Средние века: Сборник. Выпуск 34 - Котельникова Л.А., Сказкин С.Д., Гутнова Е.В., Конрад Н.И., Данилов А.И.

Author: Котельникова Л.А. Сказкин С.Д. Гутнова Е.В. Конрад Н.И. Данилов А.И.

Tags: история средних веков историография средневековая культура средневековье сборник средние века

Year: 1971

Similar

Средние века: Сборник. Выпуск XX

Средние века: Сборник. Выпуск XXII

Средние века: Сборник. Выпуск XIV

Историография истории средних веков

Text

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
СРЕДНИЕ
ВЕКА
6о р н и
ВЫПУСК
И 3ДАТЕЛЬСТВО
«Н АУКА»
О С
19 7 1
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
С. Д. СКАЗКИ И (отв. редактор), Е. В. ГУТНОВА, А. И. ДАНИЛОВ,
Н. И. КОНРАД ,Л.А. КОТЕЛЬНИКОВА, Я. А. ЛЕВИЦКИЙ ,
А.Д. ЛЮБЛИНСКАЯ, В. Н. МАЛОВ (отв. секретарь), В. И. РУТЕНБУРГ,
Г.Э.САНЧУК, М. М. СМИРИН (зам. отв. редактора), А. Н. ЧИСТ03В0Н0В
МЕДИЕВИСТИКА
НА XIII МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ
ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК В МОСКВЕ
И НА V МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
В ЛЕНИНГРАДЕ
(Материалы сессии Отделения истории АН СССР
9—10 декабря 1970 г.)
В разделе печатаются тексты докладов и сообщений, сделан-
ных на сессии. Выступления в прениях не публикуются. Со-
общение К. А. Осиповой о проблемах истории Византии будет
напечатано в «Византийском временнике».
Академик Е. М. Ж У К О В
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Уважаемые товарищи!
Повестка нашего проблемного Научного совета сегодня посвящает-
ся рассмотрению итогов работы XIII Международного конгресса исто-
риков у нас в Москве и V Международного конгресса экономических
историков в Ленинграде.
Надо сказать, что этой тематикой не исчерпывается содержание
данной сессии, и материалы конгрессов историков являются лишь от-
правным пунктом для постановки ряда новых проблем для рассмотре-
ния перспектив развития советской медиевистики в целом.
Я хотел, прежде чем открыть собрание, сказать несколько слов по
вопросу, который, мне кажется, имеет особое значение для историков
всех специальностей, и в частности для историков в области медие-
вистики.
Одна из основных проблем, постоянно возникающих в борьбе на
историческом участке идеологического фронта,— проблема социально-
экономических формаций. В этом нет ничего удивительного: подрыв
марксистско-ленинских положений о прогрессивной смене социально-
экономических формаций означает подрыв материалистического пони-
мания истории. Это хорошо сознают наши идейные противники, поэто-
му атаки на теорию социально-экономических формаций ведутся по
всей линии. Усиленному натиску подвергается каждое звено этой тео-
рии. В качестве тяжелой артиллерии используется буржуазная концеп-
ция стадий экономического роста. Делаются попытки отрицать принци-
пиальную разницу между капитализмом и социализмом. Политический
смысл подобных попыток самоочевиден, но для нас существенное значе-
ние имеет и чисто теоретический аспект данной диверсии — он направ-
лен против фундаментальных, исходных позиций материалистического
понимания истории. Однако сближение или, тем более, отождествле-
ние капитализма и социализма не имеет шансов на успех — жизнь оп-
ровергает мифы такого рода. Мы часто наблюдаем поэтому стремле-
ние наших врагов к своеобразным обходным движениям: они делают
подкоп под теорию социально-экономических формаций, так сказать,
с тыла, пытаясь разрушить представление о закономерности всемирно-
исторического процесса, оспаривая существование ранних, начальных
стадий развития общества.
Одним из объектов нападения является, в частности, феодальная
формация.
На XIII Международном конгрессе историков советские медиеви-
сты держали серьезный экзамен на способность отстоять марксистские
теоретические позиции в характеристике феодальной формации.
5
Е. М. Жуков
Они, безусловно, выдержали этот экзамен. Было бы, однако, явной
ошибкой утверждать, что все вопросы решены, что все противники ма-
териалистического понимания истории повержены в прах, что советская
медиевистика может теперь почить на лаврах. Нельзя недооценивать
изощренности п упорства наших противников. Вряд ли они сложат ору-
жие после своих неудач на Московском конгрессе. Тем более, и я бы
хотел это подчеркнуть, что сохранилась еще известная лазейка, кото-
рую, наверное, не прочь использовать немарксистские историки и социо-
логи, нападающие на теории формации вообще и на существование
феодальной формации в частности.
Нельзя не учитывать, что объективное развитие исторической науки,
естественно, влечет за собой постоянное обогащение конкретного исто-
рического материала, накопление новых источников — документальных,
археологических и всяких других. Включение в научный оборот этих
богатств отнюдь не простой, вовсе не механический процесс. Многие
привычные представления модифицируются либо исчезают. История всех
эпох оказывается гораздо более сложной, многоцветной, разнообразной.
Раскрываются новые, ранее неизвестные грани, стороны, моменты об-
щественного развития.
Нельзя не считаться с тем, что иногда обилие нового производит
ошеломляющее впечатление на исследователя, в особенности при выяв-
лении множества переходных социальных форм. Загипнотизированный
новыми данными — ив этом особенно усердствуют зарубежные западные
'(а иногда и восточные) историографы — историк поддается первому
впечатлению о «несовместимости» вновь привлекаемого материала с об-
щетеоретическими положениями, которые являются основными предпо-
сылками его исследований. Он как бы пасует перед материалом, те-
ряется перед лицом появляющихся новых факторов исторического разви-
тия, затемняющих значение главного, определяющего.
Иногда под давлением материала происходит процесс своеобразного
смещения акцентов — прежде всего потому, что то, что в конечном
счете является определяющим, в более ранних формациях выступает
менее отчетливо, скрыто, замаскированно, совершенно в иных проявле-
ниях, чем в других социальных системах.
Изменение акцента в любом историческом исследовании само по се-
бе вполне возможно и правомерно. Однако, к сожалению, в отдель-
ных случаях оно идет по ложному пути отрицания определяющей роли
материального производства.
Мы знаем некоторые работы, в которых под предлогом многосто-
ронности рассматриваемых исторических явлений,— а такая многосто-
ронность действительно существует — по существу выдвигается плюра-
листическая теория факторов для объяснения процесса в целом.
Основное, ведущее начало оттесняется на задний план и объяснение ис-
торического процесса пытаются дать на основе суммы факторов, имею-
щих одинаковое значение. Иначе говоря, отрицается внутренняя диа-
лектика в развитии общества, разрывается связь с тем, что мы обычно
называем базисными и надстроечными категориями.
Плюралистическое истолкование исторического процесса, независи-
мо от субъективных намерений автора, уводит в сторону от материа-
листического понимания истории. Это обстоятельство нам нужно учесть,
потому что, к сожалению, приходится сталкиваться с подобного рода от-
клонениями и нужно быть готовыми к тому, что противники используют
этот момент.
Применительно к теории социально-экономических формаций отре-
чение от материалистического монизма по существу означает отказ и
.-6
Вступительное слово
от этой основополагающей теории. Рассуждения некоторых историков
о том, что характеристика производственных отношений не играет ре-
шающей роли в определении докапиталистических формаций, представ-
ляют собой шаг к отрицанию формаций вообще.
Я, безусловно, далек от мысли обвинить кого-либо из советских ис-
ториков в преднамеренном желании пересмотреть марксистско-ленин-
скую теорию исторического процесса, но мне представляется необходи-
мым отметить, что теоретическая нечеткость, неясность, расплывчатость,
иногда модный скептицизм, проявляющиеся в отдельных исторических
сочинениях, представляют собой известную лазейку, которая может быть
использована противниками марксистского понимания истории. Поэто-
му мне кажется, что мы должны выступать против двух тенденций — про-
тив догматизма, не желающего считаться с необходимостью учитывать
новый конкретно-исторический материал, и против лженоваторских по-
ползновений абсолютизировать этот материал и отказаться от наших ис-
ходных методологических позиций.
Очевидно, что историку необходимо, ведя исследовательскую рабо-
ту, непрерывно оттачивать методологическое оружие, с тем чтобы но-
вый материал не одолевал ученого, а чтобы ученый овладевал мате-
риалом, не пугался того многообразия конкретных форм, в которых
выступает историческая закономерность, и не терял ариадниной нити —
марксистско-ленинского учения о социально-экономических формациях.
Только что прошедший XIII Международный конгресс историков
дает обильную пищу для размышлений по всем аспектам нашей науки,
в частности по истории феодализма, для направления исторической мыс-
ли в сторону разработки наиболее важных и интересных проблем.
Если судить по программе сессии нашего Научного совета, она от-
ражает интерес, проявляемый историками к наиболее важным аспек-
там нашей науки. Программа настоящей сессии включает в себя до-
клады по актуальным вопросам советской исторической науки.
Открывая сессию, я хочу выразить благодарность ее организаторам,
прежде всего академику С. Д. Сказкину, который взял на себя труд
сделать доклад об основных проблемах медиевистики на XIII Междуна-
родном конгрессе историков в Москве, и пожелать успеха в работе
сессии.
С. Д. С К А 3 К И Н
ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ МЕДИЕВИСТИКИ
НА XIII МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК
В МОСКВЕ
В соответствии с программой XIII Международного конгресса исто-
рических наук работа секции «Средневековье» продолжалась 4 дня,
с 18 по 21 августа включительно.
Всего было проведено 6 заседаний: 18 и 21 августа по одному, 19 и
20 августа по два заседания в день.
Программой конгресса предусматривалось заслушивание и обсужде-
ние целого ряда докладов. Их было намечено 18, но состоялось только
16. Кроме того, ряд докладов был прислан и, несмотря на отсутствие
докладчиков, их обсуждали на секции.
Я не буду перечислять всех докладов. Центром нашего выступления
были средние века. И закономерно, что средним векам уделялось
очень большое внимание.
Всего на заседаниях секции выступило 89 человек. Из них совет-
ских историков — 38 человек. Среди выступавших представителей РСФСР
28, представителей союзных республик 10, 39 историков из социалисти-
ческих стран. 23 выступления принадлежали историкам 12 капиталисти-
ческих стран: Италии, Ватикана, Франции, США, ФРГ, Испании, Дании,
Швеции, Кипра, Канады, Ирландии и Великобритании. Председателями
и вице-председателями заседаний являлись ученые из ГДР, Чехослова-
кии, Румынии, Югославии, ФРГ, Италии, Финляндии, Испании и Ка-
нады.
Центральное место в дискуссии занял доклад советских историков
3. В. Удальцовой и Е. В. Гутновой.
Предложенная ими типология генезиса феодализма в странах Евро-
пы с позиций марксистско-ленинского понимания его как социально-
экономической формации по существу явилась одной из первых попыток
обобщения огромного фактического материала, раскрывающего ход это-
го процесса в различных регионах. В качестве основного критерия для
выделения главных типов генезиса феодализма в докладе выдвигались
социально-экономические факторы, и прежде всего степень и характер
взаимодействия элементов феодализма, вызревавших в недрах рабо-
владельческой формации (в Позднеримской империи) и общинно-родо-
вого строя (у германских и — применительно к Византии — славянских
народов). Учитывался также процесс возникновения раннефеодального
государства и его воздействие на генезис феодальных отношений.
В докладе показаны асинхронность генезиса феодализма и его за-
метные особенности в разных регионах Европы. Вместе с тем подчер-
кивалось единство основных тенденций этого процесса, указывающее на
его всемирноисторический характер. Важное место в докладе заняла
8
Проблемы медиевистики на XIII конгрессе
проблема синтеза и континуитета при переходе от античности к средне-
вековью, наиболее спорная в литературе.
Научная глубина, широкий круг проблем, поднятых в докладе, его
фундированность с точки зрения конкретного исторического материала
вызвали большой интерес аудитории и оживленную дискуссию. Предло-
женная советскими историками типологическая схема в целом была
признана ценной и перспективной.
Большинство участников дискуссии уточняли и конкретизировали
выдвинутую в докладе типологическую схему на материале стран Цент-
ральной и Восточной Европы, Византии, Пиренейского полуострова.
Однако некоторые буржуазные историки, особенно эксперты — Холли-
стер (США), Стриккер (Ватикан), пытались оспорить марксистско-ле-
нинское понимание феодализма как, якобы, слишком «узкое», чисто-
«экономическое», «схематичное» и «устаревшее». Холистер возражал
также против универсальности понятия феодализма, утверждая, что
она является логической абстракцией и что существует только «осо-
бый феодализм» для каждой отдельной страны.
Выступавшие в дискуссии советские историки (А. Р. Корсунский,.
Ю. В. Бромлей, М. А. Барг и др.) и ученые социалистических стран
(Петрова, Примов, Стефанеску, Барта, Острогорский и др.), а затем до-
кладчики (в заключительном слове) дали решительный отпор подобным
выступлениям, подчеркнув многогранность марксистского понятия фео-
дализма как социально-экономической формации и вместе с тем обу-
словленность всех сторон этой формации социально-экономической ее
основой — феодальным способом производства.
Доклад Ю. М. Юргиниса (Литовская ССР), посвященный причи-
нам позднего распространения христианства в Прибалтике, подчеркнул
важность рассмотрения проблемы христианизации в тесной связи с со-
циально-экономическим и политическим развитием христианизирован-
ных стран, в противоположность существующей в буржуазной истори-
ческой науке тенденции к идеализации деятельности миссионеров. По-
следний недостаток, присущий докладу известного исследователя
истории церкви Ф. Дворника (США), отмечали советские историки
В. Т. Пашуто и А. П. Новосельцев.
Оживленное обсуждение доклада Д. Оболенского (Великобритания)
явилось, по существу, продолжением начатой в Оксфорде на конгрессе
византинистов дискуссии о характере взаимоотношений Византии с
Русью. Советские ученые (3. В. Удальцова, Я. Н. Щапов) и историки
стран социализма (Цанкова-Петкова, Цветкова — Болгария; Моноле-
ску, Станеску — Румыния) выступили против преувеличения роли цер-
ковно-религиозных мотивов в развитии отношений двух стран, подчерк-
нув необходимость учета всего комплекса причин, определявших эти
отношения.
Живо обсуждался интересный и очень богатый по фактическому ма-
териалу доклад Верлиндена (Бельгия) «Торговля на Черном море в ви-
зантийскую эпоху до завоевания Египта турками». Советский специа-
лист Е. Ч. Скржинская, болгарский историк Цветкова решительно и
убедительно возражали против тезиса Верлиндена о главенствующей
роли работорговли в черноморской торговле этого периода.
Большой интерес вызвал содержательный доклад М. Молла (Фран-
ция) «Бедные в средневековом обществе». Отметив актуальность темы
и ее значение для истории трудящихся масс в средние века, советские
историки (М. М. Смирим, М. А. Барг, С. М. Стам и др.) в то же время
указали на необходимость привлечения более широкого и разнохарак-
терного круга источников, что позволило бы поставить проблему бед-
£
С. Д. Сказкин
ности в средневековом обществе в неразрывную связь с социально-
экономическими процессами и характером классовой борьбы при феода-
лизме, чего не было сделано в докладе.
Подвергся критике со стороны советских историков доклад Ж. Дю-
би (Франция) «Структура семьи в средневековой Западной Европе» за
некоторое преувеличение роли семейных отношений в структуре фран-
цузского феодального общества, особенно класса феодалов.
Доклады и выступления историков-медиевистов из капиталистиче-
ских стран в целом носили сугубо научный характер и не содержали
политических выпадов. Единственным исключением оказался доклад
американского историка Г. Поста «Суверенитет и его ограничения в
средневековье». Политические инсинуации докладчика встретили реши-
тельный отпор как со стороны советских ученых (С. Д. Сказкина,
В. И. Рутенбурга, Ю. М. Сапрыкина, В. М. Корецкого), так и ис-
ториков социалистических стран (Вашкевич, Бискуп — ПНР; Уитц,
Мюллер-Мартенс — ГДР).
Подытоживая результаты обсуждения доклада Г. Поста, я, высту-
пая 19 августа на пресс-конференции, отметил неуместность политиче-
ских выпадов на научном форуме и подчеркнул, что автор вследствие
своих порочных методологических позиций не смог прийти ни к каким
позитивным выводам, а между тем поставленная им проблема вполне
разрешима с позиций диалектического материализма. В выступлениях
советских историков было дано научное определение понятия суверени-
тета в средние века и его связи с социально-политической борьбой в
феодальном обществе.
Вообще историки капиталистических стран во многих случаях всту-
пали в довольно острую полемику с советскими историками, в частности
по вопросу об основных понятиях истории средневековья и самого тер-
мина «феодализм». Однако, во-первых, даже остро полемические вы-
ступления характеризовались уважительным отношением к марксист-
скому пониманию истории и к известным за рубежом достижениям со-
ветских медиевистов (например, в выступлении экспертов Саеса, Стрик-
кера и др.); во-вторых, эта полемика в основном носила абстрактный
малодоказательный характер, так как очень слабо аргументировалась
фактами.
Рост влияния марксистско-ленинского исторического мировоззрения
косвенно проявился в том, что, формулируя свое понимание феодализ-
ма в противовес марксистскому, все буржуазные историки, выступав-
шие по данному вопросу, не настаивали на чисто политико-юридиче-
ском его понимании, до недавнего времени наиболее распространенном
в зарубежной историографии, или на понимании его как системы пер-
сональных связей. Они призывали к тому, чтобы видеть в феодализме
комплексную систему, определенное место в которой (хотя и не глав-
ное) отводили экономическим отношениям и взаимоотношениям между
феодалами и зависимыми крестьянами.
Вместе с тем выступления историков капиталистических стран обна-
ружили, наряду с высокой эрудицией авторов, тонкостью источниковед-
ческого анализа и постановкой ряда конкретных новых проблем (напри-
мер, доклады Дюби, Молла, Верлиндена, Трапп), методологическую
слабость, эклектизм, фактологичность.
Советские медиевисты выступали очень активно, отстаивая маркси-
стско-ленинские взгляды по всем рассматриваемым проблемам и высту-
пая с единых общих методологических позиций. При этом они неизменно
•обнаруживали глубокое знание конкретного материала, выражая в то
же время различные мнения по отдельным, частным вопросам, опровер-
10
Проблемы медиевистики на XIII конгрессе
гая тем самым привычные для буржуазной историографии представле-
ния о полной стандартности взглядов всех советских историков. Их вы-
ступления на конгрессе показали советскую медиевистику и ее возрос-
ший уровень с лучшей стороны, свидетельствуя о высокой принципи-
альности и последовательности в вопросах методологии.
Весьма активными были историки других социалистических стран,
особенно Польши, Болгарии, Венгрии и ГДР, выступавшие по основ-
ным методологическим вопросам единым фронтом с советскими истори-
ками и оперировавшие весьма обширным и свежим конкретным мате-
риалом, дополняя и систематизируя факты, изложенные в докладах.
В целом, подводя итоги конгресса, можно отметить, что: 1) он
продемонстрировал усиление влияния марксистско-ленинской историче-
ской мысли в мировой медиевистике и возросшую активность истори-
ков-марксистов в развитии этой отрасли исторической науки — как в
области научных исследований, так и в их деятельности на данном меж-
дународном форуме; 2) вместе с тем конгресс показал, что историки
капиталистических стран недостаточно знакомы с трудами советских
медиевистов, что связано со слабой информацией об их научной про-
дукции. Дальнейшее усиление влияния марксистско-ленинского миро-
воззрения в этой области истории во многом будет зависеть от улучше-
ния научной информации.
Дискуссии, развернувшиеся на секции «Средневековье», свидетель-
ствовали о научной актуальности тематики докладов (за исключением
доклада Г. Поста), в частности, о необходимости дальнейшей разра-
ботки проблемы генезиса феодализма применительно к разным странам
и регионам. Особенно желательно на одном из следующих конгрессов
представить специальный большой доклад о генезисе феодализма на
Руси.
Заседания секции убеждают, что одним из острейших дискуссионных
вопросов между историками-марксистами и буржуазными медиевиста-
ми является вопрос о сущности феодализма.
Ввиду того, что посвященный этой теме доклад итальянского истори-
ка Арнальди не состоялся, целесообразно на следующем конгрессе вер-
нуться к данной теме. Ведь на данном конгрессе дискуссия по этому
вопросу стихийно возникла по докладу 3. В. Удальцовой и Е. В. Гутно-
вой, который затрагивал указанную проблему лишь попутно. Однако,
прежде чем выходить на международный форум, необходимо обсудить
эту проблему в среде советских медиевистов.
Работа секции выявила также необходимость дальнейшей разработ-
ки и обсуждения на международных форумах проблемы феодального
государства и его роли в развитии средневекового общества, вопроса о
месте в этом обществе городов, их влиянии на процесс феодализации,
вопроса о роли церкви в процессе становления феодализма.
Желательна и дальнейшая разработка проблемы бедности в средне-
вековом обществе в плане изучения ее социальных корней, участия
беднейших слоев населения города и деревни в социальных, в частно-
сти еретических, движениях, и идейных проявлений борьбы.
Необходимо также усилить разработку вопросов средневековой
культуры.
Итоги ХШ Международного конгресса историков свидетельствуют
о том, какое большое внимание в мировой исторической науке уделяет-
ся проблеме медиевистики.
Следует еще учесть, что доклад «Проблемы Европы в XVII в.» в сек-
ции новой истории был посвящен вопросам, которые в СССР, согласно
принятым у нас хронологическим рамкам, изучаются главным образом
11
С. Д. Сказкин
медиевистами. Таким образом, при обсуждении двух больших докладов
с экспертами (из четырех) советскую историческую науку представляли
именно медиевисты.
В свете вышеизложенного становится особенно ясной актуальность
исследования истории средних веков.
Конгресс показал, что интересы дальнейшего успешного развития
советской медиевистики требуют:
1. Превратить сборник «Средние века» в периодический журнал.
В настоящее время этот сборник, являющийся единственным печатным
органом советских медиевистов, выходит нерегулярно и систематически
исключается из издательских планов;
2. Укрепить сектор истории средних веков Института всеобщей исто-
рии АН СССР новыми научными кадрами. С этим пока дело обстоит
плохо;
3. Наладить перевод важнейших работ советских медиевистов на
иностранные языки; i
4. Предоставлять советским медиевистам заграничные командиров-
ки для участия в международных научных конференциях и научно-ис-
следовательской работе в зарубежных архивах и библиотеках.
3. В. УДАЛЬЦОВА
ГЕНЕЗИС И ТИПОЛОГИЯ ФЕОДАЛИЗМА
Рассмотрение важнейших вопросов средневековья на международ-
ных конгрессах историков и экономистов в Москве и Ленинграде свиде-
тельствовало о несомненном возрастании влияния марксистско-ленин-
ской идеологии в мировой медиевистической науке. Это сказалось и в
постановке широких теоретических проблем феодализма, и в том, что
в «противостоянии» марксистской и буржуазной идеологии явный пере-
вес был на стороне марксистов.
I. ПРОБЛЕМА ГЕНЕЗИСА И ТИПОЛОГИИ ФЕОДАЛИЗМА
НА XIII МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ ИСТОРИКОВ В МОСКВЕ
1. Доклады
Главной темой «большого дня» медиевистов—19 августа — стала
проблема: «феодализм как историческое явление, как социальное явле-
ние и как способ производства». В огромном конференц-зале Москов-
ского университета в этот день было многолюдно. Участники конгресса
и гости с интересом выслушали и обсудили 6 докладов ученых из
СССР, Болгарии, Венгрии, Польши, США и Японии. В качестве экспер-
тов выступили историки США, Ватикана, ГДР и Испании.
Желающих принять участие в дискуссии оказалось так много, что
председательствующему на утреннем заседании К. Ердану (ФРГ) вско-
ре пришлось сократить регламент выступлений ораторов. Оживленная
дискуссия продолжалась и вечером.
Первый доклад — 3. В. Удальцовой и Е. В. Гутновой (СССР) — на-
зывался «Проблемы генезиса феодализма в странах Европы». Он под-
водил итоги изучению данной проблемы в марксистской медиевистике
последних лет и выдвигал типологию генезиса феодализма в Европе.
В качестве основного критерия были предложены как определяющие
социально-экономические факторы, и прежде всего взаимодействие эле-
ментов феодализма, вызревавших в недрах рабовладельческой форма-
ции и общинно-родового строя. Учитывалось воздействие классовой
борьбы и государства на эти процессы. Признавалось значение и дру-
гих факторов феодализации. На этой основе выделялись три типа гене-
зиса феодализма в Европе. Первый тип — так называемого «уравнове-
шенного» синтеза. Он нашел свое воплощение в Западной Европе:
в Северной Галлии, в Юго-Восточной Европе — у некоторых юго-славян-
ских народов (например у сербов и хорватов). В процессе синтеза
здесь позднеримские и варварские элементы участвовали примерно в
одинаковой пропорции. Классическим эталоном первого типа генезиса
феодализма является франкское общество Меровингов и Каролингов.
13
3. В. Удальцова
Особенность этого процесса во Франкском государстве — значительная
гетерогенность в сфере аграрных и социальных отношений.
Второй тип — на основе синтеза, но с явным превалированием ан-
тичных начал — прослеживается в Византии, Италии, Южной Галлии
и вестготской Испании. Для него характерно длительное сохранение
рабовладельческого уклада, римских форм собственности, городов ан-
тичного типа и элементов римской государственности. Третий тип —
«бессинтезный» или с очень незначительными элементами синтеза. Фео-
дализм здесь рождался из родо-племенного строя варваров, минуя ста-
дию развитого рабовладельческого общества. В Европе данный путь
развития имел значительное распространение: по нему пошли регионы,
не испытавшие римского господства — Северо-Западная Германия, Скан-
динавские страны, области западных и восточных славян (Русь, Поль-
ша, Чехия), или те страны, где это господство оказалось непрочным
(Юго-Западная Германия и Британия). Отличительные черты третьего
типа генезиса феодализма — слабость крупного землевладения и горо-
дов, отсутствие влияния римской государственности.
Докладчики выдвинули гипотезу о том, что медленнее всего и в-
наиболее стертых формах генезис феодализма протекал на крайних по-
люсах типологического ряда — там, где наблюдался сильный перевес
позднеримских начал при сохранении государства (Византия), и там,
где позднеримский элемент отсутствовал (Скандинавия, Англия, Герма-
ния, западные и восточные славяне).
В докладе кратко формулировалось марксистское понимание сущно-
сти феодализма как особой социально-экономической формации, в осно-
ве которой лежит феодальный способ производства. Его наиболее ха-
рактерные черты: преобладание аграрной и натурально-хозяйственной
экономики, господство крупной земельной собственности, основанной
на эксплуатации крестьян, находящихся в личной или поземельной за-
висимости от землевладельцев. Феодальный способ производства, одна-
ко, не исчерпывает понятия феодальной формации, которое включает в
себя сложные взаимосвязи этого способа производства с выросшими на
его основе социально-политическими и идейными отношениями и, в ча-
стности, воздействие всех этих компонентов на экономическую структу-
ру общества. Кроме того, в докладе подчеркивалось, что феодализм —
всемирная, спонтанно развивающаяся формация.
Затем выступил Димитр Ангелов (Болгария) с докладом: «О некото-
рых проблемах социально-экономического развития Юго-Восточной Ев-
ропы во II —V вв. и перехода от античности к средневековью». Доклад-
чик в широком аспекте рассмотрел проблему зарождения и становле-
ния феодального строя в странах Юго-Восточной Европы. Он осветил
три периода истории Балканского полуострова: 1) доримский и рим-
ский, 2) переходный период к феодализму (IV—VI вв.), 3) эпоха гене-
зиса феодализма (VII—X вв.). По мнению докладчика, переходный пе-
риод характеризуется упадком рабства, сохранением античных городов
и этническими переменами. Самый важный, третий период (время фор-
мирования феодализма), с точки зрения Д. Ангелова, знаменуется ко-
ренными социально-экономическими и этническими сдвигами: крахом
рабовладения и колоната, победой общины, массовым заселением Бал-
канского полуострова славянами и другими народами, концом былого-
государственного и политического единства территории Балкан под эги-
дой Византии и образованием первых югославянских государств.
Наиболее важными факторами феодализации, наряду с социально-
экономическими, Д. Ангелов считает этнические и демографические
сдвиги и создание раннефеодальных государств. Поэтому он подробно.
14
Генезис и типология феодализма
рассматривает вопрос об этнической основе государств южных славян,
а также о формировании у них народностей и наций. Д. Ангелов под-
черкивает, что при формировании словенской, сербской и хорватской
наций наблюдались лишь процессы ассимиляции славян с местным бал-
канским населением и сплочение племен в некое единство. При форми-
ровании же болгарской нации происходило два процесса ассимиляции:
в VI—VII вв. фракийцы растворялись в массе славян, а затем в VII—
IX вв. совершалось слияние славян с протоболгарами. Протоболгарско-
му элементу Д. Ангелов отводит важное место в формировании бол-
гарского государства и болгарской нации, но не отрицает роли в этих
процессах и балканского субстрата. Конечные выводы, которые можно
сделать из доклада Д. Ангелова, сводятся к следующему: типологиче-
скими отличиями генезиса феодализма в Юго-Восточной Европе (в
пределах Балкан) являлись: 1) неравномерность развития прибрежных
и внутренних областей. В первых долгое время сохранялись пережитки
античности, крупная собственность, города, высокая культура, во вто-
рых весьма ощутимо было влияние общинно-родового строя; 2) феода-
лизм формировался здесь в борьбе с сильной государственной властью
Византийской империи, что задерживало его развитие; 3) асинхрон-
ность процесса феодализации в данном регионе: раньше всех вступила
на путь феодализации Византия, затем, в VIII—IX вв., Болгария и поз-
же, в X—XI вв., Сербия и Хорватия; 4) генезис феодализма прохо-
дил на Балканах в обстановке обострения классовой борьбы народных
масс, в первую очередь крестьянства, что нашло свое выражение в ересях
навликиан и богомилов.
Третий доклад — Дьердя Секеи (Венгрия): «Исторические пути ста-
новления феодализма и варианты средневекового общества» — носил
историографический характер. Основная его задача состояла в том, что-
бы показать превосходство новейшей марксистской историографии в об-
ласти изучения эпохи средневековья над современной буржуазной
историографией Запада. Это превосходство заключается, по мнению
Д. Секеи, в следующем: марксистская концепция истории в целом, и кон-
цепция феодализма в частности, является по сравнению с буржуазной бо-
лее синтетической, глубже охватывает многообразие отношений между
различными феноменами средневекового общества. Марксистская наука
изучает закономерности исторического процесса, поэтому и феодализм
она рассматривает во всемирно-историческом аспекте. В марксистской
философии истории последовательно проводится идея прогресса, миро-
вой исторический процесс трактуется как гомогенный, динамический,
связанный в единую систему; ей присущ универсализм, т. е. рассмотре-
ние истории всех стран и народов, без различия рас и деления на вели-
кие и малые народы. Это особенно важно для истории Азии и Африки,
Восточной и Центральной Европы. Социально-экономические формации
с присущими им особыми способами производства — основные вехи на
пути исторического прогресса — понимаются историками-марксистами
как живые, динамичные социально-экономические, политические и идео-
логические системы. Эти основные принципы марксистской историогра-
фии подробно иллюстрировались Д. Секеи на примере изучения марк-
систами феодальной формации в различных странах и регионах мира.
Докладчик широко показал типологический аспект проблемы, отдал
должное сравнительно-историческому методу, причем подчеркнул необ-
ходимость воздерживаться от сравнения несравнимых, типологически
различных процессов. Особое внимание обратил он на определяющую
роль изучения социально-экономической истории средневековья и сочув-
ствие к народным массам.
3. В. Удальцова
В докладе Генрика Ловмяньского (Польша) «Социальные преобра-
зования в Европе в XI—XII вв.» была нарисована широкая картина пе-
рехода народов Центральной и Восточной Европы к феодализму. Док-
ладчик показал неравномерность и асинхронность этого процесса у
народов, заселявших данные области, таких, как славяне, балты, угро-
финны (в том числе венгры), тюрки (авары, хазары, булгары) и, нако-
нец, валахи (предки румын). По мнению Г. Ловмяньского, именно сла-
вяне выдвинулись в раннем средневековье на первый план истории в
этой части Европы. Они представляли определенную общность, отлича-
лись по своей структуре и динамизму развития; но как общность славяне
также не были однородны.
Феодализм и феодальное государство складывались у западных и
восточных славян в период с VI по XII в. В отношении формирования
первых государств на Балканах Г. Ловмяньский выступил со спорной
гипотезой о том, что Болгарское государство образовалось лишь в IX в.
Этот тезис докладчика вызвал большую дискуссию.
Слабый ритм внутреннего развития наблюдался у угро-финских пле-
мен (за исключением венгров). С некоторым опозданием развива-
лась политическая и социальная структура балтов, и только в XIII в.
литовцы создали мощное государство. Степные, преимущественно коче-
вые народы, тюрки по происхождению, характеризуются наибольшей
политической активностью и одновременно самой большой нестабиль-
ностью политической организации и расселения.
Процесс становления феодализма, по мнению автора, носил всеоб-
щий характер. Польский ученый полагает, что в понятии «феодализм»
следует различать два основных элемента: 1) право сеньора, 2) форму
организации феодальных сеньоров или владельцев сеньорий. Право сень-
ора — это основной элемент на определенном этапе исторического раз-
вития, который повсюду базируется на закрепощении крестьян. Органи-
зацию феодальных сеньоров Г. Ловмяньский рассматривает как явление
вторичного порядка и подчеркивает многообразие ее форм в различ-
ных странах и регионах. В Западной Европе, например, это была си-
стема феодов, неизвестная в Восточной Европе в чистой форме. Су-
ществование права сеньора (закрепощение крестьян) докладчик при-
знает решающим критерием при определении феодализма, каковы бы
ни были формы организации феодальных сеньоров. Определяющим фак-
тором процесса феодализации он считает развитие экономики, а произ-
водными от нее — изменения в сфере политики и идеологии. Исходя из
такого определения феодализма, польский историк исследует процесс
рождения феодального общества в Центральной и Восточной Европе.
Наиболее детально Г. Ловмяньским освещен социально-экономический
аспект генезиса феодализма у славян, главным образом у западных и
восточных. Одновременно он прослеживает создание раннефеодальных
славянских государств и отмечает аналогичные процессы у других наро-
дов. В заключение докладчик сделал интересную попытку связать с ге-
незисом феодализма идеологические сдвиги в жизни народов Централь-
ной и Восточной Европы. Главенствующим явлением в идеологической
сфере, подчеркнул он, было принятие всеобщей религии — христианства
у славян, ислама у степных народов, иудаизма у хазар.
Пятый доклад — «Динамика средневекового общества» — сделала
Сильвия Трап (США), анализировавшая причины внутренней эволю-
ции обществ с феодальной структурой. Автор поставил важную и слож-
ную проблему динамики средневекового общества в целом, однако от-
бор факторов динамического развития, как нам кажется, был произве-
ден весьма произвольно. Для раннего феодализма динамику общества
16
Генезис и типология феодализма
определял, с точки зрения С. Трапп, политический фактор — «сегмента-
ция» (новый термин для обозначения феодальной раздробленности), для
классического и позднего средневековья — экономические и демографи-
ческие факторы: рост городов и торговли, изменение народонаселения.
Рассмотрев в историографическом аспекте новейшие теории складыва-
ния средневековой Европы, С. Трапп остановила свой выбор на тео-
рии «сегментных государств», которая, по ее мнению, помогает создать
типологию развития феодального общества в раннее средневековье в За-
падной Европе. Эта теория особенно приложима к периоду распада им-
перии Каролингов. Процесс непрерывной сегментации, полагает иссле-
довательница, был обратим и иногда повторялся. Однако вне поля зре-
ния С. Трапп остались социальные причины «сегментации», механизм ее
эволюции докладчица не раскрыла. Концепция С. Трапп, на наш взгляд,
отличается философским плюрализмом. Недостаточное внимание автор
уделил динамическому воздействию социально-экономических факторов,
которые для раннего средневековья практически элиминируются.
Последним в тот день выступил Хисао Мацуока (Япония). В его до-
кладе на тему «Особенности японского феодализма» (как и в докладе
главы японской исторической школы Кохасиро Такахаси в Ле-
нинграде ’) безоговорочно признавалось наличие феодализма в Японии.
При этом оба исследователя, в отличие от некоторых ученых Запада, ис-
ходили из понимания феодализма прежде всего как экономического, за-
тем правового и политического явления, а отнюдь не политического par
excellence.
Кохасиро Такахаси прямо отмечал влияние советской медиевистики,
в частности трудов покойного академика Е. А. Косминского, на япон-
скую историческую школу.
X. Мацуока категорически отверг узкое западноевропейское понима-
ние феодализма как системы ленных отношений (Lehenwesen). Запад-
ноевропейскую концепцию феодализма он рассматривал как традицион-
но-расплывчатое представление о феодальном строе. Но ему не импони-
рует также и отождествление феодализма с крепостничеством, которое
он приписывает историкам-марксистам.
Некоторые особенности японского феодализма X. Мацуока тракто-
вал с точки зрения его развития. В основу динамики феодального об-
щества в Японии он положил отношения между феодалами и крестьянами.
В концепции X. Мацуока видное место отводится воздействию госу-
дарства на процесс формирования феодализма, однако государство при
этом отнюдь не признается определяющим элементом феодальной струк-
туры.
Докладчик выделил три основные отличительные осоОенности феода-
лизма в Японии. Первая — замедленное развитие феодальных отноше-
ний. Основой развития феодализма в Японии был азиатский династий-
ный деспотизм, политическая структура «рицурё» (VIII—X вв.). Рабо-
владение в Японии не получило развития в силу двух главных причин:
основой японского земледелия являлось выращивание риса на неболь-
ших заливных полях, где применение рабского труда было нерента-
бельным; географическая изоляция Японии приводила к тому, что от-
сутствовал постоянный приток рабов. Япония являла собой яркий об-
разец бессинтезного пути развития феодализма. Феодализм здесь вы-
растал из застойной азиатской общественной структуры, основанной на
надельной системе (крестьяне получали наделы от государства, явля-
1 Такахаси Кохасиро. Распад феодального землевладения и социальное расслоение
японского крестьянства. Л., 1970.
2 Средние века. 34
17
3. В. Удальцова
лись лично свободными, но эксплуатировались государством; сохраня-
лась семейная община). Изоляция Японии, отгороженной от мира
морями, исключала внешние влияния; вместе с тем сама Япония не
оказывала воздействия на общественный строй других стран. Отсю-
да — замедленность развития феодализма. Японский феодализм дол-
гое время сосуществовал с весьма живучим правящим аппаратом пред-
шествующей эпохи. Окончательную победу феодализма в Японии
X. Мацуока датирует лишь концом XVI в.
Второй особенностью японского феодализма докладчик считал позд-
нее закрепощение крестьян. Причины запоздалого установления кре-
постничества в Японии он усматривал не только в длительном сущест-
вовании старых институтов эпохи азиатской деспотии, но и в сохранении
свободного крестьянства и азиатской формы общины.
Третья особенность феодализма в Японии — централизованный
характер государственной власти. Отношения между правителями и вас-
салами носили деспотический характер, государственная власть имела
прочную финансовую опору, в ее руках длительное время находилось
ядро общенациональной системы экономического обращения, монопо-
лия внешней торговли, контроль над городами и торговлей внутри
страны.
X. Мацуока предложил свою периодизацию средневековой истории
Японии: 1) VIII—X вв.— период азиатской деспотии; 2) X—XVI вв.—
зарождение феодализма; 3) XVI — середина XIX в.—эпоха победы и
господства феодализма. Заметим, что выступавшие в прениях совет-
ские востоковеды К. 3. Ашрафян и Г. И. Подпалова не согласились с
некоторыми основными положениями доклада. К. 3. Ашрафян обрати-
ла внимание на то, что специфические особенности феодализма в Азии
как формации не формировали в средние века особого способа произ-
водства, отличного от феодального. Кроме того, она указала на недо-
статочность аргументации автора в отношении факторов, замедлявших
в Японии процесс феодализации. Наряду с отсутствием внешних завое-
ваний, что нельзя считать главной причиной, она выдвигала в качестве
решающих моментов специфику условий сельскохозяйственного произ-
водства, длительное существование общины. Г. И. Подпалова отвергла
периодизацию средневековой истории, предложенную X. Мацуока. По
ее мнению, процесс феодализации в Японии начался с VIII в. Пе-
риод VIII—X вв. она трактовала как раннефеодальный, эпоху X—
XV вв.— как период развитого феодализма, характеризуемый возникно-
вением крупных вотчин и вассалитета. В оценке третьего периода она
согласилась с X. Мацуока.
Карол Гурский (Польша) подчеркнул, что доклад X. Мацуока дает
исследователям возможность определить не только основные специфи-
ческие черты положения знати в Японии и умонастроения этого класса,
но и открывает широкую перспективу изучения истории и культуры
феодальной знати в различных странах мира.
Итак, в докладах отчетливо предстали две историко-философские
концепции в сущности феодального строя: с одной стороны — марк-
систская, дающая представление о феодализме как определенной
прогрессивной стадии развития человеческого общества, особой общест-
венной, социально-экономической формации, с другой стороны — пози-
тивистская плюралистическая, трактующая феодализм как систему,
объединяющую множество разнообразных, но равноправных явлений н
факторов.
«Противостояние» и противоборство двух основных концепций наш-
ло особенно яркое выражение в дискуссии, развернувшейся по докла-
18
Генезис и типология феодализма
дам. Наибольший интерес вызвал первый доклад советских медиеви-
стов: из 36 участников дискуссии 34 в той или иной степени косну-
лись теоретических проблем, поставленных в первом докладе.
2. Дискуссия
Сущность феодализма и универсальность этой
системы.
Наиболее ярко противоположность методологических позиций исто-
риков-марксистов и немарксистов выявилась в понимании определения
феодализма. Западную точку зрения в предельно категорической форме
высказал К. В. Холлистер (США), в смягченном виде — А. Штиклер
(Ватикан), X. В. Хаусиг (ФРГ), Дж. Э. Орчас (Канада), По мнению
Холлистера, в науке существуют три понимания понятия «феодализм»:
1) марксистское, нашедшее отражение в докладе 3. В. Удальцовой, и
Е. В. Гутновой; 2) традиционное западное; 3) широкое, всеобъемлю-
щее понимание Марка Блока. Согласно К. В. Холлистеру, марксист-
ское понимание феодализма включает способ производства, а также
систему классового конфликта феодалов и крепостных крестьян. С точ-
ки зрения марксистов, феодализм — спонтанно развивающаяся универ-
сальная система. Западная традиционная точка зрения, считает
К. В. Холлистер, включает феодальную иерархию, право, государство,
идеологию и культуру. Сам К. В. Холлистер является сторонником
традиционного понятия феодализма, хотя и не игнорирует социально-
экономических факторов.
Вместе с тем К. В. Холлистер выступил против признания феода-
лизма универсальным историческим феноменом. Теории «универсально-
сти» феодализма, по его мнению, противоречили отдельные положения
первого доклада, авторы которого якобы полностью отрицали наличие
феодализма в англо-саксонской Англии вплоть до XI в. А между тем
там существовали крепостная зависимость, военная служба, основанная
на земельном держании, и большое число зависимых крестьян. С дру-
гой стороны, докладчики доказывали, что феодализм господствовал в
Византии и Китае, хотя в Византии не существовало развитой фео-
дальной иерархии, вассальной армии, субинфеодации и т. п. и сохраня-
лось централизованное государство. Такие явления в модифицирован-
ной форме имелись и в Китае.
К. В. Холлистер утверждал, что нельзя отрицать наличия феодализ-
ма в англо-саксонской Англии и столь же неправомерно признавать
его в Византии и Китае; только в одной Японии существовало фео-
дальное общество, сходное с западноевропейским, и только его можно
назвать феодальным, хотя и в феодализме Японии (как показал X. Ма-
цуока) были отличия от Западной Европы, которые К. В. Холлистер ус-
матривает прежде всего в отсутствии «взаимности» в отношениях сюзе-
рена и вассала.
А. Штиклер попытался выдвинуть собственное толкование понятия •
феодализм. Он призывал к разграничению «узкого» и «широкого» тол-
кования этого термина. В широком понимании «феодализм», по его
мнению, такой исторический феномен, когда с ростом или упадком
жизненной и производственной общности центральная власть еще или
уже недостаточно действенна и осуществляет управление над объедине-
нием самостоятельных частей, которые соединяются личностными и вещ-
ными узами взаимных интересов. Специфические особенности или пре-
валирование в отдельные периоды то личностных, то вещных связей ока-
зывают влияние на тип феодализма.
2*
1»
3. В. Удальцова
Феодализм, по А. Штиклеру, определяет все сферы жизни челове-
ческой общности: государственную и политическую структуру, экономи-
ку, право, войско, культуру и в какой-то степени даже религию.
В таком широком понимании феодализм представляет собой всеоб-
щее, универсальное явление — он был везде и всегда, где существова-
ли указанные условия. С точки зрения Штнклера, можно говорить об
европейском, азиатском, «племенном» феодализме, о феодализме в древ-
ности, в средние века и даже в новое время. Модернизаторская, анти-
историческая направленность концепции А. Штиклера, таким образом,
очевидна. Принимая во внимание интегрирующую функцию феодализ-
ма, продолжал А. Штиклер, его нельзя отождествлять с отдельными
областями жизни (формой правления, политикой, формами производст-
ва и экономики, общественными или социальными явлениями, армией,
правом). Если одна из сторон жизни имеет местное или временное
преобладание, то это — выражение лишь особого характера феодализ-
ма. Феодализм невозможно усматривать в одной из таких преобладаю-
щих черт, необходимо охватывать все сферы жизни человеческой общ-
ности — тогда его можно признать историческим феноменом.
«Узкое» понимание феодализма А. Штиклер идентифицировал с тра-
диционным западным, построенным по образцу западноевропейской мо-
дели феодального общества, и решительно призывал отказаться от по-
добного определения. При этом он подчеркивал, что именно широкое
определение допускает и даже предполагает наличие многочисленных
локальных и временных видов.
Во второй части своего выступления А. Штиклер коснулся роли ка-
толической церкви в развитии феодального общества. Этот вопрос он
трактовал в двух аспектах: 1) духовное влияние церкви на «личност-
ные» связи, 2) вещные отношения церкви и их роль в феодальном об-
ществе.
Духовные функции католической церкви в феодальной Западной Ев-
ропе, утверждал А. Штиклер, играли видную роль в укреплении фео-
дальной иерархии. Этому способствовало то, что отношения «верности»
между духовенством и верующими как бы символизировали узы верно-
сти феодальных сюзеренов и вассалов. Духовным авторитетом церкви
освящались взаимоотношения господина и вассала. Монархический ха-
рактер епископата западной церкви подчеркивал и утверждал авторитет
феодалов, а разделение высшего духовенства на папу и епископов зна-
меновало наличие феодальной иерархической лестницы.
Вещные отношения католической церкви также составляли неотъем-
лемую часть феодальной системы. Рост богатств церкви, в том числе и
земельных, неотчуждаемость церковных владений укрепляли феодаль-
ное общество. Видное место в истории средневековой Западной Евро-
пы занимали «вещно обусловленные связи между римским папой и
германским императором. Большое влияние вещные отношения католи-
ческой церкви оказывали на хозяйственную жизнь: они способствовали
расчистке земель под пашню, развитию ремесел, внутренней колониза-
ции, улучшению обработки полей, защите интересов крестьян, расцвету
культуры.
Панегирический и идеалистический характер утверждений А. Штик-
лера несомненен, но вместе с тем показательно его стремление «впи-
сать» историю католической церкви в общую систему феодализма в За-
падной Европе.
Западногерманский ученый-медиевист и византинист Ганс Хаусиг вы-
сказал весьма спорную точку зрения на определение понятия «феода-
лизм» и на проблему формирования феодального общества. Он высту-
20
Генезис и типология феодализма
пил с теорией существования особых «феодальных» народов — иными
словами, народов — «носителей феодализма». У некоторых народов ми-
ра, по его мнению, в течение длительного периода существовал обще-
ственный порядок с чертами феодализма. Такой общественный строй
Ганс Хаусиг характеризовал не как чистый феодализм, а как протофео-
дализм. В качестве примеров он привел кочевой феодализм монголов,
иранское общество от Ахеменидов до конца Сасанидов (более 1000 лет)
и тацитовскую Германию, где черты феодализма он усматривал в «про-
тивостоянии» знати бедным свободным и рабам.
Подлинный феодализм, по Хаусигу, формируется тогда и там, когда
и где эти «протофеодальные» народы попадают на территорию государ-
ства, где есть тенденция превращения денежных отношений в натураль-
ные. Примером такого рода является прежде всего армяно-иранский
элемент войска, который феодализировал фемный строй в малоазий-
ских провинциях Византии в VII—IX вв. В Западной Европе это гер-
манцы, принесшие свой протофеодальный строй в Италию и другие об-
ласти. Причиной феодального развития общества в Малой Азии и в
Италии явился переход от денежного хозяйства к натуральному. В этих
странах при передаче земли в пользование крестьянам плата за нее
взималась не в деньгах, а в форме позднеантичного эмфитевсиса.
Канадский ученый Дж. Орчас высказал мнение, что сутью проблемы
определения феодализма является признание «узкого» или «широкого»
понятия феодализм. Он отказался от слишком широкого понятия, кото-
рое, по его мнению, бессмысленно. Дж. Орчас признал, что при фео-
дальном строе существуют такие явления, как сложная военно-ленная
организация при незначительной роли денежных отношений; крепостное
право — неизбежный спутник феодализма как его экономическая осно-
ва. Но можно ли отождествлять крепостничество с феодализмом, Дж. Ор-
час не знает. Эталоном «чистого» феодализма он все же считает за-
падноевропейский феодальный строй, которому свойственны: 1) соеди-
нение понятий вотчины и бенефиция и наличие вассалитета; 2) взаим-
ные обязанности господина и вассала. Модель «чистого» франкского
феодализма распространилась, по его мнению, на Каталонию, Норман-
дию, Англию, Южную Италию.
Дж. Орчас, специалист по истории русского средневековья, естест-
венно, коснулся проблемы «русского феодализма» (впервые поставлен-
ной Н. П. Павловым-Сильванским и развитой в советской историогра-
фии). Он не дал прямого ответа на вопрос, существовал ли феода-
лизм в России, но его логические умозаключения приводят к выводу,
что феодализма по западноевропейскому образцу, или «чистого» феода-
лизма, Россия не знала. Канадский ученый аргументировал свою точку
зрения тем, что русская поместная система не соединяла в себе вотчины
и бенефиция. Прибегая к историческим аналогиям, он утверждал, что
различие между византийской пронией и западноевропейским феодом
было столь же глубоким, как между русским поместьем и феодом в За-
падной Европе. Русская знать по своей социальной природе не была
тождественна западноевропейскому баронству: созданная самодержави-
ем, она никогда не достигала положения особого сословия в государст-
ве. Параллельно Дж. Орчас поставил вопрос, являлся самодержец в
России независимой силой или лицом, возглавлявшим господствующий
класс? Ответа на этот вопрос, однако, канадский ученый не дал. Конеч-
ный вывод Дж. Орчаса сводится к тому, что феодализм в применении
к России надо понимать иначе, чем в применении к Западу. Уточнение
понятия феодализм поможет, с его точки зрения, решить проблему и
русского феодализма.
21
' 3. В. Удальцова
Из сказанного видно, сколь противоречивы и путаны определения
феодализма, выдвинутые в современной немарксистской науке Запада.
По поводу феодализма на Руси с Дж. Орчасом полемизировал
А. М. Сахаров (СССР). Он подробно осветил в историографическом
аспекте разработку проблемы русского феодализма в современной со-
ветской научной литературе. А. М. Сахаров отметил основополагающее
значение для понимания особенностей русского феодализма теоретиче-
ских трудов В. И. Ленина о феодализме и крепостничестве в России.
С ошибочным, расплывчатым пониманием феодализма были связаны
некоторые положения в выступлении третьего эксперта — Сайеса Санче-
са (Испания). Например, в Кастилии в XIII в., по его мнению, феода-
лизм еще не сложился, так как там не было крепостничества. С его
точки зрения, кастильское общество не являлось феодальным, хотя в
нем и наличествовали отдельные феодальные институты, в частности
сеньориальный строй.
Марксистское понимание феодализма нашло выражение в подав-
ляющем большинстве выступлений на конгрессе историков.
Эрнст Вернер (ГДР) определил феодализм как общественную фор-
мацию, которой свойственна более высокая динамика, чем предшест-
вующим эпохам. В динамике феодального строя первостепенное значе-
ние, на его взгляд, имеют взаимоотношения между городом и деревней.
Э. Вернер опирался при этом на положение К. Маркса, что вся экономиче-
ская история общества отражается в движении этой противоположно-
сти. Феодальная Европа выросла из деревни, и город там был более ос-
новательно отделен от деревни, чем на Древнем Востоке, в Греции и
Риме. На место «невыразительного единства» города и деревни в антич-
ном мире в средние века приходит ярко выраженная противополож-
ность, в которой деревня первоначально доминирует, но затем создают^
ся предпосылки для перемены ролей, что достигает своей высшей точки
при капитализме. Глубокие изменения структуры феодального общества
вытекали из перемен в отношениях города и деревни, однако общей ди-
намике мешала замкнутость обоих полюсов. Когда она была преодоле-
на, произошел качественный скачок к капитализму.
Антал Барта (Венгрия), признавая определяющее значение социаль-
но-экономических факторов, подчеркивал, что феодализм характеризу-
ется множеством других явлений — политического, идеологического и
культурного порядка. Нельзя забывать, и в этом он солидаризируется
с Дьердем Секеи, и, все многообразие вторичных социальных и эконо-
мических признаков феодализма. Вместе с тем Антал Барта предостере-,
гал исследователей от бескрылого плюрализма. Кардинальной методо-
логической задачей всегда остается выделение из множества факторов,
главных черт феодализма* Особенно опасно для ученого вторичные
признаки считать главными. В качестве иллюстрации своей мысли Ан-
тал Варта привел роль христианства в генезисе и развитии феодал
лизма. Никто не может оспаривать, что христианство оказало немало-
важное воздействие на историю феодальной Европы. Но нельзя забьь
вать и того, что христианство родилось еще до возникновения фео-
дального строя и вскоре же распалось на несколько направлений.
Какое же из этих направлений было характерным именно для фео-
дального общества, какое его укрепляло, а какое расшатывало? Таким
образом, заключал венгерский историк, не христианство создало феода-
лизм — оно лишь придало определенный облик обществу и культуре
феодальной Европы.
Б. Ф. Поршнев (СССР) в своем выступлении, носившем Теоретиче-.
ский характер, отметил, что термин «феодализм» используется в науке
22
Генезис и типология феодализма
в разных смыслах. Между тем он должен трактоваться во всем объеме,
аналогично понятию «капитализм». Б. Ф. Поршнев подчеркнул, что в
книге «Феодализм и народные массы» (1964 г.) он показал, что феода-
лизм — это синтетическое, многогранное явление, основу которого сос-
тавляет особый способ производства, т. е. особая система экономиче-
ских отношений, хотя и с большим диапазоном крайних проявлений.
Экономика и вся надстройка феодализма, включая государство, рели-
гию, психологию, связаны воедино общим свойством: антагонизмом, ко-
торый пронизывает феодальное общество, так как он заложен в эконо-
мических отношениях производства, собственности, эксплуатации и рас-
пределения. Феодализм — динамическое понятие, целая эпоха со своим
генезисом, подъемом, нисходящей линией, которая тождественна генези-
су капитализма.
М. А. Барг (СССР) пришел к выводу, что дискуссия обнаружила от-
радный факт: все большее число историков-немарксистов освобождает-
ся от узкоюридической, политической или иных односторонних интер-
претаций сущности феодального строя, стремясь к познанию средневе-
кового общества как целостности. При определении понятия феодализм
он предлагает провести строгое различение между локально-временной
формой явления и его сущностью. Универсально-исторический характер
феодализма следует понимать в двух смыслах: 1) в смысле всеобщности
в рамках каждого данного общества; 2) в смысле всемирноисториче-
ской эпохи, т. е. общественно-экономической формации. Главный путь
к познанию универсализма феодального строя — путь теоретический, об-
разец которого заключен в «Капитале» Маркса. Он состоит в том, что
содержание понятия не расширяется до бесконечности, а, наоборот, су-
живается до того, пока обнаруживается такой субстрат отношений, ко-
торый может быть объяснен в своем круговороте и механизме без при-
влечения всех иных факторов. По мнению М. А. Барга, это единст-
венный путь образования подлинно научных абстракций.
3. В. Удальцова и Е. В. Гутнова в заключительном слове, полеми-
зируя с К. В. Холлистером, А. Штиклером, X. В. Хаусигом, Дж. Э. Орча-
сом и Сайесом Санчесом, указали на то, что эти ученые понимают
марксистское определение феодализма слишком упрощенно. Как в до-
кладе, так и в выступлениях историков-марксистов, феодализм отнюдь
не сводился к одним экономическим отношениям, выраженным в спосо-
бе производства. Марксисты трактуют феодализм как социально-эконо-
мическую формацию, которая представляет собой сложную систему раз-
личных отношений — экономических, социальных, политических и идео-
логических. Расхождения историков-марксистов с их оппонентами,
учеными Запада, связаны отнюдь не с признанием или отрицанием
феодализма как комплексного явления. Эти расхождения заключаются
в том, что марксисты признают определяющую роль производственных
отношений и классовой борьбы в возникновении и динамике этой ком-
плексной системы, этого общества.
Е. В. Гутнова подчеркнула, что она не может согласиться с заключе-
нием К. В. Холлистера о том, что Марксово понимание феодализма
якобы устарело. Даже на базе исторических знаний, доступных
К. Марксу и Ф. Энгельсу в их время, они нигде и никогда не сводили
феодализм к его чисто экономической основе, придавая (как они это де-
лали в применении к капитализму) большое значение социально-полити-
ческим явлениям, выраставшим на почве этой экономической структуры.
Полемизируя по вопросу об универсальности феодализма, докладчики
указали, что представление об универсальном характере феодального
строя не является голой абстракцией, а подтверждено огромным кон-
23
3. В. Удальцова
кретноисторическим материалом из истории самых различных стран и
народов; исключения из этого правила встречаются очень редко.
3. В. Удальцова на примере развития феодализма в Византии подчерк-
нула, что феодализм является не только универсальным явлением, но и
явлением стадиальным, отражающим закономерную стадию развития
человеческого общества
Типология генезиса феодализма
и факторы феодализации
Почти все участники дискуссии в целом поддержали типологию гене-
зиса феодализма в Европе, выдвинутую в первом докладе. Дискуссия
пошла по линии уточнения и развития созданной типологической моде-
ли, а также по пути уточнения факторов феодализации и увеличения их
количества.
Крупнейший византинист Георгий Острогорский (Югославия) в бле-
стящем выступлении на конгрессе поставил ряд принципиальных вопро-
сов по поводу особенностей феодализма в Византии. Прежде всего, он
выразил свое несогласие с оценкой византийской общины как источни-
ка феодализации. По его мнению, община была не источником, а ско-
рее жертвой этого процесса •— ведь с ростом крупной земельной собст-
венности феодалов община распадалась и закрепощалась. Равным об-
разом и проблема континуитета античных институтов в средневековой
Византии очень сложна и требует дополнительного изучения. Если в ка-
кой-то мере можно говорить о континуитете городов и городской жизни,
то относительно рабовладения нужно проявлять большую осторожность.
Феодализм в Византии не являлся прямым продолжением рабовладель-
ческого строя. Г. А. Острогорский возражал также и против понима-
ния в первом докладе сущности византийской пронии. Он не принял те-
зиса о том, что прония первоначально была пожалованием феодалу оп-
ределенной квоты налогов, а затем уже и земельного владения. С его
точки зрения, прония с момента ее возникновения являлась земельным
пожалованием. 3. В. Удальцова в своем заключительном слове полеми-
зировала с Г. А. Острогорским, подчеркнув, что спор по данным про-
блемам ведется в науке уже давно и выводы доклада основаны на но-
вейших работах советских византинистов.
А. Д. Люблинская (СССР) подчеркнула, что теоретическое осмысле-
ние в типологическом плане феодальной формации находится в настоя-
щее время в центре внимания медиевистов всего мира. В обсуждаемых
докладах европейский континент предстает как единое целое, с регио-
нальными подразделениями, послужившими ареной для воплощения раз-
личных вариантов единого по своей сущности процесса. Соглашаясь в
основном с типологией, предложенной в первом докладе, А. Д. Люб-
линская указала, что главным фактором динамичного развития фео-
дального общества является рост производительных сил. Этот критерий
типологизации следует в большей степени принять во внимание при оп-
ределении и уточнении внутренних граней периодизации истории фео-
дального общества. Она призывала включить в критерии типологии
влияние природной среды на человека, той «лаборатории», в которой он
трудился. Особенно надо учитывать влияние природных условий на
развитие земледелия — основы феодального строя. При этом необходи-
мо помнить, что зависимость человека от природы в феодальный пери-
од человеческой истории была значительно сильнее, чем в последую-
щие эпохи. А. Д. Люблинская отмечала, что этот момент зачастую недо-
24
Генезис и типология феодализма
статочно учитывался при типологии генезиса феодализма и его ранней
стадии. В большей степени это приложимо к так называемому бес-
синтезному варианту: например, сравнительная медленность развития
феодальных отношений в странах Северной Европы во многом зависела
от относительной скудости природных ресурсов данного региона.
Для создания общей типологии генезиса феодализма в Европе, а за-
тем и в других регионах мира первостепенное значение, по ее мне-
нию, имеет исследование различных географических зон, в том числе
так называемых «окраинных» областей.
А. Д. Люблинская предложила свою периодизацию истории ранне-
средневековой Европы. Период с V по X в. она разделила на два
этапа. В первый период, по ее мнению, преобладают не только остатки
прежнего строя (рабовладельческого, первобытнообщинного), но и пере-
ходные, смешанные формы, в которых элементы зарождающегося фео-
дального общества сочетаются как в экономической, так и в социаль-
ной системах с разлагающимися старыми отношениями. На втором эта-
пе господствуют уже феодальные формы, но они еще не достигли пол-
ного развития. Развитый феодализм присущ, с ее точки зрения, уже
следующей эпохе. В Западной Европе для синтезного варианта разви-
тия феодализма он начинается с X в.
Предложенная в первом докладе типологическая модель генезиса
феодализма не должна быть ограничена только ранней эпохой (V—X вв.).
В последующий период истории феодализма (XI—XV вв.) типологиче-
ские отличия продолжают существовать, определяя динамику развития
как всего феодального строя в Европе, так и в отдельных ее странах.
В заключение А. Д. Люблинская выразила удовлетворение, что в
первом докладе феодализм представлен как глобальное историческое
явление.
Б. Ф. Поршнев высоко оценил доклад советских ученых и заявил,
что он согласен с типологией генезиса феодализма в Европе, предло-
женной в докладе. Между ним и докладчиками остались лишь частные
разногласия относительно полного отсутствия в третьем варианте ан-
тичного компонента: вряд ли он отсутствовал, например, в Британии,
Скандинавии, славянском мире. Б. Ф. Поршнев выразил удовлетворение
тем, что докладчики приняли за основу типологизации концепцию фео-
дального синтеза.
Антал Барта особо отметил, что бессинтезный тип генезиса феода-
лизма является наиболее общим для Европы, как, впрочем, и для неев-
ропейских народов. Вместе с тем нельзя забывать, что в самюм бес-
синтезном типе имелось множество градаций, обусловленных различны-
ми факторами, и прежде всего многообразием вариантов предшествую-
щего развития. Ведь за понятием «варварское общество» скрывается
множество еще не выясненных моментов и форм, которые по-разному
могли определять специфику генезиса феодализма.
Например, восточнославянское и англо-саксонское общество в рав-
ной мере были земледельческими, и в их экономике, в их быте имелось
много общего. Тем не менее у англо-саксов социально-экономиче-
ские процессы, приведшие к феодализму, протекали интенсивнее и быст-
рее, чем у восточных славян и других народов Восточной и Цент-
ральной Европы. Поэтому, сделал вывод Антал Барта, не следует искать
причинной связи, между признанием более быстрого темпа разви-
тия и принятием франкского типа в качестве эталона генезиса феода-
лизма в Европе.
Антал Барта остановился также на особенностях генезиса феода-
лизма в Венгрии и, полемизируя с Г. Ловмяньским, подчеркнул, что,
25
3. В. Удальцова
несмотря на славянское окружение, в Венгрии четко прослеживаются
специфические черты генезиса феодализма. Он призывал полнее и глуб-
же изучать варварское общество, в частности и кочевое, не только в
Западной Европе, но и на территории Центральной и Восточной Европы.
Густав Хенекаст (Венгрия) поддержал выступление Антала Барты и
подчеркнул, что процесс складывания феодализма в Венгрии, завер-
шившийся в X в., хорошо выявляется по данным топонимики. В ран-
ний период венгерской истории названия мест происходили от обозна-
чения племен и рода занятий (преимущественно ремесел), что дает воз-
можность датировать начало классового общества. Названия же мест
(еще языческие), производные от имен семьи князя Арпада и его дру-
жинников, являются исходными вехами для датировки становления фе-
одальных отношений (первые десятилетия X в.).
В. Д. Королюк в письменном выступлении, приложенном к актам
конгресса, также акцентировал внимание на необходимости изучения
бессинтезного пути развития феодализма. Приняв типологию первого
доклада, он высказал пожелание выделить в регионе Центральной,
Юго-Восточной и Восточной Европы еще две особые зоны: 1) зону со-
циально-экономического и этнического синтеза и 2) зону бессинтезного
развития, а между ними отграничить «контактную область», где осо-
бенно велика была роль кочевых народов. Он, как и Антал Барта, на-
стаивал на необходимости пристального изучения кочевого феодализма
и варварского общества на востоке Европы.
Типологическим особенностям развития феодализма в Польше, Ли-
вонии, Богемии и Венгрии (правда, в несколько более поздний пери-
од— в XIII—XIV вв.) посвятил свое выступление Генрик Самсонович
(Польша).
Штефан Штефанеску (Румыния) подчеркнул, что достоинство до-
клада советских историков в том, что авторы выявили единство и мно-
гообразие средневекового мира Европы. В Румынии, по его мнению, ге-
незис феодализма близок к третьему типу, согласно типологии совет-
ских ученых, хотя и не полностью с ним идентичен. Своеобразие гене-
зиса феодализма в Румынии состояло в том, что, несмотря на период
римского владычества, феодализм здесь возник из разложения общины
свободных крестьян, на основе узурпации общинных земель и закрепо-
щения сел. Набеги кочевых народов обусловили возврат послеримской
Дакии к сельской жизни. Произошло временное возрождение общин, но
вступивших уже на новую ступень развития, обусловленную контакта-
ми с кочевниками. Вместе с тем наблюдалось длительное сохранение
больших патриархальных семей. Немалую роль в формировании феода-
лизма в Румынии сыграли внешние факторы: завоевание страны и набе-
ги кочевников привели к тому, что процесс генезиса феодализма, пер-
воначально носивший единый характер на всей территории Румынии,
затем приобрел региональные особенности. В X—XI вв. в Румынии воз-
никает феодальная собственность и складывается класс феодалов, а к
XIII в. период раннего феодализма в основном завершается.
Г. Цанкова-Петкова (Болгария), М. Андреев (Болгария), Э. Вернер
(ГДР), Д. Кранджалов (Чехословакия) остановились на некоторых спор-
ных проблемах формирования феодализма и складывания государств в
Юго-Восточной Европе, в частности в Балканском регионе.
Г. Цанкова-Петкова сожалела о недооценке в первом и втором до-
кладах роли автохтонных (фракийско-иллирийских элементов). Ведь
коренное население Фракии и Иллирика не было ассимилировано рим-
ской цивилизацией. Живучесть автохтонных элементов особенно ярко
проявилась в топонимике Балкан.
26
Генезис и типология феодализма
Г. Цанкова-Петкова и М. Андреев возражали Г. Ловмяньскому, от-
рицавшему образование Болгарского государства в VII в. Полемизируя
с Д. Ангеловым, М. Андреев подчеркнул неразвитость феодальных форм
в Болгарии в VIII—IX вв., в период Первого Болгарского царства. Он
датировал окончательное утверждение феодальных отношений в Болга-
рии временем византийского господства (XI в.).
Г. Цанкова-Петкова выдвинула гипотезу, согласно которой устойчив
вость болгарского государства VII в. по сравнению с исчезнувшими
бесследно государствами гуннов, аваров и славян в V—VII вв. объясня-
ется рядом причин, и прежде всего наличием богатого греко-римского
наследия. Славяне, вошедшие в состав Болгарского государства, уже
были близки к созданию государственности. Известное влияние оказа-
ли и государственные традиции протоболгар, их дисциплина, военная
иерархия, что обеспечило победу над Византией. Возникновение бол-
гарского государства в известной степени облегчило создание на Бал-
канах в VIII—IX вв. других государственных образований южных сла-
вян, которые тоже развивались по пути феодализма.
Э. Вернер, выступая по докладу Д. Ангелова, согласился с его да-
тировкой процесса феодализации в Болгарии VIII—IX вв., поскольку
именно в этот период сельская община распадается, ей на смену прихо-
дит частная собственность на землю, появляется отработочная рента.
Однако, в отличие от Западной Европы, в Болгарии в раннефеодаль-
ный период, по мнению Э. Вернера, было еще слабо развито крупное
феодальное землевладение, а налоги еще не отделились от дани, что вы-
текало из захватнической политики протоболгарских ханов. Сохраняли
свою силу и патриархальные отношения—как внутри сельской общины,
так и в среде кочевых и полукочевых протоболгар. Лишь в X в. про-
исходят качественные изменения, выразившиеся в распаде общины и
образовании феодальных вотчин. Но и тогда масса крестьян оставалась
еще свободной и подчинялась только центральному управлению, явля-
ясь, таким образом, своего рода государственными крестьянами. В за-
ключение Э. Вернер призывал пристально изучать эволюцию сельской
общины и влияние образа жизни кочевых и полукочевых народов на
процесс генезиса феодализма в Болгарии.
Д. Кранджалов выступил как защитник теории континуитета. При-
менительно к Балканскому региону он защищал преемственность не
только греко-римского наследия, но прежде всего континуитет автохтон-
ных элементов иллиро-фракийцев и древних греков. Он подверг резкой
критике «протоболгарскую» теорию образования Болгарского государ-
ства, которую сравнивал с норманской теорией происхождения Древне-
русского государства. Элементы протоболгарской теории он усматривал
в докладе Д. Ангелова. По мнению Д. Кранджалова, теория превосход-
ства протоболгарского кочевого элемента над славянами не подтвер-
ждается ни письменными источниками, ни археологическими раскопка-
ми (в частности в Абобе-Плиске), ни данными лингвистики. Решаю-
щее значение романизованных автохтонных элементов в складывании
болгарского языка доказывается серией общих черт в болгарском и
румынском языках (постпозитивный артикль и утрата склонения). Но-
вый облик этих языков отделил их от других славянских и романских
языков и объединил в особую балканскую языковую группу. По вопро-
су о времени образования Болгарского государства Д. Кранджалов не
согласился ни с Г. Ловмяньским, ни с Д. Ангеловым и его коллегами.
Он полагает, что болгарское государство существовало еще до 680 г. в
форме Склавиний — государственных образований славян, и что роль
протоболгар в его образовании порою крайне преувеличивается.
27
3. В. Удальцова
Об особенностях развития феодализма в отдельных странах Запад-
ной Европы говорили Т. Риис (Дания) и Сайес Санчес (Испания).
Т. Риис доложил конгрессу о результатах своей исследовательской
работы по истории средневековой Дании. Он пришел к заключению, что
феодализм в Дании формировался замедленными темпами и не поднял-
ся до уровня классического западноевропейского феодализма. Признаки
феодализма появляются в Дании только в середине XIII в. В 1276 г. в
хартию, охраняющую права феодалов, были внесены изменения — там
впервые было сказано о свободных и несвободных людях. Это первое
документальное свидетельство о наличии феодальной зависимости в Да-
нии. Особенности датского феодализма, по мнению Т. Рииса, состояли
в длительном сохранении свободного крестьянства и медленном про-
цессе прикрепления крестьян к земле, в слабости судебного иммуните-
та феодалов, в пожаловании феодалам в первую очередь сбора штра-
фов. Вслед за Марком Блоком Т. Риис полагает, что одним из усло-
вий становления феодального общества является нехватка серебра; при
этом цены на землю, выраженные в денежном эквиваленте, падают из-
за недостатка серебра, что указывает на обесценивание земли по отно-
шению к серебру. Именно подобное явление наблюдалось в Дании в пе-
риод формирования феодализма.
Сайес Санчес, хотя и отрицал наличие феодализма в Кастилии
XIII в., согласился с плодотворностью типологического рассмотрения ге-
незиса феодализма в Европе. Вместе с тем он призывал внести некоторые
уточнения в предложенную типологизацию. На его взгляд, следует силь-
нее подчеркнуть различия в генезисе феодализма между христианскими
и мусульманскими странами Средиземноморья. Необходимо также вы-
явить различия между формами становления феодализма в Арагоне и
Каталонии, с одной стороны, и в Кастилии, с другой. Особенно настой-
чиво он призывал акцентировать внимание на роли реконкисты в разви-
тии испанского феодализма.
Советский испановед А. Р. Корсунский оспаривал точку зрения
С. Санчеса на развитие феодализма на Пиренейском полуострове. Он
подчеркнул, что концепция феодализма, принятая советскими историка-
ми, отличается от той, которая распространена среди испанских медие-
вистов. Феодализм рассматривается историками-марксистами как соци-
ально-экономическая формация. При этом система ленно-вассальных
отношений не обязательно везде достигает полного развития. Подобное
понимание феодализма дает возможность признать его наличие на Пире-
нейском полуострове не только в Каталонии, но и в Кастилии.
К. В. Холлистер выразил свое согласие с типологией, выдвинутой в
докладе советских историков. Особенно он поддержал идею «более или
менее сбалансированного синтеза» римских и германских протофеодаль-
ных институтов, который завершился возникновением феодального
строя в позднекаролингской Франции. Ни общество преимущественно
позднеримское, ни общество варварское не прокладывали, по его мне-
нию, столь гладкую дорогу к феодализму, как смешанное варварско-
римское общество меровингской Галлии. Иными словами, К. В. Хол-
листеру в достаточной мере импонирует признание франкского пути
развития феодального строя классическим образцом генезиса феодализ-
ма в Европе. Вместе с тем К. В. Холлистер настаивал на наличии
феодализма в англо-саксонской Англии до XI в.
С К. В. Холлистером по этому вопросу полемизировала Е. В. Гутно-
ва. Суть спора сводилась к тому, что К. В. Холлистер считал, что в
Англии до XI в. уже существовал развитый феодальный строй,
а Е. В. Гутнова полагала, что применительно к англо-саксонской Англии
28
Генезис и типология феодализма
можно говорить лишь о процессе складывания феодальных отношений,
который начался там с VIII в. О становлении феодализма в этот период
как раз и свидетельствует наличие военных дружин и зависимого кресть-
янства, на что обращал внимание К. В. Холлистер. Но нельзя забы-
вать и о том, что в англо-саксонском обществе сохранялось еще много
форм дофеодальных отношений. Англо-саксонская Англия, подчеркнула
Е. В. Гутнова, представляла собой многоукладное общество, в котором
феодальный уклад постепенно побеждал остальные.
Несколько выступлений на конгрессе касались принципиальных во-
просов создания типологии феодализма, в частности сложного вопроса
о факторах феодализации. Так, были внесены ценные предложения по
углублению понятия «синтеза» как фактора генезиса феодализма.
А. Р. Корсунский указал, что понятие «синтез» правильно трактуется
в докладе 3. В. Удальцовой и Е. В. Гутновой не как причина феода-
лизации, а как фактор, влиявший на формы и темпы процесса. При этом
докладчики справедливо указали на синтез именно протофеодальных
элементов, прораставших как в римском, так и в германском обществах.
Следует, однако, добавить, что синтез надо понимать как взаимодей-
ствие германских и романских институтов в процессе длительного взаим-
ного влияния тех и других. Взаимодействие германских и римских
элементов имело место почти повсюду в Западной Европе, но для син-
теза необходимы были особые условия. Что же касается синтеза прото-
феодальных элементов, то надо добавить, что в процессе генезиса феода-
лизма использовались и те элементы, которые первоначально не были
протофеодальными: дружина у варваров, римская земельная собствен-
ность в империи и другие институты.
Правильное положение доклада 3. В. Удальцовой и Е. В. Гутновой
о том, что зависимое крестьянство в Юго-Западной Европе формирова-
лось главным образом за счет римских колонов и рабов, надо не-
сколько развить, указав, что статус самих этих колонов и рабов зна-
чительно изменился уже в период варварских вторжений и даже в эпоху
Поздней Римской империи. Надо показать эволюцию самих институтов
рабства и колоната в позднеантичное время и в варварских королев-
ствах. А. Р. Корсунский сделал некоторые замечания терминологиче-
ского характера. Так, он считает, что лучше говорить не об «уравнове-
шенном» синтезе и не о замедлении или ускорении темпа феодализа-
ции, а о неразвитости, незрелости типа феодализма в тех или иных
странах.
Ю. В. Бромлей (СССР) отметил, что важнейшими критериями фео-
дализации должна служить структура собственности, которая остается
во многом общей при всех вариантах генезиса феодализма. Очень важ-
ным фактором являются также переселения, миграции народов. Разли-
чия в генезисе феодализма явственно заметны между регионами, где
феодализм вырастал на основе спонтанно развивающегося родового
строя, и теми областями, где он возникал в процессе переселений, как
это было у славян. Большое место в своем выступлении Ю. В. Бромлей
отвел характеристике общины как одного из важных факторов и крите-
риев феодализации.
О роли общины в процессе феодализации у славян и о формах об-
щины рассказала Юлия Радзишевска (Польша). Польская исследова-
тельница осветила в историографическом аспекте разработку проблемы
славянской общины в новейшей исторической литературе. Она выдели-
ла три основные теории происхождения жуп. Одна из них, которую
можно назвать племенной, возводит возникновение жуп к эпохе родо-
племенного строя. Вариантом этой теории является концепция, соглас-
29
3. В. Удальцова
но которой жупа обозначает первоначально территорию, заселенную оп-
ределенным родом. Другая гипотеза —так называемая «городовая» —
связывает начало жупы с возникновением городов. Теория «комитат-
ская» или «королевская» относится лишь к Венгрии и выводит жупы из
округов, называемых комитатами. Юлия Радзишевска пришла к выводу,
что каждая из этих теорий происхождения жуп имеет свое рациональное
зерно, но соотносятся они с разными этапами развития славянского об-
щества.
Я. Д. Серовайский (СССР) высказал несколько замечаний по пово-
ду складывания феодальных отношений во франкском обществе. С его
точки зрения, нельзя утверждать, что во Франкском государстве в VIII в.
еще не сложился феодальный способ производства, хотя вотчина клас-
сического типа и не получила всеобщего распространения. В отличие от
А. Д. Люблинской, которая предлагала для региона «уравновешенного»
синтеза выделить не два, а фактически три периода генезиса феода-
лизма, Я. Д- Серовайский настаивал на признании одного длительного
этапа формирования феодализма без внутренних разграничений и на
более ранней датировке победы феодализма в этом регионе.
Единый процесс формирования крупного землевладения с самого на-
чала приводил к созданию вотчин, которые, несмотря на многообразие
структурных форм, являлись центрами эксплуатации зависимого кресть-
янства, а потому конкретным выражением феодального способа произ-
водства.
А. Я. Гуревич (СССР) затронул в своем выступлении вопрос о тер-
минологии и ее толковании в современной науке. Он говорил о необхо-
димости подчеркивать различие между современной научной терминоло-
гией и теми представлениями, которые вкладывали в эти термины люди
средних веков. Историческое познание есть как бы диалог между двумя
знаковыми системами. Очень важно, например, уточнить применитель-
но к раннему средневековью такие термины, как «свобода», «собствен-
ность», «богатство». Необходимо при этом провести анализ терминоло-
гии источников, записанных на родных для населения языках (в частно-
сти, на древнеанглийском и древнескандинавском).
Несколько интересных выступлений на конгрессе касались роли го-
родов как одного из важнейших факторов становления и развития фео-
дального общества. Роман Хек (Польша) указал на то, что развитие
феодальных городов подтверждает марксистский тезис о единстве и
борьбе противоположностей: города с самого начала как бы противо-
стояли феодальной системе и одновременно являлись необходимым и
существенным элементом феодального строя. Они ускоряли экономи-
ческое развитие общества, способствовали эволюции феодальной ренты
и во многом служили опорой феодализма на Западе и Востоке Европы.
Города составляли важную часть военных сил феодального общества.
Они были крепостями, арсеналами, центрами производства оружия.
Одновременно города являлись центрами административного управле-
ния и очагами культуры. Средневековая культура, рождавшаяся в горо-
дах, носила печать двойственности: с одной стороны, она выражала
идеологию феодальных слоев общества, «городского патрициата», но с
ростом экономического могущества городов именно здесь возникали
идейные течения, появлялись теории, направленные против социальной
структуры феодализма.
Р. Хек обратил внимание на односторонность изображения феодаль-
ного общества в научной литературе: обычно, говоря о феодализме, ис-
торики рисуют общество с натуральнохозяйственным обликом экономи-
ки и описывают историю города в некоторой изоляции от создания и
30
Генезис и типология феодализма
развития феодальной системы. А между тем на всех трех этапах раз-
вития феодализма роль городов была очень велика, и нельзя ее недо-
оценивать, в частности и применительно к периоду раннего средневе-
ковья.
Эрнст Вернер (ГДР), развивая свой тезис о взаимоотношениях горо-
да и деревни как определяющем факторе развития феодализма, много
внимания уделил роли города в экономике, политике, идеологии эпохи
средневековья. В сфере экономики роль городов возрастает в XIV в.
Изменения в отношениях между городом и деревней в тот период
проявляются в переходе к денежной ренте и интенсификации товарного
хозяйства. Это в свою очередь вытекало из усиления зависимости друг
от друга составных частей системы (города и деревни) .и укрепления
их связей.
В сфере политики развитие города и деревни происходило также в
форме противоречивого дуализма. Города добились собственной полити-
ческой организации, которая подрывала политическую структуру фео-
дального общества. Но они не могли обходиться без феодальных приви-
легий и в конечном счете без помощи государства. Города действовали
как мощный рычаг против феодальной раздробленности, но сами не бы-
ли идеалом централизации. Франция, Англия и Испания на своем пути
к образованию национальной феодальной монархии преодолевали не
только феодальный, но и городской сепаратизм. Поэтому история не зна-
ет прямого пути от итальянских городских республик XIV в. к буржуаз-
ному государству; этот путь пролегал через типично позднефеодальные
государственные формы.
Тадеуш Рослановекий (Польша) полагает, что проблема континуи-
тета городской жизни имеет решающее значение для изучения образо-
вания феодальных структур в Европе в эпоху раннего средневековья.
В современной исторической науке ученые пришли к выводу, что не сто-
ит отстаивать крайние гипотезы, склоняясь или в сторону прямого конти-
нуитета античного города, или же в сторону полного отрицания конти-
нуитета на средневековом Западе. Польский историк подчеркнул, что,
не являясь сторонником «теории чистого континуитета», он считает все
же необходимым шире поставить вопрос о континуитете городской жиз-
ни в средневековой Западной Европе.
Полемизируя с 3. В. Удальцовой и Е. В. Гутновой, выдвинувшими
гипотезу об исчезновении большей части античных городов в регионе
так называемого «уравновешенного» синтеза, Т. Рослановекий отстаи-
вал тезис о том, что и в Северной Галлии сохранились города от рим-
ского времени. В подтверждение своих выводов он ссылался на данные
новейших археологических раскопок в области Рейна — Мозеля — Маа-
са и других местах, где были обнаружены сооружения городского типа,
скорее всего восходящие к римскому времени. Сложность возведения
подобных построек исключает, по его мнению, возможность строительст-
ва их пришельцами-варварами. Это доказывает существование таких
городских центров, которые перешли из античного периода в средне-
вековье, также и в северо-западных и центральных областях Западной
Европы.
Сохранение античных городов, с точки зрения польского ученого, от-
нюдь не замедляло, а, наоборот, ускоряло развитие феодализма в За-
падной Европе. Ведь в районах, сохранивших римские городские цент-
ры, меровингская эпоха уЖе смогла стать свидетелем появления и бы-
строго развития основ феодализма.
О значительном месте городов в социально-экономической и полити-
ческой жизни тех стран, где феодализм развивался с преобладанием
римского влияния, говорила Л. А. Котельникова (СССР). Она солида-
31
3. В. Удальцова
ризировалась с положением о континуитете античных городов в средне-
вековой Италии. Сохранение римских городских центров оказало воздей-
ствие на темпы развития городов в последующие периоды итальянской
истории и определило их выдающуюся роль в период классического и
позднего средневековья.
Проблему континуитета античных городов на Балканском полуост-
рове затронул в своем сообщении Стратимир Лишев (Болгария). Он ут-
верждал, что о континуитете городов в прямом смысле слова следует
говорить лишь применительно к городам южного побережья Балканско-
го полуострова, которые в меньшей степени подверглись варварским на-
шествиям. Для внутренних областей речь может идти лишь о контину-
итете пространства, т. е. о возникновении новых городов на местах
опустевших и покинутых античных поселений.
О роли государства в генезисе феодализма ценные замечания выска-
зали Юлиуш Бардах (Польша) и Борислав Примов (Болгария).
Ю. Бардах отстаивал тезис о том, что в регионе бессинтезного фор-
мирования феодализма роль государства была особенно сложной и
противоречивой. Здесь феодализм складывался на базе общинно-родо-
вого строя под сильнейшим воздействием аппарата власти князя, его
окружения и его дружины. Именно эти социальные группы, находясь у
власти, переходили от сбора дани к бенефициальным пожалованиям да-
ней и других доходов, чтобы затем обосновать свое привилегирован-
ное положение на земельных пожалованиях.
В странах синтезного развития только государственная власть была
в силах провести экспроприацию части земель, переданных завоевате-
лям. А эти земли позднее послужили основой феодального землевла-
дения.
Связь земельного владения с военной службой, одна из характер-
ных черт феодального строя, повсюду возникает, таким образом, как ре-
зультат разных путей его становления, которые, однако, привели к сход-
ным результатам.
Ю. Бардах высказал довольно парадоксальную мысль о том, что в
период становления феодализма различия в сфере государственного
строя между некоторыми народами были менее значительными, чем в
сфере социально-экономических отношений. Государство у германцев
было более похоже на раннеславянские государства, чем их обществен-
ный и экономический строй. Государственные организмы, выросшие на
развалинах римской империи, в первый период их существования были
якобы производной общественного строя германских народностей, в то
время как производственные отношения являлись конгломератом, а по-
том синтезом римских и германских элементов. Следовательно, они бы-
ли более сложными и развитыми. Однако, государственный строй фран-
ков, лангобардов и вестготов вскоре обогатился наследием римской ад-
министрации и римского права. Временное несоответствие между обще-
ственно-экономическим базисом и государственным строем было пре-
одолено, что способствовало ускорению процесса феодализации в за-
падной Европе.
Б. Примов (Болгария) обратил внимание на неразрывную связь
между развитием феодализма и формами складывания государства.
Он защищал положение о том, что асинхронность процесса феода-
лизации в Западной и Восточной Европе определяется во многом раз-
личной ролью государства. Вслед за Дьердем Секеи он отметил три ти-
па развития феодального общества и государства, когда исходным мо-
ментом были общества, совсем еще не достигшие государственности,
со слабым государством и с сильной государственной властью, унасле-
32
Генезис и типология феодализма
дованной от Рима (Византии). Одна из причин более раннего возникно-
вения феодализма в Западной Европе, по его мнению, заключалась в
том, что варвары-завоеватели столкнулись на Западе с агонизирующей
Римской империей, в то время как на Востоке им пришлось иметь дело
со сравнительно сильной Византийской империей, которая явилась дли
них непреодолимым препятствием в их попытках основать свои варвар-
ские государства. В заключение Б. Примов полемизировал с Г. Лов-
мяньским, доказывая, что основание Болгарского государства в 681 г.
является неоспоримым историческим фактом.
Таковы основные проблемы истории раннего средневековья, вызвав-
шие оживленную дискуссию на XIII Международном конгрессе истори-
ков в Москве. Но прежде чем подвести итоги этой дискуссии, мы обра-
тимся к краткому рассмотрению постановки аналогичных проблем на
V Международном конгрессе экономической истории в Ленинграде (ав-
густ 1970 г.).
II. ПРОБЛЕМА ЭВОЛЮЦИИ ФОРМ ФЕОДАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
НА V МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
Одной из проблем экономической истории, которая привлекла вни-
мание участников конгресса в Ленинграде, явилась историческая
эволюция форм феодальной собственности в различных странах и
регионах мира (Западная Европа, Русь и славяне, страны Востока).
Эта проблема теснейшим образом связана с более общими теорети-
ческими вопросами, в частности с вопросом о генезисе и типологии
феодализма.
Генезису и типологии феодализма были посвящены два доклада
советских ученых: А. Р. Корсунского — «Раннефеодальное государство
и формирование феодальной собственности в Западной Европе» и
В. Д. Королюка — «Раннефеодальная государственность и формирова-
ние феодальной собственности у восточных и западных славян (до
середины XI в.)». Оба доклада при всех их различиях роднит то, что
в них выясняется механизм связи между складыванием феодальной
собственности и формированием раннефеодального государства. Эту
проблему докладчики рассматривали на материале разных регионов
Европы, что позволило выявить как общие закономерности, так и спе-
цифику этого процесса у тех или иных народов.
А. Р. Корсунский дал марксистскую дефиницию феодальной собст-
венности, которую он характеризовал как общественное отношение, как
монопольное право определенных индивидуумов владеть и распоря-
жаться землей, осуществляемое в таких условиях, когда непосредст-
венные производители являются держателями земельных наделов. В ре-
зультате внеэкономического принуждения они выплачивают ренту
собственникам земли.
А. Р. Корсунский показал, что основой формирования феодальной
собственности служили имманентные силы общественного развития.
Корни складывания собственности и классовой структуры раннего
средневековья таятся в производстве. Государство не могло ни создать
феодальной собственности, ни помешать ее возникновению, однако оно
активно способствовало ее развитию. Активная роль государства в этом
процессе проявлялась в ограничении дофеодальных форм собственности,
в создании условий для осуществления вотчинниками внеэкономическо-
го принуждения крестьян (коммендация, патронат, иммунитет), в по-
давлении сопротивления непосоедствеиных производителей.
3 Средние века, 34
33
3. В. Удальцова
В. Д. Королюк несколько иначе поставил вопрос. У него речь идет
уже о своеобразной триаде — он прослеживает связь между становле-
нием феодальной собственности, формированием раннефеодальной го-
сударственности и образованием народности у западных и восточных
славян. Оба исследователя признают экономическую основу генезиса
феодализма в формировании феодальной собственности и указывают
на сложность процесса и воздействие на него государства и этнических
изменений. Однако А. Р. Корсунский акцентирует главное внимание
на экономических процессах в генезисе феодализма в Западной Европе
В. Д. Королюк же подчеркивает не только и не столько роль зе-
мельных пожалований в формировании феодальной собственности, нс
и даней-налогов, которые как «лены, выраженные в данях», предпола
гали возможность превращения суверенитета в верховную собствен
ность на землю. В. Д. Королюк вообще склонен придавать большое
значение в процессе генезиса феодализма таким факторам, как поли-
тика, демографические изменения, внешние завоевания, не отрицая
естественно, определяющей роли социально-экономических явлений.
Итак, доклады советских ученых на конгрессе в Ленинграде убеди-
тельно показали не только важность формирования феодальной собст-
венности, но и всю сложность этого процесса, его специфики в ран-
нефеодальных государствах Западной, Центральной и Восточной Ев-
ропы.
Дискуссия в основном развернулась по трем вопросам. Первый
касался периодизации процесса становления феодального общества
у различных народов. Особенно горячие споры вызвала периодизация
генезиса феодализма у славян. Л. В. Черепнин (СССР) высказал
сомнения относительно правомерности тезиса В. Д. Королюка о том,
что VI—VII века являлись начальной гранью раннефеодального периода.
Он указал, что при периодизации следует учесть такой важный фактор,
как образование в конце IX в. Древнерусского государства. Именно
IX веком предлагал он датировать начало раннефеодального периода
у восточных славян. Его поддержал венгерский ученый А. Барта, кото-
рый отнес начало раннефеодальных отношений в Центральной и Во-
сточной Европе к VIII в. И. П. Шаскольский (СССР) считал возмож-
ным выделить два этапа в процессе формирования феодального строя
в Восточной и Центральной Европе.
Второй вопрос касался многоукладности раннефеодального обще-
ства. Об этом говорили советские историки С. М. Стам, А. Д. Люб-
линская, А. Л. Каждая. В своих выступлениях они остановились и на
понятии «феодальная собственность», подчеркнув многообразие ее форм.
Третий вопрос, вызвавший особый интерес участников конгресса,
связан с путями развития феодализма в Западной Европе, с одной
стороны, и с особенностями этого процесса в Центральной и Восточной
Европе, с другой. О трех типах генезиса феодализма в Европе и о
тесной связи формирования феодальной собственности и раннефеодаль-
ного государства подробно говорила Е. В. Гутнова (СССР). Типоло-
гическим особенностям процесса феодализации в различных регионах
Европы были посвящены выступления С. Голъденбереа (Румыния),
П. Раткоша (Чехословакия), Ю. Л. Бессмертного (СССР), 3. В. Удаль-
цовой (СССР) и других ученых. Споры по этим проблемам были про-
должены в Москве 21 августа — на заседании Комиссии по экономиче-
ской истории.
Дискуссия свидетельствовала об огромном интересе исследователей
к экономической истории феодального общества и еще раз продемон-
стрировала плодотворность комплексного изучения проблем историче-
34
Генезис и типология феодализма
ской эволюции форм феодальной собственности на примере многих
стран и народов. Широкий хронологический и географический диапазон
позволил убедительно показать, что складывание феодальной собствен-
ности — длительный, асинхронный и неравномерный процесс.
III. ВЫВОДЫ
Доклады и дискуссии по проблемам генезиса феодализма на двух
конгрессах с особой наглядностью вскрыли водораздел между марк-
систской и буржуазной медиевистической наукой, который лежит прежде
всего в сфере толкования самого понятия «феодализм». Марксистское,
синтетическое определение феодализма как социально-экономической
формации, базирующейся на определенном способе производства, все
более и более завоевывает умы зарубежных историков.
Однако марксистскому пониманию феодализма противостоят два
основных толкования этого термина в буржуазной медиевистике. Су-
ществует традиционное, узкоюридическое, узкополитическое представле-
ние, характеризующее феодализм как систему вассально-ленных связей
и построенное по модели западноевропейского феодального общества.
Знаменательно, что «узкое» традиционное определение феодализма в
настоящее время уже не удовлетворяет подавляющее большинство бур-
жуазных ученых. В западной медиевистике явное преобладание получи-
ло за последние годы, и это четко обнаружилось на конгрессах, другое,
«широкое» понимание феодализма как системы многообразных связей
личностного и вещного характера. Однако подобное толкование сущ-
ности феодализма в буржуазной науке носит плюралистический, пози-
тивистский характер. Социально-экономические отношения, классовая
борьба рассматриваются там не как определяющие, а как равноправные
факторы, наряду с множеством других феноменов и явлений (демогра-
фические и этнические сдвиги, политика, идеология, религия и т. п.).
Расхождения между марксистской и немарксистской наукой поэтому
вопросу коренятся не в признании или непризнании всеобъемлющего
характера феодализма, а в выделении его главных, определяющих черт,
каковыми для марксистов являются способ производства материальной
жизни и классовый антагонизм, пронизывающий феодальное общество.
Показателен тот факт, что в немарксистской науке идет процесс
как бы «переоценки» значения того или иного фактора в развитии
феодального общества. Отказываясь от узкого «западного» толкования
феодализма, некоторые медиевисты выдвигают на авансцену такие фак-
торы, как взаимоотношения крестьян и феодалов, формы собственности,
роль государства, миграций, городов и т. п. Личностные связи, хотя
их важность в развитии вассально-ленных отношений, семьи и т. п.
признается, уже не выдвигаются на первый план.
Споры на конгрессах вызвал вопрос об универсальности, всеобщно-
сти феодального строя. Отрадно отметить, что идея универсальности
феодализма завоевывает все большее число сторонников даже среди
западных медиевистов.
Контроверзы между учеными марксистами и немарксистами отнюдь
не сводились лишь к признанию или отрицанию наличия феодализма
в той или иной стране. Суть их в том, что марксистская наука свя-
зывает всеобщность феодализма со стадиальностью закономерного раз-
вития человечества, трактует феодализм как прогрессивную стадию раз-
вития общества, неразрывно связанную со сменой общественно-эконо-
мических формаций. При этом, естественно, марксисты не отрицают
3*
35
3. В. Удальцова
асинхронности, неравномерности этого процесса в различных регионах
мира.
Для буржуазных ученых универсальность феодализма большей
частью не связывается со стадиальностью развития, поэтому, с их
точки зрения, феодализм при определенных условиях может сущест-
вовать всегда и везде — в древности, в средние века и новое время.
Конкретно-исторический материал, содержащийся в докладах и вы-
ступлениях, еще раз со всей убедительностью подтвердил единство
общих закономерностей генезиса феодализма. Этот процесс, однако,
имеет свои особенности у различных народов мира. Перед участниками
конгресса как бы предстал многокрасочный спектр типологических ва-
риантов и путей рождения феодального общества на обширной террито-
рии от северных оконечностей Европы до Японских островов. »
Типология генезиса феодализма в Европе, предложенная советскими
учеными, получила на конгрессе историков всеобщую поддержку; вместе
с тем она полностью вмещала тот • конкретно-исторический материал,
который был представлен на обоих конгрессах в докладах и вы-
ступлениях их участников.
Уточнение и конкретизация данной типологической модели, бесспор-
но, помогут в дальнейшем создать типологию генезиса феодализма как
в Европе, так и в других регионах мира. Правомерны пожелания восто-
коведов и африканистов шире привлекать при типологизации конк-
ретно-исторический материал из истории стран Азии и Африки. Все
это нацелит историков-медиевистов на создание типологии не только
генезиса феодализма, но и всей феодальной формации в целом (включая
типологию периода развитого феодального строя и позднего фео-
дализма) .
При обсуждении принципов и критериев типологизации дискутиро-
вались два кардинальных вопроса: проблема синтеза и проблема кон-
тинуитета. Понимание синтеза, данное в докладе советских ученых,
не встретило сколько-нибудь серьезных возражений. Все соглашались
с тем, что синтез правильно трактуется не как механическое сцепле-
ние античных и варварских общественных отношений, но как рождение
качественно нового строя в процессе длительного взаимодействия
протофеодальных элементов, которые вызревали в том и в другом
обществе. Однако указывалось на необходимость выяснения условий,
при которых синтез из потенции превращается в историческую реаль-
ность, подчеркивалось многообразие форм синтеза, участие в нем не
только протофеодальных элементов, но и институтов, характерных для
первобытнообщинного или рабовладельческого общества, влияние на
этот процесс различных местных автохтонных культур. Основной зада-
чей изучения этой проблемы в будущем является выяснение наличия
и соотношения тех или иных компонентов синтеза.
Трактовку проблемы континуитета советскими учеными также
одобрило большинство участников дискуссии. В это понятие вклады-
валось представление не о прямой преемственности античных начал
в средневековом обществе, но об их постепенной органической пере-
стройке на новой, феодальной основе. Выступавшие призывали в
будущем воздержаться от крайностей в рассмотрении этой проблемы,
в равной степени отвергая и прямой континуитет (например античных
городов в средневековой Европе), и полное отрицание преемственности
античной цивилизации в средние века.
При дальнейшей разработке проблемы типологизации раннесредне-
векового общества крайне важно обратить пристальное внимание на
определение различных типологических градаций внутри трех основных
36
Генезис и типология феодализма
типов генезиса феодализма. Особенно необходимо это в отношении
«бессинтезного» варианта становления феодальных отношений. Ведь
«бессинтезный» путь развития феодализма был присущ народам, на-
селявшим большую часть Европы и другие континенты мира. К тому
же именно этот тип генезиса феодализма наименее изучен. Открытие
«бессинтезного» варианта феодального общества — заслуга советской
историографии последних лет. Особенно велик вклад в разработку дан-
ной проблемы советских русистов и медиевистов-западников (акад.
С. Д. Сказкин, акад. Б. А. Рыбаков, доктора исторических наук
А. И. Неусыхин, Л. В. Черепнин и др.).
Не случайно именно «бессинтезный» регион, в частности Централь-
ная и Восточная Европа и Япония, привлек главное внимание участ-
ников конгрессов. Выступавшие подчеркивали необходимость дальней-
шей конкретизации особенностей генезиса феодализма в «бессинтезном»
регионе. Особенности же эти в свою очередь во многом зависят от
специфики того варварского общества, оседло-земледельческого, полу-
кочевого или кочевого, из которого вырастал здесь феодализм. Назрела
настоятельная необходимость углубленного изучения «исходного мате-
риала» феодализации — варварских обществ, и не только в Западной,
но и в Центральной и Восточной Европе, уточнения самого понятия
варварское общество, определения его типов и вариантов. Интересно
в этой связи выявить особенности кочевого феодализма и его воздей-
ствие на генезис феодализма в «бессинтезном» регионе.
На конгрессах предлагалось уточнить факторы процесса феодализа-
ции, выделив главные, определяющие. Подчеркивалось, что среди наи-
более важных социально-экономических факторов некоторые оказы-
вают стабильное воздействие на формирование феодализма при всех
типах и вариантах этого процесса. К ним прежде всего относили развитие
производительных сил, структуру собственности, воздействие природ-
ной среды. Такие важные социально-экономические факторы, как
эволюция общины, рост городов и взаимоотношения города и деревни,
формы эксплуатации и классовой борьбы не столь стабильны, и их
удельный вес в процессе генезиса феодализма в трех его типах может
иногда варьироваться. А такие факторы, как демографические изме-
нения, переселения и миграции, воздействие государства и эволюция
форм государственности, внешние завоевания, политические перемены,
а также идеологические явления, еще менее стабильны и зачастую
играют различную историческую роль в том или ином регионе.
В связи с этим чрезвычайно важно определить различия в удель-
ном весе отдельных факторов феодализации в том или ином регионе.
При этом надо помнить, что степень воздействия определенных факто-
ров в различных типах генезиса феодализма зачастую может быть
неодинаковой в зависимости от многообразных внутренних и внешних
причин. Высказывались, например, предположения, что в «бессинтез-
ном» регионе роль государства, а также общины, этнических сдвигов,
миграций особенно весома; что же касается «синтезной» зоны, то там
на первый план выдвигается воздействие городов и взаимоотношении
города и деревни и т. п. На конгрессах отмечалась также необходи-
мость усиления внимания к вопросу о воздействии классовой борьбы
на генезис феодализма. Крайне необходима разработка этой проблемы
в теоретическом аспекте: выяснение форм и характера народных движе-
ний раннего средневековья, идеологии народных масс.
Признавая многоукладность раннефеодального общества, многие
участники дискуссий обращали внимание на то, что нужно уточнить
внутреннюю периодизацию всего периода генезиса феодализма, периода,
37
3. В. Удальцова
когда феодальный уклад постепенно оттеснял другие уклады и, наконец,
занял главенствующее положение. При этом указывалось на условность
подобной периодизации: для различных типов феодального развития
она может быть неодинаковой, ибо процесс генезиса феодализма отли-
чается неравномерностью и асинхронностью в отдельных странах и
регионах.
Все сказанное еще раз убеждает в том, что марксистская наука
на конгрессах продемонстрировала серьезные достижения. Однако мно-
гие сложные и спорные проблемы медиевистики еще ждут своего ре-
шения.
Е. В. ГУТНОВА
СТРУКТУРА И ЭВОЛЮЦИЯ ФЕОДАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА
(XI—XV ВВ.)
К моей теме относится сравнительно небольшой материал.
На XIII Международном конгрессе историков по ней сделано всего че-
тыре доклада учеными капиталистических стран — Франции (профес-
сорами М. Молла и Ж. Дюби) и США— (профессорами С. Трапп и
Г. Постом). Вообще тематике, посвященной второму периоду средневе-
ковья, явно не повезло и на Ленинградском и на Московском конгрессе,
особенно кардинальным вопросам структуры и эволюции феодального
общества в этот период. Однако и представленные доклады и дискуссии
по ним были весьма интересны.
Наиболее обобщающим был доклад Сильвии Трапп «Динамика
средневекового общества». В нем известная американская медиевистка,
специалист по городской и аграрной истории средневековой Англии,
выступила в роли социолога. Доклад довольно точно отразил опре-
деленную тенденцию современной буржуазной медиевистики к созданию
синтетических социологических концепций, проявлением которой явля-
ются и структуралистские построения, и метод «социальной антрополо-
гии», и поиски биологических и физических аналогий процесса общест-
венного развития. Доклад Трапп строился главным образом на
материале новейшей литературы и носил скорее обзорно-компилятив-
ный характер. Поэтому он интересен более всего не с точки зрения
концепции самой Трапп, но потому, что дает довольно ясное пред-
ставление о том, как ставится в буржуазной литературе вопрос о фак-
торах эволюции средневекового общества.
Вопрос этот несомненно представляет большой интерес и для со-
ветской медиевистики. Если не говорить о самых общих теоретических
предпосылках динамики феодального общества, как и всякого другого,—
о развитии производительных сил и производственных отношений,
взаимоотношениях базиса и надстройки,— проблему эту в конкретно-
историческом плане нельзя считать полностью решенной. Это показала
еще дискуссия начала 50-х годов об основном законе феодального об-
щества, выявившая разные взгляды, которые до настоящего времени
проявляются в очень различной трактовке основных динамических фак-
торов, действующих в феодальном обществе. В поисках решения по-
ставленной проблемы С. Трапп высказала ряд интересных соображений,
подчеркнув некоторые новые аспекты научных интересов современной
буржуазной медиевистики. Она справедливо указала на то, что искать
динамические факторы средневекового общества нужно не только в
истории наиболее развитых и лучше изученных регионов, но и в исто-
рии окраинных и глухих, более отсталых областей Европы того вре-
мени, учитывая все разнообразие и пестроту средневекового общества
в целом (стр. 1).
39
Е. В. Гутнова
Не менее справедливо она критиковала чисто политико-юридический
подход к проблеме, характерный для буржуазной медиевистики первой
половины XX в., призывая искать динамические факторы эпохи средне-
вековья в «социальных отношениях» (стр. 2). В качестве одного, хотя
и второстепенного, элемен т в этом социальном факторе докладчица
выдвинула «социальный протест» народных масс, к более серьезному
изучению которого она также призывала (стр. 4—5). В этой связи
С. Трапп сделала ряд любопытных замечаний о том, что социально-
психологические и идейные стимулы человеческой деятельности в
средние века нужно искать не только в идеалах дворянской элиты,
как полагают многие современные зарубежные ученые, но, может быть,
в большей степени в идеологии купечества, ремесленников, крестьянства,
исследование которой она считает важным компонентом изучения дина-
мики средневекового общества в целом (стр. 12—15).
В докладе подверглась убедительной критике структурно-функцио-
налистская схема рассмотрения общества, которую предложил еще в
40-х годах американский социолог Хоумене применительно к англий-
ской деревне ХШ в. Согласно этой схеме, там господствовала «урав-
новешенная» и «саморегулируемая» система замкнутых социальных
структур в виде манора-общины. Указав, что данная теория полезна для
описания быта и жизни деревни, Трапп отметила, что она вообще
исключает всякую социальную динамику (стр. 4). Заслуживают вни-
мания и предложенные С. Трапп новые методы исследования постав-
ленной проблемы с помощью картографирования и математического
кодирования конкретно-исторического материала, а также ее предло-
жение об организации коллективных международных исследований по
социальной истории средневековья.
Вместе с тем в докладе содержалось много спорных и неприемлемых
для марксистской медиевистики положений, о которых я скажу ниже.
Доклад мог бы дать хорошую почву для интересной дискуссии, к кото-
рой готовились наши товарищи, представившие даже тезисы выступле-
ний (А. Д. Люблинская, М. А. Барг, Е. В. Гутнова). Однако, к сожале-
нию, дискуссии не получилось. Я отношу это за счет того, что на
заседании 19 августа доклад Трапп как бы выпал по своей тематике
из общей дискуссии, в основном затронувшей вопрос об определении
сущности феодализма и его генезисе. Выступить же по двум разным те-
мам участники прений из-за крайней нехватки времени (5 минут на вы-
ступление) просто не имели возможности. Поэтому я позволю себе вос-
полнить этот пробел, высказав ряд критических замечаний по докладу
С. Трапп с учетом несостоявшихся выступлений моих коллег А. Д. Люб-
линской и М. А. Барга.
Прежде всего, отмеченные выше пожелания профессора С. Трапп
остаются в докладе в значительной мере декларативными, так как
не принимаются в расчет при выявлении акцентрируемых ею факторов
динамики средневекового общества. В частности, в ее понимании
«социальная история» сводится на деле скорее к судьбам отдельных
личностей, в лучшем случае микроструктур, а также к учету «челове-
ческих слабостей» (стр. 2). Реальные же отношения между классами
и различными социальными группами феодального общества остаются
за пределами доклада. Из поля зрения докладчицы выпадает классо-
вая борьба во всех ее проявлениях и экономическая жизнь общества
как постоянно действующие факторы динамики общества. Выпадает,
в частности, как отметил М. А. Барг, эволюция аграрных отношений,
столь важная для общего развития средневековой Европы. Такое выпа-
дение нельзя считать случайным. Дело в том, что экономический подход
40
Структура и эволюция феодального общества
к проблеме С. Трапп считает столь же неудовлетворительным и одно-
сторонним, как и чисто политический (стр. 2—3). Наиболее важные
факторы динамики средневекового общества, выделяемые Трапп на ос-
нове новейшей литературы, являются в общем довольно традицион-
ными для буржуазной медиевистики, по крайней мере с начала XX в.
Это — «сегментация» (так обозначается в современной литературе
феодальная раздробленность) для раннего средневековья, демографи-
ческие сдвиги, развитие городов и торговли для среднего и позднего
средневековья.
Что касается «сегментации», то в докладе не вскрыты ни эконо-
мические и социальные причины этого — кстати, сугубо политического —
фактора (здесь С. Трапп солидаризируется с историками политико-
юридической школы, которых ранее критиковала), ни характер его воз-
действия на структуру общества в целом. Говоря о демографических
изменениях, С. Трапп, отрицая возможность выяснения их социальных
причин, связывает их по сути дела с чисто биологическими законо-
мерностями, т. е. выводит за рамки социальной истории. Не дает она
также объяснения развитию торговли и городов в более поздний период,
Предлагаемый «набор» динамических факторов во многом произволен,
и даже они не показаны во взаимодействии, как связанные между
собой элементы единой развивающейся системы.
Бросается в глаза, что для разных периодов выдвигаются принци-
пиально различные ведущие факторы, в том числе и отвергнутые внача-
ле чисто политический и экономический. В результате механизм ди-
намики общественной системы остается нераскрытым. Это следует
объяснить в первую очередь тем, что, как заметила А. Д. Люблин-
ская (в тезисах своего выступления), С. Трапп даже не пытается
определить специфику общественной структуры средневекового общест-
ва, динамику которого хочет вскрыть. Добавим, что она не пытается
связать это общество с понятием феодализма. Характерно, что сам
термин даже не упоминается в докладе. Создается впечатление, что
под «средневековым обществом» скрывается понятие чисто хронологи-
ческое. Поэтому намеченные в докладе динамические факторы лежат
на поверхности общественной структуры, являясь лишь внешним от-
ражением происходящих в ее глубине процессов, не раскрытых автором.
Мне кажется, что доклад Трапп довольно точно отражает методоло-
гический эклектизм и плюралистический характер общеисторического
мышления большинства современных буржуазных медиевистов, его как
бы разорванность, калейдоскопичность. Можно заметить даже некото-
рые заимствования из марксистского понимания истории (интерес к
истории народных масс, их движениям и идеологии). Не случайно сама
С. Трапп в заключительном слове 19 августа подчеркнула, что она
и ее коллеги с большим уважением относятся к К. Марксу, изучают
его труды и многое берут из них. Однако эти заимствования остаются
случайными вкраплениями в пеструю ткань переплетающихся факторов,
восходящих в основном к позитивистскому плюрализму.
Оживленные прения вызвал доклад профессора Сорбонны Мишеля
Молла, посвященный также сравнительно широкой теме — «Бедные в
средневековом обществе», прочитанный на заседании секции 20 августа.
В нем особенно отчетливо и в гораздо более конкретной форме, чем
у С. Трапп, отразился возросший интерес современной буржуазной ме-
диевистики к судьбам простого народа. Доклад этот тем более инте-
ресен, что является предварительным итогом комплексной работы по
проблеме бедности в средние века, которая в течение нескольких лет
ведется большой группой историков Парижа, Лилля и Лиона под ру-
41
Е. В. Гутнова
ководством М. Молла. В докладе также содержится ряд весьма глубоки?
и тонких наблюдений и заключений, основанных на изучении широкогс
круга источников.
Достоинством доклада является уже то, что в ием перечисляются
основные источники, в которых встречаются разного типа сведения о
бедных средневекового общества. Автор несомненно прав, указывая
на относительность понятия «бедности» в средние века, так как бед-
ность могла выступать как качество индивидуальное и социальное. При
определении этого понятия необходимо установить «порог бедности»
для данного общества, в каждый данный период; понятие «бедности»
могло относиться не только к материальному положению человека, но
и к его моральным качествам и даже умственным способностям. Молла
правильно предостерегает от смешения понятий бедности реальной,
объективно существовавшей, и концептуальной, существовавшей в пред-
ставлениях современников. В специальном (втором) разделе доклада
он дал семантический анализ терминов, которыми бедность в средние
века обозначалась на латинском и французском языках (pauper, pauvre).
При этом он отметил, что хотя эти термины могли относиться к самым
разным социальным слоям и сословиям, особенно часто они ассоцииро-
вались со словами «пахарь», «земледелец» (agricola), работник (labo-
rator). Тем самым автор как будто подчеркнул социальное значение
данного понятия, хотя в дальнейшем он мало касался этой стороны
вопроса. Интересна, как первый опыт подобного рода, периодизация
эволюции понятия «бедности» и отношения к ней в средневековом об-
ществе, хотя предложенная периодизация и вызывает существенные
возражения. Едва ли, однако, можно отрицать, что само положение
бедных и отношение к ним действительно были неодинаковыми на раз-
ных этапах истории средневековья.
В прениях по докладу М. Молла участвовало семь человек. Про-
фессор Фавье из Сорбонны, а также польские и румынские историки
(Манолеско, Радзишевска, Клочковский) внесли ряд уточнений и до-
полнений к докладу: относительно податных списков как источников для
изучения бедности (Фавье), о наличии массы бедных в Сербии, Мол-
давии, Валахии, о развитии монастырской благотворительности в горо-
дах и селах Польши (Клочковский). Советские ученые М. М. Смирин,
М. А. Барг, С. М. Стам и профессор Э. Вернер из ГДР, единодушно
отметив большой интерес и актуальность темы доклада, сделали ряд
существенных замечаний и возражений как методологического, так и
конкретно-исторического и методического характера. Прежде всего они
оспаривали положение Молла о том, что до конца ХП в. в Западной
Европе не было «социальной бедности», указав, что он игнорирует
факт массового разорения крестьянства в процессе становления феода-
лизма, а затем в период X—XII вв., уже накануне Первого крестового
похода. На этом основании оии не согласились и с периодизацией
Молла, -согласно которой «социальная бедность» возникает только с
конца XII — начала XIII в., когда она окружается ореолом святости,
и затем особенно усиливается в XIV—XVI вв., когда вследствие мас-
совых движений бедноты она превращается в представлениях идеологов
господствующего класса в порок и начинает всячески преследоваться.
Критиковали советские историки докладчика и за то, что саму
«социальную бедность» он никак не связывает с основными классовы-
ми противоречиями общества, распространяя ее на все его слои — не
только на крестьян и работников, но и на купцов, клириков, дворян.
В этом советские ученые справедливо увидели определенный методоло-
гический принцип, а не просто результат незавершенности исследова-
42
Структура и эволюция феодального общества
ния, поскольку в заключении доклада Молла прямо говорится, что
между «конъюнктурой бедности» и «экономической и социальной
конъюнктурой» не было прямой связи и едва ли вторая может объяс-
нить первую (стр. 22). В результате остаются неясными причины быст-
рого роста бедности в XIII и особенно в XIV—XVI вв. Таким образом,
проблему бедности и ее эволюции автор доклада оторвал и от спе-
цифической структуры феодального общества, и от основных законо-
мерностей его развития.
Второе серьезное замечание касалось другого методологического
принципа М. Молла. Хотя автор доклада как будто признает различие
между «пониманием бедности» людьми средневековья и «состоянием
бедности» в реальной действительности, он, как заметил М. А. Барг,
в основном рассматривает только первый аспект проблемы, причем
оперирует преимущественно церковным понятием бедности и главный
vnop делает на эволюцию не столько бедности, сколько церковной
благотворительности. Подчеркивая «относительность» понятия бедности,
М. Молла забывает об «абсолютной» бедности низших классов общест-
ва по отношению к высшим, в частности, совершенно не затрагивает
проблемы бедности в деревне и не использует многочисленных источ-
ников по этому вопросу. Между тем, поскольку центр тяжести всех
проблем средневекового общества лежал в деревне, а не в городе, на
который в докладе обращено особое внимание, происходит своеобраз-
ное смещение: второстепенная проблема заслоняет главную.
Можно сделать еще одно возражение: не вскрывая экономических
и социальных причин бедности на разных этапах истории средневе-
кового общества, М. Молла видит главные ее источники в случайных
явлениях — в стихийных бедствиях, грабежах, войнах, росте рождае-
мости, арестах, конфискациях, отсутствии поддержки родственников,
физической немощности, недостаточности питания, т. е. в факторах
внеисторических, равно возможных в любой общественной системе
(стр. 8—9). Наконец, оппоненты М. Молла говорили о неполноте и
однозначности трактовки им в связи с проблемой бедности народных
движений XIII—XV вв. Вернер и М. М. Смирин отметили, что среди
этих движений он не различает крестьянских и городских, приписывая
всем им только «эгоистическое» стремление к повороту колеса «фор-
туны» в пользу бедняков и не обнаруживая у них каких-либо «новых
идей» (стр. 17—18), хотя такие новые идеи политического равенства
и равенства имуществ были присущи многим движениям и оказывали
серьезное воздействие на развитие общества в целом. Беднота в этих
движениях, подчеркнул М. М. Смирин, выступала уже не как объект
благотворительности, но часто как боевая сила назревавшего социаль-
ного переворота. М. Молла не спорил с оппонентами. Поблагодарив
их за сделанные замечания, он сказал, что постарается учесть их в
дальнейшей, работе.
На том же заседании 20 августа обсуждался (в отсутствие авто-
ра) доклад Ж. Дюби «Структура семьи в средневековой Западной
Европе». Сюжет этот в последние годы привлекает особенно при-
стальное внимание и самого Дюби, и довольно широкого круга исто-
риков в связи с усиленным интересом в современной зарубежной ис-
ториографии к так называемым микроструктурам, существовавшим
внутри феодального общества. Изучение их, как считают многие уче-
ные, позволяет отказаться от схематизма в подходе к социальным проб-
лемам и более глубоко проникнуть в жизнь средневекового общества
и составляющих его человеческих единиц, в том числе и рядовых,
простых людей.
43
Е. В. Гутнова
Ж. Дюби проследил эволюцию родственных и семейных отноше- ’
ний сначала в среде дворянства (в основном на материале генеало-
гий X—XII вв.), а затем, хотя и более бегло, в среде крестьянства
и горожан — от Каролингской эпохи до XII в. Он пришел к выводу,
что со второй половины X в. почти на всей территории Франции в
среде феодалов шел процесс укрепления общности семейного земель-
ного владения^ которая постепенно распространялась на все более ши-
рокие группы родственников. Это выражалось в почти полном прекра-
щении дробления семейных земельных владений и переходе их по
наследству к одному, с XI в.— чаще всего старшему сыну. Такое ук-
репление семейного землевладения, по мнению автора, сопровождалось
укреплением семьи в среде господствующего класса, что придавало ему
вплоть до конца XII в. большую экономическую и социальную устой-
чивость. Только в XIII в. /снова начался распад дворянских семей,
и крупные родственные группы стали уступать место «малой семьей.
Совсем иначе, согласно Ж. Дюби, шла эволюция семейных отно-
шений в крестьянской среде. Здесь родственные связи постепенно ос-
лабевали; несмотря на сеньориальные запреты, семейные наделы, а вме-
сте с ними и семьи дробились уже в X—XI вв., не говоря о более
позднем времени. В городах в силу превалирующей роли движимого
имущества семейные отношения отличались значительной гибкостью
и в целом развивались в сторону укрепления малых семей. Однако,
как показано в докладе, иногда и в городах, особенно в наиболее
богатых домах, сохранялись «большие семьи». Подойдя к истории
семьи с точки зрения аграрной истории, Ж. Дюби в целом исходит из
правильного принципа. Он считает, что отношения между родственни-
ками устанавливаются «в зависимости от состояния, будь то земля,
власть или деньги», а семейные структуры и связанные с ними обы-
чаи и воззрения людей оказывают определенное, хотя и косвенное,
влияние на характер и темпы эволюции «способа производства» и
«имущественной иерархии» (стр. 8). Наряду с этим, однако, Ж. Дюои
в начале доклада высказал положения, противоречащие сказанному. Он
усиленно подчеркивал, что родственные связи определяли все сторо-
ны жизни феодального общества, что они «образуют собой остов»
этого общества настолько, что служат моделью для всех, даже нерод-
ственных связей в нем (стр. 1). Возможно, конечно, что этими сло-
вами Ж. Дюби хотел лишь подчеркнуть важность избранной им темы.
Но скорее в них можно видеть уступку тем весьма модным в совре-
менной медиевистике концепциям, которые пытаются подменить микро-
структурами основные, определяющие социальные и политические от-
ношения феодального общества.
В обсуждении доклада Ж. Дюби участвовало пять человек: трое
польских историков (С. Руссоцкий, К. Гурский, И. Шиманьский) и двое
представителей СССР (Ю. Л. Бессмертный и М. Г. Рабинович). Поль-
ские ученые дополнили материал, предложенный Ж. Дюби для За-
падной Европы, данными о структуре семьи в Польше и Венгрии
(Руссоцкий, Гурский) и о характере польских генеалогий (Шимань-
ский). Они отметили, что в этих странах укрепление семейных связей
среди знати относится к более позднему периоду, чем в Западной
Европе,— к XV—XVI вв., и обратили также внимание на необходи-
мость использования в качестве источников археологических данных о
структуре жилищ знатных семей.
Замечания советских историков носили более общий характер.
М. Г. Рабинович говорил о невозможности предлагать какую-либо об-
щую схему эволюции семьи для всей Европы или даже Западной Ев-
44
Структура и эволюция феодального общества
ропы, ибо характер этой эволюции во многом зависел от конкретных
условий. Например, на Руси семья развивалась совсем иначе у феода-
лов и у крестьян: здесь с развитием условного землевладения (по-
местья) семьи феодалов не укреплялись, а распадались. Крестьянские
же семьи, напротив, оставались большими, пока сохранялось много не-
освоенных земель. Ю. Л. Бессмертный оспаривал основной тезис Ж- Дю-
би об укреплении большой семьи у феодалов в период с X по конец
XII в., утверждая на основе источников, что такое укрепление имело
место как временный зигзаг только в X—XI вв. и что общая тенден-
ция развития семьи в дворянской и в крестьянской среде была оди-
накова. Он указал также на необходимость более тесной увязки изу-
чения родственных отношений с общим развитием феодальной фор-
мации в целом. В этой связи следует еще отметить, что, хотя в
докладе речь шла о «структуре» семьи, остается неясным, какова же
эта структура у феодалов — был ли это род, как сказано в русском
переводе, большая семья или какая-то другая родственная группа? Не-
ясно также, в каком отношении между собой находились в рассмат-
риваемый период родственные, с одной стороны, вассальио-ленные и
лично-договорные связи — с другой. Не являлись ли младшие члены
больших родственных групп иногда вассалами своих старших родст-
венников, как это часто имело место, например, в Англии XII—XIII вв.
В таком случае нераздельность семейного владения землей, а следо-
вательно, и сохранение больших семей могли быть в некотором роде
фикцией.
Наиболее острое столкновение идеологического характера между
представителями марксистской и буржуазной исторической науки име-
ло место на заседании секции 18 августа по докладу профессора
Гейнса Поста (США) на тему «Суверенитет и его ограничения в сред-
ние века (1150—1350 гг.)>. Г. Пост рассматривал проблему с чисто
идеалистических позиций, в плане саморазвития правовых и полити-
ческих идей, в частности римской правовой традиции. Он совершенно
не учитывал социально-политического развития общества тех стран,
о которых шла речь. В этом смысле развиваемая Г. Постом концеп-
ция отражает общее состояние современной буржуазной исторической
науки в данной сфере исследований. Кроме того, Г. Пост самым не-
позволительным образом вставил свое рассмотрение проблемы средне-
векового государственного суверенитета в рамки весьма тенденциоз-
ных рассуждений о характере государственного суверенитета в со-
временном обществе, смешав в одну кучу государственный строй и
политику таких различных по своей классовой природе и политиче-
ской организации государств, как США и социалистические страны,
в том числе СССР (стр. 1, 11). Такая «актуализация» средневеко-
вой тематики была использована американским историком для грубых
выпадов против Советской страны (стр. 2). В прениях по докладу,
которые велись в отсутствие автора, не приехавшего на конгресс,
участвовало семь ученых: 1 из Англии (Р. Петерс), 1 из ГДР (Уитц),
остальные из СССР (С. Д. Сказкин, В. И. Рутенбург, В. М. Корецкий,
Р. А. Гуссейнов, Ю. М. Сапрыкин).
Английский ученый возражал против частного высказывания Г. По-
ста о политике Генриха VIII. Остальные участники прений, отметив
ценность отдельных частных наблюдений Г. Поста, весьма решительно
критиковали политическую и методологическую направленность докла-
да и многие его конкретные выводы. Все они единодушно осудили
модернизаторский характер доклада и включение в рассмотрение сред-
невековой проблемы современного и крайне тенденциозно препарирован-
45
Е. В. Гутнова
ного материала. Кроме того, советские историки, особенно В. И. Рутен-
бург и Ю. М. Сапрыкин, указали на крайне неисторичный подход к го-
сударственному суверенитету и его ограничениям, которые рассматри-1
ваются как «вечная дилемма», просуществовавшая в неизменном виде ci
древнейших времен до наших дней. Докладчик не видит эволюции этих
понятий, отражавшей происходившие в обществе социальные и полити-
ческие изменения, несмотря на то, что приведенный им материал, как
заметил В. И. Рутенбург, как раз свидетельствует об их эволюции в
сторону все большего укрепления государственного суверенитета. Осо-
бенно подчеркивался чисто идеалистический характер концепции Г. По-
ста, которая игнорирует классовую природу государства и то, что госу-
дарственный суверенитет всегда носит классовый характер и внутри
страны всегда направлен против эксплуатируемого класса, защищая ин-
тересы эксплуататоров (С. Д. Сказкин, В. М. Корецкий).
Говорилось также о том, что на каждом этапе развития средне-
векового общества масштабы государственного суверенитета и его ог-
раничений как во внешней, так и во внутренней политике опреде-
лялись не столько теоретическими максимами, исходившими из рим-
ского, канонического или феодального права, сколько реальным
соотношением социальных сил. Различные же правовые теории исполь-
зовались лишь для выражения политической идеологии боровшихся
между собой классов и социальных групп (С. Д. Сказкин, Ю. М. Сап-
рыкин). Поэтому невозможно рассматривать теории суверенитета вне
классовой и социальной борьбы в обществе.
Был высказан ряд замечаний и по конкретным вопросам, поднятым
в докладе, например о политической теории Данте и Марсилия
Падуанского (В. И. Рутенбург). С. Д. Сказкин подчеркнул, что, вопре-
ки мнению Г. Поста, в средние века на практике к неограниченному
приближался суверенитет папы и императора, а позднее суверенитет
королей в складывающихся национальных государствах XIII—XIV вв.
Таким образом, доклад американского историка подвергся серьезной
научной критике.
В заключение следует сказать, что все рассмотренные доклады
представляют несомненный научный интерес, выдвигают новые и ак-
туальные проблемы медиевистики, важные для более углубленного и
многогранного понимания истории средних веков этого периода. Они
говорят об интересе современных буржуазных историков к всесторон-
нему изучению истории средневекового общества, к отходу от схем и
шаблонов, о внимании к истории простых людей, судьбам народных
масс и их борьбе. Такого рода тенденции можно было бы приветство-
вать, если бы решение указанных вопросов ие являлось бы неприем-
лемым для марксистской медиевистики в идейно-методологическом пла-
не. Несмотря на то, что в рассмотренных докладах (за исключением
доклада Г. Поста) заметны некоторые следы марксистского влияния
в постановке отдельных вопросов и даже в терминологии, несмотря так-
же на ряд интересных и правильных конкретных выводов, с кото-
рыми можно согласиться, все они написаны в плюралистическом по-
зитивистском духе, отличаются эклектизмом и противоречивостью в
основных посылках и заключениях. Бросается в глаза почти полное
незнание докладчиками советской исторической литературы, что во мно-
гих случаях приводит к неправильному, вульгаризаторскому понима-
нию марксистского подхода к истории. Это во многом определяется,
очевидно, слабой популяризацией достижений нашей науки за рубе-
жом, что требует каких-то специальных мер по публикации на ино-
странных языках рефератов наиболее ценных работ советских медие-
46
Структура и эволюция феодального общества
вистов в соответствующих сборниках, предназначенных для зарубежно-
го читателя.
Необходимо отметить, что прения по докладам велись в серьезном
научном стиле. В частности, выступления советских историков отли-
чались и в положительной и в критической их части аргументирован-
ностью, хорошим знанием источников и современной литературы.
Вместе с тем следует признать, что в советской медиевистике до этого
времени специальных исследований по темам, выдвинутым в докладах,
не велось, хотя они заслуживают самого серьезного внимания как
объект изучения с марксистско-ленинских позиций. Новые советские
исследования в этой области могли бы поставить на правильную ма-
териалистическую почву и проблему динамики феодального общества,
и соотношение микроструктур, в частности семьи или общины, с ос-
новной социальной структурой феодального общества и происходив-
шей в нем классовой борьбой. Подходя к названным проблемам с марк-
систских позиций, советские историки, углубляя и расширяя свои
представления о феодальном обществе, конечно, смогут избежать рас-
творения основных социально-экономических структур в пестроте.л мно-
гообразии их конкретных проявлений. Однако, из-за слабой разработки
в нашей литературе поставленных в докладах проблем, в дискуссиях по
ним на XIII конгрессе наши историки оказались гораздо сильнее в
критике, чем в позитивном их решении. Например, в дискуссии по
докладу М. Молла критика со стороны советских историков отлича-
лась аргументированностью и принципиальностью. Однако было бы еще
ценнее, если бы удалось противопоставить ошибочным положениям
М. Молла правильное объяснение причин роста бедности от начала до
конца средних веков и вскрыть специфику бедности в феодальном об-
ществе по сравнению с бедностью в античном мире, с одной стороны,
и при капитализме — с другой. Ведь само по себе правильное, но
слишком общее утверждение о классовом характере средневековой
бедности еще не объясняет специфику последней. А именно в этом, на
мой взгляд,— главный интерес всей проблемы и предпосылки ее науч-
ного решения с марксистско-ленинских позиций.
Представленные доклады были интересны и с той точки зрения, что
познакомили советских ученых с*рядом новых или мало известных у
нас источников и новыми методами их обработки. Это относится, в част-
ности, к предложенному некоторыми докладчиками методу комплексных
коллективных исследований по большим темам, о которых говорила
С. Трапп и о результатах одного из которых доложил М. Молла.
Опыт таких исследований может быть полезен и для советских
медиевистов при условии более широких возможностей для них ра-
ботать в зарубежных архивах тех стран, историей которых они за-
нимаются.
A. н. чистозвонов
НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ РАССМОТРЕНИЯ
ПРОБЛЕМЫ ГЕНЕЗИСА КАПИТАЛИЗМА
Проблема генезиса капитализма, хронологически охватывающая
период с XIV в. по сегодняшний день, включающая в себя огромный
комплекс вопросов, самые различные аспекты и все континенты, в
разных объемах и с различных точек зрения дебатировалась в секциях
и ассоциированных организациях обоих конгрессов. Порою ей целиком
или по преимуществу посвящались целые доклады и сообщения. По-
этому трудно даже просто перечислить их, не говоря уже об их ана-
лизе и подведении итогов. Приходится идти по единственно возможно-
му в таких случаях пути отбора части основных из этих вопросов.
I. ОТДЕЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ МЕТОДОЛОГИИ И МЕТОДИКИ ИСТОРИЧЕСКИХ
И ИСТОРИКО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
На обоих конгрессах работали специальные секции методологии и
методики исторических и историко-экономических исследований, а по-
скольку работа конгрессов проходила в год, когда отмечалось столетие
со дня рождения В. И. Ленина, марксистско-ленинская методология
нашла отражение и в специальных докладах, в частности академика
Е. М. Жукова «Ленин и история», и в работе особого симпозиума —
«В. И. Ленин и историческая наука», действовавшего в рамках XIII
конгресса исторических наук. Внимание участников обоих конгрессов
к вопросам методологии и методики было очень велико. Я вынужден
здесь ограничиться лишь несколькими замечаниями о том, как воспри-
нимаются на первый взгляд итоги работы обоих конгрессов в этой
области, преимущественно в связи с направлением исследований по
проблеме генезиса капитализма. Содержание докладов по методологи-
ческим и комплексно-проблемным темам производит впечатление, что,
несмотря на довольно широкую распространенность структуралистской
терминологии, методология системно-структурного анализа не оказала
серьезного воздействия на конкретно-исторические и даже обобщающие
работы по рассматриваемой проблеме.
Весьма показателен в этом отношении методологический доклад
Э. Сестапа «История событий и история структур». Структуры как ло-
гические категории, по его мнению, «призваны остановить (в абстрак-
ции) во времени и пространстве комплексы элементов, несомненно
органически связанных, но находящихся в вечном (то медленном, то
быстром) процессе трансформации».
Эта статичность структурного метода, опирающегося на статисти-
ческо-математические подсчеты, ограничивает возможности его резуль-
43
Проблема генезиса капитализма
тативного применения преимущественно количественным анализом явле-
ний из сферы социально-экономической жизни общества. Полученные
при этом цифровые и графические материалы приемлемы и достоверны
лишь при условии, что они «окажутся на деле тем, чем представля-
ются». В целом, пишет Э. Сестан в заключение, эта теория «рискует ска-
титься до идентификации ее с социологией исторического прошлого».
Для анализа качественной стороны политических и других событий,
по мнению Э. Сестана, следует привлекать данные из области лингви-
стики, философии, естественных наук, психологии, культуры и т. д.
Динамичность же общей картины развития может быть выявлена пу-
тем введения в исследование теории периодов короткой и длительной
протяженности (отражающих, соответственно, конъюнктуру и периоди-
зацию, или, по терминологии Э. Сестана, «факты» и «ситуации»).
Творцом такой методологии исследования Э. Сестан считает Ф. Броде-
ля. Характерно, что у самого Э. Сестана из употребления практи-
чески выпадает термин «система», а термин «макроструктура» на рав-
ных основаниях прилагается к столь несопоставимым категориям, как
подлинная социальная структура общества и такие производные фак-
торы, как «хронический недостаток древесины для постройки кораб-
лей, который парализует на долгие годы военные, морские действия
после поражения», «пиратство» и т. п. И хотя свой доклад Э. Сестан
завершает панегириком «структуральной историографии» \ она выгля-
дит у него иначе, чем у общепризнанных создателей теории системно-
структурного анализа. Практически в таком случае ей отводится роль
методики социальных исследований с приматом в них статистических
и машинных методов обработки количественной информации. Если при-
менение системно-структурного анализа в исторических и историко-эко-
номических ситуациях пойдет в таком направлении, то тогда он эволю-
ционирует от методологической концепции к одному из методических
приемов исследования. Здесь может действительно научно реализо-
ваться имеющееся в нем рациональное содержание.
Теории экономического роста продолжают оказывать определенное
влияние на историко-экономические и социальные исследования, но их
былая популярность идет постепенно на убыль. Это выявилось, в ча-
стности, в ходе дискуссии вокруг оценки известной работы У. Ростоу
«Стадии роста» (весьма модной несколько лет тому назад) в секции
истории экономической мысли и экономической политики V МКЭИ.
Там один из американских ее участников сказал, что в США к этой
теории относятся весьма критически и она не играет серьезной роли в
направлении исследований по социально-экономической истории.
Концепция примата сферы обращения и хозяйственной (рыночной)
конъюнктуры над сферой производства, преувеличение роли цен и
демографического фактора, тесно связанные с неомальтузианскими
увлечениями, созданная на их основе в послевоенные годы теория
«общеевропейских кризисов» XIV—XV и XVII вв. подверглись аргу-
ментированной критике в последние годы, в частности, со стороны со-
временных бельгийских и нидерландских историков-экономистов 1 2 * 4, и эта.
критика была учтена, правда, молчаливо, в серии докладов на секции
1 Э. Сестан. История событий и история структур.— XIII МКИН. Москва..16—23 ав-
густа 1970 г., стр. 6—12. Здесь и в дальнейшем ссылки даются на доклады и сообщения
в переводе на русский язык, изданные в качестве материалов конгрессов. Там, где это
было доступно для автора, упоминаемые тексты сверялись с оригиналами. Дискуссия
освещается по оригинальным магнитофонным и протокольным записям.
2 См. А. Н. Чистозвонов. Пересмотр концепций «кризисов феодализма» XIV—XV и
XVII веков в бельгийской и нидерландской историографии.— «Вопросы истории», 1970,
№ 11.
4 Средние века. 34
49
А. И. Чистозвонов
«Проблемы Европы в XVII в.» на XIII МКИН. Неверно было бы
утверждать, что все указанные выше историографические течения пол-
ностью потеряли кредит, но число их безоговорочных приверженцев
заметно сократилось, а сами их трактовки претерпевают определенную
эволюцию. Вместе с тем на смену ветшающим, несостоятельным ста-
рым догмам предлагались и новые. В частности, на V МКЭИ англий-
ский историк М. Постан энергично рекламировал «новую методологиче-
скую модель». Если ее изложить предельно кратко — и потому, воз-
можно, неточно — то процесс исследования выглядит так: 1) выделить
из априорной общеисторической модели «изучаемую ситуацию»; 2) со-
единить данные такого исследования с «историческим фоном»; 3) сопо-
ставить полученные результаты, относящиеся к одному типу, но из
разных исторических периодов, так, будто они происходили в одно и то
же время. Практически, как утверждал М. Постан, промышленный пе-
реворот в Англии конца XVIII в. и индустриализация в СССР в 30-х го-
дах XX в. были якобы явлениями одного и того же порядка, со сход-
ными последствиями.
Вместе с тем, несмотря на все попытки ниспровергать марксизм
снова и снова, его авторитет даже среди буржуазных историков, мыс-
лящих объективистскими или научно-эмпирическими категориями, со-
храняется. Тот же Э. Сестан в своем докладе подчеркнул, что нельзя
не признать «огромную роль» марксизма в «обновлении исторических
исследований» 3. Характерен и другой факт. В дискуссии в секции ме-
тодологии V МКЭИ один из американских ученых критиковал при-
земленный эмпиризм, распространенный среди буржуазных историков,
призывал мыслить широкими историческими категориями, перестать за-
ниматься мелочамиЗа. Он сказал также, что американские историки-
экономисты сейчас много работают над изучением крупных социально-
экономических и историко-экономических проблем с применением ЭВМ
и в ходе этой работы убеждаются, что марксизм — весьма подходящая
теория для таких исследований.
Однако больше проявлялось стремления если не ниспровергнуть
марксизм-ленинизм, то «приручить» его, выдвигать различные, приемле-
мые для буржуазной методологии «современные», «динамичные», «де-
мократические» и т. п. его «модели». В частности, было приложено
много сил и проявлена большая изобретательность для проведения в
различных вариантах и при анализе разных исторических эпох пресло-
вутой теории конвергенции. При этом главной целью остается нанесе-
ние удара по основе марксистской теории — учению о закономерной
смене общественно-экономических формаций. В частности, это делается
путем подмены социально-классового анализа структуры общества так
называемой социальной стратификацией, оперирующей вневременными,
внеформационными социально-экономическими категориями; путем на-
стойчивых поисков всевозможных «многоструктурных», внеформациоп-
ных периодов и общественных образований; путем изображения марк-
сизма в качестве одной из равнозначных с буржуазными концепциями
теорий исторического развития общества и т. д.
Симптоматичным в работе обоих конгрессов был повышенный инте-
рес к введению ЭВМ при изучении социально-экономических явлений,
к комплексным и сравнительно-историческим (экономическим) методам 3
3 Э. Сестан. Указ, соч., стр. 6.
За О том же говорил и Э. Сестан на XIII Конгрессе исторических наук: много време-
ни и усилий тратится на изучение малозначащих тем, ничего не дающих для познания
исторического процесса (см. там же, стр. 6).
50
Проблема генезиса капитализма
исследования. На V МКЭИ лишь 1 из 9 секций была организована по
хронологическому принципу, остальные же 8 — по проблемно-тематиче-
скому. Заметно возросло число проблемно-тематических секций на
XIII МКИН, особенно за счет органического включения в его работу
различных ассоциированных комиссий и организаций.
Из советских делегатов с сообщениями по методологии и методике
историко-экономических исследований на V МКЭИ выступали А. Н. Чи-
стозвонов: «Проблема обратимости и необратимости исторического про-
цесса и метод сравнительно-экономической истории»4; И. Д. Коваль-
ченко и Л. В. Милов: «О методике изучения процесса образования
сельскохозяйственного рынка в России в XVIII—XIX вв.»; Ю. Ю. Кахк:
«О применении математического анализа с помощью электронно-вы-
числительных машин при изучении некоторых проблем общественно-
экономического развития Эстонии в первой половине XIX века».
На XIII МКИН Д. В. Деопик, Г. М. Добров, Ю. Ю. Кахк, И. Д. Ко-
вальченко, X. Э. Палли и В. А. Устинов выступили с коллективным
докладом «Количественные и машинные методы обработки историче-
ской информации». Эти сообщения на V МКЭИ (полностью) и доклад
на XIII МКИН (частично) были связаны с проблемами генезиса капи-
тализма.
11. ПРОБЛЕМЫ РАЗЛОЖЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА
И ГЕНЕЗИСА КАПИТАЛИЗМА-ПРОБЛЕМЫ ЕВРОПЫ
В XVI—XVIII ВВ.
Весь комплекс вопросов, связанных с разложением феодализма и
генезисом капитализма, оказался сконцентрированным на заседании
четвертой секции XIII МКИН, где обсуждался так называемый боль-
шой доклад с экспертами 5 — «Проблемы Европы в XVII в.». «Большой
доклад», как и другие такого типа «доклады», представлял в действи-
тельности целую группу докладов, посвященных разным аспектам об-
суждаемой проблемы. Это были доклады: Н. Стеенсгорда (Дания) —
«Экономический и политический кризис в XVII в.»; Ст. Скалвайта
(ФРГ) — «Франция и конституционный конфликт в Англии в середине
XVII в.»; П. Губера и Ж. Мейера (Франция) —'«Проблемы дворянства
в XVII в.»; В. Баусма (США) —«Секуляризация общества в XVII в.»;
Й. Полишенского (Чехословакия) — «Социальная и научная революция
в XVII в.»; Ю. Гиеровского (Польша) —«Центральная Европа в XVII в.
и ее основные политические тенденции».
Почти все они фактически так или иначе подводили итоги много-
летней дискуссии, происходившей в 50—60-х годах на страницах ряда
периодических изданий, в том числе «Past and Present», «Pensee»,
«Annales» и др.6 В числе наиболее горячих сторонников концепции
общеевропейского «кризиса» XVII в. следует назвать французских
историков Р. Мунье, Р. Мандру и П. Шоню; английских — Э. Хобс-
баума, Г. Тревора-Ропера и др.
В докладах, как уже отмечалось, учитывался тот факт, что новей-
4 Подробнее об этом см. А. Н. Чистозвонов. Понятие и критерии обратимости и не-
обратимости исторического процесса (на материалах генезиса капитализма).—«Вопросы
истории», 1969, № 5.
s Экспертами были Дж. Джиариццо (Италия), Ж. П. Пах (ВНР), У. Слотман
(США) и А. Н. Чистозвонов (СССР). Р. Мунье (Франция) и Н. Рюнеби (Швеция) не
приехали.
6 См. «Past and Present», 1954, № 5-6; 1959; № 16; I960, № 18; «Annales», 1960, № 5;
1968, № 4; «Pensee», 1968, № 138 etc.
A, H. Чистозвонов
шие историко-экономические исследования показали необоснованность
фактического материала, несостоятельность методологических и методи-
ческих приемов, с помощью которых была создана концепция обще-
европейского экономического «кризиса» XVII в. Поэтому акцент делал-
ся на события из социальной, политической, международной, культурной
и духовной жизни европейского общества XVII в. С точки зрения ана-
лиза фактов, в том числе и вновь добытых и истолкованных, наиболее
содержательными являлись доклады П. Губера и Ж. Мейера, В. Баус-
мы, Ст. Скалвайта. Доклад Н. Стеенсгорда представлял собой в основ-
ном попытку по-новому сгруппировать и истолковать ранее известные
факты; доклад И. Полишенского носил преимущественно аналитиче-
ский, доклад Ю. Гиеровского—обзорный характер.
Н. Стеенсгорд, Ст. Скалвайт, В. Баусма исходили из постулата об
общеевропейском «кризисе» XVII в.
Например, Н. Стеенсгорд, отталкиваясь от реакционной концепции
Г. Тревора-Ропера, выводил социальный кризис из роста налогов, за
счет которых содержали чиновников и армию европейские монархи, из
перемещения доходов из частного сектора в государственный. Он изоб-
ражал налоговую и репрессивную по отношению к народным массам
политику европейских государей как «революционную», а все восстания
и революционные выступления народных масс против феодального гне-
та и абсолютизма — как реакционные; отвергал социально-экономиче-
скую обусловленность этих движений, а государство оценивал как
спонтанно действующий бюрократический аппарат, не представляющий
никого, кроме самого себя7. Ст. Скалвайт сводил суть Английской
буржуазной революции к конституционно-религиозному конфликту, к
«морально-душевной эрозии», отрицал ясно выраженную социально-эко-
номическую эволюцию Англии XVI—XVII вв. в буржуазном направле-
нии, идентифицировал действия парижского парламента в мятежном и
осажденном Париже времени Фронды с деятельностью английского
парламента периода революции 8. В. Баусма, хотя и непоследовательно,
все же постулировал наличие «кризиса» в идейно-духовной жизни евро-
пейского общества и усиление церковно-религиозного начала особенно
во второй половине XVII в.9
С точки зрения советских историков, твердо стоявших на пози-
циях марксистско-ленинского понимания проблем XVII в., путь реше-
ния поставленных задач лежал в ином направлении — в исследовании
основных закономерностей разложения феодализма и генезиса капита-
лизма, составлявших сущность мануфактурной его стадии, и их отра-
жения во всех сферах жизни общества. Эта научная истина была
установлена К- Марксом и Ф. Энгельсом, и они вряд ли нуждаются
для этого в привлечении соавторов, будь то Л. Февр и X. Морроу,
как можно было бы понять из некоторых фраз в докладе И. Поли-
шенского 10 11. XVII век был органической составной частью этого процес-
са, и попытки выделения его в особый век, век всеобщего кризиса
в Европе, отвергнуты советскими историками еще в ходе дискуссии
50—60-х годов н.
Уже на стадии дискуссии с экспертами, во время которой совет-
7 Н. Стеенсгорд. Характерные черты экономического и политического кризиса в
XVII в. М., 1970, стр. 2, 4—11.
8 Ст. Скалвайт. Франция и конституционный конфликт в Англии в XVII в. М., 1970,
стр. 2. 11, 14—18.
9 В. Биусма. Секуляризация общества в XVII в. М., 1970, стр. 1, 6. 8—9, 16.
10 Я. Полишенский. Социальная и научная революция XVII в. М., 1970, стр. 14.
11 См. А. Д. Люблинская. Французский абсолютизм в первой трети XVII в. М.— Л..
1965. стр. 6—113.
52
Проблема генезиса капитализма
ским экспертом была изложена общая марксистская концепция понима-
ния проблем XVII в., обнаружилось, что эксперты У. Слотман (США)
и Дж. Джиариццо (Италия) сдержанно-критически относятся к концеп-
ции всеобщего европейского кризиса XVII в., а Ж. П. Пах (ВНР)
критиковал некоторые основные положения докладов Н. Стеенсгорда и
Ст. Скалвайта. Еще более показательно то, что в своих ответах на
замечания экспертов докладчики Н. Стеенсгорд и В. Баусма, хотя и с
разными оговорками, согласились с основным тезисом советского
эксперта, что XVII век был составной частью общего периода
XVI—XVII вв. и что весь этот период в целом можно рассматривать
как время разложения феодализма и генезиса капитализма. Критиче-
ские замечания по «кризисной теории» высказали и докладчики
Ж. Мейер, И. Полишенский и Ю. Гиеровский.
Хорошо аргументированные выступления в общей дискуссии совет-
ских историков Б. Ф. Поршнева, Б. Л. Модель, А. Д. Люблинской,
участие специалистов по истории СССР Ю. А. Тихонова, А. Л. Преоб-
раженского, А. М. Сахарова, введших в дискуссию полностью отсутство-
вавший в докладах русский материал, весомый вклад в дискуссию
ученых социалистических стран — Г. Шильферт (ГДР) и др. закрепили
успех, достигнутый на стадии полемики с экспертами, содействовали
выходу дискуссии из узкой теснины «кризисной концепции» в широкое
русло обсуждения сущности и деталей общеевропейского исторического
процесса XVI—XVIII вв. Марксистское его объяснение встретило пони-
мание и признание значительной части аудитории.
К проблематике истории Европы в XVII в. примыкали два доклада
по аграрной истории. Первый — И. Имберчиадори (Италия), сделанный
в секции Новой истории XIII МКИН: «Аграрные структуры Западного
Средиземноморья с XVI по XIX в.»; второй — Е. Топольского (ПНР):
«Рефеодализация в экономике крупных поместий Центральной и Восточ-
ной Европы» (XVI—XVIII вв.), обсуждавшийся дважды: в пятой сек-
ции МКЭИ и в Международной ассоциации экономической истории в
рамках XIII МКИН. Разные по исходным методологическим воззре-
ниям их авторов, ареалам, типам процессов, доклады .имели, тем не
менее, и нечто общее — хронологический период и проблематику (в ши-
роком ее аспекте).
И. Имберчиадори мог бы дать очень впечатляющую картину, на-
писанную крупными мазками,— материал это ему позволял. К сожале-
нию, этого не получилось, ибо выпало основное связующее звено —
характер производственных отношений в их органической связи с
формами земельной собственности, определяющих социально-экономи-
ческую структуру общественных организаций, исследуемых автором. Вне
этих синтезирующих категорий не лишенное ряда интересных наблюде-
ний и отдельных частных выводов исследование И. Имберчиадори
вместо композиционной картины дало пеструю, лишенную внутренней,
а порой и внешней связи мозаику форм землепользования, агротехники,
землевладения, повинностей и т. д„ эволюционирующих самопроизволь-
но, вне общих, да и собственных внутренних закономерностей, причин-
ных и следственных связей и пр. Так, капитал создавался «деловыми»,
«профессиональными» способностями, «мошенничеством». Капитал, на-
емный труд, формы аренды, испольщины выглядят вневременными ка-
тегориями. Итальянская испольщина, веками бывшая одной из самых
жестоких форм эксплуатации крестьян-арендаторов, оценивается как
результат «подлинного стремления народа» и т. п. 12
12 И. Имберчиадори. Аграрные структуры Западного Средиземноморья с XVI по
XIX вв. М., 1970, стр. 5, 15.
53
A. H. Чистозвонов
Доклад Е. Топольского охватывал материал другого крупного ре-
гиона — Центральной и Восточной Европы. Хронологическая и темати-
ческая широта постановки вопросов аграрного строя, ряд интересных
в научном отношении наблюдений и выводов обеспечили ему внимание
слушателей и возбудили оживленную дискуссию. Научно плодотворны-
ми представляются: вывод о том, что в XVII в. в указанном регионе
имели место не столько проявления кризиса (упадка), сколько рост
диспропорций в экономических ресурсах, в разных отраслях и сферах
производства и странах, а также в доходах между различными
социальными группами; выделение двух основных типов аграрных отно-
шений: 1) барщинного поместья, нацеленного на внешний рынок (пре-
обладающий тип), 2) крестьянских держаний на натуральном и денеж-
ном чинше; выявление причин падения цен на зерно в конце XVII в.
и др.
Вместе с тем доклад содержал некоторые неточные формулировки
и спорные положения, вызвавшие критические замечания со стороны
главным образом советских историков. Докладу в целом был присущ
один общий недостаток — слабый учет качественной стороны рассмат-
риваемых событий. Однозначно, например, характеризовались рост
«хозяйственной активности» английского джентри, польского крепостни-
ка-шляхтича и испанского конкистадора; крестьянское держание и фео-
дальная собственность дворянина в рамках «разделенной собственно-
сти»; аренда (любая) оценивалась как явление, отражающее «подъем
буржуазии». Делался акцент на крепостнической традиции как опре-
деляющем, отправном по значимости факторе становления «второго
издания крепостничества». Нельзя принять без коррективов и тезис
Е. Топольского о том, что в XVII — начале XIX в., даже после про-
ведения реформ в некоторых местах, отменивших крепостничество,
ранее существовавшая социальная и экономическая структура поместья
осталась неизменной 13 14. В этих вопросах более зрелой и научно обос-
нованной представляется концепция, изложенная в трудах академика
С. Д. Сказкина, кстати говоря, не учтенных докладчиком, как и другие
работы советских историков по этим вопросам н. Невыясненной оказа-
лась конечная судьба крестьянского чинша — сквозная проблема аграр-
ной истории стран Центральной и Восточной Европы, включая Россию.
Известно, что в большинстве случаев дело завершалось не параллель-
ным развитием крепостного поместья и крестьянского чинша, а почти
полным поглощением первым второго. И тогда закономерен вопрос,
был ли крестьянский чинш вторым путем аграрной эволюции или толь-
ко этапом (проходимым в различных странах и областях в разные
хронологические периоды) процесса второго (или первого для России?)
издания крепостничества. Локальные же отклонения (Северная Россия
и др.) скорее воспринимаются как специфика неземледельческих, про-
мысловых, окраинных и т. д. областей, чем как альтернатива бар-
щинно-поместному строю,— вопрос, который могут решить лишь допол-
нительные целенаправленные исследования.
13 Е. Топольский. Рефеодализация в экономике крупных землевладений в Централь-
ной и Восточной Европе. М., 1970, стр.1—7, 14.
14 С. Д. Сказкин. Основные проблемы так называемого «второго издания крепост-
ничества» в Средней и Восточной Европе.— «Вопросы истории», 1952, № 2; его же.
Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века. М., 1968, стр. 278—
54
Проблема генезиса капитализма
III. ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ «МОДЕРНИЗАЦИИ»
многоукладной экономики
Глобальность и растянутость процесса генезиса капитализма на вре-
мя от XIV в. до наших дней прошли сквозной темой по многим
секциям (с широкой хронологической или узкой тематической структу-
рой) обоих конгрессов. Многие стороны этого процесса были освещены
в ряде докладов, сообщений и стали предметом дискуссии на одной из
основных секций V МКЭИ, называвшейся «Проблемы модернизации
экономической и социальной структуры в условиях многосекторной эко-
номики». Программа ее выглядела весьма мозаично и не содержала
материала для обобщения процесса в его многообразии и полноте, но
дает основание для ряда наблюдений и выводов.
Почти все авторы докладов и сообщений из буржуазных стран
воздерживались от выявления социальной подоплеки проблемы «модер-
низации общества» в ее эволюции. Более того, некоторые из них шли
по пути или абсолютизации роли в этом процессе какого-либо одного
фактора: каменного угля в промышленной революции XVII—XVIII вв.
в Англии и Франции (Дж. Харрис, Англия), «нового кальвинизма» и
прогресса школьного образования в экономическом развитии Шотлан-
дии (Т. Смаут, Англия и др.); или по пути трактовки «многосектор-
ности» как категории межотраслевой (промышленность, сельское хозяй-
ство, транспорт); сочетания внутренних и внешних факторов: сектора
международный, публичный, частный, местный и т. п. (Г. Паке, Ж. Вал-
ло), смешения их с укладами в собственном смысле как остатками
отживающих или ростками новых форм .производственных отношений.
Весьма интересным по своим выводам было сообщение Р. Фогеля
и Ст. Энгермана (США), в котором методом социометрии (подсчеты на
ЭВМ) авторы установили, что накануне ликвидации рабства в США
экономически рабовладельческие плантации были еще не только рен-
табельны, но и более эффективны, чем свободные хозяйства Севера —
на 9,2% в целом, а местами до 38,9%. Объясняют они это преимущест-
вом крупного хозяйства плантаторов, высокой ценностью южных культур
е высокими мировыми ценами на них и др.15 С этой проблемой пе-
рекликался доклад С. ван Вудварда (США) на XIII МКИН «Эманси-
пация и реконструкция», в котором рассматривались последствия осво-
бождения черных рабов в разных странах американского континента.
Докладчик сделал вывод, что в ближайшие после освобождения годы
имели место проявления социального <и экономического «хаоса». По-
следний же преодолевался введением новых форм принудительного труда
для освобожденных невольников, созданием режима «переходного пе-
риода» к «реконструированной экономике» 16. И фактический материал,
и выводы авторов обоих докладов нуждаются в тщательной проверке
и вдумчивом марксистском анализе. Во всяком случае, даже приве-
денные С. ван Вудвардом материалы показывают, что, освободив
рабов лично, правительства и господствующие классы не только не
уравняли их в правах с белым населением, но создавали им кабаль-
ные условия найма, аренды и т. д., что не могло не вызвать сопро-
тивления «освобожденных» в разных его формах.
Попытка теоретического осмысливания и обобщения проблемы «мо-
дернизации» в целом была сделана в сообщении М. Морино (Франция),
15 Р. У. Фогель, Ст. Энгерман. Хозяйственная эффективность рабства: сравнение
северного и южного сельского хозяйства в США в 1860 г. М., 1970, стр. 5—6.
16 С. ван Вудвард. Эмансипация и реконструкция. М., 1970, стр. 9—13, 16.
55
A. H. Чистозвонов
сводном докладе французского историка-марксиста П. Вилара и сооб-
щении советского историка И. Ф. Гиндина 17 в Международной ассоциа-
ции экономической истории в рамках XIII МКИН.
Все трое не ограничились рассмотрением проблемы буржуазной мо-
дернизации лишь в новое время, но в общей форме коснулись ее и
применительно к современным развивающимся странам. М. Морино
подверг небезынтересному анализу процесс промышленного развития
Англии и Франции в XVIII—XIX вв., оттенив как общие, так и осо-
бенные его национальные черты. Особым для Англии он считает мас-
совое и быстрое перемещение сельского населения в города, интен-
сивную «питательную среду», созданную монопольными для нее усло-
виями на мировом рынке и неэквивалентным обменом. Отсутствие этих
условмй и другие обстоятельства породили замедленность «модерниза-
ции» во Франции. На этих исторических примерах М. Морино предо-
стерегал развивающиеся страны от механического копирования запад-
ноевропейских вариантов капиталистической модернизации.
Французский историк-марксист П. Вилар допускает возможность
распространения термина «модернизации» и на проблемы социализма,
но этим замечанием ,и ограничивается. В обзоре докладов и сообще-
ний по секции модернизации структур П. Вилар группирует их по
проблемам: 1) промышленный переворот конца XVIII в. и рест-
руктуризация общества на рубеже XVIII и XIX вв.; 2) проблемы об-
щества в XIX в.; 3) проблемы периодов большой протяженности
(periodes de longue duree) в XIX—XX вв., 4) контакты неравномерно
развитых экономически структур. Нетрудно заметить, что такая терми-
нология не раскрывает содержания и поставленных проблем. Основу
решения проблемы «модернизации» для современных развивающихся
стран П. Вилар видит в трехчленной схеме-формуле, предложенной со-
временным американским историком-экономистом из направления «ме-
наджеризма» — Дж. Шумпетером: «изобретение — нововведение — вне-
дрение», пр-идав ей более широкий смысл. А именно: а) не ограничи-
вать понятия «нововведение» и «изобретение» только сферой техники
и экономики; б) изучать шансы изобретения, нововведения, внедрения
на многих социально-экономических моделях. П. Вилар считает необхо-
димым классифицировать факторы «модернизации»: он делит их на
определяющие и производные. Критерии же верности историко-эконо-
мического исследования, по его мнению, заложены в таких категориях,
как точность эконометрических расчетов, отделение внутренних факто-
ров и влияний от внешних и т. д. Практически лишь тот историк и
экономист может иметь какие-то шансы утвердиться на перекрестке
фундаментальной методологии, кто умеет соподчинять микро-и макро-
наблюдения, тексты и цифры, описания и теорию, структуру и конъюнк-
туру» реальности материальные и социальные. Этим соображениям
нельзя отказать в здравом смысле, но они скорее имеют отношение к
методике исследования, чем к методологии, и могут быть, в зависи-
мости от последней, наполнены разным содержанием.
Марксистская постановка проблемы модернизации и индустриализа-
ции в их исторической эволюции, включая некапиталистическую и со-
цалистическую альтернативу для современных «развивающихся» стран,
была дана в упоминавшихся уже сообщениях советских историков
А. Н. Чистозвонова, И. Ф. Гиндина и дополнена в выступлениях дру-
17 Применительно к истории России, эти аспекты были рассмотрены в сообщении
Л. М. Иванова и К. И. Тарновского сОбщественно-экономическая структура России.
Проблема многоукладности».
56
Проблема генезиса капитализма
гих советских ученых и историков социалистических стран, в частности
М. Константинеску (РСР), что содействовало повышению научного
уровня дискуссии по этой важной и очень актуальной проблеме.
IV. ОТРАСЛЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ГЕНЕЗИСА КАПИТАЛИЗМА
В рамках V МКЭИ работали две такие отраслевые секции: проб-
лемы денежного обращения и кредита; сухопутные торговые сношения
между Европой и Азией. Хронологические границы первой простирались
от средневековья до современности, границы второй ограничивались
временем возникновения железных дорог. Программа этих секций была
сильно перегружена множеством сообщений по разным конкретным во-
просам. Теоретическому обобщению уделялось гораздо меньшее внима-
ние, поэтому итоги их работы не столько поддаются сведению воедино,,
сколько предполагают критическую проверку и отбор большой суммы
фактов, вводимых в научное обращение, в том числе относящихся не-
посредственно к процессам разложения феодальных и возникновения
капиталистических форм в сфере обращения и транспорта, особенно-
мало изученным в нашей специальной и общей литературе.
Из вопросов общего значения в работе секции денежного обращения
и кредита следует отметить по крайней мере три. На первый — о том,
что дала генезису капитализма в его ранней форме сфера кредита и
денежного обращения, крупнейший специалист в этой области Р. де Ро-
вер (США) в докладе «Банковский кредит и ростовщичество в пе-
риод генезиса капитализма» ответил очень сдержанно: она еще почти
не содействовала складыванию капиталистических форм производства-
и обмена, но уже выработала те формы кредита, ссуд и денежного
хозяйства, которые более адекватны запросам последних 18. Такая сдер-
жанность оценки связана с тем, что Р. де Ровер относится к тому
направлению историков-финансистов, которые под кредитом подразуме-
вают его чистые формы: кредитование различных отраслей экономики
третьими лицами, «чистыми» банкирами-финансистами, не причастными
к непосредственному участию в промышленной, торговой и т. п. дея-
тельности. Но есть и другой подход — относить к сфере кредита и
деятельность разного рода смешанных торгово-банковских и промыш-
ленно-банковских компаний. Эта точка зрения обобщенно была сформу-
лирована в сообщении Р. Камерона (США) «Банки и кредит как фак-
торы экономического роста». Эти два подхода дают, таким образом,
различные ответы и относительно самого определения капиталистиче-
ского кредита, и, соответственно, о масштабах его распространения и
времени возникновения.
Остальные сообщения, относившиеся непосредственно к рассматри-
ваемой проблеме, были посвящены страноведческим или частным ее
аспектам. В сообщении В. И. Рутенбурга (СССР) «Банки и банков-
ская техника в Тоскане и Умбрии XIV—XV вв.», основанном на архив-
ных материалах из фонда ЛОИИ, давалась характеристика торгово-
банковских и банковско-промышленных компаний и форм раннекапита-
листического кредита в этих областях. Ф. Руис Мартин (Испания) в
своем сообщении показал роль банков в социально-экономическом раз-
витии Испании в XV—XVII вв. 19
18 /?. de Roover. Banking and Credit in the Formation of Capitalism. M., 1970, p. 14.
19 Ф. Руис Мартин. Роль банков в социально-экономическом развитии Испании в
XV, XVI и XVII веках. М., 1970.
57
A. H. Чистозвонов
Материалы секции сухопутных торговых сношений еще более фак-
тографичны. Они охватывают очень широкий круг вопросов: торговые
пути и транспортная техника в их эволюции; объемы и ассортимент
грузовых потоков; международные отношения и мировая торговля,
источниковедческая сторона вопроса и документация. Из общих вопро-
сов следует подчеркнуть важность таких, как: 1) соотношение посред-
нической и прямой торговли с критическим анализом документов, сме-
шивающих эти типы; 2) периодизация и конъюнктура транспорта и
торговли в XV—XVIII вв. 20; 3) организация исследований по истории
'Торговли и транспорта для достижения сопоставимости их результатов21.
Бросается в глаза историко-хозяйственная ориентированность по-
давляющего большинства сообщений и докладов зарубежных авторов
(даже обобщающих); уход в техническую сторону проблемы; отсутст-
вие постановки вопросов о разложении феодальных и становлении
буржуазных форм организации торговли и транспорта; формировании
и развитии мирового капиталистического рынка и его роли в между-
народном разделении общественного труда; зарождении колониальной
системы и формах неэквивалентной торговли со странами Востока
и т. п. Маловероятно, что это вызвано просто сужением тематики.
Здесь несомненно сказывается методологическая направленность эконо-
мических исследований в буржуазных странах, в частности отклики
теорий экономического роста и конвергенции, когда снимаются сами
термины «феодализм» и «капитализм» и подменяются такими понятия-
ми, как аграрная структура и индустриальная структура, индустри-
альное и доиндустриальное общество.
Все эти обстоятельства подлежат учету в нашей исследовательской
практике, в которой, к сожалению, работы по истории торговли, кре-
дита, транспорта, вообще по истории генезиса капитализма в сфере
•обмена — редкость.
V. ПРОЧИЕ ВОПРОСЫ
История экономических учений, в частности периода генезиса капи-
тализма, была предметом рассмотрения особой, первой секции V МКЭИ.
Теории экономического роста нашли свое отражение в докладе
Дж. Спенглера и В. Аллена «Масштабы и влияние теорий экономи-
ческого роста». Ряд сообщений касался формирования экономической
мысли в разных странах, влияния экономических теорий на экономиче-
скую политику государств, критики буржуазных экономических теорий
с позиций марксизма-ленинизма (сообщение М. А. Барга «Некоторые
вопросы методологии анализа проблемы: экономическая мысль и эконо-
мическая политика»).
История и характер классовой и социально-политической борьбы
периода генезиса капитализма затрагивались на XIII МКИН не только
в связи с проблемами Европы XVII в., о чем говорилось ранее, но и
в докладах и сообщениях других секций. В частности, следует отметить
сводный доклад коллектива авторов «Исследование крестьянских дви-
жений в современном мире».
На отдельных секциях, а особенно в ассоциированных организа-
циях, затрагивались также проблемы сословий, классов, абсолютизма,
прогрессивных форм идеологии.
20 Г. Келленбенц. Континентальная торговля между Восточной и Западной Евро-
пой с XV в. до начала эпохи железных дорог. М., 1970, стр. 2.
21 J. F. Bergier. Sources et m6thodes de 1’histoire des transports terrestres. 1970.
-58
Проблема генезиса капитализма
В целом оба конгресса показали прочность позиций марксистской
методологии, возросший уровень марксистских исследований советских
ученых и историков социалистических стран, широту фронта исследова-
ний по истории генезиса капитализма в мировой историографии. Замет-
но отчетливо и стремление буржуазной исторической и историко-эконо-
мической науки упрочить свои позиции в области методологии и
методики, обеспечивая это, в частности, введением новых пластов
архивного материала. Все это побуждает нас тщательно и критически
-оценить состояние наших собственных исследований в данной области,
•определить их направления, задачи, обеспечение кадрами и т. д.
Л. В. ЧЕРЕПНИН
ИСТОРИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЬНЫХ
И ПАРЛАМЕНТСКИХ УЧРЕЖДЕНИЙ В СРЕДНИЕ ВЕКА
В программу ХШ Международного конгресса исторических наук
были включены и доклады и сообщения, подготовленные Международ-
ной комиссией по истории представительных и парламентских учрежде-
ний. Прежде чем рассматривать эту проблематику, я хочу сказать не-
сколько слов о самой Комиссии, так как не все, вероятно, до-
статочно знают о ее структуре и деятельности.
Проект создания Комиссии был принят на VIII Международном
конгрессе исторических наук в Варшаве в 1933 г. и оформлен в
1936 г., когда официально стала существовать эта организация под
названием «La commission internationale pour 1‘histoire des assemb-
les d'etats». В состав первого ее руководства входили президент Ко-
вилль (Бельгия), вице-президент Лейхт (Италия) и секретарь Лусс
(Бельгия). В 1950 г. на IX Международном конгрессе исторических
наук в Париже снова рассматривался вопрос о деятельности Комиссии
и был принят вариант ее названия на английском языке с некоторым
уточнением: «Комиссия по истории представительных и парламентских
учреждений» («representative and parliamentary institutions»).
Президентами Комиссии были: с 1942 по 1960 г. — мисс Элен Кэм (Анг-
лия), с 1960 по 1970 г. — Эмиль Лусс (Бельгия), а на последнем,
XIII Международном конгрессе исторических наук в Москве выбран но-
вый президент — Антонио Маронжу (Италия).
В настоящее время в Комиссию входят представители 30 с лишним
стран; из некоторых, например из Соединенных Штатов Америки или
Англии,— по несколько десятков человек. Из советских ученых проло-
жил дорогу в Комиссию Е. А. Косминский, который был избран ее
вице-президентом в 1958 г. на сессии, происходившей в Брюсселе.
Теперь членами Комиссии являются также Е. В. Гутнова, А. Д. Люб-
линская, А. Р. Иоаннисян, Б. Ф. Поршнев, Л. В. Черепнин.
На XIII конгрессе историков в Москве бюро Комиссии было скон-
струировано в составе: президент — Антонио Маронжу; вице-президен-
ты— Ф. Дюмон (Франция), Е. Леннрот (Швеция), Г. Пост (США),
Ю. Бардах (Польша), В. Ванечек (Чехословакия), Л. В. Черепнин
(СССР); секретарь—Г. Кенигсбергер (США), помощник секретаря —
Ж. Бониш (Венгрия). Таким образом, стихийно или сознательно — не
знаю, соблюден принцип паритетности в представительстве капитали-
стических стран и стран социалистического лагеря.
Задачей Комиссии, как она определена ее организаторами, являет-
ся содействие изучению зарождения и развития представительных и
парламентских учреждений, в частности содействие международному
сотрудничеству в научных исследованиях посредством обмена библио-
60
Представительные и парламентские учреждения
графической информацией и путем поддержки сравнительно-историче-
ского подхода к институтам разных стран. Комиссию, как сказано в ее
материалах, в одинаковой мере интересуют: политическая теория и
реальная практика представительства, внутренняя организация парла-
ментов и сословных собраний и политическая обстановка их деятель-
ности. Комиссия особенно подчеркивает свое желание привлечь к своим
работам молодых историков.
Конечно, в Комиссию входят ученые самых различных политических
убеждений и научных взглядов. И численно преобладают и задают тон
представители буржуазной науки. Однако наиболее добросовестные и
серьезные из них в своих исследованиях приближаются к объективно
верному пониманию исторического процесса. А за последнее время все
более стали слышаться в этой Комиссии и голоса марксистов.
За тридцать четыре года существования Комиссии издано 37 томов
ее трудов — «Etudes presentees a la Commission internationale pour
1‘histoire des assembles d'etats». Они разные по содержанию. Иногда
том представляет собой отдельную монографию, например: Е. Lousse
«La societe d‘Ancien Regime»; A. Marongiou. «II Parlamento in
Italia»; C. Joset. «Les villes au Pays de Luxembourg» и т. д. Иногда
это сборники статей. Некоторые из них посвящены отдельным ученым,
связанным с Комиссией, например «Album Helen Maud Cam». Есть и
мемориальные сборники: «Liber memorialis Antonio Era» или «Liber
memorialis Heinrich Sproemberg». Но независимо от характера томов,
безусловно, что для занимающихся историей сословного представитель-
ства все они имеют несомненный интерес.
В основе их обычно лежат доклады членов Комиссии на ее сес-
сиях. А такие сессии организуются по уставу не реже, чем раз в пять
лет (в связи с международными конгрессами). За последнее же время
они устраивались в разных странах почти ежегодно, иногда вместе с
другими организациями: Обществом Жана Бодэна по сравнительному
изучению истории учреждений (центр — Брюссель) или Обществом
истории права (центр — Париж). К сожалению, советские историки,
как правило, на этих сессиях не присутствуют.
Хочется отметить еще некоторые интересные мероприятия Комиссии
по реализации коллективными силами сравнительно-исторического изу-
чения представительных и парламентских учреждений. Накануне Сток-
гольмского конгресса 1960 г. проф. Ротуэлл (Англия) направил в раз-
личные страны обращение с просьбой приготовить указатель по каждой
стране исторических документов, касающихся представительных учреж-
дений за время их существования, в целях составления в дальнейшем
сводного указателя. На Стокгольмском конгрессе проф. Гриффитс
(США) обратился к членам Комиссии с предложением о создании
коллективного сборника документов о представительных учреждениях в
разных государствах в XVI в. На Венском конгрессе 1965 г. секретарь
Комиссии проф. Кенигсбергер (США) передал ее членам детально раз-
работанный вопросник, касающийся таких сюжетов, как типы сослов-
ных учреждений, их состав, функции, процедура и т. д. Ответы должны
были строиться по единой схеме, что помогло бы выявить и общие
черты и специфику. К сожалению, я не знаю, были ли эти начинания
доведены до конца. Но ясно одно: чувствуется потребность в создании
типологии сословно-представительных учреждений.
Теперь перехожу к работе Комиссии в 1970 г. в рамках Междуна-
родного конгресса исторических наук в Москве. Не так легко рассказать
об этом сейчас, через три с лишним месяца, если учесть еще, что
иностранные гости не представили ни текстов, ни тезисов докладов
61
Л. В. Черепнин
(тезисы выступлений советских товарищей были даны заблаговремен-
но). Основным источником для меня является отчет, своевременно со-
ставленный ученым секретарем Оргбюро Комиссии В. Д. Назаровым..
К нему присоединяются мои собственные записи и воспоминания.
Прежде всего надо сказать, что члены Комиссии до того, как при-
быть в Москву, заехали в Варшаву и провели несколько заседаний-
там. Это было вызвано желанием отметить памятную дату — 1933 год,,
когда на Международном конгрессе историков в Варшаве была осно-
вана Комиссия. Заседания в Варшаве и в Москве рассматривались как
два этапа единой сессии, общая проблематика которой определялась
так: «Сословия и сословно-представительные собрания в славянских и
восточноевропейских странах». Предполагался основной доклад профес-
сора Дюмона и его супруги Дюмон-Кисляковой на тему: «Типология
государств и их представительных учреждений в различных странах
(на примере прежде всего стран севера и востока Европы)». Но до-
клад не состоялся, так как докладчики не прибыли ни в Варшаву, ни в
Москву.
Доклады, прочитанные в Варшаве, можно разбить на три группы.
I. Вопросы источниковедения и методики изуче-
ния представительных учреждений:
1. И. Януш-Бискупова (Польша): «Проблемы реконструкции сослов-
ного архива королевства Пруссии в XV—XVIII веках».
2. Е. Лусс (Бельгия): «Иконография и сфрагистика государств и их
сословных собраний».
3. А. Маронжу (Италия): «Эвристические и методические приемы,
изучения истории происхождения сословий».
4. А. Вольф (Берлин): «Новые материалы и постановки вопроса
относительно иконографии сословий».
II. Проблема типологии с о с л о в н о - п р е дет а в ит е л ь-
ных учреждений.
1. К. Гурский (Польша): «Сословные представительства в странах
востока и севера Европы в XV в.».
2. С. Руссоцкий (Польша): «Типология парламентских собраний в
Европе».
III. П о л и т и ч е с к и е акты, трактаты, конституции:
1. В. Фросини (Италия): «Великая хартия через семь столетий».
2. В. Мор (ФРГ): «Конституционно-правовая точка зрения папской
государственной политики в XIII в.».
3. И. Роелс (Конго): «Понятие политического представительства в
«Соображениях об управлении Польши» Ж. Ж. Руссо».
4. Г. Шильферт (ГДР): «Сословные элементы в немецких конститу-
циях первой трети XIX в.».
5. Г. Гриффитс (США): «Революционное использование представи-
тельных учреждений: новаторская работа И. Лучицкого и политические
собрания гугенотов».
К сожалению, об этих докладах мы можем пока судить только по
названиям, имеющимся в программе варшавских заседаний. Я говорю
«пока», потому что в Польше подготавливается сборник всех докладов
сессии 1970 г., сделанных как в Варшаве, так и в Москве.
Перехожу к работе Комиссии на московском конгрессе. Прежде все-
го— некоторые общие данные. Было два научных заседания: одно —
вечернее, другое — утреннее. Присутствовало в первый день более 100 че-
ловек, во второй — около 60. Участники были представителями
19 стран: Австрии, Англии, Бельгии, Венгрии, ГДР, Дании, Италии,
Канады, Кипра. Польши, Румынии, СССР, США, Финляндии, Франции,
62
Представительные и парламентские учреждения
ФРГ, Чехословакии, Швеции, Японии. Обсуждались 11 докладов. 5 до-
кладчиков были из СССР, 2 — из социалистических стран, 4 — из стран
капиталистических.
Доклады касались различных типов сословно-представительных уч-
реждений: генеральных штатов во Франции (А. Д. Люблинская,
Н. А. Хачатурян, Д. Лигу), английского парламента (Е. В. Гутнова),
сословных учреждений Польши (Ю. Бардах), Румынии (С. Паску),
Византии (К. Киррис), Швеции (С. Пальм), Корсики (Ф. Роз-Кар-
рингтон), русских земских соборов (С. О. Шмидт, Г. Б. Гальперин).
Хронологический диапазон весьма широк — от XIV до XVIII сто-
летия.
В докладе А. Д. Люблинской (СССР) поднималась проблема соотно-
шения местного (провинциального) и общего (государственного) пред-
ставительства во Франции XIV в. Она пришла к выводу, что история
местных штатов дает более прямой материал для изучения социальной
структуры в пределах отдельных провинций, а в их сумме — и в
значительной части страны.
Н. А. Хачатурян (СССР) посвятила свой доклад вопросу об огра-
ничительной роли сословий в генеральных штатах Франции начала
XVI в. Она указала, что социальный состав депутатов генеральных
штатов позволяет говорить о них как об органе компромисса между
центральной властью и привилегированными сословиями, а также вер-
хушкой городского населения.
Выступление Д. Лигу (Франция) — «Провинциальные штаты во
Франции» — примыкает тематически к докладам А. Д. Люблинской и
Н. А. Хачатурян, но относится к более поздней эпохе — к 1789—1790 гг.
Докладчик собрал и обработал значительный архивный материал по
истории перестройки местной администрации в год Великой Француз-
ской революции.
В докладе Е. В. Гутновой (СССР) рассматривалась проблема от-
ражения в сословной структуре и организации английского парламен-
та XIII—XV вв. социальных отношений.
Ю. Бардах (Польша) сделал доклад о формах сословного пред-
ставительства в Великом княжестве Литовском после Люблинской
унии 1569 г. С. Паску (Румыния) анализировал проблему сословного
представительства (центрального и местного) в Трансильвании, Ва-
лахии и Молдавии, коснувшись при этом изменений представительных
органов в связи с классовой и национальной борьбой после турец-
кого завоевания.
Я. Киррис (Кипр) в докладе «Типология сословно-представительных
органов в Византии в XIII—XIV вв.» хорошо показал значение на-
родных выступлений для изменения характера и форм сословного пред-
ставительства.
О влиянии социальной борьбы на Корсике в первой половине —
середине XVIII в. на организацию корсиканских представительных
учреждений, в частности на реформы Паскаля Паоли, говорилось в
докладе Ф. Роз-Каррингтон (Англия).
Несколько своеобразную, отличную от других представленных в Ко-
миссии тем выбрал С. Пальм (Швеция): «Шведский парламентаризм
XVIII в. с русской точки зрения». Автор пытался доказать, что основ-
ная цель русской внешней политики в отношении Швеции заключа-
лась в сохранении «слабого» правительства (отсюда поддержка партии
«колпаков» во второй — третьей четверти XVIII в.), безотносительно
к форме государственного устройства (абсолютистской или же парла-
ментарной, английского образца).
63
Л. В. Черепнин
Большой интерес вызвали два доклада по русской истории, темой
которых являлись земские соборы. С. О. Шмидт (СССР) поставил во-
прос о воздействии на характер земских соборов форм классовой борь-
бы на протяжении XVI—XVII вв. В период ее обострения в середине
XVI в. возникли первые соборные учреждения. Изменение форм клас«
совой борьбы, обусловленное значительными социально-экономическими
сдвигами с середины XVII в., привело к постепенному отмиранию зем-
ских соборов на заре абсолютизма.
Г. Б. Гальперин проанализировал применительно к русской поли-
тической действительности XVI в. такие понятия, как «форма прав-
ления», «форма государственного устройства», «политический режим»
и т. д., и на основе этого понятийного аппарата постарался раскрыть
генезис и развитие сословно-представительной монархии.
Отвлекаясь несколько в сторону, не могу не сказать, что как ни
грустно, только комиссия по истории представительных и парламентских
учреждений явилась таким уголком на конгрессе, где поднимались во-
просы русского феодализма, и наши феодальные земские соборы вошли
в качестве составного элемента в типологию средневековых общеевро-
пейских сословных учреждений, в то время как общая типология
феодализма в Европе обошлась без Руси, как будто Русь—это не
Европа. Считаю себя в праве сказать об этом при подведении итогов
конгресса, ибо я не раз напоминал о том же при его подготовке, но
не был услышан.
Какие общие черты присущи всем или большинству докладов? По-
моему, их четыре:
1. Стремление к изучению представительных учреждений каждой
•страны в сопоставлении их с институтами других стран.
2. Явно проявившаяся тенденция к созданию общей типологии пред-
ставительных органов.
3. Показ структуры сословного представительства как отражения
реальной картины социально-экономических отношений.
4. Освещение проблемы классовой борьбы, народных движений как
одного из факторов, воздействующих на зарождение и развитие со-
словного представительства.
Не могу не усмотреть во всех этих направлениях воздействия марк-
систской методологии. Особенно оно сказалось в докладах Кирриса
и Роз-Каррингтон, сообщения которых, по-моему, просто обогатили
слушателей.
Следует отметить высокий профессиональный уровень сообщений,
внимание к первоисточникам, насыщенность конкретным материалом.
В прениях приняли участие 17 человек: 11 —из СССР, 4 — из Поль-
ши, 1 — из Румынии, 1 — из Венгрии. Выступления советских ученых и
историков стран социалистического лагеря, конечно, дали должное на-
правление дискуссии. По, с другой стороны, у себя, в Москве, хотелось бы
больше послушать и ученых, приехавших из буржуазных стран. Их голос
в дискуссии не звучал.
Прения шли в направлениях, подсказанных докладами. Широко при-
менялись сравнительно-исторические экскурсы. Например, А. Дегре
(Венгрия) приводил примеры из истории сословного представительства
в Трансильвании. С. Руссоцкий (Польша) обратил внимание присутст-
вующих на органы сословного представительства в Чехии. О сравни-
тельно-историческом методе исследования говорил Гурский (Польша).
В. Д. Назаров, остановившийся на социологических методах, внес пред-
ложение о разработке на их основе единой программы изучения ме-
стных представительных учреждений в странах Европы.
61
Представительные и парламентские учреждения
Кроме проблемы классовой борьбы, в дискуссии затрагивался и
вопрос национальный. Так, в прениях по докладу Ю. Бардаха о Поль-
ско-Литовском государстве подчеркивалась важность изучения органов
сословного представительства у белорусского и украинского народов.
Были и выступления историографического характера (А. Оцетя по
докладу С. Паску).
Развернулась содержательная дискуссия по докладу С. Пальма о
точке зрения русского правительства XVIII в. на шведский парламен-
таризм. А. С. Кан (СССР) усмотрел основную задачу русской полити-
ки в поддержании мирных отношений со Шведским государством в це-
лях сохранения устойчивых позиций в Прибалтике (независимо от того,
•«слабое» или «сильное» правительство стояло во главе Швеции). Близ-
кую точку зрения высказал и Г. А. Некрасов (СССР): русская дип-
ломатия стремилась к достижению союза России со Швецией.
Положительным моментом дискуссии было то, что советские иссле-
дователи вели деловую научную полемику не только с иностранными
гостями, но и между собой: С. О. Шмидт с А. А. Зиминым и Н. И. Пав-
ленко о земских соборах, Н. А. Хачатурян с А. Д. Люблинской—о
генеральных штатах и т. д.
Работу Комиссии в Москве следует оценить как весьма плодотвор-
ную. Она способствовала упрочению научных контактов с иностранны-
ми учеными. Советские исследователи наглядно продемонстрировали
достижения советской историографии в области как отечественной, так
и всемирной истории. Атмосфера заседаний была деловой, дружествен-
ной, полемика проходила на высоком профессиональном уровне. Ве-
дущую роль в работе Комиссии сыграли советские ученые и исследо-
ватели из социалистических стран Европы.
Следует выразить пожелание, чтобы советские историки в дальней-
шем принимали участие в работах Комиссии не только на междуна-
родных конгрессах, собирающихся раз в пятилетие, но и на ее еже-
годных сессиях, происходящих в различных странах мира. Тем самым
усилятся идейные позиции марксистской историографии, что будет содей-
ствовать научному прогрессу.
5 Средние века, 34
В. И. РУТЕНБУРГ
СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ГОРОД И ЕГО ЭВОЛЮЦИЯ
Проблема развития средневекового города в работах XIII Между-
народного конгресса исторических наук в Москве и V Международно-
го конгресса экономической истории в Ленинграде занимала значи-
тельное место. Специально этой проблемой занималась Международная
комиссия по истории городов (Commission pour 1’histoire des villes),
которая существует в рамках Международного комитета исторических
наук уже около 10 лет. Эта комиссия ежегодно проводит заседания по
проблемам истории города. Например, на заседании комиссии в 1963 г.
рассматривался вопрос о планах городов, в 1966 г.— о раннем городе
(до 1100 г.), в 1970 г., во время XIII Международного конгресса,—
об установлении независимости городских коммун (появление магист-
ратур, печатей, школ и т. п.). Комиссия систематически выпускает
свой сборник по истории городов («Cahier bruxellois, revue trimest-
rielle d’histoire urbaine»). В форме подробных отчетов о заседаниях
комиссии в нем помещаются исследования и библиография по истории
городов.
Комиссию в качестве ее президента возглавляет известный фран-
цузский ученый-урбанист Филипп Вольф (Тулуза), вице-президентом
является польский исследователь Александер Гейштор (Варшава), ге-
неральным секретарем — Мина Мартенс (Брюссель). В Комиссии пред-
ставлена 21 страна. В 1970 г. состав Комиссии значительно пополнил-
ся за счет представителей стран народной демократии. Ныне в ней
участвуют ученые Болгарии, Венгрии, Польши, Чехословакии. Впервые
в состав Комиссии введены представители СССР: Н. Е. Носов (по
истории русских городов) и В. И. Рутенбург (по истории западноев-
ропейских городов). На XIII Международном конгрессе в заседании
Комиссии приняли участие советские урбанисты: русисты и западники
Поддержав основной принцип Комиссии изучать историю города на ос-
нове компаративного, синтетического метода, советские ученые
подчеркнули необходимость сравнений качественных, социальных, а не
только количественных, формальных. Они также высказали мысль о
рассмотрении средневекового города как специфического феодального
образования по сравнению с городом античным. При изучении истории
независимости городских коммун советские участники дискуссии спра-
ведливо предлагали учитывать не только время появления магистратур
или получения хартий, но и городские народные движения, направлен-
ные на борьбу за независимость. Советские ораторы внесли также це-
лый ряд конкретных дополнений и исправлений в материалы, собран-
ные членами Комиссии для доклада Ф. Вольфа. Докладчик согласился
с необходимостью учесть предложения выступавших, образно сравнив
участников дискуссии с пловцами, сидящими на берегу и обсуждающими
66
Средневековый город и его эволюция
лучшие способы и приемы заплыва, которые необходимо проверить
в открытом море, на глубине, в практической работе по исследованию
истории города. Комиссия с удовлетворением заслушала сообщение о
наличии многочисленных архивных материалов по истории городов
почти всех западноевропейских стран и русских городов, хранящихся
в Ленинградском отделении Института истории СССР АН СССР.
Тематика, связанная с изучением истории средневекового города
и его эволюции, стала предметом обсуждения нескольких секций и
комиссий XIII Международного конгресса исторических наук и V Ме-
ждународного конгресса экономической истории. На последнем заслу-
шивалась и обсуждалась целая серия докладов и сообщений о разви-
тии торговли, банковско-ростовщических операциях, а также ремеслен-
ной и мануфактурной промышленности в средневековом городе. О
влиянии посреднической торговли на развитие или торможение ремес-
ленной промышленности городов Польши сделал доклад М. Маловист
(Польша); о соотношении развития ремесленной промышленности и
экспортной торговли Португалии — X. Ж. да Сильва (Франция);
о месте и значении центров производства в системе кредита —
Ф. Руис Мартин (Испания); о роли банков и кредита в процессе за-
рождения в городах раннекапиталистических отношений — Р. де Ро-
вер. В докладах советских делегатов рассматривались вопросы о
взаимоотношении банковско-ростовщического, торгового и промышлен-
ного капитала в городах раннекапиталистического типа (В. И. Ру-
тенбург) и о своеобразном развитии торговли и промышленности в
районах русского Севера (Н. Е. Носов). В одном из интересных по
своему материалу, хотя и спорных, докладов (Ш. Верлиндена) на XIII
Международном конгрессе поднимался важный вопрос о привлечении
новых источников для изучения характера и направления в развитии
городской торговли. Этот тезис ставит и перед советскими урбаниста-
ми задачу расширения источниковедческой базы и обязательного озна-
комления с материалами архивов изучаемых ими стран.
5*
А. Д. ЛЮБЛИНСКАЯ
РОЛЬ ДВОРЯНСТВА
В ИСТОРИИ ПОЗДНЕГО ФЕОДАЛИЗМА
Экономическая, политическая и административная роль дворянства
в истории позднего феодализма не случайно привлекла внимание уча-
стников обоих конгрессов. Это произошло не только потому, что тема
была поставлена как таковая и объединяла целую группу докладов;
ее так или иначе затрагивали во многих докладах. Хронологические
границы темы определялись очень точно — с конца XV до конца XVIII в.
Специально истории дворянства были посвящены следующие док-
лады: в Москве — сдвоенный доклад по XVII в., где часть о Фран-
ции написана П. Губером, а о Центральной Европе (Германия и Авст-
рия) — Ж- Мейером. Затем коллективный доклад по Италии М. Беренго
и Ф. Диаса. В Ленинграде была прочтена группа докладов польских
историков Е. Топольского, А. Вычанского и Е. Едлицкого преимуще-
ственно о польском дворянстве.
В чем интерес этой темы? Он выявляется главным образом в
большом докладе Е. Топольского, посвященном проблеме рефеодали-
зации крупных имений в Центральной и Восточной Европе. Это пло-
дотворная попытка (в будущем, вероятно, она станет еще более пло-
дотворной) определить специфику развития стран Центральной и Во-
сточной Европы в XVI—XVIII вв. еще с одной стороны — т. е. в
конечном счете подойти к проблеме, которая охватывает почти всю
историю этих стран в данный период.
Она многократно исследовалась в исторических трудах, которые
ставили целью разрешать ее главным образом путем анализа закре-
пощения (вторичного или первичного) крестьянства. Иной угол зре-
ния в рассматриваемых докладах. В них анализируется эволюция
господствующего класса. Достаточно напомнить о такой простой и
всем известной истине, что только тот класс, который обладает до-
статочным экономическим и политическим потенциалом, способен го-
сподствовать экономически и политически в целом комплексе стран
в течение 300 лет. Так в чем же причина этой силы? Именно так ста-
вится проблема, рассматриваемая на материале Франции, Италии, Гер-
мании, Австрии, Польши и т. д. О достижениях в этой области я и
хотела бы рассказать. Каждый из докладов имеет свои слабые сторо-
ны — или слишком широкий аспект, или слишком узкий. В целом они
дают еще далеко не полную, но уже и не фрагментарную картину
процесса, о котором идет речь.
Я хотела бы начать с Италии, ибо это страна со своеобразным
дворянством. Расцвет итальянских городов в XIII—XV вв. во многих
областях Севера и Центра страны почти не оставил места для фео-
68
Дворянство в период позднего феодализма
далов как таковых. Однако в XVI в. при наличии застоя (я не го-
ворю— упадка), который в тех условиях был для Италии достаточно
тяжелым, появляется своеобразная социальная гибридная форма — но-
вое дворянство и в связи с этим — дворянская этика, дворянская идео-
логия, т. с. то, чего Италия была давно лишена. М. Беренго и Ф. Диас
рассматривают эволюцию итальянского дворянства в государствах, ко-
торые возникли в качестве территориальных княжеств, имея центрами
крупные города, например Флоренцию, и в городах-республиках (Ге-
нуя, Венеция и полунезависимые средние центры). Феодальный юг и
Савойю они оставляют на втором плане.
Интересные факты, которые содержатся в их докладе, можно сум-
мировать следующим образом. Там, где раньше была очень сильна
коммунальная организация, сохраняется текучий состав лиц, занимаю-
щих ведущие должности, и дворянство возникает как группа бывших
коммунальных деятелей, иногда продолжающих быть купцами и ману-
фактуристами. Большие семейные кланы продвигают своих членов на эти
должности и осуществляют наследственное право на участие в управле-
нии. В результате все ключевые позиции в управлении сохраняются как
принадлежность данной группы, обладающей дворянскими привиле-
гиями.
В XVI в. дворянство концентрируется при княжеских дворах и
становится придворным. Оно занимает все посты, созданные террито-
риальным государем, и в итоге получается своеобразная рефеодализация
политической жизни.
Следовательно, в период экономического застоя происходит слож-
ное социальное перерождение правящих групп, и они приобретают
иной характер.
Нужно сказать, что этому докладу можно предъявить ряд претен-
зий, и они были предъявлены при обсуждении, которое носило чрез-
вычайно интересный и деловой характер. Самое существенное заклю-
чается в том, что, анализируя своеобразную структуру группы, которая
держит в своих руках административную, судебную и политическую
власть, докладчики не осветили экономических основ итальянского дво-
рянства.
Необходимо отметить еще один момент, который может быть со-
поставлен с темами других докладов. Дворянские семейные кланы раз-
растались в Италии до очень крупных размеров — достаточно вспом-
нить Монтекки и Капулетти. Эти кланы и были социальными органами,
которые проводили своих членов на ключевые и важные позиции в
управлении, суде и администрации. Как явствует из приведенного при-
мера, семейные отношения, не будучи в данный период и в данной
стране связанными с производственными или экономическими момен-
тами, являлись очень важной социальной силой, способной сгруппи-
ровать дворян й повысить их социально-политический вес.
Что касается доклада П. Губера о Франции, то, к сожалению, он
был очень краток и ввиду отсутствия автора мало обсуждался. Ос-
новная мысль доклада заключалась в том, что французское дворян-
ство было крайне богатой и сильной группой (2% населения владели
не менее чем 20—30% всего национального дохода). Но при этом очень
сложные процессы формирования этого дворянства в докладе оказались
нерассмотренными.
Доклад Ж. Мейера по истории австрийского и германского дво-
рянства не является плодом углубленного исследования. Ж. Мейер —
специалист по Франции XVII—XVIII вв., у него интересные работы о
бретонском дворянстве, немецким же он специально не занимался.
69
А. Д. Люблинская
Автор ограничился перечислением тех своеобразных проблем, которые
стоят перед историками дворянства Австрии, Венгрии и Германии, и
подчеркнул, что в данном случае изучение экономики является ключе-
вой проблемой для понимания происходивших перемен; однако своих
соображений по этому поводу он не высказал.
Прежде чем перейти к Польше, хочу подчеркнуть, что вопрос о том,
что такое польское дворянство, что такое знать и шляхта, как и по-
чему они сформировались,— один из важнейших вопросов польского
позднего средневековья.
Я не могу согласиться с А. Н. Чистозвоновым в его критике доклада
Е. Топольского. Это был интересный доклад. Начать с того, что автор
попытался рассмотреть причины и характер усиления экономической
активности польского дворянства, причем поставил проблему в евро-
пейском масштабе. Это — большая заслуга докладчика. Отмечая воз-
росшую экономическую активность джентри, французского, итальянско-
го, испанского дворянства, он констатирует бесспорное явление, при-
чем четко определяет разницу в характере деятельности дворянства
в этих странах. Вместе с тем он видит и общее, и это общее весьма
важно для понимания эволюции польского дворянства и рефеодализа-
ции Польши. Автор различает ряд этапов: в XVI веке и в самом на-
чале XVII в.— сосуществование двух тенденций; в XVII в. — победа
рефеодализации, когда складываются все основные формы; XVIII век —
апогей и начало разложения. Он рассматривает рефеодализационный
процесс под углом зрения не только усиления дворянства или отми-
рания какой-то его функции в связи с появлением буржуазии, но как
следствие коренных изменений в общеевропейской экономике. По ряду
частных проблем с Е. Топольским можно спорить, и этот спор прошел
в Ленинграде так, что обсуждение доклада на экономическом конгрес-
се вылилось в очень интересную и плодотворную дискуссию.
В других докладах, касавшихся Польши и Центральной Европы —
А. Вычанского об администрации в крупных поместьях в XV—XVI вв.
и Е. Едлицкого об экономических установках и социальных воззре-
ниях польской аристократии XVIII в.,— были затронуты лишь отдель-
ные стороны проблемы рефеодализации. В докладе Едлицкого рассмот-
рены экономические преобразования в поместьях знати, методы, ко-
торыми она строила свою экономическую деятельность, и разделяв-
шиеся ею экономические теории. Чтобы судить и об этих сторонах
деятельности и социальной психологии такого сложного организма,
как господствующий класс, указанные вопросы нуждаются в рассмот-
рении.
Что же можно сказать в целом о группе перечисленных докладов?
В порядке оценки проведенной при их подготовке работы следует вы-
делить проблему истории господствующего класса. Это специальная
проблема, для которой нужно выработать наиболее удобную методику,
не только качественную, но и количественную. Часто невозможно уста-
новить какие-либо достоверные данные по истории класса угнетенного,
и в особенности — в этот период — истории крестьянства, но для истории
дворянства есть обильный материал, и он находится не только в архи-
вах Западной Европы, но и в наших собственных. Разумеется, с са-
мого начала было бы полезно иметь определенную типологическую схе-
му как рабочий вариант, как рабочую форму, благодаря которой можно
было бы ускорить и интенсифицировать работу.
Заслуживает ли такая проблема подобных усилий? Мне представ-
ляется, что безусловно заслуживает. Спор о том, что представляло
собой тогда дворянство, в значительной степени упирается в то, что
70
Дворянство в период позднего феодализма
эффект коллективного воздействия подобного экономического и со-
циального организма является еще слабо изученным.
Я не хотела бы приводить мотивы, которые подчеркивают важность
темы,— мне это представляется самоочевидным, но подобного рода те-
матика всегда открывает новые подходы, новые возможности рассмот-
рения и решения очень большой, я бы сказала — глобальной, проб-
лемы вторичного закрепощения и рефеодализации. Вероятно, во мно-
гих случаях у нас имеются правильные установки, но, к сожалению,
еще слишком общие, чтобы можно было для каждого вопроса превра-
тить их в конкретные разработки.
В.Т.ПАШУТО
ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙ РУСИ
Когда 3. В Удальцова предложила мне выступить здесь» чтобы
рассказать о месте, которое Русь заняла на XIII Международном
конгрессе исторических наук в Москве, я подумал было, что это иро-
ния. Но потом я понял, что в моем лице русские медиевисты полу-
чают здесь то, что в спорте называется утешительным заездом. Увы,
он не утешает.
По древнерусскому региону (с народами) исследуются такие
проблемы, как типология генезиса и развития феодализма, причем по
трем ареалам — собственно русскому, прибалтийскому и кавказко-
му — эта работа в первом варианте выполнена и печатается; изучается
многовариантность синтеза общественных структур: раннефеодальной с
дофеодальной (Древняя Русь и вассальные народы), раннефеодальной
с феодальными (Великое княжество Литовское); анализируется и исто-
рия раннеклассовых предфеодальных структур (так называемый азиат-
ский способ производства). И все это с привлечением огромного фонда
историко-археологических выводов. Однако ни одна из этих коренных
проблем отечественного феодализма на конгрессе не фигурировала, не-
смотря на то, что предлагалось включить русскую тему в основной доклад
нашей секции. Странное дело — она включена не была.
А ведь древнерусская цивилизация — не угасшая. Она важна и для
исследования закономерностей истории нашей страны — ее многоук-
ладного» дожила до советского периода; ее изучение и пути эволюции
весьма интересуют историков стран «третьего мира», имеющих сейчас
сложные многоукладные общественные структуры. Доклад «Феодализм
в Европе» без России можёт создать превратное представление об от-
ношении советских историков к трактовке этой темы в буржуазной
науке. Можно понять, что мы были вынуждены на конгрессе восполнять,
русским материалом пробелы в докладах буржуазных ученых, но поче-
му это надо было делать в отношении доклада советского, я постичь
не могу.
И последнее в этой связи: у советских медиевистов вызывает тре-
вогу то, что и на других форумах постепенно ограничивается участие
русской медиевистики.
На конгрессе, помимо секций, существуют комиссии, ассоциации,
комитеты, союзы, федерации, группы, институты, симпозиумы. Эти 16
структурных единиц воплотились в 30 видов заседающих коллективов.
Можно предполагать, что наряду с разрастанием числа структурных
единиц (поставлен вопрос о создании секций истории леса, истории
Ренессанса) будет происходить и их унификация (на время конгресса
вполне достаточно деления на секции, комиссии и группы) и разви-
ваться координация их действий.
72
Проблемы истории Древней Руси
При устройстве конгрессов, например, представляется целесообраз-
ным координировать работу секций и комиссий в том случае, если
одна обсуждает тему, связанную с интересами другой (например, ко-
ординация была бы полезна между комиссией по истории городов и
ассоциацией по славянским исследованиям при обсуждении последней
роли городов в развитии национального самосознания).
Интенсивно и плодотворно работали все секции конгресса. Живой
отклик своей конкретностью и новизной источников вызвал доклад
III. Верлиндена (Бельгия) о торговле на Черном море до 1517 г. Ин-
тересно наблюдение докладчика о русской торговле на Черном море
после падения Константинополя. Лишь тезис о ее рабовладельческом
характере оспаривался Е. Ч. Скржинской. Иной характер носили док-
лады о взаимоотношениях с Русью папства и Византии. Епископ
Ф. Дворник (США), как показали выступления советских историков
А. П. Каждана, А. П. Новосельцева, А. И. Рогова и др., оторвал христи-
анское миссионерство от политики и идеализировал его. На деле оно,
если говорить о католичестве, служило политике папства, включая и
поддержку «натиска на Восток». Успех или неуспех миссии зависел
прежде всего от уровня общественно-политического развития страны,
принимающей христианство. Это подтвердил своим содержательным
докладом о причинах позднего распространения христианства в При-
балтике и литовский историк Ю. М. Юргинис.
Д. Оболенский (Англия) выступил с докладом «Связи между Ви-
зантией и Русью (XI—XV вв.)». Как выяснили оппоненты (Я. Н. Ща-
пов, 3. В. Удальцова), в докладе чрезмерно преувеличена роль ви-
зантийского влияния на Руси, которая к тому же на всем обширном
избранном для анализа протяжении (XI—XV вв.) рассматривается
внеисторично. Фактически Древняя Русь завоевала себе право на су-
веренную христианизацию. Склонность автора видеть в русских кня-
жествах византийские «пешки на доске европейской дипломатии» не
имеет под собой никаких фактических оснований, равно как и вклю-
чение России в состав некоего византийского («содружества наций».
Союз институтов археологии, истории и истории искусств с центром
в Риме обсудил доклад председательствующего Р. Моргена (Италия)
о состоянии дел с международным изданием восьмитомного свода сред-
невековых нарративных источников, первые тома которого уже вышли
в свет. Жаль, что доклад не был отпечатан и русские медиевисты
не участвовали в его обсуждении, ибо именно русская часть свода мо-
жет быть существенно дополнена.
Средневековой тематике, и в частности русско-византийским взаимо-
отношениям, посвятила свою работу и Ассоциация по византийским ис-
следованиям. Всеобщее одобрение получил доклад Г. А. Острогорского
(Югославия) «Русь и византийская иерархия государств», на фактах
доказавшего, что давно бытующая в буржуазной науке (и выраженная
в докладе Д. Оболенского) мысль о политическом подчинении Руси
византийским императорам основывается лишь на претенциозных идеях
византийского универсализма и находится в вопиющем противоречии
с реальным положением Руси в средневековом мире. Докладчик иссле-
довал русско-византийские отношения и их эволюцию на общеевропей-
ском фоне. Л. Мюллер (ФРГ) представил тонкий исследовательский
доклад, тщательно ограничив свою тему: «Греки (и в частности гре-
ческие митрополиты) на Руси до середины XIII в.». Это позволило ему
ясно очертить функции митрополита, но повлекло за собой существен-
ные издержки, вследствие, главным образом, статичности анализа. Из
источников, приведенных Я. Н. Щаповым, ясно, что на протяжении ис-
73
В, Т. Пашу то
следуемого времени изменилась политическая структура Руси и место
в ней митрополии. Летописи и хроники не раз рисуют митрополита
как участника борьбы между княжескими коалициями в кругу союз-
ников Византии.
Еще больше возражений вызвал доклад Р. Арвейлер (Франция), ко-
торая, характеризуя русско-византийские отношения IX в., представила
Русь в виде подвластного Хазарскому каганату норманнского поселе-
ния в горных ущельях Таврии. Оппоненты обратили внимание на реши-
тельное расхождение этой версии с тем, что нам известно об обществен-
но-политической структуре тогдашней Руси.
Проблемами медиевистики занималась и Комиссия по истории го-
родов. Под председательством известного польского ученого А. А. Гейш-
тора она обсуждала доклад своего президента Ф. Вольфа (Франция)
«Развитие независимости городов в средневековой Европе. Сравнитель-
ное исследование». Докладчик представил конструктивный «Проект
анкеты о развитии городов в средневековой Европе» и материалы, уже
собранные на ее основе по Италии, Бельгии, Франции, Австрии, Польше.
Советские историки, одобрив и анкету, и сам план сравнительно-
исторического исследования городов Европы, внесли предложение об изу-
чении социального состава горожан, демографии, семьи, организации
ремесленников и включении в сферу анализа Англии, Испании, Визан-
тии, России и Румынии; отметили зависимость форм городской автоно-
мии от типов и социально-экономических особенностей государств; ука-
зали, что в русском городе неразличимы те две стадии городского са-
моуправления, которые выделяет Р. Вольф, а именно — стадии совета,
назначаемого сеньором, и городского муниципалитета, избираемого па-
трициатом. На Руси городские самоуправления имели форму веча, под-
властного феодальной знати; ввиду гибели городских архивов русские
исследователи придают большое значение реконструкции письменных
документов и берестяных грамот (Л. В. Черепнин).
Хронологические грани проекта (XII—конец XV в.) вызывают же-
лание внести в него элементы периодизации и заменить формально-
хронологический принцип его структуры синхро-стадиальным. Синхро-
стадиальная трактовка материала дает возможность углубить срав-
нительно-историческое исследование, обеспечивая должную сопостави-
мость регионов, стран, городов, институтов. Специального внимания
заслуживает борьба между городами и феодальными сеньорами за соб-
ственность — основу любых иммунитетных прав, а также социальная,
классовая борьба в них. Надо предусмотреть изучение и городов Ве-
ликого княжества Литовского, чья история хорошо отражена уставными
и договорными грамотами. При подготовке сводного труда могут быть
полезны драгоценные собрания документов по истории итальянских
городов, частично изученные и опубликованные советскими учеными
(Е. Ч. Скржинская, В. И. Рутенбург). Зарубежные историки (Г. Мор,
Э. Эннен и др.) говорили о локальных особенностях истории городов
и подчеркивали источниковедческую трудность проблемы.
Близка к тематике новой истории была и работа Ассоциации по
славянским исследованиям, которая проходила под председательством
известного французского слависта Р. Порталя. Эта ассоциация заметно
окрепла по сравнению с прежними временами, в ней упрочилось влия-
ние славянских стран. На этот раз из 10 докладов 3 представили со-
ветские ученые, 6— историки других социалистических стран, 1 доклад
был из Австрии. Впервые обсуждение сконцентрировалось вокруг одной
проблемы. Обсуждался вопрос: «Роль города в развитии национального
самосознания». Выступили 28 участников, из них советских—13, из
74
Проблемы истории Древней Руси
других социалистических стран—12. О городах России XV—XX вв.
речь шла в коллективном докладе Е. И. Дружининой, Ю. Р. Клокма-
на, П. Г. Рындзюнского, А. Л. Хорошкевич и примыкающих к нему
докладах ученых из ГДР Э. Доннерта («Проблема изучения городов
/России в начале XVII в.» и У. Леманна «О роли Петербурга как центра
распространения русского национального самосознания в XVIII и на-
чале XIX в.»
В советских докладах, а также выступлениях Л. В. Черепнина,
Б. А. Рыбакова, Е. И. Дружининой, А. Л. Хорошкевич и др. обос-
новывался тезис о ведущей роли города в формировании и развитии
национального самосознания, которое, в свою очередь, прошло дли-
тельный путь от осознания места русского народа в мире (в этом
процессе яркий этап — свержение татарского ига и образование Рус-
ского централизованного государства) до чувства интернационализма.
И в исследовании этой проблемы одних количественных данных мало,
главное — рост социальной дифференциации, формирование классового
самосознания, превращение городов в центры революционной борьбы.
Большой интерес специалистов по феодализму привлекла и Комис-
сия по истории парламентских и сословно-представительных учрежде-
ний. На двух заседаниях, проходивших под председательством Л. В. Че-
репнина и польского историка права Ю. Бардаха, были заслушаны
доклады, ясно отражавшие идею заседания и суть работы комиссии
по проблемам истории XII—XVIII вв. Речь шла о типологии сословно-
представительных органов различных европейских стран.
На последнем пленарном заседании участники Конгресса с живым
вниманием выслушали доклад В. Н. Лазарева. Основанный на огром-
ном сравнительно-историческом материале произведений живописи, ар-
хитектуры, прикладного искусства, он подтвердил известные по пись-
менной традиции широкие международные связи Руси в Европе. В са-
мобытной основе богатого русского искусства В. Н. Лазарев выявил
два сильных потока связей с романским искусством XI—XIII вв. и —
после перерыва, вызванного варварским татаро-монгольским разоре-
нием,— с искусством североитальянского Возрождения XVI в.
Собравшихся приятно поразило сообщение В. Л. Янина о находке
в Новгороде первой латинской грамоты на бересте. Она писана го-
тическим курсивом, относится к рубежу XIV—XV вв. и в настоящее
время подвергается расшифровке.
С 26 июля 1951 г., когда была найдена первая грамота на бе-
ресте, в Новгороде их обнаружено 488, в Смоленске — 10, в Старой
Русе — 4, Пскове — 3, Витебске—1. Берестология имеет поистине не-
обозримые перспективы развития.
Советские историки приняли активное участие в работе комиссий,
групп. Не только доклады и сообщения, но и выступления в прениях
отличались, как правило, убедительной аргументацией, глубоким зна-
нием фактического материала и, главное, творческим применением марк-
систской методологии при анализе и обобщении бесконечного коли-
чества явлений исторического процесса.
Весьма важно, несомненно, возрастание удельного веса тематики по
истории СССР. Научное значение этого обстоятельства не нуждается
в доказательствах. Совершенно очевидно, что изучение большинства ос-
новных проблем мирового исторического процесса (особенно примени-
тельно к XX в.) невозможно без самого широкого привлечения мате-
риалов истории СССР.
Достойно сожаления, что в основных секциях конгресса темы по
истории СССР были представлены довольно слабо (два доклада в
75
В. Т, Пашуто
секции современной истории, отсутствие докладов советских историков
о России применительно к древности, средневековью, периоду капита-
лизма).
Итоги конгресса наводят и на мысли о возможном совершенство-
вании его структуры и тематики.
Следует, видимо, сделать выводы из обсужденных тем таким об-
разом, чтобы нерешенные вопросы вынести на следующий конгресс,—
нужна преемственность в научной работе конгрессов.
Достоинство конгресса в том, что доклады - были загодя опубли-
кованы, но желательно улучшать содержание докладов, требуя от
авторов знания международной историографии выдвигаемых ими сюже-
тов, ясной позиции относительно нее, чтобы дискуссия оказалась ре-
зультативной.
Хорошо бы при подготовке тематики в большей мере использовать
МКИН как форум сравнительно-исторического исследования проблем
(сопоставимость структур докладов). Надо учитывать, что правильно
поставленный сравнительно-исторический анализ облегчает выявление
закономерности истории. В этом смысле подбор тем для параллель-
ного изучения был не безупречен. К примеру, на одном из заседа-
ний Секции новой истории обсуждались три темы: аграрная структура
Западного Средиземноморья (XVI—XIX вв.), обращение серебра на
Дальнем Востоке (XVI—XVII вв.) и проблема публикации турецких,
афганских и персидских источников по истории Турции. Сопоставить
эти три темы — головоломная задача. Здесь может быть полезен опыт
V МКЭИ, где руководители секций подводили итоги их работы. Хо-
телось бы видеть больше связи между докладами и выступлениями по
ним.
Наконец, исходя из опыта Конгресса, хочу подчеркнуть неотложную
необходимость издания единого перечня древних карт по истории нашей
страны. Мне приходилось видеть отличные греческие портуланы и дру-
гие иностранные карты в хранилищах Ленинграда, есть они и в архивах
союзных республик. Пора ввести этот драгоценный фонд первоисточни-
ков в научный оборот нашей медиевистики.
А. С. ТВЕРИТИНОВА
СТРАНЫ ВОСТОКА И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Материалы предыдущих международных конгрессов историче-
ских наук свидетельствуют о том, что востоковедческая тематика, в
том числе и средневековье, занимает в их программах все еще крайне
недостаточное место.
Чем это объяснить?
Тем ли, что востоковеды периодически собираются на свои между-
народные конгрессы и потому как сами востоковеды, так и историки
Запада считают, что международные конгрессы исторических наук к
проблемам истории Востока прямого отношения не имеют? Или это
происходит оттого, что у многих историков сохраняется представле-
ние, будто бы Пути развития Запада и Востока столь различны, что
историки-востоковеды и историки Запада не имеют общих тем для дис-
куссий? Трудно сказать.
Возможно, имеет значение и то и другое. Во всяком случае, со-
здается впечатление, что историки, занимающиеся изучением Запада,
до недавнего времени еще не ощущали острой потребности в сопостав-
лении своих материалов и выводов с материалами и выводами, отно-
сящимися к истории стран Востока.
По-видимому и сами востоковеды, еще не всегда обладая столь же
обширным опытом современной научной историографии, как и накопле-
нием достаточно надежных фактических данных, вынужденные затрачи-
вать уйму времени и сил на освоение сложной в языковом отноше-
нии источниковедческой целины, еще не подошли к тому уровню исто-
рических исследований, когда накопленные материалы стали требовать
более смелых и широких выводов, обобщений и сопоставлений.
Одну из причин можно видеть и в том, что в самих странах
Востока историческая наука не достигла того уровня, который позво-
лил бы ей выступать на равных основаниях с накопившей огромный ма-
териал и множество исторических концепций западной исторической
наукой.
Так было до недавнего времени.
Однако современное состояние исторической науки в странах Во-
стока и европейских исследований по Востоку говорит о том, что да-
лее такое положение сохраняться не может. На международную арену
все более активно стали выходить национальные историки из стран Во-
стока. Это уже не востоковеды в том смысле, как мы привыкли их ви-
деть в Европе. В подходе к историческим исследованиям Востока их
характеризует ряд специфических качеств.
Как правило, они в большей мере, чем европейцы, владеют ма-
териалами местных источников, которые им доступнее и которыми они
-свободнее оперируют. При этом значительная часть ученых еще не стоит
на уровне современной н*аучной методики исторических исследований
77
А. С. Тверитинова
Одним из них свойственна недостаточная четкость, эклектичность, по-
рой беспомощность методологических позиций. Других отличает боль-
шая или меньшая степень приверженности к национализму при рас-
смотрении конкретной истории собственных стран. Именно этим объяс-
няется стремление большинства из них к преувеличению особенностей
исторического развития стран Востока. Вместе с тем за последние
годы на историков в странах Востока все большее влияние оказывают
и марксистские взгляды. Это находит свое отражение в поисках ре-
шения социальных и экономических проблем с применением марксист-
ской методологии. Правые же из среды национальных историков часто
обращаются к тем же проблемам для опровержения марксизма, чтобы
доказать, что он не применим к истории Востока. Словом, есть над
чем поработать, чтобы разобраться во всех аспектах современных исто-
рических исследований восточных национальных историков.
Европейские востоковеды — как марксисты, так и немарксисты — так-
же продолжают активно заниматься изучением истории Востока. Но
в современной ситуации, когда центр этих исследований решительно
перемещается, а во многих регионах уже переместился в страны Во-
стока, европейские востоковеды, в том числе, разумеется, и мы, уже не
в состоянии работать без учета того, что сделано и делается нацио-
нальными историками в этой области. Таким образом, мы не можем
не видеть того, что современная ситуация на фронте исторических ис-
следований характеризуется значительным подъемом в области восто-
коведения, и с данным фактом, очевидно, нельзя не считаться запад-
ным историкам вообще и организаторам исторических конгрессов в
частности. Историки из стран Востока чем дальше, тем все более на-
стойчиво будут участвовать в исторических конгрессах.
И еще один аспект проблемы соотношения востоковедных и нево-
стоковедных исследований.
Для многих историков-востоковедов стало совершенно очевидным,
что наступило время, когда при рассмотрении вопросов, связанных с
закономерностями исторического развития, установлении в этом процес-
се общего и особенного, востоковедам и историкам Запада необходимо
работать вместе, более того — нельзя работать не вместе. К сожале-
нию, у нас нет полной уверенности в том, что историки Запада чув-
ствуют это так же остро, как мы, востоковеды. Между тем, позволю
себе напомнить, этому стоило бы поучиться хотя бы у классиков марк-
сизма, которые в своих исследованиях постоянно обращались к сопо-
ставлению западных и восточных материалов и только таким образом
считали возможным строить обобщения и выводы теоретического харак-
тера. Потребность таких сопоставлений в наше время встает тем острее,
чем больше новых материалов и наблюдений по истории Востока нако-
пилось за время, прошедшее с тех пор, когда писали свои труды
К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин.
Нашла ли отражение эта потребность общения между востокове-
дами и историками Запада на XIII Международном конгрессе истори-
ческих наук? Конечно, нашла, но еще в крайне незначительной мере.
Иногда кажется, что из сознания европейских ученых еще не исчезло
отношение к исторической науке с позиций европоцентризма. История
европейских стран рассматривается как классический образец, а все,
что не похоже на этот образец, считается исключением. Но дело в том,
что и некоторые востоковеды начинают рассуждать так: почему же путь
развития огромной части человечества, проживающей в Азии, Африке
и Южной Америке, является отклонением от того классического образ-
ца, который дала Европа? А может быть наоборот: именно Европа в
78
Страны Востока и средневековье
силу стечения особых обстоятельств «выскочила» на особый путь, а клас-
сическим является именно тот путь, по которому идут страны Востока?
Для историков Европы это утверждение звучит как святотатство. Но*
опровергнуть его можно не путем побития камнями тех, кто говорит
так, а лишь путем совместной терпеливой и доказательной работы.
Справедливости ради следует сказать, что упрека заслуживаем и мы,
востоковеды. Мы еще весьма робко включаемся в обсуждение общих
исторических проблем и слабо участвуем в общих работах с историками
Запада. Таким образом, для решения стоящей перед нами задачи нала-
живания сотрудничества следует в одинаковой мере затратить усилия
и той и другой стороне.
3. В. Удальцова достаточно тщательно проанализировала заслужи-
вающее наибольшего внимания сообщение по восточному средневековью
на тему «Особенности японского феодализма», которое было представ-
лено японским историком Хисао Мацуока, выступившим в качестве
эксперта по большому докладу «Феодализм, как историческое явление,
как социальное явление и как способ производства».
Прежде всего следует отметить, что Хисао Мацуока является пред-
ставителем наиболее сильной национальной школы стран Востока, какой
является японская школа историков. Этой школе свойственны все те
черты современных национальных направлений в исторических исследо-
ваниях, о которых говорилось выше. В Японии имеется к тому же силь-
ная группа историков-марксистов.
Из сообщения Хисао Мацуока мы узнали, что в Японии идут споры
по вопросу об определении самого понятия «феодализм» (как системы,
ленных отношений, как крепостничество, как феодализм в «узком зна-
чении» этого слова и т. д.). В зависимости от того, как определяет
тот или иной историк сущность феодализма, его генезис относят к
XI, XII, XIV и даже XVI в. X. Мацуока подчеркнул, что рассматри-
вает «помимо правовых проблем отношения между феодалом и кресть-
янином», и именно это он считает важнейшим содержанием понятия
«феодализм».
Главная особенность японского феодализма, по мнению X. Мацуока,
состояла в крайне замедленном его развитии, сопровождавшемся дли-
тельным сохранением азиатского династийного деспотизма, активным
контролем центральной власти за крестьянством с помощью разветв-
ленной бюрократической системы в условиях почти полной изоляции
страны от внешних воздействий. В дальнейшем развитии крупного фео-
дального землевладения одновременно с процессом постепенных социаль-
ных превращений патриархального рабства, общинников и свободного
крестьянства произошло разрушение политической династийной струк-
туры. Все эти явления были зафиксированы, по словам X. Мацуока,
в так называемых «реформах» X, XII и XIV вв. Вместе с тем необходи-
мость укрепления власти феодалов над крепостными крестьянами по-
требовала сильного централизованного государства.
В силу этого и ряда иных социально-экономических причин япон-
ский феодализм носил ярко выраженный централизованный характер,
особенно в период Токугава (1603—1867 гг.).
Я не японист, и, может быть, именно поэтому концепция X. Мацуока
мне представляется интересной и вполне основательной, хотя в силу
ограниченности регламента у него не было возможности развернуть
более глубоко характеристику социальной и экономической структуры
японского феодального общества.
Прения по всей группе докладов этой темы были ограничены рег-
ламентом в 5 минут. Поэтому выступления советских востоковедов —
79-
А. С. Тверитинова
Г. И. Подпаловой по вопросу о периодизации японского феодализма и
К. 3. Аштрафян по вопросу об азиатском способе производства — не
удалось развернуть в полной мере. А между тем, если надо спорить с
японским ученым, то это необходимо делать не менее основательно,
чем фундирован его доклад.
Выступление другого японского ученого Macao Мори на тему «Поли-
тическая структура древнего государства кочевников Монголии» по не-
доразумению было отнесено к секции древней истории, хотя затронутые
в нем вопросы непосредственно относятся именно к генезису феода-
лизма. Macao Мори дал анализ материалов относительно политической
структуры Восточнотюркского каганата (VII—VIII вв.), Западнотюрк-
ского государства (VII—VIII вв.) и высказал гипотезу о социальной
структуре последнего.
Очень интересно, что в Японии серьезно занимаются и такого рода
темами, знают и используют источники, особенно китайские. Однако в
сообщении Мори нет никаких сопоставлений результатов его изысканий
с тем, что сделано советскими учеными.
Несколько слов о докладе Ш. Верлиндена (Бельгия), составленном
в соавторстве с египетским профессором С. Лабибом на тему «Торговля
на Черном море с начала византийской эпохи до завоевания Египта
турками в 1517 г.». Его материалы привлекают тем, что показывают
активные торговые связи стран Черноморско-Средиземноморского бас-
сейна. В частности, вопрос о рабах, вывозимых через порты Черного
моря в страны «мусульманского мира», заслуживает внимания ученых.
В будущем немаловажно проследить роль рабского труда в экономиче-
ской системе феодализма стран Переднего Востока.
В заключение должна сказать, и это не только мое мнение, что мы,
востоковеды, вынесли для себя очень много полезного из того, что
узнали на конгрессе. Как постановка глобальных методологических про-
блем, связанных с определением сущности феодализма, с генезисом и
развитием его, с формами собственности на землю при феодализме,
с формами зависимости крестьянства и т. п., так и рассмотрение про-
блем микросоциологии,— все это было для нас полезно и поучительно.
Мы видим, как в результате дальнейших исследований европейский
феодализм, сохраняя свои основные общие признаки, вместе с тем утра-
чивает безликость и конкретизируется в разнообразных специфических
формах для разных регионов Европы. Это требует его типологии на
основе выявления общих и особенных черт.
Еще более важно это для Востока. Работы востоковедов убеждают,
что единого Востока с общими характеризующими его чертами, по-
видимому, также не существует. Огромное разнообразие естественно-
географических условий, условий исторического развития создает значи-
тельные различия в типах общественных и социальных структур в раз-
ных частях Востока. Выявление общих и особенных черт в социально-
экономическом развитии Востока в период феодализма, типология фео-
дализма в странах Востока должна стать одной из важнейших задач в
работе востоковедов. Во всей этой работе историки Востока и Запада
должны работать вместе, чтобы к предстоящему конгрессу издать
сборники, посвященные проблемам типологии западного и восточного
феодализма.
Ю. Л. БЕССМЕРТНЫЙ
МАТЕМАТИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ И ИХ ПРИМЕНЕНИЕ
ПРИ ИЗУЧЕНИИ ПРОБЛЕМ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
V Экономический и XIII Международный были первыми конгрессами
историков, на которых работали специальные подсекции по математи-
ческим методам. Самый этот факт не случаен. В нем отразилась новая
для нашей науки тенденция использовать в качестве одного из средств
анализа современный математический аппарат и быстродействующую
вычислительную технику. Как известно, эта вычислительная техника
распространилась сравнительно недавно. Соответственно, новые матема-
тические методы в исторической науке смогли развиться лишь в самое
последнее время (так как без ЭВМ почти невозможно осуществить
десятки и сотни тысяч вычислительных операций, которых этих методы
требуют). Поэтому не удивительно, что еще в конце 50-х годов математи-
ческие методы применялись в истории лишь изредка и преимущественно
в таких специальных дисциплинах, как археология, демография, ну-
мизматика и т. п.
Положение круто изменилось в последнее десятилетие, особенно в
середине 60-х годов. Произошло явление, которое можно было бы на-
звать математическим «взрывом» в исторической науке. Исторические
исследования с применением машинной техники предпринимаются сразу
в нескольких странах — в СССР, США, Франции, Польше, Швеции.
Ежегодное число подобных'исследований, осуществляемых во всем мире,
быстро достигает нескольких десятков, и это не считая работ по архео-
логии, нумизматике и т. п. дисциплинам. С каждым годом оно все
более растет *. В США, Франции, Швеции, Австрии, а также в СССР
создаются в 60-е годы национальные центры, объединяющие исследова-
телей данного профиля. С 1966 г. начинают созываться специальные
международные конференции. Ряд американских университетов (Нью-
йоркский, Питтсбургский, Канзасский и некоторые др.) присту-
пает к изданию ежеквартальных журналов, специально посвященных
использованию компьютеров в истории. Эта проблема получает в сере-
дине 60-х годов отражение и на страницах ведущих органов истори-
ческой периодики — в советских «Вопросах истории» и «Истории СССР»,
во французских «Annales Е. S. С.», в «American Historical Re
view», в международном журнале «History and Theory»1 2 и многих
1 Библиографию см. в журнале «Computers and the Humanities». New York., а так-
же в докладах XIII МКИН: И. Д. Ковальченко и др. Количественные и машинные ме-
тоды обработки исторической информации. М., 1969; Ж. Шнейдер. Машина и история.
Ц.. 1970.
2 Краткий обзор периодики по этой тематике см. в статье: Ю. Л. Бессмертный. Не-
которые вопросы применения математических методов в исторических исследованиях.—
Сб. «Математические методы в исторических исследованиях». М., (в печати).
6 Средние нека, 34 81
Ю. Л. Бессмертный
других. Создание в рамках V Экономического и XIII Международного
Конгрессов специальных подсекций, посвященных применению матема-
тических методов, представляется, таким образом, естественным итогом
предшествующего развития историографии.
Об интересе историков к новому направлению свидетельствует и са-
мый ход заседаний математических подсекций конгрессов. И в Ленин-
граде, и в Москве аудитории не смогли вместить всех желающих. На-
плыв выступавших в Москве (около 30 на одно заседание) заставил
председательствующего — проф. Э. Лабрусса уменьшить 10-минутный
регламент вдвое, и тем не менее выступить смогли не все. В Ленин-
граде из-за необычно большого числа докладов и сообщений (17)
пришлось — в нарушение правил — назначить для работы подсекции
дополнительный день. Но и в этот день, несмотря на отсутствие пере-
вода, зал был полон.
В Ленинграде и в Москве советские историки, в том числе историки-
медиевисты, были широко представлены и среди докладчиков, и среди
авторов сообщений, и среди выступавших3. Как видно из коллектив-
ного доклада о количественных методах, подготовленного под руковод-
ством И. Д. Ковальченко, общее число работ по истории, выполненных
в СССР с применением современного математического аппарата, перева-
лило ныне за 50. И хотя в масштабах применения ЭВМ советские
историки несколько отстают от своих зарубежных коллег, в целом они
достойно представляли советскую науку в математических подсекциях
обоих конгрессов.
Каково основное содержание работы математических подсекций? Что
интересного могли почерпнуть там медиевисты? Отвечая на эти вопро-
сы, я коснусь двух аспектов: во-первых, конкретно-исторических резуль-
татов применения математических методов при изучении проблем средне-
вековья; во-вторых, некоторых перспектив применения этих методов
в исторической науке вообще и в медиевистике в частности 4.
Начну с применения некоторых сторон так называемого выборочного
метода, используемого фактически более широко, чем порою нам ка-
жется. Как известно, медиевист редко располагает полностью сохранив-
шейся документацией. Обычно наши источники представляют лишь
большую или меньшую часть реально существовавших памятников.
Можно поэтому предполагать, что наши источники — это как бы есте-
ственно сложившаяся «выборка» из всей их массы 4а. В какой мере пра-
вомерно распространять выводы, полученные при анализе такой «есте-
ственной выборки», за ее непосредственные пределы? К сожалению,
историки далеко не всегда задаются подобным вопросом, а если и за-
даются, то редко дают достаточно точный и аргументированный ответ.
Между тем специальные методы (о которых говорила на конгрессе
3 На V МКЭИ в секции «Координация сбора и обработки информации из 17 док-
ладов и сообщений 4 принадлежали советским ученым (И. Ковальченко и Л. Милов,
Ю. Кахк, X. Палли, Л. Лооие). На XIII МКИН из 3 докладов в подсекции «Цифры как
элемент информации историка» один был коллективным докладом советских ученых:
«Количественные и машинные методы обработки исторической информации» (руководи-
тель авторского коллектива — И. Ковальченко). В ходе обсуждения докладов выступа-
ли на конгрессах К. Хвостова, Л. Брагина, Ю. Машков, А. Горюшкин, Ю. Бессмертный
и другие советские медиевисты.
4 Говоря о некоторых математических методах, я самым кратким образом охарак-
теризую их суть. Самая последовательность моего изложения будет определяться не по-
следовательностью докладов, но логической связью между самими этими методами.
4а См. J. Topolski. Metodologia Historii. Warszawa, 1968, str. 346. Ср. В. А. Якуб-
скин. Количественные методы и аграрная история барщинно-крепостнической Польши.—
«Математические методы в исторических исследованиях», М., 1971.
82
Математические методы в изучении средневековья
К. В. Хвостова) позволяют такой ответ получить. К. В. Хвостова пока-
зала это на примере нескольких византийских описей XIV в. Она мате-
матически определила степень надежности, с которой можно было бы
распространить выводы, полученные при анализе описей, за пределы
отраженного в них района.
Чтобы оценить важность подобных расчетов, напомню, что в отноше-
нии многих используемых медиевистами источников, даже таких, как,
например Сен-Жерменский полиптик или списки вассалов во француз-
ских герцогствах XIV в., не говоря уже о многих других, допод-
линно известно, что они дошли до нас не полностью. Тем не менее мы
редко принимаем это во внимание и рассматриваем выводы, полученные
при анализе дошедших до нас частей подобных памятников, как дей-
ствительные для всего их объема. Математические расчеты, базирую-
щиеся на законе больших чисел, позволяют уточнить, насколько право-
мерны подобные заключения. Расчеты выявляют и то, для какой доли
несохранившихся частей памятников действительны наши выводы, и то
с какой вероятностью эти выводы для них действительны. Целесообраз-
ность подобных уточнений представляется несомненной.
Известно, однако, что медиевистам приходится иногда иметь дело и
с такими памятниками, которые очень велики по объему и требуют для
их обработки многолетнего труда (например «Сотенные свитки» в Анг-
лии XIII в. или «поочажные» описи в странах континентальной Европы
XIV—XV вв. и т. д.). Некоторые из таких массовых источников довольно
однородны по своему содержанию. Поэтому сплошная их обработка
может быть заменена — без существенного ущерба для точности выво-
дов — анализом так называемых случайных выборок, формируемых са-
мим исследователем. Ю. Ю. Кахк доложил конгрессу об анализе на ЭВМ
с помощью выборочного метода двух ревизий в Эстляндской губернии,
относящихся к периоду перехода от феодализма к капитализму 5. Автор
выяснял, в какой мере происходит в этот период сокращение числа
крестьянских хозяйств. Иными словами, его интересовали степень и пути
экспроприации крестьянства в период первоначального накопления.
Проанализировав три выборки, Ю. Ю. Кахк смог с 95-процентной
достоверностью утверждать, что на первом этапе этого процесса в
Эстляндии запустение крестьянских хозяйств не превысило пятой их
части и притом компенсировалось возникновением такого же числа
новых крестьянских хозяйств. Подобные выборочные исследования
имеют права гражданства и для более раннего времени. Следует лишь
учитывать, что выборочный анализ применим лишь к однородным частям
источника (то есть таким, в которых распределение анализируемых ве-
личин подчиняется одному и тому же математическому закону распре-
деления).
Об интересном опыте изучения дисперсии по описям герцогских
поместий XIV—XVI вв. во Фландрии и Брабанте доложил бельгийский
исследователь Ван-дер-Вее. Под изучением дисперсии подразумевается
определение степени разброса значений какого-либо показателя по срав-
нению со средней его величиной. Ван-дер-Вее вычислял с помощью
ЭВМ дисперсию самых разных показателей в герцогских поместьях
XIV—XVI вв. Им изучено изменение сроков аренды за это время, изме-
нение частоты сдачи в аренду в отдельности полей, лугов, лесов и це-
лых ферм, изменение площади отдельных арендных держаний и измене-
ние доходов от каждого из объектов аренды — в сочетании с измене-
5 Ю. Кахк. О применении математического анализа с помощью ЗВМ при изу >ечп t
чркоторпх проблем общественно-экономического развития Эстонии первой половины
XIX в. М., 1970, стр. 6—7.
С* 83
Ю. Л. Бессмертный
нием цен на сельскохозяйственные продукты 6. Общее число изученных
Ван-дер-Вее показателей измеряется многими тысячами. Из полученных
им результатов укажу только на один-два: им доказано медленное,
хотя и неуклонное возрастание в течение XIV—XVI вв. доходов от
аренды полей и, особенно, мельниц за счет сокращения сеньориальных
доходов, т. е. доходов от торговых и дорожных пошлин и некоторых
других. Резкое изменение в соотношении этих доходов происходит в
годы Нидерландской революции, когда все сеньориальные доходы прак-
тически падают до нуля. Глубокие социально-экономические преобра-
зования, связанные с революцией, выступают с полной очевидностью.
Изучение дисперсии представляет несомненно перспективный метод
анализа хозяйственных документов. Он полнее и конкретнее раскрывает
тенденции развития, чем широко распространенные до сих пор вычисле-
ния арифметического среднего. Известно, насколько ненадежны выводы,
базирующиеся на таких «средних» цифрах. Вычисление дисперсии в зна-
чительной мере предохраняет от подобных ошибок.
Далее. Известно, сколько споров порождает среди медиевистов про-
блема складывания аграрного рынка в России. Важный вклад в обсуж-
дение данного вопроса вносит проделанный И. Д. Ковальченко и
Л. В. Миловым корреляционный анализ изменения сельскохозяйствен-
ных цен в XVIII—XIX вв.7 Корреляционный анализ как метод под-
разумевает выяснение того, насколько тесно взаимосвязаны между
собою какие-либо две (или несколько) статистические величины.
И. Д. Ковальченко и Л. В. Милов, использовав ЭВМ, подвергли кор-
реляционному анализу изменение сельскохозяйственных цен в разных
областях России в течение более чем столетия. Проделав тысячи и ты-
сячи сопоставлений, вычислив более 100 тыс. коэффициентов корреляции,
авторы проследили, насколько однородным и взаимосвязанным было
изменение этих цен в различных географических областях и насколько
изменялась корреляция цен каждые 10 лет. Это позволило выявить
главные этапы в складывании всероссийского товарного рынка. Начало
процесса авторы датируют XVII в. В середине XVIII в. они констати-
руют возникновение на территории России нескольких разобщенных
крупных регионов с едиными ценами. В середине XIX в. эти регионы
все больше пересекаются и лишь в пореформенный период сливаются.
Доклад И. Д. Ковальченко и Л. В. Милова был очень хорошо принят
и высоко оценен на конгрессе. Он представляет, на мой взгляд, обра-
зец того, как следовало бы решать данную проблему и для других
стран — разумеется, при наличии соответствующего материала. Не слу-
чайно корреляционный анализ цен получил за последние годы распро-
странение во многих странах.
Вообще корреляционный анализ имеет, очевидно, особенно большое
будущее в историко-статистических исследованиях, о чем свидетель-
ствует возможность решать с его помощью самые различные задачи.
Например, эстонские историки изучили корреляцию объема барщины и
числа рабочих рук и рабочего скота в крестьянском хозяйстве XVII—
XIX вв. Им удалось доказать, что размеры барщины на крестьянское
хозяйство не согласовывались в то время ни с одной из этих двух
важнейших особенностей крестьянского хозяйства. В результате бар-
щина разоряла в первую очередь малосемейных и малоимущих8.
6 Н. Ван-дер-Вее, Е. ван Каувенберг. Использование информационных машин для
исследования королевских поместий в Нидерландах (XIV—XVIII вв.). М., 1970.
; И. Ковальченко, Л. Милов. Методы изучения формирования единого аграрного
рынка в России XVIII—XX вв. М., 1969. н
3 Ю. Кахк. Указ, соч., стр. 4—5.
31
Математические методы в изучении средневековья
Англичанин Ричард Герр изучает корреляцию между темпом кон-
центрации собственности и особенностями природных условий разных
областей Испании XVIII в. Им доказано, что в равнинных областях
эта концентрация идет намного быстрее и выявлено, насколько быстрее 9
Француз Фавье исследует с помощью корреляционного анализа фак-
торы продвижения по службе во французской армии в позднее средне-
вековье и, в частности, влияние на это продвижение родовитости и
богатства 10 11.
Для тех, кто применяет корреляционный анализ, представило несом-
ненный интерес сообщение К. В. Хвостовой о том, что в некоторых слу-
чаях вместо указанного метода целесообразнее использовать один из
приемов теории информации, так называемый энтропийный анализ. С его
помощью удается выявить меру неопределенности (неоднородности) и,
наоборот, степень стабильности и определенности связей между какими-
либо двумя (или несколькими) явлениями. А это позволяет найти наи-
более тесные и, следовательно, наиболее существенные в структурном
отношении социальные связи. Следует заметить, что энтропийный анализ
в отличие от корреляционного применим и для небольших совокупно-
стей — менее 20 единиц,— где не действуют статистические закономер-
ности п.
Важен для медиевистических исследований и так называемый фак-
торный анализ. Он помогает сопоставить роль («вес») различных одно-
временно действующих факторов в том или ином историческом про-
цессе. Так, румынский историк Ливяну сообщил об исследовании с
помощью факторного анализа причин увеличения земельной ренты в
позднефеодальной Румынии 12. Коллеги Ливяну наметили 78 возможных
факторов этого процесса. Математически оценив роль каждого из них,
они пришли к выводу, что на увеличение ренты в то время сравнительно
мало воздействовали такие, казалось бы, существенные факторы, как
изменение цен и рост населения. В гораздо большей мере увеличение
ренты оказалось связанным тогда с ростом земельной тесноты и конку-
ренцией между крестьянами.
Факторный анализ нашел широкое применение также в исторической
демографии средневековья при изучении факторов продолжительности
жизни, причин миграции населения и т. д. Упоминая об историко-демо-
графических исследованиях, нельзя не сказать об интересной работе
американца Херлихи и француженки Клапиш по Флоренции начала
XV в.13 Ими изучается сейчас уникальная перепись 1427 г., содержа-
щая данные почти о 250 тыс. жителей Тосканы. Результаты анализа
переписи затронут, без сомнения, самые разные аспекты истории Италии
XV в., а пока что выявились любопытные историко-демографические
данные специально по Флоренции. Члены старших цехов составляли
здесь около 5% населения. Им принадлежало 17% всех богатств, подле-
жащих обложению. Семьи этих богачей отличались особой структурой.
Мужчины вступали в брак почти на 5 лет позднее, чем в бедных семьях,
женщины же выходили замуж, наоборот, на 2—4 года раньше. Поэтому
9 Р. Гэрр. Королевский декрет об отмене ограничений на продажу церковной соб
ственности и перераспределение земли в Испании. М., 1970.
10 Выступление на заседании XIII МКИН 18.VIII 1970.
11 См. д. В. Хвостова. Некоторые принципы применения математических методов в
социально-экономических исследованиях.— «Математические методы в исторических ис-
следованиях».
12 Выступление на заседании XIII МКИН 18.VIII. 1970.
13 См. «Историк и информационная вычислительная машина. Коллективный доклад».
М„ 1970, стр. 18 и сл.
85
Ю. Л. Бессмертный
в богатых домах доля мужчин всегда оказывалась выше, чем в бедных.
Сами же семьи были здесь почти в три раза многочисленнее, причем
взрослые неженатые сыновья вели дело вместе с отцом. Подобные дан-
ные могли быть получены Херлихи и Клапиш лишь благодаря исполь-
зованию ЭВМ, ибо иначе обработать многотысячную перепись было бы
немыслимо.
Интересный материал по исторической демографии содержит также
книга Марселя Кутюрье, вышедшая незадолго до конгресса 14 (сам Ку-
тюрье выступил на заседании в Ленинграде с сообщением о разработан-
ном им способе кодировки данных для их обработки на ЭВМ. Его спо-
соб предназначен специально для исторических источников и очень
быстро внедряется в зарубежные исторические исследования, использую-
щие вычислительную технику).
Совершенно новый визиуально-механографический способ историко-
статистического исследования предложил конгрессу француз Серж
Бонэн, выступивший от имени специальной лаборатории Парижской Выс-
шей школы практических исследований. Некоторые результаты приме-
нения этого метода для изучения типов городов и особенностей их
географического размещения в средневековой Франции изложены в не-
давно вышедшей статье Ле Гоффа в журнале «Annales Е. S. С.»,
1970, №4. Подытоживая материал о конкретно-исторических результа-
тах применения математики в медиевистических исследованиях, можно
констатировать, что современные математические методы обусловливают
собою принципиально важный скачок в совершенствовании методики
количественного анализа. Основания для подобного вывода: теперь
можно выявить такие факты, которые без математических методов и
ЭВМ вообще нельзя было бы установить; мы можем теперь гораздо
полнее охарактеризовать распределение цифровых показателей какого-
либо явления (не ограничиваясь вычислением арифметического сред-
него); можем оценить достоверность каждого элемента количествен-
ного анализа.
В настоящее время в системе Академии наук уже создана специаль-
ная лаборатория по применению математических методов в историче-
ской науке. Аналогичные лаборатории появились также в нескольких
университетах. Они несколько облегчат использование историками новых
методов, освободят их от ряда технических операций. Но постановка
исследовательской задачи, как и интерпретация полученных математи-
ческих результатов, останется, естественно, на самих историках. Чтобы
суметь это сделать, медиевистам нет необходимости снова садиться на
студенческую скамью. Необходимо лишь преодолеть некоторую инерцию
и овладеть хотя бы элементарными представлениями о возможностях
новых методов.
Перейду теперь ко второму из рассматриваемых мною аспектов
применения математических методов — к вопросу о перспективах их
применения. Здесь необходимо прежде всего сказать о том месте, кото-
рое могут занять математические методы в историческом познании. Как
известно, в западной историографии высказываются по данному вопросу
иногда самые крайние точки зрения. Сторонники неокантианской интер-
претации общественного развития как правило, отрицают плодотворность
применения математико-статистических методов (так как видят в исто-
рии совокупность индивидуальных и неповторимых явлений). Наоборот,
некоторые историки неопозитивистского толка склонны порой абсолюти-
н М. Couturier. Recherches sur les structures sociales de ChAteaudun (1525—1789).
Paris, 1969.
86
Математические методы в изучении средневековья
зировать роль математических методов (Статистический анализ пред-
ставляется им основным познавательным средством, способным чуть ли
не автоматически раскрывать суть общественных феноменов) ,5. Следует
отметить, что на прошедших двух конгрессах указанные крайние точки
зрения почти не нашли отражения. Не только в математических
подсекциях, но и на заседаниях секций методологии, хронологических
или тематических секций докладчики и выступавшие за редкими исклю-
чениями трезво оценивали перспективы применения математических ме-
тодов. Это касается, в частности, методологических докладов А. Дюп-
рона, Т. Пападопулоса, так же как и медиевистических докладов М. Мол-
ла и С. Трапп.
Разумеется, в разных выступлениях была неодинакова доля опти-
мизма и пессимизма. Если, например, Ле Руа Ладюри или Эрнест Лаб-
русс с надеждой говорили о решении с помощью ЭВМ ряда спорных
проблем и предрекали, что математические методы будут привлекать все
более широкое внимание на последующих конгрессах историков, то ан-
гличанин Ласлетт, и особенно американец Хекстер, высказывались по
этому вопросу весьма скептически. Ласлетт отмечал также, что счет-
ные машины не могут устранить путаницу в мозгах управляющих ими
историков, что самые совершенные машины не смогут дать «умных» от-
ветов на «глупые» вопросы и что для развития исторической науки надо
прежде всего совершенствовать ее понятийный аппарат.
Что касается историков-марксистов, то они в общем единодушно
подчеркивали, с одной стороны, плодотворность, с другой — недопусти-
мость абсолютизации современных математических методов. Плодотвор-
ность этих методов мы видим в принципиальном совершенствовании
количественного анализа. Неоправданность же их абсолютизации выте-
кает из того, что количественный анализ исторических явлений возмо-
жен лишь на базе качественного, содержательного анализа и в органи-
ческом сочетании с ним. Можно сказать, что в гносеологическом плане
математико-статистический анализ источников дает историку всего толь-
ко новые данные об изучаемом феномене. Это — и много, и мало. Ибо
раскрытие связей между историческими явлениями, как и интерпрета-
ция самих исторических фактов, осуществляются историком не на основе
механического счета, но в результате творческого осмысления всей сово-
купности исторических данных, исходя из итогов содержательного ана-
лиза и в зависимости от философских принципов ученого (что, в част-
ности, подчеркивал в своем выступлении акад. Е. М. Жуков) * 16.
Тот факт, что глубокий содержательный анализ источника всегда
предшествует его статистическому изучению, пожалуй, особенно хорошо
известен медиевистам. Ведь в средневековых памятниках приходится
-сталкиваться не только со специфическими счетными единицами (без
предварительного анализа которых невозможна статистика), но порой
и с совершенно своеобразным отношением к самому процессу измере-
ния. Ошибки исчисления в средневековых источниках есть порой резуль-
тат принципиального пренебрежения к точности, а иногда — некоей ма-
гии чисел. Свои коррективы в статистический анализ средневековых ис-
16 См. О. Я хот. О единстве количественного и качественного анализа социальных
гфоцессов.—«Коммунист», 1970, № И; Ю. Кахк. Нужна ли новая историческая наука?—
ВИ, 1969, №3; См. также: А. Дюпрон. Язык и история.— «XIII МКИН». М., 1970,
стр. 21—35; А. Дюбюк. История на перекрестке гуманитарных наук.— Там же, стр.
4—8; Т. Пападопулос. Метод социальных наук в исторических исследованиях.— Там же,
стр. 16—21.
16 Выступление на заседании XIII МКИН 17.VIII 1970.
87
Ю. Л. Бессмертный
точников вносят также неоднородность принципов составления отдель-
ных частей наших памятников, их фрагментарность и казуальность. Все
эти моменты, конечно, усложняют, но тем не менее отнюдь не исключа-
ют применение математических методов при изучении проблем средне-
вековья.
Дальнейшее развитие таких методов в медиевистике связано, ко-
нечно, в первую очередь с изучением экономических и социально-эконо-
мических вопросов. Как видно из приводившихся примеров, указанные
методы могут помочь в анализе и синхронных систем и структур, и ди-
намики феодального хозяйства и феодальных классов.
Есть, однако, достаточно оснований предполагать, что математиче-
ские методы не ограничатся лишь данной отраслью. В некоторых слу-
чаях они будут применяться и вне социально-экономической истории.
Уже находится в печати первый советский сборник работ по математи-
ческим методам, в котором есть несколько статей, касающихся истории
духовной культуры в средние века. В одних математически изучается
стабильность и обоснованность мифологической традиции в средневековой
Бирме, в других исследуется изменение некоторых общественных пред-
ставлений в России XVIII в., в третьих анализируется содержание и
взаимосвязь понятий в отдельных трактатах итальянских гуманистов и
таким путем уточняется мировоззрение некоторых из них. Эти факты
показывают, что математические методы проникают иногда и в анализ
индивидуального в истории, если только это индивидуальное имеет доста-
точно много частных проявлений. И хотя эффективность математических
методов здесь требует еще тщательной проверки, исключать возможность
использования математики и в этой области нельзя.
Есть, тем не менее, такие проблемы социо-культурной истории сред-
невековья, которые, хотя они еще редко исследуются математическими
методами, прямо-таки требуют расширения такого анализа. Я назвал бы
в этой связи прежде всего ономастику. История сохранила для нас
тысячи топонимических терминов. Их математический анализ позволяет
получить дополнительные данные для истории расселения народов, для
исследования волн колонизации и даже для изучения роли вотчины в
тот или иной период (ведь там, где укореняется вотчина, постепенно
возникают и специфические географические названия, например, назва-
ния, включающие в себя термины curtis, hof, mesnil и т. д.). Пожалуй,
еще более многообещающа антропонимика. В нашем распоряжении — де-
сятки описей, содержащих тысячи имен крестьян-держателей, министе-
риалов, мелких вассалов, рыцарей и знати для самых разных периодов.
Их математический анализ позволил бы получить новые данные о ходе
христианизации, о процессе социального размежевания в том или ином
районе, о социальном престиже той или иной группы и многих других
вопросах.
Есть еще одна, уже вполне реально наметившаяся область примене-
ния современных математических методов в медиевистике. Это изучение
комплексов источников, хотя и не имеющих цифровых данных, но содер-
жащих однородную информацию по определенному кругу вопросов. Та-
кими комплексами источников являются, например, картулярии, сборни-
ки актов публичной власти, сборники городских нотариальных актов
ит. п.Жан Шнейдер в докладе на XIII конгрессе упомянул об опыте обра-
ботки на ЭВМ французских грамот начала XII в., предпринятом Люси
Фоссье и Марион Креанж 17. Разработанная ими методика позволяет
17 L. Fossier et М. Grehange. Essai d’exploitation sur ordinateur des sources diploma-
tiques medievales.— «Annales E. S. C.», 1970, № 1.
88
Математические методы в изучении средневековья
закодировать и ввести в машинную память описание любой имуще-
ственной сделки или межфеодального договора. Вводя в память машины
содержание десятков тысяч синхронных грамот, исходящих из самых
разных вотчин, медиевист получает колоссальные исследовательские
возможности. Становится реальным сравнительный анализ хозяйства и
политики всех известных для этого времени вотчин. Появляется пер-
спектива идентификации лиц, участвовавших в сделках с разными соб-
ственниками. Оказывается возможным проследить корреляцию имуще-
ственных, социальных и агрикультурных особенностей у сотен и тысяч
контрагентов сделок. Трудно поэтому переоценить значение данного
научного предприятия.
Наконец, еще одна перспектива применения математических мето-
дов связана с проблемой измерения социальных процессов или тен-
денций 18. Сложность такого измерения очевидна. Но и необходимость
в нем очень велика, так как без него затрудняется научно-объективное
сопоставление разных направлений общественного развития. Разработка
методов, позволяющих математически соизмерить противоборствующие
социальные тенденции или процессы, возможна лишь на основе самого
тесного сочетания качественного и количественного анализов. Один из
способов выделения и подсчета соизмеримых единиц в противоборствую-
щих тенденциях (или процессах) был освещен в моем выступлении на
XIII Конгрессе. В нем отмечалось, что на основе содержательного,
качественного анализа сопоставляемых тенденций (или типов социаль-
ных связей) нередко удается вычленить в них такие существенные
элементы, которые одновременно присутствуют во всех этих тенденциях
или связях (хотя и в разных пропорциях). В каждом конкретном случае
каждый такой элемент можно было бы условно уподобить «общему
знаменателю» анализируемых тенденций (или типов связей), а при со-
измерении этих последних применять процедуру, напоминающую приве-
дение дробей к общему знаменателю, соизмеряя роль данного элемента
в тех или иных тенденциях или типах связей. Мне, например, прихо-
дилось решать задачу об изменениях в соотношении типов связей внутри
северо-французского дворянства в XII—XIV вв. Мерой для изучения из-
менения я взял соотношение связей, непосредственно и опосредствован-
но определявшихся имущественными интересами феодалов. Аналогич-
ным образом при изучении типов общинных связей крестьян общей ме-
рой их измерения было избрано соотношение внутрикрестьянских свя-
зей опосредствованных и неопосредствованных подчинением феодалу.
Выявив на основе качественного анализа соизмеримую единицу
(«общий знаменатель») сопоставляемых тенденций или связей, можно
определить сначала те из них, в которых данная единица представлена
слабее, и те, в которых она представлена сильнее, затем каждую из
этих двух групп снова можно расчленить на две, в одной из которых
данная единица выражена слабее, а в другой сильнее, затем вновь и
вновь повторять эту операцию до полного выявления иерархии сопостав-
ляемых тенденций или связей. (Иными словами, предполагается состав-
ление так называемого ранжированного ряда, его разделение с помощью
медианы и последовательное повторение такого разделения в каждой из
образующихся половин, четвертей, восьмых и т. д. первоначального
ряда.)
На основе подобной процедуры удалось, например, обнаружить зиг-
загообразное развитие имущественных интересов в классе феодалов в
18 Эта проблема затрагивалась (на лингвистическом материале) в содержательном
докладе А. Дюпрона «Язык и история» на XIII Конгрессе историков.
89^
Ю. Л. Бессмертный
•Северной Франции на протяжении XII—XIV вв., так же как и кривую
развития здесь общинных отношений 19. Во всех этих операциях исто-
рические явления не утрачивают ни своей конкретности, ни понятийной
четкости. И в то же время появляется возможность объективного реше-
-ния спорных научных проблем. Количественный анализ помогает выбору
плодотворной стратегии исследования и более корректной постановке
исследовательской задачи.
Заключая, я хотел бы сказать, что математические методы все более
перестают быть лишь «экспериментальными». Постепенно уходят в про-
шлое и неоправданный скепсис в отношении математических методов,
свойственный одним историкам, и наивные надежды других историков
все и вся сосчитать. Выяснилось, что математика является не всемогу-
щим, а лишь могущественным инструментом исследования 20. Но ведь
историкам не каждый день удается получать в свои руки новое могуще-
ственное средство познания. Овладеть им, полностью использовать тая-
щиеся в нем потенции — одна из самых перспективных задач историче-
ской науки.
19 Некоторые черты этого подхода получили отражение в моей книге «Феодальная
деревня и рынок в Западной Европе XII—XIII вв.» (М., 1969), стр. 124—150 и 172—181.
20 См. Г. В. Осипов. Вступ. статья к сб.: «Математические методы в современной
-буржуазной социологии». М., 1966, стр. 19.
Л. М. БРАГИНА
ПРОБЛЕМЫ ВОЗРОЖДЕНИЯ
История ренессансной культуры была представлена на XIII кон-
грессе исторических наук докладом Ж. Делюмо «Развитие организаци-
онного сознания и методической мысли в западноевропейском мышлении
эпохи Возрождения», прочитанном на секции новой истории, и темой
заседания Международной федерации обществ и институтов по изучению
Ренессанса — «Универсальность гуманизма Эразма Роттердамского».
Доклад Делюмо построен на материалах недавно опубликованного
исследования автора «Цивилизация Возрождения» ’ и поднимает про-
блему изменений в интеллектуальной сфере Европы в XV—XVI вв.
Ж. Делюмо пытается наметить ряд направлений, по которым шло
формирование новых принципов мышления и организации жизни.
Как полагает автор, это был медленный процесс накопления куль-
турных ценностей, отличных от ранее завоеванных средневековым об-
ществом.
Уже в самой постановке проблемы — выявить новое, специфически
ренессансное в европейской культуре Возрождения — раскрывается по-
зиция докладчика, склонного видеть в этой культурной эпохе явление
самостоятельное и в достаточной мере оригинальное.
Ж. Делюмо избрал в качестве главной темы вопрос о взаимоотноше-
нии организаторской деятельности людей Возрождения с их пониманием
пространства и времени, вопрос, в котором четко проецируется одна из
основных проблем ранессансного мировоззрения — человек и окружаю-
щий мир.
Человек Возрождения организует пространство — Делюмо акценти-
рует именно принцип организации.
Строгие политические границы определяют экономическое простран-
ство, таможни защищают национальное производство, складывается на-
циональное самосознание, формируется единое, связанное политическое
пространство.
Художники Возрождения создают «новый способ видения» и закла-
дывают основу для живописного пространства, строя его на принци-
пах перспективы и симметрии; эту художественную систему, заключает
автор, отличали порядок и ясность.
Архитекторы и авторы «утопий», конструируя городское простран-
ство, брали за образец упорядоченность космоса: симметрия и перспек-
тива, регулярность планировки, строгий порядок и даже стандартиза-
ция оказываются главной особенностью теории архитектурной мысли и
отчасти практики того времени.
J J. Delumeau. La Civilisation de la Renaissance. Paris, 1967.
91
Л. М. Брагина
В итоге, завершает срою мысль Делюмо, «Возрождение завещало
следующей за ним эпохе новое пространство, единообразное и геомет-
рически упорядоченное».
В организации времени, по мнению автора, были достигнуты более
скромные успехи, но и они знаменательны.
Начало этой организации можно видеть в четкой периодизации
исторической эпохи: античность, средние века и новое время.
Изобретение механических башенных часов способствовало упорядо-
чению деловой жизни. «Секуляризация и рационализация времени ста-
новятся источником прибыли или убытка». В школах приучали учеников
к дисциплине часов и колокола. Стремление к рациональному использо-
ванию времени содействовало организации регулярной почты.
Важный результат успехов европейцев в подчинении пространства
и времени Делюмо видит в прогрессе их организационных способно-
стей и методического образа мышления.
Все это отразилось в усовершенствовании мыслительного аппарата
человека Возрождения.
Конкретизируя данное положение, автор замечает, что в ренессан-
сную эпоху больше внимания уделяется реальности, значительно боль-
шим становится стремление к ясности и определенности, возрастает
способность к абстрагированию (о чем говорят успехи в математике).
В дискуссии по докладу Делюмо выступили историки Румынии,
Польши, США, Советского Союза.
Положения доклада вызвали возражения со стороны американ-
ского историка Гилберта, отметившего, во-первых, неправомерность
объяснения успехов ренессансной цивилизации новой концепцией про-
странства и, во-вторых, очевидную устарелость такого подхода, который
приводит автора доклада к заключениям, аналогичным тем, что сделал
Буркгардт более чем сто лет назад.
От советских историков выступила В. Маркина (Киев), указавшая,
что на формирование идеологии Возрождения влияли как социально-
экономические явления, так и острая политическая борьба в Италии.
Не ставя задачей вступать в полемику с Делюмо — выдвинутые им
тезисы заслуживают особого рассмотрения,— заметим лишь, что объясне-
ние идеологических сдвигов в эпоху Ренессанса приходится искать в ана-
лизе самых различных исторических факторов. Это с очевидностью де-
монстрирует новейшая историография. Что же касается попытки доклад-
чика суммировать новые принципы мышления, то хотя не все из них
могут претендовать на принадлежность Ренессансу, их совокупность и,
тем более, новая почва, на которой они вырастали, имеют право рас-
сматриваться как явление, свойственное эпохе Возрождения.
Заседание международной федерации обществ и институтов по изу-
чению Ренессанса, как уже говорилось, было посвящено теме «Универ-
сальность гуманизма Эразма Роттердамского», навеянной недавним
юбилеем великого гуманиста — пятисотлетием со дня рождения.
Главный доклад, сделанный директором Королевской библиотеки
Нидерландов доктором Реедиком, содержал обзор современного состоя-
ния изучения наследия Эразма2. Среди большого числа библиографий,
критических и текстологических исследований, библиографических очер-
ков, опубликованных за последние пять лет, особенно в связи с юбилеем
Эразма, докладчик выделил наиболее ценные, с его точки зрения, по-
полнения Эразмианы. Это — два исключительно полных библиографиче-
ских издания, осуществленных М. Марголэном, несколько исследований
2 Доклад был опубликован в «Bibliotheque d’Humanisme et Renaissance», t. 32, 1970,
92
Проблемы Возрождения
о христианстве Эразма, ряд новых биографических работ и два приуро-
ченных к юбилею сборника исследований весьма широкой тематики —
от филологии до теологии (Эразм — мыслитель и моралист, влияние
Эразма, Эразм как человек) 3.
Особенно важную роль докладчик отвел переводам сочинений Эразма
на европейские языки, в том числе на польский и румынский. Однако
по странной случайности среди перечня новых переводов не оказалось
«Разговоров запросто», вышедших в 1968 г. на русском языке.
В связи с большим увлечением переводами сочинений Эразма автор
доклада высказал опасение, что это может привести к отходу от точ-
ного понимания смысла эразмовских текстов, и ратовал за латинские
оригиналы как основу для научной интерпретации.
Поэтому особенно значимым и необходимым представляется доклад-
чику критическое издание Opera omnia Эразма (первый том вышел в
1969 г.), осуществляемое под руководством Международного комитета
ио изданию полного собрания сочинений Эразма.
В заключение доктор Реедик с печалью констатировал увеличение
потока литературы о теологии Эразма — литературы весьма тенденциоз-
ной, «подправляющей» Эразма в духе современных теологических кон-
цепций 4.
В такой ситуации приобрела особое звучание тема, избранная для
заседания Федерации на XIII Международном конгрессе исторических
наук и акцентировавшая внимание на гуманизме Эразма.
Содоклады, сделанные проф. И. К- Марголэном — «Эразм и социаль-
ная проблема» (докладчик представлял Центр научных исследований
по проблемам Ренессанса в г. Туре) — и проф. Э. Гарэном — «Эразм
и итальянский гуманизм» (докладчик представлял Национальный ин-
ститут по изучению Возрождения во Флоренции),— были посвящены не-
которым аспектам светского мировоззрения Эразма.
Марголэн обратил внимание на ряд вопросов, связанных с социаль-
ными воззрениями великого гуманиста: на проблему денег и накопитель-
ства, педагогические идеи, роль женщины в общественной системе.
Великий ученый-историк, Эразм был последовательно реалистичен
в актуальных вопросах современности, что в особенности привлекало
к нему внимание мыслителей в XVI—XVII вв. Решение Эразмом про-
блемы денег и накопительства — заслуживает осуждения не само на-
копление богатств, не банкиры, а лишь злоупотребления с их стороны,
порожденные, по его мнению, ситуацией острого кризиса общества,—
по мнению докладчика, вполне соответствовало духу времени, хотя и
базировалось на евангельских заветах. Важную роль Эразм отводил
педагогике, считая ее средством социального переустройства. Система
воспитания, которую разрабатывал Эразм в противовес средневековой
дидактике, представляется Марголэну рационалистической, проникнутой
гуманистическими принципами. Ученик и учитель связаны взаимным
уважением, в обучении господствует разумное начало, образование
имеет целью не только овладение комплексом знаний, по преимуще-
ству светских и тесно связанных с античной культурой, но и воспита-
3 М. Margolin. Douze annees de bibliographie erasmienne (1950—1961). Paris, 1963;
Quatorze annees de bibliographie erasmienne (1936—1949). Paris, 1969; L. E. Halkin.
Erasme et I’humanisme chretien. Paris, 1969; Mr. Menard. Erasme ou le christianisme cri-
tique. Paris, 1969; 7. C. Margolin. Erasme par lui-meme. Paris, 1969; M. A. Nanwelaerts.
Erasmus. Bussum, 1969; «Colloquium Erasmianum. Actes du Colloque Internationale reuni
a Mons du 26 au 29 octobre 1967, а Г occasion de cinquieme centenaire de la naissance
d’Erasme». Mons, 1968; ;Serinium Erasmianum», v. 1—2. Leiden, 1969—1970.
4 Весьма показательней в этом отношении докладчик считает работу; E.-IF. Kohls.
Die Theologie des Erasmus, Bd. 1—2. Basel, 1966.
93
Л. М. Брагина
ние молодого поколения в духе гуманистической этики, имеющей идеа-
лом всесторонне развитую личность.
В системе воспитания велика и ответственна роль женщины. Однако
ее общественная функция этим не исчерпывается — она призвана серь-
езно влиять на формирование искусства. Отмечая некоторую незакон-
ченность решения Эразмом вопроса о социальном статусе женщины,
равно как и некоторых других проблем общественной жизни, Марголэн
сделал вывод: «Эразм — если не глубокий социальный мыслитель, то
неоценимый свидетель своего времени».
Поставленные Марголэном вопросы, весьма существенные для пони-
мания мировоззрения Эразма и не вполне традиционные, интересны в
двойном аспекте, поскольку автор пытался соотнести их с потребно-
стями эпохи начала нового времени, критическому духу которой они
были весьма созвучны.
В содокладе Э. Гарэна5 прослеживались контакты и взаимные идей-
ные влияния Эразма и ведущих итальянских гуманистов. Особые заслуги
в изучении этой проблемы, подчеркивал Гарэн, принадлежат итальянско-
му историку Кантимори, проделавшему огромную филолого-терминоло-
гическую работу для выявления итальянских истоков гуманистической
мысли Эразма.
На формирование его взглядов, как отметил Гарэн, оказали серьез-
ное влияние комментарии к «Новому завету» Лоренцо Валлы, «Речь о
достоинстве человека» Пико делла Мирандола, лукиановские идеи Аль-
берти. На последнем вопросе Гарэн остановился подробно, показав не-
обходимость глубокой научной разработки темы Эразм и Альберти че-
рез призму идей Лукиана.
Кроме содокладов Марголэна и Гарэна, на заседании Федерации
был зачитан текст доклада проф. Алоиза Жерло (автор не присутство-
вал на конгрессе) об историографии проблемы связи идеологии Эразма
со средневековым мировоззрением — вместо предполагавшегося доклада
«Эразм и Юст Липсий».
В дискуссии по докладам приняли участие ученые из Франции,
Бельгии, США, Канады, Италии и Советского Союза. Выдвинутые а
докладах положения не вызвали существенных возражений, большин-
ство выступлений содержало новые данные или дополнительные аргу-
менты по дискутируемым вопросам.
От советских историков в ходе дискуссии выступили М. М. Смирин
и В. М. Володарский.
М. М. Смирин остановился на вопросе о свободе воли, по которому
в XVI в. разгорелась острая полемика между сторонниками гуманизма,
католицизма и реформации. Он аргументированно поддержал светскую,
гуманистическую трактовку свободы воли у Эразма (последняя тесно
связана с его универсалистской концепцией), выдвинутую Марголэном
в одной из его последних работ, в противовес теологической интерпре-
тации эразмианских идей, получившей новейшее обоснование в трудах
Кольса. По мнению Смирина и Марголэна, источники и аргументы
Эразма в споре с Лютером не могут быть сведены к традициям средне-
вековой теологии, но тесно связаны с его гуманизмом.
В. М. Володарский посвятил свое выступление малоисследованному
вопросу — истории распространения сочинений Эразма в России в XVII—
XIX вв. и переводов с них на русский язык. Он обратил внимание на
5 Докладчик не присутствовал на конгрессе, текст его доклада был зачитан секре-
тарем федерации. Доклад опубликован: Е. Garin. Erasmo е Pumanesimo italiano.—
«Bibliotheque d’Humanisme et Renaissance», t. XXXIII. Geneve, 1971.
94
Проблемы Возрождения
итоги исследований советских историков М. П. Алексеева и Я. Н. Ща-
пова, показавших значительный интерес к произведениям Эразма среди,
деятелей культуры эпохи Петра I, а также отметивших особую роль.
Н. Новикова в приобщении русского читателя к педагогической и этиче-
ской мысли Эразма.
Как стало ясно в ходе дискуссии, сама постановка вопроса о трех-
сотлетней истории русской эразмианы, распространявшейся в пределах
обширного географического района ,— от Прибалтики до Сибири, оказа-
лась новой для зарубежных коллег и вызвала у них большой интерес.
Подводя итоги заседания, председательствующий президент Федера-
ции Р. Марсель подчеркнул успех докладов и дискуссии и выразил
надежду на более тесные контакты и обмен информацией с совет-
скими специалистами, предложив им войти в состав Федерации.
В заключение мне хотелось бы высказать ряд предложений, которые
можно рассматривать и как непосредственные выводы из работы кон-
гресса.
Если сравнить широкий фронт исследований по Возрождению, ве-
дущихся на западе усилиями отдельных ученых и научных институтов,
со скромными масштабами изучения ренессансной культуры в нашей
стране, то напрашивается пожелание расширить число специалистов в
этой области.
В подтверждение следует заметить, что за последние 20 лет в аспи-
рантуре кафедры истории средних веков истфака МГУ было подготов-
лено только два специалиста по истории культуры Возрождения (и двое
аспирантов еще не защитили диссертации), а в секторе истории сред-
них веков не было ни одного аспиранта по этому профилю.
Далее, нельзя не обратить внимания на крайне ограниченные воз-
можности обмена научной информацией между советскими и зарубеж-
ными историками. Выразительный пример: Государственная библиотека
им. В. И. Ленина с 1965 г. перестала получать периодическое издание
«Bibliotheque d‘ Humanisme et Renaissance» — орган Международной
Федерации обществ и институтов по изучению Ренессанса. Известно,
что зарубежные работы поступают в наши библиотеки в весьма скром-
ном количестве (плюс случайность отбора) и часто с большим опозда-
нием. Мне кажется необходимым расширить возможности влияния спе-
циалистов на комплектование новых поступлений ведущих библиотек.
Целесообразно создать при Отделении истории АН СССР комиссию
из специалистов по истории культуры Возрождения. Это расширило бы
возможности пропаганды советских исследований за рубежом, способ-
ствовало бы более широкому обмену научной информацией, а также ко-
ординации научных работ в данной области. Такая организационная
группа могла бы вступить в члены Международной Федерации обществ
и институтов по изучению Ренессанса, поскольку членство в ней —
коллективное 6.
6 От редакции. В апреле 1971 г. создана Комиссия по проблемам Возрождения при
Научном совете «Закономерности исторического развития общества и перехода от от-
пой социально-экономической фермации к другой» Отделения истории АН СССР. Ко-
миссию возглавляет д. и. н. проф. М. М. Смирин.
95>
СТАТЬИ
С. ПЕКАРЧИК
ВЕРА В СУДЬБУ
ГРУППА, ИНДИВИД, ЭТАЛОНЫ ПОВЕДЕНИЯ
(Некоторые выводы из источников эпохи викингов)*
Внимание исследователей не могла не привлечь выдающаяся роль
веры в судьбу-рок в Старшей Эдде, особенно в ее героических песнях.
Этот факт истолковывался по-разному. Одни ученые видели в этой вере
сурогат исчезавшего культа богов в эпоху, непосредственно предшество-
вавшую христианизации скандинавского общества L По мнению других,
вера в судьбу была сутью религии германцев * 1 2
Такие взгляды не могут нас удовлетворить. В самом деле, почему
взамен падавшей веры в языческих богов — явления, поддающегося точ-
ному истолкованию (о чем мы скажем ниже), в Скандинавии изучаемой
эпохи появилась вера в безличную или персонифицированную судьбу?
Да и понятие «суть религии» слишком многозначно, чтобы можно было
развивать дискуссию с автором подобных концепций.
Нам представляется, что как в упомянутых здесь, так и в много-
численных не отмеченных нами точках зрения упускается из виду со-
циальный аспект веры в судьбу. Анализ же социальной стороны позво-
ляет затронуть ряд проблем не только истории религии, но и истории
культуры вообще.
Основную предпосылку, которая облегчит нам исследование социаль-
ных условий веры в судьбу, мы найдем, если обратим внимание на
обстоятельства, при которых проявлялся рок, по крайней мере извест-
ный нам из литературных источников. Дело в том, что действие судьбы
распространялось на весьма ограниченную сферу. Року не подчинялись,
как правило, явления природы — хорошая или дурная погода, урожай,
бедствия голода, неожиданный недуг или вызванная им кончина. Иными
словами, все явления природы, в нашем языке определяющие судьбу
человека, оказывались вне сферы рока. Добавленные в текст весьма
поздней (XIII в.) эдической песни «Пророчество Грипира» слова «всё
* Предлагаемая читателю статья является обработкой II и IV глав книги автора
«Barbarzyncy i chrzeScijanstwo. Konfrontacje spolecznych postaw i wzorcow u Germa-
njw». Warszawa, 1968. («Варвары и христианство. Сопоставление социальных позиций
и эталонов у германцев»). Учитывая ограниченный размер статьи, в ней опущен анализ
источников, а примечания сведены к минимуму (прим, автора).
1 См. Н. Ljungberg. Тог, undersokningar i indoeuropeisk och nordisk religionshisto-
ria, I.— «Uppsala universitets arsskrift». 1947, h. 9, s. 84.
2 См., например, M. .Mnck. Wodan und germanischer Schicksalsglaube. Jena, 1935,
S. 338.
96
Вера в судьбу
определено свыше» 3 можно не принимать во внимание. «Всё», по смыслу
песни, ясно говорит о военной победе или гибели в бою.
Отмеченное нами исключение явлений природы из семантической
сферы, охватывающей в староскандинавском языке понятие судьбы, за-
ставляет думать, что явления, изучавшиеся до сих пор как комплекс
веры в судьбу, были не только и, возможно, и не столько выражением
определенных религиозных представлений, а прежде всего — отображе-
нием определенных социальных отношений. Это предположение полно-
стью подтверждается различиями между запасом слов, означающих
судьбу и ее символику — в том значении, в каком можно говорить о
символике в Эдде4,— и между эдическими песнями о богах и героях.
В героических песнях словарный состав богато разработан. Здесь все
синонимы судьбы можно вывести из отглагольных существительных
«суждено», «отмерено», «наделено» и т. п. Судьба — это то, что опре-
деленному лицу «на роду написано», как сказал бы наш современник.
Отметим, что в англо-саксонских источниках, видимо, более древних,
чем Эдда (речь идет прежде всего о «Беовульфе»), но все же сложив-
шихся в среде, где умели читать и писать, судьба понимается как нечто,
герою предначертанное, «написанное на роду». И в славянских языках
понятие «счастье» ведет в основе к тому же кругу понятий; оно озна-
чает «часть», «удел», то, что «уделено» определенному лицу 5.
Этой структуре словарного состава, охватывающего судьбу, соответ-
ствует значительно большая его роль в героических песнях Эдды, чем в
песнях о богах. Иногда судьба — вернее, возвещающие ее норны или
валькирии (об их характере — позднее),— является при рождении героя
или перед решающим моментом его жизни. Близкие явления мы найдем
и в англо-саксонской поэзии.
Без сомнения, мотивы судьбы в героических песнях Эдды частично
(если не исключительно) обусловлены литературным характером источ-
ников. Перед нами песни, которые, если опустить их южногерманские
прототипы, в различных вариантах обращались устно в течение ряда
поколений, прежде чем анонимный автор или компилятор придал им
окончательную форму. Эти песни снова, столетия спустя, в более или
менее аутентичной форме оказались под пером исландского монаха.
Слушатели песни отлично знали ее финал, чаще всего трагический.
Поэтому певец, чтобы заострить интерес аудитории, усилить ее настрое-
ние или создать иные эффекты, мог включить вестников судьбы героя,
появляющихся в момент его рождения и в критические минуты жизни.
Нельзя отрицать и того, что певец мог сознательно прибегнуть к стили-
стическим средствам украшения, вводя в песню вестников судьбы6 7.
Для иллюстрации приведем две начальные строфы поздней, правда,
но характерной «Первой песни о Хельги, убийце Хундинга». Стилисти-
чески она близка скальдической поэзии. Автор или компилятор (изве-
стны два разновременных варианта) в первой строфе отодвигает воспе-
3 Grispa, 24; «Lagt er alt fyrir». По изданию: «Edda. Die Lieder des Codex Regius
pebsf verwandten Denkmalern», hrsg. von g. Neckel. 4te umgearbeitete Auflage von
H. Kuhn. Heidelberg, 1962. Русский перевод (здесь и далее по изданию: «Старшая Эд-
да». Перев. А. И. Корсуна. М.— Л., 1962) неточен («Ибо мой жребий ясен тебе»).
4 Не вдаваясь в сложные вопросы отношений знака и символа с семиотической и
психологической стороны, можно принять, что в Эдде символы не только передавали в
образной форме понятия, но и отождествляли понятие с его предметом. См. L. Mittner.
Wurd. Das Sakrale in der germanischen Epik. Bibliotheka Germanlca. 6. Bern, 1955, S. 10.
5 В. В. Иванов, В. H. Топоров. Славянские языковые моделирующие семиотические
системы (древний период). М., 1965, стр. 66 и сл.
6 А. Я. Гуревич. Начало эпохи викингов.— «Скандинавский сборник», XII. 1967,
стр. 130 и сл.
7 Средние века. 34 97
С. Пекарчик
ваемые события в далекое прошлое. Во второй же он вводит норн,
которые появляются в момент рождения героя:
В давние дни
орлы клекотали,
падали воды
со склонов Химинфьёлль:
Хельги тогда,
духом великий,
Боргхильд сын,
родился в Бралюнде.
Ночь была в доме,
норны явились
судьбу предрекать
властителю юному;
судили, что он
будет прославлен,
лучшим из конунгов
прозван будет г.
Сходные мотивы мы неоднократно найдем в эдических песнях о ге-
роях. Вестницы смерти валькирии как посланницы Одина 7 8 являются и
в скальдических песнях о Хоконе и Эйрике 9. В «Песне об Инглингах»
«погпа domr» (буквально — «приговор», «решение норн») означает
смерть 10 11.
Уверенность в неизбежности смерти, ожидающей героя, выражена
в «Речах Хамдира» — одной из древнейших эдических песен о героях,
вероятно, происшедшей из готского прототипа:
Мы стойко бились,
на трупах врагов
мы — как орлы
на сучьях древесных!
Со славой умрем
сегодня или завтра —
никто не избегнет
норн приговора! п.
Следовательно, герои знали (или, по крайней мере, допускали), что
жизнь их в опасности: в предстоящем сражении, при исполнении акта
мщения или при иных военных действиях им грозила смерть. Почему
же они не уклонялись от участия в схватке? Почему в их действиях
не проявлялось колебаний? При чтении Эдды нельзя обнаружить приме-
ров сознательного выбора героем того или иного решения военного
конфликта. Единственным свидетельством принципиальной возможности
7 НН, I, str. 1—2: «Аг war alda, / pat er агаг gullo, / hnigo heilog vptn/аг Hitninfip-
lom; / pa haffti Helga, / inn hugumstora, I Borghildr borit / i Bralundi. Nott vart i boe,
/nornir qvdmo, I pa'er er pfilingi / aldr urn scopo; / pann Ьабо fylki / frategstan verba / oc
buBlunga / beztan piccia» (Старшая Эдда, стр. 73).
8 Функция Одина — бога войны обладающего атрибутами вождя и короля, изве-
стны.
• HakonarmSl, 1; Eiriksmal, 1; цит. по: Е. A. Kock. Den norskislandske skaldedigkt-
ningen, I. Lind, 1946.
w Ynglingatal, 79; цит. no: IF. Akerlund. Studier over Ynglingatal. Lund, 1939.
11 Hm, 30: «Vel hpfom vi& vegit. / stondom a val Gotna, / ofan, eggmoftom, sem emir
a qvisti; I g66r hpfom tirar fengib / pott scvlim nu eba i ga'er deia, / qveld lifir mabr ecci /
eptir qvib погпа» (Старшая Эдда. Речи Хамдира, стр. 157; в русском переводе нет слов
«а val Gotna»).
98
Вера в судьбу
такого сознательного решения являются слова валькирии Сигрдривы,
обращенные к Сигурду:
Теперь выбирай,
коль выбор предложен,
лезвия клен,—
речь иль безмолвье;
решай, а несчастья
судьба уготовит lt.
Весьма мало правдоподобна мысль, будто в скандинавском обще-
стве складывавшихся новых, феодальных социально-политических отно-
шений, где, как показывал жизненный опыт, некоторые индивиды доби-
вались выдающихся личных успехов, могла существовать исключающая
альтернативу выбора фаталистическая уверенность в неизбежности тра-
гической смерти героя — такая, какая выражена во «Второй песни о
Хельги, убийце Хундинга»: «Судьбы не оспорить!» 12 13 14
Не следует, однако, видеть в этой уверенности лишь литературное
явление. Определение социальных условий становления и общественных
функций литературного произведения связано, как известно, с большими
трудностями. При анализе песен Эдды о героях, мы видимо, можем
встретиться с так называемой компенсационной разрядкой, механизм
действия которой близок к факторам, влияющим обычно на довольно
широкую популярность приключенческой или сенсационной литературы
(или подобных же фильмов). Факторы, способствовавшие такой замени-
тельной разрядке, не являлись случайными и в какой-то мере отобра-
жали тенденции широких кругов скандинавского общества эпохи викин-
гов, а вероятно, и позднейшего времени (т. е. времени записи этих
произведений).
Итак, какие же факторы, независимо от литературных условностей,
влияли на трагическое по последствиям решение героя? Здесь мылишь
вкратце отметим, что за героев песен Эдды решало общество, раздирав-
шееся тогда конфликтами раздробленности или — правда, уже на иной
основе — объединения ,4. Общество решало судьбу героев, которые, идя
навстречу своему року, подчинялись не только судьбе как первичной
категории религиозных верований, а именно обществу. Давление обще-
ственного мнения в скандинавском обществе (а возможно, и вообще у
германцев) приобрело характер вторичного явления — религиозного
или квазирелигиозного.
В цитированной нами строфе Сигрдрива предоставляет Сигурду воз-
можность выбора, но в то же время предупреждает героя о том, что
его лихая судьба предопределена свыше. Сигурд не колеблется ни ми-
нуты. Он отвечает валькирии:
Не побегу,
даже смерть увидав,
я не трус от рожденья;
советы благие >
12 Sd, 20: «Nu scaltu kidsa, / allz "per er kostr urn bodinn, / hvassa vapna hlynr;/spgn
ей a -ppgn / hafft и -per sialfr i hug! / 9I его mein of metin» (Старшая Эдда. Речи Сигрд-
ривы, стр. 111).
13 НН, II, 29: «vinnat sci9ldungar scppum» (буквально: «Не покорить вождю судь-
бу!»; Старшая Эдда. Вторая песнь о Хельги, убийце Хундинга, стр. 88). Существитель-
ное «scipldung = аг» может означать и потомков конунга.
14 Марксистская историография, подчеркивая раздробленность общества в итоге
классообразования, как нам представляется, недостаточно внимания уделяла очевидной
противоречивости этих процессов при проявляющемся объединении (вокруг особы коро-
ля, в общей обороне от нашествия врага и т. п.).
7*
99
С. Пекарчик
твои я приму,
покуда я жив 15 16.
Такое же опасение бесславия заставляет Сигурда, героя песни
«Речи Регина», мстить за погибшего отца:
Смеялись бы громко
Хундинга родичи,
которые Эйлими
жизни лишили,
если бы конунг
не мстить за отца,
а красные кольца
искать задумал 1в.
Аналогичные сведения о стремлении вождей германцев к славе
можно найти у Тацита, который сообщает, что вождю позорно быть
побежденным в доблести, не быть храбрейшим из воинов 17.
Обратимся к иным, более поздним источникам. В старосаксонской
героической поэме «Спаситель» (Heliand) времени Людовика Благо-
честивого апостол Фома, обращаясь к ученикам Христа, призывает их
идти по следам учителя во имя ожидающей их славы (в тексте поэмы —
«суда», т. е. общественного мнения) 18.
Почему же герои поступали под сильным давлением общественного
мнения? Ответ на этот вопрос потребует обращения к ряду элементар-
ных тезисов социальной психологии и сформировавшихся на основе
связей социальной психологии, социологии и культурной антропо-
логии положений общей теории поведения. Эта теория 19 утверждает,
что при помощи суждений на высоком уровне абстракции можно описать
факторы поведения индивида, и притом факторы групповые, не поддаю-
щиеся отчетливым переменам и не обусловленные уровнем дифферен-
циации общества, членом которого является данный индивид. С пози-
ций этой теории не имеет никакого значения, является ли поведение
экспрессивным, т. е. таким, которое, если применить семиотические
категории, функционирует как знак, входящий (или могущий войти) в
комплекс знаковых систем данной культуры, или же поведение будет
иным. Мы здесь не затрагиваем сложных проблем отношений знака и
символа. Благодаря всестороннему воздействию упомянутых факторов
индивид в принципе 20 склонен подчиняться различным стандартам, что-
бы таким образом получить своеобразную награду в виде одобрения
группой его поведения.
В действительности любой индивид входит в систему, оценивающую
его поступки, и принадлежит к одной из групп различной спаянности
и неодинаковых возможностей, выполняющей в отношении своих членов
15 Sd. 21: «Munca ec floeia, / pott mic feigan vitir, / emca en теб Ыеуб i borinn; / astraft
•pin / ec vil q!1 hafa,/ sva lengi, sem ec lift» (Старшая Эдда. Речи Сигрдривы, стр. 111).
16 Rm. 15: «Hatt niuno hlaeia / Hundings synir./peir er Eylima / aldrs synio&o, /el
meirr tiggia / munar af soekia / hringa гаиба enn hefndfp6ur» (Старшая Эдда. Речи Ре-
гина, стр. 102). Эйлими — дед Сигурда со стороны матери.
17 Тацит. Германия, XIV: «Во время сражения стыдно вождю быть превзойденным
храбростью» («Древние германцы». М., 1937, стр. 63).
18 Heliand, стих 3997: «Than lebot us thot duom, quod uuord for gumon» («Пережи-
вет нас тот суд, который чтут люди»).
19 Наиболее последовательное изложение теории поведения см. в кн.: A. Malewski.
О zastosowaniu teorii zachowania. Warszawa, 1964. См. также Дж. Миллер, и др. Планы
и структура поведения. Перев. с англ. М., 1964.
29 В любом обществе в принципе проявляются в различной степени отклонения и
новшества.
100
Вера в судьбу
контрольные функции. Господствующие в этих группах стандарты могут
отличаться один от другого, что может стать и часто бывало источни-
ком внутренних конфликтов и размышлений.
Любое общество создает богатый репертуар эталонов поведения,
каждому из которых соответствует та или иная социальная роль, т. е.
комплекс ожиданий данной группой определенного поведения индивида
в конкретной ситуации21. Одним описанием культуры, даже используя
перспективные, как нам представляется, для историка семиотические
категории 22 , невозможно ограничиться; очевидно, необходимо прибег-
нуть к анализу сути эталонов поведения и их социальной роли. Тем не
менее, однако, можно исследовать ряд аспектов культуры, подвергнув
анализу содержание указанных моделей поведения и их социальную
роль23. Ответ на наши вопросы можно свести к раскрытию социаль-
ного механизма процесса интернализации эталонов поведения и их со-
циальной роли.
В свете интересующих нас проблем решающее значение имеют сде-
ланные несколько лет назад этнологами наблюдения о том, что даже в
наименее развитых экономически и политически обществах не все эта-
лоны поведения обладают одинаковой обязательной силой. Эти наблюде-
ния позволили классифицировать модели поведения по степени их при-
нудительности. Можно в любом обществе выделить эталоны альтерна-
тивного поведения, допускающие два или более возможных поступка в
данной ситуации. Модели предпочтительного поведения ценятся только
по одной из возможностей, тогда как эталоны обязательного, принуди-
тельного поведения санкционируют лишь один способ поведения. Во
всех обществах существуют, наконец, и эталоны ограничительного пове-
дения, которому должны следовать лишь определенные индивиды или
группы 24.
Этнология показывает нам распространенное в отдельных обществах
выделение отдельных групп и функций, принадлежность к которым
(или выполнение которых) является притягательной с точки зрения
престижа. При этом характерно, что притягательная сила таких групп
(или функций) не должна была приносить индивидам непосредствен-
ных материальных выгод.
Индивиды, принадлежащие к группам с притягательной силой,
охотно следуют эталонам ограничительного поведения. Этот факт вы-
полняет функции знака, именно он доказывает принадлежность дан-
ного индивида к группе с притягательной силой. Отдельные индивиды
или группы могут создавать новые отличающие их значащие си-
стемы и новые способы поведения, придавать определенное значение
неэкспрессивному поведению или превращать его в экспрессивное, из-
менять значение прежнего экспрессивного поведения и т. п.
21 Обзор проблем см.: Я. Bialyszewski. Rola spoleczna jako kategoria struktu-
ry. — «Studia Sociologiczne», 1967, № 1(24), str. 167—200.
22 В многочисленных попытках описания культуры большое директивное значение
имеют семиотические конструкции (см. В. В. Иванов. Роль семиотики в кибернетическом
исследовании человека и коллектива. Логическая структура научного знания, стр. 79).
С точки зрения историка, в описание культуры данного общества, в которую входит
множество интернализованных семиотических систем, управляющих поведением, следу-
ет включить господствующий тип расчленения мира. При этом надо учесть комплекс
обратных связей, их суммарно определенных взаимно обусловленных факторов.
23 См. /?. Benedict. Wzory kuitury. Warszawa, 1966.
24 Мы пользуемся терминологией; принятой в кн.: С. Kluckhohn. Patterning in Na-
vaho Culture.— «Language, Culture and Personality». Nenascha. Wise., 1941. p. 109—130;
R. L. Beals and H. Hoijer. An Introduction to Anthropology. New York, 1959, p. 232 sq.;
St. Ossowski. Wigz spoleczna i dziedzictwo krwi. Warszawa, 1948, str. 48 sq.
101
С. Пекарчик
Как нам представляется, одним из проявлений этого процесса могла
быть переоценка существующих эталонов поведения — трактовка их как
эталонов предпочтительного или только альтернативного поведения.
Зато в сфере социально-притягательных групп их трактовали как эта-
лоны обязательного поведения.
Процессы такого рода, ведущие, очевидно, к формированию обще-
ственной роли члена социально-притягательной группы, не были произ-
вольными. Они зависели не только и не столько от способа артикуля-
ции мира, господствовавшего в данном обществе, сколько определялись
многими факторами, теснейшим образом связанными с природными,
а прежде всего — с социальными и политическими условиями жизни
общества.
В интересующем нас германском (и скандинавском) обществе, часто
страдавшем от недостатка продовольствия, эталоном обязательного по-
ведения у королей и вождей, как говорит об этом уже Тацит25, были
роскошные пиры для дружинников. И в англо-саксонском обществе уго-
щение вождем дружинников играло важную роль, как можно судить по
«Беовульфу»26. «Речи Высокого» уделяют много внимания правилам
гостеприимства и поведения на пирах27. В Скандинавии пир был пере-
несен в сферу мифологии: вожди, павшие в бою, проводили время в
Вальхалле, готовясь к новым схваткам под водительством Одина 28.
Признаком социального престижа индивида были также украшения
и, как известно из Эдды, одежда 29.
Важнейшим эталоном обязательного поведения политических руко-
водителей являлась, однако, храбрость. Об этом свидетельствует Тацит.
Тот же эталон — в строфах «Речей Регина» и «Речей Сигрдривы».
Сходные черты личной деятельности членов социально-притягатель-
ных групп можно отметить и на протяжении многих столетий разви-
того средневековья. Однако здесь проявляется и ряд особенностей
вследствие того, что члены групп находились под сильным давлением
общественного мнения. Главной особенностью следует считать малую
стабильность социальных отношений. Они еще не приобрели форму
институтов30, хотя бы в области права, и даже в устойчивой сфере
семантики эти отношения еще не играли социальной роли, точно опре-
деленной и соответствующей отдельным группам (или функциям). В ту
эпоху в социальных и политических отношениях преобладала безымян-
ность, обычно способствовавшая давлению мнения на индивид.
Для иллюстрации приведем один лишь пример. Еще в XII в. норвеж-
ский король Сверре, как гласит одноименная сага, в шведской провин-
ции Даларна встретил людей, вообще не знавших, кто такой король,
в чем заключаются его функции и достоинство31. О силе обществен-
25 Тацит. Германия, XIV: «А вместо жалования для них (дружинников] устраивают-
ся пиры, правда, не изысканные, но обильные» («Древние германцы», стр. 63).
26 См. /. Blumenstangel. Wesen und Funktion des Banketts im Beowulf. Marburg,
1964.
27 Hav, 2, 4, 7, 17, 30-32, 35, 66, 67, 135.
28 Hakonarmal, 16; Eiriksmal, 1. В «Речах Гримнира» в перечне чертогов богов Валь-
халла названа «жилищем радости», см. Grm, 8; «Gla&sheim heitir inn fimt». («Глядс-
хейм-то пятый [двор]».—Старшая Эдда, стр. 36). Глядсхейм — «жилище радости».
29 Даже Тор подвергается укорам за то, что ходил босиком и в рваной одежде, он
не имел и трех дворов! Отсюда следует, что только несколько дворов создавали доста-
точную экономическую основу для обеспечения себя одеждой. См. НгЫ, 6 (Старшая
Эдда. Песнь о Харбарде, стр. 45^.
30 О превращении отношений между людьми в институт см.: W. Bienkowski. Proble-
my teorii rozwoju spolecznego. Warszawa, 1966, гл. VI.
81 Sverris saga, Svenska landskapsiagar tolkade och forklarade for nutidens svenskar
av A. Holmback och E. Wessen, В. II, s. XIX.
102
Вера в судьбу
ного мнения в связи с безымянным характером социальных и политиче-
ских отношений свидетельствует строфа «Речей Высокого»32, в которой
видно стремление убедить бонда не стыдиться приходить на тинг в за-
платанной одежде и на неказистом коне.
Поучения из «Речей Высокого» обращают внимание еще на один
фактор, весьма важный для рассматриваемых здесь проблем. Если на-
селение состояло из свободных и наряду с этим имелись рабы, часто
из пленных, не создавали ли они для свободных своеобразной «отрица-
тельной структуры сравнения»? Видимо, явление такого порядка наблю-
дали уже информаторы Тацита, который писал, что у германцев, имею-
щих королей, низкое положение вольноотпущенников является доказа-
тельством свободы остальных 33. Для Скандинавии в этом плане стоит
обратить внимание на отрицательный стереотип треля, хотя бы по назва-
нию вольноотпущенника 34, или на слово «раб», ставшее оскорбительным
эпитетом35. Если присмотреться к любопытной, хоть и незначитель-
ной, похвале в «Речах Высокого»36, то мы увидим, что свободные
люди стремились к своеобразному уравнению с верхами общества,
к уменьшению социального расстояния, отделявшего их от знати. Об
этой тенденции говорит отделение себя от рабов и подчинение эталонам
поведения, призванным, в первую очередь, налагать обязательства на
людей, принадлежавших к социально-притягательным группам.
Именно поэтому в стереотипе викинга, если не затрагивать внескан-
динавские источники 37, столь большую роль играли храбрость, и, как
ее следствие,— слава, и снова общественное мнение expressis verbis,
именуемое «судом»:
Гибнут стада,
родня умирает,
и смертен ты сам;
но смерти не ведает
громкая слава
деяний достойных.
Гибнут стада,
родня умирает,
и смертен ты сам,
но знаю одно,
что вечно бессмертно:
умершего слава 38.
32 Hav, 61; «Tveginn ос mettr / ribima&r p ngi at/pott hann sedvaeddr til vel;/sctia
oc broca / scammiz engi ma&r, / ne hestz in heidr, ^pott havn hafit goftan» («Сытым и
чистым / на тинг собирайся, / хоть и в бедной одежде: / сапог и штанов стыдиться не
надо,/а также коня,/коль он неказист».—Старшая Эдда. Речи Высокого, стр. 20).
33 Тацит. Германия, XXV: «У других [же племен] низкое положение вольноотпущен-
ников является доказательством свободы» («Древние германцы», стр. 70).
34 См. М. Olsen. Farns and Fanes of Ancient Norway, the Place-Names of a Country
Discussed in their Bearings on Social and Religions History. Oslo, 1928, p. 114 sq.
35 Cm. A. Nelson. Envig och ara. En Studie over ett fornssvenski lagfragment.—
«Saga och sed». Uppsala, 1944, p. 71 sq.
36 Hav, 36.
37 Напомним, однако, о Салической правде: Si quis alteri reputaverit quod scutum
suum jactasset et non potuerit adprobare CXX denarios... culpabiiis judicetur (LS, XXX,
6) («Если кто-нибудь обвинит другого в том, что тот бросил свой щит, и не сможет
[это] доказать... будет присужден к уплате 120 денариев»).
38 Hav, 76—77: «Deyr fe / deyia froendr / deyr sialfr it sama; enn or&ztirr/ deyr aldre-
gi. / hveim er ser goban getr I Deyr f? / deyia froendr,/deyr sialfr it sama; / ec veit einn,/
21 aidri deyr: / domr urn daub an hvern»( Старшая Эдда. Речи Высокого, стр. 22. Перевод
А. И. Корсуна не полностью передал значение слова «domr»).
103
С. Пекарчик
Вероятнее всего, распространение кровной мести было следствием
аналогичного явления, т. е. перенятием свободными эталонов предпо-
чтительного поведения. Этнографические исследования показывают, что
в обществе, наименее развитом в социально-политическом отношении,
кровной мести нет. Более того, случается, что убийцу принимают в род
погибшего, дабы виновный выполнял работу своей жертвы. Рассказ
Тацита об обычае уплаты вергельда скотом 39 показывает, что такой
обычай должен был сложиться у германцев относительно рано, когда
мерилом богатства в данном коллективе (без сомнения, родовом) слу-
жил скот. С другой стороны, кровная месть вначале могла быть при-
знаком такого богатства и могущества рода убитого, что этот род мог
и отказаться от материального возмещения за смерть своего сородича.
Приведенные факты показывают (мы ограничимся несколькими за-
мечаниями, не пытаясь здесь их развить), что в германском обществе,
по крайней мере, со времени Тацита 40, шкала ценности отдельного
индивида определялась его принадлежностью уже не только и не столь-
ко к роду, но к племени и к иным группам догосударственной органи-
зации. Близкие явления мы встретим, очевидно, и в Скандинавии
эпохи викингов.
Если под влиянием стремления уменьшить чувство социального рас-
стояния распространялись эталоны предпочтительного поведения либо
же происходило превращение их в модели обязательного поведения, то
в ту эпоху подчинение этим моделям переставало выполнять роль знака
и вынуждало членов социально притягательной группы к все более
строгому повиновению. Давление общественного мнения в таких услови-
ях становилось все энергичней. Мы должны объяснить, почему этот факт
в социальных и политических условиях Скандинавии эпохи викингов
мог принять форму веры в судьбу.
Ответ на поставленный вопрос требует включения в нашу аргумен-
тацию нескольких косвенных доказательств. Требуется прежде всего
установить, в каком обществе вообще могла возникнуть вера в рок,
о котором Гласят песни Эдды о героях, в судьбу, понимаемую как
удел индивида, как итог определенного типа поступков в отношении
других людей.
В общих чертах можно отметить, что такая вера 41 возможна только
в обществе, где существовала или допускалась (что, очевидно, не одно
и то же) альтернатива поведения в данных обстоятельствах. Если нет
выбора и любое действие социально (хотя бы путем религиозной санк-
ции) определено, то не могло возникнуть моральное размышление (мо-
ральная рефлексия), точнее — социально-моральное. Не могли появить-
ся и чувство (или сознание) необходимости, и активные отношения к до-
блести, гордости, смерти и т. д. При отсутствии альтернативного поведе-
39 Тацит. Германия, XXI: «Даже убийство может быть искуплено известным коли-
чеством скота крупного и мелкого» («Древние германцы», стр. 67).
40 Это положение можно обосновать сопоставлением двух мест у Тацита. Он го-
ворит, в частности («Германия», XX), о том, что степень уважения старцев определяет-
ся числом их сородичей: «Чем больше сородичей, чем многочисленнее свойственники,—
тем большей любовью окружена старость» («Древние германцы», стр. 67). Но в другом
месте («Германия», XV) Тацит утверждает, что этим самым высокочтимым старцам и
женщинам достаются полевые работы, тогда как сильные дружинники предаются празд-
ности: «Самые сильные и воинственные [из них] ничего не делают, предоставляя заботу
и о доме, и о пенатах, и о поле женщинам, старикам и вообще самым слабым из своих
домочадцев» («Древние германцы», стр. 63—64).
41 Слово «вера» многозначно. Отношения скандинавов к языческим богам ни в од-
ном источнике не могут быть определены словами «верить», «вера». Мы говорим здесь
лишь о поддержанном традицией религиозном представлении.
104
Вера в судьбу
ния не могли развиться и обусловленные способом расчленения мира
попытки распознать причины различий в личных успехах отдельных
людей.
Этнологические исследования, очевидно, бывшие исходным пунктом
приведенной нами классификации эталонов поведения, показывают42,
что не подтверждаются фактами предположения старой литературы о
якобы полном детерминизме поведения человека даже в обществе, наи-
менее развитом в социальном, экономическом и политическом отноше-
ниях. Зато сферы поведения индивида при безальтернативной регла-
ментации и степень давления, оказываемого группой на индивида (при-
чем эту степень трудно измерить из-за невозможности применить какую-
либо эмпирическую шкалу), зависят от различных обстоятельств, кото-
рые не поддаются однозначному определению43 44 45.
Итак, в скандинавском обществе эпохи викингов появилось размыш-
ление (рефлексия). Можно в ней отметить несколько слоев. Древней-
ший из них, несомненно, принадлежит «народной мудрости»:
Глупый надеется
смерти не встретить,
коль битв избегает;
но старость настанет —
никто от нее
не сыщет защиты и.
Здесь звучат иные нотки, чем в приведенных нами фрагментах герои-
ческих песен Эдды. Причина конца жизни человека — не судьба, не опа-
сение стать посмешищем, предписывающее месть, а попросту старость,
для всех одинаково неизбежная.
Но в тех же «Речах Высокого» мы встретим и иные отчетливые
проявления социально-моральной рефлексии:
Один — богатей,
другой же — бедняк,
и в том не виновен
Трудно найти более ясное доказательство того, что бедняки стреми-
лись познать причины различий в распределении собственности. Эти
различия, заметные в сфере их жизненного опыта, должны были болез-
ненно ощущаться на фоне богатства конунгов и ярлов. Иное дело —
что бедняки, конечно, не могли вскрыть причины имущественного нера-
венства. Характерно, однако, что, по мнению скандинавов, боги неповин-
ны в имущественном неравенстве. Необходимо отметить, что в социально-
моральной рефлексии скандинавов преобладал светский фактор.
Несмотря на заглавие (позднего происхождения) «Речей Высокого»,
положительные рекомендации о том, как поступать в жизни, чтобы
добиться преуспевания, обеспечить себе круг друзей и т. п., исходят
не от Одина.
В религии германцев вообще нет места столь характерным для
христианства представлениям о житейских неудачах как каре за нару-
42 См. D. Bidney. The Varieties of Human Freedom. The Concept of Freedom in
Anthropology. The Hague, 1953, p. 22 sq.
43 Cm. Ch. von Furer-Heimforf. Freedom and Conformity in Tribal Hindu and Bud-
dhist Societies of India and Nepal.— «The Concept...», p. 152—169.
44 Hav, 16: «Osniallr mabr / hyggz muno ey lifas / ef hann vib vig varaz; I enn elli
gefr/hanom engi frid/'pott hanom geirar gefri» (Старшая Эдда. Речи Высокого, стр. 17).
45 Hav, 75: «mabr er aubi igr, / annarr daubigr, / scylit "pann vitca var> (Старшая
Эдда. Речи Высокого, стр. 21).
105
С. Пекарчик
шение обязательных правил отношений между людьми. Самое большее —
богов можно было заставить действовать в определенном направлении
при помощи клятв. Клятва звала к отмщению тому, кто ее нарушил 46.
В представлениях скандинавов боги могли охранять свою, т. е. хра-
мовую землю. В Исландии, откуда происходят эти данные, святилища
принадлежали годи — знатному вождю, главе вечевого округа и
жрецу 47. Зато он ex officio не вмешивался, если кто-нибудь посяг-
нул на чью-либо жизнь или собственность.
Такие представления вполне соответствовали весьма неприглядному
моральному облику богов48. Он еще полностью определялся миропо-
ниманием эпохи и отношениями между людьми, на которых зиждились
представления о связях богов и людей. Этот комплекс факторов по-
буждал скандинавов объяснять причины своих производственных, воен-
ных и иных успехов благосклонностью богов. Но расположение богов
требовалось обеспечить при помощи жертв или соучастием богов в ри-
туальных пиршествах.
Из сказанного не следует, что в эпоху викингов под влиянием успе-
хов и неудач отдельных людей появилась или развилась тенденция ро-
ста жертвоприношений богам. В какой мере были люди при этом свя-
заны кровным коллективом, в данном случае не имеет значения.
Источники указывают, что развивавшаяся социально-моральная
мысль под влиянием факторов, о которых мы скажем позднее, из ин-
теллектуальных предпосылок вела, если не к ослаблению веры в богов,
то во всяком случае к скептическому отношению к эффективности
жертвоприношений.
Хоть совсем не молись,
но не жертвуй без меры,
на дар ждут ответа.
Это строфа из «Речей Высокого»49. Сколько поколений пережила
она в устной традиции, прежде чем оказалась у записавшего ее ис-
ландского монаха! Познавательная ценность этого свидетельства весьма
важна. Перед нами пример традиции, уникальной по социальному со--
держанию, отразившей по меньшей мере скептическое отношение к
жертвоприношениям богам. Оно вполне соответствует господствовав-
шим в обществе отношениям между людьми, основанными на прин-
ципе do ut des.
В источниках можно найти немало подтверждений того, что приве-
денная строфа из «Речей Высокого» не является исключением. Так,
скальд Стейнар Сьонассон с гордостью заявлял, что никогда не вешал
на шею ладанки с зельями, а с ним не произошло ничего дурного50.
Еще большее значение, чем этот скальдический стих, имеют слова
Локи:
Ты, Один, молчи!
Ты удачи в боях
не делил справедливо:
не воинам храбрым,
46 См. W. Н. Vogt. Finch, Eid, Goter — altnordisches Recht.— «Zeitschrift der Savig-
иу-Stiftung fur Rechtsgeschichte», Bd 57, 1937, S. 46 ff.
47 Cm. 0. Larusson. Den isladske Fristats historiske Forndsetninger».— «Tidsskrift
udg. av Juridiske foreningen i Finland», 75 arg. Helsingfors, 1939, p. 964.
48 Cm. St. Piekarczyk. Funktje spoleczne religii a moralnosc bogow skandynawskich.—
<Euhemer>, 1963, № 1, str. 3—24.
49 Hav, 145: «Betra er obebit/ enn se ofblotid, / ey ser til gildis gi?!» (Старшая Эдда.
Речи Высокого, стр. 28).
50 См. W. Gehl. Der germanische Schicksalsgiaube. Berlin, 1969, S. 45.
106
Вера в судьбу
но трусам победу
нередко дарил ты51.
Перед нами — искреннее и свободное от тенденций показать бога
лучшим и мудрейшим отображение опыта среды, в центре внимания
которой стояли военные события. Жизненный опыт убеждал в том, что
военная победа или поражение не всегда зависели от доблести вождя
и дружины или от жертвоприношений в честь божества войны (в Скан-
динавии— Одина). Эти вопросы не были безразличны обществу. Наобо-
рот, они должны были волновать среду и быть предметом ожиданий
и сомнений. Поэтому-то Локи и стыдил Одина.
Во !«Второй Песне о Хельги, убийце Хундинга», произведении эпо-
хи викингов, Один ответствен за несчастья, вызванные спорами двою-
родных братьев; именно он метнул между ними «руны раздора» 52.
В связи с сомнением в успехе жертвоприношений возникает ряд
вопросов. Нас должно интересовать, какими факторами были обуслов-
лены эти формы социально-моральной мысли. Важно также определить,
существовали ли определенные социальные силы, пытавшиеся проти-
виться этой мысли. Не менее существенно установить, какие причины
различного успеха индивидов особенно интересовали отдельные слои
скандинавского общества.
Источники не позволяют ответить на вопрос, была ли в эпоху гос-
подства родовых отношений вера в богов более сильна (какой шкалой
измерить эту силу?53), В принципе правильна точка зрения, что при-
чины падения религиозности у скандинавов эпохи викингов надо искать
в разложении родовых отношений и в многовековых контактах с хри-
стианством 54.
В литературе до сих пор не обращалось внимания на расширяющий-
ся диапазон социального опыта, который мог в данном случае
играть решающую роль. Падение старинных авторитетов 55, среди них —
и носителей религиозной традиции, невозможность удовлетворить ра-
стущие потребности в продовольствии, все более ощущавшаяся из-за
распространения новых эталонов предпочтительного поведения, усили-
вавшееся давление знати и организовывавшегося аппарата власти —
все эти факторы могли приводить и приводили к ослаблению уверен-
ности в эффективности жертвоприношений в честь богов.
В подтверждение данного тезиса можно привести лишь ряд косвен-
ных доказательств. Нам кажется, что надо обратить внимание на иду-
51 Ls, 22: «"pegiTJu, Oftinnl/’pu kunuir aldregi / deila vig med verom; / opt рй gaft,/
peim er "pu gefa scyldira, / innom slaevorom sigr» (Старшая Эдда. Перебранка Локи,
стр. 56).
52 НН, II, 34: «Sacrunar»; такие руны нигде, кроме этой песни, не упоминаются.
Не вполне ясно, как эти руны действовали. Быть может, речь идет о магических зна-
ках.
53 Этнографические исследования показывают, что степень подчинения человека ре-
лигиозно-мистическим силам или значение, которое придается магическим действиям,
например в труде, зависят от ряда социальных и политически-социальных факторов: от
роли жреца-заклинателя, его связей с властителями и т. п. См. Р. Radin. Gott und
Mensch in der primitiven Religion. Zurich, 1953, S. 44.
54 Cm. F. Strom. Den egna kraftens man. En studie i forntida irreligiositet.— «Go-
teborgs hogsnolans arsskrift», 1948, p. 6; W. Lange Studien zur christlichen Dichtung
der Nordgermanen.-— «Palestra», Bd. 22. Gottingen, 1958, S. 174 If.
55 Старейший шведский закон Vastgotalagen (начало ХП1 в.) содержит запре-
щение заставлять главу дома покидать первое место за столом. Введение такой нормы
доказывает, очевидно, что имелись противоположные случаи. Старые люди в этом об-
ществе не пользовались спонтанным авторитетом (см. прим. 40). О различных ритуаль-
ных действиях при помощи которых старики поддерживали свой . авторитет, см.
Р. Radin. Op. cit., S. 181 If, 229 fl.
107
С. Пекарчик
щие в двух направлениях попытки противодействия религиозному без-
различию и прекращению жертв древним богам. Эти попытки заклю-
чались в пропаганде старой религии в переломную эпоху, т. е. во время
христианизации.
Идеологическая деятельность поборников языческой религиозности
направлялась по линии эсхатологической мотивации военного поражения
павшего властителя.
Элементы такой мотивации отчетливо проявляются в песне Эйнара
Скалаглама «Веллекла», сложенной в честь норвежского ярла Хокона
Сигурдссона. Поэт настойчиво стремится убедить слушателей в том,
что боги руководили победными походами ярла и в ответ на жертво-
приношения обеспечивали стране хороший урожай. Скальд неоднократ-
но применяет слова «утверждаю», «говорю» 56 и т. п., что создает впе-
чатление сознательного стремления убедить свою аудиторию 57. В поэме
вообще заметны попытки противопоставить наступающему христианству
древнюю религию, с которой связано окружение Хокона Сигурдссона.
Приведенные нами данные позволяют, однако, выдвинуть и иную кон-
струкцию: поощрение жертвоприношений в честь богов могло отражать
тенденцию противостоять разрыву старинных религиозных связей и не
обязательно было следствием стремления преодолеть новую религию.
Еще более серьезные попытки укрепить веру в богов проявлялись
в очевидном стремлении эсхатологически мотивировать поражение и
гибель властителя. Это связано с процессом сакрализации королевской
власти58 59. Смерть в бою короля, находившегося под особой опекой
божества, например Одина, требовала объяснения. Такое истолкование
мог дать миф об ожидающей богов гибели. Предвестником ее был чу-
довищный волк Фенрир. Когда пал в сражении норвежский король
Эйрик Кровавая Секира, скальд, оплакивавший его гибель, задал уста-
ми пребывавшего уже в Вальхалле героя песни Эдды Сигурда вопрос
Одину, почему бог отнял победу у короля Эйрика, если он был столь
храбр. «Неведомо, когда серый волк нападет на обиталище богов»5Э,
отвечал Один (т. е. мужественный Эйрик понадобится Одину в послед-
ней битве богов).
Сходный мотив мы найдем и в песне Эйвинда Скальдаспиллира,
сложенной во славу норвежского короля Хокона Доброго, младшего
сына Харальда Прекрасноволосого. Не случайно Один посылает двух
валькирий на поле сражения, в котором пал король Хокон Добрый 60,
и они должны избрать героя, который должен погибнуть, с тем чтобы
укрепить мощь Одина, ожидавшего нападения Фенрира61. И, таким об-
разом, гласит песнь, смерть короля Хокона стала источником его
славы 62.
Из этих источников следует, что в скандинавском обществе, по край-
56 Веллекла, 32: «Hver se if пета iofra / aetryri gobstyra?» («Разве любой не видит,
что боги управляют победителем королевского рода?»). Далее: «Rammaukinn kvebk
riki / rpgn Hpkonar magna» («Утверждаю, что могучие боги крепят мощь Хокона»).
57 Наше замечание не противоречит наблюдению А. Я. Гуревича (указ, соч., стр. 130
и сл.) о том, что скальды оперировали системой символов, существовавшей в сканди-
навском обществе, в котором не создалось еще понятие сознательного литературного
творчества.
58 Ст. Пекарчик. Сакральный характер королевской власти в Скандинавии и исто-
рическая действительность.— «Скандинавский сборник», X, 1965, стр. 171—200.
59 Eiriksmal, 7: «"Pvit ovist’s at vita, / naer ulfr ennossln, svi /soekir a sjot goda».
€0 Hakonarmal, i : «... Hverr... skyldi meSD&in fara/ok i Valhol vesa».
61 Ibid, 10.
62 Ibid, 19: «G66u doegri/verbr sa grauer of borinn, / er ser getr slikan sefa./Hans
aldar/mun a» vesa/af gobu getit» («В добрый день родился грозный [т. е. король], со-
хранивший такой дух. И в памяти никогда не исчезнет его время»).
108
Вера в судьбу
ней мере — в Норвегии, имелись определенные силы, стремившиеся про-
тивостоять ослаблению религиозной жизни. Видимо, эти силы исходили
из среды, связанной с королями и с теми кругами знати, которые
пытались объединить свое политическое господство и жреческие обязан-
ности, стремились сакрализовать клятвы и тинги 63.
Однако и в знатной среде не было единства мнений. Разнородность
попыток найти ответ на вопрос о причинах политических событий, мно-
гообразие способов оправдания успехов и неудач отдельных людей,
и среди них — вождей и героев, накладывали определенный отпечаток.
В Скандинавии не было единого и пользовавшегося признанием центра,
способного — подобно церкви — направить в единый поток всю мораль-
но-политическую мысль. Поэтому среди знати появлялись противоречи-
вые попытки узнать причины событий, иногда — насыщенных и со зна-
чительными последствиями.
Чтобы расшифровать эти положения, обратим внимание на сведения,
почерпнутые нами, правда, из значительно более позднего, но заслу-
живающего доверия источника — из исландского «Сказания о завладе-
нии землею». В сказании, записанном в XIII в., перечислены колони-
сты, о которых говорится, что они полагались только на свои силы 64,
а не на могущество богов65. Жизненные силы охарактеризованы теми
же словами, которыми в Старшей Эдде характеризуются могущество
богов и плодородие земли66. Некоторые колонисты обладали mattr и
megin — те, кто не приносили жертв богам. Для таких поселенцев ска-
зание знает эпитет godlauss— «безбожник». Следует согласиться с
исследователями, данный эпитет ни в малейшей мере не означал об-
винения в атеизме, тем более — обусловленного интеллектуальными
факторами. В источниках, в полном соответствии с представлениями
об отношении человека и богов, упор делается на факте непринесения
колонистами жертв.
Здесь невозможен подробный анализ приведенных сведений. Он по-
требовал бы вторжения в область антропогонических взглядов скан-
динавов и на их основе — дальнейших выводов об отношениях божеств
и человека. Уместно, однако, остановиться на проблеме, находившейся
в центре внимания исследователей. Она касается жизненных сил mattr
и megin. Говоря кратко: автор «сказания о завладении землею» и его
прямые и косвенные информаторы (сведения о поселенцах godlausir
в устной традиции удержались много поколений) оставались в сфере
миропонимания, которое приписывало божествам, земле и воде свойства,
аналогичные человеческим (первичными или вторичными были эти пред-
ставления,— вопрос, которого мы здесь не будем касаться). В отноше-
ниях богов и людей мы имеем дело с тем же кругом понятий.
Следует, однако, подчеркнуть, что безбожники «Сказания о завладе-
нии землею», за исключением Хьялейфа, которого за пренебрежение
жертвами постигла позорная кончина, предсказанная и разъясненная
«набожным» Ингольфом 67, успешно основывали в Исландии новые по-
63 О сакрализации тингов см. St. Piekarczyk. О spolecenstwie i religii w Skandyna-
wii, VIII—XI w. Warszawa, 1963, str. 81 и сл. z
64 W. Lange. Op. cit., p. 174.
65 Hym, 31: песнь эта, однако, поздняя, вероятно, XIII в.
66 Hdl, 38: «Sa var aukinn / iarflar megni...» («Взял силу земли он...» — Старшая
Эдда. Песнь о Хюндле, стр. 168). Речь идет о Хеймдалле: он приобрел мощь силой зем-
ли; Hav, 137: «Если ты захмелел — землей исцелишься» (iardar megin) (Старшая Эдда.
Речи Высокого, стр. 27).
67 Landnamabok. 7—8 (изд. F. Jonsson. Kobenhavn, 1900): «Hjorleifr vildi addri bio-
ta... ok se ek sva hverj urn verbe. ef eigi vill biota» («Хьярлейф никогда не желал при-
носить жертвы... и видел, что происходит с теми, кто не хочет их приносить»).
109
С. Пекарчик
селения. Очевидно, боги не мстили «безбожникам». Добавим, что «ска-
зание о завладении землею» содержит обширную информацию, хоть и
не всегда верную, о дохристианской религии. Для автора сказания
скандинавские боги не были лишь созданием фантазии. Можно предпо-
ложить, что он не преминул бы сообщить о пагубных последствиях
пренебрежения жертвоприношениями могущественными и известными
колонистами. Если же он этого не делает, то мы можем полагать,
что информация о подобных случаях не сохранилась в местной ис-
ландской традиции (кроме эпизода с Хьялейфом). Нам известно, что
по крайней мере, в эпоху колонизации Исландии, в конце IX и начале
X в., у определенной группы норвежской знати появились настроения
религиозного безразличия и вера только в свои силы. Характерно для
этой группы знати то, что она противилась объединительным тенден-
циям Харальда Прекрасноволосого и его преемников. Именно своим
силам, а не жертвоприношениям богам были обязаны знатные вожди
успехами, и эта их уверенность, вероятнее всего, укоренилась путем
традиции.
Продолжая наши рассуждения, можно прийти к выводу о том, что
в исследуемых фрагментах «Речей Высокого» и «Перебранки Локи»
перед нами — генетически древнейшее, хотя и не самое древнее по
абсолютной хронологии, отчетливо засвидетельствованное в источниках
проявление светской, объективно антирелигиозной морально-социаль-
ной мысли. Она восходит к эпохе викингов — ко времени, когда только
возникала классовая дифференциация и начинался процесс становления
государственных учреждений в скандинавском обществе.
Представление о жизненных силах, как свидетельствуют источники,
появляется среди определенной группы скандинавской знати. Эти силы
описывались теми самыми словами, что и жизнетворная мощь и могу-
щество богов. Проблема приводит нас к многократно выдвигавшимся
в литературе вопросам веры в харизматическое или магическое свой-
ство отдельных индивидов, в первую очередь — королей. Такой способ-
ностью они обладали благодаря своему происхождению от божествен-
ного пращура или в силу иной формы полномочий божества, например
во время реалистически понимаемых празднеств в честь божества
урожая в8.
Вполне ли и во всех ли случаях обоснована концепция жизненных
сил, если рассматривать вопрос шире? Обоснованы ли и харизматиче-
ские свойства королей в духе так понимаемого сакрального характера
королевской власти? В свое время мы говорили уже о возможности ко-
ролевских генеалогий с божеством — предком рода и о вождях, стре-
мившихся установить связь с божествами культовыми действиями* 69.
Следует, впрочем, допустить (что не отмечено в литературе вопро-
са) и иную возможность объяснения успехов короля. В окружении коро-
ля, заинтересованном в поднятии его престижа, успех монарха и, как
следствие,— свойства, обеспечившие этот успех, могли объясняться со-
вершенно независимо от жертвоприношений и от стремления таким спо-
собом снискать благосклонность богов. Очевидно, такой успех, иногда
мнимый (после смерти короля у власти мог стать человек, менее опыт-
ный, несовершеннолетний, малоспособный и т. п.) 70, и прежде всего
“ См. F. Strdm. Diser, nornor, valkyrior. Fruktbarketskult och sakralt kungedome i
Norden.— «Kungi. Vitterhets historic och antikvitets akademiens handlingar. Fiiol.-
filos. serien>, I. Stockholm, 1954, s. 35 t.
69 См. Ст. Пекарчик. Сакральный характер..., стр. 184 и сл.
70 На это обратил внимание D. Whitelock. The Audience of Beowulf. Oxford, 1951
p.88.
110
Вера в судьбу
происхождение успеха, коренящееся в особе короля, как и у остальных
людей, например знати, не могли быть выражены иначе, чем теми самы-
ми понятиями, которые общество применяло в отношении свойств богов,
вполне антропоморфных и скопированных с земных владык.
Не исключено, что одним из способов поднятия королевского пре-
стижа могло быть не только указание на связь монарха с божеством и
на вытекающую отсюда выгоду для всего общества. Напротив, такой же
цели могло служить подчеркивание этих выгод, достигнутых без жерт-
воприношений. Первый путь вполне понятен в условиях относительно
развитых публичных культов при жреческих функциях короля, когда
носители религиозной традиции пользовались общим почетом. Такие
условия не могли существовать в эпоху социальной раздробленности,
переоценки ценностей, в процессе преобразования социальных катего-
рий из вертикальных (междуродовых) в горизонтальные (межгруппо-
вые, между слоями, а позднее — межклассовые).
Существует не много источников, и притом неточных, о другом на-
правлении социально-моральной мысли в скандинавском обществе.
Скальдическая «Песнь об Инглингах»71 повествует о низложении
короля при неурожае. Так следует понимать убийство короля Домаль-
да72. Это не могло быть простой жертвой в честь божества. В свете
понятий и представлений эпохи жертвоприношения были мотивированы,
если они усиливали могущество богов 73. Человеческие жертвы, о кото-
рых свидетельствует Тацит74, приносились богу войны с целью усилить
его дружину75. Какую, однако, корысть мог извлечь бог урожая (види-
мо, Фрей) из умерщвления Домальда? Эта смерть будет понятна, если
видеть в ней не жертву, а скорее кару за пренебрежение культовыми
действиями, которые конунг, понадеявшись на собственные силы, не •;
желал выполнять76. Разве подобная жертва удовлетворила бы
божество?
Почему же в условиях, приводивших к подрыву доверия к эффек-
тивности жертвоприношений, общественное давление на индивида при-
обрело форму веры в судьбу?
Попытаемся определить лежавшие в основе упоминаемых нами от-
ношений элементы религиозных верований.
71 Эта песнь обычно используется как аргумент в пользу сакрального характера ко-
ролевской власти в Скандинавии.
72 Хельминги, 12—14: «Hitt vas fyrr, / at fold ru’po/sver’pberender / sinom drdthe;/ok
landherr/af Iffs vpnom / dreyrog vppn/Dpmalda bar;/фаз arigiorn f idta dolge/svfa kind
of soa skylde» («Вначале дружина обагрила землю кровью своего короля. Народ носил
окровавленное оружие умерщвленного Домальда. Шведы убили врага ютов [т. е. ко-
роля Домальда], чтобы получить богатый урожай»).
73 Об усилении —в физическом смысле — могущества бога при помощи жертв см.:
A. G. von Hamel. Ijslands Odingeloof.— «Medeel. der kong. Akademie von Wetenschap-
pen, Afd. Letterkunde», 82, Ser. B„ № 3. Amsterdam, 1936, s. 6 t.
74 Тацит. Германия, IX: «Из богов германцы больше всего почитают Меркурия, ко-
торому в известные дни разрешается приносить и человеческие жертвы» («Древние гер-
манцы...», стр. 60). Разуеется, германцы не знали культа Меркурия; видимо, речь идет
о Водане, аналоге Одииа, у континентальных германцев (прим, переводчика).
75 К этому выводу можно прийти на основе наблюдений в кн.: Н. Kuhn. Die Gren-
zen der germanischen Gefoigschaft.— «Zeitschrift fur Rechtsgechichte», Germ. Abt., Bd.
73, 1955, S. 1—83. Автор обратил внимание на то, что вожди у германцев опирались на
вооруженные силы из разнородных элементов, даже из рабов и вольноотпущенников.
76 См. W. Baetke. Ynvi und die Ynglinger. Eine quellenkritische Untersuchung uber
das nordische «Sakralkonigtum».— «Sitzungsberichte der Sachsischen Akademie der Wis-
senschaften zu Leipzig. Philol.-hist. Klasse», Bd. 169, H. 3. Berlin, 1964, S. 65 f. Здесь
интерпретация текста близка к нашей, но не поставлен вопрос о том, почему коиунг
пренебрегал жертвоприношениями и зачем требовалось умилостивлять гнев божества
кровью Домальда.
111
С. Пекарчик
В литературных источниках особое внимание привлекают норны,
в известной мере — валькирии и дисы. Эти три мифологических пер-
сонажа выполняли функции вестниц рока. Мы уже ссылались на две
начальные строфы «Первой песни о Хельги, убийце Хундинга». В них
действуют норны, и от них зависит судьба героя. Из «Речей Фафнира»
мы узнаем, что норны были и родоразрешительницами77. По свидетель-
ству «Речей Сигрдривы», аналогичные функции выполняли дисы78, имя
которых связано с глаголом «дышать» 79.
Сведения «Речей Фафнира» и «Речей Сигрдривы», как и «Первой
песни о Хельги, убийце Хундинга», говорят не о каком-то определен-
ном герое. В норнах — дисах нетрудно распознать собирательные, не-
индивидуализированные женские божества-покровительницы, близкие
к культу плодородия и вначале «специализированные» на помощи роже-
ницам 80. Одна из норн в «Прорицании вёльвы» носит имя Урд81, кото-
рое, как полагают исследователи, является общегерманским. Этимоло-
гия и структура имени обнаруживает древнюю метрику, что позволяет
связать норн и дис с матронами. Под этим латинским именем, как мож-
но судить по надписям из прирейнской области, скрываются, возможно,
связанные с кельтскими верованиями, но уже германизированные соби-
рательные женские божества. Их функции заключались в обеспечении
успеха отдельным поселениям германцев и, что не случайно,— отрядам
германских наемников-солдат 82.
Из «Беовульфа»83 известны идисы, этимологически близкие к ди-
сам. Здесь — это старые женщины; фигурируют они и в раннесредневе-
ковом Первом Мерзебургском магическом заклятии, где заняты весьма
трудным для истолкования делом — завязыванием и развязыванием
лент84.
Чрезвычайно интересно то, чего не отметила в своем труде Э. Ри-
зель, а именно, что истолкованный ею обряд завязывания и развязыва-
ния лент близок к магически-медицинской процедуре, описанной в трак-
тате Маркелла Эмпирика (времени императора Феодосия I) и магиче-
ской формуле оберега от родовых мук в раннесредневековом Кодексе
Санкт-Галленского аббатства85.
Способствовало ли применение мерзебургского заклятия от родовых
мук тому, что в нем появились идентичные дисам идисы, бывшие, как
известно, родоразрешительницами? Добавим, что дисы, как и норны в
77 Fm, 12: «Фафнир, скажи мне —ты мудр, я слышал, и многое знаешь: кто эти
норны, что могут прийти к женам рожающим?» (Старшая Эдда. Речи Фафнира,
стр. 105).
78 Sd. 9: «Повивальные руны познай, если хочешь быть в помощь при родах! На ла-
донь нанеси их, запястья сжимай, к дисам взывая» (Старшая Эдда. Речи Сигрдривы
стр. ПО).
79 См. Е. Neumann. Das Schicksal in der Edda. Bd. 1.— «Beitrage zur deutschen Phi-
lologies, 7. Giessen, 1955, S. 110.
80 F. Strom. Op. cit., p. 26 sq.; 63 sq.
81 Vsp, 19—20 (Старшая Эдда. Прорицание Вёльвы, стр. 11).
82 R. von Kienle. Das Auftreten keltischer und germanischer Gottheiten zwischen Ober-
rhein und Limes.— «Archiv fur Religionswissenschaft», Bd. 35, S. 270L
83 Beowulf, стих 1352.
84 R. Riesel. Der erste Merseburger Zauberspruch.— «Deutsches Jahrbuch fur Volks-
kunde», Bd IV, T. I, 1958, S. 53—81. Тезис автора об интерпретации действий, выполняв-
шихся идисами, убедителен. Однако нельзя без дальнейшего исследования принять мне-
ние, будто идисы текста Беовульфа должны были быть женщинами, а не мифологиче-
скими персонажами.
85 Формулу цитирует: Е. Riesel. Op. cit., р. 67.
112
Вера в судьбу
Эдде, были заняты тканьем, от которого зависела судьба человека 86.
Вероятно, из помощниц в родах норны и дисы превратились в по-
кровительниц грудных младенцев, а возможно, одновременно были ими
и, как следствие, стали покровительницами всей жизни человека.
В славянских языках, в том числе в польском и русском, о счаст-
ливом человеке говорится: «в рубашке родился». Аналогия этому выра-
жению имеется и у германцев: по-исландски счастье — «hamingja», от
«Ьашг» — «ложе» или «чепчик», в котором иногда рождается младенец.
Следовательно, судьба человека определялась уже в первые мгновенья
его жизни. Очевидно, в этом направлении и развивались представле-
ния.
Культ богинь-покровительниц, вероятно, был связан с культом род-
ников. В «Прорицании вёльвы» Урд, появившаяся из ключа, изливавше-
гося из-под корней мирового ясеня Иггдрасиль, и с нею норны Верданди
(«Становление») и Скульд («Долг»), «судьбы судили, жизнь выбирали
деяниям людей» 87.
По-видимому, норны и дисы не должны были только угрожать ги-
белью людям. Раннесредневековая надпись из Биргунд (Норвегия), по-
мещенная в церкви, гласит: «Добро, как и зло, причиняют норны, мне
они принесли большую скорбь» 88.
Процесс превращения первоначальных покровительниц — женских
божеств плодородия — в вестниц безличной судьбы, а заодно — в бо-
гинь самой судьбы, конечно, весьма сложен. Прежде всего, трудно ре-
шить, было ли для скандинавов само предсказание судьбы норнами или
дисами равнозначным «определенности» или «уделу» и т. п.89 Следо-
вало бы принять именно такое толкование. Не забудем, что в герман-
ских языках понятие предмета возникло вследствие абстрагированного
сходства различных случаев, проявляющихся в правовых актах 90. Изу-
чение отношений слова и предмета — весьма сложная проблема. Трудно,
однако, сомневаться, в том, что во многих обществах слову приписы-
валась магическая сила. Без этого мы не поймем таких явлений, на-
пример, как оскорбление словом, проклятие, благословение, хотя их
обычно сопровождали ритуализованные жесты.
О том, что развитие теологической мысли в германском обществе,
а следовательно, и в Скандинавии эпохи викингов, шло именно в та-
ком направлении, говорит и анализ имени норны Урд. В англосаксон-
ской форме это имя — Wyrd, оно появилось как абстрактное имя су-
ществительное от глагола «werden» — «становиться» 91 и означает «ста-
новление», «осуществление», «то, что наступит», «должно наступить» 92.
86 Vkv, 1: «Туго натянута ткани основа и смерть предвещает» (Старшая Эдда.
Песнь валькирий, стр. 172).
87 Vsp. 20: «...Alda bornom /^rlpg seggia» (Старшая Эдда. Прорицание вёльвы,
стр. 11).
88 Цит. по: W7. Gehl. Op. cit., р. 86. «Ва"ре gerpo nornir uael ok ilia mikla mope ska-
pa pu mer».
89 L. Mittner. Op. cit., p. 84 sq.
90 От германского thing — английское имя существительное thing, немецкое das
Ding («вещь»). См. F. Kluge. Etymologisches Worterbuch der deutschen Sprache, 19. Ber-
lin, 1963. S. 123. «Die Sache». староисландск. «Spk» первоначально означало «юридиче-
ское действие», «спор» (см. там же, стр. 618).
91 Е. A. Philiippson. Germanisches Heidentum bei den Angelsachsen.— «Kolner ang-
listischen Arbeiten», Bd. IV. Leipzig, 1929, S. 299.
92 Отметим, впрочем, что приведенное нами толкование, общепринятое в литерату-
ре, разделяется не всеми. В. Crome полагает, что филологически можно сблизить Wyrd
с Вестой, и Wyrd могла быть покровительницей домашнего очага (В. Crome. Heiiiges
Dorffeuer.— «Festschrift Eugen Mogk». Halle/Saale, 1924, S. 5161.). Этимология слова
Wyrd, возможно, восходящая к индоевропейскому uert — «вращать» (ср. русск. «вер-
теть»), приводит к мысли о том, что перед нами следы древней артикуляции времени,
8 Средние века, 34 ] 13
С. Пекарчик
Норн Верданди (Verdandi) и Скульд (Skuld), в «Прорицании вёльвы»,.
появляющихся вместе с Урд, следует считать следствием весьма поздней
теологически-литературной спекуляции. Имена Верданди и Скульд изве-
стны только из «Прорицания вёльвы».
С нашей точки зрения, исключительно важно, что рассмотренный
здесь процесс происходил в обстановке, когда из-под контроля индиви-
дов и групп все более ускользал результат их социальной деятельности
в обстановке нарастания противоречий и конфликтов. На этот процесс
оказывало большое влияние давление на отдельных индивидов, стре-
мившихся удержать свой престиж в обществе. Такое давление заставля-
ло отдельных лиц предпринимать действия, зачастую опасные для-
жизни.
Если можно так выразиться, новая, изменившаяся обстановка выш-
ла за пределы компетенции и возможностей богов. Напомним, что боги
германцев, вероятнее всего, никогда не считались всемогущими. Пред-
ставление о всемогуществе — следствие высокоразвитого абстрактного
мышления, результат наблюдения мнимых связей явлений, относящихся
к различным сферам. Германских богов требовалось не только уговари-
вать действовать, но и в прямом смысле слова укреплять их мощь при
помощи жертвоприношений. Область действий богов обычно ограничена.
Наконец, боги германцев были не только антропоморфны, но, как сви-
детельствует Эдда, вполне подобны конунгам 93. Нет ничего удивитель-
ного в том, что безличная судьба развилась, по крайней мере, в неко-
торых песнях Эдды, независимо от богов, да и сами боги подвластны
року, и их ожидала гибель.
Вопреки видимости, не существует принципиального противоречия
между фактом высвобождения индивидов из-под власти религиозных
уз и превращением общественного давления на индивидов в веру в.
судьбу.
Обосновывая это положение, мы не имели в виду факт отстава-
ния представлений о божествах от общественного и политического раз-
вития. Со сложными задачами развития общества боги уже не могли
справиться. Хотя литературные источники говорят о том, что скандина-
вы эпохи викингов подчинялись велениям судьбы, другие материалы
свидетельствуют о стремлении германцев познать будущее, что харак-
терно не только для германцев. О публичных гаданиях у германцев
писал уже Тацит94. Сведения о гаданиях перед принятием важного-
решения для общества приводят Страбон и Прокопий Кесарийский,
и их информация доходит до Римберта и Адама Бременского95 Во
как и во многих обществах, понимавшегося циклично. Однако было бы преждевремен-
ным, если не просто ошибочным, на основании этимологии Wyrd прийти к выводу, буд-
то скандинавы эпохи викингов и вообще германцы в те эпохи, о которых позволяют
судить источники, не различали настоящее и будущее и якобы этим объясняется вера
в судьбу. Как показывают этно-лингвистические исследования, артикуляция времени в
различных обществах — весьма сложная проблема. См. об этом w. L. Whorf. Language,
Thought and Reality. Cambr. (Mass.), 1956. Тем не менее, независимо от языковой обус-
ловленности и способа мышления данного общества, каждое общество различает настоя-
щее и будущее. Каждое общество предвосхищает будущее, хотя бы в виде накопления
определенных запасов, заботы о воспитании молодого поколения и т. п.
93 Это вытекает из «Речей Гримнира», где перечисляются дворы богов. См. также
Vm. 39; здесь в ответ на вопрос Одина, как среди асов оказался ван Ньёрд — типичное
божество плодородия. Вафтруднир объясняет, что Ньёрд был отдан асам в залог (Стар-
шая Эдда. Речи Вафтруднира, стр. 33). Из источников известно, что подобная участь,
постигла не одного норвежского королевича. См. прим. 59, 60.
94 Тацит. Германия, X.
95 Strabo, VII 2; Prokop., IV, 20; Rimbert, 19, 27; Adam GH, II, схолия 128.
114
Вера в судьбу
всех германских языках имеются понятия, определяющие как ворожбу,
так и людей, производивших гадания 96.
Обряды гадания были, по нашему мнению, связаны с божествами
судьбы. Это положение вполне соответствует данным литературных ис-
точников о норнах и дисах, предрекающих героям будущее. Гадание,
по средствам весьма примитивное, не ограничивалось публичными
функциями, оно вторгалось и в жизнь отдельных людей. Образ мыш-
ления человека той эпохи, его отношение к богам, обусловленное не
только миропониманием, но и рядом социальных факторов, соединяли
неразрывной цепью познание будущего и умение влиять на него при
помощи различных процедур, полезных данному человеку.
Нас не удивит и сообщение о том, что отряды германских воинов
приносили вотивные надписи матронам. Речь идет, бесспорно, о рим-
ском обычае, который переняли германцы. Германскими были и адре-
саты благодарственных надписей — матроны, или, как мы показали,
богини судьбы-рока; очевидно, они помогали наемным солдатам.
В теологической спекуляции автора «Прорицания вёльвы» норна
Урд, ведавшая судьбами людей, пребывала вблизи родника, изливав-
шегося из-под корней ясеня Иггдрасиль. Вероятнее всего, эта спеку-
ляция могла возникнуть лишь как своеобразное обобщение и вторичное
истолкование сложившейся практики ворожбы. Видимо, поэтому мы
вправе искать в различных ритуальных церемониях, связанных с куль-
том вод и деревьев, такие обряды, целью которых было оказать поло-
жительное влияние на божество в интересах данного индивида.
Здесь выступает элемент активного действия (иррационального, с
точки зрения нашего современника), далекий от послушного повинове-
ния высшим силам. Такая активность отчетливо нацелена уже на земные
дела и проявилась в аспекте социально-моральной рефлексии, которая
превратила давление общественной мысли в веру в судьбу.
Перевод с польского М. А. Когана
Summary of St. Piekarczyk’s Artikle Faith in destiny—groups—individuals
behaviour patterns (some notes based on Scandinavian sources)
In works heretofore the Germanic faith in destiny has been studied
exclusively in terms of religious beliefs. More detailed analysis of the
Scandinavian sources, mainly the heroic songs of the Poetic Edda, shows
that in the semantic structures in which the various synonyms of the
destiny form a part, this destiny, however, concerned only such results
of the social and political activities of the heroes as wars, duels etc.
This ascertainment points to the necessity of connecting the faith
in destiny with the social and political development of Scandinavian
societies during the Viking-period. The most characteristic feature of the
last was the disintegration of the formerly dominating joint-family and
the forming of primitive state-organization. This process led to the
tottering of former authorities and to struggles for establishing the new
ones. In Scandinavia, as well as in other societis on the same level,
individuals who endeavoured to assume higher personal prestige were
obliged to subordinate themselves to patterns of prefered and even restri-
ctive behaviour, in particular to undertake of dangerous actions such as
duels, ritual vengeance etc. The subordination mentioned above, of which
some Edda-songs give evidence, had a semiotic function. This consisted
96 W. Gehl. Op. cit., p. 166 sq.
8*
115
С. Пекарчик
in demonstrating the social and political rang of a given person — of
king, Viking-chieftains and jarls in most of the cases.
In several Edda-songs the tragic results of such action were fore-
seen by fate-announcing deities: Nornir, Dhisir and Valkyrior. It is pos-
sible that these deities were originaly childbirth-helpers and consequently
protectresses of the newly born children and of the human life in ge-
neral. Beliefs in the determining importance of the life’s first moments
for one’s future are common among various peoples. Worship of the
fate-announcing deities was in Scandinavia probably connected with the
cult of springs. Only secondly the social pressure took there a form of a
religious or semi-religious belief.
Faith in destiny could penetrate to broader strata of Scandinavian
population, because of the social stratification was not fully institutiona-
lized there and even the ordinary Viking could have had a chance to
gain fortune by taking part in dangerous though booty producing raids
and to obtain some personal prestige. He could also desire to diminish the
feeling of social distance separating him from the mighty by subordi-
nating himself to the same behaviour patterns.
During the Viking-period a numerous group of thralls existed in
Scandinavia. Their moral stereotype was, according to sources, very bad:
all of them were considered to be thiefs, cowards etc. The thralls formed
a «group of reference», from which every free man wanted to be distin-
guished in the opinion of his milieu on the point of his behaviour.
Even such ambitions could have influenced spreading of warrior’s moral
standards and of the faith in destiny connected with them.
Faith in destiny formed only one of the various currents of sociomoral
reflection among Scandinavian societies. The other currents led toward
drawing individuals away from the influence 3f religious authorities.
The sources give evidence of the existence of a group of mighty Vikings,
who «believed but in their own strength (magna)» and did not believe
in gods. The last, as known from several Edda songs, were not considered
to be neither omnipotent nor just.
There is no contradiction between the attempts of drawing of indi-
viduals away from the influence of religious authorities and the faith in
destiny. The sources tell about various forecasts practised among Scan-
dinavians. By such procedures the Scandinavians wanted, however, not
only to know their fortunes, but to exert pressure on sacred forces in
their favour.
Ю. Р. УЛЬЯНОВ
ОБРАЗОВАНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ СТРУКТУРЫ МАНОРА СТОНОР
В XIV—XV ВВ.
(К вопросу о возникновении новой крупной вотчины в средневековой
Англии)
ВВЕДЕНИЕ
1. Проблема образования новой крупной вотчины
в исторической литературе
Характерной чертой аграрной истории Англии XIV—XV вв. является
значительная мобилизация земли, сопровождавшаяся возникновением
нового феодального землевладения в связи с переходом большого ко-
личества земель из рук старых феодальных владельцев в руки новых
людей: выходцев из мелких вотчинников, крестьянской верхушки, куп-
цов, министериалов, предводителей наемных отрядов ’. Именно в этот
период возникает и развивается новая форма феодальной вотчины,
отличавшейся от старой, классической вотчины своим происхождением,
структурой, формой утилизации феодальных прав1 2.
Проблема образования вотчины нового типа в XIV—XV вв. в теоре-
тическом плане, в порядке постановки вопроса, была поднята
Е. А. Косминским 3, а затем развита М. А. Баргом 4, но в исследова-
тельском плане для этих столетий она по существу остается неразра-
ботанной 5. До сих пор изучению подвергались почти исключительно
1 См., например, Е. А. Кос минский. Вопросы аграрной истории Англии в XV в.—
ВИ, 1948, № 1; М. М. Postan. Some Social Consequences of the Hundred Years’War.—
«The Economic History Review», vol. XII, № 1—2, 1942; S. L. Thrupp. The Merchant
Class of Medieval London, 1300—1500. Chicago, 1948.
2 M. А. Барг. К вопросу о начале разложения феодализма в Западной Европе.—
ВИ, 1963, № 3, стр. 85. М. А. Барг, исследовавший эволюцию вотчинной структуры в
период между концом XI и концом XIII в., отметил, что хотя «действительность XII—
XIII вв. приводила к созданию новых типов крупной вотчины, новой структуры, но
центр тяжести этого процесса приходится уже на XIV—XV вв.» (М. А. Барг. Исследо-
вания по истории английского феодализма в XI —XIII вв. М., 1962, стр. 131, прим. 65).
3 Е. А. Косминский. Вопросы аграрной истории Англии в XV в.; его же. Эволюция
форм феодальной ренты в Англии в XI—XV вв.— ВИ, 1955, № 2; его же. Были ли
XIV и XV века временем упадка европейской экономики? — СВ, X, 1958.
4 М. А. Барг. О так называемом «кризисе феодализма» в XIV—XV веках.— ВИ,
1960, № 8; его же. К вопросу о начале разложения феодализма в Западной Европе.
5 Некоторые наблюдения в отношении возникновения нового крупного землевладе-
ния и методов эксплуатации, применявшихся представителями нового дворянства в
XV в.— сэром Джоном Фастольфом и семьей Пастон, нам удалось сделать на основе
изучения переписки Пастонов, включающей известное число хозяйственных и юриди-
ческих документов. См. Ю. Р. Ульянов. Рост нового дворянства в Англии XV в. (по
материалам «The Paston Letters»).—Сб. «Из истории средневековой Европы (X—
XVII вв.)». М., 1957.
117
Ю. Р. Ульянов
вотчины крупнейших представителей светской и духовной аристокра-
тии, сложившиеся еще в англосаксонский период или же вскоре после
нормандского завоевания. Поэтому исследователи имели возможность
проследить эволюцию только старого классического землевладения,
изменения внутри старой формы феодальной вотчины, но не возникно-
вение новой. В связи с этим создалась известная односторонность в
изучении процесса аграрного развития Англии XIV—XV вв., оказавшая
значительное влияние на выводы в работах обобщающего характера,
так как явления, происходившие в старой крупной вотчине, приписы-
вались всему сельскому хозяйству страны в целом 6. Совершенно оче-
видно, что без исследования проблемы новой вотчины нельзя должным
образом изучить и оценить те крупные сдвиги, которые происходили в
английском сельском хозяйстве в XIV—XV вв.
2. Архив семьи Стонор как источник
для изучения проблемы образования новой крупной вотчины
История землевладения семьи Стонор представляет богатый мате-
риал для изучения поставленной проблемы. Мелкие вотчинники в
XIII в.7, Стоноры, благодаря блестящей карьере королевского судьи
сэра Джона Стонора (ок. 1285—1354 гг.), подлинного «основателя со-
стояния семьи»8, которому «выгоды его профессии дали возможность
накопить большое богатство»9, в первой половине XIV в. преврати-
лись в крупных землевладельцев. К концу своей жизни судья был уже
владельцем свыше 20 маноров и земель, расположенных в девяти
графствах Англии и в Лондоне 10 11. Его потомки в XIV—XV вв. не только
сохранили в основном эти земельные владения, но даже несколько их
приумножили.
Для изучения эволюции землевладения Стоноров в XIV—XV вв.
мы располагаем, помимо сведений, содержащихся в опубликованных
источниках по истории Англии этого периода, богатой коллекцией не-
опубликованных грамот, описей, ренталей, приказчичьих отчетов, прото-
колов манориальных курий, оригиналов посмертных расследований
и т. д., основная масса которых хранится в Государственном архиве
Англии (Public Record Office) и отчасти в Британском музее, а неко-
торые— в частной коллекции владельца Стонор-Парка лорда Кэ-
мойз (Camoys) u.
6 В частности, именно данные о старой крупной вотчине послужили материалом
для выводов западных историков об общем упадке сельского хозяйства и даже «кризи-
се» в Англии XIV—-XV вв. (см. указанные работы Е. А. Косминского и М. А. Барга).
7 О происхождении и землевладении Стоноров до конца XIII в. см. Ю. Р. Ульянов.
Землевладение семьи Стонор в XI—XIII вв. (К вопросу о происхождении мелкой вот-
чины в средневековой Англии).—СВ. 30, 1967.
8 The Stonor Letters und Papers. 1290—1483, ed. C. L. Kingsford (далее — SLP)
vol. I. London, 1919, p. VI1.
9 SLP, I, p. X.
10 Public Record Office (далее — P. R. О.), C— 135— 128; cp. Calendar of Inquisiti-
ons Post Mortem (далее—Cal. Inq., p. m.), X. London, 1921, № 192, p. 168—171.
11 Неопубликованные документы изучались нами по микрофильмам. Пользуемся
случаем выразить глубокую благодарность сотрудникам Государственного архива Анг-
лии и Британского музея за предоставленную возможность использовать рукописи и
тщательное изготовление микрофильмов. Мы весьма благодарны лорду Кэмойзу за лю-
безное разрешение микрофильмировать документы из его коллекции и сотрудникам
Бодлеянской библиотеки в Оксфорде, изготовившим этот микрофильм. Особую призна-
тельность выражаем д-ру У. О. Хассаллу за активное содействие в получении фотоко-
пий рукопн сй и за тогды по отбору документов. Автор высоко ценит помощь сотруд-
ников ФБОН АН СССР и Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина, через
посредство которых все эти микрофильмы были получены.
118
Структура манора Стонор
Кроме подробных современных топографических карт ,2, весьма по-
лезными для нашей работы оказались изданная в 1797 г. Ричардом
Дэвисом карта Оксфордшира 12 13 и, особенно, неопубликованная деталь-
ная карта владений Стоноров в Оксфордшире и Бакингемшире, состав,
ленная в 1725 г. Томасом Вудсом 14.
1. ЗЕМЕЛЬНЫЕ ВЛАДЕНИЯ В ПРИХОДАХ ПИСХИЛЛ И БИКС,
ПРИОБРЕТЕННЫЕ СТОНОРАМИ В XIV В.
1. Общие сведения о расширении владений Стоноров
в Оксфордшире в XIV в.
В конце ХШ в. Ричард Стонор, отец судьи, владел небольшой
«лоскутной» вотчиной общей площадью не менее 972 виргат, состояв-
шей из отдельных участков земли размерами от 74 до 1 виргаты, рас-
положенных в четырех смежных приходах Писхилл, Бикс, Пиртон и Уот-
лингтон и входивших в качестве свободных держаний в различные
маноры 15. Не исключено, что в районе усадьбы Стонор — в деревень-
ках Писхилл-Венаблс, Писхилл-Наппер и Ассендон — ему принадлежали
не только три держания (1 вг. + 1 вг. + 14 а.), зафиксированные в
RH 1279, но и другие мелкие участки земли (особенно в Ассендо-
не) 16. То же можно сказать относительно владений в приходе Бикс 17.
Отец судьи, а затем и сам сэр Джон Стонор в течение последнего
десятилетия XIII и в первые годы XIV в. значительно расширили свои
владения в этих четырех, а также в соседних приходах путем даль-
нейшей скупки держаний 18, однако приобретение целых маноров
было уже делом рук самого судьи, активно занимавшегося скупкой
земель начиная со второго десятилетия XIV в.
Перечень наиболее крупных владений Стоноров в Оксфордшире во
второй половине XIV в., составленный на основе посмертных расследо-
ваний глав этой семьи: судьи сэра Джона I — IPM 1354 19, его сына
сэра Джона II — IPM 1361 20, внука Эдмунда — IPM 1382 21 и правну-
ков— Джона III — IPM 139022 и Ральфа—IPM 1395 23, а также рас-
следования 1388 г. о конфискованных землях опекуна Ральфа — судьи
Роберта Билнапа (Bealknap) — IMisc. 138824, включает следующие
12 Ordnance Survey of England and Wales. One-inch map. Southampton, 1919 (с по-
правками на 1934 г.) (далее — OS), Sh. 105; Bartholomew’s revised half-inch contoured
map. Edinburgh, 1949, Sh. 8, 14. За помощь в уточнении русской транскрипции англий-
ских названий и имен приношу глубокую благодарность научному сотруднику Цент-
рального научно-исследовательского института геодезии, аэросъемки и картографии
•Ф. Л. Копусовой.
13 A New Map of the County of Oxford... by Richard Davis. London, 1797.
14 A Plan of the Estate of Thomas Stonor Esq.1 situate in the Countys of Oxon. and
Bucks.— Taken aboute the Year 1725... by Thomas Woods. Публикуемая в приложении к
данной статье карта составлена на основе рукописного оригинала, хранящегося в Сто-
нор-Парке. Выражаем глубокую благодарность лорду Кэмойзу за любезное разрешение
сфотографировать и опубликовать указанную карту.
J5 См. Ю. Р. Ульянов. Землевладение семьи Стонор в XI—ХШ вв.
16 Там же, стр. 184, прим. 33; стр. 186, табл. 1.
17 Там же, стр. 201—293 и табл. 3.
18 Там же, стр. 203.
18 Р. R. О., С — 135 — 128; ср. Cal. Inq. р. m., X, № 192, р. 170—171.
20 Р. R. О., С — 135 — 164; ср. Cal. Inq. р. m., XI. London, 1935, № 192, р. 173.
21 Р. R. О.. С — 136-21.
22 Р. R. О., С — 136 — 64.
13 Р. R. О., С — 136 —85.
24 Calendar of Inquisitions Miscellaneous (Chancery) (далее — Cal. Inq. Misc.), V.
London, 1962, № 52, p. 36.
119
Ю. Р. Ульянов
вотчины: маноры Стонор, Писхилл-Венаблс и Уормском (приход Пис-
хилл), маноры Бикс-Бранд, Бикс-Гиббон и Бромсден (приход Бикс), ма-
норы Уотком, Хау и земли в Уотлингтоне (приход Уотлингтон), земли в
Стандхилле (приход Пиртон), Тейме (Thame) и Райкоте (Rycote)
(в одноименных приходах). Здесь мы остановимся только на владениях
в двух первых приходах, непосредственно связанных с образованием
крупной вотчины Стонор.
2. Вотчины в приходе Писхилл
История владений Стопоров в приходе Писхилл изложена в 8-м томе
«Victoria History of the County of Oxford»25, поэтому здесь-
мы ограничимся вопросами о местонахождении маноров, их размерах
и структуре до XIV в., времени и обстоятельствах приобретения их
Стопорами.
а) Манор Писхилл-Венаблс
и субманор аббата Дорчестерского
Средневековая деревушка Писхилл-Венаблс находилась, по-види-
мому, в районе нынешней BalhanTs Farm26, а земли одноименного
манора в основном совпадали с фермой Джона Холлиса на карте
1725 г. 27
Манор Писхилл-Венаблс, образовавшийся в XII в. в результате суб-
инфеодации части земель крупного манора Пиртон, с начала XIII в.
принадлежал семье де Даттон (de Dutton), позднее принявшей фамилию
де Уорбертон (de Warburton) 28. В Сотенных свитках 1279 г. он
описан под названием Feodum de Pushulle hamelet [turn) 29. В связи
с несовершеннолетием наследника Джеффри де Даттона манор как один
рыцарский лен держал Томас де Салли (de Salleya или de Stalle) от
лорда манора Пиртон. Томас должен был присутствовать в курии мано-
ра Пиртон, уплачивать скутагий (scutagium) и погайдовый сбор (hida-
gium) в размере 6 ш. В домене манора были три гайды, включая 6 а.
леса (без исключительного права охоты и парка). От лорда манора
держали землю четыре фригольдера, в том числе аббат Дорчестерский,,
владения которого составляли субманор внутри манора Писхилл-Венаблс.
Данные о свободных держаниях (других в маноре не было) сведены
нами в таблицу (см. табл. 1). Как свидетельствуют RH 1279, субма-
нор аббата Дорчестерского образовался в связи с пожалованием ему
Джоном Брандом (Brond), лордом соседнего манора Бикс-Бранд, ренты
с шести свободных держаний в Писхилл-Венаблс (см. табл. 1, № 1—6).
Манор Писхилл-Венаблс был приобретен Джоном I Стонором у сэра
Питера де Уорбертона (сына Джеффри де Даттона) в период между
25 См. Victoria History of the County of Oxford (далее — V. С. H. Oxon.), VIII.
London, 1964, p. 132 f.
26 Cm. OS, Sh. 105, G. 12. В статье «Землевладение семьи Стонор в XI — X1I1 вв.»
(стр. 189. прим. 59) при локализации Писхилл-Венаблс мы следовали V. С. Н. Охоп.,
VIII, р. 131b, где указанное поселение отождествляется с современным Расселс-Уотер.
Однако сведения полученной нами позднее карты 1725 г. опровергают эту точку зрения.
27 Об этом свидетельствуют названия полей lohn Hollis Farm: Lower Pisshill feild,
Middle Pisshill feild, two Upper Pisshill feilds. Следовательно, Писхилл-Венаблс нахо-
дился не к западу от манора Писхилл-Наппер (на карте 1725 г. территория последнего
в основном совпадает с Pisshill Farm), а к востоку от него, на территории средневеко-
вого прихода Пиртон.
28 V.C. Н. Oxon., VIII. р. 133.
29 Rotuli Hundredorum, temp. Hen. III. et Edw. I., ed. W. Illingworth and J. Calev
(далее — RH), II, London, 1818. p. 814b.
120
Таблица 1
Свободные держания в .маноре Писхилл-Вениблс (no RH 1279)
Свободные держа- тели и их субдер- жатели Размеры держаний Повинности
фиксирован- ная рента Помочи а Прочие
Джон de la Dene [1] вг.6 10ш. 4-5ш.в 1 прекария в пе- риод жатвы с 1 человекомг, па- хотная помочь (5 п.) Обязанность присутст- вовать в курии манора и курии сотни Пиртон, скутагий, hidagium (6 п.), сторожевые деньги (3/4 п.)
Адам de Pushull V2 ВГ. 7 ш. 2 п. 1 прекария в пе- риод жатвы с 1 человеком, пахот- ная помочь (5 п.) Обязанность присутст вовать в курии манора и курии сотни Пиртон, скутагий, hidagium (3 п.),. сторожевые деньги (3/4 п.)
Ральф Foke 3/д ВГ. 1 фунт тми- на или пер- ца 1 прекария в пе- риод жатвы с 1 человеком, пахот- ная помочь (1 ]/2 п.) Обязанность присутст- вовать в курии манора, скутагий, hidagium (2 г/4 п.), сторожевые деньги С/-» п.)
Аббат Дорче- стерский 1 ВГ. 1 прекария в пе- риод жатвы с 1 человеком, пахот- ная помочь (2 ’/2 П.) Скутагий, hidagium (6 п.), сторожевые день- ги (3/4 п.)
Субдержатели аббата;
1) Ричард de Stonore 1 вг. 1 марка — Обязанность присутст- вовать в куриид, ску- тагий.
2) Адам de Pus- hulle 1 Х/4 ВГ. 16 ш. — Обязанность присутст- вовать в курии д, скута- гий
3) Ральф de Pushulle 3/4 ВГ. 11 ш. 1 прекария в пе- риод жатвы с 1 человеком за счет лорда, пахотная помочь (2 1/2 п.) Обязанность присутст- вовать в курии д, скута- гий
4) Ральф de la Hulle 1 ВГ. 20 ш. 1 прекария в пе- риод жатвы с 1 человеком за счет лорда, пахотная помочь (2 г/2 п.) Обязанность присутст- вовать в куриид, скута- гий, hidagium (6 п.), сторожевые деньги (3/4 П.)
5) ... de Wyde . . . J/2 ВГ.е 10 ш. — Обязанность присутст- вовать в курии А, скута- гий
6) [Адам] de As" sen den* вг. 10 ш. 1 прекария в пе- риод жатвы с 1 человеком за счет лорда, пахотная помочь (2 х!г п.) Обязанность присутст- вовать в курии д, скута- гий, hidagium (3 п.), сто- рожевые деньги (1/-2 п.}
Суб держатели [Адама] de As-
senden':
а) Адам Berea- ? вг. — 4а. 12 п. — Скутагий
rius
б) Адам de Pu>- 9а. 4 п. — Скутагий
hull
121
Ю. Р. Ульянов
Таблица 1 (окончание)
Свободные держа- тели и их субдер- жатели Размеры держаний Повинности
Фиксирован- ная рента Помочи а Прочие
7) Адам de As- senden’ */г ВГ.Ж 10 Ш. — Обязанность присутст- вовать в курии сотни Пиртон и в курии аб- бата, скутагий
Все держатели (как Томаса де Салли, так и аббата Дорчестерского), обязанные выполнять по-
мочи, должны были жать и пахать на домене лорда манора Пиртон. Пахотные помочи (аг-
гигае), оцененные в деньгах, были уже, очевидно, коммутированы; обязанно?ть жать в период
уборки урожая, по-видимому, сохранялась. В источнике в большинстве случаев не указано,
кто нес расходы по питанию прекаристов; однако, очевидно, питание их осуществлялось не
за собственный счет держателей, а за счет лорда (ad custum domini).
•б Площадь держания не указана, однако размеры hidagium— такие же, как у всех виргата-
риев, и вдвое ббльшие, чем у полувиргатариев, — позволяют определить ее в 1 вг.
в Промежуточным лордом Джона de la Dene был Джон de Clefeld, который получал 5 ш.
ренты, а Томас де Салли — 10 ш.
,г В источнике Значится: ad custum, но за чей счет — лорда или держателя, — не указано.
•Д В источнике не сказано, в чьей курии должны были присутствовать держатели: лорда ма-
нора Писхилл-Венаблс или аббата Дорчестерского; можно предположить, что в курии абба-
та (ср. повинности, следуемые с другого держания Адама de Assenden (№ 7), где упоми-
нается курия аббата).
е Промежуточным лордом этой */г вг. был Ричард de Stonore, но уплачивалась ли ему рента,
не указано.
ж Верховным лордом держания был Джон Дессеби (Desseby), владелец манора Клэр в приходе
Пиртон, а аббат значится как промежуточный лорд (RH, II, р. 813b). Таким образом, это
держание входило в субманор аббата Дорчестерского, но ие входило в состав манора Пис-
хилл-Венаблс.
129730 и 1315 гг., так как этим последним годом датирована королев-
ская грамота, предоставлявшая Стонору исключительное право охоты 31
на своих домениальных землях в Писхилл-Венаблс 32. В целях закреп-
ления владельческих прав в 1334 г. между Джоном Стонором и его род-
ственником Генри де Харнхиллом была заключена сделка в королевском
суде относительно нескольких владений, включая манор Писхилл-Ве-
наблс 33, а в 1335 г. Джеффри, сын Питера де Уорбертона, отказался
от прав на ежегодную ренту в 40 ш., которую Стонор обязался вы-
плачивать Питеру и его наследникам за этот манор34.
30 В 1297 г. манор находился еще в руках Гомаса де Салли, упоминаемого среди
крупных держателей сотни Пиртон как Томас de Phall (см. Ministers’ Accounts of the
Earldom of Cornwall, 1296—1297, ed. L. M. Midgley, I. London, 1942, p. 105).
31 Исключительное право охоты на мелкую дичь (libera warenna) — животных
(преимущественно вредных — зайцев, лис, кроликов, барсуков, волков, белок, куниц,
диких кошек, а с 1339 г. также косуль) и птиц (куропаток, фазанов, жаворонков, пере-
пелов) — предоставлялось особой грамотой короля и ограничивалось пределами доме-
ниальных владений того или иного лорда. Подобные грамоты не давали права охоты
на оленей, ланей, диких кабанов и (до 1339 г.) косуль, которые считались собственно-
стью короля и охранялись лесными законами (см. Select Pleas of the Forest, ed.
G. J. Turner. London, 1901, p. X—XIV, CXXIII—-CXXXI1).
32 Calendar of the Charter Rolls (далее — Cal. Chart. Rolls). III. London, 1908,
p. 283 (оригинал грамоты хранится в Стонор-Парке).
33 British Museum (далее — ВМ), Harley Roll G. 17.
34 Calendar of the Close Rolls (далее — Cal. Close Rolls), 1333—1337. London,
1898, p. 499.
122
Структура манора Стонор
б) Манор Уормском
Территорию небольшого манора Уормском, входившую до 1931 г.
в отдельную часть прихода Уотлингтон 35, можно приблизительно вос-
становить по карте 1725 г., где она разбита между двумя фермами.
Очевидно, в манор входили участки, сохранившие название Уормском:
Great Warmscomb, Warmscomb, Warmscomb hill, Warmscomb Close
(Assenton Farm); Lower Warmscomb, Upper Warmscomb (lohn Rowles
Farm) 36.
В DB 1086 манор Уормском можно, по-видимому, идентифицировать
с владением в одну гайду, которое барон Роберт Дойли держал от
феода Уильяма Фиц-Осберна, эрла Херефордского. Эту гайду от Робер-
та держала некая вдова, доход от земли составлял 10 ш.37 Непосред-
ственными держателями Уормскома в XIII в. была семья Фицуайт (Fitz-
wyth), которой принадлежал также манор Саут-Уэстон. В 1273 г.
Уормском назван свободным держанием (liberum tenementum), им вла-
дел в то время Симон, сын Гвидо; «принадлежностью» держания было
пастбище в Минигров (Minigrove) 38.
В RH 1279 манор подробно описан под заголовком Warmodes-
cumb’ hamelet [tum[. Держал его как 1/з рыцарского лена тот же
Симон от своего брата Джона, сына Гвидо, за одного ястреба-пере-
пелятника или ренту в 2 ш. (pro uno spervario vel ij s.), обязанность
присутствовать в курии сотни Пиртон и уплачивать скутагий. В домене
содержалось 2/з карукаты; общая площадь держаний составляла 61 а.
Из них 42 а. держали от лорда манора четыре виллана (трое по 9 а.
и один 15 а.), которые уплачивали 30 ш. фиксированной ренты
(6 ш. + 6 ш. 4- 8 ш. + 10 ш.), были обязаны участвовать в осенних
помочах во время жатвы (двое — по три дня с одним человеком, а двое
других — с двумя людьми, все четверо — за свой счет — ad custum pro-
prium) и в мытье и стрижке овец лорда (получая за это пучок шерсти
или 1 п.), вносить продуктовую ренту (трех кур и одного петуха каждый)
и скутагий. Кроме того, в маноре было два фригольдера: один держал
16 а. земли за 14 ш., а другой — 1 коттедж и 3 а. земли на срок
жизни за 5 ш. Оба были обязаны присутствовать в курии манора
(первый из них также в сотенном суде) и уплачивать скутагий39.
Симон, в 1280 г. получивший королевскую грамоту на исключитель-
ное право охоты в Уормскоме40 , очевидно, не имел сыновей, и манор
35 V. С. Н. Oxon., VIII, р. 131а; ср. р. 129, п. 5; 210а; 213а.
36 В 1725 г. общая площадь перечисленных участков составляла 93 акра, 2 руды,
3 перча — несколько меньше, чем площадь манора Уормском в RH 1279 (ом ниже).
Однако при сопоставлении следует иметь в виду, что в средневековый манор Уормском
могли входить также другие соседние участки и что в документах XIII—XV вв. исчис-
ление площади всюду велось в карукатах, гайдах, виргатах и «обычных» акрах, а в
1725 г.— в «статутных» акрах.
37 Domesday Book seu Liber censualis Wilhelmi Prim! regis Angliae, ed. A. Farley
(далее—DB), I. London, 1783, p. 161a; ср. V. С. H. Oxon., I. London, 1939, p. 425a.
Авторы V. С. H. Oxon, VIII (p. 220b) полагают, что часть Уормскома, возможно, вошла
в 1086 г. в опись манора Саут-Уэстон. Однако приводимые аргументы не представляют-
ся нам. убедительными; в конце XIII в. площадь Уормскома лишь немногим превышала
одну гайду.
38 Placitorum abbreviate, Richard I.— Edward II., ed. G. Rose and W. Illingworth.
London. 1811, p. 186b. Общинный выгон Минигров входит в три прихода — Писхилл,
Бикс и Уотлингтон (см. V. С Н. Oxon, VIII, р. 252).
39 RH, II, р. 817b.
40 Cal. Chart. Rolls, Il London, 1906, p. 225.
123
Ю. Р. Ульянов
после его смерти был поделен между его дочерьми. В 1315 г. Джон I
Стонор приобрел 1/а часть манора, которую держала некая Джоан
de Saleye от Изольды, жены Уильяма de Cornwalle, и Джоан, жены
Роджера de Percy41. Возможно, что в том же году он приобрел и
остальные части манора. Во всяком случае, в 1315 г. Джон I Стонор*
получил королевскую грамоту на исключительное право охоты в Уормс-
коме42, а в 1334 г. манор упоминается среди его владений43.
3. Вотчины в приходе Бикс
Истории маноров, расположенных в приходе Бикс, не опублико-
ваны 44 (том V. С. Н. Охоп., посвященный сотне Бинфилд, еще не издан),
поэтому нам пришлось составить их. Здесь, однако, мы изложим лишь
суммарные результаты этой работы, сосредоточив внимание на тех же
вопросах, что и в разделе о вотчинах в приходе Писхилл.
Земли маноров Бикс-Бранд, Бикс-Гиббон и Бромсден группирова-
лись вокруг одноименных населенных пунктов, местонахождение кото-
рых можно определить на основании карты Р. Дэвиса от 1797 г. Самым
северным из них был Бикс-Бранд (на современных картах не обозна-
чен), южнее (на месте современной деревни Бикс) находился Бикс-Гиб-
бон и далее на юго-запад — Бромсден. Точная локализация земель
указанных маноров, а тем более определение их границ по карте 1725 г.
невозможно, однако есть основания считать, что земли манора Бикс-
Бранд занимали значительную территорию фермы Бикс и западную часть
фермы Уильяма Benwell45, земли манора Бикс-Гиббон — восточную
часть фермы Уильяма Benwell и значительную территорию фермы
Джона Rowles (входившую в приход Бикс) 46, а земли манора Бром-
сден были расположены на территории одноименной фермы47.
Территория прихода Бикс в англосаксонский период (очевидно, до
X в.) входила в состав большого королевского манора Бенсингтон
(Bensington) или Бенсон (Benson) 48. Однако еще до 1086 г. из Беи-
сингтона в Биксе выделились два манора, позднее получившие названия
Бикс Гиббон и Бикс-Бранд. Образование на территории одного прихода
двух маноров, принадлежавших различным владельцам и входивших в
41 V. С. Н. Охоп., VIII, р. 220—221. Авторы ссылаются на недоступные нам Feet
of Fines.
42 Cal. Chart. Rolls, HI, p. 283.
43 BM, Harl. Roll G. 17.
44 Если не считать краткой заметки У. Фаррера о маноре Бикс-Бранд до 1300 г.,
помещенной в приложении к The Boarstall Cartulary, ed. H. E. Salter. Oxford, 1930,
p. 306.
45 См. карту 1725 г. В манор Бикс-Бранд входили, в частности, земельные участки
фермы Бикс: Meatheridge (№ 18), Old East (№ 19). White Hale (№ 23), а также фер-
мы Уильяма Benwell: Further and Heather Heamers (№ 2. 4).
4R См. карту 1725 г. В манор Бикс-Гиббон входили, в частности, земельные участки
фермы Уильяма Benwell: Great and Little Broad Feild (№ 3, 5) и фермы Джона Rowles:
Gyleses hill (№ 5), White Craft (№ 14), Wellfeild и Wellfeild Coppice (№ 15, 16).
47 В средние века Бромсден был небольшим манором (см. ниже, стр. 128 ел ). Круп-
ная ферма Бромсден, обозначенная на карте 1725 г., является, очевидно, результатом
позднейшей эволюции. К 1725 г. в Бромсдене, как и в других местах, Стоноры произвели
крупные расчистки в лесах (V. С. Н. Охоп., VIII, р. 16l'b; ср. D. Roden. Woodland and
its Management in the Medieval Chilterns.—«Forestry», vol. 41, № 1, 1968, p. 68—69).
48 О границах манора Бенсингтон до 996 г. см. М. Т. Pearman. A History of the
Manor of Bensington (Benson, Охоп.), a Manor of Ancient Demesne. London, 1896,
p. 3—- и приложенную к книге карту.
124
Структура манора Стонор
разные феоды, привело к разделению деревни Бикс на две части. Это
разделение, зафиксированное в DB49, описях рыцарских ленов50 и в
КН 1255/5651, сохранялось даже в XVIII в.52
а) Манор Бикс-Гиббон
В 1086 г. манор Бикс-Гиббон описан в составе владений барона
Уолтера Гиффарда (Giffard). Его держал от Уолтера барон Хью де
Болбек (de Bolbec). В маноре, обложенном как 2*/г гайды, было
7 карукат пахотной земли; на домене имелись два плуга, другие два
плуга принадлежали шести вилланам. В составе вотчины было 3 а. луга
и 12 а. леса, ежегодный доход с нее составлял 3 ф.53 Наследники
Хью де Болбека, а затем их преемники де Виры, эрлы Оксфордские,
были верховными лордами манора вплоть до конца XV в.
Ранее 1166 г. в результате субинфеодации манор перешел к семье
Гиббон, представители которой Ральф (упоминается в источниках в
1165—1194 гг.), Уильям (упом. в 1198—1208 гг.) и Джеффри (упом.
в 1210—1235 гг.) держали его как один или два рыцарских лена54.
В 1220 г. с Бикс-Гиббона был взыскан карукагий в размере И ш.
с 5‘/2 плугов55. После смерти Джеффри Гиббона в 1235 г. манор был
разделен между двумя его дочерьми56 и перешел к семьям Брайан
(Brian или Brien) и Лайл (Lisle или de Insula), которые держали
его как один рыцарский лен вплоть до начала XIV в.57
В 1314 г. Джон Стонор приобрел часть манора Бикс-Гиббон, при-
надлежавшую Питеру Брайан, вместе с участком земли, называвшимся
Sokelpathescroft58, а вторая половина манора, принадлежавшая Лай-
лам, примерно в это же время попала в руки сэра Ричарда Деймори
(Damory), представителя старинной семьи в Оксфордшире и видного
чиновника, который в 1316 г. был назван лордом Бикс-Гиббона59.
В 1317 г. Ричард получил королевскую грамоту на исключительное
право охоты на своих домениальных землях в Бикс-Гиббоне 60. Он умер
в 1330 г.61, и принадлежавшая ему часть манора перешла к его
49 См. DB, I, р. 157b, 160b; ср. V. С. Н. Oxon., I, р. 411, 423.
50 The Red Book of the Exchequer, ed. H. Hall, I. London, 1896, p. 310, 317; The
Book of Fees (Testa de Nevill), ed. H. C. Maxwell-Lyte (далее—Book ef Fees), I. Lon-
don, 1920, p. 119, 313, 315, 445, 450, 554; II. London, 1923, p. 829, 833; Inquisitions and
Assessments Relating to Feudal Aids (далее — Feudal Aids). IV. London, 1906, p. 170,
176, 200.
51 RH, II, p. 38a: Dicunt quod una pars ville de Bixe [tenetur] de feodo de Bolebec
et respondet de uno milite et sequitur hundred’ et [est] in manu Egidii de Insula et Rober-
ti Brien. Altera pars [tenetur] de honore de Walingef[ord] et respondet de dimidio milite
et Robertus Baud [i. e. Brand] earn tenet...
52 Cm. Parochial Collections, Made by Anthony a Wood and Richard Rawlinson, ed
F. N. Davis, pt. I. Oxford, 1920, p. 43.
53 DB, I, p. 157b; ср. V. С. H. Oxon., I, p. 411
54 The Red Book of the Exchequer, I, p 317; Rotuli litterarum clausarum, ed. Th. D.
Hardy, II. London, 1844, p. 62a; Close Rolls, 1234—1237. London, 1908, p. 130; Book of
Fees, 1, p. 450. О Джеффри Гиббоне см. Th. Madox. The History and Antiquities of
the Exchequer of England, II. London, 1769, p. 43; E. Foss. Biographia Juridica. Lon-
don. 1870, p. 296; Bracton’s Note Book. III. London, 1887, p. 204; Cartulary of Oseney
Abbey, ed. H. E. Salter, IV. Oxford, 1934, p. 500; VI. Oxford, 1936, p. 177.
55 Book of Fees, I, p. 315.
56 В 1242/43 г. (очевидно, в связи с тем, что вотчина временно попала в руки
короля) лордами манора названы Уильям Рали (de Raleigh), епископ Уинчестерский,
и Александр de Swereford, барон казначейства (Book of Fees, II, р. 829, 833).
57 RH, р. 38а; Ministers’ Accounts of the Earldom of Cornwall, I, p. 7.
58 P. R. О., C— 146—9457.
59 Feudal Aids, IV, p. 170.
60 Cal. Chart. Rolls, III, p. 334.
61 Cal. Inq. p. m., VII. London, 1909, № 275, p. 202—203.
125
Ю. Р. Ульянов
вдове Маргарет. Крупная рента в 40 ш., которую Джон I Стонор упла-
тил Маргарет за земли в Биксе в 1336/37 г.62, а также отсутствие
Бикс-Гиббона в посмертных расследованиях Ричарда и Маргарет свиде-
тельствуют, что Стонор, очевидно, приобрел вторую половину манора
еще у Ричарда Деймори до 1330 г., но с условием уплаты Ричарду
и его жене пожизненной ренты и переходом собственности на землю
к Стонорам после смерти обоих супругов.
В 1334 г. судье Джону Стонору принадлежали половина манора и
патронат над половиной церкви в Бикс-Гиббоне63, а в 1336/37 г. он
уплатил около половины погайдового сбора в размере 1 ш. 3 п.64, в то
время как hidagium с Бикс-Гиббона в целом составлял 3 ш.65 В 1346 г.
Джон Стонор и Маргарет Деймори совместно названы держателями
’/г рыцарского лена в Бикс-Гиббоне66. Маргарет умерла 28 марта
1354 г.67, и в IPM 1354, составленном 5 ноября того же года, судья
назван владельцем манора Бикс-Гиббон с патронатом над церковью,
который он держал от эрла Оксфорда как ’/г рыцарского лена.
Таким образом, ко времени смерти Джона I Стонора обе части ма-
нора Бикс-Гиббон окончательно — и фактически, и юридически — вос-
соединились в руках Стоноров. В последующих документах XIV—XV вв.
Бикс-Гиббон постоянно фигурирует среди их владений, а в 1428 г.
Томас I Стонор назван держателем 72 рыцарского лена, которая не-
когда принадлежала Эгидию Лайл и Симону Брайан68.
б) Манор Бикс-Бранд
Манор Бикс-Бранд, который описан в DB в числе владений коро-
левских министериалов, в 1086 г. держал от короля переводчик (lega-
tus) 69 Харви (Hervey). Манор, владелец которого не нес никаких
повинностей в пользу короля, был обложен как 2’/2 гайды. В нем
имелась земля для 7 плугов; на домене были один плуг и один серв;
8 вилланов и 2 бордария имели 5 плугов. В составе вотчины были
3 а. луга и 12 а. леса; ежегодный доход с нее составлял 3 ф. 70
С XII в. владельцы Бикс-Бранда держали манор как */2 рыцарского
лена от баронии Уоллингфорд.
С середины XII в. манор находился в руках представителей семьи
де Бикс (de Bixe, de Bixa): Хью I, сына Осберта (упомин. в 1166 г.) 71,
Питера (упомин. в 1196—1212 гг.) 72 и Хью II (упомин. в 1220—
1223 г.). В 1220 г. с Бикс-Бранда был взыскан карукагий в размере
15 ш. с 7’/2 плугов73. После смерти Хью II (до начала 1223 г.)
62 Р. R. О., SC6-1248—14.
63 ВМ, Harl. Roll G. 17.
64 Р. R. О., SC6—1248—14.
65 Cal. Inq. p. m.. II. London, 1906, № 604, p. 465; cp. Cal. Inq. Misc., V, № 52, p. 36.
66 Feudal Aids, IV, p. 176.
67 Cal. Inq. p. m., X, № 170, p. 145.
68 Feudal Aids, IV, p. 200.
69 На значение термина legatus в DB («переводчик») указал Д. Раунд (см. Vic-
toria History of the County of Buckingham, I. London, 1905, p. 272, n. 2).
70 DB, I. p. 160b; ср. V. С. H. Oxon., I, p. 423b.
71 Red Book of the Exchequer, I, p. 310.
72 Chancellor’s RoCl 8 Ric. I. London, 1930, p. 161; Pipe Roll 9 Ric. I. London,
1931, p. 264; Rotuli de Oblatis et Finibus, ed. Th. D. Hardy. London, 1935, p. 162; Red
Book of the Exchequer, I, p. 145; II, p. 599; Pipe Roll 4 John. London, 1937, p. 9;
Pipe Roll 5 John. London, 1938, p. 50; Feet of Fines for Oxfordshire, 1195—1291, ed.
H. E. Salter (далее — Fines Oxon.). Oxford, 1930, p. 27—28; Pipe Roll 6 John. London,
1940, p. 61; Pipe Roll 7 John. London, 1941, p. 66; Pipe Roll 8 John. London, 1942.
124, 225; Pipe Roll 12 John. London, 1951, p. 16, Pipe Roll 13 John. London, 1953, p. 205;
Book of Fees, I, p. 119.
73 Book of Fees, I, p. 313.
126
Структура мЛнора Стонор
манор перешел к семье Бранд (Brand, Braund, Brond), представитель ко-
торой Роберт женился на дочери Хью II Эмме, находившейся в опеке у
Мэтью Бранда, отца Роберта74. Роберт Бранд владел Бикс-Брандом:
до своей смерти между 1258 и 1261 гг.75 Джон Бранд, сын Роберта,
в 1276 г. держал Бикс-Бранд от эрла Корнуэллского, владельца баронии
Уоллингфорд, и имел там право проверки круговой поруки (visus franci
plegii) 76. Джон Бранд умер между 1281 и 1285 гг.77, и в 1300 г.
манор входил во вдовью часть Матильды Бранд78.
Дальнейшая судьба манора не совсем ясна. Очевидно, в связи с от-
сутствием у Брандов прямых мужских наследников 79, он перешел к их
наследникам по женской или боковой линии. В 1316 г. лордом Бикс-
Бранда названа Маргарет, жена Николаса de Abingdon80 81, а в 1346 г.—
Джон Тидмарш (Tidmarsh или Thedemersch) 8|. Затем Бикс-Бранд
оказался в руках Аметы 82, вдовы сэра Уолтера Huet, Уильяма de la More,
священника церкви в Estham, и Хью de Presthemede, которые, очевидно,,
держали его пожизненно по доверенности. Они уступили манор на срок
своей жизни фаворитке короля Эдуарда III Алисе Перрерс, у которой,,
согласно решению парламента, он был конфискован в 1377 г. вместе с
другими ее владениями83. 15 марта 1380 г. король пожаловал Бикс-
Бранд барону Уильяму де Уиндзору (de Windsor или de Wyndesore),
мужу Алисы Перрерс, на срок жизни упомянутых выше Аметы, Уильяма
и Хью84, а 10 мая того же года Уиндзор, в свою очередь, пожаловал
манор Уильяму Бичему и другим лицам85. Однако, несмотря на все
переходы ко временным владельцам, собственником Бикс-Бранда, по-
видимому, оставался Джон Тидмарш.
74 Excerpta ё Rotulis Finium, A. D. 1216—1272, ed. Ch. Roberts, I. London, 1835,.
p. 99—100; Fines Oxon., p. 70.
75 Book of Fees, I, p. 445, 554; Fines Oxon., p. 112; RH, II, p. 38b. О времени смер-
ти Роберта см. Р. D. A. Harvey. A Medieval Oxfordshire Village. Cuxham. 1240 to
1400. Oxford, 1965, p. 7.
76 RH, II, p. 33a.
77 18 ноября 1281 г. он продал манор Куксем (см. Fines Охоп., р. 211), а в на-
чале 1285 г. его вдова Матильда уже была вторично замужем за Уолтером de Ne-
wenton (см. ibid., р. 218—219; ср. Cartulary of Missenden Abbey, ed. J. G. Jenkins,
pt. I. London—Aylesbury, 1938, p. 242).
78 Cal. Inq. p. m., III. London, 1912, № 604, p. 480; Boarstall Cartulary, p. 297.
79 Протокол курии манора Бикс-Бранд от 27 мая 1416 г. (Р. R. О., SC2—197—
11. f. 6г) свидетельствует, что у Матильды Вранд (domina Matilda Bixbrond) был
совершеннолетний сын Николас de Bixe. Неясно, однако, родился ли он от первого
или второго брака Матильды. Во всяком случае, он мог быть последним мужским
представителем семьи Бранд, но умершим ранее 1316 или даже ранее 1300 г.
80 Feudal Aids, IV, р. 170: Villa Rotherfelde Grey cum Buxebronde et Buxgibe-
wyn — dominus rex, Ricardus Damory, Margareta, uxor Nicholai de Abindon. Посколь-
ку в это время в связи с несовершеннолетием Джона де Грей (он унаследовал вла-
дения отца в 1313 г., но стал совершеннолетним только в 1321 г.— см. G. Е. С. Com-
plete Peerage, IV, р. 103) лордом манора Ротерфилд-Грейс был король, а половина
Бикс-Гиббона принадлежала Ричарду Деймори (см. выше, стр. 125), лордом Бикс-
Бранда, несомненно, являлась Маргарет. Она могла быть дочерью или внучкой Джо-
на и Матильды Бранд.
81 Feudal! Aids, IV, р. 176. В родословной Тидмаршей [см. Victoria History of the
County of Berkshire (далее — V. С. H. Berks.), III. London, 1923, p. 433—434] не со-
держится сведений об их родстве с Брандами, однако такое родство не исключается.
82 В BM, Add. 38810 она упоминается дважды: первый раз как Аннета (Anneta),
второй — как Амета (Ameta) В Calendar of the Patent Rolls (далее —Cal. Pat.
Rolls), 1377—1381. London, 1895, p. 503, она названа Аметой.
83 См. G. Е. С. Complete Peerage, VIII, р. 183—184; DNB, vol. XLV, p. 12—14;
vol. LXII, p. 177—179.
84 BM, Add. 38810; cp. Cal. Pat. Rolls, 1377—1381, p. 503. Бикс-Бранд был в чис-
ле владений, приобретенных Алисой до замужества (nuper dum sola fuit adquisiuisset)
85 BM, Add. 38 811.
127
Ю. Р. Ульянов
Манор Бикс-Бранд не упоминается среди владений Стоноров вплоть
до 27 марта 1383 г.86, когда опекун Ральфа Стонора судья Роберт
Билнап держал там манориальную курию87, а в IMisc. 1388 Бикс-
Бранд описан в числе вотчин Ральфа, конфискованных у Роберта. В по-
следующие годы манор постоянно упоминается как владение Стоноров,
а в расследовании 1428 г. указывается, что Томас I Стонор держал в
в Бикс-Бранде 72 рыцарского лена, ранее принадлежавшую Джону
Тидмаршу88. Протоколы манориальной курии и проверки круговой по-
руки в Бикс-Бранде, сохранившиеся от конца XIV — начала XV в.89 90,
показывают, что у Стоноров были в этом маноре те же феодальные
права, что и у Джона Бранда в 1276 г.
Таким образом, манор Бикс-Бранд перешел к Стонорам между
маем 1380 и мартом 1383 г. Однако приобретен он был, по-видимому,
значительно раньше — еще судьей Джоном Стопором, при условии пе-
рехода собственности на манор к Стонорам после смерти Джона Тид-
марша, умершего именно в указанный промежуток времени— в 1382 г.99
в) Манор Бромсден и прочие земли
Бромсден в качестве населенного пункта впервые упоминается в
1224—1225 гг.91, хотя это небольшое поселение существовало, по-
видимому, значительно раньше. Однако как манор Бромсден появляется
только в XIV в. в составе владений Стоноров.
Манор Бромсден есть основания идентифицировать с владением в
одну гайду в Бенсингтоне, описанным в DB. В 1086 г. эту гайду, при-
надлежавшую к королевской соке (soca regis), держал от короля некий
Уильям, являвшийся, как и Харви, лорд манора Бикс-Бранд, владения
которого описаны непосредственно перед гайдой Уильяма, одним из ми-
нистериалов короля. Уильяму принадлежала одна каруката пахотной
земли и 4 а. луга; доход с этих земель ранее составлял 20 ш., во время
составления описи— 12 ш. 6 п.92 Очевидно, это владение было позднее
приобретено лордом соседнего манора Бикс-Бранд, возможно, еще семьей
де Бикс, и до конца XIII в. его владельческая история совпадает с
историей манора Бикс-Бранд. В 1236 г. Бромсден описан как одна гайда
и V4 виргаты93, в 1255/56 г.— как 4 виргаты94 и в 1279 г.— как
одна гайда и !/4 виргаты95, которые Бранды держали в приходе
86 Впрочем, отсутствие его в IPM 1382 не означает, что Бикс-Бранд еще не пере-
шел к этому времени к Стонорам, так как в данном документе не упомянуто боль-
шинство бесспорно тогда уже принадлежавших им оксфордшир сюих владений.
87 Р. R. О., SC2—197—67, f. 2г.
88 Feudal Aids, IV, р. 200.
89 В дальнейшем ссылки на протоколы курий (Court Rc^Ils) и проверки круговой
поруки (View of Frankpledge Rolls) даются сокращенно: CRS (для манора Стонор),
CRB и VFRB (для манора Бикс) с указанием даты. Архивные шифры документов: CRS
1362—Р. R. О., SC2—197—66; CRS 1383—1384, 1394—Р. R. О., SC2—197—67; CRS 1409—
1416, CRB 1390—1416 и VFRB 1390—1413—Р. R. О., SC2—196—11. В V. С. Н. Oxon., VIII,
р. 166b, п. 84 даты Указаны неточно.
90 См. V. С. Н. Berks., Ill, р. 434.
91 Curia Regis Roils, XI. London, 1955, № 2628, p. 525; ibid., XII. London, 1957,
№ 179, p. 32.
92 DB, I, p. 160b; V.C. H. Oxon., I., p. 423b.
93 Book of Fees, I, p. 588: Robertus Brant tenet de eodem manerio [Bensington]
unam hidam terre et iiijtarn partem j virgate per servicium XX s. et viij d.
94 RH, II, p. 38b: [Robertus Brand] tenet iiij virgatas terre de feodo de Bensinton’
in eadem villa [de Bixe].
95 RH, II, p. 752a: [Bensington], Item Johannes Brand tenet unam hydam terre et
quartam partem [unius virgate] pro XX s. viij d. et debet tallagium et sectam. Необходи-
128
Структура манора Стонор
Бикс от манора (или феода) Бенсингтон за ренту в 20 ш. 8 п., уплату
тальи и обязанность присутствовать в курии лорда манора. Из докумен-
тов XIII в. известны два свободных держателя в Бромсдене: Ричард
Стонор, владевший там ’/г виргаты, сдававшейся им на срок96, и Ред-
жинальд де Уитчерч (de Whitchurch или de Albo Monasterio) и его
жена Алиса, к которым перешли земли (размеры их неизвестны), при-
надлежавшие ранее отцу Алисы Николасу de Bolehuthe 97.
Таким образом, Бромсден представлял собой мелковотчинное обра-
зование внутри крупного королевского манора. Характер повинностей
(денежная рента, талья, обязанность присутствовать в курии лорда и,
как видно из более поздних документов, гериот98) свидетельствует о
его «неблагородном» статусе; владелец Бромсдена рассматривался, по-
видимому, как крупный фригольдер, а не как лорд манора и, в част-
ности, не обладал такими привилегиями, как право держать собствен-
ную курию. Однако в связи с тем, что владельцем Бромсдена был
крупный землевладелец — лорд соседнего манора Бикс-Бранд, держате-
ли Бромсдена в судебном отношении оказались подчиненными этому
лорду, который создал в Бромсдене небольшую «субкурию». Этим, ве-
роятно, объясняется упоминание о «курии Бромсдена» в позднейших
документах.
Бромсден был приобретен сэром Джоном Стонором — очевидно,
у наследников Джона Бранда — до 1315 г., так как в этом году Сто-
нору было пожаловано исключительное право охоты на своих доме-
ниальных землях в Бромсдене99. В 1334 г.100 101 и в последующие годы
Бромсден постоянно упоминается в источниках среди владений Сто-
норов.
Помимо маноров, судья приобрел и другие небольшие владения в
приходе Бикс, в частности лес. В 1235 г. этот лес «в Бенсингтоне»
(в действительности — в приходе Бикс) держал от короля за ренту
в 5 ш. Джеффри Гиббон ,01. В RH 1279 значится, что Роберт Брайан
держал от короля в маноре БеНсингтон одну виргату земли за ренту
в 5 ш., уплату тальи и обязанность присутствовать в курии лорда,
а также лес размером в */2 виргаты, за который он должен был упла-
чивать только талью, причитавшуюся с ’/г виргаты земли 102. Эти вла-
дения Джон I Стонор приобрел, очевидно, у Брайанов вместе с манором
Бикс-Гиббон.
Изучение истории владений, составивших основную часть приобре-
тений Стоноров в XIV в. в приходах Писхилл и Бикс, позволило уста-
новить, что в совокупности они представляли собой крупный сплошной
земельный массив, охватывавший большую часть территории названных
приходов. Эти владения были различными по своему происхождению,
размерам, структуре, месту в иерархической системе феодальных держа-
ний, их владельцы пользовались разными феодальными правами. Неко-
торые из владений возникли еще в англосаксонский период или же не-
посредственно после нормандского завоевания (Бикс-Бранд, Бикс-Гиб-
бон, Бромсден), другие образовались в результате субинфеодации в XII в.
(Писхилл-Венаблс, Уормском). Наряду с манорами средних размеров,
мость конъектуры «unius virgate» вытекает из содержания записи и сопоставления ее с
записью 1236 г
96 Curia Regis Rolls, XI, № 2628, р. 525; ХИ, № 179, р. 32.
97 Fines Oxon., р. 235.
93 Р. R. О., SC6—1122—19.
99 Cal. Chart. Rells. Ill, p. 283.
100 B.M. Harl. Roll G. 17.
101 Close Rolls, 1234—1237. London, 1908, p. 130.
102 RH, II, p. 752a.
9 Средние века, 34
129
Ю. P. Ульянов
имевшими относительно небольшой домен и известное число вилланских
держаний (Бикс-Бранд, Бикс-Гиббон), среди них была и сравнительно»
небольшая вотчина с крупным доменом, превышавшим совокупную пло-
щадь небольшого числа исключительно свободных держаний (Писхилл-
Венаблс), и мелкие вотчины, имевшие относительно крупный домен и
небольшое число мелких вилланских и свободных держаний (Уормском)
или только свободных держаний (Бромсден*). Все эти вотчины входили
в различные феоды и стояли на разных ступенях феодальной иерархии:
одни из них составляли рыцарский лен или его часть и держались за
рыцарскую службу от короля или крупного барона (Бикс-Бранд, Бикс-
Гиббон, Писхилл-Венаблс), другие находились на низших ступенях фео-
дальной лестницы и держались от другого лорда за натуральную повин-
ность (ястреб-перепелятник) или небольшую денежную ренту (Уорм-
ском), а третьи представляли собой мелковотчинное образование, состо-
явшее из фригольда внутри королевского манора, и держались за до-
вольно крупную денежную ренту и повинности «низкого», чисто кресть-
янского характера и происхождения (Бромсден). Феодальные права и
привилегии владельцев этих вотчин простирались от права производить
проверку круговой поруки (Бикс-Бранд) и держать манориальную ку-
рию (Бикс-Бранд, Бикс-Гиббон, Писхилл-Венаблс, Уормском) до весьма
проблематичного права осуществлять судебно-административную власть,
на территории владения (Бромсден).
Эти вотчины, имевшие долгую предшествующую историю, в тече-
ние двух столетий находились, как правило, в руках крупных феодаль-
ных семей и попали к Стопорам не по наследству, а были приобретены
судьей Джоном Стопором в первой половине XIV в., в большинстве слу-
чаев можно более или менее точно фиксировать дату покупки.
11. ОБРАЗОВАНИЕ ВОТЧИНЫ СТОНОР
Обратимся теперь к манору Стонор, образовавшемуся в приходе
Писхилл. Его история резко отличается от истории рассмотренных выше
вотчин, которые следует характеризовать как вотчины старого проис-
хождения.
1. Состав владений Стоноров в 1315 г.
и оформление манора Стонор
В XI—XIII вв. Стонор как название вотчины вообще не встречается
в источниках. Впервые земельное владение с таким названием упоми-
нается в королевской грамоте от 1315 г., которой Джону Стонору жало-
валось исключительное право охоты на своих домениальных землях,
в том числе в Стоноре, Писхилл-Венаблс, Бикс-Гиббоне, Бикс-Бранде,
Уормскоме и Бромсдене,03. В указанной грамоте отражен наиболее
ранний этап сосредоточения в руках Стоноров целого ряда значитель-
ных владений в приходах Писхилл и Бикс. В документе не сказано, идет
ли речь о манорах или только о землях в перечисленных населенных
пунктах, однако нет сомнения, что под землями в Писхилл-Венаблс
подразумевался одноименный манор, приобретенный до 1315 г. у Датто-
нов; под землями в Бикс-Гиббоне — половина манора, купленная
в 1314 г. у Брайанов; под землями в Уормскоме — по меньшей мере
103 Cal. Chart. Rolls, III, p. 283. Этой же грамотой Стонору жаловалось исключи-
тельное право охоты в Уотлингтоне и Уоткоме (Оксфордшир), а также в Хенбери и
Кон дикоте (Глостершир).
130
Структура манора Стонор
’А часть, а возможно, и весь манор, приобретенный в 1315 г. у Фиц-
уайтов; под землями в Бромсдене — владение, купленное до 1315 г.
у наследников Брандов. Поскольку манор Бикс-Бранд перешел к Стоно-
рам значительно позднее, в грамоте 1315 г. речь идет не о нем, а о
земельных владениях внутри названного манора. Очевидно, они включали
как наследственные земли Стоноров в Бикс-Бранде, о которых (в част-
ности, о 72 вг.) сохранились документы от XIII в.104, так и приобретения
отца Джона I Стонора и самого судьи, произведенные в конце XIII —
первых годах XIV в. Из документов, относящихся в 1316—1317 гг., из-
вестно, что у Стоноров было тогда в Бикс-Бранде по меньшей мере две
усадьбы, более 100 а. пахотной земли и свыше 20 а. леса 105. Вероятно,
это был небольшой «лоскутный» субманор, составленный из отдельных
участков фригольда.
Стопором в грамоте 1315 г. названа, по-видимому, вотчина, которая
начала формироваться еще в XIII в. вокруг усадьбы «у каменного кряжа»
и принадлежавшего ее владельцам держания в одну виргату. Уже к
1279 г. эта виргата обросла целым рядом мелких держаний, часть кото-
рых описана в RH; в конце XIII — начале XIV в. владения близ усадьбы
Стонор еще более расширились за счет скупки отдельных держаний, и на
весь этот пестрый комплекс земель, превратившийся по существу в не-
большой манор, распространилось название Стонор. Грамота 1315 г.
является, очевидно, документом, впервые юридически санкционировав-
шим появление этого нового манора 106.
Таким образом, в грамоте 1315 г. перечислены только старые маноры
(Писхилл-Венаблс, Бикс-Гиббон, Уормском, Бромсден) или новые вот-
чинные образования (Стонор и владения в Бикс-Бранде). Однако там
не зафиксированы отдельные земельные приобретения Стоноров, не «до-
росшие» еще до статуса манора, в частности владения в сотне Юэлм
(Ewelme), входившие в королевский манор Бенсингтон: земли в сосед-
нем с Биксом приходе Нетлбед (Nettlebed) и в приходе Уорборо (Wa-
borough), которые Джон Стонор держал от короля. В 1279 г. земли
в Уорборо и Нетлбед подробно описаны в RH 107, и поскольку среди
держателей в этих hameletta нет Стоноров, ясно, что указанные владе-
ния были приобретены ими позднее, наиболее вероятно — судьей сэром
Джоном Стонором.
2. Расширение манора Стонор в 1316—1317 гг.
В течение 1316—1317 гг. Джон I Стонор в связи с отдаленностью
некоторых земель от резиденции семьи в Стоноре и желанием расши-
рить и консолидировать свои владения в приходе Писхилл дважды про-
извел обмен земель с аббатом Дорчестерским, которому принадлежали
значительные владения в приходах Писхилл и Уорборо 108 и который
104 См. Ю. Р. Ульянов. Землевладение семьи Стонор в XI—XIII вв., стр. 183,
201—203.
105 Cal. Pat. Rolls, 1313—1317, о. 569, 663.
106 Однако название «манор Стонор» здесь не употребляется (см. ниже, стр. 132,
прим. 109).
107 RH, И, р. 754-755.
108 В 1279 г. у аббата в Уорборо были лишь 2 вг. З’Аа. (RH, II, р. 754b), ио его
владения там значительно расширились, когда в 1283 г. Эдмунд Корнуэллский пожало-
вал часовне замка Уоллингфорд ренту в 40 ф. с ряда держаний в Уорборо и Шиллинг-
форде (см. М. Т. Pearman. A History of the Manor Bensington, p. 45). Владельцем этой
ренты стал аббат Дорчестерский, фактически превративший свои владения в Уорборо и
Шиллингфорде, включая указанные держания, в собственный манор, хотя юридически
они продолжали оставаться в составе манора Бенсингтон (ibid., р. 112—126). К 1316—•
9*
131
Ю. Р. Ульянов
также был заинтересован в обмене. В 1316 г. Стонор обменял две
усадьбы, 100 а. пахотной земли и 20 а. леса в Бикс-Бранде на такие же
владения в Пиртоне 109 * 111, а в 1317 г. — одну усадьбу, одну кару кату и 16 а.
пахотной земли и 40 а. леса в Нетлбед и Уорборо, которые он держал
от короля, а также Р/2 виргаты земли и 20 а. леса в Бикс-Бранде и
Бикс-Гиббоне, которые он держал от других лиц, на одну усадьбу, одну
карукату и одну виргату земли, 40 а. леса и 40 ш. ренты в Пир-
тонеио, т. е. в обоих случаях Стонор получил земли в современном
приходе Писхилл. I
С помощью этих обменов Джон Стонор приобрел большую часть
владений аббата Дорчестерского в Писхилле, включая субманор в
Писхилл-Венаблс, описанный в RH 1279 1П. Все эти земли были вклю-
чены в манор Стонор, который по своим размерам выдвинулся на одно
из первых мест среди владений Стоноров в приходах Писхилл и Бикс.
3. Хозяйственная реорганизация и строительство в маноре Стонор,
превращение его в главную вотчину
Образование и расширение манора Стонор сопровождалось крупной
хозяйственной реорганизацией и большим строительством в главной ре-
зиденции семьи — Стоноре. Основные этапы расширения барского дома,
строительства часовни и многочисленных каменных хозяйственных зда-
ний в XIV—XV вв. прослежены на основе архитектурного обследова-
ния 112. Несомненно, что на усадьбе были и другие (очевидно, деревян-
ные) постройки: амбары, хлевы для скота, птичник, голубятня113.
Судьей Джоном Стопором был, очевидно, основан также «превосход-
ный парк» (a fayre parke) с большим количеством дичи 114, о котором
1317 гг., очевидно, расширились владения аббата и в приходе Писхилл; он активно
занимался обменом земель и приобретением новых, в том числе в средневековом приходе
Пиртон (см., например. Cal. Pat. Rolls, 1313—1317, р. 465; Р. R. О., Lists and Indexes,
№ XVII. List of Inquisitions ad quod damnum, pt. I. New York, 1963, p. 160; о приобре-
тениях аббатства в XIII—XIV вв. см. также Н. Addington. Some Account of the Abbey
Church of St. Peter and St. Paul at Dorchester, Oxfordshire. Oxford — London, 1882,
p. 88, 139—152.
109 CaL Pat. Rolls, 1313—1317, p. 569. За разрешение вступить во владение светски-
ми землями в Бикс-Бранде аббат уплатил королю 20 ш. (ibidem; ср. Rotulorum origina-
lium in curia scaccarii abbreviatio, I. London, 1805, p. 235). Именно в документе, свя-
занном с этим обменом, а не в грамоте 1315 г. (как говорится в V. С. Н. Oxon., VIII,
р. 154, п. 15) впервые упоминается манор Стонор, который при обмене судья удержал
за собой (см. List of Inguisitions ad quod damnum, I, p. 174). Впоследствии, когда
Стопоры стали владельцами манора Бикс-Бранд, аббат Дорчестерский оказался среди
фригольдеров этой вотчины, обязанных присутствовать в курии манора и при проверке
круговой поруки.
1,0 Cal. Pat. Rolls, 1313—1317, р. 663. В 1328 г. король подтвердил грамоту об об-
мене, совершенном в 1317 г. (Cal. Pat. Rolls, 1327—1330, р. 263).
111 См. выше, табл. 1. Несмотря на известные расхождения в количестве земли и
суммы ренты, владения, которые Стонор получил в результате обмена 1317 г., можно
идентифицировать с субманором аббата Дорчестерского в Писхилл-Венаблс (или его
основной частью), описанном в 1279 г. Он состоял из 1 вг., которую аббат держал от
лорда манора, и шести свободных держаний общей площадью в 5 вг. ( в V. С. Н. Охоп.,
VIII, р. 134а ошибочно—15 вг.), с которых аббат получал ренту в сумме 80 ш. 4 п.
(если считать и вторую полувиргату Адама de Assenaen, то площадь будет 51А вг.,
а рента — 90 ш. 4 п.).
1,2 См. V. С. Н. Oxon., VIII, р. 144—146.
113 В IPM 1361 говорится просто об усадьбе в Стоноре cum diversis edificiis et co-
lumbario. Однако, как это видно из МА 1336/37, в маноре хранились зерно, шкуры,
шерсть, содержался скот (лошади, овцы, свиньи), птица, имелся различный инвентарь
(плуги, телеги и т. д.); для всего этого имущества, разумеется, требовались помещения.
114 В XV в. дичь (мясо оленей и диких кабанов) из Стонора посылалась в Лондон
(см. SLP, II, № 176, р. 19; № 269, р. 106; № 274, р. ПО; об охоте в парке говорится
ibid., № 255, р. 93).
132
Структура манора Стонор
с восхищением писал во времена короля Генриха VIII Джон Лиленд115 116
и который до сих пор является одной из достопримечательностей
Оксфордшира. Очевидно, 80 а. леса в Пиртоне (т. е. в современном
приходе Писхилл), приобретенные судьей в 1316—1317 гг., полностью
или частично вошли в состав парка. В IPM. 1354 парк не упомина-
ется П6, однако о нем говорится в IPM 1361, где его размеры опреде-
лены в 160 а. 117 Сведения о расходах на огораживание парка содер-
жатся в МА за различные годы118. В IPM 1395 фигурирует Джон Пар-
кер из Ассендона, пожизненно занимавший должность смотрителя пар-
ка; в его обязанности входил контроль за соблюдением исключительно-
го права охоты в Стоноре, Бикс-Гиббоне, Бикс-Бранде и Бромсдене; он
получал жалование в размере 2 п. в день, т. е. свыше 3 ф. в год.
Таким образом, еще при жизни судьи усадьба в Стоноре стала
хозяйственным центром всех владений Стоноров, а манор Стонор —
главной вотчиной всего комплекса земель в различных графствах.
III. ПРЕВРАЩЕНИЕ МАНОРА СТОНОР В КРУПНУЮ ВОТЧИНУ
После сосредоточения в руках Стоноров обширного комплекса
земель в приходах Писхилл и Бикс манор Стонор, занявший централь-
ное место среди их владений, продолжал расширяться,— но уже не за
счет присоединения отдельных свободных держаний, а путем поглоще-
ния соседних вотчин, являвшихся ранее самостоятельными манорами.
Эти последние, попав к Стопорам, претерпели значительные структур-
ные изменения.
1. Структурные изменения в приобретенных вотчинах
Изменения в структуре маноров были связаны, в частности, с тем,
что во всех или почти во всех приобретенных Стопорами старых вот-
чинах они имели отдельные свободные держания или целые группы
таких держаний. Так, известно, что в XIII в. им принадлежали по
меньшей мере одна виргата в субманоре аббата Дорчестерского,
*/г виргаты в маноре Бромсден, ’/2 виргаты в маноре Бикс-Бранд119 120.
Этот перечень, несомненно неполный, должен был значительно увели-
читься в конце XIII — начале XIV в., когда Стоноры приобрели целый
ряд фригольдов в различных приходах, в том числе в Писхилле и
Биксе 12°.
Совершенно очевидно, что, став владельцем манора, Стонор в
качестве фригольдера данной вотчины не платил больше ренты лорду,
115 The Itinerary of John Leland in or about the Years 1535—1543, ed. L. T. Smith,
V. London, 1910, p. 72).
116 Там идет речь только о 100 а. леса—см. .ниже, стр. 135.
117 См. ниже, стр. 136. В начале XVIII в. (см. карту 1725 г.), как и ныне (см.
V. С. Н. Oxon., II, р. 301), площадь парка составляла 150*/г а-» т. е. его размеры были
примерно равны площади парка в 1361 г.
Например, в МА 1424/25 имеется специальный раздел «custus parci», в
МА 1435/36 отмечены расходы в размере 31 ш. 7 и. «pro clausura parci».
1,9 К). Р. Ульянов. Землевладение семьи Стонор в XI—XIII вв., стр. 200—203.
120 В частности, у Стоноров были значительные владения в манорах Бикс-Бранд и
Бикс-Гиббон, которые они в 1316—1317 гг. обменяли с аббатом Дорчестерским (см.
выше, стр. 131 —132). Вполне вероятно, что и после этого обмена у них еще оставались
свободные держания в указанных манорах. Кроме того, в результате обмена земель с
аббатом они, помимо субманора в Писхилл-Венаблс, приобрели еще какие-то свободные
держания в приходе Писхилл.
133
Ю. Р. Ульянов
которым он сам теперь стал. Эта рента могла упраздниться, например
в случаях, если данное держание было ранее и продолжало оставаться
в качестве домена в хозяйстве Стоноров, если Стонор присоединял это
держание к домену и использовал землю под барскую запашку или
каким-либо иным образом, удалив оттуда непосредственного держателя
земли (виллана, держателя на срок) или арендатора (тогда он терял
ренту или арендную плату от этого держателя или арендатора), либо
же если он, уже как лорд манора, продолжал получать с непосред-
ственного держателя земли или арендатора ренту или арендную плату,
причитавшуюся ему в качестве фригольдера. Ее размеры могли изме-
ниться, например в случае, если Стонор в качестве лорда манора сдавал
это держание на правах фригольда другому держателю, но на иных
условиях, чем держал его сам. Рента могла остаться прежней, если эти
условия сохранялись неизменными, однако в результате сдачи держания
во фригольд он терял ренту или арендную плату с непосредственного
держателя или арендатора.
Мы не знаем, как именно поступал Стонор в каждом конкретном
случае, однако очевидно, что в процессе приспособления вотчины к хо-
зяйственным нуждам нового владельца, сосредоточившего в своих руках
права и лорда манора, и фригольдера отдельных держаний внутри
вотчины, могли происходить и, несомненно, происходили серьезные пе-
ремены и в отношениях собственности, и в рентных отношениях, приво-
дившие к изменению структуры вотчины.
Пример подобных изменений можно найти в субманоре аббата Дор-
честерского в Писхилл-Венаблс, присоединенном к манору Стонор.
В 1279 г. в этом субманоре было свободное держание в одну виргату,
принадлежавшее Ральфу de la Hulle, за которое он уплачивал аббату
20 ш. и нес другие повинности (см. табл. 1). Позднее, в конце XIV —
начале XV в., среди держателей Стоноров уже не было семьи de la Hulle,
однако в маноре Стонор мы находим держание в одну виргату, называв-
шееся Hullelond — несомненно, то самое, от которого происходило имя
семьи, владевшей им в ХШ в.121 Но это был уже не фригольд, а держа-
ние по обычаю манора, которое в 1362 г., очевидно, держал Томас atte
Westende, в 1384—1413 гг. — Ричард atte Westende, а в 1415 г. оно было
сдано Томасу Costard за ренту в 6 ш. 8 п. и уплату вступительного взно-
са в размере 13 ш. 4 п. Следует полагать, что после 1279 г. это держание
было приобретено Стопорами у семьи de la Hulle; после обмена с абба-
том Дорчестерским рента, которую Стонор платил аббату за это держа-
ние, была упразднена, а само держание стало сдаваться непосредственно
лордом манора как обычное, минуя промежуточные ступени, вероятно,
на таких же условиях и тем же крестьянам, которые держали его ранее.
Подобное же явление произошло, вероятно, и с виргатой в Писхилл-
Венаблс, которую Стонор в 1279 г. держал от аббата Дорчестерского за
ренту в одну марку (возможно, что это именно та виргата, которую
держал rfo обычаю манора в 1383 г. Джон Васопе, в 1394—1415 гг.—
Ричард Bakones, а в 1415 гъ взял за ренту в 8 ш. и вступительный
взнос в 10 ш. Джон Wyot и его жена Агнес), с виргатой аббата в
Писхилл-Венаблс (см. табл. 1), в 1317 г. перешедшей к Стонору, а так-
же с другими свободными держаниями, которыми владели Стопоры в
конце XIII — начале XIV в. Отметим, в частности, что в Бромсдене,
121 Hullelond (Hill + land)—«земля на холме», de la Hulle (Hill)—«с холма».
Были, однако, и держания, называвшиеся по имени семьи, владевшей ими. И после
перехода их к другим владельцам они продолжали называться Bretoneslond, Valyslond,
Tokevylesplace. Shephursteslondes, Costardesdon (см. протоколы курий и приказчичьи
отчеты, passim).
134
Структура манора Стонор
где ХШ в. Стоноры были фригольдерами, в свою очередь сдававшими
землю на срок ,22, в конце XIV — начале XV в. уже не было держателей,
но были только арендаторы 122 123; это свидетельствует о том, что вся терри-
тория Бромсдена превратилась к этому времени в домен лорда.
Таким образом, сложившаяся в старых вотчинах сложная структура
(обычник или держатель на срок — фригольдер — лорд субманора —
лорд манора) превращалась в простую (обычник или арендатор — лорд
манора), промежуточные звенья ликвидировались, и обычник, права ко-
торого были весьма необеспеченными, поскольку держания в маноре
Стонор сдавались, как правило, на срок 1—2—3 жизни (самого держа-
теля, его жены и сына), оказывался в непосредственной власти могу-
щественного лорда. Эти структурные изменения имели существенное
значение как для лорда, облегчая ему проведение хозяйственной реор-
ганизации своих владений, так и для последующей судьбы держателей.
2. Слияние вотчин и отражение этого процесса
в государственных расследованиях XIV в.
Рассмотрим прежде всего, как процесс слияния вотчин отражался
в посмертных расследованиях XIV в.124
а) I Р М 1 3 5 4. В этом документе описаны три владения Джона I
Стонора в приходах Писхилл и Бикс: маноры Стонор, Писхилл-Венаблс
и Бикс-Гиббон 125. Присяжные показали, что судья держал манор Сто-
нор от аббата Дорчестерского за ренту в 1 п. В маноре была главная
усадьба (capitale mesuagium), не приносившая дохода, 200 а. пахотной
земли (доход — 33 ш. 4 п., т. е. по 2 п. с акра, так как земля в течение
всего года находилась в общинных полях), 100 а. густого леса без подле-
ска и 20 а. огороженного пастбища. Лорд получал фиксированную ренту
с держателей, доходы курии составляли 2 ш.126 Символическая рента в
1 п. в пользу аббата Дорчестерского и размеры домениальной пашни
свидетельствуют, что манор Стонор был составлен в основном именно
из тех земель, которые судья приобрел в приходе Писхилл в результате
обменов в 1316—1317 гг. 127
Манор Писхилл-Венаблс Джон I Стонор держал как один рыцарский
лен от эрла Нортгемптонского, владельца манора Пиртон. В состав вот-
чины входила главная усадьба (дохода не приносила), 100 (?) а. пахот-
ной земли, 16 а. луга в Стандхилле (доход 16 ш., по 12 п. с акра),
огороженное пастбище (pastura separalis) (доход по 4 п. с акра) и
30 а. леса. Рента с держателей составляла 40 ш., доходы курии —
3 (?) ш.128
122 Curia Regis Rolls, XII, № 179, р. 32.
123 См. ниже. стр. 137.
124 О процедуре расследования и посмертных расследованиях как историческом
источнике ом. Е. А. Косминский. Исследования по аграрной истории Англии XIII в.
М,—Л., 1947, стр. 97—120.
125 Названия двух маноров (второго и третьего в описи) из-за повреждения доку-
мента прочтению не поддаются, однако их легко идентифицировать с манорами Пис-
хилл-Венаблс и Бикс-Гиббон па основании имен вышестоящих лордов и сопоставления
с более поздними по времени IPM и другими документами.
126 Из-за плохой сохранности рукописи нам по микрофильму не удалось установить
размеры ренты с держателей и доходов от леса и пастбища.
127 См. выше, стр. 132. Поскольку каруката в Писхилле— Стоноре составляла 100 а.
(см. ниже, стр. 136), 200 а. в Стоноре примерно равны 100 а.+ 1 карукате 4- 1 вг. земли,
полученных Джоном I Стонором при обмене с аббатом Дорчестерским.
128 В связи с плохой сохранностью документа мы не смогли установить доходы от
пахотной земли, размеры и общий доход от пастбища и доход от леса. Кроме того, мы
не совсем уверены в правильности приведенных размеров пашни и доходов курии.
135
Ю. Р. Ульянов
Манор Бикс-Гиббон с патронатом над церковью, который судья дер-
жал как 7г рыцарского лена, описан как усадьба, пахотная земля и
другие угодья, включая лес с подлеском. Лорд манора получал ренту с
держателей и доходы от манориальной курии 129.
б) IPM 1361. В этом расследовании, составленном всего лишь че-
рез 7 лет, зафиксировано объединение маноров Стонор и Писхилл-
Венаблс в единый манор Стонор. Название манора в описи — «Стоноре
и Бикс» (Stonores et Bixe) — свидетельствует, что присяжные, по-види-
мому, намерены были включить в эту вотчину и манор Бикс-Гиббон,
который, однако, здесь не описан (вероятно, потому, что он в это время
был во владении Матильды, вдовы судьи, совместно с которой он был
приобретен Джоном I Стонором) 13°. Манор Стонор, как показали при-
сяжные, включал в себя усадьбу с различными хозяйственными построй-
ками и голубятней (дохода не приносила),три карукаты пахотной земли,
каждая из которых содержала 100 а., т. е. всего 300 а. (доход 25 ш.,
по 1 п. с акра), 10 а. луга в Стандхилле, которые Стонор держал от
Джильберта de Elsefeld за ренту в 6 ш. 8 п., парк площадью в 160 а.
(в связи с густотой леса, отсутствием подлеска и невозможностью ис-
пользовать его в качестве пастбища дохода не приносил) и 60 а. леса
[пастбище там дохода не приносило, так как лес находился в общинных
угодьях (iacet in communi), а подлесок давал доход в 6 ш. 8 п.]. Рента
со свободных держателей (другие не упоминаются) составляла 70 ш.,
доходы курии — 5 ш.
Внутри манора присяжные отчетливо выделили две части: 1) усадь-
бу и одну карукату земли, которые Стонор держал в сокаже от аббата
Дорчестерского за ренту в 1 п., и 2) две карукаты земли, которые он
держал от лорда манора Пиртон Хэмфри Боуэна, сына Уильяма Боуэна,
эрла Нортгемптонского, за ренту в 12 ш. и 4 квартера овса. Сопо-
ставление с IPM 1354 показывает, что, несмотря на известное несоот-
ветствие в размерах пашни, объясняемое, очевидно, ошибкой присяж-
ных, первую из этих частей можно отождествить с собственно манором
Стонор, а вторую — с манором Писхилл-Венаблс, растворившимся в
маноре Стонор. Известное «перераспределение» земель (в 1354 г. в
домене манора Стонор значились две карукаты, а в домене манора
Писхилл-Венаблс — одна) в 1361 г., очевидно, уже не имело значения,
так как ©ни составляли теперь единый манор и разделение его на две
части было основано лишь на том факте, что они держались от разных
лордов; однако ошибка присяжных весьма характерна: она свидетель-
ствует, что о точных первоначальных размерах двух прежде самостоя-
тельных маноров уже основательно забыли. Продуктовая рента в 4 квар-
тера овса показывает, что во вторую часть включена старинная виргата
Стонор, поскольку она, так же как и Писхилл-Венаблс, держалась от
лорда манора Пиртон 131.
Следует также отметить, что рыцарский лен в Писхилле, который
предшественники Стоноров, а затем сами Стопоры держали от лордов
манора Пиртон, во второй половине XIV—XV в. стал называться уже
не Писхилл, а Стонор 132; бывшие же владения аббата Дорчестерского,
129 Из-за плохой сохранности рукописи не удалось установить размеры и доходность
пахотных земель (часть их оценивалась в 3 п. с акра), леса и других угодий, а также
ренту с держателей. Доходы курии равнялись 2 или 3 ш. в год.
130 Р. R. О., С—146—9457.'
131 См. RH, II, р. 812а. См. также Ю. Р. Ульянов. Землевладение семьи Стоноо в
XI—XIII вв.. стр. 186, 190, 199—200. н
132 См. Cal. Inq. р. m., XIII, № 167, р. 139 (1374): Cal. Close Rolls, 1377—1381,
p. 392, 394(1380): P. R. О., C—136—85 (1395); Calendarium Inq. p. m., Ill p 217a
(1397/98), 263, 264a (1399/1400), 294a (1402/03); Cal. Close Rolls, 1402-1405, p. 288
13G
Структура манора Стонор
вошедшие в манор Стонор, больше в посмертных расследованиях не
упоминаются, так что единственным воспоминанием о них оставался
платеж в 1 п., неукоснительно вносившийся Стопорами в XIV—XV вв.
в) I Mis с. 1388 свидетельствует о дальнейшем слиянии земель в
приходах Писхилл и Бикс в одну крупную вотчину. В расследовании
описаны все владения Стоноров в этих приходах: маноры Стонор, Бикс-
Гиббон и Бикс-Бранд, а также Уормском, Бромсден и земли в различ-
ных местах, включенные в описи этих трех маноров.
Манор Стонор в 1388 г. описан как усадьба (дохода не прино-
сила), голубятня (дохода не приносила, так как не было голубей),
сад (доход 12 п.), 290 а. пахотной земли, из которых 190 а. (доход 2 п.
с акра) были сданы в аренду за 5 марок, а 100 а. (доход 1 п. с акра)
лежали под паром, и 20 а. леса (дохода не приносили, так как не было
подлеска). Рента со свободных держателей и держателей по воле лорда
составляла 8 ф., осенние помочи держателей оценивались в 9 п. (каж-
дая помочь в 3 п.) и доходы курии — в 3 ш. 4 п. Чистый доход с манора
за вычетом рент вышестоящим лордам и налогов — hidagium и «beauplez»
в размере 10 ш.— равнялся 9 ф. 16 ш. 9 п.
В состав манора Бикс-Гиббон входила усадьба (дохода не приноси-
ла), сад (доход 6 п.), 60 а. пахотной земли (из них 20 а. приносили
доход по 4 п. с акра, а 40 а., лежавшие под паром,— по 1 п.) и 55 а. леса
(чистого дохода не приносили, так как не было подлеска). В описи
указано, что рента с держателей и платежи вышестоящим лордам во-
шли в опись манора Стонор; погайдовый сбор в пользу лорда сотни
Бинфилд составлял 3 ш., а доходы курии лишь покрывали жалованье
стюарда. В качестве части манора названа каруката земли в Бромсде-
не, сданная в аренду за 4 марки в год. Чистый доход с манора состав-
лял 61 ш. 10 п.
Манор Бикс-Бранд включал в себя усадьбу (дохода не приносила,
так как на ней не было строений), сад (доход 12 п.), 100 а. пахотной
земли (60 засеянных акров приносили доход по 4 п. с акра, а 40 а.,
находившихся под паром,— по 1 п. с акра) и 100 а. леса (не приносили
дохода в связи с отсутствием подлеска). Рента со свободных держателей
и держателей по воле лорда составляла 59 ш. 4 п., доходы курии — 12 п.
Чистый доход с манора (за вычетом рент вышестоящим лордам) равнял-
ся 32 ш. 4 п.
Ренты, уплаченные вышестоящим лордам, свидетельствуют, что в со-
став этих трех маноров фактически были включены и другие владения —
мелкие маноры и отдельные земли. Так, в описи манора Стонор значит-
ся, что герцогу Глостерскому, владельцу манора Пиртон, было уплаче-
но 12 ш. и 4 квартера овса, т. е. рента за старинную виргату Стонор
и еще за какие-то земли в приходе Писхилл; аббату Дорчестерскому —
5 ш. 1 п., т. е., помимо 1 п. за земли, обмененные с ним в 1316—1317 гг.,
еще 5 ш. за какое-то держание, по-видимому, в том же приходе; лорду
манора Саут-Уэстон — 2 ш. (за манор Уормском); лорду манора Хен-
ли—19 п. (за земли в Хенли) ;лорду Стадли (Studley) —6 ш. 8 п. (оче-
видно, за луг в Стандхилле). В описи манора Бикс-Бранд зафиксирова-
ны уплата ренты в размере 25 ш. 8 п. лорду манора Бенсингтон (за
Бромсден и лес Leywode) и 26 ш. 8 п. приору Кентерберийскому (оче-
видно, за земли в приходе Ньюингтон) 133.
(1403) и т. д. Как лен в Писхмлле он упоминается только в 1346 и 1428 гг. в Feudal
Aids, IV, р. 175, 192.
133 Приору Кентерберийскому принадлежал в Оксфордшире большой манор Ньюинг-
тон (Newington) в одноименном приходе (сотня Юэлм) и зависимые от него маноры
в Холкоме /Holcombe), Брукгемптоне (Brookhampton), Беруик-Приоре (Berwick Prior)
137
Ю. Р. Ульянов
В то же время записи об уплате этих рент распределены по манорам
довольно беспорядочно. Так, Бромсден, до приобретения Стопорами при-
соединявшийся, очевидно, Брандами к манору Бикс-Бранд, а позднее
составлявший отдельный манор, тесно связанный с манором Стонор,
назван частью манора Бикс-Гиббон, а платеж за него и за лес, оче-
видно, присоединявшийся Гиббонами и их преемниками к манору Бикс-
Гиббон, включен в опись манора Бикс-Бранд; рента за луг в Стандхилле
помещена в описи манора Стонор, а сам этот луг значится в описи
владений в Уотлингтоне; земли в приходе Ньюингтон, судя по их место-
нахождению, входили, вероятно, в манор Стонор, а рента за них вклю-
чена в опись манора Бикс-Бранд.
Величина суммы рент, зафиксированная в описи манора Стонор
(8 ф.), свидетельствует, что туда вошли ренты не только с держателей
в собственно Стоноре (где они в 1361 г. составили 70 ш.) и Бикс-
Гиббоне, но также с держателей Уормскома (с которых в 1279 г. лорд
требовал помочи) и других земель. Очевидно, хозяйственное объедине-
ние всех земель в приходах Писхилл и Бикс зашло уже настолько
далеко, что трудно было выделить ренты, получаемые с держателей
Стонора, Бикс-Гиббона и более мелких владений, растворившихся в
большом маноре Стонор, и на практике они уже давно суммировались
министериалами в едином рентале ,34. Начальный этап растворения в ма-
норе Стонор лишь незадолго до этого перешедшего в руки Стоноров
Бикс-Бранда зафиксирован уже в 1388 г. В частности, отсутствие строе-
ний на барской усадьбе свидетельствует о том, что этот манор уже не
являлся самостоятельной хозяйственной единицей и по существу входил
в состав манора Стонор с его большой усадьбой и множеством хозяйст-
венных построек.
г) IPM 139 5. В документе не содержится подробного описания
вотчин в приходах Писхилл и Бикс: они только перечислены с указа-
нием, от каких лордов Ральф Стонор их держал. Что же касается
размеров повинностей, то присяжные не смогли сообщить об этом ника-
ких сведений 134 135. Характерно, что как в расследовании, так и в приказе
исчитору 136 137, Стонор, Бикс-Гиббон, Бикс-Бранд и Бромсден названы ма-
норами в очень осторожной формулировке ,37; не зная уже, видимо,
подлинного положения Бромсдена, который впервые здесь появился в
посмертном расследовании, присяжные ошибочно показали, что этот ма-
нор наряду с Бикс-Брандом Ральф Стонор держал от баронии Уоллинг-
форд за рыцарскую службу, хотя и честно признались, что размеры по-
винностей им неизвестны.
Таким образом, посмертные расследования о земельных владениях
семьи Стонор в XIV в. свидетельствуют не только об образовании новой
крупной вотчины Стонор, в которой растворился ряд прежде самостоя-
тельных маноров и земельных владений, но и о том, что королевская
власть в лице своих чиновников, производивших расследования, несмот-
ря на стремление сохранять в неприкосновенности сложившуюся струк-
туру феодальных владений, вынуждена была во многих случаях санкцио-
нировать происходившие изменения.
(Окончание следует)
и Бритуэлл-Приоре (Britwell Prior) —см. RH, II, р. 761 b—763 а; Feudal Aids, IV, р. 171
(в источнике — Bruttewell— в указателе ошибочно назван Brightwell Prior). Земли,
которые Стонор держал от приора, находились, вероятно, в небольшой отдельной ча-
сти прихода Ньюингтон, расположенной между приходами Уотлингтон и Писхилл (см.
карту в V. С. Н. Oxon., VIII, р. 128).
134 Это подтверждается приказчичьими отчетами и ренталем 1476 г.
135 Обычно они отвечали: per que servicia ignorant.
,3S Cal. Close Rolls. 1392—1396. London, 1925. p. 342.
137 Stonore. Bixgebuyn, Bixbrond et Brounesdon' que vocantur (!] maneria.
138
Структура манора Стонор
Пояснения к карте земельных владений Томаса Стонора
в Оксфордшире и Бакингемшире (1725 г.)
Ниже приводится перечень названий земельных и лесных участков, обозначенных, на
полях карты 1725 г. В связи со значительным уменьшением масштаба публикуемой кар-
ты по сравнению с оригиналом пришлось отказаться от воспроизведения названий зе-
мельных и лесных участков на самой карте и обозначить их порядковыми номерами:
для земельных участков принята нумерация с № 1 по каждой ферме, для лесов —
сплошная нумерация.
В прилагаемом перечне приведены названия земельных участков более или менее
крупных ферм; названия небольших земельных комплексов .и множества отдельных мел-
ких держаний, перечисленные на полях карты (т. е. 134 держаний общей площадью
218 акров 3 руды 20 перчей), не приводятся. При расхождениях между транскрипцией
названий .в перечне на полях и на самой карте транскрипция названий на карте приво-
дится в квадратных скобках. В случаях, когда прочтение названий было затруднитель-
ным, первой указывается наиболее вероятная транскрипция, в круглых скобках — воз-
можные варианты.
Фермы сгруппированы по приходам. Если земельные участки ферм расположены в
в двух-трех приходах, эти фермы значатся в приходах, где находились их усадьбы.
При перечислении земельных участков каждой фермы мы точно придерживались поряд-
ка, в каком участки даны на оригинале карты. Общая площадь большинства ферм и
общая площадь лесов в оригинале отсутствуют и вычислены нами.
Перечни земельных и лесных участков содержат: порядковый номер, координаты
на карте, название и размеры участка (в акрах, рудах и перчах).
Приносим глубокую благодарность д-ру У. О. Хассаллу — большому знатоку то-
понимики Южного Оксфордшира, оказавшему нам помощь в правильном прочтении
ряда названий.
I. Peppard and Harding Parishes
lohn Clarks Liveing

1 E *3 O <V Names t/> (V (Л V CJ a> ja E Ln О о Names cfl tv S -О о
э Z 6g Lrt co О О u <u Cl z г© Я О с о о © Я u CL
1. E. II. Broad fei Id. . . 07 0 05 7. F.I. Lower hill . . . . 05 0 35
2. E.I. Further fei Id . . 07 1 17 8. F.I. Mainy Craft . . . 01 2 36
3. E.I. Further hill . . 03 1 36 9. Е.П. Picked feild . . . 10 3 11
4. E. II. Grayhone . . . 05 3 07 10. E.II. Pidle by CoulmorQ 08 0 12
5. E.I. Heatherhill . . 03 1 15 11. E.I. Thisley Craft . . 02 3 14
6. E.I. Homesteed . . . . 02 0 18 12. F.I. Upper hill .... 05 0 14
Total ... 62 3 20
1. Far 11. Grayi ; Parish hone
m Ground and Gray
1. E.II. Appleton Deane. . 01 2 31 9. E.II. Long hanging . . 01 0 36
2. F.III. Barneyard and Pid- 10. F.II. Meethlease . . . . 21 3 36
die 00 3 19 11. F.III. Oaken Grove . . . 05 0 32
3. E.III. Chalkpitt Close . . 02 1 25 12. F.III. Pond Close . . . . 20 0 11
4. D.III. Great Grayhone* • 12 2 15 13. G.I. Peppard Ground* • 09 0 38
5. F.III. Hill Close .... 09 0 30 14. G.II. Verney Close . . . 05 3 20
6. D.III. 7. E.III. 8. D.III. 1. G.III. Heathy Close . . • luniper hill ... Little Grayhone* • 2. Calver Close . . . 14 2 36 07 1 00 12 1 03 Padenhalls 07 3 30 5. Farm G.IV. Total . . . Homesteed . . . . 124 2 12 01 0 38
2. H.IV. Cadow Close . . . 05 2 21 6. G.III. Orchard Piddle . . 02 2 07
3. H.IV. 4. G.IV. Grubd in Hill Clo- se Hill Close and Pa- denhalls feild . . 04 3 00 16 2 21 7. G.IV. Further Padenhalls Feild Total . . . 09 2 30 48 1 27
135
Ю. Р. Ульянов
3. Hattons Farm
1. E.V. Boalers Piddles- • 05 0 30 9. C.VI. Read hanging . . 20 1 13
2. D.VII. Great Wellfeild • • 18 0 22 10. D.V. Short lanes . . . 03 0 11
3. 4. E.V. E.VI. Holly Grove [Clo- 11. D.V. Stoble Close . . . sej 09 2 00 12. E.VII. Soupers Homesteed .... 03 0 20 13. F.VI. Stiffs house and 12 0 05 0 36 37
5. D.VI. Home Close ... 18 2 08 Close 11 1 30
6. 7. Е. VII. С.VII. Little Wellfeild- - 05 0 20 14. D.V. Witheridge feild . Percyes hanging- • 08 3 30 20 0 00
8. • в С.VII. оригинале Round hill .... 16 3 09 Total . . . : карты ошибочно значится 157 акров 1 руда 26 перчей. 111. Nettlebed Parish Nettlebed Farm 157 2 26*
1. В.VIII. Black Wood ... 29 1 10 12. D.IX. Kiln Close. . . . 07 3 07
2. D.VIH. Bawlding Feild . . 17 0 36 13. E.VIII. Kembles Piddle . . 04 1 34
3. D.IX. Church Close . . . 13 2 03 14. D.VI 11. Little Coneygeare 08 2 19
4. С.VIII. Calcothill and 15. E.VIII. Long Close . . . This leyhill ... 40 2 06 16. Meade Platt . . . 08 0 04 0 32 19
5. С.IX. Further Little 17. B.X. Port hill . . . . Woodses 05 2 02 18. B.IX. Read hanging . . 14 2 11 3 00 00
6. 7. D.IX. D.IX. Great Coneygeare . 16 1 03 19. E.VIII. Round Close . . . Homesteed .... 01 2 20 20. C.VIII. Spawldings Cop- 11 0 12
8. D.IX. Home Clo e ... 04 3 14 pice 04 3 34
9. 10. В.IX. Hockett 00 3 37 21. C.IX. Whitehanging . . Highwood .... 30 0 16 18 0 18
11. D.IX. Heather Little Total Woodses 04 3 15 ' ' ' IV. Bix Parish l.Mary Molds 258 1 17
1. G.VII. Crabtree Close . . 04 2 25 5. G.VII. The other . . . . 03 2 35
2. G.VI. Grubd Ground . . 02 1 00 6. G.VI. » » . . . . 07 1 30
3. 4. в G.VI. The other .... 05 3 20 7. F.VI. Two piddles . . . G.VI. »».... 04 3 32 Total . . . оригинале карты ошибочно значится 32 акра 1 руда 29 перчей. 2. В roms don Farm 03 2 08 32 1 30**
1. I.V. Barly Close ... 23 2 19 13. I.VI. Heather Willises . 09 1 24
2. H.V. Blackbirds [Black 14. Hatch Bottom . . Birde] 19 3 10 15. L.VI. Hatch Ground . . 04 2 16 2 25 00
3. 4. H.V. H.VI. Chalkpitt Close . . 06 3 30 16. I.V. Hill Close . . . . Calve; Piddle [Clo- 17. K.V. Homesteed, Or- se] 07 3 05 chard and two pid- 11 3 20
5. G.V. Corderoys Piddle . 15 1 28 dies 07 0 27
6. H.VI. Eight Acres ... 08 0 12 18. I.VI. Little Marlows . . 13 1 33
7. L.VI. Further Sheeppa- 19. G.V. Pond Close . . . sture 20 3 15 20. G.IV. Summerlease [Sum- 23 2 38
8. M.VI. Further Renalls mer Lease] . . . [Rennalls] .... 11 2 30 21. H.VII. Willises [Further 15 3 13
9. H.VI. Great Marlows . . 28 3 16 Willises] . . . . 15 0 ie
10. 11. K.VI. L.VI. Grub Piddle ... 08 1 04 22. L.IV. White Hanging . . Hanging Renalls 23. I.VI. Westlease orchard [Rennalls] .... 06 3 16 and the three 14 2 02
12. K.V. Heather Sheeppa- Broom piddles . . sture 21 2 15 Total . . . 3. William Benwells Farm 08 2 320 2 36 34
1. N.VI. Church Ground . . 12 3 37 5. L.VII. Little Broad Feild 08 0 07
2. H.VII. Further Heamers . 09 0 38 6. K.VII. Gate Close . . . . 13 3 09
3. 4. L.VII. I.VII. Great Broad Feild 22 0 02 7. K.VII. Offillwood Close . Heather Heamers . 10 1 14 Total . . . 13 3 90 1 30 17
140
Структура манора Стонор
4. Bi x Farm
I. 2. L.X. Black Deane . . . Bix Common . . . 19 06 0 10 2 25 14. M.IX. Home Close Cop- pice 07 1 13
3. 4. M.VIII. Birches M.IX. Calves Paddock . . 11 06 1 16 3 16 15. M.VIII. Heather Beards Close 09 1 30
5. 6. M.VIII. Coomes hanging . M.VIII. Coomes hanging piddle 04 01 3 00 1 02 16. N.VII. Heather Plants Watters 17. O.IX. Lower Bix hill. . 06 1 27 1 06 09
7. N.X. Church Hill . . . 20 0 31 18. L.IX. Meatheridge . . . 18 3 35
8. N.IX. Church Close . . . 06 1 05 19. M.IX. Old East . . . . 25 1 22
9. M.VII. Further Beards Close 08 0 09 20. M.VIII. Pitt Feild .... 21. O.IX. Upper Bixhill . . 09 1 15 3 23 19
10. N.VII. Further . Plants Watters 05 3 03 22. N.IX. Well Close .... 23. O.VIII. White Hale . . . 09 3 12 2 28 23
11. N.VIII. Foxbery 08 0 00 24. L.IX. Winding peice . . 09 1 09
12. 13. N.IX. Homesteed .... N.IX. Home Close . . . 01 12 1 20 2 08 Total . . *. 264 0 02
1. 5: P.IX. Bix hill I о h n R 16 3 20 owles Farm 10. P.VIII. Old Chapple [Chap-
2. O.VII. Bix Common . . . 01 2 03 pel] 16 1 21
3. 4. O.VII. Chambers . . . . Q.VIII. Further feild . . . 09 14 0 31 2 08 11. Q.VIII. Readcraft [Read Craft] 17 2 00
5. P.VIII. Gyleses [Gyles] hill 15 2 03 12. Q.VII. Skeggs 13. O.X. Upper Warmscomb 03 0 15 0 07 16
6. Q.VII. Homesteed .... 00 3 22 14. P.VII. White Craft . . . 10 2 23
7. P.VIII. Huck 06 2 15 15. N.VIII. Wellfeild . . . . 28 2 36
S' P.VII. Lotts three peices 02 1 15 16. O.VIII. Wellfeild Coppice . 08 0 22
9. 1. P.IX. Lower Warmscomb 6. M R.VI. Ashen Coppice . . 18 a 11 07 3 26 hew 0 07 Total . . . Chessalis Farm 9. R.VII. Homesteed . . . . 185 3 00 2 28 14
2. S.VII. Beaconshill [Bea- con hill] 17 2 23 10. R.VII. Kings Craft . . . 11. R.VIII. Mousalls 17 1 09 0 18 29
3. Bix Common . . . 01 1 16 12. Q.IX. Picked Mousalls . 11 3 31
4. R.VIII. Carters Close . . 13 2 01 13. Q.VII. Round Hill . . . 06 2 25
5. R.VIII. Carters Coppice 04 0 06 14. Q.VIII. Slipe 02 3 36
6. 7. Q.VII. Devis Feild . . . Q.X. Further Mousalls . 20 16 3 17 3 06 Total . . . 13Я 3 04
8. Q.IX. Great Mousalls . . 28 3 15
V. Wallington Parish
1. Lodge Farm
I.-» N.X. N.XI. O.XI. N.XI. Bottom Close . . Barne Close . . . Burnt Plat .... Close next the hou- se 05 3 08 07 0 11 04 2 00 02 0 12
5. N.X. Ground by the Freedom 05 2 24
6. N.XII. Great Lawne . . . 06 0 29
7. N.XI. Homesteed .... 00 2 32
8. N.X. Long hill .... 08 1 18
9. M.XI. Further Howe . . 05 1 00
10. 11. N.XII. Little Lawne . . . N.XI. Moses [Mosses] Paddock 02 3 00 07 3 12
12. O.XI. Picked Close . . . 06 0 24
13. N.XII. Pond Close . . . . 03 3 11
14. N.XII. Stoney Lawne . . 05 3 12
15. N.XI. Heather Howe . . Total . . . 06 2 25 78 2 18
2. Park Deane
H.XX. Lying in two pei- /20 0 32
ces................2 00
Total ... 38 2 32
141
Ю. Р. Ульянов
VI. Fawley Parish
Cockslease Farm
1. S.X. Barne Close . . . 09 3 00 12. S.IX. Little Mousalls . . 06 3 24
2. TJX. Birds Close . . . 03 3 16 13. R.VIII. Lower Hanging . . 05 1 20
3. S.XI. Clover Close . . . 02 2 26 14. S.XI. Middle Close . . . 05 2 30
4. S.XI. Cnalkpitt Close . . 04 2 07 15. T.XI. Mill Grove . . . 11 2 34
b. R.X. Chappel Coppice . 10 1 28 16. T.IX. Mousalls hilt . . . 07 2 25
6. T.IX. Flatt Close . . . 06 3 24 17. T.X. Round hill .... 07 2 13
7. S.IX. Flatt Close Piddle 00 2 28 18. S.X. Singingshill Piddle 01 1 35
8. S.XI. Great Close . . . 05 0 24 19. S.X. Upper Singings
9. R.IX. Great Mousalls . . 07 3 30 hill 14 3 19
10. S.XI. Homesteed .... 01 1 06 20. R.IX. Upper Hanging . . 05 0 35
11. R.XI. Lower Singings 21. S.IX. Windmill hill . . 31 1 30
[Singins] hill . . . 13 0 00 Total . . . 164 0 14
VII. Pisshill Parish
P i s s h i ill F
1. Adkinses Close . . 00 2 00 8.
2. O.XIV. Homesteed .... 00 2 22 9.
3. N.XV. Great Lewins . . 14 0 07 10.
4. O.XIII. Lower Curver feild 14 0 07 11.
5. Little Wingrove 12.
Piddle 01 3 09 13.
6. N.XV. Little Lewins . . 08 1 31 14.
7. N.XIV. Lewins Bottom . . 07 2 00
arm
O.XIV. Middle feild . . .
Orchard Piddle . .
N.XIV. Platts...........
P.XIII. Ramsmore . . . .
N.XIV. Upper Curver feild
O.XIV. Well feild . . . .
West feild . . . .
M.XIV.
12
00
06
15
14
08
11
2
2
2
3
3
2
0
06-
11
20
24
07
01
27
117
0 12
Total . .
VIII. Pyrton Parish 1. Assenton Farm
1. P.X. Bottom Close . . 15 2 26 16. R.X. Mousalls hill . . . 19 0 20
2. O.XI. Burns Platt ... 06 3 13 17. P.IX. Parrowdice ... 14 2 29'
3. Q.XI. Barne Close ... 12 0 24 18. Q.IX. Pitt Feild .... 14 1 38
4. P.XI. Beech Close ... 12 2 09 19. Q.XI. Pitt Close .... 17 3 30
5. Q.XI. GreatStompershill 28 3 04 20. R.XII. Round Stampers
6. Q.XI. Great Mousalls . . 14 3 24 hill 10 2 02
7. Q.X. Great Warmscomb 20 3 20 21. O.X. Regrass 09 0 24
8. Q.XII. Gravill 11 2 14 22. O.XI. Rowdown [Rough
9. Q.XII. Great Park ... 18 3 30 Down] 15 3 36
10. Q.XI. Homesteed .... 01 0 12 23. R.XI. Stanes Park ... 16 3 36
11. Q.XIII. Hagg Pitt .... 12 1 05 24. P.XI. Stoney Close. . . 11 1 26
12. Q.XIII. Kibbler [Kybbles] 25. P.XIII. Woodcock bank . . 12 105
furlong 16 3 31 26. P.XI. Warmscomb ... 10 2 04
13. R.XII. Long Stampers hili 17 3 23 27. P.X. Warmscomb hill . 13 106
14. Q.X. Little Mousalls . . 12 1 13 28. Q.X. Warmscomb Close 14 3 11
15. Q.XII. Little Park ... 14 3 11
Total . . . 398 3 06
2. S tono r Farm
1. S. XIII. Barne Close ... 06 0 36 6. R.XIII. Little Beckly
2. T. XIII. Chappel Close . .LQnn7 [Beckley] .... 09 3 29
3. T.XIII. Darkwood Close . J19 ° 07 7. S.XIII. Mappietree Close . 05 2 09
4. R.XIII. Great Beckly 8. S.XII. Slipe 06 0 36
[Beckley] . . . 17 2 04 9. R.XIII. Warinhill [Warin
5. T.XIII. Hare Warin ... 02 1 20 Hill] 22 2 IS
Total . . . 89 1 37
142
Структура манора Стонор
3. Widdow Hollands Farm
1. О.XV. Bullistree hill . . 22 2 18
2. О.XVI. Bullistree Coppice 05 1 32
3. O.X111. Calves Close ... 08 2 07
4. O.XV1. Grubd in Bullis-
tree hill........01 2 28
5. O.X1V. Homesteed .... 00 2 24
6. P.X1V. Middle Windmill
feild ............. 16 0 06
7. Q.XI11. Stonor Park . . . 15 0 14
8. O.XV. Two Upper Wind-
mill feilds .... 36 2 13
9. O.XV. Whitehill .... 12 1 32
10. P.X1V. Windmillhill ... 18 3 19
Total . . . 137 3 33
4. John H
1. Q.X11I. Brick Close with
the homesteed . . 12 3 26
2. R.XIV. Lower Pis .hill feild 11 2 13
3. Q.XIV. Middle Pisshill
feild ...................... 24 3 00
5. I о h n R
1. Q.XV1. Barne feild ... 08 2 00
2. R. XVII. Dencraft....... 05 2 04
3. R.XVI. Further home Clo-
se .......................... 03 2 05
4. S.XVI. Grass plat .... 01 0 35
5. Q.XV1. Green lane .... 00 3 26
6 P.XVI. Great Marrow feild 05 1 12
7. P.XVI. Great White hill . 04 1 33
8. S.XVI. Heather home Clo-
se .......................... 03 2 08
9. S.XVI. Homesteed .... 00 2 24
|0. Q.XVI. Horslease .... 09 3 32
6. H о 11 i n
1. O.XVII. Barne Close ... 14 1 11
2. O.XVI. Bullistree Coppice 06 3 38
3. N.XVI. Blind hill .... 04 3 20
4. L.XVIII. Earls Close ... 10 3 06
5. N.XVI. Further Borders-
lease........................ 12 3 25
6. N.XVII. Gullv [Guley]
Piddle....................... 08 2 20
7. P.XVII. Great Close ... 18 1 35
8. N.XVII1. Orchard........04 1 39
9. M.XVIII Hansing Close . . 10 2 22
10. O.XVII. Heather Borders
Lease........................ 10 3 23
о 11 i s Farm
4. Q.XV. Two Upper Piss-
hill feilds .... 24 2 36
5. Q.XIV. White Close ... 08 1 05
Total ... 82 1 06
owles Farm
11. R.XVI1. Lower Rushey Clo-
se ........................... 02 1 35
12. S. XVII. Lane Close . ... 06 1 35
13. Q.XVI. Longcraft .... 06 0 24
14. P. XVI. Little Marrow feild 04 0 32
15. P.XV. Lower Bushey Close 03 2 18
16. P.XVI. Little Whitehill . 02 2 00
17. O.XVI. Paddock..........01 0 32
18. O.XVI. Upper Bushey Close 03 2 15
19. S.XVII. Upper Rushey Close 02 0 25
Total ... 75 3 35
d r i d g e
11. M.XVI. Haryes Lands . . 09 1 24
12. Q.XVI. Horsalls Close . 05 2 27
13. N.XVII. Kitchin Close . . 13 0 28
14. O.XVII. Lower Stockins . . 12 1 28
15. P.XVI. Long Close. ... 14 1 18
16. Q.XVII. Long hill .... 06 2 29
17. M.XVHI.Mead platt .... 09 1 12
18. O.XVI. Picked paddock . . 06 2 26
19. N.XVII. Slipe............01 3 34
20. N.XVIII.Upper Stockins . . 07 0 31
Total . . . 189 3 16
7. Lawnders Farm
1. P.XVIII. Great Whitehill . 36 2 25
2. Q.XVII. Great Horsalls . . 11 1 17
3. O.XIX. Homesteed .... 00 2 11
4. O.XIX. Hall Close . • . . 09 2 13
5. О.XVIII. Hockett.........10 0 19
6. О. XVIII. Little Whitehill . 05 3 29
7. Q. XVIII. Little Horsalls . . 02 1 08
8. O.XIX. Platt............01 3 29
9. P. XVIII. Rullses.......112 15
10. P. XVIII.Stoney hill .... 06 1 20
11. R.XVIII.Swaines......... 10 2 28
12. O.XIX. Upper Close ... 14 1 08
Total . . . 121 1 22
8. The Manor House
A. T.XIII. The Manor house
of Stonor together
with all Courts,
Orchards and Gar-
dens ............................ 08 0 04
14c
Ю. Р. Ульянов
The
34
30
18
20
16
00
27
32
20
06
00
22
20
15
00
00
00
20
12
10
06
00
32
08
30
00
30
27
19
00
00
30
00
20
31
24
26
12
31
IX,
Woodland
1. к.VIII. Aseridge..........018 2
2. M.Vll. Ashen Coppice . .008 0
3. N.XI. Bottom Coppice .044 2
4. M.XVI. Blind hill .... 071 3
5. S.VII. Beacons hill [Bea-
con Hill] .... 010 2
6. O.IX. Bixhill Shawes . .005 2
7. L.VIII. Birches Bottom . .012 1
8. N.V1I. Bushey Coppice .030 3
9. K-V. Bromsdon Bottom054 1
10. H.VI. Broom piddle Sha-
wes See We;tlease
Coppice
11. I.XX. Caines (Carnes)
hangers ..................... 014 3
12. Q.XV. Coacaway BottomOObO
13. M.VIII. Coneybery Coppice 013 0
14. D.HI. Coulmore Wood .028 3
15. G.III. Corks Coppice . .003 2
16. H.V. Chalkpitt Coppice 005 3
17. E.VIII. Church Coppice . .017 3
18. N.XIII. Doyley Wood . . 062 2
19. V.XIII. Darkwood . . . .005 0
20. M.XVIII.Earls Coppice . . 008 1
21. L. XVIII. Earl ; hanging . .026 3
22. N.XIX. Firewood . . . .006 3
23. О.XVIII.Great Wood . . . 031 1
24. N.V. Gomes Wood . . . 002 0
25. C.IV. Grayhone Coppice 027 0
26. E.III. Gray none Bottom 004 1
27. M.XVI. Haryeslands vid.
Blindhill
28. R.IX. Hilliards Mousalls034 3
29. O.XVII. Horsalls Bottom - Vwi q
30. P.XVII. Horsallshanging6
31. H.VII. Heamers........... 007 1
32. L.VI. Hatch Coppice . .025 0
33. F.V. Hollygrove [Hol-
ly Grove] .... 076 1
34. F.VII. Highmore Com- ]
mon [Wood] . . |059 0
35. G.VII. Henge [Wood] . J
36. F.I. lohn Clarks S.ia-
wes...........................000 1
37. T.XII. KiIderidge and Bo-
wets ........................ 244 3
38. M.XIV. Long Wood . . . 028 3
39. M.XV. Lewin; Coppice . . 012 3
40. O.XV. Lewins Bottom
SI awe....................... 002 2
41. M.XIX. Lower Queenwood 037 1
42. K.VII. Lotts..............017 3
43. G.III. Lower Padenhalls 006 2
44. F.VI. Long Coppice See
Holly Grove
45. F.I. Meetalease Shawes002 0 08
46. S.X. Mundayes Mou-
salls........................... 009 2 35
47. G.VIII. Nettlebed Lower
Common.......................... 080 0 35
48. E.X. Nettlebed Upper
Common.......................... 052 1 00
49. H.VIII. New Coppice . . . 032 2 32
50. F.II. New Felled S la-
wes............................. 006 3 24
51. I.VII. Offill Wood . . .053 0 00
52. M.X. Old East Siawes . 000 3 00
53. F.V1II. Oxenton Bottom . 030 0 32
54. G.IV. Orchard Coppice . 006 2 10
55. P.XIIL Pissingbery Cop-
pice ........................... 021 2 10
56. O.XIV. Pepper Platts . . 005 0 21
57. N.XIX. Petts Coppice . . 023 3 25
58. F.II. Peppard Bottom .043 3 28
59. K.VI. Round Coppice . . 004 0 26
60. Q. XVIII. Rullses....... 023 0 16
61. R.XVI1. Rowlses Acre . .000 3 11
62. R.XVI. Rowlses hill . . . 003 2 20
63. P.XVI. Rowlses hanging
S lawes......... 032 1 26
64. M.VI. Renalses [Ren-
nalls] Shawes . . 004 3 00
65. O.XIV. Round Coppice . . 003 2 05
66. O.XII. Stonor Park . . . 150 2 00
67. G.IV. Summer lease Sha-
wes ............................ 001 1 00
68. S. XVIII. Swaines....... 012 2 30
69. S.XI. Stompers hill . . 009 3 29
70. D.VII. Sones Coppice . . 076 1 00
71. E.VIII. Stise Shawes . . . 014 0 00
72. L.XIX. Upper Queenwood 045 0 19
73. F.IV. Upper Padenhalls 015 3 24
74. H.XIX. Wattlington Park311 2 00
75. K.IX. Wellgrove . . . . 032 1 12
76. I. VI. Westlease Coppice 044 0 32
77. L.IV. White hanging Sha-
wes .......................... 002 1 00
78. P.VII. White Craft Sha-
wes .......................... 002 2 34
79. E.VI. Wickhams Wood
See H ighmore
Common
80. R.XIV. Warinhill Acre . . 001 0 00
81. R.XIV. Batchelers . . . . 001 2 02
Total . . . 2290 0 14
В. Е. М А Й Е Р
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СДВИГИ
В РАЙОНАХ ПРОИЗВОДСТВА И ТОРГОВЛИ ВАЙДОЙ
В ГЕРМАНИИ XIV—XVII ВВ.
Производство и торговля вайдой пережили свой подъем, расцвет и
увядание в период, длившийся с XIV в. до 20-х годов XVII в. В исто-
рическом плане это были такие столетия в развитии феодализма, когда
началась специализация в сельском хозяйстве и особенно успешно разви-
вались товарно-денежные отношения между городом и деревней. Имен-
но в этот период в промышленности и сельском хозяйстве сложились
некоторые предпосылки перехода простого товарного производства в ка-
питалистическое. Насколько сложно и противоречиво происходил этот
процесс в Германии, впервые обстоятельно показал в ряде известных
исследований М. М. Смирин L В предлагаемой статье ставится цель
проследить, каким образом общие закономерности развития экономики
феодализма преломлялись конкретно в производстве и торговле вайдой.
Главные задачи статьи сводятся к следующему: 1) выяснить основ-
ные производственные особенности выращивания вайды, ее предвари-
тельной обработки и изготовления из нее красящего порошка; 2) пока-
зать организацию торговли вайдой-сырьем и вайдой-краской; 3) рас-
смотреть социально-экономическое положение людей, занимавшихся
производством и торговлей вайдой.
Материалы о производстве и торговле вайдой разбросаны в источни-
ках городского происхождения, преимущественно в торговых сделках,
известных под названием уркунден. Лучше всего исследованы вопросы,
связанные с торговлей вайдой 1 2. Сведения о производстве вайды-сырья
и вайдового порошка нигде не собраны и содержатся в исследованиях,
не имеющих прямого отношения к поставленной проблеме. Нет еще спе-
циальных исследований о положении трудящихся, занимавшихся произ-
водством вайды-сырья и вайдового порошка.
Однолетнее растение (Isatis tinctoria) и синий красящий порошок,
изготовлявшийся из него, назывались одинаково — вайдой. До привоза
в Европу индиго в 70-х годах XVI в. вайдовая краска занимала на
рынке монопольное положение. Но и после появления этого серьезного
конкурента вайда благодаря своим превосходным качествам еще долго
сохраняла позиции в торговле.
Появление вайды в Германии относится к XI—XII вв. С XIII в. о
культивировании вайды говорят документы Тюрингии, Франконии, Гес-
1 М. М. Смирин. Очерки истории политической борьбы в Германии перед Реформа-
цией. М., 1952; его же. О характере экономического подъема и революционного движе-
ния в Германии в эпоху Реформации.— ВИ, 1957, № 6; его же. К истории раннего ка-
питализма в германских землях (XV—XVI вв.). М. 1969, и др.
2 A. Rack. Die BlQtezeit des Erfurter Waidhandels.— «Jahrbiicher fur Nationaloko-
nomie und Statistik», Bd. 171, Hft. 1—2, 1959.
10 Средние века, 34
145
В. Е. Майер
сена, Нижнерейнских областей и Бранденбурга3. Правда, до XIV в. не-
было таких крестьянских хозяйств, которые считали бы выращивание
вайды основным своим занятием. Специализация крестьянских хозяйств
на производстве вайды началась раньше всего в Тюрингии. Уже в сере-
дине XIV в. известный немецкий агроном и писатель К. фон Мегенберг,
давая описание вайды (waitkraut, sandix), подчеркнул, что главным
районом ее распространения является окрестность Эрфурта в Тюрингии4.
К тому времени эрфуртская вайда завоевала известность не только во*
всей Германии, но и за ее пределами5 6. Как предполагают некоторые
истерики, к XV в. вайда стала для многих деревень Тюрингии моно-
культурой ®.
Столь ранняя специализация данного района на производстве вайды
связана с рядом причин. Во-первых, жители Эрфурта, как установил еще
в прошлом веке Кирхгоф, первыми познакомились с этой культурой у
славян, среди которых кашубы издревле славились своей одеждой темно-
синей окраски 7. Способ выращивания высокосортной вайды и изготов-
ления качественной краски стал тайной эрфуртцев еще задолго до тогои
как спрос на вайдовый порошок возник в других местах. Именно в то
время городское ополчение Эрфурта, одержав победу над непокорными
соседями, высевало на месте разрушенных ими укреплений семена вайды,
чтобы зелено-синий цвет ее листьев напоминал о силе эрфуртцев8.
Во-вторых, в окрестностях Эрфурта имелась наиболее подходящая почва
для этой культуры, как подчеркивал Лютер, «черная, жирная» земля9.
В-третьих, бюргеры Эрфурта не только устанавливали обширные торго-
вые связи с потребителями вайдового порошка, но и не жалели сил №
средств на приобретение земли и организацию выращивания вайды.
Всего в Тюрингии славились вайдой пять городов и их сельские
округи: Эрфурт, Гота, Лангензальца, Теннштедт и Арнштадт. Времена-
ми торговали вайдой Мюльхаузен и Вейсензее. Но только об Эрфурте
ч его округе имеется достаточное количество сведений, необходимых
для исследования интересующих нас вопросов 10.
Вайда относится к торгово-техническим культурам. Для средневе-
кового крестьянина это было самое трудоемкое однолетнее растение.
Выращивание и обработка вайды до получения из нее красящего
порошка делились на 4 производственных цикла. Первый связан с под-
готовкой почвы и севом вайды. Даже самая лучшая по качеству почва
нуждалась в обильном удобрении, которое осенью вывозилось на поля.
Удобренная навозом почва многократно и глубоко перепахивалась.
3 X. Th. /пата-Sternegg. Deutsche Wirtschaftsgeschichte, 3. Bd., I. Teil. Leipzig,
1899, S. 338.
4 K. v. Megenberg. Das Buch der Natur. Hrsgn. von F. Pfeiffer. Stuttgart, 1861,
S. 419.
5 J. Wimmer. Geschichte des deutschen Bodens mit seinem Pflanzen- und Tierleben
von der keltisch-romischen Urzeit bis zur Gegenwart. Halle, 1905, S. 252.
6 H. Bechtel. Wirtschaftsgeschichte Deutschlands von der Vorzeit bis zum Ende des
Mittelalters. 2. erweiterte und neugest. Auflage. Munchen, 1951, S. 346.
7 H. Haupt. Erfurter Kunst- und Handelsgartnerei in ihrer geschichtlichen Entwick-
lung und wirtschaftlichen Bedeutung. Jena, 1908, S. 20.
3 К. и. T. Bertsch. Geschichte unserer Kulturpflanzen. Stuttgart, 1949, S. 241.
9 «schwarz, schleimig Erdreich» (M. Luther. Tischreden oder Colloquia. Leipzig,
1846, S. 667).
10 О Готе известно, что там в XV в. 10 деревень возделывали преимущественно
вайду, а в 1558 г. в город привозили вайду представители 7 окрестных деревень. В Лан-
гензалыхе в 1457 г. была введена пошлина на вайду; в 1657 г., когда торговля вайдой
уже переживала упадок, там объединились 40 торговцев вайды в привилегированную
гильдию,* которая сразу же распалась. В Арнштадте в XIV в. имелись «вайдовые масте-
ра», «вайдовые дома» и одна вайдовая мельница. В 1621 г. там было произведено ре-
кордное количество вайдового порошка — 1058 чанов (A. Rach. Op. cit., S. 32—33).
146
П роизводство и торговля вайдой
И только зимой или весной в почву, подготовленную таким образом,
высевались семена вайды.
Второй производственный цикл связан с уходом за посевами и сня-
тием урожая. В летнее время вайдовые поля неоднократно пропалыва-
лись, а с июня (после троицы) начинался первый сбор листьев. С полей,
засевавшихся зимой, снимали 3—4 урожая в год; с тех, где сеялась
вайда весной,— 2—3 урожая. Каждый раз пучки листьев ссекались
острым железным ножом над самыми корнями. Листья слегка — до увя-
дания — подсушивались.
Третий цикл связан с предварительной обработкой вайды. Увядшие
листья измельчались на вайдовых мельницах. Конструкция последних
была несложной (см. рисунок), но обходилась не настолько дешево,
чтобы каждый крестьянин мог бы ее иметь в своем хозяйстве. Между
двумя каменными или деревянными столбами, соединенными переклади-
ной (длиной в 8—10 л<) по кругу двигалась пара лошадей, запряжен-
ная в большой зубчатый камень (диаметром в 2—2,5 м и шириной в
80 см). Круглый жерновообразный камень, установленный вертикально,
соединялся осью со стержнем, спущенным из центра перекладины в ка-
менное гнездо, зарытое в землю. Под огромной тяжестью зубчатого
камня листья, положенные на жесткий настил, измельчались до кашеоб-
разной массы. Руками из нее изготовлялись круглые мячики размерами
с ладонь или кулак, которые высушивались на наклонных деревянных
или плетеных сушилках, устанавливавшихся рядом с мельницей.
Четвертый цикл, связанный с изготовлением красящего порошка из
сырья, т. е. из вайдовых мячиков, проходил в городе. На полу про-
сторных чердачных помещений, расположенных под высокими крышами
домов и хозяйственных строений и снабженных большими затворяющи-
мися люками, расстилалась масса, полученная в результате измельчания
вайдовых мячиков. Эту массу периодически обрызгивали водой, благо-
даря чему постепенно начинался процесс брожения, который сопровож-
дался выделением пара. Нагретую и слипшуюся массу много раз разры-
вали «вайдовыми баграми», перелопачивали и вновь обрызгивали водой.
С течением времени таким образом обрабатывавшаяся масса принимала
черноватую окраску и покрывалась плесенью, так что приобретала
сходство с голубиным пометом. На последний производственный цикл
Ю*
147
В. Е. Майер
уходило много времени — около одного года (красильщики предпочита-
ли наиболее выдержанную вайду). Обработанная вайда высушивалась и
растиралась в красящий порошок, который потом хранился и транспор-
тировался в бочках из еловых клепок.
Выращивание и обработка вайды поглощали труд огромного числа
людей, между которыми со временем сложилось разделение труда, имев-
шее общественный и внутрипроизводственный характер. Прежде всего
возникло разделение труда между деревней и городом: весь процесс
выращивания вайды и ее обработки до изготовления вайдовых мячиков
был сосредоточен в деревне, обработка вайдовых мячиков до полу-
чения красящего порошка — в городе. Деревня изготовляла по-
луфабрикат — вайдовые мячики, город — готовую продукцию в виде по-
рошка. Исторически такое разделение труда сложилось следующим
путем. Город — основной потребитель вайдовой краски — первоначально
удовлетворял свои потребности сам. Горожане выращивали вайду в
огородах и изготовляли в своем же хозяйстве краску. На этом этапе
производство вайдового порошка оставалось секретом горожан. Это да-
вало потом (с XIV в.) возможность городу сохранять за собой послед-
ний производственный цикл — выработку красящего порошка — и за-
ставлять крестьян, не знавших секрета изготовления высококачествен-
ной краски, выполнять все остальные производственные циклы.
В таком общественном разделении труда были особенно заинтересо-
ваны купцы, проживавшие в городах. Оно позволяло им установить
контроль над производством вайды и сосредоточить в своих руках про-
изводство и сбыт вайдового порошка. Как мы увидим, несмотря на то,
что крестьяне находились в поземельной зависимости от городских вай-
довых торговцев, между ними существовали преимущественно товарно-
денежные, рыночные отношения.
Кроме того, происходит и внутрипроизводственное разделение труда,
которое в изучаемое время приводит ко все более узкой специализации
и более широкому применению наемного рабочего труда. Такие работы,
как вывоз навоза на поля, обработка почвы плугом, перевозка листьев
с полей на мельницу и их измельчание там, первоначально производи-
лись владельцем вайдовых посевов и членами его семьи. Однако в за-
житочных и некоторых домениальных хозяйствах эти виды работ уже
в XV в. и даже раньше выполнялись наемными плугарями или конюха-
ми и погонщиками лошадей 11. Перечисленные виды работ в сущности
ненамного отличались от тех, которые были характерны для любого
крестьянского хозяйства, занятого возделыванием полей под различные
посевные культуры. Этим, очевидно, и объясняется, почему о них умал-
чивается в исследованиях и почти ничего не говорится в источниках,
содержащих сведения о выращивании вайды.
Мы не знаем производственных особенностей прополки вайдовых по-
севов, но по времени она проводилась до первого сбора урожая листьев
и между последующими сроками срезания листьев. Учитывая, что почти
каждый крестьянин, высевавший вайду, имел и зерновые посевы, мы
должны будем согласиться с тем, что собственной рабочей силы было
слишком мало, чтобы ею обеспечить данный вид работы. Прополка
производилась теми же людьми, которые собирали вайдовые листья.
О сборе листьев нам известно, что это — один из самых тяжелых
видов работ. Сборщик листьев трудился от зари до зари с ножом в ру-
11 См., например, О. Kius. Die thiiringische Landwirtschaft im 16. Jh.— Jbb. f. NO.
u. ST., II. Bd, H. 2—3, 1864, S. 125—127; A. L. Michelsen. Der Mainzer Hof zu Erfurt
am Ausgange des Mittelalters. Jena, 1855, S. 10—35.
148
Производство и торговля вайдой
ках, стоя на коленях 12. На срезание листьев и прополку растений ухо-
дило не менее 2—2,5 месяцев, от июня до второй половины августа.
Сбор листьев, как указывают источники, производился поденщиками.
Уже в XV в. собственных поденщиков из деревень и городов Тюрингии
оказалось недостаточно, поэтому сюда ежегодно толпами приходили
искатели сезонной работы из Франконии и Нижнего Лаузица 13. Если
учитывать, что поденщики приходили из других областей на сезонные
работы, а сбор листьев производился через определенные промежутки
3—4 раза за лето, то вряд ли можно предположить, что пришлые люди
отдыхали от сбора до сбора. Скорее всего, они в это время и пололи
посевы или занимались другими поденными работами.
Относительная дороговизна вайдового мельничного дела, несмотря
на несложный по устройству механизм мельницы, частично содействова-
ла общественному разделению труда. Во всяком случае, не в каждом
хозяйстве имелась своя вайдовая мельница. Но в то же время процесс
разделения труда не заходил здесь так далеко, как между крестьян-
скими хозяйствами и мукомольными мельницами, владельцы которых
совершенно не занимались зерновым хозяйством. Наглядно об этой
незавершенности общественного разделения труда свидетельствует и то
обстоятельство, что очень мало вайдовых мельниц принадлежало горо-
жанам, имевшим значительно больше необходимых для строительства
мельниц средств, чем крестьяне 14 15. Обработка листьев на вайдовой мель-
нице тоже была связана с определенны^, внутрипроизводственным раз-
делением труда: кто-то должен был подвозить листья, кто-то погонять
по кругу лошадей, кто-то изготовлять мячики и сушить их — ведь все
эти виды труда выполнялись одновременно. Обходились ли здесь без
наемного труда — неизвестно, так как документы об этом молчат.
На основе данных, которыми мы располагаем по Эрфурту, можно
говорить о следующей организации производства вайдовой краски в
XVI в. Крупным собственникам принадлежали производственные поме-
щения — обширные и высокие чердаки домов, снабженные вентиляцион-
ными приспособлениями, орудия труда — вайдовые багры, лопаты, граб-
ли, чаны, ведра и т. п., купленное на рынке сырье и готовая продукция,
которая целиком предназначалась на продажу. Обработка сырья, изго-
товление краски, упаковка и транспортировка ее производились наемны-
ми людьми — вайдовыми мастерами, вайдкнехтами, поденщиками и из-
возчиками ,5. Здесь все говорит за то, что перед нами по характеру
мануфактурное производство — крупные размеры его, применение наем-
ной рабочей силы, разделение труда при ручном производстве, связь
с рынком. Однако имелась одна особенность — рабочие обслуживали
ряд мануфактур. Объясняется это тем, что процесс обработки сырья
велся по циклам, между которыми возникали промежутки времени, ког-
да рабочим на одной мануфактуре нечего было делать. Важно было бы
выяснить условия и организацию труда, а также положение рабочих,
но в настоящее время нет еще опубликованных данных, на основе ко-
торых можно это сделать. В документах также ничего не говорится
о мелких предприятиях по выработке краски, хотя в принципе они мог-
ли существовать.
12 Н. Haupt. Op. cit., S. 21.
13 Th. Neubauer. Wirtschaftsleben im mittelalterlichen Erfurt.— <Vierteljahrschrift
fiir Sozial-und Wirtschaftsgeschichte», XH. Bd., H. 4, 1912, S. 529.
14 A. Rach. Op. cit., S. 33.
15 Ibid.. S. 75. Вайдовый мастер — знаток своего дела, работающий по найму, а не
цеховой мастер, владеющий мастерской и работающий в ней с подмастерьями и уче-
никами.
149
В. Е. Майер
Если иметь в виду все производственные циклы изготовления вайдо-
вой краски, то можно прийти к выводу, что при растущем спросе на
вайду внутри и вне Германии, имевшем место с XIV в., и безраздель-
ном господстве ручного труда общественное и внутрипроизводственное
разделение труда, было совершенно неизбежным. В такой же мере не-
избежной становилась специализация определенных сельскохозяйствен-
ных районов на выращивании вайды. Но каким образом происходил
процесс специализации сельского хозяйства в условиях феодализма, где
земля являлась собственностью феодалов, а крестьяне, обрабатывавшие
эту землю и владевшие ею фактически, находились в поземельной и
юридической зависимости от феодалов (в Тюрингии и Саксонии в изу-
чаемое время все крестьяне были лично свободны)?
Главными заинтересованными лицами в производстве и торговле
вайдой были купцы, наживавшие, как мы увидим, огромные состояния.
В условиях феодально-вотчинных отношений, когда в деревне крестьяне
выращивали вайду на чужой земле, купцы не могли быть гарантирова-
ны от различных случайностей, связанных с феодальным произволом.
А главное — купцы не могли регулировать взаимоотношения между спро-
сом и предложением. Именно стремлением обеспечить себя в достаточ-
ном количестве дешевым сырьем, установить на него низкие монополь-
ные закупочные цены, быть независимым от произвола феодалов-вотчин-
ников, проживавших за пределами города, объясняется, почему город-
ское купечество и его представительные органы решились на вторжение
в земледелие в таких обширных размерах, как это имело место в районах
Эрфурта. Отдельные бюргеры и городские советы сами стали приобре-
тать земли, феодальные лены, судебные права, десятину и все, что было
необходимо для.обеспечения контроля над производством вайды-сырья.
В нашем распоряжении еще слишком мало сведений, чтобы соста-
вить достаточно ясное представление о характере и особенностях зем-
левладения горожан и городских советов. Предварительно, на основе
самых разнообразных источников можно констатировать следующее.
В 1269 г. город Эрфурт, который лучше всего представлен в документах,
купил первую деревню — Штоттерхейм, к 1500 г. у него уже имелось
82 деревни16, а немногим позже, в 1507 г.,— 83 деревни и даже горо-
док Земмерда 17.
Приобретение феодальной собственности и прав в деревне стало
предметом стремления самых различных общественных слоев города,
в первую очередь — бюргеров дворянского происхождения, ставших не-
задолго до этого горожанами и имевших опыт в сельских делах, а глав-
ное— землю. Так, в 1302 г. в документах Эрфурта упоминается аллод
в деревне Вальшлебен, принадлежавший бюргеру города дворянского
происхождения — Тило фон Закса 18. В 1308 г. этот же дворянин вместе
с бюргерами-недворянами стал получать половину фогтиальных доходов
с 16 гуф, расположенных в окрестностях Эрфурта 19. Еще через два
столетия, в начале XVI в., потомкам его, которые стали называться
фон Заксен, принадлежали две деревни целиком — Альперштедт и Наун-
,в О. Overmann. Erfurt in zwolf Jahrhunderten. Eine Stadtgeschichte in Bildern. Er-
furt, 1929, S. 52.
17 A. Rach. Op. cit., S. 29.
18 Urkundenbuch der Stadt Erfurt. I. Teil, bearb. von C. Beyer. Halle, 1889, S. 345.
Судя no другим документам, Тило фон Закса уже был патрицием и входил в состав
городского совета (/. Н. Falckenstein. Civitatis Erfurtensis historica critica et diplomatica,
oder vollstandige Alt-, Mittel- und Neue Historie von Erfurt. Erfurt, 1739, S. 172.
19 Urkundenbuch der Stadt Erfurt, S. 377.
150
Производство и торговля вайдой
дорф 20. В это же время другой дворянской семье города Эрфурта —
фон Мильвиц — принадлежала деревня Нэда21.
Бюргеры Эрфурта дворянского и недворянского происхождения не-
редко становились ленниками князей и императора и тем самым подчи-
няли себе деревни и отдельные хозяйства крестьян22. Чаще всего, одна-
ко, бюргеры выступали в качестве покупателей земли, ренты, судебных
и иных прав у феодалов23. В XVI в. и бюргеры недворянского проис-
хождения являлись собственниками целых деревень. Так, эрфуртской
семье Кельнер принадлежала деревня Марбах, бюргеру Уцбергу — де-
ревня Меркфельд, а бюргеру Циглеру — деревни Штадтен и Эйхель-
борн 24.
Во многих документах сообщается о приобретении земли городским
советом Эрфурта. Обычно это были владения разорявшихся феодалов.
Источники говорят о том, что продаже земли, как правило, предшество-
вали ростовщические операции. Бюргеры-ростовщики получали ту или
иную территорию вначале в качестве заклада за долг. В соответствую-
щих документах оговаривалось, что феодал сохраняет за собой право
в течение определенного срока или на время жизни выкупить заложен-
ные земли. Вместе с заложенной земельной собственностью бюргер при-
обретал все те права по отношению к сидевшим на ней крестьянам,
которые до этого принадлежали феодальному собственнику. Поэтому
даже за то время, в течение которого бюргер владел феодальной зем-
лей в качестве кредитора, он оказывал влияние на направление хозяй-
ственной деятельности крестьян.
Разоряющиеся феодалы закладывали иногда владения огромных
размеров. В 1315 г. ландграф Тюрингии Фридрих, получив от города
Эрфурта взаймы 300 марок, заложил ему за эту сумму на 5 лет так
называемое «Малое графство вдоль узкой части реки Геры»25. За такую
же сумму в следующем году заложил Эрфурту граф Герман Глейхен-
ский свое графство Фидельбах (15 деревень) 26. На протяжении указан-
ного срока город получил право взимать с крестьян все виды ренты,
поборы и судебные штрафы, поступавшие до этого графам. В конце
срока последние обязывались вернуть полученную сумму или выкупить
заклад. Ясно, что здесь речь идет о типичной ростовщической операции,
в результате которой ростовщик получал высокие проценты за отданный
взаймы капитал, усиливал свое влияние на деревню, а феодалу нано-
сился серьезный ущерб.
Конечной целью горожан и города Эрфурта становилась покупка
земли у феодалов. Уже в 1286 г. городской совет Эрфурта приобрел
у Германна фон Зузингерода его графство Физельбах (всего 14 дере-
вень) 27, в 1345 г. он за 500 марок купил у юнкера Рудольфа Валь-
фингена его деревню Удештадт28. Одновременно за долг в 600 марок,
числившийся за ландграфом Фридрихом, Эрфурту была отдана деревня
Грос Брембах29. Вскоре, в 1357 г., Эрфурт купил у графа Хеннеберга
20 Th. Neubauer. Das toile Jahr von Erfurt. Weimar, 1948, S. XVIII.
21 Ibidem.
22 Urkundenbuch der Stadt Erfurt, S. 357, 371, 394, 411, 421, 429, 449.
23 Ibid., S. 343, 375, 374, 429 и др.
24 Th. Neubauer. Das toile Jahr von Erfurt, S. XVIII.
25 «...unse minnere graveschaft die da liget an der smalen Gera» (Urkundenbuch der
Stadt Erfurt, S. 413).
26 Ibid., S. 418.
27 J. H. Falckenstein. Op. cit., S. 121.
28 Ibid., S. 224.
29 Ibidem.
151
В. Е. Майер
деревню Кирхгейм 30, а в 1418 г.— городок Земмерда со всеми деревня-
ми, составлявшими с ним одну общину 31. Много деревень было куплено
городским советом и позже 32.
Отдельные деревни дарились Эрфурту и за особые заслуги. Так,
за неоднократную поддержку императора Карла IV в борьбе с церковью
Эрфурт в 1352 г. получил в качестве имперского лена деревню Капеллен-
дорф 33.
Принадлежавшие Эрфурту в 1507 г. 83 деревни и городок Земмерда
занимали в районе между городами Готой и Веймаром с юга и рекой
Унструт на севере территорию в 610 км 2, на которых проживало до
32 тыс. сельских и 18 тыс. городских жителей34. В административном
отношении Эрфурт создал на своих землях 7 фогств (Ноттлебен, Валь-
шлебен, Штоттерштейн, Удештедт, Керсплебен, Базелебен, Эйххельм)
и 4 округа (Мюльберг, Тондорф, Варшла, Виппах), во главе которых
стояли лица, подотчетные городскому совету. Кроме того, специальные
хеймбюргеры (старосты) осуществляли повседневный контроль над вай-
довыми посевами крестьян и отчитывались перед городским казначей-
ством 35.
Город Эрфурт ревниво следил за размерами площадей, засевавших-
ся вайдой, и производством вайдовых мячиков в крестьянских хозяйст-
вах. Каждый акр земли, находившийся под вайдой, записывался в
«вайдовую книжечку» городского магистрата с тем, чтобы потом взи-
мать так называемый вайдовый пфенниг (denarii quod dicitur withpfe-
nick) 36. О размерах дохода Эрфурта с одного вайдового пфеннига дают
представление следующие цифры: в 1579 г. взималось 1422 шок 37 5 гро-
шенов вайдового пфеннига, а в 1615 г.— только 496 шок 5 грошенов38.
Деревенские старосты тщательно подсчитывали, сколько вайдовых
мячиков сушилось в каждом хозяйстве, и в конце каждой недели от-
правляли сводку в эрфуртское фогтиальное управление (Vogtei) 39. Бла-
годаря сохранившимся сведениям об отчетах хеймбюргеров теперь воз-
можно установить размеры посевов вайды в каждой эрфуртской деревне.
Но, прежде чем это сделать, необходимо отметить, что на размеры
вайдовых посевов оказывала немалое влияние и политика князей. Так,
герцоги Саксонии и Тюрингии с 1456 г. взимали с каждого акра вайды
плату солидных размеров — от 2 грош. 8 пфеннигов до 3 грош. 4 пфен-
нигов 40 *. Такой налог, бесспорно, не мог содействовать расширению пло-
щадей под вайдой. И действительно, сразу же наметились тенденции к
сокращению вайдовых посевов. По просьбе городов и в собственных
интересах князей налог был заменен новым: с конца XV — начала
XVI в. деревни Тюрингии облагались «вайдовыми деньгами» целиком,
30 Erphurdianus Antiquitatum Variloquus Incerti Auctoris, nebst einem Anhange histo-
rischer Notizen fiber den Bauernkrieg in und um Erfurt im Jahr 1525. Bearb. von R. Thie-
le. Halle, 1906, S. 160.
31 J. H. Falckenstein. Op. cit., S. 205.
32 Ibid., S. 217, 234, 266, 284, 291, 313.
33 Th. Neubauer. Das toile Jahr, S. XIII.
34 A. Rach. Op. cit, S. 29.
35 Ibid., S. 31.
33 H. Haupt. Op. cit., S. 24. Первые сведения о вайдовом пфенниге, взимавшемся
Эрфуртом, относятся к 1248 г. См. О. Overmann. Op. cit., S. 148. К сожалению, мы не
знаем, всегда ли с одного акра взимался только 1 пфенниг.
87 Шок превышает единицу измерения в 20—60 раз. В данном случае шок равен
60 грошенам.
38 A. Rach. Op. cit., S. 31.
39 Ibidem.
40 О. Kius. Die thiiringische Landwirtschaft im 16. Jahrhundert.— Jbb. f. NO. u. St.,
II. Bb., H. 2—3, 1864, S. 145.
152
Производство и торговля вайдой
независимо от размеров вайдовых посевов. Теперь наблюдалось обрат-
ное явление: крестьяне расширяли площади под вайду за счет сокра-
щения зерновых посевов. Это, в свою очередь, таило в себе серьезную
опасность.
Точные данные о площадях, засевавшихся в районе Эрфурта вайдой,
относятся только к тому времени, когда под влиянием конкуренции при-
возного индиго уже начался упадок производства вайды. Тем не менее
они представляют интерес для выяснения общего положения дела. Сле-
дующая таблица, составленная на основе сведений, содержащихся в
Производство вайды в окрестностях Эрфурта в конце XVI — начале XVII в.
Годы Количество дере- вень, высевавших вайду Общая площадь, занятая посевами вайды (в акрах) Годы Количество деревень, вы- севавших вайду Общая площадь, занятая посевами вайды (в акрах)
1579 49* 4344 1604 49 2273 3/4
1590 54 3388 а/2 1605 48 2554 2/2
1597 53 2405 ’/г** 1615 52 1731 ***
* Рах утверждает, что этих деревень было 57. A. Rach. Op. cit., S. 35.
** У Pa ха—3406 акров, что кажется даже более правдоподобным. Ibidem.
** Сведения за 1615 г. содержатся только у Раха. Ibidem.
различных исследованиях, даст представление и о количестве деревень,
занимавшихся выращиванием вайды, и о площадях, засевавшихся этой
культурой.
Из таблицы видно, что количество деревень, высевавших вайду, за
36 лет почти не изменилось,— в 1615 г. их было даже на 3 больше,
чем в 1579 г. Зато площади вайды при небольших колебаниях неуклон-
но сокращались и в 1615 г. уже составляли меньше половины площади,
занятой вайдой в 1579 г.
Было ли это сокращение связано только с конкуренцией индиго,
как утверждает большинство исследователей, остается недоказанным.
Во всяком случае, известно, что, несмотря на сокращение вайдовых
посевов крестьянами Эрфурта, его купцы вплоть до 1620 г. увеличивали
количество продаваемой ими вайдовой краски 41~44. Все это свидетель-
ствует о том, что эрфуртские купцы покупали необходимое сырье у
крестьян других районов, что и заставляет задумываться над тем, не
является ли сокращение вайдовых посевов характерным только для рай-
она Эрфурта. Одной из решающих причин такого явления могло быть
истощение почвы. Во всяком случае, к 1629 г. в оставшихся 30 «вайдо-
вых» деревнях засевалось не более 675 акров вайды 45.
♦ ♦ *
Торговля вайдой включает две стороны — скупку вайдовых мячиков
(сырья) у крестьян и сбыт вайдового порошка (готовой продукции)
потребителям или перекупщикам. Контроль городских властей за произ-
водством вайды крестьянами прежде всего преследовал цель обеспечить
большой приток вайды в город, чтобы установить минимальные заку-
A. Rach. Op. cit., S. 35.
45 Ibid., S. 78.
15$
В. Е. Майер
ночные цены на нее. Ряд постановлений дает представление об органи-
зации закупки вайды купцами города Эрфурта 44 * 46.
Все количество вайдовых мячиков, учтенных деревенскими староста-
ми и городскими властями, обязательно должно было поступать только
на рынок города Эрфурта. Поэтому каждый крестьянин обязывался сам
привозить свой товар в город и предлагать его там покупателям. На
одну и ту же телегу разрешалось грузить только вайду одного сорта.
Целый ряд запретов не разрешал крестьянам брать у кого-нибудь
деньги взаймы под залог будущего урожая, продавать вайду на поле
или у мельницы, брать деньги заранее с покупателя и обязывал их
продавать только за наличную плату и не договариваться между собой
о цене на вайду. Не разрешалось крестьянам угощать городских вайд-
кнехтов или вместе с ними посещать таверну или даже договариваться
с ними о встрече. Одним словом, эрфуртские крестьяне не могли свобод-
но распоряжаться своей продукцией, она заранее принадлежала купцам,
и цены на нее устанавливались ими же.
С другой стороны, существовали определенные правила закупки,
обязательные для всех, занятых в торговле вайдой. Торговля вайдой
должна была происходить только на городской рыночной площади (Flo-
rum glastarium). Торг там производился еженедельно от дня тринидата
до дня Михаила (29 сентября), т. е. в течение 8—9 недель. Начинался
он после удара в «вайдовый колокол». До этого сигнала не позволяли
осматривать товар, принимать у себя крестьян с образцами товара и
заключать сделки с ними. Купцам разрешалось только лично, а не при
помощи агентов закупать вайду-сырье. Специальные присяжные весов-
щики обязывались взвешивать весь купленный товар на так называемых
«старых весах». При взвешивании проданной вайды с крестьян взимался
акцизный сбор (Ungeld), носивший название «вайдовые деньги». Все
споры и недоразумения разрешал городской совет, который получал с
каждой мерки спорной вайды плату в 1 грошен.
Организация закупки вайдового сырья, как видно, целиком еще но-
сила средневековый характер. Возможно, что при этом пытались
предупредить конкуренцию между бюргерами, закупавшими вайду. Но
меры были слишком односторонними, чтобы достичь цели. Ведь совер-
шенно не регулировалось количество сырья, закупавшегося отдельными
бюргерами; кроме того, последним, как следует из источников, разреша-
лось покупать вайду и в других местах. Наконец, надо иметь в виду,
что сырье покупалось не для перепродажи, а на переработку. Устано-
вить же контроль над ценами готовой продукции было совершенно не-
возможно, так как краска сбывалась на самых различных рынках,
лежавших за пределами действий городских властей.
В Эрфурте цены на вайдовые мячики колебались от 3 до 12 гроше-
нов за шок. Г. Гаупт утверждает, что «эрфуртские вайдовые торговцы,
как известно, платили мало, и к тому же плохой монетой» 47. Но и при
таких обстоятельствах некоторые эрфуртские деревни продавали еже-
годно вайду на сумму в 12 тыс.— 16 тыс. талеров48.
В Эрфурт приезжали также купцы из других мест, особенно из го-
родов, но им разрешалось покупать вайду только после того, как все
купцы города закупили необходимое им количество сырья.
44 Наиболее полные сведения об организации закупа содержит статья Г. Гаупта
(op. cit., S. 23—24), который в свою очередь опирается на статью П. Чише (Р. Zschie-
sche. Der Erfurter Waidbau und Waidhandel.— «Mitteilungen des Erfurter Geschichtsve-
reins», H. 18, 1896). Работу Чише, к сожалению, нам нигде не удалось найти.
47 Н. Haupt. Op. cit., S. 23.
48 Ibid., S. 41.
151
Производство и торговля вайдой
Готовая продукция продавалась либо тут же в городе, либо выво-
зилась за границу. Точно неизвестно, с какого времени, но в конце
XVI в. в Эрфурте имелись агенты иногородних купцов, которые скупали
для них вайдовый порошок. Известно, что торговый агент Ганс Лу-
дольф ежегодно скупал продукцию вайды у 14 эрфуртских бюргеров
и переправлял ее в Мюльхаузен купцу Венигену. Неизвестно, сколько
юн поставлял краски своим хозяевам, однако за свой труд (pro labo-
те) получал от Венигена солидное жалование в 1200 гульденов в год49.
В Эрфурте постоянно действовали агенты еще двух мюльхаузенских
перекупщиков — Иоганна Унгельда и Ганса Хабальда. Вполне возможно,
что имелись агенты и из других городов. По документам нельзя
выяснить, кем продавалась готовая продукция в самом Эрфурте.
.Это могли быть мастера, работавшие со своими подмастерьями в
собственной мастерской. Но именно о них источники не содержат ка-
ких-либо сведений. Скорее это были владельцы мануфактур, занимав-
шиеся производством краски, но сами не сбывавшие свою продукцию.
Их денежные средства, следовательно, составляли уже промышлен^
яый капитал, свободный. от торговых функций, связанных со сбытом
готовой продукции.
В Мюльхаузене, очевидно, очень рано сложилась группа перекуп-
щиков. Уже в 1384—1430 гг. там проживало 30 «вайдовых торговцев»,
в то время как окрестные крестьяне производили немного вайды.
Однако большинство эрфуртских бюргеров, производивших краску,
сами отправляли свой товар на рынок в другие города, где имелись
их торговые агенты или «факторы». В их руках промышленный капи-
тал был еще тесно соединен с торговым. Во второй половине XVI в.
в одном Герлице постоянно находилось 13 факторов эрфуртских бюр-
геров50. Чаще всего вайда отправлялась из Эрфурта в Гроссенхейн,
Магдебург, Франкфурт на Майне, Амстердам, Бремен, Гамбург, Любек,
Лейпциг, Данциг, Кенигсберг, Бреслау, Герлиц, Кёльн, Кобленц, Нюрн-
берг 51.
Вайда продавалась в кредит крупным торговцам указанных городов.
В 1620 г., например, упомянутый купец Антон фон Вениген из Мюль-
хаузена купил у эрфуртских торговцев в кредит вайду на огромную
•сумму в 22 821 гульден52. В том же году один чан вайды стоил
20 гульденов. Следовательно, было продано в кредит свыше 1000 чанов
вайды одному только перекупщику. Прибыль купцов иногда равнялась
20—25% 53. Так, чистый доход крупнейшего торгового дома Эрфурта,
принадлежавшего выходцу из деревни Штоттернхейму, в одном только
1617 г. составил 28 475 гульденов, а его управляющий получил воз-
награждение в 2033 гульдена54. Штоттернхейм, таким образом, при
прибыли в 20—25% продал вайдовый порошок на сумму около 150 тыс.
гульденов. В этой связи кажется вполне вероятным, что Эрфурт еже-
годно получал за проданную вайду три бочки золота 55.
Доходы от продажи вайды за пределами Эрфурта до XVII в. не об-
лагались налогами со стороны местных властей — только в 1620 г. впер-
вые появляются сведения о них56. Вопрос этот тоже еще не исследован,
49 Ibid., S. 59.
60 A. Rach. Op. cit., S. 61.
51 См. H. Haupt. Op cit., S. 27; К. и. T. Bertsch. Op. cit., S. 242; A. Rach. Oip. cit.,
S. 61.
52 A Rach. Op. cit., S. 60.
53 Ibid., S. 69.
и H. Haupt. Op. cit, S. 25.
'A Ibidem.
66 A. Rach. Op. cit., S. 61.
155
В. Е. Майер
но нельзя отрицать, что подобные налоги могли быть одной .из причин
сокращения производства и торговли вайдой.
Торговля вайдой за пределами Эрфурта приносила немало доходов
территориальным князьям и .императору, которым принадлежало право
охраны дорог. С каждого транспорта вайды они получали Geleits-
geld. С 1441 г. герцоги Саксонии взимали этот сбор в следующих раз-
мерах: с каждого воза вайды — 3 грошена 3 пфеннига, с бочки —
2 грошена 6 пфеннигов, с тачки — 1 грош 6 пфеннигов и, наконец,
с чана — 6 пфеннигов57. Кроме того, с начала XV в. до 1456 г. взима-
лась пошлина в 1 гульден с каждого воза вайды, вывозившегося за
пределы княжества 58.
* * *
Каково же было положение тех людей, которые занимались произ-
водством и торговлей вайдой?
В 1579 г. из приблизительно 18 тыс. сельских жителей, проживав-
ших на землях Эрфурта и его бюргеров, выступали в качестве продав-
цов вайдовых мячиков 1748 человек59, что составляет почти одну де-
сятую часть сельского населения. Если иметь в виду, что каждый сель-
ский продавец вайды был единственным представителем своей семьи,
а в среднем насчитывалось в семье 5 человек, то можно прийти к
заключению, что половина сельских жителей в эрфуртской округе вы-
ращивали вайду в своих хозяйствах. Если к тому же учесть, что к
выращиванию вайды привлекалось немалое число поденщиков, то вы-
ходит, что возделыванием полей под вайду занималась подавляющая
часть сельского населения.
В 1579 г. каждое крестьянское хозяйство, выращивавшее вайду, за-
севало этой культурой в среднем 2,5 акра (на 4344 акра приходится
1748 человек). На первый взгляд кажется, что это — весьма незна-
чительная цифра. Но, во-первых, вайда сильно истощала почву60, что
заставляло крестьян постоянно менять вайдовое поле (в данной связи
было бы интересно выяснить, как вписывалась вайда в севооборот,
существовавший при трехпольной системе полеводства). Во-вторых, вай-
да — исключительно трудоемкая культура, большинство крестьян обра-
батывало свои поля, привлекая дополнительную рабочую силу. Наконец,
важно отметить, что практически в каждом хозяйстве засевалось от
7з до 5 акров вайдой. Для одних, следовательно, она оставалась ого-
родной культурой, для других — основной культурой 61. По сравне-
нию с приведенными данными цифры о выращивании вайды горожа-
нами выглядят весьма скромно: в 1579 г. вайдовые посевы имелись
в хозяйствах 14 горожан62. Но среди них одному принадлежали
57 Н. Haupt. Op. cit., S. 24.
58 О. Kius. Op. cit., S. 145. В 1456 г. герцог по неизвестным причинам отказался на
вечные времена от этого гульдена.
A Rach. Op. cit., S. 35. В 1655 г. вайду привозили на эрфуртский рынок всего
855 крестьян.
60 «Эрфурт считался плодородным Вифлеемом, однако вайдой почва теперь настоль-
ко истощена, что благословение превратилось в проклятие. Талеры приходятся крестья-
нам слишком по душе. И хотя господь бог и будет им давать талеры, он отнимет у них
милую рожь, тогда наступит вздорожание и голод»,—так писал Лютер в конце 1-й
четверти XVI в. (М. Luther. Op. cit., S. 567).
61 «Вайда — это питание крестьянина, прибыль бюргеров, сокровище и золотое
руно всей Тюрингии» (Н. Haupt. Op. cit., S. 20).
62 T. Neubauer. Wirtschaftsleben im mittelalterlichen Erfurt, S. 529; idem. Das toile
Jahr von Erfurt, S. XVI11.
156
Производство и торговля вайдой
43 акра (около 15 га) вайдовых посевов63. И даже еще в 1615 г.
члену эрфуртского городского совета и торговцу вайдой Герберту Накке
принадлежало в деревнях Кюнхаузен и Шверборн 23 акра вайды64.
Отдельных сведений о положении крестьян, специализировавшихся
на выращивании вайды, нет, но, поскольку вайда выращивалась в боль-
шинстве крестьянских хозяйств, следует обратить внимание на положе-
ние крестьянства в Тюрингии в целом. Важно при этом учесть, что в
Тюрингии и Саксонии в XIII—XIV вв. оформился свой вариант вотчины,
для которого были характерны следующие черты. Вотчинниками вы-
ступали территориальные князья, феодалы-ленники, церковные учреж-
дения, высший клир, городские советы, патриции, бюргеры, универси-
теты, госпитали и т. п. Домениальные владения были доведены до ми-
нимума и сохранялись преимущественно церковью и князьями. Если
учитывать, что городу Эрфурту и его жителям в XVI в. принадлежало
83 !дере1вни и не более чем у 14 горожан имелись свои домениаль-
ные хозяйства, то можно прийти к выводу, что меньше всего сохра-
нилось бюргерских домениальных хозяйств. Вместе с сокращением до-
мениальных хозяйств обычно коммутировалась барщина и выкупалась
крестьянами. Даже там, где сохранялись домениальные хозяйства, они
велись не при помощи барщинного труда, а по-новому: в них широко
применялся труд наемных работников65. Правда, местами по воле фео-
далов возрождались отдельные виды барщины, но, во-первых, только
в дополнение к наемному труду, а во-вторых, не в виде работы на
поле, а обычно как отработки на мельнице, винодавильне и по из-
возу.
Со времени возникновения нового варианта вотчины положение кре-
стьян в этом районе Германии характеризовалось прежде всего личной
свободой и полным отсутствием основного вида отработочной ренты —
полевой барщины. Но земельная монополия феодалов не была поко-
леблена. Крестьяне оставались в поземельной зависимости. Однако в
силу личной независимости и полного отсутствия полевой барщины
здесь с XIII в. (самое позднее — в XIV в.) сложились такие кресть-
янские владельческие отношения, которые с полным основанием всеми
исследователями называются крестьянским «правом собственности»
(Eigentumsrecht). Наделы крестьян-держателей назывались Zinsguter
(цензовые наделы), с них взималась фиксированная рента, связанная
исключительно с наделом. Продажа, купля, дробление, приращивание,
наследование, дарение крестьянского надела не контролировались вот-
чинниками и находились под контролем общины. При этом последняя
могла претендовать только на угощение в день юридического оформ-
ления прав нового владельца, однако размеры угощения были строго
установлены. Внесение в срок фиксированной ренты являлось един-
ственным условием подобного держания земли. Поэтому вотчинник
интересовался владельческими правами крестьян только тогда, когда
рента не вносилась в срок66.
Когда речь идет о вотчинах, принадлежавших горожанам и городу,
следует особенно подчеркнуть, что низшая юрисдикция (а иногда и
высшая) принадлежала городу. В принципе положение крестьян в вот-
63 Т. Neubauer. Wirtschaftsleben..., S. 526.
64 A. Rach. Op. cit., S. 35.
65 A. L. Michelsen. Der Mainzer Hof, S. 10—35.
66 D. Loesche. Zur Lage der Bauern im Gebiet der ehemaligen freien Reichsstadt
Muhlhausen in Thuringen zur Zeit des Bauernkrieges.— Die fruhburgerliche Revolution in
Deutschland. Berlin, 1961, S. 66.
157
В. Е. Майер
чинах горожан и города не отличалось от их положения в других
вотчинах.
Хозяйственная инициатива крестьян Тюрингии и Саксонии почти не
сковывалась вотчинным строем, из-за чего вместе с развитием товарно-
денежных отношений значительно быстрее происходила дифференциа-
ция в крестьянской среде. Имевшиеся в этом районе крупные аренда-
торские овцеводческие хозяйства успешно присоединяли земли разоряв-
шихся крестьян к своим пастбищам, а когда они пытались перейти
к сгону крестьян, они встретили сопротивление только со стороны об-
щин, на помощь которым приходили князья 67.
Глубокие изменения в положении крестьян, в первую очередь обез-
земеление части крестьян, приводят в этом районе к наиболее острым
столкновениям во время Крестьянской войны 1524—1525 гг. Представи-
тели семейств эрфуртских торговцев вайдой тогда были вынуждены
вести с крестьянами переговоры и даже стать во главе отдельных
крестьянских отрядов (Курт Циглер, Лоренц фон Заксен и Христоф
Уцберг), чтобы отвести от себя их удар и направить его против ду-
ховенства города Майнца, которому здесь принадлежали большие вла-
дения 68.
На вайдовых полях работало значительное число поденщиков. Сре-
ди них, как видно из статьи, имелись односельчане, горожане и при-
шлые. Судя по исследованию О. Киуса, труд поденщиков оплачивался
равным образом независимо от того, приходил ли работник из города
или жил здесь же, в деревне69. Неизвестно только, распространялось
ли это и на поденщиков, приходивших из других районов.
В 1500 г. за погрузку и разгрузку навоза платилось 15 пфеннигов,
если поденщик питался у нанимателя, и один грошен, если он имел
собственное питание 70. К сожалению, у нас нет данных о том, сколько
зарабатывал поденщик на прополке и сборе листьев вайды. Но источ-
ники говорят о том, что летом городской поденщик получал от 18 до
20 пфеннигов за любую работу. Очевидно, столько платили и сборщи-
кам листьев вайды. Сбор листьев производился преимущественно
пришлыми поденщиками, об оплате труда которых нам ничего не из-
вестно. Но труд их, как мы уже отмечали, был тяжелым. Условия
труда уже в XVI в. приводили к объединению поденщиков-славян в
группы из 15—20 человек, во главе которых стояли выборные «корм-
чие» (Schiffmann) 71. В городе Эрфурте в начале XVI в. проживало
396 поденщиков, что составляло 5,6 процента всего населения 72. Все
они преимущественно работали в окрестных деревнях73.
В Эрфурте вайда обрабатывалась исключительно наемными людьми,,
среди которых имелись вайдовые мастера, вайдкнехты и просто по-
денщики. Об имущественном положении вайдовых мастеров ничего не
известно. Положение поденщиков было таково, что в городских нало-
говых книгах рядом с их фамилиями имущество не значится. Вайд-
кнехты Эрфурта, хотя и владели кое-каким имуществом, проживали в
самом бедном квартале, носившем название Августин. В начале XVI в.
12 из них числились в налоговых списках74. Исследователи, сообщаю-
67 «Генезис капитализма». М. 1965, стр. 122.
и A. Rach. Op. cit, S. 34.
w О. Kius. Die Preis- und Lohnverhaltnisse des sechzehnten Jahrhunderts in Thurin-
gen — Jbb. fur NO. u. St., 1. Bd., H. 5, 1863, S. 516.
70 Ibid., S. 514.
71 H. Haupt. Op. cit., S. 21.
72 A. Rach. Op. cit, S. 33, 41.
73 T. Neubauer. Das toile Jahr, S. XVIII.
74 A. Rach. Op. cit., S. 33.
158
Производство и торговля вайдой
щие об этом, к сожалению, не приводят данных об их имущественной
положении. Только относительно 9 вайдкнехтов, числящихся в списках
начала XVII в., известно, что один вообще не имел никакого имуще*
ства, трое — не более чем в 20 гульденов, один — в 30, двое — в 40,.
один — в 36 и только один владел имуществом, оцененным им самим
в НО гульденов75 76.
Обширные сведения о наемных работниках содержатся в законода-
тельстве князей Саксонии начиная с XV в. В нем подчеркивается, что*
это лично свободные безземельные и малоземельные жители деревень
или неимущие и малоимущие горожане. Наниматель подчинял их жизнь
тому порядку, который существовал в его доме. В первой половине
XV в. ощущалась нехватка наемной рабочей силы. Но, очевидно, в се-
редине века наступил перелом, так как уже с 1451 г. материальное:
положение наемных людей стало ухудшаться. Позже в документах го-
ворится об избытке наемных работников. К пятипроцентному подоход-
ному налогу, введенному для них в 1451 г., в 1488 г. прибавился еще
пятипроцентный налог «на борьбу с турками». В 1482 г. князь спе-
циальным указом повсеместно снизил наемным работникам заработную*
плату на 25% по сравнению с установленным им же в 1466 г. мак-
симумом. В XVI в. все чаще встречаются жалобы представителей гос-
подствующего класса на опасность, исходившую от наемных людей..
В связи с этим в 1543 г. вводятся паспорта для этой категории лиц76.
Совершенно противоположным было имущественное и обществен-
ное положение торговцев вайдой. В Эрфурте, самом крупном и про-
славленном центре торговли вайдой, ее расцвет начался в XIV в. и.
продолжался до 1478 г. Затем наступил перерыв, вызванный полити-
ческим положением Эрфурта (во-первых, в 1478 г. начался многолетний
конфликт с Майнцским архиепископом, поглощавший огромные денеж-
ные средства77; во-вторых, император Германии предоставлял в это*1
время Лейпцигу льготы, нанесшие сильный ущерб торговле Эрфурта).
Второй период расцвета относится ко времени с 1530 по 1620 г.
Следует отметить, что в других местах подобного перерыва не было-
В Эрфурте в середине XVI в. занималось торговлей 4% всего населе-
ния, из них многие — исключительно торговлей вайдой. В 1569 г. вай-
дой торговало 49 бюргеров Эрфурта, имевших собственность, оценивав-
шуюся в 464 659,5 гульденов. В основном они обладали оборотным
капиталом. Только у пяти из них стоимость недвижимого имущества
оценивалась выше их оборотного капитала 78. От общего числа налого-
плательщиков (3910) торговцы вайдой составляли 1,2%, но им при-
надлежало 26% всего налогооблагаемого имущества. В 1605 г. в Эр-
фурте проживало 66 торговцев, которые торговали исключительно
вайдой79, а в 1620 г. их было 8880, хотя в целом торговля вайдой
уже переживала упадок. В то же время характерно, что у 88 торгов-
цев вайдой хранилось 737 мерок необработанных мячиков вайды на
13 585 гульденов и 2081,5 чанов готовой вайды на 43 634 гульдена81,,
т. е. условия сбыта на рынке заметно ухудшились.
75 Ibid., S. 42.
76 /?. Wuttke. Gesindeordnungen und Gesindezwangsdienst in Sachsen bis zum Jahr
1835. Leipzig, 1893.
77 T. Neubauer. Das toile Jahr, S. XV.
78 A. Rach. Op. cit., S. 38-40.
n Ibid., S. 43.
80 Ibid., S. 50.
81 Ibid., S. 57.
159
В. Е. Майер
Уже в XV в. разрешалось торговать вайдой только такому бюргеру
Эрфурта, который платил налог с имущества, стоимостью свыше
1000 гульденов82, что свидетельствует о концентрации торговли в ру-
ках немногих. Богатство отдельных торговцев вайды росло исключи-
тельно быстро. За 15 лет, с 1605 по 1620 г., капитал восьми далеко
не самых богатых вайдовых торговцев возрос в 2,5 раза83. У 15 бога-
тейших вайдовых торговцев в 1620 г. имелось имущество на 3 905 тыс.
марок. В 936 тыс. марок оценивалось состояние одного Иоганна Иор-
дана 84. 88 торговцам вайдой в 1620 г. принадлежало 31,5% всего
имущества Эрфурта 85. Только исключительно высоким процентом при-
были с торговли вайдой объясняется накопление таких богатств в ру-
ках отдельных бюргеров города Эрфурта.
•Анализируя состав богатств вайдовых торговцев, следует отметить,
что в 1569 г. из имущества 49 вайдовых торговцев, оцененного в
464 659 гульденов, 277 292 гульдена, т. е. 58%, составляла движи-
мость 86. Основная часть богатств торговцев вайды находилась, следо-
вательно, в виде торгового капитала в обороте.
Значительную часть денежных средств торговцы вайдой тратили на
приобретение земли в округе Эрфурта и на строительство домов в го-
роде. Покупка земли бюргерами Эрфурта, как мы видели, началась еще
в XIII в. В XIV в. бюргеры, наживавшие капиталы на торговле вай-
дой, также приобретают в первую очередь земли 87. Рента с земли со-
ставляла в доходах отдельных бюргеров солидную долю. В 1620 г.
торговец вайдой Себастьян Кирхер собирал в деревнях и городе про-
дуктовую ренту, оцененную в налоговом списке суммой в 5635 гульде-
нов. Юнкер Рудольф Бодевиц собирал ренту в размере 4700 гульденов,
а Мельхиор Денштедт получал ренту в виде ржи (на 307 гульденов),
ячменя (на 187 гульденов), овса (на 45 гульденов), кур, гусей, вина
(всего на 100 гульденов) и 276 гульденов деньгами 88.
Наиболее значительные дома Эрфурта, построенные в стиле готики,
Ренессанса и барокко, принадлежали вайдовым торговцам. Эти дома
носили подчас таинственно-романтичные названия: «zum Rebstock»
(стиль — поздняя готика), «grosses Paradies», «Buntes Haus», «Stock-
fisch», «Hohe Lilie» (столь Ренессанса), «Stolzer Knecht», «Tur-
nier», «Giildene Flechten», «Roter Ochsen», «Schwarzer Bar», «Hohe
Tur», «Zum breiten Herd», «Junkerhof am Sand» (стиль барокко)
и др.89
Очень рано торговцы вайдой становились членами городского пат-
рициата. В XIII—XIV вв. в патрициат Эрфурта вошли 4 семьи (Вей-
сензее, Денштедт, Циглер и фон дер Заксен). В XV в. к ним при-
соединяется еще 6 семей торговцев вайдой (Хиршбах, Уцберг, Гоффе-
ман, Кранхфельд, Бодевиц и Мильвиц). В 1509—1511 гг.— еще 3 семьи
(Ринтфлейш, Тунгер и Киссер). Со второй половины XVI в. торговцы
вайдой становятся старшими в городском совете Эрфурта. Им принад-
лежало там в 1564—1576 гг. 8 мест90. Позже, в 1620 г., из 49 членов
82 Н. Haupt. Op. cit., S. 24.
83 На основе таблицы, составленной Рахом (A. Rach. Op. cit., S. 65).
M H. Haupt. Op. cit., S. 27.
85 A. Rach. Op. cit., S. 75.
“ Ibid., S. 38—40.
87 Ibid., S. 40-41.
83 Ibid., S. 65—66. Аналогичная картина существовала и в других городах. См.
W. Boelcke. Bauer und Gutsherr in der Oberlausitz. Bautzen, 1957, S. 4—6. Нам не при-
ходилось встречать сведения о том, что бюргеры получали в качестве ренты вайду.
89 См. A. Rach. Op. cit., S. 42, 72.
90 Ibid., S. 75.
36П
Производство и торговля вайдой
городского совета Эрфурта 16 являлись торговцами вайдой, из них все,
кроме одного,— лютеранами 9|.
Таким образом, мы видим, что вайдовые торговцы были одновремен-
но крупными земельными собственниками, владельцами мануфактур по
обработке вайды-сырья, патрициями и многие из них носили дворян-
ские титулы. Их по праву называют «вайд-юнкерами». Они одновре-
менно являлись земельными собственниками феодального типа, торгов-
цами, мануфактуристами и патрициями города. Исторически это был
переходный социальный тип, который ближе всего подходит к катего-
рии «новых дворян». О том, что этот переходный социальный тип ха-
рактерен не только для города в XVI—XVII вв., но и для деревни,
говорят законы герцогов Саксонии, неоднократно запрещавшие дворя-
нам заниматься торговлей, пивоварением и другими недворянскими де-
лами * 92. Характерно, что вайд-юнкеры взимали ренту с засеянных вай-
дой земель только в виде «вайдпфеннига», а не натурой, как это практи-
ковалось в отношении полей, засевавшихся зерновыми. В Эрфурте были
связаны с вайдовым производством и торговлей также вайдовые мельни-
ки, бондари и ломовые извозчики 93. О них мы можем сказать только то,
что они имели свои собственные дома и хозяйства. Больше об их имуще-
ственном положении нам, к сожалению, ничего неизвестно.
* * *
Подводя итоги сказанному, мы должны отметить, что современное
состояние публикации документов, относящихся к вайдовому производ-
ству, не позволяет еще всесторонне осветить выдвинутые в данной статье
проблемы. Однако уже теперь известно, что:
1. Тюрингия, особенно Эрфурт со своими деревнями, была главным
районом выращивания и обработки вайды. Последняя являлась самой
трудоемкой и почти единственной технической пропашной культурой
в средние века.
2. Города, заинтересованные в высоких прибылях и не желавшие
быть зависимыми от произвола феодалов, сами приобретали земельные
богатства. Они становились крупнейшими землевладельцами феодаль-
ного типа. Крестьяне платили им фиксированную ренту, а с каждого
акра вайды — особую плату (Waidpfennig). Города давали крестьян-
ским хозяйствам товарное направление. Под их влиянием крестьяне
сеяли вайду, сокращая посевные площади зерновых культур. Одновре-
менно крестьяне обязывались продавать сырье только в «своем» городе.
3. Города засекретили способ приготовления вайдового порошка и
тем самым обеспечили себе монополию на готовую продукцию. Выра-
щивание и обработка вайды содействовали процессу общественного раз-
деления труда, появлению новых профессий и социальных групп. В зна-
чительной мере усилилась дифференциация среди крестьян. Увеличива-
лось число наемных рабочих в деревне и городе, куда ежегодно
приходили толпами поденщики из Франконии и славянского Востока.
В городах возникали предприятия по обработке вайды, которые отно-
сятся к типу централизованных мануфактур. Особенностью их являлось
»» Ibid~S. 77.
92 В 1551 г. герцог Мориц Саксонский констатировал, что много дворян занимает-
ся бюргерскими делами — торгуют вайдой, хмелем и солодом, их агенты скупают вайду
во многих местах. Запрет подобных занятий, очевидно, не имел положительных резуль-
татов, поэтому в 1555 г. последовал новый, аналогичный запрет (Des Durchlauchtigsten
Hochgebornen Fiirsten und Hern Augusten zu Sachsen.... Ausschreiben. Dresden, MDLV,
§40).
93 В 1510—1511 гг. насчитывалось в Эрфурте 2 вайдовых мельника, 55 бондарей и
22 ломовых извозчика (A. Rack. Op. cit., S. 33).
11 Средние века. 34 161
В. Е. Майер
то, что группа наемных людей работала в нескольких мануфактурных
предприятиях, так как трудовой процесс делился на циклы, между
которыми образовывалось свободное время.
4. В производстве и торговле вайдой были заняты люди самых раз-
личных профессий: не считая крестьян, в деревне трудились конюхи
и плугари, погонщики лошадей и поденщики, собиравшие урожаи
листьев, развозившие навоз, половшие посевы вайды; имелись и мель-
ники-профессионалы. А в городе в производстве вайды были заняты
вайдовые мастера, вайдкнехты и поденщики; готовую продукцию пе-
ревозили ломовые извозчики; владели городским производством и тор-
говали вайдой торговцы, представителями которых во многих местах
выступали факторы или агенты. Повсюду поденщики относились к са-
мым неимущим слоям общества.
5. Несмотря на то что исследования поставленной проблемы позво-
ляют нам уже о многих социально-экономических сторонах жизни
XIV—XVII вв. судить иначе, чем мы привыкли, все же остается неяс-
ным ряд вопросов. К ним относятся такие, как установление этапов
развития производства вайды во всей Тюрингии, уточнение посевных
площадей^ занятых под вайдой до второй половины XVI в., выявление
различных форм хозяйств, занятых производством вайдовой краски в
городах, определение места производства и торговли вайды в общем
процессе перехода товарного производства в капиталистическое. Нако-
нец, необходимо выяснить, какова судьба крестьян, специализировав-
шихся на производстве вайды, а потом вынужденных сокращать и ли-
квидировать свои вайдовые посевы. Решению всех этих задач могли бы
содействовать публикации новых источников.
Zusammenfassung des Aufsatzes von W. E. Maier «Soziale und
okonomische Wand Im gen im Bereich der Waidproduktion
und des Waidhandels in Deutschland wahrend des 14.bis 17.Jhs.»
Bei der Untersuchung des gestellten Themas interessiert uns haupt-
sachlich, wie sich in der Waidproduktion und im Waidhandel die allge-
meinen sozialwirtschaftliche Entwicklungsgesetze widerspiegelten. Diesem
Ziel folgend werden, erstens mal, die Besonderheiten der gesellschaftlichen
und technischen Arbeitsteilung in der Waidproduktion und dem Waidhan-
del festgestellt und einer Analyse unterworfen. Auf dem flachen Land
sate und erntete man Waidkraut und bereitete aus ihm ein Halbfabrikat
vor. In der Stadt gewann man aus dem Halbfabrikat Farbe, mit welcher
man dann handelte. Demgemafi ging eine technische Arbeitsteilung vor.
Im Dorf arbeiteten jetzt Pferdeknechte, Pfluger, Pflugtreiber, Saisonar-
beiter und Waidmiiller, in der Stadt — Waidmeister, Waidknechte, Tage-
lohner, Fuhrleute u. a. Im 16. Jh. gab es in Erfurt schon Waidmanufaktu-
ren. Zweitens, werden die Besonderheiten des Aufkaufs vom Halbfabrikat
und des Ausverkaufs der Waidfarbe untersucht.
Die Arbeitsteilung (gesellschaftliche und technische) war eine sehr
wichtige Voraussetzung zur Entwicklung der Lohnarbeit. Im Dorf stieg
die Rolle der Saisonarbeiter, welche aus nahestehenden Stadten und ent-
fernten Landgegenden kamen. In Stadten entwickelte sich zusammen mit
unqualifizierter Lohnarbeit die Lohnarbeit von Fachmannern: der Waid-
meister und Waidknechte.
Die Steigerung der landwirtschaftlichen Warenproduktion forderte die
Differenzierung unter den Bauern. In den Stadten steigerten sich die
Profite vom Waidhandel. Jedoch verwandelte man die Profite noch haupt-
sachlich in todes Kapital, man baute prachtvolle Hauser. In Erfurt be-
stand der Patriziat im 16. Jh. meistenteils aus Waidjunkern.
Ю.М. САПРЫКИН
ВЗГЛЯДЫ ДЖОНА У И КЛИФА
НА ОБЩНОСТЬ ИМУЩЕСТВА И РАВЕНСТВО
Для историка социальной и идеологической борьбы в Англии XIV в.
большой интерес представляет концепция общности имущества и ра-
венства в реформаторском учении Джона Уиклифа. Она изложена б
одном из основных его сочинений, посвященном гражданской власти
(«Tractatus de civili dominio») и написанном в 1376 г. Однако эта
концепция не пропагандировалась его последователями, лоллардами-
уиклифитами, в конце XIV и в XV в., о чем можно судить по изло-
жениям христианской веры лоллардов, сделанным в начале XV в.
Джоном Олдкаслом и неизвестным автором лоллардистского трактата
«Фонарь света» !. О том же свидетельствуют и все собранные в
XVI в протестантским священником Джоном Фоксом источники о дея-
тельности и взглядах лоллардов-уиклифитов в XIV—XVI вв.1 2 В като-
лической критике Уиклифа и его последователей этот факт тоже по-
лучил свое отражение. О его концепции общности имущества и ра-
венства не говорилось и в папской булле 1378 г., содержащей
осуждение сформулированных в 18 пунктах взглядов Уиклифа, извле-
ченных главным образом из названного выше трактата о гражданской
власти, а затем из изложения его учения в 24 статьях, осужденных
в 1382 г. синодом английских епископов в Лондоне, как ошибочных
и еретических3 4. В XV в. самый серьезный критик взглядов лоллар-
дов-уиклифитов епископ Реджинальд Пикок ничего не говорит о ней *.
В связи с этим перед исследователем духовной жизни Англии
XIV в. встает ряд вопросов, выяснение которых имеет непосредствен-
ное отношение к характеристике взглядов крестьянско-плебейской ере-
си в то время, а именно: 1) в чем состояли взгляды на общность
имущества и равенство Уиклифа и проповедников крестьянско-плебей-
ской ереси и каков их социальный смысл; 2) почему Унклиф включил
в свое реформаторское учение идеи общности имущества и равенства;
3) почему его концепция общности имущества и равенства не пропа-
гандировались уиклифитами в XV в. Заметим, что для буржуазной
историографии, посвященной Уиклифу, характерна сдержанность по от-
ношению к его взглядам на общность имущества и равенство; обычно
1 J. Foxe. Acts and Monuments, 4th edition, vol. 3, p. 321—326. The Lanterne of Light,
ed. by L. Swinburn. London, 1917 (далее — /. Foxe).
2 J. Foxe, vol. 3.
3 J. Foxe, vol. 3, p. 11—12, 21—22.
4 R. Pecock. The Repressor of over much blaming of the Clergy, vol. 1. London, 1860,
p. 4; V. Green. Bishop Reginald Pecock. Cambridge, 1945.
11* 163
Ю. М. Сапрыкин
их либо излагают сугубо формально, неполно и без анализа5, либо
игнорируют совсем 6.
В данной статье делается попытка осветить поставленные вопросы.
* * *
Основным пунктом взглядов Д. Уиклифа было учение о власти
(dominium lordship), в котором, как отмечалось в историографии,
нашли свое отображение отношения феодальной собственности его вре-
мени 7. Уиклиф считал, что вселенская церковь возглавляется богом
и состоит из трех церквей: небесной церкви всех святых, церкви,
объединяющей души, находящиеся в чистилище, и церкви на земле,
которая объединяет всех живущих людей и является «воинствующей
церковью», так как постоянно сражается против уловок дьявола, стре-
мящегося использовать чувства людей и ввергнуть их в смертный
грех. Заключив, таким образом, человеческое общество в рамки воин-
ствующей земной церкви, Уиклиф объяснял политические и социаль-
ные порядки в этом обществе следующим образом. Бог есть верховный
сюзерен всего мира, и ему принадлежит право постоянно владеть всем
существующим на земле. Но бог передает в силу своей «милости»
(Grace) во временное держание за службу ему все, чем владеют люди,
будь то короли и папы, епископы и приходские священники, господа
и зависимые от них держатели, крестьяне, купцы и ремесленники. Эта
служба состоит в «праведном поведении» (Justus), которое определяет-
ся точным исполнением людьми «божьего закона» (Lex Dei; goddis
law), изложенного в библии и обязательного для всех людей, какое
бы они ни занимали положение в обществе. Всякий человек является
держателем по мПлости божьей, или «низшим должностным лицом бо-
га», его слугой. Если человек нарушит службу богу, он впадает в
смертный грех и, таким образом, лишается «милости» бога и своего
владения. Поэтому каждый должен знать библию, жить по ее запове-
дям и подражать Христу, как своему господину и высшему идеалу8.
Но обязанности людей в обществе строго разделены божьим зако-
ном. Общество делится на три сословия: духовенство, светских лордов
и простой народ. В трактате «О должности короля» («De officio
Regis»), написанном в 1376 г., Уиклиф сравнивал эти сословия с ча-
стями зданий земной церкви. Духовенство должно проповедовать всем
людям божий закон и жить по его заповедям, подавая пример пра-
ведной жизни двум другим сословиям. Оно, следовательно, предохра-
няет всех живущих в здании церкви людей от порчи и является как
бы «крышей» этого здания. Светские лорды образуют его «стены», по-
тому что на них лежит обязанность охранять всех живущих в здании
и наблюдать за тем, чтобы они исполняли свои обязанности правильно.
Простой народ — «пол» здания, потому что он должен доставлять про-
питание первым двум сословиям 9. От всех сословий требуется, чтобы
они заботились об исполнении своих обязанностей по божьему закону
6 J. Gardiner. Lollardy and Reformation in England, vol. I. London, 1908, p. 11;
H. Workman. John Wyclif, vol. 1. Oxford, 1926, p. 261.
6 К. B. Mac Ferlan, John Wycliffe and the Beginning of English Nonconformity. Lon-
don, 1952.
7 The English works of Wyclif hitherto unprinted, ed. by F. Mattew. London, 1880,
p. XXXV.
8 Ibid., p. XXX—XXXVI, 198, 201, 216, 284, 276; De civili dominio, Liber primus. Lon-
don, 1885, p. 1—47; J. Foxe, vol. 3, p. 14—17, 21—22, 54—56, 324—325; H. Workman. Op.
cit., vol. 1. p. 257-265; vol. 2, p. 221-245.
9 J. Wyclif. De officio Regis. London, 1887, p. 58—59.
164
Взгляды Джона Уиклифа
и таким образом добивались «общего блага» (commyn profit) и избегали
«мирского блага» (wordly profit), нарушающего сословную гармо-
нию в обществе 10.
Все сословия в обществе, в том числе и духовенство, обязаны под-
чиняться королю, как викарию бога; сопротивление королю, даже ти-
рану, запрещено божественным правом, как «тяжкий грех».
Король должен быть мудрым; ему положены слуги, помогающие
осуществлять его власть,— духовенство, воины и чиновники11.
Духовенство — это «духовные воины» короля. Оно обязано находить-
ся под юрисдикцией короля и не платить римскому папе никаких
взносов, т. е. не вывозить деньги из Англии, которые поступают часто
в руки врагов Английского королевства12 13. Папа римский — лишь ду-
ховный глава церкви и никаких прав светской власти по отношению
к духовенству не имеет. Король обязан содержать свое духовенство,
иначе оно не сможет быть «крышей» здания его королевства. Оно
должно существовать на десятину, которая есть простая милостыня,
т. е. добровольные приношения мирян духовенству; размеры этой ми-
лостыни не должны превышать потребностей духовенства, необходимых
для исполнения его духовных обязанностей, и, таким образом, не да-
вать возможности жить роскошно.
Уиклиф и его последователи много раз повторяли, что духовенство
необходимо избавить от владения собственностью, которое позволяет
ему роскошно жить и заниматься мирскими делами, пренебрегая ду-
ховными обязанностями. Только королю принадлежит право исполнить
божий закон, отобрать в интересах всего общества церковную соб-
ственность и обеспечить правильное исполнение духовенством его обя-
занностей. Более того, если король этого не сделает, он будет осужден
своим сюзереном — богом ,3.
Итак, основным вопросом реформаторской теологии Уиклифа был
вопрос о власти на земле. Он утверждал, что бог жалует власть лю-
дям без посредничества церкви, в силу своей милости, обязывая их
за это жить праведно. Это положение было направлено прежде всего
против господствовавших взглядов католических теологов на власть,
сложившихся на основе клюнийских принципов о папской теократии.
Суть взглядов состояла в разделении богом власти на духовную и
светскую и подчинении светской власти духовной, так как бог светскую
власть передает ее носителям только через посредничество духовной
власти, главной власти на земле. Вот как эта идея высказывалась и
обосновывалась одним из крупных католических теологов XII в. Гуго
из Сен-Виктора, монастыря в Париже, в трактате «О таинствах». Он
был представителем появившейся в XI в. так называемой «органиче-
ской» теории, которая внесла в католическую теологию сравнение че-
ловеческого общества с органами тела, исходя из двух поучений апостола
Павла в евангелии: «...мы многие составляем одно тело во Христе,
а порознь один для другого члены» (Послание к римлянам, XII, 5);
«И служения различные, а господь один и тот же» (Первое послание
к коринфянам, 12, XII, 5). Гуго в понятие церкви включал все чело-
веческое общество, и духовенство и мирян, определяя церковь как со-
единение «массы верующих» (multitudo fidelium), живущих одним
духом Христа.
10 J. Wyclif. English Works..., р. 221.
11 J. Wyclif. De officio Regis, p. 46—52, 185—192, 201.
12 Ibid., p. 59, 61, 62. 108—112.
13 /. Wyclif. Three Treatises. Dublin, 1854. p. Ill—LXXX; idem. English works...,
p. 362—402, 418, 435, 460—480; J. Foxe, vol. 3, p. 15—16.
165
Ю. М. Сапрыкин
Однако церковь состоит из людей, которые нуждаются не только
в управлении, но и во всем необходимом для их физического суще-
ствования. Поэтому бог воздвиг здание земной церкви из двух «стен»,
или двух сословий — мирян и духовенство. Это части «единого тела»
(unum corpus), и каждая из них функционирует для пользы всего тела,
имея «особые и различные обязанности», подобно тому как глаз и
другие органы человеческого тела функционируют для пользы всего
тела. Как человек состоит из души и тела с их особыми функциями,
так и в человеческом обществе миряне должны заботиться о земных
вещах, необходимых для существования всего общества, а духовенст-
во— о его духовных делах. «Всякая вещь принадлежит всем людям,
и все вещи каждому»14 15 *,— характеризует Гуго сотрудничество мирян и
духовенства, несомненно полемизируя против столь частых в XII в. по-
пыток еретически истолковать евангелие в духе всеобщего равенства
или требования «никто не должен ничего иметь» ,5.
Равенства между мирянами и духовенством в достоинстве и значе-
нии нет и не может быть. В отличие от Уиклифа, Гуго утверждал,
что, подобно тому как душа человека руководит его телом, так и ду-
ховенство в обществе, возглавляемое высоким понтификом — папой,
должно руководить мирянами, потому что духовную власть бог уста-
новил раньше светской и она непосредственно подчиняется богу, тогда
как светская власть такого подчинения не имеет и ей положено под-
чиняться церкви, которой бог поручил ее устанавливать, а также кон-
тролировать ее деятельность, для чего духовенство обладает достаточ-
ным умением ,6.
В теологии Уиклифа милость бога к людям играла очень важную
роль — все люди должны ее заслужить праведным поведением. Ми-
лость бога является главной темой трактата Уиклифа «О власти бога»,
написанного в 1376 г., до трактата о гражданской власти. Давно при-
нято считать, что Уиклиф к своим взглядам на милость божью при-
шел под влиянием Ричарда Фитцральфа, теолога из Оксфордского уни-
верситета, архиепископа Армага в Ирландии, почти его современника,
выступавшего с критикой деятельности нищенствующих монашеских ор-
денов, особенно в трактате «De pauperie Salvatoris» (1350 г.). Раз-
деляя обычные для католической ортодоксии взгляды на власть, Фитц-
ральф особо выделял милость бога, видя в этом возможность поднять
моральное состояние духовенства и общества, так как милость бога
обязывает людей вести себя праведно. Подчеркивая это, он убеждал
папу Климента VI провести соответствующие реформы в церкви 17.
Но Уиклиф не просто заимствовал эти взгляды у Фитцральфа. Взяв
мысль о моральном значении милости бога, он на ее основе определил,
соответственно классовой природе лоллардизма, религиозно-моральные
обязанности, или своего рода нормы праведного поведения, для раз-
личных сословий и групп английского общества его времени, создав,
таким образом, свою социальную этику, существенно отличающуюся
от этики феодального католицизма, основной задачей которой было
подчинение человека авторитету и власти церкви. Вот как формулиро-
валась добродетель подчинения в трактате о пороках и добродетелях,
14 Sources of History of Medieval Europe..., ed. by B. Pullan. Oxford, 1966, p. 77—
79; W. Ullman. The Growth of papal governement in the Middle ages. London, 1962,
p. 437-446.
15 H. А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во Франции. М.,
1953, стр. 23, 59-99.
Sources of History..., р. 80.
17 J. Wyclif. De dominio divino. London, 1890, Appendix, p. 357, 362; Dictionary Na-
tional Biography, vol. XIX, p. 194—198. К. B. Mac Ferlen. Op. cit., p. 60—61.
166
Взгляды Джона Уиклифа
появившемся в Англии около 1200 г.: «Очень полезно для всякого
человека, кто желает спасения, чтобы он подчинялся богу и ради его
любви подчинялся епископу, своему священнику и своему лорду».
В противоположность этой добродетели неподчинение названо самым
страшным грехом, «ключом ко всем другим грехам», идущим от не-
подчинения Адама богу и изгнания его из рая 18 19.
В довольно простой, логически последовательной, четко построенной
теологии Уиклифа отсутствовало самое существенное для феодального
католицизма — церковная теократия. Именно в этом прежде всего со-
стояло исторически прогрессивное ее содержание как бюргерской ереси.
Опираясь на свою теологию, Уиклиф обосновал основные положения
политического и этического порядка. Назовем главные из них: примат
светской власти над духовной, необходимость секуляризации церковной
собственности королевской властью, упрощение ряда церковных обря-
дов, лишение духовенства его привилегированного положения в обще-
стве, характерного для феодального католицизма вообще. Современни-
ки Уиклифа правильно выделяли его последнее положение как весьма
важное в критике католической теологии. В этом отношении любопыт-
но высказывание о взглядах лоллардов-уиклифитов поэта Джона Гауэ-
ра в его стихотворном памфлете «Глас вопиющего»: «Что есть Святая
церковь, если не союз верующих людей? Отсюда очевидно, что миря-
нин, которого сама вера защищает, есть часть церкви и что священ-
ник не лучше его, если он не ведет лучшего образа жизни» ,9.
В исторической литературе уже отмечалось, что Уиклиф под влия-
нием ереси альбигойцев и вальденсов внес в свою теологию идею о
непосредственных связях бога и верующих, без посредничества церк-
ви 20. С этим нельзя не согласиться, однако необходимо заметить, что
тут сыграли свою роль не только французские еретики. В условиях
большого общественного подъема и острой идейной борьбы в Англии
XIV в. эту идею выдвигали и пропагандировали английские еретикн
различных направлений, в том числе и те, кого с полным правом мож-
но назвать предшественниками лоллардистской идеологии, нашедшей в
Уиклифе своего систематизатора и основного теоретика. Таким был,
например, Ричард Ролль из Гамполя, студент Оксфордского универси-
тета, покинувший его, чтобы стать отшельником, поэт и проповедник
без духовного звания, мистик. Он сочинял стихи и небольшие религи-
озно-моральные трактаты и гимны, содержащие поучения о божествен-
ной любви, в которых описывал духовное общение своей души с Хри-
стом и таким образом пропагандировал идею непосредственной связи
человека с богом. «Соединение бога и души человека есть наивысшее
совершенство»,—утверждал Ролль в одном из своих трактатов21.
Нет необходимости доказывать, что Уиклиф, внеся эту идею в свою
реформаторскую теологию, сыграл важную роль в выработке основного
догмата протестантской реформации в Европе в XV—XVI вв. об оправ-
дании людей за грехи верой в искупительную жертву Христа.
Борьба с ересями в XI—ХШ вв. заставила католических теологов
обратить особое внимание на этику и моральное воспитание мирян.
В 1279 г. монах-доминиканец Лоренс Орлеанский (или Лаврентий Галл)
написал для французского короля Филиппа IV большой этический трак-
тат «Книга короля», или «Итог пороков и добродетелей», который по-
18 Vices and Virtues beind a Saul’s Confession of its sins with Reason’s Description
•of the Virtues. London, 1921, p. 6, 108.
19 /. Gower. The complete works. Latin works. London, 1899, p. 134.
20 Г. Лей. Очерк истории средневекового материализма. М., 1962, стр. 518.
English prose treatises of Richard Rolle de Hampol. London. 1921, p. 15.
167
Ю. М. Сапрыкин
лучил широкое распространение в Европе и стал руководством для
приходских священников по христианской этике. В 1340 г. в Англии
появился трактат по этике некоего Дэн-Митчела «Угрызение совести»
(«Avenbite of Inwyt or Remorse of Conscience), который был перево-
дом на кентский диалект трактата Лоренса (до 1476 г. в Англии появи-
лось еще восемь подобных переводов) 22.
Лоренс подробно излагал десять заповедей, характеризовал семь
смертных грехов и все христианские добродетели. Полное подчинение
поведения мирян церкви, обязательное ее посещение и выполнение ими
всех ее моральных предписаний и требований было главной идеей трак-
тата. В этой связи давались ответы на такие возможные возражения
со стороны мирян: «Не всякий может посетить церковь и послушать
проповедь», или: «Если все дни будет месса, да еще праздники, когда
же мы будем сеять, жать и заниматься другими земными делами».
Лоренс стремился поднять роль церкви, приходских священников при-
зывал правильно исполнять свои обязанности и активно влиять на
поведение паствы. Следует читать хорошие проповеди своей пастве на
моральные темы «не во всех местах и не во всякое время», а по вос-
кресеньям и в церкви, которая не должна превращаться в «рыночную
площадь», замечает он, полемизируя с различными народными пропо-
ведниками 23.
Свою этику Уиклиф основывал на непосредственных связях людей
с богом и личной их ответственности за собственное поведение. Он
создал ее не сразу. Сначала он сформулировал положение о правед-
ности как общей норме поведения для всех людей, которую требует
бог от них за свою милость при пожаловании им власти. Позже, глав-
ным образом под влиянием крестьянского восстания 1381 г., он опреде-
лил конкретно обязанности духовенства, господ, слуг и других групп
английского общества. Эти обязанности Уиклиф и его единомышлен-
ники энергично пропагандировали во множестве проповедей и тракта-
тов. Об этике Уиклифа подробнее мы скажем ниже.
* * *
Концепция общности имущества и равенства занимает особое место
в теологии Уиклифа. Она непосредственно связана не с главной ее
проблемой — проблемой власти и уничтожения папской теократии, а с
грехопадением и проблемой праведного поведения людей, т. е. с его
этикой. В трактате De civili dominio идею общности имущества Уик-
лиф, как и подобает богослову, выводил логически посредством такого
рассуждения: поскольку богу как создателю принадлежат все вещи
мира, то он, жалуя праведным людям власть, также жаловал им и все
вещи мира. Поэтому Уиклиф заключает: «Праведный есть господин
всех вещей в мире» (положение, осужденное в 1378 г. папой Григори-
ем XI). В таком смысле Уиклиф толковал некоторые высказывания
в Новом завете (особенно слова Матфея из рассказа о том, как госпо-
дин испытывал честность своих рабов, раздав им деньги: «... в малом
ты был верен, над многим тебя поставлю, войди в радость господина
твоего») и тезис Блаженного Августина о том, что праведные владеют
богатствами всего мира, а у неправедных нет ни одного обола24.
22 Dan Michal’s Ayenbite of Inwyt..., ed. by R. Morris. London, 1866, Introduction;
The Book of Vices and virtues. A XIVth century English Translation of the Somme le
Roi of Lorens D’Orleans. London, 1942. Introduction (далее — Book of Vices).
23 Dan Michal’s Avenbite of Inwyt..., p. 213—214, 215; Book of Vices, p. 235 238,
239—242, 237.
24 J. Wyclif. De civ. domin., vol. 1, p. 1—2.
168
Взгляды Джона Уиклифа
Затем Уиклиф в особой главе трактата выясняет вопрос о том, ка-
ким образом человек может быть господином всех вещей, и приходит
к любопытному, с точки зрения уровня социальной мысли его времени,
выводу, что это возможно, только когда «имущество находится в общей
собственности» 25. Вот рассуждения Уиклифа: «Всякий человек должен
находиться в милости бога, а если он находится в милости бога, он
есть господин мира со всеми его благами, следовательно, всякий че-
ловек должен быть господином вселенной. Поэтому все такие люди
должны иметь все в общей собственности, следовательно, все должно
быть общим» (ergo omnia debent esse communia). И именно это «рас-
суждение» (racio), замечает Уиклиф, придаст всякому верующему «си-
лу в вере». Уиклиф считал, что общая собственность лучше частной.
В пользу этого утверждения он приводит такие доводы: всякое владение
должно быть основано на любви, поэтому, чем больше будет владель-
цев, тем больше будет любви; число владельцев увеличит их силу,
поскольку назначение всех вещей есть польза людей, то это лучше бу-
дет соблюдаться, если множество людей будет владеть вещами. Уиклиф
соглашался исключить из общей собственности только жен, ссылаясь
на мнение Аристотеля об общности жен26. Поэтому по «закону при-
роды» не должно быть «гражданской собственности» (sine civilii
proprietate), а должно быть «все общее» (omnia esse communia)27.
Однако наряду с такими интересными для XIV в. утверждениями об
общности имущества Уиклиф заявлял — и это важнейший пункт его
концепции общности имущества,— что идеальное для праведных состоя-
ние общества существовало только до грехопадения, а для общества
после грехопадения оно было невозможно. Грехопадение совершилось
в результате свободы воли Адама и Евы, и в наказание за их грех
бог отменил общую собственность и установил «гражданскую собствен-
ность» и сословия, ввел рабство, а также «гражданскую власть (ci-
vili dominio), ту самую власть, которую Уиклиф детально рассмат-
ривал в трактате28. По закону Христа, говорит Уиклиф, было уста-
новлено, что для «гражданского общества» с целью «удерживать в
мире неправедных и не возбуждать споров из-за имущества» (paci-
endi injurias et non suscitandi lites pro temporalium) «самыми
совершенными» являются «гражданские законы» с их «правилами».
Только для родственников в семье, где есть общая собственность, пра-
во природы остается самым совершенным 29.
Нетрудно видеть, что сочиненная Уиклифом история человечества
была направлена не на поддержку идей общности имущества, а на ее
опровержение, так как из нее явствовала абсолютная нереальность
этой идеи для современного Уиклифу общества. Более того, исключив
посредством своей концепции истории человечества всякую возможность
восстановить в обществе после грехопадения первозданную общность
имущества, он доказывал, что в обществе, несмотря на господство ча-
стной собственности, власть людей над всеми вещами была восстанов-
лена богом с появлением Христа на земле и возникновением христиан-
ства; при этом бог оказал людям большую милость, чем до грехопа-
дения 30.
25 Ibid., vol. I, р. 95-96.
28 Ibid., vol. I, p. 98-99, 100-101.
27 Ibid., vol. 2, p. 154.
28 Ibid., vol. 1, p. 62, 53-60, 225-231.
29 ibid., vol. 2, p. 154.
30 Ibid., vol. 1, p. 71—72, 62. 64.
169
Ю. М. Сапрыкин
Праведность как основная моральная норма поведения людей в
теологии Уиклифа осталась и в обществе после грехопадения, но он
приспособил ее к господству частной собственности, неравенству и за-
висимости одного человека от другого. Исходя из своей основной ре-
форматорской мысли о том, что отношением людей к богу определяют-
ся отношения между людьми, Уиклиф утверждал следующее: человек
после грехопадения обладает всеми вещами, если он находится в ми-
лости бога, любит его и живет с другими людьми в любви и мило-
сердии (caritas), для чего он должен покорно пользоваться тем, что
-ему пожаловал бог. Все это предписано божьим законом, изложенным
в евангелии. Если же человек нарушит эти установленные богом обя-
занности, он впадет в смертный грех и должен быть лишен пожало-
вания 31.
Соответственно основным эпохам, через которые бог, по утвержде-
нию Уиклифа, провел историю человечества, он различал три формы
власти: естественную (naturale dominium), свойственную эпохе до
грехопадения, гражданскую (civile dominium), установленную богом
после грехопадения, и евангельскую (ewangelicum dominium), установ-
ленную Христом среди его первых учеников. Разумеется, главной темой
сочинений и проповедей Уиклифа была гражданская власть32.
Порядки гражданского общества никто из людей изменить не мо-
жет. Мир находится в собственности бога, и только он один способен
восстановить '«естественную власть» после второго пришествия Христа
на землю, а грешные люди должны для этого достигнуть праведно-
сти, соответствующей порядку без частной собственности. Поэтому со-
вершенно нереален идеал различных ересей установить общность иму-
щества посредством экспроприации собственности богатых, как якобы
самый справедливый порядок, соответствующий первозданным порядкам.
Именно это имел в виду Уиклиф, когда утверждал, что если в усло-
виях гражданского общества властью станет обладать «множество лю-
дей», то они тогда «совместно в сообществе» (communitas illorum)
станут властвовать над собственностью «знатных подданных» (bonis
subjectis). Чтобы показать несоответствие такого порядка естественной
и евангелической власти, он далее пишет: «Поэтому обладатели граж-
данской власти говорят: «Это моя собственность», обладатели совмест-
ной власти (collegialiter dominantes) говорят: «Это наша собствен-
ность или моя в сообществе» (in communi), а обладатели естественной,
или евангельской, власти говорят: «Наисовершенно, а также истинно
по писанию — все блага мира есть наши, каждого из сословий в от-
дельности (singularum nostri ordinis), и, однако, мы не имеем ничего
в частной собственности или в общей собственности гражданским по-
рядком» (civiliter in proprio vel communio) 33.
Итак, в своей концепции общности имущества Уиклиф утверждал,
что идея общей собственности была совершенно нереальна для сов-
ременного ему общества. Именно для того, чтобы это доказать, он,
признавая преимущества общей собственности перед частной, тем не
менее отнес ее ко времени до грехопадения. Несомненно, появление
идеи общности имущества в теологии Уиклифа отражало популярность
этой идеи среди широких народных масс, на поддержку которых рас-
считывал Уиклиф. Но то был и полемический прием против идеи общ-
ности имущества в народном ее понимании. Ведь в теологии счита-
лось, что все, что было до грехопадения, исключало грехопадение, что
31 /. Wyclif. De civ. domin.. vol. 1, p. 136, 137, 103, 104, 106—110.
32 Ibid., vol. I. p. 17, 20—21.
33 Ibid., vol. 1, p. 128—129.
170
Взгляды Джона Уиклифа
и учитывал Уиклиф, взяв на себя смелость отнести общность имущест-
ва в общество до грехопадения. Как известно, в Библии ничего не
говорится о периоде истории человечества до грехопадения, и средне-
вековые теологи самых различных направлений свободно использовали
этот период в апологетических и полемических целях, давая ему со-
ответствующую характеристику. Напомним, как крупнейший идеолог ка-
толицизма Фома Аквинат более чем за сто лет до Уиклифа обосно-
вывал в трактате «Summa theologiae» главную идею о том, что грешный
человек нуждается в управлении. Он утверждал, что хозяйственное и
гражданское подчинение существовали до грехопадения, хотя в Биб-
лии говорится о первой форме подчинения только после грехопадения
Адама и Евы.
Нетрудно установить и литературный источник, которым пользо-
вался Уиклиф, вырабатывая концепцию общности имущества. На «По-
литику» Аристотеля Уиклиф ссылается в трактате о гражданской вла-
сти несколько раз. Но, как видно, он не разделял всю критику
Аристотелем утопического государства Платона и использовал платонов-
скую идею об общности имущества для рабовладельческого класса при
создании собственной утопии об общности имущества для правед-
ных34. Укажем в данной связи еще и на то, что идею о перво-
зданной общности имущества, ее законности по естественному праву
и преимуществах над частной собственностью высказывал ряд церков-
ных писателей первых веков христианства (Иоанн Златоуст, Амвросий
Медиоланский).
Милосердие — очень древняя теологическая категория христианства.
В цитированном выше трактате 1200 г. о пороках и добродетелях оно
определялось так: «Милосердие (caritas) очень важно, потому что бог
сам называется caritas, т. е. любовь бога и человека»35. По харак-
теристике Лоренса Орлеанского, милосердие — одна из трех доброде-
телей, соединяющая людей в боге в «желательный союз»; оно — «доб-
рый купец, который все приобретает и ничего не теряет», а его
«божественным пенни» является любовь 36.
Уиклиф в христианском понимании милосердия особо подчеркивал
любовь людей друг к другу, чего не было в этике феодального ка-
толицизма, где на первый план выдвигалась любовь к богу через
церковь. Таким образом, милосердие в его этике стало главной эти-
ческой нормой, которая должна была поднять нравственный уровень
отношений между людьми с социально-бюргерской точки зрения. Вся-
кое действие, утверждал Уиклиф, если оно не совершено в мило-
сердии, есть грех, и это позволяло ему одобрять или отвергать, со-
ответственно социальной природе бюргерства, те или иные черты
и явления современной ему общественной жизни. Если Гуго владение
всеми вещами связывал с сотрудничеством сословий и приматом церк-
ви в обществе, то Уиклиф это связывал прежде всего с соблюде-
нием милосердия и затем с сотрудничеством сословий, как одним из
конкретных проявлений милосердия — именно такое значение имело это
сотрудничество в его теологии.
Уиклиф распространял милосердие и на рабство, оправдывая и это
божественное установление в обществе после грехопадения. В трактате
о гражданской власти он особо рассматривает вопрос о рабстве. «Граж-
данское рабство» (civilis servitus) возникает в результате покупки
раба, плена или по рождению. Оно законно, так как вместо наказа-
34 Политика Аристотеля, перевод С. А. Жебелева. М.. 1911, стр. 47—49.
35 Book of Vices, р. 34—35.
36 Ibid., р. 89, 121.
171
Ю. М. Сапрыкин
ния пленного или провинившегося смертной казнью оставляет ему
жизнь и дает возможность провинившемуся раскаяться за совершенный
грех. Вслед за Аристотелем Уиклиф признавал и «естественное раб-
ство» (naturalis servitus), возникавшее вследствие «неопытности» или
«слабости ума» человека, какого бы он ни был происхождения. В ка-
честве одного из аргументов в пользу оправдания рабства Уиклиф ука-
зывал на то, что апостолы не отрицали его 37.
Вместе с тем Уиклиф утверждал, что рабство противоречит закону
природы, который обязывает человека служить одному богу, и потому
у каждого раба есть стремление к свободе. Как выход из возникав-
шего противоречия Уиклиф рекомендует следующее: если господа будут
милосердно обращаться с рабами, любить их согласно божьему закону
и использовать для полезной службы, рабы, выполняя свои обязан-
ности перед господином, смогут служить и богу38. Поэтому Уиклиф
требует, чтобы господа обращались с рабами так, как они желали,
чтобы обращались с ними, если бы они стали рабами, чтобы христиане
не стремились иметь рабов из «страсти к власти», а из желания по-
читать бога. В таком случае господа сами будут рабами своих ра-
бов, а рабы должны помнить, что если они милосердны к своим госпо-
дам, то они истинно свободны. Поэтому, убеждает Уиклиф, никто не
должен стыдиться быть рабом. В связи с этим он ссылается на тексты
евангелия, согласно которым Христос не гнушался рабами и своих
учеников выбрал из простых людей, а не из знатных 39.
Подобные взгляды на рабство, несмотря на их абстрактное изло-
жение и явную демагогичность, имели важное значение для Англии
XIV в. Практически они означали, что Уиклиф не требовал немед-
ленно уничтожить, господствующую в Англии его дней крепостную за-
висимость крестьян от лордов, он только призывал лордов быть ми-
лосердными с их крепостными, а крепостных покорно служить своим
господам. В то же время в его воззрениях на рабство получил от-
ражение объективный факт — процесс постепенной ликвидации личной
крепостной зависимости английских крестьян, выкупавших у лордов
личные повинности. В трактате о гражданской власти Уиклиф выска-
зывался за постепенную ликвидацию рабства, аргументируя это таким
образом: если у древних евреев рабство было ликвидировано посте-
пенно, то тем более это нужно сделать христианам, которые являются
последователями Христа 40. В связь с этим нужно поставить и то, что
Уиклиф отрицал наследственное рабство, видя в нем проявление стрем-
ления господ иметь рабов «ради своей страсти к власти», а не для
почитания бога, и потому считал его вредным для нации 41.
Некоторые католические писатели, чтобы доказать примат церкви
и духовенства в обществе, поддерживали и демагогически толкова-
ли идею о том, что бог создал всех людей равными и истинная знат-
ность людей заключалась не в их происхождении, а в добродетель-
ном поведении прежде всего по отношению к богу и церкви. Таким
образом духовенству обеспечивалось первое место в сословном строе
феодального общества, а от светской знати требовалось заслужить свое
положение благочестивым поведением по отношению к церкви. Вот как
об этом говорится в трактате Лоренса в изложении Дэн Митчела.
«Истинная знатность» (right gentil) происходит от «благородного
37 J. Wyclif. De civ. domin, vol. 1, p. 225—227, 229.
38 Ibid., p. 230, 231. 227.
39 Ibid, p. 242, 243.
w Ibid, p. 227—228.
41 Idid.. p. 247.
172
Взгляды Джона Уиклифа
сердца», которое должно любить бога и ненавидеть грех. Человек про-
изошел от матери-земли и бога-отца, его плоть и кровь были созданы
из земли и глины и потому у всех людей одинаковы; люди, следова-
тельно, по происхождению равны; благородство — духовное качество,
оно идет от бога-отца и должно быть подобно христовым доброде-
телям 42.
Уиклиф использовал идею равенства всех людей по природе в дру-
гом, социально-политическом значении. Английское бюргерство и слои,
которые тяготели к нему по своим интересам, стремились ликвидировать
сословные привилегии аристократии и духовенства и тот произвол, ко-
торый эти сословия чинили, пользуясь исключительным положением в
обществе. В этом и заключалось практическое значение трактовки
Уиклифом идеи равенства. Все люди, утверждал он, одинаковы по
.природе, и потому происхождение людей не может быть основанием
знатности. «Все христиане по своему происхождению от Адама, Сета
и Ноя — одинаково знатные» (sunt eque nobile). Однако это никак не
означает, что нужно немедленно отменить феодальное неравенство и
уравнять всех людей в правах, как требовали проповедники кресть-
янско-плебейской ереси. В отличие от них, Уиклиф знатность и бла-
городство соединял вместе и признавал их необходимыми в обществе,
цо ставил их в зависимость от поведения тех, кто должен ими об-
ладать. Следуя своей этике, он формулировал: только милосердие
есть мера благородства и знатности людей. Поэтому различия в по-
ложении людей в обществе определяются «добродетельным поведением»
(tunc magis virtuosi sunt magis generosi) людей, и только оно, а не
происхождение создает в обществе истинную знать. Добродетельное по-
ведение и есть праведное поведение согласно милосердию43. Как явст-
вует из того, что мы сказали о взглядах Уиклифа на равенство, идея
о равенстве всех людей по природе в его трактовке не доводилась до
требования полного уничтожения правового неравенства в английском
обществе, а только до необходимости поднять моральное состояние
господствующего класса Англии посредством его подчинения нормам
этики лоллардов.
Умеренность Уиклифа в решении социальных вопросов хорошо вид-
на в его картине идеальной Англии, которую он нарисовал в трак-
тате о гражданской власти. «Англия будет счастлива и плодородна,
если в каждой приходской церкви будет святой приходский священ-
ник, живущий со своей семьей, если в каждом маноре будет справед-
ливый лорд с его женой и детьми». Тогда не будет в королевстве
«запустения земель» и «дороговизны скота», будет изобилие различных
богатств, «так же как крепостных и ремесленников». Однако теперь
этого нет. Есть только «наемные люди», они ленивы и нерадивы в
земледелии, потому что земля им не принадлежит; они воруют, потому
что нет надзора за ними со стороны сквайров; у них необузданный
характер, они своевольны и уничтожают богатства королевства. «Ду-
ховенство соперничает со светскими лордами в их привычках, а свет-
ские лорды стремятся превосходить духовенство в образе жизни и
одежде». Поэтому королевство страдает от «многих болезней», главная
из которых — поведение духовенства, потому что, если оно будет пра-
вильно учить словам и делам по закону Христа, «как в старые вре-
мена», названных злоупотреблений не будет44.
42 Dan Michel’s Avenbite of Inwyt..., p. 85—87.
43 J.Wyclif. De civ. domin., vol. 1, p. 233—234, 235, 243.
44 Ibid., vol. 2, p. 14.
173
Ю. М. Сапрыкин
* * *
Мы подошли к вопросу о том, против кого полемизировал Уиклиф,.
включив в свою теологию изложенную нами концепцию общности
имущества и равенства. Идейного противника Уиклифа в этом
отношении нетрудно найти. Это были крестьянско-плебейские ереси,
выдвигавшие требования равенства и общности имущества. Таких ере-
сей, как известно, немало появилось в Западной Европе в XII—XIV вв.
Но источники по истории Англии XIV в. дают возможность более точ-
но ответить на поставленный нами вопрос. Взгляды Уиклифа возникли
в условиях большого общественного подъема, который переживала
Англия в XIV в. вследствие развития товарного производства, кризиса
феодально-вотчинной системы хозяйства и обострения на этой почве
классовой борьбы, достигшей кульминационной точки в крестьянском
восстании 1381 г. История идей есть история «борьбы идей»45. В ан-
глийском обществе в то время шла острая идейная борьба, в которой
различные классы и социальные группировки в лице своих мыслящих
представителей осознавали собственные интересы в борьбе с идейны-
ми противниками, вырабатывали определенные взгляды и теории и про-
пагандировали их различными средствами. Бюргерское по социальной
сущности реформаторское учение Уиклифа явилось ярким выражением
идейной борьбы в английском обществе накануне восстания Уота Тай-
лера. Оно было направлено не только против господствовавших взгля-
дов феодального католицизма на власть и папскую теократию, но и
против идей крестьянско-плебейской ереси, которая сложилась в то
время как самостоятельное направление реформации и выступала ак-
тивным участником классовой борьбы.
Из источников, которые дают возможность выяснить взгляды сто-
ронников крестьянско-плебейской ереси в те годы, важнейшими явля-
ются хроники Фруассара и Уолсингема. По словам Фруассара, в граф-
ствах Кент, Эссекс и Бедфорд повинности крепостных крестьян в
пользу лордов были весьма тяжелые, и потому «дурно настроенные лю-
ди» начали роптать и говорить, что «с начала мира не было кре-
постных и что ни с кем не должны обращаться, как с крепостным,
если он не совершил измены своему господину, как Люцифер богу.
Но они не совершили этого; они не ангелы и не духи, а люди, соз-
данные по тому же подобию, как и лорды, которые обращаются с
ними, как с животными. Они не желают, чтобы так продолжалось
дальше, и решили стать свободными 46. Фруассар сообщает, что такие
«мятежные идеи» распространял «сумасшедший священник» Джон Болл,
который каждое воскресенье после мессы имел обыкновение произно-
сить проповеди, всегда собирая толпу людей на рыночной площади.
Одна из таких проповедей приводится Фруассаром. Ярко показав не-
справедливость неравенства между лордами и крепостными крестьяна-
ми, Болл призывал слушателей установить первоначальное равенство.
«И по какой причине,— говорил Болл,— они держат нас в крепостном
состоянии? Разве мы все не происходим от одних и тех же роди-
телей— Адама и Евы, и как они могут доказать и какие основания
они могут привести, почему они имеют больше прав быть господами,
чем мы сами, кроме того, что они заставили нас трудиться и рабо-
тать на них для того, чтобы самим тратить...» Объявив крепостни-
чество следствием произвола нечестивых людей, а не установлением
45 В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 20, стр. 237.
и /. Froissart. Chroniques, vol. X. Paris, 1897, p. 95.
174
Взгляды Джона Уиклифа
бога, Болл требовал восстановить всеобщее равенство и общность
имущества. «Дела в Англии,— говорил он,— не могут идти хорошо до-
тех пор, пока имущество не будет совсем общим (a tant que li bien
iront tout de commun), пока не станет ни вилланов, ни господ, и все
мы не станем одинаковыми» 47.
Т. Уолсингем, пересказывая проповедь Джона Болла в Блекхизе,
произнесенную им перед вступившими в Лондон отрядами восставших
крестьян, тоже приводит его слова о первозданном равенстве, нару-
шенном нечестивыми людьми по своей воле и вопреки богу. Эти слова
являются аргументом в пользу немедленной ликвидации крепостни-
чества. «Сначала, — говорил Болл, — все люди созданы равными по-
их природе (a natura), крепостничество было введено потом некото-
рыми людьми, потому что если бы бог хотел создать крепостных, он
бы установил, кто крепостные, а кто лорды. Итак, подумайте, пришло-
установленное богом время, когда долголетнее иго крепостничества
можно низложить, если вы захотите обрести долгожданную сво-
боду...» 48.
Как видно, взгляды на равенство и общность имуществ у пред-
ставителей крестьянско-плебейской ереси существенно отличались от
взглядов Уиклифа. Но сначала укажем, что хотя главной идеей во
взглядах Болла была идея равенства, он считал, что полное равенство
может быть осуществлено только тогда, когда в Англии все станет
общим, т. е. соединял вместе идею общности имущества и идею ра-
венства. Такое соединение двух социально различных идей, характер-
ных для крестьянства и для плебейства, не случайно — оно отражает
тот факт, что Болл выступал как идеолог деревенской и городской
бедноты, т. е. того слоя, который возникал вследствие расслоения
крестьянства и по своему положению должен был бороться против
феодального гнета и эксплуатации наемного труда, который в XIV в.
получал все более широкое распространение49.
Крестьянско-плебейская ересь, в отличие от ереси Уиклифа, высту-
пала за немедленное уничтожение в Англии феодального неравенства
и эксплуатации. Болл это обосновывал своей трактовкой акта творения
богом мира и грехопадения. Всеобщее равенство (и, очевидно, общность
имущества) были созданы богом при сотворении мира, они изначаль-
ны и справедливы для людей и существовали после того, как Адам и
Ева, изгнанные из рая, стали жить своей семьей, добывая пропитание
собственным трудом. Но эти порядки уничтожили нечестивые люди,
когда по своей воле и ради корыстных целей ввели крепостничество
и заставили работать па себя крестьян. Поэтому освобождение народа
от феодального гнета под знаком восстановления первозданного ра-
венства и общности имущества есть справедливое, богоугодное дело,
и его должен совершить сам народ —жертва произвола грешников-
феодалов. Такое понимание равенства не допускало никакой «истин-
ной знатности». Вера английского народа в уравнительный идеал, сло-
жившийся на основе такого понимания акта творения и грехопаде-
ния, получила яркое выражение в популярном двустишии: «Когда
Адам пахал, а Ева пряла, кто был дворянином?». Соответственно этому
Болл трактовал грех как воплощение социального гнета, как вину греш-
ников-феодалов перед народом, за которую они должны быть наказаны
по воле бога самим народом. В одной из прокламаций, которые Болл
47 Ibid., р. 96.
48 Watsingham Historia Angiicana, vol. 2. London, 1864, p. 32—33.
49 См. характеристику идей равенства и общности имущества: К. Маркс и Ф. Эн-
гельс. Сочинения, т. 7, стр. 352.
75
Ю. М. Сапрыкин
рассылал народу от имени Джека Праведного, он указал, что «ложь
.и коварство царствовали очень долго, а правда была под замком»,
и грех «широко распространился». Призывая народ выступить против
треха и лжи, он заключал: «Боже, дай удачу, теперь настало время» 50.
Уиклиф понимал грех иначе — как личную вину человека перед бо-
гом, который сам должен наказать грешника, лишив его своей милости.
Таким образом, различия в концепциях общности имущества у Уик-
лифа и Джона Болла весьма существенны — они выражали разные
классовые позиции двух направлений английской реформации по от-
ношению к феодальному строю.
В исторической литературе о восстании Уота Тайлера существует
такая точка зрения: выступления Джона Болла, которые мы привели,
были одиночным и несколько неожиданным явлением, возникшим толь-
ко под влиянием и в ходе крестьянской войны. С этим никак нельзя
согласиться. Ряд трактатов, проповедей, политических и религиозно-
моральных песен и поэм XIII—XIV вв. свидетельствует, что идеи ра-
венства и общности имущества в их антифеодальном значении, как и
идея о социально-этической роли милосердия и моральном обновле-
нии английского общества, появились в Англии задолго до Джона Бол-
ла и Джона Уиклифа, создавших на основе этих идей свои теории.
В условиях обострения социальной борьбы проблема богатства и бед-
ности стала самой острой проблемой в публицистике XIV в. Ее под-
нимали и обсуждали в песнях и поэмах, в проповедях и трактатах, как
народные проповедники и сочинители — предшественники Джона Болла,
так и лолларды — предшественники Уиклифа, католический клир всех
рангов и проповедники нищенствующих монашеских орденов фран-
цисканцев и доминиканцев. Все они смело критиковали корыстолюбие
богатых, их опасное для общества моральное падение, каждый старал-
ся посильнее обличить различие между богатством и бедностью и та-
ким образом увлечь аудиторию.
Так, в «Песне о времени» (Song of The Time), написанной в XIII в.
и сохранившей следы учености ее автора, говорилось, что все богатые
люди корыстолюбивы, ослеплены чрезмерным богатством, их ум занят
мирскими вещами, они не делают добра и не могут избежать греха.
В то же время бедный человек имеет мало, подвергается грабежу,
его лишают собственности, чтобы увеличить богатство (Pauper pauca
possidents debet depilari) 51. В песне, появившейся в начале XIV в.,
автор сокрушался, что в жизни много горя и несогласия, что истин-
ная любовь (trew love) стала редкой, что люди обременены грехом.
Три брата — гордость (pride), корыстолюбие (covetise) и распря
(contention) «день и ночь» трудятся против честных людей, чтобы
«иметь их землю». Особенно достается в песне судьям за их взяточни-
чество и произвол. «Правда» непопулярна у богатых — было главной
мыслью другой песни. «Человек, который может сказать правду, не
может жить с крупными лордами», правды нет в покоях леди, у су-
дей-законников, в «святой церкви» 52.
Но обличители весьма различались по тем идеям и морали, кото-
рые они пропагандировали наряду с обличением грехов. Представи-
тели католического лагеря стремились использовать недовольство в
стране, чтобы поднять значение и авторитет католической церкви,
и проблему бедности и богатства решали, призывая к примирению
богатых и бедных в духе католической этики. Например, песня, в ко-
50 J. Stowe. Annales of England. London, 1631, p. 294.
51 The Political Songs of England, ed. by T. Wright. London, 1839, p. 47.
62 Ibid., p. 203.
’176
Взгляды Джона Уиклифа
торой гордость, корыстолюбие и распря названы тремя братьями, за-
канчивалась таким назиданием: «Почитай бога и церковь и дай бедному
то, в чем он нуждается, и ты исполнишь волю бога и получишь ра-
дость на небесах»53. Современный исследователь Д. Оуст опублико-
вал большое количество высказываний из проповедей доминиканца
Д. Бромярда и будущего епископа Т. Брентона, в которых они в об-
личении социального гнета в обществе и пороков католического ду-
ховенства не уступали народным проповедникам и памфлетистам, од-
нако их положительный идеал в решении проблемы бедности и богат-
ства не шел дальше приведенного выше назидания 54.
В оппозиционной к католической церкви публицистике, как ни пест-
ра она по содержанию и форме, определенно выявляются два идей-
ных направления, отражавших процесс формирования двух ересей —
бюргерской и крестьянско-оебейской. Для одного направления харак-
терны объяснение грехов и моральной испорченности английского об-
щества причинами религиозно-этического порядка, критика католиче-
ской церкви, проповедь необходимости морального совершенствования
людей, выдвижение на первый план личной ответственности верующих
перед богом и их любви к богу, а также изменение отношений между
людьми на почве милосердия. По словам песни, сочиненной в начале
XIV в. в Англии, «дружелюбие и доброта исчезли..., милосердие ране-
но, любовь больна, царствует вероломство, рождается злоба» 55. В пес-
не, обличающей нарушения Великой Хартии вольностей при Эдуарде П,
говорилось о любви между людьми, но лишь в смысле равенства
богатого и бедного во Христе, соединенных в этой любви его искупи-
тельной жертвой. В ней есть такие слова: «богатый и бедный, кре-
постной и свободный, ты можешь видеть, что любовь есть добро —
она называет каждого человека братом. Если мы полюбим бога, он
полюбит всех нас», потому что «Христос пролил свою кровь ради нас
всех» 56.
В одной из религиозно-назидательных поэм говорилось о равенстве
всех людей по природе, так как они происходят от одной плоти Ада-
ма, однако это говорилось лишь для того, чтобы убедить людей в
необходимости по-братски любить друг друга57. Ричард Ролль тоже
разделял такой взгляд на равенство и в одном из своих стихотво-
рений даже приводил двустишие: «Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто
был дворянином?»58 Проповедуя божественную любовь, Ролль крити-
ковал нравы английского общества. Так, заповедь «не укради» толко-
валась им как запрещение всех способов отнимать у людей их соб-
ственность «против их воли», а именно: обвешивание и обмеривание в
торговле, присвоение чужой собственности ростовщиками, насилия и
запугивание, к которым прибегали слуги лордов и королевские слуги,
а также вымогательство со стороны самих лордов (примечательно, что
те же способы потом будет осуждать и Уиклиф)59.
Он доказывал необходимость для верующих вести «созерцательную»
и «активную» жизнь вместе, видя в этом средство морального совер-
53 Ibid., р. 205.
54 G. Owst. Literature and Pulpit in Medieval England. N. Y., 1961, p. 290-—322, 338,
360—365.
55 The Potit. Songs of England, p. 133.
56 Ibid., p. 257.
57 The Minor poems of the Vernon Mss., ed. by K- Hortsman. London, 1892,
p. 227, 228.
58 Jorkshire writers. Richard Rolle of Hampole, ed. by C. Hortsman. London,
’ 1895, p. 73.
59 English prose treatise... Rolle, p. 12.
12 Средние века, 34
177
Ю. М. Сапрыкин
шенствования общества. Если ты, проповедовал Ролль, ведешь такую
жизнь, ты будешь правильно управлять своим домом, детьми и слу-
гами, соседями и держателями; если они поступают хорошо — помо-
гать им, если плохо — сдерживать их и учить, как исправиться60.
Для второго направления характерны стремление объяснять поразив-
шие английское общество грехи имущественным и правовым неравенст-
вом и существованием собственности (а не только нарушением религиоз-
но-этических норм по причине греховной природы людей), а также пропо-
ведь уравнения и общности имущества как самого совершенного идеала
для переустройства общества. К сожалению, об этих антифеодальных
идеях, зревших в низах английского народа до выступления Джона
Болла, мы можем судить по немногим прямым и косвенным источни-
кам, в той или иной степени отразившим эти идеи и процесс форми-
рования взглядов крестьянско-плебейской ереси. Во фрагменте поэмы
о семи смертных грехах, сочиненной на рубеже XIII — XIV вв. и по
содержанию не отличавшейся от большинства назидательных произве-
дений того времени, неизвестный ее автор подчеркивал естественное
равенство богатых и бедных на том основании, что как те, так и дру-
гие произошли «из земли» и после смерти превратятся в «прах и зем-
лю» 6l. А грех зависти он объяснял такой причиной: «богатства мира»
достаются людям «неравно», вследствие этого одни работают много и
нуждаются, а другие имеют много, и потому в обществе происходит
борьба62. В песне на латинском языке, появившейся в начале XIV в.,
среди жалоб на угнетение бедняков богатыми встречается важное обоб-
щение, свидетельствующее о том, что автор песни видел главное пре-
пятствие торжеству христианской любви среди людей в существовании
частной собственности, а именно: «Мое и твое есть то, что уничтожает
любовь в народе. Эти две вещи будут для нас причиной частого
горя» (Муп and Thyn duo sunt, qui franqunt plebis amorem; se deus pur
nus sunt facienda saepe dolorem) 63.
О том, что идеи равенства и общности имущества получили ши-
рокое распространение в английском народе задолго до восстания Уота
Тайлера, свидетельствует популярность двустишия «Когда Адам пахал,
а Ева пряла, кто был дворянином?», уравнительный смысл которого
совершенно ясен. Трудно установить, когда оно возникло. Уже указы-
валось, что Ролль привел это двустишие в одном из своих стихотво-
рений, придав ему смысл аргумента в пользу необходимости всеоб-
щей любви между людьми. Тот же Ролль пытался полемизировать и
против веры бедняков в реальность идеала общности имущества, когда
писал в одном из трактатов о любви и милосердии так: «Христос,
когда он был господином всего, стал и слугой всего, а мы, в то время
как ведем себя недостойно и служим плохо (servandis unprofitable),
все же желаем быть господами всего»64. Следовательно, по мнению
Ролля, чтобы владеть всеми вещами, люди должны заслужить это своей
покорностью и праведным поведением. По существу такая точка зре-
ния близка к той, которую мы обнаружили у Уиклифа, хотя Ролль
жил раньше Уиклифа. Однако идея общности имущества была тогда
весьма популярной, и потому Ролль, подходя к мысли, что только
праведное поведение людей может дать им власть над всеми вещами.
60 English prose treatise... Rolle, p. 24.
61 Early English Poems and Lives of Saints, ed. by F. Furnivall. Berlin, 1862, p. 17.
62 Ibid., p. 20.
63 The Polit. Songs of England, p. 252.
64 The Lire of Love and the Mending of Life..., by Richard Rolle, transl. by R. Mi-
syn (XV). London, 1896, p. 43.
178
Взгляды Джона Уиклифа
должен был вместе с тем признать, что «все вещи являются общи-
ми» в случае «крайней необходимости» (in tyme of maste nede), как он
заявил при разъяснении заповеди «не укради»65. Это означало, что в
случае крайней нужды нуждающийся может взять имущество других,
и это не считается грехом. Несомненно, во взглядах Ролля на общность
имущества обнаруживалось противоречие, которое свидетельствовало о
том, что бюргерская ересь еще не выработала своей концепции общ-
ности имущества. Эту концепцию создал Уиклиф.
Крестьянско-плебейское понимание идеи общности имущества и ее
популярность в народе получили яркое выражение в созданной народ-
ным творчеством XIV в. поэме-утопии «Страна Кокейн», на которую
с этой точки зрения впервые обратил внимание современный англий-
ский историк А. Мортон 66.
Где-то на острове к западу от Испании, находится страна Кокейн,
жители которой живут в полном счастье и изобилии. «Нет недостатка
ни в пище, ни в одежде... Человек может достаточно поесть»,—го-
ворится в поэме 67. Изобилие в поэме изображено гиперболически, по-
эпикурейски сочно и ярко, чем подчеркивается его полная противо-
положность бедности народа в феодальной Англии. Самые разнообраз-
ные яства, приправленные пряностями, окружали жителей страны в
несметном количестве, и не требовалось никакого труда, чтобы их
взять и съесть. Драгоценные камни украшали здания. В обществе ца-
рила полная справедливость, и потому не было «ни споров, ни борьбы»
(stryf) 68.
Классовый идейно-политический смысл утопии очевиден. Чтобы по-
пасть в страну Кокейн, надо было пройти через своеобразное испыта-
ние, нечто вроде эпитимьи — семь лет просидеть в свином навозе по
самую шею. Гипербола означала, что попасть в страну изобилия и
счастья могли только бедняки, жившие в Англии в самых тяжелых
условиях. Именно поэтому в поэме «добрые милостивые лорды» осо-
бо предупреждались, что их никогда не пустят в страну Кокейн, если
это испытание они не пройдут69.
Еще более точно поэма выражает классовый идеал английских бед-
няков. Оказывается, все царство справедливости и изобилия в стране
Кокейн основывалось на общности имущества: «Все общее (АП in
commune) для молодых и старых, для смелых и кротких, для худых
и толстых» 70. Любопытна еще одна деталь. Рай бедняка в поэме пред-
ставал в виде счастливого аббатства, обитателями которого являлись
живущие в полном благоденствии монахи. Так народная мудрость вы-
разила отрицательное отношение к демагогии нищенствующих мона-
шеских орденов, активно проповедовавших в Англии XIV в. бедность
как самый верный путь к спасению.
Приведем еще одно любопытное свидетельство популярности идеи
общности имущества в Англии конца XIV в. Ленгленд в третьем ва-
рианте поэмы о Петре Пахаре говорит, что по наущению Зависти стран-
ствующие монахи проповедуют народу «по Платону и доказывают Се-
некой», что «все вещи под небом должны быть общими». Полемизируя
против этой идеи, Ленгленд спрашивал: если бы все вещи были общи-
ми, как бог мог запретить в седьмой заповеди воровство.
65 English Prose..., р. 12.
66 А. Мортон. Английская утопия. М., 1956, стр. 17—44.
67 Historical Poems of XIVth and XVth centuries. N. Y., 1959, p. 123.
68 Ibid., p. 122.
69 Ibid., p. 127.
70 Historical Poems..., p. 123.
12*
179
Ю. М. Сапрыкин
Охарактеризованные нами два идейных направления в 60-х годах
XIV в. выступали как уже сложившиеся, с присущими им идеями и
требованиями две ереси — бюргерская и крестьянско-плебейская.
В этом убеждает ряд фактов. Из среды «мыслящих представителей»
крестьянства и плебейства в то время выдвинулся Джон Болл, кото-
рый за свои идеи подвергся преследованиям, о чем сообщает хронист
Уолсингем71. В литературе же по этому поводу справедливо указы-
вается, что лоллардов тогда еще не преследовали за их взгляды. По-
этому есть все основания предполагать, что Болл подвергся пресле-
дованиям за проповедь крамольных идей, давших основание называть
его ««сумасшедшим попом» 72. Лолларды — предшественники Уикли-
фа — тоже пропагандировали свои основные идеи и требования отно-
сительно папства и реформации, характерные для этой бюргерской
ереси в Англии. Особенно примечателен лоллардистский трактат не-
известного автора «Молитва и жалоба пахаря», появившийся в 1360 г.73
В 1362 г. была написана поэма Уильяма Ленгленда «Видения Уиль-
яма о Петре Пахаре», отражавшая интересы зажиточных элементов
крестьянства и по своим политическим и религиозно-этическим взгля-
дам явно тяготевшая не к уравнителям, а к лоллардам — предшест-
венникам Уиклифа 74.
Трактат «Молитва и жалоба пахаря» любопытен обстоятельным из-
ложением не только реформаторских идей и требований лоллардизма,
но и концепции общности имущества, основанной на милосердии, к ко-
торой Ролль только подходил. В трактате остро изобличался произвол
богатых над бедными, но причиной его объявлялось то, что богатые
забыли «милосердие». Более того, в трактате утверждалось, что тот,
кто находится в милосердии, владеет имуществом сообща (in com-
mune), т. е. не во вред, а на пользу нуждающемуся соседу, поэтому
не может говорить, что это его собственность, но должен говорить,
что это имущество, которое бог дал 1«нам», чтобы вместе тратить его
на поклонение богу. Каждый человек есть всего лишь «управляющий»
боговым имуществом и потому должен им распоряжаться в милосер-
дии к ближнему и помогать нуждающемуся, т. е. милосердно делясь
с ним этим имуществом, а не используя его нужду для собствен-
ной наживы 75.
Таким образом, общность имущества в понимании автора трактата
означала, в противоположность крестьянско-плебейскому ее пониманию,
лишь соединение богатых и бедных «в любви и милосердии», как вла-
деющих имуществом сообща во Христе. Демагогическое значение и по-
лемическая направленность такого понимания общности имущества со-
вершенно ясны. Подобная трактовка общности имущества объективно
должна была отвлечь народ от разгоравшейся борьбы за имуществен-
ное равенство и общность имущества и примирить его с феодальным
строем. В этом и состоял ее антикрестьянский политический смысл.
Как известно, Уиклиф на арене идейно-политической борьбы высту-
пил позже, в 70-х годах. Он собрал, развил и теологически обосно-
вал все, что было выдвинуто до него лоллардами, в том числе и кон-
71 Т. Walsingham. Op. cit., vol. 1, p. 32.
72 H. Workman. Op. cit., vol. 2, p. 237—238. Нет оснований согласиться с Петрушев-
ским, считавшим, что Болл в это время был лоллардом — последователем Уиклифа,
хотя он проповедовал «христианский коммунизм» (Петрушевский. Восстание Уота Тай-
лера. М., 1914, стр. 189—190).
73 J. Foxe, vol. 2, р. 728—747.
74 Смотри нашу статью: «Антифеодальные идеи английского крестьянства
в XIV в.» — Вестник МГУ», 1967, № 3.
78 /. Foxe, vol. 2, р. 742—743.
180
Взгляды Джона Уиклифа
цепцию общности имущества, наиболее ясно изложенную в трактате
«Молитва и жалоба пахаря».
Выработать лоллардам собственную концепцию общности имущест-
ва было тем более необходимо, что, как мы уже отметили, ряд ран-
нехристианских писателей разделяли идею первозданной общности иму-
щества, что в условиях складывания крестьянско-плебейской ереси в
Англии, несомненно, могло быть истолковано в нежелательном для
лоллардов смысле.
* ♦ *
В свете того, что сказано относительно взглядов Уиклифа на ра-
венство и общность имущества, становится понятным, почему католи-
ческие критики Уиклифа не выступали против них: они были утопичны
и потому неопасны. Наибольшую опасность для католических критиков
представляли мысли Уиклифа об обществе после грехопадения и ре-
формации церкви, и полемика велась прежде всего против них. Угрозу
феодальному порядку критики усмотрели не в воззрениях на общность
имущества, а в тезисе Уиклифа, что человек, совершивший смертный
грех, теряет свое право на власть и должен быть лишен ее. Это
положение можно было легко истолковать в антифеодальном смысле.
Так, в 1382 г. в числе 24 статей обвинений Уиклифа как еретика ему
приписывалось утверждение, что «ни один человек, когда он находится
в смертном грехе, не является ни светским лордом, ни епископом, ни
священником» и что «держатели могут по своей воле низлагать ви-
новных в грехе лендлордов»76.
Следует уточнить, какие же пороки английского общества критико-
вали Уиклиф и его единомышленники. В трактате к<0 должности ко-
роля» говорилось, что нет ничего более разрушительного для поли-
тической жизни общества, чем «чрезмерный грабеж» собственности
низших классов77. В анонимном трактате под названием «Три вещи,
разрушающие мир» представления лоллардов о таком грабеже в Ан-
глии обобщались так: во-первых, «лживые духовные наставники» —
главная причина «всего греха, который царствует среди клириков, лор-
дов и простого народа»; во-вторых, «лживые законники», и особенно
церковные юристы, своим произволом много вредят обществу; в-третьих,
«лживые купцы» занимаются обвесом, обмериванием и ростовщичест-
вом и учат этому своих слуг78 *. Еще в одном трактате среди запо-
ведей, которым должны следовать истинные священники, есть такая:
«Не допускать, чтобы бедные люди были обременены налогами и дру-
гими повинностями более того, чем они могут их хорошо нести», что-
бы они не становились настолько бедными, что «не смогут платить
королю налог, ренты лордам, десятины и другие приношения священ-
никам» 7Э.
Когда Уиклиф впервые формулировал положение о том, что всякий
пребывающий в смертном грехе должен быть лишен власти, он не
предполагал, что вскоре под влиянием обострения антифеодальной
борьбы крестьянства и плебейства и особенно восстания Уота Тайлера
ему придется существенно уточнять это положение и более конкретно
определить свои взгляды на отношения между господами и слугами,
чем он сделал в первых трактатах. Это видно из произведений, на-
писанных им после 1378 г. и касающихся указанных вопросов.
п J. Foxe, vol. 2, р. 22.
77 J. Wyclif. De Officio Regis, p. 96, 50—52.
78 J. Wyclif. English works..., p. 181—186.
n Ibidf p. 222.
181
Ю. М. Сапрыкин
В трактате «О гражданском рабстве», написанном в тот же год,
что и «Трактат о гражданской власти», он высказывался о рабстве
применительно к тогдашней Англии. «Управлять и служить есть необ-
ходимость в нашем положении после грехопадения»,— формулировал он
свое отношение к зависимости слуг от господ и в данной связи счи-
тал, что необразованные, но сильные телом люди вполне подходят для
физической работы на господ. Однако крепостная зависимость должна
быть отменена. В качестве одного из аргументов он приводил такое
соображение: свободные держатели принесут больше доходов господи-
ну, чем крепостные, которые по своему невежеству часто даже «путают
семена» 80. Его идеалом было не освобождение крестьян от феодальной
зависимости, а установление отношений между лордами и крестьяна-
ми на основе взаимной любви и кротости. В другом трактате, на-
писанном за два года до восстания Уота Тайлера, это формулиро-
валось так: лорды «должны хорошо управлять своими держателями,
поддерживать их правильно и разумно, быть милостивыми при взима-
нии рент, не допускать, чтобы лица поместной администрации при-
чиняли держателям вред или вымогали у них», а держатели, в свою
очередь, должны «жить в кротости (meekeness) и честно и охотно
трудиться» 81.
Восстание Уота Тайлера показало, что отношения между лордами
и крестьянами в Англии весьма далеки от этого идеала. Однако Уик-
лиф считал, что причина заключается в незнании и несоблюдении лор-
дами и крестьянами, как и другими сословиями английского общества,
божьих законов в лоллардистском их толковании. Поэтому после вос-
стания он стремился еще более конкретизировать применительно к ан-
глийской жизни свои взгляды на всеобщую любовь как основную эти-
ческую норму для всех сословий английского общества и усилить их
пропаганду, видя в этом главное средство предотвратить восстания в
будущем. Кроме того, ему было необходимо опровергнуть обвинения
лоллардов их противниками в причастности к только что подавлен-
ному крестьянскому восстанию.
Широкая пропаганда крестьянско-плебейскими идеологами среди
народа идей о равенстве и общности имущества дала возможность ка-
толическому духовенству и другим противникам лоллардизма обвинить
сторонников Уиклифа — бедных священников—в подстрекательстве
крестьян к неподчинению лордам и попыткам освободиться от зависимо-
сти, именно следуя положению лоллардов о том, что впавший в грех
лорд должен быть лишен власти 82.
По этим причинам Уиклиф в августе 1381 г., сразу после подав-
ления восстания Уота Тайлера, выступил с трактатом «О слугах и
господах», в котором освещал происшедшие события в Англии с точки
зрения своего учения. Уиклиф утверждал, что причина недовольства,
которое привело к восстанию,— не в самой эксплуатации крестьян лор-
дами, а в стремлении лордов ее увеличить. Он писал: «Борьба, рас-
при и споры идут в нашей стране, потому что лорды борются со
своими держателями, чтобы еще больше привести их в крепостное со-
стояние, в котором они должны находиться согласно разуму и ми-
лосердию» 83. Он нарисовал реальную картину эксплуатации крестьян.
Лорды облагают крестьян различными поборами и «неразумными» на-
80 /. Wyclif. Opera minora, ed. by J. Loserth. London, 1913; idem. De servitute civili
et dominio seculari, p. 147, 153, 154.
81 H. Workman. Op. cit., vol. 2, p. 242.
82 /. Wycltf. English works..., p. 227—228, 229.
83 Ibid., p. 234.
182
Взгляды Джона Уиклифа
логами, особенно в этом отношении злоупотребляет поместная адми-
нистрация лордов. Если держатели не в состоянии платить ренту,
у них «без милосердия» забирают имущество и скот, бьют их, когда
они просят заплатить за отобранное, хотя эти держатели часто весьма
бедны, обременены годами, немощны, имеют мало скота и много де-
тей. Лорды используют бедняков как наемную рабочую силу. Так лор-
ды «едят и пьют кровь и плоть» бедняков, юристы помогают им в
этом за мзду84. Купцы обсчитывают народ.
Соответственно своему идеалу умеренной эксплуатации слуг Уиклиф
формулировал в трактате обязанности лордов весьма конкретно: «Жить
соответственно их сословию, знать божий закон, изучать и соблюдать
его, искоренять несправедливости и поддерживать бедных людей в их
законном намерении жить в покое, мире и милосердии, не допускать,
чтобы под видом защиты интересов господ людей подвергали вымо-
гательствам, били их или держали бедняков силой власти вне пра-
восудия» 85.
Но Уиклиф лишал народ права на сопротивление произволу, ко-
торый царил в Англии. Надо слугам вести себя праведно, и бог им
поможет, но сами слуги трудятся со старанием только в присутствии
хозяина, а когда его нет, они ленивы и клянутся, что не могут ра-
ботать лучше. Они же обязаны, по божьему закону, «праведно и охотно
служить лордам и хозяевам, не быть лживыми и ленивыми, не роп-
тать, не спешить при исполнении обязанностей, быть довольными своим
положением слуг, которое бог определил им, вести себя смиренно про-
тив гордости и старательно трудиться 86.
Лишая народ права на сопротивление лордам, Уиклиф утверждал,
что есть большая разница между отказом платить десятину священ-
никам, ведущим неправедную жизнь, и отказом держателей или долж-
ников платить господам ренту или долги кредиторам, если они тоже
ведут неправедную жизнь. Библия в первом случае обязывает, а во
втором запрещает делать так. Она требует от слуг полной покорности
господам и уплаты им ренты, даже если эти господа язычники. Ведь
Христос платил подать языческому императору. Поэтому совершенно
неправы те, кто говорит слугам об их праве освободиться от зави-
симости от господ,— это ересь, и бедные священники, уверял Уиклиф,
ее не проповедуют 87. Уиклиф явно полемизировал здесь с крестьянско-
плебейским пониманием идеи равенства, которое, по его словам, заклю-
чалось в утверждении, что христиане не должны быть слугами «у гос-
под из христиан, потому что они являются братьями по своей природе
(by kynde), и Христос искупил грехи христиан на кресте и сделал их
свободными». Те же, кто обвиняет лоллардов в том, что они разде-
ляют и проповедуют такие взгляды,— клеветники 88.
В полном соответствии с изложенными взглядами Уиклифа на под-
чинение слуг господам два видных его последователя — Н. Херефорд
и Ф. Реппингтон — в 1382 г. в ответе архиепископу Кентерберийско-
му на 24 статьи обвинений против Уиклифа признали, что народ не
имеет права свергать по своему желанию лордов, потому что «под-
данные не имеют власти над их лордами», даже если лорды впали в
смертный грех 89.
84 Ibid., р. 227, 238.
85 Ibid., р. 230, 236.
86 Ibid., р. 227, 238.
87 Ibid., р. 230, 236.
88 Ibid., р. 227—228.
89 J. Foxe, vol. 3, р. 33.
183
Ю. М. Сапрыкин
Однако все пороки английского общества Уиклиф сводил к одной
главной причине, определившей основные положения его реформации
церкви, а именно: к моральному падению католического духовенства,
которое не учит народ божьему закону, не живет праведно, владеет
собственностью и, таким образом, не вооружает мирян для борьбы с
грехом. В одном из последних сочинений, написанном осенью 1382 г.,
Уиклиф заявлял: «Я считаю, что из всех ересей, которые когда-либо
поражали церковь, ни одна не вредила народу самыми различными
способами больше, чем настоящая ересь,— она грабит народ, ввергает
его в идолопоклонство, уничтожает веру в священное писание и через
неверие превращает Правду в Гнев»90.
Доказательству этого Уиклиф посвятил обширный трактат «О бо-
гохульстве» (Tractatus de Blasphemia). Носители богохульства в
Англии — католическая церковь во главе с папой римским. Она несет
ответственность за войну Англии с Францией, которая привела к сбору
поголовного налога и началу восстания. Вместо сбора этого налога
королю надо было секуляризировать церковную собственность и таким
путем получить необходимые средства. Католическое духовенство не
учит народ истинной вере лоллардов, и потому оно не смогло предот-
вратить исчезновение милосердия в отношениях между сословиями, раз-
лад и гражданскую войну. >«Недостаток духовной пищи,— указывает
Уиклиф,— особенно у духовенства, есть главная причина, почему наше
королевство покинуто богом». Архиепископ Сэдбери допустил страшное
богохульство, когда занял пост канцлера королевства — светскую долж-
ность, которую духовным лицам занимать не положено; за это он был
убит восставшими крестьянами. Уиклиф осуждал это убийство, как и
убийство «многих других». Однако в нем он видел инстинктивное
стремление народа к правде и справедливости и протест против бо-
гохульства католической церкви, что и выражали лолларды 91.
Главная идея трактата — церковное богатство привело к наруше-
нию мира в королевстве в 1381 г., поэтому королю надо наказать ка-
толическое духовенство секуляризацией церковной собственности. «Го-
ворят,— пишет Уиклиф,— именно светские лорды могут отобрать иму-
щество у церкви, когда она виновата; это будет гораздо лучше, чем то,
что крестьяне лишают жизни духовных лиц за это» 92.
Нет необходимости доказывать, что предложенная Уиклифом рефор-
ма церкви и секуляризация ее имущества имели большое обществен-
ное значение, существенно подрывая одну из главных опор феодализ-
ма в Англии — феодальную церковь — и объективно, независимо от
желания Уиклифа и его единомышленников, способствуя росту анти-
феодальной борьбы в стране. Но сам Уиклиф был осторожен. «Это
мое мнение,— писал он, отвечая на обвинения в ереси,— что светские
лорды могут взять имущество [церкви] на законном основании, когда
и как им захочется..., но они могут это сделать только властью
церкви (by authority of church) и на условиях и в форме, пред-
писанных правом» 93. Оговорка весьма существенна. Уиклиф, в отличие
от Джона Болла, не требовал передачи церковной собственности на-
роду, стремясь оградить проведение секуляризации королем от неже-
лательных явлений. Что практически означала подобная оговорка, вид-
но из его предложений королю, как использовать секуляризированную
церковную собственность: для защиты страны и содержания королев-
83 Н. Workman. Op. cit., vol. 2, p. 39.
81 /. Wyclif. De Blasphemia. London, 1893, p. 190, 191, 195, 196, 199.
82 Ibid, p. 190.
83 J. Foxe, vol. 3, p. 15.
184
Взгляды Джона Уиклифа
ских слуг, выкупа пленных во время войны, увеличения дохода го-
сударства, которое позволит избежать повышения налогов с поддан-
ных 94.
После восстания Уота Тайлера Уиклиф в трактате «О богохуль-
стве» и других сочинениях предлагал королю часть секуляризирован-
ной церковной собственности отдать светским лордам в качестве ком-
пенсации за отмену крепостничества и умеренную эксплуатацию кре-
стьян, которую по совету Уиклифа они должны были осуществлять
в интересах установления взаимной любви между господами и слуга-
ми и мира в королевстве 95.
Как видно, в обстановке острой социальной борьбы в Англии по-
ложение Уиклифа о милосердии, сформулированное в его первых со-
чинениях в общей форме, оказалось недостаточным, чтобы морально
обновить общество, как он надеялся. Его пришлось развить, сфор-
мулировав ряд конкретных обязанностей господ и слуг с учетом ос-
новного противоречия феодальной Англии. Но социальная борьба поста-
вила перед Уиклифом и другую задачу — определить более точно со-
циальный идеал, а также уточнить ряд положений в теологии, чтобы
обосновать его. Он сделал это в трактате «О богохульстве». Англия,
утверждал он, дана англичанам как королевство, в котором все долж-
но регулироваться божьим законом. В нем не должно быть «раздо-
ров между светскими лордами и общинами; еще более между самими
лордами». Но «более всего», особо подчеркивает Уиклиф, не должно
быть «опасной смуты», между лордами и чернью (wulgares), потому
что это угрожает королевству гибелью96. В данной связи Уиклиф фор-
мулирует такое заключение, которое не встречалось в других его про-
изведениях: «имущественные различия (disparium) есть причина не-
согласий и споров в обществе97. К такому заключению он пришел,
несомненно, под впечатлением от крестьянского восстания 1381 г., а ли-
тературным источником для него явилась «Политика» Аристотеля, в ко-
торой содержится мысль о том, что распределение имуществ — главное
в государстве98 99 100.
Формулируя свое заключение, Уиклиф, как подобает бюргерскому
реформатору, был весьма далек от того, чтобы признать необходи-
мость уравнять всех людей до положения мелких собственников-про-
изводителей по типу библейского Адама. Его идеал распределения
имуществ создан в соответствии с идеалом Аристотеля о людях «сред-
него» достатка. В «Политике» Аристотеля говорится: «Величайшим бла-
гополучием для государства является то, чтобы граждане обладали
собственностью среднею, но достаточною» ". Уиклиф следует тому же
принципу: «Ведь бог хотел, чтобы светские лорды владели имуществом
в умеренном размере (moderate), чтобы могуществом своим не вну-
шать разные страхи против закона Христа; он хотел еще, чтобы об-
щины жили трудом или куплей-продажей (mercimonio) и умеренно
(medicriter) владели бы имуществом в том размере, какой необхо-
дим, чтобы соответственно их положению служить богу» 10°. Такой
идеал умеренного достатка отвечал интересам экономически подни-
мающихся слоев: бюргерства, мелких и средних вотчинников, преус-
94 Н. Workman. Op. cit., vol. 2, p. 15.
95 J. Wyclif. De Blasphemia, p. 190, 198—199; Dictionary of National Biography, vol.
LXIII, p. 211.
96 /. Wyclif. De Blasphemia, p. 198.
97 Ibid., p. 198.
98 Политика Аристотеля, стр. 168—169.
99 Там же, стр. 181.
100 /. Wyclif. De Blasphemia, р. 33.
185
Ю. М. Сапрыкин
певающих крестьян; в нем нашли выражение противоречия между
этими слоями и крупными собственниками и недовольство произво-
лом, который чинили крупные феодалы и патрициат.
Но Англия XIV в. была далека от идеала Уиклифа. Светские лор-
ды, констатирует он, стремятся получить как можно больше богатст-
ва и власти, купцы и духовенство одержимы такой же страстью.
Этические обязанности сословий, сформулированные Уиклифом,
и должны были это исправить и привести всех к идеалу умеренной
собственности, когда ни духовный, ни светский лорд не будет иметь
в собственности больше того, что ему положено, чтобы служить богу,
как подобает его положению 101.
Чтобы обосновать идеал умеренного достатка и рекомендации сосло-
виям, касающиеся поведения, Уиклифу потребовалось внести некоторые
уточнения и в свою теологию. Раз бог хотел установить собственность
умеренного размера, а в Англии XIV в. люди это не выполняют, надо
было найти объяснение — разумеется, не ставящее под сомнение могу-
щество и милость бога. Уиклиф нашел такое объяснение в свободе воли
человека. Бог после грехопадения ввел собственность умеренного разме-
ра, но затем люди ввели «излишества в собственности» по своей воле,
нарушив божественное установление и следуя жадности и корыстолю-
бию. Бог допустил это как наказание за грех людей. «Когда бог,— гово-
рится в трактате «О богохульстве»,— поставил отцами семейств (pater-
familias) мудрых людей, он предусмотрел, чтобы в его доме владели
имуществом в таком размере, какой необходим для совершения службы
ему, какая требовалась от подчиненных». Изобилие богатства и его не-
достаток (superfluus et diminitus) возникли позже. Евангелие назы-
вает те несчастья, которые люди пережили потом. Это было, по сло-
вам Уиклифа, божьим наказанием, «причина которого — грех и осо-
бенно жадность» 102.
Анализ произведений Уиклифа последних лет его жизни показывает,
что он самые острые социальные проблемы современной ему Англии,
в том числе антифеодальную борьбу крестьянства .и восстание Уота
Тайлера, рассматривал лишь с точки зрения главного вопроса своего
учения — вопроса о реформации церкви в бюргерском ее понимании.
По существу он отказывался от поддержки антифеодальной борьбы
крестьянства и плебейства. Здесь ярко проявился классовый смысл его
учения и деятельности, в частности тот факт, что социальные силы, стояв-
шие за этой реформацией, свою борьбу, в противоположность кре-
стьянско-плебейской ереси, ограничивали только областью «церковного
феодализма» 103.
Но выявившееся в произведениях Уиклифа последних лет отношение
к социальной борьбе имело и другое значение. Уиклиф определил ли-
нию политического и идейного развития лоллардизма конца XIV и XV в.
как бюргерской ереси, которая, как явствует из всех известных доку-
ментов и трактатов лоллардистского движения того времени, не поддер-
живала борьбу народа против феодализма и ограничивала требования
реформацией церкви и моральньш обновлением общества без коренно-
го его переустройства. Идея Уиклифа о первозданной общности иму-
щества для праведных, появившаяся в его теологии под влиянием попу-
лярности идей равенства и общности имущества в английском народе,
в условиях острой социальной борьбы и идейно-политического размеже-
вания между бюргерством и поддерживающими его слоями, с одной
101 J. Wyclif. De Blasphemia, р. 35.
102 Ibid., р. 33.
103 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 7, стр. 362.
186
Взгляды Джона Уиклифа
стороны, и широкими массами крестьянства и плебейства — с другой,
была слишком опасна, хотя и выдвигалась им с целью опровержения
крестьянско-плебейского понимания равенства и общности имущества.
Вот почему она не пропагандировалась в произведениях Уиклифа послед-
них лет и в литературе лоллардов-уиклифитов конца XIV—XV в.
Жестокая расправа с восставшими крестьянами в 1381 г. на время
остановила пропаганду идей равенства и общности имущества среди
широких масс английского крестьянства проповедниками крестьянско-
плебейской ереси. Очевидно, поэтому в годы, непосредственно следую-
щие за восстанием Уота Тайлера, источники молчат об их идеях. Зато
проповедники-уиклифиты в тот период явно стремились подчинить свое-
му влиянию крестьян и плебеев.
В ряде лоллардистских сочинений, написанных после восстания Уота
Тайлера, авторы, следуя за Уиклифом в его последних произведениях,
чтобы получить поддержку у народа, нередко использовали описание
его тяжелого положения лишь как аргумент в пользу необходимости
осуществить реформацию церкви — и не больше 104. В 1382 г. в Лондо-
не выступил публично с проповедью лоллард Р. Уимбилдон (она приво-
дится в собрании Фокса). Обличая произвол богатых, он говорил о ра-
венстве рода человеческого по его природе и даже о том, что земля
была создана, как «общая собственность для всех, и богатых и бедных»,
но вкладывал в это характерный для лоллардов смысл, не пытаясь
сформулировать какие-либо антифеодальные требования. «Жадные
люди не имеют милосердия к своим братьям на земле и к богу на
небе»,— говорил он, призывая всех к милосердию как главному сред-
ству против пороков английского общества 105. В поэме «Символ веры
Петра Пахаря», написанной в 1394 г., полное житейской правды
изображение нищеты пахаря приводится не для того, чтобы выдвинуть
и обосновать антифеодальные требования, а только для того, чтобы
убедить пахарей не верить странствующим монахам и постиг-
нуть веру евангелия, проповедуемую лоллардами, которая только и
способна принести людям облегчение 106.
В 1393 и 1401 гг. появились две поэмы, адресованные крестьянству,—
«Жалоба Петра Пахаря» и «Джек Апленд». Неизвестные их авторы весь
обличительный пафос направили только против католической церкви,
явно не желая затрагивать социальные вопросы. Единственным объек-
том критики стали католические клирики во главе с папой, их стяжа-
тельство и моральное падение. «Они,— говорилось в первой поэме,—
превратили святую церковь в блудницу, наполнили ее утробу вином и
элем» 107. Более того, они в Англии оказались более сильными, чем
король и все его законы 108 109, а их доходы намного превышают дохо-
ды короля, причем получают они их по своему произволу. Папа и его
клир грубо нарушили заповеди Христа и стали Антихристом. «Они го-
ворят, что Петр имел ключи от небес и ада. Но он никогда не прода-
вал отпущение грехов за деньги, и не было у Петра так мало мудро-
сти, чтобы он на погибель людям оставил свои ключи тем, кто назовет
себя теперь папами» ,09. Идеал реформации церкви излагался в поэмах
«о* J. Foxe. vol. 3, р. 299.
105 Poerce the Plowman’s Crede. ed. by R. Skeat. London, 1867, p. 16—17, 18, 20.
23—25, 30—33.
,oe Ibid., p. 30—32.
107 Political poems and songs relating to English History, ed. by T. Wright, vol. 1.
London, 1959, p. 307, vol. 2. London, 1861, p. 16—39.
108 Ibid., vol. 2, p. 328.
109 Ibid., vol. 2, p. 314.
187
Ю. М. Сапрыкин
В духе учения Уиклифа, хотя и от имени пахаря, но его осуществление
не связывалось с освобождением крестьянства от феодального гнета и,
тем более, с антифеодальной борьбой крестьянства, что дает основание
расценить взгляды, изложенные в поэмах как уиклифитские.
В заключение покажем, как социально-политические и этические иде-
алы Уиклифа нашли отражение в «Кентерберийских рассказах» Чосера,
написанных после восстания Уота Тайлера. В прологе Чосер создал
образ бедного пахаря — полную противоположность его современни-
кам— крестьянам, восставшим в 1381 г. Этот пахарь покорно нес свои
обязанности, был «настоящим, хорошим тружеником», жил «в мире» и
милосердии, всем сердцем любил бога, помогал ближнему, исправно
платил десятину — словом, являлся совершенным идеалом слуги в про-
изведениях Уиклифа, что в литературе о Чосере не нашло должного
освещения по. Братом этого пахаря назван приходский священник, в
котором Чосер запечатлел черты бедного священника-уиклифита. Он
был добр и изнурен нуждой, все его богатство состояло «в святой мыс-
ли и деле» — он учил народ евангелию, но прежде всего сам следовал
евангельским заповедям, как и подобало истинному лолларду, о чем
свидетельствуют их трактаты 1Н. В уста бедного священника-уиклифи-
та Чосер вложил рассказ-проповедь о семи смертных грехах. В главе
о скупости он высказывал взгляды на крепостничество и на взаимо-
отношения между господами и крестьянами, очень похожие на те, кото-
рые пропагандировал Уиклиф.
Корыстолюбие, говорил приходский священник, порождает «грубую
власть лордов», они барщиной и другими повинностями больше разо-
ряют людей, чем выкупными платежами. Вымогательства имеют место
и при сборе других денежных поборов в пользу лордов, потому что
управляющие лордов считают, что крепостные не должны иметь собст-
венности, так как она принадлежит лорду, и, таким образом, нещадно
их обирают. Лорды, допуская это, не учитывают, что все люди равны от
природы, что крепостная зависимость и сословные различия порождены
грехопадением, что, хотя закон признает имущество крепостных иму-
ществом лорда, лорды обязаны «не грабить» крепостных, а защищать
в их правах, памятуя, что бедные люди были «друзьями Христа» вй
время его земной жизни. «Поэтому, я советую поступать со своими
крепостными так же, как ты хочешь, чтобы поступал с тобой твой лорд,
если бы ты был его рабом. Каждый грешный человек есть раб греха.
Я советую тебе, лорд, поступать с твоими крепостными так же мудро,
чтобы они любили тебя больше, чем боялись. Я знаю, что в обществе
один человек стоит выше другого, и это разумно и имеет все основания,
чтобы люди такой порядок уважали как обязательный. Поэтому ваши
вымогательства, как и злоба ваших подчиненных^ достойны осуж-
дения» ,12.
Приходский священник изображал первоначальное равенство иначе,
чем уравнители, идеализировавшие его: «Раз первая причина рабст-
ва — грех, значит, определенное время весь этот мир находился в грехе
до того, как он оказался в рабстве и подчинении». Но через неко-
торое время бог проявил милосердие и повелел, «чтобы одни люди по * * *
110 G. Chaucer. The Works, ed. by F. Robinson. Cambridge, 1957, p. 22—23; G. Caulton-
Chaucer and his England. New York, 1951; H. Patch. Chaucer and Common People.— «Jour-
nal of English and Germanic Philology», vol. XXIX. 1930, p. 376—384; J. Horrel. Causer’s
Symbolic Plowman, 2.— «Speculum», 1939, № 1, p. 82—92.
1,1 G. Chaucer. Op. cit., p. 21.
i12 Ibid., p. 252.
188
Взгляды Джона Уиклифа
своему положению и сословию заняли бы более высокое место, а дру-
гие — более низкое и чтобы каждый из них служил соответственно сво-
ему положению и сословию. Так появилось в некоторых странах рабст-
во; когда же рабов обратили в веру, их освободили от рабства» 113.
Но обязанности слуг служить господам остались. «И потому лорд имеет
обязательства перед своим человеком, как и этот человек имеет обя-
зательства перед своим лордом». Это значит, утверждал священник, что
бог установил высшую власть в обществе с целью «беречь, поддержи-
вать и защищать» своих подчиненных или подданных по разуму, а не
разорять и не угнетать их. «Поэтому, я говорю, что тем лордам, кото-
рые, подобно волкам, пожирают имущество бедняков неправедно, без
милосердия и меры, будет воздано в той же степени, по милости божь-
ей, в какой они воздали беднякам, если это не будет исправлено» 114.
Summary of Y. М. Saprykin’s Article «John Wyclif’s
Conception of Common Property and Equality»
Zohn Wyclif presented his conception of common property and equa-
lity in his treatise «Tractatus de civili dominio» written in 1376. Y. M. Sap-
rykin in his article takes up a problem which is very important for the
history of ideological and political struggle in the 14th century England,
namely the problem of the essence of J. Wyclif’s conception and its dif-
ference from the people’s understanding of common property and equality.
The latter may be found in the speeches of John Ball and other preachers
of peasants’ and plebeian heresies. The analysis of ideological and poli-
tical contents of a number of John Wyclif’s most important works shows
that John Wyclif was an ideologist of «burgher» heresy in England, and
that the principal problem of reformation for him was the problem of
earthly power. The idea was that the lord grants power to the people
on earth without any mediation of the Church, therefore people must be
virtuous and live observing God’s law expressed in the Scripture.
The assertion was aimed to disprove the views of Catholic theologists
concerning the problem earthly power, which were based upon the Cluny
principles of Pope’s theocraty. J. Wyclif’s conception of common property
and equality was not connected with the problem of power and annihilation
of Pope’s theocraty, but with the problem of people’s virtue that is with
the main problem of Wycliffites’ ethics. J. Wyclif asserted that as far
the Lord creator possessed everything on earth he granting the power to
people, granted them all the worldly things as well, which might be possib-
le only with common property and with people living in virtue. Jet such
an ideal state of society could have existed only before the Fall, and was
completely out of the question for the society the Fall. That is why for
this society the Lord had established private or «civil» property, slavery,
estates, «civil power». Moreover, J. Wyclif stated that after the Fall people
obeying the established rules could possess all the earthly things if they
observed God’s law, were in God’s good graces and lived in love and
clemency. The world being in the Lord’s possession, he alone could restore
the pre-Fall rules and conditions after the Second Advent, should people
deserve it. This was aimed to prove that the striving of peasants and
plebs to do away with feudal oppression and return to the pre-Fall common
property was completely impossible in the post-Fall society. Such was the
1,3 Ibid., p. 253.
114 Ibidem.
189
Ю. М. Сапрыкин
polemic essence of J. Wyclif’s conception of common property. Unlike John
Ball, J. Wyclif considered slavery to be God’s establishment. Yet he spoke
for easening the exploitation of peasants by landlords and foregradual
liquidation of serfdom. He rejected the idea of noble birth, asserting that
people were created equal. Nevertheless he did not demand annihilation
of social inequality, but suggested rising the moral level of English society
by carryingout the rules of wycliffites’ ethics, as real nobility lay in peop-
le’s virtue. The different understanding of common property by J. Wyclif
and J. Ball reflected the different social nature of the two trends of
reformation in the 14th century England, that of the peasants and plebs,
which in their features had been evidently formed by the early 1360-s.
The analysis of the works written by J. Wyclif and his supporters during
and after the uprising of Wat Tyler affirm the supposition presented in
Y. M. Saprykin’s article.
Т. М. ЧЕРВОННАЯ
КРЕСТЬЯНСТВО ЮГА ПАРИЖСКОГО РАЙОНА В XV1-XV1I ВВ.
(К вопросу о дифференциации французского крестьянства) *
ВИНОГРАДАРИ
Ныне нельзя считать, что в Парижском районе не могло произво-
диться хорошее вино. Это широко распространенное до недавнего време-
ни мнение теперь отвергнуто благодаря работам Роже Диона* 61. Ему
принадлежит заслуга тщательного изучения истории распространения
виноградарства и виноделия во Франции. «Французские вина» — так
назывались вина Иль-де-Франс — уже в IX—ХШ вв. славились далеко
за пределами района их производства. Монастыри, в особенности такие
крупные, как Сен-Дени, Сен-Жермен-де-Пре, вывозили вина по Сене в
район Балтийской торговли 62. В XIV в. вина Парижского района были
вытеснены на внешнем рынке более крепкими южными винами63, но
долго еще вывозились в соседние области — Нормандию, Пикардию, Ар-
туа 64, в особенности начиная с XVI в., когда стали выкорчевываться
виноградники на крайнем севере и к западу от Уазы, где условия для
выращивания виноградной лозы в целом неблагоприятны 65. «Француз-
ское вино» (это название вин Парижского района дожило до конца
XVIII в.) долго оставалось излюбленным в самом Париже, и в случае
ввоза вин из других провинций (что стало обычным в неурожайные
годы уже с XVI в.) смешивалось с привозным для придания ему при-
вычного для парижан цвета и вкуса.
И все-таки виноделы Иль-де-Франс все больше и больше сдавали
свои позиции. Бедой для их виноградников были холодная весна и дожд-
ливое лето. Это делало урожайность виноградников неустойчивой, что в
условиях развивающихся рыночных связей сильно понижало прибыль-
ность виноградарства. Начиная с XVI в. очень медленно, но неуклонно
идет снижение доходности виноградников около Парижа. Воспользуем-
ся цифрами Безар. В первой половине XVI в. 1 га пашни давал доход
в 100—450 фр., главным образом в зависимости от качества земли, в то
время как 1 га виноградника— 1500—1600 франков66. Таким образом,
доходность виноградников в среднем в четыре раза превышала доход-
ность пашни, что, очевидно, соответствовало действительной разнице в
затратах для обработки единицы площади той и другой культуры.
* Окончание. Начало см. «Средние века», вып. 33.
61 R. Dion. Histoire de la vigne et des vins en France des origines au XIX siecle.
Paris, 1959.
62 Ibid., p. 216.
63 Ibid., p. 399.
64 Ibid., p. 225.
65 Ibid., p. 420, 421.
66 Исчисление дано во франках XIX в. См. У. Bezard. Op. cit., р. 96.
191
Т. М. Червонная
Следующие данные, которыми мы располагаем, относятся к концу
XVIII в. В 1784 г. доходность 1 арп. пашни в среднем исчислялась в
10 ливров, 1 арп. виноградника — всего лишь в 20 ливров67. Разница,
таким образом, упала примерно в два раза. В начале XIX в. доход-
ность пашни и виноградников сравнялась (135 ливров с арпана) 68. При-
мерно с середины XVI в. парижская буржуазия начинает разочаровы-
ваться в виноградниках и поворачивается в сторону зерновых культур 69.
То же происходит на землях дворянства. Для конца XVII — начала
XVIII в. мы располагаем бесспорными доказательствами того, что вино-
градарство сохранилось исключительно на крестьянских цензивах70.
С конца XVII в. наблюдается упадок винодельческой культуры, поворот
от качественных вин к дешевым 71. Дешевое «французское» вино нахо-
дит себе и нового потребителя — это простой парижский люд, посещаю-
щий так называемые guinguettes72— трактирчики, где обычно устраи-
вались увеселительные зрелища. Однако, несмотря на невыгодно скла-
дывавшуюся конъюнктуру, виноградники под Парижем сохраняются
очень долго 73.
В конце XVIII в. общая продукция парижских виноградников была
еще относительно высока 74, а виноградники, распространенные по все-
му району, имели тенденцию концентрироваться вокруг городов-спутни-
ков Парижа: Корбей, Шатр (ныне Арпажон), Этамп и др., а также в
местах, удобных для транспортировки вина в Париж, т. е. по берегам
Сены и ее притоков75. Дион объясняет длительность существования
здесь виноградников тем, что парижские трактирщики устраивали ка-
бачки уже за границей парижского фискального округа и переносили
их по мере отодвигания городской черты, что позволяло торговать ви-
ном беспошлинно76. Однако, на наш взгляд, дешевизна этого вина долж-
на быть объяснена также ущемлением интересов виноградарей, вы-
нужденных продавать вино купцам, захватившим инициативу винотор-
говли в свои руки 77, по цене, не окупавшей издержек производства, и в
первую очередь труда. Это мы и постараемся показать в дальнейшем.
Для характеристики структуры хозяйства виноградарей на юге Па-
рижского района воспользуемся в первую очередь цифрами, характе-
ризующими аренду земли (см. табл. 2, 3). В общем объеме арендуемой
крестьянами земли доля виноградарей невелика — 4—8% в Буасси
в XVI и XVII вв. и 5—10% в Бретиньи в XVII в. Обычно виноградари
арендовали землю мелкими участками, причем такой характер аренды
устанавливается уже с конца XVI в. В Буасси в XVI в. из 40 вино-
градарей, арендовавших землю, 38 имели участки размером менее 1 арп.,
67 М. Bertrandy-Lacabane. Op. cit., р. 327.
68 Ibid., р. 105.
69 G. Fourquin. Op. cit., p. 521. До этого времени земельные владения буржуазии
под Парижем состояли преимущественно из виноградников. Бытовало даже специальное
выражение — возделать виноградники, как буржуазные (см. /?. Dion. Op. cit., р. 534).
70 М. Venard. Op. cit., p. 29.
71 G. Fourquin. Op. cit., p. 88.
72 От названия плохого терпкого вина неурожайных лет (R. Dion. Op. cit.,
р. 503—539).
73 Окончательно они исчезли в парижском бассейне лишь с появлением железных
дорог. Кое-где в особо благоприятных местах — например, в Сюрене, Аржантейле, ви-
ноградники остались и в XX в., но как реликты (О. Fourquin. Op. cit., р. 69).
74 R. Dion. Op. cit., p. 534.
75 См. карту виноградников под Парижем в конце XVIII в. в книге Фуркена
(G. Fourquin. Op. cit.).
78 R. Dion. Op. cit.. p. 510. Начиная c 1449 г. вино могло доставляться в город
купцами только после уплаты сбора в %—!/< его стоимости (ibid., р. 499).
77 Ibid., р. 534.
192
Крестьянство юга Парижского района
1—3 арп., 1—12 арп. В Бретиньи примерно 56% виноградарей арендова-
ли землю мелкими участками менее 1 арп., 30%—от 1 до 3 арп.,
остальные 14%—по 3—5 арп. или 5—10 арп. Случаев аренды земли
свыше 10 арп. не отмечено78.
Главная линия перемен в социальном статусе парижского крестьян-
ства может быть прослежена и на примере виноградарей. Мы имеем в
виду постепенное превращение цензитариев, фактических собственников
земли, в срочных арендаторов. Рост числа не участвующих в купле-
продаже земли с 39% в XVI в. до 86% в конце XVII в. идет в ногу с
увеличением процента арендующих землю — с 19% в XVI в. до 42% в
конце XVII в. (табл. 10—13).
Таблица 10
Купля-продажа земли виноградарями в Буасси в XVI — XVII вв.
1563 — 1599 гг. 1600 — 1644 гг.
число о/ /0 площадь ) число | % площадь
Покупают 95 22 49,5 арп. + 37 уч. 48 23 17 арп. + 13 уч.
Продают 178 39 112 арп. + 85 уч. 92 44 38 арп. + 14 уч.
Не участвуют в купле-продаже 175 39 — 68 33 —
Итого 448 100 Продают 62,5 арп. 4- 48 уч. 208 100 Продают 21 арп. + 1 уч.
Таблица 11
Купля-продажа земли виноградарями в Бретиньи в XVII в.
1607 — 1639 гг. 1640 — 1669 гг. 1670 — 1699 гг.
число % площадь число % площадь число % площадь
Покупают 34 17 34 арп. + +17 уч. 18 8 7,5 арп. 4- 4-3 уч. 13 5 2 арп. 4- 4 уч.
Продают 49 24 27 арп. + 4- 24 уч. 57 25 28,5 арп. 4- 4- 25 уч. 22 9 5,5 арп.
Не участвуют в купле-продаже 123 59 — 146 67 — 206 86 —
Итого 206 100 — 221 100 Продают 21 арп. 4- 4- 22 уч. 241 100 —
Процент арендаторов среди виноградарей оказался, однако, ниже,
чем среди пахарей (ср. табл. 6, 7 и 12, 13). Особенно явственно вид-
но расхождение в проценте арендаторов среди пахарей и виноградарей
Бретиньи, где уже в начале XVII в. оно составляло 10% (49% паха-
78 Губер пишет, что, по данным обследования положения виноградарей одного из
приходов Бовези в 1681 г., самый состоятельный из них владел 1 га. В Бовези семья
виноградаря могла обработать максимум 4 га виноградника (Р. Goubert. Op. cit., t. I
p. 167).
13 Средние века, 34
193
Т. М. Червонная
Таблица 12
Аренда земли виноградарями Буасси в XVI—XVII вв.
1563 — 1599 гг. 1600 — 1644 гг.
число % площадь число % площадь
Арендуют 40 19 43 арп. 13 уч. 165 37 226,6 арп. 4* 49 уч.
Сдают 14 7 13 арп. + 17 уч. 51 11 51 арп. + 16 уч.
He участвуют в аренде 154 74 — 232 52 —
Итого 208 100 Арендуют 30 арп. — — 4 уч. 448 100 Арендуют 175,6 арп. 4- 33 уч.
Таблица 13
Аренда земли виноградарями Бретиньи в XVII в.
1607 — 1639 гг. 1640 —1669 гг. 1670 — 1699 I г.
число % площадь число % площадь число % площадь
Сдают 19 9 21 арп. 4- + 9 уч. 34 15 67,5 арп. 4- 4- 30 уч. 33 13 105,5 арп.4* 4-13 уч.
Арендуют 81 39 124 арп. 4- 4- 45 уч. 72 32 81,5 арп. 4- 4- 46 уч. 101 42 147,5 арп.4 4- 55 уч.
Не участвуют в аренде 106 52 — 115 53 107 45 —
Итого 206 100 Арендуют 103 арп. 4- 4- 36 уч. 221 100 Арендуют 14 арп. 4- 4-16 уч. 241 100 Арендуют 42 арп. 4- 4- 42 уч.
Таблица 14
Уплата по рентным обязательствам пахарями и виноградарями Буасси
в XVI —XVII вв.
Категории крестьян Общее число Из них пла- тят по рентам % к общему числу Из них полу- чают по рен- там % к общему числу
1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1Г-63 — 1599 1600 — 1644
Пахари 145 192 5 17 3,4 9 6 3
Виноградари 208 447 21 131 10 29 — — — —
рей и 39% виноградарей), а в конце XVII в. достигло 46% (88% па-
харей и 42% виноградарей). Очевидно, следует предположить, что кре-
стьяне предпочитали выращивать виноград на собственной, цензивной
земле79 и, кроме того, что возможность насаждения виноградника в из-
вестной мере предохраняла крестьянскую цензиву от исчезновения. Это
79 Губер пишет, что аренда земли под виноградники при неустойчивости урожаев;
в Бовези была невыгодна (Р. Goubert. Op. cit., t. 1, p. 168).
194
Крестьянство юга Парижского района
предположение подтверждено для начала XVIII в. Венаром 80. Иначе
говоря, виноградники и сады способствовали сохранению крестьянской
собственности81.
Виноградари в целом находились, по-видимому, в более стесненном
положении, нежели пахари, ибо отягощенность их земель ипотекой зна-
чительнее (см. табл. 14 и 15).
Таблица 15
Уплата по рентным обязательствам пахарями и виноградарями Бретиньи в XVII в.
Категории крестьян Общее число Из них платят по рентам % к общему числу
1607 — 1639 1640 — 1669 1670 - 1699 1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699 1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699
Пахари Виноградари 125 206 86 221 74 241 25 31 2 35 12 14 2 14
Категории крестьян Из них получают по рентам % к общему числу
1607 —1639 1640 — 1669 1670 — 1699 1607— 1639 1640— 1669 1670 — 1699
Пахари Виноградари 3 — 1 1 — 1
Холмистый ландшафт Буасси благоприятней для виноградарства, чем
равнины Бретиньи. Возможно, это хотя бы отчасти объясняет, что в Бре-
тиньи экспроприация крестьянства приобрела ббльшие размеры.
Среди виноградарей были, конечно, и состоятельные крестьяне (на-
пример, торговцы вином). Их надо искать в первую очередь среди тех,
кому удается прикупить немного земли. Процент виноградарей-«поку-
пателей» всегда ниже процента тех, кто дробит свои парцеллы регу-
лярными продажами (см. табл. 10, 11). Приведем несколько примеров.
Виноградарь Куафье из Буасси82 в 1630 г. арендовал у Бувале 1 кар-
тье виноградника в Буасси за ежегодную вечную ренту в 3 ливра.
В 1633 г. он купил у Обри, виноградаря из Мошамп, 0,5 арп. 0,5 картье
земли в Буасси за 28 ливров, в 1634 г. — участок неизвестной величины у
Руссо, вдовы виноградаря Дюшена. В 1637 г. он снова купил немного
земли у Куафье, виноградаря из Буасси. Сохранился посмертный инвен-
тарь имущества его жены (1644 г.), в котором движимость оценена в
65 ливров, не считая коровы (15 ливров). Надо думать, что Куафье не
бедствовал.
А вот бедный виноградарь (иногда он называется поденщиком)
Ж. Суайе из Вильлувет83 арендует в 1609 г. 1 арп. земли в лугах
Брейе, в 1610 г.— 1,5 арп. там же. В 1626 г. он арендует у Бурдона,
местного сеньориального сборщика и королевского почтмейстера, 6 арп.
1 картье пашни за 3 сетье зерна. Земли Суайе отягощены рентами.
В 1626 г. он продает 8 першей заброшенного виноградника в Сент-
Ион зажиточному крестьянину Ж. «Ламберу; в 1628 г. снова продает зем-
лю, между прочим, тому же Бурдону, у которого в 1626 г. взял в арен-
80 М. Venard. Op. cit., р. 26 и сл.
81 Ibid., р. 29.
82 «Inventaire sommaire...», t. Ill, p. 407, 425—426.
83 Ibid., p. 407, 425, 445, 464.
13*
195
Т. М. Червонная
ду 6 арп. земли. В 1629 г. он отдает землю, очевидно, в счет погашения
долга, так как акт продажи оформлен, как «перевод» земли Майоку,
парижскому буржуа, скупавшему землю в Буасси. Скорее всего, Майок
предъявил Суайе его рентные обязательства. Чрезвычайно красноречив
инвентарь имущества Суайе. «Движимость» его — несколько оловянных
тарелок, оцененных в 18 су, 3 курицы и 1 петух.
Хотя небольшая часть виноградарей может быть отнесена к средне-
му крестьянству, большинство медленно эволюционирует к статусу сель-
ских бедняков. Они цепляются за наименование «виноградари», видя в
этом скорее психологическую опору. Стоит крестьянину арендовать кро-
хотный участок, как он тотчас записывает себя в виноградари84. Но
иллюзорность самостоятельности виноградарей лучше всего проявля-
ется в факте найма их на сторону, на сезонные работы, на фермы, кось-
бу лугов и т. п. Наши сведения этого рода неполны, поскольку не все-
гда сделка скреплялась специальным договором. Обычно у нотариуса
регистрировались наймы сроком на месяц или на весь летний период.
Но даже при ограниченности сведений такого рода прослеживается все
возрастающая роль продажи рабочей силы среди этой части крестьян-
ства.
В Бретиньи в начале XVII в. 5% общего числа виноградарей рабо-
тают по найму, во второй трети XVII в. их уже 19%, в конце века —
22%. Важно подчеркнуть, что, несмотря на прогрессирующее снижение
доходности парижских виноградников в XVII в., число виноградарей
растет (в Буасси — с 53 до 63%, в Бретиньи — с 51 до 56%).
Поденщики
Поденщики — низшая прослойка крестьянства парижских деревень.
В эту группу попадали крестьяне, не имевшие земли, достаточной
даже для разбивки виноградника. Во всех актах, связанных с земельны-
ми операциями, роль поденщиков ничтожна. В особенности это касается
аренды земли (табл. 2, 3). Обычно поденщики объединялись и совмест-
но арендовали несколько картье луга, реже виноградник. В XVI—XVII вв.
они, по-видимому, еще живут в собственных лачугах, однако процент
лиц, арендующих жилища, возрастает (см. табл. 16, 17).
Таблица 16
Аренда домов виноградарям i и поденщисамг Буасси в XVI—XVII вв.
Категории крестьян Общее число Из них арен- дуют % к общему числу Сдают в аренду % к общему числу
1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644
Виноградари 208 448 10 82 5 18 _ -
Поденщики 12 44 — 10 — 23 — — — —
Число арендующих жилища среди поденщиков несколько выше, чем
среди виноградарей. В XVII в. примерно 17% поденщиков Бретиньи не
имели своих домов 85.
м См. аналогичные наблюдения у Губера: Р. Goubert. Op. cit., р. 169.
85 В Бовези в XVII в. около J/4 поденщиков арендовали дома (Р. Goubert. On cit..
р. 164).
196
Крестьянство юга Парижского района
Таблица 17
Аренда домов виноградарями и поденщиками Бретиньи в XVII в.
Категории крестьян Общее число Из них арендуют % к общему числу
1607— 1639 1640 — 1669 1670 — 1699 1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699 1607- 1639 1640 — 1669 1670 — 1699
Виноградари Поденщики 206 51 221 97 241 92 14 9 19 17 16 9 7 17 9 17 7 10
Категории крестьян Сдают в аренду % к общему числу
1607 — 1639 1640 — 1669 1670 —1699 1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699
Виноградари Поденщики 7 1 11 2 7 2 3 2 5 2 3 2
Излишне говорить, каким важным элементом в крестьянском хозяй-
стве является скот. Лошади составляли монополию пахарей. У поден-
щиков и виноградарей не всегда были даже собственные коровы, и они
арендовали их у многочисленных мелких дворянчиков (табл. 18, 19).
Таблица 18
Аренда коров виноградарями и поденщиками в Буасси в XVI—XVII вв.
Категории крестьян Общее число Из них арен- дуют % к общему числу Сдают в арен- ду % к общему числу
1563 - 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644 1563 — 1599 1600 — 1644
Виноградари 208 448 2 40 1 9 —
Поденщики — 44 — 10 — 23 — — — —
Таблица 19
Аренда коров виноградарями и поденщиками Бретиньи в XVII в.
Категории крестьян Общее число Из них арендуют % к общему числу
1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699 1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699 1607 — 1639 1640- 1669 1670 — 1699
Виноградари Поденщики 206 51 221 97 241 99 18 9 19 17 16 9 9 17 9 17 7 10
Категории крестьян Сдают в аренду % к общему числу
1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699 1607 — 1639 1640 — 1669 1670 — 1699
Виноградари Поденщики 8 1 11 2 7 2 4 2 5 2 3 2
197
Т. М. Червонная
Необходимо отметить, что Безар, изучавшая посмертные крестьян-
ские описи начала и середины XVI в., имела в своем распоряжении
много документов, свидетельствующих об относительной обеспеченности
поденщиков мелким и крупным рогатым скотом 86. Часть их зарабаты-
вала на жизнь, нанимаясь на работу в крупные крестьянские хозяйства
и на фермы. В Бретиньи такие поденщики составляли в начале XVII в.
17%, в 1630—1660 гг. — 20%, в конце XVII в. — 37%. Однако случаи
найма настоящих батраков были еще единичны. Интересно отметить,
что среди поденщиков мы встречаем целые семьи, специализирующиеся
на определенном виде сельских работ (косьбе, молотьбе и т. д.). Кро-
ме найма к сельским богатеям для выполнения земледельческих работ,
источником дополнительного дохода поденщиков являлась выделка тка-
ней, мешковины, веревок и прочих изделий из льна и конопли.
В парижских деревнях было очень много так называемых tixiers еп
toile — ткачей полотна. Это — люди, или целиком оторвавшиеся от зем-
леделия, или еще сочетавшие его с работой на скупщика 87. Выработка
полотна и сукна, распространенная здесь издавна88, стала в XVI в.
непременным условием существования значительного числа деревенских
жителей. Общеизвестно, что расцвет мануфактуры во Франции в XVI—
XVII вв. тесно связан с проникновением ее в деревню, где мануфакту-
рист находил дешевые рабочие руки среди безземельного и малоземель-
ного деревенского люда 89.
Группа поденщиков непрерывно пополнялась разоряющимися паха-
рями и виноградарями (см. табл. 1). В XVI в. в Буасси она была еще
очень малочисленна — 3% всего крестьянского населения; в начале
XVII в. —6%. В Бретиньи в начале XVII в. поденщики составляли 13%,
во второй трети и в конце XVII в. — 22%. Эволюция этой группы кре-
стьянства состояла главным образом в росте числа поденщиков по от-
ношению к прочему крестьянскому населению, а также в возрастающей
роли продажи рабочей силы.
На группе огородников отдельно мы останавливаться не будем.
В XVII в. они составляли еще незначительную часть крестьянства: в
начале XVII в. — 2%, в середине — 4%, в конце — 5%. Важно отме-
тить само их появление90.
* * *
Подведем некоторые итоги. Важные перемены, происшедшие внутри
класса непосредственных производителей, выразились в процессе перво-
начального накопления. Наряду с крестьянином, ведущим среднее и
мелкое хозяйство на своей, цензивной земле, к концу XVII в. мы встре-
чаем несколько новых групп сельского населения, объединяющихся в
общем в две большие категории:
1. Зажиточное крестьянство, немногочисленное, но сосредоточившее
в своих руках почти все производство хлеба как основного товарного
продукта этих мест: пахари — laboureurs — в новом значении этого сло-
ва. Эволюция пахаря идет по линии превращения его в крупного арен-
датора-фермера, ведущего хозяйство в размерах, требующих примене-
ния наемного труда.
86 У. Bezard. Op. cit., р. 162.
87 В судебном сеньориальном циркуляре Бретиньи 1753 г. жителям шателении за-
прещается мочить в р. Орж коноплю и пряжу под угрозой конфискации сырья и штра-
фа в 6 ливров. См. М. Bertrandy-Lacabane. Op. cit., р. 196.
88 У. Bezard. Op. cit., p. 185 и сл.
£9 В Бовези 3/4 крестьян были заняты ткачеством (Р. Goubert. Op. cit., р. 132 исл.).
5X1 Сейчас население окрестностей Парижа состоит в основном из рабочих на фер-
мах и огородников — поставщиков в Париж овощей, фруктов и цветов.
198
Крестьянство юга Парижского района
2. Малоземельное и безземельное крестьянство, куда наряду с по-
денщиками следует включить и часть виноградарей. Эта группа кре-
стьянства постепенно превращается в настоящих сельскохозяйственных
рабочих. Поденщики — manouvriers — очевидно, уже к концу XVII в.
максимально приблизились к этой категории. Отсутствие у них земли
даже в самых незначительных размерах заставляло их искать работу
летом на ферме, зимой — работать на скупщика для мануфактуры.
3. Расслоение крестьянства вело к размыванию среднего крестьян-
ства — пахарей и виноградарей.
4. Складывание новых групп сельского населения в общих чертах
завершается к концу XVII в. На рубеже XVI и XVII вв. грани между
пахарем, виноградарем и даже поденщиком еще условны и необычайно
подвижны. Нередко один и тот же крестьянин, недавно пахарь, вскоре
опускался до положения виноградаря или поденщика. Мелкие крестьяне-
пахари, приарендовывавшие землю к своим небольшим цензивам, смы-
кались с низшими группами виноградарей и поденщиков. К концу XVII в.
между пахарем, по преимуществу фермером, и поденщиком, равно
как и бедным виноградарем,— целая пропасть. Фермер нередко теперь
выступает как эксплуататор безземельных крестьян, нанимая их на
различные сельскохозяйственные работы.
Resume de Particle de T. M. Tcheryonnaia «La paysannerle
du sud de la region parisienne aux XVIе et XVIIе sidcles»
La dynamique de revolution, dans les villages de la region parisienne,
du milieu du XVIе siecle jusqu’a la fin du XVIIe, telle qu’elle ressort
des documents constitues par les minutes notariales des deux seigneuries
rurales de Boissy-sous-Saint-Yon et de Bretigny-sur-Orge, aboutit a la
reduction considerable du groupe de ceux qu’on appelait les laboureurs,
a 1’accroissement numerique des groupes des vignerons et des manouvriers,
ainsi qu’a 1’apparition des jardiniers. L’evolution du groupe des labou-
reurs s’effectuait suivant deux lignes principales: de la condition de cen-
siers, proprietaires de fait de leurs tenures, les laboureurs se voyaient
reduits a celle de fermiers; et les petits fermiers se trouvaient evinces
par les gros. Vers la fin du XVIIе siecle, a c6te des petits et moyens
laboureurs, existaient aussi un petit nombre de fermiers, gros producteurs
de grains, qui employaient dans leur exploitation de la main d’oeuvre
salariee. Presque toute la terre prise a bail par les paysans aux gens des
classes et conditions superieures, se concentra graduellement dans les
mains des cultivateurs. On peut suivre la ligne generale des changements
dans le statut social de la paysannerie de la region parisienne, en conside-
rant par exemple les vignerons; il s’agit ici de la transformation graduelle
des censiers en fermiers a bail. Toutefois, le pourcentage des vignerons
fermiers est dans 1’ensemble inferieur a celui des laboureurs, car le paysan
s’adonnait en ce temps a la culture du vignoble de preference sur sa pro-
pre terre, censive. Dans la balance generale des terres tenues a bail par
les paysans, la part des vignerons est infime, ce qui s’explique sans nul
doute par le fait que les dimensions de ces exploitations de type intensif
etaient moindres que celles des laboureurs. Les vignerons se trouvaient
probablement dans une situation financiere plus genee que les laboureurs
car leurs terres etaient dans une mesure bien plus considerable grevees
d’hypotheques. Une partie des vignerons du XVIIе siecle se trou-
vaient deja obliges de chercher du travail salarie et le pourcentage de
ceux-ci grandissait sans cesse. Une des causes de 1’aggravation de la
199
Т. М. Червонная
situation des vignerons residait selon toute apparence dans 1’abaissement
du revenu de leurs vignobles, qui s’expliquait a son tour par la pietre
qualite des crus locaux, souffrant de la concurrence toujours croissante
des vins du Midi sur le marche parisien.
Les manouvriers constituaient la couche inferieure de la paysannerie.
Elie comprenait les paysans ne possedant meme pas une piece de terre
suffisante pour la mettre en vigne. Les laboureurs et vignerons ruines
venaient grossir leurs rangs. Dans la periode de temps consideree, Гехрго-
priation de ce groupe de paysans, prives meme de leurs logis, se poursui-
vit. Des la fin du XVIIе siecle, la condition des manouvriers ne se distingu-
ait plus guere tres probablement, de celle des ouvriers agricoles, et ils
cumulaient 1’agriculture avec le travail du tisserand a domicile, pour le
compte des manufacturiers.
Au seuil du XVIе au XVIIе siecles, les differentiations entre laboure-
urs, vignerons et meme manouvriers sont encore conventionnelles et exre-
mement flottantes. Frequemment le meme paysan, la veille encore labou-
reur, se voyait reduit du jour au lendemain a la condition de vigneron
ou de manouvrier. Les petits paysans laboureurs, tenanciers a bail de terre
en sus de leurs petites parcelles, se fondaient dans les groupes inferieurs
des vignerons et des manouvriers. A la fin du XVIIе siecle, un veritable
abime separait le laboureur du manouvrier, et tout autant de vigneron
pauvre. Le fermier jouait le rdle d’un exploiteur direct des paysans sans
terre, dont il louait les bras pour les divers travaux agricoles.
СООБЩЕНИЯ
И. С. ШАРКОВА
ЗАМЕТКИ О РУССКО-ИТАЛЬЯНСКИХ ОТНОШЕНИЯХ XV-
ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVI В.
В последнее время в среде как советских, так и итальянских исто-
риков усилился интерес к изучению истории русско-итальянских связей,
которые до сих пор остаются малоисследованными. Немногочисленные
работы в этой области посвящены преимущественно периоду XVIII—
XIX вв.1
Эта проблема в самой широкой ее постановке явилась предметом
совместного обсуждения на встрече советских и итальянских истори-
ков, состоявшейся в Риме в мае 1966 г. Материалы встречи опубли-
кованы в сборнике «Россия и Италия»2, в котором наиболее подробно
разработаны вопросы, касающиеся связей общественных движений обе-
их стран в XVIII—XX вв. Работы, рисующие более ранний этап русско-
итальянских отношений, еще малочисленнее и посвящены лишь отдель-
ным частным вопросам3.
Задача настоящего сообщения — дать краткую сводку фактов, сви-
детельствующих об экономических (в основном торговых) и политиче-
ских связях России и Италии середины XV — начала XVI в., остано-
вившись подробнее на одном малоизученном документе, свидетель-
ствующем о большом политическом интересе, проявленном в Италии
к далекой Московии,— письме А. Кампензе к папе Клименту VII.
1 Основной является фундаментальная работа: Д. Берти. Россия и итальянские
государства в период Рисорджименто. М., 1959 (G. Berti. Russia е stati italiani nel
Risorgimento. Roma, 1957). Книга охватывает историю русско-итальянских отношений
с середины XVIII в. до 60-х годов XIX в., в ней содержится также исчерпывающая
библиография этого вопроса.
2 «носсия и Италия. Из истории русско-итальянских культурных и общественных
отношений». М., 1968.
3 М. А. Гуковский. Сообщение о России Московского посла в Милан (I486).—
В кн.: «Вопросы историографии и источниковедения истории СССР». М.— Л., 1963,
стр. 648—655; М. Gukowsky. Il Rinascimento italiano е la Russia.— In: Rinascimento
europeo e Rinascimento veneziano. Firenze, 1967, p. 121—136; В. И. Рутенбург. Итальян-
ские источники о связях России и Италии в XV в.— В кн.: «Исследования по отечест-
венному источниковедению». М.— Л., 1964, стр. 455—462; Барбаро и Контарини о Рос-
сии. К истории итало-русских связей в XV в. Ленинград, 1971; В. И. Рутенбург. У исто-
ков политических связей России и Италии.— «Исследования по. социально-политиче-
ской истории России». Ленинград, 1971, стр. 178—181. Из трудов итальянских истори-
ков можно назвать работы А. Крониа (.4. Cronia. La conoscenza del mondo slavo in
Italia. Padova, 1958) и Д. Барбьери (G. Barbieri. Milano e Mosca nella politica del Ri-
nascimento. Bari, 1957).
20L
И. С. Шаркова
* * *
Сейчас уже перестали верить рассказу о некоем немецком рыцаре Ни-
колае Поппеле, который, странствуя по отдаленным и малоизвестным
краям, попал в 1486 г. в Москву и тем самым «открыл» Московию для
Европы4. Московия уже была открыта для иностранцев, и честь «от-
крытия», если можно так выразиться, принадлежала итальянцам.
И. И. Любименко в небольшой статье, рассказывающей о сравни-
тельной роли различных народов в «открытии» и описании России, на-
мечает 6 различных этапов в истории путешествий в Россию, на про-
тяжении каждого из которых ведущая роль принадлежала какой-либо
одной нации5. По мнению Любименко, приоритет итальянцев в деле
описания России длился с 1335 до 1486 г.6 Однако, на наш взгляд,
эти хронологические рамки необходимо раздвинуть. Вплоть до середи-
ны XVI в. почти все сведения о Московском государстве, получаемые в
Европе, так или иначе связаны с Италией и итальянцами, ибо почти
все, что появлялось на Западе о России, впервые издавалось в Ита-
лии, а следовательно, через нее получало повсеместное распростра-
нение.
«Книга путешествия» Марко Поло, где содержится первое упомина-
ние о территории собственно русских княжеств, издана впервые в Ита-
лии между 1484 и 1490 гг.7; в 1487 г. появляется описание венециан-
ского посольства Амброджо Контарини к персидскому хану, где имеется
рассказ о Московии, которую автор посетил на обратном пути в Вене-
цию8; «Книга о посольстве» Паоло Джовио издана впервые в Риме в
1525 г.9; в 1541 г. в Венеции издан Мануцием сборник, содержащий
описание путешествий Барбаро и Контарини10; в 1543 г. — «Письмо
Альберта Кампензе к Клименту VII с описанием Московии»11, переиз-
дание Барбаро и Контарини12; в 1545 г.—два издания итальянского
перевода сочинения Джовио 13. В 1559 г. почти все, что было известно
в Европе о Московии в это время, вошло во II том «Navigation! et
4 С. Ф. Платонов. Москва и Запад в XVI—XVII веках. Л., 1925, стр. 7—8.
5 /. Lubimenko. Le role comparatif des differents peuples dans la decouverte et la des-
cription de la Russie.— «Revue de synthese historique», t. XLVIII, 1929, p. 39.
6 Ibidem.
7 Incipit prologue in Libro domini Marci Pauli de Veneciis de consuetudinis et
condicionibus orientalium regionum. См. Ф. Аделунг. Критико-литературное обозрение
путешественников по России до 1700 года и их сочинений, ч. I. М., 18о4, стр. 71 (да-
лее— Аделунг).
8 Viaggio di Messer Ambrosio Contarini, Ambasciadore di Venetia ad Ussuncassan, Re
in Persia. Per Annibale Fosco, Parmigiano. Venetia, 1487; Contarini. Itinerario... nel
anno 1472 ad Usuncassan, Re de Persia. Vineggia, F. Bindoni et M. Pasini, 1524;
В. Кордт. Чужоземни подорожни по Сх1дн1й Eeponi до 1700 р. Кшв, 1926, стр. 20 (да-
лее — Кордт).
9 Libellus de legatione Basilii magni Principis Moscoviae ad Clementem VII Pont,
max., in qua situs regionis antiquis incognitus, religio gentis, mores et causae legatio-
nis fidelissime referuntur. Romae, 1525. G. Michow. Die altesten Karten von Russland.
Hamburg, 1884, S. 74 ff.
10 Viaggi fatti da Venetia alia Tana, in Persia, in India et in Constantinopoli. Vene-
tia, figliuoli di Aldo, 1541. Ibid., 1543, 1545. Сборник издан А. Мануцием и потому часто
приводится под заглавием Raccolta de viaggi publicata da Antonio Manuzio (см. Аде-
лунг, стр. 3).
11 Letters d’Alberto Campense, che scrivo al beatissimo padre Clement VII intorno
alle cose di Moscovia e dello stato de’Moscoviti et сото quanta facility si redurrebbero
alia ubedienza della Santa Chiesa Romana. Venetia, 1543.
12 Аделунг, стр. 93, 98.
15 Operetta della Ambasciera de’Moscoviti, tradotta di latino. Venegia, 1545; Rela-
zione dell’Ambasciata spedita da Basilio Gran Duca di Moscovia al Papa Clement VII.
Di Paolo Giov:o. Venezia, per Bartolomeo detto 1’Imperador, 1545.
202
Русско-итальянские отношения XV—XVI вв.
Viaggi» Рамузио 14. Исключение составляют лишь «Трактат о двух Сар-
матиях» Матвея Меховского (Краков 1517, 1521)15 и сочинение Иоанна
Фабри о вероисповедании московитян (Тюбинген, 1525) 16. С именем
итальянца связана и первая карта Московского государства (Баттиста
Аньезе) 17.
Австрийцы, которым, по мнению И. И. Любименко, принадлежал при-
оритет на следующем этапе, с 1486 по 1553 г.18, не оставили нам почти
никаких известий, которые бы получили широкое распространение в Ев-
ропе в XV—XVI вв.: записки Поппеля изданы лишь в XIX в., записки
фон Турна, Снупса, Юста Кантингера до сих пор остаются ненапечатан-
ными. Лишь «Записки о Московитских делах» Герберштейна, являю-
щиеся лучшим произведением о Московии XVI в., были впервые изданы
в 1549 г. на латинском языке и уже в следующем, 1550 г., вышли в
итальянском переводе в Венеции (ранее немецкого перевода, опублико-
ванного лишь в 1557 г.) 19.
Такой интерес к России, проявившийся в XV и особенно в XVI—
XVII вв. в Италии, по нашему мнению, не случаен и связан, во-пер-
вых, с заинтересованностью итальянских государств, и прежде всего Ге-
нуи и Венеции, в торговле с далекой Московией, а во-вторых, с поли-
тической заинтересованностью, выразившейся не только в том, чтобы
найти в Московском государстве союзника в борьбе с турецкой угрозой,
но и в попытке использовать его могущество для разрешения европей-
ских дел. И здесь наиболее активную роль играл папский престол.
У нас нет исследований о русско-итальянской торговле, посвящен
ных периоду начиная с XIV в. и вплоть до XX в. Между тем упоми
нания в источниках товаров итальянского происхождения свидетельст
вуют об их поступлении на Русь. Какими путями эти товары шли? Be
лась ли торговля с Италией непосредственно или осуществлялась че
рез посредников? Какие это были, товары? Не претендуя на полноту
освещения этих вопросов, попытаемся дать краткий обзор русско-италь-
янской торговли XIV—XVI вв.
Основанные в Крыму генуэзские колонии с центром сначала в Су-
роже (Судаке), а затем в Кафе (Феодосии) должны были служить по-
средниками не только в торговле с Востоком, но и в торговле с Мо-
сквой. К сожалению, русская торговля с югом, в частности с италь-
янскими колониями, изучена еще недостаточно. Однако В. Е. Сыроеч-
ковский в небольшой монографии, посвященной этому вопросу, и ака-
демик М. Н. Тихомиров в работах о средневековой России XIV—XV вв.
14 Secondo volume delle Navigation! et Viaggi... Venetia, 1559. Ibid., 1574, 1583 и
далее. В этом томе собраны известия о Московии Марко Поло, Барбаро, А. Контарини
А. Кампензе, С. Герберштейна, С. Кабота, А. Гваньини (впервые в издании 1574 г.),
А. Джовио, М. Меховского.
15 Tractatus de duabus Sarmatiis Asiana et Europiana et de contentis in eis. Craco-
viae, 1517; Descriptio Sarmatiarum auctore Mattheo a Michovia. Cracoviae, 1521. Италь-
янский перевод книги Меховского появился лишь в 1561 г. (Аделунг, стр. 119)
16 loannis Fabri Lencurchensis Episcopi Viennensis Epistola de Moscovitarum juxta
mare glaciate religione, seu de dogmatibus Moscorum ad Seren. Principem Ferdinandum,
archiducem Austriae, d. XVIII Sept. 1525 data. Tubingae, 1525.
17 В. Кордт. Материалы по истории русской картографии. Вып. 1. Карты всей Рос-
сии и южных ее областей до половины XVII в. Киев, 1899, стр. 3, карта № 3. Морская
карта Вальдземилера (1516), появившаяся девятью годами раньше карты Аньезе, со-
ставлена на основании карты генуэзца Н. де Канерио и дает лишь часть Русского го-
сударства. См. В. Кордт. Материалы по истории русской картографии. Вторая серия,
вып. 1. Карты всей России, северных ее областей и Сибири. Киев, 1906, стр. 4.
18 /. Lubimenko. Le r6le comparatif..., р. 39, 41—42.
19 Rerum Moscoviticarum Commentarii... Vindobonae. 1549. См. последний русский
перевод: Барон Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московитских делах. Введение, пе-
ревод и примечания А. И. Малеина. СПб., 1908, стр. XXV—XXXI.
203
И. С. Шаркова
показали, что приезды итальянских купцов в Москву и поездки на юг
купцов-москвичей известны в XIV в. и на протяжении всего XV в.20
М. Н. Тихомиров при этом отметил одну любопытную черту, не заме-
ченную другими исследователями, что «московские торговые круги в
основном были связаны не вообще с итальянскими купцами, а именно с
генуэзцами», жившими не только в Крыму, но и в Константинополе, ко-
торые оказывали влияние и на русскую внутреннюю политику21.
Именно итальянским купцам, обосновавшимся в Крыму, принадле-
жат первые подробные карты черноморского бассейна и Крымского по-
луострова, описание Дона и Каспия22. Им же мы обязаны первым
довольно подробным рассказом о Московском государстве (Иосафат
Барбаро) 23.
Захват итальянских колоний турками, явившийся бедствием не толь-
ко для итальянских республик (Генуи и Венеции), но и для Москвы,
не прекратил этой торговли, но несколько изменил ее характер: италь-
янцы пытаются теперь проложить дорогу на Восток через Москву.
Астрахань еще долго остается на пути венецианцев, когда слава Таны
давно уже минует. Генуэзский купец Паоло Чентурионе в 1519 г. стре-
мится добиться у русского правительства разрешения на торговлю ин-
дийскими пряностями через Астрахань и Москву. Иван IV отказывает
в подобной просьбе флорентийцу Тедальди, позднее, в 1581 —1582 гг., Ан-
тонио Поссевину, который домогался этого права для венецианских куп-
цов 24.
Возможно, что некоторая группа итальянских купцов, ранее торго-
вавшая через Константинополь и Кафу, сохраняла связи с Москвой
через Польшу и Украину25.
Русско-итальянская торговля велась в другом направлении — из
Новгорода и Пскова через Германию, примерно тем же путем, кото-
рым двигалось в 1437 г. русское посольство на Флорентийский собор26;
с середины XVI в. русские товары стали вывозиться в Италию и через
Архангельск. В этой торговле принимали участие не только сами италь-
янцы (число итальянских купцов, принимавших участие в русской тор-
говле, неизвестно) 27; чаще их посредниками в торговле итальянских
20 В. Е. Сыроечковский. Гости-сурожане. М.» 1935, стр. 18; М. Н. Тихомиров. Сред-
невековая Москва в XIV—XV вв. М., 1957, стр. 125—131; его же. Средневековая Рос-
сия на международных путях (XIV—XV вв.). М., 1966, стр. 84—85 и 88—89.
21 М. Н. Тихомиров. Средневековая Москва..., стр. 128—129.
22 /. Lubimenko. Le role comparatif..., p. 41.
23 О Дж. Барбаро, его путешествии в Тану и описании Московии см.: N. di Lentia.
Giosafat Barbaro e i suoi viaggi nella regione Russia e nella Persia. Nuovo archivio ve-
netc. Niiova seria, t. XXVI11, 1914; E. Замысловский. Герберштейн и его историко-гео-
графические известия о России. СПб., 1884, стр. 317—329; Барбаро и Контарини о Рос-
сии..'., стр. 5—28, 64—85. Характерно, что ганзейцы, которые держали в своих руках
всю балтийскую торговлю России с Западом, не оставили (или оно нам неизвестно) ни
одного описания государства, с которым они были так тесно связаны.
24 Р. Pierling. L’Italie et la Russie au XVI s. Paris, 1892, p. 19. 20.
25 В 1525 г. польский король Сигизмунд I дает охранную грамоту константинополь-
скому купцу, итальянцу Андрео Карконделли, едущему в Москву. См. Akta grodzkie i
ziemskie' z czasdw Rzeczypospolitej polskiej z Archiwum tak zwanego bernardynskiego
we Lwowie w skutek fundacyi sp. Aleksandra hr. Stadnickiego, t. X. Spis obi at zawartych
w aktach grody i ziemstwa Iwowskiego. Lwow, 1884.
23 Основными городами на этом пути были: Рига, Любек, Нюрнберг, Аугсбург»
Инсбрук и далее города Италии. См.: «Путешествие инока Симеона Суздальского в
Италию в 1437 г.» — «Путешествия русских людей в чужие земли», ч. 1. СПб., 1837,
стр. 87 ел.
27 В 1402 г. в Новгороде находился ломбардский купец, несмотря на то, что Ганза
запрещала пропуск в Новгород и Ливонию купцов неганзейцев. См. А. Л. Хорошкевич.
204
Русско-итальянские отношения XV—XVI вв.
государств с далекой Московией выступали ганзейцы28, фландрские29
и другие купцы. Трудно сказать, как часто русские купцы ездили в
Италию, но есть сведения, что в 1525—1526 гг. купец Алексей находился
в Риме и ему было разрешено покупать там все, что вздумается30.
Одним из основных товаров, шедших из Италии в Московию, были
сукна. Конечно, в русском импорте они не могли соперничать с фландр-
скими, немецкими, а позже с английскими сукнами, но итальянское
сукно (влоское или фрязское) постоянно встречается в русских источ-
никах31. В основном это дорогие сорта сукон, например скорлат, баг-
рец, карза32. Из других тканей итальянского производства большое
распространение в России получили тафта из Венеции (венедицкая) и
Лукки33, венецианская камка34, позднее болонский атлас35. Из Ита-
лии шли в Московское государство красные квасцы36, оружие (чаще
всего из Милана37, стекло38, бумага39 и другие товары. В Италии, как
и во всей Европе, пользовались большим спросом русские меха40, икра 41,
возможно воск. Большую роль играл ввоз итальянской золотой и сереб-
ряной монеты (венедицкие золотые, флорины, итальянские или италий-
ские ефимки), которая выступала в качестве товара 42.
Торговля Великого Новгорода в XIV—XV вв. М.» 1963, стр. 158. В 1589 г. итальянские
купцы были названы в связи с перечислением иноземцев, «кои ставились на гостиных
дворах» («Временник имп. Московского об-ва истории и древностей Российских»,
кн. 8, стр. 16—17).
28 Например, такую посредническую торговлю с Венецией во втором десятилетии
XV в. осуществляло товарищество немецких купцов, в котором участвовал Г. Фекин-
гузен, ведущий широкую торговлю русскими мехами. См. А. Л. Хорошкевич. Торговля
Великого Новгорода..., стр. 73, 119; М. П. Лесников. Ганзейская торговля пушниной в
начале XV в.— «Уч. записки Московского пед. ин-та им. В. П. Потемкина. Кафедра исто-
рии средних веков», вып. 1, т. XIII. М., 1948, стр. 61—93.
29 В XVI в. в Холмогорах шкурки «черных кошек», которые особенно ценились на
Апеннинском полуострове, продавались во Фландрию, а оттуда уже сбывались в Ита-
лию. См. Н. Костомаров. Очерки торговли Московского государства в XVI и XVII сто-
летиях. СПб., 1889, стр. 300.
30 Письмо Климента VII к Василию III от I февраля 1527 г.— «Sitzungsberichte der
phil.-hist. Classe der Kaiserl. Akad. der Wissenschaften», t. 40. Wien, 1842, S. 76.
31 «Память товарам немецким всяким и ефимкам и золотым и сукнам и жемчугам
и всякой рухляди, почему на Москве и на Мурманском и в немцах и купят и прода-
ют».— «Сборник Муханова». Изд. 2. СПб., 1866, стр. 358; А. Г. Маньков. Цены и их дви-
жение в Русском государстве XVI в. М.— Л., 1951, стр. 205, 206, 218, 221; 77. И. Савваи-
тов. Описание старинных царских утварей..., М., 1850, стр. 12, 19 и др.
32 В конце XVI в. цена влоского сукна за постав равнялась 10 рублям, или 30 тале-
рам. Скорлат, багрец были еще дороже. См. Б. Н. Флоря. Из истории экономических
связей России с западнославянскими землями Габсбургской монархии в XVI в.—В кн.:
«Австро-Венгрия и славяно-германские отношения». М., 1965, стр. 11.
33 «Память товарам...», стр. 370; Н. Костомаров. Очерки торговли Московского го-
сударства..., стр. 334.
34 А. Н. Свирин. Опись тканей XIV—XVII вв. б. Троице Сергиевой Лавры. Сергиев-
Посад, 1926.
35 Н. Костомаров. Очерки торговли Московского государства..., стр. 334.
36 А. Л. Хорошкевич. Торговля Великого Новгорода..., стр. 319.
37 Там же, стр. 315; «Вкладные и записные книги Иосифо-Волоколамского монасты-
ря». Ярославль, 1906, стр. НО.
38 А. Л. Хорошкевич. Торговля Великого Новгорода..., стр. 320.
39 М. Н. Тихомиров. Средневековая Москва..., стр. 130; его же. Средневековая Рос-
сия..., стр. 88.
40 В начале XV в. на складе немецких купцов в Венеции имелось около 250 тыс.
шкурок мехов, в основном русского происхождения (А. Л. Хорошкевич. Торговля Ве-
ликого Новгорода..., стр. 119; «Память товарам...», стр. 366).
41 И. Костомаров. Очерки торговли Московского государства..., стр. 283.
42 «Память товарам...», стр. 356; Н. Костомаров. Очерки торговли Московского го-
сударства..., стр. 207; И. Г. Спасский. Денежное обращение в Московском государстве
с 1533 г. по 1617 г. Историко-нумизматическое исследование.— «Материалы и исследова-
ния по археологии СССР», № 44, 1955, стр. 222—223, 240; А. Л. Хорошкевич. Торговля
Великого Новгорода..., стр. 303.
205
И. С. Шаркова
Этих фактов мало, но по ним все же можно судить о существовании
экономических связей между Италией и Московией на протяжении
XIV—XVI вв.
* * *
Дипломатические сношения между Россией и Италией начинаются с
середины XV в. Первым известным нам русским посольством в Италию
было посольство, отправленное Василием Темным в 1460 г. в Милан,
а затем в Рим во главе с греком Николаем Ралли43. О его целях и.
результатах мы ничего не можем сказать. Известно лишь, что милан-
ский герцог Франческо Сфорца стремился использовать приезд русского
посла для организации коалиции государств против турецкой угрозы.
Эту мысль итальянские государства (Венеция, Милан) не оставляли и
позже, пытаясь использовать каждое прибывающее в Италию русское
посольство (например, приезд Юрия Траханиота в 1486 г.) 44.
Стремление использовать Московию в своей политике на Востоке по-
стоянно отличало и папскую курию и приобретало все большее значе-
ние в период кризисов45. Флорентийский собор, брак Софьи Палео-
лог— вот основные и, как известно, неудачные шаги, которые предпри-
нимало папство на протяжении XV в.46
К сожалению, данные о русско-итальянских связях очень скудны. Од-
нако имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяют устано-
вить наличие систематических дипломатических сношений России с Ве-
нецией, Миланом, Римом: во второй половне XV столетия в Италии
побывало 11 русских посольств47; нужно думать, что эти связи не были,
односторонними48.
Связи с Москвой продолжались и в первой четверти XVI в., когда
значение Московии как политической силы неизмеримо возросло.
«Изумленная Европа,— писал К. Маркс,— в начале царствования Ивана
43 Весной 1461 г. Николай Ралли был уже в Милане, что заставляет нас думать, что,
посольство выехало из России в 1460 г. См. G. Barbieri. Milano е Mosca..., р. 19;
Л1. А. Г у ков с кий. Сообщение о России московского посла в Милан..., стр. 649; В. И. Ру-
тенбург. Итальянские источники..., стр. 458.
44 G. Barbieri. Milano е Mosca..., р. 49; В. И. Рутенбург. Итальянские источники...,
стр. 462.
45 О политике папской курии по отношению к России см. Б. Я. Рамм. Папство и
Русь в X—XV вв. М.— Л., 1959; Л. В. Черепнин. К вопросу о русских источниках по.
истории Флорентийской унии.— СВ, вып. 25, 1964, стр. 176—187; Е. Winter. Russland und
das Papsttum. Teil I. Von der Christianisierung bis zu den Anfangen der Aufkiarung.
Berlin, 1960; Э. Винтер. Папство и царизм. М., 1964 (русский сокращенный вариант,
подготовленный автором).
46 В этой небольшой статье мы не затрагиваем вопросов, связанных с Флорентий-
ским собором и браком Ивана III о Софьей Палеолог. которые, по нашему мнению,
являются точками отправления в истории русско-итальянских политических отношений
и требуют отдельного тщательного рассмотрения. Следует только отметить, что
И. Б. Греков в своей книге по истории международных отношений в Восточной Европе
XIV—XVI вв. видит в разработанном в Риме проекте брака Софьи Палеолог, помимо
других целей, и план привлечения московского великого князя к борьбе против Турции.
См. И. Б. Греков. Очерки по истории международных отношений Восточной Евро-
пы XIV—XVI вв. М„ 1963, стр. 165—167.
47 В. И. Рутенбург. Итальянские источники..., стр. 462.
48 В сохранившейся описи царского архива, составленной между 1572 и 1575 гг.,
после пожара 1571 г., в ящике 492 значилось: «А в нем книги и списки посольства и
грамоты папы римского Климента с великим князем Васильем; да книги старые (под-
черкнуто нами.—Я. Ш.), римские и венецейские, и френские — грамоты, и посольства,
и записи в них писаны с великим князем Иваном..., да книги писаны посольства в Рим
от великого князя Ивана к папе римскому к Олександру; да речи и грамоты к венецей-
скому князю и к медиоламскому князю; да три грамоты тамошние немецким письмом».—
«Описи царского архива XVI в. и архива Посольского приказа 1614 г.». М., 1960, стр. 24.
206
Русско-итальянские отношения XV—XVI вв.
едва замечавшая существование Московии, стиснутой между татарами
и литовцами, была поражена внезапным появлением на ее восточных
границах огромного государства»49.
Этот же период был трудным временем в истории Западной Европы.
Уже не первый год шла длительная борьба между сильнейшими евро-
пейскими державами: Францией, Испанией и Германией; с 1519 г. силы
двух последних объединились в связи с избранием Карла I испанского
императором Священной Римской империи. Итальянские государства, на
территории которых постоянно велись военные действия, не могли оста-
ваться в стороне от этой борьбы: они заключают союзы то с одной, то
с другой из борющихся сторон, пытаясь сохранить свою независимость.
Особенно трудно приходится папскому государству, которое в период
так называемых итальянских войн выступает не только как центр
католичества, но и как одно из мелких итальянских государств, стремя-
щихся сохранить и даже расширить свою территорию и политическую
независимость. Его же силы значительно подорваны как в политиче-
ской, так и в духовной сферах: реформационное учение растет вширь и ук-
репляется. Не ослабла и угроза турецкого нашествия. Османская импе-
рия все дальше и дальше продвигается в глубь европейского континента.
В этой обстановке взгляды папской курии все чаще обращаются на Во-
сток50. Уже Лев X пытается с помощью обещаний договориться с рус-
ским правительством о церковной унии и о совместной борьбе против
турок, но это ему не удается51. Политику привлечения Москвы на свою
сторону продолжает Климент VII. В 1523 г. к папе обращается с пись-
мом Альберт Пиггиус, известный под именем Кампензе, астроном, тео-
лог, яростный противник реформационных учений52. В письме Кампен-
зе призывал «обратить исключительное и деятельное внимание на союз
с московитянами, как на дело особенной важности и не требующее
долгого размышления»53. Это сочинение, принадлежащее одному из
лиц папского окружения, интересно в плане политики римской курии по
отношению к Московскому государству; оно не привлекало должного
внимания историков и потому требует более детального рассмот-
рения 54.
Письмо, или, скорее, политическая брошюра о Московском государ-
стве, невелико по объему. Оно состоит из вступления и девяти глав.
Первые шесть дают хотя и краткое, но ясное представление о положе*
° К. Marx. Secret Diplomatic History of Eighteenth Century. London, 1899, p. 81.
50 Привлечь Московию к совместной борьбе с турками стремится не только Рим.
В 1517 г. с этой целью было послано в Москву императором Максимилианом посольство
С. Герберштейна. Переговоры Герберштейна были осложнены русско-польскими разно-
гласиями. Увидев, что императору дороже интересы Польши, русские недоверчиво отнес-
лись к предложениям Максимилиана относительно создания европейской лиги для борь-
бы с турками. /
51 Е. Winter. Russland und das Papsttum..., S. 192—193.
52 Альберт Пиггиус (Albert Pigghius, ok. 1490—1542), происходивший из небольшого
голландского городка Кампена (за что и получил свое прозвище), появился в Риме
вместе с папой Адрианом VI, бывшим его учителем в Лувенском университете, и
стал его доверенным лицом. Впоследствии он выполнял важные дипломатические пору-
чения и для преемников Адриана VI — Климента VII и Павла III. Кампензе был авто-
ром многих полемических трудов, направленных против протестантов. Переводчики
работы Э. Винтера на русский язык транскрибируют его имя как Альберт Пиггхе
(Ф. Винтер. Папство и царизм. М,. 1964, указатель).
53 Письмо Альберта Кампензе к папе Клименту VII о делах Московии.— «Библио-
тека иностранных писателей о России». Отделение 1. Т. L СПб., 1836, стр. 45 (далее —
Письмо). Об изданиях Письма см. выше, прим. II.
54 Наиболее подробно, но, на наш взгляд, все же недостаточно письмо А. Кампензе
рассматривается в книге И. Б. Грекова («Очерки по истории международных отноше-
ний...», стр. 250—251).
207'
И. С. Шаркова
нии Московии и ее территории, ее соседях, княжествах и областях, под-
властных ей, о владениях, составляющих собственно Московское госу-
дарство; о ее реках и качествах почвы, о народонаселении и его бо-
гатстве. Завершается описание главой о религии и нравах московитян.
Описание, объясняет автор, включено потому, «что страна вовсе неиз-
вестна историографам и космографам нашим»55. К нему Кампензе при-
соединил также некоторые ценные сведения, которые, «по любознанию
своему, собрал от некоторых наших купцов, а также от отца и брата,
проживавших долгое время в Московии и коротко ознакомившихся с
языком, письменами и обычаями московитян»56.
Несмотря на последнее замечание, сведения о Московии, собранные
в «Письме», почти полностью совпадают с данными сочинения Матвея
Меховского57.
В остальных трех главах автор подробно разбирает возможность
церковной унии, вовлечения московитян в борьбу против турок и рату-
ет за посылку в Москву посольства.
По мнению Кампензе, заключение унии с Московией не будет пред-
ставлять труда, ибо для достижения этой цели нужно иметь дело не с
целым народом, который нелегко склонить к оставлению или изменению
веры предков, а с одним только великим князем, сосредоточившим в
своих руках всю власть. Последний же якобы неоднократно желал един-
ства в делах веры и не только не отвергал соединения церквей, но и
искал его58. Далее автор письма рассматривает 5-летнее перемирие
Василия III с Сигизмундом, видя в нем новое доказательство благо-
склонного отношения русского правительства к папскому престолу.
Причем, и это очень важно, Кампензе разражается страстной филиппи-
кой против западных государей, не щадя ни союзника папы Фран-
циска I, ни его противника Карла V, видя единственную опору для пап-
ства в московском царе. «В деле нашего спасения и для блага хри-
стианского мира он является более истинным христианином, чем многие
из наших государей, именующихся католическими59, христианнейши-
ми60 и ревностными защитниками веры и которых со всем тем Адри-
ан VI, ваш предшественник, ни просьбами, ни 'мольбами, ни пастыр-
скими наставлениями не мог склонить к тому, чтобы они в эту годину
общественного бедствия прекратили войны свои, более, нежели междо-
усобные..., московский государь (если только судить о людях по делам
их, а не по тщетным и пустым титулам) вполне заслуживает имя мо-
нарха христианского, наши же государи, со всеми их пышными титула-
55 Письмо, стр. 12.
56 Письмо, стр. 12. В другом месте (Письмо, стр. 36). А. Кампензе пишет, что его
отец и брат находились в Москве «50 или 55 лет перед сим», т. е. между 1468 и 1473 гг.,
упоминая при этом о русском посольстве в Рим. Следовательно, они находились в Моск-
ве в то время, когда велись переговоры о браке Софьи Палеолог. На этот факт обратил
внимание еще академик Круг (Bericht des akademikers Krug uber die «Библиотека
иностранных писателей о России». Шестое присуждение учрежденных П. Н. Демидовым
наград. СПб., 1837, стр. 180 сл.). Не располагая больше никакими сведениями о них,
мы не знаем, что делали эти родственники Кампензе в то время в Москве и причастны
ли они к переговорам о браке.
57 На это сходство обратил внимание еще Н. М. Карамзин («История государства
Российского», т. VII. СПб., 1842, прим. 287). П. Пирлинг считал это мнение Н. М. Ка-
рамзина преувеличенным (Р. Pierling. L’Italie et la Russie..., p. 121). Об описании Мос-
ковии А. Кампензе и о сравнении его с «Трактатом» М. Меховского см. также:
Е. Замысловский. Герберштейн и его историко-географические известия о России,
стр. 375—378.
58 Письмо, стр. 36. 37.
59 Титул «католического» короля носил испанский король, т. е. Карл I испанский,
которн* императором Священной Римской империи под именем Карла V.
сэ йгу • «христианнейшего короля» носил французский король, т. е. Франциск I.
208
Русско-итальянские отношения XV—XVI вв.
ми, недостойны даже названия еретиков и язычников»61. Трудно ре-
шить, свидетельствовало ли это об искреннем отношении Кампензе к
современным событиям или являлось лишь риторическим приемом для
убеждения папы.
В дальнейшем, переходя к вопросу о союзе с Москвой в борьбе
против турок, автор «Письма» показывает, что из всех границ Тур-
ции граница с Московским государством наиболее уязвимая; к тому
же Валахия и Болгария, населенные исключительно христианскими на-
родами, выступят в роли союзников против «неверных»62, что облегчит
борьбу.
Целая глава «Письма» посвящена причинам, по которым папе сле-
дует принять московитян в число своей паствы63, причем в ней автор
повторяет уже ранее выдвинутые мотивы о необходимости союза с Мо-
сквой: «...Союз с таким могущественным, великим и богатым государем,
каков государь московский, сам по себе уже необходим для нас в деле
противу турок, ибо Василию по смежности владений удобнее и легче,
чем кому-либо, напасть на земли неверных... Далее, в деле примирения
^христианских государей я не знаю ничего спасительнее этого союза, ибо
пример московского князя заставит их устыдиться тех пышных титулов,
которые они без пользы и стыда себе присваивают, и краснеть от одной
мысли, что еретик не только напоминает им о священных обязанностях
христианских, но даже вразумляет, как должно поступать в духе этих
обязанностей. Наконец, в деле учения лютеранского какого блистатель-
нейшего торжества можно желать и ожидать нам, как не торжествен-
ного сознания врагов наших о том, что престол апостольский, который
они всеми мерами стараются унизить в глазах вселенной, сохраняет
власть и достоинство свое не только между своими приверженцами, но
даже между племенами новыми, притекшими как бы нз другой части
света с просьбою о принятии их в лоно римской церкви»64.
Исходя из этих соображений, автор «Письма» указывает на настоя-
тельную необходимость посольства в Московию, ибо если союз с кня-
зем московским будет отвергнут, «то нет никакого сомнения, что турки
постараются привлечь на свою сторону этого могущественного монар-
ха»65. Кампензе дает совет в отношении состава посольства и лично-
сти посла. «Отнюдь не следует давать этого поручения готу (немцу),
ливонцу или поляку; ибо московитяне, по закоренелой ненависти своей
к этим народам, с которыми ведут беспрерывные войны, легко могут по-
думать, что тут кроются какие-либо личные выгоды. Лучше всего, по
мнению моему, послать для сего не более 4 или 5 человек. Путешествуя
в сообществе купцов, они скорее, легче и с меньшими издержками мо-
гут прибыть в Ливонию и, что всего важнее при настоящих обстоятель-
ствах, совершить путь свой, не быв нигде узнанными; ибо если слух об
этом посольстве распространится по свету, враги наши потщатся всеми
средствами предупредить нас. Вот причина, по которой все это дело
должно производиться втайне и через посредство весьма немногих
лиц»66.
Последняя глава посвящена тому, «по какой причине не должно
прибегать к посредничеству короля польского для приведения моско-
витян к единству с римской церковью»67. В ней Кампензе привел
61 Письмо, стр. 40—42.
62 Письмо, стр. 44.
w Письмо, стр. 45—52.
64 Письмо, стр. 47.
65 Письмо, стр. 49.
66 Письмо, стр. 51—52.
67 Письмо, стр. 52—55.
14 Средние века, 34 209
И. С. Шаркова
реальные случаи враждебного отношения польского правительства
к папским послам в Московию и к ее унии с Римом68.
Позиция Кампензе, выраженная в «Письме», отражала позиции опре-
деленного и, очевидно, довольно многочисленного круга папских са-
новников, выступавших за союз с Москвой как в деле церковной унии,
так и в борьбе против турок69. Эта партия одержала верх, хотя папа,
как пишет Э. Винтер в своей монографии о России и папстве, «вряд ли
поверил в написанное, но постарался им воспользоваться»70. В Москву
был направлен в качестве посла Паоло Чентурионе, купец-генуэзец, не-
давно оттуда возвратившийся, с бреве, которое было выдержано в духе
советов Кампензе71. Да и в самой посылке в Москву итальянца-купца
также можно усмотреть выполнение совета автора «Письма» о составе
посольства72.
Чентурионе, как известно, был принят Василием III очень дружест-
венно. Однако великий князь не дал папе никаких обещаний, выска-
зав только желание быть с ним в дружбе73. Он отпустил папского
посланца через два месяца, отправив вместе с ним «своего человека»
Дмитрия Герасимова74. Герасимову был оказан в Риме пышный прием,
какой не оказывался никому до него75. Полагали, что московский
посол объявит на аудиенции какие-либо тайные и важные поручения,
которые не содержались в грамоте Василия III к папе, но этого не
произошло, и, кроме повторных изъявлений пожелания «жить в дружбе»,
ничего сказано не было. Дмитрий Герасимов возвратился на родину
вместе с новым послом папы — епископом Скаренским76.
Единственным существенным результатом посольства Герасимова в
Рим было описание Московии, сделанное Паоло Джовио по заказу
Иоанна Руфа, архиепископа Казенского77 со слов Дмитрия. Цель на-
писания этого сочинения указана в посвящении: «могущество римско-
го первосвященника должно еще более возрасти в глазах народов,
если они узнают, что не какой-нибудь вымышленный или неизвестный
царь, но повелитель многочисленных племен, обитающих на севере,
в самое благоприятное для нас время обнаружил желание принять дог-
маты нашей веры и вступить с нами в вечный союз, тогда как неко-
торые германские народы, превосходившие, как им казалось, благо-
честием все другие племена, увлекшись пагубным заблуждением, в не-
честии и безумии отпали не только от нашего вероисповедания, но даже
и от самого бога»78.
68 Ср. факты, приведенные в книге Э. Винтера (E.Winter. Russland und das Papst-
turn..., S. 192—193).
69 На наличие противной партии указывает сам Кампензе: «Не должно отнюдь ве-
рить тем, которые утверждают, будто нам нужны одни деньги московитян, славящихся
своим богатством, а помощь их, по причине отдаления Московии от турок, вовсе беспо-
лезна» (Письмо, стр. 43).
70 Е. Winter. Russland und das Papsttum..., S. 196.
71 Ibidem.
72 См. выше, стр. 209.
73 H. M. Карамзин. История государства Российского, т. VII, стб. 85—86;
Е. Winter. Russland und das Papsttum..., S. 194.
74 «Сборник русского исторического общества», т. 35, № 98, стр. 692, 694;
Н. Н. Бантыш-Каменский. Обзор внешних сношений России (по 1800 год), ч. 2. М.,
1896, стр. 268.
75 Павел Иовий Новокамский. Книга о посольстве, отправленном Василием Иоан-
новичем, великим князем Московским, к папе Клименту VII...— «Библиотека иностран-
ных писателей о России», Отделение 1. Т. 1. СПб., 1836, стр. 19, 21—22.
76 Н. М. Карамзин. История государства Российского, т. VII, стб. 86; Н. Н. Бан-
тыш-Каменский. Указ, соч., стр. 269.
77 Павел Иовий Новокамский. Книга о посольстве...
78 Там же, стр. 11. О достоверности сведений Джовио о Московии см. Е. Замыс-
ловский. Герберштейн и его историко-географические сведения о России, стр. 378—390.
210
Русско-итальянские отношения XV—XVI вв.
Книга была издана в Риме уже в 1525 г., причем Герасимов еще
не успел возвратиться на родину (июль 1526 г.). И это знаменатель-
но. Папское правительство хотело как можно скорее выдать желаемое
(заключение унии с Москвой и союза для борьбы с турками) за дей-
ствительное— для этого и нужно было так быстро издать книгу Джо-
вио79. Поэтому-то в ней и нужно было, искажая факты, распространять
версию о том, что Василий III домогался у папы королевского титу-
ла80. Книга Джовио была одним из проявлений политической борьбы,
которую вел папский престол в этот период. «Причина появления про-
изведения заключалась, видимо, в желании папы Климента VII изо-
бразить тогдашнюю Русь, как страну, стремившуюся к политическому
и религиозному союзу с Римом, что было нужно Ватикану для подчер-
кивания своей потенциальной мощи и перед лицом турок, и перед ли-
цом сторонников Лютера»81. Но не только. Книга Джовио нужна была
папе и для того, чтобы показать Габсбургам, отношения с которыми в
ходе так называемых итальянских войн резко обострились после победы
Карла V над Францией в битве при Павии и пленения французского
короля Франциска I, что на его (папы) стороне — могущественное Рус-
ское государство, к союзу с которым Габсбурги также стремились82.
Через год Василий III вновь посылает посольство в Италию во гла-
ве с Еремией Трусовым и Шерапом Лодыгиным, на этот раз уже не
только в Рим, но и в Венецию83. Русские послы привезли заверение
Василия III, что Московское государство готово «стоять заодно с нами
(т. е. папой) и прочими христианскими князьями против неверных»84 85 *.
О церковной унии не было сказано ни слова. Русское посольство инте-
ресовалось больше развитием торговых отношений и посылкой в Москву
архитекторов и ремесленников, чем делами католической церкви88.
79 На поспешность издания книги указывает еще один факт. Уже в первых строках
своего сочинения (стр. 13) П. Джовио указывает, что «намерен описать вкратце поло-
жение страны... и представить оное на чертеже», но ни к одному из изданий карта при-
ложена не была. Однако она была им заказана уже упоминавшемуся выше Баттиста
Аньезе, генуэзцу, жившему в Венеции в октябре 1525 г. Эта карта включена в атлас
Аньезе, который хранится в Венеции, и имеет следующее название: «Карта Московии,
описанная по случаю посольства Димитрия, по которой, он признается, мало изъездил»
(Moscovia tabula relatione Dimetrii legati descrypta sicuti ipse a pluribus accepit, cum
totam provinciani minime peragrasse fateatur anno M. D. XXV, octobris). Но стремле-
ние скорей издать сочинение Джовио заставило, по-видимому, отказаться от печатания
карты, так как ее издание задержало бы появление книги (О. Michow. Die altesten
Karten..., S. 23—24; В. Кордт. Материалы по истории русской картографии. Вып. 1,
стр. 3).
80 Павел Иовий Новокамский. Книга о посольстве..., стр. 18.
81 И. Б. Греков. Очерки по истории международных отношений..., стр. 252.
82 Не реакцией ли на книгу Джовио было поручение С. Герберштейну, вторично
отправившемуся с посольством в Москву в 1526 г. от имени Карла V и римского коро-
ля Фердинанда, обращать особое внимание на вероисповедание, обряды и книги рус-
ской церкви. Это поручение давалось ему в инструкции, которая была послана уже по-
сле его отъезда на Русь, причем Герберштейн в этом вопросе должен был руководство-
ваться приложенным к инструкции сочинением И. Фабри «О вероисповедании москови-
тян, живущих у Ледовитого моря, и о догматах их», только что изданным в Тюбингене
(см. прим. 16). См. Аделунг, стр. 108.
83 Это посольство датируется 1527 ( 7035) г. («Описи царского архива XVI в. и ар-
хива Посольского приказа 1614 г.», стр. 115). Уже упоминавшееся нами ответное письмо
Климента VII Василию III (см. выше, прим. 30) называет членом посольства дьяка Ти-
мофея Семенова, сына Влодыгина. вместо Шерапа Лодыгина, а Н. Н. Бантыш-Камен-
ский в своем «Обзоре» называет Иеронима Матвеева, сына Трусова, и дьяка Тимофея
Семенова, сына Лодыгина (Н. И. Бантыш-Каменский. Указ, соч., стр. 269).
84 Письмо Климента VII Василию III.— «Sitzungsberichte der phil-hist. Classe...»,
S. 76.
85 «...о торговых сношениях и о свободном пропуске купцов одобряем твое мнение
и посылаем вместе с сим другую грамоту, которую разрешаем твоим купцам свободно
14*
211
И. С. Шаркова
Вполне вероятно, что и посольство Дмитрия Герасимова имело такую
же цель.
Подводя итог, можно сказать, что и «Письмо» Альберта Кампензе,
и посольство Чентурионе, и «Книгу о Московском посольстве» Паоло
Джовио можно поставить рядом при рассмотрении европейской полити-
ки папства. Союз с Московским государством, желаемый и выдавае-
мый за действительный, служил козырем в религиозно-политической
борьбе папской курии.
Все это говорит о том, что интерес к Русскому государству дикто-
вался значительной ролью, которая отводилась ему в сложной между-
народной жизни Европы первой четверти XVI в. Это еще раз подтверж-
дает, что Московию в Европе знали, что ее пытались привлечь к борь-
бе между основными политическими силами Запада.
Затем политические сношения Москвы с Италией прерываются на
значительный срок и возобновляются лишь во второй половине XVI в.
И в новый период на первый план в русско-итальянских отношениях
выступают вопросы создания коалиции для борьбы с турецкой опасно-
стью и церковной унии. На этом этапе главенствующую роль по-преж-
нему играет папский престол, хотя и другие итальянские государст-
ва (например, Венеция) продолжают свои сношения с Россией. Именно
по пути разрешения этих вопросов нужно вести дальнейшие исследо-
вания по истории русско-итальянских политических связей.
проходить в наши земли и безопасно жить в них и производить торговлю... Весьма со-
жалеем, что не можем удовлетворить твоей просьбы о присылке архитекторов и чекан-
щиков монеты (de architectis et machinarum confiatoribus). — Письмо Климента VII
Василию III. — «Sitzungsberichte der phil.-hist.Classe...», S. 76.
A. X. ГОРФУНКЕЛЬ
«ЛЮБОВНАЯ ФИЛОСОФИЯ» ФРАНЧЕСКО ПАТРИЦИ
И ФИЛОСОФИЯ ЛЮБВИ ТАРКВИНИИ МОЛЬЦА
«Amor ch’a null’amato amar perdona» — «Любовь, любить велящая
любимым» — вдохновляла не одно поколение поэтов и новеллистов, фи-
лософов и ученых итальянского Возрождения. Эпоха, которую открывал
скорбный плач о Паоло и Франческо, завершилась печальной повестью
о веронских любовниках. Но о любви писали не только сонеты, а и
ученые трактаты, она стала предметом светских бесед и академических
диспутов. Вопрос о природе любви оказался в центре духовной жизни
общества — с решением его связывали учение о нравственности и эсте-
тическую теорию, построение космологических и богословских систем.
От канцоны «Donna mi prega» старшего друга Данте — Гвидо Ка-
вальканти— до диалогов «О героическом энтузиазме» Джордано Бруно
три столетия продолжался этот спор о любви. Разнообразны жанры —
сонет и рыцарская поэма, схоластический трактат и нравоучительная
новелла, свободный диалог и речь, построенная по правилам оратор*
ского искусства, ученый комментарий и дружеское письмо. Еще более
различны тенденции — от университетского аверроизма до платонизма
Флорентийской академии, от эпикурейства ранних гуманистов до хри-
стианского аскетизма. Любовь-желание, любовь-страсть, любовь-мисти-
ческое созерцание, любовь-единение с космосом и с богом, чувствен-
ная, платоническая, божественная, героическая любовь.
Для одних эта тема — повод к практическим рекомендациям, как
преуспеть в любви; для других — вопрос чести, новой морали, пра-
вил поведения образцового придворного, образцового человека; для
третьих — предмет мучительных размышлений о связи человека, приро-
ды и бога.
Канцону Кавальканти толковали и в XIV, и в XV, и в XVI
столетиях. Лоренцо Медичи комментировал свои собственные стихи, Пи-
ко делла Мирандола — канцону Джироламо Бенивьени. В истинной лю-
бви наставлял своих читателей Бальдассаре Кастильоне. Диалоги о лю-
бви писали Пьетро Бембо, Бенедетто Варки, Торквато Тассо. Но глав-
ная линия в философии любви итальянского Возрождения тянется от
бесед участников флорентийской Платоновской академии в вилле Ка-
реджи — от комментария Марсилио Фичино к «Пиру» Платона. Благо-
даря трудам Фичино-переводчика творения великого греческого фило-
софа, а вместе с ними и вековая традиция неоплатонизма стали достоя-
нием новой европейской культуры. А в «Диалогах о любви» Льва Ев-
рея— Иегуды Абраванеля, бывшего личного врача Изабеллы Кастиль-
ской, нашедшего приют в Италии после изгнания евреев с Пиренейско-
го полуострова, была наиболее полно выражена неоплатоническая фи-
лософия любви, с ее пантеистическими представлениями о глубокой
связи бога, мировой души и человека. Под несомненным воздействием
213
A. X. Горфункель
Фичино — Абраванеля развивалась обширная «любовная» литература
XVI столетия *. Однако не только неоплатоническая традиция не ис-
черпывала собой содержание духовной жизни эпохи, но и сама она по-
лучала самые разнообразные, иногда крайне противоречивые истолко-
вания и в конце концов либо выродилась в убогое эпигонство, либо
послужила — в натуралистическом истолковании — одним из источни-
ков философских систем Бруно и Кампанеллы.
Новый материал для суждения об итальянской натурфилософии вто-
рой половины XVI столетия дает недавняя публикация неизвестного
сочинения Франческо Патрици «Любовная философия»1 2. Глубокий мыс-
литель, создатель оригинальной натурфилософской системы, Патрици
до сих пор привлекал к себе значительно меньшее внимание исследо-
вателей, нежели его более славные современники3.
Между тем без анализа его философского наследия будет явно не-
полна картина духовной жизни эпохи. С возражениями Патрици счи-
тался Бернардино Телезио, а на его «Новую философию вселенной»
ссылался в своей «Космологии» Томмазо Кампанелла.
Поэтому обнаружение в Палатинской библиотеке в Парме неизвест-
ного произведения Франческо Патрици не может не вызвать интереса.
Патрици работал над рукописью с 1 апреля по 27 августа 1577 г.
По причинам, еще не выясненным, это произведение не было завер-
шено философом: он успел лишь изложить основное содержание «но-
вой философии любви» и перейти к возражениям оппонентов, оборвав
свою речь буквально посреди страницы. Это тем более странно, что
писал он обычно легко и много, печатали его охотно,— но к филосо-
фии любви в оставшиеся ему 20 лет жизни он больше не обращался.
Незавершенные, диалоги о любви стоят особняком не только в ли-
тературном наследии Патрици, но и во всей обширной и разнообразной
литературе XVI в., посвященной философии любви. Среди бесчислен-
ных эпигонских подражаний Фичино и Льву Еврею, среди изящных и
пустопорожних рассуждений о куртуазной любви, украшавших жизнь
итальянских дворов, диалоги Патрици выделяются прежде всего не-
зависимостью: они идут вразрез с господствующей неоплатонической
традицией. Это особенно неожиданно, если учесть, что Патрици в исто-
рико-философской литературе обычно зачислялся по ведомству неопла-
тонической философии XVI столетия. «Любовная философия» в диало-
гах Патрици основывается на понятии «филавтии» — греческом термине,
обозначающем любовь к самому себе. Вся любовь в мире — от любви
земной, человеческой, до любви, связующей космос, — есть проявление
любви всего сущего к самому себе. Это всеобщее свойство присуще
не только людям, но и всем существам и предметам этого мира, как
одушевленным, так и неодушевленным. Исходную, изначальную лю-
бовь «все вещи, по своей природе и с самого своего рождения, ис-
1 См. интересную сводку материала в книге: /. Ch. Nelson. Renaissance Theory of
Love. The context of Giordano Bruno’s Eroici furori.— NY, Columbia Univ. Press, 1958.
Однако разделение ее автором памятников гуманистической «философии любви» на
комментарии к стихам и трактаты о любви представляется искусственным, а безогово-
рочное включение Джордано Бруно в неоплатоническую традицию — неубедительным.
См. также: G. Zonta. Trattati d’amore del Cinquecento. Bari, 1912.
2 F. Patrizi. L’amorosa filosofia, a cura di John Charles Nelson. Firenze. F. Le Mon-
nier, 1963 («Istituto Nazionale di studisul Rinascimento»).
3 Из работ,, ему посвященных, можно назвать: F. Walkhoff. Francesco Patrizis Leben
und Werk. Bonn, 1920; B. Brickman. An Introduction to Francesco Patrizi's «Nova de
universis philosophia».— NY. 1941; L. Firpo. Filosofia italiana e Controriforma. Torino,
1951; P. O. Kristeller. Eight Philosophers of the Italian Renaissance. Stanford, 1964.
Интересный анализ взглядов Патрици на историю см. в книге: О. Л. Вайнштейн. Запад-
ноевропейская средневековая историография. М. — Л., 1964, стр. 309—311.
214
Франческо Патрици и Тарквиния Мольца
пытывают к самим себе, благодаря чему они любят собственное бы-
тие, и свое благое бытие, и бытие вечное». Филавтия есть «начало,
источник и основание всех других видов любви, и всех чувств нашей
души, и всех мыслей, и всех деяний...» (стр. 102).
Превращенная во всеобщий закон филавтия служит основанием
всякой морали: именно исходя из любви к себе, люди должны любить
ближнего. В духе филавтии истолкован и евангельский призыв воз-
любить ближнего, как самого себя,— именно так же, как самого себя,
а не больше, поясняет Патрици. Даже любовь к врагу оправдана фи-
лавтией: она возможна лишь в результате насилия над человеческой
природой и потому нуждается в посмертной награде; а в таком слу-
чае и она становится разновидностью любви к себе (стр. 113—115).
Не только любовь людей друг к другу, но и их любовь к богу
порождена все той же любовью к себе; более того, в смелом пере-
толковании христианства Патрици доходит до утверждения, что и лю-
бовь бога к людям есть порождение его собственной филавтии. «Таким
образом ясно,— заключает он свое рассуждение,— что ...точно так же,
как та любовь, что мы питаем к Богу, существует потому..., что мы
любим самих себя, так и та любовь, что Бог питает к нам..., суще-
ствует потому, что он испытывает любовь к самому себе» (стр. 113).
Даже сотворение мира Патрици — автор «Любовной философии» —
отказывается объяснять божественной любовью к созданной твари: оно
произошло «не из любви к вещам, которые и не были еще произведены,
но из любви, которую он испытывал к самому себе и к своей бла-
гости, каковую он не мог, вопреки ее собственной природе, оставлять
в бездействии; но, сообразуясь с самим собой, он дал ей угодное
ей дело, чтобы она действовала и творила в соответствии со своими
наклонностями и желаниями. А это удовлетворение и есть любовь или
порождается любовью» (стр. ПО).
Так несколько неожиданно Франческо Патрици предстает перед нами
в качестве истолкователя натуралистической философии любви, не толь-
ко далекой от неоплатонизма, но и прямо ему противоположной. Пося-
гающая на одну из высших добродетелей христианства, дающая ей
едва ли не эпикурейское объяснение, «Любовная философия» оказы-
вается связанной с совсем иной традицией—с традицией гуманисти-
ческого индивидуализма Лоренцо Валлы и его единомышленников. Соб-
ственное, личное благо оказывается мерилом нравственности. А выход
этой «новой философии любви» в проблемы онтологии предвещает пан-
теистические концепции позднего Патрици и учение Кампанеллы о
Мощи, Мудрости и Любви — «прималитетах», первосущностях бытия.
Но подлинно ли собственные взгляды изложил Патрици в «Любов-
ной философии»? Речь идет не об авторстве: найденная П. О. Кри-
стеллером и опубликованная Дж. Ч. Нельсоном рукопись — несомнен-
ный автограф философа. Однако он нигде не говорит, что изложенная
им философия любви — его собственное создание. Литературная героиня
диалогов Патрици — Тарквиния Мольца. Это о ее необыкновенной и
новой философии любви решился поведать читателям философ. Сам он
играет в диалогах скромную роль собеседника и даже оппонента;
правда, он довольно быстро и весьма восторженно соглашается с но-
вой теорией любви, но уже в следующем диалоге под влиянием воз-
ражений мужа Тарквинии — Паоло Поррино — начинает сомневаться,
впрочем, лишь для того, чтобы снова капитулировать в словесном тур-
нире и разрешить все сомнения.
Философская позиция самого Патрици как литературного персона-
жа — позиция заведомого неоплатоника. С самого начала он заявляет
215
А. X. Горфункель
о своей принадлежности к «секте платоников» и на вопрос Таркви-
нии: «Стало быть, вы платоник?» — с готовностью отвечает: «Да, моя
госпожа». И собеседница, обосновывая свое учение о филавтии, именно
как с платоником с ним и спорит: «Вы, как платоник..», «Учение ва-
шей секты...», «Ваши платоники...» (стр. 81, 86).
. Аннибале Ромеи, писатель, участник философических разговоров,
ведшихся при феррарском дворе, в своих «Беседах», в первом диалоге
«О красоте» предоставил слово Франческо Патрици, «дворянину и»
Далмации, человеку весьма ученому, особенно в платонической филосо-
фии». Исходя из платонических предпосылок, Патрици — участник ди-
алога Аннибале Ромеи — прославляет чувственную красоту «этого мира,
столь нам дорогого», природы (она же мировая душа), «дающей жизнь
и сохраняющей мир», и человека, и видит в созерцании земной кра-
соты залог единения человека с творцом в «божественной любви» ♦.
Но о филавтии здесь речи нет.
Вскоре после неожиданного прекращения работы над диалогами
«Любовной философии» Франческо Патрици пригласили в Феррару где
специально для него учредили в университете кафедру платоновской
философии. Его репутация платоника, достаточно сильная, как мы ви-
дели, уже ко времени его бесед о любви с Тарквинией Мольца была
этим только укреплена и подтверждена. В качестве профессора плато-
новской философии он был впоследствии приглашен и в Рим. Плато-
низм он защищал в предисловии к «Новой философии вселенной». Он
много писал в последние годы, интересовался и космологией, и поэти-
кой, и риторикой, и историографией,— но напрасно мы стали бы искать
в указателях к его книгам термин «филавтия» 4 5.
Все это заставляет нас, во всяком случае, серьезно отнестись к
утверждению автора «Любовной философии», что изложенная им фи-
лософия любви есть творение Тарквинии Мольца.
Героиня новонайденного сочинения Патрици — Тарквиния Мольца
(1542—1617) —одна из замечательнейших женщин итальянского Чинк-
веченто, и даже если бы от «Любовной философии» сохранились бы
только первоначальные разделы, посвященные восхвалению ее необык-
новенных достоинств, то и тогда бы это произведение Патрици пред-
ставило огромный интерес для истории культуры. Внучка известного
поэта Франческо Мария Мольца, она получила превосходное — по всем
канонам ^манистической педагогики — образование. Ее обучали нау-
кам образованнейшие филологи, астрономы, философы тогдашней Ита-
лии. Древняя литература и философия, поэзия и музыка равно зани-
мали ее. Она писала превосходные итальянские стихи, латинские и
греческие эпиграммы, переводила Аристотеля и Платона, Плутарха и
Иоанна Златоуста и, чтобы лучше разобраться в тонкостях теологии,
изучала под руководством некоего «раввина Авраама» еврейский язык.
Сохранившиеся сочинения Тарквинии Мольца свидетельствуют о глубине
и серьезности ее духовных интересов6. Торквато Тассо посвятил ей
сонеты и назвал ее именем диалог о любви7; о ней с восхищением
писал Чезаре Кремонини, а Франческо Патрици, кроме «Любовной
философии», посвятил ей третий том своих «Перипатетических дискус-
4 A. Solerti. Ferrara е la corte Estense... I Discorsi di Annibale Rome!. Citta di Cas-
tello, 1891, p. 9-22.
5 P. O. Kristeiler. Eight Philosophers..., p. 113; E. Garin. Storia della filosofia italia-
na, vol. II. Torino, 1966, p. 661—665; G. Saitta. Il pensiero italiano neHTJmanesimo e net
Rinascimento, vol. II. Bologna, 1951.
6 T. Molza. Opusculi inediti. Bergamo, 1750.
7 7*. Tasso. I Dialoghi, acura di G Guasti, vol II. Firenze, 1858, p. 347—362.
216
Франческо Патрици и Тарквиния Мольца
сии»8. В ее доме в Модене собирался цвет итальянской интеллиген-
ции; при этом, коль скоро муж ее, скромный моденский дворянин,
не мог быть особо выгодным меценатом, можно поверить искренности
поклонников, привлеченных умом и образованностью, музыкальностью
и красотой хозяйки дома. Правда, отмечает Патрици, так как из-за
перенесенной некогда болезни и опасений худшего она «семь лет не
мыла волос», ее когда-то прекрасные золотистые кудри поблекли и
развились (стр. 28). Овдовев, она стала, в качестве придворной дамы
Лукреции и Леоноры д’Эсте, украшением феррарского двора, а позднее,
в 1600 г., римский сенат в знак уважения к ее образованности и бла-
городству удостоил ее римского гражданства. Умерла она в 1617 г., за-
вещав свои книги и рукописи Моденской коммуне9.
То, что нам известно о Тарквинии Мольца, не противоречит пред-
положению о принадлежности ей «новой философии любви». По-види-
мому, изложение ее от имени Тарквинии Мольца — не просто литера-
турная условность и не дань придворной лести. Разумеется, было бы
наивно сводить роль автора диалогов к составлению более или менее
верного протокола философской дискуссии. Выступая в начале спора
в качестве оппонента «любовной философии» Тарквинии Мольца, он
должен был, по замыслу сочинения, к концу стать ее горячим при-
верженцем. Трудно поверить, что Франческо Патрици стал бы излагать
и прославлять воззрения, противоречащие его собственным убеждениям.
Мы не знаем, почему Патрици не закончил «Любовную философию»
и никогда более не возвращался ни к начатому сочинению, ни к фи-
лософии любви. Издатель диалогов Дж. Ч. Нельсон полагает, что одной
из причин была смерть мужа Тарквинии — Паоло Поррино: некому
стало оплачивать издание книги. Это, кстати, подтверждает предполо-
жение об авторстве Тарквинии Мольца: если бы речь шла о собственной
теории, Патрици легко мог бы переделать диалоги и издать их в из-
мененном виде, приписав свою философию любви другому знатному
покровителю. Возможно, впрочем, и иное объяснение. Противостоящая
не только популярному платонизму, но и ортодоксально-католическим
воззрениям, «Любовная философия» оказалась определенно не ко двору
в послетридентской Италии последней четверти XVI в. Уже сгущались
тучн над Бернардино Телезио — почти бессловесным участником диало-
гов «Любовной философии», а между тем изложенные Тарквинией
Мольца мысли о всеобщем стремлении вещей к самосохранению сильно
отдавали телезианством (стр. 122). Франческо Патрици не было свой-
ственно то безрассудное стремление к самопожертвованию во имя исти-
ны, которое воодушевляло его младшего современника Джордано Бру-
но. Они оба почти одновременно отправились в Рим, но Патрици —
в качестве профессора папской «Сапьенцы», а последней кафедрой.
Бруно стал костер на Поле Цветов.
И все же «Любовная философия» не осталась бесследной в твор-
честве Франческо Патрици. Она представляет собой, на наш взгляд,
своеобразный скрытый этап его философской эволюции — от традицион-
ного неоплатонизма к натуралистическому пантеизму последних лет.
Высказанные в диалогах мысли об отношении бога и природы нашл»
дальнейшее развитие и выражение в «Новой философии вселенной».
И если житейские пути придворного философа из Далмации и неук-
ротимого бунтаря из Нолы круто разошлись, то нетерпимость инкви-
зиторов сравняла их посмертную судьбу: «Новая философия вселенной»
заняла почетное место рядом с творениями Телезио и Бруно в индексе-
запрещенных книг.
• F. Patrizi. Discussionum peripateticarum... Basel, 1581.
9 T. Molza. Opusculi inediti, p. 25.
А. А. ЛОЗИНСКИЙ
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СОВЕТ ЛИГИ
(из истории Католической лиги во Франции 1584—1596 гг.) *
Восстание 12 мая 1588 г. в Париже и брожение во всей стране
заставили Генриха III пойти на уступки Лиге. Он согласился на созыв
Генеральных штатов, с помощью которых лигеры надеялись осуще-
ствить свою программу. После разгрома «Непобедимой Армады», когда
отпала угроза интервенции Испании, король решил одним ударом по-
кончить с Лигой. Устранив Гизов, союзников мятежного Парижа, он
рассчитывал добиться с помощью парижского чиновничества капитуля-
ции столицы. Но народные массы Парижа опровергли эти расчеты.
Узнав об убийстве Генриха Гиза и его брата и об аресте парижских
депутатов 23 декабря 1588 г. в Блуа, где собрались Генеральные шта-
ты, весь «мелкий люд» Парижа вновь, как и в «день баррикад», взял-
ся за оружие. Восставший Париж впервые в истории Франции про-
возгласил суверенитет народа, его право выбирать представителей ис-
полнительной власти, включая монарха. В многочисленных памфлетах
и ежедневных проповедях «гнусный тиран Валуа» подвергался поно-
шениям и оскорблениям. Вслед за столицей почти вся страна поднялась
на борьбу с «тираном». С этими событиями и связано создание Гене-
рального совета Лиги, возглавившего федерацию лигерских городов.
25 декабря, на следующий день после начала восстания, была со-
звана ассамблея. Лидеры «шестнадцати», поддержанные ворвавшейся
в ратушу толпой, добились избрания губернатором Парижа двоюрод-
ного брата Гизов герцога д’Омаля, 23-летнего юноши, марионетки в
их руках, и потребовали от имени народа создания при губернаторе
Совета из представителей трех сословий. Предложение об учреждении
нового Совета обсуждалось в тот же день на другой ассамблее в
епископстве, где, видимо, собрался тайный Совет Лиги вместе с де-
легатами от 16 кварталов. С протестом выступил первый президент
парламента Арле, заявивший, что «создание этого нового Совета» —
узурпация прав короля и парламента. Но ему возразили, что «народ
сам должен заботиться о своем спасении. Суверенитет народа — за-
кон более древний, чем все парламенты» * 23. Когда и как был учрежден
Генеральный совет Лиги, мы не знаем. По-видимому, на одной из мно-
гочисленных ассамблей, собиравшихся в эти дни, были избраны «голо-
сами народа» 40 человек — сторонников «шестнадцати» и лиц, согла-
сившихся с ними сотрудничать (поэтому их иногда называют «Советом
* Окончание. Начало см. СВ, вып. 33, 1971.
23 Р. Fayet. Journal sur les troubles de la Ligue, ed. Louzarches, Tours, 1852, p. 75;
MSHP, t. 33, p. 69. R. Radouant. Guillaume du Vair. Paris, s. d., p. 178; Sat., t. 3, p. 449—
453, 472.
218
Генеральный совет Лиги
40»); к ним должны были присоединиться делегаты провинций24. В ре-
естрах муниципалитета сохранились документы этого Совета: с 28 де-
кабря — ордонансы для парижского фискального округа, а позднее
(19 января 1589 г.) —послания ко всем округам и лигерским городам
Франции, сообщавшие о снижении тальи по решению «Генерального со-
вета, многократно заседавшего в парижской ратуше» 25.
По замыслу «шестнадцати», Генеральный совет являлся представи-
тельным органом, который должен был встать во главе всей Франции.
Его признание в качестве официального учреждения, претендовавшего
на роль временного правительства, означало бы не только окончатель-
ный и формальный разрыв с королем, но и нарушение монархических
традиций. В Блуа, где король распустил Генеральные штаты, сразу же
стало известно о создании «нового Совета» в столице, которая, по сло-
вам посла Тосканы, стала жить на манер республиканского Рима26.
Противники Лиги, «политики» и гугеноты, спешили заклеймить «само-
званный» Совет, «незаконно созданный, без согласия государя, без
одобрения всех остальных сословий и провинций Франции», и снизив-
ший талью, «чтобы заслужить рукоплескание народа... и подстрекнуть
его к неповиновению своему королю» 27. Началась война между Лигой
и королем, которого поддержало большинство высшего чиновничества
и даже дворянства (включая гугенотское).
Поскольку разрыв с королем стал совершившимся фактом, «умерен-
ные» попытались использовать народное движение для борьбы с «ти-
раном». В условиях, когда «Совет 16», опираясь на вооруженные мас-
сы, имел возможность диктовать свою волю, они приветствовали ком-
промисс с «шестнадцатью». Только таким путем можно было восстано-
вить захваченную ими после «баррикад», а теперь от них ускользавшую
власть в столице. Для «шестнадцати» компромисс означал доброволь-
ный отказ (пока частичный, а в перспективе полный) от власти,
которую они могли в тот момент сосредоточить в своих руках. В мас-
штабах Парижа речь шла прежде всего о контроле над городским управ-
лением, а в масштабах страны — над Генеральным советом. В числе
40 членов последнего были и «умеренные», которые надеялись изме-
нить состав Совета, превратив его в орган лигерской олигархии. Член
«Совета 40» Мишель Марильяк, будущий хранитель печати, а в то
24 Ibidem. Нет данных о том, что народ провозгласил «временным правительством
Франции... без всяких изменений тайный Совет Лиги, существовавший уже два года»
(J. Capefigue. Op. cit., t. V, p. 200—203). Нельзя согласиться и с тем, что «эти выборы
народом—чистейшая фикция и члены Генерального совета Лиги были лишь креату-
рами повстанческих комитетов», а сам Совет существовал лишь «на бумаге» (Р. Ro-
biquet. Op. cit., p. 492—493).
25 Вначале постановления Совета сопровождались формулой «De par le Prince
Catholique uny avec le Gledge, la Noblesse et le Peuple pour la Religion et lie bien de
1’Estat», a 19 января «des princes catholiques unis avesc lies trois Estats de France
pour la conservation de la Religion et libertes du Peuple» (Reg., t. 9, p. 218, 237, 256, 258;
Memoires de la Ligue. Amsterdam, 1758—1763 (далее — ML), t. 3, p. 176.
26 «Si e fatto nuovo consiglio, nuovo erario, nuovo governatore, e si vive alia ma-
niera di Roma quando era sotto i consoli col dittatore».— Cavriana й SerguidL Blois,
16.1 1589 (A. Desjardins. Negociations diplomatiques de la France aves la Toscane. Do-,
cuments recueillis par G. Canestrini. Paris, 1859—1865, t. 4, p. 856).
27 Комментарии к декларации 19 января 1589 г., напечатанной в начале 1589 г.,
см. в Le second recueil contenant 1’histoire des choses plus memorabies advenues sous la
Ligue, s. 1., 1589, p. 899. Ниже (c. 909) издатель, гугенот Гуляр, пишет: «Сбросив иго
монархии, парижане не установили в своем городе порядка или аристократии, а насто-
ящую анархию и достойную сожаления смуту, учредив Совет из 48 или 50 лиц различ-
ного звания, избранных из элиты этой партии (лигеров.— А. Л.)... Они руководят де-
лами так, как раньше распоряжался король или те, кто действовал от его имени, под-
чиняясь его власти».
219
А. А. Лозинский
время молодой советник парламента, примкнувший к Лиге, писал позд-
нее, что чиновники — умеренные лигеры собирались с помощью Гене-
рального совета «не допустить владычества простонародья и сосредо-
точить управление всеми делами в руках противников совершавшихся
тогда насилий, высокопоставленных лиц, которые смогли бы постепенно
добиться торжества умеренного курса... и, в конечном итоге, достичь
своих целей»28. Марильяк, стараясь оправдать свое поведение в период
Лиги, естественно, умалчивает о том, что целью его группы было не
только не допустить «владычества простонародья», но и ограничить мо-
нархию в пользу олигархии. Для достижения этих целей лучшими союз-
никами «умеренных» были принцы, тоже стремившиеся ограничить мо-
нархию и не допустить к власти «мелкий люд», посягавший на основы
феодального строя. Принцы — губернаторы лигерских провинций счита-
лись с буржуазией своих городов и, по расчетам «умеренных», могли
нейтрализовать влияние парижской «черни».
Кандидатом в вожди Лиги был герцог Шарль Майенн, единственный
оставшийся в живых из братьев Гизов. Не в пример покойному гер-
цогу Анри Гизу, заигрывавшему с парижским плебсом, Майенн дей-
ствовал в союзе с буржуазией лигерской провинции Бургундии29. Па-
рижская буржуазия рассчитывала, что и для нее он окажется ценным
союзником. Консерватор по натуре, Майенн был осторожен, нерешите-
лен и всегда считался со своими советниками — вельможами и пред-
ставителями городских верхов, в том числе и парижских «умеренных».
Против его кандидатуры не возражали и «шестнадцать», так как они
в то время считали возможным использовать авторитет принцев и их
дворянскую клиентелу, необходимую Лиге в качестве военной силы.
Майенн пока не обнаруживал враждебности к демократическим эле-
ментам, а его соперник, 17-летний сын убитого в Блуа герцога Гиза,
позже поддерживаемый «шестнадцатью», находился в плену у короля.
С прибытием Майенна в столицу связано провозглашение Генераль-
ного совета Лиги официальным учреждением, представлявшим все со-
словия королевства до созыва Генеральных штатов. Большинство исто-
риков утверждает, что Генеральный совет был создан Майенном,
дополнившим «Совет 40» своими ставленниками и официально его сан-
кционировавшим 30. Некоторые авторы, напротив, считают, что Гене-
ральный совет был «революционным правительством», созданным «ше-
стнадцатью» 31 *. Но источники показывают, что хотя Генеральный совет
и не был органом «шестнадцати», его реорганизация в феврале 1589 г.
была проведена самими парижанами, а роль Майенна преувеличена*
историками. Социальные противоречия внутри Парижской лиги неиз-
бежно должны были привести к столкновению между двумя ее фрак-
циями. Поэтому вопрос о Генеральном совете приобрел особую остроту.
Ни «умеренные», т. е. верхи Парижской Лиги, ни «шестнадцать», опи-
равшиеся на массы, не могли предоставить его разрешение принцам.
м Michaud, t. 11, р. 546. Список членов Совета 40 см. Sat., t. 3, р. 472.
29 Перед отъездом в Париж он предоставил всю полноту власти буржуазной оли-
гархии Бургундии (Н. Drouot. Mayenne..., t. I, р. 235—239).
30 «Истинные вдохновители партии, чтобы дисциплинировать толпу, изменчивую и
свирепую, поспешили вызвать Майенна, который... ловко дополнил Совет епископами
и парламентариями» и «сразу же заверил папу, что Генеральный совет будет действо-
вать только по указаниям св. престола» (Р. xobiquet. Op. cit., р. 526 sq.). Ср. MSHP,
t. 33, p. 89—91; Michaud, t. 12, p. 103; Л De Thou. Histoire universeile, t. X. Londres, 1734,
p. 525.
31 «16 взяли в свои руки управление и... распространили на страну власть револю-
ционного правительства, создав Генеральный совет Лиги, состоявший из делегатов 16
и представителей трех сословий» (G. Livet. Les guerres de religion. Paris, 1966, p. 23).
220
Генеральный совет Лиги
Правда, «умеренные», начав наступление на позиции «шестнадцати»,
старались использовать авторитет Майенна и укрыться за его спиной.
Но роль последнего в феврале 1589 г. сводилась к минимуму: выступив
в качестве арбитра между парижскими группировками, он поддержал
«умеренных».
Узнав о скором приезде Майенна, «шестнадцать» спешат добиться
признания Генерального совета де-юре, чтобы он moi) провозгласить
нового главу государства и тем самым осуществить принцип сувере-
нитета народа, на чем так настаивали теоретики демократического кры-
ла Лиги32. Они не собирались идти навстречу требованию «умеренных»
изменить состав Совета и предусматривали лишь участие в его заседа-
ниях депутатов, приезжавших из провинций. Юридически оформить Ге-
неральный совет мог либо парламент, либо Генеральная городская ас-
самблея. «Шестнадцать», не решаясь порывать с традиционными уч-
реждениями, естественно, предпочли последний путь, тем более что
одной из функций ассамблеи были выборы депутатов на Генеральные
штаты, а Генеральный совет рассматривался лигерами в качестве ор-
гана, временно заменявшего штаты. А это было на руку «умеренным»,
которые рассчитывали реорганизовать «Совет 40» с помощью городской
ассамблеи, где всегда широко были представлены зажиточные буржуа.
Но Генеральная ассамблея, созванная 11 февраля 1589 г. «для учреж-
дения Генерального совета», лишь заслушала заявление губернатора
д* Омаля о просьбе Майенна «продлить заседание ассамблеи до его
прибытия, что решено было сделать»33. 12 февраля в Париж приехал
Майенн, и 16 февраля собиралась новая ассамблея.
Может показаться, что ассамблея 11 февраля не вынесла решения
под давлением Майенна, не желавшего разрешения вопроса о Генераль-
ном совете до своего приезда. Но при сравнении состава обоих собра-
ний видно, что дело обстояло не так. На ассамблее 16 февраля вместо
традиционных четырех нотаблей-буржуа присутствовали по четыре чле-
на «Комитетов 9» от каждого квартала34. Очевидно, на ассамблее
11 февраля преобладали сторонники «умеренных»; поэтому «Совет 16»
потребовал созыва нового собрания, куда были приглашены представи-
тели «Комитетов 9» — демократического органа, контролируемого «шест-
надцатью».*При ином составе ассамблеи «шестнадцать», видимо, не со-
глашались на реорганизацию Генерального совета. «Понадобилось,—
писал Марильяк,— большое искусство и изворотливость, чтобы добиться
согласия руководителей народной партии. Иезуит отец Одо Пижена
много раз ходил к ним и к трем или четырем чиновникам, которые
вели переговоры по этому поводу, и лишь тогда, когда пришли к со-
глашению включить в Совет их представителей, они, наконец, согла-
сились»35. Это единственное свидетельство участника состоявшейся
33 Так изображается ход событий в источниках, исходящих от «шестнадцати»: «По
инициативе «шестнадцати» народ избрал Генеральный совет Лиги, состоящий из пред-
ставителей трех сословий... Этот Совет избрал и утвердил герцога Майенна генераль-
ным наместником французской короны» (Sat. t. Ill, р. 454).
33 Reg., t. IX, p. 288-289; Sat., t. 3, p. 472.
34 Reg., t. IX, p. 294—295; Ср. P. L’Estoile. Memoires-Joumaux, t, 3. Paris., 1875,
p. 249.
35 Michaud, t. 11, p. 546. Парижский провинциал иезуитов О. Пижена втерся в
ряды «шестнадцати» в качестве агента Майенна, чтобы склонить их на уступки «уме-
ренным» и подорвать их партию изнутри (Annales de la Societe des soi-disans Jesui-
tes... Paris, 1764—1771, t. I, p. 563). Часть иезуитов, вопреки генералу ордена, примк-
нула к Лиге. Они вели пропаганду среди верхов, тогда как враждовавшие с ними ни-
щенствующие проповедники и кюре, связанные с Сорбонной и «шестнадцатью», агитиро-
вали в массах (ibid., р. 456—458, 520, 553—573; Feret. La Faculte de Theologie de Pa-
ris et ses Docteurs les plus celebres. L’Epoque modeme, t. I. Paris, 1900, p. 77—90).
221
А. А. Лозинский
сделки приоткрывает завесу над тем, о чем умалчивают сухие прото-
колы. Марильяк явно искажает картину: компромисс привел к увели-
чению числа чиновников в Генеральном совете, а не к включению в него
представителей «шестнадцати» (иной «народной партии» не было), ко-
торые и без того входили в число 40 первоначальных членов Совета.
Но его показания свидетельствуют о закулисных переговорах между
«шестнадцатью» и чиновниками — умеренными литерами.
На ассамблее 16 февраля выступил Майенн и заявил, что «Conseil
particulier de ladicte Ville» вручил ему список кандидатов в члены
Генерального совета36. Ассамблея постановила передать список на об-
суждение «Комитетам 9». Последние должны были доложить о своем
мнении на следующий день, когда будет утвержден окончательный со-
став Генерального совета.
Что представлял собой «Совет», выработавший первоначальный спи-
сок? Робике считает, что это было городское бюро, заседавшее со-
вместно с несколькими городскими советниками. Но городское бюро
(т. е. купеческий старшина и эшевены) никогда в документах не на-
зывается «Conseil particulier». Возможно, это был особый комитет
из представителей обеих фракций, созданный для выработки соглаше-
ния о составе Генерального совета 37. Как бы то ни было, несомненно,
что состав Совета был намечен не Майенном, а самими парижанами
в результате компромисса между двумя фракциями Лиги. «Шестнад-
цать», вместо того чтобы опереться на массы, как они сделали при
создании Генерального совета, пошли на уступки «умеренным», желая
добиться официального признания последнего. Протокол заседания
17 февраля, на котором присутствовали принцы, представители «Пар-
ламента и Счетной палаты, дворяне, эшевены и нотабли-буржуа Пари-
жа», показывает, что роль принцев по-прежнему сводилась к миниму-
му. На заседании были лишь утверждены списки членов Генерального
совета, представленные верховными судами (т. е. Парламентом, Счет-
ной палатой и Палатой косвенных сборов) и «Комитетами 9». Появление
списков от верховных судов, о чем не было речи на ассамблее 16 фев-
раля и которые были составлены в последний момент, перед открытием
заседания, явилось серьезным успехом «людей мантии» 38.
В «Совете 40», как и на Генеральных штатах, было три палаты:
9 представителей духовенства, 7 дворян и 24 от третьего сословия
(из них 10 высших чиновников), «избранных народом». К ним добавили
«без одобрения народа» вначале «14 грандов (т. е. «людей мантии»,
прелатов и дворян.— А. Л.), а затем, чтобы перевесить голоса избран-
ников народа, многих других того же покроя». 17 февраля было ут-
верждено 54 постоянных члена Генерального совета (кроме принцев —
герцогов Майенна, Немура, д’Омаля): 11 человек от духовенства, 18 —
от верховных судов, И дворян и 14 буржуа. Высшее чиновничество
образовало отдельную палату, наиболее многочисленную и стоявшую в
списке впереди дворянства 39.
36 «...plusieurs conferences auroient este су devant faittes au Conseil particulier de
ladicte ville, auquel avoit este dresse ung roolle...» (Reg., t. IX, p. 295—296).
37 P. Robiquet. Op. cit., p. 526, 492. Летуаль (op. cit, t. 3, p. 249) писал, что список
был представлен «шестнадцатью». Но если «Conseil particulier»—это «Совет 16», то
ассамблея либо (если на ней преобладали «шестнадцать») одобрила бы список, либо
(при большинстве умеренных) отвергла его и не передала бы на рассмотрение «Коми-
тетов 9» — органов «шестнадцати».
38 Fel., t. 4, р. 304—307. Парламент составил список своих кандидатов 17 февраля
(Ed. Maugis. Histoire de Parlement de Paris, t. 2. Paris, 1914, p. 64—66).
39 Sat., t. 3. p. 472—473; Fel., t. 4, p. 306—307; MSHP, p. 89—91, n. 2. Генеральные
штаты 1593 г. дважды отвергли предложение об изменении традиционной структуры;
222
Генеральный совет Лиги
Среди духовенства в Совете по-прежнему преобладали сторонники
«шестнадцати» из числа парижского низшего клира (6 человек). Боль-
шинство высшего духовенства в Париже, несмотря на католическую
окраску движения, не являлось «рьяными католиками»-лигерами и не
было представлено в Совете. К трем второстепенным провинциальным
епископам (Мо, Санлиса и Ажена) были добавлены епископ Ренна Эн-
некен и один аббат40. Увеличилось и число дворян, отчасти за счет лю-
дей сменивших «мантию» на «шпагу» (отец и сын Вильруа и Дюфэ из
семьи Эннекенов фигурируют в списке от дворянства). Почти удвоилось
количество «людей мантии»: в Совет ввели президентов парламентов
Бургундии и Бретани и 7 новых представителей парижского Парламен-
та и Счетной палаты.
Рост удельного веса высшего чиновничества в Генеральном совете
не противоречит античиновничьим тенденциям Лиги. Он свидетельст-
вует лишь о том, что «умеренные» опирались не только на верхи бур-
жуа, но и на ту незначительную часть «людей мантии», которая была
связана личными узами с Лигой и с Гизами. Когда Гизы находились
у власти, они создали в столице преданную себе клиентелу из числа
буржуа, ставших благодаря их протекции «людьми мантии». До 80-х го-
дов высшее чиновничество еще не было кастой. Ряд должностей, а так-
же доходных церковных бенефиций получили в 60-е годы буржуа —
ставленники Гизов, которые «всегда вознаграждали за счет короля тех,
кто им служил»41. Этих людей нельзя отожествлять с большинством
высшего чиновничества, роялистски настроенного. «Из 160 советников
и президентов парламента,— писал в ноябре 1589 г. анонимный автор,—
избрали в Совет 7 прислужников Гизов..., а с ними нескольких молодых
людей, прельщенных лишь тщетной надеждой извлечь для себя выго-
ду... Никого из старейших советников и из Большой палаты в Совет
не включили»42. Разумеется, чиновников-лигеров нельзя рассматривать
лишь как агентов Гизов. Большинство из них принадлежало к семьям,
не порвавшим полностью с буржуазией и третировавшимся «старыми»
чиновниками. В Совете заседали члены многочисленной семьи Эннеке-
нов (докладчик парламента Дезармуаз, епископ Ренна, Дюфэ), еще
до «баррикад» финансировавших Лигу43, и их родственники по жен-
ской линии Люйе, Леметр, Марильяк, Дампьер, Лефевр. Мотивы, толк-
нувшие этих людей в Лигу, легко проследить на карьере представителя
другой семьи — первого президента Палаты косвенных сборов Нюйи:
свою должность последний приобрел благодаря убийству по его науще-
нию во время Варфоломеевской ночи президента Лапласа. Нюйи —
этот, по словам анонима, «коррумпированный пенсионер всех откуп-
Штатов и создании верхней палаты из принцев и «людей мантии» (Ed. Maugis. Op. cit.,
t. 2, p.100—103).
40 Из 118 архиепископов и епископов к Лиге примкнуло менее 18. Парижский епис-
коп П. де Гонди, согласно «Диалогу», служил Генриху IV в Париже, а его агенты из
числа высшего духовенства ежедневно передавали шпионские сообщения из столицы
(Sat., t. 3, р. 425).
41 [Regnier de la Planche]. Du grande et loyal devoir... de Mrs de Paris envers le
Roy... adressee a Mr8 Cl. Gujot... aussi bourgeois et marchant, eschevins de Lad. ville de
Paris, s. 1., 1565, p. 78 (далее — Regnier).
42 Sommaire du Conseil general de I’Union estably a Paris i’an 1589. Journal de Fran-
cois, bourgeois de Paris, p. p. Saulnier (далее — Francois), p. 58—60.
43 Семья, происходившая из Труа, где ее члены оставались купцами-мануфакту-
ристами (Е. Coornaert. Op. cit., t. I, p. 250). Через Счетную палату они приобщились к
чиновничеству, приобрели высшие церковные и парламентские должности (Reg., t. 5—
11; Sat., t. 2, p. 198; t. 3, p. 430, 469—470, 503; Francois, p. 56—60; Ed Maugis) Op. cit.,
t. 3, Role de la Cour par regnes. Paris, 1916; De La Chenaye. Dictionnaire de la Nobles-
se... Paris, 1866; J. De Thou. Op. cit., t. 10, p. 309).
223'
А. А. Лозинский
щиков налогов» — вошел в Генеральный совет вместе со своим род-
ственником Дебре, смещенным Генрихом III с поста интенданта финан-
сов. Оба они, так же как Эннекены и Леметры, были тесно связаны
с умеренными членами тайного Совета Лиги 1584—1588 гг. — зятем
Нюйи Марто и братьями Роланами44. Последние были посредниками
между высшими чиновниками-лигерами и теми богатыми буржуа, ото-
шедшими от торгово-промышленной деятельности, которые составляли
ядро умеренного крыла Лиги. Не случайно, что мостик между буржуа
и лигерским высшим чиновничеством был перекинут через Счетную па-
лату и Палату косвенных сборов, ибо в эти палаты доступ для бур-
жуа еще не был полностью закрыт45. Группа лигеров в этих палатах
(из них членами Генерального совета были Нюйи, Дебре, Люйе, Лефевр
и др.) особенно тесно была связана с «финансистами» типа Роланов,
нажившихся на конфискованном у гугенотов имуществе и примкнувших
к Лиге в расчете удержать награбленное и дополнительно поживиться
за счет гугенотов и «политиков»46. Все они, исключая «молодых» со-
ветников Парламента (Бастон и Машо) и Счетной палаты («лакей
Лиги»47, Акари) были ожесточенными врагами «шестнадцати»; боль
шинство позднее перешло на сторону Генриха IV, способствовав сдаче
Парижа. Уже в 1593 г. их роль стала для всех очевидна, о чем сви-
детельствует не только враждебность к ним «шестнадцати», но и убий-
ственная, но заслуженная оценка поведения Марильяка и прочих в
знаменитом антилигерском памфлете «Менипповой сатире»: «Боюсь, что
этот красавчик Марильяк, столь воинственный вначале..., в конце кон-
цов окажется банкротом Лиги, если только Беарнец (Генрих IV.—
А. Л.) не включит его в свой Совет. Опасайтесь этих людей, которые
так легко меняют свое платье и поворачиваются по ветру фортуны,
когда видят, что дела их партии плохи» 48.
44 В «Диалоге» (Sat., t. 3, р. 434—435) среди руководителей Лиги в 1585 г. из этой
клики упоминается, кроме Марто и Роланов, лишь Маневр из семьи Эннекенов. Но,
возможно, автор умалчивает о некоторых будущих противниках «шестнадцати»
(ср. Cencure d’un livret n’ageres imprime a Paris, en fodme de Dialogue soubs lies noms
du Manant et du Maheustre entreparleurs. Paris, 1595, p. 11. В ГПБ переплетено в кон-
волюте, озаглавленной «Pieces sur la Ligue»). Если это так, то их влияние на тайный
Совет Лиги было значительней, чем об этом можно судить по «Диалогу». Шпион Пулен
приводит имена Нюйи, Дебре, Леметра (Р. L’Estoile. Op. cit., t. 3, p. 349 et sq.).
45 Еще в 1588 г. в Счетную палату принимали купцов, если они 4 года не занима-
лись торговлей (A. Boislisle. Charnbre des Comptes de Paris, pieces justificatives... No-
gent-le-Rotrou, 1873, № 226, p. 188).
46 H. Ролан (Remonstrances tres humbles au Roy... par un sien fidele officier et sub-
ject sur les desordres et miseres de ce Royaume, causes d’icelles et moyens d’y pourvoir
a la gloire de Dieu. s. 1., 1588, p. 36, 100, 156, 318—326, и др.) требовал конфискации
имущества еретиков и суда над откупщиками и связанными с ними королевскими со*
ветниками и чиновниками. Большинство богатых откупщиков-«финансистов» были «по-
литиками». Нельзя рогласиться с Дебю-Бриделем, когда он сводит участие буржуазии
в Лиге к деятельности организаторов Варфоломеевской резни — к «клике Клода Мар-
селя» (/. Debu-Bridel. Les journees de Paris, t. 2. Paris, 1961, p. 248—254, 262, 283—289
и др.). Марсель (см. Z. Mouton. Claude Marcel. Paris, 1930) и другие «финансисты»,
связанные с правительством, не были лигерами. Но имелись и такие лигеры (включая
«финансистов», устраненных Генрихом III в 1584 г. от крупных операций), которые,
подобно Марселю, нажились за счет гугенотов.
47 Р. L Estoile. Op. cit, t. 4, p. 54. Его подпись стоит в письме «шестнадцати» к
Филиппу II (ibid., t. 5, р. 135—136), ио отсутствует в другой копии письма, хранящей-
ся в Ленинграде (Арх. ЛОИИ, 22/350).
4# Sat., t. 1, р. 100. Содействовали сдаче столицы также Люйе (купеческий старши-
на в 1592—1594 гг.), назначенный королем за эту услугу президентом Счетной палаты
и др. Кокелэ, изменив Лиге, в 1590 г. покинул Париж. Из чиновников-членов Генег
рального совета Генрихом IV были изгнаны лишь Нюйи, Акари, Машо и Бастон (Sat.,
t. 2, р. 518—522).
224
Генеральный совет Лиги
Оплотом «шестнадцати» в Генеральном совете служили представи-
тели парижских буржуа, те же лица, которые в него входили до
17 февраля. Среди них было 6 из известных нам членов «Совета 16»:
lieutenant civil (заместитель парижского прево, возглавлявший
Шатле) М. Лабрюйер, клерки Сено и Друар, прокурор Крюсе, нота-
риус Альвекен, галантерейщик Соли49. Матье Лабрюйер был сыном
купца. Имущество (ренты, земли, дома) его отца Жана, аптекаря и
бакалейщика, было столь велико, что он платил больше налогов, чем
многие богатые купцы и чиновники. Но Жан так и не смог добиться
должности хотя бы в муниципалитете, а следовательно и налоговых
привилегий. Все надежды он возлагал на сына, закончившего уни-
верситет. Как многие сыновья купцов, Матье приобрел должность в
Палате косвенных сборов и в Шатле, где застрял с 1571 г. на посту
второго помощника lieutenant civil. Должность последнего находи-
лась в руках семьи Сегье, принадлежавшей к чиновничьей касте.
Дальнейшая карьера для «аптекарского сынка, торговавшего правосу-
дием в розницу», была закрыта. Ситуация — типичная для богатой
купеческой семьи, не успевшей одворяниться. Лабрюйеры тщетно пы-
тались вовлечь парижан в Лигу в 1576 г., а с 1585 г. Матье, согласно
донесениям шпиона Пулена, руководил пропагандой Лиги среди совет-
ников в Шатле, который он возглавлял после «баррикад», когда Сегье
бежали из столицы. «Шестнадцать» использовали авторитет, связи и
богатство бакалейщика, одного из руководителей торгово-ремесленного
братства св. Духа и лидера той части купечества, которая пошла на
временный союз с «шестнадцатью». Но особенно ценно для них было
участие в их организации главы суда первой инстанции Шатле — един-
ственного учреждения, где господствовали «шестнадцать» (глава Шатле
надзирал также над цехами). На выборах в Генеральные штаты
1588 г. Матье неудачно конкурировал с лидером «умеренных» Марто50.
Богатство отца и должность сына резко отличали их от остальных
вождей «шестнадцати», о которых до нас дошли лишь скудные сведе-
ния. Типичным лидером «шестнадцати» был прокурор Шатле Уден Крю-
се. Один из основателей Парижской Лиги в 1584 г., он возглавлял
лигеров левобережных кварталов и предместий, руководил пропагандой
среди прокуроров и в университете и уже тогда, особенно в «день
баррикад», заслужил у врагов кличку «Решительный». Во время гос-
подства Лиги его избрали капитаном милиции и главой «Комитета 9»
его квартала, но должностей в аппарате он не приобрел. Утверждение
«политиков», что этот бедняк разбогател во время Лиги, бездоказа-
тельно. Ему приписывают авторство «Диалога» — манифеста демокра-
тических элементов Лиги. В таком случае это не только один из вож-
дей «шестнадцати», но и их идеолог, защитник интересов народных
масс51.
49 Кроме них, из 33 человек, фигурирующих в различных списках «Совета 16> (Cop-
pie d’une lettre escripte par le Conseil des seize de Paris et envoye au Roy d’Espaigne...,
Арх. ЛОИИ, 22/350; Sat., t. 2, p. 63, 382; t. 3, p. 463; Michaud, 1.12, p. 266), в Гене-
ральном совете заседали Делоне, Буше, Обри (духовенство) и Акари (Счетная палата).
50 Reg., t. 7—10; /. De Thou. Op. cit. t. 7, p. 423 et passim; Francois, p. 58—60; ВЕС,
2-e sen, t. 2, p. 429—431; P. L'Estoile. Op. cit., t. 3, p. 348—349; Regnier, p. 69. 6 февраля
1589 г. парламент утвердил Лабрюйера в должности lieutenant civil, а в 1593 г. аресто-
вал за участие в перевороте, совершенном «шестиадцатьк» в 1591 г. (Ed. Maugis.
Op. cit., t. 2, p. 64—108). Во время Лиги состояние Лабрюйеров было частично подорва-
но (/. La Bruyere. Oeuvres, t. I. Paris, 1922, p. CXCVI1), и оба они умерли в изгнании.
См. также ibid., р. XV, CLXXXVI.
51 Sat., t. 3; Reg., t. IX — X; P. L’Estoile, passim и другие источники. Историки сме-
шивают Удена с его однофамильцем Тома Крюсе, прославившимся в Варфоломеевскую
15 Средние века, 34
225
А. А. Лозинский
Из остальных восьми «буржуа» все те, чью партийную принадлеж-
ность удалось установить, примыкали к «шестнадцати». Они представ-
ляли торгово-ремесленные круги Парижа (галантерейщики, красильщи-
ки и суконщик). Известно, что четверо из них были зажиточными бур-
жуа: крупный маклер Никола Анру (многие историки смешивают его
с членом «Совета 16» Бартелеми Анру), купец-суконщик Бордо и кра-
сильщики Гобелен и Шарпантье52. Но почти никто из «буржуа» —
членов Генерального совета до 1588 г. не фигурировал в муниципаль-
ных реестрах в качестве нотаблей-буржуа, т. е. они не принадлежали
к семьям, представлявшим до «дня баррикад» буржуазную верхушку
в муниципалитете.
Анализ состава Генерального совета показывает, сколь различались
интересы его членов. При голосовании расхождения между фракциями
были неизбежны. «Шестнадцать» утратили теперь абсолютное большин-
ство в Совете: твердо они могли рассчитывать лишь на голоса бур-
жуа, низшего духовенства и одного-двух чиновников (т. е. около 22 го-
лосов из 54). Пока их поддерживали епископы, дворяне и еще несколь-
ко чиновников, т. е. все, кто в это время был сторонником
решительной борьбы с королем, «шестнадцать» могли воздействовать
на колеблющихся членов Генерального совета. Но столь шаткое влия-
ние «шестнадцати» на постоянных членов Совета могло быть нейтрали-
зовано, когда в этом нуждались их противники, благодаря принятому
17 февраля постановлению об участии в заседаниях Генерального со-
вета с правом голоса президентов, генеральных адвокатов и прокуро-
ров парламента, купеческого старшины, эшевенов и городского проку-
рора, делегатов от городов и провинций, епископов. «Когда гранды
желали,— писал автор «Диалога»,— нанести удар партии католиков...,
они приглашали президентов парламента... вместе с их сообщниками
вроде эшевена Ролана и других из того же теста..., чтобы добиться
большинством голосов угодного им решения» 53. Поэтому «умеренные»
согласились признать Генеральный совет в качестве учреждения, ко-
торому на заседании 17 февраля было присвоено официальное наиме-
нование «Le Conseil general de 1’Union des Catholiques estably en
la ville de Paris, attendant I’assamblee des Estats du royaume», и
парламент 20 февраля зарегистрировал список его членов. Председа-
телем Генерального совета и канцлером, т. е. хранителем печати
(надпись «печать короля Франции» была изменена: «Печать королев-
ства Франции») был утвержден епископ Мо (после его смерти в сентяб-
ре 1589 г.— епископ Ренна), а секретарем — Сено. Место для его за-
седаний было отведено на территории парламента, а с 7 марта пере-
несено в епископство 54.
ночь своей кровожадностью и грабежом гугенотов. Но даже его противники-современ-
ники не связывали его с этим убийцей. Нет данных и об их родстве.
52 Francois, р. 60. Шарпантье — богатый купец (Sat., t. 2, р. 338). Гобелен —из
семьи знаменитых мануфактуристов, в которой были и гугеноты. Несмотря на богат-
ство Гобеленов, их имя редко встречается в реестрах муниципалитета (Reg., t. 7,
р. 322; t. 8, р. 447, 500). Верхи парижских буржуа, боровшихся с чиновничеством за
власть в муниципалитете, не допускали в свою среду обосновавшихся в предместьях
Гобеленов. Поэтому некоторые члены этой семьи пошли на союз с демократическими
элементами.
53 Sat., t. 3, р. 473. Отсюда видна позиция «умеренных» типа Ролана, которого
большинство историков, игнорирующих противоречия внутри Лиги, относят к «шест-
надцати».
54 Fel., t. V, р. 307; Sat., t. 2, р. 297—298; Francois, р. 58—60, 73. Счетная палата
тоже зарегистрировала списки Совета (A. Boislisle. Op. cit., р. 191).
226
Генеральный совет Лиги
Итак, «Совет 16» не решился захватить власть, опираясь на массы,
и предпочел соглашение с «умеренными». Достигнутый компромисс сви-
детельствует о начавшейся перегруппировке борющихся сил в Париже.
Если раньше главной опорой «умеренных» являлись примкнувшие к
Лиге буржуа, а «шестнадцати» — мелкобуржуазные и плебейские мас-
сы, причем обе эти фракции Лиги боролись с «людьми мантии», объеди-
ненными в «партию политиков», то в Генеральном совете «умеренные»
были представлены, главным образом, высшим чиновничеством, а «ше-
стнадцать»— низами чиновничества и духовенства и той частью бур-
жуазии, которая в тот момент их поддерживала. Это — результат из-
менения позиции буржуазии и части «людей мантии». «Политики» в
январе 1589 г. были разгромлены: многие бежали из столицы или
были арестованы. Их цитадель — парламент, очищенный от явных роя-
листов, и остальные верховные суды присягнули Лиге и оказались в
конце января пешками в руках лигеров. Но не прошло месяца, как
члены верховных судов вновь подняли голову. Большинство из них
остались в Париже из-за страха за свои семьи и имущество55, и стре-
мились восстановить власть и привилегии, действуя совместно с добро-
вольно примкнувшими к Лиге «людьми мантии» — естественными по-
средниками в деле создания объединенного фронта городских верхов,
готового перейти от обороны в наступление на позиции «шестнадцати».
Верхушка буржуазии, боясь изоляции перед лицом народного движе-
ния, объединилась с этими чиновниками и вместе с ними готовилась
к борьбе с демократическими элементами. Страх перед массами, тре-
бовавшими коренных перемен и решительной расправы со всеми при-
вилегированными, и стремление сохранить незыблемыми феодально-мо-
нархические учреждения, обеспечивающие привилегии «людей мантии»
и тех буржуа, которые в период Лиги захватили королевские и муни-
ципальные должности, служили базой для оформления этого блока,
возглавляемого новой лигерской олигархией. Но внутри него, несмотря
на общие интересы, противопоставлявшие верхи массам, не было един-
ства: большинство «людей мантии», присягнувших Лиге, чтобы избежать
репрессий, мечтало о ее поражении; буржуа и чиновники, желавшие
удержать должности и имущество, захваченное у гугенотов и «поли-
тиков», напротив, опасались победы Генриха III и приветствовали
репрессии, рассчитывая на дополнительную наживу. Последние были
теми умеренными лигерами, которые противились освобождению аре-
стованных «политиков», так как претендовали на их должности 56. Вме-
сте со всеми присягнувшими в феврале «людьми мантии» они противо-
стояли демократическим элементам, но не хотели, чтобы не допустить
поражения Лиги и использовать ее в своих целях, окончательно по-
рвать с лидерами «шестнадцати», своими бывшими товарищами по ли-
герской организации 1584—1588 гг.
И «умеренные», и даже их новые союзники — вынужденно присяг-
нувшие чиновники воздерживались в начале 1589 г. от того, чтобы
55 По спискам членов парламента (Ed. Maugis. Op. cit., t. 3) мы подсчитали, что
в Париже в 1589 г. на свободе оставалось около 2/3 его членов. За 5 лет, к концу вла-
дычества Лиги, их число сократилось вдвое.
56 См. G. Du Vair. Oeuvres, р. 1619, р. 5—6. Маркс, выписав и подчеркнув слова
Шлоссера о том, что ограбление протестантов служило средством обогащения их про-
тивников (Fr. Chr. Schlosser. Weltgeschichte. Bd. X. Berlin, 1902. S. 220), добавляет:
«это, следует заметить, соответствует секуляризациям, производившимся протестантами
в Англии, Германии и т. д.)> («Архив Маркса и Энгельса», т. VII. М., 1940. стр. 281).
Во время Лиги грабили не столько протестантов (они были ограблены ранее), сколько
«политиков».
15*
227
А. А. Лозинский
открыто противодействовать антироялистской политике «шестнадцати»
так как в Париже после событий в Блуа резко усилились антиаб-
солютистские настроения. Призыв «шестнадцати» к борьбе с «тираном»
подхватили не только массы, но и большинство буржуазии, отбросив-
шей прежние колебания. Причиной этому послужило не только возму-
щение вероломством Генриха III, но еще более успех Лиги в провин-
ции. Угроза изоляции столицы, вынуждавшая парижских буржуа искать
соглашения с королем, отпала.
« ♦ ♦
До «дня баррикад» связи Парижа с провинцией поддерживались
тайным Советом Лиги. С мая 1588 г. завязалась официальная переписка
парижского муниципалитета с муниципалитетами католических городов.
В ней постоянно выдвигалась идея создания экономического и полити-
ческого союза городов, базирующегося на единстве торговых интере-
сов57. Восставший Париж призывал образовать «Лигу» (союз) не толь-
ко католическую, но и «экономическую», т. е. такую федерацию, кото-
рая отвечала бы и интересам купечества, и она оформилась не в
результате интриг Рима, Мадрида или Гизов, слепым орудием в руках
которых она якобы была, а на базе известной общности интересов го-
родов Севера в борьбе с правительством Генриха III. Единство рели-
гии было следствием, а не причиной этой общности. Париж в ту эпоху
был уже не только политическим, но и экономическим центром страны,
что позволяло парижской буржуазии надеяться на ведущую роль в
союзе городов. Однако Франции еще далеко было до экономического
единства, и эти надежды были реальны только в отношении Севера.
Благодаря развитию рассеянной мануфактуры, Пикардия, Шампань и
районы к югу от Парижа до Луары экономически всецело зависели
от столицы58.
Нормандия была с ней тесно связана, но она, отчасти из-за конку-
ренции Руана с Парижем, примкнула к Лиге позже других провинций
Севера.
Уже 21 мая в ближние мелкие города на Сене, йонне и Марне были
посланы парижские комиссары «для совета и помощи» и с приглаше-
нием прислать депутации в столицу. Напоминая, «сколь общи интересы
купцов наших городов» и предлагая переговоры во имя «давней и не-
рушимой дружбы, товарищества и торговли», Париж в июне заключил
союз и с крупными центрами: Реймсом, Шомоном, Шалоном, пикардий-
скими городами, а также с Труа, который вступил в Лигу лишь после
народного восстания и муниципального переворота59. Буржуазия осталь-
ных городов не сразу примкнула к мятежной столице. Она опасалась
выступления плебса и надеялась мирным путем добиться уступок от ко-
роля, который в июле частично удовлетворил, частично отложил на рас-
67 См., например, Reg., t. IX, р. 142. Сохранилось (ibid., р. 123 sq.) с 21 мая по
27 июля 1588 г. 32 письма к муниципалитетам Лиона, Руана, Труа, Шалона, Реймса,
Амьена, Мондидье, Тура, Орлеана, Буржа и др. С 24 декабря 1588 г. по май 1589 г.
велась еще более обширная переписка; она продолжалась и далее, но в меньшем коли-
честве.
58 Например, в Париж переселились купцы из Труа, контролировавшие производ-
ство бумаги в Шампани (Е. Coornaert. Op. cit., 1.1, p. 250—251).
» Reg., t. IX, p. 123 sq., 139—140; J. De Thou. Op. cit., t. 10, p. 311—314. В Пикар-
дии в Лигу вступили Амьен и др. Абвиль, например, писал в Париж: «Мы решили
объединиться с вами и другими католическими городами и послали к вам с инструк-
циями двух наших делегатов для совместных переговоров о мерах, которые нам следует
предпринять, чтобы довести до Его Величества наши ремонстрации» (/. Capefigue. Op.
cit, t. 5, p. 29; A. Thierry. Recueil des monuments inedits de 1’histoire du tiers etat.
Paris, 1850—1870, t. 2, p. 956—964; t. 3, p. 614, 725).
228
Генеральный совет Лиги
смотрение Генеральных Штатов требования Лиги60. События в Блуа
показали тщетность этих надежд. И провинция, следуя за столйцей,
пошла на разрыв с королем.
По мнению Марьежоля, в начале 1589 г. из рук Генриха III ускольз-
нула вся Франция, исключая Дофинэ и города Бордо, Анжер, Тур,
Блуа и Божанси с их окрестностями. Но на примере Бургундии Друо
доказал, что следует осторожней оценивать успехи Лиги: в Бургундии
были районы, либо сохранившие верность королю, либо придерживав-
шиеся нейтралитета61. Лишь после убийства Генриха III, которому на-
следовал «еретик» Генрих IV, почти вся католическая Франция времен-
но примкнула к Лиге. Но даже при самой осторожной оценке ее успехов
несомненно, что Лига с начала 1589 г. быстро распространяется по
всей стране. «Совет 16» засылал новых агентов в провинции, а париж-
ский муниципалитет возобновил переписку с городами, призывая к сов-
местному выступлению против правительства62. В Пикардии, Шампани,
Бургундии, Нормандии, Бретани, Орлеаннэ, Лионнэ, Божолэ большинст-
во городов порвало с королем и присоединилось к Лиге. Не только на
Севере, где издавна существовало известное единство, но и на Юге
ряд городов поддержал столицу, а Тулуза уже на Штатах в Блуа
заключила с ней соглашение63.
Лига в провинции лучше всего изучена на примере Бургундии64,
где губернатором был герцог Майенн. Подобно другим провинциям,
в городах Бургундии муниципалитеты находились в руках буржуазной
верхушки, которая старалась не допустить к городскому управлению
как местное чиновничество, так и широкие круги горожан. Экономи-
чески большая часть Бургундии (особенно Юг) была связана с Лионом.
Известия о событиях в Блуа и Париже не вызвали ее немедленного
присоединения к Лиге. Но, убедившись, что парижское движение не по-
лучило достаточного отклика среди бургундского плебса, буржуазная
олигархия решается воспользоваться благоприятной ситуацией для ук-
репления муниципальной независимости и для полного устранения влия-
ния местного королевского чиновничества. Конец ее колебаниям положи-
ло прибытие в Дижон в январе 1589 г. Майенна. Опираясь на его
авторитет и поддержку, буржуазия Бургундии сосредоточила в своих
руках всю власть в получивших почти полную независимость городских
республиках. Большинство городов открыто примкнуло к Лиге, и в Бур-
гундии началась гражданская война. Буржуазия выступила на стороне
Лиги, а чиновничество и основная масса дворянства — на стороне ко-
роля. Правда, часть бургундских дворян принадлежала к клиентеле
Майенна. Но они вскоре покинули провинцию вместе со своим вождем,
и в Бургундии разгорелась война между городами и дворянством, гос-
подствовавшим в сельских районах, где обосновались и изгнанные из го-
родов чиновники. Выводы Друо о социальной подоплеке Лиги в Бургун-
дии (Друо говорит не о борьбе буржуазии с «людьми мантии», а о
60 См., например, требования Абвиля об отмене габели, снижении налогов, сохра-
нении принципа выборности мэра и эшевенов и др. (A. Thierry^ Op. cit., t. 4, p. 449 sq.)
и наказы третьего сословия (Isambert. Recueil general des anciennes lois fran^aises...,
t. 14, p. 631—633).
61 E. Lavisse. Histoire de France, t. 6. Paris, 1911, I part., p. 296; H. Drouot. Mayen-
ne..., t. I, p. 256—293.
62 Reg., t. IX, p. 210 sq.; Nevers. Memoires, t. I. Paris, 1665, p. 744, Francois, p. 62.
63 См. декларацию и эдикт короля о мятежных городах: Париже, Руане, Тулузе,
Орлеане, Шартре, Амьене, Абвиле, Лионе и др. (ML, t. 3, р. 211—215, 266—270),
Е. Pasquier. Les Oeuvres, t. 2. Amsterdam, 1723, p. 380—381; J. Loutchitzky. Documents
inedits pour servir a 1’histoire de la Reforme et de la Ligue.— «Университетские изве-
стия», Киев, 1874, № 9-12 (далее — Loutchitzky), р. 258—262.
64 Н. Drouot. Мауеппе et la Bourgogne.
229
А. А. Лозинский
расколе буржуазии, так как причисляет все чиновничество к буржуазии)
очень важны. Приводимый им материал показывает, что в Бургундии
Лигу возглавила стремившаяся к муниципальной автономии буржуазия,
но боролась она с чиновничеством и дворянством, опираясь, по мнению
Друо, на Майенна, а не на народные массы, как в Париже.
В других провинциях знамя Лиги также было подхвачено местной
буржуазной олигархией. Даже в Лионе, где, в отличие от Бургундии,
имелась демократическая фракция Лиги, аналогичная парижским «ше-
стнадцати», власть полностью оказалась в руках буржуазной олигар-
хии 65.
Ободренная успехом Лиги в провинции, покончившим с изоляцией
столицы, парижская буржуазия рассчитывала в союзе с буржуазией
провинциальной не только разгромить силы «тирана», но и полностью
восстановить контроль над городским управлением, осуществлявшимся
ею после «баррикад», а теперь от нее ускользавшим. Отсюда временное
усиление в 1589 г. антироялистских тенденций среди парижской буржуа-
зии и ее поддержка попытки «шестнадцати» создать федерацию городов
во главе с Генеральным советом. Буржуазия все еще надеялась удержать
в желательном для себя русле движение масс, предотвратить опасность
как со стороны плебса, так и со стороны роялистского чиновничества
и дворянства, которое не только помогало королю подавить Лигу, но и
терроризировало страну.
Повсюду, как и в Бургундии, началась война между городами и бе-
жавшими за пределы их стен чиновниками и дворянами, грабившими
городскую округу, чем, впрочем, занимались и дворяне-лигеры. «Ни
курьеры, ни купцы больше не разъезжают,— доносил посол Тосканы,—
так как всякого, кто выедет из города на село, берут в плен и обла-
гают контрибуцией, и он хорошо отделается, если сохранит жизнь».
Больше всего пострадала столица. Ее многочисленное население не мог-
ло существовать в условиях, когда роялисты препятствовали подвозу
продовольствия, захватив дороги и расположенные на них города, и при-
нуждали последние прекратить торговлю с Парижем. Поэтому парижане
добились постановления парламента о «лишении всех прав и привиле-
гий сеньоров и чиновников, препятствующих торговле и подвозу продо-
вольствия», и об их изгнании из городов, депутаты которых приглаша-
лись в столицу «для участия в советах, которые обсудят меры, необхо-
димые для блага религии и государства»66.
Необходимость в сложившейся обстановке совещаний и совместных
действий с провинциальными городами была очевидна для столичной
буржуазии. Она надеялась использовать для этой цели «Совет 40»,
созданный по требованию «шестнадцати». Наиболее срочными представ-
лялись меры по расширению фискальных функций этого Совета, уже
распоряжавшегося финансами Парижского округа. Следовало немедлен-
но передать в его руки руководство фиском по всей Франции, отстра-
нив от сбора налогов королевских агентов, деятельность которых подры-
вала финансовую базу Лиги. Даже духовенство продолжало выплачи-
вать королевскому откупщику Сардини значительные суммы, «исполь-
зуемые для войны с католиками». Нависла угроза прекращения выпла-
ты рент и жалования чиновников-лигеров67.
65 Р. Richard. La papaute et la Ligue fran^aise. Paris—Lyon, 1901, p. 443—466.
66 Desjardins. Op. cit., t. 4, p. 865; Request presentee a Mrs de la Court... pour faire
declarer tous gentils-hommes et autres, qui empeschent la Ste Union, parjures et infideles...
Paris, 1589 («Pieces sur la Ligue»); Arrest de la Court... Paris, 1589 (4. II 1589).
67 Requeste presentee a Mrs de la Court... Tendant a ce que defences soient faictes
a tous Ecclesiastiques de payer les deniers de la subvention... Paris, 1589 (Pieces sur
la Ligue).
230
Генеральный совет Лиги
Поэтому буржуазия поддержала инициативу «шестнадцати», кото-
рые, опираясь на авторитет Сорбонны, ставшей, как и во времена «ка-
бошьенов», рупором мятежной столицы, разослали 17 января по всей
стране обращение к «народу Галлии» с призывом «вооружаться, объеди-
няться и собирать деньги» для борьбы с «тираном»68 69. Теперь «Совет 40»
мог публично выступить с притязаниями на роль центрального органа.
Требование снижения налогов было самым популярным по всей Фран-
ции пунктом программы лигеров. На этой основе «Совет 40» собирался
возглавить Лигу в ее борьбе с агентами королевского фиска. 19 января
по всем городам были разосланы два упомянутых выше циркуляра: один,
адресованный городам, другой — сборщикам налогов. Оба призывали
провести в жизнь постановление блуаских Штатов о снижении тальи
до уровня 1576 г., т. е. на V4- «Тиран,— писали парижане,— невзирая
на это постановление, собирается взимать в текущем году такую же
талью, как и в предыдущем. Постановлением Генерального совета, со-
бравшегося в ратуше Парижа, запрещается отныне всем финансовым
чиновникам взымать более 3Д тальи, которую население должно пла-
тить лишь сборщикам, находящимся в городах Католического союза,
и никому другому, иначе оно рискует заплатить дважды. Если какой-
либо сержант потребует больше денег или отошлет их не в католи-
ческий город, а королю, населению разрешается схватить его» м.
Мероприятия по проведению в жизнь этого постановления обсужда-
лись в «Совете 40» в присутствии делегатов Тулузы, Руана, Кана,
Буржа, Орлеана, Анжера, Пуатье, Труа и других городов. Нормандия,
Пикардия, Шампань и центральные провинции, наряду с Тулузой, были
ядром лигерской федерации городов, возглавленной «Советом 40». К фе-
дерации, как указывалось выше, вскоре примкнули Лион, города Бургун-
дии, Бретани и других провинций. Из писем парижского муниципалите-
та видно, сколь укрепилась связь столицы с лигерскими городами.
2 февраля парижане писали: «На неоднократных совещаниях, происхо-
дивших в нашем городе между лицами всех званий и представителями
провинций, решено с оружием в руках оказать сопротивление» фискаль-
ным агентам «тирана». Для контроля над местными налоговыми сбор-
щиками были посланы комиссары из столицы, куда приглашались деле-
гаты провинций для дальнейших совещаний70.
Так была заложена основа лигерской федерации, возглавленной Ге-
неральным советом, который в результате компромисса между «шестнад-
цатью» и «умеренными» с 17 февраля стал официальным учреждением.
Плоды уступчивости «шестнадцати» сказались немедленно. 21 февраля
Майенн уехал в Руан, в его отсутствие Генеральный совет провозгла-
сил его временным главой государства с титулом «lieutenant general de
1’Estats roial et couronne de France, attendant I’assambee des Estats du
royaume», вопреки предложению «шестнадцати» объявить его протекто-
ром или регентом71. Вернувшись в Париж, Майенн 13 марта присягнул
в парламенте «сохранять нерушимым монархический строй, власть и
привилегии верховных судов, церкви и дворянства и обеспечить соблю-
дение законов и покорность народа властям». Эта программа лигерских
верхов была антитезой требованиям масс. Попытка примирения в борь-
68 ML, t. 3, р. 187—203 (Responsum facultatis theologicae parisiensis).
69 «Message circulaire du Conseil general de I’Union Catholique aux Presidents,
Esleuz et Controlleurs sur le faict des aydes et failles de plusieurs Ellections» (Reg.,t. IX,
p. 256); то же — «aux Villes alliees et confederees» (Reg., t. IX, p. 258).
70 Ibid., p. 222; Fel, t. 3, p. 458; Loutchitzky, p. 229—242, 258—263.
71 Их предложение не было принято умеренными «pour monstrer qu’iis пе vouloient
rien changer en 1’Estat roial et monarchique» (MSHP, p. 92, n. 1).
231
А. А. Лозинский
бе с Генрихом III противоположных интересов привела к отказу от
принципа суверенитета народа, и верховная власть в федерации была
поделена между Генеральным советом и Майенном72.
Буржуазия приветствовала достигнутое соглашение. Те, кто все еще
колебался, спешили примкнуть к Лиге. В этом отношении характерна
позиция Бодена, веротерпимость, близость к «политикам» и полити-
ческие доктрины которого, казалось, толкали его в роялистский лагерь.
Будучи королевским прокурором президиального суда в Лане, где назре-
вало вооруженное столкновение, Боден убедил колеблющиеся местные
власти 21 марта присягнуть Лиге. В речи на городской ассамблее он
объявил «благо народа высшим законом». Нечего опасаться наказания
за мятеж. «Всеобщее восстание нельзя назвать мятежом, — заявил
он,— союз столь многих городов и такой массы народа невозможно
покарать», тем более что и парламенты выступили «за сохранение рели-
гии и Французского государства». Письмо, где он излагал эти события,
было издано в апреле 1589 г. и, как и его письмо от 20 января 1590 г.,
использовано для пропаганды Лиги. Эти и лишь недавно опубликован-
ные письма73 свидетельствуют, что Боден поддержал умеренное кры-
ло Лиги, разочаровавшись в Генрихе III и в его фискальной политике.
Поэтому он приветствовал «славный день баррикад — стремительный по-
ток, который, очистив Париж от всякой нечисти, погнался за придворны-
ми ворами и паразитами, замаравшими все города». Но, одобрив в пись-
ме от 15 марта 1589 г. убийство «лукавого и опасного тирана», Боден не
отрекся от своей позиции противника тираноборцев, продолжая отстаи-
вать точку зрения, что «для француза чужды и Аристократия и Демокра-
тия». Он писал: «Бог покарает тех в обоих лагерях (Лиги и короля.—
А. Л.), кто прикрывает свое властолюбие и воровство вуалью религии».
Примкнув к Лиге, несмотря на колебания и сомнения, Боден, как и боль-
шинство французских буржуа, приветствовал соглашение с лигерским
высшим чиновничеством и Майенном.
Та же программа провозглашалась и в документах Генерального со-
вета. Так, в его инструкции от 25 мая делегатам к папе подчеркива-
лось, что Майенн был избран главой Лиги, «чтобы поддержать уста-
новленные формы Французской монархии и природный характер нации,
для которой одинаково омерзительны и народный, и аристократический
образ правления». Стремление обуздать массы и в то же время проти-
вопоставить сепаратизму принцев единение городов сказалось и в по-
становлении Генерального совета от 7 апреля 1589 г.— попытке регла-
ментировать жизнь провинций и подчинить их парижскому Совету.
Лишь немногие пункты программы Лиги были отражены в нем (конфи-
скация имущества и должностей роялистов, подтверждение циркуляров
19 января о снижении налогов и др.). Остальные вопросы должны были
разрешить Генеральные штаты, созыв которых намечался на 15 июля
1589 г. (они собрались лишь в 1593 г.).
Но зато были приняты срочные меры по восстановлению «авторите-
та магистратов» и наказанию за неповиновение властям74. Это сви^
детельствует о стремлении обуздать восставший плебс, пресечь распра-
72 Francois, р. 76. Акты Лиги исходили теперь не от имени короля, ь от Майенна
и Генерального совета (Isnard, t. 1, № 4130—4140).
73 См. HR, р. 422—440. где опубликовано 5 писем Бодена, включая письмо, изданное
в 1589 г., принадлежность которого Бодену не была известна. Эта публикация устранила
сомнения в авторстве письма от 21 января 1590 г. (Lettre de Mr Bodin. Paris, 1590). Ср.
S. Baldwin. Jean Bodin and the League.— CHR, p. 160—184, t. 23 (1937).
74 Memoires et instructions... (Sat., t. 3, p. 185); Reglement faict par M. le due de-
Mayenne... et le Conseii general... Paris, 1589 (Michaud, t. 12, p. 103—105).
232
Генеральный совет Лиги
ву с городской верхушкой. Не везде события протекали столь мирно,,
как в Лане. Ряд городов (Орлеан, Тулуза, Нант и др.) вступили в
Лигу в результате народных восстаний и кровопролитных баррикадных
боев, сопровождавшихся расправой с «людьми мантии» и дворянами-
роялистами. Для установления порядка и для руководства борьбой
с роялистами в провинциальных центрах были созданы советы Лиги,
связанные с Генеральным советом. 13 марта парижане писали в Тулу-
зу: «Мы учредили Генеральный совет Лиги..., он руководит всеми дела-
ми нашего союза... Все главные города присоединившихся провинций
должны для местных дел иметь провинциальный совет, признающий
Генеральный совет нашего города и сносящийся с ним». И в Тулузе,
где тайный совет Лиги существовал с 1587 г., в январе 1589 г. под
давлением восставших масс был создан совет «для обсуждения госу-
дарственных дел... провинции». Тогда же официальными органами были
провозглашены советы в Дижоне (существовал с 1588 г.) и Амьене (су-
ществовал с 1587, а теперь объявлен советом для всей Пикардии, хотя
Абвиль не желал ему подчиняться). Провинциальные советы Лиги были
созданы также в Труа (21 января), Руане (7 февраля), Лионе (23 марта),
Нанте (июнь), Ле Мане, Пуатье, Бурже, Риоме, Ажене и других цент-
рах, кроме Бордо и Анжера, где баррикадные бои закончились победой
дворян-роялистов, и Тура, куда Генрих Ш перевел столичные учрежде-
ния, собрав бежавших из Парижа чиновников и подавив восстание
местных лигеров. В Центрах бальяжей и сенешальств были созданы «па-
латы Совета Лиги», зависящие от провинциального совета. Но советы
таких городов, как Лион, Тулуза, Дижон, Нант не были лишь филиала-
ми Генерального совета. И сепаратизм провинций, и стремление про-
винциальной олигархии оградить свои города от влияния парижских
«шестнадцати», заседавших в столичном совете, способствовали автоно-
мии местных советов. Парижским «умеренным», обосновавшимся в му-
ниципалитете, не удалось полностью подчинить себе Генеральный со-
вет, тогда как, например, в Дижоне и Лионе советы оказались в руках
муниципальной олигархии, не желавшей подчиняться централизаторским
стремлениям столицы и опасавшейся влияния ее демократических сил75.
Отсюда различие в судьбе парижского и провинциальных советов:
большинство последних сохранилось до разгрома Лиги, а Генеральный^
совет, утратив поддержку столичной лигерской буржуазии, оказался не-
долговечным. Его создание привело, по мнению современников, к не-
слыханной до той поры ситуации, когда наряду с наместником короны
страной пытался управлять орган, представлявший, пусть лишь в тео-
рии, «народ». Хотя после реорганизации Генеральный совет нельзя рас-
сматривать как орган народного представительства, в нем все же засе-
дали мелкобуржуазные лидеры: «шестнадцать» составляли влиятельную
фракцию внутри Совета. Они требовали демократических преобразова-
ний, чего не желали ни лигерская олигархия, ни Майенн. Располагая
большинством голосов в Генеральном совете, «умеренные» не всегда ре-
шались противодействовать «шестнадцати», опиравшимся на вооружен-
ный народ. Поэтому Сено, секретарь Совета, мог играть, по словам
Летуаля, роль «его фактического первого президента: ибо, если в Со-
вете выдвигали предложение, которое ему не нравилось и оно могло
пройти с согласия большинства, он, вставая, громко заявлял: «Госпо-
75 Michaud, t. 11, р. 337; t. 12, р. 97, 107-109; Reg., t. IX, р. 318; A. Thierry. Op.
cit., t. 2, p. 998—1004; t. 4, p. 461; Loutchitzky. p. 246; /. De Thou. Op. cit.. t. X, o.
559—572 , 581; H. Drouot. Mayenne..., t. 1, p. 135—136; t. 2, p. 41—49; AM, p. 421—42o,
428—130; Richard. Op. cit.. p. 443—447.
233.
А. А. Лозинский
да, я против, я возражаю от имени 40 тыс. человек». И от этих слов они
молча сгибались, как тростник» 76.
Лишь угроза со стороны объединенных сил Генриха III и Генриха
Наварского удерживала враждебные фракции от столкновения. После
поражения войск Лиги под Санлисом власти обратились 19 мая к пропо-
ведникам с призывом воздействовать на массы, предотвратить разрыв
«народа с принцами и магистратами», противодействовать враждебным
слухам, которые распространялись «среди подстрекаемых к мятежу
праздных толп народа, собиравшихся перед ратушей»77. Чтобы «поме-
шать праздности» народа, «кормилице всех зол», в июне были открыты
мастерские для безработных. Но богатые буржуа роптали, что приходит-
ся платить деньги на содержание бедняков, работавших в мастерских
и рывших траншеи для обороны города. Уклонявшихся от уплаты этих
и других сборов вызывали в Генеральный совет. Недовольство, особен-
но из-за роста налогов, было в Париже всеобщим. Даже «самые рьяные
католики,— писал Летуаль,— открыто жаловались: после дня баррикад
все время хвастаются намерением освободить нас от гнета тирана, но
вместо одного, от которого нас хотели избавить, нам навязали мно-
жество других..., вот уже 13 месяцев, как они с нами обращаются на-
много более сурово, чем тот, кого называли тираном, и в течение каждо-
го месяца господства Лиги нас тиранят сильнее, чем за все 15 лет его
царствования78». Авторитет лигерских властей, особенно Генерального
совета, который не мог последовательно защищать интересы ни одной
из враждебных фракций, падал и в глазах буржуазии, и в глазах
народа.
Убийство Генриха III фанатиком-лигером временно ослабило внеш-
нюю угрозу для Лиги. Отсюда обострение в августе внутренней борьбы
в ее рядах. 5 августа парламент открыто обсудил предложение «о запре-
те частным лицам созывать ассамблеи (т. е. о роспуске «Совета 16» и
«Комитетов 9».— А. Л.), посягать на личность и имущество буржуа и
взимать какие-либо поборы без соблюдения установленного порядка»,
Отстаивая эти меры, Г. Дювер, один из лидеров присягнувшего Лиге
чиновничества, призывал отбросить все опасения и страхи и «подавить
готовый вспыхнуть мятеж». «Если,— предостерегал он,— вымогательства
и насилия, царившие в прошлом, будут продолжаться, в городе востор-
жествуют разбой, беспорядки и мятеж... Неужели мы теперь потерпим,
чтобы простонародье присвоило себе власть, в которой мы отказали
королям и монархам?». И Дювер требовал покончить с «незаконными
сборищами», с их вмешательством в государственные дела и с произ-
вольным обложением богатых буржуа. Инициативу парламента поддер-
жало умеренно-лигерское муниципальное руководство: были приняты
строгие меры против младших офицеров милиции, не подчинявшихся
своим полковникам; предписано сдать оружие, захваченное «шестнад-
цатью» у «политиков»; «Комитеты 9» утратили фискальные и иные
функции, а может быть, и были распущены, так как с августа о них не
упоминается в реестрах муниципалитета79. Компромисс, достигнутый в
феврале в ходе реорганизации Генерального совета, был подорван,
и «умеренные» стремились теперь сосредоточить всю власть в своих руках.
76 Р. L’Estoile. Op. cit., t. 3, p. 250-251.
77 Memoire a Mrs les Predicateurs de Paris pour avertir et exhorter le Peuple conti-
nuellement en leurs predications... afin de le contenir en 1’obeissance de leurs Magistrats
et superieurs de ceste Ville (Reg., t. IX,, p. 358).
7® Ibid., p. 371; Ordre du Conseil general de 1’Union (P. L’Estoile. Op. cit., t. 4. p.
64—65); Journal de i’Estoiie pour le regne de Henri III. Paris, 1943, p. 634—637.
79 Du Vair. Op. cit., p. 10—13; Reg., t. IX, p. 418 sq.
.234
Генеральный совет Лиги
Но это было недостижимой целью: опираясь лишь на верхи лигерского
чиновничества и буржуазии, они не могли подавить народное движение.
И даже те из них, кто, подобно Бодену, были противниками не только
«демократии», но и «аристократии», оказались вынужденными, в усло-
виях обострения классовой борьбы внутри лигерского лагеря, ориенти-
роваться на принцев. Следовательно, и власть пришлось делить между
-лигерской олигархией и знатью. Правда, Генеральный совет решительно
воспротивился плану Майенна увенчать себя короной. Герцогу пришлось
примириться с ролью наместника Карла X (под этим именем Лига
провозгласила королем старика кардинала Шарля Бурбона, находивше-
гося в плену у Генриха IV). «Чтобы объединить всех французов —
истинных христиан и сохранить в неприкосновенности религию и коро-
ну», Генеральный совет призвал «всех принцев, прелатов, чиновников
и дворян» присоединиться к Лиге. Городам предписывалось амнистиро-
вать роялистов, разрешить беглецам вернуться домой «и вступить в
полное владение своей собственностью», а «тех, кто будет покушаться
на указанных лиц и на их имущество, строго наказывать»80. Так страх
перед «демократией» расчищал почву для торжества «аристократии».
Роль привилегированных сословий в руководстве Лигой усиливалась,
а ее антифеодальные тенденции подавлялись.
И все же Лига в глазах большинства «людей мантии» и «шпаги»
•оставалась движением демократическим, антидворянским. «Для всех
ясны,— читаем мы в «Манифесте Франции к парижанам и ко всему
французскому народу» (1589),— ваши истинные намерения: установить
демократию, управляться народными магистратами, подчинить себе все
другие города Франции, уничтожить дворянство и завладеть всем его
имуществом» 81. Поэтому попытка Генерального совета привлечь на сто-
рону Лиги роялистское чиновничество и дворянство не увенчалась суще-
ственным успехом. 21 сентября Генрих IV одержал победу при Арке,
и его дворянская армия, используя противоречия внутри Лиги, 1 ноября
попыталась взять штурмом столицу. Возобновление опасности извне за-
ставило Генеральный совет пойти на уступки «шестнадцати». Накануне
штурма были арестованы чиновники и богатые буржуа, организовавшие
заговор в пользу Генриха IV. Атака его войск была отражена, и внеш-
няя угроза до весны отпала. Власти не спешили судить заговорщиков:
среди них были лица, близкие к умеренно-лигерским кругам. Тогда
толпа во главе с Крюсе ворвалась в Малое Шатле. Заключенные были
перебиты, их трупы брошены в Сену. По требованию масс, возмущавших-
ся, что «богачи постоянно избегают правосудия», Генеральный совет
приговорил к повешению ряд второстепенных участников заговора. Но
8 ноября Майенн запретил под страхом смертной казни аресты и пресле-
дования «без письменного приказа магистратов», а глава заговора пре-
зидент Потье был освобожден парламентом 82.
Эти события показали «умеренным» невозможность превратить Ге-
неральный совет в орудие своей власти, и они пожертвовали им, сог-
ласившись передать его функции Государственному совету, состоявше-
му из небольшого числа лиц, целиком преданных Майенну. В этом но-
вом Совете, организованном по образцу традиционного монархического
органа — королевского Совета, заседали государственные секретари, каз-
начей герцога Майенна Рибо и хранитель печати Карла X архиепископ
80 Эдикт 5. VIII 1589 г. (ML. t. 4, р. 29—32); Michaud, t. 11. р. 142.
81 Цит по: Р. Mesnard. L’essor de la philosophic politique au XVI s. Paris, 1952, p. 384.
82 Reg., t. IX, p. 510 sq.; P. L’Estoile. Op. cit., t. 5. p. 10; Fel., t. 5, p. 464; Michaud,
t. 12. p. 180—181; Memoires de Marguerite de Valois. Paris, 1858, p. 240; MSHP, p. 137,
145—149; Rodouant. Op. cit., p. 217.
235
А. А. Лозинский
Лиона д’Эпинак. С 21 ноября все важнейшие акты скреплялись пе-
чатью Карла X, а не Генерального совета, который формально не распу-
стили, чтобы «избежать беспорядков в народе». Его умеренное боль-
шинство лишь постановило «прервать на время заседания». Автор «Диа-
лога» подчеркивает, что Майенна убедили покончить с Генеральным
советом «гранды». «И как только мы узнали,— заявляет роялист, один
из собеседников «Диалога»,— что Генеральный совет уничтожен, мы
ясно увидели, что партия Лиги раскололась, а «шестнадцатью» и на-
родом помыкают..., и это нам дало больше преимуществ, чем победы
при Санлисе, Дьеппе и Иври. А вы, парижане, благодаря стараниям
и авторитету ваших «шестнадцати», объединивших в Лигу католические
провинции и города, которые признавали суверенитет Генерального со-
вета, в один миг утратили их поддержку и доверие, и всю вашу власть;
вы больше не совещаетесь с ними..., а они отстранились от вас, и каж-
дый домогается своих частных целей в ущерб Парижу..., одинокому,
лишенному средств, помощи и полномочий своего Совета и оказавшему-
ся во власти парламента — главного врага «шестнадцати» и народа»83.
Федерации лигерских городов был нанесен серьезный удар. Она
продолжала существовать до разгрома Лиги лишь в форме союза авто-
номных, полунезависимых городских республик, объединенных в масш-
табе провинций, но недостаточно связанных с центром.
Как мы видели, Генеральный совет отнюдь не представлял интересы
«народа, свергнувшего тирана». Но это был единственный официаль-
ный орган, где заседали представители демократической фракции Лиги.
Более того, в результате фактической ликвидации Генерального совета
федерация городов оказалась обезглавленной, а планы «шестнадцати»
объединить страну под эгидой Парижа рухнули. Сепаратизму принцев
и городов теперь нечего было противопоставить, кроме абсолютной вла-
сти феодального монарха: либо Генриха IV, либо Майенна или иного
претендента на корону.
Поэтому в дальнейшем «шестнадцать» постоянно добивались возоб-
новления деятельности Генерального совета. Отклоняя при поддержке
«умеренных» эти требования, Майенн исходил не только из стремления
сосредоточить власть в своих руках, но отстаивал незыблемость феодаль-
ной монархии: «шестнадцать», — заявлял он, — желая восстановить Со-
вет, добиваются уничтожения монархии и превращения «Французского
государства в республику, в которой они намерены сами стать государя-
ми, и таким способом погубить дворянство»84. Но «шестнадцать», высту-
пая против абсолютной монархии как органа господства дворянства, не бы-
ли республиканцами. Они являлись сторонниками ограниченной монархии,
реальная власть в которой должна была принадлежать Генеральным
штатам, избиравшим королей. Только монархия в ту эпоху могла обеспе-
чить единство Франции, а «шестнадцать» были противниками децентра-
лизации. Республиканские тенденции, которые в XVI в. питались в
первую очередь примером существования вольных городов Германии и
Италии или Швейцарских кантонов, были свойственны не столько «ше-
стнадцати», сколько буржуазной муниципальной олигархии, особенно
провинциальной, добивавшейся возрождения средневековых городских
республик.
Провинциальный сепаратизм противоречил интересам всех слоев на-
83 Reg., t. IX, р. 584 sq.; Sat, t. 3, p. 483—485; Michaud, t. 12. p. 191, 264.
84 «Conseil de I'union ne faisoit que representer une certaine forme de republique qui
n’estoit coustumiere ny bien seante en ce royaume ayant un гоу». Делегатов «шестнадца-
ти» упрекали, что они вели себя, как послы вольных городов Германии или Италии,
(ibid, р. 191, 249).
236
Генеральный совет Лиги
селения столицы. Наряду с потребностью в единении перед лицом угро-
зы со стороны роялистов, это послужило базой для компромисса, обес-
печившего деятельность Генерального совета в течение почти всего
1589 г. Компромисс оказался возможным благодаря тому, что Генераль-
ный совет, несмотря на разногласия между его членами, все же пред-
ставлял прежде всего интересы различных слоев буржуазии. Ее верхи
были представлены в Совете «людьми мантии», лишенными иной соци-
альной опоры ввиду роялизма большинства высшего чиновничества, а
мелкая буржуазия — низами чиновничества и духовенства и теми бур-
жуа, которые предпочли союз с массами блоку с привилегированными.
Но эта попытка примирения противоположных интересов верхов и
низов в конечном итоге провалилась. Массы, жизненный уровень кото-
рых в связи с междоусобицей непрерывно ухудшался, были недовольны
отказом Генерального совета провести в жизнь антифеодальную програм-
му демократического крыла Лиги и его неспособностью улучшить поло-
жение низов. Верхи не склонны были больше мириться с существова-
нием органа, в котором были представлены демократические элементы
и который оказался бессильным удерживать народное движение в жела-
тельном для лигерской верхушки русле. Поэтому столичная лигерская
олигархия ради укрепления своей власти в Париже помогла Майенну
сосредоточить в своих руках руководство Лигой и пожертвовала инте-
ресами столицы, способствуя фактической ликвидации Генерального со-
вета, а тем самым и дальнейшей децентрализации страны.
Ликвидация Генерального совета в конце 1589 г. явилась одним из
первых симптомов поражения «шестнадцати» в их столкновении с ли-
герской верхушкой. Поражение демократических элементов окончатель-
но развязало центробежные тенденции Лиги, превратив ее после разгро-
ма «шестнадцати» в 1591 г. в движение всецело реакционное, обреченное
на неудачу в борьбе с Генрихом IV, который стал воплощать националь-
ное единство страны.
Крах первой в истории Франции попытки создать федерацию городов,
охватывающую большую часть страны, показал невозможность установ-
ления демократии при отсутствии предпосылок для буржуазной револю-
ции. Антиабсолютистское движение, которое не могло перерасти в ре-
волюцию, ослабив абсолютизм, но не утвердив демократии, лишь способ-
ствовало торжеству «грандов», т. е. олигархии и знати.
В господстве лигерской олигархии были заинтересованы лишь узкие
круги буржуазной верхушки, с ней связанные. Торгово-промышленная
буржуазия ничего не выиграла, а союз с той частью дворянства, которая
боролась с абсолютизмом, оказался для нее гибельным. Децентрализация
и разгул феодальной анархии в стране, с одной стороны, и плебей-
ское движение, с другой, ударили по ее коренным интересам.
Но больше всего пострадал от торжества «грандов» народ, «который,
по словам роялиста в «Диалоге», как бешеный и дикий зверь, захотел
сбросить ярмо королевской власти, чтобы приобрести неведомо какую
воображаемую свободу, обернувшуюся, к великому смущению и несча-
стью «шестнадцати», в самую жестокую и варварскую тиранию, какую
когда-либо терпели жалкие рабы у неверных»85. Не удивительно, что
уже с 1590 г. и буржуазия, и народные массы начали отходить от
лигерского движения, и к 1593 г. большинство населения страны готово
было признать Генриха IV. Так торжество реакционных тенденций внут-
ри Лиги скомпрометировало силы реакции в глазах французского наро-
да, что обеспечило победу абсолютизма.
85 Sat., t. 3, р. 554.
237
ДИСКУССИИ
ТАДЕУШ РОСЛАНОВСКИЙ
ЗАПАДНОГЕРМАНСКИЕ ГОРОДА В РАННЕМ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ:
ОПЫТ СРАВНИТЕЛЬНОЙ КЛАССИФИКАЦИИ*
III
Прежде чем перейти к более детальному анализу второго, «самород-
ного» типа городов, очень полезно обратиться к району, который можно
назвать промежуточным между двумя крупными зонами средневековой
городской цивилизации. Это — Среднерейнская область, особенно ее се-
верная часть, промежуточный характер которой зависит не только от
ее географического положения, но и от характера экономики, где наря-
ду с транзитной торговлей по Рейну важную роль играл вывоз в близле-
жащие и отдаленные районы товаров собственного производства: вина,
хлеба, строительного камня. Это повлияло на образование специфиче-
ского социального профиля населения среднерейнских городов. Допол-
нительным фактором, способствовавшим появлению многосторонней спе-
цифики возникших здесь трех центров — Бонна, Андернаха и Коблен-
ца * 22, является также сложная политическая история этой части Сред-
нерейнской области, в которой (особенно в Андернахе) резко сталкиват
лись интересы кёльнского и трирского архиепископов.
Римский castrum в Бонне, который был основан в середине I в. н. э.
и в котором с IV в. функционировала старейшая церковь (церковь
святых Петра и Иоанна Крестителя, названная затем Dietkirchen), не-
смотря на разрушения, причиненные германским нашествием, сохранил
до IX в. немалое политико-административное значение как центр еще
меровингского pagus Bonnensis. Он был не лишен также некоторых
экономических функций: в VI—VIII вв. здесь действовал королевский
монетный двор23. Вокруг castrum выросли феодальные дворы и цер-
ковные постройки, среди которых самой значительной являлась базили-
ка святых Кассия и Флоренция, находившаяся к югу от Dietkirchen.
В VII—VIII вв. вокруг нее выросло поселение, известное в источни-
ках как villa basilica24. Расположенное в некотором отдалении от
♦ Окончание, Начало см. СВ. вып. 33.
22 См. Т. Rostanowski. Recherche sur la vie urbaine et en particulier sur le patriciat
dans les villes de la Moyenne Rhenanie septentrionale (fin du XIе— debut du XIVе
siecle).— «Studia z dziejdw osadnictwa», II. Warszawa, 1964.
23 Cm. /. Niessen. Geschichte der Stadt Bonn. Teil I. Bonn, 1956., S. 38—44; E. Keyser.
Deutsche Stadtebuch, III. Rheinisches Stadtebuch, Teil 3, S. 68.
24 Это поселение было упомянуто впервые в 804 г. См. U7. Levison. Die Bonner
Urkunden des friihen Mittelalters.— «Bonner Jahrbiicher». 136/7, 1939, № 12; E. Ennen.
Einige Bemerkungen zur friihmittelalterlich Geschichte Boons.— «Rheinische Vierteljahrs-
blatter», 15/16, 1950—1951, S. 186 ff.
238
Западногерманские города в раннем средневековье
Рейна, это поселение играло главным образом роль центра феодальных
владений, хотя и способствовало со временем сосредоточению людей,
профессионально связанных с торговлей л ремеслом и заселивших так
называемый vicus Bonnensis25 с приходским храмом св. Ремигия (VIII в.).
Третьим ядром средневекового города был двор кёльнских архиеписко-
пов (так называемый Maarhof)26, расположенный к северо-западу от
примонастырского поселения.
После разрушения в результате норманских набегов древнего castrum
и vicus Bonnensis центр раннефеодального Бонна заметно перемещает-
ся ближе к villa basilica,27 недалеко от которой скрещивались важные
пути, ведущие в Кёльн, Ахен, Кобленц. В 1046 г. в источниках уже
упоминается постоянный рынок 28, находящийся в распоряжении архие-
пископа. Начинает также вырисовываться новый план oppidum Воппеп-
se29. В XII—XIII вв. город играл незначительную роль в рейнской
торговле из-за конкуренции жителей Кёльна, зато большую — в торгов-
ле с Ахеном. В основе здесь лежал прежде всего местный обмен, при
котором использовалось выгодное положение Бонна на стыке двух раз-
личных географических районов.
Относящееся к 1143 г. первое известие о появлении в Бонне рыноч-
ного судьи — iudex fori30, обычно отождествляемого с шультхейсом,
который уже тогда действовал ab antique, свидетельствует о том, что
в начале XII в. в Бонне появляется обособленная городская община;
несколько позже, а именно в 1158 г., впервые упоминается о боннских
скабинах31, лично зависевших от архиепископа.
Как явствует из хорошо известного примера Роингуса32 (первая
половина XII в.), именуемого, между прочим, laicus et civis Bonnensis
и по всей вероятности ставшего затем шультхейсом, скабинами явля-
лись обычно люди зажиточные, имевшие обширные земельные владения
в городе и его окрестностях. На рубеже XII—XIII вв. совершалась
эмансипация слоя министериалов33. В середине XIII в.— к этому вре-
мени относятся уже более содержательные источники — явное преобла-
дание среди городской верхушки имели ministeriales и milites кёльнско-
го архиепископа, связанные с осуществлением его судебной власти, а
также с управлением хозяйственными службами сеньора и получившие
от него в ленное владение угодья, находящиеся в окрестностях горо-
25 Об этом убедительно свидетельствует пример некоего Фресобальда nomine de
Bunna, который около 815 г. pluralibus inter suos auctus pecuniis nam instituendis mer-
cibus opere dabat (MGH, SS, XV, I, p. 375); E. Sabbe. Quelques types de marchands des
IXе et Xе siecles.— «Revue Beige de philologie et d’histoire», 13, 1934, p. 178.
26 Cm. J. Niessen. Op. cit., S. 55; J. Dietz. Stadtraum und Stadtbild.— «Bonner Ge-
schichtsblatter». 6. 1952, S. 9; F. Hauptmann. Bonn urns Jahr 1200.— «Bilder aus der
Geschichte von Bonn und seiner Umgebung», XIII, 1905, S. 23—26.
27 В 1071 г. о Dietkirchen говорится: in suburbio Bunnae sita. Cm. IF. Giintfier. Codex
diplomaticus Rheno-Mosellanus (далее — CDRM), I. Coblenz. 1822, № 40.
28 См. H. Cardauns. Rheinische Urkunden des X—XII. Jhs.— «Annalen des histori-
schen Vereins fur den Niederrhein», 25/27, 1874, № 6.
29 F. Schmitz. Urkundenbuch der Abtei Heisterbach.— «Urkunden der geistlichen Stif-
tungen des Niederrheins», II. Bonn, 1908, № 26.
30 CDRM, I, № 134.
31 T. J. Lacomblet. Urkundenbuch fiir die Geschichte des Niederrhein (далее — UBNR),
I. Dusseldorf, 1840, № 394.
32 Названное этим именем лицо, в идентичности которого у нас нет полной уверен-
ности, упоминается во многих документах в качестве донатора или официального свиде-
теля; ср. CDRM, I, № 81 (1110 г.), № 124 (1139 г.). № 129 (1142 г.), № 149 (1149 г.);
UBNR, I, № 394 (1158 г.).
33 В конце XII в. министериалы и челядь Dietkirchen захватили часть владений это-
го аббатства. См. L. Hoefer. Register der dem Stift Dietkirchen entfremdeten Giiter und
Gefalle.— «Zeitschrift fiir Archivkunde, Diplomatik und Geschichte», I, 1834, S. 494—497.
23»
Т. Романовский
да34. Окончательному формированию городского самоуправления,
а вместе с тем и полному упрочению верховной роли скабинов в Бонне
способствовала хартия, пожалованная городу в 1244 г. архиепископом
Конрадом фон Гохштаденом 35. Усилившаяся затем городская колони-
зация постепенно вовлекла скабинов, несмотря на преимущественно фео-
дальный характер их владений, в выгодные спекуляции недвижимостью.
Но ничто не указывает на их прямое участие в торговле, хотя косвенное
пользование доходами от такого рода операций во многих случаях впол-
не возможно. Исключение составляла торговля продуктами питания.
Во второй половине ХШ в. в Бонне появляется слой горожан, про-
фессионально связанных с торговлей и ремеслом. Наиболее зажиточные
из них, так называемые maiores oppidani, имели крупную недвижи-
мость в городе и вне его, а также располагали значительными запаса-
ми готового продукта. Однако лишь немногие смогли войти в состав
высшего слоя горожан, который все больше замыкался в кругу старых
родов. В 1286 г. кёльнский архиепископ Зигфрид, позиция которого
была ослаблена войной с взбунтовавшейся столицей его метрополии,
согласился на создание постоянного городского совета в Бонне36, со-
стоящего из 12 представителей maiores oppidani, ограничив таким обра-
зом привилегии скабинов. Это положило начало длительной конкурен-
ции между скабинами, представлявшими более консервативную группу
зажиточных жителей города, и советом — представителем торгово-ре-
месленных элементов37.
Несколько иначе сложилась судьба другого среднерейнского горо-
да— Андернаха 38. Основанный во времена Октавиана Августа, в VI —
VIII вв. он был одной из резиденций меровингских королей на Рейне.
В VI—VIII вв., благодаря возделыванию виноградников и экспорту
строительного камня, добываемого у близлежащего озера Лаах, но осо-
бенно благодаря выгодному положению на перекрестке важных путей
сообщения, Андернах превратился в важный политический и экономи-
ческий центр, в котором император учредил таможню. Рядом с древ-
ним castrum, на территории которого, кроме королевской villa, находи-
лись также дворы крупных церковных сановников (в том числе трир-
ских архиепископов), уже во времена Меровингов выросли небольшие
поселения, располагавшиеся вокруг пригородных церквей 39. После нор-
манских набегов и политических волнений X в. они уступили место бо-
34 См. J. Dietz. Die Bonner Schoffen und ihre Familien bis zum Jahre 1600.— «Bon-
ner Geschichtsb latter», 10, 1956, S. 99—128; W. Harless. Schofen und Siegel von Bonn.—
«Bonn-Beitrage zu seiner Geschichte und seinen Denkmalern», IV. Bonn, 1868.
35 UBNR, II, № 284.
36 UBNR, II, № 799.
37 Эти противоречия резче всего проявились в 1289—1291 гг., во время спора о до-
ходах от торговли и ремесла, который шел между коллегиатой св. Кассия и обществен-
ностью Бонна, активнее всего представленной maiores oppidani. Ср. F. von Mehring.
Weisthiimer des Munsterstifts zu Bonn aus den Jahren 1289—1291.— «Geschichte der
Burgen, Rittergiiter, Abteien und Kloster in den Rheinlanden und den Provinzen Julich,
Cleve, Berg und Westfalen», XII. Koln, 1861, S. 75—92; J. Niessen. Op. cit., S. 147—148;
G. Maassen. Geschichte der Pfarreien des Dekanats Bonn, I. Koln—Bonn, 1899, S. 45.
38 См. P. Adams. Kurzgefasste Geschichte der Stadt Andernach. Andernach, 1955;
F. Timme. Andernach am Rhein und die topographische Anfange der alteren FluBufer-
stadte.— «Stadtewesen und Biirgertum als geschichtliche Krafte. Gedachtnisschrift fi’r
F. Rorig». Liibeck, 1953, S. 401—421; K. Zimmermann. Vom Romerkastell Andernach zur
mittelalterlichen Stadt.— «Rheinische Vierteljahrsblatter», 19, 1954, S. 317—340.
39i Cm. J. Pauly. Siedlung und Pfarrorganisation im alten Erzbistum Trier. Die Land-
kapitel P. Piesport, Boppard und Ochtendung. «Veroffentlichungen des Bistumsarchiv Tri-
er», 6. Trier, S. 318—325: K. Koenen Karolingisches Grabfeld in Andernach — «Bonner
Jahrbiicher», 105, 1899; J. Roder. Fundchronik.— Germania», 31, 1935, S. 116 ff.; K. Zim-
mermann. Op. cit.
240
Западногерманские города в раннем средневековье
лее постоянному поселению купцов, лодочников и ремесленников; на его
территории находился старый рынок раннефеодального города 40.
Во время правления династии Штауфенов формирующийся город по-
пал в руки князей кёльнской церкви (в 1167 г.)41. В конце XII в.
мы имеем ясно обозначившееся разделение «сфер влияния» на террито-
рии Андернаха: наряду с рыцарями, министериалами и слугами трир-
ского архиепископа42 и императорскими служащими появляется все
больше и больше министериалов кёльнского прелата. Большинство из
них наверняка вышли из прежнего торгово-ремесленного пригорода.
В споре между обоими архиепископами все четче вырисовывается само-
стоятельная позиция горожан. Они благоприятствовали усилению вла-
сти главы метрополии, обширные земли которой представляли интерес
для экономического проникновения. О связи Андернаха с водным путем
по Рейну свидетельствует также топографическое развитие города, ко-
торое шло в юго-восточном направлении вдоль сухопутного и водного
путей, ведущих к Кобленцу и далее — к верхнему течению Рейна и к
Мозелю. Около середины XIII в. началось сооружение укреплений, ок-
ружавших территорию новой колонизации. Усилились также контакты с
Кёльном и городами, расположенными на нижнем и среднем Рейне, где
в XII—XIII вв. селилось много купцов и евреев из Андернаха. Среди
прибывающих в XII—XIII вв. в город поселенцев явственно преобла-
дали жители близлежащих районов.
Первое сообщение в источниках от 1129 г.43 о появлении семи ci-
ves Andernacenses, наверняка, уже относится к скабинам. В 1171 г. но-
вый сеньор города — кёльнский архиепископ — провел реформу, в ре-
зультате которой был образован суд из 14 членов, созываемый архие-
пископом и возглавляемый его шультхейсом, что ограничило права
графа и императорского фогта. Членами этого суда могли быть только
prudentiores, meliores et potentiores, которые в случае потери имуще-
ства исключались из его состава. О том, что одним из условий приобре-
тения и сохранения имущества было активное участие в торговых де-
лах, свидетельствует предписание, освобождающее от кар и штрафов
тех скабинов, которые не присутствовали на обязательном ежегодном
графском суде — mercationis causa44. Удвоение числа скабинов (с 7 до
14), по всей вероятности, имело целью расширение социальной базы
правительства, путем включения в состав суда богатых жителей торго-
во-ремесленного квартала, уже давно тяготевших к новому сеньору.
Обе группы meliores — бюргерско-купеческую и рыцарско-министериаль-
ную заставил прийти к соглашению страх перед тем, что низшие слои
могут овладеть городским самоуправлением.
В конце XII и XIII в. городской суд окончательно укрепился и рас-
ширил свои полномочия, взяв в собственные руки все коммунальные
дела. Многочисленные привилегии, особенно в области налогов, превра-
тили скабинов в замкнутую корпорацию, почти недоступную для «новых
40 См. J. Schwab. Oberblick fiber die Geschichte der Stadt Andernach.— «Sonderwerk
fiber Handel und Wandel im Kreise Mayen». Dusseldorf, 1927. S. 48—62; K. Zimmermann.
Die Wick in Andernach.— «Erzahler der Heimat». приложение к «Rheinzeitung-Koblenz»,
9. VI 1952.
41 UBNR, I. № 426.
42 Cm. Liber annalium iurium archiepiscopi et ecclesiae Treverensis.— H. Beyer,
L. Eltester, A. Goerz. Urkundenbuch zur Geschichte der jetzt die preussische Regierungs-
bezirke Coblenz und Trier bildende mittelrheinische Territorien (далее — MU). II. Nach-
trage, № 15, S. 412—413.
43 MU, I. № 466.
44 MU, II, № 5.
16 Средние века, 34 241
Т. Рослановекий
людей». Началось формирование скабинских родов 45. Однако их состав
был еще неустойчив и неоднороден. По мере получения ленов и по-
ступления богатых горожан на службу к феодальным сеньорам (осо-
бенно к кёльнскому архиепископу) все большее их число становилось
бок о бок с привилегированными министериалами и milites. Но распо-
ряжение ленными или какими-либо другими земельными именьями не
означало, что их владельцы получали доходы исключительно феодаль-
ного типа. Это особенно относилось к лицам, которые только недавно
приобрели недвижимое имущество, земельные участки и дома в городе.
Впрочем, именно они по преимуществу занимались хорошо нам извест-
ными благодаря нотариальной книге 46 операциями, интенсификация ко-
торых в XIII в. свидетельствует о спекулянтских тенденциях. Сущест-
венную роль в обогащении зажиточных родов играла торговля. Она
ориентировалась главным образом на местный рынок, хотя, суда по
привилегиям и освобождению от пошлин жителей Андернаха (особенно
андернахских скабинов) 47, можно предположить наличие экспорта про-
довольственных товаров в отдаленные места. А к концу XIII в. приобре-
тает влияние группа богатых горожан, связанных с ремеслами (метал-
лургия, ткачество, столярное дело) и со строительством 48; здесь, в Ан-
дернахе, как и в Бонне, они называются maiores oppidani49.
Ядром расселения в Кобленце явился римский castellum, который во
времена Меровингов и Каролингов служил королевским palatium50.
Вторым центром, который, однако, вплоть до XIII в. лежал в стороне от
формирующегося города, была базилика св. Кастора, основанная в 836 г.
Людовиком Благочестивым 51. В связи с уже развитой торговлей по Мо-
зелю возникает и третий важный городской центр, существовавший в
X в.,— таможня52, которая в 1042 г. была передана аббатству св. Си-
меона в Трире. Пёрвый известный нам тариф на пошлины, относящий-
ся к 1104 г., свидетельствует53 о том, что в то время Кобленц являлся
важным пунктом на мозельско-рейнском торговом пути. Вероятно, еще
в XI в. через Кобленц, который уже тогда имел рынок местного зна-
чения, проходило одно из ответвлений торгового пути, по которому пе-
ревозили невольников. Второй тариф на пошлины от 1209 г.54 говорит
о значительном развитии как местного рынка, так и рейнско-мозельско-
го транзита. Однако непосредственная роль города в торговле, охваты-
вающей такую обширную территорию, была скорее скромной. Кобленц
получал свои доходы прежде всего от портовых и таможенных пошлин,
а также от платежей за услуги, оказываемые заходящим в его порт ко-
раблям: он стал важным центром ремесленного производства, развитию
45 См. S. W eidenbach. Namenverzeichniss der Amtsmanner, Schultheisse, Schoffen
usw. in Andernach.— «Mitteilungen der westdeutschen Gesellschaft' fiir Familienkunde»,
II, 7, 1920. S. 197—201.
48 Cm. R. Honiger. Der Rotullus der Stadt Andernach (1173—1256.— «Annalen des
historischen Vereins fiir die Geschichte des Niederreins», 42, 1884, S. 1—60.
47 В 1299 г. все жители Андернаха были освобождены от пошлины на Рейне из
vinea et annona qui iis crescunt in proprietatis et bonis eorum. (K. Spahn. Studien zur
Geschichte des Andernacher Rheinzolles. Bonn, 1909,. S. 68).
48 См. K. Wind. 440 Jahre Andernacher Ziinfte (1357—1797); ein Beitrag zur Ge-
schichte des Andernacher Handwerks. Andernach, 1955.
48 Это определение впервые было приведено в 1287 г.; CDRM, II. № 325.
50 См. Ph. Filtzinger. Kastell Koblenz.— «Bonner Jahrbiicher»; 160, 1960, S. 168—
203; W. Gunther. Topographische Geschichte der Stadt Coblenz. Coblenz, 1813.
51 Cm. F. Michel. Die Kunstdenkmaler der Stadt Koblenz, I. Die kirchlichen Denkmaler
der Stadt Koblenz. Dusseldorf, 1937.
52 H. Hellwig. Zur Geschichte des Coblenzer Moselzolles. «Trierisches Archiv», 26/27,
1916, S. 66 If.
53 MU, I, № 499.
54 MU, II, № 242.
2-12
Западногерманские города в раннем средневековье
которого мешала конкуренция легкодоступных товаров иностранного
происхождения.
В XII в. город пережил бурный период колонизации, приведшей к
значительному расширению его первоначальной территории благодаря
застройке соседних с древним castellum участков. Самый старый рынок,
действовавший с первой половины XI в. на площади перед церковью
св. Флорина55, был перенесен затем ближе к основанной в 1180 г. но-
вой приходской церкви Богородицы.
Большинство жителей первоначального castellum принадлежали к fa-
milia трирского архиепископа, которому в 1018 г.56 Генрих II пожало-
вал права королевского двора и регалии (взимание торговых пошлин,
чеканка монет, юрисдикция) в Кобленце. Из familia происходили также
министериалы и рыцари архиепископа, наблюдавшие за оборонительны-
ми стенами и осуществлявшие надзор над рынком и монетным дво-
ром 57. Во второй половине XI в. старая домениальная организация
кобленцского castellum превратилась в систему, более отвечающую по-
требностям возникающего городского центра, хотя еще и полностью за-
висимого от сеньора 58. На рубеже XI—XII вв. в Кобленце появились
шультхейс и скабины, которые решали, в частности, вопросы, связанные
с торговлей. Постепенно в течение XII в. наряду с ними участие в го-
родских делах начал принимать более широкий слой горожан, называе-
мых burgenses, с начала XIII в,— уже cives59. На этот процесс опре-
деленное влияние оказало сохранение некоторых элементов старой Мар-
ковой организации, которая была принесена переселившимся в город в
XII и XIII вв. населением окрестных деревень (vicini) 60.
В это время министериалы и рыцари переживают знаменательную
эволюцию. Наиболее богатые рыцарские роды61 в Кобленце, происхо-
дившие в большинстве своем из архиепископских министериалов, кото-
рые в XI—XII вв. исполняли административные и военные функции на
службе у сеньора и в силу этого владели вначале большей частью
земли в castellum, в XII в. лишились части городских земель перешед-
ших к burgenses, получив взамен во владение обширные сельские вотчи-
ны. Правда, во второй половине XIII в. часть рыцарских и министе-
риальных родов снова включается в орбиту коммунальных дел — как
вследствие заинтересованности в сбыте своих продуктов на городском
рынке, так и из-за конфликтов с феодальным сеньором, который про-
тивился их политической и общественной эмансипации. При таком поло-
жении дел в XIII в. возрастает роль горожан в городском суде; толь-
ко часть его членов происходит теперь из министериалов и рыцарей,
а также людей, проникших в их ряды из слоя burgenses.
55 См. F. Michel. Der Florinsmarkt zu Koblenz und die Burresheimer Bauten da-
selbst.— «Trierische Chronik». XII, 9/10, 1916, S. 146—152.
56 MU, I, № 293.
57 F. Michel. Der Koblenzer Stadtadel im Mittelalter.— «Mitteilungen der westdeu-
tschen Gesellschaft fud Familienkunde», XIV, 1—2, 1952, S. 2.
58 M. Bar. Urkunden und Akten zur Geschichte der Verfassung und Verwaltung der
Stadt Koblenz bis zum Jahre 1500.—«Publikationen der Gesellschaft ftir rheinische Ge-
schichtskunde», 17. Bonn, 1898, S. 4—5.
59 См. H. Conrad. Stadtgemeinde und Stadtfrieden in Koblenz wahrend des 13.
und 14. Jhs.— «Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte», G. A., 58, 1938,
S. 337-366.
60 M. Bar. Op. cit., S. 1—2; idem. Zur Entstehung der deutschen Stadtgemeinde Kob-
lenz.— «Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte», G. A., 12. 1891, S. 1 — 16.
61 Cm. F. Michel. Der Koblenzer Stadtadel..., S. 1—20; idem. Die Herren von Hel-
fenstein; ein Beitrag zur Familien-und Landesgeschichte Kurtriers.— «Trierisches Archiv»,
Erganzungsheft VI. Trier, 1906; idem. Die Waldboten am Mittelrhein.— «Jahrbuch fur
Geschichte und Kunst des Mittelrheins und seiner Nachbargebiete», 8/9, 1956/57, S. 40—64.
16*
243
Т. Романовский
Из двадцати пяти скабинских родов, упоминаемых источниками
ХШ в., только некоторые происходили из отдаленных и крупных город-
ских центров. Преобладающее большинство вышло из окрестных дере-
вень и принадлежало к «новым людям». Большая часть городской вер-
хушки получала свои доходы от ренты и чиншей, от спекуляции землей,
от ростовщических операций и участия в прибыльных коммунальных
мероприятиях62, наконец, от управления крупными церковными имени-
ями. Особую группу составляли монетчики 63, а также нотариусы и слу-
жащие архиепископского трибунала в Кобленце64. О занятиях скабин-
ских родов транзитной торговлей нам известно на примере только одно-
го рода, имевшего семейные связи с Кёльном; но это для Кобленца ско-
рее исключение.
Обозначившееся во второй половине ХШ в. стремление трирского
архиепископа к полнейшему подчинению Кобленца привело к острому
конфликту с горожанами, среди которых все более значительную роль
играли разбогатевшие на торговле и ремесле и поддерживаемые цеха-
ми meliores (beste Biirgere)65. Предпринятое в то время строитель-
ство городских стен 66, вызвавшее усиление фискальского гнета, приве-
ло к образованию в конце ХШ в. городского совета67, против которого
активно боролся архиепископ. Антисеньориальное коммунальное движе-
ние68, несмотря на первоначальные неудачи, укрепило общность инте-
ресов и стремлений различных общественных групп Кобленца. Однако
эта общность оказалась непродолжительной, вскоре она должна была
уступить место олигархии патрициата.
Анализ истории трех среднерейнских городов позволяет выделить
две основные фазы их развития в переходный период от древности к
средневековью. Рубежом между этими фазами является XI в. Это на
полстолетия позднее аналогичного переломного момента, наблюдаемого
в истории Трира.
В первой фазе необходимо отделить этап почти полного упадка го-
родской жизни в IV—VIII вв. от этапа постепенного восстановления
некоторых ее элементов, но еще на топографической и частично архи-
тектонической основе, сохранившейся от позднеантичной эпохи. Во вто-
рой фазе развития среднерейнских городов можно выделить три этапа.
Ввиду недостаточности источников, непосредственно касающихся
положения нижних слоев горожан, мы сочли целесообразным просле-
дить этот процесс на примере эволюции городской верхушки, хотя пол-
ностью сознаем ограниченность такого взгляда на городскую жизнь.
Нам удалось определить, что в конце XI и в XII в. наиболее влия-
тельную, сплоченную социальную группу представляют здесь министе-
риалы и рыцари кёльнского и трирского архиепископов. Это явление,
конечно, отражает преимущественно домениальный характер как эконо-
мики, так и общественно-правовой структуры тогдашнего города.
На рубеже XII—ХШ вв. министериалы уступают место группе бога-
тых горожан, представленных в городском суде, так называемых meli-
ores, которые, несмотря на постепенно происходившее известное сближе-
82 См. М. Bar. Der Koblenzer Mauerbau (Rechnungen 1276—1289).—«Publikationen
der Gesellschaft fur rheinische Geschichtskunde», 5. Leipzig, 1888.
63 F. Michel. Die Koblenzer Miinze und ihre Tatigkeit.— «Jahrbuch fur Geschichte und
Kunst des Mittelrheins und seiner Nachbargebiete», 6/7, 1954/55, S. 94—124.
M F. Michel. Zur Geschichte der geistlichen Gerichtsbarkeit und Verwaltung der Tri-
er Erzbischofe in Mittelalter — «Veroffentlichungen des Bistumsarchiv Trier», 3, 1953.
65 M. Bar. Urkunden und Akten..., S. 17.
66 См. M. Bar. Der Koblenzer Mauerbau..., passim.
67 M. Bar. Urkunden und Akten..., S. 29—31.
68 Cm. Gesta Trc\erorum.— MGH, SS, XXIV, p. 460; H. Conrad. Op. cit., S. 346—355.
244
Западногерманские города в раннем средневековье
ние их с феодальным классом, были прежде всего связаны с форми-
рующейся городской экономикой.
В конце XIII в. выделяется третья группа богатых горожан — mai-
ores oppidani, уже тесно связанная с торговлей и ремеслом; сотруд-
ничая вначале с простонародьем и цехами, они завоевали для города
коммунальное самоуправление, чтобы затем, используя его в своих
классовых интересах, превратиться в олигархический патрициат, посте-
пенно эволюционирующий в полуфеодальном направлении.
IV
Отдельного рассмотрения, хотя и более краткого, ввиду наличия уже
обширной литературы предмета 69, требует история Кёльна, ибо в сред-
ние века этот город благодаря значительному и раннему развитию за-
нимал исключительное месте, а поскольку он был в какой-то степени
образцом, его вполне можно сравнивать с другими, меньшими городски-
ми центрами Западной Германии.
Хотя уже во время Римской империи Кёльн играл довольно важ-
ную роль, он утратил ее в период раннего средневековья в большей,
чем Трир, степени и потому принадлежит скорее ко второму из наме-
ченных нами городских типов. Фундамент средневекового города фор-
мировался здесь, на берегу Рейна, постепенно, начиная с IX в., образо-
вав со временем торгово-ремесленный квартал (Rheinvorstadt), сохра-
нивший в течение всего средневековья свою передовую роль в экономи-
ческой жизни. Территория же, некогда занимаемая античной civitas,
опустошенная и почти обезлюдевшая в раннесредневековую эпоху, толь-
ко в XI—XII вв. стала заново интенсивно заселяться и была включена
в пределы городских стен. Следовательно, здесь развитие средневеково-
го города, в противоположность Триру и среднерейнским городам, на-
чалось вне территории, сохранившей следы античного наследства.
Решающим для формирования средневекового Кёльна стал XII век.
Именно тогда дважды — в начале и конце века — перестраивались го-
родские стены, так как выросла площадь города, который стал в один
ряд с крупнейшими населенными пунктами империи. Одновременно жи-
телям Кёльна фактически удалось отвоевать у сеньора первые комму-
нальные свободы, а именно — ограниченное судебное, финансовое и во-
енное самоуправление, осуществляемое первоначально назначенными из
числа горожан заместителями фогта и графа, потом городским судом,
а затем, с 1180 г., так называемыми Richerzeche— корпорацией, объ-
единявшей всех именитых жителей Кёльна. Эти meliores и potentiores,
которые уже с конца XI в. проявляли большую политическую актив-
ность, с оружием в руках выступая против сеньора, со временем получи-
ли почти исключительный перевес в руководстве городских самоуправ-
ляющихся общин-приходов (Sondegemeinden) 70. Очень замкнутые и не
69 См. Н. Keussen. Topographic der Stadt Koln im Mittelalter, I—II. Bonn, 1910;
R. Koebner. Die Anfange des Gemeinwesens der Stadt Koln. Bonn, 1922; F. Lau. Bei-
trage zur Verfassung der Stadt Koln.— «Westdeutsche Zeitschrift fiir Geschichte und
Kunst», XIV, 1895, 1, Teil 1, S. 172; Teil II, S. 315 ff., K. Beyerle. Die Entstehung der
Stadtgemeinde Koln.—«Zeitschrift der Savigny-Stiftung», G. A., 31, 1910, S. 1-67;
H. Planitz. Zur Geschichte des stadtischen Meliorats.—«Zeitschrift der Savigny-Stif-
tung», G. A., 67, 1950, S. 141—175; T. Roslanawski. Ksztaltowanie sie sredniowieeznego
palrycjatii Kolonii na ’tle rozwoju osrodka jniejskiego w XII— XIII wieku.—«Studia z
dziejow osadnictwa». 111. Warszawa, 1965. s. 7—38.
70 Cm. Th. Buyken, H. Conrad. Die Amtleutebiicher der kolnischen Sondergerneiden.
Weimar, 1936; E. Liesegang. Die Sondergemeinden Kolns. Bonn, 1885.
245
Т. Рослановский
допускавшие в свой состав посторонних, городской суд и Richerzeche на
рубеже ХП—ХШ вв. являлись главным препятствием на пути жажду-
щих участия в коммунальном управлении людей низшего сословия,
уже игравших значительную роль в городе и сильно разбогатевших на
транзитной торговле (особенно сукном) и на различных спекуляциях 71.
Именно эти «новые люди», поддержанные цехами, образовали в пер-
вой половине ХШ в. городской совет, который натолкнулся вначале на
сопротивление архиепископов и кёльнских скабинов 72. Но и совет, как
перед этим суд и Richerzeche, быстро стал в ХШ в. органом выкристал-
лизовавшегося кёльнского патрициата.
Таким образом, постепенно сформировались общественно-правовые
основы средневековой civitatis Coloniensis, сделавшие ее образцом для
многих других центров империи и соседних стран 73.
Ахен74, в принципе не знавший античной городской жизни и по-
чти ex nihilo выросший в период каролингского политического, куль-
турного и экономического обновления, является еще лучшим, чем Кёльн
примером второго из намеченных нами типов западногерманских горо-
дов. Анализируя один из сравнительно мало до сих пор использован-
ных источников ранней истории Ахена — относящийся приблизительно
к 820 г.75 капитулярий Людовика Благочестивого, который регулировал
положение лиц, обслуживавших ахенский дворец и подлежавших юрис-
дикции императорских министериалов,— мы можем установить, что вна-
чале IX в. население Ахена состояло из нескольких, очень различных с
юридической точки зрения категорий. В рамках домениального строя,
при котором еще преобладали министериалы и другие зависимые люди
(servientes), уже появляются социально-профессиональные группы, ха-
рактерные для раннесредневековых городских центров. Это частично
еще зависимые ремесленники, имеющие, однако, в отличие от несво-
бодных, собственные mansiones, а также торгующие в своих лавках и
навсегда поселившиеся в Ахене купцы, среди которых важную роль иг-
рали евреи. Эти купцы заселяли что-то вроде хорошо известного по
примерам других немецких городов «вика»76, расположенного возле
71 См. L. von Winterfeld. Handel, Kapital und Patriziat in Koln bis 1400.— «Pfingt-
blatter des hansischen Geschichtsvereins», XVI, 1925.
72 K. Lamprecht. Koln im Mittelalter.— «Preufiische Jahrbiicher», XLIX, 1882, 5,
S. 512-516.
73 О широких торговых связях Кёльна свидетельствует, например, кельнский
Stapelrecht 1259 г., перечисляющий купцов de Ungaria, Boemia, Polonia, Bavaria, Sue-
via, Saxonia, Thuringia, Hassia et quibuscumque ah'is orientalibus partibus cum merci-
bus quibuslibet ad Renum venientes (Quellen zur Geschichte der Stadt Koln, II, № 396).
Кёльнское городское право распространилось как по всей Рейнской области (Th. Ilgen.
Die Entstehung der Stadte des Erzstifts Koln am Niederrhein.— «Annalien des histori-
schen Vereins fur den Niederrhein», 74, 1902, S. 1—26), так и в Вестфалии (С. Haase.
Op. cit.), а через Любек проникло в Прибалтику.
74 См. Ch. Quix. Geschichte der Stadt Aachen nach Quellen bearbeitet, mit einem
Codex Diplomaticus Aquensis (далее — CDA), I—II. Aachen, 1839—1841; C. Rhoen. Die
altere Thopographie der Stadt Aachen. Aachen, 1891; A. Huyskens. AJachener Verfassung-
sleben bis zur Gewahrung der Raatsverfassung.— «Annalen des historischen Vereins fur
den Niederrhein», 119, 1931, S. 54—85, а также другие работы этого ученого, цитирую-
щиеся ниже; Т. Roslanowski. Palatium-locus regalis-civitas; ze studiow nad socjotopogra-
fia Akwizgranu we wczesnym sredniowieczu.— «Kwartalnik historii kultury material-
nej», XIV, 1966, 4, 603-616.
75 Речь идет о впервые изданном Ch. Quix’oM (CDA, I, 1, p. 73, № 10) и приписыва-
емом им Карлу Великому Capitulare de ministerialibus palatinis. Переизданию его no
недатированному оригиналу из Национальной библиотеки в Париже мы обязаны А. Во-
retius’y (MGH, CRF, I, p. 297—298, № 146), который вслед за J. L. Ideler’oM (Leben und
Wandel Karls des GroBen beschrieben von Einhard. 1. Hamburg, 1839, S. 24—25) при-
писал упомянутый капитулярий Людовику Благочестивому* датируя его приблизитель-
но 820 г.
76 И. Planitz. Die deutsche Stadt im Mittelalter.., S. 65—70.
246
Западногерманские города в раннем средневековье
постоянного рынка, вне которого, впрочем, также совершались торговые
сделки 77. Связь ахенских negotiatores с транзитной торговлей позволя-
ет утверждать, что первоначальное положение mercatum, видимо, обу-
словливалось направлением важнейшей с каролингских времен дороги
Кёльн — Льеж 78, пересекающей также позднее возникший рынок на
Pfalzhof и проходящей в непосредственной близости от еврейского квар-
тала (Judengasse).
Выдвинутые еще в прошлом век^ К. Рэном возражения против это-
го тезиса даже в случае их непринятия, заставляют задуматься над
возможностью функционирования в Ахене уже в каролингское время не
одного, но нескольких постоянных рыночных пунктов. Уже в IX в.
можно признать бесспорным существование рынка в ближайшем сосед-
стве с церковью Марии (на Klosterplatz), которая приобрела большое
значение особенно после частичного уничтожения Ахена норманнами в
881—882 гг. Будучи местом коронации саксонских и салических коро-
лей и императоров, она получила от них обширные пожалования как
в самом городе, так и вообще в центре империи — на Рейне, Мозеле и
в Вестфалии79. Все же представляется, что тогда, как и в XII—XIV вв..
рынок на Klosterplatz, в отличие от ахенского mercatum на Pfalzhof,
имел преимущественно местный характер.
Территория, расположенная в южной и юго-западной частях дворцо-
вого комплекса, была занята еще меровингскими поселенцами и уже в
IX -X вв. являлась церковным доменом. Таким образом, вопреки пред-
положениям некоторых немецких исследователей80, поселения император-
ских служителей, упомянутые в капитулярии 820 г., следует искать пре-
жде всего к северу и востоку от palatium, где из пожалований мо-
нархов со временем возникли большие церкви св. Адальберта и Христа
Спасителя, а также — к западу и югу, но в значительном отдалении от
дворца (в Burtscheid).
Усилившейся в XI—XII вв. в Ахене экспансии крупной церковной
собственности81, сопровождавшейся постепенной дезинтеграцией ранее
компактной дворцовой территории, противостояла прежде всего группа
жителей города, своим политическим и экономическим положением обя-
занная королевской власти. Эта группа в императорских грамотах ХП в.
определялась как homines nostri Aquenses. О ее социальном составе и
экономических интересах косвенно свидетельствует хартия Конрада III
от 1145 г.82, выданная жителям Кайзерверта, которые в то время по-
лучили освобождение от пошлин и другие привилегии по примеру «им-
ператорских людей» из Ахена.
К интересным выводам приводит анализ другой хартии, предостав-
77 CDA, I, 1, № ЮГ.... similiter (inquisitionem) facial et Ernaldus per mansiones
omnium negotiatorum sive in mercato sive aliubi negotiantur...
78 M. Kranzhoff. Aachen als Mittelpunkt bedeutender Strafienzuge zwischen Rhein,
Maas und Mosel im Mittelalter und Neuzeit.— «Zeitschrift des Aachener Geschichtsve-
reins», 51, 1929, S. 1—63.
79 Именно, в Андернахе, Тиле, Трабене на Мозеле и в Дортмунде.— CDA, I, 1
№ 17, 18, 22.
80 J. Junghanns. Die deutsche Stadt im Fruhfeudalismus. Berlin, 1959, S. 80. A* Huys-
kens. Aachen zur Karolingerzeit.— «Aachen zum Jahre 1951». Dusseldorf, 1951, S. 27.
81 A. Huyskens. Die Aachener Kirchengrundungen Kaisers Heinrich II. in ihrer rechts-
geschichtlichen und kirchengeschichtlichen Bedeutung.— «Zeitschrift des Aachener
Ceschichtsvereins», 42, 1921, S. 233—294; R. Jenckens. Stift und Pfarre St.-Adalbert in
Aachen.— «Veroffentlichungen des bischoflichen Diozesenarchiv Aachen», 13, 1951;
H. Schiffers. Der Reliquienschatz Karls des Grofien und die Anfange der Aachenfahrt».—
«Veroffentlichungen...», 10, 1951, S. 50 u. f.
32 Urkundenbuch der geistlichen Stiftungen des Niederheins, I. Stift Kaiserwerth.
Bonn, 1904. № 12, S. 19—20.
247
Т. Рослановский
ленной на этот раз самим ахенским купцам83 Фридрихом I Барба-
россой 9 января 1166 г. Здесь мы имеем дело с самой первой в Ахе-
не привилегией, предназначенной исключительно для купцов и не рас-
пространявшейся на других «императорских людей». Странно, что Ахен,
в документе от 9 января 1166 г. определенный как locus regalis, а стало
быть, как поселение, лишенное полноты прав города, днем раньше, в
другом документе84 того же Фридриха Барбароссы назван civitas sacra
et libera, граждане которой (cives tarn minores quam maiores) получили
достаточно широкие права. Возможно ли, чтобы в двух документах, из-
данных одним и тем же правителем в одном и том же месте, употреб-
лялась столь различная и даже имеющая противоположный смысл тер-
минология? Это весьма сомнительно, так как термин cives применитель-
но к жителям Ахена впервые появляется только в 1215 г. в известной
хартии Фридриха II85, если не принимать во внимание более ранние
повествовательные источники, как правило, ненадежные с точки зрения
юридической терминологии86. Естественно, возникает сомнение в отно-
шении документа от 8 января 1166 г., где упоминаются cives и civitas,
поскольку он известен нам только в значительно более позднем пере-
сказе. Некоторые существенные элементы этого документа содержатся в
несомненном оригинале — вышеупомянутой грамоте того же Фридри-
ха II от 1215 г., которая, по нашему убеждению, знаменует перелом-
ный момент в общественно-правовом положении жителей Ахена; именно
тогда из разных по своему положению жителей loci regalis они превра-
щаются в полноправных горожан cives.
Как и в большинстве средневековых городов, бюргеры Ахена, обре-
мененные на рубеже XII—XIII вв. поборами на сооружение городских
стеи87, которые ввел император, сумели обеспечить себе определенные
свободы и права, доступные ранее лишь небольшой группе император-
ских homines Aquenses. В то же время начинает формироваться их союз
с широкими слоями городского населения; цель его состояла в том, что-
бы постепенно взять верх над частными интересами издавна занимав-
ших привилегированное положение императорских mercatores. XII и
Х1П века принесли городу прочный экономический подъем, основанный
на сей раз (в отличие от эпохи Каролингов) прежде всего на доходах
от местных ярмарок, суконного производства и экспорте его изделий в
отдаленные районы88. Таким образом, в большую торговлю, наряду с
83 URNR, I, № 412; A. Huyskens. Aachener Verfassungsleben..., S. 54.
84 G. Rauschen. H. Loersch. Die Legende Karls des Grofien im 11. und 12. Jhd., mit
einem Anhang uber Urkunden Karls des Grofien fur Aachen.— «Publikationen der Ge-
sellschaft fur rheinische Geschichtskunde», 7, 1890, S. 205 ff.; H. Hoeffler. Entwicklung
der kommunalen Verwaltung und Verfassung der Stadt Aachen bis zum Jahre 1450.—
«Zeitschrift des Aachener Geschichtsvereins», 25, 1901, S. 171 ff.
85 UBNR, II, № 51.
88 Jocundi translatio S. Servatii.— MGH, SS, XII, p. 124; Vita Gregorii abbati Por-
cetensis posterior.— MGH, SS, XV, p. 1198.
87 О предполагаемом сооружении стен и оборонных башен говорила уже грамота
Фридриха I от 9.1. 1166 г., a «Annales Aguenses» (MGH, SS, XXIV, p. 33) упоминают о
данном в 1172 г. жителями Ахена императору обещаннии окружить город muro et mo-
enibus в течение 4 лет. В действительности стооительные работы затянулись до конца
XII в.
88 Относящееся уже к 1135 г. известие о большой роли суконного производства в
окрестностях Ахена содержится в Gesta abbatum Trudonensium continuatio prima.—
MGH SS, X, p. 309—310; ср. P. Bonenfant. L’episode de la nef de tisserands de 1135.—
«Melanges F. Rousseau». Bruxelles, 1958, p. 99—109. Из этого сообщения мы узнаем об
очень тесных связях Ахена с бассейном реки Маас, что укрепляло привилегированное
положение ахенских ярмарок, оговоренное многочисленными императорскими грамота-
ми второй половины XII в. (UBNR, I, № 412, № 54; MGH, Constitutiones, I, № 239).
Ахенские купцы со своими товарами добирались до придунайских земель (Я. Kley. Ge-
248
Западногерманские города в раннем средневековье
издавна занимавшими привилегированное положение императорскими
купцами, были втянуты разбогатевшие на суконном и других производ-
ствах burgenses; грамота Генриха VI от 1194 г.89 впервые предостави-
ла освобождение от пошлин не только mercatoribus nostris, но и burgen-
sibus Aquensibus.
Все это способствовало включению в сферу бурно развивающейся го-
родской экономики части связанных с ахенской sedes regalis импера-
торских людей, в руках которых давно уже находилось управление эко-
номическими рычагами первостепенного для города значения.
Именно из них и в несколько меньшей степени из богатых купцов
до середины ХШ в. рекрутировались члены городского управления90,
состоявшего из императорского index, должность которого была засви-
детельствована в начале XII в. (позже он назывался шультхейсом) 91,
и скабинов.
Создание (по всей вероятности, на рубеже XI—XII вв.) городского
суда92 должно было явиться важным шагом на пути образования ахен-
ского locus regalis, получившего частичное самоуправление, которым
раньше пользовались только императорские люди. Дальнейшее расши-
рение коммунальных свобод в силу хартий 1215 и 1244 гг.93 привело
к ограничению привилегированного положения императорских homines.
Вскоре после этого, около 1250 г., возникает институт бургомистров и
городской совет94. Правда, первоначально этот совет представлял всю
universitas civitatis, но сразу же начал сотрудничать с олигархиче-
ским судом. Очень быстро его состав был ограничен представителями
ахенского патрициата, окончательно сформировавшегося во второй по-
ловине XIII в.95
Середина XIII в. принесла решительные изменения и в плане застрой-
ки города: предпринятое тогда сооружение городских стен наметило
границы наибольшего территориального распространения civitas Aquen-
sis96; рынок же на Pfalzhof и окружающий его квартал, где жили
богатые купцы97, окончательно превратились в настоящий администра-
тивно-экономический центр за счет дворцовой территории и Kloster-
platz.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Изученный нами конкретный исторический материал позволяет вы-
делить в рейнско-мозельском районе три различных типа городов. Два
из них, названные нами «старшим», или «преемственным», и «младшим»,
schichte und Verfassung des Aachener Wollenambachts. Siegburg, 1916, S. 17; A. Huys-
kens. Ein Staufisches Denkmal des Aachener Donauhandels in Passau.-- «Annalen des
historischen Vereins fur den Niederrhein» 155/6, 1954, S. 87— 97).
89 UBNR, I, N 412, 543.
90 L. von Coels von der BrUghen. Die Schoffen des koniglichen Stuhles von Aachen,
von der friihsten Zeit bis zur endgiiltigen Aufgebung der reichsstadtischen Verfassung
1729.— «Zeitschrift des Aachener Geschichtsvereins», 50, 1928, S. 31 ff.
91 H. Hoeffler. Op. cit., S. 202.
92 F. Grass. Der Aachener Schoffenstuhl.— «Zeitschrift des Aachener Geschichts-
vereins», Teil 1, 41, 1920, S. 125; Teil 2, 42, 1921, S. 2—3.
93 A. Huyskens. Aachener Verfassungsleben..., S. 60.
94 UBNR, II, № 360. Первые magistri civium были названы еще в 1251 г., но consi-
lium появился только в 1259 г. (CDА, 1, 2, № 178); ср. L. v. Coels von der BrUghen. Die
Aachener Burgermeister von 1251 bis 1798.— «Zeitschrift des Aachener Geschichtsve-
reins», 55, 1933/34, S. 41 ff.
95 См. H. von FUrth. Beitrage und Material zur Geschichte der Aachener Patrizier-
familien, I—III. Aachen, 1882—1890.
96 E. Keyser. Op. cit, 1II/3; S. 25.
97 См. M. Roentgen. Das gotische Rathaus zu Aachen Das alte Aachen.—«Aachener
Beitrage zur Baugeschichte und Heimatkunst», 3. 1953.
249
Т. Романовский
или «самородным», характерны для периода формирования на рассмат-
риваемой территории зачатков городской жизни; позднее они уступили
место третьему типу, который формируется начиная с XI в. на волне
развивающегося товарно-денежного хозяйства; этот тип средневекового
города в основе своей являлся общим для всей Западной и Централь-
ной Европы.
Каковы же характерные черты городов, объясняющие их отнесение к
тому или иному типу?
Здесь необходимо сделать несколько предварительных замечаний.
Конкретный исторический материал показал, что только в редких слу-
чаях эти типы выступают в чистой форме, чаще всего мы сталкиваемся
с переходными формами, которые только в основных чертах (а не в ча-
стностях) приближаются к тому либо другому типу. Именно так обстоя-
ло со среднерейнскими городами и Кёльном.
Прежде всего заметна количественная разница между обоими инте-
ресующими нас типами средневековых городов; она особенно хорошо
проявляется в неравномерном ритме их развития. Однако глубокий ана-
лиз раскрывает также и определенные качественные различия.
Города первого типа в период падения Римской империи и нашест-
вия «варваров» пережили действительно глубокий, но относительно
кратковременный упадок. В Трире, например, уже в VI—VII и VIII вв.
обозначилось некоторое, хотя еще и очень незначительное, экономиче-
ское оживление.
Подобная ситуация сложилась также в среднерейнских центрах, хотя
здесь оживление обозначилось несколько позднее. Об общих причинах
этого говорилось еще во вступительной части статьи. Сейчас же нужно
подчеркнуть, на чем основывалось особое экономическое положение мо-
зельского и среднерейнского районов в раннем средневековье.
С одной стороны, здесь сохранилось много важных отраслей произ-
водства, как полностью отделившихся от земледелия, так и —значи-
тельно чаще — получивших возможность специализации еще в рамках
сельского хозяйства. В этой связи надлежит назвать уже ранее упоми-
навшиеся производство стекла и керамики в районе Майена, металлур-
гию, добычу соли, виноделие, добычу и обработку строительного камня
и камня для жерновов в районе массива Эйфель.
Изделия всех этих отраслей шли не только на удовлетворение внут-
ренних потребностей мозельско-среднерейнского района; сравнительно
рано (уже в VIII, а керамика из Майена еще в VI—VII вв.) они проник-
ли и в области более отдаленные (лотарингская соль, мозельское и эль-
засское вино, строительный камень и керамика — даже на побережье
Северного моря). Конечно, этих изделий было немного, но они заслу-
живают внимания в период почти полной автаркии домениального хо-
зяйства.
Вначале ведущим элементом в поддержании и развитии этих отрас-
лей производства, организованных еще целиком в рамках домениаль-
ной системы, были остатки галло-римского населения; однако со вре-
менем все большую роль должно было играть германское население, ко-
торое взяло верх над галло-римским в X в.
С другой стороны, сельское хозяйство также уже в раннем средне-
вековье развивалось здесь быстрее, чем в других западногерманских
районах98, что связано с успехами процесса феодализации на этой
98 См. К. Lamprecht. Deutsches Wirtschaftsleben im Mittelalter. Untersuchungen
liber die Entwicklung der materiellen Kultur des platten Landes auf Grund der Quellen,
250
Западногерманские города & раннем средневековье
территории, которая являлась одним из центров монархии Меровин-
гов". В Трире это великолепно видно на примере крупных архиепи-
скопских и монастырских доменов, исчерпывающе исследованных Эви-
гом 10°. Эти домены давали большие излишки продуктов, особенно вина,
которые шли не только на местный рынок (строго контролируемый
сеньором и его служащими), но и на более отдаленные рынки (вспом-
ним пример фризского купца Иббона, который уже в VIII в. вывозил
на побережье Северного моря вино из доменов аббатства св. Макси-
мина) .
Третьим элементом, способствовавшим развитию городской жизни
на Мозеле и среднем Рейне, являлись сухопутные дороги, построен-
ные еще римлянами и функционировавшие вплоть до XII в.* 99 100 101, и реч-
ные пути, использование которых для торговых целей известно в случае
для Трира уже в VI—VIII вв. Сухопутные и речные пути являлись
одновременно нитями, связывавшими отдаленные владения трирских
архиепископов и монастырей с находящимися в самом Трире или его
окрестностях центрами территориального управления.
Еще одна характерная черта городов «старшего» типа — их пол-
ная как экономическая, так и внеэкономическая зависимость от сеньо-
ра (чаще всего духовного). Без поддержки его домениальных владе-
ний (иногда весьма отдаленных), в систему которых они были включе-
ны, эти города не могли существовать как центры производства и об-
мена в такой степени, в какой это имело место в VI—VIII вв.
Кроме того, существовал полный контроль господина над деятель-
ностью подданных-ремесленников (производимый ими прибавочный про-
дукт имел черты феодальной ренты) и рынком. Поводом же для сосре-
доточения в городе специалистов-ремесленников (например, перечислен-
ных в трирской Liber annalium iurium сапожников, скорняков, мясников,
кузнецов, мастеров, делающих пергамент и оконное стекло, а также
монетчиков, которые еще в XII в. стали архиепископскими camerarii) 102
служило прежде всего, если не исключительно, удовлетворение потреб-
ностей сеньора и его двора.
Точно так же обстояло дело с зависимыми купцами, которые долж-
ны были доставлять товары чужеземного происхождения, а также реа-
лизовывать излишки продуктов от натуральной ренты.
Сеньор играл здесь двойную роль — организатора искусственной кон-
центрации населения, производства и обмена, а также потребителя,
особенно предметов роскоши. Политическая власть на Мозеле и сред-
нем Рейне принадлежала прежде всего трирским архиепископам, бога-
zunachst des Mosellandes, I—IV. Leipzig, 1885—1886; E. Ewig. Das Trierer Land im Me-
rowinger- und Karolingerreich.— «Geschichte des Trierer Landes», I. Trier, 1964, S. 222—
302; ср. также; H. П. Грацианский. Из социально-экономической истории западноевро-
пейского средневековья. М., 1960; Ю. Л. Бессмертный. О социальном значении новых
форм земельных держаний в рейнской деревне XII—XIII веков.— СВ, вып. 24, 1963,
стр. 87—117; его же. Социально-экономическое положение зависимого крестьянства
Среднерейнской Германии по данным Прюмского полиптиха.— СВ, вып. X, 1957.
99 F. Steinbach, Geschichtliche Raume und Raumbeziehungen der deutschen Nieder-
und Mittelrheinlande im Mittelalter.— «Annalen des historischen Vereins fйг den Nieder-
rhein». 155/156, 1954, S. 9—34.
100 E. Ewig. Trier im Merowingerreich..., S. 287—312.
101 D. Berger. Alte Wegen und Strafien zwischen Mosel, Rhein und Fulda.— «Rheini-
sche Vierteljahrsblatter», 22, 1957, S. 176—191.
102 Liber annalium iurium archiepiscopi et ecclesiae treverensis. Quellen zur Rechts-
und Wirtschaftsgeschichte der rheinischen Stadte. Kurtrierische Stadte. Trier, Bonn, 1915,
I, Stadtrechte und Ordnungen, № 2, S. 8—10; F. Rudolph. Die camerarii in der Stadt Tri-
er.— «Trierisches Archiv», XII, 1908, S. 50—64.
251
Т. Рослановский
тым бенедиктинским аббатствам и, в значительной меньшей мере, мо-
нархам. Это отразилось на социально-профессиональном характере на-
селения городов, среди которого ведущую роль исключительно долго
играли министериалы и рыцари сеньора, в то время как купцы и ре-
месленники оставались элементом малочисленным и лишенным прав.
Такое положение вещей в изученных нами среднерейнских городах в
значительной степени удержалось и в период развитого средневековья.
Даже коммунальное движение не дало политического перевеса группе
купцов и ремесленников, а лишь открыло некоторые возможности для
проникновения ее представителей в патрициат, состоявший равно из
министериалов, полуфеодальных членов привилегированного городского
суда (скабины — meliores), наиболее богатых купцов и ростовщиков
(maiores oppidani) и лишь как исключение — из ремесленников.
Рассмотрим еще одну черту, характерную для городов «преемствен-
ного типа, — их территориальную систему и застройку.
Пример Трира, Кобленца, Андернаха, Бонна дает возможность в
полной мере оценить значение позднеантичных архитектонично-урбани-
стических основ для первоначального возрождения этих городских цент-
ров. Однако вместе с этим можно заметить, насколько унаследованные
от древности план города и его застройка оказались неприспособлен-
ными к потребностям периода развитого средневековья, когда и произо-
шли наиболее заметные изменения. Эти изменения (несмотря на свой
производный характер) позволяют точно определить время, когда ран-
несредневековый «преемственный» тип города уступает место зародышам
города эпохи развитого средневековья. Таким переломным моментом
для Трира было основание в 958 г. нового центрального рынка (Haupt-
markt), для Бонна — начинающийся немного позднее рост населения
вокруг базилики св. Кассия, связанный с купеческо-ремесленным vicus
bonnensis, и, наконец, для двух других среднерейнских городов — Ан-
дернаха и Кобленца — образование ремесленно-торговых предместий,
куда постепенно переместился центр городской жизни.
В западной части Германии в раннем средневековье города перво-
начально исключительно, а затем преимущественно принадлежали к
«преемственному» типу. Но уже в Каролингскую эпоху, а еще явствен-
ней при Оттонах Трир отстал в своем развитии; правда, он все еще
оставался достаточно важным центром (главным образом благодаря по-
литической роли своих архиепископов), но с точки зрения экономиче-
ской стал второразрядным городом. Так же сложилась в конце кон-
цов и судьба других, соседних (не рассматриваемых в нашей статье)
лотарингских центров — Меца, Вердена и Туля103, которые в раннем
средневековье были развитыми, а затем захирели.
Среднерейнские города продолжают развиваться и дальше (бла-
годаря многосторонности своей экономики, опирающейся и на торгов-
лю по Рейну, и на собственные богатые возможности); расцвета они
достигнут только в XIII—XIV вв., но ценой почти полной перестройки
экономической жизни, социально-правовой системы и территории.
На первое место среди рейнских и вообще западногерманских горо-
дов теперь выдвигается Кёльн. Своим успехом он обязан не столько
тому, что сохранились полностью заброшенные в раннее средневековье
римские стены или несравненно менее многочисленные, чем в Трире,
но зато более разрушенные «варварами» светские и церковные здания,
193 См.У. Dollinger-Leonard. Op. cit.; Gabriel (ГаЬЬё). Verdun au XIе siecle. Ver«
dun, 1891; M. Clouet. Histoire de Verdun et du pays verdunois, I —II. Verdun, 1867—
1868, Daulnoy (le commandant). Histoire de la ville et cite de Toui, I. Toul, 1881.
252
Западногерманские города в раннем средневековье
сколько прежде всего своему прирейнскому предместью (Rheinvorstadt)
возникшему в IX—X вв.
За Кёльном шел другой значительный центр—Ахен, абсолютно не
имевший остатков древности.
Оба эти центра, представляющие «младший», или «самородный»,
тип раннесредневековых городов, развились на нижнерейнско-маасской
территории, которая при Каролингах стала политическим и экономиче-
ским центром обновленной империи. Теперь сюда вели важнейшие до-
роги и торговые пути104, здесь наиболее живо проходили процессы
феодализации и интенсификации домениального хозяйства105, здесь
развивалось ремесленное производство, чаще всего сосредоточенное в
городах и находившее все более широкие рынки сбыта.
Под монаршим покровительством, по природе своей менее обремени-
тельным, или при господстве кёльнских архиепископов, более уступчи-
вых, так как светская власть только еще формировалась, развивались
города, с самого начала бывшие не только резиденциями, но и центрами
ремесленного производства и торговли. Жители этих городов имели
больше шансов оказаться в сравнительно более выгодном социально-
правовом положении, хотя еще в течение долгого времени в нижнерейн-
ских и маасских городах удерживался сеньориальный режим и привиле-
гированное положение богатых купцов имело характер личной зависи-
мости от монарха (mercatores regis) или сеньора.
«Младшие» города возникли стихийно, без навязанной античной тра-
дицией территориальной системы, или как в Кёльне, вне ее. Формирова-
ние этих городов вначале шло вокруг одной или чаще вокруг несколь-
ких— политических, церковных и связанных с ними экономических —
осей. Это обеспечило более полное соответствие территориальной си-
стемы города новым экономическим, социальным и политическим нуж-
дам.
В Ахене в X—XI вв. мы имели дело с характерным для «самород-
ных» городов типом городского поселения, определенного в источниках
как locus (по всей вероятности, это латинский перевод немецкого Stadt),
которое превратилось затем на стыке XII и XIII вв. под влиянием раз-
вития товарно-денежного хозяйства и связанных с ним социальных пе-
ремен в город с коммунальными свободами и уже сложившейся архи-
тектоникой, в город эпохи развитого средневековья.
Последним вопросом, который заслуживает хотя бы краткого рас-
смотрения, является пригодность предложенной здесь классификации
для городов, развившихся в других частях нашего континента.
Для стран Центральной Европы (за исключением придунайских го-
родов, близких к «преемственному» типу, но имеющих более слабо вы-
раженные черты римского наследия 106, а также Восточной можно ут-
104 См.: В. Rohwer. Der friesische Handel im frtihen Mittelalter. Dissertation. Kiel,
Leipzig, 1937; H. Borchers. Beitrage zur rheinischen wirtschaitsgeschichte.— «Hessisches
Jahrbuch fiir Landesgeschichte», 4, 1954, S. 64—80; H. Bdchtold. Der norddeutsche Han-
del im 12. und beginnenden 13. Jhd.—«Abhandlungen zur Mittleren und Neueren Ge-
schichte», 21. Leipzig, 1910; M. Lombard. La route de la Meuse et les relations lointaines
des pays mosans entre le VIIIе et le XIе siecle.— «L’art mosan». Paris, 1953, p. 9—28.
105 E. Ewig. Die Civitas Ubiorum, die Francia Rinensis und das Land Ribuarien.—
«Rheinische Vierteljahrsblatter», 19, 1954; S. 1—29; S. Corsten. Rheinische Adelsherr-
schaft in ersten Jahrtausend.— «Rheinische Vierteljahrsblatter». 28, 1963, S. 84—130;
G. Duby. L’economie rurale et la vie des campagnes dans 1’Occident medieval. 1. Paris,
1962.
106 См. H. Planitz. Die deutsch Stadt im Mittelalter..., passim; K. Bosl. Die Sozial-
struktur der mittelalterichen Residenz-und Fernhandelsstadt Regensburg. Die Entwick-
lung ihres Biirgertums vom 9—14. Jahrhundert.— «Vortrage und Forschungen». XI,
Konstanz, 1965, S. 93—213; H. von. Petrikovits. Op. cit.
253
Т. Рослановский
верждать отсутствие непосредственного влияния античной традиции.
Однако исследования польских, советских и чехословацких историков и
археологов 107, особенно оживившиеся после второй мировой войны, без
всякого сомнения, показали существование здесь задолго до так назы-
ваемой колонизации на немецком праве108 мощных центров, которые,
с точки зрения социально-экономической и политической, выполняли
функции уже вполне городские, хотя и не имели еще правовых и топо-
графическо-урбанистических форм, типичных для городов эпохи разви-
того средневековья.
Не вдаваясь в подробности, рассмотрение которых выходит за рамки
настоящей статьи, нужно сказать, что славянские города в период фор-
мирования в Юго-Восточной Европе феодального общества и образова-
ния государств можно сравнивать с каролингскими и оттоновскими «бур-
гами» даже с точки зрения застройки и плана, не говоря уже об их
политико-административных и экономических задачах.
Это сравнение можно распространить и на некоторые из исследован-
ных нами городов «традиционного» типа — например на Бонн, развитие
которого, с тех пор как центр заселения переместился за рамки рим-
ского castrum, отличалось от развития такого типично «самородного»
центра, как Ахен, только своим размахом. Хотя Ахен как имперская
столица с самого начала располагал монументальным архитектурным
комплексом, в течение IX—X вв. он являлся не чем иным, как только
поселением при дворце, которое можно сравнивать с посадами стольных
городов Великой Моравии и Чехии, Древней Руси и Польши периода
первых Пястов. Если все-таки и существовали различия, то это были
различия не качественные, а количественные, касающиеся хронологии
явлений и их ранга.
Правда, процесс образования городов в исследованной нами запад-
ной части Германии значительно (на одно или даже два столетия)
опередил аналогичные явления в Центральной и Восточной Европе, по-
служив образцом и примером, особенно в области права и самоуправле-
107 Из общих работ прежде всего см.: A. Gieysztor. Les origines, de la ville sla-
ve.— «Settimane di studi suit’alto medioevo», VI. La citta nell’alto medioevo. Spoleto.
1959; idem. Les structures economiques en pays slaves a 1’aube du moyen Sge, jusqu’au
XIе siecle et 1’echange monetaire.—«Settimane...», VIII. Moneta e scambi nell’alto medioe-
vo. Spoleto, 1961, p. 455—484; idem. Niektore zagadnienia genezy miast slowianskich.
«Ksi^ga I MKAS», IV Warszawa, 1968; VT. Hensel. Les origines des villes slaves occidta-
les et orientales.— «Atti del VI0 Congresso Internazionale delle Scienze Prestoriche e Pro-
tostoriche», I. Roma, 1962, p. 237 sg.; idem. Archeologia о poczatkach miast slowianskich.
Warszawa, 1965. О польских городах см.: Les origines des villes polonaises, ed. par P. Fran
castel. Paris, 1960; Artisanat et la vie urbaine en Pologne medievale.—«Ergon», HI.
Warszawa, 1962; T. talik. Z zagadnien genezy miast w Polsce.— «Przeglqd Historycz-
ny>, 1958, № 3; S. Trawkowski. Z zagadnien genezy sredniowiecznych miast polskich.—
«Kwartalnik Historii Kultury Materialnej», 1960; K. Buczek. Targi i miasta na prawie
polskim. Wroclaw, 1964. Обзор библиографии польских городов см.: Н. Samonowicz. Ва-
dania nad dzeijami miast w Polsce.— «Kwartalnik Historyczny», LXXII, 1965, № 1,
s. Ill—126. О русских городах прежде всего см.. М. И Тихомиров. Древнерусские
города. М., 1956; а также доклады и сообщения Б. А. Рыбакова, Е. М. Загорульского,
В. И. Довженока, А. М. Шовкопляса и Н. Н. Воронина, сделанные на I Международ-
ном съезде славянской археологии в Варшаве: «Ksigga I MKAS», III—IV. Warszawa, 1968.
(J городах на территории Чехословакии см.: J. Poulik. The Latest Archeological Disco-
veries from the Period of the Great Moravian Empire.— «Historica», 1, 1959, p. 7 sq.,
а также сообщения В. Прохазки и Б. Хроповского, сделанные на 1 Международном
съезде славянской археологии: «Ksi^ga I MKAS», IV. Warszawa, 1968.
108 Это признают самые добросовестные буржуазные исследователи, даже западно-
германские. См. Н. Ludat. Vorstufen und Entstehung des Stadtewesens in Osteuropa.
Zur Frage der Vorkolonialen Wirtschaftszentren im slawisch-baltischen Raum. Koln,
1955; H. Jankuhn. Origines de 1’habitat rural et des villes slaves.— «Ksigga I MKAS», IV
Warszawa, 1968.
254
Западногерманские города в раннем средневековье
ния, а также в оформлении плана городов и их застройки 109. Но это
влияние было возможно только потому, что на территориях, лежащих
как к западу, так и к востоку от Эльбы, шли отличные по времени,
но принципиально сходные генетические процессы, завершением кото-
рых в период развитого средневековья явился общий в своих основных
элементах тип европейского города.
Перевод с польского К. И. Козыриной.
109 См. Т. Rostanowski. Developpement des formes et institutions urbaines en Euro-
pe occidentale et leur influence sur les xilles medievales du Centre-Est europeen.—<Ksi-
?ga 1 MKAS>, IV. Warszawa, 1968.
С. М. С T A М
СКЛАДЫВАНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ СТРУКТУРЫ СРЕДНЕВЕКОВОГО
ГОРОДА (XI—ХП1 ВВ.)*
Проблема социальной структуры средневекового города включает
столь широкий и многообразный круг вопросов и соприкасается со
столь многими смежными проблемами, что невозможно и пытаться в
краткой статье охватить ее полностью. Кроме того, нельзя игнориро-
вать той специфики, которой отличался процесс социального становле-
ния. и развития города в различных регионах средневековой Европы.
Ограничение задачи здесь диктуется самим материалом. Поскольку путь
к познанию сущности любого явления лежит прежде всего через выяс-
нение его генезиса, попытаемся остановиться лишь на некоторых наибо-
лее существенных вопросах складывания социальной структуры средне-
векового города. При этом — главным образом на материале городов,
обладавших известным античным наследием (преимущественно южно-
французских). Первоочередное изучение истории городов этого типа (до
сих пор изученных еще очень слабо) представляется обоснованным уже
тем обстоятельством, что очень часто именно она служит источником
аргументации для всевозможных концепций континуитета, непосредст-
венной преемственности и плавной эволюции.
Прежде всего, насколько вообще правомерно говорить о социальной
структуре средневекового города? Имеем ли мы здесь перед собой не-
что органическое, закономерно кристаллизирующееся и цельное или
только эмпирически данное, более или менее случайное сочетание раз-
личных образующих элементов?
Наличие в средние века городов различных типов: больших и малых;
ремесленных и торговых; водивших корабли в дальние страны и замкну-
тых в узком круге локального рынка; городов сеньориальных и незави-
симых республик; городов, возглавлявшихся землевладельческим патри-
циатом, или купеческой олигархией, или цеховой верхушкой; коммун и
консулатов и т. д. — казалось бы, свидетельствует не в пользу единства
путей развития и социального строения. Может быть, было бы правиль-
нее говорить о нескольких социальных структурах средневековых го-
родов?
Но обратим внимание на такое важное порождение социальных от-
ношений, как право. При всем видимом многообразии и пестроте, при
всем различии романских и германских источников, соучаствовавших в
* Статья представляет собой обработанный текст доклада на посвященной исто-
рии античного и средневекового города научной сессии при Отделении истории
АН СССР в июне 1968 г. в Ленинграде. Проблемам западноевропейского средневеко-
вья был посвящен также доклад Я. А. Левицкого «Некоторые проблемы истории за-
падноевропейского города периода развитого феодализма» (опубл.: ВИ, 1969, № 9,
стр. 9! —101).
256
Социальная структура средневекового города
его формировании, в средневековом праве различных городов поражает
удивительное сходство основных целей и содержания права, объектов
и средств защиты и т. п. О том же говорит и широкая филиация го-
родского права, перенимание кутюмов одних городов другими. Извест-
но, что Лоррисская хартия, например, была принята в 80 населенных
пунктах, Бомонская — более чем в 500, в том числе и в Бельгии. Су-
ассонская хартия была принята в Дижоне и по всей Бургундии, а так-
же в Шампани и Валуа. Пусть при этом в иных условиях далеко не
всегда первоначальный источник права реализовался во всей полноте.
Но, видимо, в самих основах социальной жизни городов было нечто
принципиально сходное, если одним и тем же кутюмом могли пользо-
ваться столь различные города, как, например, Монпелье и Каркассон
и даже маленький Сент-Антонен в Руэрге. Очевидно, мы имеем здесь
дело не с разными видами, а с разновидностями и конкретными вари-
антами социальной структуры средневекового города как качественно
единого явления.
Где же следует искать истоки этой структуры и этой общности?
Видимо, либо в структуре предшествующих городских образований,
либо в импульсах, порожденных новой, городской экономикой.
Важность предшествующего городского развития (там, где оно име-
лось) не подлежит сомнению. Средневековые города, опиравшиеся на
античное наследие, обладали определенными особенностями развития.
В ряде случаев здесь раньше складывался рынок сельскохозяйственных
продуктов, в значительной мере предшествующий ремесленно-земледель-
ческому обмену. Это облегчило затем сосредоточение элементов отпоч-
ковывавшегося ремесла и промыслов. Здесь очень высок был удельный
вес и значительна социальная роль слоя городских землевладельцев;
гораздо шире был слой изначально свободного населения; раньше и
полнее развились формы частной собственности горожан на землю.
В коммунальном движении и коммунальной организации этих городов
значительнее была роль землевладельческого патрициата.
Вместе с тем исторические факты свидетельствуют, что между ан-
тичным и средневековым городом не было непосредственной преемст-
венности. Между ними лежал длительный (в 5—7 столетий) период
упадка городской жизни и общего господства натурального хозяйства.
И письменные и археологические источники свидетельствуют о том, что
античные города утратили достигнутый ранее уровень торгово-ремеслен-
ного развития, обезлюдели, «съежились» уже в поздней Римской импе-
рии. Их упадок был довершен варварскими завоеваниями. Правда, и до
варварских завоеваний, и даже после них города пытались сопротив-
ляться этому упадку, пытались сохранить и остатки своих традицион-
ных торговых связей и реликты муниципальной автономии1. Но могу-
чие экономические силы, обусловившие распад экономических связей и
возобладание натурального хозяйства в эту эпоху, одолели их. Одни
раньше, другие несколько позже — города хиреют, угасают.
Это не значит, что города были начисто стерты с карты Европы
или полностью превратились в деревни. Но в раннее средневековье
почти полностью утрачивается специфика города как экономического и
социального явления. Еще_црозябавшие кое-где в городах остатки ре-
месла и торговли уже не определяли их социальной структуры и об-
щественной роли. Малочисленный населением и обильный пустошами в
своих стенах, город по своему хозяйственному профилю мало отличался
1 См. 4. Р. Корсунский. Города Испании в период становления феодальных отно-
шений (V—VII века).— В кн.: «Социально-экономические проблемы истории Испании».
М., 1965; Ch. М. Higounet. Bordeaux pendant le haut Moyen Age. Bordeaux, 1963.
17 Средние века, 34
257
С. М. Стам
от окружавшей его деревенской периферии. В условиях господства на-
турального хозяйства отсутствовала почва для развития города как оча-
га несельскохозяйственной экономической деятельности и как центра
сколько-нибудь активного и устойчивого обмена веществ между различ-
ными сферами труда. Сельское хозяйство Западной Европы раннего
средневековья обладало столь низкой производительностью, что ему
было совершенно не по силам прокормить более или менее значительное
неземледельческое население2. По меткому выражению Ф. Феркаутере-
на, это была фикция городской жизни3. Исторические источники ран-
него средневековья не содержат следов противопоставления деревне го-
рода как общественного явления.
Примечательно, что, хотя в латыни раннего средневековья слово-
villj^ означало деревню, живой, народный французский язык этим же
''"словом обозначал и город — ville: в глазах современников между этими
понятиями не было разницы. И лишь позднее, чтобы не путать с горо-
дом, деревню стали называть village. По данным новейшего Словаря
французского языка Робера (Paris, 1967), это слово в письменных
источниках впервые отмечается в 1235 г.
Против представлений о непрерывности городского развития и о ре-
альности этого понятия для эпохи раннего средневековья свидетельст-
вует также то самое городское право, которое издавна было объектом
главного интереса буржуазных урбанистов. Если город всегда был горо-
дом, то чем объяснить, что городское право в средние века возникает
лишь с определенного момента, в определенную эпоху, общую почти
для всех городов Западной Европы,— как правило, не раньше конца
XI столетия? Для континуитивизма этот вопрос остается неразрешимым.
В этой связи несомненный интерес представляет работа П.-А. Фев-
рие о городах Прованса, вышедшая несколько лет назад во Франции4.
Можно сказать, что в этой работе впервые для изучения средневеково-
го города широко и основательно привлечен археологический материал.
Автор стремился проследить историю городов Прованса от римской эпо-
хи до XIV в. как единый процесс. Тем более любопытны результаты
его исследований. Археологические данные обогатили картину. Но ар-
хеология не опрокинула здания, возведенного историей. Оказалось, что
там, где молчат письменные источники, как правило, молчат и архео-
логические.
Автор должен был прийти к выводу, что с начала VII и до конца-
XI в. (если не считать Арля, который начал оживляться с конца X в.)
в Провансе невозможно отметить каких-либо следов городского разви-
тия5. То же относится и к Марселю. В большинстве случаев подъем
городов происходит только с XII в.
При этом, как свидетельствует археология, городской пейзаж новых
2 Весьма интересны данные на этот счет, которые приводит в своей недавней рабо-
те Б. Слихер ван Бат. В конце IX в. для прокормления одного каноника или монаха
требовался труд 7 крестьянских хозяйств или даже 16 работников (главным образом —
глав семей). См. В. Н. Slicker van Bath. Les problemes fondamentaux de la societe pre-
industrielle en Europe occidentale. Wageningen, 1965, p. 21.
3 F. Vercauteren. De la cite antique £ la commune medievale.— «Academie Royale
de Belgique. Bulletin de la Classe de Lettres et des Sciences morales et politiques>,
t. 48. Bruxelles, 1962, p. 139.
4 P.-А. Fevrier. Le dfeveloppement urbain en Provence de 1’epoque romaine & la fin
du XIV-е siecle (Archeologie et histoire urbaine). Paris, 1964.
5 Примечательно в этом отношении одно частное наблюдение П.-А. Феврие: хотя
при Каролингах в некоторых городах были учреждены каноникаты, какие-либо даль-
нейшие сведения об их существовании полностью отсутствуют, и в XI в. их пришлось,
воссоздавать заново (P.-А. Рёипег. Op. cit., р. 73—74, 175). Очевидно, такое увеличение
городского населения оказалось не под силу экономике раннего средневековья.
258
Социальная структура средневекового города
городов совсем не похож на пейзаж городов римской эпохи. Хотя почти
все средневековые города Прованса развились на месте римских, мно-
гие из них, как Грасс, Тараскон, Салон и ряд других, в античности
были ничтожными населенными пунктами и получили значение важных
центров только в средние века. С другой стороны, на месте значитель-
ного римского города Глянум в средние века возникла деревня. Иными
словами, единства непрерывности, непосредственной преемственности в
рассматриваемом процессе не наблюдалось. Даже в таком районе, как
Прованс, необычайно богатом античным наследием, городское развитие
в средние века не было прямым продолжением античного. Поэтому
Феврие вполне резонно называет XI—XII вв. периодом возникнове-
ния средневековых городов6.
Вообще можно сказать, что результаты научных исследований на
протяжении столетия и более подтвердили правильность вывода, сде-
ланного Марксом и Энгельсом: средневековье не получило городов в
готовом виде из прошлой истории7.
Но если в раннее средневековье торгово-ремесленная деятельность
более не определяла социально-экономического профиля «городов», то
все-таки какие черты в большей степени характеризовали их профиль?
В эту эпоху уцелевшие города используются формирующимся правя-
щим классом феодального общества как оборонительные, администра-
тивные и культовые центры и сами неизбежно в значительной мере фе-
одализируются. Но едва ли их социальную структуру можно просто при-
равнять к структуре феодального поместья, а их жителей просто раз-
делить на феодалов и зависимых крестьян. В городах с античной
предысторией, наряду с проживавшими здесь феодалами, важнейший
слой населения составляли мелкие землевладельцы-аллодисты, преем-
ники мелких римских посессоров, чья земельная собственность концент-
рировалась в самом городе или непосредственно за его стенами. Ис-
пользование труда держателей было здесь скорее исключением, чем пра-
вилом. Это — пережиток предшествующей эпохи, частично приспособив-
шийся к новым условиям.
Не подлежит сомнению, что наличие такого исторического наследия
не могло быть безразлично для развития тех городов, которые в клас-
сическое средневековье выросли на месте своих античных предшествен-
ников. Такое наследие должно было в немалой мере определить осо-
бенности социальной структуры и социальной динамики этих городов —
но только некоторые особенности. Факты убеждают, что при всех от- '
линиях в развитии средневековых городов было гораздо больше общего,
чем особенного.
Очевидно, истоки социальной структуры города следует искать
прежде всего в той экономической структуре, которая образовывала
фундамент всего средневекового городского развития и более любых
особенностей определяла общественную физиономию города.
Социальная структура средневекового города, с ведущей ролью тор-
гово-ремесленных слоев и интересов, была вызвана к жизни совершен-
но новыми силами, возникшими в недрах феодального оощества: на-
чавшимся великим общественным разделением труда — отделением
промышленности от земледелия и обособлением ее в качестве само-
стоятельной экономической сферы, противостоящей земледелию и всту-
пающей с ним в связь на основе товарных отношений.
Здесь необходимы некоторые уточнения.-Мы связываем возникнове-
6 P.-А. Fevrier. Op cit., р. 2, 4, 92, 102, 207, 211-213.
7 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 50.
17* 259
С. М. Стам
ние города с общественным разделением труда, с отделением ремесла
от земледелия. Но разве до такого отделения не возникало городов?
Разве так или иначе город не являлся всегда средоточием какого-
то иного, неземледельческого населения? Ведь, очевидно, потому он
и выделялся как город, что был «не деревней». Несомненно, из недр
всеобщей деревни город всегда возникал как очаг иной, несельскохо-
зяйственной деятельности. Иными словами, его возникновение всегда
было связано с каким-то разделением общественного труда. Ведь такое
разделение начинается задолго до отделения от земледелия самостоя-
тельного промышленного производства. Частичное разделение общест-
венного труда, видимо, еще предшествовало собственно классовому раз-
делению общества или совершалось одновременно с первыми зачатками
такого разделения.
С выделением сколько-нибудь обособленных функций военной защи-
ты, культа, управления должны были возникать города как центры обо-
роны, храмовые и административные центры.
Но что они представляли собою, насколько они действительно явля-
лись очагами общественно значимого сосредоточения населения? Пле-
менные oppida в мирное время, как правило, были не заселены или
почти не заселены. Если же в укрепленном пункте появлялся более
или менее постоянный гарнизон, он был незначителен,— ничтожным
было и неземледельческое население, лепившееся вокруг него. То же,
как правило, относится к примитивным центрам управления и культо-
вым центрам: в силу самой специфики этих функций, круг лиц, их
выполнявших, мог быть лишь очень ограниченным, постоянное населе-
ние — малочисленным. Специфически «городской субстрат» в них почти
неуловим. Это в лучшем случае зачатки городов — не более. Естест-
венно, что огромное множество храмов, резиденций правителей, кре-
постей остались храмами, дворцами, крепостями, так и не превратив-
шись в города.
Если же эти зачаточные формы приобретают устойчивость, проч-
ность как общественно значимые центры сосредоточения стабильного
неземледельческого населения, обособленного от деревни, то это про-
исходит лишь с концентрацией в них ремесла и торговли, т. е. так или
иначе — с началом отделения промышленного труда от сельскохозяй-
ственного. Это было уже существенно иное, поистине великое общест-
венное разделение труда; оно затрагивало не отдельные узкие обще-
ственные функции, но самую сферу материального производства; оно
не могло ограничиться отрывом от земледелия лишь незначительных
групп, но вовлекало в новые формы деятельности широкие массы на-
селения; произведенные им демографические сдвиги отличались глу-
биной и устойчивостью. Только с этого времени можно говорить о го-
роде как о стабильном и социально весомом явлении, чья противопо-
ложность деревне обусловлена общностью (для городов различного
типа и предыстории) глубинных, экономических основ их городской
специфики.
В условиях развитого феодального общества это разделение совер-
шалось (сравнительно с предшествующими эпохами) особенно глубоко
и интенсивно. И его значение далеко выходило за чисто «хозяйствен-
ные» рамки. Обособление ремесла как самостоятельного товарного про-
изводства порождало совершенно новую систему экономических отно-
шений, которые уже не могли уместиться в рамках феодального по-
местья. Им необходим был именно город, и они создали его — на месте
ли древнеримского civitas или на «пустом» месте, но так или иначе
по сути дела создали заново.
260
Социальная структура средневекового города
Самая природа производственных отношений, лежавших в основе
развития средневекового города и его социальной структуры, требо-
вала разрыва как с аграрной средой, так непременно и с экономиче-
ской структурой феодального поместья. Городское свободное ремесло,
хотя и мелкое, потребительски ориентированное и базировавшееся на
простом воспроизводстве, было самостоятельным промышленным и по-
тому— товарным производством. Его основой была собственность про-
изводителя на мастерскую, сырье и несложные орудия труда, составляв-
шие главные условия этого производства. Работник здесь являлся «сво-
бодным частным собственником своих, им самим применяемых условий
труда» 8. Оно не знало присущего феодальным отношениям наделения
работника средствами производства со стороны сеньора, объективно
было независимо (или почти полностью независимо) от землевладения,
и это устраняло почву для возникновения в городском ремесле и тор-
говле отношений феодальной зависимости.
Рассматривая городское ремесло (рядом с хозяйством зависимого
крестьянина) как форму свободного труда, Маркс и Энгельс подчерки-
вали его противоположность феодальному способу производства, а от-
сюда — и противоположность всего класса горожан феодальным отно-
шениям и обусловленному ими способу труда 9.
В этом — источник специфики социальной структуры средневекового
города рядом с социальной структурой феодального поместья. В этом
источник неодолимой потребности горожан в свободе распоряжения
своею личностью и своим имуществом, а также возможность реализа-
ции этой потребности. В этом — источник возникновения в городе но-
вых форм собственности. Здесь же коренилась объективная историче-
ская необходимость возникновения и возможность победы коммуналь-
ного движения 10.
Только уяснение специфики средневекового города как экономиче-
ского явления и его качественной новизны рядом с феодально-по-
местной системой может подвести к пониманию связывавшего их про-
тиворечия, к пониманию того, почему именно город явился не только
очагом технического и экономического прогресса, но также и рассад-
ником новых общественных, политических, философских идей и дви-
жений, всевозможных ересей, глубоко будораживших все феодальное
общество.
Своеобразие средневекового города состояло в том, что он явился
исторически необходимым порождением феодального поместья, но не
был его повторением. Город, несомненно, входил в феодальное обще-
ство и вместе с тем не входил в систему собственно феодальных про-
изводственных отношений: самостоятельное товарное производство ре-
месленников не производило феодальной земельной ренты, его двига-
тельной пружиной был чуждый феодальному способу производства за-
кон стоимости. Город, если можно так выразиться, н вписывался, и не
вписывался в феодализм. Такова живая диалектика истории.
Непременно учитывая, что город возникал в недрах феодального
общества, на сеньориальной земле и под сеньориальным господством,
что он постоянно испытывал воздействие феодально-поместного окру-
жения и приспосабливался к нему, не следует упускать из виду, что
экономическую основу городского развития составляло простое товар-
8 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 23, стр. 771; см. также стр. 774—775.
9 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 53, 78.
10 Подробнее об этом см. С. М. Стам. Движущие противоречия развития средневе-
кового города.— «Вопросы истории», 1965, № 7.
261
С. М' Стам
ное производство в промышленности и что оно было особым экономиче-
ским укладом н.
Разумеется, пестрая ткань конкретной действительности средневе-
ковой городской жизни не исчерпывалась только ремеслом и торгов-
лей. На ее арене можно видеть и полуфеодальный землевладельче-
ский патрициат, и более или менее значительный слой городского дво-
рянства, и самого сеньора города (а в какой-то мере — и окрестных
феодалов), и министериалов, и сержантов сеньора, и, разумеется, цер-
ковь с ее могущественными духовно-феодальными общинами и много-
численным клиром обоих цветов. И все это, несомненно, оказывает
влияние не только на идейную и политическую, но также и на со-
циально-экономическую жизнь города. Более того, можно наблюдать,
как в обстановке общего господства феодализма горожане (даже в
своих антисеньориальных акциях) вынуждены перенимать у феодалов
некоторые методы действия (например право репрессалий) или строить
свои — как бы на феодальный манер (например городское право как
сумма изъятий и привилегий). Все это так.
Но в том-то и дело, что сколько бы мы еще ни отыскали черт
сходства между городом и старым феодальным миром, они не откро-
ют нам секрета той колоссальной исторической роли, которую сыграл
город в жизни средневековой Европы, когда он, необычайно активи-
зировав все ее развитие, приблизительно за два столетия глубоко преоб-
разил весь ее облик и подготовил и к великим географическим откры-
тиям, и к переменам еще более значительным.
Несомненно, самостоятельное простое товарное производство в про-
мышленности не исчерпывало собою всей действительности средневеко-
вого города. Но несомненно также, что именно оно было главной пру-
жиной всего городского развития, источником прогрессивных и револю-
ционных тенденций своего времени11 12, именно оно определило самое
главное и существенное в развитии средневекового города и в сыгран-
ной им исторической роли^Именно в специфике этого экономического
уклада, развивавшегося в условиях феодального общества, в конечном
итоге находят объяснение все сильные (как и все сла,бые) стороны
средневекового городского развития. Это было то главное звено, ко-
торое должен выявить историк, чтобы понять сущность данного про-
цесса и не затеряться в массе мелочей, переплетающихся сил и влия-
ний.
Естественно, что при этих условиях социальная структура города не
могла явиться просто модификацией каких-то предшествующих струк-
тур. Она не «вытекла» непосредственно ни из структуры поместья,
ни из псевдогорода раннего средневековья. Она возникла заново под
действием новых экономических сил.
Даже там, где город вел свою историю от античности, к началу
отделения ремесла от земледелия не существовало никакого слоя на-
селения, который мог бы прямо и непосредственно стать образующим
элементом социальной структуры города в научном смысле этого сло-
ва. Дело не только в крайней малочисленности населения такого про-
<гогородского населенного пункта. Ремесленно-торговые элементы в нем
были ничтожно слабы и при этом зачастую не обладали самостоя-
тельностью — находились в той или иной форме зависимости от свет-
11 В. И. Ленин подчеркивал специфику простого товарного производства как осо-
бого экономического уклада и предостерегал против смешивания его с другими спосо-
бами производства. См. В. И. Ленин. Полное собр. соч., т. 43, стр. 158, 207—208,
2?1,229.
12 См. К. Маркс. Машины. Применение природных сил и науки.— «Вопросы исто-
рии естествознания и техники», вып. 25, 1968, стр. 52.
262
Социальная структура средневекового города
•ских сеньоров или (главным образом) от церкви. Феодальные элемен-
ты, более или менее постоянно проживавшие в городе или около него,
экономически были связаны с деревней, опирались на свои поместья и,
как правило, оставались чужды собственно городскому развитию. Ббль-
шая часть городских мелких алл од истов, оставленных в наследство
античностью и ранним средневековьем, была также связана по пре-
имуществу с аграрными интересами.
Возникновение средневековых городов связано с бурными демогра-
фическими сдвигами. Значительный подъем производительных сил зем-
леделия в условиях феодальной эксплуатации приводил к относитель-
ному перенаселению поместья, дроблению наделов, появлению значи-
тельного слоя малоземельных v безземельных крестьян 13. Отлив из-
быточного деревенского населения способствовал появлению бродячих
элементов, заселению лесистых пространств, распашке пустошей, ши-
рокому движению по основанию «убежищ» — сальветатов, притоку бед-
ного сельского люда в города. Именно этот приток явился решающим
фактором формирования городского населения и складывания города
как экономически нового явления — очага ремесленно-торговой деятель-
яости.
Но городское самостоятельное товарное производство (ремесло) вы-
росло из недр феодального поместья не только как результат возра-
стания его производительных сил, но также как следствие его эконо-
мических противоречий, как результат разрыва того единства, которое
связывало два противоположных полюса феодального способа произ-
водства: крупное землевладение и мелкое хозяйство зависимого кре-
стьянина. Последний освобождался, превращаясь в самостоятельного
товаропроизводителя в промышленности, по определению Маркса и Эн-
гельса, отрывался от феодальной системы 14. В условиях феодализма
для зависимого крестьянина единственно реальной возможностью осво-
бождения было бегство в город. Поэтому бурные демографические сдви-
ги, которыми отмечен процесс становления средневековых городов, тес-
но связаны с классовым сопротивлением феодально-зависимого кресть-
янства, выливавшимся в ту пору главным образом в пассивные формы.
Наряду с беднотой, вытолкнутой из деревни малоземельем и нежела-
нием сеньоров дробить держательские наделы, значительную массу им-
мигрантов, как свидетельствуют источники, составляли зависимые и
сервы, бежавшие из поместий против воли своих господ.
Характер этой иммиграции выразительно отражен документами эпо-
хи, особенно учредительными хартиями сальветатов, спорами и согла-
шениями между сеньорами городов и окрестными феодалами, а также
коммунальным законодательством, решительно бравшим под защиту
бежавших в города сервов 15.
13 Любопытные данные о крайнем малоземелье и обнищании крестьян и о необыч-
ной подвижности сельского населения в эту эпоху приводит Жорж Дюби в своей рабо-
те по истории средневекового аграрного развития (G. Duby. L’economie rurale et la
vie des campagnes dans 1’Occident medieval. Paris, 1962; t. 1, p. 214—219)..
14 К. Маркс я Ф. Энгельс. Сочинения, т. 3, стр. 53, 77.
15 Cl. Devic et J. Vaissete. Histoire gfenerale de Languedoc. Nouv. ed. Toulouse,
1872—1905; t. V. Preuves. № 454; Cartulaire du Bourg (publ. par R. Limounzin-Lamothe.
La commune de Toulouse et les sources de son histoire. Toulouse, 1932), № 11, 102; Car-
tulaire de la Cite (ibid.), № 84; Coutume de Toulouse (publ. par A. Tardif. Paris. 1884),
art. 152, 155b, 156; Cl. Compayre. Etudes historiques et documents inedits sur 1’Albigeois,
le Castrais et 1’ancien diocese de Lavour. Albi, 1841, № 4; Layettes du tresor des char-
tes, publ. par A. Teulet. Paris, 1863, t. 1, № 70. На материале истории Монпелье эта
иммиграция сельского люда и ее роль в демографическом формировании города удач-
но показаны в статье: Н. В. Ревуненкова. Население Монпелье в XII веке,— СВ,
вып. 30, 1967.
263
С. М. Стам
Эти иммигранты, стекавшиеся из ближайшей деревенской округи
(обычно — в радиусе 30 км), и составили основную массу средневеко-
вых горожан. Но и это не был «готовый» городской социальный слой.
Наряду с ремесленниками здесь была сельская беднота, искавшая зем-
ли и более свободных условий приложения своего труда. Их первона-
чальные требования сводятся к наделению усадьбой, ограничению фео-
дальных поборов, но также и к свободе занятия ремеслом. В итоге
складывался слой полуремесленный— полуаграрный. Но ремеслен-
ный элемент был наиболее приспособленным к условиям города и
потому неизбежно превалировал в этой массе. В этом направлении
действовала сила экономической необходимости: в условиях городской
земельной тесноты и развивающегося рынка ремесло и торговля все
более должны были становиться основными занятиями и для остальных.
Масса ремесленников из числа новоприходцев совершенно затопила
жалкие крохи прицерковного или иного полузависимого ремесла, какие
прозябали кое-где в городах как наследие предшествующего периода.
Новое, собственно городское ремесло складывается как самостоятель-
ное мелкое промышленное производство товарного типа.
Таким образом, эта масса приселенцев также должна была пре-
терпеть существенную трансформацию. Но именно ее ремесленно-тор-
говая деятельность явилась главным фактором формирования эконо-
мической и социальной физиономии города.
Однако на авансцене общественной жизни города первой появляет-
ся не эта масса непосредственных производителей, а городской пат-
рициат. Вопрос о происхождении городского патрициата особенно ва-
жен потому, что нередко именно в нем усматривают главного носителя
непрерывной преемственности («континуитет элиты»), и более всего —
в городах Южной Европы.
Вывод Анри Пиренна, сделанный на материале северных городов,
о том, что патрициат — это разбогатевшие купцы, обзаведшиеся зем-
лей 16, теряет убедительность в городах Юга, обремененных античным
наследием. Городские землевладельцы здесь обнаруживаются раньше
купцов, скупивших земли, что дало повод выводить патрициат этих
городов из дворянского, поместного источника.
В исторической литературе давно стало общим местом, что в то
время как на Севере рыцари сидели в своих деревенских замках, на
Юге они проживали в городах. В самом деле, если мы обратимся
к документам ранней истории таких средневековых городов, как Арль,
Ним, Каркассон, то почти на каждом шагу столкнемся с разделением
между рыцарями (milites) и горожанами (probi homines) 17 18. То же
относится и к мелким кастеллам — крепостцам, около которых выросли
местечки ,8. Но, например, в Нарбонне еще в 1080 г. все жители го-
рода, включая рыцарей, но в отличие от феодальных сеньоров округи,
называются cives 19. В Тулузе же в XII в. в городских актах мы
16 «Les patriciens, dans leur tres grande majorite ne sont autre chose que des mar-
chands enrichis» (H. Pirenne. Les villes et les institutions urbaines, t. I. Bruxelles —
Paris, 1939, p. 216). См. также: L. v. Winterfeld. Handel, Kapital und Patriziat in Koln
bis 1400. Lubeck, 1925, S. 80.
17 Carta consulatus arelatensis (1142— 1155).— Ch. Giraud. Essai sur Fhistoire du
droit fran^ais au Moyen-Age. Paris, 1846, t 2. Pieces justificatives. p. 1; F. Kiener.
Verfassungsgeschichte der Provence seit der Ostgothenherrschaft bis zur Errichtung der
Konsulate (510—1200). Leipzig, 1900, S. 171, Anm. 43; S. 186, 206—207; L. Menard.
Histoire civile, ecclesiastique et litteraire de la ville de Nimes. Paris, 1758, t. 1. Preuves,
p. 37—38; Layettes du tresor des chartes, t. 1, № 953; HGL, V, № 469.
18 Cartulaire du Bourg, № 41, 42, 57, 58, 60—62, 64, 66, 68; HGL, VIII, № 361, IV,
V. VIII.
19 HGL, V, № 339.
264
Социальная структура средневекового города
вообще не встречаем термина milites (хотя известно, что в городе
были люди дворянского происхождения), как, впрочем, и термина bur-
genses.
Как это объяснить? В первом случае нет необходимости долго ис-
кать ответа: там, где в городе имелась цитадель (порою — превращен-
ные в крепость древнеримские арены), прочно заселенная рыцарями
еще со времени сарацинских набегов, там такое разделение было не-
избежно и сохранялось долго. Но в чем причина отсутствия или стер-
тости сословной обособленности дворянства во втором случае?
Анализ актового материала убеждает, что городской патрициат был
здесь преимущественно землевладельческого корня, но роль дворянско-
го элемента, а тем более министериалов, была очень невелика. Это не
поместные, а сугубо городские землевладельцы, чьи владения не выходят
или почти совсем не выходят за пределы городских стен. Как правило,
они являются аллодистами. Право верховной собственности в большин-
стве случаев принадлежит им самим.
Историк земельной собственности в средневековом Брюсселе Ф. Ход-
динх пришел к выводу, что там патрицианские династии присвоили
себе права аллодиальной собственности на землю лишь в сравнитель-
но позднее время, когда, разбогатев на ремесле и торговле, они смог-
ли выкупить свой земельный чинш 20. На Юге в самом начале город-
ского развития мы сталкиваемся с таким необычным для средне-
вековья явлением, как земельная собственность, не связанная с дво-
рянским статусом владельцев. По всем данным, это городское
землевладение не только не создано поместным дворянством, но, ви-
димо, старше этого дворянства и своими корнями уходит глубоко в
толщу предшествующей эпохи. Слой этот, чьи истоки восходили к позд-
неримским городским мелким посессорам, в значительной мере сохра-
нился и в раннем средневековье, в обстановке длительного существо-
вания на Юге аллодиальной собственности даже в деревне. Феодаль-
ный, вассально-рыцарский элемент, влившийся в эту среду, должен был
оказать на нее известное влияние, но и сам еще в большей степени
должен” был испытать ее ассимилирующее воздействие.
Но до -начала собственно городского, торгово-ремесленного разви-
тия этот слой не может быть определен как патрициат. Он не обладал
властью в городе. Покуда он оставался чисто землевладельческим сло-
ем, он не имел ни необходимости, ни, тем более, возможности про-
тивостоять власти городского сеньора. До первой половины XII в. этого
слоя еще нет на арене социальной жизни города. Прежде чем он смог
стать городским патрициатом, экономические основы его социального
бытия должны были претерпеть глубокую внутреннюю трансформацию.
Он втягивается в такие формы деятельности, как застройка городских
земель, спекуляция земельными участками, сдача в держание домов и
мастерских, ростовщичество, частично — торговля и промыслы.
Только такие специфически городские занятия сближали интересы
этого слоя с интересами основных, торгово-ремесленных слоев города
и противопоставляли их сеньориальной власти и сеньориальной системе1
эксплуатации городского накопления. Только денежное богатство, при-
обретенное в земельных спекуляциях, торговле и ростовщичестве, дало
этому слою силу для борьбы с сеньориальным режимом, для выкупа
сеньориальных повинностей и пошлин, для подчинения себе городской
общины, для конституирования в качестве городского консулата. До
тех пор это, самое большее,— лишь протопатридиат.
20 Ph. Godding. Le droit foncier a Bruxelles au Moyen Age. Bruxe’Jles, I960, p. 64.
265

С. М. Стам
Несмотря на недостатки терминологии, нельзя не согласиться с су-
ществом вывода, сделанного Жоржем Эспинасом: «Патрициат—не бо-
лее как социальный результат экономического явления: именно эконо-
мика в определенных условиях породила его»21. Иными словами, из-
вестная степень специфически городского, торгово-ремесленного разви-
тия была условием и предпосылкой возникновения патрициата.
Что касается переселения дворян в города, то в сколько-нибудь
значительных масштабах его можно отметить лишь в конце XII — на-
чале XIII в., т. е. тогда, когда город уже сложился. Переселение это
ощутимо связано с процессом разорения части поместного дворянства
под воздействием товарно-денежных отношений22. Выталкиваемые из
деревни мелкодворянские элементы искали в городе новых источни-
ков обогащения, втягивались в спекулятивную, ростовщическую, частью
торговую и промысловую деятельность. И только тогда они вливались
в правящий патрицианский слой. Следовательно, и в этом случае меж-
ду поместным дворянством и патрициатом не было непосредственной
преемственности, между тем и другим лежал процесс экономической
и социальной трансформации.
Те же городские дворяне, которые не претерпели такой трансфор-
мации, оказывались в стороне от основного русла социального разви-
тия города, разорялись, сходили со сцены.
Таким образом, городское население складывалось из различных
источников и гетерогенных элементов. Правомерно ли при этих усло-
виях говорить о горожанах как о едином социальном слое? Нужно
ли доказывать, как далеко отстояли друг от друга богатый город-
ской землевладелец или ростовщик и бедный переселенец из деревни,
зачастую вчерашний серв, льготный держатель карликовой усадьбы,
мелкий ремесленник или торговец, съемщик жалкой хижины или ма-
стерской. Достаточно почитать, например, акты долгового права южно-
французских городов XII в. с их поистине драконовской жестокостью
в отношении несостоятельных должников, вплоть до настоящего долго-
вого рабства.
Глубокие социальные контрасты существовали в городе с самого
начала его развития. И вместе с тем источники свидетельствуют об
определенном единстве горожан в освободительной антисеньориальной
борьбе. Это политическое единство было бы невозможно без единства
социальной и экономической основы.
Любопытно в этом отношении содержание тех вольностей, которых
добились горожане некоторых южнофранцузских городов на самом ран-
нем этапе коммунального движения, в первой половине XII в. Борьба
эта проходила при явной гегемонии богатой патрицианской верхущки,
которая затем возглавила городской консулат. Что же было завоевано
и записано в первых хартиях? Отмена пошлин с продовольствия, под-
возимого в город. Резкое ограничение винной и соляной монополии
сеньора и полное освобождение от поборов с личного потребления соли
и с продажи вина собственного производства. Освобождение от уча-
стия в графском ополчении, от произвольной тальи (побор сервильного
корня) и от права реквизиции. Наконец, отмена особых пошлин, об-
ременявших ремесло. Что городские землевладельцы при этом не забы-
21 G. Espinas. Les origines du capitalisme, t. 3. Paris, 1949, p. 179.
22 R. Michel. L'administration royale dans la senechaussee de Beaucaire au temps
de Saint-Louis. Paris, 1910, p. 110, 114—115, 126; A. Dupont. Les cites de ia Narbonnaise
Premiere, depuis les invasions germaniques jusqu’a 1’apparition du consulat. Nimes.
1942, p. 449—450, 667, F. Vercauteren. Luttes sociales a Liege (XIII et XIV siecles).
Bruxelles, 1946, p. 28; G. Lesage. Marseille angevine. Paris, 1950, p. 43.
266
Социальная структура средневекового города
вали собственных интересов, не подлежит сомнению. Но нельзя не за-
метить и того, что хартии защищают горожан прежде всего как по-
требителей сельскохозяйственных продуктов (а это в первую очередь
волновало массу рядовых горожан, особенно ремесленников) и как
производителей, главным образом мелких производителей (частью в
товарном земледелии, и особенно в ремесле) и вообще как свободных
товаровладельцев.
Чем следует объяснить это противоречие?
Простое товарное производство, прежде всего самостоятельное мел-
кое ремесло, было ядром и кристаллизатором всей экономики средне-
векового города. Его экономические потребности, объективные условия
его наиболее свободного развития были вместе с тем и условиями
интенсивности всего городского развития: устойчивости городского рын-
ка как сферы обмена продуктов земледельческого и промышленного
труда, а значит, и городского денежного рынка, Именно этот слой в
первую очередь был носителем новых экономических отношений, осно-
ванных на труде и обмене, а не на феодальном землевладении, на
полной собственности производителя на средства производства, в про-
тивовес отношениям феодального «наделения» и феодальной эксплуа-
тации. Именно здесь коренился источник возникновения новой формы
собственности, присущей товарному хозяйству и противостоявшей ста-
рой, феодальной форме раздвоенной собственности.
Условия хозяйствования и обогащения самой городской верхушки,
поскольку она опиралась на новые, специфически городские источни-
ки накопления, в большой мере зависели от степени личной свободы,
неприкосновенности имущества непосредственного товаропроизводи-
теля, его избавления от сеньориального обирательства, свободы его
рыночных связей. Можно сказать, что степень свободы развития про-
стого товарного производства была важнейшим мерилом успешности и
плодотворности самого коммунального движения.
В социальном организме средневекового города свободные товаро-
производители-ремесленники составляли структурную основу. Не уди-
вительно, что их важнейшая роль в этом движении сказывалась даже
тогда, когда их самих не было видно на авансцене событий.
Что касается зачаточно-капиталистических форм эксплуатации мел-
ких ремесленников скупщиками продукции и раздатчиками сырья (что
в некоторых городах возникает уже в XIII в.), то едва ли нужно
подробно доказывать, что они могли родиться только на основе высо-
кого развития самостоятельного товарного ремесла.
Можно возразить, что эти выводы приложимы только к городам,
так сказать, промышленного типа, но не к тем городам, где ведущей
силой была торговля, особенно посредническая. Различие между двумя
типами средневекового развития не подлежит сомнению. Правда, чис-
ло таких городов рядом с массой ремесленных центров, опиравшихся
на локальный или региональный рынок, невелико, да и самая возмож-
ность их одностороннего посредническо-торгового развития, видимо,
каждый раз обусловливалась особыми, можно сказать, исключитель-
ными, условиями. Все это, разумеется, не умаляет важности истори-
ческой роли, сыгранной подобными городами. Но едва ли есть осно-
вания для принципиального противопоставления указанных двух типов
средневекового городского развития. Во-первых, изучение ранней исто-
рии торговых городов убеждает, что зачастую начиналась она с ремес-
ла и .что, лишь опираясь на ремесло, смог подняться и обрести силу
купеческий капитал. А во-вторых, коренные экономические структур-
ные основания, отношения собственности в товарном обращении были
267
С. М. Стам
те же, что и в свободном товарном производстве: полная собствен-
ность купца на товары и деньги при его полной независимости от
поместного землевладения противостояла феодальным отношениям соб-
ственности. Недаром Маркс и Энгельс рассматривали превращение вче-
рашнего зависимого крестьянина в городского ремесленника либо тор-
говца в равной мере как отрыв от феодальной системы.
Единство формирующей силы, главного экономического стержня,
вокруг которого кристаллизовался новый общественный слой горожан
(товарное производство и обслуживавшее его товарное обращение),
предопределило единство и противоречивость этого слоя — его внут-
реннюю структуру и его структурное положение внутри феодального
общества.
При всем экономическом и социальном значении ремесла в средне-
вековом городе ремесленники были объектом эксплуатации со стороны
различных сил. И главное состояло не в чинше (обычно незначитель-
ном) за подсобный участок под виноградником или огородом и не в
плате за съем жилища или, иногда, мастерской. Хотя здесь имелся
полуфеодальный элемент, фактически эта плата, почти всегда только
денежная и строго ограниченная, приближалась к арендной.
Сложнее вопрос о сеньориальной эксплуатации самого ремесла. По-
рою она осуществлялась непосредственно — через обложение мастер-
ской. Но наиболее распространенным методом было обложение торгов-
ли, т. е. эксплуатация товарного производства через сферу обраще-
ния. Так или иначе, поскольку такое обложение означало безвозмезд-
ное отторжение превращенной в деньги доли продукта труда ремеслен-
ника или доли товарного имущества купца в пользу другого обществен-
ного класса,— налицо акт эксплуатации. И поскольку в пользу
феодалов,— очевидно, акт феодальной эксплуатации. Но если не упус-
кать из виду, что эксплуатация в строго научном смысле слова, т. е.
экономически необходимая эксплуатация, означает присвоение приба-
вочного труда непосредственных производителей классом — собствен-
ником средств производства, с помощью которых совершается данный
производственный процесс, то станет ясно, что это сеньориальное об-
ложение выходит за рамки такого определения.
В самом деле, ремесленник и купец в процессе осуществляемого
ими производства и обращения товаров не зависели от феодального
землевладения, не производили и не могли производить феодальной
земельной ренты, и потому присвоение доли их труда и имущества,
строго говоря, не может рассматриваться как феодальная эксплуата-
ция. Феодалы не были собственниками средств производства ремеслен-
ников или купеческих товаров — то и другое принадлежало здесь са-
мим производителям или агентам товарного обращения. Иными слова-
ми, сеньор — собиратель торговых пошлин — вторгался в сферу распре-
деления продуктов того производства, к которому сам он, в сущности,
никакого отношения не имел. Это присвоение части городского накоп-
ления не вытекало из внутренних закономерностей товарного производ-
ства, было внепроизводственной, внетоварной эксплуатацией и потому
не только выглядело, но в известной мере и в действительности явля-
лось необоснованным присвоением, произвольным обирательством, опи-
равшимся только на силу (его реальные основания лежали в другой
экономической сфере). Лишенное экономической необходимости, это
обирательство ремесла и торговли со стороны земельных собственни-
ков было экономическим анахронизмом, применением старых «прав»
в новых условиях, где для этих прав уже не имелось достаточного
268
Социальная структура средневекового города
объективного основания23. И в этом коренился источник непрочности
всей системы обирательства и ее сравнительно быстрого крушения в ходе
освободительного коммунального движения горожан.
Но покуда эта система сеньориального обирательства существовала,
она означала систематическое истощение городского накопления, под-
рывала самую возможность регулярного функционирования товарного
производства, обмена и кредита. Естественно, она должна была за-
ставить товаропроизводителей искать средств самозащиты. Для мелких
самостоятельных ремесленников важнейшим такого рода средством бы-
ло их профессиональное сплочение, создание цеховых союзов. Только
с помощью организации ремесленники могли рассчитывать добиться от-
мены, выкупа или решительного ограничения сеньориальных поборов,
взять в коллективное держание или выкупить в собственность торго-
вые ряды на рынке, оградить себя как покупателей сырья и продав-
цов изделий от хищничества сеньора, его чиновников и слуг. Только
сильная, сплоченная профессиональная организация могла противопо-
ставить режиму произвола, реквизиций, пошлин и грабительских сеньо-
риальных (или патрицианских) монополий цеховую монополию цен на
ремесленные изделия как действенное орудие экономической самоза-
щиты мелких производителей в этих условиях.
Борьба за цеховое сплочение, будучи прежде всего антисеньориаль-
ной, имела и антикупеческий аспект. Эксплуатируя ремесленников как
торговый посредник, купеческий капитал действовал в основном в рус-
ле законов товарного хозяйства. Это была, так сказать, внутритовар-
ная эксплуатация, объективно обоснованная выполнением определенной
экономически необходимой функции и отражавшая внутренние противо-
речия товарного хозяйства. В отличие от сеньориального обирательст-
ва, она не могла быть устранена, но и она требовала самозащиты со
стороны производителей. Эту задачу могла выполнить опять-таки толь-
ко профессиональная организация, способная противопоставить нажи-
му купеческого капитала монопольные цеховые цены, сплоченность и
взаимопомощь мелких производителей. Поэтому более или менее пол-
ная победа над сеньориальным режимом не исчерпывала и не вела к
угасанию цеховых тенденций ремесла.
Теперь важнейшими задачами союзов мелких производителей ста-
новится борьба за удержание рынка и защита от конкуренции дере-
венского ремесла, а также от внутрицеховой конкуренции. Задача са-
мосохранения мелкого товарного производства в условиях узости
рынка требовала определенного самоограничения каждой его хозяйст-
венной единицы: непременного сохранения узких рамок мелкого про-
изводства, чисто потребительской направленности, максимального ра-
венства возможностей. Цеховая уравнительная регламентация выража-
ла глубокие внутренние потребности ремесла на этом этапе развития.
С полным основанием Маркс писал: «Не может быть ничего более
ошибочного, чем рассматривать средневековые корпорации и цехи ...
как нечто «несвободное». Это была та форма, в которой труд освобож-
дался от земельной собственности, и, безусловно, тот период, в кото-
ром он социально и политически стоял на самом высоком уровне»24.
Профессиональное сплочение ремесленников было вместе с тем важ-
нейшей формой их социального сплочения, конституирования этого слоя
как составного элемента социальной структуры города. И в историче-
23 По меткому выражению М. А. Барга, феодальный эксплуататор как бы надстраи-
вался над самостоятельным товарным производством.
24 К. Маркс. Машины. Применение природных сил и науки, с.тр. 51.
269
С. М. Стам
ских источниках той эпохи ремесленники начинают фигурировать более
или менее систематически именно в связи с появлением их организа-
ций и с тем противодействием, которое встречали цеховые тенденции
со стороны сеньоров и церкви, а затем — со стороны правящего пат-
рициата и купеческих элементов. В тех городах (преимущественно —
в городах с античной предысторией), где сильный землевладельческо-
ростовщический и, затем, купеческий патрициат сложился значительно-
раньше, чем возникли сплоченные союзы мелких производителей, он
сумел почти полностью закрыть ремесленникам путь к самостоятель-
ным цеховым организациям. Здесь следует искать главные причины не-
полноты реализации цеховых тенденций в городах этого типа. Вместе
с тем настойчивость ремесленного законодательства муниципальных
властей свидетельствует о значительности и о возрастании роли ре-
месленной массы в жизни социального организма средневекового го-
рода.
Начало сбыта ремесленных изделий (чаще всего — сукон) на внеш-
нем рынке (даже региональном) и дальнейший приток необеспечен-
ного сельского люда — в некоторых наиболее развитых городах порою
очень рано (уже в начале XIII в.) —создавали предпосылки для появ-
ления зачаточных форм капиталистической эксплуатации путем раздачи
сырья купцами-«суконщиками» бедным ремесленникам. Отягчая поло-
жение производителей, эти новые явления не приводили, однако, к по-
беде в городе капиталистических отношений: масштабы капиталов
были слишком незначительны, наемный труд применялся спорадически,
зачатки новых отношений не обладали устойчивостью, порою хирели и
гасли или на протяжении столетий сохранялись все в той же прими-
тивной форме, не выходя за пределы частичного охвата отдельных,
отраслей и за рамки формального подчинения труда капиталу. Основ-
ной формой производства, наиболее полно отвечавшей условиям эпохи,
оставалось самостоятельное мелкотоварное ремесло. Хотя определен-
ная роль системы раздачи сырья в процессе подготовления капитали-
стической мануфактуры едва ли может вызвать сомнения.
Эксплуатируемые бедные ремесленники ,вместе с поденщиками и
сельской беднотой, продолжавшей стекаться в город, явились основой
возникавшего слоя городского плебса.
При всем значении цеховых союзов они не были единственной фор-
мой борьбы за обеспечение наиболее свободных условий ремесленной
деятельности. Элементарная свобода ремесла не могла быть завоевана
вне коммунального движения. Именно в ходе антисеньориальной борьбы
на пути к независимой коммуне были сброшены наиболее обремени-
тельные для ремесла и торговли сеньориальные поборы и поИплины.
Хартии городских вольностей говорят одновременно как о краеуголь-
ной важности обеспечения интересов ремесла для всего городского раз-
вития, так и о теснейшей взаимосвязи всех структурообразующих эле-
ментов городского общества.
Вместе с тем это органическое единство социальной структуры го-
рода, проистекавшее из общности его экономической—товарной — ос-
новы, как уже отмечалось выше, отнюдь не отменяло присущей дан-
ной структуре внутренней противоречивости. Это ясно проявилось в
ремесленном законодательстве муниципий. Оно было направлено как
на запрещение цеховой монополии, ограничение доходов ремесленни-
ков, подчинение цехов контролю патрицианских властей, так и (осо-
бенно со второй половины XIII в.) на подчинение бедных ремеслен-
ников эксплуататорским интересам «суконщиков» и других скупщи-
ков продукции и раздатчиков сырья.
270
Социальная структура средневекового города
Вопрос о купечестве, его месте в социальной структуре города и,
главное, о его генезисе сложен. Едва ли он может решаться одно-
значно для городов различных типов развития и различной предысто-
рии. Но вот что любопытно: наиболее ранние вольности, добытые в
ходе коммунального движения, защищают горожанина-потребителя, го-
рожанина-товаропроизводителя, горожанина-продавца товаров, произ-
веденных в его собственном хозяйстве, но менее всего — горожанина-
скупщика или перекупщика чужих товаров.
Очевидно, такое законодательство не могло исходить от купцов и
не могло бы иметь места в городе, социальную основу которого со-
ставляло купечество. Реальность этой политики рождающейся город-
ской коммуны служит убедительным опровержением построения А. Пи-
ренна, согласно которому средневековые города возникли из колоний
купцов-авантюристов, а главной силой в раннем городе выступало
крупное купечество. Напротив, крупная, спекулятивная, посредническая
торговля рассматривается ранним городским законодательством с
явным неодобрением. Мелкое самостоятельное производство, потреби-
тельские интересы, продажа собственных продуктов и изделий — эти
черты гораздо вернее характеризуют экономический облик раннего го-
рода.
Законодательство свидетельствует также о том, что правящий пат-
рициат был здесь не купеческого происхождения. По всей видимости,
раннесредневековая предыстория этих городов не оставила им в наслед-
ство купеческого элемента. Значит, купцы были преимущественно людь-
ми пришлыми, выходцами из той же массы деревенских иммигрантов,
которая стала вливаться в город начиная с XI в. Это был один из
элементов бюргерской массы горожан. Несомненно, некоторые город-
ские патриции уже в то время не были чужды торговых интересов,
видимо имелись в этом патрициате и отдельные купеческие элементы.
Но эти интересы пока что, как видно, еще не стали здесь главными,
а указанные элементы — многочисленными.
Насколько иной экономической политики требовали интересы купе-
чества, показало законодательство тех консулатов, где позднее (в на-
чале XIII в.) новые, главным образом торговые, слои сумели оттес-
нить от власти старый, землевладельческо-ростовщический патрициат.
Новые правители отменяют запрет на вывоз с городского рынка сель-
скохозяйственных продуктов, добиваются отмены провозных и торговых
пошлин на территории соседних феодальных владений. А там, где
встречают сопротивление, организуют (как в 1202—1204 гг. сделала
Тулузская коммуна) целый ряд энергичных военных экспедиций; во
главе городского войска вторгаются во владения окрестных сеньоров,
и, добившись их капитуляции, в целом ряде мирных договоров за-
крепляют неприкосновенность торговых интересов города (т. е. в пер-
вую очередь, городского купечества) в его импортно-экспортном ре-
гионе.
Таким образом, если отмеченная выше структурная общность эко-
номической основы превращала средневековых горожан в известных
пределах в единый социальный слой, то она же обусловливала и про-
тиворечивость, и закономерное внутреннее членение этого слоя. И если
социальное единство горожан наиболее рельефно обнаруживалось перед
лицом сеньориальной власти и системы сеньориальной эксплуатации
городского накопления, если со всею силой оно проявилось в освобо-
дительном коммунальном движении, то, как видим, в этом же дви-
жении и в политике созданного им муниципального самоуправления об-
наружилась также и относительность единства горожан как социального
слоя.
271
С. М. Стам
Внутренней противоречивостью экономической основы — самостоя-
тельного простого товарного производства — и его противоречиями с
той феодально-землевладельческой средой, в которой оно развивалось,
определялись и противоречивость развития социальной структуры сред-
невекового города, и закономерности классовой борьбы в нем.
Приспособление городских землевладельцев к потребностям город-
ского развития не устраняло внутренней противоречивости патрициата
и, тем более, острых социальных столкновений его с неземледель-
ческими слоями городского населения. Чем интенсивнее шло город-
ское развитие, тем скорее возникал новый слой богачей, поднявших-
ся непосредственно из сферы ремесла и торговли. Этот слой был гораз-
до более приспособлен к потребностям товарного хозяйства и значи-
тельно полнее выражал антисеньориальную тенденцию. Он вступает в
борьбу со старым, землевладельческим патрициатом, оттесняет его от
власти и резко активизирует антисеньориальную деятельность коммуны.
Но и этот слой обрастает землевладением и приобретает патрициан-
ские черты. Ростовщики и купцы — прежде всего через кредитные опе-
рации (ипотеку) — становились обладателями не только городских, но
и внегородских владений, нередко с зависимыми держателями и фео-
дальными чиншами, приобретали церковные десятины, брали у сеньора на
откуп баналитетные печи и т. д. Нередко патрицианский консулат бывал
вынужден выкупать ремесленные, провозные или рыночные пошлины у
отдельных патрициев. Иногда ^даже разбогатевшие ремесленники ока-
зывались совладельцами рыночных пошлин.
Так в социальной динамике средневекового города постоянно обна-
руживаются две противоборствующие тенденции. Сила новых экономи-
ческих импульсов выдвигала на первый план социальные слои, кото-
рые полнее отражали потребности развития товарного производства и
обращения, вынуждала землевладельческие элементы перестраивать ос-
новы своего экономического и социального бытия, теснила старые и
вырабатывала новые формы собственности. Вопреки сословным пере-
городкам и привилегиям, в городе ощутимо и непосредственно прояв-
лялась роль движимого богатства как нового и важнейшего социально-
формирующего фактора. С другой стороны, поскольку, в условиях об-
щего господства феодализма товарное производство оставалось мелким,
рынок ремесленных изделий узким и сфера товарного оборота вооб-
ще — ограниченной, ограниченными оставались и возможности произ-
водства и накопления на этой основе, а потому избыточные средст-
ва (поскольку они здесь возникали) неизбежно должны были перетекать
в сферу ростовщичества и землевладения, т. е. действовала обратная,
консервативная тенденция, так сказать, тенденция «патрицианизации»:
в городском землевладении имели место отдельные явления регенера-
ции феодальных или квази-феодальных форм собственности. В том же
направлении действовала и сила влияния внешней среды.
Борьба и переплетение этих тенденций обусловливали сложность
и подвижность социальных граней и структурных связей в средневеко-
вом городе.
Но ведущей, преобладающей (во всяком случае в раннем городе)
была первая, прогрессивная тенденция.
Не говорят ли некоторые особенности социальной структуры горо-
дов с античной предысторией в пользу концепции исторического кон-
тинуитета? Разве не имеем мы здесь перед собой конкретный случай
преемственности? Известной исторической преемственности — несомнен-
но. Вообще говоря, без преемственности не было бы и самой истории.
Ничто в истории человечества не проходит бесследно. От исторкче-
272
Социальная структура средневекового города
ского наследия нельзя отмахнуться. Нередко роль его очень велика.
Анализ и учет этой роли обязательны для историка.
Но смысл идеи исторического континуитета — иной. Она исходит из
преемственности, непрерывности как якобы главной, определяющей
силы всего исторического развития. Она не признает, не хочет видеть
перерывов, качественных скачков, рождения нового и его отрыва от
старого. Ее односторонний «историзм» — это вариация исторический ло-
гики старой немецкой исторической школы права и своеобразное возрож-
дение вотчинной теории. Этот «историзм» обращен, так сказать, к задней
стороне исторического процесса и потому не может не искажать истори-
ческой перспективы. В новом он видит лишь иную форму существования
старого. Он легко подхватывает черты внешнего сходства, но не замечает
коренных качественных различий. Главный пафос концепции континуи-
тета состоит в утверждении примата старого над новым, в идее не-
изменности «вечных» начал.
Что касается роли преемственности и исторического наследия в со-
циальной структуре средневековых городов римского корня, то внима-
тельное рассмотрение показывает, что унаследованные ими от позд-
ней античности и раннего средневековья специфические формы собст-
венности (большая роль аллодиального землевладения) и связанные
с ними социальные элементы, несомненно, обладали большей воспри-
имчивостью к городскому развитию, опиравшемуся на отношения пол-
ной частной собственности товаровладельцев. Но они смогли «прижить-
ся» в средневековом городе и оказать известное влияние на его раз-
витие только потому, что эти элементы приспособились к новым истори-
ческим условиям, претерпели глубокую экономическую и социальную
трансформацию на новой, товарной основе, т. е. стали качественно
новым социальным явлением,— потому, что старые формы наполнились
новым содержанием.
Что же касается методологической стороны вопроса, то для всяко-
го, кто изучал философские работы В. И. Ленина, ясно, что любое
движение, в том числе, разумеется, и историческое, может быть рацио-
нально понято только как единство непрерывности и прерывности25.
Весь материал фактов, в частности по социальной истории средне-
векового города, свидетельствует об огромной творческой силе исто-
рических скачков, о решающей роли нового в историческом процессе.
Этим определяется та ведущая методологическая нить, придерживаясь
которой историк должен найти верный путь к выяснению действитель-
ного соотношения главного и второстепенного, общего и особенного, но-
вого и унаследованного в истории средневекового города.
Чтобы правильно понять и социальную структуру и, тем более, со-
циальную динамику средневекового города, необходимо их рассматри-
вать в живом диалектическом взаимодействии противоборствующих
экономических и социальных сил. Эти силы противополагали город
свободных товаропроизводителей феодально-эксплуататорскому окру-
жению и сплачивали горожан в известном смысле в единый социаль-
ный слой. Эти же силы товарного хозяйства, его внутренние противо-
речия раскалывали горожан и пробуждали внутри этого слоя острей-
шую социальную борьбу. При этом город развивался не в вакууме,
а внутри и как составная часть феодального общества, где господ-
ствовало крупное землевладение, и развивался в постоянном взаимо-
действии с этой средой.
Только учет всех этих борющихся тенденций в их историческом
развитии может обеспечить правильное освещение и социального
строения, и классовой борьбы в средневековом городе.
25 См. В. И. Ленин. Полное собр. соч.. т. 29, стр. 231.
18 Средние века, 34
А. Д. ЛЮБЛИНСКАЯ
Л. М. БАТКИН. ДАНТЕ И ЕГО ВРЕМЯ.
ПОЭТ И ПОЛИТИКА.
М., изд-во «Наука», 1965
Данте населил свою поэму множеством реально живших людей,
главным образом своими современниками, итальянскими и европей-
скими политическими деятелями. С присущей ему страстностью поэта
и пристрастностью гражданина он — впервые в мировой литерату-
ре — властью гения сам вынес им приговор за их деяния и воздал по
заслугам, присудив иных к адским мукам или к прозябанию в чисти-
лище, иных к райскому блаженству. Для первого поколения читате-
лей «Божественная комедия» имела, кроме своей огромной художест-
венной ценности, также значение острого и глубокого по мысли
политического памфлета. Но время шло, менялся политический климат,
и этот аспект поэмы побледнел, как побледнели и политические трак-
таты Данте, поэзия же его обрела завидное бессмертие. Казалось,
что Данте как политическому мыслителю досталось в удел внимание
лишь специалистов-дантологов.
Так может казаться лишь на первый или поверхностный взгляд.
Из дантовской поэмы нельзя вышелушить политику и оставить только
чистое зерно поэзии. «Божественная комедия» цельна, она создана
поэтом-гражданином, и неповерхностный взгляд обнаруживает это един-
ство в первых же строках.
Литература о Данте огромна. Давно уже разысканы и опублико-
ваны все источники, многократно подвергавшиеся изощренной крити-
ке. Биография и творчество великого итальянца исследованы в тысячах
работ, прокомментирована каждая строка «Божественной комедии» и
других его произведений. В дантологии как таковой, пожалуй, уже не
осталось «белых пятен».
Что же может дать автор новой (к тому же небольшой) книги о
Данте по сравнению с целой армией своих предшественников? Преж-
де всего — марксистское исследование на современном уровне совет-
ской и зарубежной историографии, посвященной «времени Данте», т. е.
Италии конца XIII — начала XIV в. Лишь исторический аспект спо-
собен непрерывно обновлять «проблему Данте». Если о самом поэте
известно все, то о его времени — далеко не все. Поэтому новые цен-
ные исследования по истории Флоренции, Италии (в какой-то мере и
Западной Европы в целом) освещают в той или иной степени и его ко-
лоссальную фигуру, высвечивая до того затененные, а то и скрытые
черты, глубже объясняя его взгляды, в том числе отразившиеся в его
творениях политические идеалы. Поэт и политика снова становятся не-
делимыми.
274
Данте и его время
Такому Данте посвящена книга Л. М. Баткина. Она представляет
широким кругам советских читателей своего героя в его многогран-
ности. В ней история Флоренции и Италии призвана не просто
объяснить судьбу поэта и его творчество: Данте сам выступает как
одно из слагаемых этой истории. Ныне «эпоха Данте» изучена
(в том числе в работах Л. М. Баткина) гораздо полнее и разносто-
роннее, чем еще 20—30 лет назад. Поэтому многое стало более по-
нятным и выпуклым также и в политической концепции поэта.
Однако чтобы писать о Данте, недостаточно быть историком. Данте
не был писавшим стихи политиком, он был гениальным поэтом, вместив-
шим в «Божественную комедию» огромное богатство идей — этиче-
ских, эстетических, социальных, политических, теологических. Книга
Л. М. Баткина посвящена «поэту и политике»: социологический ана-
лиз такого сложного художественного явления, как Данте — последний
поэт средневековья и первый поэт нового времени, анализ его эсте-
тических воззрений, его гуманизма занимает автора не в меньшей сте-
пени, чем политические концепции. Л. М. Баткин выступает и как исто-
рик, и как эстетик; необходимость такого сочетания обусловлена самой
проблематикой его книги. Именно в этом заключается ее отличие от
большинства предшествующих работ, в которых отсутствуют марксист-
ский исторический и эстетический анализ в их взаимосвязи. В этом от-
ношении работа Л. М. Баткина вполне оригинальна.
К счастью для читателей, для автора — и для героя книги,— она
написана прекрасным языком. Авторский текст не дисгармонирует с
многочисленными цитатами из «Комедии», но служит достойной опра-
вой для их блеска.
Немало интересных страниц автор уделил судьбам Флоренции, пе-
редового города-коммуны и родины Данте, послужившей ареной для
развертывания его политической карьеры. В своеобразной жизни слож-
ного городского организма ищет Л. М. Баткин истоки мировоззрения
Данте, чьи социальные и политические идеи, «будучи в значительной
мере обобщением конкретного опыта флорентийской истории, не могут
быть поняты вне этого опыта» (стр. 92). Новые и хорошо аргумен-
тированные выводы автора вытекают из его многочисленных Исследо-
ваний, посвященных социальной и политической борьбе во Флоренции
на рубеже XIII—XIV вв.
Социальная окрашенность дантовской идеологии в целом и его по-
литической теории в особенности давно является предметом ожесточен-
ного спора, доныне не утратившего остроты. Дворянские или пополан-
ские черты и идеалы воплотил Данте? Прогрессивна или реакционна
его концепция «всемирной империи»? Был ли он величайшим для свое-
го времени поэтом и вместе с тем реакционным мыслителем?
Л. М. Баткин рассматривает проблему под другим углом зрения.
Он считает, что Данте «пополан, дитя городской итальянской комму-
ны начала XIV в.» (стр. 163), но ему, члену мелкого дворянского
рода, свойственны некоторые дворянские пристрастия. Политическая
карьера Данте была типичной именно для пополана.
Эти же черты автор переносит и на его политическую теорию. Ана-
лизируя созданную Данте концепцию «всемирной монархии», Л. М. Бат-
кин счастливо избежал прямолинейности в исследовании соотношения
мировоззрения Данте с окружавшей его действительностью. Поэт и
политик оказывается столь же противоречивым и сложным, как и
вскормившая его переходная эпоха. Сущность политической утопии
Данте (рассматриваемой обычно как реакционное стремление возро-
дить власть германских императоров над Италией) заключается в
18*
275
А. Д. Люблинская
прогрессивных требованиях национального единства Италии. Тогда она
будет избавлена от вторжений иноземцев и от войн между городами;
в итоге это всеобщее умиротворение даст внутренний мир и самим
городам. В оценке прогрессивности политической концепции Данте
Л. М. Баткин во многом сходится с известным историком ГДР проф.
Б. Тёпфером Г Л. М. Баткин подчеркивает — и в этом его заслуга,—
что такая национальная по своей сути монархия была наиболее вы-
годна именно городам (стр. 163). Следовательно, политическая кон-
цепция Данте обладала несравненно большей широтой и дальновид-
ностью, нежели конкретная политика итальянских городов того времени,
еще пропитанная средневековым сепаратизмом.
Мастерски написан небольшой этюд об эстетических взглядах Дан-
те (стр. 146—161), органически соединенный с предшествующим иссле-
дованием мировоззрения поэта. Основываясь на итогах, добытых этим
многосторонним и оригинальным анализом, Л. М. Баткин отвергает
традиционное противопоставление «реакционного мировоззрения»
и «прогрессивного творчества» Данте и дает острую критику концеп-
ции Б. Кроче и его школы (стр. 173 и сл.).
Существенным недостатком книги является отсутствие детальной и
обоснованной характеристики флорентийского мелкого дворянства. По-
скольку мнение о дворянской «ориентации» Данте широко распрост-
ранено и неплохо аргументировано, пробел особенно досаден. Специ-
фика этого слоя флорентийского населения (равно как и многих го-
родов Италии) подлежит выявлению. В книге Л. М. Баткина эта
социальная группа оказывается поглощенной пополанской стихией и
«обуржуазившейся». Реальность была сложнее, и ее изучение даст,
возможно, новые данные и для определения политических идеалов
Данте. Следовало бы пожертвовать некоторыми деталями политиче-
ских событий ради более точной социальной картины.
Л. М. Баткин сделал многое для изучения «проблемы Данте». Его
книга о близком нам поэте и далекой от нас политике интересна по-
становкой вопроса, оригинальными выводами, блестящим изложением.
Она способна увлечь как историка, так и широкого читателя и принести
им пользу.
1 В. Topfer. Progressive Ziige in Dantes Reichsidee.— «Beitrage zur romanischen
Philologie». IV. Jahrg., H. 2. Berlin, 1965, S. 128—145.
Л. М. Б А Т к и Н
СПОР О ДАНТЕ и социология КУЛЬТУРЫ
J
Сфера воображения не сразу отделилась от сферы рассудка. Ари-
стотель впервые заметил различие между поэзией и стихотворным
трактатом. Однако спустя два тысячелетия, во времена «Романа о
розе» и «Сокровища» Брунетто Латини, это различие все еще оста-
валось за семью печатями. У средневековых аллегористов поэзия раст-
ворилась в дидактике. Данте тоже совершил путешествие в потусто-
ронний мир, чтобы «вывести живущих в этой жизни из несчастного
состояния и привести их к блаженству». Он считал своей музой «дом-
ну философию». Но Данте растворил дидактику в поэзии. В XX веке
его искусство назвали бы интеллектуальным.
Современники особо ценили в «Комедии» компендиум знаний и
квинт-эссенцию мудрости. Поэма насквозь идеологична. Сегодня это
мешает ее понимать: теории устаревают быстрей, чем эмоции. Но
тот, кто хочет проникнуть в гениальные эмоции Данте, должен ра-
зобраться в его теориях. И едва ли не прежде всего — в политиче-
ских идеях. Старый спор о флорентийском поэте дает богатейший ма-
териал для социологии культуры.
Остро-полемическое выступление Л. Д. Коробкова — попытка вос-
кресить концепцию В. Фриче, называвшего Данте «апологетом дворян-
ского класса» *. Концепция эта может показаться соблазнительно про-
стой, потому что Данте был дворянином, поссорился с Флорентий-
ской коммуной и призывал на нее войска германского императора.
На деле все обстояло стократно сложней. Начать с того, что италь-
янский нобилитет рано урбанизировался и подвергся своеобразной
дифференциации 1 2. Такие нобили, как Вьери Черки, Дино Фрескобаль-
ди, Корсо Донати, принадлежали каждый к принципиально различ-
ным группам. Что касается Алигьери, то он был из тех, кого во
Флоренции называли scioperati. Никаких дворянских признаков, кро-
ме генеалогии, восходившей к началу XII в., его семья не сохранила.
После 1295 г. scioperati окончательно растворились в popolo. Данте и
раньше не был ни рыцарем, ни магнатом. Теперь он стал пополаном
1 Л. Д. Коробков. Размышления над книгой о Данте.— СВ, вып. 33, 1971. Влияние
этой концепции сказалось на известной книге А. К. Дживелегова. Но Фриче, не за-
нимаясь специально творчеством Данте, лишь пытался заключить его в собственную
социологическую схему. Дживелегов же написал компетентную и увлекательную ра-
боту, достоинства которой очевидны до сих пор, несмотря на методологические прома-
хи. Он все же смягчил прямолинейно-категорические формулировки Фриче — особенно
во втором издании своей книги (1946).
2 См. Л. М. Баткин. Флорентийские гранды и поправки 6 июля 1295 г. к «Установ-
лениям правосудия».—СВ, вып. XX, 1961.
277
Л. М. Баткин
de jure. По сути же он — интеллигент. В отличие от Гвидо Гвини-
целли и Гвидо Кавальканти, он не нотариус и не богатый землевла-
делец. Сочинение стихов и трактатов — его единственная профессия.
Л. Д. Коробков усматривает аристократизм сначала в католициз-
ме Данте и упрекает меня в «упрощениях» и отбрасывании «христиан-
ской оболочки»3. Добрый католик вряд ли мог быть бюргером, так
как «если не единственной, то ведущей формой идеологии бюргерства»
следует считать ересь. У Данте немало еретического? И это тоже
«свидетельствует об аристократизме, потому что пополаны, собственно,
тяготели к ереси лишь в ХШ в., а с начала XIV в. заключили «свое-
го рода идеологический компромисс с папством»За. Отчего бы Данте не
быть выразителем чисто феодальной оппозиции папству? Пусть он —
один из предшественников реформации. Но не аристократической ли
реформации? А вдруг Данте критиковал католицизм на манер Гут-
тена? Или даже Оттона Фрейзингенского? Таковы соображения
Л. Д. Коробкова 4.
Итак, и ортодоксальность, и еретичность Данте могут свидетель-
ствовать о реакционности его идеологии. Казалось бы, высказав эти
подозрения, следует мотивировать их конкретным разбором конкретного
отношения Данте к католицизму. «Я должен видеть, чтобы усомнить-
ся, а усомнившись,— доказать». Но Л. Д. Коробков ограничивается
замечанием: «Ответ на этот вопрос зависит от того, насколько убе-
дительно будет показана связь с интересами именно бюргерства идеи
всемирной монархии, как она сформулирована у Данте» (стр. 236) 5.
3 Л. Д. Коробков считает возможным сделать такие выводы из следующей моей
фразы: «Политическая мысль Данте поневоле стремится к цели кружным путем, но
всехристианская, абстрактная оболочка утопии не должна затемнять для нас ее нацио-
нальных, конкретно-исторических истоков» (Л. М. Баткин. Данте и его время. М., 1965,
стр. 31). Здесь и далее речь идет не об отказе от рассмотрения «христианской оболоч-
ки», а о разъяснении политического универсализма Данте. «Утопию можно принять в
буквальном смысле, в той самой форме, в которой она и появилась впервые, а можно
истолковать ее метафору и постараться вскрыть за этой метафорой ее реальное содер-
жание» (Л. Лебедев. Чаадаев. М., 1965, стр. 249).
За Л. Д. Коробков. Указ, соч., стр. 234—235. Ниже указания страниц в тексте.
4 Л. Д. Коробкову не удается доказать ни одного своего тезиса. Распространен-
ность ересей в коммунах ХШ в. общеизвестна, но социальное размежевание вовсе не
совпадало с конфессиональным. Официальной идеологией большинства коммун был
правоверный гвельфизм. В конце XIII — начале XIV в. еретическое движение пережи-
вало-новый подъем, а не упадок (достаточно вспомнить акты Болбнской комиссии, Се-
гарелли и Дольчино, шествия флагеллантов в 1310 г., усиление деятельности спиритуа-
лов и разрыв их с римской курией в 1322—1327 гг.). Никакого «компромисса с папст-
вом» итальянские города не заключали: напротив, «Авиньонское пленение» помогло
коммунам считаться с церковью меньше, чем когда бы то ни было. Непонятно* почему
Данте нужно объяснять Гуттеном. Италию XIV века—столь непохожей на нее Гер-
манией XVI века. Но и характеристика Гуттена неверна, он был скорее союзником,
чем врагом бюргерства («Центральное место в творчестве Гуттена заняло обоснование
именно той части программы, которая отражала насущные потребности национального
развития страны и в основном отвечала интересам широких кругов общественной оп-
позиции» (См. В. М. Володарский. Социально-политические взгляды Ульриха фон Гут-
тена.— СВ, вып. 26, 1964, стр. 54—79). В том, что Данте «заходил многим дальше», чем
Оттон Фрейзингенский, Л. Д. Коробкова могло бы убедить детальное сопоставление их
взглядов.
5 Недостаточность аргументации Л. Д. Коробкова хорошо выявляется, например,
в сноске № 6. Автор приводит высказывание С. М. Стама о позиции «монопольных тор-
гово-ростовщических элементов» в Германии XVI в. и рассматривает это как довод в
пользу союза с папством... итальянских пополанов в начале XIV в. Другим доводом
служит то, что «такой, например, реакционер, как Бонифаций VIII, называет флорен-
тийцев «солью земли»». Но у пополанов Флоренции не было в 1296—1302 гг. более
опасного врага, чем папа Бонифаций, лицемерие которого ввело в заблуждение Л. Д. Ко-
робкова. но не хрониста: «Colui, chela parole lusinghevoli da uno mano usava a da
1’altra producea il signore sopra noi» (D. Compagni, II, 11). Слова о «соли земли» со-
278
Спор о Данте и социология культуры
Л. Д. Коробков полагает, что итальянские города XIII—XIV вв.
никак не были заинтересованы в политическом единстве полуострова.
Таково традиционное мнение. Я не собирался заменять его противо-
положным. В моей книге не «отвергается» сепаратизм коммун. Речь
идет лишь о том, что их потребности не исчерпывались сепаратизмом.
Речь идет о столкновении центростремительных и центробежных тен-
денций, происходившем в ту пору по всей Европе. Почти всюду по-
беждала консолидация, в Италии возобладала анархия. Это не значит,
что в Италии отсутствовали предпосылки объединения. Это значит, что
они были слабы. Тут полностью прав А. X. Горфункель6. В книге я
подчеркивал: «Именно потому, что национальная идея наталкивалась в
Италии дантовских времен на неодолимые преграды, и обрядилась она
в одежду всемирной монархии,,' а не высказалась прямо»7.
(Мы, историки, иногда странно пишем историю. Мы умны задним
числом. Обнаруживая необходимость, мы отождествляем ее с неиз-
бежностью. Мы видим осуществленные возможности и склонны забы-
вать о возможностях несбывшихся. Мы слишком стараемся быть стро-
гими детерминистами и потому оказываемся плохими детерминистами.
Мы пренебрегаем «субъективными» факторами, мы недооцениваем роль
случая, мы легко расправляемся с тем, что «отброшено историей». Хотя
история «отбрасывает» в муках. Неудачный мятеж нужно все-таки
подавить. Иначе он станет удачным. Живая социальная реальность с
ее игрой разнородных сил и обстоятельств, с ее непрерывными аль-
тернативами, неясными колебаниями чаши весов, драматическими раз*
вилками — все, что так чутко ощущается нами в отношении настоя-
щего и ближайшего будущего, нами как современниками,— вдруг
выпрямляется нами как историками. Беда в том, что нам известны
результаты. Когда знаешь результаты, картина кажется более простой.
Заранее понятно, кто победит, а кто строит воздушные замки. Но са-
мые фантастические планы вырастали из реальности и воспринимались
участниками событий как реальные. Они и были реальными. Фанта-
стическими они становились, потому что терпели провал. Вроде «ста
дней» Бонапарта. Короче говоря: естественно спрашивать себя, почему
Италия не была объединена до XIX в. Но не исторично ставить
вопрос так: почему Италия не могла быть объединена.)
С феодальными сеньорами итальянские коммуны совладали собст-
венными силами. Но чего это стоило! Борьба была перенесена внутрь
городских стен и к началу XIV в. отнюдь не закончена. Что могло
подсказать Л. Д. Коробкову, будто в эпоху Данте социальные город-
ские конфликты «отошли на второй план», а хронисты «заполняли свои
страницы» только рассказами о войнах между городами (стр. 236)?
Что угодно, но не чтение самих хроник.
Не менее удивителен следующий аргумент: итальянская торговля
не страдала от раздробленности и войн. Доказательство? — Наличие
налаженных коммерческих связей. Но если бы этих связей не было —
нечему было бы страдать. Известно, что анархия становится помехой
для торговли именно тогда, когда торговля приобретает основатель-
ность и регулярность.
«Отрицание полной политической автономии (коммуны.— Л. Б.) в то
держались в послании, полном угроз. См. G. Levi. Bonifazio VIII е le sue relazioni co!
comune di Firenze. Roma, 1882 (документы воспроизведены в приложении).
6 А. X. Горфункель. Данте и пололанская коммуна.— СВ, вып. 33, 1971.
7 См. Л. М. Баткин. Данте и его время, стр. 30—31 и др.
279
Л. М. Баткин
время объективно играло на руку только антибюргерской контрре-
волюции» (стр. 237). А ломбардские и прочие лиги, в которых каждый
город добровольно поступался частью суверенитета? А политика Генуи,
Пизы, Рима и других гибеллинских коммун, приветствовавших появ-
ление императора? А призывы Кола ди Риенцо? И разве «полная ав-
тономия» одних коммун не противоречила то и дело «полной автоно-
мии» других? Наконец, разве Фридрих II, Манфред, Карл Анжуйский,
Григорий X, Николай III, Бонифаций VIII, Карл Валуа, Роберт Неа-
политанский не показали флорентийцам на протяжении полустоле-
тия, сколь зыбка их «полная автономия»? Впрочем, Данте и не пред-
лагал лишать итальянские «муниципии» политического самоуправления,
он хотел лишь поставить над республиками и королевствами христиан-
ского мира верховного арбитра и судью. Упуская из вида (в отличие
от А. X. Горфункеля) эту важную сторону дантовской утопии, Л. Д. Ко-
робков вряд ли показывает пример борьбы против упрощений.
Я не думаю, чтоб в начале XIV в. в Италии нашелся хоть один
человек, который сознавал «полную нежизнеспособность имперской
идеи» (стр. 236). У Генриха VII было много врагов, но никто не считал
его притязания призрачными. С другой стороны, можно ли пренебречь
совпадением дантовских идейных мотивов с позицией таких сугубо по-
поланских и достаточно трезвых идеологов, как Альбертино Муссато
или Дино Компаньи?
«Если бы Данте хотел выразить общие интересы итальянских ком-
мун», «он должен был бы защищать частные интересы данной комму-
ны» (стр. 237). Но Данте делал то, что считал нужным делать. Он
полагал — не без оснований — что сепаратизм коммун наносит ущерб
их более высоким, хотя и менее осознанным, интересам. И он «тем
более велик, что на заре появления буржуазии выразил не отдельные
ее желания, а ее историческую роль, до которой менее крупные люди
не могли еще додуматься» 8.
«Л. М. Баткин упускает из виду, что настойчивые поиски формулы
национально-государственного единства (и именно ее монархического
варианта) велись и в феодальном лагере» (стр. 237). И далее;
«В Италии же мечты феодалов о собственном общенациональном пал-
ладиуме могли подогреваться еще и сознанием поражений, которые они
потерпели в борьбе с горожанами» (стр. 238). Но, во-первых, «фор-
мула единства» в средние века возможна только «в монархическом
варианте». Во-вторых, мне неизвестны факты, которые подтверждали
бы, что «настойчивые поиски» единства Италии велись в «феодальном
лагере». Гибеллинская знать ждала от Генриха VII пожалований и
привилегий, но не «общенационального палладиума». Политика Вискон-
ти основывалась на мощи Милана и его попытках навязать свою ге-
гемонию другим городам. Подчинить себе Италию хотели многие — от
Эццелино да Романо до Карла Валуа. Но объединить ее мечтали
люди, мало похожие на феодалов: Джованни да Черменанто и Мар-
силий Падуанский, Кола ди Риенцо и Петрарка. И Данте.
Трудно отвечать на доводы, построенные по принципу: «а что,
если...». «Могли» или не могли «мечты», существование которых не
засвидетельствовано в источниках, подкрепляться предполагаемым «соз-
нанием поражений»? Не берусь судить. «Могли» или не могли дантов-
ские «призывы к единству страны под эгидой монарха» быть «формой
специально антибюргерской критики»? Это не корректная постановка
вопроса.
8 А. В. Луначарский. Статьи о литературе. М., 1957, стр. 462.
280
Спор о Данте и социология культуры
Все рассуждения Л. Д. Коробкова построены на том, что в по-
литическом объединении страны были заинтересованы не города, а фео-
дальные сеньоры; «во Франции XIV—XV или России XV—XVI вв.
центральная власть потратила на борьбу с городским сепаратизмом не
меньше сил, чем на обуздание князей» (стр. 237). Боюсь, что исход-
ная посылка Л. Д. Коробкова слишком противоречит общеизвестным
фактам. Ни Людовик XI, ни Иван IV с ней не согласились бы. Им
приходилось иметь дедо с принцами «Лиги общественного блага» и с
боярами, выручали же их — парижские бюргеры и жители московской
слободы. В частых недоразумениях и столкновениях королевской
власти с горожанами никогда не ставилось под вопрос национальное
единство. Вспомним историю французских Генеральных штатов.
11
К середине статьи Л. Д. Коробков переходит от общеисторических
выкладок априорного свойства к рассмотрению некоторых высказыва-
ний поэта и дает мне, наконец, возможность отвечать оппоненту с
дантовскими текстами в руках.
С утверждением, будто «рах» в «Монархии» — это мир между го-
сударствами, а «расе» в «Комедии» — гражданский мир (стр. 238),
думаю, не согласится ни один дантолог. Всюду и всегда у Данте
«мир» означает то и другое одновременно; противопоставление «меж-
городского» и «внутригородского» мира совершенно исключается са-
мой сущностью его политической философии, отождествляющей со-
циальную гармонию с национальным единством, а национальное един-
ство — с братством рода человеческого, кладущей в основу «рах» как
глобальное и неделимое понятие. «Мы видим на опыте, как возни-
кают раздоры и войны между государствами, и это причиняет бед-
ствия городам, а вслед за городами — родам, и вслед за родами —
семьям, и вслед за семьями — отдельным людям. И вот рушится
счастье»9.
Однако обратимся к беседе Данте с Каччагвидой. «Внимательно
вчитавшись» в XVI песню «Рая», Л. Д. Коробков отметил: «А о ре-
месленниках и т. п. Данте вообще не вспоминает, разве что упре-
кает их вождя за измену своему дворянскому гербу и желание стать
«плотью от народной плоти»... Эти стихи — косвенное осуждение «Ус-
тановлений справедливости», инициатором которых был Джано делла
Белла. Поэтому мы не считаем основательным мнение Л. М. Батки-
на...» (стр. 239). В переводе М. Л. Лозинского Данте действительно не
упоминает о ремесленниках, но в оригинале все-таки упоминает и даже
уважительно:
«Ма la cittadinanza, ch’e or mista
di Campi, di Certaldo a di Fegghine,
pura vediesi ne I’ultimo artista» l0 11.
Теперь приведем терцины, в которых содержится намек на Джано
делла Белла и.
9 Convivio, IV, 4. Вряд ли есть смысл приводить цитаты о «мире» из «Монархии»
и «Комедии»; их немало в моей работе, но Л. Д. Коробков оставил их без внимания.
10 Par., XVI, 49—51 (разрядка моя.— Л. Б.) Все выдержки из сочинений Данте
приводятся по изданию: Le opere di Dante. Testo critico della Societa Dantesca Italiana.
Seconda edizione. Firenze, 1960. У M. Л. Лозинского: «и кровь... была чиста в любом
простолюдине».
11 Par., XVI, 127—132. Надо бы сказать: no-видимому, содержится намек. Коммен-
281
Л. М. Баткин
«Ciascun che de la bella insegna porta
del gran barone il cui nome e’l cui pregio
la festa di Tommaso riconforta,
da esso ebbe milizia e privilegio;
avvegna che con popol si rauni
oggi colui che la fascia col fregio».
«Случилось, что теперь стал пополаном [или: примкнул к пополо]
тот, у кого герб с каймой». Данте не «упрекает», а скорее конста-
тирует не «желание», а свершившийся факт. Об «измене» дворянскому
гербу — ни звука. Из двух строк, относящихся к Джано, нельзя вы-
жать ничего определенного. Все эмоции привносит сам Л. Д. Короб-
ков: дантовского отношения к делла Белла, по моему разумению,
здесь нет. Есть лишь простое упоминание 12. Наконец, Джано и «Ус-
тановления» — не равнозначны. Ненавидеть «Установления» значило не-
навидеть пополанского вождя, но не наоборот. Старшие цехи, разгро-
мив Джано, продолжали оберегать антимагнатские статуты.
Поэтому вывод Л. Д. Коробкова о «косвенном осуждении «Уста-
новлений» » несколько поспешен13. Зато нам известно, что в 1295 —
1301 гг. поэт активно выступал против магнатов в рядах пополан-
ской партии белых гвельфов. Откуда же утверждение, что Данте
«вряд ли» мог симпатизировать «Установлениям»?
Далее. Каччагвида, живойисуя Флоренцию XII в., перечисляет но-
бильские фамилии, славные в старину. Точно так же поступают и
хронисты, к которым дантовские сведения близки текстуально: и о
посвящении в рыцари маркизом Уго, и об исчезновении некогда знат-
ных родов («е oggi non n’e ricordo», «a’nostri di appena n’e ricordo
se non per questa nostra cronica»,— приговаривает Виллани) 14.
А Малеспинн даже объясняет, почему не названы имена пополанов:
«qui si nominano quegli, che erano di piu nome, ovvero fama» 15. Вот
и ответ на один из аргументов Л. Д. Коробкова.
Для слуха любого тогдашнего флорентийца и, конечно, для Данте,
таторы XIV в., как и некоторые дантологи новейшего времени (например, Скартацци-
ни), не усматривали здесь упоминания о Джано.
12 Ср. ViHani, IV, 2, 11 (...е quelli della Bella di San Martino anche divenuti popo-
lani)
13 Как и вывод о Дольчино и Магомете. Оба осуждены не «католиком Данте»,
а Данте-моралистом, не по конфессиональным соображениям, а среди «сеятелей раздо-
ра», рядом с трубадуром Бертраном де Борном, римским трибуном Курионом и гибел-
лином Моска деи Ламберти. Ненависти к исламу у Данте (н у его соотечественни-
ков) не было и не могло быть. Ожесточение крестовых походов забылось, итальянские
города мирно торговали с арабами и усваивали мусульманскую культуру (^ерез ближ-
невосточные колонии, Испанию, из Сицилии). Недаром Данте поместил Аверроэса,
Авиценну и даже султана Саладина в блаженный Лимб. Поэтому то, что Дольчино
«поставлен на одну доску» с Магометом,— не решающее обстоятельство. К сожалению,
Л. Д. Коробков не касается наиболее любопытного аспекта этого вопроса — иоахимиз-
ма и мессианства Данте, заставляющих вспомнить о содержании посланий Дольчино
и проповедей «апостольских братьев» (см. «Данте и его время», стр. 59—61). Кстати,
уж не являются ли монархизм и гибеллинизм Дольчино тоже доказательством его
«феодально-реакционной» сущности?
14 См. Villani, IV, 7-14.
15 Malespini, LX. См. также LII, LVI—LVII etc. Хроника Рикордано Малеспини до
сих пор вызывает споры (не вполне ясно ее соотношение с вилланиевскими текстами),
но гиперкритическое мнение столетней давности Буссона и Шеффера, будто это позд-
нейшая фальсификация, давно отвергнуто историками (см. G. Capponi. Storia della ге-
pubblica di Firenze, t. I. Firenze, 1875, p. 661—667; U. Balzani. Le cronache italiane nel
medio evo italiano. Milano, 1909, p. 311 e seg.; V. Otiokar. Storia del papato, Firenze,
1951, p. 32). Многие (в том числе Рафаэль Морген) полагают, что Виллани следовал за
Малеспини. Подлинность хроники Малеспини, во всяком случае, вне сомнений.
282
Спор о Данте и социология культуры
гордившегося собственной родословной и сожалевшего о минувшем зо-
лотом веке, перечень древних родов звучал звонко и торжественно.
Но он понадобился поэту преимущественно для того, чтобы восклик-
нуть: «Oh quali io vidi quei che son disfatti per lor superbia»
(Par, XVI, 109—ПО). Старые фамилии пришли в упадок — придут в
упадок и преуспевающие ныне, забывшие добродетели прежних вре-
мен. Оттого-то длинный перечень этот — пример и предостережение са-
моуверенным черным гвельфам. «Так судьбы над Флоренцией властны»
(«Cosi fa di Fiorenza la Fortuna») (Par., XVI, 84). Вне мотива
Фортуны, столь важного для Данте, рассказ Каччагвиды не может
быть понят. «Без устали свой суд она творит: нужда ее торопит еже-
часно, и всем она недолгий миг дарит» (см. VII песню «Ада»). Как
Данте ждал нового поворота колеса! Поучительность каччагвидовского
экскурса в прошлое целиком определена будущим, воспоминание сли-
вается с пророчеством: скоро вознесшиеся и приниженные вновь по-
меняются местами — «fia trasmutata molta gente, cambiando condi-
zion ricchi e mendici» (Par., XVII, 89—90).
Данте не воспевает знать и не принижает пополанов, он строит
противопоставление вообще совершенно иначе: он восхищается всеми
(нобилями и простолюдинами), кто жил в старой Флоренции, патри-
архальной и добропорядочной, чуждой и торгашеской жадности (avari-
zia), и дворянской гордыне (superbia), загубивших, в конце концов,
город. Причину зол Данте, как известно, видит в росте населения за
счет пришельцев, в «1а confusion delle persone». Опять-таки Данте
негодует против всех, кто переселился во Флоренцию, упоминая в од-
ном ряду и «вилланов», разбогатевших выскочек, чьи деды «ходили с
сумой», и графов Гвиди или знаменитых Буондельмонти. Это позиция
человека, который желает преодоления частных сословных интересов
и партийных раздоров ради общей «гражданственной» и христолюби-
вой гармонии. Но тем самым это не феодально-аристократическая по-
зиция.
Посмотрим, о какой «гармонии в духе нобилей» ведет речь поэт.
Каччагвидовская Флоренция «жила спокойно, скромно и смиренно»,
без излишеств и женских украшений, без дальних торговых поездок,
и в величине приданого соблюдалась «мера», и даже знатные Нерли
и Веккьо носили ту же скудную и простую одежду, что и все прочие
флорентийцы («esser contenti a la pelle scoperta»), а их жены сиде-
ли за веретеном и прялкой.
«А cosi riposato, a cosi bello
viver di cittadini, a cosi fida
cittadinanza, a cosi dolce ostelio».
Трудно представить себе картину, более далекую от куртуазных
нравов и идеалов. Зато, если заглянуть в хронику Виллани, окажется,
что у Данте и Виллани совпадают не только конкретные сведения
(Данте лишь вольно приурочил их к временам Каччагвиды вместо
середины ХШ в.), но и морализирующая окраска16. Данте величаво
16 Villani, VI, 69: «i cittadini di Firenze viveano sobrii, e di grosse vivende, e con
piccole spese... e molti portavano le pelli scoperte sanza panno... e Tire cento era comune
dota di moglie» etc. Зато пишет хронист, флорентийцы «егапо di buona fe e leali tra
loro e al loro comune, e colla loro grossa vita e poverta, feciono maggiori e piu virtudio-
se cose, che non sono fatte a’tempi nostri con piu morbidezza e con piu ricchezza».
Cp. Males pint, CLXI. Боюсь, что Л. Д. Коробкову придется зачислить в феодальные
идеологи заодно с Данте и Виллани, и Малеспини. Нельзя считать установленным, ис-
283
Л. М. Баткин
развернул мысли, очень просто звучащие у пополанского хрониста, дра-
матизировал их и вплел в полифоническую идейную ткань «Комедии».
Но в каччагвидовской идиллии мы узнаем те же добродетельные вил-
ланиевские «grossa vita» и «poverta», патриархальный бюргерский быт,
верность коммуне, порядок и мир.
Не является ли именно Л. Д. Коробков «предубежденным чита-
телем»? В самом деле, Данте видит корень зла в переселении во Фло-
ренцию графов Гвиди, Буондельмонти, Амидеи, Адимари, Черки и про-
чих— гвельфов и гибеллинов, «белых» и «черных»,— в равной мере
осуждая тех и других. Лучше бы враги мира и правосудия остава-
лись там, где жили их предки. Но Л. Д. Коробков усматривает в
словах Данте «программу-максимум»... возвращения феодалам их зам-
ков и разорения богачей-пополанов. Данте презрительно и негодую-
ще требует изгнания этих знатных фамилий из коммуны, а Л. Д. Ко-
робков полагает, что поэт высказывается в их интересах.
У меня нет возможности столь же подробно останавливаться на
VI песне «Чистилища». Одно лишь замечание. Л. Д. Коробков видит
подтверждение своей концепции в строках, которые звучат в оригинале
так:
«Vieni a veder Montecchi е Cappelletti,
Monaldi е Filippeschi, uom sanza сига,
color gia tristj, e questi con sospetti!
Vien, crudel, vieni, e vidi la pressure
de’tuoi gentili, e сига lor magagne;
e vedrai Santafior com’e oscura!»
Наиболее вероятный подстрочный перевод этого трудного места:
«Приди, беспечный, взглянуть на Монтекки и Капулетти, Мональди и
Филиппески — одни уже в тоске, другие ждут удара! Приди, жестокий,
приди и взгляни на насилия твоей знати, и излечи ее от пороков; и
увидишь, как затмился Сантафьор», т. е. вслед за многими коммен-
таторами «Комедии» я полагаю, что «благородные» являются здесь не
жертвами, а виновниками притеснений и *что, следовательно, отрывок
прямо свидетельствует против Л. Д. Коробкова. Надо признать, что
в грамматическом отношении слова Данте выглядят двусмысленно (это
передано и в переводе М. Л. Лозинского). Однако ключом служит
контекст: кровавые раздоры веронской или орвьетской знати. «А у тебя
не могут без войны твои живые, и они грызутся, одной стеной и
рвом окружены». Император Альберт должен прекратить феодальные
файды, вроде вражды Монтекки и Капулетти или Мональди и Фи-
липпески, и навести порядок в «саду империи».
Следующий довод Л. Д. Коробкова заключается в том, что Дан-
те осудил в «Монархии» (I, 12) «республиканские формы правления»
(стр. 240). Ничуть не бывало. Поэт, верный Аристотелю, считал «мо-
нархию», «аристократию» и «республику» здоровыми формами правле-
ния, а, соответственно, «тиранию», «олигархию» и «демократию» — ре-
зультатом их вырождения в ущерб законности и «общему благу».
Впрочем, у меня ничего не говорится о «республиканизме» Данте.
Но в рамках будущей всемирной монархии Данте предусматривал ши-
рокую автономию коммун.
пользовал ли Виллами дантовские исторические экскурсы или же оба они пользовались
общими хроникальными источниками (второе, кажется, вероятней). Но меня в данном
случае интересует само по себе совпадение оценок Данте и пополанского хрониста, ка-
ковы бы ни были источниковедческие объяснения.
284
Спор о Данте и социология культуры
Л. Д. Коробков недоволен, что в книге «Данте предстает как нечто
данное раз и навсегда». Это, в общем, справедливая претензия 17. Но
она более или менее касается любой дантологической работы. Что по-
делать, если датировка почти всех произведений поэта приблизительна,
если мы не знаем, когда был окончен «Ад» или начат «Рай», если
политические убеждения зрелого Данте, сформировавшиеся ко времени
создания «Пира», отличались — в принципиальных контурах —цельно-
стью и устойчивостью до последних дней его жизни, если для выде-
ления этапов идейной эволюции нет достаточного материала. Ясными
внешними вехами этой эволюции служат только 1295 г.— начало по-
литической деятельности, особенно 1302 г.— изгнание, 1310—1313 гг.—
поход и смерть Генриха VII. Поэтому, когда Л. Д. Коробков пишет:
«К сожалению, направление идейной эволюции поэта не оставляет сом-
нений», эта уверенность вызывает у меня нечто вроде зависти. Ока-
зывается, трактаты «О народной речи» и «Пир» написаны пополанским
идеологом, а потом Данте переродился и стал феодальным идеологом
(стр. 240—241). Значит, Л. Д. Коробков вдруг дарит мне первые 44 года
жизни Данте и отказывается уступить лишь последние 12 лет. Это
уже нечто. Моему оппоненту, тем не менее, остается доказать, что
политические взгляды Данте, выраженные в «Пире», противостоят тео-
риям «Монархии» или что в «Пире» и «Комедии» — две разные этики.
Несколько слов о биографических доводах Л. Д. Коробкова. Вер-
сию Боккаччо о семи песнях «Ада», якобы написанных Данте до из-
гнания, современная дантология единодушно отвергает. Но если бы
легенда и была верна — что из того? Что из того, что «первым чи-
тателем «Комедии» был Кан Гранде делла Скала? А у Рабле —
Гильом дю Белле, а у Мольера — Людовик XIV (помимо служанки),
а у Пушкина — Николай I. А у Гайдна или Скарлатти — кто их пер-
вые слушатели? Кто первые зрители Рафаэля и Микеланджело? Когда-
то у каждого художника был свой маркиз Маласпина или Кан Гранде.
«Труднее примириться с мыслью, что «Комедия» написана челове-
ком, жившим пенсионами, которые выплачивали феодальные тираны,
и злобно клеветавшим на республики...» (стр. 240—241). Насчет «пен-
сионов»— придется примириться. Как примирился Маркс с тем, что
Гейне жил на пенсию прусского короля. Данте оказался в изгнании
совершенно нищим. А Литфонд еще не был изобретен. И поэт узнал,
«как горестен устам чужой ломоть, как трудно на чужбине сходить
и восходить по ступеням». Видеть в этом доказательство влияния «фео-
дально-аристократической идеологии» — не очень исторично. И даже
грешно.
Странно читать о «злобной клевете на республики». Данте не за-
служил такого отзыва даже в сочинении, не «приуроченном к юбилей-
ной дате». Не ради читательского пиэтета, а ради фактов — траги-
ческих и очень сложных. Несмотря на оговорку в конце статьи, подоб-
ные фразы слишком похожи на «обвинительное заключение». Они
были бы уместней в устах черного гвельфа.
И тут же: «желание стать «партией самого себя», подняться над
схваткой, даром еще ни для кого не проходило, даже для людей
масштаба Данте». За семь веков о Данте было написано порядочно,
но обвинение в политическом абсентеизме, кажется, высказано впервые.
Материал действительно крайне противоречив. Данте вмещает в себя
все — от настроений народных низов до аристократической гордости.
17 Однако см. Л. М. Баткин. Данте и его время, стр. 92, 96—100, 105, 108, 111 —
114, 119—121, 126-127.
285
Л, М. Баткин
Но я по-прежнему думаю, что исторические потребности итальянской
коммуны в целом и пополанства в особенности — самый важный ключ
к политической мысли поэта, если оставаться в рамках социологиче-
ского анализа, столь важного, хотя и недостаточного для объяснения
идеологической структуры.
ш
В заключение Л. Д. Коробков касается любопытной методологи-
ческой проблемы. «То, что делает Данте и сейчас, через семь сто-
летий, современным и близким нам, вовсе не «буржуазно»» (стр. 242).
Если не «буржуазно», то значит, по смыслу всей статьи Л. Д. Ко-
робкова,—«аристократично?» Но автор предпочитает на сей раз отка-
заться от конкретно-исторических социологических определений, ссы-
лаясь на то, что Данте был «поэтом общечеловеческого масштаба».
Оказывается, флорентиец «лишь вновь» выразил те «гениальные догад-
ки об истинном назначении человека», которые можно найти уже у
Сократа.
Я не вижу особой связи между Данте и Сократом. Связь между
Данте и деятельностью тысяч Джованни Морелли, пожалуй, важней ,8.
Даже гений не «догадается» об «истинном назначении человека», если
жизнь не даст ему материала для раздумий, не оснастит неповтори-
мым опытом и не создаст вокруг него необходимой психологической
атмосферы. Пройдут годы, и «догадки» Данте и Джотто превратятся
в уверенность гуманистов. Данте «догадался» не только потому, что
был гениален, но еще и потому, что родился как раз вовремя, чтобы
суметь стать Данте и никем другим. Мы обязаны его «Комедией» по-
поланской Флоренции, которую он так любил и ненавидел и которая
отблагодарила его изгнанием и восторженными лекциями Боккаччо,
прочитанными по торжественному постановлению коммуны. (Призна-
ние, как водится, запоздало: обстоятельство горько-существенное для
Данте, но не для историка, раздумывающего над социальной приро-
дой его творчества.)
Как же быть с «резкой враждебностью» поэта «к торжеству гру-
бого чистогана, всеобщей продажности, т. е. всего того, что нес с
собою зарождавшийся в его время капиталистический уклад» (стр. 241)?
«Всего» ли «того»? В том-то и дело, что, если брать все, принесенное *
18 Л. Д. Коробков использует материал моей статьи «Этюд о Джованни Морелли»
(«Вопросы истории», № 12, 1962). Сопоставление имен Данте и Морелли достаточно ус-
ловно; их разделяют не просто сто лет, а эпохальные различия в состоянии флорентий-
ского общества и культуры. В статье (в отличие от книги) я сопоставлял Морелли не
с Данте, а с гуманистами раннего Кваттроченто, с его современниками. Более того,
я подчеркивал, насколько ранняя буржуазия мореллиевского' поколения отлична от куп-
цов и банкиров дантовской поры. В конце XIII и самом начале XIV в. этой среде (ран-
не-буржуазной пополанской верхушке) еще только предстояло сформироваться окон-
чательно. К XV в. она более или менее растворит в себе нобилитет, пожнет плоды от-
шумевшей борьбы за политическое господство, выработает устойчивый социальный
климат и выдвинет гуманистическую интеллигенцию. Не менее столетия понадобится и
для встречной имманентной эволюции культуры, накапливающей новый стиль мышле-
ния. Вот почему, кстати, указание на пополанские корни Дантовой идеологии отнюдь
не предрешает решения вопроса о степени ее ренессансности или средневековости. Но
я готов сохранить сопоставление Данте и Морелли, если выделять в записках Морелли
только черты, характерные для психологии всего купеческо-предпринимательского слоя
от XIII до XVI в., если иметь в виду городскую, пополанскую почву ведущих явлений
итальянской культуры — и проторенессанского зрелого средневековья, и Ренессанса —
в целом. Ниже я буду брать фигуру Морелли именно в таком, «усредненном» и символи-
ческом значении.
286
Спор о Данте и социология культуры
Италии ранней буржуазией, необходимо продолжить перечень и начать
его отнюдь не со «всеобщей продажности». Придется начать с лице-
вой стороны медали: по неожиданному признанию Л. Д. Коробкова,
фигура «маклака и выжиги» Морелли воплощала собою «действи-
тельный социальный прогресс» (стр. 241). То, что это «в начале XIV в.
вряд ли кто-нибудь понимал» (курсив мой. — Л. Б.),— несомненно.
Даже наверняка никто не понимал. Но что мешает понять нам сегодня?
Тем более, что в XV в. уже нашлись люди, которые увидели значение
mercatores и возвестили об этом на цицероновской латыни 19.
По поводу «длинной выдержки из Маркса». Возможно, именно ее
длина побудила Л. Д. Коробкова, воспроизведя выдержку, опустить
фразу, которой она заканчивается: «таково и вообще отношение между
политическими и литературными представителями какого-нибудь класса
и тем классом, который они представляют». Я, разумеется, далек от
того, чтобы считать людей, вроде Морелли, «мелкими буржуа», а Дан-
те — «мелкобуржуазным идеологом». Речь идет о флорентийской попо-
ланской верхушке XIV в. (называемой обычно «ранней буржуазией»),
менявшей социальное бытие вокруг автора «Комедии». Сам он полагал,
что «к созданию Священной поэмы причастны земля и небо». Добавим:
и пополанская стихия, обновившая итальянскую землю, а потому —
неизбежно — и небеса идеологии.
Да, Алигьери был «поэтом общечеловеческого масштаба». Но также
членом старшего цеха и приором Флоренции. Да, он клеймил «неждан-
ные прибыли». Но делал это с энергией и наблюдательностью, бес-
страшием чувства и воображения, пробуждающимся ощущением авто-
номной ценности человеческой личности, которые не объяснимы вне
исторических импульсов, вызванных в конечном счете деятельностью
тех, на кого обрушивались его инвективы.
Джованни Морелли приземлен и эгоистичен, ординарен и пошл.
Но он также неглуп, деятелен, рационалистичен, он смотрит на мир
внимательно и жадно, он преклоняется перед Опытом и Знанием, и жи-
тейская мудрость диктует ему бессонными ночами необычные для сред-
невекового человека слова, с которыми приходится примириться его
традиционной набожности. Сама его ординарность неординарна. Ибо
он уже — в большей мере индивид, чем частица коллективного целого.
Ибо он родился в столетии, которое начало стихами «Комедии», а кон-
чило письмами Салютати.
Морелли не герой, он купец. Он не дантовский Улисс. Но и купец
Марко Поло не был Улиссом. Однако все они, от Поло до Морел-
ли,— новые люди. Возрождение со временем сублимирует их неукроти-
мую жизненность и назовет ее virtu. И превратит их в микеландже-
ловского Давида, побивающего Голиафа.
Это, конечно, не значит, что золотые слитки духа, которыми свер-
кает Ренессанс, попросту переплавлены из флоринов. Однако история
владеет секретом философского камня. В ее тигле социальная прак-
тика превращается в «надстройки, парящие в воздухе» (Ф. Энгельс).
19 См. Ch. Вес. Les marchands ecrivains. Affaires et humanisme й Florence. 1375—
1434. Paris, 1967, p. 361—382. Кристофоро Ландино, этот неоплатоник и друг Фичино,
ревнитель созерцательной жизни, писал в трактате «Об истинном благородстве: «...id
tamen efficiant mercatores, ut sua opera atque industria husquam locorum quicquid de-
sit... huiusmodi hominum genus, a quibus omnis dolus, omnis fraus absit, liberalites autem
ac beneficientia adsit, tamquam di mortalibus omnibus salutares esse videntur» (цит. no:
E. Garin. L'umanesimo italiano. Filosofia e vita civile nel Rinascimento. Bari, 1958,
p. 104—105, nota 8).
287
Л. М. Баткин
Мне думается, что призрак «вульгарной социологии» еще бродит
между нами, мешая социологии научной. Мы давно сказали «чур!»,
но испуг не вполне прошел. Вульгарная социология искажала важную
проблематику, но затем эта проблематика оказалась вовсе забытой.
Трудно сказать, что хуже для науки. В 40-е и 50-е годы толковали
о некоей «прогрессивности» и «народности» вообще, применительно к
художникам и мыслителям любых времен. Социология культуры воз-
родилась у нас лишь недавно. Но, по-видимому, в устах многих ис-
кусствоведов, литературоведов, историков культуры «социологизм» до
сих пор остается почти бранным словом, а попытки вывести духовные
феномены из данной социальной среды воспринимаются как посяга-
тельство на их «специфику» (в этом есть только тот резон, что соот-
ношение социологического и логико-культурного подходов в значитель-
ной мере строится по принципу дополнительности, подобно соотноше-
нию генетического и структурного подходов). Хорошо известно, что,
скажем, «буржуазным» можно быть, не будучи буржуа и не любя
буржуа, что «буржуазность» есть соответствие известным объективным
структурным условиям, включенность в них — и не более того. Мы
знаем, как нелегко, не впадая в упрощения, обнаружить тонкие гене-
тические и функциональные связи между самодвижущимися интеллек-
туальными и эстетическими феноменами и синхронной общественной
структурой. И не просто обнаружить эти связи, а проследить в дета-
лях механизм их действия. Не эта ли задача должна оставаться одной
из важнейших для советских исследователей Возрождения? Не сводя
Возрождение к его городской почве и непосредственно-идеологическому
смыслу,— объяснить его также из экономических и политических пред-
посылок, как духовный процесс, и заданный социально, т. е. «извне»,
и одновременно имманентный. Причем социальные импульсы не просто
«сочетаются» с имманентными, а переходят в них и становятся ими.
Подчеркивая правомерность и самостоятельное значение чисто со-
циологического подхода, я, тем не менее, полностью принимаю упрек
А. X. Горфункеля: в моей книге слишком мало внимания уделено фи-
лиации идей, приведшей к дантовским теоретическим построениям. Как
раз эта сторона дела превосходно исследована в западной дантологии,
мне же хотелось поставить иные акценты, что, возможно, объясняет,
но не извиняет недостатка работы.
Вообще у меня нет особой охоты «защищать» книгу, вышедшую
шесть лет назад, а написанную значительно раньше. Далеко не под
всеми ее утверждениями я согласился бы подписаться сегодня. Прежде
всего, более внимательное знакомство с культурой Возрождения убе-
лило меня, что творчество Данте соотнесено с ней иначе, чем я пред-
полагал. Конечно, проторенессансная роль Данте неоспорима, и мои
старания, не отдавая явного перевеса в его творчестве ни одной из
двух культурных эпох, на рубеже которых он стоял, всячески подчер-
кивая переходность Дантовой идеологии, вместе с тем уделить особое
внимание в ней «истокам гуманизма» — имели достаточные основания
в плане генезиса Возрождения. Но под Возрождением следовало бы
понимать своеобразно очерченный и целостный тип сознания20, а не
набор любых признаков, вроде «напряженного интереса к внутреннему
миру человека, к живым человеческим страстям» 21 и т. п. Теперь по-
добные доводы в пользу «ренессансности» Данте мне кажутся совер-
20 См. Л. М. Баткин. Тип культуры как историческая целостность. Методологиче-
ские заметки в связи с итальянским Возрождением.— «Вопросы философии», 1969,
№ 9
21 Л. М. Баткин. Данте и его время, стр. 145.
2&8
Спор о Данте и социология культуры
шенно пустыми. Ссылки на «элементы» индивидуализма и реализма
у Данте бьют мимо цели также и потому, что первое понятие при-
менительно к Возрождению требует более тонкого толкования, а вто-
рое понятие, как я теперь убежден, вовсе не идет к делу (на 152-й стра-
нице книги—единственный случай догадки об этом, хотя и непоследо-
вательной). Возрождение создало новую спиритуальность, чувственную
и земную, переосмыслив христианство и синтезировав его с антично-
стью, выработав своего рода светскую религию, пантеизированную и
антропоцентричную; миф о божественном человеке, состоявший в фан-
тастическом преображении возможностей индивида, находящегося в
центре подвластного ему, открытого, неготового, пластичного бытия2”.
Поэтому достоверные н даже натуралистические описания у Данте при-
роды и людей, непосредственность и напряженность чувств, расхожде-
ния с католической догматикой и, тем более, с аскетически-созерца-
тельным взглядом на мир — сами по себе не могут служить доказатель-
ством приближения Данте к возрожденческому типу культуры, они
обнаруживаются и в «барочной готике», т. е. в заальпийском искусстве
XIV—XV вв., свидетельствуя в лучшем случае о кризисе средневекового
сознания, об «осени средневековья», но не о новом синтезе.
Между тем мышление Данте, взятое не как набор противоречивых
элементов, остается в своей органике, в самых исходных принципах
своей организации средневековым, сколько бы ярчайших моментов, де-
формирующих и прорывающих эту системность, ни удалось обнаружить.
Новый и адекватный стиль мышления появится лишь у Петрарки. Про-
рывы Данте к будущему остались вкраплениями, перестройками и при-
стройками к средневековому собору «Комедии». Этим я вовсе не отри-
цаю своего прежнего представления об «истоках гуманизма» у Данте,
если подходить к гуманизму генетически и оценивать идеи Данте рет-
роспективно. Однако система дантовских идей — еще средневековая,
и в этом он стоял не на пороге Ренессанса, в отличие от Петрарки,
а перед порогом. В книге я назвал Данте «человеком новой эпохи,
который сам не осознал еще этого и который именно потому остается
также средневековым человеком» (стр. 145), но не придал этой стороне
дела должного значения, охарактеризовав архитектонику Дантова мыш-
ления, как «фасад», внешнюю «форму», «результат своеобразной инер-
ции» и т. п. (стр. 145—146, 151 и др.). Это поверхностный подход.
Не правильней ли видеть в творце «Комедии» и «Монархии» человека
проторенессансного, если иметь в виду перспективные смещения в его
мышлении, но средневекового, если исходить в целом из типа культуры,
к которому он еще принадлежал? Такая предварительная формула
звучит более здраво и уравновешенно, хотя решения не даст и она.
В известном смысле гигантские духовные конструкции Данте, со-
храняли большую традиционность, чем прагматические устремления
флорентийских купцов и политиков. В сфере высокой культуры соци-
альные импульсы и эмпирические веяния времени проходят сквозь тол-
щу мыслительного материала и приемов, и отклик Данте на конкрет-
ную историческую ситуацию должен был во многом определяться воз-
можностями и собственной логикой доступного ему интеллектуального
наследия. В моей книге это мало учтено, и, во всяком случае, мысль
Данте не исследуется в ее внутренних связях и основаниях. Совокуп-
ность взглядов поэта берется лишь в отношении к социальной и поли- *
22 См. Л. М. Баткин. Смех Панурга и философия культуры.—«Вопросы филосо-
фии», 1967, № 12; его же. Очерки из истории итальянского Возрождения.— «Наука
религия», 1969. № 4—6; 1970, № 2, 5; его же. Ренессансный миф о человеке,— «Вопросы
литературы», 1971, № 9.
19 Средние века, 34 289
Л. М. Баткин
тнческой ситуации, и точно так же объясняется перекличка, сцепление,
единство разных аспектов этих взглядов: единство задано извне, это
единство (противоречивость) положения мыслителя в потоке истории.
Но положением поэта в действительности нельзя исчерпать положение
действительности в его поэзии. Изъян моих рассуждений заключался
отнюдь не в социологизме, а в отсутствии рефлексии о границах со-
циологического метода и его соотнесенности с другими методами. От-
сюда прямолинейность и жесткость некоторых формулировок, призван-
ных заполнить лакуны односторонней интерпретации. Отсюда постоян-
ное деление Дантовой мысли на «старое» и «новое», на минусы и
плюсы, на принадлежащее прошлому и глядящее в будущее, так что
затушевывалась органичнейшая связь разнимаемых «сторон» и ориги-
нальность Данте ускользала от анализа. Ведь слово «переходность»
само по себе еще ничего не проясняет, поскольку задача состоит не
в выявлении и констатации разноречивых элементов, а в воссоздании
структуры переходности, ее феноменологической целостности и неповто-
римости.
Вот почему меня в конечном счете не удовлетворяют не только
оценки проторенессансности Данте, высказанные в книге, но и только
что сформулированные самовозражения. Если бы я писал о Данте сыз-
нова, я опять попытался бых понять поэта как предтечу Ренессанса —
но особым образом, не как автора монологов Франчески и Улисса или
других подобных эпизодов, не противопоставляя этих эпизодов схола-
стическим рассуждениям и религиозной экзальтации «Комедии»23.
Дело вообще не в том, ближе или дальше от Ренессанса распо-
лагать творчество Данте, пренебрегать ли средневековыми in toto кон-
струкциями Дантовой мысли или, напротив, считать, что они домини-
руют над «прорывами» к ренессансному стилю мышления. Возможно,
механистичность методологии, основанной на неукоснительном противо-
поставлении средневековых и ренессансных «сторон», удалось бы пре-
одолеть, если найти у Данте новизну не вне его средневековости, а в
ее тайная тайных, т. е. увидеть у Данте не повторение и резюмирова-
23 В рецензии Раффаэле Каваллуцци (R. Cavalluzzi. Il Dante sovietico: tra utopia
e realta.— «Rinascita», 2, № 51, 25 decembre 1970, p. 25) на итальянское издание книги
(L. М. Batkin. Dante e la societa italiana del’300. De Donato. Bari, 1970) одобрено рас-
смотрение политической мысли Данте из «специфического исторического контекста, в
котором коренились ее основания». Вместе с тем Р. Каваллуцци полагает, что замысел
осуществлен за счет упрощений, так как в книге недооценена средневековая религиоз-
ность Данте. Взятая в такой общей направленности критика Р. Каваллуцци отчасти
близка к моей нынешней точке зрения, но позитивные соображения рецензента едва ли
не схематичней того, что предложено в книге. Конечно, Р. Каваллуцци справедливо на-
стаивает на сложности раннебуржуазной эволюции итальянского города и на том, что
нельзя интегрировать все порожденные ею идеологические отклики, в том числе даи-
товские, в рамках «буржуазного Weltanschauung». Мне казалось, что в книге это до-
статочно учтено. Вывод состоит именно в невозможности детерминировать какой-то од-
ной определенной страной идеологию Данте, которая была связана с интересами и про-
блемами развития городской коммуны и в этих пределах обнаруживала гетерогенность,
соответственно самому коммунальному развитию. Специальная глава в книге посвяще-
на и той сугубо средневековой и религиозной реакции на «i subiti guadagni», которую
Р. Каваллуцци выдвигает на первый план в утопии Данте, предлагая видеть в ней «глу-
бокую неудовлетворенность городского пролетариата и сельского плебса, выраженную
в современных пауперистских и коммунистических идеях». Я по-прежнему думаю, од-
нако, что, несмотря на воздействие иоахимизма и францисканства, Дантово изобличе-
ние «avarizia» — не плебейского, а, так сказать, усредненно средневекового происхож-
дения и связано с патриархально-городским укладом жизни. Не «пролетариат», как
и не «аристократия», а пополанская среда и коммунальная ситуация в целом, в про-
тиворечивой перспективе, способны послужить историческим аналогом мысли Данте и
ее объяснением в той мере, в какой она вообще может и должна быть объяснена со-
циологически.
290
Спор о Данте и социология культуры
ние средневековых мыслительных схем, а их крайнее перенапряжение,
ввиду желания поэта заставить эти схемы служить иным целям. Ген-
рих VII и Беатриче, восседающие у престола господня, политическая
страсть и «новая жизнь» личности, становящейся индивидуальностью,—
все, что Данте сумел вместить в традиционный жанр загробных виде-
ний, не просто прорывало, но переакцентировало и взрывало схемы,
вводило в них самого поэта с его самосознанием и самоопределением.
В итоге непродуктивны споры о том, чего у Данте больше, старых
схем или ренессансных предчувствий, важна их встреча.
Данте гениально исчерпал все возможности такой встречи и такого
переходного единства. Вскоре и неминуемо средневековый идейный кар-
кас, сохранявшийся у Данте, лопнул, и началась полоса Раннего Воз-
рождения с его художественным «натурализмом» и этико-политическим
гуманизмом, с его попыткой ограничиться микрокосмом, с его отталки-
ванием от онтологической, космологической, теологической и даже «фи-
зической» проблематики, которая так интересовала Данте. Затем,
со второй половины XV в., спираль ренессансной культуры в некото-
рых отношениях вновь пересеклась с исходной ситуацией: настало время
нового духовного синтеза, «философской религии», всеобъемлющих по-
строений, которые бы сняли противоречие ренессансной секуляризации
и традиционного христианского универсализма. Кстати, этот момент в
развитии итальянского Возрождения включал в себя возвращение к
итальянскому языку и неоплатонический подъем ренессансного культа
Данте. Когда круг замкнулся, когда мифологизм Возрождения достиг
космичной завершенности и выстроенности у Фичино и Ариосто, Ра-
фаэля и раннего Микеланджело,— лишь тогда история прояснила про-
торенессансный смысл творчества Данте — всего Данте, и его средне-
вековых схем, и его «прорывов».
Данте потому «у истоков гуманизма», что поставил вопрос перед
прежней культурой, прежней логикой и стилем мышления. Это значение
вопроса, критической коллизии, зашатавшейся схемы, неотвязных сом-
нений, на которые Ренессансу предстояло ответить, и есть, по-видимому,
проторенессансность Данте, у которого прежний строй сознания вплот-
ную подведен к необходимости взглянуть на себя как бы со стороны.
Потрясающая цельность Данте далась последним и трагическим уси-
лием, она могла быть продолжена только раздвоенностью петрарков-
ской «Исповеди».
♦ • *
Методологические слабости вряд ли являются монополией книги о
Данте, послужившей поводом для дискуссии. Я предполагаю, что в
них характерно отразилось тогдашнее, а во многом даже и нынешнее
состояние нашей истории культуры, и именно поэтому о них, может
быть, небезынтересно поразмыслить не только автору. Разумеется, мне
и в голову не пришло бы отвечать на критику «Данте и его времени»,
если бы статья Л. Д. Коробкова совпала с моим собственным «оттал-
киванием» от прежней работы и помогала бы достичь большей мето-
дологической вдумчивости и зрелости. Но согласиться с Л. Д. Короб-
ковым — значит сделать шаг назад. Я не вижу оснований отказываться
от предпринятой в книге попытки доказать связь идеологии Данте с
городской пополанской средой и судьбами итальянской коммуны в це-
лом. Я не согласен также с механическим противопоставлением «об-
щечеловеческого» в Данте его политическим взглядам и социальным
источникам его вдохновения.
19»
291
Л. М. Баткин
Понятие «общечеловеческого» очень важно — однако в диалектиче-
ском истолковании. «Общечеловечность» осуществляется в неповторимо
конкретных формах, такой, какой она может быть только здесь и сей-
час. Например, в Италии начала XIV в. К сожалению, слово «обще-
человеческое» часто превращается в индульгенцию, искупающую боль-
шой грех — отсутствие исторического анализа. Т. е. анализ получается
сам по себе, а То, Что Дорого Нам В Этом Великом Человеке Через
Столько-то Веков — «общечеловеческое» — само по себе.
Начав говорить трюизмами, трудно остановиться. Поэтому еще не-
сколько истин вроде тех, которые Блок называл «веселыми истинами
здравого смысла». Ценности всякой эпохи — так или иначе общечелове-
ческие. Очевидно, современного читателя или зрителя интересует в них
только это (хотя такой подход к старым ценностям есть лишь знак их
метаморфозы и перенесения в новую, опять-таки данную, систему от-
счета). Но историк в силу своей профессии обязан изучать преходя-
щее. Еще Николай Кузанский разъяснял, что это единственный путь
к познанию непреходящего.
Поэт принадлежит вечности, но также и мигу единому. Он выра-
жает, если угодно, только вечность, но лишь потому, что одевает в
плоть ее исторический миг. Не будем же разрывать двуединую суть.
Поэты не похожи на эпикуровских богов, они не блаженствуют в оди-
ночестве космоса, а дают своей эпохе духовное эхо. Эхо не повторяет,
а преображает. Звучит оно и тогда, когда сам звук оборвался.
Ослепительная ренессансная культура не может быть понята из
грубой мореллиевской практики, но тем не менее она выросла из нее.
Так господь бог вылепил Адама. По своему образу и подобию, но из
глины.
РЕЦЕНЗИИ
«ИСТОРИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ». Том 1, под редакцией академика С. Д. Сказкина и
докторов исторических наук Е. В. Гутновой, А. И. Данилова и Я. А. Левицкого. М., Изд.
«Высшая школа», 1966, 596 стр. *
Том 2, под редакцией академика С. Д. Сказкина и докторов исторических наук
А. Д. Люблинский, А. С. Самойло, Ю. М. Сапрыкина, М. М. Смирина и А. Н. Чнстозво-
нова. М., изд. «Высшая школа»,. 1966, 387 стр.
Более тридцати лет назад из печати вышел первый в истории марксистский учебник
по истории средних веков. Значение этого факта выходило далеко за пределы обеспече-
ния учебного процесса в наших вузах. Выход книги был одним из первых откликов на
известные партийные решения середины 30-х годов, открывшие новый этап в развитии
советской исторической науки. Опираясь зачастую на самостоятельные изыскания., авто-
ры сумели дать целостную картину истории феодализма на основе марксистско-ленин-
ской теории. Преподавание истории средних веков прочно встало на научную основу, а
учебник отразил уровень советской медиевистики того периода. Он получил высокую
оценку в советской печати, перед войной появилось второе издание с некоторыми допол-
нениями. После войны, в 1952—1954 гг., вышло переработанное издание, отразившее но-
вый этап развития советской медиевистики, но в нем сказались догматические веяния,
связанные с тогдашними условиями.
Дальнейший прогресс исторической науки, ее подъем после XX съезда партии, рас-
ширение исторического образования — все это делало совершенно на<-тятельным соз-
дание нового учебника. Рецензируемая книга и явилась ответом советских медиеви-
стов на эти требования.
Прежде всего следует отметить, что речь идет о совершенно новом труде. Дело не
только в том, что многие главы написаны заново другими авторами или, за небольшим
исключением, фундаментально переработаны. Главное заключается в том, что книга
отражает более высокий уровень развития советской исторической науки вообще, меди-
евистики в частности. В ней использованы выводы и фактический материал научных
исследований и дискуссий последних лет.
С несравненно большей полнотой, чем прежде, показано развитие производительных
сил. Почти все главы дополнены новыми сведениями о развитии техники, ремесла, торго-
вли. Первостепенное внимание уделено положению и деятельности народных масс.
Перед читателем открывается широкая картина народной жизни. Показаны материаль-
ные условия, уровень сознания трудящихся деревень и городов, народные восстания.
История классовой борьбы пронизывает содержание всех глав учебника. Обращает на
себя внимание четкость решения основных методологических проблем и их ясные
формулировки.
Такое качество является достоинством любой книги, но в учебнике приобретает
особую ценность, являясь, по нашему убеждению, прежде всего результатом тщательно-
го отбора и систематизации конкретно-исторического материала. Опущены многие мел-
кие факты и события и подчеркнуты яркие и типичные явления, подводящие читателя
к уяснению исторических закономерностей. Структурные изменения произведены во
многих главах, и большая часть этих изменений целесообразна. В некоторых главах на-
писаны заново многие параграфы. Следует особо отметить емкое и экономное изложе-
ние, без растянутости, отличающей прежние учебники. Это дало возможность сократить
многие главы, сохранив и даже увеличив объем материала. Высокие педагогические ка-
чества учебника делают его более доступным для студентов и способствуют усвоению
ими курса истории средних веков.
• Авторы настоящей рецензии согласны с общей положительной оценкой первого
тома учебника, данной А. Е. Москаленко и Б. И. Рыськиным («Вопросы истории», 1967,
№ 1, стр. 145—148), но считают необходимым остановиться подробней на ряде вопро-
сов, в этой рецензии не затронутых.
293
Рецензии
Поэтому общую оценку книги можно завершить бесспорным, на наш взгляд, мне-
нием: мы имеем дело с ценным, написанным на высоком научном, политическом и
методическом уровне трудом,, способным в полной мере обеспечить нужды исторического
образования; он может быть использован и для самообразования, служить пособием
для учителя средней школы, имеет значение и как справочное издание.
Опыт преподавания свидетельствует о том,, что учебник удовлетворяет в основном
и преподавателей, и студентов. В настоящий момент издание разошлось полностью; с
самого начала было ясно, что его тираж необоснованно занижен. Не может быть и
тени сомнения, что новое издание следует подготовить В( ближайшее время.
Нам представляется, что в это издание могут быть внесены как некоторые допол-
нения и изменения в соответствии с непрерывным прогрессом советской медиевистики,
так и исключены неверные, на наш взгляд, положения.
В целом удачно решен вопрос о композиции учебника, о расположении материала;
в противоположность прежнему изданию есть достаточно сведений о хозяйственной и
экономической жизни и о развитии производительных сил, но иногда пропорция между
социально-экономическим и политическим материалом несколько нарушается в пользу
первого. Например, выпал из изложения конфликт между Генрихом II и Томасом Беке-
том и вообще вся проблема взаимоотношений между церковью и государством в
Англии XII в. Трудно согласиться и с тем, что, говоря о захватах общинных земель,
авторы не упоминают о Мертонском и Вестминстерском статутах.
Чувствуется это и в главах, посвященных Германии X—XII вв.: изложение носит
скорее проблемный характер, что само по себе не вызывает возражений, но порой при
этом нарушается хронологический принцип изложения. Так, при характеристике прав-
ления Генриха IV (стр. 213—215) ничего не сказано о его политике в отношении горо-
дов. Краткое упоминание о союзе Генриха IV и горожан мы находим лишь в главе,
посвященной истории Германии в последующее время — в XII—XV вв. Это нарушает
хронологичность изложения и не дает также возможности верно оценить политику Ген-
риха IV. На стр. 354—355 говорится о политике Фридриха II в отношении городов,
а общая оценка Фридриха II дается несколькими страницами ниже, и правильное опре-
деление его политики как реакционной оказывается недостаточно аргументированным.
Не вызывает возражения общее построение книги. В соответствии с программой дан
материал только по истории западноевропейского средневековья, благодаря чему уда-
лось избежать ненужного дублирования.
Хочется сделать еще одно замечание общего порядка. Если суммировать все сужде-
ния и оценки учебника, дающие сравнительную характеристику стран Запада и Востока,
то создается впечатление, что страны Востока, арабы и Византия во всех отношениях,
прежде всего в области культуры, стояли неизмеримо выше, чем страны Запада.
Общеизвестно, что это справедливо лишь для раннего средневековья,, затем положение
начинает изменяться, и в дальнейшем превосходство Запада становится бесспорным.
Об этом необходимо сказать вполне четко и обоснованно. У студентов постоянно воз-
никает вопрос, почему именно европейские страны, отстававшие сначала, стали родиной
капитализма, создавшего материальные предпосылки для перехода к социализму и
породили высшее достижение человеческой мысли — марксизм-ленинизм. Следует отме-
тить такие факторы, как роль античной культуры, быстрый темп развития феодализма,
свободные города, коммунальное движение и некоторые другие специфические моменты
европейского развития.
Бесспорным достоинством учебника является включение в него глав, посвященных
источниковедению и историографии средних веков. Краткий, но содержательный обзор
источников является превосходным; надо бы только пояснить, почему здесь не фигури-
руют источники по истории XVI—XVII вв., и, может быть, следует включить их обзор
в новое издание учебника. Безусловного одобрения заслуживает и глава, посвященная
историографии феодализма и проблеме его возникновения, причем такое ограничение
рамок главы для первого тома представляется правильным и уместным. Вызывает
сомнение вопрос о месте этой главы. Для студента, не знакомого с историей средних
веков, она практически малодоступна, и, видимо, правильней было бы ее поместить в
конце первого тома учебника.
Авторы справедливо подчеркивают, что с появлением марксизма буржуазная исто-
риография утратила свою передовую роль, но, во избежание вульгаризации и упрощен-
чества, к чему часто бывают склонны студенты, нужно было бы именно здесь сказать,
что буржуазные историки и в этот период создают ценные исследования по частным
вопросам.
Серьезная и убедительная критика позитивизма является несколько односторонней,
необходимо яснее указать, что вначале позитивизм сыграл и положительную роль. Удач-
ней было бы начать характеристику позитивистского направления с’показа его положи-
тельной роли в сравнении с предшествующей буржуазной историографией, а затем уже
говорить о его методологической ограниченности. Очень хороша характеристика русской
буржуазной медиевистики второй половины XIX в., в частности Виноградова, но излишне
строги авторы к Петрушевскому; получается, что он вообще ничего полезного не сделал.
А ведь его книги постоянно рекомендуются для написания курсовых и дипломных работ.
294
Рецензии
Удачно обрисована медиевистика за последние полвека; на этих страницах сочетается
обоснованная критика с указанием, чю в трудах даже реакционных, а тем более про-
грессивных буржуазных историков может быть ценный материал.
Вопрос о генезисе феодализма в Западной Европе в прежних изданиях учебника
нес на себе наибольший груз изживаемых ныне догматических представлений, поэтому
в новом учебнике данный раздел написан заново и отражает новейшие взгляды, явствен-
но проявившиеся на сессии по генезису феодализма (июнь 1966 г.).
Нам представляется весьма удачной краткая характеристика римских рабовладель-
ческих порядков, в которой особое внимание обращено на элементы феодализации;
показаны роль и значение мелкой земельной собственности, прекария и эмфитевзиса,
чего не было в предыдущих изданиях. Важны не столько эти частности, сколько общая
диалектическая постановка вопроса, стремление показать не только принципиальные
отличия между рабовладельческим и феодальным строем, но и элементы преемственности.
Благоприятное впечатление производит раздел, посвященный образованию варвар-
ских государств. Материал изложен интересно, на современном научном уровне. Опре-
делены два пути развития феодализма (синтезный и бессинтезный) и подчеркнут замед-
ленный темп второго пути; показана роль римских латифундий: далеко не все они были
уничтожены в ходе варварских завоеваний, многие уцелели, изменили свою внутреннюю
структуру и превратились в феодальные поместья. На стр. 100 автор говорит, что хотя
завоевателей-германцев было меньше, чем завоеванных, они сыграли решающую роль
в насаждении мелкого крестьянского хозяйства; это положение нуждается в некоторой
конкретизации.
Превосходно написана глава о Франкском государстве, очень важно включение в
нее параграфа о галло-римском населении, который хорошо увязан с предыдущим
материалом.
В отдельных местах бросается в глаза некоторая диспропорция в изложении мате-
риала. Так, сложный и важный вопрос об установлении личной крепостной зависимости
изложен в десяти строках, а проблеме иммунитета посвящено полторы страницы
(стр. 135, 136).
При характеристике аграрного переворота в каролингском обществе подчеркнут
главным образом его насильственный характер и оставлен в тени процесс упадка мел-
кого крестьянского хозяйства, на что особое внимание обратил Энгельс.
Некоторые сомнения вызывает гл. VI первого тома «Западная Европа в IX—XI вв.»,
и прежде всего ее структура; по соображениям практического и методического порядка
она должна была бы ограничиться первыми двумя параграфами «Политическая карта
Европы в IX—XI вв.» и «Основные черты феодального строя в Западной Европе к
концу XI в.», материал же по истории отдельных стран лучше отнести к соответствую-
щим разделам второй части первого тома. В практике преподавания обычно так и дела-
ется. Сам по себе теоретический материал сомнений не вызывает, но следовало бы
больше остановиться на таких вопросах, как характер феодальной собственности и
подробнее охарактеризовать внутриклассовые прослойки, мелких вотчинников, мини-
стериалов и т. д.
Некоторые возражения вызывает раздел, посвященный Германии (гл. VI, § 5}.
Многие проблемы (замедленность феодализации и др.) решены правильно, приведен
богатый фактический материал, но является спорным, действительно ли политическое
господство над римской курией было так необходимо германским императорам для
подчинения немецкой церквц, как это изображается в учебнике. Отсюда некоторые
неточные акценты в трактовке причин итальянских походов. «Церковная политика От-
тона I нашла свое логическое завершение в стремлении королевской власти установить
контроль над папством, так как господство над церковью могло быть прочным только
тогда, когда его увенчивало господство над его главой — римским папой» (стр. 207).
Нам представляется, что здесь не учитывается ряд важных обстоятельств. Хорошо из-
вестно, что Оттон I подчинил себе епископов без помощи папы и в основном еще до
того, как завоевал Италию и подчинил своей власти папство. Светская знать неоднократ-
но поднимала мятежи против короля„ но духовенство, за редчайшим исключением,
сохраняло ему верность. Поэтому для апелляции к папству не было оснований и,
кроме того, в X в. папы вряд ли могли помочь немецкому королю, даже если б он
обращался к ним с такой просьбой.
Против точки зрения, изложенной в учебнике, выступал ещё Е. А. Косминский. Он
писал: «Не влекло ли в Италию германских королей стремление усилить свою власть
авторитетом папы?.. Этот мотив, может быть,, и играл известную роль, но все-таки его
одного совершенно недостаточно для объяснения рассматриваемого явления. Не забудьте
прежде всего, что папа в то время в Германии совершенно не пользовался влиянием...
При этих условиях, можно думать, у германских королей не было достаточных основа-
ний искать опоры в столь скомпрометированной папской власти...» ’.
Н. Ф. Колесницкий указывает на ошибочность представления, будто создание Свя-
щенной Римской империи» было продиктовано потребностями организации и функциони-
* Е. А. Косминский. Лекции по истории средних веков. М., 1938, стр. 164—165.
295
Рецензии
рования германского феодального государства...»2. Он подчеркивает, что «епископальная
система Оттонов могла осуществляться с неменьшим успехом и без создания «Священ-
ной Римской империи»3. Таким образом, существует и, видимо, должна быть упомянута
и другая точка зрения. У студентов не должно возникать впечатления, что все проблемы
полностью решены и что по всем вопросам у советских историков существует единое
мнение.
Общая оценка роли империи для судеб Германии и Италии правильна, хорошо
изложен фактический материал о борьбе за инвеституру, но оценка политики Генриха IV
представляется спорной. Авторы, видимо, не считают, что Генрих IV объективно боролся
против папства и его союзников в Германии за создание немецкого национального ко-
ролевства. Здесь следовало бы оговорить наличие в советской историографии разных
точек зрения. Если во «Всемирной истории»4 мы находим категорическое утверждение,
что борьба Генриха IV против папства была столкновением двух реакционных сил, то
другие авторы5 подчеркивают, что король опирался на прогрессивные силы, на города,
рассчитывая с их помощью упрочить центральную королевскую власть.
Следует учитывать взгляды и оценки историков-марксистов ГДР: подавляющее
большинство их полагает, что Генрих IV опирался на прогрессивные силы, горожан,
мелких вассалов, министериалов, иногда и на крестьян и осуществлял политику цент-
рализации и национального единства против папы и его союзников — реакционной се-
паратистской феодальной знати. Оценивая политику Генриха IV, они ссылаются на
известное положение Энгельса о прогрессивном характере королевской власти, как
«представительнице порядка в беспорядке, представительнице образующейся нации...»6.
На наш взгляд, эта оценка является правильной.
Очень интересно написана глава о городе, где диалектично показаны роль и значе-
ние цехов с их прогрессивными и реакционными чертами на разных этапах развития.
Автор справедливо указывает, что на Востоке и в Византии существовало больше горо-
дов, чем на Западе, но вопрос о том, почему именно западноевропейские города стали
колыбелью капиталистического развития, остается открытым. Следовало бы несколько
подробней остановиться на проблеме взаимоотношений между античным и средневеко-
вым городом; в последнее время высказывается мнение, что элемент преемственности
был большим, чем полагали до сих пор7. Глава о крестовых походах в целом не вы-
зывает возражений, но при оценке их последствий слишком акцентируются отрицатель-
ные моменты. Надо было показать, что и турецкое господство на Ближнем Востоке
принесло народам этого региона тягчайший гнет.
Хорошо написаны главы по истории Франции XI—XV вв. Хочется сделать только
одно методическое замечание: поскольку здесь впервые студенты сталкиваются с проб-
лемой еретических движений, нужно было остановиться на них немного подробней,
не ограничиваясь ссылкой на специальную главу о ересях.
Удачны и главы об Англии. Правильно решен сложный и спорный вопрос о Вели-
кой Хартии вольностей, показаны ее прогрессивные черты. В том же духе дана и оценка
парламента, диалектическая и многосторонняя, показана его классовая основа и вместе
с тем его прогрессивность для своего времени.
Никаких возражений не вызывает прекрасная глава, посвященная Германии
XIV—XV вв., где хорошо показаны возникновение раннекапиталистических элементов
и обострение социальных противоречий, приведших к Реформации и к Великой кресть-
янской войне.
Глава об Испании и Португалии написана хорошо, насыщена большим фактическим
материалом. Однако спорным является вопрос о воздействии арабского завоевания на
судьбы Испании. У студентов может сложиться несколько одностороннее представление,
что завоевание имело только положительные последствия. Далее, говоря о большом
влиянии арабской культуры на Западную Европу, следовало бы добавить, что речь идет
не только о самостоятельной арабской культуре, но также и главным образом о куль-
туре античной и эллинистической, принесенной арабами, но проникавшей на Запад
и другими путями.
Требует некоторых уточнений глава о средневековой церкви и ересях. Она включает
2 Н. Ф. Колесницкий. Исследование по истории феодального государства в Герма-
нии. УЗ МОПИ, т. LXXXI, 1959, стр. 182.
’Там же, стр. 186.
4 «Всемирная история» т. III. М., 1957, сто. 176.
8 «История Германии о древнейших времен до 1918 г.» М., 1959, стр. 47; СИЭ, т. IV,
стб. 272.
6 Deutsche Geschichte, Bd. 1. Von Anfangen bis 1789; Berlin, 1967, S. 275—278;
Deutsche Geschichte (Kleine Enzyklopedie). Leipzig, 1965, S. 64, 65, 67, 635; Deutsche
Geschichte in Daten. Berlin, 1967,, S. 121, 122.
7 M. Я. Сюзюмов. Проблема возникновения средневекового города. Тезисы докла-
дов научной сессии «Итоги и задачи изучения генезиса феодализма в Западной Европе».
М., 1966, стр. 17—23; его же. Проблема возникновения средневекового города в Запад-
ной Европе.— СВ, вып. 31, 1968, стр. 77—88.
296
Рецензии
богатый и ценный материал, но многие принципиальные положения представляются
спорными и недостаточно обоснованными.
3. В. Удальцова в статье, посвященной итогам сессии по генезису феодализма
(1966 г.), писала: «Не секрет, что односторонняя трактовка роли церкви в истории сред-
невековья порою мешает объективно оценить культуру этой исторической эпохи. Совер-
шенно бесспорно, что католическая церковь играла в культурной и общественной жизни
феодальной Европы, особенно в период позднего средневековья, глубоко реакционную
роль. Можно ли, однако, без всяких оговорок переносить эту оценку и в раннее средне-
вековье? Правомерно ли утверждать, что и в эту эпоху развитие культуры происходило
исключительно вопреки духовенству? ...Возможно ли безболезненно отделять религиоз-
ные мотивы от сущности изобразительного искусства и утверждать, что оно развивалось
только вопреки религии и церкви? Все эти проблемы нельзя решать однозначно и одно-
сторонне» 8.
Нам представляется, что к оценке многих явлений автор главы подходит односто-
ронне. Так, говоря об Августине (стр. 474—475), следовало бы отметить, что его учение
о предопределении стало в дальнейшем источником реформационных взглядов Уиклифа,
Лютера и Кальвина. О. Л. Вайнштейн указывает, что «Град Божий» являлся «выдаю-
щимся памятником исторической мысли»9, у Августина мы находим истоки идеи прог-
ресса, и с его деятельностью связан новый этап в развитии исторической мысли 10.
В главе содержится большой и интересный материал, касающийся ересей, но от-
дельные положения вызывают возражения. Так, на стр. 488, где учебник дает общую
оценку ересям, в заключение сказано, в частности, что они уводили их сторонников
«в область фантастических вымыслов». Но если речь идет о характеристике народных
ересей, то здесь следовало б.ы яснее подчеркнуть, что, поскольку в условиях средневе-
ковья только они могли дать широкое идеологическое обоснование антифеодальной
борьбы народных масс, сама их религиозная оболочка приобретала определенное про-
грессивное, антифеодальное значение. Нельзя согласиться с нечеткой формулировкой:
«Церковь во главе с папой упорно противодействовала процессу складывания центра-
лизованных национальных государств» (стр. 499). Нельзя отождествлять политику
папской курии, которая действительно препятствовала образованию национальных го-
сударств, и политику национальных церквей, которые этому процессу часто способст-
вовали. Достаточно вспомнить епископальную политику германских императоров,
позиции многих французских епископов во время конфликта между Филиппом IV и
Бонифацием VIII и т. д.
Хорошо показана реакционная роль католической церкви в ее конкретных прояв-
лениях, но можно ли безоговорочно признать суммирующий тезис: «Католическая цер-
ковь играла в средневековой Европе весьма реакционную роль» (стр. 499)? Следует
показать, что на определенном этапе миссия церкви и религии этим не ограничивалась.
Общеизвестна и роль церкви в культурной жизни раннего средневековья: распростра-
нение грамотности, создание школ и скрипториев, значение крупных монастырских по-
местий в прогрессе сельского хозяйства и т. д. и т. п. Здесь автор допускает именно
тот «однозначный подход», против которого справедливо предостерегала 3. В. Удаль-
цова.
Глава, посвященная средневековой культуре, написана крупным специалистом —
Н. А. Сидоровой. В ней собран и систематизирован обширный, многообразный материал
по разным отраслям средневековой культуры, представляющий бесспорный интерес, по
казана реакционная роль церкви в развитии средневековой культуры, уделено достаточ-
ное внимание вопросу о ее классовой ограниченности и обусловленности. Разумеется, обо
всем этом в учебнике нужно сказать. Однако некоторые принципиальные позиции и
оценки автора представляются нам также односторонними и во многом спорными.
Остановимся на некоторых примерах. Автор начинает с утверждения, что низкий
уровень культуры и образования создал в раннее средневековье благоприятные условия
для господства религиозного мировоззрения. Однако христианство возникло в условиях
расцвета античной культуры, а переход германцев от язычества к христианству явился
для них, как и для славян, прогрессивным шагом. Господство христианского религиоз-
ного мировоззрения нельзя объяснять одной отсталостью.
Автор пишет, что церковь «на всем протяжении средних веков вела решительную
борьбу со светским духом, жизнелюбием, трезвым реализмом античной культуры, всегда
выступала как враг и гонитель научной мысли и препятствовала дальнейшему разви-
тию культуры» (стр. 517).
8 3. В. Удальцова. Задачи изучения генезиса феодализма в Западной Европе.— «Во-
просы истории», 1966, № 9, стр. 70.
9 О. Л. Вайнштейн. Западноевропейская средневековая историография. М.— Л.,
1964, стр. 48.
10 Там же, стр. 49. Е. А. Косминский также считал, что Августин признавал в свое-
образном виде идею прогресса, к его идеям обращались Гус, Уиклиф, Лютер и Кальвин.
См. Е. А. Косминский. Историография средних веков. М., 1963, стр. 16, 20.
297
Рецензии
Таким образом, из бесспорного тезиса о монополии церкви на образование делается
вывод, что деятельность церкви в области культуры была всегда только вредной. Да-
лее автор пишет: «Все знания античного мира в области естественных наук были забы-
ты» (стр. 514). Ныне этот тезис может быть опровергнут фактами. Знания забыты не
были и могли быть использованы, в частности, потому, что античные рукописи перепи-
сывались в церковных скрипториях. Упрощенно, с устаревших позиций тракту-
ется вопрос о палимпсестах. Автор пишет (стр. 516), что монахи «нередко уничтожали
античные рукописи» и использовали пергамент для религиозных текстов. А. Д. Люб-
линская в специальном исследовании ll, правда, опубликованном уже после выхода в
свет учебника, убедительно показала и доказала неправильность той точки зрения, что
основной причиной появления палимпсестов было стремление уничтожить следы языче-
ской, т. е. античной, культуры. Точные цифровые расчеты показывают, что начиная
с VI в. христианские смытые тексты по количеству превосходят античные (в VIII в. и
на рубеже VIII—IX вв,— в 23 раза!).
Можно ли утверждать, что исторические сочинения сводились только к монастыр-
ским хроникам, прославлявшим божественный промысел? Именно в этих хрониках и
начинала формироваться средневековая мысль; и труды Беды или Григория Турского
никак нельзя сводить лишь к прославлению божественного промысла. А. Д. Люблин-
ская, характеризуя Григория Турского, пишет, что «в очень живой и выразительной ма-
нере Григорий дал по преимуществу сводку политической истории, но вместе с тем его
произведение является в значительной степени и широким полотном современной ему
жизни франкского общества» 12. О. Л. Вайнштейн считает нужным указать на то, что
«в феодально-церковной историографии мы обнаруживаем и элементы нового, в изве-
стной мере прогрессивного представления о ходе истории» 13. Разумеется, в учебнике
должны быть показаны и все темные стороны в развитии средневековой культуры и в
деятельности церкви, но этот показ не должен быть односторонним.
В главе сказано, что церковь освящала своим авторитетом самые невежественные
представления, что справедливо, но доже односторонне. В частности, явно неудачен
приводимый в этой связи пример с поддержкой церковью системы Птолемея (стр. 516).
Разве эта система — проявление невежества? Вплоть до Коперника она была важным
и для того временй прогрессивным этапом в развитии научного знания.
Автор справедливо уделил большое место народной культуре, и этот материал пред-
ставляет интерес, но ведь и народная культура не являлась антирелигиозной, хотя и
включала в себя часто антицерковный элемент. Справедливо, что жонглеры и шпильма-
ны распространяли ереси, однако ереси были формой религии. Убедительно охарактери-
зована схоластика, но оценка ее положительных элементов представляется спорной:
«Все же деятельность схоластов-логиков имела то положительное значение, что они
ввели во все университетские программы обязательное изучение ряда античных авто-
ров, и в первую очередь Аристотеля, попытались поставить и разрешить некоторые
весьма важные проблемы познания (вопрос об универсалиях и т. д.) и ознакомили За-
падную Европу с трудами арабских ученых» (стр. 533). Не сказано самого главного:
схоластика Фомы Аквинского имела положительные черты, поскольку означала шаг к
логическому мышлению.
Вызывают возражения и некоторые трактовки средневекового искусства. Правиль-
но подчеркивая его классовую обусловленность и ограниченность, автор упускает из виду
его самодовлеющую эстетическую ценность, т. е. то, что имеет непреходящее значе-
ние. Все значение романского искусства сведено к тому, что оно «имело своей целью
воздействовать на воображение народных масс с тем, чтобы как можно сильнее подчи-
нить их влиянию церкви, защитницы интересов господствующих классов» (стр. 538).
Разумеется, об этом нужно сказать в учебнике, но нельзя оставлять без внимания и дру-
гую сторону, которой уделяют серьезное внимание искусствоведы. Так, во «Всеобщей
истории искусств» мы читаем: «Романская монументальная скульптура, фресковая жи-
вопись и в особенности архитектура сыграли важную прогрессивную роль в развитии
западноевропейского искусства» 14.
Так же односторонне охарактеризована и готика. «В готике выражалось стремле-
ние внушить народным массам идею о недосягаемой высоте божества и католической
церкви... и возбудить в этих массах религиозно-мистические чувства» (стр. 538). Прав-
да, говорится, что готическая архитектура отражала прогресс в развитии производи-
тельных сил и свидетельствовала о трудовом опыте и высоком вкусе городских ремес-
ленников. Однако этого далеко не достаточно. В учебнике нет ни слова об огромном
значении готических памятников как шедевров, которые и сегодня доставляют величай-
шее эстетическое н аслаждение.
11 А. Д. Люблинская. Латинские палимпсесты V—VIII веков.— «Археографический
ежегодник за 1965 год». М., 1966, стр. 41—46.
12 А. Д. Люблинская. Источниковедение истории средних веков. Л., 1955, стр. 64.
13 О. Л. Вайнштейн. Западноевропейская средневековая историография. М.— Л.,
1964, стр. 77.
14 «Всеобщая история искусств», т. II (Искусство средних веков), кн. I. М., 1960.
стр. 237.
298
Рецензии
Нам представляется,, что в основу оценки средневекового искусства должны быть
приняты те положения, которыми руководствовались авторы «Всеобщей истории ис-
кусств»: «Достижения средневекового искусства... обладают своим неповторимым и не-
преходящим эстетическим обаянием, продолжают доставлять людям глубокую эстети-
ческую радость» 15.
Тот же пнеэстетический подход мы обнаруживаем и при рассмотрении проблем
средневековой литературы. В сущности весь средневековый рыцарский эпос, включая и
«Песнь о Роланде», оценивается только в плане усиления класса феодалов и повыше-
ния его классового самосознания. И здесь следовало бы подчеркнуть непреходящее зна-
чение средневекового эпоса. В одном из новейших пособий по истории французской
литературы мы читаем, что «Песнь о Роланде» — величайшее создание французской
средневековой поэзии, которое и сегодня пробуждает высокие чувства—мужество и
готовность к самопожертвованию, верность долгу и родине1в. Так же односторонне
охарактеризована в учебнике и рыцарская поэзия В цитированной выше работе дается
правильная, на наш взгляд, оценка: «Лирическия поэзия эпохи Возрождения во мно-
гом связана с лирикой провансальских трубадуров и северофранцузских труверов» ,7.
«Куртуазная лирика носила дворянский характер, однако она не была оторвана от
народных песен и обрядов. Больше того, иногда народная поэзия оказывала на кур-
туазную лирику прямое воздействие» ,8.
Число примеров подобного рода можно было бы умножить, но и приведенных до-
статочно. С нашей точки зрения, глава о культуре должна быть подвергнута существен-
ной переработке.
Подводя итоги разбору первого тома, мы еще раз хотим подчеркнуть, что в целом
книга заслуживает самой высокой оценки,, что все наши замечания касаются частных
вопросов или отдельных глав. Мы надеемся, что при подготовке нового издания наши
критические замечания в той или иной мере будут учтены, причем наибольшее значение
мы придаем переработке главы о средневековой культуре.
Во втором томе рассматривается история XVI и первой половины XVII в.— сравни-
тельно небольшой, но насыщенный чрезвычайно яркими событиями период. Он открыва-
ется главой «Возникновение капиталистических отношений в странах Западной Евро-
пы», имеющей большое методологическое значение для правильного понимания истории
средневековья в целом. В этой главе исследуются составные звенья процесса постепен-
ного разложения феодализма и вызревания капиталистического уклада и подчеркива-
ется неравномерность развития разных стран. Объяснение создания материальных пред-
посылок для развития капитализма дополнено сведениями о развитии производительных
сил в сельском хозяйстве.
Читая главу, читатель получает ясное представление о сложности и многогранности
зарождения и развития капитализма, разнообразии его форм и тех изменениях, которые
он вызывает в структуре общества и всех видах надстройки.
Много нового в главе о великих географических открытиях. Учтены результаты
исследований ученых нашей страны и прогрессивных ученых зарубежных стран о гео-
графических открытиях. Показано значение арабских ученых и моряков в открытии мор-
ского пути в Индию. Большое внимание уделено характеристике колониального режима.
Очень интересно объяснено значение африканского золота, которое европейцы полу-
чали в течение ряда веков. Приведены ценные сведения о последствиях колониальной
политики для туземного населения, и, особенно, для населения африканского материка,
имеется много сведений о завоевании Перу, Панамы. Автор обоснованно объясняет, что
перемещение торговых путей не имело катастрофических последствий для таких цент-
ров, как Венеция, как до недавнего времени полагали историки. Читателю хотелось бы
больше узнать о новейших исследованиях в этой области и об их авторах. Такой исто-
риографический очерк в главе был бы, безусловно, ценным дополнением к ней.
С интересом читается одна из центральных глав учебника—глава о Германии
в XVI и начале XVII в., многие части которой написаны заново. Большое внимание уде-
лено экономическому развитию Германии и обоснованию тезиса Энгельса о том, что
в 1470—1530 гг. Германия стояла «в экономическом отношении во главе Европы». Хоро-
шо показаны те особые условия, в которых происходило экономическое и политическое
развитие страны, прежде всего — нарастание феодальной реакции в деревне. Желатель-
но было бы более компактное изложение некоторых вопросов,, например о бюргерстве
(стр. 66 и 68), об особенностях развития капиталистических отношений (стр. 64 и 69),
о рыцарстве (стр. 67 и 69). Доходчиво и вместе с тем иа высоком научном уровне обри-
15 Там же, стр. 238, 239,. 243, 244, 308.
16 М. Н. Черневич, А. Л. Штейн, М. А. Яхонтова. История французской литературы.
М, 1965, стр. 15.
17 Там же, стр. 27.
18 Там же, стр. 22.
299
Рецензия
сов ан о положение католической церкви в Германии перед Реформацией. Тут с исчерпы-
вающей полнотой объяснено, почему именно в Германии реформационное движение
началось раньше всего и объединило наиболее широкие слои населения. Раздел, посвя-
щенный гуманизму, дополнен глубоким анализом особенностей гуманизма в Германии,
очерками творчества Бранта, Бебеля, Цельтиса и других. Заново написан раздел «Не-
мецкая реформация. Мартин Лютер». Если раньше этот раздел был одним из самых
трудных для студентов, то удачная новая редакция значительно облегчает восприятие
весьма сложного и отвлеченного материала. Очень интересен новый раздел «Начало
раскола реформации», обрисовывающий сложную картину политической борьбы нака-
нуне Крестьянской войны. Превосходно, с привлечением новых материалов описаны и
проанализированы события 1525 г. Сжато и вместе с тем обстоятельно изложена исто-
рия Германии во второй половине XVI в. и в начале XVII в. Говоря о причинах упадка
Германии, указывается и на то обстоятельство, не подчеркивавшееся раньше, что после
подавления Крестьянской войны и победы феодальной реакции немецкая промышлен-
ность оказалась бессильной перед лицом конкуренции более свободных стран. Заклю-
чительная часть главы «Культурное развитие Германии в XVI — начале XVII в.» содер-
жит больше, чем прежде, материала по истории культуры и национальному развитию.
Одной из лучших является глава 26-ая («Реформация в Швейцарии. Феодальная
реакция и контрреформация в Европе»), хотя она и содержит трудный для усвоения
студентами теоретический материал. Возражения вызывает только слишком сжатое
(3,5 страницы) изложение § 2 («Феодальная реакция и контрреформация в Европе»).
Желательно при переиздании книги расширить этото параграф, тем более что в нем
идет речь о явлениях, перешедших в последующие эпохи и представляющих состав-
ную часть реакционных сил современности.
Вполне правильно поступили авторы 27-й главы («Испания в XVI и первой полови-
не XVII в.»), дополнив новыми данными характеристику экономического развития Испа-
нии. Заслуживает также одобрения общая характеристика специфики испанского Воз-
рождения, предваряющая очерки творчества отдельных его выдающихся представителей.
Существенно изменена и улучшена структура главы о Нидерландской буржуазной
революции. Эти изменения, способствуя более стройному и компактному изложению
материала, не вызывают возражений, кроме одного. Речь идет о первых двух абзацах
раздела «Формирование голландской национальной культуры» (стр. 189—190), которые
и хронологически, и по содержанию следовало бы отнести к разделу «Культура Нидер-
ландов в XVI в.» или же «Культура Южных Нидерландов в первой половине XVI в.».
Введено деление хода революции на отдельные этапы, каждый из которых получил
сжатую и четкую характеристику. Много новых материалов об истории иконоборческо-
го восстания, о демократическом движении в Генте, достаточно полно изложено содер-
жание Аррасской и Гентской уний, приведены новые материалы о культуре Нидерлан-
дов в XVI., дана характеристика оранжизма как политического течения. Некоторые
возражения вызывает оценка деятельности Вильгельма Оранского (стр. 178—179); она
бы выиграла в объективности, если была бы дополнена характеристикой заслуг этого
несомненно выдающегося вождя Нидерландской буржуазной революции в борьбе против
испанской монархии.
В обстоятельной главе об Италии в XVI и первой половине XVII в. значительно
расширены за счет новых материалов разделы, посвященные экономическому упадку
страны и борьбе народа в первой половине XVII в. Следовало бы кратко объяснить при-
чины франко-испано-итальянских войн 1494—1559 гг., или же хотя бы сослаться на главу
35-ю. Представляется неправильным включение материала о движении Савонаролы в
первый том учебника, хотя хронологически это движение относится к XV в. Ход собы-
тий первого этапа войн изложен довольно подробно. Почему же в таком случае обхо-
дить события 1498 г.? Без движения Савонаролы, органически примыкающего к истории
Итальянских войн, общая картина этого значительного периода итальянской и между-
народной жизни не может быть полной.
В главе 30-й («Англия в XVI в.») составные звенья процесса первоначального на-
копления обрисованы глубоко и детально, с привлечением большого, тщательно проана-
лизированного материала. Такое сугубое внимание к социально-экономическим процессам
обосновано ведущей ролью — и в главе это доказано убедительно,— которая наряду с
Нидерландами и Францией принадлежала Англии в Западной Европе в XVI—XVII вв.
Если в прежнем издании учебника ирландская и особенно шотландская политика Англии
были обрисованы лишь в общих чертах, то теперь колониальная экспансия Англии а
этих странах показана очень широко. Нельзя не отметить использованные новые мате-
риалы о народных волнениях, особенно в конце века.
Прекрасно написана глава о Франции в XVI и первой половине XVII в. Объем ее
значительно сокращен за счет более целесообразного расположения разделов и сжатого
их изложения. Заново написан ряд разделов — о положении дворянства в XVI в.,
о Парижской лиге 1585 г. Введена несколько иная периодизация гражданских войн
XVI в.; начало войн датируется 1560. а не 1562 г., как было прежде. Хочется высказать
пожелание более полно отразить результаты исследований А. Д. Люблинской в буду-
щих изданиях книги.
300
Рецензии
«Международные отношения в XVI в.» (§ 1 главы «Международные отношения
в XVI — первой половине XVII в. Тридцатилетняя война») — совершенно новая часть
книги. В ней охарактеризован ряд явлений, типичных для международной жизни того
времени. Большой интерес представляет характеристика системы равновесия в среде
западноевропейских государств, показана одна из основных тенденций исторического
периода — создание национальных государств, а также помехи в развитии этого про-
цесса. Показано, как в связи с разложением феодализма и зарождением и развитием
капиталистического уклада меняется основа войн; вместо стремления к захвату земель
на первый план выдвигается борьба за овладение морскими путями, рынками сбыта и
сырья. Анализируя новую расстановку сил на международной арене, автор делает
вывод, что главный узел международных противоречий передвигался в Германию, и
подводит читателя в восприятию § 2 — «Международные отношения в первой половине
XVII в. Тридцатилетняя война». В обзоре международных отношений в первой полови-
не XVII в. хорошо объяснены обстоятельства, которые побудили ряд стран вступить в
войну. Раньше этот материал был разбросан по всей главе, его сконцентрированность
теперь дает представление о главных международных противоречиях в Европе; с са-
мого начала Тридцатилетняя война предстает как общеевропейское событие. Более
обоснованно, чем прежде, подчеркнут национально-освободительный характер чеш-
ского движения и ге конкретные меры, которые были приняты чешским правительст-
вом для воссгановления государственного единства и образования федерации по об-
разцу Соединенных провинций. Вся глава в целом производит прекрасное впечатление.
Нам представляется, что подобные обзоры международного положения и для других
исторических периодов были бы весьма полезны.
Достойно завершает книгу глава о развитии естествознания в Западной Европе
в XVI и первой половине XVII в., правильно оценивающая изменения в естествознании
как переворот в науке (а не «перелом», как было прежде). На конкретном материале
тут проводится мысль о непрерывавшейся нити непосредственной научной преемствен-
ности от XVI—XVII вв. к естествознанию наших дней. Через всю главу проходит идея
борьбы старого с новым и неминуемого торжества нового.
Следует сказать, что авторам второго тома учебника все же не удалось избежать
ряда недостатков. Кроме приведенных выше, отметим несколько общих недостатков.
Прежде всего, в книге очень скупо и в общем совершенно недостаточно приведен исто-
риографический материал. Историография феодализма (в первом томе) представлена
достаточно полно, историография же процесса первоначального накопления капитала,
строго говоря, отсутствует.
В отдельных местах книги изложение связывается с современными проблемами.
Так, говоря об индексе запрещенных книг, автор замечает, что в индексы и по сей день
заносятся книги прогрессивных и атеистически мыслящих людей (стр. 126). Подобные
замечания мы встречаем на стр. 127, 190, 368, 369. Но их очень мало. Между тем такие
«выходы в современность» весьма полезны, если, как это само собой разумеется, они
делаются без всякой натяжки. Почему бы не сказать об оставшемся до настоящего вре-
мени разделе Германии на католическую и протестантскую части? Почему не сказать о
современной деятельности иезуитов? Разве это снижает учебное и научное значение
приводимых материалов? По нашему глубокому убеждению, такая «связь времен» всег-
да уместна, как конкретизация положения о живучести пережитков феодализма и их
роли в современном обществе.
В библиографическом указателе неоправданно мал список рекомендуемых произве-
дений; в сравнении с прежним изданием он сокращен почти на одну треть (мы не имеем
здесь в виду произведения классиков марксизма-ленинизма). Учитывая достижения со-
ветской медиевистики, следовало бы расширить такой список. К тому же оформлен
«Указатель» так, что им неудобно пользоваться. Вместо нумерования глав, следовало
бы просто приводить их названия и перечислять литературу к ним.
Хронологическая таблица сделана с учетом педагогических требований. Жирным
шрифтом выделены особо важные события, что способствует запоминанию. Говоря об
оформлении книги и ее сугубо педагогических качествах, следует отметить также карты
(в тексте). Они сделаны очень хорошо и помогают уяснить важные аспекты историче-
ских событий, но их мало, меньше, чем было в прежнем издании.
Отмеченные выше недостатки, тем не менее не снижают высокой оценки книги
как весьма нужного и полезного учебного пособия, обобщающего и подытоживающе-
го серьезные успехи, достигнутые в последние годы в изучении истории средних веков.
Остается бесспорным тот вывод, что коллектив авторов и редакция проделали
огромную полезную работу и создали превосходный учебник, отражающий в целом сов-
ременный уровень советской медиевистики. Скорейшее переиздание учебника представ-
ляется нам совершенно необходимым.
Л. П. Калуцкая, М. А. Молдавская, Г. В. Фризман.
Рецензии
«ИСТОРИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ. Том 2, под редакцией академика С. Д. Сказкина и док-
торов исторических наук А. Д. Люблинской, А. С. Самойло, Ю. М. Сапрыкина,
М. М. Смирила и А. Н. Чистозвонова. М., изд. «Высшая школа», 1966.
Выход в свет нового издания учебника по истории средних веков, предназначенного
для исторических факультетов и отделений государственных университетов,— большое
событие для нас, преподавателей вузов. Мы ждали его двенадцать лет. Первое, что
бросается в глаза, когда возьмешь в руки новый учебник,— это нарядная суперобложка,
элегантное оформление переплета и титульного листа, тонкая, ослепительно белая бума-
га, тщательно подобранные шрифты. Особенно хочется обратить внимание на последние.
Они, по отзывам студентов, значительно меньше утомляют глаза при чтении, чем те,
которыми было набрано издание 1954 г. Отрадно, что мы научились издавать книги для
молодежи красиво. Изящная, со вкусом оформленная книга читается с большим инте-
ресом, а ее содержание воспринимается значительно активнее.
Второе, что радует: учебник стал компактнее, легче — в переносном и прямом смыс-
ле этого слова. Авторский коллектив сумел без ущерба для содержания сократить
объем книги на 8 печатных листов — больше, чем на четверть! Причем сокращение до-
стигнуто не только за счет исключения двух глав о Польше и Чехии — история этих
стран, как известно, раскрывается в особом курсе «История западных и южных славян»,
но главным образом за счет тщательной и умелой редакционной правки всех 14 глав.
Рецензируемый труд представляется нам немаловажным шагом на пути превращения
вузовского учебника из «книги для преподавателя» в «книгу для студентов», которую
учащийся II курса, где преподается данный материал, может усвоить.
В предисловии к новому изданию учебника сказано, что «предлагаемый вниманию
читателей том отличается существенными структурными изменениями». Эти структурные
изменения, вне сомнения, оправданы. Особенно удачной является замена главы о
Тридцатилетней войне другой главой, очень содержательной и живо написанной —
«Международные отношения в XVI —первой половине XVII в.» (стр. 332—351). Однако,
нам кажется, усилия, направленные на улучшение структуры учебника предстоит еще
продолжить.
До сих пор авторским коллективом не выработан единый принцип изложения ма-
териала. Вследствие этого целый ряд положений, высказанных в 23-й главе («Возник-
новение капиталистических отношений в странах Западной Европы»), повторяется по-
том в главах, посвященных отдельным странам. В частности, о процессе обезземелива-
ния английских крестьян говорится на стр. 17 (глава 23-я) и на стр. 215 (глава 30-я.
«Англия в XVI в.»). Сведения, касающиеся нидерландских польдеров, приводятся как
на стр. 13 23-й главы, так и на стр. 159 главы 28-й. Не следует ли заменить громоздкую
23-ю главу кратким введением, перенеся весь заключенный в ней конкретный материал
в главы, где изложение ведется «по странам?»
Разделы о культуре и науке, которые завершают каждую главу, имеют также нема-
ло точек соприкосновения с материалом, включенным’ в главу 36-ю — «Развитие естест-
вознания в Западной Европе в XVI и первой половине XVII в.». Например, о Джордано
Бруно и Галилео Галилее речь идет на стр. 207—208 главы о позднесредневековой
Италии, на стр. 357—358, где дается описание развития европейской астрономии. Дваж-
ды характеризуется творчество Ф. Бэкона (стр. 242—243 и 365—366). Причем и в том
и в другом случае сообщаются годы жизни великого философа и время выхода в свет
его «Нового Органона».
Напрашивается вопрос: нельзя ли сконцентрировать весь этот материал в одной
главе? В ней, на наш взгляд, должны занять почетное место и гуманитарные науки, в
частности историография и связанные с ней вспомогательные дисциплины. Не является
ли парадоксальным то положение, при котором студент-историк, прочитав учебник,
получит довольно ясное представление о развитии европейской астрономии в XVI в.,
оставшись однако полным невеждой в вопросе о судьбах той науки, которой он посвя-
тил свою жизнь?
Те немногие строки, которые посвящены изобразительному искусству в Германии,
Нидерландах, Италии, Испании, перегружены именами, датами, носят сугубо формаль-
ный характер. Читая их, трудно уяснить суть процессов, происходивших в ту эпоху в
живописи, зодчестве или скульптуре. Поскольку существует значительное число публи-
каций по истории изобразительного искусства (в частности «История искусств зарубеж-
ных стран»), не лучше ли вообще исключить сведения об искусстве европейских стран
из учебника или, быть может, создать в нем особый раздел, написанный специалистами,
где было бы дано изложение закономерностей развития искусства в позднее средневе-
ковье, эстетических принципов и специфики технических приемов существовавших в то
время течений и школ.
Кроме улучшения методики и структуры книги, перед авторским коллективом стояла
другая, более сложная задача, а именно: обновить материал учебника в свете послед-
них научных достижений. За.десять лет, истекших с момента выхода в свет предшест-
вующего издания учебника, произошло много изменений в развитии советской медиеви-
стики. Появились новые исследования по различным вопросам европейского феода-
302
Рецензии
лизма: новые пособия по истории южных и западных славян, «Всемирная история»,
«Советская историческая энциклопедия». Институтом истории АН СССР были проведе*
ны интересные дискуссии по вопросу о зарождении капиталистических отношений в
Италии, по проблеме истории Возрождения и гуманизма, об особенностях Реформации
и Крестьянской войны в Германии, о генезисе капитализма и т. д. В рецензируемой
книге нашли отражение достижения современной историографии, в первую очередь
советской. Материал учебника отражает поступательное развитие передовой марксист-
ско-ленинской науки. Просмотр 14 глав показывает, что значительные коррективы вне-
сены в каждую из них.
История наиболее развитых стран Западной Европы излагается под углом зрения
особенностей происходившего в них процесса первоначального накопления капитала.
Обстоятельно рассмотрен этот процесс в Испании, Нидерландах, Англии, Франции,
Большее внимание, чем в ранних изданиях учебника, уделено и проблеме абсолютизма.
Роль и классовый характер этой формы феодального государства показаны довольно
ярко (например, в Испании, Франции). Значительно острее дана оценка новых полити-
ческих учений, связанных с развитием буржуазной идеологии; подчеркиваются рост
и формирование национальной культуры, национального языка, буржуазных наций
(стр. 72—75 ,150, 189—191, 203, 209—210, 272—276).
В главе о великих географических открытиях правильно указано на тягу к афри-
канскому золоту как важнейшую причину географических розысков португальских
мореходов XV в. (стр. 37); отмечена роль в успехе экспедиции Васко да Гамы знаме-
нитого арабского лоцмана Ахмада ибн Маджида (стр. 45). Вполне оправдано расшире-
ние этой главы. В ее текст включен абзац, повествующий о методах африканской
работорговли и значении ее для судеб Африки (стр. 54). Этот рассказ, нам кажется,
следовало бы сделать более точным и конкретным, сообщив студентам, купцы каких
стран участвовали в перевозке рабов через Атлантику, и приведя цифры о работоргоз-
ле, относящиеся к XVI —первой половине XVII в.1 Следует подчеркнуть, что наиболь-
ших масштабов операции по транспортировке рабов из Африки в Америку достигли
в конце XVII — XVIII в. Приводимая в тексте цифра 100 млн. рабов слишком обща
и не показывает специфики африканской работорговли на раннем этапе ее развития.
Новая трактовка дана М. М. Смириным (гл. 25) большинству вопросов истории
Германии позднего средневековья. Автор совершенно справедливо отказался от быто-
вавшей в нашей историографии оценки Германии как отсталой страны2. Он отмечает
широкое распространение в различных отраслях ее промышленного производства так
называемой Verlagsystem (стр. 60), указывает на существование крупных предприятий
в горнодобывающей промышленности, описывает подробно организацию труда в типо-
графиях того времени 3. Очень рельефно описан процесс раскола в рядах начатого Лю-
тером реформационного движения (стр. 80—81). Заслуживает особого упоминания
яркая характеристика, данная М. М. Смириным вождю тирольских и зальцбургских
повстанцев М. Гайсмайеру (стр. 94) и программе «Земского устройства» (стр. 93—94).
Значительно более содержательными, чем в прежней редакции, выглядят страницы, где
описывается культура Германии позднего средневековья.
Характеристике аграрных отношений в Германии следовало бы уделить больше
места. Читая стр. 63 книги, приходишь к заключению, что феодальная реакция воз-
никла на территории «Священной Римской империи» лишь с начала XVI в., «когда
землевладельцы в большей степени, чем раньше, обратили внимание на возросшую
доходность сельского хозяйства». Очевидно, здесь необходимо дать ссылку на соответ-
ствующую главу первого тома учебника по истории средних веков, чтобы была ясна
преемственность хозяйственных и социальных процессов, проходивших в германской
деревне XVI в. с тем, что имело место в предшествующее столетие4.
Одним из наиболее удачных разделов учебника можно считать главу, посвящен-
ную истории Швейцарии (гл. 26, авторы С. Д. Сказкин и А. Н. Чистозвонов). Рели-
гиозно-философские и политические идеи Цвингли и особенно Кальвина даны на фоне
социально-экономического развития швейцарских кантонов, жестоких классовых кон-
фликтов, происходивших в них. И вместе с тем сложные проблемы кальвинизма изло-
жены предельно четко, конкретно, научно. Поэтому становятся понятными причины
широкого распространения кальвинизма в Европе и неуспехи цвинглианства.
1 Подобные сведения можно найти в издании: J. D. Fage. An Introduction of
the History of West Africa. Cambridge, 1955, p. 58—59; см. также M. J. Herskovitz.
The Myth of the Negro Past (разные издания).
2 См. «История средних веков», т. II, под ред. С. Д. Сказкина, А. С. Самойло,
А. Н. Чистозвонова. М., 1954, стр. 69.
3 Перечисляя специальности рабочид, трудившихся в типографиях, М. М. Смирин
говорит, в частности, о наборщиках, печатниках, словолитчиках (курсив наш.— Е. В.,
Е. К.). Кто такие словолитчики? В типографиях были люди, отливавшие буквы, а не
слова для наборных касс; тогда их следует называть букволитчиками.
4 О феодальной реакции в Германии XIV—XV вв. см. «История средних веков»
т. I. М., 1966, стр. 368—369.
303
Рецензии
Значительно обогатилось и содержание 27-й главы — «Испания в XVI и первой
половине XVII в.» (авторы С. Д. Сказкин и Э. Э. Литаврина). Впрочем, один из вновь
включенных абзацев не может не вызвать недоумения. Повествуя о хозяйственном
положении Испании в XVI в. авторы пишут: «Начиная с 30-х гг. большинство районов
страны ввозило хлеб из-за границы — из Франции и Сицилии. Привезенный хлеб не
попадал под действие закона о таксах и продавался в 2—2,5 раза дороже (курсив
наш.— Е. В., Е. К.}, чем зерно, производимое испанскими крестьянами» (стр. 130).
У читателя может создаться впечатление, что испанцы, имея дешевый хлеб дома, пред-
почитали покупать дорогой привозной. Очевидно, надо было не начинать первую фразу
с красной строки и указать, что своего дешевого хлеба в большинстве районов Испа-
нии не хватало. Это позволило бы избежать недоразумений при чтении данного места.
Одной из сложнейших тем по истории позднего средневековья является раннебур-
жуазная революция XVI в. в Нидерландах. Она рассматривается в главе 28-й рецен-
зируемого тома. Мы с удовлетворением должны констатировать, что А. Н. Чистозво-
нов, написавший ее, дал всесторонне аргументированное и методологически правильное
изложение сложных социальных процессов, происходивших в XVI—начале XVII в. на
территории этой передовой европейской страны. По сравнению с изданием 1954 г.
текст главы им полностью переработан, включено очень много новых для нашей учеб-
ной литературы интересных и важных фактов.
Значительно обновил А. С. Самойло раздел об Италии позднего средневековья
(гл. 29). За счет сокращения некоторых относительно второстепенных вопросов ему
удалось более выпукло показать механизм тех изменений в экономике и политической
жизни итальянских государств, которые привели сначала к застою, а потом к упадку
хозяйства страны, ее замечательной культуры.
Ю. М. Сапрыкин также внес изменения в текст составленной им главы по истории
Англии. Он более обстоятельно, чеЯ раньше, рассказал о колониальной политике
Тюдоров в Ирландии (стр. 229 и сл.), включил специальный раздел по истории север-
ного соседа Англии — Шотландии. Очень кстати две схемы-карты, включенные в текст
этой главы5. В новой редакции Ю. М. Сапрыкин более осторожно, чем прежде, фор-
мулирует свои суждения о степени развития английской мануфактуры в XVI в. Однако
некоторые его редакционные исправления в этой части работы не кажутся нам оправ-
данными. Так, утверждение, что «децентрализованные, или рассеянные, мануфактуры
появились с середины XV в.», является неточным (стр. 214). В середине XV в. на-
чалась «война Роз», затормозившая развитие английской экономики, в том числе и ка-
питалистической кооперации. Рассеянная мануфактура появилась раньше 1450 г. Об
этом, помимо исследований английских историков, свидетельствуют недавно опублико-
ванные таможенные книги Саутгемптона за 1443—1444 гг.6
С живым интересом читается глава 31-я — о Франции XVI — первой половины
XVII в. (автор С. Д. Сказкин). Новая ее редакция много выиграла по сравнению
с предшествующей за счет умело проведенных сокращений, большей лаконичности
изложения. Следует указать на ряд немаловажных уточнений, внесенных автором
в текст главы. На стр. 250 дана яркая характеристика реакционных черт деятельности
французских «финансистов», их связей с королевским двором и аристократическими
верхами. Расширены также хронологические рамки так называемых «религиозных
войн». Если раньше их началом считалась резня в Васси (1562 г.), то теперь автор
предлагает другую дату — 1560 г. (стр. 258—269). Заключительной вехой гражданских
междоусобиц признан 1598 г. — год издания знаменитого Нантского эдикта и подписа-
ния мира с католической Испанией. Но, к сожалению, никаких мотивировок изменения
в периодизации «религиозных войн» автором главы не дается.
Подготавливая новое издание книги, что представляется нам в* высшей степени
желательным, следует продолжить работу по сокращению текста, освободить отдельные
ее страницы от массы терминов, географических наименований, имен собственных и дат.
На стр. 155, например, приведено 58 географических названий и имен собственных,
с большею частью которых студенты, вне сомнения, встретятся впервые. На 18 строч-
ках стр. 191 — восемь имен голландских живописцев с указанием дат их жизни. Подоб-
ная насыщенность именами и датами характерна также для стр. 307 и некоторых
других.
Многолетний опыт работы в университете заставляет нас обратить внимание чле-
нов авторского коллектива на то, что запомнить подобный перечень фактов, лишенных
каких-либо ассоциативных связей, студент вуза практически не в состоянии. Принцип
энциклопедичности учебника, вероятно, был методически оправдан в прошлом, на пер-
вых этапах развития советской исторической науки. Однако теперь, когда увидели
свет «Большая советская энциклопедия», отраслевые энциклопедии, многочисленные
5 Одна из них, оригинальная «Схематическая экономическая карта Англии в пер-
вой половине XVII в.», особенно полезна для студентов.
8 The Brocage Book of Southampton, 1443—1444. Ed. with an introduction by Olive
Coleman. Southampton, 1960.
304
Рецензии
справочники и словари, учебник должен излагать исторические закономерности, а не
превращаться в суррогат справочных изданий.
В заключение несколько слов об «Указателе литературы», составленном Т. С. Оси-
повой. Он наглядно отражает те значительные успехи, которые были достигнуты совет-
ской медиевистикой за последнее десятилетие. Список рекомендует также новые изда-
ния источников по истории данного периода средних веков.
, Е. Д. Воробьева, Е. В. Кузнецов.
Л. А. Котельникова. ИТАЛЬЯНСКОЕ КРЕСТЬЯНСТВО И ГОРОД В XI—XIV ВВ.
(по материалам Средней и Северной Италии). М., изд-во «Наука», 1967, 361 стр. *
Избранная автором тема представляется как нельзя более научно-актуальной и
постановка ее очень удачной. В советской историографии имеется ряд существенных
работ, посвященных промышленности городов Северной и Средней Италии,— достаточ-
но напомнить две монографии В. И. Рутенбурга и статьи его же и А. Д. Родовой,
более ранние труды А. К. Дживилегова и М. А. Гуковского, кроме того, ряд ценных
исследований положения разных слоев крестьянства в самых различных районах Ита-
лии — Северной, Средней, Северо-Восточной и Южной (статьи М. Л. Абрамсон, кото-
рая защитила докторскую диссертацию на тему: «Формирование феодальных отношений
в Южной Италии, в X—XIII вв.», а также Е. В. Вернадской, Л. М. Брагиной и автора
настоящей монографии). Но, за исключением некоторых статей Л. А. Котельниковой
и В. В. Самаркина, у нас очень мало работ, в которых ставилась бы общая проблема
взаимоотношения города и деревни в средневековой Италии,— и притом не на узко-
локальном материале какого-либо одного из крупный городов Италии и его сельской
округи, а в масштабе почти всей Северной и Средней Италии, где, как известно, и были
расположены наиболее значительные городские центры. Между тем именно эта пробле-
ма представляет особый интерес для понимания сущности и своеобразия развития
феодальных отношений в Италии, стране, состоявшей из отдельных городов-государств,
промышленность которых достигла в XIV в. такого расцвета, что дошла до стадии
рассеянной мануфактуры и которые были в то же время центром торгового обмена
не только для своей сельской округи (контадо и дистретто), но и для соседних терри-
торий, а кроме того, и для внеитальянского рынка. Известно, что расцвет городов-
государств Северной и Средней Италии оказал сильное влияние на окрестное кресть-
янство, и эта сторона взаимоотношения города и деревни в Италии в некоторых рабо
тах уже изучена (укажем опять-таки в первую очередь на монографии В. И. Рутен-
бурга). Однако не менее важна и другая сторона вопроса: каков был социальный
состав и положение разных слоев крестьянства до расцвета городов, какие его слои
переселялись в города и превращались в ремесленников и торговцев (и какое влияние
это оказывало на социально-экономическую структуру самих городов).
В книге Л. А. Котельниковой уделяется одинаковое внимание обеим указанным
сторонам проблемы взаимоотношения города и деревни (в том числе и обратному
влиянию уже развитых городов XIII —XIV вв. на строй деревни), и в этом ее особая
ценность в смысле плодотворности постановки вопроса.
Общий вопрос распадается на целый ряд отдельных конкретных вопросов: Какие
именно слои крестьянства были налицо в Италии к началу расцвета городов? Каков
удельный вес в его составе лично свободных и несвободных элементов? Какова
была система держаний и какая система эксплуатации держателей преобладала на
землях феодалов, горожан и городских коммун? Как все эти отношения видоизменялись
в период дальнейшего расцвета городов? Как менялась на разных стадиях развития го-
родов их политика по отношению к крестьянству? Как это отражалось на социально-
экономической структуре самого города и на его политике по отношению к феодалам?
Книга написана на основании тщательного и глубокого анализа поистине колос-
сального материала весьма разнородных источников — источников как сельского, так
и городского происхождения: в монографии изучены десятки томов (тысячи докумен-
тов), содержащих договоры о либеллярной аренде и испольные контракты крестьян и
других держателей, нотариальные акты и формулы, некоторые описи доходов вотчин-
ников, церковных п светских, горожан, а также городские статуты, протоколы город-
ских судебных курий, хроники и многие другие документы. Эти источники относятся
к территории разных городов и городов-государств Средней и Северной Италии: Фло-
ренции, Сиены, Пизы, Лукки, Вольтерры, Ареццо, Милана, Болоньи, Перуджи, Пистойи,
Пьяченцы и др.
Из этой массы источников особое значение имеют для установления реального
социально-экономического положения разных слоев собственников и держателей кре-
* Сокращенный вариант рецензии см.: ВИ, 1968, № 7, стр. 162—166.
20 Средние века. 34
Рецензии
стьянского и иного типа поземельные грамоты либеллярных и испольных договоров,
которые изучены Л. А. Котельниковой в количестве около трех тысяч контрактов с
XI по XIV в. и о методике исследования которых мы скажем ниже.
Мы выделили здесь эту группу источников для того, чтобы подчеркнуть, какое
огромное значение для исследования именно крестьянского хозяйства имеют эти грамо
ты (как либеллярные, так и испольные), которые лишь по форме (как договоры или дву-
сторонние контракты) можно назвать «юридическими источниками», но которые (как.
и вообще все грамоты из любой страны Западной Европы, собранные в картуляриях)
по существу содержат наилучший материал для изучения реального социально-экономи-
ческого положения крестьянства и потому являются источниками экономическими. Но
это сугубо относится к итальянским картуляриям — как ввиду богатства конкретного со-
держания поземельных грамот в Италии, так и ввиду малочисленности поземельных
описей из Северной и Средней Италии, которые дошли до нас лишь в отрывках *.
Л. А. Котельникова начинает свое исследование с анализа разных форм земельной
ренты и их эволюции (гл. I) с целью установить характер эксплуатации крестьянства
феодалами на территории разных городских округов и его изменение в процессе роста
товарно-денежных отношений в самой деревне, При этом она учитывает различный
характер эксплуатации прикрепленных к земле держателей (сервов, колонов, массариев,
маснадериев) и лично свободных либелляриев и эмфитевтов. На материале данных из
дистрикта и контадо крупнейших городов Тосканы (Флоренции, Лукки и др.) автору
удается установить своеобразие эволюции земельной ренты во владениях феодалов
Средней Италии сравнительно с другими странами Западной Европы. Оно заключалось
в следующем: в некоторых округах (например, Флорентийском) в конце XII — начале
XIII в. продолжалось господство денежной ренты (широко распространенной уже и
раньше — в XI—XII вв.), особенно на либеллярных держаниях, наряду с наличием
продуктовой ренты на части держаний вилланов и колонов. С XIII в. растет роль
продуктовой ренты, которая в конце ХП1 в. в некоторых районах дистрикта становится
преобладающей.
Однако в пределах самого Флорентийского округа соотношение продуктовой и
денежной ренты в середине XIII в. было различным в разных местностях, и притом
продуктовая рента преобладала как в самой Флоренции, так и в районах, близких к ней
и расположенных недалеко от течения реки Арно, облегчавшей доставку продуктов во
Флоренцию. Установление и объяснение связи этих явлений составляет одно из больших
достоинств весьма конкретной и в то же время богатой соображениями общего харак-
тера книги Л. А. Котельниковой.
В отличие от этого, в Луккском округе к концу XII в., как раз во время расцвета
торговли и ремесла в самой Лукке, наблюдается усиление роли продуктовой ренты,
особенно на территориях, близких к городу, в то время как в местах, более отдаленных
от Лукки, продолжала играть роль денежная рента. Это объясняется тем, что в
Луккском контадо основная часть крестьянских оброков сельскохозяйственными продук-
тами шла на удовлетворение потребностей феодалов, живших в самом городе или не-
далеко от него, и на продажу в Лукке. Однако при всех этих отличиях в эволюции
ренты между различными городскими округами Тосканы общей и притом своеобразной
чертой эволюции ренты в Тоскане является отсутствие коммутации, т. е. процесса
замены барщины1 2 и продуктовой ренты рентой денежной, которая имела место, на-
пример, в Англии в XIII—XIV вв. Это явление Л. А. Котельникова ставит в связь с
переселением итальянских феодалов в города, которое — наряду с ростом ремесла —
приводило к увеличению потребности городского населения в продовольствии и сырье.
Если сохранность продуктов всей ренты и даже ее рост в конце XIII в. в некоторых
округах Тосканы пытаться объяснить дополнительными соображениями о выгодности для
сеньоров продавать собираемые ими в виде феодальной ренты продукты в городах,
именно потому, что там цены были выше, то необходимо учитывать следующее: во-
первых, самый уровень цен на продовольствие и сырье в городах сравнительно с местны-
ми рынками объяснялся потребностями в них городского населения и политикой город-
ских коммун, а во-вторых, некоторые города (и это — особенность именно итальянских
городов) стремились вынудить сеньоров продавать им все излишки хлеба по более
низкой цене, чем было выгодно сеньорам (стр. 114).
Одновременно следует принять во внимание также приобретение земель в пределах
городских округов торгово-ремесленными слоями городского населения и городской ком-
муной, а вместе с тем и обратный процесс — включение части феодалов в торгово-ро-
стовщическую и промышленную деятельность. И то и другое повысило спрос на про-
1 Впрочем, если бы этих описей сохранилось и больше, то они могли бы дать ма-
териал главным образом для характеристики барского, а не крестьянского хозяйства или
хозяйства уже закрепощенных крестьян, а не лишь вступающих в зависимость либел-
ляриев и испольщиков.
2 Барщина была распространена в Северной и Средней Италии лишь в VIII— IX вв.,
а потом ее сменили другие формы земельной ренты, так как домениальные земли в XI—
XII вв. почти ликвидировались (стр. 58, 102—103).
306
Рецензии
дуктовую ренту (не устранив полностью и потребность в денежной ренте). Этим автор
склонен объяснять и большое распространение испольщины, как основной формы кресть-
янской аренды XIII—XIV вв. в Тоскане (о чем подробно идет речь в III главе).
Эти выводы и своеобразии путей развития феодальной ренты в Тоскане вплотную
подводят автора монографии к следующей, очень важной составной части общей про-
блемы взаимоотношения города и деревни в Северной и Средней Италии, а именно — к
вопросу о том, какое влияние оказывала на политику городов по отношению к феодалам
и крестьянам потребность в рабочей силе и промышленном сырье для возникающей
мануфактуры, с одной стороны, и необходимость обеспечить городское население про-
довольствием— с другой стороны. Эта проблема изучается Л. А. Котельниковой во
второй главе монографии в связи с исследованием освобождения сервов и колонов в
Средней и Северной Италии в ХШ—XIV вв. Ее исследование дает возможность выяс-
нить сдвиги в характере земельной собственности и в системе крестьянских держаний в
деревне и в то же время проливает свет на изменение социально-экономической структу-
ры города. Л. А. Котельникова заново пересматривает вопрос о роли единовременных
политических актов городских коммун в деле освобождения сервов и колонов и приходит
к следующим выводам. Конечно, массовое освобождение сервов в Болонье (так называ-
емый «Болонский рай») в 1256 г. и соответствующие Флорентийские и Болонские
статуты конца XII—начала XIV в., несомненно, сыграли свою роль в этом процессе.
Но нельзя сводить все только к ним, да и они сами нуждаются в объяснении. Города в
своей повседневной практике освобождали главным образом чужих колонов, и притом
колонов тех феодалов, которые являлись политическими противниками городов, но не
колонов самих горожан. Это объясняется тем, что социальный состав населения городов
был в ХШ—XIV вв. очень сложным: в городах происходило частичное сращивание
торгово-промышленного слоя с землевладением, и потому многим горожанам, имевшим
земельные владения, выгодно было сохранить прикрепление своих колонов к земле.
Отсюда — противоречивость и двойственность городской политики по отношению к несво-
бодным (сервам) и полусвободным (колонам) крестьянам: города нуждались в рабочих
руках не только в ремесле, но и в сельском хозяйстве, ибо потребность в сырье для
ремесла и в продовольствии они лишь частично удовлетворяли за счет денежной ренты
либелляриев (которые в XIII в. составляли большую часть крестьянства), а в значи-
тельной мере получали то и другое в форме чиншей с колонов, сидевших на землях
горожан или городской коммуны. При этом надо иметь в виду, что освобождение коло-
нов за выкуп происходило и на землях светских и церковных феодалов (правда, за
большой выкуп), но выкуп практиковали и города. Таким образом, основная роль
городов в освобождении сервов и колонов заключалась в том, что рост товарно-денеж-
ных отношений вызвал мобилизацию земельной собственности, усиление сельского ре
месла, привел к преобладанию либеллярных держаний и разных форм аренды и тем
самым повысил покупательную способность крестьян и т. п. В данной связи следует
рассматривать и все более широкое распространение сельских коммун. Следовательно,
преобладание свободных элементов над несвободными в составе крестьянства Северной
и Средней Италии в ХШ в. вызывалось этими общими процессами, а отнюдь не только
постановлениями городских статутов.
Такой вывод, естественно, приводит автора к анализу положения либелляриев и раз»
ных форм аренды в XI—XIV вв. Л. А. Котельникова прослеживает изменение харак-
тера либеллярных держаний на протяжении столетий, чему посвящена III глава книги.
Если в VIII—IX вв. либеллярии еще были обременены барщиной и либелляриое держа-
ние иногда приводило к частичной утрате личной свободы, то крестьянский либеллярный
договор в Тоскане XI—XII вв. превратился в наследственную феодальную аренду (за
денежный и натуральный чинш) с довольно широкими правами распоряжения участком.
Однако, так как в то время либеллярные договоры заключали отнюдь не только
крестьяне, то Л. А. Котельникова подвергает подробному анализу социальный состав
контрагентов этих договоров, что является большим достоинством применяемой в книге
методики. Ибо обнаруживается, что съемщиками либеллярных участков в XI—XII вв.
могли быть и мелкие вотчинники, и горожане, и ремесленники, а с другой стороны — не
только свободные крестьяне-аллодисты, но и несвободные массарии, для которых заклю-
чение либеллярного договора открывало дорогу к личному освобождению. Верховными
собственниками сдаваемой в либелляриое держание земли могли быть церковные учреж-
дения и их светские бенефициарии, а также богатые горожане, ставшие землевладельца-
ми. При этом важно различать номинальных съемщиков и их субдержателей, реально
обрабатывавших участок и несших повинности в пользу арендатора или верховного
сеньора.
Указывая на сравнительную легкость выделения из числа либелляриев крупных —
церковных и светских — собственников, Л. А. Котельникова в то же время отмечает, что
не они составляли большинство держателей — контрагентов либеллярных договоров. Она
предлагает следующие критерии для установления социального статуса того или иного
либеллярия: 1) размер либеллярного держания и особенности его размещения среди
соседних участков; 2) степень личного участия либеллярия в обработке его держания;
3) наличие или отсутствие суб держателей и способ их использования либеллярием,
20* 307
Рецензии
выступающим в качестве контрагента договора; 4) характер повинностей и чиншей
либелляриев. В тех случаях, когда либеллярий получает в держание один сравнительно
небольшой земельный участок или даже несколько, но в одном населенном пункте или
в соседних деревнях и когда в тексте грамоты подчеркнуто, что он обрабатывает землю
личным трудом (или даже при помощи одного-двух субдержателей, сидящих на одном
из этих участков) исследователь имеет основание считать его крестьянином, хотя бы и
зажиточным. Такие либеллярии крестьянского типа наследственно держат свои участки;
иногда они выполняют барщину и всегда несут оброки, доставляемые ими в центр вот-
чин, нередко находящихся в городах.
Встречаются и другие случаи, когда при наличии некоторых из этих признаков
крестьянского либеллярного держания размеры земельных участков, однако, значительно
превышают обычные для крестьянина (вместо 3—5 моднее они доходят до 8 модиев),
причем разные участки расположены в различных населенных пунктах; подобных либел-
ляриев можно относить к крестьянам только при наличии первоначального совладения
совокупностью этих участков несколькими родственными семьями с последующим раз-
делом между ними. При отсутствии признаков такого совладения как исходного пункта
образования сравнительно обширного держательского комплекса либелляриев подобного
типа уже нельзя считать крестьянами, их скорее следует относить к промежуточному
слою между вотчинниками и крестьянами.
Иногда представителей этого слоя одинаково трудно квалифицировать и как зажи-
точных крестьян, и как мелких вотчинников, поскольку они одновременно обладают
некоторыми признаками и тех и других. Ибо в Средней Италии XI—ХШ вв. многие
мелкие свободные собственники имели в своем распоряжении от одного до пяти земель-
ных участков (размером в 5—7 модиев), часть которых обрабатывали зависимые от них
держатели (массарии); эти комплексы путем продажи или дарения часто попадали
в руки крупных феодалов, которые заключали с мелкими собственниками либеллярные
договоры. Но у либелляриев, происшедших из подобного рода мелких собственников,
нет определенной системы держаний, которая позволяла бы отнести их к мелким вотчин-
никам (даже несмотря на иногда упоминаемый господский двор), к тому же отнюдь
не исключается возможность их личного участия в сельскохозяйственном труде (с при-
менением подсобного труда некоторых из их держателей). Между тем во многих грамо-
тах субдержатели этих либелляриев вовсе не указываются, и их наличие нередко можно
усмотреть лишь из размеров натурального или денежного чинша, уплачиваемого основ-
ным (иногда номинальным) либеллярным держателем. Вслед за конкретным анализом
критериев определения социального статуса либелляриев Л. А. Котельникова переходит
к исследованию эволюции состава либелляриев, а также характера и условий либелляр-
ного держания с XI в. по XIV в., рассматривая раздельно либеллярный договор XI—
XII вв. и XIII—XIV вв.
В XI—XII вв. в социальном составе либелляриев Луккского, Флорентийского и Пи-
занского округов значительный процент составляли крестьяне (в Луккском округе
около 50%, в остальных около 30%; см. таблицы 13—15 на стр. 203—204, составленные
на основании свыше 400 грамот). Если принять во внимание, что, кроме того, от 5 до 20%
составляли представители так называемого «промежуточного слоя», то можно сделать
вывод о значительном удельном весе в составе либелляриев мелких собственников кре-
стьянского или близкого к нему типа, хотя в либеллярные контракты, как указано выше,
могли вступать также ремесленники, горожане, феодалы (светские и церковные), как
городские, так и внегородские. Целый ряд особенностей либеллярных и других наслед-
ственных держаний, а именно — возможность продажи держателем своего участка
(иногда новым держателям) и его право покинуть держание на известных условиях —
позволяет определить крестьянское либеллярное держание в Тоскане XI—XII вв. как
наследственное феодальное держание с такими широкими правами распоряжения им,
которые фактически почти приближают его к собственности. Тем не менее ни либелля-
рии, ни наследственные держатели этого периода не являлись собственниками, так как
несли феодальную ренту вотчиннику, в чем бы она ни выражалась — в натуральном или
денежном чинше, в извозной повинности и т. д. К тому же либеллярии нередко подчиня-
лись юрисдикции верховного собственника—сеньора, хотя внеэкономическое принужде
нне отнюдь не выступало как основная черта зависимости крестьянина-либеллярия.
Иногда в некоторых районах Тосканы продажа либеллярного участка ограничивалась
правом его предпочтительной покупки верховным собственником. В XII в. во многих рай-
онах Тосканы (в округах Пистойи, Лукки и Флоренции) в грамотах говорится о
праве сгона держателя с участка за невыполнение условий договора; чаще всего растор-
жение контрактов собственниками встречается при наследственных, по не либеллярных
договорах; однако с конца XII в. оно начинает применяться и к либелляриям. Это уже
один из признаков возникновения нового типа держания — краткосрочной аренды, осо-
бенно распространившейся в Италии во второй половине ХШ в. и в XIV в. Но пока
это — лишь предвестник дальнейшего хода эволюции.
Обращаясь к изменению условий либеллярного держания, Л. А. Котельникова от-
мечает следующее явление: если в грамотах VIII—X вв. очень важное место в числе
этих условий занимало требование «улучшения» на участке (разведение сада или вино-
308
Рецензии
градника, иногда даже с освобождением от ренты на первые годы), то в контрактах
XI XII вв. на первом плане — уплата чинша, а об «улучшениях» идет речь глухой
без подробностей. Это отличие объясняется тем. что в VIII—X вв. было много запу-
щенных земель, и либеллярные держания являлись подходящим средством их обработ-
ки. Между тем в XI—XII вв, либелляриям сдаются не пустоши, а пашни или виноград-
ники, поэтому может возникать потребность только в дальнейшей интенсификации их
обработки, а не в культивировании этих участков заново. Требования «улучшений» на-
чинают очень подробно формулировать лишь грамоты XIII—XIV вв., притом не толь-
ко в либеллярных договорах. Но основное отличие либеллярных держаний VIII—X вв.
от либеллярной аренды XI—XII вв. заключается в том, что прежние либеллярные от-
ношения означали в сущности вступление общинников-аллодистов в зависимость от
феодального вотчинника и заключались в утрате этими свободными аллодистами их
аллодов, т. е. в превращении аллода в наследственное держание, причем основную
роль играла их экономическая зависимость (при наличии некоторых элементов их личной
подвластности вотчиннику-сеньору). Между тем в XI—XII вв. либеллярии-крестьяне
приобретают ряд прав, которые как отмечалось выше, в некоторых отношениях при-
ближают их держание к собственности. В XIV в. либеллярные держания стали многи-
ми своими чертами все более походить на разные виды краткосрочной аренды, в том
числе и на испольщину.
В XIII—XIV вв. количество либеллярных договоров несколько сокращается. Со-
циальный состав либелляриев столь же разнообразен, но происходит некоторая поляри-
зация: среди съемщиков — мелкие феодалы или крестьяне (которые составляют боль-
шинство), а иногда и ремесленники; верховные собственники — часто горожане или ком-
муна (городская и сельская), а также церковные учреждения. Сдача участка в либел-
лярную аренду приравнивается к его продаже, и сама либеллярная аренда крестьян
еще более приближается к собственности, так как сгон крестьянина-либеллярия с уча-
стка в XIII—XIV вв. запрещается, и фактически невыполним. Зато с либеллярия начи-
ная с XIV в. все более требуются так называемые «улучшения» на участке, и условия
либеллярного держания в смысле ограничений при уходе держателя с участка факти-
чески (если не юридически) ухудшаются сравнительно с XI—XII вв.
В XIII—XIV вв. намечается тенденция к частичной смене либеллярной аренды раз-
ными видами краткосрочной аренды. Из них наибольший интерес представляет самая
распространенная в то время форма аренды — испольщина (так называемая медзад-
рия). Она возникла приблизительно в IX в. (во всяком случае, половничество было рас-
пространено в VIII—XI вв.), но носила тогда совсем другой характер. С целью выяс-
нить генезис так называемой «классической» медзадрии XIII—XIV вв. Л. А. Котельни-
кова дает характеристику эволюции испольщины от VIII до XI в. и отмечает ее глав-
ные отличия от испольщины XIII—XIV вв.
В VIII—X вв. половничество представляло собой договор либеллярного типа, в си-
лу которого держатель вносил собственнику оброк продуктами в виде половины всего
урожая (или только четверти его—например, вина и сливок и четверти зерна), иес бар-
щину в размере двух-трех дней в неделю, подчинялся юрисдикции сеньора, а иногда
платил и некоторый денежный чинш. Это — зависимое крестьянское держание феодаль-
ного характера без права держателя покинуть участок, но с обязательством произвести
на нем улучшения. Такие испольщики — либо бывшие аллодисты, лишившиеся своих ал-
лодов в результате продажи или дарения, либо крестьяне, державшие этот участок и
раньше, но без заключения договора. Они ведут хозяйство самостоятельно при помощи
собственного инвентаря, скота и семян, но на чужой земле. При этом иногда их зе-
мельная рента могла оставлять им некоторый избыток прибавочного продукта, который
Маркс называет «эмбриональной прибылью».
В XI—XII вв. либо продолжается испольщина прежнего типа, либо появляются дер-
жания с фиксированным натуральным, а иногда и денежным чиншем, либо, наконец,
развивается новая его форма. При этой форме земельный собственник и держатель со-
вместно участвуют в некоторых расходах по обработке участка и вместе предоставляют
семена и скот. В последнем случае земельный собственник получает уже не только рен-
ту с земельного участка, но и своего рода процент на вложенный им капитал (скот, се-
мена, удобрения, расходы), т. е. прибыль. Наряду с этим и держатель получает «эм-
бриональную прибыль». Как отмечает Маркс, получение производителем части избыточ-
ного продукта могло иметь место и при продуктовой ренте чисто феодального типа, но
оно мало влияет на эту последнюю, ибо рента здесь всегда останется границей такой
эмбриональной прибыли; другими словами, рента все еще является нормальной формой
прибавочной стоимости. Во всяком случае, и при последней форме испольщины
XI—XII вв. не происходит деления прибыли между собственником и держателем в со-
ответствии с вложенным ими капиталом. Значит, испольщина XI—XII вв. не характери-
зуется возникновением новой формы ренты, тем более что в число повинностей исполь-
щиков входил не только оброк, но также и небольшая полевая барщина, обязательство
постоя (альбергарий) и разные дополнительные платежи. Все это, по мнению Л. А. Ко-
тельниковой, показывает, что испольщина этого периода все еще оставалась феодальным
держанием (стр. 258, ср. стр. 252—257).
309
Рецензии
Следовательно, для того, чтобы понять сущность медзадрии ХШ—XIV вв., недоста-
точно изучить условия и сроки испольных контрактов, а необходимо обратить внимание
на социальный состав контрагентов, который столь же разнообразен, как и при либел-
лярных договорах. В качестве верховных собственников земли выступают в контрактах
о медзадрии отнюдь не только феодальные вотчинники, но и представители различных
слоев горожан — банкиры, ростовщики, ремесленники и просто горожане (cives) — ко-
нечно, те из них, которые обладали земельными владениями. Арендаторами являлись
не только крестьяне, но опять-таки ремесленники и некоторые горожане, у которых фак-
тически обрабатывали их арендованные участки субдержатели из числа крестьян. В со-
ставе испольщиков встречаются зажиточные крестьяне, имеющие 4—5 участков и поль-
зующиеся подсобным трудом одного-двух работников. Главной особенностью условий
в договорах о медзадрии ХШ—XIV вв. является обязательство собственника земли до-
ставлять скот и семена, т. е. «капитал», половину которого иногда давали и сами арен-
даторы, особенно если это были ремесленники или зажиточные крестьяне, т. е., по тер-
минологии Маркса, «капиталисты сами для себя». Это дает некоторые основания к сбли-
жению медзадрии ХШ—XIV вв. с теми видами издольщины, которые изображены
Марксом в 47-й главе III тома «Капитала».
Л. А. Котельникова правильно отмечает двойственность «классической» испольщи-
ны или медзадрии XIII—XIV вв. и большую сложность этого явления. «Классическая»
медзадрии — не просто феодальная аренда, подобная либеллярной (даже ХШ и
XIV вв.), ибо при ней арендная плата испольщика — уже не чистая феодальная рента.
Однако степень близости «классической» медзадрии к издольщине, как она охарактери-
зована Марксом, зависит от того, кто именно выступает в качестве контрагента догово-
ров с обеих сторон. В тех случаях, когда собственниками земли являлись феодалы
прежнего типа или горожане, происшедшие из недавних феодалов, а испольщиками —
разоряющиеся крестьяне, медзадрия очень близка к феодальной аренде, ибо ни соб-
ственники, ни испольщики не являются «капиталистами сами для себя».
Иначе обстоит дело, когда в качестве арендаторов вотчинной земли выступают го-
родские феодалы или те горожане, которые занимались торговлей и ремеслом, и могли
осуществлять обработку взятого в аренду участка лишь при помощи труда наемных ра-
ботников или просто посредством сдачи его в субаренду. Хотя хозяйство таких субарен-
даторов остается неясным ввиду малочисленности имевшихся в распоряжении автора
Документов о тосканской испольщине ХШ—XIV вв. (сборник, опубликованный Имбер-
чадори в 1951 г., содержит всего 42 договора), все же несомненно, что подобная мед-
задрия давала относительно высокую норму прибыли, причем часть продуктов с пере-
данных в аренду участков можно было выгодно продать в городе. Эта высокая прибыль
была в таких случаях результатом значительной эксплуатации субарендаторов, которые
должны были вносить больше половины урожая. В этих случаях верховный собствен-
ник земли, сдаваемой в испольную аренду, с одной стороны, и его арендатор — с дру-
гой, затрачивают некоторый капитал, а потом делят между собой продукты, которые
являются результатом труда субарендаторов и сезонных наемных работников
(см. стр. 270). При этом в испольную аренду сдаются довольно значительные по разме-
рам земельные территории, так называемые podere, величиной в 5—7 модиев, а иногда
большое число пеций общей величиной в 3—5 модиев. Но следует иметь в виду, что та-
кие podere и пеции, состоявшие из пашни, виноградников, а иногда и пустующих тер-
риторий, отнюдь не были замкнутыми комплексами, и даже наоборот: входившие в их
состав отдельные участки могли быть расположены довольно далеко друг от друга,
а некоторые из них могли принадлежать другим собственникам (см. стр. 266—268). Как
бы то ни было, такой тип медзадрии действительно содержит в себе некоторые элемен-
ты издольной аренды как формы, переходной к полукапиталистической’ аренде (так как
собственник и арендатор выступают здесь в некоторых отношениях действительно в ка-
честве равных партнеров), но все-таки целиком не тождествен ей (см. об этом ниже).
Из факта наличия столь разных конкретных типов медзадрии ХШ—XIV вв. стано-
вится очевидным, как важно именно определение социального статуса земельных соб-
ственников и арендаторов. Ибо понятие «медзадрия» фактически покрывало весьма раз-
личные реальные взаимоотношения между ними — именно в зависимости от разницы их
социально-экономического положения. Поэтому «классическая» испольщина
XIII—XIV вв. в Тоскане не может быть целиком приравнена к издольному хозяйству
только из каких-либо чисто теоретических соображений, а каждый раз при попытке та-
кого приравнения требуется внимательный и тщательный анализ конкретных особенно-
стей того или иного варианта испольных контрактов. Как бы ни было трудно отнести
отдельных арендаторов к крестьянам или держателям некрестьянского типа (а эта труд-
ность общеизвестна, и с нею приходится считаться при исследовании любых либелляр-
ных, прекарных или испольных грамот, даже независимо от их большего или меньшего
количества), по все же в книге Л. А. Котельниковой путем, применения тонко разрабо-
танной методики показано, что в ХШ—XIV вв. в числе арендаторов-испольщиков могли
быть как крестьяне, так и некрестьяне (к последним она предположительно относит
10 испольщиков из 42 в сборнике Имберчадори).
Все сказанное дает основание присоединиться к мнению Л. А. Котельниковой, что
310
Рецензии
волной аналогии между медзадрией и издольщиной нет, так как медзадрия в целом не
может считаться переходом от феодальной аренды к капиталистической (особенно если
иметь в виду многообразие ее форм). В тех случаях, когда арендатор доставлял собст-
веннику земли половину капитала, его обязанности не ограничивались этим, а иногда он
нес и чисто феодальные повинности (например, транспортные и альбергарий), вытекав-
шие из того, чго он сидел на земле вотчинника. Весьма существенно при этом, что из-
возная повинность служила главным образом средством доставки продуктовой ренты
испольщиков как в города, так и в дома собственников-горожан, а также и в населен-
ные пункты, хотя бы и отдаленные от города, но расположенные на торговых путях
возле крупных водных артерий, т. е. туда, где их легче было продать илн потребить на
месте. Отсюда явствует, что обязательство доставки испольщиками продуктов в города
или связанные с ними пункты являлось чисто феодальной повинностью, вытекавшей из
прав собственника на арендованные испольщиками участки, и не может быть объяснено
только наличием у арендаторов транспортных средств. Собственник и арендатор полно-
стью не были равноправными, и там, где даже происходил пропорциональный дележ
продуктов соответственно затраченному обеими сторонами капиталу, рента все же оста-
валась границей эмбриональной прибыли (т. е. того избытка прибавочного продукта над
необходимым, который сохранял у себя арендатор). При этом не возникает новая, ка-
питалистическая форма земельной ренты, а лишь зарождаются некоторые отдельные ее
элементы.
В общем медзадрия XIII—XIV вв. давала арендатору меньше прав, чем либелляр-
ные договоры XII—ХП1 вв., так как при краткосрочной медзадрии (срок ее — от 3 до
10 лет) оставалась возможность сгона испольщика с участка в случае нарушения им
условий договора, тем более что испольщик, долго просидевший на участке, естественно,
стремился превратить его в собственность. Для медзадрии характерно наличие вспомо-
гательных временных наемных работников, но данные о систематическом применении
постоянного наемного труда встречаются лишь изолированно. И распространение мед-
задрии, и ухудшение фактических условий либелляриой аренды в XIII—XIV вв. автор
совершенно правильно объясняет' отмеченным им ранее частичным сращиванием инте-
ресов землевладения (городского и вотчинного) с интересами торгово-ремесленной и ро-
стовщической верхушки города.
Книга Л. А. Котельниковой отличается значительной самостоятельностью мысли и
тщательно проверенных выводов. Таково основное положение автора о движении фео-
дальной ренты в Тоскане от денежной ее формы (в XI—XIII вв.) к натуральной (скоп-
ца XIII в. и в XIV в.) при всем многообразии конкретных вариантов развития денежной
и натуральной ренты в различных городских округах и местностях. Отмечая своеобра-
зие эволюции феодальной ренты, автор подчеркивает, что связь с рынком шла в Север-
ной и Средней Италии не только через сеньориальное, но и через крестьянское хозяй-
ство, которое производило продукты на продажу (в счет ренты или помимо нее), при-
чем крестьяне сами доставляли продукты своего хозяйства в города (стр. 318, 325,
а также стр. 112,114—115). Поэтому Л. А. Котельникова считает, что преобладание про-
дуктовой ренты в Тоскане не привело к одним только отрицательным последствиям,
а, наоборот, имело и положительное значение, что явствует из условий и характера зе-
мельных держаний различных слоев крестьянства.
Однако этот совершенно правильный вывод автор в заключение ослабляет оговор-
кой о преимущественной связи с рынком сеньоров, вызвавшей консервацию старых об-
щественных отношений (в частности испольщины) (стр. 329). Эта оговорка — в столь
определенной форме — представляется нам недостаточно удачно сформулированной,
ибо преимущественная связь сеньоров с рынком, по мнению самой Л. А. Котельниковой,
не имела места. Что касается форм испольщины, характерных для XIII—XIV вв. (так
называемой «классической» медзадрии), то трудно квалифицировать их возникновение
только как «консервацию испольщины в ее ухудшенном варианте» (стр. 325), ибо в раз-
деле, посвященном эволюции испольщины с VIII—XII вв. до XIII—XIV вв. (см.
стр. 252—280), Л. А. Котельникова констатирует, что в ряде случаев медзадрия
XIII—XIV вв. содержала в себе элементы новых отношений, переходных к полукапита-
листической аренде, охарактеризованной Марксом. Это не противоречит тому, что меж-
ду более ранней и более поздней формой испольщины можно установить значительную
близость; но близость еще не тождество, и поэтому поздняя испольщина — не просто
консервация прежней.
Другое наше замечание относится к вопросу о живучести римской традиции в Ита-
лии. Л. А. Котельникова совершенно правильно подчеркивает, что конкретный ход син-
теза римских и германских элементов в процессе возникновения феодализма в Италии
еще не выяснен и представляет для исследователя «обширное поле деятельности, во мно-
гом еще настоящую целину» (стр. 326). В предварительном порядке она перечисляет
следующие признаки живучести римской традиции: сохранение крепостнической зави-
симости сервов и колонов; характер либеллярных и эмфитевтических договоров; раннее
развитие городов. По нашему мнению, лучше было бы говорить не о римской традиции,
а о пережитках и остатках позднеримского общественного строя, повлиявших на особен-
ности итальянского феодализма. Под таким углом зрения весьма существенно, что сер-
311
Рецензии
вы были в Италии сравнительно малочисленны, а колоны, хотя их было гораздо боль-
ше, чем сервов, все же не составляли основную часть итальянского крестьянства
(см. стр. 125—144 и 145—158); следовательно, не их наличие создало особенности гене-
зиса феодализма в Северной и Средней Италии. Либеллярные держания, составлявшие
большинство крестьянских держаний Северной и Средней Италии, имеют сходство с ан-
тичным эмфитевзисом лишь по форме договоров, но не по существу, что и отмечает со-
вершенно верно сам автор в начале главы Ш (стр. 187 и сл.).
В отличие от этих признаков, мы склонны придавать особенно большое значение в-
истории средневековой Италии раннему развитию городов, в значительной мере сохра-
нившихся ог римской эпохи. Однако мы считаем античным наследием не только самый
факт их раннего возникновения, но и политический строй города-государства с его го-
сподством над дистретто — явление, которое в такой форме не имело места нн в одной,
стране средневековой Западной Европы. А между тем именно структура города-госу-
дарства, в некоторых отношениях частично напоминающая политический строй антич-
ных полисов (при всей противоположности их социального строя), открывала широкие
возможности для той политики городов по отношению к феодалам и крестьянству, ко-
торая столь ярко охарактеризована в книге Л. А. Котельниковой.
Сделанные нами замечания имеют целью уточнить некоторые формулировки и за-
ново поставить некоторые проблемы, не оспаривая основных выводов автора. Они весь-
ма отчетливо сформулированы в заключительной главе книги, посвященной особенно-
стям развития феодализма в Северной и Средней Италии в XI—XIV вв. Эти особен-
ности автор справедливо усматривает в своеобразном положении разных слоев кресть-
янства и в специфических чертах системы их эксплуатации феодалами, горожанами-зем-
левладельцами и городскими коммунами б обстановке роста городов как центров про-
мышленности и торговли. -
Подводя итоги, отметим основные достоинства книги Л. А. Котельниковой и при-
меняемой ею методики исследования. Они заключаются в следующем.
В книге конкретно показано развитие многообразных форм феодально-зависимого-
держания — как несвободного, так и свободного — либеллярного и испольного в Север-
ной и Средней Италии — на протяжении XI—XIV вв. (с экскурсом в более раннюю эпо-
ху — в VIII—X вв.).
При этом выработаны критерии, установления социального статуса держателей, в
том числе и разного типа крестьян и мелких собственников (наряду с горожанами и ре-
месленниками). При рассмотрении либеллярной аренды отмечена роль субарендаторов,
и разработаны методы определения самого факта их наличия у арендаторов — либел-
ляриев и испольщиков некрестьянского типа.
Наглядно показаны на большом конкретном материале отличия прежней либелляр-
ной аренды с X по XII в. от более поздней (XIII—XIV вв.), а также ранней испольщи-
ны VIII—XI вв. от так называемой «классической» медзадрии XIII—XIV вв. Установлена
двойственность последней и выделены как ее черты, сходные с феодальным держанием,,
так и те ее особенности, которые частично сближают ее с некоторыми сторонами издоль-
ной аренды. Тем самым показан и генезис медзадрии XIII—XIV вв. из испольщины как
феодального держания.
Эволюция продуктовой и денежной ренты в Тоскане с XI по XIV в. поставлена »
связь с изменениями интересов не только вотчинников, но и горожан — в зависимости
от возрастающей потребности последних, а также и самой городской коммуны в про-
довольствии и в сырье для развивающейся городской промышленности, а кроме того,
и от потребностей живших в городах феодалов. В целях установления конкретных
причин преобладания той или иной формы ренты в различных городских округах разра-
ботана методика, позволяющая связать эти различия со степенью близости разных
местностей к торговым путям и к основным водным артериям.
В книге конкретно показано, что своеобразие хода развития самих аграрных отно-
шений в Северной и Средней Италии сыграло большую роль в деле личного освобожде-
ния сервов и колонов, чем освободительная политика городских коммун, хотя она,,
конечно, имела немалое значение в этом процессе.
Последние соображения дают возможность конкретно представить себе взаимоотно-
шения города и деревни в Северной и Средней Италии XI—XIV вв. и, следовательно,,
решают задачу, поставленную в заглавии книги.
Тем самым книга Л. А. Котельниковой заполняет важный пробел в нашей историо-
графии и представляет значительный вклад в изучение социально-экономической истории-
Северной и Центральной Италии в средние века.
К книге приложены библиография источников и литературы .вопроса, а также гео-
графический указатель. Очень хорошо, что в своем резюме на итальянском языке (пере-
вод И. А. Щекиной) автор дал не краткий перечень выводов книги, а развернутую их
аргументацию (особенно подробно — главы II и III). Желательно, чтобы этот хороший
почин послужил образцом для составления иностранных резюме и содержания других
книг. ______________
|А И. Неусыхин
312
Рецензии
А. Я. Гуревич. СВОБОДНОЕ КРЕСТЬЯНСТВО ФЕОДАЛЬНОЙ НОРВЕГИИ
М., изд-во «Наука», 1967, 286 стр.
Проблемы генезиса и ранних этапов развития феодального способа производства в
последние годы привлекают пристальное внимание широкого круга советских медиевистов
(что нашло свое отражение и в материалах XIII Международного конгресса историче-
ских наук). Своеобразный вариант указанных процессов дают нам страны Северной
Европы и уже — Скандинавии.
В буржуазной медиевистике до недавнего времени безраздельно господствовало
утверждение об отсутствии в Скандинавии феодализма как системы общественно-поли-
тических отношений; феодализм же как особый способ производства вообще отрицался.
Однако, накопление фактического материала, прогрессивные веяния в самой буржуазной
медиевистике (труды М. Блока, например) и, не в последнюю очередь, влияние истори-
ческого материализма побудили буржуазных ученых к тому, чтобы частично пересмотреть
свой тезис о «скандинавской исключительности», о бесфеодальном развитии Северной
Европы в средние века.
Новый подход к вопросу отличал уже норвежских историков — социал-демократов
X. Кута и Э. Бюлля, их шведского коллегу П. Нюстрема и, хотя и в меньшей мере,
датских историков-радикалов Э. Арупа и А. Кристенсена. Свои главные труды все эти
ученые создавали еще в 10—40-е годы нашего века. Однако они мало интересовались
социально-экономической проблематикой раннего средневековья, когда происходил пере-
ход от древней Скандинавии к собственно средневековой, от эпохи викингов к эпохе
саг и областных законов, а затем к централизованному государству. Анализ социально-
экономического содержания первых письменных источников скандинавского происхожде-
ния, осмысление их под углом зрения марксистской проблематики оставались делом
будущего. На протяжении 60-х годов за него взялись польский историк-медиевист
С. Пекарчик1 и прогрессивный шведский буржуазный ученый К. Ё. Андре2. Они дока-
зали наличие феодализационного процесса в Швеции. Независимо, а подчас даже раньше
их, тот же круг проблем на норвежско-исландском материале исследовал советский
историк А. Я. Гуревич, чьи многочисленные статьи (публиковавшиеся с 1956 г.) были
затем сведены в рецензируемую книгу.
А. Я. Гуревич, собственно, распространил проблематику и методику школы А. И. Не-
усыхина, к коей сам он принадлежит, на Скандинавию. Название его книги и шире и
уже ее содержания. Основная ее тема — развитие феодальных отношений в Норвегии
в XI—XIII (частично также в X) вв., а не только судьбы ее крестьянства. Вместе с тем
последний сюжет рассмотрен лишь частично, поскольку хозяйство, будь то крестьянское
или знати, в книге не анализируется, о чем приходится пожалеть, ибо характеристика
феодализма как способа производства из-за этого кое-что теряет. Главная предпосылка
возникновения феодального строя в условиях древнескандинавского «варварского» об-
щества, с точки зрения автора, состоит в создании новой системы социальных связей,
основанных на отношениях господства и подчинения, а вместе с тем и на «обществен-
ном разделении труда между крестьянством и управляющим обществом военным клас-
сом» (стр. 21), тогда как возникновение поземельной частной собственности не является
в Норвегии такой обязательной предпосылкой процесса феодализации (стр. 25—26).
Основное в развивающихся там феодальных отношениях —это превращение норвежских
трудящихся, землевладельцев-бондов, в эксплуатируемый класс крестьянства. Формы
эксплуатации могут быть самыми различными в зависимости от типа феодальных отно-
шений (стр. 27).
Наиболее существенно, подчеркивает А. Я. Гуревич, «многообразие путей генезиса
феодального строя, разных типов феодальных общественных структур» (стр. 6). Одним
из вариантов этого процесса является скандинавский путь феодализации, «специфический
вариант перехода от варварского общества к феодальному строю» (стр. 256).
В весьма содержательном и обширном введении к книге дается глубоко продуман-
ная характеристика «варварского» общества, из которого вырастает феодализм. Автор
основывается здесь на собственных исследованиях, ранее опубликованных в виде статей.
Он идет по линии дальнейшего развития известной концепции А. И. Неусыхина, однако
больше подчеркивает устойчивость, самобытность «варварского» типа общественной
структуры (а не просто переходный ее характер) и указывает на необязательность
аллодиальной собственности на землю для возникновения феодализма в Норвегии.
В свете изложенных им во введении общих соображений автор разбирает в четырех
главах книги весьма значительный по объему и сложный для истолкования материал
источников, как правило, на древнеисландском и почти не отличимом от него древне-
норвежском языках. Это норвежские областные законы XII—XIII вв. и общегосударст-
венное уложение XIII в. (гл. I и III), исландские саги XIII в., прежде всего «Хеймс-
1 5. Piekarczyk. Studia nad rozwojem struktury spoleczno-gospodarczej wczesnos-
redniowiecznej Szwecji. Warszawa, 1962.
2 C. G. Andrae. Kyrka och fralse i Sverige under alidre medeltid. Uppsala. 1960.
313
Рецензии
Крингла» знаменитого Снорри Стурлусона, описывающая деяния норвежских
королей IX—XII вв., а также посвященная им же поэзия исландских скальдов (гл. II
и IV), норвежский дружинный устав XIII в., феодальное поучение «Королевское зерца-
ло» того же века и некоторые другие памятники. Средневековые документы, грамоты
(для периода до 1319 г. их издано свыше полутора тысяч) 3 мало использованы авто-
ром; еще того менее — древненорвежские рунические надписи, включая пятитомник
текстов, написанных младшими рунами, и церковная литература. Ретроспективный метод,
успешно примененный А. Я. Гуревичем при анализе судебников, не был распространен
им па дипломы первой половины XIV в., и об этом также приходится пожалеть.
Не раз ведь было уже замечено, что областные законы и саги дают архаизированное
представление об условиях социальной действительности времени их записи.
В двух главах из четырех основным источником послужили автору саги, т. е. па-
мятники в первую очередь литературно-художественные. Зная «опасности» такого рода
источников, А. Я. Гуревич привлек их, как правило, для исследования событий, совре-
менных их авторам (так называемые «саги о современности») и, следовательно, исполь-
зовал самую надежную, с точки зрения исторической науки, часть саг. Там же, где он
отступает от этого правила, а именно в разделе о так называемом «отнятии одаля»
(гл. II, § 1), литературная традиция XIII в.—рассказ Снорри — умело скорректирована
в его исследовании источниками XI в.— песнями скальдов.
В первой главе характеризуется положение норвежских лейлендингов. Автор ясно
Показал их эволюцию из однородных и равноправных с владельцами арендаторов в
свободных держателей, эксплуатируемых знатью, хотя и лишенных многих типичных
черт феодальной зависимости. «Анализ положения норвежских лейлендингов вряд ли
дает достаточные основания для того, нтобы определенно говорить о феодальной приро-
де их зависимости»,— признает А. Я. Гуревич (стр. 88). Ему вместе с тем совершенно
очевиден эксплуататорский, антагонистический характер производственных отношений,
связывающих мелкого производителя с крупным собственником обрабатываемой им зем-
ли. Экономическая сущность указанных отношений ничуть не меняется от того, что
норвежский держатель свободен и в личном, и в поземельном, и в судебно-дисциплинар-
ном отношении, что черты его сословного неполноправия развиваются лишь крайне
медленно. И в этом смысле мы вполне согласны с А. Я. Гуревичем. Сомнение вызывает
лишь утверждение о преобладании среди лейлендингов держателей королевской земли,
да еще в течение всего средневековья (стр. 51,121). Ведь уже к середине XIV в. королю
принадлежало только 4% облагаемой налогом земли, причем королевское землевладе-
ние, по данным новейших норвежских исследователей, сокращалось и в ХШ в. 4 Роль
крупного частного землевладения феодальной знати оказывается уже в Норвегии XIII в.
большей, чем показывает автор, а следовательно, и роль аллодиального землевладения
знати на этом важнейшем этапе феодализации. Книге недостает главы о крупном земле-
владении. духовном и светском, и о феодальных привилегиях48.
Черты феодальной зависимости норвежского крестьянства яснее выступают при
анализе его отношений (и крестьян-держателей, и крестьян-собственников) с государст-
вом. Прежде чем приступить к такому анализу, автор исследует ранний этап формиро-
вания самого феодального государства в Норвегии, выходя ради этого за хронологи-
ческие рамки книги. Во вторую главу входит не только оригинальная, но и убедительная
попытка толкования «отнятия одаля» норвежским королем Харальдом Харфагром в
конце IX — начале X в. А. Я. Гуревич тут исходит из более общей проблемы — верхов-
ной собственности короля на земли свободного крестьянства (см. стр. 116—117). В гла-
ве содержится вместе с тем разбор института древненорвежской «вейцлы» — угощения,
развивающегося в дань и жалуемого королевским приближенным.
Центральной в книге представляется нам третья глава — о взаимоотношениях сво-
бодного крестьянства и раннефеодального, а затем и феодального централизованного
государства в Норвегии. Своеобразие положения бондов — вооруженных свободных соб-
ственников, участвующих в местном суде и самоуправлении и вместе с тем обреме-
ненных тяжкими государственными повинностями,— четко обрисовано автором. Доказан
тезис о феодальном характере эксплуатации бондов государством. Хотелось бы подчерк-
нуть вывод автора о том, что «в условиях феодального строя личная свобода не
избавляла крестьянина от эксплуатации со стороны господствующего класса и органов
его власти; самая эта свобода отчасти превращалась в средство его угнетения» (стр. 25).
Крестьянским выступлениям против феодального государства посвящена в значительной
мере последняя глава книги — о так называемых гражданских войнах на рубеже XII —
XIII вв., представлявших собой важный этап на пути оформления в Норвегии феодально-
го строя. Вместе с ведущими норвежскими историками довоенного периода, близкими к
3 Например. «Norske diplomer, fil og med ar 1300». Os’.b, 1962.
4 H. Bjorkvik. Det norske krongodset i mellomalderen.— «Historisk tidsskrift». Oslo,
1961, No 3, s. 218—219.
4a Ср. рец. L. Hamre и G. Sandvik на кн.: G. A. Blom. Kongemakt og privilegier
i Norge inntil 1387,— «Historisk tidsskrift», 1970, № 2.
314
Рецензии
марксизму, А. Я. Гуревич считает эти войны проявлением борьбы классов, в основе
которой лежали экономические интересы. При этом автор выдвигает па первый план не
столько борьбу между крупными землевладельцами и безземельными низами, сколько
борьбу между королевской властью и бондами — основной массой крестьянства. Кон-
фликт разрешился необычным для средневековья компромиссом. Новая, уже феодально-
централизованная, монархия XIII в., обуздав крестьян, пошла вместе с тем на значитель-
ные уступки их имущей, собственнической части. Всё крестьянство осталось лично
свободным и вооруженным, причем одна часть его состояла из срочных арендаторов,
а другая — из юридически полных собственников. Это непосредственно и придало такое
сильное своеобразие норвежскому феодальному государству и всему феодализму XIII—
XIV вв. «Особенное» в Норвегии явно преобладает над «общим» — к такому заключе-
нию автора (стр. 251) нельзя не присоединиться.
Исследованиями А. Я- Гуревича полностью подтверждается известное замечание
Ф. Энгельса в письме к П. Эрнсту: «Норвежский крестьянин никогда не был крепостным,
и это придает всему развитию,— подобно тому, как и в Кастилии,— совсем другой фон»5.
Благодаря исследованию А. Я. Гуревича решительно расширились наши представле-
ния о генезисе и особенностях феодализма в Северной Европе. Тогда как современная
норвежская буржуазная медиевистика зачастую отходит от близких к марксизму взгля-
дов X. Кута, Э. Бюлля и их старших учеников6, советский ученый, опираясь на дости-
жения марксистско-ленинской науки в СССР, творчески развивает наследие прогрессив-
ных норвежских историков. Книга А. Я. Гуревича уже получила положительный отклик
в научной печати ГДР, Польши, Швеции, Англии, ФРГ, став более доступной за рубе-
жом благодаря обстоятельному английскому резюме.
Досадно, правда, что в ней отсутствует библиография. Остается пожелать, чтобы
многочисленные статьи автора, посвященные «варварской», дофеодальной Норвегии,
также были изданы в виде книги.
А. С. Кап
НОВОЕ ИЗДАНИЕ СОЧИНЕНИЯ БЕРНАРДИНО ТЕЛЕЗИО
Бернардино Телезио принадлежит к славной плеяде итальянских натурфилосо-
фов XVI столетия, вступивших в борьбу с традициями схоластического аристотелизма
и католической теологией и подготовивших появление нового естествознания. «Первый
из новых», как назвал его Френсис Бэкон, он оказал огромное влияние на складывание
философских воззрений своих младших современников — Франческо Патрици, Джордано
Бруно и Томмазо Кампанеллы.
Однако, несмотря на значительное место, занимаемое философом из Козенцы в исто-
рии философской мысли, его наследие изучено до сих пор совершенно недостаточно.
И одна из главных причин этого — отсутствие научных изданий его произведений. Ранние,
прижизненные издания книг Телезио чрезвычайно редки (отчасти этому способствовали
постановления Конгрегации Индекса) * 1. Правда, 6 1910—1923 гг. В. Спампанато осуще-
ствил новое издание главного философского труда козентинца 2, но издание это, не ли-
шенное к тому же серьезных текстологических ошибок, исходило только из последнего
прижизненного варианта книги «О природе вещей в соответствии с ее собственными
началами» и не отражало эволюции взглядов мыслителя 3.
5 К- Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 37, стр. 352.
6 Кп. Helle. Norge biir en stat 1130—1319. Oslo, 1964; idem. Tendenser i nyere norsk
hogmiddelalderforskning.— «Historisk tidsskrift». Oslo, 1961, № 2, s. 337—370.
1 Постановление Конгрегации Индекса, вынесенное, по-видимому, в 1592—1593 гг.,
было впервые обнародовано в Индексе Клемента VIII, изданном в 1596 г. См. L. Firpo.
Filosofia italiana е Controriforma (Estratto dalla «Rivista de Filosofia»). Torino, 1951,
p. 38—55. Отметим, что в библиотеках Москвы и Ленинграда имеются почти все издания
сочинений Телезио XVI в. Первое издание книги «О природе» (Рим, 1565) хранится в
БАН в Ленинграде; второе (Неаполь, 1570) — в ГБЛ в Москве; третье (Неаполь,
1586) —в БАН и в ГПБ в Ленинграде; четвертое (Женева, 1588) —в ГПБ; кроме того,
в ГБЛ хранятся издания трактатов Телезио: De his quae in aere fiunt. Napoli, 1570
(2 экз.); De colorum generatione. Napoli, 1570 (2 экз.); De mari. Napoli, 1570. Ad feliceni
moiminam iris. Napoli, 1566; De usu respirationis. Venezia, 1590, а в ГПБ — сочинения
главного оппонента Телезио — Марты (/. A. Marta. Pugnaculum Aristotelis adversus prin-
cipia Bernardini Telesii. Roma, 1587) и книга T. Кампанеллы, направленная против
Марты (Г. Campanella. Philosophia sensibus demonstrata. Napoli, 1591).
2 В. Telesic. De rerum natura, a cura di V. Spampanato, vol. 1—III. Modena — Ge-
nova— Roma, 1910, 1913, 1923.
3 См. E. Garin. La cultura filosofica del Rinascimento Italiano Firenze, 1961, p. 442—
450; A. X. Горфункель. Материализм и богословие в философии Бернардино Телезио.—
«Итальянское Возрождение». Сб. статей. Л., 1966, стр. 121—141.
315
Рецензии
Между тем три издания главной книги Телезио различаются и объемом, и содер-
жанием. Из девяти книг третьего издания лишь четыре соответствуют (по предмету
исследования) двум книгам изданий 1565 и 1570 гг. Но дело не только в этом. При пе-
реиздании своего труда Телезио вносил радикальные изменения, перестраивал книгу, ме-
нял последовательность разделов, начисто переписывал принципиально важные куски.
Это вызывало гнев противников философа:«Ты издал вторую книгу в высшей мере от-
личную от первой,— уличал козентинца его оппонент Джакомо Антонио Марта,— а меж-
ду тем, если бы принципы опирались на истину, то они оставались бы твердыми и по-
стоянными. Я никогда не видел, чтобы истина изменялась...» 4. Критическое отношение к
собственным выводам казалось не менее чудовищным и нелепым, чем вызов традиции.
Это по существу тоже был вызов традиции: новаторская мысль Телезио не останавли-
валась на найденных положениях и формулировках, требовала их постоянной проверки
и уточнения (речь идет о коренных положениях его философской системы, а не о тех
частичных и словесных уступках богословию, которые он вынужден был вносить в текст
своей книги в связи с требованиями цензуры и обвинениями в ереси):
Отсутствие научного издания сочинений философа приводило к тому, что в литера
туре порой высказывались необоснованные суждения о его философских воззрениях, а
ранние, наиболее интересные варианты книги «О природе» вообще не учитывались; ха-
рактер эволюции взглядов мыслителя при этом неизбежно искажался.
В действительности количество редакций книги Телезио «О природе» превышает чи-
сло прижизненных изданий. Первая редакция соответствует первому изданию 1565 г. Но
в одном из сохранившихся (в Национальной библиотеке в Риме) экземпляров первога
издания имеются сделанные рукой Телезио исправления, представляющие вторую редак-
цию текста и касающиеся 1—4-й и J9—23-й глав первой книги. Третьей редакцией сле-
дует считать второе печатное издание, вышедшее в свет в 1570 г.; в 1573 г., когда
Ф. Мартелли по просьбе автора осуществил перевод книги на итальянский язык (издан-
ный лишь в 1868 г.)5, в него по сравнению с изданием 1570 г. были внесены по указанию
Телезио существенные изменения. Вместе с поправками, сделанными рукой Телезио а
одном из экземпляров второго издания, перевод Мартелли представляет собой четвер-
тую редакцию книги. И, наконец, последней редакцией явилось вышедшее в свет неза-
долго до смерти философа издание 1586 г.
Грандиозный труд по осуществлению подлинно научного издания текстов произве-
дений Бернардино Телезио предпринял в последние годы земляк философа профессор-
Луиджи Де Франко6. Вышедший в свет первый том (все издание задумано в четырех,
весьма объемистых томах) позволяет судить о характере издания.
Наличие столь различающихся между собой вариантов и редакций текста книги Те-
лезио «О природе» делало задачу ее научного издания весьма нелегкой. Ясно было, что
нельзя ограничиваться опубликованием одного варианта. Поэтому Л. Де Франко пришел
к единственно правильному решению: взяв за основу текст последнего издания 1586 г.,
он воспроизвел в примечаниях к книге (они занимают более 230 страниц при том, что ос-
новной текст и параллельный перевод занимают соответственно по 320 страниц) все бо-
лее ранние варианты всех глав в их хронологической последовательности. Так как неко-
торые из разделов ранних редакций вообще не нашли отражения в последнем издании,,
эти тексты даны в приложении (еще 30 страниц), а в специальных указателях в конце
книги приведена таблица перевода глав изданий 1565 и 1570 гг. на соответствующие им.
главы последнего прижизненного издания. Все это дает в руки исследователя творче-
ства Телезио бесценный материал: все варианты и редакции одной из самых интересных
и глубоких книг итальянской натурфилософии XVI в. поддаются одновременному учету
и сопоставлению (до сих пор для этого приходилось пользоваться микрофильмами раз-
ных изданий, разбросанных по немногим крупнейшим книгохранилищам Европы). Впер-
вые изучение подлинной философской эволюции Телезио сможет опереться на научную*
базу: текстологический уровень нового издания весьма высок.
Одновременно с изданием всех редакций книги «О природе» Л. Де Франко поставил
перед собой не менее важную и сложную задачу — дать параллельный итальянский пе-
ревод латинского текста Телезио. Разумеется, исследователь, специально изучающий
творчество философа, не может обойтись без самостоятельного изучения оригинального
текста, но опубликование итальянского перевода, несомненно, значительно расширит
круг читателей, интересующихся историей итальянской философии эпохи Возрождения.
(Отметим, что подобную похвальную практику параллельного издания латинского тек-
ста и итальянского перевода уже давно применяют Э. Гарен, Р. Америо и другие иссле-
дователи при издании памятников итальянской мысли. Так опубликованы многие творе-
ния Пико делла Мирандола, Томмазо Кампанеллы и других философов средневековья
и Возрождения).
4 /. A. Marta. Pugnaculum Aristotelis, р. 4—5.
5 I manoscritti Palatini di Firenze, ordinate ed esposti da F. Palermo, vol. III. Fi-
renze, 1868.
6 B. Telesio. De rerum natura iuxta propria principia, vol. I. Libri I—II—III. A cura
di Luigi De Franco. Cosenza, Casa del Libro, 1965, 961 pp.
316
Рецензии
Перевод книги «О природе» Бернардино Телезио, который сам по себе является се-
рьезным научным вкладом в исследование творчества философа, диктовался и особыми
обстоятельствами. Телезио, глубокий мыслитель, был довольно скверным стилистом. Его
латинский язык до крайности тяжел и представляет серьезные трудности для понима-
ния. Он и сам хорошо осознавал этот недостаток и проявлял активный интерес к пере-
воду своего сочинения на живой язык. Именно по его просьбе был сделан упомянутый
выше превосходный перевод Ф. Мартелли. Поэтому, предпринимая новый перевод девя-
ти книг последнего издания (Мартелли перевел две книги издания 1570 г.), Л. Де Фран-
ко мог опереться на хорошую традицию XVI столетия. Ои использовал и те разъяснения
телезианских терминов в итальянском переводе, которые дал другой ученик козентин-
ца — Серторио Кваттромани.
Вышедший в свет первый том сочинений Телезио включает три первые книги «О при-
роде»: подготовлен к печати второй; все издание предполагается в четырех томах:
в последний том должны войти малые научные трактаты Телезио, его полемика с Пат-
рици и другие материалы. Так как издание еще не завершено, ие поздно высказать не-
которые пожелания.
Так, при подготовке текста, перечисляя все предшествующие издания Телезио,
Л. Де Франко почему-то не счел нужным упомянуть последнее из изданий XVI в. Оно
вышло в свет в 1588 г. в Женеве, в издательстве Виньона, в сборнике философских
трактатов, содержащих также произведения Филиппо Мочениго и Андреа Чезальпино7.
Будучи посмертным и повторяя издание 1586 г., оно, разумеется, ие представляет боль-
шого текстологического интереса, но, во всяком случае, ие может быть обойдено совре-
менным издателем и заслуживает хотя бы краткого анализа.
В национальном издании полного собрания сочинений Бернардино Телезио — каким,
очевидно, является, по замыслу, издание, осуществляемое профессором Л. Де Франко,
было бы желательно видеть не только все сохранившиеся сочинения Телезио, но и доку-
менты о его жизни, разбросанные в настоящее время в труднодоступных изданиях.
Их включение, так же как и библиографическое приложение, вряд ли намного увеличит
объем издания, ио окажет неоценимую услугу исследователям итальянской философии.
Было бы весьма целесообразным опубликование в этом издании — в качестве прило-
жения — «Философии Бернардино Телезио, изложенной вкратце и переведенной на тос-
канский язык» Серторио Кваттромани. Это сочинение, написанное под прямым руко-
водством Телезио в последние годы его жизни, представляет, на наш взгляд, подлинное
философское завещание козентинца.
Издание творений Бернардино Телезио выходит в свет в родном городе философа —
Козенце, при содействии основанной в XVI в. Козентинской академии и города Козен-
цы (sotto gli alti auspici della cittA di Cosenza e detla Accademia Cosentina). Земляки
великого мыслителя не могли бы соорудить ему лучшего и более достойного монумента.
Остается пожелать, чтобы столь успешно начатое предприятие было в полной мере до-
ведено до конца.
А. X. Горфункель
Е. Le Roy La durie. LES PAUSANS DE LANGUEDOS. Paris, 1966. (Bibliotheque
generale de 1’Ecole Pratique des Hautes Etudes, VI section).
Э. Леруа Ладюри. КРЕСТЬЯНЕ ЛАНГЕДОКА. Париж. 1966.
Обширное исследование французского историка Леруа Ладюри (654 стр. текста с
фундаментальной библиографией и приложением альбома таблиц и графиков) вызва-
ло огромный интерес и имеет значение, далеко выходящее за рамки обычной региональ-
ной монографии. Дело в том, что в распоряжении автора имелись первоклассные
и обильные источники из департаментских н коммунальных архивов Лангедока. Общеиз-
вестно, что до XVII в. Юг Франции обеспечен массовым документальным материалом
гораздо лучше, чем Север. Здесь, в области господства писанного римского права, люди
несравненно чаще обращались к нотариусам. Кроме того, Лангедок был страной реаль-
ной имущественной тальи, а это вызывало необходимость проведения время от времени
переписей налогоплательщиков с оценкой их недвижимого имущества. Подобные перепи-
си (compoix), сохранившиеся в архивах отдельных коммун подчас с XIV—XV вв., поз-
волили автору проследить движение сельского народонаселения и процессы имуществен-
ного расслоения (или, наоборот, временного ослабления социальных контрастов) в очень
широких хронологических рамках. Поэтому, в то время как историк Северной Франции
вообще не в состоянии систематически изучать демографию до середины XVII в., когда
регуляризируется ведение приходских книг с записями рождений, смертей и браков,
здесь перед нами исследование почти всех экономико-демографических процессов в де-
7 Tractationum philosophicarum tomus unus... Geneve, 1588, col. 553—964.
317
Рецензии
ревне с XIV по XVIII в., основанное на количественном, статистическом анализе.
Это — большая редкость.
Разумеется, следует учитывать, что книга Леруа Ладюри, как видно уже из самого
названия, не является всеобъемлющим локальным исследованием. Автор изучает систе-
матически только деревню, но не город, только сельское хозяйство, но не промышлен-
ность и торговлю. Поэтому такие общие вопросы, решение которых немыслимо без ком-
плексного изучения всей экономики (в первую очередь вопрос о генезисе капитализма),
не могут быть в полном объеме поставлены на материале данной работы, хотя и по этим
проблемам читатель найдет здесь целый ряд интересных замечаний и наблюдений.
Книге присущи многие лучшие черты современной французской историографии.
Прежде всего, она подкупает широким использованием данных других наук, умением на-
ходить с ними пункты соприкосновения, стыковые проблемы, а отсюда и новую, нестан-
дартную точку зрения. Можно было бы привести целый ряд примеров прекрасной осве-
домленности Леруа Ладюри в специальных вопросах ботаники, почвоведения, медицины,
антропологии и т. п.
Мы остановимся лишь на одной области, именно климатологии, одной из многих
дисциплин, привлекающих внимание ученого — автора работы по истории климата с
1000 г.1 Рецензируемая книга открывается главой о климатических условиях. Материа-
лом для суждения о летних температурах послужили даты сбора винограда — этот день
устанавливался каждой коммуной при соответствующей записи в коммунальных регис-
трах. Если виноград собирали рано — значит, лето было жаркое, он раньше созрел, если
поздно —лето было холодным. При этом в лангедокских условиях чрезмерный летний зной
губительно сказывается на урожае зерновых; отсюда легко устанавливается связь меж-
ду составленной Леруа Ладюри таблицей средних дат сбора винограда с 1599 по 1791 гг.
{как для Юга, так и для Севера Франции) и годичными колебаниями цен на хлеб. Вме-
сте с тем обнаруживается и некое «вековое движение»: оказывается, что обычная дата
начала сбора винограда за XVII век передвинулась на 7—10 дней позже. Может быть,
в этом следует видеть одно лишь свидетельство похолодания климата, которое тогда
действительно происходило? Но Леруа Ладюри не идет по столь простому пути. Опира-
ясь на документы, он доказывает, что здесь сказалась сознательная инициатива виногра-
дарей. Вплоть до конца XVI в. виноград в Лангедоке собирали слишком рано, в вине
было мало сахара, и оно плохо сохранялось. Положение улучшилось только в XVII в.,
когда с развитием рынков сбыта лангедокского вина (генуэзская, а с XVIII в. и север-
ная торговля) местные виноградари, стремясь улучшить качество своего вина, стали
собирать виноград позднее. Так неожиданно климатология позволяет иллюстрировать
историю производительных сил в том самом XVII веке, в котором многие зарубежные
историки склонны видеть в первую очередь черты застоя и упадка.
Работа прекрасно написана. Обширное специальное исследование читается с неосла-
бевающим интересом. Дело не только в несомненном литературном таланте автора и в
том, что он увлекает своей анализирующей и синтезирующей мыслью: читатель находит
в книге множество сведений о конкретных людях и их судьбах. В безликой массе кре-
стьянского населения появились, наконец, живые персонажи. Автор лепит их портреты
из сочетания многих, порой очень мелких черт, заимствованных из документов: завеща-
ний, брачных контрактов, посмертных инвентарей имущества, дневников, приходо-рас-
ходных книг и т. п. Благодаря этому в книге оживают не только отдельные лица, но и
полнокровные социальные типы, приобретающие убедительную конкретность и придаю-
щие строго научному историческому исследованию дополнительную притягательность
почти художественного произведения.
Опираясь на богатый фактический материал, Леруа Ладюри создал свою концепцию
исторического развития лангедокской деревни в XIV—XVIII вв., отличающуюся большой
внутренней цельностью. В основе схемы Леруа Ладюри лежит противоречие между ро-
стом народонаселения и ограниченностью средств существования в условиях застойной
средневековой агрикультуры. Отнюдь не являясь непреодолимым, оно, однако, сильно
замедляет прогрессивное развитие, растягивая его на длительные сроки. Изложим содер-
жание этой концепции.
Подъем сельского хозяйства с XI в. способствовал бурному росту народонаселения.
В середине XIV в. наступил момент, когда производительные силы уже не могли разви-
ваться прежними темпами: все удобные земли были распаханы, и экстенсивное развитие
сельского хозяйства могло развиваться только за счет малоплодородных земель («гарри-
ги»). Невозможен был и переход к интенсивным формам земледелия, виноградарство
еще не играло определяющей роли в экономике области 2. Поэтому голодные годы ста-
1 Е. Le Roy Ladurie. Histoire du climat depuis Гап mil. Paris, 1967.
2 Читатель не раз отметит, что удельный вес виноградарства является для автора
мерилом степени перестройки сельского хозяйства Лангедока на современный лад.
Это естественно, если учесть, что представляет собой сейчас южная часть Лангедока —
область монокультуры винограда, первая во Франции по количеству производимого
вина, со значительным преобладанием крупных капиталистических хозяйств, основанных
на труде наемных рабочих из Испании и Италии.
318
Рецензии
новятся особенно тяжелыми. Хроническое недоедание подготовляет почву для «Черной
смерти», ознаменовавшей крутой демографический перелом. Дело было не столько в са-
мой эпидемии 1348—1349 гг., сколько в том, что она открыла своего рода эндемию: се-
рию периодически (через 10—15 лет) возвращающихся эпидемий чумы3. В результате
население резко сократилось и продолжало уменьшаться до начала XV в., после чего
оно оставалось на достигнутом низком уровне вплоть до первых годов XVI в., уменьши-
вшись в целом примерно на 50%. Последствием этого было известное сокращение по-
севной площади, причем, разумеется, в первую очередь забрасывались скудные поч-
вы— «гарриги» (поэтому объем производства сократился меньше, чем население), а
также нездоровые, болотистые приморские земли. Возрос средний размер земельных
участков, укрепились позиции среднего крестьянства, сравниваемого автором с англий-
ским йоменри. Иногда создаются крупные крестьянские владения, хотя и в меньших раз-
мерах, чем на Севере Франции или в Англии; ясно проявляется тенденция к воссозданию
и укреплению большой крестьянской семьи. Однако рост платы наемных рабочих, а так-
же характерный для того времени (до эпохи революции цен) недостаток монеты препят-
ствовали, несмотря на укрупнение крестьянских участков и улучшение условии аренды,
выделению из среды крестьян капиталистических предпринимателей. Цены на хлеб были
низкие, питание крестьян заметно улучшилось; если раньше батраки получали в виде на-
туральной оплаты ячменный хлеб 4, то в XV в. они получают хлеб из чистой пшеницы;
столетием позже их рацион снова ухудшится с переходом на хлеб из смеси пшеницы
с рожью.
Новая эпоха начинается в Лангедоке вместе с XVI веком. Вплоть до 1560—1570-х
годов население растет очень быстро, увеличиваясь за десятилетие примерно на 10%.
Эпидемии чумы становятся более редкими. Вновь расширяются пахотные площади, опять-
таки преимущественно за счет бедных земель. Вместе с тем происходит и некоторая ин-
тенсификация: почти повсюду выращиваются оливки, но оливководство в крупных раз-
мерах появляется лишь в местностях, представляющих удобства для экспорта масла.
В известной мере возрастает и площадь виноградников, однако ее расширению сильно
мешает отсутствие дальних рынков сбыта. Широкого осушения приморских болот еще
не ведется. В итоге рост населения снова опережает темпы развития сельскохозяйствен-
ного производства, происходит интенсивная пауперизация, развивается классовое рас-
слоение крестьянства. Положение низших слоев сельского населения резко ухудшается
также в результате падения зарплаты батраков и дороговизны, связанной с начавшейся
революцией цен. В то же время падение заработной платы еще не сопровождается ростом
реальной земельной ренты. Вот почему XVI век был «золотым веком» для арендаторов-
накопителей, и Леруа Ладюри дает очень яркие портреты таких предпринимателей, вы-
шедших из крестьян,— часто неграмотных, но цепких, жадных до наживы, разбогатев-
ших на фермерстве и вкладывающих свои капиталы не только в покупку земли, но и в
заморскую торговлю, промышленность, покупку должностей, откуп церковной десятины,
ростовщичество; они же зачастую были первыми организаторами протестантских общин.
Автор характеризует их, ссылаясь на Маркса, как ярких представителей эпохи первона-
чального накопления. В отличие от Англии и Северной Франции, эти накопители были
в Лангедоке преимущественно крестьянского, а не городского или дворянского проис-
хождения.
Однако, как подчеркивает Леруа Ладюри (стр. 327 и сл.), для успешного развития
в XVI в. капитализма в сельском хозяйстве Лангедока не было благоприятных условий.
Крупные фермы являлись исключением. Мелкое крестьянское землевладение, при нали-
чии характерной для Юга поликультуры, обладало значительной устойчивостью. Если в
Северной Франции (особенно в Парижском районе) крестьянская земля интенсивно ску-
палась горожанами, формировавшими из мелких участков значительные земельные ком-
плексы, то вокруг Нима, Монпелье, Нарбонна дело обстояло иначе: в 1490—1600 гг. Юг
сопротивлялся собирателям земли.
Доля сеньориальных платежей в XVI в. остается в основном на прежнем, очень не-
значительном уровне (если не считать десятины). Несколько большую долю (примерно
6—7%) составляли налоги, но и они в то время росли не быстрее, чем цены. Кстати, в
Лангедоке налоги платили не арендаторы, а только земельные собственники.
Для собственников в этой обстановке самым выгодным решением был отказ от сда-
чи земли в чисто денежную аренду и переход к прямому управлению или же к системе
испольщины, что зачастую и происходило.
Главы, посвященные аграрному вопросу в период религиозных войн, являются одни-)
Ми из самых интересных в книге. Леруа Ладюри подчеркивает материальную подоплеку
этих войн — борьбу за землю, массовый отказ крестьян — не только гугенотов, но и ка-
толиков — платить церковную десятину.
3 О различных распространенных в западной историографии взглядах на значение
«Черной смерти» см. Е. Carpentier. Autour de la Peste Noire: famines et epidemies dans
Thistoire du XIV e siecle.— «Annales», 1962, № 6, p. 1084—1092.
4 Традиционное преобладание ячменя в пище бедного населения было типичным для
Средиземноморья со времен античности.
319
Рецензии
Однако, несмотря на частичные распродажи церковных имуществ (с 1563 г.), кре-
стьянское малоземелье, как убедительно показывает Леруа Ладюри, не исчезло, ибо зем-
ля попала в руки очень немногочисленной, преимущественно городской, верхушки. Отказ
платить десятину оказался в XVI в. эффективным и привел к значительному сокраще-
нию церковных доходов, но в XVII в. церкви удалось восстановить прежнее положение.
В эпоху гражданских войн и в первой половине XVII в. рост населения замедлился,
темпы его были далеко не прежними (всего 2—3% за десятилетие). В это время проис-
ходит дальнейшая экспансия виноделия, хотя оно все еще не занимает первого места в
сельском хозяйстве даже южной части Лангедока. Вплоть до середины XVII в. идет осу-
шение приморских болотистых земель. Однако производство главного сельскохозяйствен-
ного продукта — хлеба повысилось очень незначительно.
Цены растут медленнее, чем в XVI в., и падение реальной заработной платы прекра-
щается: правда, она и не повышается, оставаясь на прежнем минимальном уровне.
Зато возрастает рента земельных собственников. Если XVI в. был «золотым» для
фермеров, то первая половина XVII в.— «золотой век» ренты. Это объясняется тем, что
расширение пахотных площадей подошло уже к пределу возможного, свободных земель
практически не осталось, и отныне собственники могли гораздо успешнее навязывать
свои условия арендаторам. К повышению ренты подталкивает их и начавшийся при Ри-
шелье быстрый рост государственных налогов: если в XVI в. десятина отнимала
у крестьянина больше, чем талья, то веком спустя соотношение между ними в корне
меняется. Поскольку рента растет, а реальная заработная плата остается на прежнем
уровне, прибыль фермера, естественно, сокращается. «Век ренты» ознаменовался ши-
рокой скупкой земель городскими верхами и чиновниками, переходом от прямого уп-
равления и испольщины к краткосрочной денежной аренде.
Итак, и на данной, более высокой -ступени развитие снова доходит до высшей точки,
до фазы, аналогичной той, в которой оно находилось в середине XIV в. В обществе, не
способном к непрерывному и значительному росту производства, последнее не может
развиться в степени, соответствующей приросту населения. С 1670 г. начинается спад.
Повод может показаться случайным: производство сначала вина, а потом и зерновых,
не выдерживает длительного периода низких цен (с 1650-х годов) и сокращается. Пере-
население, естественно, становится особенно ощутимым. Правда, в 1680-х годах намеча-
ется тенденция к подъему цен, но она уже не может поправить дело, ибо одновременно
растут налоги в связи с разорительными войнами Людовика XIV. Голодовки и эпидемии
сокращают население, и этот процесс идет примерно до 1740-х годов, до нового, на этот
раз решающего подъема. В итоге население уменьшилось на 15—20%. Разоряются фер-
меры, снижается рента. Реальная заработная плата несколько повысилась при Кольбе-
ре, но затем снова падает под тяжестью государственных налогов.
И все же перед нами отнюдь не заколдованный круг. Схема Леруа Ладюри гораздо
сложнее, ибо в результате нового спада не происходит возвращения к прежнему уровню.
Самый спад слабее, чем в XIV в.; он не носит всеобщего характера, им охвачено не
100%, а лишь примерно 80% деревень. Население не сокращается в городах и в тесно
связанных с ними сельских районах. Напротив, число горожан возрастает, и это проис-
ходит отчасти вследствие иммиграции из деревни. Кроме того, наметившиеся в XVII в.
элементы прогресса не прошли бесследно: выросло значение виноделия, шелководства,
развилась мануфактура, особенно суконная; повысился культурный уровень крестьян,
распространилась грамотность. Все это сыграло свою роль при новом производственном,
а затем и демографическом подъеме, начавшемся с середины XVIII в. и носившем уже
совершенно иной характер, связанный с ярко выраженным и стойким прогрессом. В это
время впервые ощутимо выросла урожайность зерновых, в связи с применением в сево-
обороте кормовых трав и бобовых; усилилась винодельческая специализация области.
Прибыль фермеров и рента собственников возросли одновременно, причем реальная за-
работная плата не сократилась; правда, она и не поднялась, но, во всяком случае, стаби-
лизировалась на уровне 1740-х годов. Развитие производства теперь идет в ногу с ростом
населения и подчас даже обгоняет его. Таким образом, концепция Леруа Ладюри — это
не схема обреченного движения по замкнутому кругу. Напротив, она иллюстрирует
сложный путь прогресса, идущего, как мы бы сказали, «по спирали».
Обращает на себя внимание трактовка Леруа Ладюри очень актуальной в совре-
менной историографии темы «кризиса XVII в.». Наш автор чужд стремлению механиче-
ски «вывести» общий хозяйственный кризис из движения цен — как номинальных, так и
в переводе на граммы серебра; он рассматривает, для Лангедока, всю первую половину
века в качестве естественного продолжения взятой в XVI в. поступательной линии раз-
вития. Бурные темпы XVI в. выглядят скорее исключительным явлением, которое объяс-
няется стечением целого ряда обстоятельств, в частности глубиной предшествовавшего
упадка. При изучении кризисных явлений Леруа Ладюри решительно переносит центр
тяжести с вопроса о движении цен на вопросы демографии, развития производства, рас-
пределения доходов.
Уделяя основное внимание именно противоречию между ростом народонаселения и
недостаточностью темпов материального прогресса, Леруа Ладюри, возможно, во многом
исходит из распространенных во французской исторической науке аналогий между поло-
320
Рецензии
жен и ем во Франции до эпохи промышленного переворота и современным положением в
развивающихся странах Азии и Африки, сложные демографические проблемы которых
общеизвестны. Несмотря на ограниченное значение такого рода аналогий, ввиду явного
несходства всей мировой обстановки в XVII и XX вв.,— саму по себе постановку вопроса
в этом ракурсе нельзя считать ненаучной. При этом ссылки Леруа Ладюри на Мальтуса
как «теоретика традиционных обществ» (р. 654) и совершенно необязательное для его
концепции использование им мальтузианской терминологии не должны вводить в за-
блуждение читателя. Мы уже видели, что схема французского ученого является в своей
основе оптимистической и прогрессистской, а потому и прямо противостоит мальту-
зианству.
Очень важную роль в концепции Леруа Ладюри играет подчеркивание относитель-
ной застойности лангедокской агрикультуры до середины XVIII в.Б
Сельскохозяйственной технике посвящена отдельная глава, где детально прослежены
даже самые мелкие изменения. Так, если настоящий колесный плуг, в три раза превос-
ходивший по производительности средиземноморскую соху, был неизвестен в Лангедоке
до XIX в., то уже с XV в. на Юге Франции распространяется некий «заменитель» его,
соха с отвалом, но без колес и предплужника (mousse). Леруа Ладюри, используя описи
ферм, наглядно показывает медленное продвижение этого орудия с запада на восток,
в Лангедок из долины Гаронны. Однако господство рутины, имевшее объективные осно-
вания (почвы, климат, недостаток тяглового скота и т. д.), определяло низкие темпы ро-
ста сельскохозяйственной продукции, ее хроническое отставание от роста народонаселе-
ния. Этот фактор как бы исключает для автора необходимость поисков иных объяснений,
связанных с данной социальной структурой, поскольку сама по себе застойность агри-
культуры не нуждается в объяснении: в той или иной мере оиа имманентно присуща
всем «традиционным обществам», и естественно, что время, необходимое для ее преодо-
ления, измеряется веками.
Здесь мы подходим к самому уязвимому месту концепции. Перед тем, как присту-
пить к анализу динамики исторических процессов, Леруа Ладюри дает несколько общих
глав структурно-статического характера, где и выводит известные константы; это главы
о климате, культурах и технике, миграциях. Естественно было бы ожидать еще одной
главы — о социальной структуре Лангедока, ее устойчивых особенностях. Этой главы
нет. Остается фактом, что вопросы распределения земельной собственности, ее юриди-
ческие формы и т. п. не подверглись систематическому и полному анализу, сравнимому
с анализом климатических условий или состояния агрикультуры. В результате равновесие
между структурой и конъюнктурой явно нарушается в пользу последней.
Это нарушений равновесия сказывается на всей концепции, но особенно заметно в
главе о кризисе XIV—XV вв. Она начинается прямо с рассмотрения и оценки демогра-
фической эволюции, с высказывания о том, что «трагическая демография» этого времени
наложила свой особый отпечаток на все: на характер землевладения, экономику, соци-
альные отношения. Действительно, на всем протяжении главы демографический фактор
постоянно выступает в роли логического подлежащего и практически никогда — в роли
дополнения или обстоятельства. Поэтому воздействие демографического кризиса на Лан-
гедок может представиться читателю чем-то автоматическим, а его последствия — сами
собою разумеющимися. Это впечатление простоты обманчиво. Социальные последствия
сокращения народонаселения могли быть весьма различными в зависимости от характе-
ра организации данного общества, и если в Лангедоке, по данным Леруа Ладюри, поло-
жение крестьян в XIV—XV вв. улучшилось, то в других местах результаты могли быть
иными в.
Исход борьбы между феодалами и крестьянами не был предопределен только бла-
гоприятной для последних демографической конъюнктурой, и было бы ошибкой недооце-
нивать роль внеэкономического принуждения там, где оно оказывалось возможным.
Неизбежен вопрос, почему в Лангедоке демографический кризис оказал именно такое,
а не иное воздействие; вот почему отсутствие главы о социальной структуре восприни-
мается как крупный недостаток.
Кроме того, бурный рост народонаселения сам может способствовать коренной со-
циальной перестройке. Леруа Ладюри учитывает такую возможность, когда описывает
неудачу попыток решить земельный вопрос в эпоху гражданских войн XVI в. за счет
церковной собственности. К сожалению, в логическом плане этот мотив выглядит у него
изолированным и не вполне ясным опять-таки из-за отсутствия предварительных сведе-
ний о месте церковной собственности в социальной структуре Лангедока.
5 Застойность, связанная с характером почв и климата, характеризует именно Ланге-
док, но не Северную Францию.
6 Например, в Бранденбурге от демографического кризиса выиграли в конечном сче-
те феодалы: к ним отходили заброшенные пахотные земли, а недостаток наемной рабо-
чей силы лишь послужил толчком к прикреплению некогда свободных крестьян к земле,
причем их господа опирались на свою политическую власть, особенно сильную в раздро-
бленной Германии. Этот пример приводится, в частности, в работе Ж. Дюби (G. Duby.
L’economic rurale et la vie des compagnes dans 1’Occident medieval. Paris, 1962, 2 vis.).
21 Средние века, 34
321
Рецензии
При общей оценке главы о кризисе XIV—XV вв. следует иметь в виду, что она при
всем богатстве материала во многом сохраняет характер главы вводной.
Положение крестьянства в XIV—XV вв. выглядит слишком идилличным, чтобы из
нарисованной Леруа Ладюри картины можно было объяснить, например, восстание «тю-
шенов» в 1380-х годах. Совершенно выпадает из поля зрения автора и политический
фактор (что, кстати, совсем не характерно для глав о XVI и XVII вв.), почти не упо-
минается о Столетней войне и связанных с нею тяготах.
Особо следует остановиться на анализе крестьянских движений. Им посвящено
в книге Леруа Ладюри много места. Рассмотрена их эволюция за полтора столетия
(с середины XVI в. до начала XVIII в.), выявлены характерные особенности для отдель-
ных периодов. Сделана также попытка анализа некоторых черт присущей крестьянству
социальной психологии.
Первый период — вторую половину XVI в.— Леруа Ладюри оценивает как очень вы-
сокую ступень борьбы крестьянства против эксплуатации. Сильный импульс был дан от-
казом платить десятину; вскоре добавились требования отмены (или снижения) налогов-
и сеньориальных платежей. Программа приняла ясно выраженный антифеодальный ха-
рактер. Конечные цели движений были достаточно осознаны: крестьяне стремились об-
легчить свое положение, увеличить доходы, утвердить свое достоинство. Восстание в Ро-
мане 1580 г. (так называемый «Романский карнавал») получило своеобразную символи-
ческую окраску «социального переворота» (буквально: «социальной инверсии») — кре-
стьяне стремились «перевернуть» мир и самим стать господами. Оно сопровождалос»-
кровавыми эксцессами, в которых Леруа Ладюри пытается вскрыть следы архаичных ри-
туальных обрядов. Восстания 1580—1590 гг. проходили под такими же широкими лозун-
гами и отличались подобной же, зачастую дикой, отвагой (стр. 393—413).
Другими чертами отмечены восстания в Лангедоке в XVII в. Они гораздо уже по
своим программам и направлены преимущественно против налогов. О восстании в Вива-
рэ в 1670 г. Леруа Ладюри пишет, что оно представляло собой скорее инстинктивную
чем рсознанную реакцию на кризис в сельском хозяйстве. Крестьянству было еще чуж-
до ясное понимание классового и сословного конфликта. Единственным общим врагом
выступал не король, но отвлеченная власть, воплощенная в чуждом для провинции
фиске (стр. 611).
Наконец, третий период — рубеж XVII и XVIII вв., восстание камизаров в Севеннах
(стр. 605—632). Материальные причины движения проанализированы автором вырази-
тельно и зачастую очень интересно (отмечена, например, значительная роль ремесленной
прослойки в небольших горных городах). Но гораздо больше его интересует проявившаяся
в ту пору массовая истерия. Пророчества, колдовство, массовый гипноз и массовый
психоз, действия полубезумных, а то и просто психически больных людей —все это-
описано с почти клинической точностью. Классовая и социальная борьба тонет в сти-
хии подсознательного, в апокалиптических видениях, в возбуждавших массы патологиче-
ских эксцессах.
Нет нужды говорить о том, что факты такого рода должны присутствовать в исто-
рических исследованиях классовой борьбы. Каждая эпоха имела свои формы проявления
жестокости и примитивных инстинктов; в народных движениях, глубоко будораживших
психику масс, они могли выражаться с наибольшей яркостью. Но историк не может пре-
вращаться в психиатра. Его интересуют в первую очередь социальные процессы и их
воздействие на сознание, т. е. специфическая форма выражения социального протеста,
а не патология как таковая. В этом плане анализ Леруа Ладюри представляется не
только однобоким, но и ориентированным в ложном направлении. Вызывает сомнение и
его общая концепция эволюции крестьянских движений. По широте и осознанности це-
лей восстания XVI в. представлены как своего рода апогей. Затем цели сужаются, соз-
нание меркнет, и на рубеже XVIII в. наступает разгул религиозного фанатизма и под-
сознательного начала. Мы далеки от мысли, что историю вообще и классовой борьбы в.
частности можно уподобить прямолинейной дороге непрерывного прогресса. Однако путь,,
нарисованный Леруа Ладюри, представляется по меньшей мере сильным упрощением.
Цели и формы крестьянской борьбы в XVI в. принадлежат скорее к предшествовавшей
эпохе средневековья; их нельзя ставить в прямую параллель с аналогичными явлениями
в канун буржуазной революции (требование отмены десятины и феодальных плате-
жей)— это сходство лишь формально. В XVII в. начинается медленный и мучительный
процесс осознания новой обстановки (в социально-экономическом и политическом пла-
нах), и завершится он в период революции осознанной борьбой крестьянства с феодаль-
ным строем, воплощенным в государстве. Что касается восстания камизаров, то специ-
фика движения в отсталом горном крае настолько велика, что при изучении проблемы:
в целом вряд ли можно ставить его в какой-то логический или хронологический ряд.
Книга Леруа Ладюри очень богата мыслями и наблюдениями, но здесь нельзя дать,
детальный разбор всех ее положений.
Не подлежит сомнению значимость поднятых в ней принципиальных вопросов; на-
итоги изысканий Леруа Ладюри еще долго будут ссылаться — или оспаривать их — исто-
рики различных специальностей. Рекомендуя советскому читателю эту интересную, во>
многих отношениях спорную работу, мы исходим также и из того, что она в значитель-
ной степени показательна для современной французской исторической науки.
А. Д. Люблинская, В. Н. Малев
ПУБЛИКАЦИИ
ГО. Ф. Ш У л ь ц
ВАЛАФРИД СТРАБОН
И ЕГО ПОЭМА «О КУЛЬТУРЕ САДОВ», ИЛИ «САДИК»
Среди произведений медицинской дидактической поэзии на латинском языке особое
место занимает поэма Валафрида Страбона из Рейхенау. Написанная в 827 г., она явля-
ется первенцем средневековой медико-ботанической научной литературы. В то же время
она восходит к античной поэзии, и прежде всего к римской дидактической поэзии сель-
скохозяйственного и медицинского характера. Валафрид жил в пору кратковременного
расцвета наук и искусств, связанного с эпохой так называемого Каролингского возрож-
дения. Античные авторы, правда, в определенном преломлении,- усиленно изучались в шко-
лах. Ученые занятия поощрялись и при дворе Карла, о чем свидетельствует придворная
академия во главе с Алкуином (735—804). В это же время в скрипториях создавались
многочисленные рукописи, включавшие в себя труды латинских авторов древности, в том
числе естественнонаучные и медицинские. Если обратиться, например, к дошедшим до
нас рукописям поэмы Квинта Серена Самоника «Медицинская книга», то из 14 манускрип-
тов около 10 относятся как раз к IX—XI столетиям. В то же время эпоха Валафрида в
пауке отличается тенденцией к практицизму (эта черта имела место и в период поздней
античности) и схоластике. Вот почему отдельные исследователи, в частности историк
культуры Г. Зирп говорят об упадке научной (разрядка моя.— Ю. Ш.) медицины,
«В монастырях читались,— пишет он,—сочинения великих врачей, греков и римлян..., но
о собственном изучении медицины, не говоря уже о каком-либо ее совершенствовании,
не может быть и речи». По словам Зирпа, достойны упоминания лишь три крупных пи-
сателя эпохи расцвета Рейхенау, которая совпадает со временем жизни Валафрида. Эт:
Рабан Мавр, один из наставников Валафрида, сам Валафрид и Мацер Флоридус (Псев-
до-Макр). Впрочем, последний совершенно справедливо не принимается здесь Зирпом в
расчет, как автор, живший после Валафрида. Таким образом, остаются Рабан и Валаф-
рид. Но в труде первого из них «О вселенной» (De universo) собственно медицина рас-
сматривается лишь в единственной краткой главе, где почти ничего не говорится о ле-
чебных свойствах лекарственных растений. Таким образом, в этот период лишь Валаф-
рид, единственный из авторов Рейхенау, посвятил главы своей поэмы описанию 23
лекарственных растений медицинского сада аббатства.
* * *
Валафрид родился в 809 г. Получив первоначальное образование в одном из рейн-
ских монастырей, он 16-летним юношей вступил в орден бенедиктинцев и уже тогда был
отмечен как одаренный поэт. В Рейхенау его наставниками были: Веттин, а затем, види-
мо. недолго, Гримальд, которому он и посвятил свою поэму. Вероятно в 826 г. Валафрид
оставил Рейхенау и отправился для пополнения образования в Фульду к прославленно-
му Магненцию Рабану Мавру (784—856), где пробыл около двух лет. В это время влия-
ние Фульды как центра культуры было весьма значительным. Его ощущали в Вейсенбур-
ге, Рейхенау и в Санкт-Галлене1 2. Из Фульды Валафрид направился в Ахен, где был
представлен Людовику Благочестивому (778—840) и стал придворным поэтом императ-
рицы Юдифи и воспитателем ее сына Карла (Лысого). В 838 г. Людовик сделал его аб-
батом Рейхенау. Спустя два года (после смерти своего покровителя) Валафрид ли-
1 Н. Sierp. Walafrid Strabos Gedicht fiber den Gartenbau.— «Die Kultur der Abtei
Reichenau (724—1924), II. Munchen, 1925, S. 75.
2 A. Hauk. Kirchengeschichte Deutschlands, 2. T., 6. Auflage. Berlin — Leipzig, 1952,
S. 631.
21* 323
Публикации
шился аббатства и удалился в изгнание в Шпейер. Свои злоключения он описал в
изящных сапфических строфах. В них же он прославляет «счастливый остров» — Рей-
хенау 3.
1 «Нашу боль оплачь, о сестра и Муза. О злосчастном здесь расскажи изгнанье, Обо мне, увы, кто терзаем ныне Бедностью жалкой. 2 В сердце мудрость я поселить задумал,— И отчизну днесь принужден покинуть. Испытаю бед я теперь без счета,— Жалкий изгнанник. 4 Наготу мою уязвляет холод, Нет в руках тепла и застыла кожа На ногах, и лцк мой в смятенье перед Грозной зимою. 6 Но когда бы ты, о благая мудрость, Осенила мой хоть немного разум, Я б не ведал бед, обогретый жаром Бодрости духа. 8 Посмотри, слеза проступила; в.думах О недавней я безмятежной жизни, Авгия когда мне дала благая Чуточку крова. 11 Пусть вокруг тебя водяные глуби,— Но в любви своей ты и тверди тверже. Ты священным нас одаряешь знаньем, Остров счастливый. 13 Здравствуй и расти; вырастая, крепни, Чтобы, вышних сил повинуясь воле, Счастлив был и ты, и твои питомцы, Мой Рейхенау!
Из этого изгнания Валафрид возвратился в 842 г. В том же году он вновь стано-
вится аббатом Рейхенау и остается им до своей ранней смерти в 849 г.
Литературное наследие Валафрида значительно и многообразно. Валафрид — преж-
де всего поэт. Он написал «Стихи о статуе Теодориха» (268 гексаметров), посвященные
3 Избранные строфы даны в переводе автора настоящей статьи.
32.1
Публикации
конной статуе вождя остготов, вывезенной Карлом Великим из Равенны в 801 г., был
автором многочисленных гимнов и эпиграмм, в которых применял многообразные разме-
ры античной лирики (фалеков стих, гликонеи и сапфическую строфу). Оставил он и про-
заические произведения, выступая в качестве составителя глосс, обрабатывая и издавая
сочинения других писателей, как, например, «Жизнеописание императора Карла», состав-
ленное Эйнгардом, которое Валафрид, вероятно, приспособил для школьного употребле-
ния. Им написаны также различные «Видения» и «Жития».
Поэма «О культуре садов», или «Садик»,— одно из ранних сочинений Валафрид
да — носит, как справедливо отметил уже А. Эберт4 *, совершенно светский характер. Ва-
лафрида он по праву считал6 главным представителем изящной (т. е. именно свет-
ской.— Ю. Ш.) литературы в тогдашней Восточной Франции.
Поэма посвящена (см. гл. 27-ю) одному из первых наставников Валафрида, Гри-
мальду. Изображенный в ней сад аббатства Рейхенау — «прежде всего фармацевтиче-
ский сад, который служил на пользу монастырской аптеке»". В 27 главах поэмы фигури-
руют 23 лекарственных растения7. Известный немецкий исследователь поэмы Валафри-
да Марцелл полагал, что их подбор кажется в достаточной мере произвольным8. Мар-
целл убежден, что это далеко не все лекарственные растения, которые произрастали в
саду Рейхенау. «Такие старые и употребительные лекарственные или полезные травы,
как тмин, петрушка, чеснок или алтей (Eibisch), вряд ли могли там отсутствовать»9*.
С этим следует согласиться. Примерно столетием позже Одо из Мёна на Луаре (Псевдо-
Макр), предполагаемый автор поэмы «О свойствах трав», описал в 77 главах 77 лекар-
ственных растений. Перечень лекарственных растений в поэме Валафрида Страбона
можно поставить в связь с «Капитулярием» Карла Великого, регламентировавшим сель-
ское хозяйство, и прежде всего разведение в императорских поместьях растений, славив-
шихся целебными свойствами. Необходимо отметить, что большинство растений поэмы
Валафрида фигурирует в «Капитулярии» Карла.
Как указал еще Марцелл, более половины всех растений поэмы Валафрида относят-
ся к ароматическим растениям, преимущественно нз семейства губоцветных (зонтич-
ных), т; е. к самым излюбленным растениям не только древних врачей, но и современ-
ной медицины.
Непосредственное описание растений в поэме начинается с 4-й главы. Первая гла-
ва — вступление к поэме — провозглашает важность трудов по обработке и возделыва-
нию сада. Вторая — «Трудность предпринятого труда» — содержит поэтическое описа-
ние весны, этого «украшения года», и нелегких работ земледельца (пахота, рыхление
земли, посев). В третьей главе — «Настойчивость земледельца и плоды труда» —даны
наставления по поливке сада. Приступая к описанию первого лекарственного растения
шалфея (глава 4-я), поэт говорит:
«Время настало теперь разумением, сердцем и речью
Травы назвать и поведать о свойствах обильного сбора,
Чтобы и малое дело почетом украсить великим»
(ст. 73-75).
Описание завершается в 26-й главе. Глава 27-я, «Посвящение труда о культуре садов»,
обращена к наставнику Валафрида Гримальду, на суд которого автор отдает свое тво-
рение с просьбой:
«Что неудачно,— отрежь, и одобри, что по сердцу будет»
(ст. 441).
Валафрид смело вводит в канву своей поэмы образы древней мифологии, например
миф о Гиацинте и Латоне, изложенный по «Метаморфозам» Овидия. В поэме упомина-
ются языческие божества: Приап (ст. 3), Феб (ст. 86), Сатурн (ст. 42), Вакх (ст. НО).
Церера (ст. 262) и др. Только в 26-й главе он отдает дань христианской символ»»
ке (роза и лилии).
Кроме 23 растений, каждому из которых посвящена отдельная глава, в поэме упо-
минаются еще: фиалка (гл. 12, ст. 220), садовый кост (17. 281), селеника (18, 292),
а также персиковое дерево (27, 434). Растения поэмы Валафрида легко идентифициро-
вать с современными видами. Следует отметить «южный» характер большинства из них.
Марцелл подчеркивает знаменательный факт: указание на лечебное применение ряда
растений в поэме «дается без дальнейших указаний на античное влияние»’°-и, в чем
4 A. Ebert. Allgemeine Geschichte der Literatur des Mittelalters im Abendlande, 2.
Bd. Leipzig, 1880, S. 165.
6 Ibid., S. 145.
Ibid., S. 159.
См. указатель глав.
H. Marzell. Die Pflanzen des Hortulus. Miinchen, 1926, S. XIII.
Ibidem.
7
8
9
,0-u H''MarzeU. Op. cit., S. XIV.
325
Публикации
можно видеть элементы собственного опыта, о котором, в частности, говорит и сам ав-
тор (Вступление, ст. 15—18).
Поэма Валафрида написана гексаметром и свидетельствует о превосходном знаком-
стве автора с классической латинской поэзией. Можно заметить множество реминисцен-
ций из римских поэтов, и особенно из Вергилия. Незаурядный поэтический талант в со-
четании с умелой версификацией делают поэму «О культуре садов» высокохудожествен-
ным произведением. Особенно хороша 7-я глава, посвященная тыкве; это — самостоя-
тельная маленькая поэма, написанная в лучших традициях латинской дидактической
музы.
В построении глав поэмы ощутима определенная закономерность: вначале дается
описание того или иного растения, затем приводятся мифологические или другие преда-
ния н, наконец, перечисляются лечебные свойства растений. Так построены большинство
глав поэмы Валафрида. Причем заключительная часть каждой отдельной главы опирает-
ся на «источники из специальной литературы» 12. С одной стороны, поэма восходит к ди-
дактическим произведениям античности, с другой — она отражает широкую практику
разведения специальных садов, существовавших во многих монастырях и, кроме Рей-
хенау, известных нам по плану знаменитого Санкт-Галлена.
Источники поэмы лежат в сфере дидактической поэзии, прежде всего сельскохозяй-
ственной и медицинской. Г. Зирп 13 даже пытался установить непосредственного вдохно-
вителя Валафрида на создание «этого перла каролингской поэзии». Он называет «Ме-
дицинскую книгу» Квинта Серена Самоника, которая, несомненно, находилась в обшир-
ной библиотеке Рейхенау. Влияние это ''очевидно, но и поэма Квинта Серена — не изо-
лированное явление в литературе такого рода. Она — одно из звеньев цепи, приводящей
нас к «Естественной истории» Плиния Старшего и сочинению Диоскорида. Именно так
решают вопрос большинство ученых, и Г. Зирп, говоря об источниках Валафрида, назы-
вает латинского Диоскорида и Плиния, вернее, опирающиеся на них собра-
ния рецептов (разрядка моя.—Я?. Ш.), и такие дидактические произведения, как
«Медицина Плиния», сочинения Псевдо-Апулея и поэма Квинта Серена 14 15 16. Известно, что
именно Квинт Серен послужил основным (если не единственным) источником для Бе-
недикта Криспа из Милана, автора VII в., дидактическая поэма которого «Медицинские
записки» называлась, по некоторым данным, так же, как и поэма Квинта Серена. Това-
рищ Валафрида по Рейхенау. Яков, в Цюрихском кодексе IX в. написал стихотворное
вступление в 20 гексаметров, свидетельствующих о знакомстве с Квинтом Сереном ,5.
Другим «побудителем» Валафрида считали 10-ю книгу сочинения римского писате-
ля Колумеллы (I в. н. э.) «О сельском хозяйстве», имевшую, кстати сказать, то же за-
главие: «О культуре садов».
Если говорить о прямых реминисценциях из римской поэзии, то наибольшее их чис-
ло приходится на долю «Георгии» Вергилия, затем на его же «Энеиду», «Метаморфозы»
Овидия и на других поэтов. Валафрид был воспитан на классических образцах римской
поэзии и прозы. В Рейхенау господствовала атмосфера «воодушевленности антично-
стью». В библиотеке, по всей вероятности, имелись рукописи Гиппократа, Галена, Дио-
скорида, Целия Аврелиана, Апулея, Серена Самоника. Валафриду были ближе поэти-
ческие предшественники, и он черпал из них, как из живого источника знаний. Но имен-
но творческая переработка древнего наследия стала основой в работе Валафрида над
поэмой «О культуре садов». Она впитала в себя все лучшее, что было в тогдашней об-
разованности, где античность продолжала быть непререкаемым образцом. Мало того,
античность освящала своим авторитетом новые сочинения средневековых авторов ,6.
В историях средневековой литературы 17 принято считать, что Валафрид черпал свое
вдохновение, из трех источников: античных авторов, народной традиции и собственного
практического опыта. Это подтверждает и текст поэмы (стихи 15—18):
«Это не только молва мне открыла, что всюду известно,
И не одно лишь богатство, из книг извлеченное древних,
Но прилежанье и труд; им обоим я отдал досуги
Дней многочисленных, опыт в делах получив превосходных'*.
12 См. М Manitius. Geschichte der Lateinischen Literatur des Mittelalters. T. I. Miin-
chen, 1911. S. 309.
” H. Sierp. Op. cit., S. 757.
« Ibid., S. 757.
15 Г. Мейер-Штейнег, К. Зудгоф. История медицины. Пер. со 2-го немецкого изда-
ния. М.. 1925, стр. 172.
16 Ср. «Гербарий» Псевдо-Апулея, сочинение «О черной буквице» Псевдо-Музы и,
наконец, поэму «О свойствах трав», средневековый автор крторой (предположительно
Одо из Мёна) скрылся под псевдонимом Мацер. Эмилий Мацер — дидактический поэт,
был старшим современником Овидия.
17 М. Manitius. Op. cit., р. 309.
326
Публикации
Еще в древности был известен сад знаменитого естествоиспытателя и ботаника
Феофраста, ученика Аристотеля (IV в. до н. э.). Стихотворение «Проводя время в де-
ревне», учителя Валафрида, Рабана Мавра из Фульды, повествует о сборе лекарствен-
ных растений уже в эпоху нашего поэта:
«Я, пребывая в деревне, цветов насбирал и в букете
Нектаром дышат они, дивный струя аромат.
И у деревьев высоких я отнял зеленые ветви;
Мирра таится в листве, соки бальзамы струят.
Если, читатель достойный, в корзинах ты ветви увидишь,—
Не презирай, но возьми и сохрани у себя.
Благоухание здесь добродетелей всех ощутимо;
Гонит искусство отсель грязи зловоние прсчь.
Коль насладишься всем этим, то ниц перед троном высоким ..
Радостно ты упадешь, в царство счастливых войдя.
Если ты хочешь узнать собирателя имя, узиай же:
Мавром зовусь; а тебе благо да будет всегда».
Подобных стихотворений сохранилось немало. ч
Интересно, что и на Руси, еще в киевский период ее истории проявляли большой
интерес к лекарственной ботанике. «Даниил Заточник... показывает, что Феофраст был
«очень популярен в древнерусской читательской среде»|8. В известном на Руси еще
«с XI в. «Шестодневе» Иоанна, экзарха Болгарского, «лекарствоведение преподносилось
по Диоскориду и Теофилу» 18 19. Таким образом, широкий интерес к античной медицине и
-лекарствоведению, несомненно, существовал у писателей средневековья как на Западе,
так ина Востоке.
Мы не располагаем данными о том, как оценили современники поэму Валафрида,
но известно, что автор ее пользовался большим уважением как ученый и поэт. Стихо-
творная эпитафия Валафриду, написанная Рабаном Мавром, рисует его мудрым настав-
ником, искусным прозаиком и поэтом, у которого на устах была «сладостная соль».
По-видимому, поэму переписывали, но не часто. Она дошла всего в нескольких ру-
кописях, большей частью IX—XI вв., снабженная латинскими и немецкими глоссами.
Из поэтов средневековья первым упомянул Валафрида Одо из Мёна на .Луаре
(Псевдо-Макр), предполагаемый автор медико-ботанической поэмы «О свойствах трав»,
живший не столь далеко от Рейхенау. В 25-й главе своей поэмы (стихи 900 слл.) он, го-
воря о свойствах любистока, ссылается на авторитет Валафрида, хотя свидетельство
последнего воспринимается им не безоговорочно 20:
«Как нам поведал Страбон, он для глаз в питье вредоносен
И ароматом своим; а его семена повелел он
Лишь с антидотами брать,— но его это мнение было
Или же взято оно из других сочинений,— не знаю.
Знаю, однако, что древле хвалами немалыми эту
Превозносили траву; и, признаться, мне автор неведом
Тот, чтобы полностью был со словами Страбона согласен».
Приведенный отрывок помогает проследить дальнейшую судьбу поэмы Валафрида. Поэ-
му «О свойствах трав» чаще всего относят к XI в. В это же время интенсивно развива-
ется, возникшая еще в IX в., медицинская школа Салерно, наиболее передовая меди-
цинская школа средневековья. Поэма «О свойствах трав» была там известна. Вероятно,
через нее (или непосредственно) стал известен в Салерно и Валафрид. Семь лекарствен-
ных растений небольшого по объему «Салернского кодекса здоровья», составленного
Арнольдом из Виллановы в начале XIV в., описаны и в поэме Валафрида Страбона.
Это: мак, мята, редька, роза, рута, укроп и шалфей.
В эпоху средних веков, после поэмы Одо из Мёна (Псевдо-Макр), мы не знаем дру-
гих прямых упоминаний о поэме Валафрида. Но возможно, что она не была забыта.
Однако Г. Зирп 21 прямо говорил о том, что «Садик» был в забвении вплоть до XVI в.,
т. е. до появления его первого издания в 1510 г. Вероятнее всего, лишь эпоха Возрожде-
ния вернула к жизни поэму Валафрида, как вернула она к жизни труды многочислен-
18 Н. Я. Богоявленский. Древнерусское врачевание в XI—XVII вв. М„ Медгиз, 1960,
стр. 24.
19 Там же, стр. 22
20 Ср. «О культуре садов», гл. 13, ст. 229—234.
” И. Sierp. Op. cit.. S. 771.
327
Публикации
ных древних писателей. Действительно, начало XVI столетия стало началом широкой
известности этого интереснейшего памятника каролингской поэзии. Изобретение книго-
печатания и собирательская деятельность гуманистов, ревностно и усердно разыскивав-
ших древние рукописи, сыграли в этом немалую роль.
Таким неутомимым искателем был флорентийский гуманист Поджо Браччолини
(1380—1459). В Санкт-Галлене он обнаружил почти все известные теперь нам сочинения
римского оратора Квинтиллиана, ряд сочинений Цицерона, Лукреция, Аммиана Марцел-
лина Плавта и многих других.
Рукопись, содержащую поэму Валафрида «О культуре садов», обнаружил в Санкт-
Галлене Иоахим фон Ватт (латинизированное имя: Вадианус) 22 23 (1484—1551), санкт-
галленский врач и гуманист, впоследствии профессор академии в Вене. В предисловии
к первому изданию поэмы Валафрида (Вена, 1510) —письме Вадиана Георгию Колли-
мицию, врачу, философу и математику — о своих поисках Вадиан рассказывает так:
«Пока я разыскивал произведения других авторов, мне попала в руки эта чрезвычайно
интересная книга Страбона из Фульды, как я читал, монаха, родом галла..., первая
страница которой сразу сулила и латынь яркую, и мыслей замечательную силу. И тогда
меня охватило страстное желание ее переписать, однако я не мог сделать этого, так как
был занят, хотя и видел в высшей степени достойное сочинение. Я извлек свой «Садик»,
где в посвящении аббату Гримальду он (Валафрид.— Ю. Ш.) с большим вкусом охва-
тил природу различных садовых растений»29. Далее Вадиан высказывает желание опу-
бликовать вместе с Коллимицием вновь открытую поэму. Рукопись, видимо, пострадала
от времени, ибо Вадиан недвусмысленно говорит о «лечении» манускрипта. В конце
письма он характеризует Валафрида как поэта «прелестного, легкого и изысканного...,
украшенного озарением учености». Письмо написано в Вене в 1510 г. В том же году в.
Вене выходит первое издание поэмы Валафрида, для которого Вадиан пишет традици-
онное стихотворное обращение «К читателю», в котором представляет нового поэта
и просит благосклонно принять его.
Первое издание поэмы «О культуре садов» интересно также как образец полигра-
фического института начала XVI столетия. Оно напечатано у Иеронима Виетора (Фи-
ловаллиса), крупного типографа, воспитанника Краковского университета, деятельность
которого протекала в Вене и Кракове24. Второе издание поэмы появилась уже в 1512 г.,,
в Нюрнберге, у Иоганна Вейссен бургер а. Третье, отдельное, уже комментированное из-
дание появилось лишь 300 с лишним лет спустя, хотя текст поэмы неоднократно изда-
вался и ранее. Это третье издание (Вюрцбург, 1834) было подготовлено Ф. А. Реуссом
(F. A. Reuss). Оно базируется на мюнхенской рукописи Валафрида, относящейся к XV в.,
которая, по словам Л. Шуланта, дает очень хорошие разночтения.
Поэма Валафрида была затем издана Андри Леклерком в 1933 г.25
Поэма «О культуре садов» еще в XVI столетии входила в состав различных меди-
цинских «Коллекций», капитальных изданий общего и специального характера: в «Дие-
тетическую коллекцию» Гелия Эобана Гесса26 * *, неоднократно переиздававшуюся (Страс-
бург, 1530; Париж, 1533; Франкфурт,— без года издания; 1564 и 1571); в «Коллекцию»
Андрея Ривина: «Искусство некоторых древних, как и относящихся к средним векам
авторов, а именно стихотворных и медицинских, [писавших] отравах» (Лейпциг, 1655).
Поэма Валафрида не была забыта и в знаменитой «Коллекции» Альдов («Все
древние врачи»), вышедшей в Венеции в 1547 г. Она вошла также в XV том «Биб-
22 Он был автором трактата «О смысле поэзии и стихов» (De poetica et carminis.
ratione, 1518), который «особенно интересен тем, что содержит сведения и о неолатин-
ских поэтах. Семья Вадиана из Саикт-Галлеиа... поддерживала в течение многих лет
торговые связи с Краковом. В 1510 г. двоюродный брат гуманиста, Гектор фон Ватт,
стал гражданином Кракова. Три младших брата Вадиана жили в столице Польши...
В 1518—1519 гг. Вадиан совершил путешестние в Краков» (И. Н. Голенищев-Кутузов.
Итальянское возрождение и славянские литературы XV—XVI веков. М., 1963, стр. 224—
225). Не случайно, что первым издателем высоко ценимой Вадианом поэмы Валафрида
стал Иероним Виетор, крупнейший краковский типограф, родом из Вены, воспитанник
Краковского университета.
23 И. Н. Голенищев-Кутузов. Указ, соч., стр. 64, 184, 231, 235, 259, 260, 304.
24 A. Kaweska-Gryczowa. Rola drukarstwa polskiego w dobie odrodzenia («Odrod-
zenie w Polsce»), t. IV, str. 462—522.
26 Издание, к сожалению, оставшееся нам недоступным: Le petit Jardin (Hortulus).
Texte latin et traduction frangaise, precedes d’une etude sur la vie et les oeuvres poeti-
que de 1’auteur et accompagnes de commentaires par Henri Leclerc. Paris, 1933.
26 Гелий Эобан Гесс (1488—1540) —немецкий гуманист, сподвижник Ульриха фон
Гуттена и сторонник Лютера в его реформаторской деятельности, талантливый поэт-
импровизатор и переводчик, прозванный «королем поэтов» (Лютер). Ему принадлежат,
в частности, 28 четверостиший, посвященных знаменитым врачам — от мифического
изобретателя медицины Аполлона до Псевдо-Макра («Хоровод прославленных вра-
чей»). Был профессором эстетики в Эрфурте (с 1514 г.) и профессором поэзии в Мар-
бурге (с 1536 г.). Перевел «Илиаду» на латинский язык.
328
Публикации
лиотеки древних церковных писателей» (Лейден, 1677) и во 11 том (часть 2-я, стр. 176
сл.) «Сокровищницы» Канизия (Амстердам, 1725).
Как близкое по теме со4инеиие, эта поэма включалась во многие издания медико-
ботанической поэмы Псевдо-Макра «О свойствах трав»: Базель, 1527; Фрейбург,.
1530; Лейпциг. 1832 (издание Л. Шуланта).
Текст поэмы Валафрида включен и в капитальный труд Дюммлера27. Полное
собрание сочинений Валафрида издано в Париже (т. I—II, 1852).
Важным для изучения поэмы Валафрида является факсимиле первого издания-
«Садика», вышедшее в Мюнхене в 1926 г.28 Ему предпослано вступление, специаль-
ная статья о растениях поэмы и историко-типографский экскурс, посвященный пер-
вому издателю поэмы Иерониму Виетору.
Поэма переведена на многие европейские языки (английский в 1924 г.; француз-
ский (вероятно, прозой) в 1933 г.; немецкие стихотворные переводы П. Винтерфельда:
и X. Куша — неполные).
На русский язык поэма «О культуре садов» переводилась лишь частично н про-
зой 29. Настоящий полный русский перевод поэмы выполнен размером оригинала (гек-
саметр) и является первым переводом поэмы на русский язык.
Валафрида и его поэму всегда высоко ценили, и не только потому, что это был
«первенец ботанической литературы в Германии»30, но и за ее высокие художествен-
ные достоинства. Большим достоинством поэмы, как справедливо отметил К. Зуд-
гоф 31, является талантливое, а не шаблонное описание растений в отдельных главах...
Валафрид дает свое описание, то позволяя выступить иа первый план изображению
самих растений, то их целебному действию. Лебеф32 называет Валафрида «Вергили-
ем своего времени», а в его поэме находит «места несравненной красоты, достойные-
эпохи Августа». Необходимо отметить, что поэт умер в возрасте всего сорока лет,
и потому его поэтическое наследство представляется особенно значительным. Важен-
Валафрид и для изучения античного влияния в средние века. «Если древиеримские-
сады в их растительной структуре остались сохраненными до наших дней в наших
крестьянских садах,— это следует приписать заслуге Рейхенау»,— отмечает Г. Зирп33 34.
Бесспорно также историко-культурное значение поэмы как памятника для изу-
чения естественной истории древности и ее судеб в эпоху Каролингского возрожде-
ния. Относительная стабилизация территориальных границ в эпоху Каролингов, ин-
терес к проблемам разведения лекарственных и других растений, нашедший отраже-
ние в «Капитулярии о поместьях», а также нужды собственного аптекарского сада
Рейхенау — все это создало благоприятные условия для создания поэмы «О культуре
садов». И вслед за своими древними предшественниками: Вергилием, Колумеллой,
Сереном Самоником, Валафрид создает собственный «Садик» — важное свидетельст-
во совершенства формы, которого каролингский гуманизм достиг к началу IX в. в стра-
нах близ Боденского озера, и вместе с тем мудрое доказательство умного понимания
естественных и медицинских знаний, перешедших по традиции из дней древнеримской
культуры» ®*.
Аббатство Рейхенау, крупнейший центр средневековой культуры, было основано
в 724 г. аббатом и епископом Пирминием (Pirminius). В его многовековой истории
различают два периода, разделенных реформой аббата Фридриха Вартенберга-
(в 1427 г.) и завершившихся секуляризацией 1803 г. Некогда, согласно привилегии Ин-
нокентия III, аббатство находилось «под защитой и покровительством» (tutela et
protectione) римской церкви, т. е. непосредственно папского престола.
Как центр латинской образованности Рейхенау славился еще при Карле Великом,,
когда там возникла монастырская школа, достигшая процветания при ее превосход-
ном наставнике, аббате Гейто (Heito) (806—823). Среди его учеников был Веттин,
воспетый Валафридом, и Регииберт, «недостойный монах и писец», как он сам себя
называет,— ревностный собиратель книжных сокровищ библиотеки аббатства. На-
ставником школы был также Гримальд, которому посвящена поэма Валафрида «Са-
27 MGH, Bd. 2, t. I, S. 259—276.
28 Walahfrid von der Reichenau. Hortulus. Gedichte fiber die Krauter seines Kloster-
gartens von Jahre 827. Eingeleitet und medizinisch, botanisch und druckgeschichtlich
gewiirdigt von K. Sudhoff, H. Marzell, E. Weil. Verlag der Munchener Drucke. Munchen,
1926.
29 В сборнике: «Агрикультура в памятниках западного средневековья». Переводы*
и комментарии. Под ред. О. А. Добиаш-Рождественской и М. И. Бурского. М,— Л.,
1936, стр. 120—123.
30 См. К. Sudhoff. Предисловие к факсимиле 1-го издания поэмы, стр. 9.
31 *Рзм же
32 Divers ecrits, II. р. 106.
33 Н. Sierp. Op. cit., S. 769.
34 К. Sudhoff. Предисловие к факсимиле 1-го издания поэмы, стр. 5.
3291
Публикации
дик». Исследовавший историю школы и ее деятелей М. Гартиг отмечает35, что та-
лант Валафрида вырос и расцвел в благодатной среде и в общений с выдающимися
людьми.
Говоря о средневековой библиотеке Рейхенау, Пауль Леманн 36 называет ее «са-
мым большим и драгоценным камнем в почетной короне Рейхенау». По свидетельству
хроники 1500 г., при основании Рейхенау его библиотека уже насчитывала 50 книг.
Ныне (в 1924 г.— Ю. Ш.), отмечает Леманн, ее «осколки» мы видим в Карлсруэ,
Бамберге, Берлине, Кембридже и многих других городах, известных своими библиоте-
ками. При аббатстве существовал скрипторий, где книги не только переписывались,
но и украшались инициалами и миниатюрами. Из Рейхенау происходит знаменитый
кодекс Эгберта, подаренный в 1810 г. в городскую библиотеку Трира.
Рейхенау внесло крупный вклад не только в область средневековой поэзии' (Вала-
фрид, Пурхарт, Руотперт) и историографии (многочисленные хроники и «деяния»
императоров), но и в другие области знания: Герман из Альтгаузега оставил труды,
посвященные астрономии и геометрии.
Общеизвестны обширные связи Рейхенау с другими центрами тогдащней образо-
ванности (Фульда, Санкт-Галлен и др.). Подобно аббатствам Клюни (во Франции)
и Монте-Кассино (в Италии), Рейхенау в пору расцвета было крупным центром куль-
туры. Одо из Мена в своей поэме «О свойствах трав» цитирует Валафрида. Медико-
ботаническая стихотворная дидактика Рейхенау переплетается с предписаниями Сд-
лернской школы и сама дает материал для последующих столетий в лице автора
названной выше поэмы «О свойствах трав».
Живя в пору высшего расцвета «счастливого острова» — Рейхенау, Валафрид сам
был вершиной его поэтической славы. Erb поэма «О культуре садов» («Садик»), воз-
рожденная к новой жизни гуманистами XVI столетия,— замечательный памятник
средневековой поэзии, ботаники и медицины.
Валафрид Страбон
САДИК
1. О культуре садов
Хоть и немало достоинств у жизни спокойной и тихой,
Важно поистине, если, искусству Пестанскому предан,
Может поведать иной о присущих Приапу заботах.
Ибо какая б земля ни досталась тебе во владенье,—
Мягкая или в местах, где песок затвердев цепенеет,
Или же тучная почва, богатая влагой обильной,
Или высоко она на холмах поместилась, иль также
Вся на равнине пологой, иль рвами зияет изрыта,—
Почва любая готова родить благородную зелень,
10 Если забота твоя, отягченная немощью старой,
Не научилась еще презирать безрассудно и глупо
Всё, чем богат огород, и в плохую погоду не хочет
Мазать натруженных рук и навоз не стремится рассыпать,
Что наполняет корзины сухим порошком размельченным.
Это не только молва мне открыла, что всюду известно,
И не одно лишь богатство, из книг извлеченное древних,
Но прилежанье и труд; им обоим я отдал досуги
Дней многочисленных, опыт в делах получив превосходных;
2. Трудность предпринятого труда
Старости спутник — зима,— это чрево целого года;
20 Щедро приложенный труд-бессердечно она расточает.
Но с появленьем весны изгоняется в глуби земные
Алчная эта зима, и следы ее полные хлада
Вот уж готова весна извести из обличья предметов
35 Die Kultur der Abtei Reichenau. (724--1924). 2. Halbband. Munchen, 1925, S. 623
86 Ibid., S. 645.
330
Публикации
И исстрадавшимся нивам былую красу и сверканье
Вновь возвратить; а весна — это года краса и начало.
Воздух прозрачен, и вот он уже открывает собою
День лучезарный, и вслед за зефирами травы с цветами
Кончики тонких корней простирают; во мраке подземном
Долго томились они, и, седые снега ненавидя,
•3° Щедро листвою леса и покрытые травами горы,
Как и просторы лугов, обновляют убранством зеленым.
Маленький атрий, который пред дверью моею площадка
Входом открытым своим обратила к восходу светила,
Густо крапивой зарос, и полянки кругом на равнине
Выросли пагубным ядом,, для копий отравленных годным.
Что было делать? Столь густо сплелись перевитые корни,
Как заплетает, свивая изгибами гибкими лозы
Л овкий в .искусстве умелец, сплетающий стены у стойла,
Если копыта коней вредоносное действие влаги
40 Терпят уже и по виду с грибами трухлявыми схожи.
Дрему нарушив, пласты, что лежат предо мною, вздымаю
Зубом Сатурна, срывая с полей онемелых оковы
И из объятий отъяв самостийно возросшей крапивы.
Гнезда кротов разрушаю, копающих в мраке кромешном,
И дождевых вызываю червей на света просторы.
Сушится после под жарким дыханием Нота и солнца
Эта площадка, и чтоб не осыпалась после Лосева,
Чтобы умеренно ввысь поднималась она, простираясь,
Мелко дробится земля под напором изогнутых грабель
50 И удобрением тучным навоз налагается сверху.
Разную зелень сажать мы стремимся тогда семенами
Или у старых побегов их молодость вновь вызываем.
3. Настойчивость земледельца и плоды труда
Ливнем весенним меж тем орошается малая нива
И, отвечая дождям, омывает росою побеги
Мягко луна; и однако, коль засуха вновь уничтожит
Силу росы,— побужденный любовью к взращенью посевов
И беспокоясь, что в жажде от засухи станут слабее
Нежные корни, направить прозрачные струи из кадок
Я позаботился сам, и своими руками прилежно
Влагу разлить, чтоб она не текла с непомерным напором
И не размыла земли, и семян не умчала с собою.
Только не мешкай! Уже одевается зеленью нежной
Всюду площадка, и пусть кое-где под небом высоким
Сохнет, твердея, дождей лишена воздушного дара,
Но, неизменно в тени, часть другая ее изгоняет
Солнечный жар; и стена близ участка вздымаясь высоко,
Не позволяет его опалить огневому светилу.
Но не найдется участка, который, внушая надежду,
Вдруг безнадежно застыл, погребенный под дёрном недвижным.
Мало того, даже то, что земля приняла иссушенным
В лунки свои, оживила и пышно одела листвою,
Вновь в неисчетных плодах семена возрождая повсюду.
Время настало теперь разумением, сердцем и речью
Травы назвать и поведать о свойствах обильного сбора,
Чтобы и малое дело почетом украсить великим.
3?!
Публикации
4. Шалфей
Первым чело у полей украшает шалфей лучезарный;
Запахом сладкий и действием мощный, в питье он полезен.
Взятый руками врача, он при многих поможет недугах;
Вечно зеленый, по праву он свежестью радует взоры.
80 Но в нем извечное зло: ведь жестоких цветов поколенье,
Если ты нх не сорвешь, сжигает родительский стебель,
Словно из зависти ветки сухими и старыми сделав.
5. Рута
Эту тенистую рощу зеленою порослью красит
Темная рута; покрыта обилием маленьких листьев,
Зонтик раскрыв над собою на ножке короткой, дыханье
Ветра и Феба лучи пропускает до нижних побегов
И,— прикоснешься едва,— аромат испускает тяжелый.
Многие свойства ее для лечения силу имеют;
Слышно, от тайного яда она — наилучшее средство,
00 Ибо из тела у нас вредоносную гонит отраву.
ч
6. Божье дерево
Надо не меньше дивиться высоко вознесшимся веткам
Дерева божьего, также и листьям его заостренным.
Тонким, на волос похожим, и щедрому веток обилью.
Лист его тонкий, пахучий и сорванный с веткою гибкой,
Служит лекарством, коль будет со средствами смешан Пеона.
При лихорадках хорош, если колет в боку,— помогает,
Лечит суставы, в какие по каплям недуг просочился.
Столько же свойств у него, сколько листьев на множестве веток.
7. Тыква
Так же, как дерево божье, из малых семян вырастает
100 Тыква дающая тень исполинскими листьев щитами
И от побегов густых выводящая усики всюду.
Так ведь и зелень плюща обвивает громадину вяза,
Снизу от лона земли, простирая подобно объятьям,
К дереву лозы свои и, вершины его достигая,
Всюду морщины коры покрывает защитой зеленой;
Или же вьющийся род виноградной лозы, распластавшись,
Он обвивает деревья и гроздьями кроет вершины,
Тем положенье свое высоко наверху облегчая;
Можно заметить порой, как висят красноватые грозди
1,0 В месте чужом,— это Вакх отягчает широкие ветви,
А виноградный побег расправляет широкие листья.
Так вот и тыква моя. Поднимаясь от хрупкого стебля.
Любит опору свою, раздвоенные усиков вилы,
Держит ольховые палки, обняв ноготками кривыми.
Чтобы могла устоять под напором неистовым вихря,—
Сколько узлов у нее, столько есть у нее и прицепок;
Так как от каждой прицепки двойной отделяется усик,—
Всюду, и справа и слева они ее держат надежно.
Словно прядущие девы, что пряжу свою навивают
120 На веретена, и после витками большими из ряда
Нитей отдельных мотают мотки превосходные видом,
Так и завязочки тыквы блуждают концами витыми
И раздвоенными, прутья, опору свою обнимают,
332
Публикации
Учатся силой чужою воздушные портиков кровли
Превосходить высотою в своем окрыленном полете.
Кто бы достойно сумел восхищение выразить дивным
С веток висящим плодам? Ведь повсюду не менее точней
Формы бывают они, чем у дерева можешь увидеть,
Что инструментом железным обточено было отменно.
130 Тыква же прежде всего на своей удлиненной и хрупкой
Ножке свисает, неся на тоненькой шее большое
Тело свое, поместив в животе непомерную тяжесть;
Вся она, это — живот, это — чрево, и недра лелеют
Множество зерен, отдельно в пещерных своих загородках,
Зерен, что могут тебе обещать урожай изобильный.
Мало того, и плоды, но пока они мягки и нежны,
И до того, как во чреве у них заключенная влага
Осенью поздней исчезнет, оставив кругом оболочку
Высохшей кожи,— тогда средь обилия пищи различной
140 Тыкву мы видим; она с раскаленных огнем сковородок
Жирное сало вбирает, струя аромат превосходный,
Множество раз на столе появляясь второй .переменой.
Если ж даровано ей даже летнего солнца дыханье
Вместе со стеблем стерпеть и серпом быть срезанной зрелой,
Плод ее также повсюду находит себе примененье
В виде сосудов, когда содержимое чрева пустого
Всё вынимают и недра резцом выскребаются ловким.
В чреве таком иногда помещается целый секстарий
Или содержится в нем даже целая мера; в сосуде,
150 Если обмазать его смолистым составом, хранятся,
Порчи не ведая долго, дары благородного Вакха.
8. Большие дыни
В это же время, когда полевые нам недра даруют
Радостный тот урожай, что в ничтожном творенье воспел я,
Видно как лозы другие по ровному, пыльному полю
Как бы ползут и питают плодов округленных громады;
Этого вида плоды, что лежат на поверхности прямо
Почвы сухой, достигают размеров отменных, покуда
Солнца палящего жар не окрасит их в цвет золотистый
И не наполнят они корзин у жнеца урожаем.
16° Тут посмотри-ка: одни в достаточной степени круглы,
А у других отовсюду их длинное брюшко, свисая,
Книзу глядит, наподобье яйца или также ореха.
Или подобно тому, как, свисая с ладоней склоненных,
Мыльный сверкает пузырь, кругом порождающий пену,
Свежую пену, пока ее струи воды не размоют,
Клейкой становится также она от движения пальцев,
Попеременно и сразу в едином усилии трущих;
Между ладонями рук возникает, как щель небольшая,
Маленький выход, куда направляют из губ осторожно
170 Нота поток, как стекло раздувая полую тяжесть,
И наполняя затем сердцевину на лоне непрочном,
И отовсюду ее прикрывая изгибом ладоней.
Нож между тем проникает в плодовое чрево и гонит
Щедрые сока потоки и с ними семян изобилье.
Тут, наконец, очищая рукою от мелких кусочков
Вскрытую полость, довольный садов благодатным подарком,
Радость пирующий пьет, ароматом и свежестью дара
333
Публикации
Горло нежа свое; от подобной еды не немеют
Твердые зубы, но эта, казалось бы легкая пища,
180 Силой природной питает во внутренних органах холод.
9. Полынь
Рядом участок, побеги рождающий пряной полыни;
Гибкостью веток своих она матери трав подражает.
Цвет ее листьев иной, и другой у полынного стебля
Запах, и горечи полон глоток питья из полыни.
Жажды пожар унимает она и прогнать лихорадку
Может еще, одобренье своей заслужившая силой.
Если же кроме того у тебя заболит нестерпимо
Вдруг голова, иль совсем истерзает головокруженье,
Силу ее испытай; отварив зеленые листья
190 Горькой полыни, затем это средство из емкой посуды
Вылей и тем же отваром облей высокое темя.
После того, как омоешь ты волосы этою влагой,
Помни, что зелень полыни берут и поверх налагают.
Теплые волосы мягкой повязкой пусть стянуты будут;
Минет немного часов,— и они открываются снова;
Ты средь других ее свойств удивишься такому леченью.
10. Шандра
Что мне сказать о могучем, растущем поблизости тут же,
Шандры прославленном роде? Хотя обжигает жестоко
Рот наш,—и запах, и вкус у нее совершенно различны.
200 Пахнет приятно она, но на вкус неприятна и боли
Лечит в груди, если выпьешь ты этот напиток противный;
Лучше однако, когда на огне подогретый напиток,
Наш завершая обед, выпивается часто в киафах.
Если же мачехи злые отыщут смертельные яды
И подмешают к питью, иль коварно с едою смешают
Яд аконита,— тотчас же питье выпивают из шандры.
Этот целебный напиток грозящую губит опасность.
11. Укроп
Пусть же не будет забыт и маратр, что иа стебле могучем
Ввысь поднялся и широко свои простирает побеги;
2,0 Сладок на вкус, аромат он имеет довольно приятный
И, говорят, помогает глазам застилаемым тьмою.
Семя его с молоком от козы, уж козленка родившей,
Как говорят, превосходно раздутый живот облегчает
И расслабляет желудок, когда он в бездействии медлит;
Далее, корень маратра, коль вместе с Ленеевой влагой
Выпить его, изгоняет удушье рождающий кашель.
12. Ирис
Пусть и тебя не миную, кому красноречье и щедрость
Речи латинской свое от меча даровали названье.
Цветом пурпурным своим для меня ты рождаешь отраду,
220 Черной фиалки благие дары нам являя весною,
Или подобно тому, как под жертвенником Аполлона,
Юноши смерть возмещая, поднялся побег гиацинта,
И головою высокой цветка обозначил названье.
Скоблнм мы корни твои и сушеные эти оскребки
И растолченные после мы винною влагой разводим.’
Так нестерпимую боль в мочевом пузыре унимаем.
334
Публикации
И сукновал создает белоснежные ткани льняные
Не без тебя, чтоб они были жестки и пахли приятно
13. Любисток
Средь ароматных побегов о сильном сказать любистоке
230 Нас побуждает большая любовь к необширному саду.
Этот побег — ароматом и соком своим одинаков —
Вреден, считают, глазам и на них темноту насылает;
Но семена его часто к другим добавляют, и славу
Он для себя заслужил, находясь в сочетании с ними.
14. Кервель
Память о войнах несчетных, о подвигах славою громких
Ты воскрешаешь для нас, повествуя святыми устами,
О Эрато! Не побрезгуй поведать со мною стихами
О незаметных богатствах растений и зелени разной.
Хоть македонянка всюду, по мягким ветвям разделившись,
240 В частых колосьях своих заключает семени мало,—
Всё же она, возрождаясь в течение целого года,
Щедро дарами своими способствует бедному люду
Бедность снести и умеет унять истечение крови,
Если навстречу недугу питье из нее посылают.
Если нежданно живот поражается болью враждебной,
Сверху кладется она как припарка целебная; к ней же
Надо добавить пблея, а также и маковых листьев.
15. Лилия
Лилии белой сверканье какими стихами иль песней
Неискушенная Муза достойно воспеть в состоянье?
250 Блеску лежащего снега цветок белоснежный подобен,
Сладкий его аромат словно кущи Сабейские дышит.
Камень Паросский своей белизною и нард ароматом
Лилию не превзойдут; если ж злая змея вероломно
Ею накопленный яд, из коварства врожденного, зубом
Гибель сулящим сквозь рану до самого сердца послала,
Лютую гибель неся, то пестиком очень полезно
Тут же цветок размельчить, выпив сок его вместе с фалерном.
Если ее растолочь и вложить в посиневшую рану,
Ту, что укус причинил, то нетрудно тогда убедиться,
260 Сколь превосходные свойства сокрыты в лекарстве подобном.
Также, толченая, лечит она параличные члены.
16. Мак
В этом разделе безделок моих помянуть подобает
Мак, посвященный Церере, который, горюя безмерно
О похищении девы и этим желая умерить
Невыразимую скорбь, говорят, поела Латона.
С помощью мака еще и карбункул зловещий, который
Из глубины живота непомерную горечь отрыжки
Катит до самого рта, говорят, унимается часто.
Полные зерен головки его в высоту устремились
270 И возвышаться привыкли на длинной и тоненькой шее;
Мак иаподобье плода, которому область пунийцев
Имя дала, под покровом единой лишь кожицы много
Прячет семян, что достойны за действие их прославленья,
И от жующего звука свое он имеет названье.
335
Публикации
17. Склярега
Здесь же дающая тень среди зелени новой склярега
Мощным стволом вознеслась и высоко на нем поднимает
Ветви и листья свои: хоть она как лечебное средство
Очень редка и почти, как считают, совсем не дается
В руки врачей, и однако с водою горячей и пресной
280 Силу являет она ;и своим ароматом известна.
В зарослях ближних она средь садового коста таится
И, как целебное средство, желудок медлительный лечит
И облегчает живот своим отваренным корнем.
18. Мята
Пусть же присутствует здесь и повсюду растущая мята.
Видов немало ее, и по виду, по цвету и свойствам
Мята различна; один из родов ее, очень полезный,
Хриплому голосу может вернуть, полагают, звучанье
Прежнее, коль «натощак проглотит иссохшее горло
Сок ее, если оно хрипотою измучено тяжкой.
280 Род существует другой той же мяты, но более сочный,
Тот, что не только ветвями широкую тень порождает
Но, селенике подобно, от крепкого стержня стремится
Кверху и всюду крыла простирает огромные листьев;
Запах у них горьковатый, но вкус еще более горек.
Если же кто-либо мяты названия, виды и свойства
Полностью может назвать, то, конечно, он сможет исчислить,
Сколько стремительных рыб среди волн Эритрейских резвится,
Искры горящие счесть, что из жерла огромного Этны
В воздух летят от Лемносца, железо кующего бога.
19. Полей
900 Не позволяет о всех многочисленных свойствах полея
Краткость поэмы моей рассказать стихом торопливым.
В Индии он у врачей в столь высокой цене, как у галлов
Ценится, все это знают, индийского черного перца
Целая груда. Так кто же теперь усумниться позволит,
Что от подобной травы унимается много страданий,
Если за деньги такие охотно ее покупает
Этот богатый народ, что эбеном и золотом славен,
Дива являющий всем. О прозренье и ум Громовержца,
Славы достойные! Землям не каждым они уделяют
3,0 Щедро богатства свои, те, что редко ты можешь уввдеть
Под небесами у нас, но великое их изобилье
В землях других и они там и цену свою потеряли.
Но и напротив: всё то, что презренным тебе показалось,
Столь дорогою ценою покупают богатые царства,
Чтобы одна из земель от другой получала доходы,
Чтобы земные края н весь мир были домом единым.
Друг мой, вареный полей в состоянии вылечить также
В виде питья и припарки (поверь мне) задержку желудка.
Мы воспеваем пока, что надежно умом охватили,
32° Пусть же и опыт, и право смешать мне позволят и слухи
С правдой поэмы моей: приложи-ка ветку полея
К уху, чтоб солнечный жар как-нибудь головы не расстроил,
Если при солнце палящем тебя он охватит собою.
Если бы мне не велела бегущая Талия парус
Мой опустить, не сказала б, что в гавань войти подобает,
Смог бы немало еще я тебе рассказать о полее.
336
Публикации
20. Сельдерей
В наших садах сельдерей свою ценность хотя и теряет,
И полагают, что он лишь одним ароматом полезен,
Многим однако лекарствам на помощь приходит своими
330 Свойствами он; коль его семена ты растертыми примешь,
То, говорят, что задержку мочи, приносящую муки,
Сломишь, а если его пожевать вместе с нежной листвою,—
Он переварит еду, что блуждает в глубинах желудка.
Если же тела властитель тесним тошнотою мутящей,
Пьется с водою тогда сельдерей и с уксусом кислым,
И отступает страданье, сраженное быстрым леченьем.
21. Черная буквица
Всюду,— в лесах, на горах, на лугах и в глубоких долинах,
Там или сям, поглядишь, драгоценное всюду скопленье
Буквицы черной, однако она хорошо вырастает
340 Также и в нашем саду, пред возделанной почвой склонившись.
Именем громким она столь великую славу стяжала,
Что, захоти моя Муза хоть что-то прибавить, она бы,
Пав под громадой труда, ощутила тогда непременно,
Что добавленья ее новой пользы прибавить не могут.
Если ее для себя ты сорвать пожелаешь зеленой,
Иль, засушив, сохранить до студеной зимы, или если
Горло твое услаждает веселие бурных бокалов,
Или, быть может, тебе за работою долгой приятны
Чистые будут дары,— свойства этой травы превосходной
360 Всё украшают собой и ее, как мы знаем, иные
Ценят настолько высоко, что против любого недуга,
Что поражает нутро, полагают, защитою будет
Эта трава, и обычно они выпивают в теченье
Нескольких дней этот род и благого и едкого средства.
Если еще голова, что проломлена раной враждебной,
Ноет, тогда, растерев, приложи к ней плотные листья
Буквицы черной священной, и сразу ты станешь дивиться
Свойствам ее до поры, как рубец образуется плотный.
22. Репейник
Здесь саркоколлу еще, что обильно поля покрывает
360 И вырастает открыто под сенью дремучей лесною,
Очень легко различить по ее вереницам красивым.
Кроме того, что она за обилие славится качеств,
Пьется растертой она, злую боль в животе унимая,
Если же телу нежданно железо враждебное раиы
Вдруг причинило, тогда на себе испытать подобает
Помощь ее, приложив растолченную к месту больному
Ветку травы, и тотчас же вернем мы прежнее здравье
Этим искусством, к припарке кусающий уксус добавив.
23. Турецкий чернобыльник (Амброзия)
Здесь и амброзия близко растет, и названье такое
370 Дал ей народ. И хотя ее хвалят, она иль другая
В книгах старинных не раз называется «самой целебной»,—
Многим неясно. Однако искусство врачей повсеместно
Всюду лелеет ее; если выпьешь, отнимет такое
Крови количество, сколько нам пользы питье возвращает.
22 Средние века, 34
337
Публикации
24. Кошачья мята
С травами вместе, какие наш маленький сад постоянно
Новым потомством растит, вырастает не менее быстро
Мяты кошачьей побег, что листвою с крапивою схожа
И от верхушки широко струит аромат превосходный.
Прежде она применялась в лечении многих недугов,
380 Но не последнее место и ныне средь трав занимает.
Сок из нее, если смешан он с розовым маслом, дарует
Мазь. Говорят, что раненья с разорванным телом, а также
Шрамов следы безобразных, возникших на месте раненья,
Сгладить сумеет, вернув чистоту им прежнюю снова,
Волосы вырастить вновь, что на ране открытой и свежей
Были когда-то, но гной с сукровицею их погубили.
25. Редька
Здесь же и редька, что корнем могуча, широкою сенью
Листьев своих вознеслась, и ряд ее, кажется, крайний.
Кашель, внутри сотрясающий нас, хорошо унимает
390 Съеденный корень ее, а растертое семя от редьки,
Если принять, и чуму исцеляет собою нередко.
26. Роза
Что ж, если в долгом пути я еще не познал утомленья,
Если меня не страшит новый ряд моей песни тернистой,—
Должен теперь я венчать драгоценные розы побеги
Желтым металлом Пактола и жемчугом белым арабов.
Так как Германия эта не красится пурпуром Тирским
И не кичится багрянкой обширная Галлия рдяной,
Но ежегодно рождает шафранные щедро побеги
Светлопурпурных цветов, превзошедших настолько любые
400 Прочих растений ростки, что по свойствам и благоуханью
Должен по праву цветок «цветком из цветов» называться.
Масло он нам создает, от него получившее имя;
Людям столь часто оно превосходным служит лекарством,
Что ни припомнить всего, ни назвать ни один не сумеет.
Славные лилий цветы состязаться и с розой готовы;
Дольше ведь их аромат ветерки наполняет собою.
Но если вздумает кто растереть белоснежного плода
С белым отливом росток,— удивится тотчас же, сколь быстро.
Нектара запах сгубил он, разлитого щедро повсюду.
4 ,0 Так как нетронутость эта, что доброй поддержана славой,
В этом сверкает цветке, то когда его тронуть любая
Грязь не дерзает иль зло, иль любви недостойной пыланье,—
Благоухает цветок. Если ж далее слава допустит
Эту нетронутость смять, то и запах возникнет противный.
Два достославные рода обоих цветов превосходных
Вот уже много веков — наивысшее церкви отличье.
Церкви, что роз благодать заслужила спасителя кровью,
Церкви, что лилии носит в сверкании веры пречистой.
Ты, кто и дева, и мать, своим плодовитая сыном,
420 Веры нетронутой ветвь, жених тебе имя невесты
Дал, о невеста, голубка, подруга и дома царица.
Розы в войну обрывай и, ликуя, рви лилии в мире!
Всходит цветок для тебя на стебле скиптроносном Иессы.,
Древнего корня творец и единственный восстановитель,
Лилии кто освятил и словами, и жизнью прекрасной,
338
Публикации
Гибелью красящий розы, кто членами всюду своими
Мир и войну освятил и, вмещая их доблести, вечно,
Неколебимо и мир, и сраженья триумфами дарит.
27. Посвящение труда о культуре садов
Скромные эти дары своего послушания ныне
430 Раб твой покорный Страбон, о Гримальдус, отец мой ученый,
Дарит от сердца тебе, легковесную эту поэму,
Чтобы уселся в ограде немудрого этого сада
Ты средь тенистой айвы, там 1де персик верхушкой зеленой
Делит границей неровной пространство меж светом и тенью;
И собирают пока для тебя с налетом пуховым
Дети айву, веселясь,— эта полная радости школа,—
Но, собирая большие плоды преискусно руками,
Тщетно в ладони хотят заключить их огромное тело,—
Напоминаю тебе: не забудь, мой отец досточтимый,
440 О сочиненье моем и, читая мой дар доброхотный,
Что не удачно — отрежь, и одобри, что по сердцу будет.
Пусть тебя бог наделит совершенством вовеки нетленным,
Неувядающей жизни пусть пальму тебе он дарует.
Это отец, это сын, это дух всеблагой возвещают.
Перевел Ю. Ф. Шульц
Комментарии
Стих. 2. «Искусству Пестанскому» — т. е, искусству садоводства. По имени города
Пест (Пестум) в Лукании, знаменитого двукратным цветением роз. Ср. Вер-
гилий. Георгики,IV, 118—120:
«Может быть, я бы воспел, какою заботой украсить
Пышные можно сады и розарии Пестума, дважды
Цвет приносящие в год...»
(перевел С. В. Шервинский).
Стих. 3. Приап — бог плодородия и деторождения; считался также стражем-покрови-
телем садов. Ср. эпиграмму Лукиана № 32 «На статую Приапа» {Лукиан.
Избранное. М., 1962, стр. 453), а также: Вергилий. Георгики, IV, ПО.
Стих. 19. Подобная характеристика зимы дана в поздней латинской эпиграмме неиз-
вестного автора:
«Лето, осень, зима и весна — это года четыре
Части, что светом твоим озарены, Аполлон.
Сеет весна семена, а лелеет их лето; сбирает
Осень плоды, а зима все пожирает плоды»
(перевел Ю. Ф. Шульц).
Стих. 25 «Года краса и начало» — У римлян до Юлия Цезаря (46 г. до и. э.)
год начинался с марта и состоял из 10 месяцев. Валафрид следует здесь ста-
ринной римской традиции. Византийский писатель и врач Николай Калликл
(XII в.) также начинает с марта свое описание свойств 12 месяцев года, хо-
тя в христианском летосчислении (с 312 г.) год начинался 1 сентября.
Стих. 32. Атрий — передний двор, часть внутреннего двора римского дома.
Стих. 42. «Зубом Сатурна» — т. е. плугом. Сатурн — мифический царь Лация, при-
шедший в Италию в царствование Януса, считался богом земледелия.
Стих 46. «Под жарким дыханием Нота» — т. е. под южным ветром.
Глава 4 (заголовок). Шалфей — Salvia, лекарственное растение, широко применявше-
еся в медицине средневековья. В «Салернском кодексе здоровья» упоминается
четырежды (гл. 17, 19, 56 и 57) как средство против опьянения, успокаиваю-
щее и против лихорадки. С него Валафрид начинает описание 23 лекарствен-
ных растений сада Рейхенау, ибо «и ныне это — одно из любимейших расте-
ний монастырских и крестьянских садов» (г. Зирп).
22*
339
Публикации
Стихи 80—82 свидетельствуют о точности наблюдений Валафрида как естествоиспыта-
теля. «Если предоставить растения самим себе, то огромное количество се-
мян, упавших на землю, особенно при благоприятном развитии..., могут
заглушить старый побег» (г. Зирп).
Глава 5 (заголовок). Рута — Ruta, одно из самых популярных растений в медицине
античности и средних веков. Неоднократно встречается у Цельса («О меди-
цине», 11, 21, 22, 31, 32; V, 5, 15 и др.) и Квинта Серена Самоника (7, 99; 17, 310;
32, 624; 53, 971; 60, 1065 и др.). Особое значение она имела как ингредиент
известного противоядия Митридата Евпатора (см. Серен Самоник, 60, 1065).
об этом же свидетельствует и Псевдо-Макр (7, 304—308);
«Выпьешь — и хмель не возьмет; съешь сырую, и яды изгонишь.
Это не раз подтверждал Митридат, властитель Понтийский;
Листиков руты он два десятка и соли немного
С парой орехов больших и смокв сушеных карийских,—
Все это он принимал натощак, поутру пробудившись»
(перевел Ю. Ф. Шульц).
Противоядие Митридата упоминается у Цельса (О медицине, V, 23, § 3), но
без руты.
Глава 6 (заголовок). Божье дерево — Abrotanum, встречается у Серена Самоника (22,
422, и 29. 569) и Псевдо-Макр^. (2, 31—51), причем^у последнего применение
этого растения аналогично рекомендациям Валафрида.
Стих. 95. Пеон — эпитет Аполлона-Целителя; Аполлон считался также изобретателем
медицины. См. Овидий. Метаморфозы, I, ст. 521—522.
Глава 7 (заголовок). Тыква — Cucurbita. «В монастырском саду Рейхенау тыква не
стелется по земле, как это теперь всюду имеет место, но растянута на под-
порках» (Зирп). Валафрид имеет здесь в виду разновидность Cucurbita Lage-
naria, Линней. Г. Зирп отметил также ошибку Баумгартнера (Geschichte der
Weltliteratur, IV, S. 305 ff.), полагавшего, что Валафрид говорит в этой главе
о дыне.
Стих. 102. «Обвивает громадину вяза»— распространенный в античной поэзии образ.
Ср. стихотворение Пентадия (V в. н. э.) «О приходе весны», ст. 15—16:
«Сочная вьется лоза, что привязана к ближнему вязу;
Так, обрученная с ним, сочная вьется лоза»
(перевел Ю. Ф. Шульц).
Полный перевод этого стихотворения см. «История римской литературы», т. 2,
М., 1962, стр. 393.
Стих 110. Вакх — т. е. виноградные грозди.
Стих 148. Секстарий — мера жидкостей и сыпучих тел, равная 12 киафам (см. прим,
к стиху 203), т. е. 0,545 л.
Глава 8 (Заголовок). Большие дыни — Pepones. Несомненно, что в саду Peftxenav дыни
вызревали. Г. Зирп (стр. 762) приводит в подтверждение довольно обширный
перечень «экзотических» растений, которые могли там произрастать (кипарис,
азалия и др.).
Стих. 170. «Нота поток»—здесь в смысле: поток воздуха.
Глава 9 (заголовок). Полынь — Absinthium. Встречается у Диоскорида (De materia
medica, III, 26), Серена Самоника (17, 310; 21, 387; 48, 903), Псевдо-MiaKpa (3.
52-114).
Глава 10 (заголовок). Шандра—Marrubium. Это — шандра белая. Встречается у Дио-
скорида (III, 119), Серена Самоника (16, 298; 22, 418; 56, 1016; 62, 1082 и др.),
Псевдо-Макра (42, 1437—1455). Среди глосс к Псгвдо-Макру это растение на-
зывается также Marrubium antron (Г. Зирп). Диоскорид различал два вида
шандры: Marrubium album и Marrubium nigrum. Последнее, как отмечает
Г. Знрп, и есть Ballota nigra, Линн. (ср. Fischer-Benzon. Altdeutsche Gartenflo-
ra, S. 44) ошибочно принятая Реусом (Walafridi Stabi Hortulus, 1834, S. 21) за
растение, описанное здесь Валафридом. На самом деле речь идет у него о
шандре обыкновенной.
Стих. 203. Киаф — мера жидких и сыпучих тел, равная 712 части секстария, т. е.
0,045 л.
340
Публикации
Стих. 204. «Если же мачехи злые отыщут смертельные яды».— Этот стих — реминис-
ценция из древнеримской поэзии. Ср. Овидий. Метаморфозы, I, 147; VII, 419;
Вергилий. Георгики, II, 128; III, 282; ср. также Серен Самоник (60, 1053) —
в главе «Как предохраниться от ядов»: «Чтоб в безопасности быть от ковар-
ства мачехи злобной».
Глава 11 (заголовок). Укроп — Foeniculum. Anethum feniculum, Линн. Одиако в самом
тексте главы мы встречаем греческое наименование — maratroh (ср. Г. Зирп,
стр. 763). Встречается у Диоскорида (III, 81), Цельса (II, 21, 26, 31 и 33) и
Серена Самоника (3, 35; 46, 875). У Псевдо-Макра ему посвящена отдельная
глава (17, 678—710).
Стих. 215 «С Ленеевой влагой» — т. е. с вином.
Глава 12 (заголовок). Ирис — Gladiola. Фигурирует у Диоскорида (IV, 20). Реус
в своем издании поэмы Валафрида (стр. 21) полагает, что речь идет о Gla-
diolus communis. Г. Зирп, как и Фишер-Бенцон (Aldeutsche Gartenflora,
S. 44), считает, что это — род ириса (Iris Germanica, Линн). Гиацинт древних
Г. Зирп ассоциирует с нынешним Gladiolus communis. В то же время наш
гиацинт (Hyacinthus orientalis, Линн.) у писателей средних веков не встре-
чается.
Стих. 18. «От меча даровали названье» — меч по-латыни: gladius. Отсюда и назва-
ние цветка: gladiolus.
Стих 222. «Юноши смерть возмещая, поднялся побег гиацинта». — Легенда о Гиацин-
те, изложенная по «Метаморфозам» Овидия (X, 155—219), общеизвестна. Из
его тела (или крови) Аполлон взрастил цветок, носящий имя погибшего. Эта
легенда символизирует пробуждение природы после зимнего сиа. На лелеет*
ках гиацинта различимы начальные буквы имени юноши ТА, которые трак-
туются как скорбное восклицание («Увы!»). Ср. Овидий, Метаморфозы,
X, 214—216:
«Мало того Аполлону: он сам в изъявленье почета
Стоны свои на цветке начертал: и начертано «Ай, Ай!»
На лепестках у цветка; нарисованы скорбные буквы»
(перевел С. В. Шервинский).
Глава 13 (заголовок). Любисток — Lybisticum. После Валафрида это растение фигу-
рирует со ссылкой на предшественника у Псевдо-Макра (25, 882—906) и име-
ет в рукописях ряд сходных названий: Ligustica, Levisticum (Capitulare de
villis, c. 70), libisticum.
Стих 234. «Находясь в сочетании с ними» — вероятно, входя в состав различного рода
антидотов (противоядий), о чем говорит и Псевдо-Макр (24, 898—899 и
901—902).
Глава 14 (заголовок). Кервель — Cerfolium. У Плиния — Caerfolium. Его родиной счи-
тали Крым или Южный Кавказ.
Стих. 237. Эрато — муза любовной поэзии. Здесь это слово употреблено в значении:
Муза вообще. Музой героической поэзии в древности считалась Клио.
Глава 15 (заголовок). Лилия — Lilium. Как лекарственное растение упоминается еще
у Диоскорида (III, 116), Цельса — lilium candidum (V, II и VI, 18, § 6) и
Псевдо-Макра (22, 808—842).
Стих 251. «Кущи Сабейские» — т. е. благовонные. Относящиеся к г. Саба в Аравии. Вер-
гилий («Георгики», II, 117) упоминает «Курильные ветви сабеев».
Стих 252. «Камень паросский» — т. е. знаменитый паросский мрамор. Ср. Вергилий.
Георгики, III, 34.
Стих 257. «Выпить с Фалерном».— Фалерн — лучший сорт темно-красного (почти чер-
ного) вина, названный по имени области в Кампании (ager Falernus) у под-
ножья горы Массика, примыкавшей к Тирренскому морю. Неоднократно упо-
минается в латинской поэзии и медицинских сочинениях (ср., например, Се-
рен Самоник, 32, 612; 40, 766).
Глава 16 (заголовок). Мак — Papaver. Papaver somniferum, Лиин.; Был посвящен Це-
рере (Деметре), богине земного плодородия и созревания хлебов, так как, по
мифу, облегчил ее страдания, вызванные похищением ее дочери Прозерпины
(Персефоны) богом подземного царства Плутоном (Аидом). Ср. Вергилий,
Георгики, 1, 212:
341
Публикации
«Тут же пора и льняной посев и маки Цереры
Слоем земли покрывать...»
(перевел С. В. Шервинский).
Стих 266. «Карбункул зловещий» — Еще Цельс отметил (V, 28, § I), что «из язв, воз-
никающих внутри организма, ни одна язва не является более вредной, чем
карбункул». Подобная характеристика дана ему и у Серена Самоника (под
названием Carbo в главе 38, 718—735).
Стих 271 сл. Речь идет о «пунийском яблоке» (malum Punicum, т. е. о гранате. Ср.
Цельс, II, 30.
Стих. 274. «И от жующего звука свое он имеет названье» — латинское название мака:
papaver.
Глава 17 (заголовок). Склярега ~ Sclarega. Валафрид, вероятно, имел в виду Borrago
officinalis, Линн, или Ocimum basilicum, Линн. О втором лекарственном расте-
нии данной главы см. прим, к стиху 281.
Стих 281. Садовый каст — ассоциируется с Tanacetum Balsamita (Г. Зирп).
Глава 18 (заголовок) — Мята — Mentha. Какие два вида из многих ее видов имеет в
виду Валафрид, неясно. Второй вид может быть ассоциирован с Mentha
aquatica, популярным средством против легочных болезней (Г. Зирп).
Стих 292. «Но селенике подобно».— Селеника — ebulum.
Стих 297. «Среди волн Эритрейских — т. е. в Красном море.
Стих 299. Лемносец — т. е. Гефест, греческий бог огня и кузнечного ремесла. Перво-
начально почитался в областях активной вулканической деятельности
(о-ва Лемнос, Липарские, Сицилия). Ср. стихотворение Павла Силенциария
«На Пифийские горячие источники», ст. 36—52 и Вергилий, Георгики, 1,
472.
Глава 19 (заголовок). Полей — Puleium. Неоднократно упоминается у Серена Само-
ника (I, 15; 17, 313; 22, 422; 29, 572; 31. 592; 32, 620; 33, 644; 49, 919; 54, 984).
Стих 324. Талия — Муза комедии. Здесь в значении: Муза вообще.
Глава 20 (заголовок). Сельдерей — Apium. Г. Зирп предостерегает против смешения его
с петрушкой (Apium Petroselinum), как это сделал Реус в своем издании
(стр. 26) и указывает, что различия между этими растениями всегда отмечались
в перечнях как средневековья, так и эпохи Возрождения.
Стих 334. «Если же тела властитель» — речь идет о желудке. Здесь реминисценция из
поэмы Серена Самоника (17, 300):
«Те кто считают желудок властителем нашего тела,
На справедливое, кажется мне, опираются мненье».
Эту же мысль высказал Теодор Присциан (II, 29): «желудок определенно по-
лучил власть над всеми нашими членами».
Глава 21 (заголовок). Черная буквица — Vettonica. Betonica officinalis, Линн. См.
Псевдо-Макр XI, 429—491.
Стих 349. «Чистые будут дары» — в оригинале; defaecata dona, буквально: отстоявшие-
ся». Плиний и Колумелла применяют это определение к вину.
Глава 22 (заголовок). Репейник — Agrimonia. В стихе 359 назван саркоколой. Ввиду то-
го, что средние века не знали этого названия, Г. Зирп (стр. 767) квалифицирует
применение его Валафридом как заимствование из Диоскорида (II,. 208), приме-
нившего это название в качестве синонима к «Agremone altera», растению, имя
которого ныне достоверно не может быть установлено. Валафрид смешивает
здесь Agrimonia с Agremone, что не одно и то же. Диоскорид (III, 99) пишет:
«Саркоколла, смола дерева, растущего в Персиде, подобная муке ладана, крас-
новатая, горькая на вкус. Склеивает раны, унимает истечения из глаз; входит в
состав пластырей. Подделывается примешиванием камеди». Рекомендации Ва-
лафрида отчасти даны по Диоскориду (склеивает раны).
Стих 369. Амброзия — буквально: «бессмертная» (греч.). Фишер-Бенцон (стр. 74) видит
в растении Валафрида Tanacetum vulgare, Линн. В «Capitulare de villis» упоми-
нается под названием tanazitum.
Глава 24 (заголовок). Кошачья мята — Nepeta. Nepeta cataria. Линн. Встречается у Цель-
са (II. 21, 25, 31 и 32). Серена Самоника (22, 419; 26. 504; 29, 565; 30, 577; 33;
646; 45 849) и Псевдо-Макра (15, 592—625).
342
Публикации
Стих 383. «Шрамов следы безобразных» — ср. Вергилий. Георгики, II, 379.
Глава 25 (заголовок). Редька — Rafanum. Одно из самых популярных лекарственных ра-
стений, однако Цельс считал ее продуктом «плохого сока» (II, 21). Византий-
ский писатель и врач Николай Калликл (XII в.) также предостерегал от упот-
ребления редьки (в апреле!) из-за обилия «черной желчи», таящейся в ней. Ре-
комендуя редьку как средство от кашля, Валафрид следует предписаниям Сере-
на Самоника (16, 292—294). Ср. также: Вергилий. Георгики, III, 496.
Стих 395. «Желтым металлом Лактола» — т. е. золотом. Пактол — золотоносная река в
Лидии (Малая Азия) О золоте Пактола упоминает Вергилий («Энеида» X,
142).
Стих 396. Тирский пурпур — прославленный краситель, названный по имени торгового
финикийского города Тира. Ср. Вергилий. Георгики, III, 17; Овидий. Метамор-
фозы, X, 211; его же. Понтийские послания. XII. 179.
БИБЛИОГРАФИЯ
ЛИТЕРАТУРА ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ,
ВЫШЕДШАЯ В СССР В 1967—1968 гг. *
I. Средневековье в целом
а) Работы общего характера
1. Брегель Э. Я. «Капитал» К. Маркса как исторический труд.— В кн.: Маркс-исто-
рик. М., 1968, стр. 174—215.
Стр. 185—196 — о феодальном способе производства и генезисе капиталистических
отношений.
2. Левиова С. 3., Синельникова И. М. Рукописное наследство Маркса в области
истории.— В кн.: Маркс-историк. М., 1968, стр. 545—602.
В т. ч.— о конспектах и выписках по истории средних веков.
3. Поршнев Б. Ф. Исторические интересы Маркса в последние годы жизни и работа
над «Хронологическими выписками».— В кн.: Маркс-историк. М., 1968, стр. 404—432.
4. Шахмалиев Э. Карл Маркс об истории средних веков.— «Учен, записки Азерб.
ун-та». Баку, 1968. Серия ист. и философ, наук, № 5, стр. 21—24.
♦ * *
5. Барг М. А. и Сказкин С. Д. История средневекового крестьянства в Европе и
принципы ее разработки.— ВИ, 1967, № 7, стр. 59—76.
6. Григулевич И. Р. Инквизиция перед судом истории.— ВИ, 1968, № 10, стр.
137—151; № 11, стр. 141-151; № 12, стр. 123—134.
7. Данэм, Бэрроуз. Герои и еретики. Политическая история западной мысли. Сокр.
пер. с англ. И. С. Тихомировой. Ред. и вступит, ст. И. Д. Панцхавы. М., «Прогресс»,
1967. 504 стр.
8. Дмитриева Н. А. Краткая история искусств. Очерки. Вып. 1. От древнейших вре-
мен по XVI в. М., «Искусство», 1968. 347 стр. с илл. (Ин-т истории искусств М-ва куль-
туры СССР).
9. Королюк В. Д. «Дранг нах Остен» и историческое развитие народов стран Цент-
Sальной, Восточной и Юго-Восточной Европы в период феодализма.— В кн.: «Дранг нах
'стен* и историческое развитие стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Евро-
пы». М., 1967, стр. 3—22.
10. Краткая всемирная история. В 2-х кн. Под ред. А. 3. Манфреда. Кн. 1. М.,
«Наука», 1967, 591 стр. с илл. и карт; 8 л. портр. и карт.
Часть II. Средние века.
11. Лухтейн П. Инициал. Виньетки с IV в. до наших дней. Таллин, «Кунст», 1967.
32 стр. с илл.; XVI стр. илл. (Гос. худож. ин-т Эст. ССР). На эст. яз.
12. Магидович И. П. Очерки по истории географических открытий. [Переработ. и
доп. изд.]. М., «Просвещение», 1967. 174 стр. с илл. и карт.
13. Морозов Н. В. Продвижение цивилизации от Передней Азии к Северо-Западной
Европе. (Предварительные тезисы).— В кн.: География и хозяйство. М., 1968, стр.
174—204.
Значительная часть статьи посвящена эпохе средневековья.
14. Сказкин С. Д. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние
века. М., Изд. Моск, ун-та, 1968. 377 стр. с илл.
15. Чалоян В. К. Проблемы истории философии эпохи феодализма.— «Вопросы фи-
лософии», 1968, № 4, стр. 116—124.
• В настоящий список включены изданные в 1967—1968 гг. в Советском Союзе
оригинальные и переводные работы по истории средневековья в странах Западной
Европы, Албании, Венгрии и Румынии, а также опубликованные в 1967—1968 гг. в со-
ветских журналах и продолжающихся изданиях рецензии на книги и статьи, касаю-
щиеся истории этих стран в средние века.
344
Библиография
• * *
16. Галанза П. Н. [рец.]. Спорные вопросы истории феодального государства.— «Ве-
стник Моск, ун-та», 1968. Право, № 5, стр. 23—30.
В связи с книгой Б. Ф. Поршнева «Феодализм и народные массы».
17. Гутнова Е. В. и Самаркин В. В. [рец.]. Очерки по истории западноевропейского
крестьянства в средние века.— «Новая и новейшая история», 1967, № 3, стр. 183—184.
О подготовляемой к печати книге академика С. Д. Сказкина.
18. Есаков В. А. [рец.]. Новая серия книг об открытии земель. (О кн.: Магидо-
вич И. П. История открытия и исследования Северной Америки. М., Изд-во геогр. лит-
ры, 1962; Магидович И. П. История открытия и исследования Центральной и Южной
Америки. М., «Мысль», 1965).—«Вопросы истории естествознания и техники», вып. 21,
1967, стр. 149.
19. Колосов Е. Е. [рец.]. Мандрыка А. П. История баллистики (до середины XIX ве-
ка). М.—Л., «Наука», 1964.— «Вопросы истории естествознания и техники», вып. 22, 1967,
стр. 85—87.
Часть рецензируемой книги посвящена западноевропейскому средневековью.
20. Куницкий Р. В. (рец.]. А. Паннекук. История астрономии. Пер. с англ. М.. «Нау-
ка», 1966.— «Вопросы истории естествознания и техники», вып. 24, 1968, стр. 87—88.
Часть рецензируемой книги посвящена эпохе средневековья.
21. Лаптин П. Ф. По страницам сборника «Средние века».—ВИ, 1968, № 12, стр.
135-142.
О XX—XXX выпусках (1961—1967 гг.).
22. Ливанова Т. [рец.]. Перспективное издание. [О кн.: Музыкальная эстетика запад-
ноевропейского Средневековья и Возрождения. Сост. текстов и общая вступит, статья
В. П. Шестакова. М., «Музыка», 1966].— «Сов. музыка», 1968, № 3, стр. 135—138.
23. Немировский Е. [рец.]. Труд по всеобщей истории. (О кн.: Кацпржак Е. И.
История книги. М., «Книга», 1964).— В кн.: Искусство книги. Вып. 5. М., 1968, стр.
112—113.
Часть рецензируемой книги посвящена периоду средних веков.
24. Погребысский И. Б. (рец.]. Зубов В. П. Развитие атомистических представлений
до начала XIX века. М., «Наука», 1965.— «Вопросы истории естествознания и техники»,
вып. 22, 1967, стр. 84—85.
Часть рецензируемой книги посвящена периоду средних веков.
25. Рабинович Э. (рец.]. История мысли — история мужества. [О кн.: Данэм Б.
Герои и еретики. Политическая история западной мысли. Сокр. пер. с англ. М., «Прог-
ресс», 1967.].— «Новый мир», 1968, № 9, стр. 226—270.
26. Шевеленко А. Я. [рец.]. Типы феодальной формации. (О статье Б. Тепфера в
журнале «Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft»jBerlin, 1965, № 5, S. 785—809). ВИ,
’967, № 1, стр. 179—180.
б) Вспомогательные исторические дисциплины
Источниковедение
27. Люблинская А. Д. О новых зарубежных приемах публикации средневековых до-
кументов.— В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1968, стр. 277—289.
См. также № 78, 101, 133, 139, 140, 244, 430.
Нумизматика
См. №№ 97, 98, 308, 314.
в) Историография
28. Люблинская А. Д., Вайнштейн О. Л. Проблемы медиевистики на ХП Междуна-
родном конгрессе историков в Вене.— СВ, 30, 1967, стр. 261—277.
. ♦ * *
29. Вайнштейн О. Л. История советской медиевистики. 1917—1966. Л., «Наука», 1968.
424 стр. (АН СССР. Ин-т истории. Ленингр. отд-ние).
30. Гутнова Е. В. Пятьдесят лет советской медиевистики.—СВ, 30, 1967, стр. 3—40.
31. Гутнова Е. В. Советская медиевистика с середины 30-х гг. до 1966 г.—«Труды
Томск, ун-та», т. 193. Методологические и историографические вопросы исторической
пауки, вып. 5, 1967, стр. 370—456.
32. Калуцкая Л. П. и Фризман Г. В. У истоков украинской марксистской медиеви-
стики. Александр Яковлевич Киктев (1899—1944).—«Вопросы истории народов СССР».
Харьков, 1968, вып. 7, стр. 142—147. На укр. яз.
33. Насонкина Л. И. и Кошман Л. В. Историческое образование в Московском уни-
верситете (1934—1941).—В кн.: Очерки по истории советской науки и культуры. М.,
1968, стр. 328-363.
Стр. 343—346 — о работе кафедры истории средних веков.
345
Библиография
34. Осечинский В. К., Исследования в области всеобщей истории на историческом фа-
культете за годы Советской власти.— «Вестник Львов, ун-та», 1968. История, экономика,
право, стр. 99—111. На укр. яз.
В том числе — и об исследованиях по истории средних веков.
35. Удальцова 3. В. и Щапов Я. Н. Изучение истории феодальной формации совет-
скими историками в 1966 г. Сокр. текст доклада бюро секции Науч, совета «Закономер-
ности исторического развития общества и перехода от одной формации к другой» на
годичном собрании Отд-ния истории АН СССР 9 февр. 1967 г.— «История СССР»,
1967, №4, стр. 213—218.
* * *
36. Беляева И. Е. Владимир Константинович Пискорский. К 100-летию со дня рож-
дения.— «Новая и новейшая история», 1968, № 3, стр. 190—191.
37. Калуцкая Л. П. и Фризман Г. В. Академик В. П. Бузескул — историк средних
веков.— «Вестник Харьк. ун-та», 1967, № 22. Ист. серия, вып. 2, стр. 84—93. На укр. яз.
38. Лисенко О. М. Ковалевский о социальном прогрессе.— «Прапор». Харьков, 1968,
№ 5, стр. 69—72. На укр. яз.
39. Могильницкий Б. Г. О методе русской либеральной медиевистики (середина
70-х годов XIX в.—начало 900-х годов).— «Труды Томск, ун-та», т. 193. Методологи-
ческие и историографические вопросы исторической науки, вып. 5, 1967, стр. 218—266.
40. Новиков О. М. Выдающийся ученый-испанист В. К. Пискорский. (К 100-летию
со дня рождения).—«Укр. ист. журнал», 1967, № 8, стр. 124—125. На укр. яз.
41. Тупикин В. М. К вопросу о Писареве как критике средневекового католицизма
и папства.— В кн.: Некоторые вопросы всеобщей истории. Ростов/Д, [1967], стр. 84—104.
42. Ханина А. 3. В. К. Пискорский. (К столетию со дня рождения).—В кн.: Вопро-
сы историографии всеобщей истории. Вып. 3. Казань, стр. 65—81.
43. Далин В. М. Французские историки эпохи Реставрации.— В кн.: Маркс-историк.
М., 1968, стр. 7—32.
О Тьерри, Гизо, Мишле.
44. Канов В. И. К вопросу об исторической концепции Э. Гиббона.— В кн.: Том-
ская городская научная, конференция молодых ученых вузов. 1968. Материалы... Т. 2.
Секция гуманитарных наук. Томск, 1968, стр. 165—168.
45. Керов В. Л. История феодализма в искаженном виде (к критике некоторых иде-
алистических концепций).— «Труды ун-та дружбы народов им. П. Лумумбы», т. 32, 1968.
История, вып. 1. Вопросы истории и культуры зарубежных стран, стр. 30—44.
О взглядах Анри Сэ.
46. Смоленский Н. И. Леопольд фон Ранке. Методология’ и методика исторического
исследования. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист. наук. Томск,
1967. 18 стр. (Томск, ун-т им. В. В. Куйбышева).
* * *
47. Мария Михайловна Себенцова (1891 —1967).— СВ, 31, 1968, стр. 327.
48. Ульянов Ю. Р. Реджинальд Вивиан Леннард. (1885—1967).— СВ, 31, 1968,
стр. 328—329.
49. Додонов И. К- и др. [рец.]. Очерки истории исторической науки в СССР. Т. IV
М., «Наука», 1966.— ВИ, 1967, № 5, стр. 144—153.
Часть рецензируемой книги посвящена историографии западноевропейского средне-
вековья.
См. также №№ 80, 93, 99, 100, 102, 138, 141, 159, 171, 172, 179, 182, 189, 193, 194,
200, 229, 236, 238, 247, 281, 318, 338, 339, 340, 344, 346, 358, 359, 362, 398, 399, 419.
г) Учебные пособия
50. Абрамсон М. Л., Сливко С. А. и Фрейденберг М. М. Практикум по ис-
тории средних веков. Для студентов заочников ист. фак. пед. ин-тов. М., «Просвеще-
ние», 1967. 256 стр. (Моск. гос. заоч. пед. ин-т).
51. Брагинец А. С. Очерки истории философии. Домарксовский период. [Учеб, по-
собие для ун-тов]. Львов, Изд. Львов, ун-та, 1967. 268 стр. На укр. яз.
Гл. Ill, IV и V — посвящены (частично) средневековой западноевропейской фило-
софии.
52. Гасымова С. Лекции по истории зарубежной музыки (Муз. культура древних ве-
ков, средневековья и эпохи Ренессанса). Ред. А. Таги-заде. Баку, 1967. 57 стр. (Азерб.
консерватория им. У. Гаджибекова). На азерб. яз.
346
Библиография
53. Исмаилова А. Театр средневековья. (Обзор, лекция для учащихся). Баку, 1968.
42 стр. (Азерб. ин-т искусств им. М. А. Алиева). На азерб. яз.
54. История искусства зарубежных стран. [Учебник для студентов творческих фак.
худож. вузов. Общ. ред. М. Доброклонского. Пер. с рус.]. Т. 2. [Ред. Ц. Нессельштраус].
Рига, «Лиесма», 1968. 416 стр. с илл. (Акад, художеств СССР. Ин-т живописи, скульптуры
и архитектуры им. >1. Репина). На латыш, яз.
55. Мекишев Б. Термины по истории средних веков па казахском языке.— В кн.: Не-
которые вопросы всеобщей истории. Алма-Ата, 1967, стр. 357—370.
Продолжение работы, опубликованной в 1964 г.
56. Мультановский А. П. История медицины. [Учебник для мед. ин-тов]. Изд. 2-е, пе-
реработ. и доп. М., «Медицина». 1967. 272 стр. с илл.
Главы IV и VII — медицина в Западной Европе в эпоху средневековья.
57. Экономическая история капиталистических стран. Курс лекций. Под ред.
Ю. К. Авдакова и Ф. Я. Полянского. Вильнюс, «Минтис». 1967. 595 стр. На литов, яз.
См. также №№ 70, 108, 115, 326, 355.
д) Библиография
58. История средних веков. Библиогр. указатель литературы, изданной в СССР.
Под ред. К. С. Симона и Э. А. Нерсесовой. Т. 1. 1918—1957. М., 1968. 520 стр. (Моск,
ун-т им. М. В. Ломоносова. Науч, б-ка им. М. Горького, Науч.-библиогр. отд.).
58а. Крайнева Н. Я. и Пронина П. В. Труды Института истории Академии наук
СССР. 1936—1965 гг. Библиография в четырех выпусках. Т. I—IV. М., 1968. (АН
СССР. Ин-т истории).
В числе прочих — работы по истории средних веков.
59. Почепко Г. П. и Фролова И. И. История зарубежных стран. (Европа, Амери-
ка, Австралия). Библиография иностранных библиографий. Под ред. д-ра ист. наук
проф. О. Л. Вайнштейна. М., «Книга», 1967. 412 стр. (Гос. публ. б-ка им. М. Е. Сал-
тыкова-Щедрина).
Имеются разделы, посвященные истории средних веков.
60. Сергей Данилович Сказкин. Вступит, статья Е. В. Гутновой. Бнблиогр. сост.
Р. И. Горячевой. М., «Наука», 1967. 85 стр.; 1 л. портр. (АН СССР. Материалы к биобиб-
лиографии ученых СССР. Серия истории. Вып. 8).
61. Список статей, опубликованных в выпусках XXI—30 сборника «Средние века».—
СВ, 30, 1967, стр. 318-326.
62. Фролова И. И., сост. Литература по истории средних веков, вышедшая
в СССР в 1964 г.— СВ, 30,1967, стр. 306—317.
* * *
63. Фейгина С. А. Опыт участия ФБОН в международном издании «Репертуар
источников истории европейского средневековья.— В кн.: Научная библиография. Из
опыта Фундам. б-ки обществ, наук АН СССР. М., 1967, стр. 231—239.
Дается оценка «Исторической библитеки средних веков» А. Поттхаста.
См. также № 75, 151, 164, 327.
е) Хроника
64. Котельникова Л. А. Конференции читателей сборника «Средние века».— СВ,
30, 1967, стр. 328—329.
65. Медведев И. П. Обсуждение вопросов истории античного и средневекового го-
рода. (Науч, сессия в Ленинграде). [5—7 июня 1968 г.].—«Вестник АН СССР», 1968,
№ 10, стр. 113—115.
66. Первухин В. Вторая всесоюзная конференция студентов-медиевистов в Москве.—
СВ, 31, 1968, стр. 326.
* * ♦
67. Гращенков В. Н. Виктор Никитич Лазарев. К 70-летию со дня рождения
«Вестник Моск, ун-та», 1968. История, № 3, стр. 103—110, с портр.
68. Сванидзе А. А. К шестидесятилетию Я. А. Левицкого.— СВ, 30, 1967,
стр. 327—328.
69. Сказкин С. Д. и Гутнова Е. В. К шестидесятилетию Якова Александровича Ле-
вицкого.— ВИ, 1967, Хе 5, стр. 166—168.
См. также №№ 79, 81, 307, 311, 312, 321, 357, 365, 375.
ж) Работы по истории отдельных стран
Англия
70. Кертман Л. Е. География, история и культура Англии. [Учеб, пособие для ин-тов
и фак. иностр, яз.]. М., «Высш, школа», 1968. 542 стр. с илл.
Гл. 1-я — Феодальная Англия.
347
Библиография
Германия
71. Беркович М. Е. Из истории формулы средневековой Германской империи.— СВ,
30, 1967, стр. 227—240.
72. Бирзиня Л. Государство и право Германии в период феодализма. (X—
XVIII вв.). Всеобщая история государства и права. Рига, 1968. 35 стр. (Латв, ун-т им.
П. Стучки). На латыш, яз.
Дания
73. Анохин Г. И. Общинные традиции фарерского крестьянства.— «Скандинавский
сборник», 12. Талин, 1967, стр. 173—184.
Основное содержание статьи — средневековые обычаи фарерского крестьянства.
74. Серебрянный Л. Р. Из истории географического изучения Дании.— «Скандинав-
ский сборник», 13. Таллин, 1968, стр. 187—198.
Часть статьи посвящена эпохе средних веков.
Ирландия
75. Осипова Т. С. Статьи по истории средних веков, опубликованные в журнале
«Irish historical studies» за 1962—1964 гг.— СВ, 30, 1967, стр. 301—304.
Исландия
76. Стеблин-Каменский М. П. Культура Исландии. Л., «Наука», Ленингр. отд-ние,
1967, 183 стр.; 4 л. илл. (АН СССР. Науч.-попул. серия).
Имеются многочисленные сведения по истории Исландии в средние века.
Испания
77. Малицкая К. М. Толедо — старая столица Испании. [Архитектура и живопись.
М., «Искусство», 1968]. 182 стр. с илл.; 4 л. илл. (Города и музеи мира).
Италия
78. Вернадская Е. В. Итальянская рукописная книга в собрании Государственной
Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.— СВ, 30, 1967,
стр. 251—260.
Скандинавские страны
79. Анохин Г. И. Вторая и третья советские научные конференции по истории,
экономике, языку и литературе скандинавских стран и Финляндии. [Ленинград,
27 сент.— 1 окт. 1965 г., Кяэрику, 18—24 сент. 1966 г.].— «Сов. этнография», 1967, № 4,
стр. 157—159.
80. Некрасов Г. А. Проблематика и организация скандинавских исторических иссле-
дований в СССР.— «Скандинавский сборник», 13. Таллин, 1968, стр. 11—36.
81. Павулан В. В. Третья советская конференция по скандинавистике. [Tapty.
19—24 сент. 1966 г.].— «Известия АН Латв. ССР», 1967, № 2, стр. 148—149. На
латыш, яз.
Франция
82. Пилявский В. И. и Лейбошиц Н. Я. Париж. Л., Стройиздат, [Ленингр. отд-ние],
1968. 112 стр. с илл. (Союз архитекторов СССР. Ленингр. отд-ние. Архитектура и строи-
тельство городов мира).
II. Период становления феодализма (V—-XI вв.)
а) Работы общего характера
83. Беркович М. Е. «История готов» Иордана как источник по истории этнического
развития готов Причерноморья. (К вопросу об этнической принадлежности остготов н
вестготов).— «Записки Одес. археологич. о-ва», т. II (35), 1967, стр. 113—119.
84. Бессмертный Ю. Л. Изучение раннего средневековья и современность.— ВИ,
1967, № 12, стр. 83—95.
85. Гуревич А. Я. Проблема земельной собственности в дофеодальных и раннефео-
дальных обществах Западной Европы.— ВИ, 1968, № 4, стр. 88—105.
86. Гуревич А. Что есть время? — «Вопросы литературы», 1968, № 11, стр. 151 —174.
О категории времени в культуре европейского средневековья.
87. Дитмар А. Б. и Чернова Г. А. Развитие идеи широтной природной зональности
в античной науке и ее отражение в географии раннего средневековья.— «Известия
АН СССР», 1967. Серия геогр. № 4, стр. 127—134.
88. Колесницкий Н. Ф. К вопросу о раннеклассовых общественных структу-
рах.— В кн.: Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. I. М.. 1968. стр.
618—637.
89. Колесницкий Н. Ф. Феодальное государство (VI—XV вв.). М., «Просвещение»,
1967. 271 стр. с илл. и карт.
348
Библиография
90. Коранашвили Г. В. Особенности перехода от рабовладельческого общества к
феодальному. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. философ, наук. М.,
1967. 16 стр. (Ин-т философии АН СССР).
91. Королюк В. Д. Польша и Германская империя в системе международных отно-
шений Центральной и Восточной Европы во второй половине X—первой половине
XI вв.— В кн.: Международные связи стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной
Европы и славяно-германские отношения. М., 1968, стр. 5—13.
92. Корсунский А. Р. Возникновение феодальных отношений в Западной Европе.
Учебно-метод. пособие для студентов-заочников II курса ист. фак. гос. ун-тов. М.,
1968. 84 стр. (Науч.-метод. кабинет по заоч. и вечернему обучению Моск, ун-та
им. М. В. Ломоносова).
93. Крапивенский С. Э. Переход к феодализму как социальная революция.— «Тру-
ды Томск, ун-та», т. 193. Методологические и историографические вопросы исторической
науки», вып. 5, 1967, стр. 52—75.
94. Неусыхнн А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от ро-
доплеменного строя к раннефеодальному. (На материале истории Западной Европы
раннего средневековья).— ВИ, 1967, № 1, стр. 75—87.
95. Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от ро-
до-племенного строя к раннефеодальному. (На материале истории Западной Европы
раннего средневековья) — В кн.: Проблемы истории докапиталистических обществ.
Кн. I. М., 1968, стр. 596—617.
96. Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., «Наука», 1968. 472 стр. с
илл. (АН СССР. Ин-т истории).
97. Потив В. М. Древняя Русь и европейские государства в X—XIII вв. Историко-
нумизматический очерк. Л., «Сов. художник», 1968. 239 стр.
98. Потин В. М. Топография находок западноевропейских монет X—XIII вв. на
территории Древней Руси.—«Труды Гос. Эрмитажа», т. 9, 1967. Нумизматика, 3, стр.
106—184. Резюме на англ. яз.
99. Садретдинов Г. К. Некоторые аспекты пиренновской концепции перехода от ан-
тичности к средним векам.— В кн.: Томская городская научная конференция молодых
ученых вузов. 1968. Материалы..., Секция гуманитарных наук. Томск, 1968, стр. 159—161.
100. Санчук Г. Э. Некоторые вопросы истории славянских народов раннефеодаль-
ного периода в работах историков ГДР.— В кн.: Международные связи стран Централь-
ной, Восточной и Юго-Восточной Европы и славяно-германские отношения. М., 1968,
стр. 261—283.
Затрагивается вопрос о немецко-славянских отношениях.
101. Свердлов М. Б. Известия о русско-скандинавских связях в хронике Адама Бре-
менского.— «Скандинавский сборник», 12. Таллин. 1967, стр. 271—278.
102. Сиротенко В. Т. История поздней античности и раннего средневековья в Перм-
ском университете за 50 лет.— В кн.: Историческая наука на Урале за 50 лет.
1917—1967. Материалы 3-й научной сессии вузов Уральского экономического района
(исторические науки). Вып. 2. Всеобщая история. Свердловск, 1968, стр. 28—34.
103. Сомов К. В. Христиане в восьмом веке.— «Братский вестник», 1967, № 6,
стр. 53—64.
104. Сомов К. В. Христиане в девятом веке.— «Братский вестник», 1968, № 1,
стр. 44—55.
105. Сомов К. В. Христиане в десятом веке.— «Братский вестник», 1968, № 2,
стр. 54—67.
106. Сомов К. В. Христиане в одиннадцатом веке.— «Братский вестник», 1968, № 3
стр. 59—74.
107. Стучевский И. А. Аттила.— ВИ, 1968, № 12, стр. 208—213.
108. Тивадзе Г. К. История средних веков, [Учебник для студентов]. I. Тбилиси
Изд. Тбил. ун-та, 1967. 508 стр. На груз. яз.
109. Тяжелое В. Н. Искусство средних веков. Под ред. Б. Р. Виппера. М., «Знание».
1968. 48 стр.
ПО. Фехнер М. В. Некоторые данные археологии по торговле Руси со странами
Северной Европы в X—XI вв.— В кн.: Новое о прошлом нашей страны. Памяти акад.
М. Н. Тихомирова. [Сб. статей]. М., 1967, стр. 33—41.
111. Чалоян В. К. Восток — Запад. (Преемственность в философии античного и
средневекового общества). М., «Наука», 1968. 223 стр. (АН СССР. АН Арм. ССР).
112. Шекера И. М. Киевская Русь XI в. в международных отношениях. Киев, «На-
учная мысль». 1967. 200 стр. (АН УССР. Ин-т истории). На укр. яз.
* * *
113. Берзин Э. О. (рец.]. Открытие Америки викингами. (О статье Ж. Юре в жур-
нале «Revue des deux mondes». Paris, 1966, № 2, p. 250—259).— ВИ, 1967, № 2.
стр. 196—197.
114. Венкстерн Л. В. [рец.]. Колесницкий Н. Ф. Феодальное государство (VI—
XV вв.). Пособие для учителей. М., «Просвещение», 1967.— «Преподавание истории в
школе», 1968, № 3, стр. 110—112.
349
Библиография
115. Москаленко А. Е. и Рыськин Б. И. [рец.]. История средних веков. Т. 1. Учеб-
ник для ист. фак-тов ун-тов. Под ред. С. Д. Сказкина и др. М., 1966.— ВИ, 1967, № 1,
стр. 145—148.
116. Пьянков А. П. [рец.]. Древнерусское государство и его международное значе-
ние. М.» «Наука», 1965.— «История СССР», 1967, № 2, стр. 132—134.
117. Слонимский М. М. [рец.]. Была ли поздняя античность переходным периодом
от рабовладельческого строя к феодализму? (О статье В. Зейфарта в «Zeitschrift fur
Geschichtswissenschaft». Berlin, 1967, № 2, S. 281—290).— ВИ, 1968, № 12, стр. 196—198.
См. также № 155—156.
Научная сессия «Итоги и задачи изучения генезиса феодализма
в Западной Европе» (30 мая — 3 июня 1966 г.)
118. Вступительное слово академика Е. М. Жукова — председателя Научного со-
вета по проблеме «Закономерности исторического развития общества и перехода от
одной социально-экономической формации к другой».— СВ, 31, 1968 стр. 5—7.
119. Люблинская А. Д. Типология раннего феодализма в Западной Европе и про-
блема романо-германского синтеза.— Там же, стр. 9—17.
120. Обсуждение доклада А. Д. Люблинской.— Там же, стр. 17—44.
121. Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от
родо-племенного строя к раннефеодальному (тезисы доклада).— Там же, стр. 45—48.
Полный текст доклада см. ВИ, 1967, № 1.
122. Обсуждение доклада А. И. Неусыхина.— Там же, стр. 48—63.
123. Гуревич А. Я. Некоторые нерешенные проблемы социальной структуры дофео-
дального общества. Индивид и общество. (Тезисы доклада).— Там же, стр. 64—65.
124. Обсуждение доклада А. Я. Гуревича.— Там же, стр. 66—76.
125. Сюзюмов М. Я. Проблема возникновения средневекового города в Западной
Европе.— Там же, стр. 77—88.
126. Обсуждение доклада М. Я. Сюзюмова.— Там же, стр. 88—118.
127. Корсунский А. Р. Государство и этнические общности в раннефеодальный
период в Западной Европе, стр. 119—134.
128. Обсуждение доклада А. Р. Корсунского.— Там же, стр. 134—147.
129. Удальцова 3. В. Итоги работы сессии.— Там же, стр. 148—154.
б) Работы по истории отдельных стран и народов
Бургунды
130. Данилова Г. М. Экономические и социальные отношения у бургундов VI—
VII вв. по их «Правде» (Lex Burgundionum).— «Учен, записки Петрозавод. ун-та»,
т. 14, вып. 6. 1967. Вопросы истории, стр. 91—104.
Вандалы
131. Удальцова 3. В. и Каждан А. П. [рец.]. Кем же были вандалы? [По поводу
статьи Э. И. Кучеренко «К вопросу о происхождении и исторических судьбах ванда-
лов» в сборнике докладов «Вопросы истории, философии и педагогики». Казань, 1965].—
ВИ, 1967, № 1, стр. 201—204.
Франкское государство Меровингов и Каролингов
132. Левандовский А. П. К вопросу о возникновении и распаде средневековых на-
родностей. (Франкская народность).— ВИ, 1968, № 11, стр. 94—103.
133. Неусыхин А. И. Новые данные по источниковедению Салической правды.
Очерк 4.— СВ, 30, 1967, стр. 41—60. Резюме на нем. яз.
Очерк 3 см. СВ, 25, 1964.
Англия
134. Гуревич А. Я. Англосаксонский фолькленд и древненорвежский одаль (опыт
сравнительной характеристики дофеодальных форм землевладения).— СВ, 30, 1967,
стр. 61—83. Резюме на англ. яз.
135. Савело К. Ф. Королевская власть англо-саксов и тенденция к ее укреплению
в эпоху короля Альфреда (по данным законодательных памятников).— «Вестник Ле-
нингр. ун-та», 1967, № 8. История, язык, литература, вып. 2, стр. 67—75. Резюме на
англ. яз.
См. также № 214.
Венгрия
136. Пашуто В. Т. Древняя Русь и Венгрия.— В кн.: Славяне и Русь. М.. 1968,
стр. 345—351.
137. Эрдели, Иштван. Извлечения из хроники венгерского Анонима.— «Вопросы ар-
хеологии Урала», вып 7. Труды Удмуртской археол. экспедиции, т. 3, 1967, стр. 173—
181.
350
Библиография
Германия
138. Санчук Г. Э. К вопросу об изучении идеологии немецкого «Дранг нах Остен»
в раннефеодальный период,—В кн.: «Дранг нах Остен» и историческое развитие стран
Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. М.» 1967, стр. 59—71.
139. Свердлов М. Б. Известие о Руси в Пегауских анналах.— «Вестник Ленингр.
ун-та», 1967, № 14. История, язык, литература, вып. 3, стр. 153—155. Резюме на
англ. яз.
О рукописном памятнике, созд. в 1149 г. в Тюрингии.
140. Свердлов М. Б. Латинские источники по истории Древней Руси IX — первой
четверти XII вв. (Германия). Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист.
наук. Л., 1968. 18 стр. (Ленингр. отд-ние Ин-та истории СССР АН СССР).
141. Фризман Г. В. Итальянская политика средневековой Германской империи в ос-
вещении западногерманской историографии.— СВ, 30, 1967, стр. 277—289.
Испания
142. Мильская Л. Т. К вопросу о характере землевладения в Астурии IX—XII вв.
(по документам епископства Овьедо).— СВ, 30, 1967, стр. 84—102. Резюме на франц, яз.
Италия
143. Абрамсон М. Л. Влияние торговли на формирование феодальных отношений в
Южной Италии (IX—ХШ вв.).— СВ, 31, 1968, стр. 155—179. Резюме на итал. яз.
144. Абрамсон М. Л. Формирование феодальных отношений в Южной Италии в
X—ХШ веках. Автореферат дисс. на соискание учен, степени доктора ист. наук. М.,
1968. 30 стр. (Моск. пед. ин-т им. В. И. Ленина).
145. Нейберт Г. Земельные собственники и землевладельцы «франкского», «але-
манекого», «бургундского» и «баварского» происхождения в Италии (774—1000 гг.)
Пер. с нем. М. И. Левиной.— СВ, 30, 1967, стр. 211—226.
Норвегия
См. №№ 134, 269, 270.
Скандинавские страны
146. Гуревич А. Я. Богатство и дарение у скандинавов в раннем средневековье
(некоторые нерешенные проблемы социальной структуры дофеодального общества).—
СВ, 31, 1968, стр. 180—198. Резюме на англ. яз.
147. Гуревич А. Я. Начало эпохи викингов. (Проблемы духовной жизни скандина-
вов IX века. Факты и гипотезы).— «Скандинавский сборник», 12. Таллин, 1967,
стр. 128—148.
148. Коган М. А. Смелые мореходы средневековья — норманны. Л., 1967. 30 стр.
(Геопр. о-во СССР. Публ. лекции, прочит, в Лектории .им. Ю. М. Шокальского. Вып. 1).
149. Коган М. [рец.]. Гуревич А. Я. Походы викингов. М., «Наука», 1966.— «Новый
мир», 1967, № 10, стр. 283.
Франция
150. Кулинич Д. Д. Анна Ярославна, королева Франции.— ВИ, 1967, № 2,
стр. 217—218.
151. Ребок М. В., [сост.]. Памятники французского и провансальского языков IX—
XV века. Списки материалов, имеющихся в Гос. ордена Труцового Красного Знамени
публ. б-ке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Минск, 1967. 141 стр. (Минский пед. ин-т
иностр, яз. К Ш Конференции по романскому языкознанию).
152. Серовайский Я. Д. Играла ли мелкая собственность доминирующую роль в
бургундской деревне X—XII столетий? — В кн.: Некоторые вопросы всеобщей истории.
Алма-Ата, 1967, стр. 237—297.
153. Шевеленко А. Я. Движение бретонских крестьян в первой четверти XI века.—
В кн.: Французский ежегодник. Статьи и материалы по истории Франции. 1967. М.,
1968, стр. 241—250. Резюме на франц, яз.
См. также № 289.
III. Период развитого феодализма (XI —XV вв.)
а) Работы общего характера
154. После Марко Поло. Путешествия западных чужеземцев в страны Трех Индий.
Пер. с латин, и староитал. яз., введ. и примеч. Я. М. Света. М., «Наука», 1968. 237 стр.,
1 л. карт. (АН СССР. Путешествия по странам Востока).
351
Библиография
155. Анохин Г. И. Викинги уходят из Зеленой страны. [К гипотезам о причинах
исчезновения поселений норманнов в Гренландии. С прил. отрывка из книги норвеж.
археолога X. Ингстада].— «Вокруг света», 1967, № 5, стр. 48—51, с карт.
156. Анохин Г. И. Судьба гренландских норманнов.— «Сов. этнография», 1967,
№ 3, стр. 113—124.
157. Бирюк Я. Инкунабулы Центральной научной библиотеки Академии наук
УССР.— «Архивы Украины», 1968, № 5, стр. 73—79. На укр. яз.
158. Боброва Л. С. Средневековый томизм и подлинный аристотелизм.— «Учен, за-
писки Орлов, пед. ин-та», т. 34, 1968. Кафедра философии, вып. 2, стр. 153—175.
159. Варакаускас Р. По вопросу исследования борьбы литовцев с ливонским Орде-
ном в ХШ веке,—«Науч, труды высш. учеб, заведений Литов. ССР». Вильнюс, 1968.
История, № 9, стр. 145—159. На литов, яз. Резюме на рус. яз.
160. Всеобщая история архитектуры. Т. 5. Архитектура Западной Европы XV—
XVI веков. Эпоха Возрождения. Отв. ред. В. Ф. Маркузон. [М.], Стройиздат, [1967].
659 стр. с илл.; 6 л. илл. (Гос. ком. по гражд. строительству и архитектуре при Гос-
строе СССР. НИИ теории, истории и перспективных проблем советской архитектуры).
161. Гермашева Ф. В. Четыре издания из коллекции западноевропейской печати
XV—XVI веков в Научной библиотеке СГУ.— В кн.: Вопросы библиотековедения. Сб.
статей. [Саратов], Изд-во Сарат. ун-та, 1968, стр. 97—108.
162. Дундулис Б. Литва и тринадцатилетняя война между Польшей и Орденом
(1454—1466 гг).— «Науч, труды высш. учеб, заведений Литов. ССР». Вильнюс, 1968.
История, № 9, стр. 123—145. На литов, яз. Резюме на рус. яз.
163. Западноевропейская мозаика ХШ—XIX веков в собрании Эрмитажа [Альбом.
Предисл. Е. Ефимовой]. Л., «Сов. художник», 1968. 111 стр. с илл.
164. Каталог инкунабулов. Сост. [и авт. вступит, статьи] А. X. Горфункель. [Л.,
Изд. Ленингр. ун-та, 1967]. 43 стр. с нлл.; 10 л. илл. [Ленингр. ун-т нм. А. А. Жданова.
Науч, б-ка им. М. Горького].
165. Качмарчик 3. [Польша]. Средневековая немецкая колонизация в Польше и
развитие городов на славянских землях.— В кн.: «Дранг нах Остен» и историческое
развитие стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. М., 1967, стр. 23—31.
166. Клейненберг Ц. Э. Цены, вес и прибыль в посреднической торговле товарами
русского экспорта в XIV — начале XV в.— В кн.: Экономические связи Прибалтики с
Россией. Рига, 1968, стр. 32—46.
167. Клейнер И. А. Эстетический идеал эпохи Возрождения в борьбе с религией.—
В кн.: Наука в борьбе с религией. Материалы к 3-й атеистической конференции Кеме-
ровского пед. ин-та. Кемерово, 1968, стр. 33—40.
168. Кувшинов В. А. К вопросу о целях монголо-татарского нашествия на Цент-
ральную Европу.— «Учен, записки Моск. обл. пед. ин-та», т. 191, 1968. История СССР,
вып. 9, стр. 3—16.
169. Кувшинов В. А. Монголо-татарское нашествие на Центральную Европу и Свя-
щенная Римская империя. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист.
наук. М., 1968. 19 стр. (Моск. обл. пед. ин-т им. Н. К- Крупской).
170. Кувшинов В. А. Об освещении роли рыцарей Священной Римской империи в
отпоре монголо-татарских нашествий. Битва при Легнице 1241 г.— «Учен, записки Моск,
обл. пед. ин-та», т. 191, 1968. История СССР, вып. 9, стр. 17—28.
171. Левуш X. 3. Обзор работ историков ГДР о народных и еретических движени-
ях XIV века и их идеологических предпосылках.— «Труды Томск, ун-та», т. 193. Мето-
дологические и историографические вопросы исторической науки, вып. 5, 1967,
стр. 352—369.
172. Левуш X. 3. Проблемы народных и еретических движений XI—XIV веков в
историографии ГДР. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист. наук.
Томск. 1968. 16 стр. (Томск, ун-т им. В. В. Куйбышева).
173. Литература эпохи Возрождения и проблемы всемирной литературы. М., «Нау-
ка», 1967. 516 стр. (АН СССР. Ин-т мировой литературы им. А. М. Горького).
Книга содержит богатый материал по истории культуры в целом.
174. Люблинский В. С. Ранняя книга как ступень в развитии информации.— В кн.:
Пятьсот лет после Гутенберга. М., 1968, стр. 144—238.
175. Маркушевич А. И. Эволюция научной книги в Западной Европе.— В кн.: Пять-
сот лет после Гутенберга. М., 1968, стр. 239—286.
176. Пашуто В. Т. Борьба народов нашей страны за независимость в XIII—XVвв.—
В кн.: Страницы боевого прошлого. Очерки воен, истории России. М., 1968, стр. 8—36.
177. Пашуто В. Т. Русско-польские взаимоотношения (с середины XI в. до мон-
гольского нашествия) в связи с политикой Германской империи.— В кн.: Международ-
ные связи стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы и славяно-герман-
ские отношения. М., 1968, стр. 15—27.
178. 50 кратких биографий мастеров западноевропейского искусства XIV—
XIX веков. [2-е изд. Л., «Сов. художник», 1968]. 315 стр. с илл.
352
Библиография
179. Ролова А. Д. Послевоенная буржуазная историография о роли церкви и рели-
гии при завоевании Прибалтики в XIII веке.— «Учен, записки Латв, ун-та», т. 82. Рига,
1967. Ист. науки, вып. 5. Вопросы историографии Латв. ССР, стр. 20—39.
180. Соколова Т. Очерки по истории художественной мебели XV—XIX веков. Л.,
«Сов. художник», [1967]. 164 стр. с илл.
181. Сомов К. В. Христиане в двенадцатом веке.— «Братский вестник», № 4,
стр. 62—73.
182. Стокяло В. А. Гносеология Фомы Аквинского и ее интерпретация западногер-
манскими неотомистами. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. философ,
наук. [M.L 1967. 15 стр. (Моск, ун-т им. М. В. Ломоносова).
183. Тиунов О. И. Исторические особенности нейтралитета во время войны в пе-
риод феодализма.— «Учен, записки Перм. ун-та», № 173, 1968. Юрид. науки, стр. 209—
225.
184. Чудиновских Э. И. Торговля далматинских городов с центральным и восточ-
ным Средиземноморьем в конце XIII — первой половине XV вв. (По материалам Тро-
гира, Дубровника, Котора). Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист.
наук. Львов, 1968. 22 стр. (Львов, ун-т).
« « «
185. Греков Л. И. [рец.]. Марксистская критика средневекового томизма (О кн.:
Боргош Ю. Фома Аквинский. Пер. с польск. М., «Мысль», 1966).— «Вопросы филосо-
фии», 1967, № 11, стр. 164—166.
186. Лысенко В. И. Грец.]. К. Vogel. Der Trienter Algorismus von 1475. «Nova acta
Leopoldina», 1963, 27, Jv» 167, S. 183—200. (К. Фогель. Триентский алгоризм 1475 г.
«Nova acta Leopoldina», 1963, 27, № 167, стр. 183—200).— «Вопросы истории естество-
знания и техники», вып. 24, 1968. стр. 86.
187. Орловский И. [рец.]. Тихомиров М. Н. Средневековая Россия на международ-
ных путях (XIV—XV вв.). М., «Наука», 1966.— «Новый мир», 1967, № 3, стр. 282.
188. Юшкевич А. П. [рец.]. Clagett М. Archimedes in the Middle Ages. Vol. 1. The
Arabo-Latin tradition. Modison. The Univ, of Wisconsin, Press, 1964. XXIX, 720 p.
(Клагетт M. Архимед в средние века. Т. I. Арабо-латинские традиции. Мэдисон, 1964.
XXIX, 720 стр.).— «Вопросы истории естествознания и техники», вып. 23, 1968, стр. 110—
112.
См. также №№ 86, 89, 96—98, 100, 106, 108, 109, 113—115, 232, 318, 327.
Крестовые походы.
Государства крестоносцев на Востоке
189. Заборов М. А. Введение в историографию крестовых походов. (Латинская
хронография XI—XIII вв.). Автореферат дисс. на соискание учен, степени доктора
ист. наук. М., 1967. 39 стр. (Моск. пед. ин-т им. В. И. Ленина).
190. Заборов М. А. К вопросу о значении известий восточных современников кре-
стовых походов— «Историко-филологич. журнал». Ереван, 1968, № 3, стр. 153—162.
Резюме на арм. яз.
191. Копалиани В. Взаимоотношения Грузии с крестоносцами и Византией (на ру-
беже XI и XII вв.).— «Труды Тбил. ун-та», т. 125, 1968. Серия ист. наук, 6. Вопросы
истории Грузии XII века, стр. 83—121. На груз. яз.
192. Соколов Н. П. «Договор о перевозке» как источник для решения вопроса о
преднамеренности изменения направления четвертого крестового похода.— «Учен, запис-
ки Горьк. ун-та», 1968, вып. 88, ч. 1 (серия ист.), стр. 5—21.
« « «
193. Дмитриев Г. [рец.]. Заборов М. А. Введение в историографию крестовых похо-
дов. (Латинская хронография XI—XIII веков). М., 1966.— «Историко-филологич. жур-
нал». Ереван, 1968, № I, стр. 259—265.
194. Сказкин С. Д., Котельникова Л. А. [рец.]. Заборов М. А. Введение в историо-
графию крестовых походов. (Латинская хронография XI—XIII вв.). М., «Наука»,
1966.— ВИ, 1967, № 12, стр. 176—178.
б) Работы по истории отдельных стран
Австрия
195. Дядечкин В. Н. Аграрные отношения в австрийских владениях Габсбургов в
XV — начале XVI в. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист. наук. М.,
1968. 16 стр. (Моск. пед. ин-т им. В. И. Ленина).
196. Дядечкин В. Н. Крестьянское восстание 1478 года в Штирии и Каринтии и его
значение в предыстории Великой Крестьянской войны 1525 года.— В кн.: Хабаровский
педагогический институт. Сб. науч, работ аспирантов. Хабаровск, 1967, стр. 21—40.
197. Дядечкин В. Н. Некоторые формы крестьянских держаний XV в. в Нижней
Австрии.— В кн.: Хабаровский педагогический институт. Сб. науч, работ аспирантов.
Хабаровск, 1967, стр. 40—53.
*/2 23 Средние века, 34 353
Библиография
Албания
198. Сенкевич И. Г. Георгий Скандербег — руководитель освободительной борьбы
албанского народа в XV веке.— ВИ, 1968, № 3, стр. 71—82.
Англия
199. Басовская Н. И. Экономические интересы английской короны в Гаскони в кон-
це XIII —начале XIV в.— «Вестник Моск, ун-та», 1968. История, № 2, стр. 69—78.
200. Кириллова А. А. Изучение истории английского средневекового города XIV—
XV вв. в современной англо-американской историографии.— «Учен, записки Моск. пед.
ин-та им. В. И. Ленина», № 275, 1967. Вопросы историографии, стр. 25—68.
201. Кириллова А. А. Социальная борьба в английском городе XIV—XV вв. Авто-
реферат дисс. на соискание учен, степени доктора ист. наук. М., 1968. 64 стр. (Моск,
пед. ин-т им. В. И. Ленина).
202. Крылова С. Е. К вопросу о становлении феодального государства в Англии
XII века. (Конфликт Генриха II с Томасом Бекетом).— «Вестник Ленингр. ун-та», 1968,
№ 2. История, язык, литература, вып. 1, стр. 67—74.
203. Кузнецов Е. В. Антифеодальные выступления английского крестьянства в кон-
це XIV—XV вв.— «Учен, записки Горьк. ун-та», вып. 88, ч. 2, 1968. Серия ист.-филол.,
стр. 62—84.
204. Кузнецов Е. В. Борьба цехов и купеческой олигархии в Лондоне 70—80 гг.
XIV в.— «Учен, записки Горьк. ун-та», вып. 88, ч. 2, 1968. Серия ист.-филол., стр. 85—
126.
205. Кузнецов Е. В. Из истории классовой борьбы английского крестьянства в
XV в.— СВ, 30, 1967, стр. 241—250.
206. Кузнецов Е. В. Лондонская гильдия торговцев тканями в XV — начале XVI в.
(из истории купеческого капитала в феодальной Англии).— СВ, 31, 1968, стр. 219—236.
Резюме на англ. яз.
207. Кузнецов Е. В. О некоторых формах классовой борьбы в английских феодаль-
ных городах (конец XIV, XV, начало XVI вв.).— «Учен, записки Горьк. ун-та», вып. 88,
ч. 2, 1968. Серия ист.-филол., стр. 37—61.
208. Кунин В. В. Ричард де Бери. (Из истории книжного собирательства).— В кн.:
Книга. Исследования и материалы. Сб. 16. М., 19о8, стр. 210—223.
209. Левицкий Я. А; К вопросу о характере так называемой «Gilda mercatoria» в
Англии XI—XIII вв.— СВ, 30, 1967, стр. 103—122. Резюме на англ. яз.
210. Миронов Д. Н. История способов комплектования вооруженных сил феодаль-
ной Англии от середины XII по XV век. Автореферат дисс. на соискание учен, степени
канд. юрид. наук. Свердловск, 1968. 19 стр. (Свердл. юрид. ин-т).
211. Миронов Д. Н. О возникновении национальной милиционной воинской обязан-
ности в Англии (XIV—XV вв.).— «Сборник аспирантских рйбот Свердл. юрид. ин-та»,
вып. 7, 1968, стр. 180—187.
212. Сапрыкин Ю. М. Антифеодальные идеи английского крестьянства в XIV ве-
ке.— «Вестник Моск, ун-та», 1967. История, № 3, стр. 24—48.
213. Сапрыкин Ю. М. Восстание Джека Кэда и социально-политические взгляды
английского крестьянства.— «Вестник Моск, ун-та», 1968. История, № 9, стр. 14—39.
214. Ульянов Ю. Р. Землевладение семьи Стонор в XI—XIII вв. (К вопросу о про-
исхождении мелкой вотчины в средневековой Англии).— СВ, 30, 1967, стр. 180—210.
Резюме на англ. яз.
215. Чхартишвили Г. Е. Некоторые вопросы истории городов Англии XII—XIII вв.
(Ремесло, торговля, самоуправление). Автореферат дисс. на соискание учен, степени
доктора ист. наук. Тбилиси, 1967, 69 стр. (Тбил. гос. ун-т).
См. также № 335.
Венгрия
См. № 136.
Германия
216. Николай Кузанский. Апология ученого незнания. [Трактат. С примеч. ред.].—
«Вестник Моск, ун-та», 1967. Философия, № 1, стр. 82—94.
На рус. яз. публикуется впервые.
217. Николай Кузанский. Простец о мудрости. [Трактат. С примеч. ред.].— «Вест-
ник Моск, ун-та», 1968. Философия, № 3, стр. 105—116.
На рус. яз. публикуется впервые.
• * «
218. Варбанец Н. В. Современное состояние гутенберговского вопроса (итоги изу-
чения первоисточников).— В кн.: Пятьсот лет после Гутенберга. М., 1968, стр. 67—143.
219. Булатов М. О. Диалектика Н. Кузанского.— В кн.: Проблемы философии.
Вып. 5. Вопросы истории философии. Киев, 1967, стр 84—93. На укр. яз.
220. Гришина О. И. Аграрные отношения в Германии в конце XIV—начале XVI вв.
(На материале обл. Среднего Рейна). Автореферат дисс. на соискание учен, степени
канд. ист. наук. [М.], 1967. 16 сто. (Моск, ун-т им. М. В. Ломоносова).
354
Библиография
221. Гришина О. И. К вопросу о характере земельной ренты в области Среднего
Рейна в конце XIV—начале XVI веков.— В кн.: История. (Сборник статей аспирантов
и соискателей). Вып. 2. Алма-Ата, 1967, стр. 188—199.
222. Гришина О. И. О формах земельных держаний и правах владения крестьян
рейнской деревни XIV—XVI вв.— «Вестник Моск, ун-та», 1967. История, № 3,
стр. 79—89.
223. Ермолаев В. А. Городское землевладение на территории Нюрнбергского бург-
графства в XV веке.— В кн.: Средневековый город. Сб. статей. [Саратов], Изд. Сарат.
ун-та, 1968, стр. 77—93.
224. Зилинг Э. В. Актовое свидетельство о процессе «Фуст против Гутенберга».—
В кн.: Пятьсот лет после Гутенберга. М., 1968, стр. 370—387.
225. Колесницкий Н. Ф. Саксонское восстание 1073—1075 гг.— «Учен, записки Моск,
обл. пед. ин-та им. Н. К. Крупской», г. 213, 1968. Всеобщая история, вып. 10, стр. 21 —
79.
226. Колмаков П. К. Исторические загадки, связанные с жизнью, деятельностью и
судьбой печатника века инкунабул Бартоломея Готана.— «Скандинавский сборник», 12.
Таллин, 1967, стр. 197—208.
227. Люблинский В. С. Подвиг Гутенберга.— В кн.: Книга. Исследования и мате-
риалы. Сб. 16. М., 1968, стр. 96—111.
228. Майер В. Е. Изменение в структуре скотоводства Германии в XIV—XVI вв.
(К вопросу о развитии производительных сил преимущественно в районах Великой
Крестьянской войны 1524—1525 гг.).— «Учен, записки Удмурт, пед. ин-та», вып. 15.
Ижевск, 1967. История СССР. Всеобщая история, стр. 71—111.
229. Майер В. Е. Исследования кафедры всеобщей истории Удмуртского государ-
ственного педагогического института по истории средних веков.— В кн.: Историческая
наука на Урале за 50 лет. 1917—1967. Материалы 3-й научной сессии вузов Уральского
экономического района (исторические науки). Вып. 2. Всеобщая история. Свердловск,
1968, стр. 35—38.
230. Майер В. Е. Развитие производительных сил сельского хозяйства и аграрные
отношения в Германии в XIV—XVI вв. Автореферат дисс. на соискание учен, степени
доктора ист. наук. М., 1968. 33 стр. (Моск. пед. ин-т им. В. И. Ленина).
231. Майер В. Е. Специализация мелких хозяйств города и деревни Германии в
XIV—XVI вв. на выращивании огородных, садовых н некоторых технических культур.
(К вопросу о развитии производительных сил).— «Учен, записки Удмуртского пед. ин-
та», вып. 15. Ижевск, 1967. История СССР. Всеобщая история, стр. 112—141.
232. Некрасов Ю. К. Большая Равенсбургская компания на рынках Западной Ев-
ропы (последняя четверть XV — первая четверть XVI вв.).— В кн.: Вопросы всеобщей
истории Европы. Вологда, 1967, стр. 31—66.
233. Некрасов Ю. К. Торговые и торгово-промышленные компании Южной Герма-
нии XV—XVI вв. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист. наук. М.,
1967. 20 стр. (Моск. пед. ин-т им. В. И. Ленина).
234. Самородов Б. П. Иоганн Гутенберг. [К 500-летию со дня смерти].— «Полигра-
фия», 1968, № 2, стр. 43—44.
См. также №№ 138—141, 275, 358.
Испания
235. Фрязинов С. В. Феодальная борьба за земли во владениях монастыря в Онье
(середина XII — начало XIV вв.).— «Учен, записки Горьк. ун-та», вып. 88, ч. 2, 1968.
Серия ист.-филол., стр. 5—36.
См. также № 13о.
Италия
236. Бортник Н. А. Изучение некоторых проблем классовой борьбы в средневеко-
вой Италии на кафедре всеобщей истории Уральского государственного университета.—
В кн.: Историческая наука на Урале за 50 лет. 1917—1967. Материалы 3-й научной
сессии вузов Уральского экономического района (исторические науки). Вып. 2. Все-
общая история. Свердловск, 1968, стр. 40—47.
237. Брагина Л. М. Аргиропуло (из истории философии итальянского Возрожде-
ния).— СВ, 31, 1968, стр. 237—255. Резюме на итал. яз.
238. Бадян В. В. Советская историография генуэзской колонизации северного При-
черноморья в XIII—XV вв.— «Вестник Харьк. ун-та», 1967, № 22. Ист. серия, вып. 2,
стр. 103—111. На укр. яз.
239. Бортник Н. А. Народные движения в Риме (1143—1343 годы). Автореферат
дисс. на соискание учен, степени доктора ист. наук. Л., 1967. 33 стр. (Ленингр. ун-т
им. А. А. Жданова).
240. Высоцкий С. А. Генуэзская крепость в Судаке. (Краткий путеводитель). Киев,
1968. 63 стр. с илл. (Госстрой УССР. Гос. архит.-ист. заповедник «Софийский музей»).
На укр. яз.
241. Гуковский М. Леонардо да Винчи. Творческая биография. Л.— М., «Искусст-
во», 1967. 179 стр. с илл.; 16 л. илл.
23*
355
Библиография
242. Зайцев В. К. Богомильское д&юкение и общественная жизнь Северной Италии
эпохи Дученто. Минск, «Наука и техника», 1967. 47 стр. (АН БССР. Белорус, ком.
славистов. VI Междунар. съезд славистов. Доклады). Резюме на англ. яз.
243. Иванов А. И. Максим Г рек и Савонарола.— «Труды Отдела древнерус. лите-
ратуры Ин-та русской литературы АН СССР», 23. Литературные связи древних сла-
вян, 1968, стр. 217—226.
244. Катушкина Л. Г. Изучение и издание итальянских кадастров XV в.— В кн.:
Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1968, стр. 289—299.
245. Коробков Л. Молодая буржуазная или новая аристократия? (К вопросу о со-
циальной основе итальянского Возрождения).— «Сборник научных студенческих работ
Воронеж, ун-та», 1968, вып. 1 (гуманитарные науки), стр. 50—54.
246. Котельникова Л. А. Итальянское крестьянство н город в XI—XIV вв. По ма-
териалам Средней и Северной Италии. М., «Наука», 1967. 363 стр. (АН СССР. Ин-т ис-
тории).
247. Л|икар О. В. Проблема экономического развития итальянского средневеково-
го города (XII—XIV вв.) в советской истор иографии.— «Вестник Харьк. ун-та», 1967,
№ 22. История, вып. 2, стр. 112—118. На укр. яз.
248. Персианова О. М. По городам Италии. Заметки о худож. памятниках. Л., «Сов.
художник», 1968. 176 стр. с илл.
249. Прилуцкая Т. Равноценно вечности.— «Художник», 1967, № 2, стр. 40—-42.
О рисунке Леонардо да Винчи «Женский портрет».
250. Прусс И. Е. Итальянское искусство XV века. (Раннее Возрождение). М., «Зна-
ние», 1968. 36 стр. (Всесоюз. о-во «Знание'»).
251. Прусс И. Предвестник Высокого Ренессанса.— «Художник», 1968, № 8,
стр. 39—49.
О Дж. Беллини.
252. Ревякина Н. В. Эпикурейская традиция в итальянском Возрождении первой
половины XV в.— В кн.: Бахрушинские чтения 1966 г. Вып. 1. Методология истории.
Всеобщая история. Археология. Новосибирск, 1968, стр. 60—79.
253. Рипская Н. П. Искусство итальянского Возрождения. Киев, 1968. 74 стр.; 23 л.
илл. (Беседы по истории искусства). На укр. яз.
254. Романовский И. С. Итальянские зодчие в древней Москве.— «Вопросы и отве-
ты», 1968, № 5, стр. 55—63.
255. Рындина А. В. Итальянская камея XIII в. с изображением богоматери-Оди-
гитрии из Новгорода.— «Сов. археология», 1968, № 4, стр. 209—216.
256. Самаркин В. В. О роли ростовщического капитала в Северо-Восточной Ита-
лии XIII—XIV вв.— СВ, 30, 1967, стр. 157—179. Резюме на итал. яз.
257. Сандро Боттичелли. 1445—1510. [Альбом репродукций]. Сост. и авт. вступит,
статьи И. Смирнова. [М., «Сов. художник», 1967]. 22, [6] стр. с илл.; 52 л. илл.
258. Справка о документах по истории отношений между Италией и Россией, хра-
нящихся в некоторых государственных архивах Италии.— В кн.: Россия и Италия. Из
истории рус.-итал. культурных и обществ, отношений. Сб. статей. М., 1968, стр. 407—
452.
Есть сведения и о документах эпохи средневековья.
259. Фаенсон Л. Итальянские свадебные сундуки. [XV—XVI вв. Из коллекции Гос.
Эрмитажа].— «Декоративное искусство СССР», 1967, № 1, стр. 21—22.
260. Фаенсон Л. Три итальянских сундука XV в. из собрания Эрмитажа.— «Сооб-
щения Гос. Эрмитажа», 29, 1968, стр. 19—23.
261. Чурсина С. А. Генуэзская торговля и купечество во второй половине XII —
нач. XIII вв. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист. наук. М., 1967.
19 стр. (Моск. пед. ин-т им. В. И. Ленина).
262. Чурсина С. А. Генуэзско-африканская торговля во второй половине XII —
начале XIII вв.— В ки.: Вопросы всеобщей истории Европы. Вологда, 1967, стр. 3—30.
263. Шарапова 3. М. К вопросу о торговых связях итальянских городов с Нижним
Поволжьем в XIII—XV вв.— В кн.: Волгоградский педагогический ии-т им. А. С. Сера-
фимовича. Научная конференция, 22-я. 1968. Материалы... Волгоград, 1968, стр. 86—89.
264. Гуревич А. [рец.]. Верность историзму. (О кн.: Баткин Л. М. Данте и его вре-
мя. М., «Наука», 1965).— «Вопросы литературы», 1967, № 1, стр. 217—220.
265. Котельникова Л. А. [рец.]. Новые данные по истории Италии XIV—XV вв.
(О кн.: Итальянские коммуны XIV—XV веков. Сб. документов из архива Ленингр. отд-
ния Ин-та истории АН СССР. М.— Л., «Наука», 1965).— СВ, 30, 1967, стр. 294—300.
266. Неусыхин А. И. [рец.]. Котельникова Л. А. Итальянское крестьянство и город
в XI—XIV вв. (по материалам Средней и Северной Италии). М., «Наука», 1967.— ВИ,
1968, № 7, стр. 162—166.
См. также №№ 143 и 144.
Библиография
Нидерланды
267. Седова Т. Брюссельская коллекция.— «Художник», 1967, Хе 1, стр. 34—44.
О картинах фламандских художников XV—XVI вв.
268. Ян ван Эйк. [Альбом репродукций. Сост. и авт. вступит, статьи Н. Н. Нику-
лин. Л., «Сов. художник», 1968]. [18] стр.; 27 л. илл. (Мастера мирового искусства).
Норвегия
269. Гуревич А. Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. М., «Наука»,
1967. 285 стр. (АН СССР. Ин-т истории. Науч, совет, по истории мировой культуры).
270. Каждая А. [рец.]. Из истории Северного соседа [О кн.: Гуревич А. Я. Свобод-
ное крестьянство феодальной Норвегии. М., «Наука», 1967].— «Новый мир», 1968, № 7,
стр. 268—269.
Португалия
271. Егорова М. Алтарь Св. Винсента работы Нунью Гонсальвиша. (К вопросу о
Возрождении в Португалии).— «Искусство», 1968, N# 2, стр. 61—67.
272. Пронин Н. и Евреинов В. Мореплаватель, не покидавший берегов.—В кн.:
Земля и люди. Геогр. календарь. 1969. М., 1968, стр. 74—76.
О Генрихе Мореплавателе.
273. Хазанов А. М. Португальская работорговля. (Страницы истории колониализ-
ма) .— «Новая и новейшая история», 1968, № 4, стр. 55—58.
Часть статьи посвящена эпохе средневековья.
Скандинавские страны
См. №№ 146, 148, 149.
Франция
274. Бессмертный Ю. Л. Некоторые проблемы истории дворянства Северной Фран-
ции конца ХИ — начала XIV вв.— В кн.: Французский ежегодник. Статьи и материа-
лы по истории Франции. 1966. М., 1967, стр. 5—27. Резюме на франц, яз.
275. Бессмертный Ю. Л. Система внутриклассовых отношений среди сеньоров Се-
верной Франции и Западной Германии в XIII в.— СВ, 30, 1967, стр. 138—156. Резюме
на франц, яз.
276. Еремин Т. Тайна Монсегюра.— «Вокруг света», 1967, № 8, стр. 58—59.
К истории движения альбигойцев.
277. Киссельгоф И. С. Изучение некоторых проблем истории Франции в Башкир-
ском государственном университете.— В кн.: Историческая наука на Урале за 50 лет.
1917—1967. Материалы 3-й научной сессии вузов Уральского экономического района
(исторические науки). Вып. 2. Всеобщая история. Свердловск, 1968, стр. 95—101.
Стр. 95—96 — о работах Р. А. Маслова по истории Франции XV в.
278. Конокотин А. В. Цензива в Парижском районе XIV в. (По данным «Книги цен-
зов» парижской церкви Сен-Мерри).— «Учен, записки Иванов, пед. ин-та», т. 43, 1967,
стр. 224—249.
279. Левандовский А. Жанна д’Арк и церковь.— «Наука и религия», 1968, № 9,
стр. 32—37; № 10, стр. 48—52; № 12, стр. 73—75.
280. Левандовский А. Именем Орлеанской девы.— В кн.: Прометей. Т. 2. М., 1967,
стр. 345—356.
О лже-Жаниах д’Арк.
281. Маслов Р. А. Критический обзор .историографии по вопросу о времени присо-
единения герцогства Анжу к Франции,—«Учен, записки Башкир, ун-та», вып. 25. Уфа,
1968. Серия ист. наук, № 4, стр. 157—184.
282. Негуляева Т. М. Возникновение свободной земельной собственности в Страс-
бурге и ее судьбы в XIII — начале XIV века.—В кн.: Средневековый город. Сб. статей.
[Саратов], Изд. Сарат. ун-та, 1968, стр. 61—76.
283. Негуляева Т. М. Городское земельное держание в средневековом Страсбурге
(XII — начало XIV вв.).— В кн.: Экономическое развитие и классовая борьба в сред-
ние века и в античности. Сб. статей. [Саратов], Изд. Саратов, ун-та, 1968, стр. 74—94.
284. Осипов В. И. Складывание патрициата в Монпелье (XII—XIII вв.).— В кн.:
Средневековый город. Сб. статей. [Саратов], Изд. Сарат. уи-та, 1968, стр. 94—ПО.
285. Осипов В. И. Социально-экономические отношения в Монпелье в XII—XIV
веках и особенности его муниципального развития. Автореферат дисс. на соискание
учен, степени канд. ист. наук. Саратов, 1967. 15 стр. (Сарат. ун-т им. Н. Г. Чернышев-
ского) .
286. Осипов В. И. Судьбы городского дворянства Монпелье (XII—XIII вв.).—
В кн.: Экономическое развитие и классовая борьба в средние века и в античности. Сб.
статей. [Саратов], Изд. Сарат. ун-та, 1968, стр. 95—111.
357
Библиография
287. Ревуненкова Н. В. Население Монпелье в XII в.— СВ, 30, 1967, стр. 123—137.
Резюме на франц, яз.
288. Стам С. М. Возникновение городского патрициата средневековой Тулузы.—
В кн.: Экономическое развитие и классовая борьба в средние века и в античности. Сб.
статей. [Саратов], Изд. Сарат. ун-та, 1968, стр. 35—73.
289. Стам С. М. Складывание городского рынка средневековой Тулузы. Продоволь-
ственные товары.— В кн.: Средневековый город. Сб. статей. [Саратов], Изд. Сарат.
ун-та, 1968, стр. 3—60.
290. Тушина Г. М. Торговая и ростовщическая деятельность марсельских купцов
в первой половине XIII в.— «Учен, записки Горьк. ун-та», 1968, вып. 88, ч. 1 (серия
ист.), стр. 22—34.
291. Тушина Г. М. Торговые связи южнофранцузских городов Марселя и Монпелье
с Северной Африкой в XIII—XIV веках.— «Учен, записки Горьк ун-та», 1968, вып. 88,
ч. 1 (серия ист.), стр. 35—47.
292. Хачатурян Н. А. Возникновение сословного представительства во Франции в
начале XIV в. Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист. наук. М., 1968.
13 стр. (Моск, ун-т им. М. В. Ломоносова).
293. Черняк Е. Была ли сожжена Жанна д’Арк? — «Наука и жизнь», 1968, № 7,
стр. 112—118.
См. также №№ 151, 152, 199, 417.
Швеция
294. Сванидзе А. А. К исследований» демографии шведского города XIV—XV вв.—
СВ, 31, 1968, стр. 199—218.
295. Сванидзе А. А. Опыт исследования демографии шведского города XV в. (На
материале Памятных книг города Кальмара).— «Скандинавский сборник», 12. Таллин,
1967, стр. 250—259.
296. Сванидзе А. А. Ремесло и ремесленники средневековой Швеции. (XIV—
XV вв.). М., «Наука», 1967. 379 стр. (АН СССР. Ин-т истории).
IV. Период разложения феодализма (XVI — 1-я половина XVII в.)
а) Работы общего характера
297. Мастера искусств об искусстве. Избр. отрывки из писем, дневников, речей и
трактатов. В 7-ми т. Т. 3. XVII—XVIII века. Под ред. А. А. Губера и В. Н. Гращенкова.
М., 1967. 503 стр.; 60 л. илл.
« * *
298. Барг М. А., Люблинская А. Д. и Чистозвонов А. ’Н. Проблемно-тематический
план коллективного труда «Генезис капитализма в странах Западной Европы и США».
[М., 1967]. 33 стр.
299. Беляков Г. Ф. Франко-германские отношения перед Тридцатилетней войной.
Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист. наук. М., 1968. 19 стр. (Моск,
сбл. пед. ин-т им. Н. К. Крупской).
300. Боголюбов А. Н. Механика и машины.— В кн.: У истоков классической науки.
Сб. статей. М., 1968, стр. 158—172
301. Бурдей Г. Д. Восточная Европа и Запад в XVI в.— В кн.: [Международные
связи стран Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы и славяно-германские
отношения. М., 1968, стр. 28—52.
302. Века неравной борьбы [Сб. статей. Отв. ред. В. Н. Никифоров]. М., «Наука»,
1967. 451 стр.
Гл. 1. Борьба народов Азии и Африки против колонизаторов (XVI—XVIII вв.).
303. Виванти, Коррадо. Заметки для дискуссии об абсолютизме (1550—1650). М.,
1968. 35 стр. (Нац. ком. историков Советского Союза. Ин-т истории АН СССР. О-во
«СССР — Италия». 3-я конференция советских и итальянских историков. Москва, 8—
10 апр. 1968 г. [Доклады]).
304. Горбачева Л. П. Рабочее законодательство XVI—XVIII вв. в странах Запад-
ной Европы и его роль в процессе пролетаризации трудового населения. (Материалы
в помощь учителю).— В кн.: Некоторые вопросы всеобщей истории. Ростов н/Д., [1967],
стр. 60—82.
305. Зайцев В. К- Ф. Скорина и европейская Реформация.— В кн.: 450 лет белорус-
ского книгопечатания. Минск, 1968, стр. 119—136. На белорус, яз.
306. Иванов А. Н. К вопросу о начальном этапе англо-голландского торгового
соперничества в России.— «Учен, записки Коми пед. ин-та», вып. 34. Сыктывкар, 1968,
стр. 76—103.
307. Комолова Н. П. Москва — Рим — Москва. Диалог между советскими и италь-
янскими историками.— «Новая и новейшая история», 1968, № 5, стр. 182—184.
Стр. 182—183 — об обсуждении проблем европейского абсолютизма на 3-й конфе-
ренции итальянских и советских историков.
358
Библиография
308. Минасян Т. Н. Неаполитанские монеты с иадчекаикой Сигизмунда II Августа
в Государственном Эрмитаже.— «Труды Гос. Эрмитажа», т. 9, 1967. Нумизматика, 3,
стр. 102—105. Резюме на англ. яз.
309. Мишко Д. И. 385-летие Григорианского календаря.— «Укр. ист. журнал», 1967,
№ 11, стр. 116—118.
310. Модина Э. Б. и Франкфурт У. И. Из истории научной мысли XVII века.—
В кн.: У истоков классической науки. М., 1968, стр. 326—344.
311. Осиновский И. Н. Генезис капитализма в Европе. Всесоюз. науч, сессия. [Мос-
ква. Май 1966 г.].— «Новая и новейшая история», 1967, № 1, стр. 183—185.
312. Осиновский И. Н. Хроника работы секции «Генезис капитализма» Научного со-
вета «Закономерности исторического развития общества и перехода от одной социаль-
но-экономической формации к другой».— В кн.: Возникновение капитализма в промыш-
ленности и сельском хозяйстве стран Европы, Азии и Америки. М., 1968, стр. 469—484.
313. Пийримяэ X. А. Некоторые вопросы транзиткой торговли России со странами
Западной Европы через Таллин в XVII в.— В кн.: Экономические связи Прибалтики с
Россией. Сб. статей. Рига, 1968, стр. 95—116.
314. Потин В. Пулковский клад талеров XVII в.— «Сообщения Гос. Эрмитажа»,
28, 1967, стр. 56—58.
315. Снесаревский П. В. Папский нунций Антонио Поссевино и русский посланец
Истома Шевригин.— ВИ, 1967, № 2, стр. 213—215.
316. 100 картин и рисунков из Эрмитажа. Западноевропейское искусство 1500—
1700 гг. Л., «Сов. художник», 1968. 62 стр. с илл. (Ленингр. Эрмитаж и Гетеборг, ху-
дож. музей).
317. Храпченков В. Ф. Иностранцы о Пскове XVI века.— В кн.: Псковский педаго-
гический институт им. С. М. Кирова. 10-я Научная конференция, 1968. Материалы...
Вып. 2. Исторические науки. Псков, 1968, стр. 48—51.
318. Чистозвонов А. Н. Некоторые аспекты проблемы генезиса абсолютизма.— ВИ,
1968, № 5, стр. 46—62.
319. Штекли А. Смерть Коперника.— В кн.: Прометей. Т. 5. М., 1968, стр. 145—156.
320. Штекли А. Спор о предисловии.— «Наука и религия», 1967, № 12, стр. 72—76.
Об анонимном предисловии к книге Коперника.
321. Щетинина Г. И. Третья встреча советских и итальянских историков.— «Исто-
рия СССР», 1968, № 5, стр. 245—249.
Стр. 245—248 — обсуждение проблем европейского абсолютизма.
322. Ястребов Е. В. Из истории географических представлений об Урале в Запад-
ной Европе в XVI в.— «Учен, записки» (Свердл. пед. ин-т. АН СССР. Свердл. отдел
Геогр. о-ва СССР). Свердловск, 1968, сб. 80, вып. 5, стр. 41—51.
323. Венгеров А. Б. и Грацианский П. С. [рец.]. Государственно-правовые воззре-
ния социалистов-утопистов [О кн.: Лейст О. Э. Вопросы государства и права в трудах
социалистов-утопистов XVI—XVII вв. М., Изд. МГУ, 1966].— «Сов. государство и пра-
во», 1967, № 9, стр. 146—147.
324. Гулиев В. Е. и Щиглик А. И. [рец.]. Лейст О. Э. Вопросы государства и пра-
ва в трудах социалистов-утопистов XVI—XVII веков. М., 19о6.— «Вестник Моск, ун-
та», 1968. Право, № 1, стр. 88—90.
325. Дорошенко В. [рец.]. Новое в изучении позднеганзейской торговли. [О кн.: О!е-
chnowitz К. F. Handel und Seeschiffahrt der spaten Hanse. Weimar, 1965, 185 S.].—
«Известия АН Латв. ССР». Рига, 1968, № 4, стр. 131—139.
326. Майер В. Е. [рец.]. История средних веков. Т. II. М., 1966.— ВИ, 1968, Хе 10,
стр. 171—174.
327. Фролова И. [рец.]. Bibliographic de la Rfcforme. 1450—1648. Ouvrages panis
de 1940 a 1955. Fasc. 1—5. Leiden, E. J. Brill, 1958—1965. (Библиография Реформа-
ции. 1450—1648. Работы, появившиеся с 1940 по 1955 г. Вып. 1—5. Лейден, 1953—
1965).—СВ, 30, 1967, стр. 317.
См. также №№ 160, 161, 163, 167, 173, 178, 180, 183, 232.
Великие географические открытия
328. Казакова Н. А. и Катушкина Л. Г. Русский перевод XVI в. первого известия
о путешествии Магеллана (Перевод письма Максимилиана Трансильвана).— «Труды
Отдела древиерус. литературы Ин-та русской литературы АН СССР», 23. Литератур-
ные связи древних славян, 1968, стр. 227—252.
359
Библиография
б) Работы по истории отдельных стран и народов
Австрия
329. Некрасов Ю. К. Горные предприятия Аугсбургских торговых компаний в Тиро-
ле и Каринтии в первой половине XVI века.— «Учен, записки Вологод. пед. ин-та»,
т. 32, вып. 2, 1967. Гуманитарные науки, стр. 74—98.
330. Флоря Б. Н. Русско-австрийские отношения на рубеже XVI—XVII вв. (по-
сольство Афанасия Власьева в Империю).— В кн.: Международные связи стран
Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы и славяно-германские отношения.
М., 1968, стр. 54—80.
См. также № 195.
Англия
331. Мор, Томас. Утопия. Вильнюс, «Вага», 1968. 170 стр. На литов, яз.
332. Ахмедов Б. А. Из истории торговых сношений Англии с государством Сефе-
видов. (2-я половина XVI в.). Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд.
ист. наук. М., 1967. 30 стр. (Азерб. ун-т им. С. М. Кирова).
333. Ахмедов Б. Экспедиция 1579—1581 гг. и причины прекращения англо-азер-
байджанских торговых связей.— «Учен, записки Азерб. ун-та». Баку, 1967. Серия ист.
и философ, наук, № 3, стр. 87—93. На азерб. яз.
334. Джумадурдыев С. М. Об эвристической функции философии Бэкона и Де-
карта.— «Известия АН Туркм. ССР», 1968. Серия обществ, наук, № 3, стр. 41—46.
335. Кантемирова Т. А. Общественно-политические взгляды Э. Дэдли.— «Учен,
записки Горьк. ун-та», вып. 88, ч. 2, 1968. Серия ист.-филол., стр. 127—143.
336. Мещерякова Н. М. Английский гуманист Томас Старки — представитель ран-
ней буржуазной идеологии.— СВ, 31, 1968, стр. 256—277. Резюме на англ. яз.
337. Мещерякова Н. М. Методы эксплуатации и борьба наемных рабочих в про-
мышленности Англии первой половины XVII в.— В кн.: Возникновение капитализма
в промышленности и сельском хозяйстве стран Европы, Азии и Америки. Сб. статей.
М., 1968, стр. 11—32.
338. Нарзикулов И. Английский манор XVI—XVII вв. в трудах А. Н. Савина
и современное состояние проблемы. Автореферат дисс. на соискание учен, степени
канд. ист. наук. Киев, 1967. 17 стр. (Киев, ун-т им. Т. Г. Шевченко).
339. Нарзикулов И. Изучение аграрной проблемы Англии XVI—XVII вв. совет-
скими историками.— «Вестник Киев, ун-та», 1967. Серия истории, № 9, стр. 81—87.
На укр. яз.
340. Нарзикулов И. Материалы к аграрной истории Англии XVI—XVII вв., хра-
нящиеся в архиве А. Н. Савина.— «Труды Самарканд, ун-та», вып. 166, 1967,
стр. 142—173.
341. Нарзикулов И. Проникновение буржуазных отношений в английскую дерев-
ню в XVI—XVII вв.— «Вестник Киев, ун-та», 1968. Серия истории, № 10, стр. 83—91.
На укр. яз. Резюме на рус. яз.
342. Нарзикулов И. Социальная дифференциация английского манора в XVI—
XVII вв.— «Укр. ист. журнал», 1967, № 10, стр. 86—89. На укр. яз.
343. Нарзикулов И. Социально-экономические и рентные отношения в английском
маноре XVI—XVII вв.— В кн.: Самаркандский университет им. А. Навои. Научная
конференция преподавательского состава, 24-я. 1967. Материалы... История. Самар-
канд, 1967, стр. 16—18.
344. Осиновский И. Н. «Утопия» Томаса Мора и ее критики.— ВИ, 1968, № 7,
стр. 67—84.
345. Салимова К. И. История трудового обучения в Англии. (От Томаса Мора
до наших дней). М-, «Просвещение», 1967. 236 стр. (Акад. пед. наук СССР).
346. Семенов В. Ф. Проблема аграрного переворота в Англии XVI — первой по-
ловины XVII вв. в английской историографии.— «Учен, записки Моск. пед. ин-та им.
В. И. Ленина», № 275, 1967. Вопросы историографии, стр. 69—97.
347. Шупина В. М. Государственная (профессионально-юридическая) деятель-
ность Френсиса Бэкона.— «Учен, записки Калинингр. уи-та», вып. 1, 1968. Обществ, и
ист.-филол. науки, стр. 94—108.
348. Шупина В. М. Общественно-политическая (парламентская) деятельность
Френсиса Бэкона.— «Учен, записки Калинингр. ун-та», вып. 3, 1968. Обществ, науки,
стр. 178—196.
349. Экмалян А. М. У истоков научного метода познания в новой философии.—
«Вестник обществ, наук», 1967, № 5, стр. 27—37.
Об учении Ф. Бэкона.
360
Библиография
350. Саймон Б. [рец.]. Монография по истории трудового обучения в Англии.
JO кн.: Салимова К. И. История трудового обучения в Англии. (От Томаса Мора до
наших дней). М., 1967].— «Сов. педагогика», 1968, № 8, стр. 153—154.
351. Сахаров А. Н. [рец.]. Переписка Елизаветы Английской с Борисом Годуно-
вым. (О публикации Н. Эванса в журнале «Oxford Slavonic Papers». 1965. vol. XII,
p. 49—58).—ВИ, 1967, № 2, стр. 197—199.
352. Семенов В. Ф. [рец.]. Лавровский В. И. Исследование по аграрной истории
Англии XVII—XIX вв. М., «Наука», 1966.—ВИ, 1968, № 2, стр. 175—177.
См. также №N« 206 и 207.
Венгрия
353. Пах Ж. П. Возникновение и развитие помещичьей торговли и товарного про-
изводства в Венгрии в XVI в.— СВ, 31, 1968, стр. 307—320.
Германия
354. Каролина. Уголовно-судебное уложение Карла V Пер. [со средневерхнегерм.],
предисл. и примеч. С. Я. Булатова. Алма-Ата, «Наука», 1967. 152 стр. (АН Каз. ССР.
Ин-т философии н права).
355. Учебно-методическое пособие к курсу истории средних веков по теме
«Крестьянская война в Германии». Вып. 1. Крестьянская война 1525 года во Франко-
нии. Сборник документов. Сост. и перевел В. А. Ермолаев. [Саратов, Изд. Сарат.
ун-та], 1968. 56 стр.
356. Бенсинг М. Характер, организация и роль общий в Крестьянской войне в
Германии (1524—1526 гг.).— «Укр. ист. журнал», 1967, № 4, стр. 85—94. На укр. яз.
357. Володарский В. М., Ястребицкая А. Л. Научная сессия Комиссии историков
СССР и ГДР —СВ, 31, 1968, стр. 324—325.
358. Каплюк В. 3. Историки ГДР о некоторых вопросах социально-экономического
развития Германии накануне Реформации и Крестьянской войны.— «Труды Томск,
ун-та», т. 193. Методологические и историографические вопросы исторической науки,
вып. 5, 1967, стр. 326—351.
359. Каплюк В. 3. Проблемы Реформации и Крестьянской войны в Германии в
советской историографии.— В кн.: Томская городская научная конференция молодых
ученых вузов. 1968. Материалы... Т. 2. Секция гуманитарных наук. Томск, 1968,
стр. 165—168.
360. Мазохин В. В. В XVII веке — на Луну.— «Наука и религия», 1967, № 5,
стр. 86—87.
О Кеплере.
361. Неманов И. Антихрист или Таинственный источник великой мудрости одного
немецкого башмачника. [Глава из книги «Когда духи показывают когти», подготавли-
ваемой к печати в Политиздате. С примеч. ред.].— «Наука и религия», 1968, № 6,
стр. 80—86; № 7, стр. 69—75.
362. Немилое А. Н. Великая крестьянская война 1525 г. в Германии в советской
историографии.— В ин.: Проблемы всеобщей (истории. Историогр. сборник. Л., 1967,
стр. 70—82.
363. Немилое А. Великий гуманист.— «Художник», 1968, № 6, стр. 44—49.
О Гансе Гольбейне Младшем.
364. Павленко В. Г. О происхождении и сущности «Хейльброниской программы».—
«Учен, записки Кемеров. пед. ин-та», вып. 16, 1968. Труды кафедры всеобщей истории,
стр. 16—37.
365. Смирин М. М., Чистозвонов А. Н. Празднование 450-летия Реформации в Гер-
манской Демократической Республике.— СВ, 31, 1968, стр. 321—323.
366. Смирин М. М. Лютер и общественное движение в Германии в эпоху Рефор-
мации. (К 450-летию немецкой Реформации).—«Вопросы научного атеизма», 1968,
вып. 5, стр. 109—136.
См. также №№ 220—222, 228—233, 409.
Ирландия
367. Сапрыкин Ю. М. Ирландское восстание XVII века. М., Изд. Моск, уи-та, 1967.
267 стр.
Продолжение книги «Английская колонизация Ирландии в XVI — начале XVII
века».
Испания
368. Гуецкий Н. Об утраченном портрете работы Веласкеса.— «Искусство», 1968,
№ 7, стр. 59—63.
24 Средние века, 34
361
Библиография
369. Малицкая К. Живописец из Севильи. (К 350-летию со дня рождения Му-
рильо) .— «Художник», 1968, № 2, стр. 30—34.
370. Пронин Н. Открыватель библейских островов.— В кн.: Земля и люди. Геогр:
календарь. 1969. М., 1968, стр. 181—183.
Об экспедиции Менданьи.
371. Свет Я. М. В страну Офир. М., «Мысль», 1967. 230 стр. с илл.
Об испанском мореплавателе Педро Сармьенто де Гамбоа.
* « *
372. Злотникова И. [рец.]. Живописец истины. [О кн.: Дмитренко М. Ф. Веласкес.
М., «Мол. гвардия», 1965].— «В мире книг», 1967, № 4, стр. 37—38.
Италия
373. Боташев Н. Тайна «Мадонны дель Пополо».— «Урал», 1968, № 1, стр. 187—
189.
374. Зайцев В. К. Ф. Скорина в Падуе.— «Вестник АН Белорус. ССР». Минск,.
1968. Серия обществ, наук, № 4, стр. 98—103. На белорус, яз.
375. Комолова Н. П. Встреча советских и итальянских историков.— «Вестник АН'
СССР», 1968, № 7, стр. 88—92.
Стр. 88—90 — обсуждение проблемы европейского абсолютизма.
376. Ларионова Э. Творение мятежного венецианца.— «Художник», 1967, № 2,.
стр. 45—48.
О картине Тинторетто «Битва архангела Михаила с сатаной».
377. Панофский Э. Галилей: наука и искусство. (Эстетические взгляды и научная
мысль). Пер. с англ. И. Б. Погребысского.— В кн.: У истоков классической науки. Сб.
статей. М., 1968, стр. 13—34.
378. Ролова А. Д. Основные черты экономического развития Италии в XVI—
XVII вв.— В кн.: Возникновение капитализма в промышленности и сельском хозяйстве
Европы, Азии и Америки. Сб. статей. М., 1968, стр. 50—97.
379. Ротенберг Е. И. Искусство Италии XVI века [М., «Искусство», 1967]. 124,.
XXXIII стр.; 168 л. илл. (НИИ теории и истории изобразит, искусств Акад, художеств
СССР. Памятники мирового искусства. Вып. 1. Первая серия).
380. Свидерская М. И. Якопо Тинторетто. К 450-летию со дня рождения.— «Ис-
кусство», 1968, № 9, стр. 58—67.
381. Шахмалиев Э. М. Из истории левантийской торговли Венеции в XVI веке.—
«Известия АН Азерб. ССР». Баку, 1968. Серия истории, философии и права, Ха 3,
стр. 44—56.
382. Штекли А. После поражения.— «Прометей». Т. 2. М., 1967, стр. 107—ИЗ.
О Галилее.
383. Щербачева М. Итальянские караваджисты в Эрмитаже. III.— «Сообщения.
Гос. Эрмитажа», 28, 1967, стр. 11—14.
Начало статьи см. «Сообщения Гос. Эрмитажа», вып. 26 и 27.
* * *
384. Кривонос Н. К. К 400-летию со дня рождения Томмазо Кампанеллы.— «Укр..
ист. журнал», 1968, № 9, стр. 121. На укр. яз.
385. Лейст О. Э. и Струнников В. Н. Политические взгляды Томмазо Кампанеллы..
(К 400-летию со дня рождения).— «Сов. государство и право», 1968, № 9, стр. 48—55..
386. Северикова Н. М. Томмазо Кампанелла. (К 400-летию со дня рождения).—
«Сред. спец, образование», 1968, № 8, стр. 53—56, с портр.
387. Степанов Ю. Томмазо Кампанелла. К 400-летию со дня рождения.— «Агита-
тор», 1968, № 16, стр. 52—53.
См. также №№ 241, 243, 248, 251, 253, 254, 257—259, 424.
Нидерланды
388. Либман Д. Жизнелюбивый фламандец.— «Художник», 1968, № 6, стр. 39—43.
О Я. Иордансе.
389. Л|инник И. Вновь опознанная картина Рембрандта в собрании Эрмитажа.—
«Сообщения Гос. Эрмитажа», 29, 1968, стр. 26—28.
390. Линник И. Новая интерпретация сюиты гравюр Гендрика Гольциуса.— «Со-
общения Гос. Эрмитажа», 28, 1967, стр. 17—21.
391. Линник И. Новые атрибуции.— «Искусство», 1968, № 7, стр. 63—66.
О принадлежности картины «Оплакивание» франц, худож. XVII в. Ш. Лебрену »
картины «Поклонение волхвов» нидерланд. худож. XVI в. Ф. Франкену Второму.
392. Никулин Н. «Лот с дочерьми» Яна Массейса.— «Сообщения Гос. Эрмитажа»,
29, 1968, стр. 23—26.
362
Библиография
393. Ранние голландские пейзажи. [Описание картин. Авт. текста: М. Л. Качалова].
Рига, 1968. 30 стр.; 3 л. илл. (Музей зарубежного искусства. Рига). Текст парад. на
латыш, и рус. яз.
394. Седова Т. А. Искусство Фландрии XVII века. Под ред. Б. Р. Виппера. АЦ
«Знание», 1968. 36 стр. (Всесоюз. о-во «Знание»).
395. Смирнов В. Брейгель — «мужицкий».— «Художник», 1968, № 12, стр. 37—60.
396. Тяжелое В. Н. Рембрандт. М., «Сов. художник», [1968]. 35 стр. с илл. (Шедев*
ры Гос. музея изобразит, искусств им. А. С. Пушкина).
397. Франс Хальс. 1581/85—1666. [Альбом репродукций. Сост. и авт. вступит, статья
И. В. Линник. Л., «Сов. художник», 1967]. [22] стр.; 24 л. илл. (Мастера мирового ис*
кусства).
398. Чистозвонов А. Н. Историография и проблемы марксистского исследования
нидерландской буржуазной революции XVI в.— СВ, 31, 1968, стр. 277—306. Резюме на
англ. яз.
399. Чистозвонов А. Н. Четыреста лет нидерландской буржуазной революции.
(Литература и задачи марксистского изучения проблемы).— ВИ, 1967, № 2, стр. 89—
103.
400. Шумилин П. Г. Экономическое развитие Нидерландов в XVI—XVIII вв.—
В кн.: Вопросы экономической истории и советского права. Ростов н/Д., 1967, стр. 3—
24.
• « «
401. Юшкевич А. П. [рец.]. Simon Stevin. De Thiende. Ubersetzt und erlautert von
H. Gericke und K. Vogel. Frankfurt am Main, Akademische Verlagsgesellschaft, 1965.
58 S. (Ostwalds Klassiker der exakten Wissenschaften. Neue Folge, Bd. I). (Симон
Стевин. Десятая. Перевод и пояснения Г. Герике и К. Фогеля. Франкфурт-иа-Майне,
Академии, изд-во, 1965. 58 стр. (Оствальдовские классики точных наук. Новая серия,
т. 1)).— «Вопросы истории естествознания и техники», вып. 23, 1968, стр. 112.
См. также № 243.
Португалия
402. Брегель Л. Д. Земельная и налоговая политика португальцев в Индии (XVI—
XVII вв.). Автореферат дисс. на соискание учеи. степени канд. ист. наук. М., 1967.
22 стр. (Моск, ун-т им. М. В. Ломоносова. Ин-т вост, языков).
См. также №№ 271 и 273.
Румыния
403. Исторические связи народов СССР и Румынии в XV — начале XVIII вв. До-
кументы и материалы. Т. 2. 1635—1673. М., «Наука», 1968. 446 стр.
* * «
404. Георгеску В. Место обычая в праве феодальных румынских государств Вала-
хии и Молдавии до середины XVII века.— В кн.: Международный конгресс антропо-
логических и этнографических наук, 7-й. Москва, 1964. [Труды]. Т. 4. М., 1967,
стр. 423—437. На франц, яз.
405. Двойченко-Маркова Е. М. Из истории русско-румынских культурных связей
XVI века.— В кн.: Древнерусская литература и ее связи с новым временем. М., 1967,
стр. 102—123.
Франция
406. Декарт, Рене. Рассуждение о методе. Для придачи правильного направления
логике и для поисков истины в науках. Пер. с франц. В. Тероян. Ереван, 1968. 150 стр.
(АН Арм. ССР. Сектор философии). На арм. яз.
407. Альбина Л. Л. Вольтер и «Политическое завещание» Ришелье.— В кн.: Фран-
цузский ежегодник. Статьи и материалы по истории Франции. 1967. М., 1968, стр. 251—
259. Резюме на франц, яз.
408. Андреева И. С. Эмерик Крюсе и его проект всеобщего мира.— «Науч, доклады
высшей школы». Философ, науки, 1968, № 5, стр. 122—128.
409. Беляков Г. Ф. Из истории франко-гермаиских отношений в 1610—1614 гг.
(Борьба за Юлих-Клевское наследство).— «Учен, записки Моск. обл. пед. ин-та
им. Н. К. Крупской», т. 189, 1967. Всеобщая история, вып. 9, стр. 39—54.
410. Данелия Д. Рационализм XVII века. Тбилиси, «Мецниереба», 1968. 116 стр.
(АН Груз. ССР. Ин-т философии). На груз. яз.
411. Журавлев Б. Е. Кто направил кинжал Равальяка? — ВИ, 1968. № 9, стр. 209—
215.
411а. Кирвалидзе И. И. Проблема очевидности как критерий истины в новой фнло-
24* Збз
Библиография
Софии. Статья 1. Р. Декарт.— «Труды Тбил. ун-та», т. 128. Серия философ, наук, 3,
1968, стр. 39—53. Резюме на груз. яз.
412. Кляус Е. М. Блез Паскаль.— В кн.: У истоков классической науки. Сб. статей.
М., 1968, стр. 255—325.
413. Кузнецова А. П. Проблема субстанции у Декарта.— В кн.: Историко-фило-
софский сборник. Отв. ред. А. С. Богомолов. М., 1968, стр. 23—46.
414. Кузнецова А. П. Проблема субстанции в философии Декарта. Автореферат
дисс. на соискание учен, степени канд. философ, наук. М., 1968. 24 стр. (Моск, ун-т
им. М. В. Ломоносова).
415. Кузнецова А. П. Рационализм и субстанция Декарта.— «Сб. работ аспирантов
Киргиз, уи-та», вып. 3, 1967, стр. 82—93.
416. Лапковская Э. Пластинка расписной эмали с изображением доброго пастыря
работы Пьера Реймона.— «Сообщения Гос. Эрмитажа», 29, 1968, стр. 17—19.
417. Лившиц Н. А. Французское искусство XV—XVIII веков. Очерки. Л., «Сов. ху-
дожник», 1967. 167 стр. с илл.; 6 л. илл.
418. Львов С. Жизнь и смерть Петра Рамуса.— «Новый мир», 1967, № 9, стр. 184—
230.
419. Люблинская А. Д. О методологии исследовании истории народных масс и со-
циальных отношений эпохи абсолютизма.— В кн.: Критика новейшей буржуазной исто-
риографии. Сб. статей. Л., 1967, стр. 282—314.
На примере Франции первой половины XVII в.
420. Молдавская М. А. К вопросу соположении народных масс Франции в XVI ве-
ке (по местным материалам Юго-Востока).— В кн.: Донецкий гос. университет. Мате-
риалы научной конференции кафедр исторических наук. 25—27 декабря 1967 г. Харь-
ков — Донецк, Изд. Харьк. ун-та, 1968, стр. 196—206.
421. Райцес В. И. Восстание в Ажене (Южная Франция) в 1514 г. (По материа-
лам муниципального архива). Автореферат дисс. на соискание учен, степени канд. ист.
наук. Л., 1968. 22 стр. (Ин-т истории АН СССР. Ленингр. отд-ние).
422. Райцес В. И. Восстание в южнофранцузском городе Ажане в 1514 году.—
«Вестник Ленингр. ун-та», 1967, № 8. История, язык, литература, вып. 2, стр. 147—151.
Резюме на англ. яз.
423. Райцес В. И. Из истории раннего этапа первоначального накопления во Фран-
ции (мелкий городской капитал в южнофранцузской деревне в первой половине
XVI в.).— В кн.: Возникновение капитализма в промышленности и сельском хозяйстве
стран Европы, Азии и Америки. Сб. статей. М., 1968, стр. 33—49.
424. Фрейман Л. С. Ферма, Торричелли, Роберваль.— В кн.: У истоков классиче-
ской науки. Сб. статей. М., 1968, стр. 173—254.
425. Червонная Т. М. Эволюция владельческих прав цензитария во Франции в
XVI в. (По парижским кутюмам).— «Учен, записки Горьк. .ун-та», 1968, вып. 88, ч. 1
(серия ист.), стр. 74—94.
* * *
426. Молдавская М. А. [рец.]. Люблинская А. Д. Французский абсолютизм в пер-
вой трети XVII века. М.— Л., «Наука», 1965.— СВ, 30, 1967, стр. 290—294.
427. Сказкин С. Д. [рец.]. Люблинская А. Д. Французский абсолютизм в первой
трети XVII в. М.—Л., «Наука», 1965.— ВИ, 1968, № 12, стр. 150—152.
См. также №№ 334 и 391.
Швеция
428. Лимонов Ю. А. «История о великом княжестве Московском» Петра Петрея.—
«Скандинавский сборник», 12. Таллин, 1967, стр. 260—270.
Европейские колонии в Америке
429. Лас-Касас, Бартоломе. История Индий. Пер. с исп. Изд. подгот. В. Л. Афа-
насьев, 3. И. Плавскин, Д. П. Прицкер, Г. В. Степанов. Л., «Наука», Ленингр. отд-ние,
1968. 471 стр. с илл. (АН СССР. Лит. памятники).
430. Афанасьев В. Л. Нарративные источники по истории открытия и завоевания
Нового Света.— В кн.: От Аляски до Огненной Земли. История и этнография стран
Америки. М., 1967, стр. 241—253.
431. Афанасьев В. Л. Три названия одного острова.— ВИ, 1967, № 4, стр. 215—217.
О Гаити.
432. Григулевич И. Р. Преступления инквизиции в Испанской Америке (XVI—
XIX вв.).— «Новая и новейшая история», 1967, № 1, стр. 44—57.
Начало статьи: «Новая и новейшая история», 1966, № 6.
364
Библиография
433. Дридзо А. Д. Население Ямайки в период испанского владычества.— В кн.:
От Аляски до Огненной Земли. История и этнография стран Америки. М., 1967,
стр. 254—266.
434. Иванов Г. И. Пеонаж в Мексике в XVI—XVIII вв. (Испанский колониализм
и долговое рабство).— «Учен, записки Иванов, пед. ин-та», т. 43, 1967. Вопросы все-
общей истории, стр. 147—223.
435. Очерки истории Чили. [Отв. ред. Н. М. Лавров]. М., «Наука», 1967. 530 стр.
(АН СССР. Ин-т истории).
См. гл. 1.
436. Погосов Ю. Атуэй.— «Прометей». Т. 5. М., 1968, стр. 456—461.
437. Потокова Н. В. Очерк истории Техаса накануне североамериканской колони-
зации.— «Учен, записки Чечено-Ингуш. пед. ин-та», № 26. Грозный, 1968. Серия ист.,
вып. 7. Серия экон., вып. 1, стр. 46—61.
Часть статьи посвящена XVI веку.
438. Фриде X. Из истории аграрных отношений в колониальной Колумбии. (От
энкомиенды к частной собственности на землю).— «Новая и новейшая история», 1968,
№ 2, стр. 41—52.
* • •
439. Коган М. А. [рец]. Бартоломе де Лас Касас. К истории завоевания Америки.
М., «Наука», 1966.— «Сов. этнография», 1967, № 3, стр. 181—183.
440. Литаврина Э. Э. [рец]. Ch. Gibson. Spain in America. New Jork. Harper
Torchbooks, 1966. 240 p. (Ч. Гибсон. Испания в Америке. Нью-Йорк, 1966. 240 стр.).—
«Новая и новейшая история», 1968, № 4, стр. 165—167.
Часть рецензируемой книги затрагивает период средних веков.
441. Столяров В. И. [рец.]. G. Moron. Historia de Venezuela. Madrid, Ediciones
Ria Ip, 1967. 520 p. (Г. Морон. История Венесуэлы. Мадрид, 1967. 520 стр.).— «Новая
и новейшая история», 1968, № 4, стр. 163—165.
Часть рецензируемой книги затрагивает период средних веков.
Дополнения
1. Козлова М. Г. Начало европейской колониальной экспансии в Бирме (XVI — пер-
вая половина XVIII в.).— В кн.: Из истории стран Юго-Восточной Азии. М., 1968, стр.
112—144.
2. Митчелл М. Эль-Кано. Первый кругосветный мореплаватель [Пер. с англ.]. М.,
«Мысль», 1968. 191 стр. с илл. (Путешествия. Приключения. Фантастика).
3. Мокрецова И. П. Материалы и техника западноевропейской средневековой книж-
ной живописи.— «Сообщ. Центр, науч.-исслед. лаборатории п консервации и реставра-
ции музейных худож. ценностей», 1968, 20, стр. 85—134. Резюме на англ. яз.
4. Стеенбек М. (ГДР). Изобретение Гутенберга в свете технического развития
письменности.— «Издат. дело. Книговедение. Научно-информ, сборник», 1968, № I,
стр. 49—53.
5. Шицгал А. Г., Зилинг Э. В. 500 лет после Гутенберга [О подготовке сборника к
печати].— «Издат. дело. Книговедение. Научио-информ. сборник», 1968, 2, стр. 20—21.
Составитель И. И. Фролова
IЯ КОВ АЛЕКСАНДРОВИЧ ЛЕВИЦКИй|
(1906—1970)
Советская медиев(истика нанесла тяжелую, невосполнимую утрату: 30 июня 1970 г.
после непродолжительной болезни скончался доктор исторических наук, заместитель
заведующего сектором истории средних веков Института всеобщей истории АН СССР,
член редколлегии нашего сборника Яков Александрович Левицкий. От нас ушел заме-
чательный ученый, автор многих оригинальных трудов, человек большого таланта,
разносторонней эрудиции и прекрасной души.
Многие годы своей творческой жизни Я. А. Левицкий отдал педагогической рабо-
те в вузах. С 1949 г., с переходом в Институт истории (впоследствии Институт всеоб-
щей истории) АН СССР, он почти целиком посвятил себя исследовательской деятель-
ности. Он создал фундаментальную монографию «Города и городское ремесло в Анг-
лии в X—XII вв.», получившую высокое признание советских и прогрессивных зарубеж-
ных ученых, написал многочисленные статьи по общим и конкретно-историческим во-
просам западноевропейского феодализма, особенно по проблемам феодального города
и социально-экономической истории Англии.
Обладая широкими научными интересами, Я. А. Левицкий проделал огромную ав-
торскую и редакторскую работу при издании таких известных трудов, как «Англий-
ская буржуазная революция XVII века», «Всемирная история», вузовские учебники по
истории средних веков; он был автором и постоянным консультантом в БСЭ и СИЭ.
Последние годы Я. А. Левицкий работал над большой книгой, посвященной про-
блемам города и феодализма в Англии.
В качестве заместителя заведующего сектором истории средних веков, а затем и
члена секции научного совета по проблемам генезиса и развития феодализма
Я- А. Левицкий в течение 20 с лишним лет принимал самое деятельное участие в жиз-
ни сектора и Института, вел напряженную научно-координационную работу в области
советской медиевистики, был организатором и душой научных сессий, симпозиу-
мов и дискуссий, инициатором и защитником многих, подчас сложных начинаний сек-
тора.
В начале 60-х годов Я. А. Левицкий стал членом редколлегии сборника «Средние
века»; десять номеров этого издания (начиная с вып. XXIII) вышли при непосредствен-
ном его участии. Стройность и последовательность научных убеждений, доброжела-
тельное и бережное отношение к трудам ученых (независимо от их положения и заслуг
366
'Яков Александрович Левицкий
в науке), всегдашняя готовность словом и делом поддержать перспективный научный
поиск, вдумчивость и тщательность подхода к материалу — все эти качества Я. А. Ле-
вицкого как ученого и человека вполне раскрывались и были так полезны при работе
.над сборником, что вклад его в это издание трудно переоценить.
Редколлегия сборника «Средние века», сектор истории средних веков Института
^всеобщей истерии АН СССР, кафедра средних веков исторического факультета МГУ
глубоко скорбят о преждевременной, в расцвете творческих сил, смерти талантливого
ученого, подлинного энтузиаста советской медиевистики, прекрасного человека Якова
Александровича Левицкого.
список сокращений
БАН — Библиотека Академии наук СССР
ВДИ — Вестник древней истории
ВИ — Вопросы истории
ВФ — Вопросы философии
ГБЛ — Государственная библиотека им. В. И. Ленина.
ГПБ — Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина
ЛОИИ — Ленинградское отделение Института истории
МКИН — Международный конгресс исторических наук
СВ — Средние века z
Annales Е. S. С.— Annales. Economies, societes, civilisations
Bonnardot — Documents pour servir 2 1’histoire du droit coutumier a Metz aux XIIIе et
XIVе siecles.— Nouvelle revue historique du droit fran^ais et etranger, 1855
Compagni — D. Compagni. Cronica delle cose occorenti ne’tempi suoi. Citta di Castello,.
1813. Raccolta degli storici italiani, t. IX, p. Il
Fm — Fafnismal
Grm — Grimnismal
Hav — Havamal
Hdl — Hyndluljod
HGL—Cl. Devic et J. Vaissette. Histoire generale de Languedoc. Toulouse, 1872—1905-
HH — Helgakvfda Hundingsbana
Hm — Hamdismal
Hrbl — Harbardsljdd
Jbb. f. NO u. St.— Jahrbucher fiir Nationaldkonomie und Statistik
Ls — Lokasenna
Malespini— R. Malespini. Istoria fiorentina. Firenze, 1718.
MGH, SS — Monumenta Germaniae Historica. Scriptores
Par.— Dante Alighieri. Paradiso
Rm — Reginsmal
Sd — Sigrdrifumdi
Villani— G .Villani. Cronica. Firenze, 1823
Vsp — Voluspa
ZSSR, GA—Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte. Germanistische Ab-
teilung
КОРОТКО ОБ АВТОРАХ
Жуков Евгений Михайлович — академик, директор Института всеобщей истории
АН СССР. Председатель Научного Совета «Закономерности исторического развития
общества и перехода от одной социально-экономической формации к другой». Спе-
циалист по всеобщей истории. Автор многочисленных научных работ, среди них моно-
графия «История Японии», главы в книгах «Очерки новейшей истории Японии», «Очер-
ки по истории Востока в эпоху империализма», «Великая Октябрьская социалисти-
ческая революция и колониальный Восток» и др. Главный редактор и один из авторов
многотомной «Всемирной истории», главный редактор «Советской исторической энци-
клопедии».
Сказкин Сергей Данилович — академик, зав. кафедрой истории средних веков исто-
рического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоно-
сова, зав. отделом истории древнего мира и средних веков Института всеобщей истории
АН СССР, зав. сектором истории средних веков Института всеобщей истории АН
СССР. Председатель секции «Генезис капитализма» Научного Совета «Закономерности»
исторического развития общества и перехода от одной социально-экономической форма-
ции к другой». Отв. редактор сборника «Средние века». Специалист по всеобщей ис-
тории. Автор многочисленных научных работ, в том числе монографий: «Конец ав-
стро-русско-германского союза. Исследование по истории русско-германских и
русско-австрийских отношений в связи с восточным вопросом в 80-е годы XIX столе-
тия», «Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века». Автор'
глав во «Всемирной истории», в учебнике по истории средних веков для университетов,
статей в СИЭ, БСЭ и свыше 200 других работ.
Удальцова Зинаида Владимировна — доктор исторических наук, профессор, стар-
ший научный сотрудник, зав. сектором византиноведения Института всеобщей истории >
АН СССР. Председатель секции «Генезис и развитие феодализма» Научного совета
«Закономерности исторического развития общества и перехода от одной социально-
экономической формации к другой». Специалист по истории Византии и раннего запад-
ноевропейского средневековья. Автор монографий «Византия и Италия в VI в.», «Со-
ветское византиноведение за 50 лет», многочисленных статей и ряда глав в коллектив-
ных трудах «История Византии» и «Всемирная история» и др.
Гутнова Евгения Владимировна — доктор исторических наук, профессор, старший
научный сотрудник сектора истории средних веков Института всеобщей истории АН
СССР. Специалист по историографии и истории Англии в средние века. Автор моно-
графии «Возникновение английского парламента (Из истории английского общества и
государства XIII в.)» и большого числа др. работ.
Чистозвонов Александр Николаевич — доктор исторических наук, старший научный
сотрудник сектора истории средних веков Института всеобщей истории АН СССР.
Специалист по истории Нидерландов в средние века. Автор монографий: «Гентское
восстание 1539—1540 гг.», «Нидерландская буржуазная революция XVI века», «Рефор-
мационное движение и классовая борьба в Нидерландах в первой половине XVI века»
и многих других работ.
Черепнин Лев Владимирович — доктор исторических наук, профессор, зав. секто-
ром истории СССР периода феодализма Института истории СССР АН СССР. Специа-
лист по истории России, историографии, палеографии, источниковедения. Автор моно-
графий «Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках. Очер-
ки социально-экономической и политической истории Руси», «Памятники русского пра-
ва», «Русская палеография», «Исторические взгляды классиков русской литературы»
и многих других работ.
Рутенбург Виктор Иванович — доктор исторических наук, старший научный сотруд-
ник группы Всеобщей истории при Ленинградском отделении Института истории СССР'
АН СССР. Специалист по истории Италии в средние века. Автор монографий «Очерк из
истории раннего капитализма в Италии», «Народные движения в городах Италии
(XIV — начало XV века)» и многих других работ.
Люблинская Александра Дмитриевна — доктор исторических наук, профессор, стар-
ший научный сотрудник группы Всеобщей истории при Ленинградском отделении Ин-
ститута истории СССР АН СССР. Специалист по истории средневековой Франции и
369
Коротко об авторах
палеографии. Автор монографий «Франция в начале XVII в. (1610—1620)*, «Француз-
ский абсолютизм в первой трети XVII в.», «Источниковедение средних веков», «Латин-
ская палеография» и многих других работ.
Пашуто Владимир Терентьевич — доктор исторических наук, старший научный со-
трудник, зав. сектором истории древнейших государств на территории СССР Институ-
та истории СССР АН СССР. Специалист по истории народов СССР. Автор многочис-
ленных работ, среди которых монографии «Александр Невский и борьба русского наро-
да за независимость в XIII в.», «Помезания», «Героическая борьба русского народа за
независимость (XIII в.)», «Образование Литовского государства», «Внешняя политика
древней Руси» и др.
Тверитинова Анна Степановна—кандидат исторических наук, старший научный со-
трудник, зав. сектором публикации памятников письменности Востока Института вос-
токоведения АН СССР. Специалист по истории Турции. Автор монографий: «Восстание
Кара Языджи — Дели Хасана в Турции», «Аграрный строй Османской империи XV—
XVII вв.», руководитель и редактор серии «Восточные источники по истории народов
Юго-Восточной н Центральной Европы».
Бессмертный Юрий Львович — доктор исторических наук, старший научный со-
трудник сектора истории средних веков Института всеобщей истории АН СССР. Спе-
циалист по истории средневековой Франции и Германии. Автор монографии «Феодаль-
ная деревня и рынок в Западной Европе XII—XIII вв. (по северофранцузским и за-
паднонемецким материалам)» и большого числа статей.
Брагина Лидия Михайловна — кандидат исторических наук, доцент кафедры исто-
рии средних веков исторического факультета Московского государственного универси-
тета им. М. В. Ломоносова. Специалист по истории Италии в средние века. Автор ряда
статей.
Пекарчик Станислав (ПНР) — профессор Варшавского университета. Специалист
по истории средневековья в Польше и Скандинавии. Автор книг «Studia z dziejdw
miast polskich w XIII—XIV w».— «Studio nad rozwojem struktury spolecznogospodarc-
zej wczesnosredniowiecznej Szwecji», «О spoleczenstwie i religii w Skandynawii VIII—
XI w.», «Barbarzyncy 1 chrzescijanstwo...» и многих других работ.
Ульянов Юрий Романович — младший научный сотрудник сектора истории
средних веков Института всеобщей истории АН СССР. Специалист по истории Англии в
средние века. Автор ряда статей.
Майер Василий Евгеньевич — доктор исторических наук, заведующий кафедрой
всеобщей истории Ижевского педагогического института. Специалист по истории Гер-
мании в средние века. Автор ряда статей.
Сапрыкин Юрий Михайлович — доктор исторических наук, профессор кафедры ис-
тории средних веков исторического факультета МГУ. Специалист по истории Англии и
Ирландии в средние века. Автор монографий «Английская колонизация Ирландии в
XVI — начале XVII в.», «Ирландское восстание XVII века» и большого числа других
работ.
Червонная Татьяна Михайловна — кандидат исторических наук, старший препода-
ватель Горьковского государственного университета им. Н. И. Лобачевского. Специа-
лизируется по истории Франции позднего средневековья,
Рослановский Тадеуш (ПНР) — доктор исторических наук, доктор Сорбонны, науч-
ный сотрудник Института истории материальной культуры Польской Академии наук.
Специалист по истории раннего средневековья. Автор монографии «Recherches sur la
vie urbaine et en particulier sur le patriciat dans les villes de la Moyenne Rhenanie sep-
tentrional е» и большого числа статей.
Стам Соломон Моисеевич — доктор исторических наук, зав. кафедрой всеобщей
истории Саратовского государственного университета. Специалист по истории идеоло-
гии в средние века и средневекового города. Автор монографии «Экономическое и со-
циальное развитие раннего города (Тулуза XI—ХШ веков)» и ряда статей.
Баткин Леонид Михайлович — кандидат исторических наук, старший научный со-
трудник Института всеобщей истории АН СССР. Специалист по истории итальянского
Возрождения. Автор монографии «Данте и его время» и ряда статей.
В редактировании данного выпуска сборника принимали участие научные сотруд-
ники Института всеобщей истории АН СССР В. В. Карева, И. С. Пичугина, В. Л. Ро-
маиова, К. В. Хвостова,! Г. В. Шевкина.|.
Бригадир сборника В. В. Карева.