже, т. е. четыре. Внук-истец имел место еще на ступень ниже, что соответствовало его поколению, плюс еще одно место ниже как второй сын, т. е. номер восемь (см. схему). Отец ответчика, князя Андрея, как второй сын его деда, имевшего номер один, сам имел номер пять. Соответственно его первый сын имел место тре¬ мя ступенями ниже, т. е. восемь, также как его двою¬ родный брат, истец князь Василий. Изложив всю эту систему взаимоотношений судьи, соответственно, по¬ становили, что обоих следует писать «мешаючи», т. е. меняя местами, без создания для кого-либо одного оп¬ ределенного прецедента14. В реальной практике, тем не менее, дела редко до¬ водились до таких детальных разбирательств. Второй тип стратегии, не отмеченный историками, но гораздо чаще применявшийся, был более громоздким, но ста¬ новился все более распространенным по мере того, как с конца XVI в. менее значительные семьи стали подниматься до высоких служебных рангов. Как отме¬ чалось выше, теоретически только высокорожденные семьи имели «места» и могли требовать, чтобы их принимали во внимание15. Это были семьи, служив¬ шие по Москве, занимавшие высшие административ¬ ные и военные должности и записанные в официаль¬ ные родословные книги. Более низкими родами счи¬ тались служившие «по городовому списку», нередко занимавшие местные выборные должности, дьяки и подьячие, а также находившиеся на службе монасты- 14 РК. 1475—1598. Под ред. В. И. Буганова. М., 1966. С. 539—540; РК. 1550—1636. Под ред. Л. Ф. Кузьминой. М., 1975. Т. 2. С. 135-136; РК. 1598-1638. С. 62 (все цитаты 7106 г.). О термине «мешаючи» см.: Васильевская Е. Л. Терми¬ нология местничества и родства // Труды Московского государ¬ ственного историко-архивного института. М., 1946. Т. 2. С. 11. 15 Для обозначения высокорожденных использовались такие слова, как «родословные», т. е. включенные в официальные ро¬ дословные книги, «нарочитые», т. е. значительные, а также «отеческие».
226 Я. Ш. Коллманн. Соединенные честью рей и церковных иерархов. Так, если истец считал, что его оппонент имеет столь низкий статус, он просто до¬ казывал его происхождение без детальных генеалоги¬ ческих подсчетов и сравнения послужных списков. Уже в 1589 г. тяжущиеся утверждали, что царь издал указ, запрещающий неродословным людям местни- чаться с родословными. В тот год, к примеру, один че¬ ловек из рода Олферьевых проиграл дело, и ему было заявлено: «А Олферьевы люди неродословные, а с ро¬ дословными людьми неродословным людем счету не живет». Этот принцип сохранялся и позднее: в 1673 г. член рода Хрущевых судился с семьей Каркадиновых и в результате ему было заявлено: «Коркодиновы пе¬ ред вами люди честные и родословные, смоленские князи, а вы перед ними люди неродословные, а неро¬ дословному с родословным никому счету и мест не бывало и вперед не будет»16. Подобные категории ча¬ сто использовались в местнических делах, когда ист¬ цы утверждали, что семьи их соперников происходи¬ ли из провинции, служили церкви, а не государю, ни¬ когда не обладали «честью» и т. п. Расчеты такого ро¬ да касались даже превосходства по службе. Одному из тяжущихся, к примеру, было сказано: «Борятинские люди честные и родословные, а ты человек неродо¬ словной, хотя будет и бывали родители твои в розря- дех болше Борятинских, толко быть тебе менше Боря- тинских мочно»17. Вспомним также заботу царя о вы¬ сокородных родах, отмеченную в начале этой главы относительно дела Шелешпанского: царь инструкти¬ ровал местного воеводу не давать представителям ро- 16 1589 г.: РК. 1550—1636. Т. 2. С. 58. Это правило упоми¬ нает и один из тяжущихся в деле 1635 г.: ДР. Т. 2. Стб. 444. 1673 г.: ДР. Т. 3. Стб. 905. 17 Вот несколько из множества примеров: РК. 1598—1636. С. 310 и ДР. Т. 1. Стб. 138-140 (7122 г.); КР. Т. 1. Стб. 86-88 и ДР. Т. 1. Стб. 217 (7123-7124 г.); РГАДА. Ф. 210. Приказ¬ ной стол. Стб. 2537. Л. 16—32 (7132 г.); ДР. Т. 1. Стб. 890 (7135 г.); ДР. Т. 2. Стб. 452 (7143 г.); там же. Стб. 500-501 (7144 г.). Борятинские: ДР. Т. 2. Стб. 453 (7143 г.).
Глава 4. Честь элиты 227 дословных семей поручений, которые могли бы их унизить. Тяжбы по местническим делам, основанные на происхождении семьи и службе, стали частыми и ру¬ тинными к середине XVI в. Именно в это столетие расцвела практика таких тяжб. Ю. М. Эскин зафикси¬ ровал 1624 дела, неравномерно распределенных во времени с конца XV в. до отмены местничества в 1682 г.18 Даже если принять во внимание возможную утрату архивных документов, поразителен своего рода всплеск в период с 1570-х до 1590-х гг. Если в 1540— 1560-е гг. Эскин зафиксировал примерно по 40—50 дел на каждое десятилетие, то на 1570-е гг. их при¬ шлось 305. Столь высокое число местнических дел со¬ хранялось вплоть до Смуты, когда оно пошло на убыль, в особенности с середины XVII в.19 Своеобраз¬ ный бум в местнических спорах в конце XVI в. был реакцией на расширение военной службы, а также раскол элиты, вызванный опричниной, которая по су¬ ти создала параллельную элиту, которой, в свою оче¬ редь, после отмены опричнины в 1572 г. нужно было заново создать соответствующий статус20. 18 Эскин Ю. М. Местничество в России XVI—XVII вв. Хро¬ нологический реестр. М., 1994. Эта публикация включает 1720 номеров, но 96 из них это законодательство, а не тяжбы. 19 Мое исследование местничества основано на базе данных, которая примерно на одну треть меньше, чем у Эскина. При этом пропорция дел по десятилетиям в основном совпадает, за исключением 1570-х, 1600-х и 1650—1660-х гг. Число дел в мо¬ ей базе данных и в базе данных Эскина соответственно выгля¬ дит следующим образом: недатированные (в моей базе данных) И; до 1500 г. - 0/16; 1500-е - 5/7; 1510-е - 3/5; 1520-е - 4/1; 1530-е - 5/9; 1540-е - 30/51; 1550-е - 24/52; 1560-е - 23/43; 1570-е - 62/305; 1580-е - 211/262; 1590-е - 156/245; 1600-е - 58/175; 1610-е - 108/153; 1620-е - 128/146; 1630-е - 84/108; 1640-е - 72/119; 1650-е - 40/93; 1660-е - 24/61; 1670-е - 23/39; 1680-е - 4/14; 1690-е - 2/13. 20 О политической напряженности 1580-х гг. в связи с мест¬ ничеством см.: Мельников Ю. Н. Местничество и политическая борьба в России в 80-х годах XVI в. Кандидатская диссертация. М.: Институт истории СССР. АН СССР, 1979.
228 Н. Ш. Коллманн. Соединенные честью Упадок XVII века имел несколько причин. Во-пер¬ вых, это была осознанная политика. Во все большем числе военных кампаний и придворных церемоний чины назначались «без мест», т. е. так, что их нельзя было затем использовать в местнических расчетах. В результате, как отмечает Роберт Крамми, местничест¬ во использовалось только «придворными в определен¬ ных ситуациях» и оставляло правительству широкие возможности в управлении21. Во-вторых, усложни¬ лись подсчеты соотношения чинов. Некоторые роды со временем пресеклись, за исключением их младших ветвей, не записанных в родословные книги, что сфор¬ мировало к концу XVII в. циничное представление о том, что царь волен повышать и понижать отдельных людей по своему желанию22. Проблема осложнялась и тем, что родословные книги с 1620-х гг. пополнялись не слишком активно, что само по себе также отража¬ ло изменения в политическом значении отдельных се¬ мей. Наконец, число местнических тяжб уменьшилось и из-за разочарования в самой системе. В XVII в. про¬ исходило расширение социальной базы местничества. В систему местнических отношений постепенно втя¬ гивалось провинциальное дворянство и дьяки23, делая ее все менее и менее инструментом социальной ис¬ ключительности высших слоев элиты24. В тоже время, 21 Crummey R. Reflections. Р. 275—280. Эскин отмечает указы с назначениями «без мест» в 1552, 1554, 1570, 1573, 1584, 1591, 1597, 1598, 1601, 1609, 1611, 1614, 1616, 1619, 1621, 1632, 1638- 1642, 1645, 1646, 1648, 1650 1651, 1654 и 1678 гг. Он также за¬ фиксировал, что опеделенные службы, такие как служба в раз¬ ных полках армии (1550 г.), объезжими головами (в 1600, 1601, 1603, 1604, 1616, 1617, 1619, 1620, 1621 и 1648 г.), знаменщика¬ ми (1646, 1655 гг.) и в крестных ходах (1679) были постоянно «без мест» (Эскин Ю. М. Местничество). 22 Ключевский В. О. Боярская дума Древней Руси. Пг., 1919. С. 366-368. 23 Keep J. L. Я. The Muscovite Elite and the Aproach to Pluralism // Slavonic and East European Review. 48. #111. 1970. P. 217. 24 О местнических претензиях дьяков см.: Богоявленский С. К Приказные дьяки XVII века // Исторические записки. 1937.
Глава 4. Честь элиты 229 как будет показано в главе 6, радикально менялась са¬ ма государственная служба: на нее поступали все но¬ вые люди, старые роды переходили на невоенную службу, и военные и бюрократические образцы служ¬ бы запутывались. В этом контексте местничество при¬ обретало все более архаичный характер. Как основа служебных назначений оно было отменено в 1682 г. Интерпретации местничества Система, при которой великий князь, как кажется, был связан необходимостью мириться с определенны¬ ми соотношениями фамильных статусов, противоре¬ чит идее о власти московского царя, как самодержав¬ ной. Таким образом, местничество долгое время было для историков своего рода лакмусовой бумажкой. Ог¬ раничивало ли местничество самодержавие? Сохраня¬ ло ли оно привилегии элиты в противовес амбициям монархов, или, наоборот, было феодальным тормозом на пути развития более рациональных принципов го¬ сударственной службы? Эти вопросы отражают своего рода диапазон мнений о местничестве, существующих со времени его отмены. Обзор историографии освеща¬ ет, но не помогает понять местничество в его собст¬ венных понятиях. Поскольку в большинстве дискус¬ сий местничество интерпретировалось на макроисто- рическом уровне, анализ историографии оборачивает¬ ся в обзор яростных споров о государстве и обществе в русской истории. Лишь немногим историкам удалось обнаружить в местничестве что-то хорошее. Вероятно, наиболее се¬ рьезную попытку дать позитивную интерпретацию сделал кн. М. М. Щербатов. В своем памфлете «О по¬ вреждении нравов в России», написанном в конце Т. 1. С. 226—228; Эскин Ю. М. «И Василий сказал, то, де, Ар¬ темий замыслил воровски...» // Исторический архив. 1993. № 2. С. 189—209; Новосельский А. А. Правящие группы в слу¬ жилом городе XVII в. // Ученые записки РАНИОН. 1929. Т. 5. С. 315-335.
230 Я. Ш. Колманн. Соединенные честью 1780-х гг., он восхвалял местничество за поощрение сословной гордости и преуменьшал его негативный эффект. Вслед за Монтескье он утверждал, что такие институты, как местничество, устанавливали баланс власти между правителем и дворянством, необходи¬ мый для стабильного правления25. Однако его аргу¬ мент о балансе власти оказался редким. Большинство ученых и, прежде всего, из государственной школы кляли местничество как препятствие на пути прогрес¬ са. В ранних работах государственной школы местни¬ чество играло центральную роль в диалектической борьбе между «государственным началом» и «родовым началом», которая, как утверждалось, бушевала со вре¬ мен Ивана III до Петра I (примерно с 1450 до 1700 г.). К. Д. Кавелин в 1847 г. утверждал, что Иван III начал внедрение в политическую жизнь общественных, «юридических» ценностей, но его планы были сорва¬ ны аристократической оппозицией, заставившей его считаться с местничеством при назначении на долж¬ ности. Кавелин полагал, что лишь Петру I удалось уничтожить аристократию с ее ретроградными пози¬ циями26. С. М. Соловьев в своей гегельянской эволюцион¬ ной схеме отвел местничеству столь же важное место. Работая с 1850-х до конца 1870-х гг. Соловьев видел в местничестве плод аристократических претензий все более растущего числа князей на московской службе. Он клеймил его как препятствие развитию в России здорового сословного сознания и идентифицировал новые классы, появившиеся в результате Смуты, как носителей «государственного начала», в конце концов вынудивших отменить местничество27. Иначе исполь- 25 Prince М. М. Shcherbatov. On the Corruption of Morals in Russia. Trans., ed. and intro. By A. Lentin. Cambridge, England, 1969. P. 131-135. 26 Кавелин К. Д. Собрание сочинений. Т. 1. Монографии по русской истории. М., 1897. Стб. 5—66. 27 Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1960. Кн. 3. С. 309; Кн. 4. С. 14-17, 292-295; Кн. 5. С. 256-
Глава 4. Честь элиты 231 зовал государственный подход, долгое время оставав¬ шийся преобладающим, Н. М. Карамзин. Он утверж¬ дал, что местничество было надлежащим средством, использовавшимся правителями против аристократии. В местничестве Карамзин видел проявление растущей гордости аристократии и угрозу государству, но та¬ кую, к которой правители вроде Ивана IV и Бориса Годунова относились терпимо, поскольку сами мест¬ нические споры подрывали аристократию28. В системе этих взглядов государство недвусмысленно рассматри¬ валось как позитивная сила, а аристократия как рет¬ роградная. Славянофилы критиковали этих ранних государст¬ венников и за эволюционную динамику и за восхвале¬ ние послепетровских институтов и общества. Но, по¬ казывая их романтизм, они также клеймили местниче¬ ство, однако не потому что ценили государство, а по¬ тому что видели в местничестве слишком формальный юридический механизм, подрывавший, как им каза¬ лось, идеальный органичный баланс государства и элиты и, таким образом, способствовавший уже в мос¬ ковское время «внутреннему разрушению», которое привело к петровскому «предательству» традиционной русской культуры29. Большинство споров о местничестве носили публи¬ цистический, аллегорический характер, имплицитно внося вклад в дискуссии о политическом развитии 274; Кн. 7. С. 60—64, 247—253. См. также: Соловьев С. М. О ме¬ стничестве // Московский литературный и ученый сборник на 1847 год. М., 1847. С. 263—316. Pipes R. Karamzin’s Memoir on Ancient and Modern Russia: A Translation and Analysis. N. Y„ 1969. P. 110, 112-113; Карам¬ зин H. M. История государства Российского. 5-е изд. СПб 1842-1843. Кн. 2. Т. 8. Гл. 3. Стб. 68; Кн. 3. Т. 9. Гл. 4! Стб. 159-160; Кн. 3. Т. 10. Гл. 4. Стб. 155—156. Akasakov К. S. On the Internal State of Russia // Russian In¬ tellectual History: Am Anthology. Ed. by M. Raeff. N. Y., 1966. P. 231—251; Kireevskii t V. On the Nature of European Culture and Its Relation to the Culture of Russia // Ibid. P. 175—207.
232 Я. Ш. Коллманн. Соединенные чест