А.Ф. Черданцев

Логико-языковые
феномены
в юриспруденции
Издательство
НОРМА
Логико-языковые феномены в юриспруденции

А. Ф. Черданцев
Л огико - языковые
феномены
в юриспруденции
НОРМА
ИНФРА-М
Москва, 2012
УДК 34.01/.09(035.3)
ББК 67.0в6
445
Сведения об авторе
Александр Федорович Черданцев — доктор юридических
наук, профессор Уральской государственной юридической
академии, заслуженный деятель науки РФ, автор более
100 научных публикаций.
I
Черданцев А. Ф.
445 Логико-языковые феномены в юриспруденции :
монография / А. Ф. 4ерданцев. — М. : Норма :
ИНФРА-М, 2012.- 320 с.
ISBN 978-5-91768-257-0 (Норма)
ISBN 978-5-16-005333-2 (ИНФРА-М)
В работе рассматривается правовое регулирование как движе-
ние информации. Анализируются логико-языковые феномены в
качестве различных видов информации, которыми оперирует лю-
бой юрист: понятия, термины, определения, нормы, принципы,
факты, проблемы, вопросы, юридические конструкции, фикции,
презумпции, метафоры, афоризмы, аксиомы, проблемы истины
(достоверность, вероятность, правдоподобие), классификации
юридических документов и др.
Для юристов — ученых-теоретиков и практиков, специалистов
в области языка и логики, а также для аспирантов и студентов юри-
дических вузов.
УДК 34.01/.09(035.3)
ББК67.0в6
ISBN 978-5-91768-257-0 (Норма)
ISBN 978-5-16-005333-2 (ИНФРА-М)
© Черданцев А. Ф., 2012
Предисловие
Право есть не что иное, как определенная система ин-
формации, а правовое регулирование — движение инфор-
мации, в ходе которого создаются, передаются, сохраняют-
ся различные по содержанию и форме виды информации.
В этом процессе участвует юрист. Его деятельность — это,
по сути дела, работа с информацией. Он ее получает, анали-
зирует, хранит, передает, а также сам создает новые формы
информации.
Формой правовой информации выступает язык как оп-
ределенная знаковая система. Специфика работы юриста
состоит в том, что его основной инструмент — язык. Он
оперирует в своей деятельности языковыми феноменами
(явлениями), которые не просто представляют собой знаки
(письменные и звуковые), но имеют смысл и значение.
В практике и теории эти знаки выступают как логико-языко-
вые явления, наполненные разным содержанием. Они со-
ставляют массив правовой и сопутствующей ей информации.
Одни из них обслуживают сферу гносеологии (суждения, ак-
сиомы, определения, проблемы, вопросы и т. д.), другие —
сферу практики, праксиологии (нормы, принципы, фикции,
рекомендации, афоризмы, метафоры и т. п.). В языкознании
одним знакам соответствует семантика, другим — прагмати-
ка. Различие между ними фундаментально, что зачастую не
учитывается в юридической науке и практике.
Представляется, что для юриста важно понимание логико-
языковой и социальной сути вышеназванных феноменов,
которые являются, с одной стороны, объектом его научно-
теоретического и практического познания, а с другой — ин-
струментарием его практической деятельности. Более чет-
кое знание логико-языковой сущности указанных феноме-
нов будет способствовать повышению профессиональной
культуры юриста и поможет снять некоторые проблемы,
существующие в юридической науке.
6
Предисловие
Представив работу на суд читателей, мы отдаем себе от-
чет в том, что проблемы логики и языка всегда актуальны
для правоведения и юридической практики, они многочис-
ленны и обширны.
Во-первых, многиё из рассмотренных логико-языковых
феноменов могут быть объектом самостоятельных исследо-
ваний. В данной работе они собраны воедино, что позволя-
ет сравнить их и на этой основе глубже понять их специфи-
ку и различия.
Во-вторых, существуют и другие подходы (аспекты) ло-
гико-языковых исследований в правоведении. Некоторые
из них нашли отражение в опубликованных работах целого
ряда авторов: А. А. Ушакова, В. М. Савицкого1, В. Е. Же-
ребкина2, В. К. Бабаева3, Н. Н. Тарасова4, А. В. Наумова,
А. С. Новиченко5, а также в работах, посвященных вопро-
сам юридической техники: Н. А. Власенко и др.6
Книга рассчитана на юристов — ученых и практиков,
а также аспирантов и студентов юридических вузов. Она
будет полезна специалистам в области логики и языкозна-
ния.
Эта работа учитывает изменения в юридической науке и
практике. Первая книга по данной теме вышла в 1993 г. в
г. Екатеринбурге. Автор до сих пор получает письма с
просьбой выслать эту книгу, что побудило обратиться к из-
данию настоящей книги на ранее разработанной научной
основе. Автор остался верен своим позициям. Многие по-
ложения, разработанные автором ранее, вошли в настоя-
щую книгу.
1 См.: Савицкий В. М. Язык процессуального закона. Вопросы терми-
нологии. М., 1987.
2 См.: Жеребкин В. Е. Логический анализ понятий права. Киев, 1976.
3 См.: Бабаев В. К. Советское право как логическая система. М., 1978.
4 См.: Тарасов Н. Н. Методологические проблемы юридической нау-
ки. Екатеринбург, 2001.
5 См.: Наумов А. В., Новиченко А. С. Законы логики при квалификации
преступлений. М., 1978.
6 См.: Проблемы юридической техники / под ред. В. М. Баранова.
Н. Новгород, 2000; Законодательная дефиниция / под ред. В. М. Баранова.
Н. Новгород, 2007; Сырых В. М. Логические основания общей теории пра-
ва. М., 2007; и др.
Глава 1
Идеальные объекты юридической науки
и правового регулирования.
Роль языка в правовом регулировании
§ 1. Наука как совокупность идеальных объектов
Юридическая наука, выполняя свои функции, создает
особый научно-теоретический мир, в котором отражаются
мир реальных общественных отношений, а также система и
механизм правового регулирования.
В ходе научного познания происходит «удвоение мира».
Оно «получается при любой репрезентативной теории и в
узком, и в широком смысле этого слова, так как мир суще-
ствует один раз объективно, вне и независимо от сознания,
и второй раз в образах самого сознания. Само собой разу-
меется, что об «удвоении» тут говорится условно, так как
объективное существование мира является его единствен-
ным собственным существованием; остальное представля-
ет собой только идеальное психическое отражение»1. Это
идеальное психическое отражение («второй мир») выступа-
ет как система теоретических объектов, создаваемых нау-
кой. Идеальный объект определяется Е. П. Никитиным как
«любой фрагмент сознательной духовной деятельности, от-
раженный в языке»2. Теоретическими объектами он спра-
ведливо считает лишь обоснованные знания. Система тео-
ретических объектов, отмечает Е. П. Никитин, «должна
быть полностью обоснованной в некоторой своей части и
частично обоснованной в остальных частях»3.
1 Ленинская теория отражения и современность. София, 1969. С. 329.
2 Грязнов Б. С., Дынин Б. С., Никитин Е. П. Теория и ее объекты. М.,
1973. С. 78-79.
3 Там же. С. 88.
8
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
Очевидно, что к числу идеальных объектов относятся не
только законы науки, идеальные модели, но и объекты, вы-
раженные в понятиях и суждениях. Сюда должны быть от-
несены и научные факты. Если рассматривать вопрос шире,
то к идеальным объектам относятся и формы мысли, отра-
жающие праксиологическую и прогностическую функции
науки. И тогда следует назвать научные предсказания, про-
гнозы, рекомендации и правила целесообразной деятельно-
сти в той или иной сфере человеческой практики (методи-
ческие, методологические принципы и правила), а также
научные проблемы, гипотезы.
Сказанное выше относится и к юридической науке. В ее
составе имеются самые различные теоретические идеаль-
ные объекты, выраженные в терминах и предложениях,
обоснованные (теоретически и эмпирически) полностью
или частично.
§ 2. Правовое регулирование
как система идеальных объектов
Спецификой юридической науки является то, что иде-
альные теоретические объекты отражают не только матери-
альный, но и идеальный мир правового регулирования.
Объектами отражения и познания юридической науки в
числе прочих выступают идеальные объекты механизма,
системы правового регулирования. Правовое регулирова-
ние, его элементы (нормы, нормативные акты, индивиду-
альные решения, права и обязанности и т. д.), как и нау-
ка, — это определенная форма отражения действительно-
сти. И его элементы выступают идеальными объектами,
формами мысли, иными психическими формами, отра-
жающими действительность.
Следует иметь в виду и другую сторону правового регу-
лирования — его идеально-психологический, сознательно-
волевой характер. Эта черта присуща обоим полюсам пра-
вового регулирования — регулятору (праву и создающему
его правотворчеству) и регулируемому (сознательно-воле-
вому поведению), а также промежуточным звеньям (право-
применению). Правовое регулирование не может быть от-
§ 2. Правовое регулирование как система идеальных объектов	9
несено к материальному, вещественному (химическому,
физическому, механическому и т. п.) регулированию напо-
добие регулирования течения воды в ирригационных, водо-
проводных системах, движения тока в электросетях, пара —
в системах сложных парообразователей и т. д. В правовом
регулировании нет влияния материи на материю. Оно прояв-
ляется в воздействии мысли, подкрепленной волей, на сознание
мыслящих и обладающих волей субъектов. Если адресат ока-
зывается существом с ущербными волей и сознанием, то
регулирование его поведения с помощью права весьма ог-
раниченно или вообще невозможно. Этот момент регули-
рования выражен, в частности, в нормах права о дееспособ-
ности и вменяемости субъектов — адресатов нормы права.
Само право есть явление идеальное. Многими учеными
оно рассматривается как форма общественного сознания1.
Если правовое регулирование имеет идеальный характер,
осуществляется через сознание и волю субъекта, то в про-
цессе такого регулирования неизбежно создание идеальных
объектов. Эти идеальные объекты — результат сознатель-
ной волевой психической деятельности участников право-
вого регулирования. Они оказывают воздействие на созна-
ние и волю субъектов, поведение которых регулируется.
К числу таких идеальных объектов правового регулиро-
вание относятся нормы и принципы права, субъективные
права и юридические обязанности, разного рода оценки,
индивидуальные правовые предписания, факты как досто-
верные знания (юридические, доказательственные) и т. д.
Небезынтересно в связи с этим отметить, что на идеаль-
ный характер правовых феноменов указывали еще древне-
римские юристы. Так, Гай делил все вещи на две группы:
телесные и бестелесные. «Бестелесные вещи — те, которые
не могут быть осязаемы; таковы те вещи, которые заключа-
ются в праве (являются правами), как наследство, узу-
фрукт, обязательства, заключенные каким-либо образом...
Само право наследования, и само право пользования ве-
1 См., например: Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. М., 1981.
Т. I. С. 80; Рабинович П. М. Право как явление общественного сознания //
Правоведение. 1972. № 2. С. 106; Явив Л. С. Общая теория права. Л., 1976.
С. 60.
10
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
щью и извлекать плоды, и само право обязательства явля-
ются бестелесными»1.
Идеальный характер средств правового регулирования
признается так или иначе практически всеми авторами. От-
метим, например, то обстоятельство, что само право рас-
сматривается в качестве формы общественного сознания2.
Существенной чертой сознания является его идеальность.
Анализ литературных источников, посвященных отдель-
ным элементам правового регулирования, также подтверж-
дает признание авторами, хотя бы и косвенно, идеального
характера рассматриваемых элементов (всех или большин-
ства).
Так, нормы права довольно часто определяются как
«мера», «масштаб», «образ» поведения, а в последнее вре-
мя — и как «модель поведения». Никто из авторов, конеч-
но, не придает этим мере, масштабу и т. д. статуса матери-
ального, вещественного феномена, а все исследователи
рассматривают их в качестве идеальных объектов (обра-
зов). Чаще всего норма права анализируется через такое
более общее понятие, как «правило поведения». Некото-
рые определяют, в свою очередь, правило поведения как
суждение или нормативное суждение3, придавая тем самым
норме права статус идеального объекта. Не вызывает со-
мнения идеальный характер прав и обязанностей, которые
обычно определяются как мера, масштаб, модель поведе-
ния управомоченного или обязанного субъекта. В реализа-
ции права также не обходится без создания идеальных объ-
ектов. К их числу можно отнести некоторые юридические
факты, например ряд сделок, договоров, индивидуальные
решения государственных органов. Конечно, сделки, до-
говоры рассматриваются обычно как действия, но в ряде
случаев эти действия имеют характер вербального волеизъ-
1 Дигесты Юстиниана. М., 1984. С. 39.
2 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1981. Т. I. С. 175, 185;
Явич Л. С. Общая теория права. С. 60.
3 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1981. Т. I. С. 94; Алексан-
дров Н. Г. Сущность права. М., 1950. С. 36; Лазарев В. В. Применение со-
ветского права. Казань, 1972. С. 127.
§ 2.	Правовое регулирование как система идеальных объектов 11
явления и направлены на создание идеального объекта (со-
глашения, консенсуса сторон).
Некоторые ученые также в рамках анализа рассматри-
ваемых вопросов обосновывают понятие правовой систе-
мы1. Можно утверждать, что это система идеальных объек-
тов: норм права, принципов и оценок правосознания,
обобщенных идеальных объектов юридической практики
(интерпретационных норм или правоположений).
С этих позиций можно подойти и к правоприменитель-
ному процессу, рассматривая его как процесс оперирова-
ния идеальными объектами в целях образования идеальных
объектов и конечного из них — правоприменительного ре-
шения. Действительно, в правоприменении необходимо ус-
тановить две основы решения: нормативную и фактиче-
скую. Не вызывает сомнения идеальный характер норма-
тивной основы — нормы права, суждений о сфере ее
действия, ее содержании (результат толкования). Но и со-
вокупность суждений, выражающих наличие или отсутст-
вие фактов, которые имеют значение для определенного
дела, выступает в качестве идеальной основы. Эта совокуп-
ность суждений представляет собой предмет доказывания.
Юридический факт в правоприменении неизбежно высту-
пает в виде достоверного знания, основы решения.
Именно из этих двух идеальных основ (объектов) и вы-
водится третий идеальный объект — правоприменительное
решение. Конечно, в процессе правоприменения задейст-
вованы и другие идеальные объекты, создаваемые мысля-
щими субъектами — правоприменителем и другими участ-
никами процесса. Это прежде всего доказательственные
факты независимо от их знаковой природы (языковые зна-
ки или знаки — предметы повседневного быта).
Движение правоприменительного процесса с этой точки
зрения можно рассматривать как движение информации,
процесс создания (обоснования) и разрушения (опровержения)
различных идеальных объектов.
1 См.: Кудрявцев В. Н., Васильев А. М. Право: развитие общего поня-
тия // Советское государство и право. 1985. № 7. С. 12.
12
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
В правоприменении, как и в любом процессе познания
(познавательная его сторона общепризнанна) и каждом
элементе правового регулирования, происходит «удвоение
мира» (о чем говорилось выше). Это «удвоение» обретает
определенную наглядность, овеществленность.
Например, из чего складывается уголовное дело, лежа-
щее на столе у прокурора, приговор по которому предлага-
ется опротестовать? Если отбросить материальную оболоч-
ку (знаки, бумагу, на которой они изображены, чернила,
нитки, которыми сшита папка, и т. д.), остаются идеальные
объекты: разного рода идеи, мысленные образы, созданные
участниками процесса.
На бумаге в виде знаков заключен «идеальный мир» уго-
ловного дела, лежащего на столе у прокурора и отражающе-
го дискретную частичку реального мира, который находит-
ся за стенами прокурорского кабинета.
§ 3.	Роль языка в правовом регулировании
Признавая правовое регулирование как идеальное, не
следует забывать, что и «самый идеальный процесс не мо-
жет проходить вне, без участия материи»1. «На духе, — от-
мечал К. Маркс, — с самого начала лежит проклятие быть
«отягощенным» материей, которая выступает здесь в виде
движущихся слоев воздуха, звуков — словом, в виде язы-
ка»2. Язык есть средство реализации, своеобразной мате-
риализации процесса и результатов познания3. Это положе-
ние относится и к правовому регулированию: здесь язык
выступает как средство его материализации и реализации.
Как мы уже указывали выше, правовое регулирование —
это разновидность движения информации, в котором задей-
ствованы разного рода и уровня генераторы информации
(правотворческие органы, правоприменяющие и другие
субъекты, например заключающие договор) и своеобразные
рецепторы — адресаты информации. Информационный об-
мен, движение информации — это формы движения мате-
1 Братко А. А., Кочергин А. Н. Информация и психика. М., 1977. С. 19.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 29.
3 См.: Ленинская теория отражения и современность. С. 380.
§ 3. Роль языка в правовом регулировании	13
рии1. Без материального носителя нет информации. В пра-
вовом регулировании носителем информации является
язык как определенная знаковая система.
Идеальные объекты с помощью языка обретают матери-
альную форму, становятся доступными для восприятия
лиц, участвующих в правовом регулировании. Язык не
только делает идеальные объекты как средства правового
регулирования воспринимаемыми, но и придает им объек-
тивность и независимость от участников правового регули-
рования. Такие объекты обретают самостоятельность и в
определенной мере независимость даже от генераторов, бо-
лее того, заставляют этих генераторов учитывать существо-
вание данных объектов. Например, законодатель связан
действующими нормами, судья — вступившими в закон-
ную силу решениями, сторона в договоре — заключенным
договором и т. п. Эти идеальные объекты, материализован-
ные в языке, являются объективно реальными и независи-
мыми от субъектов — так называемых рецепторов правовой
информации, которая представляет собой единство знако-
вой формы (языка как носителя информации) и содержа-
ния информации (идеальных мысленных объектов).
Таким образом, идеальные объекты как средства правово-
го регулирования выступают в единстве мысли и знака как
логико-языковые феномены. При этом их логико-языковая
природа весьма различна. Данные различия значимы, ими
нельзя пренебрегать ни в процессе научных исследований,
ни в процессе правового регулирования.
Из того что идеальные объекты как средства правового
регулирования существуют лишь в языковом виде, можно
сделать вывод, что без языка нет и не может быть правового
регулирования. В качестве языка выступают естественный
язык соответствующего народа, если говорить о внутриго-
сударственном регулировании, и естественные языки раз-
ных народов в регулировании международных отношений.
Символические, искусственные языки (например, сим-
волический язык знаков дорожного движения, символиче-
ский язык для ввода правовой информации в память кибер-
1 См.: Братко А. А., Кочергин А. Н. Указ. соч. С. 51.
14
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
нетических машин) имеют в этом регулировании второсте-
пенное, вспомогательное значение и не могут заменять
естественные языки.
Тот факт, что средства правового регулирования, эле-
менты правовой системы обретают реальность только в
языковой форме, подтверждает их идеальный характер. Со-
вокупность данных идеальных объектов и составляет осо-
бый юридический мир, в котором отражается мир реальных
общественных отношений и который особым юридиче-
ским способом воздействует на реальный мир, стремясь
«творить» его по своему идеальному «образу и подобию».
Именно в этом и состоит основное назначение идеаль-
ных объектов юридического характера. Правовая система
(«юридический мир») регулирует отношения в реальном
мире. Функция отражения подчинена здесь функции воз-
действия на реальный мир. Правовая система и ее элемен-
ты призваны служить не целям познания социальной дей-
ствительности, но практическим целям регулирования этой
действительности путем воздействия на сознание и волю
человека, а через них — на его поведение и в конечном сче-
те на социальные отношения.
Право в целом, как и основные элементы правовой систе-
мы, не обладает гносеологическими функциями, но выполняет
функции прагматического характера. Можно говорить лишь
об их определенном познавательном значении как источ-
нике конкретной информации.
Функциональная особенность правовой системы оказы-
вает существенное влияние на отбор логико-языковых фе-
номенов, которые ею используются. При этом основную
роль играют те феномены, в которых проявляется прагма-
тическая функция языка.
Заметим, что в современном языкознании прагматиче-
ские аспекты языка отграничиваются от других аспектов —
синтаксического, сигматического и, что особенно важно
здесь подчеркнуть, от семантического, который в большей
степени тяготеет к познавательной деятельности. Г. Клаус,
посвятивший одну из своих работ прагматическим аспек-
там языка, отмечает, что «всякое пренебрежение различием
между семантическим и прагматическим аспектами с необ-
§ 3. Роль языка в правовом регулировании
15
ходимостью вызывает ошибки и недоразумения и неминуе-
мо ведет к субъективистским и идеалистическим воззрени-
ям»1. Языковые знаки (слова, предложения и т. д.) что-то
обозначают, называют (сигматический аспект), имеют оп-
ределенный смысл (семантический аспект), находятся в
определенных связях с другими знаками (синтаксический
аспект) и благодаря этим своим качествам служат средст-
вом коммуникации, с их помощью люди обмениваются
мыслями. Но это не единственное назначение знаков, они
также воздействуют на людей, вызывают у них определен-
ную психическую реакцию, склоняют к какому-либо пове-
дению, оценкам и т. п. Знак может «информировать, вво-
дить в заблуждение, вдохновлять других, давать им прика-
зы, запрещать что-либо, просить о помощи и т. д. Речь
идет, стало быть, о том, чтобы каким-то образом управлять
с помощью знаков другими системами»2. Г. Клаус отмечает,
что согласно теории Ч. Морриса знаки помогают информи-
ровать, задавать оценки, вызывать определенные ответные
реакции, систематизировать и организовывать3.
С точки зрения теории информации и семиотики право-
вая система — это, бесспорно, знаковая система. Все указан-
ные Моррисом возможности знаков, их функции присущи в
разной мере и элементам правовой системы. Она призвана
нести информацию, чтобы на основе этой информации про-
изводить оценку человеческим действиям, вызывать опре-
деленное поведение людей (как реакцию на информацию) и
в конечном счете организовывать общественные отноше-
ния.
Правовая система как система прагматическая, имею-
щая чисто практические цели, использует для воздействия
на поведение людей главным образом те логико-языковые
феномены, в которых проявляется прагматическая функ-
ция языка. К языковым выражениям прагматического назна-
чения относятся одобрение, неодобрение, признание, от-
каз, оценка, приказ, обещание, просьба, обращение, реше-
1 Клаус Г. Сила слова. М., 1967. С. 19.
2 Там же. С. 21.
3 Там же. С. 64.
16
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
ние, намерение, заявление, осуждение, оправдание, норма,
фикция, презумпция, метафора и т. д.1
Большинство из указанных феноменов так или иначе
участвуют в правовом регулировании, входят в состав пра-
вовой системы, с их помощью и оказывается регулирующее
воздействие на поведение людей.
«С точки зрения семиотики, — отмечает Г. Клаус, —
описание, предсказание, объяснение относятся к области
теоретико-познавательной семантики, а одобрение, не-
одобрение, приказ и т. д. — к области прагматики. К этой
последней относятся также языки морали, права и т. д.»2.
На фундаментальное значение разграничения функций
языка указывают и многие другие авторы. Выдвигая тезис о
том, что в правовом регулировании важную роль играют
логико-языковые феномены прагматического характера,
нельзя, конечно, отрицать значение в правовом регулиро-
вании элементов описания, обоснования, предсказания и,
следовательно, соответствующих им логических и языко-
вых форм (суждений, описательных предложений и проч.).
В юридической науке и практике используются самые
разные логико-языковые феномены семантического и
прагматического оттенков. Нередко неправильно тракту-
ются логико-языковая, гносеологическая и прагматическая
природа языковых средств, их роль и т. д. Задача настояще-
го исследования состоит в том, чтобы подвергнуть анализу
эти феномены, отграничить их друг от друга, показать их
назначение.
Если бросить беглый взгляд на «юридический мир» и со-
отнести его идеальные объекты со стадиями правового ре-
гулирования, то получим следующую картину.
На стадии правотворчества в ходе создания и обоснова-
ния юридических норм законодатель оперирует различны-
ми идеальными объектами: суждениями о реальности и
состоянии законодательства, рекомендациями науки, раз-
личными (моральными, утилитарно-инструментальными)
оценками целей, состояния законодательства и т. п. Ре-
1 См.: Клаус Г. Указ. соч. С. 169—177.
2 Там же. С. 169.
§ 4. Язык и метаязык
17
зультатами правотворческой деятельности выступают но-
вые идеальные объекты — нормы права.
Наиболее обширный «мир» идеальных объектов в ходе
регулирования складывается на следующей стадии — воз-
никновения прав и обязанностей. В качестве идеальных
объектов здесь выступают некоторые юридические факты,
а именно те, которые создаются как средство индивидуаль-
ного регулирования. Сюда относятся сделки, договоры, ин-
дивидуальные правоприменительные решения.
Возникновение прав и обязанностей часто невозможно
(согласно закону) без правоприменительного решения. Од-
нако в ходе вынесения такого решения создаются, обосно-
вываются идеальные объекты, которые, в свою очередь, яв-
ляются основаниями решения. В качестве идеальных объ-
ектов выступают прежде всего доказательственные факты
как мысли, которые служат средством обоснования других
фактов — мыслей, отражающих реальные юридические
факты и оказывающих влияние на вынесение решения. Са-
мо решение, как уже отмечено выше, также представляет
собой идеальный объект, выступающий в качестве средства
индивидуального регулирования.
В ходе применения права мышлением создаются и такие
идеальные объекты (суждения), в которых отражаются со-
держание, сфера действия, оценки норм права и фактов,
имеющих юридическое значение.
Наконец, сами субъективные права и юридические обя-
занности конкретных субъектов суть идеальные мысленные
объекты.
§ 4.	Язык и метаязык
Для наук, имеющих в качестве объектов знаковые, язы-
ковые системы, важное значение имеет различение языка
(языка первой ступени) и метаязыка (языка второй ступе-
ни). К таким наукам относится и юриспруденция. Неразли-
чение двух аспектов (уровней) языка в юридической науке
и практике приводит к возникновению необоснованных
коллизий, споров.
18
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
В юридической науке в качестве объектного языка (пер-
вого уровня, ступени) выступает язык права, в качестве
метаязыка (второго уровня) — язык науки и юридической
практики. В языке науки и юридической практики отража-
ется язык права. Что же касается юридической практики, то
ее язык — это метаязык по отношению к языку права, в то
же время язык юридической практики выступает в качестве
объектного для юридической науки, в которой отражается
язык юридической практики.
Таким образом, в юридической сфере мы наблюдаем три
уровня языка: первый уровень — язык права, второй —
язык юридической практики, третий —• язык юридической
науки. В одних случаях язык науки выступает как метаязык,
в других — как язык третьего уровня.
При анализе тех или иных понятий, облеченных в язы-
ковую форму (терминов, словосочетаний и т. п.), следует
четко определить, к какому уровню языка относится соот-
ветствующий логико-языковой феномен. Термины и поня-
тия разных уровней могут по объему и содержанию совпа-
дать или не совпадать. Одни термины могут относиться
лишь к какому-то одному уровню языка и не использовать-
ся на других уровнях. Так, термин «обвинение» в языке
права обозначает утверждение (мысль, заключенную в сло-
весной оболочке) о совершении конкретным лицом опре-
деленного преступления (п. 22 ст. 5 УПК РФ). В языке же
юридической практики и науки этим термином зачастую
обозначается орган или должностное лицо, поддерживаю-
щее обвинение в уголовном процессе, а иногда и сам обви-
нительный процесс (например, в выражениях «в ходе обви-
нения», «в продолжение обвинительного процесса»). Тер-
мины «фикция», «юридическая квалификация» широко
применяются в языке науки права и юридической практи-
ки, но не встречаются в текстах (языке) закона, права.
§ 5.	Логика права
Несомненно, логические проблемы для правоведения
являются весьма актуальными, если учитывать характер
объектов правовой науки и практики. Поэтому весьма за-
§ 5. Логика права
19
манчиво рассматривать идею об особой логике права, юри-
дической логике. Однако авторы, придерживающиеся на-
званной идеи, не приводят в подтверждение наличия осо-
бой логики права достаточных аргументов.
Об особой логике права говорит С. С. Алексеев. В его ра-
боте «Восхождение к праву. Поиски и решения» логике
права посвящена отдельная глава. К логике права автор об-
ращается и в других частях своей работы. Этот автор указы-
вает, что «право представляет собой логическую систему»,
тесно связано с формальной логикой. Однако С. С. Алексе-
ев отделяет логику права от формальной логики: «Логика
права не тождественна ни формальной, математической,
алгебраической логике, ни диалектической, ни какой-либо
другой... Это особая, именно юридическая, логика. ...Эта
особая юридическая логика проявляется на уровне догмы
права»1. Автор отмечает, что самая элементарная клеточка
бытия права представляет собой логический силлогизм,
в котором большой посылкой является юридическая нор-
ма, малой — данный жизненный случай, заключением —
властное решение. Этот силлогизм обычно (начиная с
Ч. Беккариа) приводится при анализе правоприменитель-
ного акта (процесса). Но при чем здесь логика права? Это
силлогизм формальной, традиционной логики. Далее автор
в подтверждение особости логики права продолжает: «Вот
перед нами логическая связь между правоотношениями и
юридическими нормами. При наличии определенных жиз-
ненных обстоятельств, предусмотренных в законе (юриди-
ческих фактов), из юридических норм с неизбежностью ло-
гически следует, что известные субъекты становятся носи-
телями субъективных юридических прав и обязанностей.
Такого рода связь общим образом можно подвести под раз-
ряд причинных связей, связи между причиной и следстви-
ем. Тем не менее и под таким углом зрения она уникально
характерна только для права»2.
Безусловно, подобная связь характерна для права, но это
не связь причины и следствия и тем более не логическая
1 Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения. М., 2001.
С. 357.
2 Там же.
20
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
связь, это связь тетическая', основанная на велении, при-
казе властного субъекта (государства). Отпадает властность
данной нормы — исчезает и связь, хотя обстоятельства,
указанные в норме, остаются. Например, отмена закона,
устанавливающего какие-либо налоги, приводит к исчез-
новению связи между фактом (наличием соответствующей
налогооблагаемой базы) и определенными правами и обя-
занностями. И наоборот, принятие какого-либо закона
влечет возникновение связи между фактами и правами и
обязанностями, которых раньше не было, хотя сами факты
существовали и никаких логических связей правового ха-
рактера не порождали.
Известный теоретик права и крупный специалист в ло-
гической науке 3. Зембиньский справедливо различает
нормы, обоснованные тетически, действие которых бази-
руется на властном приказе, на том, что нормодатель имеет
власть над адресатом нормы, и нормы, обоснованные ак-
сиологически, обязательность которых исходит из положи-
тельной оценки, одобрения как действий, ею предписывае-
мых, так и результатов этих действий1 2. К тетическим отно-
сятся нормы права, к аксиологическим — нормы морали.
Очевидно, что нормы права могут иметь и двойное обосно-
вание: одновременно тетическое (исходят от государствен-
ной власти) и аксиологическое (реализуют определенные, в
том числе нравственные, ценности).
Ведущим является, конечно, обоснование тетическое.
На основе тетических норм возникают и тетические право-
отношения. «Правоотношение, — обоснованно пишет
3. Зембиньский, — есть общественное тетическое отноше-
ние, предусмотренное нормой права, возникающее, по
меньшей мере, между двумя субъектами, которые наделя-
ются правами и обязанностями»3.
1 Термин «тетический», очевидно, происходит от латинского tetini,
который весьма многозначен, в том числе имеет такие значения, как
«владеть», «командовать», «обязывать», «связывать» и т. п. См.: Латинско-
русский словарь. М., 1976. С. 1004, 1009.
2 См.: ZiembinskiZ. Logika praktyczna. Warszawa, 1976. S. 109, 110.
3 Ziembinski Z. Teoriaprawa. Warszawa; Poznan, 1978. S. 115.
§ 5. Логика права
21
Непоследовательную позицию в отношении юридиче-
ской логики занимает Т. В. Кашанина. Сначала автор дает
определение юридической логики путем указания на то, где
она действует (в контексте социальных условий, политики,
государственной власти и жизнедеятельности группы лю-
дей). А о том, что это такое, каковы признаки, правила, за-
коны этой логики, умалчивает. Но ведь это и есть главное.
У юридической логики свои особые законы, правила, отно-
шения, значит, есть такая логика; если их нет, то это пустой
термин. Правда, далее автор вынуждена признать, что нет
специфической науки юридической логики, а есть особое
применение формальной логики к юридическим рассужде-
ниям. Однако тут же автор отмечает, что «юридическая ло-
гика не должна быть расплывчата», и перечисляет правила
этой логики применительно к правотворчеству: единооб-
разное понимание терминов, согласованность частей пра-
вового документа и разных документов, отсутствие проти-
воречий и проч. Указав на их общий характер, Т. В. Каша-
нина переходит к перечислению специфических правил
логики правотворчества: это обоснование мотивов, соот-
ветствие нормативного акта общим принципам, однород-
ность правовых обобщений, классификация нормативных
предписаний, регламентирование всех элементов логиче-
ской нормы и др.1 Но все указанные правила (требова-
ния) — правила целесообразной правотворческой деятель-
ности, перечень которых можно продолжить, увеличив в
несколько раз. Но это отнюдь не логические правила. По-
добные, аналогичные правила можно сформулировать при-
менительно к любому виду деятельности: к сбору и оформ-
лению доказательств, к составлению протокола, разным
видам правоприменения, составлению лекций, обработке
деталей на станках и т. д. Однако все это не логические пра-
вила, а правила целесообразной деятельности в той или
иной сфере жизни. Данными правилами занята не логика,
а праксиология.
Таким образом, на наш взгляд, никакой особой логики пра-
ва или юридической логики не существует, никаких специфи-
1 См.: Каманина Т. В. Юридическая техника. М., 2007. С. 195—197.
22
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
ческих законов, правил мышления в сфере права не сформу-
лировано. Термин «логика права» зачастую замещает другую
терминологию. «Логика права, — пишет С. С. Алексеев, —
это логика жизни права, то, что выражает закономерности
появления на свет, технология бытия и функционирова-
ния... факт логики цивилизации. ..»’. Если следовать такому
подходу, можно плодить бесконечное число логик, усматри-
вая их у каждого социального явления (логика жизни, обще-
ства, политики, экономического и культурного развития,
возникновения государства и т. д.).
Известный философ и логик А. А. Зиновьев подчеркива-
ет, что логика едина для всех наук1 2. Математики, «заразив»
логику математизацией, по сути, перечеркнули логику как
самостоятельную науку, породив в ней массу заблуждений
и предрассудков. Еще более основательно поработали фи-
зики, засорив логику вздорными идеями. Ощутимый ущерб
нанесли те, кто занимался методологией социальных ис-
следований. Определенную лепту внесла и юридическая
наука.
1 Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения.
2 См.: Зиновьев А. Фактор понимания. М., 2006. С. 125.
Г л а в a 2
Правовое регулирование
как движение информации.
Юридические документы
§ 1. Правовое регулирование
как движение информации
Все вышеназванные идеальные объекты, «отягощен-
ные» материальной оболочкой — языком, выступают как
логико-языковые феномены и в этом своем качестве явля-
ются конкретными видами информации. Такие объекты в
ходе правового регулирования возникают, исчезают, пере-
даются от субъекта к субъекту, хранятся, будучи зафикси-
рованными на определенном материальном носителе.
В гл. I настоящей работы мы указывали, что с точки зрения
теории информации правовое регулирование является дви-
жением информации; в ходе правового регулирования мы
наблюдаем генераторов (создателей) информации различ-
ного иерархического уровня (правотворческие органы) и
рецепторов (адресатов) информации (правоприменяющие
органы и другие субъекты, реализующие нормы права).
Следует иметь в виду, что некоторые субъекты в процес-
се правового регулирования могут выступать одновременно
в качестве генераторов и рецепторов информации. К числу
таких субъектов относятся фактически все государственные
органы, которые действуют на основе законов, т. е. воспри-
нимают их как рецепторы информации, и в то же время на
основе законов генерируют, выдают новую информацию:
подзаконные нормативные акты, индивидуальные право-
применительные акты и т. д.
В правовом регулировании задействована информация
прескриптивная, предписывающая определенное поведение
соответствующим субъектам (нормативные акты разного
уровня, акты официального толкования, правоприменитель-
24 Глава 2. Правовое регулирование как движение информации
ныс индивидуальные акты), и дескриптивная, описывающая
определенные положения. В актах, содержащих одновремен-
но оба вида информации, проявляются прагматическая и се-
мантическая функции языка. Например, в приговоре или ре-
шении суда в описательно-мотивировочной части дана деск-
риптивная, а в резолютивной части — прескриптивная
информация. Это наличие различных видов информации в
одном и том же документе (акте) следует учитывать в ходе его
анализа в практической и научной деятельности. Каждый из
данных видов информации имеет разные основания и при
необходимости требует различных средств их опровержения.
В нормативных актах описательная, констатирующая ин-
формация, как правило, отсутствует. Постановляющей ча-
сти, включающей нормы права (прескриптивную информа-
цию), может предшествовать преамбула весьма краткого
дескриптивного содержания. Основная же часть описатель-
но-оценочной (дескриптивной) информации содержится в
документах, сопровождающих принятие нормативного акта.
Правотворческий процесс можно несколько упрощенно
изобразить в виде следующей схемы (модели):
Как видим, в правотворческий орган поступает, направ-
ляется другими субъектами или собирается по инициативе
самого органа определенная информация.
К информации о нормативном массиве, регулирующем
соответствующую сферу отношений, относится информа-
ция: о содержании, количестве нормативных актов; о прак-
§ 1. Правовое регулирование
25
тике их применения; об их эффективности; о наличии меж-
дународно-правовых актов соответствующего содержания
об официальном толковании укатанных актов.
Информация о сфере отношений, подлежащих регулиро-
ванию. включаетсведения: осостоянии этой сферы; пробле-
мах. которые возникли в этой сфере; факторах, сдерживаю-
щих их нормальное существование и развитие; об оценке
этого состояния общественностью; общественных ожида-
ниях или требованиях, касающихся изменения этой сферы.
К научной информации относятся оценки науки соот-
ветствующего нормативного массива с точки зрения целе-
сообразности, справедливости, конституционности норма-
тивных актов и конкретные законодательные предложе-
ния.
Конечно, здесь обозначена далеко не вся информация,
которая может быть использована законодателем. Указан-
ный перечень можно дополнить, например проектом нор-
мативного акта или пакетом актов, поступившим от ис-
полнительных органов или других субъектов, имеющих
право официальной законодательной инициативы, набо-
ром документов, сопровождающих законопроект (резуль-
таты исследований, статистические данные, объяснитель-
ные записки и т. п.).
Вся эта информация изучается, оценивается с разных
позиций, определяются цели (ближайшие и отдаленные)
регулирования, выбирается вариант регулирования, наибо-
лее соответствующий этим целям и другим критериям (за-
конности, справедливости, эффективности и т. д.). прини-
мается решение в виде нормативного акта.
Правоприменительный процесс есть также движение
информации разного вида. Схематически модель право-
применения можно изобразить следующим образом:
26
Глава 2. Правовое регулирование как движение информации
Заметим, что в информационной модели правопримене-
ния можно говорить не более чем о трех стадиях применения
соответственно потокам информации, причем первые две
стадии нельзя поставить одну перед другой — они осущест-
вляются одновременно. Для того чтобы отобрать информа-
цию о фактах, которая будет положена в основу решения,
надо ее оценить, выбрать лишь те факты, которые являются
юридически значимыми для данного дела, оценить доказа-
тельственные факты с точки зрения их допустимости и проч.,
т. е. все факты рассматриваются сквозь призму права. С дру-
гой стороны, чтобы выбрать необходимую для решения дела
норму, необходимо дать юридическую оценку этих фактов
(хотя бы приблизительную, не окончательную).
Таким образом, эти два потока информации (о фактах и
нормах) во времени параллельны, одновременны.
Следует также подчеркнуть, что правоприменение осу-
ществляется посредством метаязыка. В рассуждениях, умо-
заключениях, выводах правоприменитель оперирует не са-
мой нормой, а информацией о ней.
Хотя с оговоркой, для упрощения можно говорить о трех
стадиях применения права: 1) установление фактов; 2) вы-
бор и толкование нормы; 3) принятие решения.
Однако в данном случае речь идет об информационной
модели правоприменения. В ней, например, нет такой важ-
ной стадии, как исполнение решения. Но ей находится ме-
сто в процессуальной модели правоприменения. Процессу-
альная модель правоприменения определяется нормами от-
расли соответствующего процессуального права.
В договорной практике мы также имеем дело с движени-
ем информации; с одной стороны, оферта как информация,
содержание которой является предложением заключить до-
говор, с другой — акцепт как информация, содержанием
которой является выражение согласия с офертой.
§ 2. Юридические документы
Документирование — это одна из проблем правового ре-
гулирования, в котором важно не только содержание того
или иного идеального объекта (например, нормы права, ре-
§ 2. Юридические документы 27
шения, договора), но и то, кем создан данный объект, кому
он «принадлежит» (субъективное право и обязанность),
действия, состояния какого субъекта отражает и т. д.
Документы в правовом регулировании, или юридические
документы, характеризуются знаковостью языка, не только
делающего идеальные объекты правового регулирования
доступными для восприятия субъектов, которые не участво-
вали в их создании, но и придающего им официальность.
Посредством документов те или иные идеальные объекты
«привязываются» к конкретному месту, времени и опреде-
ленным субъектам. С их помощью достигаются определен-
ность правового регулирования, устойчивость обществен-
ных отношений и, если сказать более широко, облегчается
общение людей в наш динамический век, осложненный не-
вероятно густой сетью самых различных общественных свя-
зей и отношений, развивающихся в разных временных и
пространственных отрезках.
Юридические документы сопутствуют всем стадиям
правового регулирования, оформляют (за некоторым ис-
ключением) почти все элементы правового регулирования.
Юридический документ при первом подходе можно опре-
делить как письменный документ, фиксирующий идеаль-
ные объекты, которые имеют юридическое значение.
Конкретизации и уточнению данного понятия будет
способствовать классификация юридических документов,
которую можно проводить по различным основаниям.
Наиболее существенной представляется классификация в
зависимости от тех идеальных объектов, которые оформля-
ются документом, объективируются в нем, обретают опре-
деленную самостоятельность, независимость от его созда-
теля и других субъектов.
Это следующая классификация.
1.	Нормативные документы. К ним относятся все норма-
тивные правовые акты как источники права. Это акты, ко-
торые содержат такие идеальные объекты, как нормы права.
В числе данных документов следует назвать интерпретаци-
онные акты общего характера, содержащие интерпретаци-
онные нормы.
28
Глава 2. Правовое регулирование как движение информации
2.	Документы — решения индивидуального характера,
имеющие властно-обязательный характер, влекущие право-
вые последствия, т. е. устанавливающие, изменяющие или
прекращающие субъективные права и юридические обязан-
ности. Это индивидуальные решения как государственных
органов (решения высших органов государственной власти и
управления; решения, приговоры, постановления судов;
приказы министров, руководителей предприятий и учрежде-
ний; решения государственных инспекций, акты следствия и
дознания и т. д.), так и органов общественных организаций
и отдельных лиц, когда их решениям в общем или индивиду-
альном плане придается юридически обязательное значение
(решения профсоюзных комитетов, третейских судей и др.).
3.	Документы, фиксирующие юридические факты. Это
наиболее многочисленная группа юридических докумен-
тов. Их многочисленность и разнообразие, в свою очередь,
требуют классификации. По характеру этих фактов они де-
лятся на документы, фиксирующие:
а)	факты, определяющие правовой статус субъектов (пас-
порт; военный билет; удостоверения участника войны, пен-
сионера, инвалида; свидетельства, удостоверяющие служеб-
ное положение, о рождении, браке, об усыновлении и т. д.);
б)	факты, от которых зависит правовой режим объектов
права (документы об отводе земельного участка под строи-
тельство, сельскохозяйственное и иное использование, об
отводе лесосеки; технические паспорта автомобилей; счета
в сберкассе и сберегательные книжки и т. п.);
в)	факты волеизъявления субъектов права (сделки; до-
говоры; доверенности; жалобы; заявления и проч.);
г)	факты-события (акты о порче или об уничтожении
посевов, скота, строений, средств транспорта и иного иму-
щества в результате стихийных бедствий и т. п.);
д)	факты движения товарно-материальных, денежных и
иных ценностей (расходно-приходные финансовые до-
кументы банков, денежных касс предприятий и учрежде-
ний; приходно-расходные документы на прием-передачу
товароматериальных ценностей от одной организации дру-
гой, от одного материально-ответственного лица другому
и т. д.).
§ 2. Юридические документы	29
4. Деньги и ценные бумаги. То, что ценные бумаги — это
документы, фиксирующие имущественные права их обла-
дателей, общепризнано в литературе. И поскольку в них
фиксируются юридические права, то это не просто до-
кументы, а юридические документы. К ним относятся об-
лигации, чеки, коносаменты, векселя, акции и др.
Деньги как экономическая категория — средство обра-
щения, платежа, накопления; знаки меновой стоимости,
а не потребительной. Но данные знаки могут быть и в виде
монет, и в виде документов-билетов. В СССР бумажные
деньги выпускались в виде билетов Государственного банка
СССР (от 10 руб.) и государственных казначейских билетов
(достоинством 1, 3, 5 руб.). Первые обеспечивались валют-
ными активами Госбанка СССР, а вторые, как было сказа-
но в самих билетах, обеспечивались «всем достоянием
Союза ССР» и были «обязательны к приему на всей терри-
тории СССР во все платежи для всех учреждений, предпри-
ятий и лиц по нарицательной стоимости». После распада
СССР денежную эмиссию в рамках рублевой зоны осуще-
ствлял Государственный банк РФ. С 1991 г. денежные биле-
ты достоинством 1, 3, 5 руб. выпускались не как казначей-
ские, а как билеты Государственного банка СССР, а за-
тем РФ. В настоящее время Центральный банк РФ
осуществляет эмиссионную функцию, выпускает банкноты
под названием «Билет Банка России» достоинством 10, 50,
100, 500, 1000 и 5000 руб. Банкноты являются безусловными
обязательствами ЦБ РФ и обеспечиваются всеми его акти-
вами.
Таким образом, денежный билет — «бумага», и по сво-
ему значению не менее ценная, чем ценные бумаги. Дан-
ный юридический документ фиксирует обязанности раз-
ных лиц принимать его в качестве средства платежа и обя-
занности государства или Государственного банка (ЦБ РФ)
обеспечивать его стоимость своими активами. Это, бес-
спорно, прежде всего документ, удостоверяющий имущест-
венное право лица, обладающего им, использовать назван-
ный документ в указанном обороте как средство платежа за
разного рода услуги и материальные ценности. Конечно,
деньги и ценные бумаги — документы особого рода. Обыч-
30 Глава 2. Правовое регулирование как движение информации
но в гражданском праве их относят к вещам особого рода,
очевидно из-за того, что они, как и другие веши, обладают
меновой стоимостью или, точнее, являются знаками мено-
вой стоимости определенного значения.
Если денежный знак теряет стоимостное значение, то он
перестает быть таковым. А значение в современных услови-
ях он имеет лишь тогда, когда выступает в качестве юриди-
ческого документа, фиксирующего права и обязанности
субъектов. В наше время при определенных условиях до-
статочно решения соответствующего государственного ор-
гана, и бумажные денежные знаки могут потерять силу, по-
скольку на основе указанного решения они перестают быть
юридическими документами.
Деньги как денежные знаки, имеющие меновое значе-
ние, опосредуют различные материальные отношения рас-
пределения и обмена. А деньги как юридический документ
опосредуют правовые отношения распределения и обмена.
Но такое разделение возможно лишь в идеальном смысле.
В действительности мы имеем дело с единым отношением,
оформленным юридически, а деньги выступают и как знак
меновой стоимости, и как юридический документ. В силу
того что в такой разновидности юридических документов
фиксируются не нормы и юридические факты, а обезли-
ченные права и обязанности, мы относим их к особой раз-
новидности юридических документов.
5. Документы, фиксирующие факты-доказательства, ис-
пользуемые для обоснования фактов, имеющих юридиче-
ское значение. Здесь следует подчеркнуть, что все докумен-
ты, перечисленные в п. 3, также служат бесспорными дока-
зательствами фиксируемых фактов. Но если в документах,
обозначенных в п. 3, фиксируется непосредственно юриди-
ческий факт, то документы, указанные в п. 5, закрепляют
лишь факт, который служит доказательством юридического
факта.
К таким документам относятся прежде всего разного
рода процессуальные документы предварительного рас-
следования (протоколы следственного допроса, очной
ставки, обыска, осмотра места происшествия), судебных и
арбитражных действий (протоколы судебных заседаний),
§ 2. Юридические документы
31
документы, фиксирующие действия различных органов до-
знания, и т. д. В качестве документов-доказательств в юри-
дических делах могут выступать самые различные докумен-
ты иного рода, которые создавались не с целью быть источ-
никами доказательств в юридическом деле, а с какой-то
иной. Возникает вопрос: можно ли их рассматривать в ка-
честве юридических документов? Здесь возможны два от-
вета. Первый: если сам по себе документ не имеет юриди-
ческого значения, то не следует именовать его таковым, хо-
тя бы он и был вовлечен в юридическую сферу в качестве
письменного доказательства. Второй: можно именовать его
юридическим документом исходя из того, что это документ
юридического дела, источник доказательства, подтверж-
дающего или опровергающего факт, имеющий юридиче-
ское значение.
Представив классификацию документов, фиксирующих
юридические факты, следует оговориться, что она, во-пер-
вых, не единственная из возможных; во-вторых, не может
быть исчерпывающей; в-третьих, недостаточно выдержана
с точки зрения ее основания. К примеру, один и тот же до-
кумент может быть отнесен к разным классам. Но в данном
случае мы пренебрегаем в определенной мере точностью
классификации ради ее простоты, наглядности и адекват-
ности реальной жизни.
Общими для всех указанных видов документов выступа-
ют их знаковость, выраженность в языке. Но это общий
признак всех документов. Специфика названных докумен-
тов состоит в характере информации, имеющей юридиче-
ское значение. Процесс правового регулирования состоит в
создании, хранении, движении, получении, переработке
такой информации и создании новой информации, основ-
ными носителями которой являются юридические до-
кументы.
Носителями информации юридического характера мо-
гут быть и другие источники (перфолента, магнитный диск,
учебная, научная литература и т. д.). Однако особенностя-
ми юридических документов являются их официальность,
привязка к субъектам, их создавшим, субъектам, к которым
они относятся, или к объекту либо юридическому делу.
32 Глава 2. Правовое регулирование как движение информации
Привязка к субъекту, создавшему юридический документ, *
осуществляется обычно прямым указанием на этот субъект
в заголовке, начале или конце документа.
В нормативных актах указание на орган, его издавший,
может содержаться в самом названии акта, например: указ
Президента РФ, постановление Совета министров РФ.
В названиях законов таких указаний нет. Там указывает-
ся отнесенность обычно не к высшему представительному
органу, а к самому государству: закон Российской Федера-
ции и проч. Не обозначается орган, издавший норматив-
ный акт, в названиях таких документов, как правила, поло- ??
жения, уставы и др., однако отнесенность их к автору также
обязательна. Это вербально выражается в тексте норматив-
ного акта, которым утверждены данные правила, положе- |
ния и т. д.
Привязка к автору правоприменительного акта обычно
осуществляется в заголовке и тексте. В документах, фикси-
рующих массовые юридические факты (паспорта, военные
билеты, документы о получении образования, доверенно-
сти и т. д.), указывается не только орган, выдавший до-
кумент, но и конкретное должностное лицо данного орга-
на, которое подписывает документ. Подписываются все
юридические документы за исключением денежных биле-
тов. Подпись — непременное условие легитимации (юри-
дической значимости) документа. В тех случаях, когда до-
кумент выходит за пределы органа, его выдавшего, он удо- .
стоверяется также печатью, поскольку лица, которым^!
может быть предъявлен документ, как правило, не знают j
подписи лица, удостоверившего его. Если документ исхот
дит от лица, не обладающего официальной печатью, то его
подпись удостоверяется должностным лицом, обладающим
таковой.
Как видим, здесь привязка документа к субъекту, его вы- |
давшему, осуществляется путем символических действий
самого субъекта: он собственноручно ставит подпись и в
необходимых случаях удостоверяет ее печатью.
Что касается тиражированных экземпляров норматив-
ных актов, то их легитимация для других субъектов осуще-
ствляется путем издания в официальных источниках или
§ 2. Юридические документы
33
путем отправки в сопровождении легитимирующего до-
кумента (сопроводительного письма и т. п.).
Каждый юридический документ, как правило, имеет ми-
нимум две привязки: к субъекту, его издавшему (выдавше-
му и др.), их субъекту-адресату, носителю прав и обязанно-
стей, вытекающих из документа. Привязка нормативных
документов к адресатам осуществляется путем указания на
род или вид субъектов. В правоприменительных актах, до-
кументах, фиксирующих юридические факты, привязка
персонифицирована (например, приговор, решение суда
ориентированы на поименно указанных адресатов; до-
кумент выдается на имя конкретного лица и т. д.). В до-
кументах, фиксирующих правовой режим объектов собст-
венности, наблюдается тройная привязка. Третья (по счету,
а не по значению) — это привязка документа к объекту соб-
ственности. Например, на первой странице технического
паспорта автомобиля указываются признаки, индивидуа-
лизирующие автомобиль (марка, модель, год выпуска, но-
мера двигателя и кузова, государственный номер, юридиче-
ское обоснование права собственности), а на второй — дан-
ные, индивидуализирующие его собственника, а также
данные органа, выдавшего документ, дата, подпись и пе-
чать. Такой документ соотнесен с двумя субъектами и объ-
ектом, основное его назначение — официально зафиксиро-
вать связь объекта права собственности с субъектом, а так-
же служить одним из средств государственного контроля за
использованием автотранспорта и дорожным движением.
Документ может иметь более двух привязок не только в
том случае, когда относится к объекту. Так, тройная при-
вязка имеет место в случаях удостоверения подписи дове-
рителя в доверенности уполномоченным лицом. Здесь до-
кумент привязывается к трем субъектам, фиксирует их от-
ношения. Конечно, привязка документа не обязательно
имеет официальный характер, но должна осуществляться в
соответствии с законом. Юридический документ должен
быть «привязан» также к дате и месту выдачи (составления).
Все названные привязки юридического документа
(к субъектам, объектам, времени, месту составления ит. п.)
называются реквизитами юридического документа. Обяза-
34
Глава 2. Правовое регулирование как движение информации
тельные реквизиты обычно указываются в соответствую-
щих законах или иных нормативных актах. С помощью рек-
визитов документ обретает лигитимацию, т. е. юридическое
значение. Отсутствие в документе необходимых реквизитов
лишает его юридической силы, а следовательно, доказа-
тельственного значения. Он не может быть источником све-
дений о нормах, об индивидуальных решениях, о юридиче-
ских фактах и т. д. Выше было высказано двойственное от-
ношение к документам, приобщенным к юридическому
делу в качестве доказательств: именовать их юридическими
или нет. Но независимо от наименования они тоже должны
иметь привязку к юридическому делу. В качестве такой при-
вязки выступают процессуальные документы: протоколы
обыска, выемки, судебного заседания и т. п.
Документ должен иметь определенное юридическое со-
держание (решение органа, фиксация какого-либо юриди-
ческого факта). Он должен быть четким, ясным, кратким,
не вызывающим двойственного толкования, сомнения.
Язык правоприменительных актов и других документов
по терминологии, стилю не должен расходиться с языком
нормативных актов. Большинство требований, предъявляе-
мых к стилю нормативных актов, относится и к стилю
индивидуальных юридических документов. Образно выра-
жаясь, можно сказать, что правоприменительные акты и
другие документы индивидуального характера должны го- ;
ворить на одном языке с нормативными актами.
Юридических документов индивидуального характера
великое множество. Поэтому они нуждаются в унифика- ]
ции, стандартизации, что не только облегчает их составле- '
ние и использование, но и способствует упорядочению
правового регулирования.
Стандартизация и унификация позволяют рационализи-
ровать, упрощать и удешевлять составление документов, 1
использовать для их составления менее квалифицирован-
ные кадры и более простые средства оргтехники, элек-
тронно-вычислительную технику.
Для этого необходимы установление требований к до-
кументам в законах, утверждение соответствующими орга-
нами бланков, формуляров юридических документов.
§ 2. Юридические документы	35
Унификация правоприменительных актов достигается
путем перечисления в процессуальных законах обязатель-
ных реквизитов и определения их структуры. Например,
АПК РФ определяет структуру решения арбитражного суда
(вводная, описательная, мотивировочная, резолютивная
части), перечисляет необходимые реквизиты. То же самое
мы видим в других процессуальных кодексах, а в УПК РФ
каждой части приговора посвящается отдельная статья.
Унификация документов, опосредующих, например,
гражданско-правовые отношения, также осуществляется
путем перечисления обязательных реквизитов и требований
к их содержанию (учредительные договоры, уставы, пись-
менные сделки, доверенности, ценные бумаги и проч.).
Кроме того, унификация достигается путем печатания
бланков различных документов (договоров, доверенностей,
протоколов и т. д.); печатания бланков строго утвержденной
формы; печатания бланков и формуляров строгой отчетно-
сти с отпечатанными типографским способом сериями и
номерами документов, которые заполняются, выдаются и
регистрируются соответствующими органами (акты граж-
данского состояния, паспорта граждан, паспорта на транс-
портные средства, документы об образовании, железнодо-
рожные накладные и т. п.).
Наконец, можно назвать документы, не требующие ка-
кого-либо заполнения, заранее отпечатанные полностью
(облигации, акции, лотерейные билеты и иные ценные бу-
маги на предъявителя и др.).
Для относительно большой группы документов установ-
лена их обязательная регистрация. Это не только является
необходимым условием их юридической силы, но и позво-
ляет проверить при регистрации их законность, а в после-
дующем — и их подлинность.
В обязательном порядке регистрируются все документы,
выдаваемые государственными органами, учредительные
документы юридических лиц, многие сделки, документы о
правах на земельные участки, выпуск ценных бумаг и проч.
Регистрация каких-либо объектов собственности (недви-
жимости, транспортных средств, оружия и т. п.) также со-
36
Глава 2. Правовое регулирование как движение информации
провождается проверкой и регистрацией соответствующих
документов.
Легализация документов — это придание им юридиче-
ской силы, юридического значения. Легализация докумен-
тов, находящихся в обращении внутри государства, осуще-
ствляется посредством использования реквизитов, опреде-
ляемых законом. Кроме того, в ряде случаев необходимы
нотариальное удостоверение и регистрация документов.
Когда документ выходит за пределы государства, требу-
ются дополнительные условия легализации.
Одной из форм легализации является консульская легали-
зация. При ней документ в подлиннике или копии докумен-
тов, за исключением документов, не подлежащих вывозу за
границу (трудовые книжки, военные билеты, удостовере-
ния личности), удостоверяет нотариус. Подпись нотариуса
удостоверяет орган Министерства юстиции РФ. Далее
подпись должностного лица органа Министерства юсти-
ции РФ и печать удостоверяет должностное лицо консуль-
ской службы Министерства иностранных дел РФ. После
этого документ легализуется в дипломатическом предста-
вительстве или консульстве того государства, на террито-
рии которого будет использован, путем удостоверения
подписи должностного лица Министерства иностранных
дел РФ и печати. Как видим, процедура легализации весьма
длительная и сложная.
Другой способ легализации осуществляется на основе
Гаагской конвенции, отменяющей требование легализации
иностранных официальных документов, от 5 октября 1961 г.
Это возможно только между государствами — участниками
названной Конвенции. Их на сегодняшний день более 50, в
их число входит и Россия. В этом случае на документе или
особом листе, скрепленном с документом, проставляется
так называемый апостиль (удостоверяющая подпись). Апо- 
стиль представляет собой оттиск штампа определенной
формы, в котором указывается, чья подпись, должность и
печать подтверждаются, кто, когда и где ее удостоверил, ’
а также подпись лица, удостоверяющего документ, и пе-
чать. В России апостиль в зависимости от вида документа
проставляют органы Министерства юстиции РФ, органы
§ 2. Юридические документы	37
загсов, управление делами Генеральной прокуратуры РФ,
соответствующие архивные органы. С помощью апостиля
не могут быть удостоверены документы, имеющие отноше-
ние к коммерческим или таможенным операциям.
Более упрощенной формой признания легальности до-
кументов, выданных органами одного государства на тер-
ритории другого государства, является признание их офи-
циальности на основе многосторонних международных
конвенций и двусторонних договоров о правовой помощи.
В их ряду следует назвать Конвенцию о правовой помощи и
правовых отношениях по гражданским, семейным и уго-
ловным делам от 22 января 1993 г. между 11 странами —
членами СНГ, а также двусторонние договоры о правовой
помощи с другими государствами. Отсутствие подобных
договоров с рядом других государств мира (США, Велико-
британией, Германией, Италией, Францией, Бельгией
и др.) создает значительные затруднения в защите прав
граждан Л организаций России,
Г л а в a 3
Понятия, термины и определения
в юриспруденции
Из того, что правовое регулирование выступает как дви-
жение информации, облеченной в языковую (знаковую)
форму, следует значимость рассмотрения таких логико-
языковых феноменов, как понятия, термины и определе-.
ния.
§ 1. Понятия
Если норма права — это первичный элемент права, оп-
ределенное высказывание, то понятия и термины (слова) —
необходимый материал их создания и существования.
С точки зрения логики, семантики понятия в сфере пра-
ва ничем не отличаются от любых других понятий. Это ес-
тественно, поскольку право регулирует отношения во всех
важных сферах общественной деятельности, которые об-
служиваются как общеупотребительными, так и специфи-
ческими понятиями и терминами, последние неизбежно j
переходят и в правовую сферу — право, практику и науку.
Право и общество должны «говорить на одном языке», j
Поэтому искать у понятий, вовлеченных в правовую сферу, j
какие-то особенности — дело бесперспективное и ненуж- J
ное. Это относится и к чисто правовым понятиям, специфи- i
ческим для правового регулирования, таким, например, как =
«право», «норма права», «субъективные права и свободы»,
«законность», «юридическая ответственность», «правосо-
знание».
Эти специфические понятия проникают в систему язы- J
кового общения всех сфер общества.
Между тем попытку вычленить особенности статуса )
правовых понятий предпринял, например, В. П. Малахов в
§ 1. Понятия
39
учебном пособии по логике. С его точки зрения, в сфере
права понятия вводятся в закон, принимают форму закона,
что влияет на логическую природу понятий, их структуру1.
Как автор представляет указанную процедуру, имеющую,
по его мнению, логическую природу, и в чем эта процедура
состоит, не разъясняется. Очевидно, использование поня-
тия для формулирования норм права — это совсем иная
операция, чем придание им формы закона.
Представленные данным автором особенности правовых
понятий (точность, терминологическая определенность,
отказ от двусмысленности, единообразное употребление)
не являются специфическими для права. Такие требования
и качества относятся к любой науке — общественной, есте-
ственной, технической, да и к повседневному общению.
Но автор на указанном утверждении не останавливается и
стремится найти особенности образования не только обще-
правовых, но и уголовно- и гражданско-правовых понятий,
наделяет их «регулятивным потенциалом». Первые к тому же
имеют запретительный потенциал, связаны с санкцией,
а вторые обладают разрешительным характером. Конечно,
любое знание имеет неявно нормативный характер, посколь-
ку служит руководством к действию, но приписывать поня-
тиям указанные признаки, свойственные нормам, необос-
нованно. Других особенностей В. П. Малахов не находит.
Изобретать какие-то особые пути образования правовых по-
нятий бесперспективно. Нет смысла правоведением подме-
нять логическую науку, имеющую тысячелетнюю историю.
В логике известны два основных способа образования
понятий: абстракция отождествления (образуются общие
понятия: «норма права», «правоотношения», «закон» и т. д.)
и изолирующая абстракция (образуются общие абстракт-
ные понятия: «противоправность», «виновность», «общест-
венная опасность», «законность» и др.). Заметим, что ино-
гда общие понятия в юриспруденции необоснованно име-
нуются общими абстрактными, например «норма права».
1 См.: Малахов В. П. Логика для юристов: учеб, пособие. М., 2002.
С. 38.
40
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
Понятия характеризуются содержанием (совокупность
существенных признаков) и объемом (класс предметов,
мыслимых в понятии). Отсюда можно перебросить мостик
к вопросу о сущности понятий и явлений. Это актуально
для нашего времени. Многие юристы до сих пор находятся
в поисках сущности права, стремятся проникнуть в тайны
права. В поисках права находятся Р. 3. Лившиц1, М. И. Бай-
тин2, Г. В. Мальцев3, в его тайны стремится проникнуть
С. С. Алексеев4. Н. Н. Панченко считает, что право — «один
из самых труднодоступных объектов познания»5.
Не странно ли, что за более чем тысячелетнюю историю
существования права и соответствующей сферы знаний
юридическая наука до сих пор «ищет право» и не раскрыва-
ет его тайн?
Очевидно, причину неопределенности надо искать не в
объекте познания (большая натяжка считать право трудно-
доступным для познания), а в субъекте познания, в част-
ности в том, что теоретики-юристы стран СНГ находятся
на перепутье между Сциллой и Харибдой двух идеологий —
прошлой социалистической и нынешней капиталистиче- ?
ской, колеблясь, зачастую стремятся их как-то соединить в
нечто целое, но в конечном счете не находят общих взгля-
дов на сущность права.
Одни авторы по-прежнему в той или иной мере придер-
живаются традиций марксистской теории права, рассмат-
ривают в качестве сущности права волю (классовую или
всего общества). Другие, стремясь к более широкому пони- 
манию права, включают в его состав правосознание, право- 1
отношение, порядок, фактические действия6.
1 См.: Лившиц Р. 3. Теория права. М., 1994.
2 См.: Байтин М. И. Сущность права. М., 2005. С. 194.
3 См.: Теория права и государства / отв. ред. Г. И. Манов. М., 1995. С. 26. ;
4 См.: Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения. С. 385;
Он же. Линия права. М., 2006. С. 200.
5 См.: Законодательная дефиниция / под ред. В. М. Баранова. Н. Нов-
город, 2007. С. 103.
6 Так, В. И. Гойман и Т. Н. Радько утверждают, что при определенных
условиях (каких?) правом могут признаваться и фактические действия.
См.: Общая теория права и государства / под ред. В. В. Лазарева. М., 1996.
С. 123.
§ 1. Понятия
41
Большинством авторов признаются такие признаки пра-
ва, как нормативность, волевой характер права, его связь с
государством генетическая (по происхождению) и функ-
циональная (по обеспечению соблюдения). Неправильно,
на наш взгляд, истолковывая мысль К. Маркса, высказан-
ную в «Манифесте коммунистической партии», многие ав-
торы в качестве сущности права понимают классовую во-
лю, выраженную в законе, придавая, таким образом, дру-
гим признакам второстепенное значение. Однако сущность
понятия и мыслимого с его помощью явления (предмета)
составляют все важные признаки, без которых предмета не
может быть1. Исключение (элиминация) хотя бы одного из
указанных признаков (нормативности, общеобязательно-
сти, обеспеченности государством и др.) ведет к тому, что
право перестает быть правом, превращается в нечто иное.
Очевидно, что это относится ко всем понятиям в сфере
права.
Сущность с точки зрения и марксистской философии по
определению А. П. Шептулина «представляет собой сово-
купность всех необходимых сторон, взятых в их естествен-
ной взаимозависимости»2.
Сводить сущность права лишь к одному признаку не-
обоснованно и с точки зрения самого марксизма. Это отно-
сится ко всем иным правовым понятиям и мыслимым с их
помощью явлениям.
С вопросом о сущности связан другой: сколько сущно-
стей имеет право? Некоторые авторы считают, что право
имеет несколько сущностей первого, второго и даже третье-
го порядков. Так, Л. С. Явич в качестве сущности первого
порядка представляет волю экономически господствующе-
го класса, сущностью второго — притязания индивидов и
классов на политическое и юридическое признание их ин-
тересов, сущностью третьего — основания притязаний, ко-
ренящихся в системе господствующих производственных
отношений. На всех этих уровнях сущность противоречи-
1 См.: Кондаков Н. И. Логический словарь. М., 1971. С. 507.
2 Шептулин А. П. Философия марксизма-ленинизма. М., 1970. С. 164.
42
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
ва1. Как признает и сам Л. С. Явич, в качестве сущности
второго и третьего порядков им представлены явления, на-
ходящиеся за пределами права. Сам этот автор считает, что
право связано генетически с указанными явлениями.
Но то явление, с которым связано право, не может со-
ставлять его сущность. Идя по такому пути, можно «про-
никнуть», «углубиться» в сущность пятого, шестого и т. д.
«порядков сущности права». Сущность права едина и не
противоречива, иначе это не сущность. Все, что находится
за пределами права, должно рассматриваться с точки зре-
ния взаимосвязей, взаимодействия с правом. Все сущност-
ные признаки однопорядковы.
Не менее важным при рассмотрении понятий в право-
вой сфере является поиск исходной основной категории
(понятия), из которой развертывается вся система право-
вых категорий, по сути, строится вся теория права. Часто
такой поиск делается в подражание К. Марксу. В качестве
этой категории выдвигаются разные понятия правового и
неправового характера.
Так, М. Ф. Орзих предлагал в качестве исходной взять
категорию «свобода»2, Г. С. Остроумов — «правомочие»3,
Л. И. Спиридонов — «владение»4. А. М. Васйльев безогово-
рочно в качестве исходной, фундаментальной выбирает ка-
тегорию «государственная воля господствующего класса»,
а все остальные называет субординированными по отноше-
нию к ней5.
Науки юридические есть науки по преимуществу эмпи-
рические, тесно связанные с жизнью. Их изменение —
следствие изменений в реальной жизни. Например, многие
отраслевые науки формируются в результате появления но-
вой отрасли законодательства. В свое время возникла такая
отрасль юридических знаний, как колхозное право. Вслед-
1 См.: ЯвичЛ. С. Общая теория права. С. 88.
2 См.: Орзих М. Ф. Содержание методологии юридической науки //
Правоведение. 1973. № 1. С. 24.
3 См.: Остроумов Г. С. Правовое осознание действительности. М.,
1969. С. 119, 120.
4 См.: Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право. Л., 1973. С. 39.
5 См.: Васильев А. М. Правовые категории. М., 1976. С. 111.
§ I. Понятия	43
ci вие социальных изменений исчезла отрасль права, а вме-
сте с ней и соответствующая наука. Последнее время на ба-
зе соответствующих нормативных образований (отраслей,
институтов права) появляются новые отрасли правовой
науки: предпринимательское, налоговое, информационное
право. Появились они не в силу развития, развертывания
какой-то исходной правовой категории, а на эмпирическом
базисе. В конечном счете то же можно сказать об общей
теории права. Ее основа эмпирическая.
Общую теорию права сомнительно представлять в виде
некой логической системы, где одни понятия вытекают из
других, одни субординационно подчинены другим. Такой
механизм, конечно, существует, но эпизодично, не харак-
теризуя всей системы теоретических знаний.
Между тем представление о теории как некой строгой
логической и даже аксиоматической системе встречается.
Как уже отмечено выше, нечто подобное утверждает
А. М. Васильев. Взяв за основу категорию «государственная
воля господствующего класса», он из нее выводит все поня-
тийные ряды теории права. Однако как указанная катего-
рия разворачивается в более конкретные понятия, не пока-
зывается, процедура развертывания не ясна, да и фактиче-
ски такое выведение из названных категорий всех других не
доказано.
Автору не удалось доказать субординированность ос-
тальных правовых категорий. Наверное, ущербна теория,
которую удалось бы построить на основе одной исходной
категории, тем более если речь идет об общей теории права,
которая как система упорядоченных знаний складывается
из множества частных теорий (о сущности, функциях и
нормах права, правоотношениях, толковании, законности,
правопорядке и т. д.). Каждая частная теория основывается
отнюдь не на одной «заглавной» категории.
С. С. Алексеев выводит всю систему понятий из катего-
рии «право». На философском (общесоциологическом)
уровне «развертывание выражено в категориях правовой
системы, исторического типа права, структурной общности
права, законности, правового принуждения». На последую-
44
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
щей ступени конкретизации «выделяются узловые понятия
нормы права, правоотношения, правомочия, правового ак-
та и т. д.». Отмечается существенное значение механизма
правового регулирования. Однако каковы связи между ка-
тегориями, механизмы конкретизации, не раскрывается.
Сказано лишь, что системе правовых категорий свойствен-
ны отношения субординации. Правда, и эти отношения не
иллюстрируются. Но все отношения категорий теории пра-
ва не сводятся к субординации, они гораздо сложнее, мно-
гообразнее.
В системе категорий (понятий) теории права складыва-
ются отношения:
—	субординации, т. е. рода и вида понятий. Объем видо-
вого понятия полностью поглощается, охватывается объ-
емом родового понятия;
—	соподчинения. Соподчиненные понятия в равной
степени подчинены одному общему, родовому понятию.
Их объемы различны, хотя некоторые признаки родового
понятия совпадают. Например, соподчиненными являются
понятия норм диспозитивных, императивных, коллизион-
ных. Общим для них выступает родовое понятие «норма
права»;
—	части и целого в явлении и соответствующих им по-
нятий. Не все, что присуще целому, может быть присуще
его составляющим. Такое качество, как системность, при-
суще праву, но не присуще его частям — нормам права. Не
все, что утверждается относительно части, присуще целому.
Структура нормы права не присуща праву в целом;
—	целого и его признаков. Таковы, например, отноше-
ния понятия преступления и понятия его признаков (обще-
ственная опасность, виновность, противоправность);
—	противоречивых понятий, исключающих друг друга.
Их нельзя применять одновременно к одному и тому же
предмету (например, «правомерное поведение» и «правона-
рушение», «акт (документ) законный» и «акт незаконный»);
—	связи и взаимодействия данного явления с другими
явлениями.
§ 2. Термины
45
На наш взгляд, в качестве исходной для общей теории
права можно взять категорию права. В этом мы солидарны
с С. С. Алексеевым. Однако понятийные ряды вытекают
как из отношения субординации (подчинения), так и из
иных отношений: связи и взаимодействия права с другими
явлениями, части и целого и т. д.
На основе субординации (подчинения) складываются два
понятийных ряда: в историческом аспекте речь идет о типах
права (рабовладельческое, феодальное, капиталистическое,
социалистическое); в актуальном аспекте — о семьях права
(романо-германская (континентальная), англосаксонская,
скандинавская, религиозная (мусульманская и др.), социа-
листическая и т. п.). На основе связи и взаимодействия воз-
никает ряд понятий, отражающих связи права с экономи-
кой, политикой, государством, правосознанием, моралью.
В этих рядах каждому понятию соответствует своя част-
ная теория: теория рабовладельческого, феодального и дру-
гих государств; отдельных правовых семей; связей права
(право и экономика, право и мораль и проч.).
Организация других знаний фактически привязана к та-
кому явлению, как механизм правового регулирования, ко-
торый является идеальной моделью, созданной вследствие
абстракции идеализации (подробнее см. гл. 10 настоящей
работы). Понятия в этом ряду, отражающие названный ме-
ханизм, находятся в самых разнообразных связях, каждому
из них соответствует своя частная теория: теория право-
творчества, норм права, правоотношений, юридической
ответственности, правоприменения, толкования, законно-
сти и правопорядка. В каждой частной теории свои поня-
тия с разнообразными связями.
§ 2. Термины
Термин — слово или словосочетание, являющееся точ-
ным названием строго определенного понятия науки, тех-
ники и других сфер знаний, деятельности1. Каждая сфера
1 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 518. В формальной логике терми-
ном называются субъект и предикат суждения, посылок в силлогизме.
46 Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
знаний, деятельности имеет свою систему терминов (терми-
ны математики, физики, техники, медицины и т. д.). Терми-
ны зачастую имеют иностранное происхождение, поскольку
международный характер имеет развитие науки и техники,
исторически особую роль играл латинский язык, особенно в
медицине, юриспруденции. В качестве терминов иногда вы-
ступают слова повседневного языка, когда им придаются
специфические значения. Термин характеризуется четко-
стью, однозначностью, обозначает понятие строго опреде-
ленного содержания и объема.
Точность, четкость термина достигаются научными оп-
ределениями, а точность правовых и иных терминов, ис-
пользуемых в законодательстве, достигается также с помо-
щью легальных дефиниций, формулируемых в самих зако-
нах или актах официального толкования. Те и другие
формулируются в виде дефинитивных или интерпретаци-
онных норм, обязательных для субъектов, применяющих
право.
Термины, используемые в правовой сфере — науке, зако-
нодательстве, практике, имеют двойной статус, так как неиз-
бежно являются и словами (терминами) языка обыденного,
а не только юридического. Отсюда возможно неоднозначное
использование терминов (синонимия, дуплетность). Оно
может проникать и в юридическую сферу, поэтому для пра-
вового регулирования особенно важны легальные дефини-
ции.
В правовую сферу могут проникать термины из различ-
ных сфер знаний и деятельности, обретая специфическое
значение.
Так, в юриспруденцию, в особенности усилиями
С. С. Алексеева, а также других авторов, стали внедрять
слова публицистического характера, стремясь придать им
характер научных терминов: «правовое вещество», «право-
вая материя», «правовая ткань», «сгусток правовой ткани»,
«энергия права», «правовое поле», «правовой модуль» и т. д.
Применительно к правовой сфере эти слова имеют метафо-
рический характер, неопределенны по своему содержанию
и объему. Однако авторы, как правило, не дают их опреде-
47
§ 3. Определения
лений, потому эти категории в науке и практике не прижи-
лись, используются главным образом для красоты слога.
Между тем некоторые метафорические выражения, тем
или иным способом получив определенность, в силу дли-
тельного использования превратились в юридические тер-
мины: «юридическое лицо», «отмывание денег», «эманси-
пация» и др.
Несмотря на определенные требования (четкость, одно-
значность) в терминологии, в том числе юридической, не-
достатки все-таки существуют. Они проявляются в упоми-
наемой выше синонимии, когда одно понятие обозначается
разными терминами. Зачастую это связано с использовани-
ем иноязычной терминологи^ И, конечно, недопустимо,
когда дуплетность обнаруживается в одной научной работе
или, хуже, в одном юридическом (нормативном либо пра-
воприменительном) акте.
Не лучше ситуация, когда в документе, работе использу-
ется один и тот же термин в разных значениях. Придать оп-
ределенность терминам призваны научные и легальные де-
финиции.
§ 3. Оцределения
Термин «определение», используемый в науках, вклю-
чая логику, неоднозначен. Под определением (дефиници-
ей) понимается, во-первых, логическая операция (процеду-
ра), в ходе которой устанавливаются содержание и объем
понятий или раскрывается значение соответствующего тер-
мина; во-вторых, результат этой логической процедуры,
фиксируемой в соответствующем знаковом выражении, в
том числе высказывании1. Во втором случае это предложе-
ние, описывающее существенные признаки предметов или
раскрывающее значение термина.
Определения составляют органический компонент лю-
бой научной теории2. Как логическая операция определе-
1 См.: Горский Д. П. Определение. М., 1974. С. 5, 90, 303; Конда-
ков Н. И. Указ. соч. С. 122.
2 См.: Горский Д. П. Определение. С. 92 и след.
48
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
ние входит в методологический арсенал любой науки. Его
функции весьма многообразны1. Определения исходных
понятий теории в значительной степени обусловливают со-
держание самой теории, ее объяснительные, эвристические
возможности; оказывают влияние на классификации наук
и в конечном счете на область применения формулируемых
наукой законов.
Также определения являются формой существования
понятий. С их помощью юридическая наука достигает по-
нятийной точности. Они выступают средствами различе-
ния и отождествления изучаемых объектов. Без выявления
в процессе исследования специфических свойств изучае-
мых явлений невозможно построить научную теорию. Что-
бы распространить, применить закономерности, формули-
руемые обычно по отношению к классам явлений, на ре-
альное явление, необходимо иметь сравнительно жесткие
критерии, опираясь на которые можно установить принад-
лежность данного явления к соответствующему классу.
В определениях и формулируются такие жесткие критерии
отождествления и различения изучаемых явлений. Посред-
ством определений в науку вводятся новые термины, фор-
мирующие научную терминологию, достигается однознач-
ность терминов2.
Важная роль принадлежит определениям при сокраще-
нии сложных и длинных описаний. Без определений, уста-
навливающих значение терминов, содержание понятий,
наука представляла бы собой громоздкие описания, кото-
рыми трудно было бы оперировать. В этом нетрудно убе-
1 См.: Горский Д. П. Определение. С. 303 и след.
2 Отсутствие необходимых определений обычно ведет к нечеткости
создаваемых теорий. В качестве примера можно указать работу Ю. А. Де-
мидова «Социальная ценность и оценка в уголовном праве» (М., 1975).
В этой работе автор использует термин «законодательная оценка» (с. 24,
149—153), однако определения не дает. Под законодательной оценкой
можно понимать оценку фактов на основе закона и оценку законодателем
тех же фактов в ходе правотворчества. На основе или с учетом последней
формулируются нормы права. Фактически указанный автор называет за-
конодательной оценкой норму права. Такая замена одного термина дру-
гим без определений, достаточных оснований вносит только путаницу в
науку.
§ 3. Определения	49
литься, если представить себе, что в рассуждениях вместо
терминов «система права» и «правоотношение» мы опери-
ровали бы описаниями этих явлений. Без сокращения опи-
саний с помощью определений развитие науки было бы су-
щественно затруднено. Определения способствуют разре-
шению спорных проблем науки путем уточнения значения
существующих терминов, содержания понятий.
В юридической науке используются как номинальные,
так и реальные определения.
Номинальные определения неизбежны потому, что многие
термины языка права и правового языка неоднозначны.
Благодаря номинальному определению устанавливается
значение соответствующего многозначного термина в том
или ином контексте. Формально-догматический анализ
правовых текстов или какие-либо рассуждения, связанные
с обработкой понятий, в случае неоднозначности терми-
нов, обозначающих эти понятия, должны начинаться с но-
минального определения, т. е. установления значения дан-
ного термина в данном контексте или определения того
значения термина, в котором он будет употребляться в по-
следующих рассуждениях. Например, исследователь начи-
нает рассуждения с выражения: «Будем употреблять термин
«Т» в значении...» или «Термин «Т» в данном контексте
употребляется в значении...» Определив значение термина,
можно переходить к анализу понятия, обозначенного этим
термином. Иногда споры в юридической науке проистека-
ют из того, что спорящие, не определив значения термина
применительно к данному контексту или конкретному
предмету рассуждений, оперируют данным термином при-
менительно к разным понятиям, обозначенным одним и
тем же термином.
3. Зембиньский подразделяет номинальные дефиниции
на два вида: обозревающие (констатирующие) и проекти-
рующие. Обозревающая дефиниция утверждает, что данное
выражение в данном языке имеет такое-то значение. Про-
ектирующая дефиниция устанавливает значение выраже-
ния на будущее. В свою очередь, второй вид дефиниции мо-
жет быть свободно проектирующей (конструктивной) и ре-
50
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
гулирующей. Конструктивная дефиниция устанавливает
(определяет) значение выражения, придает существующе-
му в языке слову (выражению) новое значение или вводит
новое слово (термин). Регулирующая дефиниция учитывает
существующее, но недостаточно выраженное (точное) зна-
чение, устанавливает более точное значение. От дефини-
ции констатирующей требуется, чтобы она давала точную
правдивую информацию о существующем значении терми-
на (выражения); конструктивная же должна отвечать требо-
ваниям практической пригодности, чтобы при помощи но-
вых слов (терминов) или старых слов, которым придано но-
вое значение, можно было бы гораздо точнее описывать
правовую действительность1.
Нужно, однако, подчеркнуть, что терминологическое
новаторство должно следовать именно из потребностей
юридической практики или науки, а не из субъективного
желания автора прослыть новатором. Необоснованное сло-
вотворчество ведет лишь к засорению терминами, без кото-
рых можно было бы вполне обойтись. Необходимо береж-
но относиться к сложившейся в науке терминологии, учи-
тывать, что многие слова имеют давнюю традицию и
прочно укоренились в языке права, науки и практики.
С помощью одной лишь дефиниции устоявшееся слово-
употребление изменить весьма трудно, да и в большинстве
случаев нецелесообразно. Подобная оговорка должна не
вести к отрицанию позитивной роли конструктивных де-
финиций, а нацеливать на более осмотрительное их ис-
пользование.
Регулирующая дефиниция учитывает существующее, но
недостаточно выраженное или ясное значение слов, опре-
деляет их более точное значение. В отдельных случаях она
может задавать способ разрешения того или иного научного
спора, если он вызван нечеткостью значения какого-либо
слова (выражения). Вообще, на наш взгляд, точное пред-
ставление об указанных видах дефиниций в значительной
мере помогает избежать ненужных терминологических спо-
1 См.: Ziembinski Z. Metodologiczue zagadnienia prawoznavstwa. Warsza-
wa, 1974. S 31.
§ 3. Определения	51
ров, нацеливает исследователей (либо спорящие стороны)
делать соответствующую оговорку о значении тех или иных
выражений, терминов (в констатирующем, конструктив-
ном или уточняющем плане), используемых в научном
рассуждении, полемике. Хотя, конечно, это полностью не
исключает споров о значениях терминов, целесообразности
придания нового значения существующим терминам и вве-
дения новых терминов.
Положение диалектики и логики о том, что формой су-
ществования понятий являются определения (суждения),
относится к реальным определениям1. В теории познания и
логике все более обосновывается и укореняется взгляд, со-
гласно которому понятие не является наиболее простой и
неразвитой формой мышления, как это иногда утвержда-
ется2, а выступает итогом познания, результатом сокраще-
ния суждений3, целостной совокупностью суждений4 о ка-
ком-либо предмете или классе предметов, ядро которой —
суждения о существенных признаках предмета или классов
предметов5. Определение и есть разновидность суждения,
выделяющего существенные признаки понятий.
С помощью определений юридическая наука находит и
задает границы, отделяющие явления, мыслимые с помо-
щью данного понятия, от всех сходных явлений. Опреде-
ления способствуют точности и адекватности научных
рассуждений. Это весьма важно для науки, так как «боль-
шая часть всего имеющегося знания носит выводной харак-
тер»6. Это тем более относится к юридической науке, имею-
щей в качестве своего предмета исследования право, кото-
рое с логико-языковой точки зрения представляет собой
определенную знаковую систему, фиксирующую своеоб-
разные мысли (нормы права). Точность и адекватность тер-
1 Об определениях как форме существования понятий см., например:
Копнин П. В. Философские идеи В. И. Ленина и логика. М., 1969. С. 256.
2 См.: Алексеев М. И. Диалектика форм мышления. М., 1959. С. 276,
277.
3 См.: Копнин П. В. Указ. соч. С. 223.
4 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч.
5 Там же. С. 355.
6 Копнин П. В. Указ. соч. С. 263.
52
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
минов и понятий, заданных дефиницией, во многом опре-
деляют точность выводных знаний. С помощью определе-
ний не только достигаются ясность и отчетливость понятия,
но и образуются новые понятия, которые затем вводятся в
понятийный состав науки.
Определения юридической науки имеют значение для
развития и уточнения знаний лишь тогда, когда логическая
операция формулирования определения соответствует тре-
бованиям (правилам), разработанным логикой1. Наруше-
ние правил определения понятия ведет к дефектам самой
дефиниции, которая не выполняет в таком случае надлежа-
щей роли. К сожалению, в юридических литературных ис-
точниках иногда встречаются дефектные дефиниции: не
указываются или недостаточно точно указываются родовые
и отличительные видовые признаки понятия; определения
не соразмерны или содержат логический (порочный) круг
и т. д., в результате чего происходит необоснованное суже-
ние или расширение объема понятий либо оно звучит тав-
тологично.
Например, применение норм права иногда определяется
как «государственно-властная организационная деятель-
ность компетентных органов по реализации правовых норм
относительно конкретных жизненных случаев»2. Данное
определение не содержит указания на видовое отличие,
расширяет объем определяемого понятия. Под это опреде-
ление подпадают любые властные действия государствен-
ного органа или его должностного лица. С точки зрения
этой дефиниции правоприменением можно назвать дейст-
вия регулировщика на перекрестке улиц.
Расширение объема понятий имеет место при определе-
нии без указания на родовой признак. Примером этому яв-
ляется определение закона в одном из учебников по теории
государства и права без указания на его родовой признак
(нормативный акт): «Социалистический закон есть акт об-
щегосударственного, представительного органа государст-
венной власти, составляющий прямое выражение государ-
1 См., например: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 406, 407.
2 Основы теории государства и права. М., 1971. С. 312.
§ 3. Определения	53
ственной воли рабочего класса и всех трудящихся и обла-
дающий высшей юридической силой»1. Причем автор
сознательно выбрасывает родовой признак «законы содер-
жат общие нормы», поскольку «этот признак не является
специфическим для закона». Последнее, конечно, верно.
Но верно и то, что не может быть правильного определе-
ния, если не указан родовой признак.
В других случаях нарушается правило соразмерности
(взаимозаменяемости) определяемого (назовем его дефи-
нендом) и определяющего (обозначим его как дефиненз).
Так, в одном из источников правонарушение определяется
как «виновное противоправное деяние совершеннолетне-
го». Такая дефициция несоразмерна. Дефиненз оказался
уже дефиненда. В результате объем определяемого понятия
неосновательно сужен. Ведь очевидно, что правонаруше-
ния совершают не только совершеннолетние. Взаимозаме-
няемость дефиненда и дефиненза в данном реальном опре-
делении исключается, так как нарушена их равнообъ-
емность.
В юридической литературе можно встретить и наруше-
ние правила, запрещающего порочный круг. По отноше-
нию к отдельным реальным определениям нарушение это-
го правила может найти выражение в его тавтологичное™.
Таковы, например, определения «субъективное право —
это право субъекта» или «акт местного органа государствен-
ной власти есть коллегиальный подзаконный акт местного
представительного органа государства...»2. Также, на наш
взгляд, тавтологично звучат определения: правовой ответ-
ственности как обязанности отвечать за правонарушение;
целесообразности правоприменительного решения как
«наиболее целесообразного решения»; применения норм
права как деятельности, в ходе которой общие правила
применяются к конкретным ситуациям.
В данных случаях в качестве определяющего употребля-
ются синонимы определяемого. Равнозначность того и дру-
1 Общая теория государства и права: в 2 т. Л., 1974. Т. 2: Общая теория
права. С. 243.
2 Теория государства и права. ML, 1972. С. 491.
54
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
того образует круг определений. Понятие определяется че-
рез само себя (idem per idem), хотя и с помощью разнозвуч-
ных, но равнозначных терминов.
Иногда определения юридических понятий не полно-
стью отвечают требованию четкости или бывают излишне
громоздки. Так, в одном из источников для определения
нормы права, правосознания, правовой психологии ис-
пользовано более 60 слов для каждого. В последних двух
случаях определения к тому же недостаточно ясны, содер-
жат элемент двусмысленности. Правосознание согласно
этим определениям воплощает взгляды, представления
и т. п., а социально-правовая психология выражает чувства,
настроения, мысли1 и т. д. Получается, что правосознание
не сами взгляды, представления и т. п., правовая психоло-
гия не сами чувства, настроения, мысли и т. п., а нечто дру-
гое, что их лишь воплощает или выражает.
Наиболее дефектными являются дефиниции, в которых
нарушены правила фактического плана, определение дается
путем указания на несущественные признаки или термины,
менее точные и ясные, чем определяемый термин. Напри-
мер, в юридической литературе можно встретить определе-
ние уголовно-правовой ответственности как отрицательной
государственной оценки виновного в совершении преступ-
ления, как порицание виновного2. Очевидно, что это не
главный, а второстепенный, сопутствующий признак ответ-
ственности. Отрицательная оценка, порицание имеют ме-
сто и тогда, когда виновный освобождается от ответственно-
сти по тем или иным мотивам. Освобождение, например,
при назначении условного наказания (ст. 73 УК РФ) отнюдь
не исключает отрицательной оценки, порицания, определе-
ния виновного, а, напротив, предполагает.
Аналогично дается определение освобождения от уго-
ловной ответственности как освобождения от отрицатель-
ной оценки государством преступного поведения, выражен-
1 См.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права.
Социалистическое право. М., 1973. С. 149, 158, 287.
2 См.: Демидов Ю. А. Указ. соч. С. 65.
§ 3. Определения
55
ной в обвинительном приговоре1. И здесь берется за основу
определения несущественный признак. К числу случаев ос-
вобождения от уголовной ответственности относят случаи
примирения сторон, случаи освобождения с применением
судом принудительных мер воспитательного характера. Не
странно ли получается? Отрицательная оценка сопутствует
этим случаям. Уже в самой квалификации определенного
деяния как правонарушения, а тем более как преступления,
хотя и малозначительного, выражается негативная оценка
деяния и, следовательно, субъекта деяния.
Таким образом, оба определения оказались непродук-
тивными в теоретическом и практическом плане по причи-
не их ущербности.
Грубое нарушение правил логического и фактического
плана при определении понятий — определение через род,
к которому определяемое явление не относится. Подобные
ошибки ведут к тому, что определяемому явлению припи-
сываются свойства всего рода, которыми оно фактически
не обладает. Примером выступает определение нормы пра-
ва как разновидности суждения. В результате норме припи-
сываются признаки, которыми она фактически не обладает
(см. гл. 4 настоящей работы).
Наряду с явно формулируемыми определениями в науке
имеют место неявные определения. В юриспруденции это
контекстуальные определения, в которых значение терми-
на, объем и содержание понятия заданы каким-либо кон-
текстом. В таких случаях требуется анализ контекста, чтобы
сформулировать явное определение. Естественно, что пред-
почтительным считается явное определение: оно способст-
вует строгости, ясности и определенности научных рассуж-
дений.
Явному определению в науке могут предшествовать не-
явные контекстуальные определения, особенно на первых
этапах исследования. Контекст, которым задается опреде-
ление термина, должен быть логически выдержан. Соответ-
ствующий термин необходимо употреблять в одном и том
1 См.: Келина С. Г. Теоретические вопросы освобождения от уголов-
ной ответственности. М., 1974. С. 90.
56
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
же значении и смысле и во всех рассуждениях данного кон-
текста.
К сожалению, в юридической литературе можно встре-
тить случаи, когда из контекста можно вывести разные яв-
ные определения или когда предшествующее определение,
заданное контекстом, не находит адекватного отражения в
явном определении. Например, С. Г. Келина, анализируя
уголовную ответственность, отмечает следующие положе-
ния:
—	уголовная ответственность — правовое последствие
преступления;
—	уголовная ответственность — этап реализации прав и
обязанностей субъектов уголовного правоотношения; фак-
тическое несение определенных лишений преступником.
Фактическое несение уголовной ответственности состоит в
отрицательной оценке, выраженной в приговоре, назначе-
нии и отбывании наказания1.
Заметим, что в качестве правовых последствий выступа-
ют только права и обязанности. Никаких других последст-
вий право не предусматривает. Правомерно с данной точки
зрения и с позиции автора второй тезис сформулировать
так: ответственность — этап реализации ответственности
(прав и обязанностей). Это уже звучит как тавтология.
С другой стороны, фактическое несение лишений есть реа-
лизация ответственности. В то же время отрицательная
оценка еще не есть фактическое несение ответственности.
Но не в этом суть дела. На основе таких тезисов можно
прийти к выводу, что автор стоит на позиции синтетическо-
го, довольно широкого понимания уголовной ответствен-
ности, включающей многие элементы (права и обязанно-
сти, определение прав и обязанностей, т. е. назначение на-
казания, их реализацию, отрицательную оценку и т. п.). Все
эти рассуждения должны были бы найти отражение в итого-
вом явном определении. Однако в последнем суть уголов-
ной ответственности сводится только к фактическому несе-
нию определенных лишений2. Из рассуждений автора и
1 См.: Келина С. Г. Указ. соч. С. 25—27.
2 Там же. С. 27.
§ 3. Определения 57
данного явного определения ответственности логически
следует и определение освобождения от ответственности
как освобождения от фактического несения конкретных
лишений. Однако автор определяет последнее понятие как
освобождение от вынесения отрицательной оценки в при-
говоре1. Таким образом, определения, заданные контек-
стом, и явные определения у автора не совпадают. Не согла-
суются и дефиниции близких понятий.
В зависимости от определяющего понятия в юридиче-
ской науке наибольшее распространение имеют субстан-
циональные, структурные, функциональные и генетиче-
ские определения.
Субстанциональное определение отображает признаки,
которые характеризуют субстанцию, бытие предмета, мыс-
лимого с помощью определяемого понятия, например:
«Норма права — это общеобязательное правило поведе-
ния», «Институт права — совокупность норм, составляю-
щих часть системы права», «Механизм государства — сово-
купность государственных органов». К числу субстанцио-
нальных можно отнести определения, в которых дефиненз
отражает состояние предмета, мыслимого с помощью де-
финенда, например: «Правопорядок — порядок обществен-
ных отношений, сложившийся на основе соблюдения норм
права».
Структурное определение отображает признаки, харак-
теризующие структуру, строение предмета, мыслимого с по-
мощью определяемого понятия. Очевидно, что структурные
определения уместны только относительно тех понятий, ко-
торые отражают явления, предметы, обладающие сложным
структурным строением, состоят из определенных элемен-
тов. Это определения политической системы, системы пра-
ва, механизма государства, механизма правового регулиро-
вания, отрасли права, структуры нормы права, состава пра-
воотношения, состава правонарушения и т. п. В науке имеет
место системно-структурный подход к объяснению право-
вых явлений. Результаты такого подхода находят выражение
в анализе и описании элементов, из которых складываются
1 См.: Келина С. Г. Указ. соч. С. 31.
58
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
структурно сложное явление, их связи и т. д. На основе тако-
го подхода даются структурные определения этих явлений.
Функциональные определения не менее распространены
в юридической науке, чем вышеуказанные. Это объяснимо,
если учесть, что основные объекты юридической науки —
государство, право и их элементы — явления функцио-
нальные, действующие. В функциональном определении в
качестве определяющего выступает, такое понятие, которое
отражает функцию, действие предмета, направленное на
достижение каких-либо целей. К особой разновидности
функциональных определений можно отнести и такие оп-
ределения, в которых дефиненз выражает отношение двух
явлений, зависимость содержания дефиненда от опреде-
ляющего явления.
Функциональные определения довольно часто встреча-
ются в трудах классиков марксизма-ленинизма. «Государ-
ство, — писал Ф. Энгельс, — в целом является лишь выра-
жением в концентрированной форме экономических по-
требностей класса, господствующего в производстве»1.
«Государство, — отмечал В. И. Ленин, — есть машина для
угнетения одного класса другим...»2. «Всякое право есть
применение одинакового масштаба к различным лю-
дям...»3. «Политика — это борьба между классами, полити-
ка — это отношения пролетариата, борющегося за осво-
бождение против всемирной буржуазии»4.
К функциональным относятся также определения права
как регулятора общественных отношений, юридических га-
рантий, как совокупности методов и средств, предусмот-
ренных законом и направленных на обеспечение законно-
сти, неустойки как средства, обеспечивающего выполнение
договорных обязательств, и т. д.
Генетические определения указывают на происхождение
предмета, на тот способ, которым создается предмет, мыс-
лимый с помощью определяемого понятия. Примерами ге-
1 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 21. С. 310.
2 Ленин В. Й. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 75.
3 Там же. Т. 33. С. 93.
4 Там же. Т. 41. С. 406.
§ 3. Определения
59
нетического определения являются некоторые определе-
ния государства, данные классиками марксизма-лениниз-
ма. «Государство, — писал Ф. Энгельс, — есть продукт
общества на известной степени развития...»1. Генетически-
ми являются определения нормы права как правила, уста-
новленного государством, правопорядка как результата
действия законности и т. п.
Указанные выше разновидности определений в юриди-
ческой науке встречаются наиболее часто. Однако с точки
зрения характера дефиненза не исключаются и иные их
разновидности. Не останавливаясь на других видах, под-
робнее следует рассмотреть вопрос об операциональных
определениях. Это необходимо потому, что ряд авторов, на
наш взгляд, необоснованно называют в юридической науке
операциональными такие, которые таковыми фактически
не являются. В качестве операциональных в науке рассмат-
риваются определения, которые даются путём описания
операций, производимых с исследуемым предметом2. Так,
является операциональным определение кислоты как ве-
щества, которое окрашивает лакмусовую бумагу в красный
цвет. Подобное определение возможно, пожалуй, в крими-
налистике при разграничении веществ криминалистиче-
ской техники, но не в теоретических юридических науках.
Между тем некоторые авторы усматривают подобные оп-
ределения в теории государства и права. Например,
В. О. Тененбаум считает операциональным определение де-
мократии как государства, признающего подчинение мень-
шинства большинству, народовластие, политические свобо-
ды, равенство граждан. По его мнению, Ф. Энгельс вывел
«операциональное определение государства как сумму трех
признаков» из операциональных определений механизма
государства. Сточки зрения В. О. Тененбаума, определения
понятий, служащих инструментом структурно-функцио-
нального анализа, являются операциональными потому, что
сводятся к описанию системы, «фиксируют механизм госу-
дарства как факт бытия, как внутренне согласованный «на-
1 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 21. С. 169.
2 См.: Горский Д. П. Определение. С. 165.
60
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
бор» органов и их функций»1. Очевидно, что определения,
относимые В. О. Тененбаумом к числу операциональных,
таковыми не являются. Например, вышеприведенное опре-
деление демократии — это наиболее распространенное, ре-
альное определение через род и видовое отличие, дефиненз
которого имеет субстанционально-функциональный харак-
тер.
С. С. Алексеев считает операциональным определение
права как системы норм, выраженных в законах и т. д. По
его мнению, в сфере практической юриспруденции необхо-
димы операциональные определения2. Подобные взгляды
можно встретить и в других источниках.
Указанное определение — это обычное определение че-
рез род и видовое отличие. Необходимость таких определе-
ний в юриспруденции не доказана. В ней определения име-
нуются операциональными потому, что ими легче опериро-
вать в рассуждениях, полемике, поскольку они могут
заменить длинные контекстуальные рефлексии. Фактиче-
ски мы наблюдаем ситуацию, когда термину «операцио-
нальное определение» придается значение, отличное от об-
щепринятого в логике, без каких-либо оговорок. Заметим
также, что в качестве операциональных иногда представля-
ются легальные дефиниции3. Можно утверждать, что ни в
теоретической, ни в практической юриспруденции опера-
циональных дефиниций нет.
Как видно из приведенных примеров, указанные разно-
видности определений отражают преимущественно какую-
то одну сторону, какой-то один существенный признак оп-
ределяемых и государственно-правовых явлений.
Иногда затеваются дискуссии по поводу того, какое оп-
ределение понятия является лучшим. В обоснование своих
выводов авторы зачастую ссылаются на классиков марк-
сизма-ленинизма, абсолютизируя какое-либо одно из оп-
1 Тененбаум В. О. Введение в общую теорию государства. Саратов,
1976. С. 83, 88.
2 См.: Алексеев С. С. Теория права. Харьков, 1994. С. 121—123.
3 См.: Баранов В. М. Законодательная дефиниция как общеправовой
феномен // Законодательная дефиниция: материалы круглого стола.
Н. Новгород, 2007. С. 61.
§ 3. Определения	61
ределений, содержащееся в источниках марксизма-лени-
низма, недооценивая значение других определений, дан-
ных в других источниках по иному поводу. Это относится
и к определению таких фундаментальных для юридиче-
ской науки понятий, как «государство» и «право». Так,
М. И. Байтин пишет, что «марксистско-ленинское опреде-
ление государства как машины господства одного класса
над другим было и остается лучшим, предельно четким оп-
ределением государства в обществе с антагонистическими
классами»1. Но отсюда следует вывод, что все другие опре-
деления государства в работах классиков марксизма-лени-
низма следует отнести если не к «худшим», то и не к «луч-
шим». А в указанных источниках можно встретить самые
различные определения государства:
—	«продукт общества на известной ступени развития»2;
—	«особая публичная власть»3;
—	«учреждение публичной власти»4;
—	«необходимая сила, стоящая, по-видимому, над об-
ществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала
его в границах порядка»5;
—	выражение «в концентрированной форме экономиче-
ских потребностей класса, господствующего в производстве»6;
—	«организованная совокупная власть имущих клас-
сов»;
—	«совокупный капиталист»7;
—	«комитет, управляющий общими делами всего класса
буржуазии»8;
—	«организация, которая создает себе буржуазное общест-
во для охраны... капиталистического способа производства»9;
1 Байтин М. И. К дискуссии о понятии государства // Вопросы теории
государства и права. Саратов, 1971. С. 14.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 21. С. 170.
3 Там же.
4 Там же. С. 114.
5 Там же. С. 170.
6 Там же. С. 310.
7 Там же. Т. 18. С. 253.
8 Там же. Т. 4. С. 426.
9 Там же. Т. 21. С. 171.
62
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
—	«официальный представитель общества, его видимая
корпорация, но представитель и корпорация определенно-
го класса»1;
—	«орган господства определенного класса»2;
—	«особый аппарат принуждения людей в классовом об-
ществе»3;
—	«аппарат управления, выделившийся из общества»,
опирающийся на принуждение4.
Очевидно, что абстрактно нельзя отдать предпочтение
ни одному из этих определений. Все они «лучшие» в своем
контексте. Каждое из них охватывает ту или иную сущест-
венную сторону государства, подчинено конкретным науч-
ным, полемическим и другим целям. Ни одно из них не
упускает классовой сущности государства. Конечно, воз-
можно более обширное определение, охватывающее все су-
щественные признаки государства антагонистического об-
щества, возможно и определение государства вообще. В та-
ких определениях воедино должны быть сведены признаки
генетического, субстанционального, структурного, функ-














ционально-целевого характера.
К признакам генетического характера следует отнести
то, что государство «есть продукт общества на известной
ступени его развития», его существование обусловлено оп-
ределенным классово-экономическим строем. Субстан-
циональным признаком можно рассматривать то, что госу-
дарство состоит, по выражению Ф. Энгельса, из «вооружен-
ных людей» и «вещественных придатков». Это учреждение
власти, «которое уже не совпадает непосредственно с насе-
лением». Структурный признак находит выражение в тер-
минах «организация», «аппарат», «машина» и т. д. Функ-
ционально-целевой признак отвечал бы на вопросы о том,
как функционирует государство, какие цели оно преследу-
ет, чью волю выражает и др.
1 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 20. С. 291—292.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 33. С. 8.
3 Там же. Т. 39. С. 69.
4 Там же.
§ 3. Определения
63
Возможность и необходимость формулирования целого
ряда определений, отражающих те или иные стороны явле-
ния, мыслимого с помощью соответствующего понятия,
можно показать и на примере законности. Законность —
сложное и многогранное социальное явление. Понятие,
посредством которого мыслится это явление, складывается
из многих признаков. Благодаря какому-либо одному опре-
делению трудно охватить все существенные его признаки,
а если бы это было сделано, то определение получилось бы
весьма громоздким, неудобным для использования, да в
этом и нет необходимости.
Поэтому наука идет по другому пути, формулируя це-
лый ряд определений, в которых отражаются те или иные
существенные стороны законности. Лишь в совокупности
эти определения дают нам полное, всестороннее понима-
ние Названного феномена. Сейчас в юридической науке от-
сутствует спор о том, что такое законность, хотя разные ав-
торы применительно к целям своих рассуждений или ис-
следований и дают различные дефиниции. В юридической
литературе можно встретить следующие определения за-
конности:
—	принцип права, состоящий в требованиях строгого и
неуклонного соблюдения всеми субъектами права законов
и основанных на них подзаконных актов1;
—	принцип деятельности органов государства;
—	принцип организации и деятельности всей политиче-
ской системы2;
—	метод руководства обществом3;
—	режим, состоящий в строгом и неуклонном соблюде-
нии законов (или обеспечивающий это соблюдение)4;
—	элемент демократии5;
1 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова,
А. В. Малько. М., 2002. С. 48.
2 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 2008. С. 153, 189.
3 См.: Чхиквадзе В. М. Вопросы социалистического права и законно-
сти в трудах В. И. Ленина. М., 1960. С. 209.
4 См.: Алексееве. С. Теория права. Харьков, 1994. С. 189.
5 См.: Борисов В. В. Правовой порядок развитого социализма. Сара-
тов, 1977. С. 335.
64
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
—	компонент образа жизни1.
Каждое из приведенных определений нельзя противо-
поставлять одно другому, рассматривать одни из них как
лучшие, а другие как худшие. Вместе взятые, они дают нам
полное представление о законности, отражают ее сущест-
венные свойства. Выбор одного из них будет задаваться це-
лями научного исследования, контекстом научных рассуж-
дений. Конечно, для учебных целей можно дать какое-то
одно синтетическое, но краткое определение, имея при
этом в виду, что и другие определения не лишены фактиче-
ского и логического оснований.
В юридической науке встречаются дефиниции терминов
с разным экстенсионалом и интенсионалом. В первом слу-
чае мы фактически имеем дело с определениями понятий,
различных по объему. Так, даются экстенсионально нерав-
ные определения права, юридической ответственности,
правил общежития и др. Одни авторы включают в объем
определяемых понятий более узкий круг объектов (право =
нормы; ответственность только виновная; правила обще-
жития — это социальные нормы, исключая правовые), дру-
гие — более широкий круг объектов (право — это не только
нормы, но и правоотношения и даже правосознание; ответ-
ственность бывает не только виновная; в понятие правил
общежития включаются нормы права).
В выборе определения проявляется концептуальный
подход автора к исследуемым явлениям. Однако этот вы-
бор, как и авторская концепция, не должен быть произ-
вольным. Выбор того и другого не может задаваться только
стремлением автора к оригинальности, но должен учиты-
вать продуктивность дефиниции в теоретическом и практи-
ческом плане; не может игнорировать без должной аргу-
ментации научные традиции, закон, в котором зафиксиро-
ваны те или иные понятия, сложившуюся практику
употребления терминологии в деятельности правовых орга-
нов.
1 См.: Рабинович П. М. Проблемы теории законности развитого со-
циализма. Львов, 1979. С. ПО.
§ 3. Определения
65
Наконец, речь идет об общественной науке, имеющей
идеологический характер, поэтому определения, как бы ав-
торы ни провозглашали свою идеологическую нейтраль-
ность, не могут коренным образом расходиться с господ-
ствующей идеологией. Эти факторы не только влияют на
выбор экстенсионально различных определений, но и обу-
словливают наличие в юридической науке вообще экстен-
сионально равных, но интенсионально различных опреде-
лений. Речь идет прежде всего об авторах, более склонных к
либеральным или марксистским взглядам на государство и
право. Например, определения государства, права, демо-
кратии, даваемые разными авторами, могут быть экстен-
сионально равны. Они охватывают одни и те же элементы,
из которых складываются явления, мыслимые посредством
определяемого понятия. Однако разный идеологический
подход к этим явлениям приводит к тому, что определения
оказываются интенсионально не равными. Авторы, при-
держивающиеся либеральных взглядов, упускают призна-
ки, отражающие классовую сущность этих явлений, свое-
образно или односторонне формулируют их функцио-
нально-целевые признаки. В результате оказывается, что те
или иные термины имеют одно и то же значение, но раз-
личный смысл.
«Борьба в области мировоззрения, — отмечает Д. П. Гор-
ский, — заставляет придавать терминам различный смысл,
даже если они имеют одно и то же значение»1. Это положе-
ние отмечается и зарубежными учеными. Например, фран-
цузский ученый-юрист Р. Давид указывает, что «пересечь
границу социалистической страны — это значит попасть в
новый мир с другой постановкой проблем, в мир, где такие
понятия, как демократия, выборы, парламент, федера-
лизм... приобретают часто другой смысл»2. Характеристику
институтов советского права Р. Давид начинает с подзаго-
ловка, который назван им «Обманчивый характер термино-
логии», отмечая, что «понятия советского права — это
1 Горский Д. П. Определение. С. 225.
2 Давид Р. Основные правовые системы современности. М., 1967.
С. 162, 163.
66 Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
практически нечто иное, чем соответствующие понятия
буржуазного права»1. Это различие смысла понятий выте-
кает из расхождений не только мировоззренческих, идеоло-
гических, но и из методологических, а также из различия
самой государственно-правовой действительности капита-
листического и социалистического обществ.
Возьмем, например, определение права. В определении
права, даваемом сторонниками марксистских взглядов, на-
ходит отражение диалектико-материалистический подход
к праву, в частности социально-экономическая обуслов-
ленность права, его классовая природа, связи с государст-
вом, социально-классовое назначение, формы существова-
ния и функционирования. Всесторонний подход к праву,
его определению позволяет учесть все формы существова-
ния права, его связи с другими социальными факторами,
его функционирование, цели и т. п. Немарксистские тео-
рии права, большинство из которых, на наш взгляд, харак-
теризуются метафизическим, односторонним подходом к
праву, зачастую берут какую-то одну сторону правовой
действительности и на ее основе формируют понятие пра-
ва. Характерным в этом смысле является позитивистское
направление, которое делает акцент на нормативности
права, его связи с государством. Если сравнить позитивист-
ское направление права (право — это общее веление госу-
дарства, нормы, ничем не детерминированные, не подле-
жащие никакой оценке) с определением, даваемым марк-
систско-ленинской теорией о праве, то можно заметить,
что эти определения экстенсионально равны, поскольку
объемы их равны, но интенсионально различны.
§ 4. Легальные дефиниции
Относительно легальных дефиниций напрашиваются, в
частности, следующие вопросы. Какова их юридическая
природа? Что определяется с их помощью? Каковы виды
легальных дефиниций? Каково их место в правовой систе-
ме, отдельном акте? Составляют ли они самостоятельную
1 Давид Р. Основные правовые системы современности. С. 235.
§ 4. Легальные дефиниции
67
систему? Для начала следует отметить, что названному фе-
номену посвящены многочисленные работы (в их числе
сборник «Законодательная дефиниция» (Н. Новгород,
2007), изданный по материалам международного «круглого
стола» (Черновцы, 2006)). Это и естественно, поскольку за-
конодательные дефиниции занимают значительное место в
законодательных федеральном и региональном массивах.
По сведениям Л. Ф. Апт, на конец 2009 г. в федеральном за-
конодательстве число дефинитивных предписаний превы-
шало 12 тыс. Система регионального законодательства со-
держит от 0,5 тыс. до 1 тыс. определений, законодательство
отдельных субъектов может содержать до 2 млн дефини-
ций1.
Характеризуя юридическую природу легальных дефини-
ций, следует подчеркнуть, что это не только дефиниции, но
и юридические нормы, получившие в правоведении назва-
ние дефинитивных. Они не просто определяют те или иные
понятия или термины, а обязывают субъектов к тому или
иному их пониманию и применению, точно указанным в
норме. Легальные дефиниции есть, следовательно, форма
легального толкования названных феноменов и норм, в ко-
торых они используются.
Существуют две разновидности легальных дефиниций
(дефинитивных норм). Во-первых, законодательные де-
финиции, содержащиеся в нормативных актах, в том числе
законах, во-вторых, дефиниции, содержащиеся в актах
официального толкования, которые можно назвать интер-
претационными нормами2. Если первые — это форма
аутентического толкования, то вторые — форма легального
делегированного толкования, которое дается прежде всего
верховными судебными инстанциями. Данные интерпрета-
ционные дефинитивные нормы также предписывают обя-
зательное понимание тех или иных терминов и понятий
субъектами, применяющими право.
1 См.: Апт Л. Ф. Дефиниции нормативных актов субъектов Россий-
ской Федерации // Российское правосудие. 2009. Ns 11. С. 14.
2 См. подробнее: Черданцев А. Ф. Толкование права и договора. М.,
2003. С. 262 и след.
68
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
Что касается объектов легальных дефиниций, то в их ка-
честве выступают как понятия, так и термины. Иногда де-
лаются попытки из числа объектов легальных дефиниций
исключить термины. Так, Г. Т. Чернобель утверждает, что
термины объясняются, разъясняются, а не определяются1.
Однако каждое определение есть своеобразная форма объ-
яснения и разъяснения, причем не только терминов, но и
понятий. Определяя понятие путем перечисления его суще-
ственных признаков, мы раскрываем его содержание,
смысл, объясняем его сущность.
Относительно терминов существуют номинальные оп-
ределения. Они обозначают значения слов, терминов,
имен. С помощью номинального определения в те или
иные системы вводятся новые термины, объясняется их
значение.
В. М. Баранов идет еще дальше Г. Т. Чернобеля, предла-
гая в директивной форме установить, что определениям в
текстах законов подлежат только понятия2. Реализация та-
кого предложения обеднила бы значение легальных дефи-
ниций, исключив из их числа многие номинальные опреде-
ления, в которых прежде всего проявляется их необходи-
мость и специфика.
Говоря о понятиях, мы подразумеваем реальные опреде-
ления, в которых отражаются существенные признаки
предмета3. В одном и том же нормативном акте могут со-
держаться определения номинальные (терминов) и реаль-
ные (понятий). Например, в ст. 5 «Основные понятия, ис-
пользуемые в настоящем Кодексе» УПК РФ содержится
59 определений. По меньшей мере одна треть из них — это
номинальные определения терминов, а не понятий, как
сказано в заголовке статьи.
Ярким примером является п. 21 названной статьи — оп-
ределение ночного времени. Это «промежуток времени с
22 до 6 часов по местному времени». Существенных при-
1 См.: Законодательная техника / под ред. Ю. А. Тихомирова. М., 2000.
С. 82.
2 См.: Законодательная дефиниция. С. 34.
3 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 338, 450.
§ 4. Легальные дефиниции
69
знаков ночного времени в данном определении не приво-
дится, в зависимости от времени года, широты указанное
время может быть и дневным.
Использование номинальных определений зачастую ве-
дет к парадоксальным определениям, имеющим характер
фикций. Например, в указанном случае предписывается
при определенных условиях дневное время считать ночным,
объекты, созданные для движения, — недвижимым имуще-
ством (ст. 130 ГК РФ: к недвижимым вещам относятся воз-
душные и морские суда, суда внутреннего плавания, косми-
ческие объекты), судимого — несудимым (ст. 85 УК РФ).
В этом проявляется формализм права, используемый в це-
лях определенности правового регулирования.
В методических рекомендациях по использованию де-
финиций в нормативных актах, составленных по результа-
там вышеназванного «круглого стола» отмечено, что, как
правило, не подлежат определению оценочные понятия1.
Однако именно оценочные понятия (термины) нуждаются
в дефинициях как понятия, недостаточно определенные по
своему содержанию и объему. Например, в примечаниях к
статьям гл. 22 «Преступления в сфере экономической дея-
тельности» (ст. 171, 171', 174, 174', 177, 185, 188, 193, 194,
199) УК РФ дается определение оценочного термина «круп-
ный размер» применительно к каждой разновидности пре-
ступления. Одиннадцать определений одного термина.
Определяется именно термин путем указания на объем
понятия «крупный ущерб», обозначаемого термином, без
указания существенных признаков названного понятия.
Дать общее понятие «крупный ущерб» применительно ко
всем видам преступлений весьма затруднительно, все све-
лось бы снова к использованию оценочных терминов (по-
нятий) и многословности.
Итак, легальные дефиниции могут быть номинальными
и реальными. Последние — это, как правило, определения
через род и существенные признаки понятия. Однако поня-
тие характеризуется не только содержанием (перечнем су-
щественных признаков), но и объемом, т. е. кругом, клас-
1 См.: Законодательная дефиниция.
70
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
сом предметов, которые мыслятся с помощью такого поня-
тия. Чтобы «понять понятие», необходимо, следовательно,
знание не только существенных его признаков, но и тех
предметов, которые отображены в понятии. Для этого в ло-
гике существует такой прием, как деление понятий. Данный
прием использует и законодатель для раскрытия смысла
понятия путем перечисления предметов, мыслимых с по-
мощью понятия. Это проявляется обычно в применении
перечней объектов, входящих в объем понятия, использо-
ванного при формулировании нормы права.
Эти перечни, как правило, не конечны, заканчиваются
обычно словосочетанием «и другие», что позволяет при
толковании нормы продолжить перечисление за счет эле-
ментов аналогичных названным.
С помощью легальных определений (дефинитивных
норм) законодатель может в интересах правового регулиро-
вания сузить или расширить объем понятия, используемого
в норме права. В примере с недвижимым имуществом объ-
ем обычного понимания расширен. В случае с признанием
осужденного несудимым объем понятия «несудимый» так-
же расширен. А в случае с ночным временем объем понятия
ночного времени ситуационно меняется, сужается (зимой)
или расширяется (летом).
В силу названных причин объем понятия, определенно-
го легальной дефиницией, может не совпадать с объемом
того же понятия в обыденной жизни или специфической
сфере знаний. Очевидно, что понятие ночного времени в
астрономии не совпадает с указанным определением ноч-
ного времени в УК РФ, а обыденное понимание недвижи-
мости — с законодательно закрепленным.
Как отмечено выше, вопреки существующим утверж-
дениям легальные дефиниции не являются операциональ-
ными. Ни в нормативных актах, ни в правоведении таких
нет. Трудно представить и наличие в нормативных актах
контекстуальных определений. Значение дефиниций со-
стоит в том, чтобы заменять многословие текста кратким
выражением.
§ 4. Легальные дефиниции
71
Это, конечно, не значит, что контекстуальные определе-
ния не имеют места в практической юриспруденции. Каж-
дый читающий, толкующий и применяющий закон улавли-
вает смысл терминов и понятий исходя из контекста зако-
на, учитывая место и связь словосочетаний с другими
фрагментами закона.
Легальные дефиниции, а точнее, дефинитивные нормы
имеют те же логические признаки, что и любые нормы: ха-
рактеризуются двучленной структурой, не обладают логи-
ческой значимостью (истинностью или ложностью).
Легальные дефиниции могут представлять все сущест-
венные признаки понятия в одной формулировке, а могут
касаться определений отдельных сторон понятия и мысли-
мого с его помощью явления, т. е. определения могут быть
или узко структурными и узко функциональными, или ге-
нетическими, и вряд ли в этом случае можно говорить о
расчленении «единого» определения.
Легальные дефиниции не составляют особой, тем более
иерархической системы, как разновидности правовых норм
они являются частями институтов, отраслей и всей системы
права.
Подчеркивая значение легальных дефиниций для дости-
жения четкости, определенности и стабильности правового
регулирования, не следует преувеличивать их роль.
Подобное преувеличение роли проявляется в утверж-
дениях о том, что эти дефиниции составляют особую систе-
му, ядро правового регулирования1, обладают целым рядом
функций. Например, В. И. Карташев наделяет дефиниции
такими функциями, как учредительная, моделирующая,
познавательная, онтологическая, правосистемообразую-
щая, праксиологическая, трансляционная2. Фактически им
приписываются функции, присущие другим феноменам.
Очевидно, что у легальных дефиниций одна функция — оп-
ределять смысл и значение слов и терминов. Функция, в
общем, нужная, но второстепенная по сравнению с други-
ми нормами.
1 См.: Законодательная дефиниция. С. 294.
2 Там же. С. 594—597.
72
Глава 3. Понятия, термины и определения в юриспруденции
Если убрать из системы права все законодательные де-
финиции (дефинитивные нормы), то суть и содержание
правового регулирования не изменятся, лишь усилятся
роль и значение официального и неофициального толкова-
ния права. Отсюда следует сделать вывод, что обилие ле-
гальных дефиниций — качество, к которому стремиться не
следует, иначе можно превратить систему права в толковый
словарь.
Что касается места дефиниций в системе права или от-
дельного нормативного акта, то наблюдаются самые разные
варианты их «размещения»: концентрирование в начале ак-
та, особом разделе или статье, тексте самой регулятивной
или охранительной нормы и т. д.
Думается, что предписывать какой-то один обязатель-
ный вариант не нужно. Место расположения диктуется
многочисленными обстоятельствами (целями, способами
регулирования, пристрастиями и способностями состави-
телей нормативного акта и др.), которые никакими прави-
лами не преодолеть.
Г л а в a 4
Правовые нормы и правовые предписания.
Логическая характеристика
и структура правовых норм
§ 1. Правовые нормы,
их логическая характеристика
Норма — одна из основных категорий (понятий), кото-
рую постоянно использует юрист-ученый или юрист-прак-
тик. Однако до настоящего времени многие положения о
норме вообще и правовой в частности являются спорными,
неустоявшимися, нередко необоснованными. Юрист так
или иначе оперирует в своей деятельности не только право-
выми, но и почти всеми другими нормами, существующи-
ми в обществе. Для юридической науки и практики, следо-
вательно, важно знание сущности всех социальных норм,
прежде всего значения этого слова.
Социальная норма в широком смысле этого слова, отме-
чает В. Н. Кудрявцев, «включает три аспекта: правило
(предписание), выступающее как «должное», объективное
поведение («сущее») и субъективное представление о су-
щем и должном как элемент общественного и индивиду-
ального сознания»1. Представляется, что в данном случае
речь идет не об аспектах одного и того же явления, а о раз-
ных, хотя и взаимосвязанных, явлениях. Одно дело — пра-
вило поведения, другое — само поведение, пусть и типич-
ное, третье — отражение в сознании того и другого. Цити-
руемый автор ссылается на то, что «в философской и
естественно-научной литературе под нормой понимается
не только общее правило, но и реально существующий тип
массовидного процесса», то, что уже сложилось и давно бы-
1 Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982.
С. 17.
74
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
тует в действительности1. Но из этого следуют не разные ас-
пекты одного явления, а то, что с помощью слова «норма»
обозначаются совершенно различные явления.
Во-первых, термином «норма» обозначаются правила
поведения, сложившиеся в обществе, которыми люди
должны руководствоваться в повседневной жизни.
Во-вторых, этим термином обозначаются понятия, от-
ражающие закономерности в природе и обществе. Таковы,
например, нормы прибыли, прибавочной стоимости, про-
цента в политэкономии; нормы стока в гидрологии; нор-
мы осадков в метеорологии; нормы артериального давле-
ния, содержания гемоглобина в крови, сахара в моче в ме-
дицине.
Было бы неверно, отмечает В. Н. Кудрявцев, «рассмат-
ривать норму как среднестатистическую величину, как
наиболее распространенную форму протекания того или
иного процесса, наиболее типичное явление или событие»2.
Но норма во втором значении этого слова и есть именно то,
что отрицает автор, — среднестатистическая величина,
наиболее типичная для соответствующих процессов. Пред-
ставляется, что должное и типическое — это характеристи-
ки различного содержания. Типическое характерно для
нормы во втором ее значении, должное — в первом. Нормы
как социальные правила могут быть рассчитаны не только
на типическое, но и на атипическое поведение, патологию,
о чем и говорится в книге В. Н. Кудрявцева.
В нашем исследовании под нормой мы будем понимать
правило поведения людей. С таким подходом не согласны
отдельные авторы. Если мы обратимся к литературным ис-
точникам, то увидим, что норма определяется через такие
термины, как «модель», «масштаб», «эталон», «программа
поведения», «мера поведения», «требование определенного
поведения», «критерий оценки поведения»3. Конечно, все
эти определения имеют основания. Однако не все они явля-
1 Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. С. 15.
2 Там же. С. 15.
3 См., например: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2.
С. 33; Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм. М., 1960.
С. 19-21.
§ 1. Правовые нормы, их логическая характеристика	75
ются достаточно точными. Некоторые из них имеют мета-
форический характер, преследуют цель достижения опреде-
ленной наглядности, простоты, например определения
норм через понятия эталона, образца, масштаба. Эталоны и
образцы — это всегда конкретные, чувственно восприни-
маемые предметы, явления. Эталоном, образцом поведения
может быть поведение конкретного субъекта, но не норма,
поскольку она имеет общий, а главное, идеальный характер.
Слово «масштаб» в прямом смысле означает отношение
длины линий на карте к действительной длине, но даже и в
переносном смысле масштабу свойственны определенные
пространственные и количественные характеристики.
Определять норму как программу поведения также не
совсем точно. Программу поведения может создать только
совокупность норм, и то такая совокупность может быть
лишь частью программы. Программу поведения следовате-
ля на определенных этапах следствия задает совокупность
норм конкретного раздела главы УПК РФ.
Понимание нормы как модели поведения дает нагляд-
ность, поскольку при словосочетании «модель поведения»
в сознании возникает образ предметной модели, «по образу
и подобию» которой должно строиться поведение человека.
Если понимать модель поведения ближе к истине (как иде-
альную), то снова возникает вопрос: в каком смысле пони-
мать в данном случае модель? Если в специальном смыс-
ле — как искусственно созданный объект для целей иссле-
дования, то, очевидно, норма такой моделью не является.
Если в гносеологическом смысле — как любой отражатель-
ный образ сознания (понятие, суждение, представление
и т. п.), то, очевидно, этого мало для понимания нормы.
Определение нормы через модель (наглядность, представ-
ление о норме) кое-что дает читателю для ее понимания, но
не на уровне понятий, а на уровне представлений.
То же самое можно сказать об определении нормы через
образ. В этом случае возникает вопрос: а какой же образ ав-
тор имеет в виду — чувственный (например, зрительный,
вкусовой) или мыслительный (понятие, суждение, умоза-
ключение)?
76
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
Исходя из контекста использования термина «образ»,
можно все-таки с большой степенью вероятности предпо-
ложить, что этот термин применяется в смысле чувствен-
но-наглядного образа. Действительно, восприятие нормы
сопровождается образованием не только абстрактных,
обобщенных форм мышления (понятий, суждений), но и
чувственно-наглядных образов, имеющих предметно-кон-
кретный, наглядный характер. Очевидно, что такого рода
образы-представления разнообразны и индивидуальны в
зависимости от жизненного опыта конкретного субъекта.
Например, чувственно-наглядный образ убийства или кра-
жи у разных людей различен. У одного это конкретная кра-
жа из кармана потерпевшего, у другого — кража грузовика
с кузовом, нагруженным товаром, и т. п.
Определение нормы через «меру поведения», на наш
взгляд, аналогично определению через правило поведения.
Дефиниция через требование или веление какого-либо
поведения односторонняя, отождествляется с приказом или
конкретными разновидностями норм. Между тем общепри-
знано, по крайней мере относительно правовых норм, что
нормы могут не только повелевать, требовать определенно-
го поведения, но и дозволять какое-то поведение.
Однако как бы ни определялась норма права, всеми ав-
торами признается ее идеальность, то, что это средство от-
ражения действительности, продукт человеческого созна-
ния. Норма — такой объект, который нельзя «ухватить» с
помощью органов чувств. Ее нельзя увидеть, услышать,
осязать. Ее невозможно исследовать с помощью приборов
(взвесить, измерить). Мы можем только увидеть графиче-
ские знаки или услышать звуковые знаки, в которые обле-
кается норма поведения. Но и в этих случаях нужны сумма
знаний, предшествующая подготовка, чтобы воспринять
эти знаки как нормы поведения. Как минимум, надо вла-
деть языком, на котором изложена норма права. Внешнее
знаковое оформление нормы еще раз подтверждает ее иде-
альный характер. Вопрос состоит в том, что собой пред-
ставляет данный идеальный объект. Это, конечно, не чувст-
венно-наглядный образ поведения, а образ сознания. Нор-
ма имеет общий и абстрактный характер. Не вызовет
§ I. Правовые нормы, их логическая характеристика
77
возражения утверждение о том, что конкретная норма пра-
ва не является такой формой мысли, как понятие или умо-
заключение. Хотя, конечно, для ее формирования исполь-
зуются различные понятия, и ее можно представить как оп-
ределенную систему понятий, связанных соответствующим
образом. С другой стороны, сама норма отражается поня-
тиями, суждениями и умозаключениями.
В логике и гносеологии в качестве основных форм мыш-
ления рассматривают понятия, суждения и умозаключения.
Из утверждения о том, что норма не является ни понятием,
ни умозаключением, можно путем исключения прийти к
выводу, что норма — это суждение. Подобное объяснение
нормы права облегчило бы задачу юристов при ее анализе.
В данном случае было бы достаточно методом дедукции
распространить на норму права все, что известно логикам о
суждении, отметив кое-какие специфические признаки.
Однако никому это пока не удалось, поскольку не все, что
характерно для суждений, можно приписать нормам.
Общепризнано, что понятия, суждения, умозаключе-
ния — логические формы мышления. Но можно ли сводить
познание только к этим формам? Не вызывает разногласий
и то, что мышление — это лишь разновидность познания.
Кроме мышления как опосредованного и обобщающего по-
знания, есть чувственное познание, формами которого
являются ощущения, восприятия и представления. Кроме
понятия познания (и его двух этапов — чувственного позна-
ния и мышления), есть еще более широкое понятие — «со-
знание».
«Сознание, — отмечает Н. И. Кондаков, — это понима-
ние человеком собственного бытия, своего отношения к
внешнему миру и отношения предметов внешнего мира
между собой; совокупная психическая деятельность, вклю-
чающая интеллект, чувства и волю; свойство высшей нерв-
ной деятельности человека определять свое отношение к
определяющей действительности и преобразовывать ее в
своих интересах»1. Со-знание — то, что идет рядом со зна-
нием, связано с ним, но полностью не сливается, не совпа-
1 Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 489.
78
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
дает. Таким образом, сознание включает, кроме интеллекта
(познания), чувства и волю. Это не только понимание сво-
его бытия, но и определение своего отношения к внешнему
миру, в том числе другим субъектам. Но если это так, то для
выражения своего отношения к внешнему миру, другим
субъектам человек неизбежно должен создавать в своем со-
знании и особые интеллектуально-психические формы.
Речь идет о формах сознания, выражающих его практиче-
скую сторону. Как и мышление, сознание не только являет-
ся индивидуальным, но и выступает продуктом обществен-
ного развития и существует как общественный феномен.
Социальные нормы — правила поведения, которые явля-
ются частью формы общественного сознания: права, рели-
гии, морали, этики и т. п.
Строго говоря, социальные нормы — это формы именно
общественного сознания, но не мышления (или чувствен-
ного уровня познания). Как суждения, понятия и умо-
заключения мы рассматриваем не в качестве формы обще-
ственного сознания, а только в качестве форм мышления,
имеющего общественный характер, так и социальные нор-
мы рассматриваем в качестве форм мышления. П. В. Коп-
нин, отметив, что в литературе по теории познания «не все-
гда проводится четкое разграничение между формами по-
знания и формами сознания», подчеркивает, что сознание
включает не только знание, но и отношение человека к его
содержанию, окружающему бытию1. Очевидно, что такие
формы должны отличаться от простого знания специфиче-
скими характеристиками.
Поскольку социальные нормы, в том числе нормы пра-
ва, отождествляются с суждениями, следует их отграничить
друг от друга. То и другое можно рассматривать как идеаль-’
ные объекты, продукты человеческого духа, мысли. То и
другое существует лишь в языковой форме и является фор-
мой отражения действительности. На этом, пожалуй, и за-
канчивается их сходство.
Различие можно провести по ряду моментов. Во-пер-
вых, еще раз подчеркнем, что социальные нормы относятся
1 См.: Копнин П. В. Указ. соч. С. 22, 23.
§ 1. Правовые нормы, их логическая характеристика	79
к формам общественного сознания, а суждения — к фор-
мам мышления. Во-вторых, суждение — форма логико-по-
знавательного отражения, а социальные нормы — норма-
тивно-оценочного1. Отсюда вытекает их содержательное
различие. Суждение — форма мысли, в которой что-либо
утверждается или отрицается относительно предметов и яв-
лений, их свойств, связей и отношений2. Социальная нор-
ма — это мысль о должном или дозволенном действии.
Нормы фиксируют не то, что есть, а то, что должно быть3.
Из различия содержания социальных норм и суждений
следует различие их логических структур. Для норм харак-
терно наличие нормативных терминов: «дозволено», «обя-
зательно», «запрещено». Логическую структуру суждений
изображают обычно в виде символической формулы «S есть
(не есть) Р». Отождествляя норму права с суждением, от-
дельные авторы подобной структурой наделяют нормы пра-
ва4. В действительности логическую структуру нормы права
следует представлять иначе: «S должно (дозволено) Р», где S
обозначает субъекта в определенной ситуации, а Р — вид
должного (запрещенного, дозволенного) поведения.
Между суждениями и нормами, в том числе правовыми,
имеются и классификационные различия. С одной стороны,
никакая классификация норм не совпадает с классифика-
циями суждений. С другой стороны, ни одна классифика-
ция, осуществляемая логиками, не предусматривает такой
разновидности, как нормативное суждение. Например, сре-
ди 34 видов суждений, упомянутых в логическом словаре
Н. И. Кондакова5, такого суждения не значится.
Если та или иная мысль является суждением, то она не
может быть нормой, и наоборот. Словосочетание «норма-
тивное суждение» — пустой термин, поскольку он ничего
не обозначает. На наш взгляд, в нем содержится логическое
противоречие, как, например, в словосочетании «квадрат-
ный шар».
1 См.: Живкович Л. Теория социального отражения. М., 1969. С. 60.
2 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 503.
3 См.: Ивин А. А. Основания логики оценок. М., 1970. С. 45.
4 См.: Бабаев В. К. Указ. соч. С. 155.
5 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч.
80
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
В. А. Чефранов и Н. И. Козюбра утверждают, что норма
представляет собой определенную разновидность логиче-
ского суждения, облекаемого в нормативную форму1. Но
здесь отсутствуют ответы на два вопроса: во-первых, к ка-
кой разновидности суждений относят авторы норму и, во-
вторых, что такое нормативная форма? В качестве норма-
тивной формы ничего, кроме самой нормы, мы назвать не
можем. Но тогда здесь явно вырисовываются логический
круг в определении, его тавтологичность, получаются, что
норма — разновидность суждения, облекаемого в норму.
Ближе всего к нормам стоят модальные суждения воз-
можности (проблематические) и суждения необходимости
(аподиктические). Однако нормы не являются ни теми, ни
другими. Нормы, как будет показано ниже, не включают
модальные операторы «необходимо», «возможно», «невоз-
можно». Если в некоторых источниках употребляются тер-
мины «возможность» и «необходимость» применительно к
нормам права, то их использование не является коррект-
ным в научном отношении или они применяются как сино-
нимы терминов «дозволено» и «обязательно».
Социальные нормы, в том числе правовые, относятся к
разряду прагматических высказываний. По своей характе-
ристике они принадлежат к деонтическим модальностям,
которыми традиционная формальная логика не занимает-
ся. Сложилась и развивается особая деонтическая логика,
которая исследует логические структуры прескриптивного
(предписывающего) языка, т. е. логика норм и норматив-
ных понятий2. Следует согласиться с Д. П. Горским в том,
что «различие между оценочной, дескриптивной и пре-
скриптивной функциями языковых выражений фундамен-
тально и теория, пренебрегающая им, противоречит оче-
видным фактам»3.




























1 См.: Чефранов В. А. Правовое сознание как разновидность социаль-
ного отражения. Киев, 1976. С. 85; Козюбра Н. И. Социалистическое пра-
во и общественное сознание. Киев, 1979. С. 95.
2 См.: Ивин А. А. Некоторые проблемы деонтических модельностей //
Логическая семантика и модельная логика. М., 1967; Кондаков И. И. Указ,
соч. С. 120.
3 Горский Д. П. Истина и ее критерии // Вопросы философии. 1962.
№ 2.С. 125.







§ 1. Правовые нормы, их логическая характеристика
81
Прескриптивная функция языка — это одна из разновид-
ностей его прагматической функции, осуществляя кото-
рую,' язык выступает мощным средством воздействия на
поведение людей. Нормы лишь один из логико-языковых
феноменов, выступающих наиболее активным средством
влияния на сознание и поведение человека наряду с оцен-
ками, советами, рекомендациями и т. п. Нормы воздейству-
ют на поведение не косвенно, а непосредственно, прямо
указывая на вид должного или дозволенного поведения.
Прагматическая функция языка по своей направленно-
сти отличается от его гносеологической функции, которая
проявляется в предложениях, выражающих суждения, и в
словах, выражающих понятия.
Норма права в ряде источников обоснованно рассматри-
вается как разновидность социальной информации. Прав-
да, не всегда ясно, является информацией сама норма или
то, что содержится в норме. Так, в работе Ю. В. Кудрявце-
ва, посвященной данной проблеме, отмечается, что право-
вая информация — это информация (сведения), содержа-
щаяся в нормах права1. А если судить по названию работы,
то информацией выступают сами нормы. Более правильно
считать информацией норму права, так как норма права —
это определенного рода мысль, выраженная в языке. Если
представлять дело иначе, то в норме права следует видеть
лишь форму, наполняемую содержанием.
Здесь важно подчеркнуть, что норма права, если ее рас-
сматривать как информацию, является информацией не-
обычной. Это не сведения о состоянии объекта, системы.
Это не дескриптивная (описывающая) информация, а ин-
формация прескриптивная (предписывающая). Цель по-
следней не описание состояния какой-то определенной
системы или отдельного объекта, а воздействие на систему
или обобщенный объект, стремление вызвать у системы
или объекта определенную реакцию, побудить к конкрет-
ному действию, изменению. В управленческом процессе
прескриптивная информация в виде норм и индивидуаль-
1 См.: Кудрявцев Ю. В. Норма права как социальная информация. М.,
1981. С. 15.
82
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
ных решений идет всегда в одном направлении — сверху
вниз, от управляющей к управляемой системе. Эта инфор-
мация является не сведениями о состоянии управляющей
системы, а способом ее воздействия на управляемую систе-
му. Подход к нормам права, с точки зрения теории инфор-
мации, управления, на наш взгляд, еще раз подтверждает
отличие норм от суждений.
Из сущностного их различия следуют различия других
их характеристик. Суждения обладают истинностью или
ложностью. Нормы такой значимостью не обладают. Если
суждение можно охарактеризовать как истинное или лож-
ное, то норму — нельзя. Она обладает другими характери-
стиками. Нормы права можно охарактеризовать, например,
как целесообразные и нецелесообразные, эффективные и
неэффективные, своевременные и устаревшие, справедли-
вые и несправедливые. Целесообразность и справедли-
вость — основные критерии оценки норм права. Нелогично
и даже парадоксально было бы наделять такими характери-
стиками суждение. Возьмем такие суждения из области
правовой науки: «Норма — первичный элемент права»;
«Возникновение права исторически необходимо». Если
предположим, что этим суждениям присуща одна из выше-
перечисленных характеристик норм, то получим явную
бессмысленность. Если суждение охарактеризовано как ис-
тинное или ложное, то оно уже не нуждается в других ха-
рактеристиках. Это можно сказать и относительно норм.
Признание норм права в качестве суждений не имеет на-
учного, эвристического значения. Иначе юридическая нау-
ка лишь экстраполировала бы на нормы права то, что уста-
новлено относительно суждений логикой. Этот подход ли-
шает нормы права их собственной характеристики. Если
нормы права — истинные суждения, то теряет всякий смысл
их характеристика как справедливых или несправедливых,
эффективных или неэффективных, целесообразных или не-
целесообразных, соответствующих или не соответствующих
требованиям морали, правосознания, политики и т. д. Они
истинны, и этим все сказано. При таком подходе к нормам
права многие частные теории юридической науки (теории
правосознания, эффективности норм, соотношения права с
§ 1. Правовые нормы, их логическая характеристика
83
моралью, политикой и т. д.) теряют объективную основу,
становятся надуманными, ненужными, поскольку истин-
ные суждения не подвержены оценкам правосознания, мо-
рали, политики, целесообразности и на их основе — изме-
нению в силу объективности истины.
В. М. Баранов, посвятивший специальную работу обос-
нованию истинности норм права, делает попытку сопоста-
вить истинность и эффективность норм права, их истин-
ность и справедливость. Однако вряд ли можно признать
такую попытку удачной. Первая линия соотношения ис-
тинности и эффективности, утверждает этот автор, состоит
в том, что истинность — определяющее первичное свойство
по отношению к эффективности, оно лежит в основе эф-
фективности. Вторая же линия в том, что истинная норма
может быть как эффективной, так и неэффективной1. Вто-
рая линия, следовательно, перечеркивает первую. Анало-
гичны рассуждения и в другом случае. Справедливость,
утверждает автор, — предпосылка, момент, фундамент ис-
тинности норм, истинна норма, которая воплощает спра-
ведливость2, т. е. то, что справедливо, то и истинно. Но если
учесть, что существуют самые различные формулы справед-
ливости («каждому поровну», «каждому по результатам тру-
да», «каждому по его усилиям», «каждому по рангу», «каж-
дому по заслугам», «каждому по достоинству, связанному с
его происхождением», «каждому в соответствии с его ис-
ключительными способностями» и т. д. и, наконец, наибо-
лее обобщенная формула — «каждому свое») и большинст-
во их так или иначе находит отражение в праве, то получа-
ется, что может быть множество истин применительно к
одной норме. Если учесть, что в ходе правотворчества чаще
всего имеет место компромисс между разными формулами
справедливости, то количество «истин» еще больше увели-
чится. Но, заметим, с таким же успехом анализируемый ав-
тор доказывает обратное, поскольку на других страницах
утверждает, что, напротив, «истину можно рассматривать
как гносеологическую основу справедливости», а справед-
1 См.: Баранов В. М. Истинность норм советского права. Саратов,
1989. С. 288,289.
2 Там же. С. 318-320, 326.
84
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
ливость «напрямую зависит от истинности»1. Но подобные
«идиллические» отношения взаимной зависимости тот же
автор опровергает, когда утверждает, что истинная норма
может утверждать несправедливость, если закрепляет нера-
венство, что истинность и справедливость норм «порой
вступают в противоречие друг с другом»2. Конечно, с несу-
ществующим свойством норм можно производить какие
угодно рефлексии, не заботясь особенно об их согласован-
ности и обоснованности. Авторы, рассматривающие нормы
права как суждения, игнорируют специфику отражения
правом действительности.
Процесс правового отражения опосредствуется такими
социальными факторами, как потребности, интересы, цели
класса, воля которого выражается в праве. На этот процесс
оказывают влияние правосознание, мораль, политика
и т. д. Важное место здесь занимают различного рода оцен-
ки как регулируемых правом действий и отношений, так и
самих правовых средств. Нормы права изменяются в боль-
шинстве случаев не потому, что меняется действитель-
ность, а потому, что трансформируются оценки и регули-
руемых правом отношений, и самих правовых средств. Это
может наблюдаться и при неизменности целей правового
регулирования, поскольку одни и те же цели могут быть
достигнуты с помощью норм, различных по содержанию.
Между тем гносеологическое отражение действительности,
фиксируемое в суждениях, указанных опосредствующих
звеньев не имеет. Признание норм права как суждений,
имеющих логическую значимость (истинности и ложно-
сти), ведет фактически к отказу от основополагающей идеи
гносеологии об объективном содержании истины, ее неза-
висимости от человека и человечества.
В этом случае следовало бы признать, что истина зависит
от законодателя. В. М. Баранов, будучи последовательным в
своих рассуждениях, прямо отмечает зависимость истинно-
сти нормы права от правотворческого органа3. И. Я. Дюря-
гин пытается опровергнуть это положение: «Изменение за-
1 См.: Баранов В. М. Истинность норм советского права. С. 319, 325.
2 Там же. С. 323, 335.
3 Там же. С. 75.
§ 1. Правовые нормы, их логическая характеристика	85
конодателем норм есть не изменение истины, а приближе-
ние к ней, если, конечно, нормы не ошибочны». Но
изменение норм есть изменение их содержания, а если ме-
няется содержание «истинной» нормы, то меняется и содер-
жание ее истины. Впрочем, И. Я. Дюрягин все-таки вынуж-
ден признать, что «истинность права зависит от законодате-
ля лишь постольку, поскольку истинного (а равно ложного)
знания нет вообще без познающего субъекта». Однако здесь
цитируемый автор совершает подмену тезиса гносеологии
об объективном, не зависящем от человека и человечества
содержании истины тезисом о субъективной форме истины.
Автору нельзя не отдать должное в последовательном от-
стаивании субъективного характера содержания истины.
«Истинность норм проявляется в их соответствии реально
существующим принципам и правилам...»1. А поскольку,
руководствуясь разными принципами, можно создавать
разные нормы, истина зависит от законодателя, от того, ка-
кому принципу он отдает предпочтение.
В ходе правотворчества нормы изменяются и отменяют-
ся не потому, что они перестали быть истинными или изме-
нилась степень их истинности, а потому, что они перестали
быть достаточно целесообразными, эффективными, пото-
му, что с точки зрения законодателя более эффективными
являются нормы другого содержания.
Существующие изменения норм прав обычно связаны с
коренным изменением политики в той или иной сфере об-
щественной жизни. Такие изменения происходили и проис-
ходят в разных сферах. В свое время в СССР были ликвиди-
рованы некоторые министерства и образованы совнархозы,
потом были ликвидированы совнархозы и восстановлены
министерства. Соответственно вносились изменения в за-
конодательство, в том числе в Конституцию. Если прида-
вать нормам, содержащимся в измененных и отмененных
нормативных актах, значение истинности/ложности, то
нужно неизбежно признать, что нормы, регламентировав-
шие деятельность хозяйственных министерств, при ихлик-
1 Дюрягин И. Я. Об истинности содержания правоприменительного
акта // Советское государство и право. 1975. № 2. С. 15.
86
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
видации стали ложными, а после восстановления мини-
стерств — истинными. Аналогично можно охарактеризовать
нормы, регулировавшие деятельность совнархозов.
После принятия УК РФ значительное число норм под-
верглось изменению. Следуя той же логике, необходимо
признать: это, очевидно, произошло потому, что нормы
были неистинными или недостаточно истинными, что
именно новые, измененные нормы, по выражению
В. М. Баранова, обладают большей степенью истинности.
В ходе перестройки, правовой и иных реформ в постсо-
ветский период кардинальным образом изменилось все за-
конодательство, но отнюдь не потому, что нормы, содер-
жащиеся в отменяемых нормативных актах, признаны не-
истинными или в недостаточной степени истинными.
Заметим, что истина не имеет степени. То или иное выска-
зывание либо истинно, либо ложно. Нет «немного истин-
ных» или «немного ложных» высказываний.
С научной точки зрения в указанных случаях (да и в дру-
гих аналогичных) было бы некорректно характеризовать
нормы как истинные или ложные. Заметим, что юридиче-
ская наука на основе критического анализа социальной
действительности и законодательства вносит предложения
о совершенствовании законодательства (об отмене, изме-
нении, издании новых норм). Однако ни один уважающий
себя автор не апеллирует к категориям истинности/ложно-
сти правовых норм; даже относясь самым критичным обра-
зом к тем или иным действующим нормам, не приписывает
им свойств ложности или «недостаточной степени» истин-
ности, не характеризует предлагаемые нормы как истинные
или «более истинные».
Практика законотворчества и правоприменения также
не обращается к характеристике норм права с точки зрения
их истинности/ложности, потому что данными качествами
нормы не обладают.
Таким образом, мы можем опереться на практику научных
рекомендаций, правотворчества и правоприменения при
обосновании критерия истинности тезиса о том, что нормы
права не обладают свойством истинности или ложности.
§ 1. Правовые нормы, их логическая характеристика
87
Признание норм права в качестве истинных или ложных
привело к тому, что их истинность зависела бы от состоя-
ния законности. Нельзя признать норму истинной, если
действительность не соответствует ей. А как быть с норма-
ми, которые фактически не применяются, потому что нет
фактов, на которые они рассчитаны? Например, на этом
основании можно признать неистинными ряд норм УК РФ.
Признание у нормы права указанного свойства логиче-
ски ведет к выводу, что среди формально действующих
норм права есть и неистинные нормы. В таком случае ка-
кие же нормы можно рассматривать в качестве ложных?
В. М. Баранов дает перечень «очевидных свидетельств» та-
ких случаев. К ложным нормам, по его мнению, следует
отнести, во-первых, те, которые «направлены на регулиро-
вание отмерших», исчезнувших либо несозревших видов
деятельности; во-вторых, те, которые имеют исключения;
в-третьих, те, в отношении которых много предложений
по их совершенствованию; в-четвертых, те, которые мно-
гократно изменяются. Кроме того, множественность, чрез-
мерность норм тоже свидетельствуют об их ложности1.
По этим основаниям можно прийти к выводу, что право
состоит в основном из ложных норм. По первому основа-
нию ложными следует признать нормы новых законов, так
как отношения, регулируемые ими, еще не сложились. По
второму основанию к ложным необходимо отнести все
нормы более общего характера, если наряду с ними есть
специальные и исключительные, ограничивающие дейст-
вие общих норм, например все нормы Особенной части
УК РФ, поскольку многие нормы его Общей части действу-
ют как исключения, допуская возможность отступления от
санкций норм Особенной части (наказание ниже низшего
предела, освобождение от наказания и т. п.). С точки зре-
ния третьего основания, чтобы добиться истинности норм,
надо избегать их обсуждения в силу того, что такое обсуж-
дение ведет к росту числа предложений по совершенствова-
нию. А последние есть свидетельства ложйости норм. Из-
менения в целях совершенствования, казалось бы, прибли-
1 См.: Баранов В. М. Истинность норм советского права. С. 348—350.
88
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
жают их к истинности. Однако В. М. Баранов утверждает:
это свидетельство их ложности. И с таких позиций многие
законы являются ложными.
Чрезмерность — еще одно свидетельство ложности. Но
какова данная мера? С какого количества норм она начина-
ется? И почему, скажем, многие нормы гражданского права
становятся ложными в силу своей «чрезмерной» конкрети-
зированное™ подзаконными нормативными актами? От-
ветов на эти вопросы нет и никогда не будет. Нет также от-
вета на вопрос о том, целесообразно ли соблюдение норм,
которые будут признаны ложными.
Заметим, что эти и многие другие подобные утверждения
относительно приписывания нормам права свойств истин-
ности или ложности относились к нормам социалистиче-
ского права. Общий явный либо скрытый подход идеологи-
ческого характера состоял в том, что нормы этого права по
своей социальной сущности не могут лишаться истинности.
Где оно, социалистическое право? Кануло в историю, но от-
нюдь не потому, что его нормы были ложными или «недо-
статочно истинными», а по совершенно другим причинам,
прежде всего потому, что они перестали быть целесообраз-
ными, не соответствовали политическим, экономическим и
иным целям государства, а кроме того, потому, что измени-
лись отношения, исчезла система основных ценностей, на
которые ориентировалось социалистическое право, востор-
жествовала экономическая и политическая власть буржуа-
зии со своими корыстными интересами.
В постсоветский период явных сторонников придания
нормам качества истинности или ложности нет.
В. М. Сырых, посвятивший работу логическим основа-
ниям общей теории права, прямо пишет, что критерий ис-
тинности к нормам права не применим1.
Однако иногда некоторая непоследовательность в ре-
шении рассматриваемой проблемы наблюдается. Так,
В. П. Малахов пытается решить проблему раздвоением ис-
тинности норм. В нормах, по его мнению, четко различает-
1 См.: Сырых В. М. Логические основания общей теории права: в 2 т.
М„ 2000. Т. 1.С. 316.
§ 1. Правовые нормы, их логическая характеристика
89
ся истина гносеологическая и нормативная1. Однако исти-
на одна. Это категория гносеологии, а не деонтологии.
Нормативная истина, с точки зрения автора, это фактиче-
ски то, что норма права отражает общественные отноше-
ния. Но очевидно, что это нечто иное, чем истина. Одни и
те же отношения могут отражаться в нормах права по-раз-
ному, иногда в нормах с противоположным содержанием,
что зависит от многих субъективных фактов, прежде всего
от соотношения классово-политических сил, например в
правотворческом органе, от переоценки целей и ценностей,
а также от самих правовых средств. Впрочем, В. П. Малахов
вынужден признать, что приписывать нормативному вы-
сказыванию истинность или ложность бессмысленно,
а признание двух видов истинности норм не в состоянии
определить отношения их следования и совместимости2. То
есть от четкости разделения двух истин осталась пустота.
Особый логический статус уже в постреформенный пери-
од В. М. Баранов стремится придать легальным дефиници-
ям. В утверждении своей позиции автор категоричен. По его
мнению, законодатель, научное общество и массовое
правосознание должны отчетливо осознавать и принимать
как аксиому: к законодательной дефиниции применимы ха-
рактеристики истинности или ложности. К сторонникам
данной аксиомы В. М. Баранов безосновательно причисляет
и автора этих строк3. Последний аспект связан с неразличе-
нием нашим оппонентом языка права и юридического мета-
языка. Говоря о вышеприведенной «аксиоме», следует отме-
тить, что аксиомы не предписываются, а принимаются за ис-
тину потому, что ранее были доказаны, обоснованы и только
на этом основании приняты за истину. Относительно зако-
нодательных (легальных) дефиниций следует подчеркнуть,
что в праве они выступают в виде дефинитивных норм, а не
просто в виде определений. К ним относится вс-е вышеска-
занное о нормах. Они также не истинны и не ложны.
Приведем некоторые из этих дефинитивных норм:
«Ночное время — промежуток времени с 22 до 6 часов по
1 См.: Малахов В. П. Указ. соч. С. 153 и след.
2 Там же. С. 233-253.
3 См.: Законодательная дефиниция. С. 35.
90	Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
местному времени» (п. 21 ст. 5 УПК РФ). Согласится ли
любой гражданин, а тем более астроном с подобной дефи-
ницией? Ответ на вопрос очевиден. Или другой пример:
к недвижимым вещам относятся также подлежащие госу-
дарственной регистрации воздушные и морские суда, суда
внутреннего плавания, космические объекты (абз. 2 п. 1
ст. 130 ГК РФ). Объекты, созданные для движения, отнесе-
ны к недвижимым вещам. Это аксиома, истина? Если рас-
сматривать данное утверждение как обычное определение,
то это, конечно, очевидный абсурд, ложное утверждение.
Но в том и дело, что обе дефиниции не просто определе-
ния, а нормы, предписывающие определенное понимание
терминов закона в целях регулирования, а не в целях позна-
ния, и глупо их рассматривать как ложные. Ни один здра-
вомыслящий субъект, читающий указанные статьи, не
понимает их как простые дефиниции, но их необходимо
понимать как определенные властные предписания, не
имеющие ни истинности, ни ложности. Однако если мы
переведем указанные дефиниции из сферы языка права в
сферу юридического метаязыка (науки, практики), то они
обретут иной языковой и логический статус. В первом слу-
чае: согласно п. 21 ст. 5 УПК РФ в уголовном процессе ноч-
ным временем предписывается считать промежуток време-
ни от 22 до 6 часов по местному времени. Во втором случаев
согласно абз. 2 п. 1 ст. 130 ГК РФ воздушные и морские су-
да, суда внутреннего плавания, космические объекты пред-’
писано относить к недвижимым вещам. Конечно, приве-:
денные высказывания метаязыка (высказывания о праве)
являются истинными, а все противоположные им будут
квалифицироваться как ложные.
Подведем краткий итог: любые правовые нормы не имеют
логической значимости, они не истинны и не ложны. Они об-
ладают другими характеристиками аксиологического или
прагматического свойства: справедливые — несправедлив
вые, целесообразные — нецелесообразные, актуальные —
устаревшие и т. п.
Необходимо остановиться и на другой характеристик^
норм права. Она состоит в том, что нормы права определя-
ются обычно как правила общего и абстрактного характера.
§ I. Правовые нормы, их логическая характеристика 91
Нормы права имеют общий характер. Это их существенный
признак, без него нормы права перестают быть таковыми.
Что касается абстрактного характера норм права, то данное
свойство весьма сомнительно. Термин «абстрактный» —
это пустой, ненужный довесок к термину «общий». Слово
«общий» является результатом абстрагирования от много-
образия признаков определенного вида поведения и выде-
ления признака, общего для всего вида.
Отметим также, что отождествление норм права с сужде-
ниями, экстраполяция признаков суждений на нормы не
только не соответствуют реальным свойствам норм, но и
затрудняют практику реализации норм, делают нужными
многие частные теории юридической науки. Приписыва-
ние нормам права свойства истинности/ложности неиз-
бежно ведет к тому, что это качество зависит от законодате-
ля и лиц, исполняющих законы (состояния законности).
Такое положение противоречило бы научному пониманию
истины как не зависящей ни от человека, ни от человечест-
ва. Следует признать правильной точку зрения, согласно
которой нормы — это своеобразный логико-языковой фе-
номен. В отличие от суждения норма фиксирует не то, что
есть, а то, что должно быть. Смысл нормы состоит не в от-
ражении действительности такой, какая она есть, а в изме-
нении, приведении последней в соответствие с нормой.
Как только это достигнуто, норма утрачивает смысл, стано-
вится бесполезной. Следует помнить о фундаментальном
различии между оценочной, дескриптивной и прескрип-
тивной функциями языковых выражений.
Заметим, что применительно к суждениям их истин-
ность обосновывается эмпирически и логически. Нормы
также нуждаются в обосновании. Применительно к нор-
мам, как отмечалось выше, обосновывается их обязатель-
ность. И здесь уже другие основания и формы обоснования.
Нормы, в том числе правовые, отмечает 3. Зембиньский,
обосновываются тетически и аксиологически. Как мы пи-
сали выше, тетическое обоснование состоит в отсылке к
факту, что данная норма исходит от субъекта, обладающего
властью по отношению к ее адресату. Аксиологически
обосновывается отсылка к оценкам, прежде всего мораль-
92
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
ным. Аксиологически обоснована та норма, которая нахо-
дит в этих оценках одобрение1. Правовые нормы, чтобы
быть действенными, нуждаются в том и другом обоснова-
нии. Отсутствие второго обоснования не лишает норм обя-
зательности, но снижает их действенность и результатив-
ность, служит признаком их устарелости и поводом к пере-
смотру или отмене.
Заметим также, что нормы, в том числе правовые, непо-
средственно, логически не следуют из знаний, суждений о
действительности. Это положение общепризнано в логиче-
ской литературе. Связь нормы и действительности не есть
простое отражение, она гораздо сложнее, чем связь сужде-
ния и действительности.
Кроме того, следует отличать нормы как высказывания о
должном или возможном поведении от высказываний о
норме права (о ее содержании, субъектах, сфере действия
ит. д.).
§ 2. Правовые нормы и правовые предписания
В юридической литературе наряду с термином «норма»
широко используется термин «предписание»: «предписание
нормы права», «нормативное предписание», «норма-пред-
писание», наконец, «общее предписание». В работах раз-
личных авторов термин «предписание» применяется в раз-
ных значениях. Нередко его использование в каком-то но-
вом смысле преподносится как теоретическая новинка или
даже открытие. На наш взгляд, в этих случаях мы имеем де-
ло не с чем иным, как с удвоением терминологии, необос-
нованно засоряющим терминологический арсенал науки.
В точном смысле слова предписание есть письменное веле-
ние, приказ. Веление (приказ) и его письменная форма —
два основных признака предписания. Под эти признаки,
конечно, подпадает часть норм права (кроме управомочи-
вающих) и индивидуальных правовых решений. В этом
смысле понятие предписания шире понятия нормы, тем бо- * S.
1 См.: Ziembinski Z. Logiczne podstawy prawoznawstwa. Warszawa, 1966.
S. 79-84.
§ 2. Правовые нормы и правовые предписания
93
лее что в юридической науке предписание понимается, как
правило, в широком смысле, охватывающее все виды норм.
В данном значении его понятие если не равнозначно, то
аналогично правилу поведения, поэтому не случайно в мно-
гочисленных источниках норма права определяется через
оба эти понятия. Норма — это правило поведения, отмечает
А. А. Пионтковский. «Всякая правовая норма всегда имеет
характер известного обязательного предписания. Тем не
менее следует различать нормы запрещающие, нормы обя-
зывающие и нормы управомочивающие»'. Высказывания
подобного рода можно было бы продолжить.
Представляется, что определение нормы права через
предписание правомерно и допустимо наряду с иными оп-
ределениями. Термин «предписание» используется и в дру-
гом смысле — как «предписание нормы». В данном случае
этим термином обозначается часть нормы, содержащая ве-
ление, т. е. диспозицию, или санкцию. Такое понимание
является традиционным в науке и практике.
Третье значение этого термина встречается в таком вы-
ражении, как «правовое предписание». В советской юриди-
ческой литературе оно впервые было использовано
А. В. Мицкевичем, который понимал под правовым пред-
писанием «то или иное логически завершенное положение,
прямо сформулированное в тексте акта государственного
органа и содержащее обязательное для других лиц, органи-
заций решение государственной власти»1 2. Следует отме-
тить, что данный термин в указанном значении использует-
ся в иностранной, например польской, литературе даже в
учебниках. Здесь норма права отличается от правового
предписания (у А. В. Мицкевича — нормативного), под ко-
торым понимаются самостоятельная часть текста норма-
тивного акта, фрагмент правового текста в виде статьи, па-
раграфа, части статьи и даже отдельного предложения3.
В дальнейшем значение рассматриваемого термина пре-
терпело существенные изменения: он стал эквивалентом
1 Уголовное право. История юридической науки. М., 1978. С. 437.
2 Мицкевич А. В. Акты высших органов Советского государства. М.,
1967. С. 39.
3 См.: Ziembinski Z. Teoria prawa. S. 31.
94
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
термина «норма». Первый шаг в этом направлении был
сделан С. С. Алексеевым. Он ввел термин «норма-предпи-
сание», обозначая им то, что обычно именовалось и имену-
ется нормой права. Наряду с этим термином он использует
другой — «логическая норма». Думается, что такое удвое-
ние терминологии следует из стремления автора соединить
и примирить два противоположных подхода к структуре
нормы (о дву- и трехчленном ее строении). Термином
«норма-предписание» С. С. Алексеев, по сути, обозначает
реально существующие нормы, выраженные в текстах нор-
мативных актов, имеющие двучленную структуру, а терми-
ном «логическая норма» — норму, составленную путем ло-
гических рассуждений не менее чем из двух обычных норм
или норм-предписаний. С помощью этой «логической
нормы» и обосновывается трехчленное строение нормы
права.
С точки зрения использования самих терминов так на-
зываемая норма-предписание имеет не меньше оснований
называться также логической нормой, поскольку это логи-
чески законченная мысль законодателя, имеющая четкую
языковую структуру. С. С. Алексеев подчеркивает, что ло-
гическая норма — реальное образование, а не искусствен-
ное, произвольно конструируемое построение1. На самом
деле это именно искусственное образование, так как в са-
мой системе права подобных образований нет, а они, как
отмечает автор, «собираются из нескольких предписа-
ний»2, иначе говоря, конструируются путем логических
рассуждений не менее чем из двух предписаний. Это обра-
зование не совсем произвольно, потому что «конструктор»
в данном случае ограничен «материалом» — логической
нормой и необходимостью учета связей между нормами, из
которых конструируется указанная норма. Но «конструк-
тор» в значительной мере свободен в формировании логи-
ческой нормы, и результат частично зависит от его произ-
вола. Это объясняется тем, что нормы права находятся в
самых разнообразных связях и отношениях с другими нор-
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2. С. 42.
2 Там же. С. 43.
§ 2. Правовые нормы и правовые предписания	95
мами1. И от «конструктора» зависит, какие именно нормы
взять для построения логической нормы и в каких связях.
Заметим, что юридическая практика подобным конст-
руированием не занимается, так как не испытывает в этом
нужды, ее интересуют смысл реальных норм и их взаимосвя-
зи. Если мы обратимся к догматической отраслевой литера-
туре, занимающейся интерпретацией конкретных норм
права для нужд практики юридического обучения, то и здесь
не обнаружим конструирования логических норм. Это, на
наш взгляд, один из веских аргументов против такого искус-
ственного создания, как «логическая норма». В книге
С. С. Алексеева конструирование «логических норм» явля-
ется удачным по сравнению с наработками других авторов в
том плане, что эти нормы конструируются им из норм одной
отрасли права (семейного), тогда как другие авторы обычно
соединяют в одну логическую норму нормы разных отрас-
лей права. Каждая из таких соединенных норм имеет необ-
ходимые структурные части (указание на юридическое по-
следствие и условия, при которых оно наступает). Так, одна
из логических норм сконструирована С. С. Алексеевым сле-
дующим образом: «Если лица (родители) имеют детей, то
они обязаны их надлежащим образом воспитывать (это одна
норма со своими условиями и юридическими последствия-
ми. — А. Ч.), в противном случае, если родители уклоняются
от воспитания детей (другая норма. — А. Ч.), они могут быть
лишены родительских прав»2. Во второй части цитаты сфор-
мулирована самостоятельная норма со своими особыми ус-
ловиями и юридическими последствиями.
Разграничив нормы-предписания и логические нормы,
С. С. Алексеев тем не менее стремится подчеркнуть, что
«перед нами просто аспекты одного понятия, охватываемые
разными (только двумя) ракурсами единого понятия нормы
права «вообще», норма-предписание и логическая норма —
это реально существующие различные первичные явления
структуры права, и, следовательно, в данном случае следует
1 См.: Черданцев А. Ф. Специализация и структура норм права // Пра-
воведение. 1970. № 1; Он же. Толкование права и договора. М., 2003. С. 31
и след.
2 Алексееве. С. Общая теория права. М., 1982. T. 2. С. 45.
96
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
говорить не о дроблении одного понятия, а о разных уров-
нях теоретической абстракции, на которых сначала фикси-
руется существование норм-предписаний и логических
норм, а затем в одном понятии отражаются их общие черты»1.
Эта существенная оговорка имеет цель объединить раздроб-
ленное в одно целое.
Норма-предписание и логическая норма — это не ракур-
сы единого понятия, как утверждает цитируемый автор.
Здесь за разными терминами кроются разные понятия с их
специфическим объемом и содержанием, хотя понятия
взаимосвязанные. Сам С. С. Алексеев подчеркивает, что
речь идет именно о двух взаимосвязанных понятиях. С их
помощью мыслятся и разные явления: одни созданы зако-
нодателем, другие — теоретиком. Мысль анализируемого
автора о том, что речь идет о разных уровнях теоретической
абстракции2, верна лишь отчасти. Нормы-предписания
нельзя отнести к теоретическим абстракциям. Эти объекты
не результат теоретической абстракции, не средство теоре-
тического научного освоения мира, а инструмент прагмати-
ческого характера, практического воздействия на социаль-
ную среду. Это, конечно, реально существующее первичное
звено струкгуры. Логическая же норма, бесспорно, резуль-
тат теоретического абстрагирования, и в этом ее качестве
является элементом не структуры права (юридического ми-
ра или системы права), а теоретического мира.
Здесь мы видим типичный случай неразличения языка и
метаязыка, о чем отчасти говорилось выше. В языке права
такая трехчленная норма не существует, это конструкция
метаязыка (прежде всего языка науки), практический юрист
данной конструкцией нормы не пользуется3, да и элементы
этой трехчленной нормы никаких логических связей не
имеют, и данная трехчленная норма не имеет оснований на-
зываться логической. Это языковая конструкция, соединив-
1 Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2. С. 44.
2 Там же.
3 В более новой работе автор придерживается указанного разделения,
но признает, что вывод о двучленной структуре норм-предписаний пра-
вильно ориентирует и работников практики. См.: Алексеев С. С. Общая
теория права. 2-е изд. М., 2008. С. 310.
§ 2. Правовые нормы и правовые предписания
97
шая высказывания по меньшей мере о двух нормах реаль-
ных, содержащихся в системе нормативных актов.
Против попытки С. С. Алексеева связать правовые пред-
писания с нормой права выступает В. П. Цицин. Он также
использует термин «правовое предписание». С его точки
зрения, нормы права лишь одна из разновидностей право-
вых предписаний. Он выдвигает тезис о существовании об-
щих правовых предписаний, понимая под ними многие
конституционные нормы, выступающие в виде норм-прин-
ципов или норм, фиксирующих основные права и свободы
граждан (демократический централизм, неприкосновен-
ность личности, тайна переписки и т. д.). Такие общие пра-
вовые предписания не являются нормами, но имеют обоб-
щающий характер и обладают высокой степенью норматив-
ности1. Заметим, что нормативность не имеет степени.
Думается, что В. П. Цицин противоречит сам себе и в дан-
ном случае отказывает определенной группе образований,
имеющих все качества норм, в праве быть нормами. Здесь
мы также имеем дело с ненужным удвоением терминоло-
гии. Конечно, в таких документах, как конституция, содер-
жится обычно информация не только прескриптивная
(нормативная), но и дескриптивная (описывающая, кон-
статирующая), не имеющая нормативного характера. Вряд
ли следует последнюю именовать правовым предписанием.
Следует также иметь в виду, что нормативная информа-
ция часто не находит в нормативных актах адекватного от-
ражения. Норма как мысль о должном или дозволенном
поведении должна выражаться при помощи нормативных
терминов «должен», «обязан», «запрещено», «дозволено»
и т. д. Адекватной формой выражения норм права является
грамматическое предложение с использованием указанных
нормативных терминов. Однако нередко в нормативных
актах используются предложения не нормативного, а кон-
статирующего характера, служащие адекватной формой вы-
ражения суждений. Очевидно, что формулирование норм
1 См.: Правопорядок и правовой статус личности в развитом социали-
стическом обществе в свете Конституции СССР 1977 года. Саратов, 1980.
С. 145-147.
98
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
в виде предложений констатирующего характера явилось
одной из причин отождествления нормы и суждения.
В виде повествовательных, утвердительных, а не норма-
тивных предложений изложены нормы Конституции РФ
(за редким исключением), уголовных законов, в том числе
УК РФ, административных, процессуальных кодексов и
других актов. Можно сказать, что все нормы охранительно-
го плана, устанавливающие различные виды штрафной
юридической ответственности, выражены предложениями
констатирующего характера. Таково, например, предложе-
ние: «Кража, т. е. тайное хищение чужого имущества, нака-
зывается штрафом...» (ч. 1 ст. 158 УК РФ). Если бы мы та-
кое предложение встретили не в УК РФ, а в каком-то ином
источнике, то приняли бы его за обычное предложение-
суждение. И если бы стали подходить к нему как к сужде-
нию, то вынуждены были бы квалифицировать его как
ложное, поскольку в действительности не каждый, совер-
шивший данный вид кражи, наказывается, а если и наказы-
вается, то не всегда так, как требует названная статья. Учи-
тывая, что анализируемое предложение помешено в норма-
тивном акте, занимает в нем соответствующее место,
находится в пронумерованной статье и т. д., никто не при-
нимает указанное выражение за простое утвердительное
предложение. Тем не менее это не снимает вопроса о не-
полном соответствии грамматической формы и содержа-
щейся в ней нормы права.
Смысл указанного предложения (и выраженной в нем
нормы), конечно, состоит не в том, чтобы проинформиро-
вать читателя, как наказывается кража, а в том, чтобы, во-
первых, запретить кражи; во-вторых, обязать суд и дать ему
право наказывать лиц, совершивших кражи, способом, ука-
занным в норме; в-третьих, обязать нарушителя претерпе-
вать меры наказания, определенные судом. Таким образом,
в этой статье речь фактически идет о праве и об обязанно-
сти суда, а также об обязанности преступника. Если в ста-
тье каждый раз подробно перечислять эти права и обязан-
ности суда и правонарушителя, то ее объем значительно
увеличится.
§ 2. Правовые нормы и правовые предписания
99
В этой формулировке нормы мы видим не только отсут-
ствие нормативных терминов, но и несовпадение подлежа-
щего, с одной стороны, и субъекта нормы — с другой. В ка-
честве подлежащего, которое должно обозначать субъекта
нормы, выступает не субъект, совершивший кражу, а кра-
жа. Конечно, возможна иная, более адекватная формули-
ровка правовых предписаний (как частей правового текста)
и норм права, но она была бы громоздкой.
Одна из причин неадекватного выражения норм права в
грамматических предложениях — стремление к законода-
тельной экономии. Предложения констатирующего харак-
тера обычно используются там, где соответствующее дея-
ние является одновременно правом и обязанностью одного
и того же лица (обычно должностного) или проявляется в
правах одного и обязанностях другого субъекта и т. д.
Сложнее дело обстоит с интерпретацией положений Кон-
ституции как норм права. Это объясняется не только тем,
что сами положения Основного закона довольно обобщен-
ны и абстрактны, но и тем, что Конституция — это не толь-
ко нормативный акт, но и определенный итог развития об-
щества, а также его программа. Она не только предписыва-
ет, но и констатирует, фиксирует социальную позицию.
Несмотря на указанные и иные характеристики Конститу-
ции как политического, программного документа, к ней
следует подходить прежде всего как к нормативному право-
вому акту. Политическое констатирующее и программное
значение проявляется в ее значении как нормативного ак-
та, Основного закона страны. В статьях Конституции сле-
дует видеть не феномены, отличающиеся от норм права,
а именно нормы права, хотя, конечно, более общего харак-
тера и большей политико-правовой значимости.
Статьи Конституции особым образом регулируют дейст-
вительность.
Констатирующее значение их проявляется, в частности,
в том, что они формулируются в виде повествовательных
(констатирующих), а не нормативных предложений. Но за
формой этих предложений (правовых предписаний) нужно
видеть и основополагающие нормы. Очевидно, что любую
статью Основного закона, выраженную в виде повествова-
100
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
тельного утвердительного предложения, можно преобразо-
вать в предложение с использованием нормативных терми-
нов.
Возьмем в качестве примера ст. 7 Конституции РФ.
«I. Российская Федерация — социальное государство,
политика которого направлена на создание условий, обес-
печивающих достойную жизнь и свободное развитие чело-
века.
2. В Российской Федерации охраняются труд и здоровье
людей, устанавливается гарантированный размер оплаты
труда...»
Данная статья, изложенная в повествовательной, юри-
дически нейтральной форме, включена в Конституцию РФ
не в целях констатации той или иной ситуации, а для того,
чтобы обязать государство к соответствующим действиям,
т. е. она должна рассматриваться как статья, содержащая
норму права, которая в виде нормативного высказывания
должна бы быть сформулирована точнее следующим обра-
зом:
«1. Российская Федерация как социальное государство
обязано проводить политику, направленную на обеспече-
ние достойной жизни и свободного развития человека.
2. Российская Федерация обязана охранять труд и здо-
ровье людей, устанавливать гарантированный размер опла-
ты труда...»
Следует отметить, что в большинстве нормативных ак-
тов нормы права формулируются неадекватно — не в виде
предложений нормативного характера, прямо указываю-
щих на права и обязанности субъектов права, а в виде пове-
ствовательных, констатирующих предложений. Это объяс-
няется, на наш взгляд, не столько стремлением к законода-
тельной экономии, сколько тем, что изложение норм в виде
нормативных предложений требует больше профессиона-
лизма, умственных усилий составителей нормативных ак-
тов. Но экономия усилий в ходе правотворчества создает
определенные затруднения в ходе исполнения и примене-
ния нормативного акта. Изложение норм в виде норматив-
ных предложений с четким указанием на права и обязанно-
§ 3. Структура правовых норм
101
сти способствует более ясному пониманию нормативных
актов, исключению сомнений в их толковании и примене-
нии.
Выразим надежду, что после подобного логического
преобразования статей Конституции, выраженных в форме
констатации, в предложения нормативного характера, у чи-
тателя не останется сомнения в том, что в указанных ста-
тьях содержатся именно нормы права, а не какие-либо фе-
номены иного характера. Такое преобразование показывает
также различие между правовым предписанием как частью
правового текста и нормой права.
В связи с этим следует отметить, что проект Конститу-
ции РФ предусматривал ее прямое применение на всей тер-
ритории РФ. В окончательном варианте таким качеством
прямого действия наделены нормы гл. 2 Конституции о
правах и свободах человека и гражданина, которые призна-
ны непосредственно действующими (ч. 3 ст. 17). Это не
только подтверждает нормативность ее положений, но и
актуализирует проблему их интерпретации именно как
норм права, а не простых констатирующих предложений.
§ 3. Структура правовых норм
В отношении структуры правовых норм в российской
(постсоветской) юридической литературе существует два
основных взгляда. Первый состоит в том, что норма имеет
две части, второй — в том, что существуют логические нор-
мы, в отличие от правовых предписаний состоящие из трех
частей. Пожалуй, преобладает второй подход. Почти все
постсоветские учебники по теории государства и права (за
редким исключением) придерживаются второй точки зре-
ния. Приходится только удивляться, что ошибочные, не-
обоснованные положения принимают характер почти акси-
ом. На наш взгляд, это результат отсутствия критического
отношения к названной проблеме, автоматического подра-
жания другим авторам, зачастую весьма авторитетным.
Рассматривая отмеченную проблему, следует учитывать
следующее.
102
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
1.	Учение о трехчленном строении нормы права было за-
ложено одним из первых советских учебников по теории
государства и права, написанным М. С. Строговичем и
С. А. Голунским (М., 1940). Можно предположить, что ав-
торы решили подправить дореволюционных авторов, кото-
' рые придерживались двучленного строения нормы права,
но называли составляющие по-разному. Применительно к
нормам уголовного права это были диспозиции и санкции,
применительно к гражданскому праву и примыкающим к
нему отраслям — гипотезы и диспозиции. Такой подход
поддерживали соответственно криминалисты и цивилисты.
Среди теоретиков права назовем, в частности, Н. М. Кор-
кунова1 и И. В. Михайловского2.
Можно предположить, что названные авторы исходили
из того, что поскольку существует три разных названия час-
тей нормы права, то должно быть и три части любой нормы
права (гипотеза, диспозиция и санкция). Позднее, в 1961 г.,
С. А. Голунский пришел к выводу, что принятая структура
нормы права оказалась во многих случаях неприменима3.
Но указанная структура, по выражению данного автора,
оказалась уже принятой и «гуляла» по всем учебникам и
иным источникам. Иллюстрируя трехчленную норму кон-
кретными примерами, авторы обычно рассматривали гипо-
тезу и диспозицию из гражданского права, а санкцию — из
уголовного. При этом они исходили из того, чт© части од-
ной, и той же нормы права могут находиться не только в
разных статьях нормативного акта, но и в разных норматив-
ных актах и даже в разных отраслях правд. В результате воз-
никал некий «кентавр» из частей разных отраслей права.
В постсоветский период авторы почти всех учебников по
теории государства и права и других работ (за редким ис-
ключением) «исповедуют» трехчленное строение нормы
1 См.: Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. СПб., 1909.
С. 129, 136.
2 См.: Михайловский И. В. Очерки философии права. Томск, 1914.
С. 129, 136.
3 См.: Голунский С. А. К вопросу о понятии правовой нормы // Совет-
ское государство и право. 1961. № 4. С. 32.
§ 3. Структура правовых норм
103
права. Однако в отличие от советского периода от иллюст-
рации своих взглядов конкретными примерами уклоняют-
ся, «кентавров» не создают, что лишний раз подчеркивает
надуманность трехчленной структуры, ее несоответствие
строению реальных норм права.
2.	Важно подчеркнуть, что учение о трехчленной норме
имеет хождение только на постсоветском пространстве.
Верно отмечает украинский автор В. В. Трутень: так назы-
ваемая логическая трехчленная норма — «это не что иное,
как криминолоид Ломброзо. В странах, где солнце заходит,
логической нормы нет и никогда не было»1. Можно с уве-
ренностью предположить, что ее нет и в странах, где солнце
восходит.
Следует оговориться, что во времена существования
СССР и европейских стран социализма учение о трехчлен-
ной логической норме так или иначе оказывало влияние на
ученых этих стран, однако не привело к полному превали-
рованию такой «трехчленки». Например, многие польские
ученые-юристы воспринимали ее как соединение двух
норм. Трехчленная концепция нормы права, «складываю-
щейся из гипотезы, диспозиции и санкции, — отмечает
3. Зембиньский, — есть соединение двух разных норм со
своими отдельными адресатами (например, гражданин и
суд) с указанием на различные обстоятельства»2.
3.	Зембиньский, Е. Врублевский утверждают, что ука-
занная связь — это связь нормы санкционированной и нор-
мы сакционирующей (содержащей санкцию). Врублевский
подчеркивает, что, развивая мысль о трехчленной структуре
нормы, с теоретической точки зрения можно присоединить
к структуре еще одну норму, санкционирующую уже пре-
дыдущую, и т. д. Неисполнение этой нормы требует вклю-
чения следующей иерархически высшей нормы, в конце
концов потребовался бы выход за рамки права к политиче-
ской санкции3.
1 Законодательная дефиниция. С. 261, 269.
2 Ziembinski Z. Logika praktyczna. S. 25.
3 См.: Wroblewski J. Zagadnienia teorii wykeadni prawa ludowego. Warsza-
wa, 1959. S. 83.
104
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания
3.	Конструирование трехчленной нормы права неадек-
ватно отражает взаимосвязи каждой нормы права с другими
нормами системы права. С другой стороны, многие авторы
стремятся наделить норму права всеми качествами самого
права.
При рассмотрении структуры нормы права следует исхо-
дить из того, что в системе права имеется разделение норм
не только по предмету регулирования, но и по функцио-
нальному назначению. Среди норм права по своей специа-
лизации выделяются регулятивные и охранительные нор-
мы, даже целые охранительные институты в составе отрас-
ли права и охранительная отрасль права (уголовное право),
поэтому нет необходимости искусственно присоединять к
каждой норме права санкцию из другого института или от-
расли. Кроме того, регулятивные нормы могут обходиться и
без санкции, меры принуждения к ее исполнению могут
быть приняты на основании самой регулятивной нормы —
ее диспозиции. Например, исполнение договора купли-
продажи может быть принудительно осуществлено на ос-
нове самой регулятивной нормы договора купли-продажи
путем принятия соответствующего решения суда. Это мож-
но сказать и о множестве других регулятивных норм. При
этом, конечно, наличие охранительных норм (о неустойке,
штрафах и т. п.) усиливает обязательность нормы о купле-
продаже.
Заметим, что 3. Зембиньский, рассматривая содержание
нормы права, выделяетдве сферы (две части): сферу примене-
ния и сферу нормирования. Первая указывает класс ситуа-
ций, вкоторыхможетоказатьсясубъект, вторая—возможные
виды поведения субъекта (запрещенные, обязательные)1.
Речь идет о двух частях — гипотезе и диспозиции — в регуля-
тивных нормах, о диспозиции и санкции в охранительных
нормах.
4.	В международном частном праве (как отрасли, так и
науке) не было даже попыток построить трехчленную нор-
му. Нормы этой отрасли традиционно делят на две части:
объем и привязку. Двучленное строение можно признать
1 См.: Ziemhinski Z. Logika praktyczna. S. 116.
§ 3. Структура правовых норм
105
универсальным. Оно характерно не только для основного
массива правовых норм (регулятивных и охранительных),
но и для так называемых специализированных (коллизион-
ных, дефинитивных и др.). Названные нормы в свое время
В. М. Горшенев назвал нетипичными. Однако можно вы-
сказать и противоположный взгляд: это нормы, типичные
для любой развитой системы права, без них, особенно без
коллизионных, право не могло бы функционировать, быть
эффективным регулятором жизни общества.
5.	Говоря о структуре нормы, вопреки общепринятому
взгляду мы утверждаем: связи отдельных частей нормы права
не являются логическими. Эти связи имеют тетический ха-
рактер, базируются на воле, приказе государства. Одна
часть нормы права не вытекает из другой, изменение одной
части не ведет к изменению другой. По воле законодателя
одна часть может быть изменена без изменения другой.
В законодательстве этому есть много примеров. В основе
подобных изменений не логические рефлексии с нормами
права, а совсем другие причины, склонившие законодателя
изменить те или иные нормы, и причины весьма многочис-
ленные: изменение шкалы ценностей и оценок в обществе,
соотношение политических сил в обществе и парламенте,
состояние дел в конкретных сферах отношений, междуна-
родная ситуация и т. д.
6.	Возвращаясь к трехчленной логической норме, еще
раз подчеркнем, что названной нормы в языке права не су-
ществует. Данное высказывание относится к юридическо-
му метаязыку, языку второй ступени, в котором отражается
язык права. Это продукт своеобразного творчества науки,
но не законодателя.
Подведем итог изложенному выше.
Правовое предписание есть часть нормативного акта,
обычно полностью выражающая норму права. Исключения
составляют формулировки отсылочного характера.
Так называемая логическая норма права — это не норма,
составляющая часть законодательного текста, а теоретиче-
ская конструкция высказывания метаязыка (в основном в
научных источниках) о нормах права.
Г л а в a 5
Субъективные права
и юридические обязанности
§ 1. Логико-правовая характеристика
субъективных прав и обязанностей
Субъективные права и обязанности относятся к разно- 
видности идеальных объектов правового регулирования.
Это «бестелесные вещи», по выражению древнеримских 1
юристов. Данное положение относится к правам и обязан- j
ностям, как зафиксированным в нормах права, так и кон- |
кретизированным, индивидуализированным, принадлежа-
щим конкретным субъектам.
Права и обязанности, зафиксированные в нормах, — 1
это содержание второй части нормы права, т. е. диспози-
ции или санкции. Права и обязанности — это правовые по- |
следствия, наступающие при возникновении условий, на j
которые рассчитана норма права. Подчеркнем со всей on- I
ределенностью, что нормы права никаких других юридиче-
ских последствий, кроме прав и обязанностей, не предусмат- j
ривают и не влекут. Другое дело, что содержание прав и |
обязанностей весьма различно в зависимости от предмета
регулирования общественных отношений. В литературе |
общепризнано положение о том, что основным способом
регулирования отношений является установление прав, з
обязанностей и запретов. Однако запреты в конечном сче-1
те — это разновидность обязанностей: обязанность не со-I
вершать определенных действий. Разновидностью юриди- J
ческих последствий являются меры юридической ответст-
венности, однако эти меры, по признанию большинства
юристов, также в итоге сводятся к правам одних и обязан- |
ностям других субъектов.
§ 1. Логико-правовая характеристика субъективных прав
107
Юридическая ответственность в науке чаще всего опре-
деляется как конкретная обязанность претерпевать небла-
гоприятные для нарушителя последствия. Точнее можно
было бы сказать, что юридическая ответственность — это
неблагоприятные для правонарушителя последствия, со-
стоящие в том, что на него возлагаются дополнительные обя-
занности (тяготы — пени, штраф и т. п.) или он лишается
определенных прав и свобод (личной свободы, права иметь
собственность, занимать определенные должности и проч.).
Субъективные права и юридические обязанности опре-
деляются обычно как мера поведения. Что собой представ-
ляет эта мера? Можно ли ее представить в виде физическо-
го, ощутимого, наглядного, телесного предмета? Очевидно,
что нет. Право и обязанность как меры поведения ничего
общего не имеют с мерами, с помощью которых измеряют-
ся физические величины (длина, масса, скорость и т. д.).
Данные меры хотя и могут быть выбраны произвольно, од-
нако всегда представляют собой какую-то дискретную ча-
стицу реального физического мира. Права и обязанности,
как и нормы права, нельзя увидеть, услышать, осязать,
взвесить и др. Право и обязанность как меры дозволенного
и должного поведения — это меры идеальные, мысленные,
которые вовне проявляются в виде знаков соответствующе-
го языка. Понимание прав и обязанностей как меры, пожа-
луй, ближе к философскому пониманию меры. Ближе, но
не тождественно. «Мера есть в своей непосредственно-
сти, — писал Г. Гегель, — некоторое обычное качество, об-
ладающее определенной принадлежащей ему величиной»1.
Как отмечает В. П. Кузьмин, посвятивший категории «ме-
ра» специальную работу, в философской литературе мера
определяется наиболее часто «как единство количествен-
ной и качественной сторон явления, как граница или грань,
в пределах которых сохраняется существенная определен-
ность данного явления»2. Речь, следовательно, идет о каче-
ственных величинах конкретного явления. Меры — это
рамки, в пределах которых количественные изменения яв-
1 Гегель Г. Соч.: в 14т. Т. V. М„ 1973. С. 391.
2 Кузьмин В. П. Категория меры в марксистской диалектике. М., 1966.
С. 4.
108
Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
ления не вызывают его качественных изменений. Заметим,
что речь идет именно о мере, степени реальных предметов и
явлений.
Мера в основном, философском смысле этого слова, от-
мечает В. П. Кузьмин, «есть единство качественной и коли-
чественной определенности конкретного вида, конкретно-
го явления. Она есть мера определения вещи, предмета,
явления — его границ, его состава и структуры, его состоя-
ний, проявлений его свойства и т. п. Она не существует вне
конкретного явления. Она не может быть мерой безразлич-
но чего, как это мы имеем в случае единиц измерения (на-
пример, сантиметр может служить «мерой» длины волоса,
длины радиоволны, длины стола и т. д.). Что же касается
меры как масштаба или единицы меры и масштаба, то здесь
мы имеем дело не с естественной мерой, а мерилом»1.
Право и обязанность как меры нельзя сводить к едини-
цам измерения, мерилам, но следует, пожалуй, отметить,
что единицы измерения помогают определять границы
права и обязанностей. Эти единицы измерения могут при-
меняться как мерила к действиям (для определения вре-
менных, пространственных рамок действия), проделанной
работе, предметам, выступающим в качестве результатов
действий, для определения их количественных характери-
стик.
Использование для определения меры должного или воз-
можного поведения ссылок на физические мерки (меры из-
мерения величины) не ведет к трансформации, переводу
прав и обязанностей из идеальных объектов (мерок) в объек-
ты материальные, физические. Право и обязанность не мо-
гут рассматриваться и в качестве естественных мер поведе-
ния. Если речь идет о правах и об обязанностях, то надо пом-
нить, что это мера не конкретного явления (поведения
конкретного субъекта в конкретной ситуации), а мера всеоб-
щая, относящаяся к бесчисленному ряду действий бесчис-
ленных субъектов в неопределенном (большом) количестве
ситуаций. Если же речь идет о субъективном праве и юриди-
ческой обязанности конкретного субъекта в конкретной си-
1 Кузьмин В. П. Указ. соч. С. 53.
§ 1. Логико-правовая характеристика субъективных прав
109
туации, то, конечно, имеется в виду мера конкретного явле-
ния (поведения). Однако и здесь мы имеем дело с мерой не в
философском плане как с мерой реально существующего яв-
ления, а с мерой явления, которого еще нет.
Право и обязанность — это такие меры, которые возни-
кают, как правило, ранее измеряемого явления. Идеальная
мера в виде прав и обязанностей и возникает для того, что-
бы будущее действие совершилось по этой мере. Однако то
и другое как идеальные меры — это не только меры буду-
щих действий, но и меры совершающихся и совершенных
действий. Таким образом, действие из планируемого по
мерке субъективного права или юридической обязанности
превращается в совершаемое по этой же мерке. «Измере-
ние», оценка уже совершенного действия посредством ме-
ры субъективного права или юридической обязанности
производятся или самим субъектом совершенного действия
для планирования последующих действий, или иными
субъектами. Это может быть субъект, являющийся сторо-
ной правоотношения, либо орган власти, не являющийся
такой стороной. Однако использование меры субъективно-
го права или юридической обязанности для «измерения»
совершенного действия этим субъектом необходимо для
планирования будущих правовых действий, которые опять-
таки должны совершаться в границах новых мер — прав и
обязанностей данных субъектов. Заметим, однако, что если
право (или обязанность) выступает как мера будущего, со-
вершаемого или совершенного действия, то оно возникает
ранее таких действий.
Можно сказать, что каждое действие, совершаемое в
пределах меры субъективного права или юридической обя-
занности, как конкретное реальное явление имеет собст-
венную меру, если его совершение социально необходимо
либо оно совершается независимо от того, предусмотрено
или нет нормами права. Такое действие, конечно, имеет
свою меру (непосредственную, системную, реальную). Эф-
фективность, действенность идеальной меры (субъектив-
ного права или обязанности), очевидно, «будет тем выше,
чем более приближена эта идеальная мера к собственной
реальной мере поведения, мере, вытекающей из его соци-
но
Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
альной сущности и необходимости. Субъективное право и
юридическая обязанность — меры, связанные с практиче-
ской, а не с теоретической деятельностью людей. Фило-
софская категория меры, как отмечает В. П. Кузьмин, мо-
жет выступать как гносеологическая категория, привязан-
ная к различным уровням познания, или как категория
субъективной диалектики, отражающая разные моменты
развития. Ко второму аспекту автор относит различие мер
в цикле индивидуального развития явлений: соотношение
и различие природных и общественных мер в явлениях об-
щественного производства, а также «некоторые оценочные
определения меры, употребляемые в практической деятель-
ности людей»1. Из дальнейших рассуждений автора следует,
что к последнему определению меры относятся «предвари-
тельные идеальные меры практической деятельности лю-
дей», в частности «моральные нормы как меры»2. Думается,
что вряд ли категорию меры во втором аспекте следует рас-
сматривать как категорию объективной диалектики. Име-
ется больше оснований для того, чтобы относить меры как
меры, предваряющие деятельность человека, к праксооло-
гии.
Итак, на наш взгляд, категория меры — это категория
объективной диалектики, гносеологии и праксиологии.
Мера как категория праксиологии, предваряющая и сопро-
вождающая деятельность, в реальной жизни проявляется в
разных формах, но во всех случаях она идеальна, это разно-
видность знаний (о том, что, как, с какой целью, для чего
делать и т. п.). Предваряющая идеальная мера, конечно,
всегда есть разновидность опережающего отражения дейст-
вительности или в общественном, или в индивидуальном
сознании. К такого рода предварительным идеальным ме-
рам относятся различные программы, технические проекты
и социальные планы (от пятилетнего плана развития на-
родного хозяйства до индивидуального плана на конкрет-
ный день конкретного деятеля). К ним относятся и разного
рода правила поведения, в том числе нормы права как
1 Кузьмин В. П. Указ. соч. С. 14.
2 Там же. С. 167.
§ 1. Логико-правовая характеристика субъективных прав	111
обобщенные меры и индивидуализированные субъектив-
ные права и юридические обязанности, как простые иде-
альные меры, предваряющие поведение конкретного субъ-
екта в конкретной ситуации.
Идеальная предварительная мера есть отражение реаль-
ной объективной меры явления. Идеальная предваритель-
ная мера — фактически субъективный образ объективной
меры. «Одна из центральных задач, стоящих перед людьми
в их практической деятельности, — отмечает В. П. Кузь-
мин, — заключается в том, чтобы в этом субъективном об-
разе меры в максимальной степени отразить объективную
меру. Эта цель разрешается на основе конкретного и все-
стороннего анализа всех известных фактов изучаемой дей-
ствительности»1.
Данное положение подходит и для юридических норм
как идеальных мер, предваряющих поведение. Нормы пра-
ва должны как можно более адекватно отражать реальную
меру соответствующего вида поведения, вытекающую из
того, какое место оно занимает в системе общественных от-
ношений.
Каждый индивид, поведение которого регулируется пра-
вом, прежде чем совершить то или иное действие, неизбеж-
но предваряет данное действие своей идеальной мерой. Эта
мера будущего поведения, выступающая как разновидность
знания о том, что, как, почему и для чего он будет делать,
является результатом его синтезирующей умственной реф-
лексии, в ходе которой субъект опирается на знания о соб-
ственных потребностях, интересах, целях, условиях своих
будущих действий. На основе указанных и иных знаний он
формирует идеальную меру своих будущих действий. Если
речь идет о действиях и деятельности, регулируемых пра-
вом, то в сферу знаний субъекта, на основе которых форми-
руется его индивидуальная мера будущего поведения,
включаются и знания о норме права: это знания о содержа-
нии нормы права (о том, что она дозволяет или к чему обя-
зывает в данной ситуации), о том, что данная норма являет-
ся обязательным велением государства и, наконец, о том,
1 Кузьмин В. П. Указ. соч. С. 176.
112 Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
какая реакция государства может последовать, если субъект
не сообразует свои действия с мерой поведения в норме
права.
Оптимальной для правового регулирования является
ситуация, когда реальная объективная мера конкретного
поведения совпадает с идеальной мерой субъекта и мерой,
вытекающей из содержания нормы права. Однако в дейст-
вительности такое совпадение по самым различным при- |
чинам случается не всегда. Нередки ситуации, когда в со- а
знании субъекта складываются минимум две идеальные ме- Я
ры поведения: одна — на основе анализа конкретной |
ситуации и учета личных потребностей и интересов, дру- 'I
гая — на основе анализа конкретной ситуации и требова- Я
ний норм права. Таким образом, нередко в сознании адре-
сата норм возникает конкуренция идеальных мер поведе- 1
ния и он стоит перед необходимостью выбора одной из них.
В зависимости от ситуации, личных качеств адресата норм 1
проблема выбора решается или легко и быстро (иногда да- 
же «автоматически»), или медленно и тяжело. Но в резуль-
тате одна из этих мер становится превалирующей и предва- Я
ряюшей будущее поведение.
Если субъект отдает предпочтение мере, которая сложи- 1
лась на основе анализа конкретной ситуации и с учетом I
требования нормы права, распространяющейся на данную Я
ситуацию, то за ней следует законопослушное поведение, Я
соответствующее этой мере, т. е. индивидуализированным
субъективным правам и юридическим обязанностям. И на- J
оборот, если отдается предпочтение мере поведения, игно- Я
рирующей требование нормы права, то следует неправо- I
мерное поведение, не соответствующее мере права — субъ- 1
ективному праву или юридической обязанности.
Субъективное право и юридическая обязанность как ин- |
дивидуальные меры поведения присутствуют, конечно, в |
сознании не только конкретных субъектов, но и других 1
лиц, в частности контрагентов по правоотношению. Упра-
вомоченный в правоотношении знает не только свою меру .]
поведения, но и меру поведения (в идеальной форме) обя- 1
занного субъекта, меру требования к обязанному субъекту. 1
В свою очередь, в сознании обязанного субъекта также на
§ 1. Логико-правовая характеристика субъективных прав
ИЗ
основе нормы права и знаний о соответствующей ситуации,
в которой он находится, сложилась не только идеальная ме-
ра, предваряющая его собственное поведение, но и идеаль-
ная мера возможного будущего поведения управомоченно-
го. Каждый участник правоотношения применяет к поведе-
нию другого участника соответствующую идеальную меру,
оценивает на ее основе поведение другого, чтобы на этой
основе с учетом требований права выбрать новую идеаль-
ную меру, предваряющую последующие действия второго
субъекта.
Следует подчеркнуть, что субъективное право и юриди-
ческая обязанность как идеальные меры поведения сущест-
вуют не только в сознании людей в виде психическо-интел-
лектуальных рефлексий (мыслей). В случаях, когда такие
меры относятся к наиболее значимым отношениям, они
неизбежно объективизируются в материальную докумен-
тально-языковую форму (юридические документы). Тогда
такие меры становятся более устойчивыми, определенны-
ми и точными, а также менее подверженными психической
рефлексии контрагентов.
Но, очевидно, субъективные права и юридические обя-
занности как меры идеальные, предваряющие поведение
субъектов, существуют не только в сознании их непосред-
ственных носителей. Юридический характер этих индиви-
дуальных мер состоит не только в том, что они формируют-
ся на основе норм права, но и в том, что поведение, которое
предваряется указанными мерами, подвержено контролю
государства. Такой контроль осуществляют агенты государ-
ства или иные управомоченные им субъекты как при осу-
ществлении контроля в точном смысле этого слова, так и
при рассмотрении конкретных юридических дел и вынесе-
нии индивидуальных решений. Здесь важно подчеркнуть,
что осуществление контроля в этих случаях неизбежно со-
провождается формированием в сознании контролирую-
щего или применяющего норму права субъекта индивиду-
альной идеальной меры поведения подконтрольного инди-
вида, в отношении которого должно быть вынесено
решение. Верно, что в конечном счете норма берется как
основание оценки поведения субъекта и основание выно-
114
Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
симого решения. Но бесспорно и то, что поведение субъек-
та непосредственно оценивается индивидуальной мерой,
сложившейся на основе веления нормы права с учетом кон-
кретной ситуации, конкретных юридических фактов. Гово-
ря проще, мерой оценки поведения субъекта является его
субъективное право или юридическая обязанность,, отно-
сящиеся к данному поведению.
Агент государства, контролирующий или выносящий
решение, должен иметь не просто общее представление,
а точное и четкое знание того, что конкретно дозволено или
не дозволено соответствующему субъекту, что он обязан
или не обязан делать в конкретной ситуации. У контроли-
рующего и применяющего нормы права агента государства
(должностного лица) на основе нормы права и фактов так-
же формируется идеальная мера поведения лиц, в отноше-
нии которых осуществляется контроль или разрешается
юридическое дело. Конечно, эта идеальная мера формиру-
ется не как мера, предваряющая поведение, а как мера, слу-
жащая средством измерения (оценки) уже совершившегося
действия. Однако и в этом случае она не перестает быть ме-
рой идеального характера, складывающейся в сознании
агента государства и в необходимых случаях обретающей
материальную форму при ее документальном оформлении.
Общепризнано, что правоотношение — разновидность
социальных связей и отношений. Специфической для них
является юридическая связь, которая проявляется в субъек-
тивных правах и юридических обязанностях. Именно субъ-
ективные права и юридические обязанности объединяют двух
субъектов или более в одно целое — правоотношение. Как ви-
дим, эти связи в правоотношении имеют идеальный харак-
тер. Но в обществе они оказываются не менее прочными,
чем материальные, вещественные факторы. Прочность по-
добным связям придают и сила общественного мнения, и
возможность государственного принуждения в случае раз-
рыва этих связей. В конечном счете прочность таких связей
основывается на объективных закономерностях развития
общества, потребностях и интересах самих субъектов дан-
ных связей.
§ 2. Юридически признанные свободы, стимулы и интересы 115
Прочность идеальных связей в отношениях между людь-
ми образно выразил один из героев пьесы «Бесприданница»
А. Н. Островского. На вопрос Ларисы: «И у тебя тоже це-
пи?» купец Вожеватов отвечает: «Кандалы, Лариса Дмитри-
евна» и уточняет: «Честное купеческое слово». Слово (взя-
тое добровольно обязательство), оказывается, связывает
людей не менее прочно, чем кандалы. Не менее прочны и
связи, выражающйеся во взаимных субъективных правах и
юридических обязанностях.
Наряду с правами (дозволениями) и обязанностями
(обязываниями) существуют запреты и юридически зафик-
сированные свободы. Запреты есть разновидность обязы-
вания. Юридические свободы можно рассматривать как
своеобразные субъективные права. Отметим, что в качестве
разновидностей обязанностей наряду с запретами призна-
ются позитивные обязанности (требования совершения ак-
тивных действий) и обязанности претерпевания неблаго-
приятных воздействий за правонарушения. Субъективное
право обычно сводится к трем правомочиям: 1) совершать
самому юридически значимые действия; 2) требовать опре-
деленного поведения со стороны обязанного; 3) приводить
в действие правоохранительный механизм для защиты на-
рушенного или нарушаемого права.
§ 2. Юридически признанные свободы,
стимулы и интересы
Представляет интерес рассмотрение в одном ряду прав,
обязанностей и юридических свобод, прежде всего консти-
туционных (свобода слова, митингов, собраний, ассоциа-
ций, передвижения, выбора места жительства, выбора про-
фессии и т. п.), в плане их юридического содержания. Их
сходство и различие состоят в следующем.
1. Юридическая обязанность лишает субъекта возмож-
ности выбора вариантов поведения. Субъективное право
дает ограниченную альтернативную свободу выбора: субъ-
ект может использовать или не использовать свое право,
т. е. совершить или не совершить определенное действие.
Юридически закрепленная свобода предоставляет возмож-
116
Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
ность совершения или несовершения различных позитив- |
ных действий. Количество вариантов поведения здесь по
сравнению с субъективным правом значительно возрастает.
2. Юридическая обязанность и субъективное право ос-
новываются на позитивном праве. Свобода же не следует из
позитивного права. Право, как и иные нормы, может лишь
ограничивать свободы. Таким образом, в праве необходимо
искать не основу, а ограничение свободы.
В постсоветской юридической литературе довольно рас-
пространена идея, что право есть мера свободы. Однако |
столь же правомерно противоположное направление мыс-
ли: право есть мера несвободы. Если хотя бы кратко рассмот-
реть историю возникновения и существования права, то
можно заметить, что первоначально доправовое регулиро- |
вание сводилось в основном к табу (запретам). В обычном
праве также превалируют запреты и обязанности, мало го-
ворится о правах. Очевидно, такой уклон в регулировании в
сторону запретов обязанностей был вызван необходимо- I
стью ограничивать беспредельную свободу индивидов. Ес-
ли мы проанализируем современные правовые системы, то
увидим превалирование в них запретов и обязанностей. |
Мусульманское право, например, совсем не знает субъек- у
тивного права. Если мы рассмотрим ГК РФ как основной
нормативный акт частного права, которое основано на ра-
венстве сторон, свободе договоров, элементах диспозитив-
ного регулирования, то даже в нем заметим превалирование
обязывающих и запрещающих норм. Эти факты дают нам |
ответ на вопрос о том, какой способ регулирования являет-
ся главным. Центральным звеном правовой материи, отме-
чает С. С. Алексеев, являются субъективные права1. Прав-Я
да, автор тут же оговаривается, что очевидные факты свиде- <1
тельствуют об ином: о превалировании обязанностей и |
запретов. Превалирование в праве прав или обязанностей I
(запретов) делает его несбалансированным. Можно с боль- I
шой долей достоверности утверждать о наличии в совре- |
менных правовых системах такого баланса, равновесия, 1
иначе быть не может. Если норма права устанавливает обя- I
1 См.: Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения. С. 366.
§ 2.	Юридически признанные свободы, стимулы и интересы 117
занность, не упоминая о соответствующем ей субъектив-
ном праве, то оно все равно присутствует, следует из обя-
занности, и наоборот. Заметим, что вопреки распростра-
ненной идее, даже закрепленной в международных пактах о
правах, конституциях, о том, что права граждан являются
неотъемлемыми, неотчуждаемыми, представляют собой
высшую ценность, они таковыми не являются.
Следует иметь в виду, что различие в способах регулиро-
вания в определенной мере связано с распределением обя-
занностей по обоснованию, доказыванию наличия обязан-
ностей, их нарушений, субъективных прав и свобод и их на-
рушений в отношениях между личностью и государством:
а)	если имеет место невыполнение обязанности (право-
нарушение), то обоснование наличия обязанности и ее на-
рушения возлагается на государство;
б)	в случае спора о праве обязанность указать на юриди-
ческое правомочие лежит на заинтересованном субъекте;
в)	если государственный орган ограничивает свободу
конкретного гражданина (граждан), он обязан указать пра-
вовую основу своих действий.
3. В ситуации правонарушения, невыполнения обязан-
ностей необходимость обоснования наличия обязанности
возлагается на государственный орган. В споре с государст-
венным органом обязанность указать юридическое основа-
ние правомочия принадлежит заинтересованному субъекту.
В случае если орган государства ограничивает свободу
гражданина, он обязан указать правовую основу своих дей-
ствий.
4. В целях обеспечения соблюдения обязанностей и осу-
ществления права органы государства обязаны применять
средства, предусмотренные законом, и принимать меры
для обеспечения возможности пользоваться свободой в
пределах, заданных позитивным правом1. Свободы, закреп-
ленные или не закрепленные юридически, существуют до
права и могут существовать помимо него. Государство мо-
жет их признавать или не признавать и в первом случае, за-
1 См.: Siminski R. Prawa i obowiazki obywatelske w Polsce i Swecie.
Warszawa, 1979. S. 170, 171.
118
Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
крепляя их юридически, делает более реальными, защи-
щенными от произвола других субъектов, но в то же время
ограничивает их в интересах общества и других лиц.
Та или иная свобода, конституционно закрепленная,
может найти воплощение в совокупности более конкрет-
ных юридических прав гражданина, и тогда она становится
более реальной. Не случайно поэтому разрабатываются и
принимаются законы, предусматривающие механизм реа-
лизации свобод личности (свобода печати, митингов, со-
вести и т. д.).
Перевод свобод личности на язык более конкретных
прав делает их более реальными при условии, что этим
правам в законах будут корреспондировать обязанности
других лиц и государственных органов. В актах, предусмат-
ривающих механизм реализации свобод гражданина, дол-
жен соблюдаться взвешенный баланс ограничений свобо-
ды, прав и обязанностей гражданина и государства. В про-
тивном случае такие акты могут превратиться в свою
противоположность: фактическими ограничениями свести
на нет свободы или способствовать деструктивному их ис-
пользованию. Следует отметить, что принцип «все, что не
запрещено, дозволено» призван закрепить и выразить
именно свободы, так как в нем свободы находят предельно
общее выражение.
В рецензии на первое издание настоящей работы
Н. И. Матузов, А. В. Малько и В. Н. Синюков отмечают,
что применительно к аспекту действия права следовало бы
выделить два таких элемента, как правовые стимулы и огра-
ничения'. Однако если мы обратимся к переводу термина
«стимул» («stimulus»), то узнаем, что так называлась остро-
конечная палка, с помощью которой подгоняли животных,
или кол, вбитый в землю острым концом вверх (против
конницы неприятеля).
Право, включая все его институты, существует для того,
чтобы стимулировать определенное поведение членов об-
щества. Никаких других способов регулирования, кроме прав,
обязанностей и юридического признания свобод, право не знает.



















1 См.: Государство и право. 1994. № 8—9. С. 220.
§ 2. Юридически признанные свободы, стимулы и интересы	119
Все так называемые средства регулирования в конечном
счете сводятся к определенным совокупностям, комбина-
циям прав и обязанностей применительно к типовым ситуа-
циям. Все названные способы стимулируют определенное
поведение людей мягким (субъективное право) или более
жестким (обязанность и запрет как пассивная обязанность)
путем. В то же время эти способы выступают и как право-
вые ограничения. Нет сомнения в ограничительной на-
правленности запрета (пассивной обязанности). Что каса-
ется активной обязанности, то, предписывая определенное
активное действие, поведение для достижения определен-
ной цели в конкретных условиях, обязанность исключает
другие варианты поведения, следовательно, ограничивает
свободу адресата. Субъективное право оказывает мягкое ог-
раничительное действие, дозволяет только определенный
вид поведения в конкретных условиях и с четко обозначен-
ной целью. Использование права во вред другим субъектам
не допускается.
Рецензенты упрекают автора и в том, что в ряду прав и
обязанностей не затронут законный интерес.
Законный интерес — это интерес, выраженный так или
иначе в праве, защищенный правом. Интерес, который
правом не защищен, — незаконный, но это не значит, что
он противозаконный. Следовательно, можно сказать, что
относительно права есть интересы законные, противозакон-
ные и незаконные. Последние — такие, к которым право от-
носится нейтрально, безразлично. Достижение такого ин-
тереса не противоречит праву, а нарушение его не находит
правовой поддержки, защиты. Законный интерес не может
быть поставлен в один ряд с субъективным правом, это не-
что, стоящее за субъективным правом. Субъективное право
есть юридический способ выражения интереса. Интерес
одного субъекта может быть юридически выражен в обя-
занности другого. В подобных случаях интерес обретает ха-
рактер законного интереса. Если тот или иной интерес ка-
ким-либо способом, в субъективном ли праве носителя ин-
тереса, в юридической ли обязанности контрагента, не
выражен в законе, то он не может рассматриваться как за-
конный, причем права и обязанности, в которых выража-
-
120 Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
ются законные интересы, могут возникать не только на ос-
нове конкретных законов, но и на основе законодательства
в более широком смысле слова, когда речь идет о примене- ,i
нии норм по аналогии закона или права. В этом случае, как 
догадывается читатель, хотя и нет конкретного закона, рас-
считанного на данный интерес, но интерес находит право- 1
вую поддержку и защиту с опорой на указанные способы
применения права.
Неотъемлемым правам и свободам посвящено много ра-
бот довольно авторитетных ученых-юристов, а также много '
актов, вплоть до конституций и международных пактов. Но
возникает вопрос, для многих кощунственный: а неотъем-
лемы ли неотъемлемые права и свобода гражданина и челове-
ка? И если мы обратимся к реальной жизни и системе за-
конодательства всех стран мира, то можем получить отри-
цательный ответ: неотъемлемых прав и свобод ни в одном
обществе не существует. В системе права каждого государ-
ства есть правовые институты, задачей которых является
определять правила отъема «неотъемлемых» прав и свобод.
Для этого в системе права формируются институты и от-
расли, определяющие основания и порядок такого отъема
(лишения, ограничения) прав и свобод. В уголовных ко-
дексах всех стран даются перечни фактических и юридиче-
ских оснований подобного «отъема». Так, у человека могут
быть отняты право на жизнь, различные свободы (лично-
сти, передвижения, слова и т. п.), право на имущество
и т. д. Уголовно-процессуальные кодексы уточняют поря-
док (процедуру) лишения гражданина и человека прав и
свобод. Институты, определяющие порядок отъема «неотъ-
емлемых» прав граждан, имеют место и в других отраслях
права: гражданском, семейном, административном, зе-
мельном и даже конституционном. Примеров тому множе-
ство.
Отметим, что в названных и других аналогичных случаях 1
речь идет о законном отъеме прав и свобод гражданина и че- ,
ловека в силу монополии государства на применение при-
нуждения, которое обосновывается необходимостью защи-
ты основ самого общества (экономических, политических,
культурных, нравственных и т. п., его основополагающих |

§ 2. Юридически признанные свободы, стимулы и интересы 121
ценностей), т. е. государство легально применяет меньшее
зло (принуждение, насилие) для предотвращения большего
зла, причиняющего ущерб основополагающим ценностям
соответствующего общества. Здесь кроется опасность нару-
шения меры соотношения предотвращаемого зла. и зла,
призванного предотвратить большее зло, — государствен-
ного насилия, принуждения. Последнее может выйти за
пределы меры, за пределы необходимости, целесообразно-
сти, справедливости, поскольку власть всегда стремится к
расширению сферы своего влияния.
Очевидно, что уповать на некие химерические естест-
венные, вечные, неотъемлемые права — дело бесперспек-
тивное. Только контроль со стороны общества, воздействие
общества на государство с помощью прежде всего легаль-
ных средств, институтов демократии (представительной и
непосредственной) способны поддерживать равновесие
между двумя «злами». Конечно, такие институты должны
быть действующими, эффективными, чтобы человек, как
сказано во Всеобщей декларации прав человека, принятой
10 декабря 1948 г., «не был вынужден прибегать в качестве
последнего средства к восстанию против тирании и угнете-
ния...». Таким образом, «неотъемлемость» прав и свобод за-
висит в конечном счете от активности каждого отдельного
человека и общества в целом. Всегда найдутся желающие
отнять права у «спящего» человека и «дремлющего» обще-
ства с помощью целого арсенала методов, изобретенных на
протяжении истории человечества.
С вопросом о «неотъемлемости», неотчуждаемости прав
и свобод человека тесно связан вопрос о высшей их ценно-
сти, о чем сказано в ст. 2 Конституции РФ, а также в много-
численных литературных источниках. Однако этот посту-
лат имеет идеологическое значение, декларативный харак-
тер и противоречит самой Конституции. В ч. 3 ее ст. 55
сказано, что права человека и гражданина могут быть огра-
ничены федеральным законом в целях «защиты основ кон-
ституционного строя, нравственности, здоровья, прав и за-
конных интересов других лиц, обеспечения обороны стра-
ны и безопасности государства». Аналогичные нормы
имеются в международных пактах о правах и свободах. Та-
122
Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности
ким образом, оказывается, что есть ценности более высоко-
го порядка, нежели права и свободы индивида1.
С нашей точки зрения, такой порядок соотношения
ценностей способствует укреплению, консолидации соот-
ветствующего общества, его сохранению и выживанию в
бурлящем океане социальных проблем глобального харак-
тера, столкновений интересов, постоянных конфликтов
и т. д. Это относится прежде всего к нашей стране. Как вер-
но заметил Д. С. Львов, никогда не будет толку, если мы бу-
дем ставить индивидуальное и материальное выше общест-
венного и духовного2. По мнению Е. Д. Свердлова, выжива-
ет то общество, где действуют центростремительные силы,
где интересы индивида подчинены интересам общества, ес-
ли последние не доводятся до абсурда. Каждый смертен,
лишь генофонд бессмертен — он меняется, но живет. Уже
только поэтому нельзя объявлять интересы личности выше
интересов общества.
1 См. подробнее: Ягофарова И. Д. Право как мера ограничения свобо-
ды. М., 2006.
2 См.: Львов Д. Справедливость и духовный мир человека // Завтра.
2007. № 15.
Г л а в a 6
Принципы правовой науки
и правовой надстройки
§ 1.	Понятие принципов правовой науки
В правовой науке широко распространены разного рода
принципы. Это принципы права, отрасли, института; органи-
зации и деятельности государственного аппарата; законно-
сти, правосудия; морали, правосознания; научной деятельно-
сти и т. д. Однако признаки, на наш взгляд, нередко отожде-
ствляются с какими-либо свойствами, чертами того или
иного социального явления. Отчасти это происходит вследст-
вие того, что у отдельных авторов нет четкого представления о
логико-языковой сущности принципа. Например, в качестве
принципа законности называются связь законности и целесо-
образности, связь законности и культурности. Очевидно, что
связь одного явления с другим — это еще не принцип, а имен-
но связь, рассмотрение которой позволяет раскрыть опреде-
ленные стороны отношений явлений. Если, руководствуясь
указанным подходом, рассматривать связь как принцип, то
принципов законности было бы столько, сколько связей ее с
другими феноменами (связи законности и государства, эко-
номики, политики, правосознания, демократии и т. д.).
В качестве принципов иногда рассматриваются те или
иные основы какого-либо явления. Например, к общесо-
циологическим принципам социалистического правопо-
рядка В. В. Борисов относил основы: научную (теория науч-
ного коммунизма), политическую (пролетарская револю-
ция, социалистическое государство, демократия и т. д.);
экономическую (социалистическая собственность и т. п.),
духовную (социалистическая культура) и др.1 При подобном
подходе понятие принципов правопорядка размывается,
1 См.: Борисов В. В. Указ. соч. С. 368, 369.
124
Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
они отождествляются с факторами, на которых основывает-
ся или с которым тесно связан правопорядок. Аналогичная
ситуация наблюдается при рассмотрении принципов права.
Так, к основным принципам (или началам) социалистиче-
ского права Л. С. Явич относил начала экономические (гос-
подство антиэксплуататорских производственных отноше-
ний, соединение научно-технической революции с плано-
востью), социальные (обеспечение благосостояния народа,
преодоление существенных различий между городом и де-
ревней), идеологические (мировоззрение научного комму- j
низма, признание необходимости политической и юриди-
ческой надстройки при социализме), специально-юридиче-
ские (целостность структуры юридической надстройки) j
и др.1 Очевидно, что указанные факторы не могут рассмат-
риваться как принципы права.
Такие подходы нередки и в постсоветских источниках.
Например, Ю. В. Сорокина к принципам права относит:
целостность, структурность, функциональность, динамич-
ность, гибкость, открытость, гетерономность. Правда, она
делает существенную оговорку, что данные свойства могут
восприниматься как признаки права2.
Таким образом, эта автор признает, что названные прин-
ципы есть не что иное, как свойства права, воспринимаемые ,
в качестве признаков. Заметим, что термины «свойства пра-
ва» и «признаки права» однозначны. В данном случае мы не ’
имеем дела с ненужным удвоением терминологии. Подобное
удвоение можно встретить и в других источниках.
Многозначность термина «принцип» отмечается и зару- i
бежными учеными-юристами3.
Различные значения термина «принцип» встречаются и
в философской литературе. Так, иногда термин «принцип»
используется зачастую вместо терминов «концепция», «тео-
рия», «утверждение»4. И. И. Жбанкова как основные струк-
турные элементы философской системы называет фило-
1 См.: Явич Л. С. Право развитого социалистического общества. Сущ-
ность. Принципы. М., 1978. С. 152, 153.
2 См.: Введение в философию права. М., 2008. С. 256.
3 См.: Panstwo i prawo. 1972. No. 10. S. 166—169.
4 См.: Ленинская теория отражения и современность. С. 3, 29, 78,103, 172. ;
§ I. Понятие принципов правовой науки	125
софские принципы материальности, самодвижения, детер-
минизма, взаимодействия, отражения, развития и др.1
Л. В. Воробьев, В. М. Каганов, А. Е. Фурман именуют их за-
конами2. Они считают, например, что «закон причинно-
сти... не знает исключения»3. Та же мысль высказывается в
книге «Ленинская теория отражения и современная наука»,
но уже применительно к принципу причинности4: Л. Жив-
кович отмечает, что тезис о взаимодействии есть необходи-
мое условие самого процесса отражения, «поэтому класси-
ки марксизма считали его законом всякого органического
целого или комплекса явлений»5.
Таким образом, на наш взгляд, в философской литерату-
ре термин «принцип» используется как синоним термина
«закон». И. И. Жбанкова пытается разграничить эти поня-
тия в философии. С ее точки зрения, принцип — особая пре-
дельно концентрированная форма знания6. Однако то же са-
мое можно сказать о законах и категориях философии. Осо-
бое содержание понятия «философский принцип» по
сравнению с законами и категориями, отмечает И. И. Жбан-
кова, выявляется соотносительно, прежде всего в рамках це-
лостной философской системы. В научной философской
системе специфика философского принципа определяется
следующими условиями: характеризуясь предельно общим
философским содержанием и объединяя ряд законов и кате-
горий, он правильно отражает некоторую общую законо-
мерность бытия, способен в определенных случаях высту-
пать основанием и «началом философских теорий, входя-
щих в состав данной философской системы»7.
Но ведь законы философии — это также предельно об-
щие теоретические положения, отражающие общие объек-
тивные закономерности. «Они являются всеобщими зако-
1 См.: Жбанкова И. И. Философские принципы в научном познании.
Минск, 1974. С. 224.
2 См.: Воробьев Л. В., Каганов В. М., Фурман А. Е. Основные категории
и законы материалистической диалектики. М., 1962. С. 14—16, 260 и след.
3 Там же. С. 65.
4 См.: Ленинская теория отражения и современность. С. 31.
5 Живкович Л. Указ. соч. С. 123.
6 См.: Жбанкова И. И. Указ. соч. С. 20.
7 Там же. С. 19.
126 Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки :>
нами природы общества, мышления»1. Что касается утверж- )
дения, что философские принципы объединяют ряд
законов и категорий, то это свойство характерно и для тео-
рий. Философские законы, категории являются основой, |
началом и отдельных философских теорий. И. И. Жбанкова
особое внимание уделяет философскому принципу взаимо-
действия, однако не дает прямого ответа, какие законы объ- |
единяет указанный принцип. Она акцентирует взаимосвязь )
различных принципов, оперирует понятием специфиче- з
ских философских теорий, фундаментом которых должны
стать философские принципы. Именно в философские тео-
рии входят законы. «Закон противоречия, — отмечает ав- i
тор, — входит в теорию развития опосредствованно через 
теорию взаимодействия и генезиса»2. Структурными элемен- (
тами этой теории, по мнению И. И. Жбанковой, являются
также законы противоречия и взаимосвязи количественных \
и качественных изменений. Таким образом, в данном случае .
термин «принцип» тождествен термину «теория».
П. В. Копнин подразделяет3 все законы материалистиче--
ской диалектики на основные (законы единства и борьбы
противоположностей; перехода количественных измене-;
ний в качественные; отрицания отрицания) и неосновные. ,
Первые определяют сущность диалектической концепции
развития, пронизывают все ее содержание. Вторые должны
рассматриваться как конкретизация и дополнение главных,'
следовательно, законы философии есть фундамент, основа
и содержание философских концепций (теорий).
Анализ показывает, что термин «принцип» используется
неоднозначно: для обозначения теорий, концепций, зако-
нов науки, специфических связей явлений, тех или ины^
признаков их сторон и т. д. Принципами называются также)
различные правила. В справочной литературе принцип оп-
ределяется как основное положение, исходный пункт (лат.
principum — основа, первоначало), предпосылка какой-ли-
бо теории, концепции4.
1 Воробьев Л. В., Каганов В. М., Фурман А. Е. Указ. соч. С. 13.
2 Жбанкова И. И. Указ. соч. С. 161—162.
3 См.: Копнин П. В. Указ. соч. С. 92, 93.
4 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 416.	.	1
§ 1. Понятие принципов правовой науки	127
Исходными пунктами, предпосылками теории, концеп-
ции являются законы, аксиомы науки. Сюда же следует от-
нести категории науки, поскольку «в форме категорий от-
ражаются наиболее общие и важные закономерности в дви-
жении явлений в мире»1.
Таким образом, термин «принцип» используется как си-
ноним терминов «закон», «категория», «аксиома». В других
источниках принцип определяется как основополагающая,
руководящая идея, главное правило поведения, деятельно-
сти2. В этом определении, пожалуй, в большей степени вы-
ражена специфика принципа как положения, которым сле-
дует руководствоваться в той или иной сфере деятельности.
Нормативность принципа, с нашей точки зрения, со-
ставляет его особенность, которая отличает его от других
категорий. Это относится и к принципам диалектики.
Принцип, на наш взгляд, скорее всего категория не онтоло-
гического, а методологического, праксиологического ха-
рактера. Конечно, принципы не оторваны от других форм
знания. Иногда их трудно отличить от других форм знания.
Например, П. В. Копнин отмечает, что «понятия закона и
принципа науки одностепенны, трудно различимы»3.
«Средством организации знаний, — пишет В. Н. Голова-
нов, — являются не только законы и категории, но и прин-
ципы, постулаты, правила... Принципы — чисто гносеоло-
гический феномен. И в силу этого они не могут иметь само-
стоятельного значения. Чаще всего принцип — это закон в
функции принципа... Закон тогда выступает в функции
принципа, когда он используется в качестве организатора
эмпирического материала или в функции объяснения ка-
кого-либо факта. Иными словами, принцип — это закон в
гносеологической функции... законы науки не являются
правилами действия (можно сказать, и принципами дейст-
вия. — А. Ч.), но они составляют теоретическую основу для
выработки правил непосредственного действия»4. Л. Жив-
1 Копнин П. В. Указ. соч. С. 92.
2 См.: Ткаченко Ю. Г. Методологические вопросы теории правоотно-
шения. М., 1980. С. 409.
3 Копнин П. В. Указ. соч. С. 97.
4 Голованов В. Н. Законы в системе научного знания. М., 1970. С. 81.
128
Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
кович отмечает, что из закона о взаимодействии для социо-
логической науки, а также для общественной практики
«вытекает тот руководящий принцип, что и при исследова-
нии общественных явлений нужно изучать не только эко-
номику общества и отношение отдельных частей надстрой-
ки к экономике, но и взаимное отношение всех частей над-
стройки и базиса в данном обществе в данное время»1.
Таким образом, принцип, основанный на законе науки,
имеет нормативный характер.
П. В. Копнин формулирует принципы системы катего-
рий материалистической диалектики в виде нормативных
положений. По его мнению, принцип совпадения диалек-
тики, логики и теории познания «означает, что нельзя рас-
сматривать соотношение между категориями, принимая во
внимание только либо онтологические, либо гносеологиче-
ские моменты». Принцип единства логического и истори-
ческого «означает, что развертывание, последовательность
категорий должны отражать в сокращенном и обобщенном
виде всю историю их формирования и развития»2.
Если обратиться к «Философским тетрадям», то можно
заметить, что В. И. Ленин элементы диалектики формули-
рует в виде утверждений: «1) объективность рассмотрения
(не примеры, не отступления, а вещь сама в себе); 2) вся со-
вокупность многообразных отношений этой вещи к дру-
гим; 3) развитие этой вещи... ее собственное движение...»3.
Но в более поздней работе «Еще раз о профсоюзах»
В. И. Ленин формулирует те же элементы диалектики уже в
виде принципов (правил, требований) диалектической ло-
гики. Он пишет: «Логика диалектическая требует того, что-
бы мы шли дальше. Чтобы действительно знать предмет,
надо охватить все его стороны, все связи и «опосредова-
ния». Диалектическая логика требует, чтобы брать предмет
в его развитии, «самодвижении»... изменении».
Анализируя черты диалектической логики, И. Д. Андре-
ев формулирует их в виде принципов, рассматривая прин-
цип как определенное требование. «Принцип объективно-
1 Живкович Л. Указ. соч. С. 124.
2 Копнин П. В. Указ. соч. С. 105—106.
3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 202.
§ 1. Понятие принципов правовой науки	129
сти рассмотрения, — отмечает, например, автор, — состоит
в том, что, познавая вещь, мы должны брать ее такой, какой
она является на самом деле, без всяких добавлений»1.
Таким образом, на основе знаний, в том числе сформу-
лированных в виде законов философии, черт материали-
стической диалектики, формируются принципы познания,
выступающие в виде требований, правил познания. Прин-
ципы, следовательно, имеют нормативный, руководящий
характер, предписывают, как следует подходить к изучению
явлений, каким образом должны быть организованы науч-
ные знания. В специальных науках принципы (правила)
познания соответствующих явлений также основываются
на знаниях, которые могут выражаться в виде законов част-
ной науки.
В науке, таким образом, формулируются основные пра-
вила научной или практической деятельности в той сфере,
которую призвана обслуживать данная наука. В юридиче-
ской науке действуют прежде всего принципы материали-
стической диалектики как всеобщего метода, определяю-
щего рациональные пути научных исследований. Каждая
наука имеет и другие методы — частнонаучные, специаль-
ные. Каждый метод — это совокупность методологических
правил, предписывающих, как, в какой последовательно-
сти должны совершаться те или иные научно-исследова-
тельские действия. Содержание таких правил обусловлива-
ется предметом, целями и условиями научных исследова-
ний. Основополагающие правила частнонаучных методов
также могут именоваться принципами.
Формулирование принципов, т. е. основных правил того
или иного метода, является важной задачей научной мето-
дологии. В сравнительном правоведении выработаны сле-
дующие принципы (основополагающие правила) сравни-
тельных исследований: объекты сравнения должны быть
сравнимы, взяты в их связи с окружающим миром; объекты
сравнения нельзя деформировать и др.2
1 Андреев И. Д. Диалектическая логика. М., 1985. С. 290.
2 См.: Тиле А. А., Швеков Г. В. Сравнительный метод в юридических
дисциплинах. М., 1978. С. 35—37.
130 Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
§ 2.	Особенности принципов в правовой сфере
Принципы юридической науки следует отличать от
принципов юридической надстройки, которые являются
объектом науки. К сожалению, такое различие проводится
не всегда. Например, Б. В. Щетинин в свое время утверж-
дал, что наука советского государственного права основана
на принципах социалистического народовластия, союза ра-
бочего класса с крестьянством, демократического центра-
лизма законности и др.1 Очевидно, что указанные принци-
пы — это принципы не науки, а государственного права,
Конституции. Конечно, наука государственного права вы-
являет, четко формулирует принципы права, отрасли, ин-
ститута и вносит предложения по их развитию и совершен-
ствованию в законодательстве, по их практическому пре-
творению в жизнь и т. д., но сама она действует на основе
других принципов, определяющих направленность науки
как деятельности по производству научных знаний (объек-
тивность, всесторонность, системность, непротиворечи-
вость, обоснованность, доказательность и т. п.).
В практической сфере, регулируемой правом, моралью,
также складываются различные принципы — принципы
поведения, деятельности. Здесь они, бесспорно, имеют
нормативный характер, выступают в виде требований
(в высшей степени обобщенных правил). Речь идет о прин-
ципах морали, правосознания, права, правотворческой и
правоприменительной деятельности организаций, а также
деятельности государственного аппарата и всей политиче-
ской системы. Нормативный характер этих принципов
подчеркивается большинством авторов. Анализируя прин-
ципы правосознания, Е. А. Лукашева пишет: «Правовой
принцип — это требования, предъявляемые к системе пра-
ва данной социально-экономической формации»2. Мо-
ральные принципы также рассматриваются как регуляторы
1 См.: Щетинин Б. В. Проблемы теории советского государственного
права. М., 1969. С. 80.
2 Лукашева Е. А. Социалистическое правосознание и законность. М.,
1973. С. 107.
§ 2. Особенности принципов в правовой сфере
131
общественных отношений, обязывающие к определенному
поведению, имеющие нормативный характер1.
В литературе подчеркивается нормативный характер и
принципов права. «Принципы права, — отмечает С. С. .Алек-
сеев, — имеют самостоятельное значение, т. е. значение нор-
мативно-руководящих начал»2, «направляющее значение»3.
Понимание принципов права как основополагающих, руко-
водящих идей (начал) общепризнано. Руководящие же
идеи — такие, которыми следует руководствоваться в той
или иной сфере деятельности. «Основные принципы социа-
листического права, — отмечает Л. С. Явич, — подлежат реа-
лизации в деятельности... разных субъектов». Относительно
принципов законности этот автор пишет, что они «норма-
тивны, общезначимы и обязательны, представляют собой
категорические требования...»4. Эту же мысль проводит
И. С. Самощенко5. В ряде источников те или иные принци-
пы правотворчества, законности именуются просто требова-
ниями6. Тем самым подчеркивается нормативный характер
этих положений. Нормативный характер принципов права
был отмечен и участниками дискуссии в Комитете правовых
наук Польской академии наук (принципы-директивы)7.
Иногда, на наш взгляд, допускается удвоение термино-
логии, когда наряду с термином «принцип» используется
термин «требование». Так, в книге «Проблемы теории госу-
дарства и права» различаются принципы и требования за-
конности8. То, что здесь названо требованиями, в других
источниках именуется принципами (всеобщность права,
верховенство закона, равенство всех перед законом и др.),
1 См.: Журавков М. Г. Социализм и мораль. М., 1974. С. 196.
2 Алексеев С. С. Проблемы теории права. Свердловск, 1972. Т. 1.
С. 103.
3 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 2008. С. 208.
4 Явич Л. С. Право развитого социалистического общества. Сущность.
Принципы. С. 174.
5 См.: Самошенко И. С. Охрана режима законности Советским госу-
дарством. М., 1960. С. 24.
6 См.: НашицА. Правотворчество. Теория и законодательная техника.
М„ 1974. С. 99.
7 См.: Panstwo i prawo. 1972. No. 10. S. 166—169.
8 См.: Проблемы теории государства и права. М., 1979. С. 322.
132
Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
а то, что именуется принципами, можно сформулировать в
виде требований. Например, принцип единства законности
можно определить как требование единообразного пони-
мания и применения закона.
Как было показано в целом ряде случаев, термин «прин-
цип» используется в юридической литературе неадекватно:
им обозначаются или различные виды знаний, отражающих
закономерные связи правовых явлений, их черты, свойства,
или другие социальные явления (экономика, производст-
венные отношения, демократия, наука, государство, куль-
тура, рост благосостояния, мировоззрение и т. д ). В других
случаях те или иные основы правовых явлений, лежащие
вне этих явлений, определяющие их сущность, содержание,
социальное назначение, рассматриваются в качестве прин-
ципов. Очевидно, что если речь идете принципах социаль-
ных регуляторов, то они должны входить в содержание дан-
ных регуляторов, пронизывать их. Если же речь идет о
принципах поведения, той или иной деятельности, то они
как регуляторы существуют относительно независимо от
этой деятельности в виде руководяще-нормативных идей,
требований, которыми следует руководствоваться.
Принципы науки, права, правотворчества и проч, тесно
связаны с другими знаниями об экономических, о полити-
ческих и прочих закономерностях, целях и оценках в той
или иной сфере деятельности. На основе этих знаний фор-
мируются определенные принципы. Сами знания, высту-
пающие базисом целесообразной деятельности людей, еще
не являются принципами, хотя и формируются на их осно-
ве. Например, общие принципы права отражают главные
закономерности развития общества.
Знание и целеполагание — основа принципов. Принци-
пы как положения, имеющие нормативный характер, ха-
рактер директив, направляют деятельность людей в той или
иной сфере общественной жизни. Они не должны отожде-
ствляться с другими логико-языковыми феноменами, в
частности с разного рода утверждениями (суждениями) о
закономерностях развития тех или иных явлений, об их
свойствах и признаках, чертах, сторонах, связях, о целях той
или иной деятельности и т. д. Конечно, любой вид истин-
§ 2. Особенности принципов в правовой сфере
133
ных знаний о действительности неявно имеет нормативный
характер, поскольку служит основой целесообразной дея-
тельности, в силу чего нередко происходит смешение таких
знаний с принципами. Особенно легко отождествляются с
принципами положения, фиксирующие различные цели
той или иной деятельности, института и т. д.
Как отмечалось выше, некоторые авторы в качестве
принципов законности рассматривают связь законности и
целесообразности, законности и культурности. Положе-
ния, утверждающие такую связь, — это истинные знания,
но еще не принципы. На основе данных знаний в зависи-
мости от целей, которые преследует государство, ценно-
стей, которым государство отдает предпочтение, могут быть
сформулированы принципы. Если, например, в правопри-
менительной деятельности предпочтение отдается такой
ценности, как целесообразность, то можно сформулиро-
вать следующий принцип: когда применение нормы кон-
кретной ситуации в соответствии с ее точным содержанием
ведет к вынесению нецелесообразного решения, можно от-
ступить от требования нормы и вынести целесообразное
решение. Однако идеология правового государства в случае
конфликта законности и целесообразности в ходе право-
применения отдает предпочтение такой ценности (целям),
как законность. На этой основе можно сформулировать
принцип законности: законность не должна нарушаться по
мотивам целесообразности.
При рассмотрении принципов следует различать назва-
ние принципа и его содержание. Название обычно краткое,
например «принцип единства законности», «принцип ра-
венства». Название принципа, конечно, уже отражает его
содержание, но сжато, неразвернуто. Содержание принци-
па может быть выражено в кратком утвердительном пред-
ложении или раскрыто в совокупности таких предложений.
Например, принцип равенства в ст. 34 Конституции СССР
зафиксирован в виде утверждения, повествовательного
предложения: «Граждане СССР равны перед законом неза-
висимо от происхождения, социального и имущественного
положения, расовой и национальной принадлежности, по-
ла...» Принцип единства законности также формулируется
134
Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
в виде утверждения: единство законности и применения за-
конов всеми субъектами права. Но если отвлечься от кон-
текста указанных положений, от того, где они помещены,
то можно рассматривать первое положение как характери-
стику черт права, правового положения граждан, второе —
как разъяснение того, что понимается под единством за-
конности. Формулой, наиболее адекватно отражающей со-
держание указанных принципов, было бы предложение
нормативного вида: законы, издаваемые в России, должны
предоставлять гражданам России равные права и возлагать
равные обязанности независимо от...; или: законы России
не должны предоставлять привилегий, возлагать неравные
обязанности в зависимости от...; или: при исполнении и
применении законов все субъекты права должны единооб-
разно понимать й применять законы.
Принципы в сфере государственно-правовой надстрой-
ки, как, впрочем, и в других сферах, находятся между собой
в определенных связях, прежде всего субординации и коор-
динации. Если речь идет о принципах, зафиксированных в
праве, то связи субординации могут быть иерархическими.
Высшую ступень занимают принципы, зафиксированные в
нормативных актах, которые обладают высшей юридиче-
ской силой (конституция, законы).
Субординационные связи могут иметь содержательный
характер. В этом случае субординационно высший принцип
характеризуется более широким содержанием, охватываю-
щим другие принципы, которые уже по содержанию и кон-
кретизируют, детализируют первый, более общий, в сово-
купности дают более развернутое его содержание. К сожа-
лению, в юридической литературе такая связь в основном
не учитывается. Например, когда перечисляются принципы
права, то субординационно различные по содержанию
принципы нередко ставятся на один уровень, перечисляют-
ся в одном ряду, например принципы народовластия, демо-
кратизма, интернационализма, гуманизма, справедливо-
сти, равноправия, законности, неразрывной связи прав и
обязанностей, сочетания убеждения и принуждения, ответ-
ственности за вину. Из числа указанных следует выделить
§ 2. Особенности принципов в правовой сфере
135
принципы гуманизма, справедливости, демократизма, ин-
тернационализма как субординационно высшие по объему.
Эти принципы находятся между собой в отношениях ко-
ординации, поскольку один из другого не вытекает, содержа-
ние одного из них не охватывается полностью другим, хотя в
определенной мере они совпадают. Относительно других
принципов можно отметить, что они являются субордина-
ционно низшими по содержанию, развивают, конкретизи-
руют первые. Поэтому не случайно в целом ряде источни-
ков в качестве принципов права обычно перечисляется
вторая группа и отмечается, что они выражают справедли-
вость1, характеризуют подлинный гуманизм и демократизм
общества.
Все перечисленные принципы, за исключением прин-
ципа законности, являются материально-содержательны-
ми. Принцип законности можно отнести к числу формаль-
ных как требование соблюдения содержательно различных
законов, пронизанных материальными принципами. По-
этому его соотношение с другими принципами с точки зре-
ния субординационного отношения здесь не рассматрива-
ется.
Действительно, принципы равенства, связи прав и обя-
занностей, сочетания убеждения и принуждения, ответст-
венности за вину, закрепления плюрализма форм собствен-
ности и др. конкретизируют принципы гуманизма, спра-
ведливости и демократизма. Принцип интернационализма
конкретизируется в таких детальных принципах, как равен-
ство, дружба, взаимопомощь народов. В свою очередь,
принципы второго уровня могут конкретизироваться в дру-
гих, более узких по содержанию. Например, принцип ра-
венства в детальных положениях (принципах) представляет
собой принципы равной меры распределения материаль-
ных благ (по труду), равенства народов и наций, равенства
мужчины и женщины и т. д.
В связи в этим возникает вопрос о делении принципов
на основные и неосновные. Если рассматривать принципы
1 См.: Александров Н. Г. Право и законность в период развернутого
строительства коммунизма. М., 1961. С. 48.
136 Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
права как основные руководящие идеи, начала, то такое де-
ление необоснованно. Можно, очевидно, говорить о прин-
ципах более общих и узких по объему. Первые рассчитаны
на более широкий круг отношений и субъектов, вторые —
на узкий (например, принцип равенства мужчины и жен-
щины). Если первые принципы развиваются и конкретизи- >
руются в других более узких по объему принципах, то вто-
рые — в более детальных нормах, которые, как правило,
уже не называются принципами.
Следует отметить, что выделение в праве тех или иных
норм либо руководящих идей, конкретизированных в деталь- '
ных нормах в качестве принципов, в определенной мере имеет 4
оценочный характер. Этим отчасти можно объяснить то, что |
разные авторы приводят разные перечни принципов права 1
или других правовых явлений. Каждый автор стремится
внести свой вклад в разработку системы принципов и за-
частую называет какие-то другие принципы, не отмечен-
ные ранее. Это зависит от того, рассматривает автор опре-
деленные общие нормы либо руководящие идеи в качестве
основных или неосновных. В ряде же случаев грань, отде- 1
ляющая основные руководящие идеи от неосновных, труд-
но различима, подвижна, и поэтому оценочный подход ис- 1
следователя оказывает решающее влияние на выделение
какой-либо общей нормы, идеи, на основе которой сфор-
мулированы детальные нормы в качестве принципа.
Например, Р. 3. Лившиц’ перечисляет 16 принципов |
права, причем считает этот перечень неисчерпывающим, i
М. Н. Марченко1 2 приводит перечень из восьми принципов
права, Т. В. Кашанина — из пяти3, при этом по названию и
содержанию они не совпадают. О. И. Цибулевская назы-
вает4 шесть принципов права. Примеры можно было бы
продолжить.
1 См.: Теория права: учебник. М., 1994. С. 108.
2 См.: Теория государства и права / под ред. М. Н. Марченко. М., 1996.
С. 297.
3 См.: Кашанина Т. В. Основы российского права. М., 2000.
4 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова, А. В. Маль- 1
ко. М„ 1997. С. 149.

§ 3. Ценности и принципы
137
Такая же ситуация с отраслевыми принципами. Как от-
мечает А. Л. Захаров1, посвятивший работу отраслевым
принципам права, наблюдается две тенденции в правовой
науке: необоснованное расширение и необоснованное суже-
ние перечня принципов. А. С. Кобликов выделяет 11 прин-
ципов, Л. Т. Ульянова — 13, В. М. Быков — 14, И. В. Тыри-
чев, П. А. Лупинская — по 20.
Способом приведения перечня принципов права к еди-
нообразию могло бы послужить выделение критериев, ко-
торые дают основание рассматривать те или иные из них в
качестве основных либо неосновных для права в целом или
для отдельной отрасли. Можно предложить количествен-
ный подход, сформулировать такие методологические пра-
вила (принципы) выделения принципов права: если руко-
водящая идея пронизывает содержание более чем половины
отраслей права, то она может рассматриваться в качестве
принципа права; если идея пронизывает содержание более
чем половины институтов права соответствующей отрасли,
то она может рассматриваться в качестве принципа этой от-
расли. При анализе в качестве принципов только тех идей,
которые определяют содержание всей системы или всей от-
расли права, многие общепризнанные принципы утратили
бы статус принципа права или отрасли.
§ 3.	Ценности и принципы
Проблему субординации принципов целесообразнее
решить так, чтобы предельно широкие по содержанию
принципы вывести из перечня принципов, поскольку они
фактически не имеют характера более или менее содержа-
тельно конкретных требований, а относятся к системе цен-
ностей, которые приняты в обществе и на которые ориен-
тировано право. Это такие ценности, как демократизм, фе-
дерализм, справедливость, равенство, гуманизм и др.
Можно ли ссылаться на справедливость вообще, не
приводя конкретной формулы (принципа справедливо-
сти)? Справедливость как ценность конкретизируется в
1 См.: Захаров А. Л. Отраслевые принципы. Саратов, 2003. С. 36.
138
Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
целой совокупности принципов (правил) распределения
благ и тягот в обществе: «каждому поровну», «каждому по
труду», «каждому по его заслугам», «каждому по его капи-
талу», «каждому по его рождению и достоинству», «от каж-
дого по способностям», «от каждого по его доходам и ка-
питалу», «каждому соответственно тяжести содеянного»
и т. д. Очевидно, что все названные принципы справедли-
вости имеют сторонников и «обслуживают» свою сферу
общественных отношений. Таким образом, нет смысла
ссылаться на справедливость, не указывая конкретной ее
формулы (принципа).
Или возьмем другую ценность формального характера —
законность. Применительно к законности в теории и прак-
тике сложились общепризнанные принципы: равенства
всех перед законом, верховенства законов, приоритета
(первенства) международного права перед внутригосудар-
ственным, единства законности (единообразного понима-
ния и применения законов), недопустимости отступления
от закона по мотивам целесообразности.
Если же обратиться к таким ценностям, как демокра-
тизм, федерализм, то они находят выражение в большом
ряду принципов и норм.
§ 4.	Парные принципы
В системе права существуют принципы, которые можно
назвать парными. Принцип парности весьма распростра-
нен не только в природе (мужчина и женщина, две руки,
два полушария мозга и т. д.), но и в обществе (рабы и рабо-
владельцы, революции и эволюции, война и мир, бедные и
богатые, законность и произвол, федерализм и унитаризм
и проч.). В праве также наблюдается парность: права и обя-
занности, субъекты и объекты права, правомерные и непра-
вомерные действия и др. К числу парных принципов можно
отнести принципы: централизма и децентрализма, выбор-
ности и назначаемости, коллегиальности и единоначалия,
открытости и тайны информации, равенства и привилегий,
ответственности за вину и безвиновной ответственности,
§ 4. Парные принципы
139
презумпции невиновности и презумпции виновности, дис-
позитивности и императивности, немедленного действия
законов и обратной силы закона, неотчуждаемости прав и
свобод и их отчуждаемости.
Как видим, парные принципы противоположны по со-
держанию. Доминирование одного из них исключает дей-
ствие другого. Однако в действительности их соотношение
гораздо сложнее и разнообразнее. Во-первых, между ними
могут быть разграничены сферы действия. Например,
принцип выборности действует в сфере представительных
органов, а принцип назначаемости — в системе исполни-
тельных, прокурорских и иных органов. Принцип ответст-
венности за вину имеет более широкую сферу действия в
сферах уголовной, административной, дисциплинарной и в
большинстве случаев гражданской ответственности, а прин-
цип ответственности без вины — в строго определенных
случаях гражданской ответственности. Также различны
сферы действия у принципов коллегиальности и единона-
чалия. Во-вторых, между противоположными принципами
может быть определенный компромисс, выражающийся в
их сочетании применительно к одной и той же сфере отно-
шений. Так, при назначении судей соблюдаются коллеги-
альность и единоначалие (назначаются Советом Федера-
ции РФ по представлению Президента РФ). В-третьих,
признание деления принципов на основные и неосновные
неизбежно ведет к признанию доминирующих и исключи-
тельных. Такое деление мы встречаем, например, в поль-
ской литературе.
Известно, что в системе права наряду с общими норма-
ми (некоторые из них имеют статус принципа) существуют
исключительные, которые регулируют общественные отно-
шения способом, противоположным общей норме, делают
из нее изъятие. Возможно ли одновременное существова-
ние противоположных, противоречащих друг другу прин-
ципов? Наличие их применительно к гражданскому и уго-
ловному процессу признавалось некоторыми польскими
авторами. Так, В. Седлецкий писал о принципе состяза-
тельности и следственном (инквизиционном) принципе в
140 Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
гражданском процессе1. Наличие противоположных прин-
ципов в уголовном процессе признают М. Липшиньска и
М. Сешляк, например принципы гласности и тайности,
письменности и устности, непосредственности и опосредо-
ванности, коллегиальности и единоличности. Противопо-
ложные принципы могут быть равнозначными или же один
из них доминирующим, а другой исключительным2.
Другие польские процессуалисты отвергают наличие
противоположных принципов, их деление на доминирую-
щие и исключительные. Исключениям из принципов (или
основных принципов) статус принципа не придается. В од-
ной системе могут существовать только такие исключения
из принципов, отмечает А. Марек, которые не имеют свой-
ства принципов. Эти исключения являются уступкой в
пользу правила, противоположного принципу, выражени-
ем необходимости компромисса, так как ни один принцип
не проводится «без остатка»3.
О противоположных принципах, доминирующих и ис-
ключительных, можно говорить лишь тогда, когда призна-
ется деление их на основные и неосновные. Но если рас-
сматривать принципы только как основополагающие нор-
мы, то трудно согласиться, что эти нормы (принципы)
противоречивы. В советской и постсоветской юридиче-
ской, в том числе процессуальной, литературе существова-
ние противополагающих принципов не отмечается. Отступ-
ления от принципов расцениваются как исключения, за-
фиксированные в отдельных нормах, которым статус
принципа не приписывается4.
Подводя итог, отметим, что принципы, действующие в
юридической науке и государственно-правовой надстройке,
не следует отождествлять с разного рода научными утверж-
1 См.: Siedlecki W. Zasady kontradiktoriyna i zasady ledcza w polskim
procesie cywilnym // Panstwo i prawo. 1955. No. 2.
2 Cm.: Lypczynska M. Polski proces kamy. Warszawa, 1971. P. 58; Ceslak M.
Zasady procesowe i ich sistem // Zesz. nauk. un. jag. prawo. Krakow, 1953.
S. 186.
3 Cm.: Marek A. Pojecie zasady procesu karnego // Panstwo i prawo. 1970.
No. 3-4. P. 548.
4 См.: Добровольская T. H. Принципы советского уголовного процес-
са. М„ 1971. С. 145, 153.
§ 4. Парные принципы
141
дениями (суждениями), отражающими закономерности и
ценности функционирования и развития государственно-
правовых явлений, их связи с другими явлениями, опреде-
ленные свойства, стороны этих явлений, их основы (эконо-
мические, идеологические и т. п.). Принципы в указанной
сфере знаний — это своеобразные логико-языковые фено-
мены, являющиеся нормативными, имеющие характер наи-
более общих директив (требований, правил), которыми сле-
дует руководствоваться в той или иной сфере общественной
деятельности (научной, правотворческой, правопримени-
тельной, управленческой и т. д.). Принципы формируются
на основе достоверных знаний о закономерностях развития,
свойствах и связях соответствующих явлений с учетом целе-
полагания в деятельности, на которую они рассчитаны, на-
ходятся между собой в связях субординации и координации.
Следует различать принципы права и принципы правосо-
знания (правовой идеологии). К первым следует относить
только те, которые находят выражение в содержании права
в виде отдельных норм или выводятся дедуктивным путем из
совокупности норм.
В связи с этим необходимо остановиться на различении
принципов-норм и принципов-законоположений. Такое
деление производит Н. С. Малеин. По его мнению, прин-
ципы-законоположения не имеют нормативного характе-
ра, но являются декларативными1.
Во-первых, термин «законоположение» неопределен по
своему значению, им можно обозначить все, что содержит-
ся в законах (различные виды норм, дефиниции, фикции,
отсылки, декларативные положения, простые утвердитель-
ные предложения и др.). Во-вторых, если принцип не нор-
мативен, никого ни к чему не обязывает, то не ясна его
роль. По сути это не принцип. В качестве примера принци-
пов-законоположений Н. С. Малеин приводит ст. 38, 58
Конституции РФ, некоторые из содержащихся в них прин-
ципов выражены в простой повествовательной, утверди-
тельной форме без использования нормативных терминов.
1 См.: Малеин Н. С. Правовые принципы норм и судебная практика //
Государство и право. 1996. № 6. С. 12—19.
142
Глава 6. Принципы правовой науки и правовой надстройки
Такова, например, ч. 1 ст. 38: «Материнство и детство, се-
мья находятся под защитой государства». Думается, что это
обычная конституционная норма, важная по своему содер-
жанию, которая может быть выражена в нормативной фор-
ме: государство обязано защищать интересы материнства,
детства и семьи. Очевидно, что все статьи Конституции РФ
содержательно важны, на этом основании всем им можно
придать статус принципа, но тем самым исчезают принци-
пы как таковые.
Принципы права — содержание, а не источник права. Эта
мысль выделяется в силу того, что нередко принципы права
рассматриваются как источники права. Можно утверждать,
что такое мнение вытекает из недостаточно критичного
подхода к ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. В указанной статье
записано: «Общепризнанные принципы и нормы междуна-
родного права и международные договоры Российской Фе-
дерации являются частью ее правовой системы». Процити-
ровав данную статью, А. В. Мицкевич добавляет: «Таким
образом, указанные источники международного права яв-
ляются источниками российского права». Между тем
М. Н. Марченко утверждает иное: «Принципы права харак-
теризуют сущность и содержание права»1, а не его форму и
источник. Еще дальше пошли В. В. и В. В. Ершовы, кото-
рые предлагают установить следующую иерархию форм
российского права: основополагающие принципы россий-
ского права, нормативные акты, нормативные договоры,
обычаи российского права2. Из этого следует, что принци-
пы права необходимо искать за рамками нормативных ак-
тов, нормативных договоров и обычаев. Выше было показа-
но, что практически ни у кого из юристов названные прин-
ципы не совпадают по содержанию и количеству.
Истоком такого положения дел явилась скорее всего не-
четкая формулировка ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, в кото-
1 Общая теория государства и права: академический курс / под ред.
М. Н. Марченко. М., 1998. С. 154.
2 См.: Ершов В. В., Ершов В. В. Спор между Г. Хартом и Р. Дворкиным.
Анализ концептуальных положений и связанных с ними актуальных дис-
куссионных проблем современной теории права // Российское правосу-
дие. 2009. № 13. С. 16.
§ 4. Парные принципы	143
рой содержание права (нормы и принципы) поставлено в
один ряд с его формой — договором. С другой стороны, на-
званные феномены в указанной статье прямо к источникам
права не отнесены, а отнесены к более широкому, зачастую
недостаточно определенному по объему понятию правовой
системы.
Это и дает основание целому ряду авторов проявлять
«новаторство» и относить принципы к числу источников
права. Если принципы международного права являются ча-
стью правовой системы России, то из этого еще не следует,
что их можно называть источниками права.
В данном случае мы имеем дело с типичным случаем на-
рушения логического закона тождества, которое выражает-
ся в подмене понятия «система права» понятием «источник
права».
Аналогичную ошибку допускает А. Л. Захаров. В обос-
нование тезиса «принципы — источники права» этот автор
ссылается на норму об аналогии права, когда при отсутст-
вии надлежащих норм дело решается исходя из общих на-
чал и смысла законодательства с учетом требований добро-
совестности, разумности и справедливости (ст. 6 ГК РФ)1.
В этом случае складывается та же ситуация: понятие «осно-
вание решения» подменяется понятием «источник права».
Чтобы использовать основные начала (принципы), надо
прежде всего обратиться к источникам, из которых они сле-
дуют или в которых содержатся.
1 См.: Захаров А. Л. Межотраслевые принципы права. Самара, 2005.
С. 50.
Г л а в a 7
Проблемы и вопросы в правовой науке
и практике
§ 1. Понятие и логическая характеристика
проблем и вопросов
Вопросы как логико-языковые феномены существуют и
в юридической науке, и в юридической практике.
В юридической науке вопросы связаны с разрешением
научных проблем. Проблема — это определенное состояние
знаний о каких-либо явлениях, предметах, которое не удов-
летворяет практических потребностей ввиду их неполноты
или противоречивости. «Однако не все непознанное состав-
ляет научную проблему, которая является не просто незна- J
нием, — отмечает П. В. Копнин, — а знанием о незнании... |
Сама проблема — уже система различного знания, включаю-
щая в себя ранее установленные факты, мысли о возмож-
ности решения поставленной проблемы, саму ее постановку.
В центре этой системы знаний как совокупности суждений
стбит суждение вопроса, в котором выражено то непознан-|
ное, которое необходимо превратить в познанное»1.
Научная проблема — это субъективный образ конкрет-|
ной необходимости дальнейшего развития определенных |
научных знаний, реальное звено между известным и неиз-1
вестным. 3. Цацковский рассматривает проблему в психо-1
логическом аспекте и в аспекте ее языковой структуры.
В первом случае речь идет о проблемной ситуации, во вто-
ром — о вопросах, которые являются языковой формой про-
блемной ситуации. Проблемную ситуацию 3. Цацковский
определяет как сложное (интеллектуально-психологиче-1
ское) переживание, в котором выделяются следующие эле-
менты: а) осознание определенной информации, которой
1 Копнин П. В. Указ. соч. С. 296.
§ 1. Понятие и логическая характеристика проблем и вопросов 145
обладает субъект; б) осознание неполноты этой информа-
ции, что проявляется в противоречиях между ее элемента-
ми и невозможности создания на основе этой информации
полной, логически стройной системы знаний об опреде-
ленном предмете; в) интерес, стремление к преодолению
этой неполноты. Действительная проблема выражает со-
знание пробелов в знании или несвязанности между ясно
сформулированными и научно проверенными элементами
знаний.
Мнимая проблема стремится к восполнению пробелов
среди таких элементов знаний, которые приняты произ-
вольно без какого-либо обоснования, при более точном,
подробном рассмотрении оказываются ложными. Непо-
средственной языковой формой выражения проблемной си-
туации является вопросительное предложение — вопрос'.
Иногда сама структура проблемы понимается как тема цен-
тральных, или основных, и второстепенных, или производ-
ных, вопросов, которые еще не решены наукой, но могут
быть решены.
Проблема и ее разрешение, вопрос и ответ — два полюса
человеческого мышления. Процесс мышления можно пони-
мать как определенное движение мысли от вопроса к отве-
ту1 2. Отсюда представляются важными правильная постанов-
ка вопросов, логическая характеристика самих вопросов,
что во многом определяет пути решения научных и иных
проблем, способствует созданию научных теорий, развитию
науки или решению проблем прагматического плана.
Вопрос — своеобразный логико-языковой феномен. Во-
просительные предложения (вопросы) не являются ни ис-
тинными, ни ложными, так как это не суждения. В вопросе
в отличие от суждения не содержится утверждения или от-
рицания, а выражается запрос, поиск, направление к выяв-
лению неизвестного признака, свойства интересующего
нас предмета, ожидание подтверждения или отрицания, со-
гласия или отказа. Вопросы могут быть своевременными и
несвоевременными, осмысленными и неосмысленными,
1 См.: Cackowski Z. G-lowne zagadnienia i kierunki filosofii. Warszawa,
1977. S. 36, 37.
2 Ibid. P. 33, 35.
146
Глава 7. Проблемы и вопросы в правовой науке и практике’


содержательными и бессодержательными, понятными и
непонятными, но не истинными и не ложными1.
Это, конечно, не означает, что осмысленный, правильно
поставленный вопрос не отражает действительности, не свя-
зан с ней. В каждом правильно поставленном вопросе имеют-
ся два элемента: то, что известно, и то, что требует выявления.
Каждому правильному вопросу предшествует определенное
знание, утверждение. Утверждение, на котором основывает-
ся поставленный вопрос, называется основанием (предпосыл-
кой) вопроса. Если основание не соответствует реальности, то
вопрос рассматривается как неправильно поставленный2.
Следовательно, одно из правил правильной постановки во-
проса можно сформулировать так: каждый вопрос должен
иметь в качестве основания истинное утверждение (сужде-
ние). Например, вопрос «Кто в юридической науке придер-
живается мнения, что в праве существуют аксиомы?» постав-
лен правильно, поскольку ему предшествует утверждение,
отражающее действительность: «Некоторые ученые считают,
что в праве существуют аксиомы». Вопрос же «Когда
В. И. Ленин написал «Манифест коммунистической пар-
тии»?» поставлен неправильно, поскольку основание этого
вопроса не истинно, не отражает действительности.
В соответствующей литературе вопросы подразделяются
на закрытые й открытые, вопросы разрешения и восполне-
ния. Закрытый вопрос, отмечает 3. Зембиньский, предопре-
деляет схему ответа, вид ожидаемого ответа, открытый не
обозначает вида и схемы даваемых ответов3. Закрытые во-
просы, например, такие: кто совершил убийство граждани-
на А.?, является ли норма диспозитивной? Вопрос же «Ка-
ковы причины преступности?» будет открытым, так как
схема и вид ответов в самом вопросе не предопределены.
Вопросы разрешения — такие вопросы, которые требу-
ют выбора одного из ответов, вытекающих из самого во-
проса. Эти вопросы являются закрытыми. Второй из ука-
занных выше вопросов будет вопросом разрешения: воз-
можный ответ заложен в самом вопросе (норма является








































1 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 79.
2 См.: Ziembinski Z. Logika praktyczna. S. 130.
3 Ibid.
§ I. Понятие и логическая характеристика проблем и вопросов 147
(или не является) диспозитивной). Вопросы восполнения
не предрешают возможных ответов. Такие ответы в самом
вопросе не заложены и могут быть самыми разнообразны-
ми в зависимости от действительности, которой касается
вопрос. Первый и третий из сформулированных выше во-
просов являются вопросами восполнения. Вопросы вос-
полнения могут быть открытыми (первый вопрос) и закры-
тыми (третий вопрос). Также для характеристики вопросов
можно все вопросы подразделять на два вида: строго опре-
деленные и строго не определенные. Такая классификация
соответствует делению вопросов на закрытые и открытые.
Вопросы восполнения, как отмечает 3. Цацковский1, ха-
рактеризуются, кроме того, следующими свойствами:
а)	имеют категориальный характер в том смысле, что во-
просительные наречия и местоимения, являющиеся их ча-
стями, определяют те категории явлений, среди которых
находится искомое явление, материал для формирования
ответов. Вопрос с местоимением «кто» нацеливает на то,
что искомое находится среди субъектов, наречие «когда»
запрашивает о времени и т. д. Соглашаясь с отмеченным
выше, добавим, что более определенный категориальный
характер имеют закрытые (замкнутые) вопросы восполне-
ния. Открытые вопросы (например: почему возросла пре-
ступность в городе? почему возрастает роль права в право-
вом государстве?) очерчивают категории, среди которых
следует искать материал формулирования ответа, менее оп-
ределенно;
б)	вопросы восполнения являются сложными вопроса-
ми в том смысле, что каждый из них опирается на какое-то
суждение, принятое за истинное (основание вопроса);
в)	вопросы восполнения — сложные вопросы в том
смысле, что каждый из них можно заменить совокупностью
вопросов разрешения, которые можно назвать составными
или вторичными (в отличие от фундаментальных) вопроса-
ми разрешения.
Количество возможных вторичных вопросов разрешения
равно количеству возможных ответов на вопрос восполнения.
1 См.: Cackowski Z. Gtowne zagadnienia i kierunki fllosofii. S. 39—45.
148 Глава 7. Проблемы и вопросы в правовой науке и практике
Однако после замещения вопроса восполнения совокупно-
стью вопросов разрешения количество соответствующих от-
ветов удваивается за счет негативных ответов на вопросы раз-
решения. Указанное выше замещение вопросов восполнения
вопросами разрешения практически возможно только тогда,
когда совокупность соответствующих ответов на вопрос вос-
полнения является законченной. Возможность замещения
вопросов восполнения вопросами разрешения имеет особое
значение в использовании ЭВМ, которые не в состоянии не-
посредственно разрешать вопросы восполнения.
Вопросы разрешения 3. Цацковский делит на вопросы
первичные фундаментальные и составные в зависимости от
отношения к вопросу восполнения. Первичными фундамен-
тальными являются вопросы, постановка и разрешение ко-
торых есть предпосылка, основание постановки вопросов
вторичных, вопросов разрешения. Для постановки самих
первичных вопросов не требуется какой-либо предваритель-
ной постановки и разрешения других вопросов. Составными
являются вопросы разрешения, на которые можно разло-
жить открытый вопрос восполнения (строго не определен-
ный). Эти вопросы являются и простыми в том плане, что их
невозможно разложить на другие вопросы, заместить иными.
Критерии оценки вопросов с точки зрения их правильно-
сти, смысловой содержательности различны. Критерий
оценки вопросов восполнения и вторичных вопросов раз-
решения есть логическая ценность суждений (истинность
или ложность), являющихся их основой (предпосылкой).
Эти вопросы будут логически правильными, если сужде-
ния, составляющие их основание, будут истинными.
Однако критерии оценки первичных фундаментальных
вопросов иные. Эти вопросы представляют собой предло-
жения с измененным порядком слов и вопросительным зна-
ком, основными их элементами выступают суждения. Так,
основным составным элементом вопроса о том, есть ли
жизнь на Марсе, выступает суждение: «На Марсе существу-
ет жизнь». Но поскольку это суждение — часть вопроситель-
ного предложения, в котором изменен порядок слов и име-
ется вопросительный знак, то оно не может рассматриваться
как истинное или ложное. Оно лишь один из членов силь-
§ I. Понятие и логическая характеристика проблем и вопросов 149
ной (строгой) альтернативы, другим членом которой явля-
ется отрицание этого суждения. Эквивалентом вопроса
«Есть ли жизнь на Марсе?» будет альтернатива: «На Марсе
есть жизнь или на Марсе нет жизни?» От такого рода вопро-
сов требуется, чтобы суждения, являющиеся их основными
составными, были сформулированы ясно, имели опреде-
ленное содержание, поддающееся проверке. Вопросы явля-
ются языковой формой выражения научных проблем,
вследствие чего на основе характеристики вопросов можно
различать проблемы бессмысленные и осмысленные (со-
держательные), поставленные правильно и неправильно.
Существует два основных критерия, отмечает 3. Цацков-
ский, «один из которых позволяет отличать проблемы со-
держательные от бессмысленных, другой же — отличать
правильно, корректно поставленные проблемы от проблем,
поставленных неправильно. Первый критерий требует,
чтобы суждения, являющиеся основными составными эле-
ментами вопросов разрешения (первичных. — А. Ч.) или
основаниями вопросов восполнения, были бы поддающи-
мися проверке с помощью научных методов; вопросы, не
отвечающие этому постулату, относятся к вопросам бес-
смысленным. Другой критерий относится только к вопро-
сам восполнения, а также к вторичным вопросам разреше-
ния и требует, чтобы суждения, на которые опирается дан-
ный вопрос, являющиеся для данного вопроса основанием,
были истинными. Вопросы, опирающиеся на истинные
предпосылки, относятся к вопросам, поставленным пра-
вильно, а опирающиеся на предпосылки неистинные отно-
сятся к вопросам, поставленным неправильно»1.
В юридической науке нетместабессмысленным проблемам
и вопросам. Однако могут встречаться псевдопроблемы, выра-
жающие вопросы, поставленные неправильно, некорректно.
Например, в некоторыхлитературных источниках прямо или
косвенно ставится и положительно разрешается проблема за-
висимости истинности нормы права от законодателя.
Проблема может быть выражена вопросом: зависит ли
истинность нормы от законодателя? Это вторичный вопрос
1 Cackowski Z. Giowne zagadnienia i kierunki filosofii. S. 45.
150
Глава 7. Проблемы и вопросы в правовой науке и практике
разрешения. Предполагается, что уже имеется положитель- «
ный ответ на вопрос восполнения: зависит ли истинность
различных логико-языковых феноменов от субъектов, их
формулирующих? Этот положительный ответ и является
основанием первого вопроса. Данный вопрос восполнения
можно сформулировать и более кратко: зависит ли истина
от субъекта, человека и вообще человечества? Авторы этой
некорректно поставленной проблемы исходят из положи-
тельного ответа на данный вопрос. В действительности на:
этот вопрос философской наукой дан положительный ответ
противоположного характера: истина независима от чело-
века. Если мы признаем его истинным, противоположный
тезис, который взят в качестве основы вопроса о том, зави-j
сит ли истинность нормы права от законодателя, является
ложным, и, следовательно, сам вопрос следует рассматри-
вать как поставленный некорректно, неправильно.
Другой пример. Иногда ставится вопрос: является ли ка-
кое-то положение, содержащееся в праве, аксиомой? По-
становка такого вопроса должна иметь в качестве основа-
ния истинное суждение: право состоит не только из норм,
но и из аксиом. Или: право — аксиоматическая система.
Однако истинность этих суждений наукой не доказана. На-,
против, обоснованной является истинность тезиса проти-
воположного характера. Таким образом, постановка и этого
вопроса является некорректной.
В. Кнапп наряду со строго определенными и строго не
определенными выделяет ошибочные вопросы. К ним он
относит вопросы, область (класс возможных ответов) кото-
рых не определена, т. е. когда из контекста не известно, кого
она касается, к кому (чему) обращена. Также он выделяет
вопросы противоречивые, например: если преступление не
совершено ни А., ни Б., то кем оно совершено? Кроме того,
в одном вопросе может содержаться несколько вопросов1. Й
Думается, что именовать указанные вопросы ошибочны-
ми не совсем удачно. Это вопросы, неправильно поставлен-
ные, необоснованные. Они могут возникнуть не только в
1 См.: Кнапп В., Герлох А. Логика в правовом сознании. М., 1987.
С. 253.
§ 2. Проблемы и вопросы в юридической практике	151
результате ошибки, но и с целью ввести в заблуждение, вы-
звать замешательство противной стороны в споре. В юриди-
ческой практике это провокационные вопросы, имеющие
цель заставить субъекта, к которому они обращены, при-
знать факты, фактически им отрицаемые.
§ 2. Проблемы и вопросы в юридической практике
Проблемные ситуации и выражающие их вопросы суще-
ствуют не только в юридической науке, но и в юридической
практике. Это, например, следственные ситуации. Их суще-
ствование связано с информационной неопределенностью,
недостаточностью. Л. Я. Драпкин выделяет пять разновид-
ностей следственных ситуаций: 1) проблемные; 2) кон-
фликтные; 3) тактического риска; 4) организационно не
упорядоченные; 5) комбинированные (смешанные). Про-
блемная следственная ситуация во многом аналогична про-
блемной научной ситуации, поскольку она характеризует
определенное информационное состояние следователя
(осознание определенной информации, которой он облада-
ет; осознание ее неполноты; стремление к преодолению
этой неполноты). Правда, Л. Я. Драпкин фактически харак-
теризует ее через состояние информации как «соотношение
известного и неизвестного», «совокупность неполных и не-
достаточных знаний и неизвестное неполное сформулиро-
ванное в общей форме», а также как отношение между ними1.
Что касается других ситуаций, они характеризуется не
состоянием информации, а иными свойствами (особенно-
стями межличностных отношений, отсутствием надлежа-
щих решений, соотношением между способами и результа-
том и т. д.).
Важно отметить, что разрешение каждой из следствен-
ных ситуаций зависит от правильной постановки вопросов.
Однако вопросы, на наш взгляд, здесь разные. В первом
случае они являются гносеологически-информационными
и ответы на них способны разрешить возникшую проблему.
Это вопросы о недостающей информации (кто, когда, где
1 См.: Драпкин Л. Я. Основы теории ситуации. Свердловск, 1987.
С. 9-11.
152 Глава 7. Проблемы и вопросы в правовой науке и практике
совершил преступление и др.). Во втором случае возникают
вопросы праксиологического плана (как, каким образом, с
помощью каких средств разрешить ситуацию и т. д.). По-
добные ситуации можно назвать праксиологическими.
Конечно, в ходе расследования одни ситуации сменяют-
ся другими. Для ответа на вопросы, возникающие из про-
блемной ситуации, строятся следственные версии, которые
в ходе следствия доказываются или опровергаются.
Применительно к правовому регулированию можно го-
ворить о более широких понятиях: правоприменительных
проблемах и правоприменительных ситуациях. Первое — оп-
ределенное состояние информации о реальных фактах и
нормах, второе — определенное состояние правопримени-
теля, о котором говорилось выше. С этих позиций следст-
венная ситуация выступает лишь как разновидность право-
применительной ситуации, наряду с ней можно говорить о
судебной, арбитражной, административной, дисциплинар-
ной, управленческой (в узком смысле слова) правоприме-
нительных ситуациях. В каждой из них можно выделить две
части — связанные с информацией: 1) о фактах; 2) нормах
права. Первая аналогична следственным ситуациям, вто-
рую можно было бы назвать интерпретационной ситуацией.t
Подчеркнем, что четкое осознание такой ситуации нахо-
дит выражение в правильно поставленных вопросах. По-
становка правильного, обоснованного вопроса способству-
ет быстрому, экономному и верному разрешению соответ-
ствующей ситуации.
Заметим, что правоприменительные ситуации, несмотря
на многообразие, в чем-то близки, типичны. Эту типич-
ность им придает то обстоятельство, что они разрешаются:
на основе норм, приводящих все жизненное многообразие-
к общим стандартам. В силу такого обобщенно-типическо-
го характера правоприменительных ситуаций возможно в
законодательном порядке формирование общих вопросов,
обязательных для разрешения правоприменителем любой
правоприменительной ситуации определенного типа. Раз-
решая вопросы, поставленные законодательно, правопри-
менитель тем самым разрешает и конкретную правоприме-
нительную ситуацию.
§ 2. Проблемы и вопросы в юридической практике
153
В указанной выше работе Л. Я. Драпкина показаны ди-
намика следственных ситуаций, способы их разрешения и
роль в этом следственных версий.
Вопросы такого рода были сформулированы в процессу-
альном законодательстве. Так, в ст. 303 УПК РСФСР были
перечислены 10 вопросов, обязательных к разрешению в
любой правоприменительной ситуации, связанной с рас-
смотрением уголовных дел. В ст. 299 УПК РФ таких вопро-
сов 18, причем в ч. 2 статьи указано, в каких ситуациях ка-
кие вопросы следует ставить и разрешать. Применительно к
рассмотрению гражданских дел перечень вопросов, разре-
шаемых при вынесении решения (иначе — при разрешении
правоприменительной ситуации), предусмотрен ст. 196
ГПК РФ, по административным делам — ст. 29.1 КоАП РФ.
Конечно, каждая отдельная правоприменительная си-
туация неповторима и требует разрешения специфических
вопросов, однако законодательно сформулированные во-
просы выделяют то общее, что присуще всем ситуациям,
без разрешения этих вопросов невозможно законное их
разрешение. Законодательная постановка вопросов, подле-
жащих разрешению в типичных правоприменительных си-
туациях, направляет и облегчает деятельность правоприме-
нителя, освобождая его от обдумывания каждый раз вопро-
сов, общих для любой из них, позволяет сосредоточить
внимание на постановке и разрешении вопросов, специ-
фических для данной ситуации. Формулирование вопросов
правоприменителю способствует осуществлению после-
дующего контроля и надзора за правоприменительной дея-
тельностью и в конечном счете укреплению законности.
Следует отметить, что разработкой постановки вопросов
в конкретных правоприменительных ситуациях юридиче-
ская наука и практика занимаются давно. Здесь уместно
привести перечень вопросов, сформулированных со времен
римского права: quis? quid? ubi? quibus auxiliis? cur?
quomodo? quando? — кто? что? где? с чьей помощью? для
чего? каким образом? когда? Ответы на перечисленные во-
просы давали полную картину деяния, совершенного ли-
цом, привлекаемым к юридической ответственности.
Значительная часть правоприменительной деятельности
различных субъектов является доказательственной (отыска-
154 Глава 7. Проблемы и вопросы в правовой науке и практике
ние, обнаружение, оценка, анализ доказательств). В ходе
данной деятельности постоянно возникают мини-ситуации,
порождающие различные вопросы. Эти вопросы ставятся
одним участником процесса другому (истцом — ответчику,
свидетелю, эксперту; судьей, обвиняемым, обвинителем, за-
щитником — свидетелям, экспертам; обвиняемым — друг
другу и др.). Правильная, корректная, обоснованная поста-
новка вопросов, вытекающих из той или иной доказательст-
венной мини-ситуации, предопределяет объективность рас-
смотрения юридического дела, достижение истины. Поэто-
му законодатель и здесь не остается в стороне, зачастую
регламентируя порядок постановки вопросов.
Во-первых, регламентируется очередность постановки
вопросов разными субъектами. В уголовном процессе пер-
вой задает вопросы свидетелю сторона, по ходатайству кото-
рой он вызван в судебное заседание. Судья задает вопросы;
после его допроса сторонами (ст. 228 УПК РФ). Заметим, что
УПК РСФСР (ст. 283) устанавливал иную очередность: пер*«|
вым задавал вопросы судья, затем обвинитель, потом сторо|
ны. Изменение очередности субъектов, ставящих вопросы^
вызвало усиление принципа состязательности в уголовном
процессе.
Во-вторых, регламентируются характер и очередност
постановки самих вопросов. Статьи 63, 158 УПК РСФС
требовали начинать допрос с постановки открытого вопрс
са, допускающего разные варианты ответов. Такой вопро
ставился в виде предложения: «Сообщить все, что извести
по делу». И лишь потом допускалась постановка конкрет
ных закрытых вопросов. Следует отметить, что УПК РФ та
кой установкой пренебрег, хотя на практике в судебньг
процессах подобный порядок сохраняется. Новый Кодек
особо регламентирует порядок постановки вопросов при
сяжным заседателям (ст. 338, 339). Судья с учетом результа
тов судебного следствия формулирует в письменном виде
зачитывает и передает сторонам вопросы, подлежащие раз-
решению присяжными заседателями. Стороны вправе вы-
сказать свои замечания, внести предложения. С учетом за?
мечаний и предложений сторон судья в совещательной ком-
нате окончательно формулирует подлежащие разрешению
§ 3. Проблемное обучение	155
присяжными заседателями вопросы, вносит их в вопросный
лист, подписывает его. Этот лист оглашается и передается
старшине присяжных. Законодатель регламентирует содер-
жание указанных вопросов (ст. 339 УПК РФ), подразделяя
их на основные (доказано ли, что это деяние имело место;
что деяние совершил подсудимый; виновен ли он) и частные
вопросы, ответы на которые могут увеличить или умень-
шить степень вины, влекут освобождение от ответственно-
сти и не влекут его и др. Не могут ставиться вопросы, тре-
бующие от присяжных заседателей юридической оценки.
Уголовно-процессуальный закон запрещает постановку
наводящих вопросов, содержащих желательный для спраши-
вающего ответ (ст. 189 УПК РФ). Не менее опасны для ис-
тины так называемые провокационные, каверзные вопросы,
когда спрашивающий стремится к ответу, незаметно для
отвечающего содержащему информацию, которую отве-
чающий не хотел признавать. Например, по делу о призна-
нии отцовства таким вопросом может быть вопрос ответчи-
ку, отрицающему отцовство, о том, согласен ли он платить
ежемесячно определенную сумму на содержание своего ре-
бенка. Такими являются и вопросы следователя к подслед-
ственному, отрицающему свою вину в краже, о том, кому
проданы вещи, на что истрачены похищенные деньги и т. п.
Хотя в законах нет прямого запрета на провокационные
вопросы, однако следует считать, что они запрещены зако-
нодателем хотя бы на основе вывода от меньшего к больше-
му (argumentum a minori ad majus): если запрещено меньшее
(наводящие вопросы), то запрещено и большее (провока-
ционные вопросы). Характер и порядок постановки вопро-
сов имеют важное практическое значение в правопримене-
нии и в определенной мере регламентируются законом. Это
регламентирование может быть усовершенствовано.
§ 3. Проблемное обучение
В 70—80 гг. прошлого столетия в СССР активно обсуж-
дался вопрос о так называемом проблемном обучении. На
эту тему проводились конференции, публиковались статьи.
156 Глава 7. Проблемы и вопросы в правовой науке и практике
Однако ни разу не ставился основополагающий вопрос:
а что такое проблема, проблемная ситуация вообще? Разго-
воры сводились главным образом к участию студентов в ре-
шении научных проблем. Очевидно, что такое участие не
может быть массовым, доступным для студентов всех вузов
и всех курсов.
Представляется, что любой методически правильно по-
ставленный процесс обучения может быть только проблем-
ным. Возникает вопрос: не оказались ли мы в ситуации од-
ного из героев Ж. Б. Мольера, который вдруг узнает, что он
говорит прозой? Следует иметь в виду, что студент да и лю-
бой другой учащийся в процессе обучения постоянно нахо-
дится в проблемной ситуации: он осознает, что обладает
определенной совокупностью знаний, что его знания не-
полные, зачастую невзаимосвязанные, возможно, лаже
противоречивые, и у него возникает стремление получить
недостающие знания, разрешить их противоречия и таким
образом выйти из определенной проблемной ситуации. За-
дача преподавателя состоит в том, чтобы более четко очер-
тить проблему как систему определенных знаний, в том
числе о незнании каких-либо сторон изучаемого предмета,
и точно сформулировать вопросы, ответы на которые дадут
недостающую информацию, восполнить знания о предме-
те, разрешить противоречия в знаниях и заложить основы
для формирования следующей проблемы.
Таким образом, четкое формулирование проблем, ясная
постановка вопросов, вытекающих из проблем, получение
знаний, отвечающих на поставленные вопросы, разрешаю-
щих проблему и выводящих обучающегося из проблемной
ситуации, — таково, на наш взгляд, содержание проблем-
ного обучения и любого хорошего учебного процесса. Уча-
щийся всегда находится в проблемной ситуации: он облада-
ет какими-то сведениями, знает, что чего-то не знает, стре-
мится восполнить недостающие знания и в том числе
выйти из проблемной ситуации, движется дальше, входя в
следующую проблемную учебную ситуацию и разрешая ее
путем постижения новых для него сведений.
Г л а в a 8
Факты в юридической науке
и правовом регулировании
§ 1.	Определение понятия «факт»
Термин «факт» многозначен. А. И. Ракитов указывает на
три наиболее распространенных его значения. Это, во-пер-
вых, синоним термина «истинно»; во-вторых, синоним
термина «событие», когда этим термином обозначают не-
которые объективные явления, процессы; и, в-третьих,
обозначение особого рода эмпирических высказываний1.
В выражении «факт, что в России законы издаются высши-
ми представительными органами» указанный термин ис-
пользован в первом значении и может быть заменен терми-
ном «истинно». В выражении «выдающимся фактом в раз-
витии демократии были выборы народных депутатов» этот
термин использован во втором значении, его можно заме-
нить термином «событие». В выражении «утверждение, что
преобладающим источником правовой информации у пра-
вонарушителей являются неформальные каналы» есть эм-
пирически установленный факт, названный термин ис-
пользуется в третьем значении. Здесь термин «факт» — это
форма человеческого знания, которая должна обладать
достоверностью2. Факт как форма человеческого знания
может отражать единичный объект, единичное событие,
явление. Также он может выступать как мысленная форма
выражения свойств объекта или совокупности объектов3.
Когда речь идет о наблюдаемых, изучаемых, предсказуе-
мых и тому подобных фактах, то имеются в виду факты
действительности (явления, события).
1 См.: Ракитов А. И. Курс лекций по логике науки. М., 1971. С. 139.
2 См.: Копнин П. В. Указ. соч. С. 294.
3 См.: Чудинов Э. М. Природа научной истины. М., 1977. С. 127.
158 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
Когда говорится об отборе, установлении, искажении,
обобщении, о доказывании фактов, манипулировании ими,
точных, бесспорных, доказанных, об обоснованных и дру-
гих фактах, о фактах как наилучших аргументах, то имеют-
ся в виду факты как форма человеческого знания, обладаю-
щая достоверностью.
В этом смысле факт — это определенный логико-языко-
вый феномен, форма знания, выраженного в языковом вы-
сказывании. Точными и бесспорными могут быть только
знания, языковые высказывания, но не сами явления, со-
бытия и др.
Юридическая наука и практика имеют дело и с факта-
ми — явлениями действительности, и с фактами как фор-
мой человеческого знания. Первые выступают объектами
юридической науки (отдельные нормативные акты, инди|
видуальные решения, действия государственных органов,
криминогенные обстоятельства, состояние правосознания
и т. д.) или непосредственными объектами правового нор-
мативного и индивидуального регулирования (обществен-
ные отношения, действия людей), а также обстоятельства!
ми, с которыми связывается правовое регулирование (рав-
ного рода события, не зависящие от субъектов, поведение
которых регулируется).
В качестве формы человеческого знания факты в юриди-
ческой науке фигурируют прежде всего как научные, а в
юридической практике — как доказательственные (аргу-
менты) и имеющие юридическое значение.
Четкое разграничение значений анализируемого терми-
на способствует четкости рассуждений в практической дея-
тельности, точности и определенности в научных выводах.
Стремление придать данному термину какое-то одно значе-
ние, конечно, не приводит к ликвидации его иных значе|
ний. Однако такие попытки в юридической науке есть. Ча-
ще всего указанному термину придается одно значение!!
факт рассматривается только как явление, событие реаль-
ной жизни.
Очевидно, что ликвидировать многозначность слова и
придать ему одно-единственное значение невозможно.
§ 2. Научные факты	159
§ 2.	Научные факты
Научные факты — важная часть, эмпирический базис
любой науки как системы знаний. В литературе по вопро-
сам гносеологии и методологии общепризнано положение
о том, что научные факты не сами явления, предметы и их
свойства, а знания о них. «Факт — это форма человеческого
знания, — отмечает П. В. Копнин, — которая должна обла-
дать достоверностью: На этой основе о фактах говорят как
об упрямой вещи, их необходимо признавать вне зависимо-
сти от того, нравятся они нам или нет»1. Научный факт су-
щественным образом отличается от самого явления, собы-
тия. Как пишет В. Ф. Кузьмин, «это прежде всего форма от-
ражения человеческим сознанием какого-либо процесса
или явления природы и общества, т. е. реальной действи-
тельности»2. «Фактическое положение или факт как эле-
мент эмпирического знания, — отмечает Е. П. Никитин, —
отображает единичный предмет объективного мира или ог-
раниченную группу таких предметов, которая, в сущности,
также может квалифицироваться как единичный предмет.
Истинность факта есть его соответствие этому единичному
факту»3. Факты науки могут выступать в виде эмпирическо-
го высказывания, представляющего собой своего рода ста-
тистическое резюме непосредственных экспериментальных
данных4.
Следует, однако, отметить, что в науке, в том числе юри-
дической, есть иная точка зрения, согласно которой науч-
ный факт — это факт действительности, установленный,
познанный человеком. Такой точки зрения придерживал-
ся, например, О. А. Красавчиков5. В подтверждение этого
взгляда он ссылался на высказывания И. П. Павлова: «Изу-
чайте, сопоставляйте, накопляйте факты... Факты — это
воздух ученого»6, а также на слова П. Лафарга о К. Марксе:
1 Копнин П. В. Указ. соч. С. 294.
2 Кузьмин В. Ф. Объективное и субъективное. М., 1976. С. 143.
3 Грязнов Б. С.,Дынин Б. С., Никитин Е. П. Указ. соч. С. 129.
4 См.: Ракитов А. И. Указ. соч. С. 152.
5 См.: Красавчиков О. А. Советская наука гражданского права. Поня-
тие, предмет, состав и система. Свердловск, 1961. С. 204.
6 Павлов И. П. Поли. собр. соч. М., 1940. Т. 1.
160 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
«Любой факт, любая цифра, приводимые им, подтвержда-
лись ссылкой на самые лучшие авторитеты... Даже ради
второстепенного факта он спешил в Британский музей,
чтобы в его библиотеке проверить этот факт»1. Но очевид-
но, что накапливать и сопоставлять ученый может только
факты-знания, а не факты реальности. Подтверждать, ссы-
лаясь на научные авторитеты, можно только факты-знания,
только ради них можно спешить в библиотеку, реальных
фактов в книгах нет, там есть только их отражение.
Такая же точка зрения на научные факты содержится 1
курсе марксистско-ленинской общей теории государства, 1
котором в качестве части науки о государстве и праве назва
но материальное звено как совокупность фактов реально
сти, установленных и соответствующим образом зафикси-
рованных2. «Весьма проблематично, — отмечает А. М. Васи
льев, — если считать науку системой знаний, включать в ei
состав факты (материальную основу). Бесспорно, подлин
ная наука основана только на фактах реальной действител!
ности, подлежат ли сами факты непосредственному вклк
чению в ее систему? Данные вопросы, видимо, нуждаются
уточнении»3. Проблематичность снимается, если в качест
научных фактов, составляющих эмпирический базис нау!
как системы знаний, будут рассматриваться не сами реал
ные факты, а факты как форма достоверных знаний об эт<
действительности. В данном случае будет правомерно гов
рить об установлении, отборе, интерпретации, о доказател
ствах, замалчивании, точности, достоверности, бесспорн
сти, доказательности научных фактов, манипулировани
ими и т. д. Все эти характеристики вряд ли приложимы
фактам реальности.
Следует иметь в виду и то обстоятельство, что для обе
значения определенного вида научных знаний наряду с тер
мином «научный факт» используются такие термины, ка
«эмпирические знания», «фактический материал», «факти
чески данные» или «данные исследования».
1 Лафарг П. Воспоминания о Марксе. М., 1933. С. 13.
2 См.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права,
новные понятия и институты. М., 1970. С. 2, 5.
3 Васильев А. М. Указ. соч. С. 35.
§ 2. Научные факты
161
В юридических науках встречается две разновидности
научных фактов: социологические (социальные) и догмати-
ческие. И те и другие могут выступать в виде фактов еди-
ничных и обобщенных. В качестве объектов отражения со-
циологических научных фактов, отмечает П. Штомпка1,
выступают своеобразные общественные образования (кон-
кретное общество, коллектив, общественные группы), со-
циальные процессы и их свойства. Однако такие факты
имеют единичный характер лишь с формальной точки зре-
ния, а по существу являются своеобразными обобщениями,
трансформациями других элементарных фактов. Не явля-
ются, по мнению названного автора, социологическими
фактами такие, предметом которых выступают отдельные
личности, единичное поведение, деятельность.
Собственно же социологическими чаще являются фак-
ты обобщенные, выражающие определяющее свойство (ка-
чество) какого-либо класса индивидов, видов поведения,
деятельности, событий и т. д.2 С аналогичными социологи-
ческими научными фактами имеет дело юридическая нау-
ка, особенно такие ее отрасли, как правовая социология,
криминология. Можно добавить, что здесь предметом на-
учных фактов выступают, кроме того, разного рода инсти-
туциональные государственно-правовые объекты, их дея-
тельность, действия, регулируемые правом, отношение лю-
дей к праву и проч.
Социологические научные факты содержатся не только
в работах социологического характера, но и в работах, по-
священных исследованию догм права. Эти факты могут
иметь различную степень обобщенности. Так, в результате
эмпирических психологических исследований молодых
правонарушителей г. Москвы получены научные факты,
отражающие их отличие от законопослушной молодежи по
уровню образования, жизненной ориентации (у преступ-
ников менее определенна), нравственному опыту (у право-
нарушителей он в большей степени основан на негативных
образцах ближайшего окружения: грубости, нечестности,
1 См.: Sztompka Р. Teoria i wyjasnienie. Z metodologicznych i problemow
socjologii. Warszawa, 1973. S. 132—134.
2 Ibid.
162 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
жестокости и т. и.). Перечисленные и многие другие факты, |
полученные в результате обобщения эмпирического мате- |
риала, в свою очередь, сами являются материалом для дру- Л
гих, более обобщающих положений (научных фактов).
Научные факты догматического характера в юридиче-
ской науке устанавливаются путем интерпретации законов, J
конкретизации их значения. Такие факты отражают содер- |
жание законов. Естественно, они имеют место прежде всего а
в юридической практике. Характер научных фактов они об- |
ретают, лишь будучи включенными в теорию об определен- Я
ных правовых явлениях. Такие факты не только необходи-1
мы для обоснования теории, но и имеют самостоятельное I
значение. Зачастую цель самих научных исследований —Я
получение научно обоснованных выводов о содержании за-Я
конов, что вызывается потребностями практики примене- \
ния права. Но они, даже будучи полученными для указан-Я
ных целей, могут быть эмпирической основой для других 
обобщений.
Догматическая обработка права не сводится к получе- |
нию только положений, отражающих содержание отдель- ;|
ных норм права. Эти положения (догматические факты) Я
служат для дальнейших обобщений, формулирования дру-Я
гих, более общих (вторичных) догматических научных фак-Я
тов. К числу первых можно отнести, например, такой факт:
большинство норм Особенной части уголовного права име- ]
ет относительно определенные санкции.
В юридической науке встречаются научные факты, по- Я
лученные одновременно и в ходе социологических наблю-Я
дений, и в результате выводов из законов. Научные факты, |
имеющие такое двойное обоснование в юридической нау-1
ке, являются более предпочтительными. На основе анализа |
законодательных источников получаем такой факт догма-д
тического содержания: суды должны действовать на основе 1
законов. При обобщении эмпирических данных о деятель-ж
ности судов выводится социологический факт: суды дейст- 1
вуют на основе законов. Факт, отражающий закон, и со- 1
циологический факт о реальной деятельности судов в дан-Я
ном случае совпадают. Можно говорить о едином научном 1
§ 2. Научные факты
163
факте, получившем нормативное и социологическое обос-
нование.
Вывод о содержании закона, полученный в результате
интерпретации, подтвержденный эмпирическими данны-
ми юридической практики, имеет больший научный вес,
бблыцую обоснованность. Если на основе анализа закона
мы фиксируем факт: согласно закону термином «Т» обозна-
чаются действия Д1, Д2, ДЗ, а на основе анализа судебной
практики фиксируем факт: суды понимают термин «Т» как
обозначающий действия Д1, Д2, ДЗ, то мы как раз и имеем
дело с двойным обоснованием факта, отражающего содер-
жание закона.
В юридической науке встречаются сопоставления дог-
матических и социологических фактов. Идеальной будет
ситуация, когда те и другие могут служить основанием вы-
вода о негативной эффективности или недостаточной эф-
фективности закона. Например, в силу неправильного по-
нимания недостаточно уважительного отношения к закону
можно зафиксировать догматический факт такого содержа-
ния: имущественные санкции имеют цель обеспечить свое-
временную поставку доброкачественной продукции. Одна-
ко социологические исследования позволили зафиксиро-
вать социологический факт несовпадающего содержания:
действующий механизм имущественной ответственности
(санкции) не достигает стоящей перед ним цели — недопу-
щения поставки ненадлежащего качества.
Научные факты, отмечает Е. П. Никитин, могут быть
утвердительными и отрицательными. «Дело в том, что объ-
ясняемым может быть не только существование (наличие),
но и несуществование (отсутствие) какого-либо индивиду-
ального объекта»1. Представляется, что такое деление фак-
тов в юридической науке относится как к социологиче-
ским, так и к догматическим фактам. Примером отрица-
тельного факта догматического характера может служить
высказывание: «Действующее уголовное законодательство
не предусматривает применения уголовного закона по ана-
логии».
1 Никитин Е. П. Объяснение — функция науки. М., 1970. С. 117.
164 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
Научные факты юридической науки, как и других наук,
выражаются в форме достоверного, истинного высказыва-
ния. Следовательно, этологико-языковые феномены. Они
выступают как результаты деятельности людей, но резуль-
таты не вещественные, а идеальные; формулируются как
итог наблюдения, обобщения, генерализации или результат
анализа нормативных источников и обработки данных это-
го анализа.
§ 3.	Юридические факты
В научной и учебной литературе юридические факты
рассматриваются как предусмотренные правовыми норма-
ми обстоятельства, влекущие установление, изменение,
прекращение правоотношений, или как обстоятельства, с
которыми нормы права связывают указанные последствия.
Иногда добавляется, что это жизненные и конкретные об-
стоятельства (факты)1.
Возникают вопросы: почему эти факты влекут юридиче-
ские последствия? Каков характер связи между юридиче-
скими фактами и юридическими последствиями? Эта связь
не является причинно-следственной. Если, например, обще-
ственно опасное действие не предусмотрено нормами уго-
ловного права, оно не имеет уголовно-правовых последст-
вий. Даже деяние, предусмотренное нормами права, само
по себе не влечет автоматически наступления юридический
последствий. Они наступают в силу веления нормы права, и
нередко наступление этих последствий опосредовано сово-
купностью действий государственных органов (установле-
ние факта, его оценка, вынесение решения). Указанная
связь не является и обычной логической связью, когда одна
мысль следует из другой на основе логических правил вы-
вода. Не влечет хотя бы потому, что юридический факт рас-
сматривается прежде всего как факт реальной Жизни. Но
даже из суждения об этом факте без веления нормы права
последствия юридического характера не наступают.
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2. С. 163.
§ 3. Юридические факты	165
Юридический факт связан с юридическими последствиями
приказом, велением авторитета (государства), издавшего
нормы права.
Нормы права — высказывания особого рода. Наряду с
другими (социально-экономическими, ценностно-оценоч-
ными) обоснованиями нормы права обоснованы тетически
как исходящие от органа, имеющего власть, делающего
нормы общеобязательными. Эту связь можно назвать свя-
зью тетической, основанной на приказе, авторитете госу-
дарства. Без такого приказа, веления не может быть указан-
ной связи.
В реальности факты, имеющие юридическое значение,
обладают конкретным характером, выступают как единич-
ные факты (конкретное действие конкретного субъекта в
конкретной ситуации, определенное единичное событие
и т. д.). Однако верно ли, что норма права связывает юриди-
ческие последствия с конкретными фактами? Утвердитель-
ный ответ на этот вопрос не является общепризнанным.
Н. Г. Александров, например, отмечал, что это жизненные
факты определенного вида’. И действительно, норма пото-
му и является нормой, что она рассчитана не на единичные
факт, отношение, а на все отношения определенного вида,
указывает на вид юридических последствий, их наступле-
ние связывает не с конкретным, единичным фактом, а с
фактами целого вида или даже рода. Очевидно, что тетиче-
ские связи между абстрактно очерченными фактами й юри-
дическими последствиями установлены нормой права для
того, чтобы аналогичные связи наступали в реальной жиз-
ни, но уже между конкретными фактами и индивидуально-
определенными юридическими последствиями.
Связи между конкретными реальными фактами и юри-
дическими последствиями также тетические, основанные
на велении государства. Это, следовательно, связи, имею-
щие идеальный, а не материальный, физический характер,
хотя они и объединяют вещи, вполне реальные. Однако это
не значит, что данные связи одновременно не могут иметь
'См.: Александров Н. Г. Указ. соч. С. 242.
166 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
и другие основания, иной характер. Здесь надо исходить из
особенностей самих регулируемых правоотношений.
В науке существует расхождение относительно опреде-
ления правоотношения. Одни авторы определяют его как
отношение (связь), возникающее на основе норм права, яв-
ление, производное от права1. Другие рассматривают его
как общественное отношение, «урегулированное нормами
права»2. Думается, что в этих расхождениях отражается не
столько разный подход, сколько различие общественных
связей. Есть отношения, которые существовали без права,
существуют относительно независимо от права и будут су-
ществовать после права. Речь идет прежде всего об отноше-
ниях собственности, производства, обмена, семейных
и т. п. Они регулируются правом. И правоотношения, вы-
ступающие в качестве их формы, можно и нужно опреде-
лять как общественные отношения, урегулированные пра-
вом. При их возникновении связь между юридическим
фактом и последствиями имеет тетический и объективно
социально-экономический характер.
Другой вид отношений — те, которые вне права не суще-
ствуют. Они действуют только как правовые отношения.
Достаточно отменить какой-либо закон, и эти правоотно-
шения ликвидируются. К числу таких правоотношений от-
носятся те, которые возникают в процессе функционирова-
ния надстроечных учреждений. Например, установление
нового вида уголовной или административной ответствен-
ности влечет возникновение нового вида охранительных
правоотношений, а их отмена — исчезновение правоотно-
шений. Процессуальные правоотношения существуют, по-
скольку существуют соответствующие учреждения и зако-
ны. Отмена или изменение процессуального закона может
спровоцировать возникновение одних, изменение других и
ликвидацию третьих правоотношений. И относительно та-
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2. С. 82; Он же.
Общая теория права. М., 2008. С. 329; Он же. Теория права и государства.
Уфа, 1994. С. 350.
2 Общая теория советского права. М., 1966. С. 275; Алексеев С. С. Тео-
рия права и государства. С. 350.
§ 3. Юридические факты
167
кого рода правоотношений обоснованно определение, со-
гласно которому это связи, возникающие на основе норм права.
Применительно к таким правоотношениям можно ут-
верждать, что связи между юридическими фактами и юри-
дическими последствиями, т. е. правами и обязанностями,
имеют преимущественно тетический характер, основанный
на велении государства. В этом случае правомерно предпо-
ложить, что элементы связи на определеной стадии регули-
рования выступают как идеальные объекты. Правовое регу-
лирование не имеет материального характера, оно осущест-
вляется через сознание и волю человека с помощью
идеальных средств — норм права. Норма права, будучи ве-
лением государства, в обобщенном плане устанавливает
идеальные связи между и идеально обобщенными фактами,
и юридическими последствиями. Возникновение реально-
го жизненного факта, признаки которого совпадают с при-
знаками идеально обрисованного нормой юридического
факта, автоматически не запускает механизма правового
регулирования, помимо сознания и воли людей не ведет к
возникновению конкретных юридических последствий.
Реальный факт, имеющий юридическое значение (юри-
дический факт), должен обрести в голове адресатов нормы
своего рода вторую жизнь (факт-знание). Он должен также
получить юридическую квалификацию, должен быть оце-
нен как факт, имеющий юридическое значение с точки зре-
ния определений нормы права. В идеальной форме в созна-
нии адресатов нормы права или правоприменителя с этим
фактом на основе веления норм права формируется и связь
с конкретным правовым последствием. Юридические по-
следствия на данной стадии существуют в идеальной фор-
ме, выступают как мысли о конкретном должном или воз-
можном поведении конкретных субъектов в конкретной
ситуации. Таким образом, связи конкретных жизненных
фактов, имеющих юридическое значение, с конкретными
юридическими последствиями неизбежно в процессе регу-
лирования вначале принимают идеальную форму, а только
потом материализуются в действиях людей.
На стадии идеального освоения юридического факта и
нормы права формируется цепочка логических связей
168 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
(рассуждений, выводов) о реально существующем факте и
содержании нормы права. Между реальными фактами и
юридическими последствиями ни в их идеальной форме,
ни в их материализованном виде (как действия людей) ни-
каких логических связей не существует и существовать не
может. Следовательно, между конкретным юридическим
последствием находится опосредующее идеальное звено в
виде факта-знания. Это особенно показательно для судеб-
ной правоприменительной деятельности. В правопримени-
тельных актах судебных органов юридические факты фик-
сируются в виде факта-знания. Если юридический факт не
обретает в такой деятельности второй жизни в виде факта
достоверного знания, то он и не влечет юридических по-
следствий.
Значение фактов как формы знания в юридической
практике настолько важно, что в ряде случаев они могут
влечь юридические последствия без существования жизнен-
ного конкретного факта. Это бывает тогда, когда юридиче-
ский факт-знание без достаточных оснований принимается
за достоверный. Например, суд фиксирует факт совершения
конкретного преступления конкретным субъектом на осно-
ве самооговора и других недостаточно проверенных данных
и выносит обвинительный приговор. В данном случае юри-
дический факт существует только в форме знания, лишь по
видимости достоверного, сам же реальный факт в жизни не
существовал и не существует, тем не менее первый из них
повлек реальные конкретные юридические последствия. То
обстоятельство, что юридические факты, чтобы повлечь
конкретные юридические последствия, неизбежно в право-
вом регулировании должны обрести вторую жизнь в виде
фактов-знаний, вызывает необходимость детального регла-
ментирования способов установления этих знаний.
Для доказательства тезиса о том, что юридический факт
выступает в двух ипостасях (реальной и идеальной), можно
проанализировать соответствующие источники (норма-
тивные, научные и т. д.). Предметом доказывания в юриди-
ческих процессах является то, что доказывается. Хотя в на-
учной литературе и нет полного единства по вопросу о
предмете доказывания, однако общепризнано, что доказы-
§ 3. Юридические факты
169
ванию подлежат юридические факты. Но доказываются оп-
ределенные знания, тезисы, отражающие реально сущест-
вующие или существовавшие в прошлом конкретные жиз-
ненные факты, а не юридические факты. Таким образом, в
данном случае явно или неявно авторы, включающие в
предмет доказывания юридические факты, используют тер-
мин «юридический факт», понимая его как факт-знание,
требующий доказательства.
Конечно, можно интерпретировать выражение «дока-
зать юридический факт» как определенное сокращение бо-
лее развернутого выражения «доказать тезисы (знания) о
фактах, имеющих юридическое значение». Однако остается
бесспорным, что термин «юридический факт» употребляет-
ся и в указанном смысле — как факт-знание.
Если обратиться к законам, то можно обнаружить, что
законодатель пользуется термином «предмет доказывания»,
а термин «юридический факт» в ГПК РФ в отдельных слу-
чаях заменяет термином «факт, имеющий юридическое
значение». Зачастую используется термин «обстоятельст-
во». В русском языке данное слово обычно служит для обо-
значения явлений, условий, обстановки (в грамматике —
для обозначения второстепенных членов предложения).
Если толковать термин буквально, то напрашивается вы-
вод: законодатель употребляет его в первом значении. В на-
учной и учебной литературе в подавляющем большинстве
случаев он так и понимается. Однако попробуем истолко-
вать термин «обстоятельства» в законодательном контек-
сте, используя знания языка, логики и гносеологии.
В законодательстве РФ этот термин встречается в следую-
щих формулировках: «Каждая сторона должна доказать те
обстоятельства, на которые она ссылается» (ст. 56 ГПК РФ);
«...в мотивировочной части решения должны быть указаны
обстоятельства дела, установленные судом» (ст. 198
ГПК РФ); «...основаниями для отмены или изменения реше-
ния суда... являются... недоказанность... обстоятельств... не-
соответствие выводов суда первой инстанции, изложенных в
решении суда, обстоятельствам дела» (ст. 362 ГПК РФ);
«...несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре,
фактическим обстоятельствам» (ст. 369 УПК РФ); «...возоб-
170 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
новление производства по уголовному делу ввиду новых или
вновь открывшихся обстоятельств» (гл. 49 УПК РФ); «...об-
стоятельства, исключающие участие в уголовном судопро-
изводстве» (гл. 9 УПК РФ) и др.
Итак, если исходить из законов, то обстоятельства ис-
следуются, выясняются, устанавливаются, доказываются,
излагаются, указываются и удостоверяются в документах,
открываются, воспроизводятся, содержатся в деле, влекут
прекращение дела, исключают возможность участия в про-
цессе. Также из них делаются выводы, которые содержатся
в решении или приговоре, и т. д. В одних случаях законода-
тель обозначает термином «обстоятельство» условия как
факты реальной жизни, в других — факты как достоверные
знания о реальных обстоятельствах жизни.
Можно ли, например, обстоятельства как факты реаль-
ной жизни удостоверять, излагать, помещать в уголовное
или гражданское дело, доказывать и делать из них выводы?
На наш взгляд, нет. Если в данных случаях термин «обстоя-
тельство» заменим термином «факт» в значении достовер-
ного знания, то смысл закона не только изменится, но и
будет более точным. Что значат обстоятельства, изложен-
ные в документах (ст. 84 УПК РФ)? Это мысли об обстоя-
тельствах, зафиксированные в документе в виде языковых
единиц; факты-знания, оформленные документально. Из-
ложить можно не сами реальные явления-события, их ка-
чества, а только мысли о них. Удостоверенные обстоятель-
ства — это не что иное, как достоверные знания, мысли о
реальных обстоятельствах. Достоверность фактов-знаний
придает надежность им, верность самому источнику — до-
кументу. Однако содержание документов, удостоверяющих
факты-знания, может быть опровергнуто в ходе расследо-
вания или судебного разбирательства. Реальные обстоя-
тельства не изменяются, сколько бы ни менялись знания
человека о них. Сами реальные обстоятельства, следова-
тельно, не могут быть ни достаточно верными, ни доста-
точно неверными.
Или, например, «обстоятельства, подлежащие доказы-
ванию» (ст. 73 УПК РФ). Невозможно доказывать обстоя-
тельства как реальные явления, очевидно, что доказывают-
§ 3. Юридические факты
171
ся тезисы (суждения, утверждения) о существовании и не-
существовании реальных обстоятельств. Следует отметить,
в процессуальных кодексах РФ термин «обстоятельство»
встречается гораздо реже, чем в предыдущих процессуаль-
ных кодексах РСФСР. В аналогичных статьях кодексов РФ
вместо термина «обстоятельство» в большинстве случаев
используется термин «сведения». Это еще раз подтверждает
высказываемую нами мысль.
В уголовном или гражданском деле, которое поступает к
прокурору или в суд, содержатся лишь факты-знания, фак-
ты-сведения, зафиксированные с помощью языка в соот-
ветствующих процессуальных документах. И само посту-
пающее дело есть совокупность указанных документов.
В нем не может быть обстоятельств как реальных событий,
явлений и их качеств. Доказанные или недоказанные об-
стоятельства также есть не что иное, как знания о реальных
обстоятельствах. Определения «доказанное» и «недоказан-
ное» не могут относиться к самим обстоятельствам. Нако-
нец, выводы, содержащиеся в решении или приговоре,
можно делать только из достоверных знаний, фактов, но не
из самих реальных обстоятельств.
То же самое можно сказать об использовании законода-
телем термина «факт». В одних случаях им обозначаются ре-
альные факты жизни, а в других — факты-знания, например,
когда речь идет об изложенных, удостоверенных, доказан-
ных фактах (ст. 411 УПК РФ). Определения «изложенные»,
«достаточно верные», «доказанные» служат для гносеологи-
ческой характеристики знаний, но не для онтологического
определения самих реальных явлений.
На основании изложенных аргументов можно сделать
вывод, что термины «обстоятельство» и «факт» используют-
ся в законе не только для обозначения реалий жизни, но и
для характеристики знаний (фактов-знаний) о реальных
обстоятельствах. В качестве одной из причин двойственно-
го употребления указанных терминов можно назвать стрем-
ление к законодательной экономии, приданию формули-
ровкам закона большей краткости, хотя, может быть, в
ущерб их точности. Например, вместо выражения «дока-
занное обстоятельство» для точного формулирования мыс-
172 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
ли пришлось бы использовать более многословное «дока-
занные знания (тезис) об обстоятельствах и т. д.».
Термин «факт» и в судебной практике используется в
значении как факта-явления, так и факта-знания. Напри-
мер, в одном из постановлений Пленума Верховного Суда
СССР было сказано: «Кассационная инстанция обязана
также проверить, правильно ли сделан вывод из установ-
ленных фактов и правильно ли применен закон»1. Оче-
видно, что вывод делается из фактов-знаний, а правиль-
ность его опирается на определенные правила, прежде
всего логические. Здесь же сказано: «Опираясь на точно
установленные судом первой инстанции факты... суд выс-
шей инстанции вправе либо отменить решения...» и т. д. |
Очевидно, суд высшей инстанции опирается не на сами
факты-явления (обстоятельства), а на факты-знания, сло-
весно зафиксированные в материалах дела, отражающих
реальные факты.
На практике часто используются выражения «установ-
ленный факт», «доказанный факт», «доказательства, под-
тверждающие факт». В строгом смысле слова и здесь речь
идет о фактах-знаниях, поскольку доказательства под-
тверждают не факт-явление, а факт-знание. Невозможна!
установить, восстановить и сам реальный факт, если это 1
факт прошлого, и бессмысленно устанавливать, восстанав- |
ливатъ факт, «реально существующий». Выражение «уста-Я
новленный факт» можно интерпретировать как достовер-Я
ное знание или факт, сведения о котором нашли подтверж-Я
дение в ходе разбирательства, т. е. доказаны.
Правоприменение — это в определенной мере процесс I
познания. В ходе познания, как доказывают философыД
«мир удваивается». Содержание познания, познавательных3
образов (понятий, суждений и т. п.) не есть сам действи-Я
тельный, отраженный мир. «Содержание познания и при •
верном чувственном познании состоит только из субъек-,1
тивных по существованию образов материального...»2.
1 Цит. по: Тарасов И. Н. Указ. соч. С. 98.
2 Ленинская теория отражения и современность. С. 333.
§ 3. Юридические факты
173
«В содержание познания, кроме верных познавательных
образов, входит и множество ошибочных образов, а кроме
того... и все богатство эмоциональной жизни человека: тут
уж никто не осмелится утверждать, что содержанием чело-
веческих ошибок и эмоций являются не внутренние, пси-
хические переживания, а какие-то внешние объективные
явления»1. Но идеально познавательный образ существует
реально для другого Человека «только тогда, когда выступа-
ет в чувственной материальной форме — в виде слов и
предложений»2.
В правовом регулировании, в частности в правоприме-
нительном процессе, как говорилось выше, также неизбеж-
но «удвоение мира»: это мир, существующий реально неза-
висимо от правоприменителя (реально существующие пра-
воотношения, совершенные правонарушения и действия,
обстоятельства, им сопутствующие, и др.), и мир познава-
тельных образов, зафиксированных с помощью языка в
процессуальных и иных документах, устных высказывани-
ях и проч. «Удвоение мира» наглядно представляется в слу-
чае, например, поступления юридического дела в суд. Су-
дья, рассматривая конкретное уголовное или гражданское
дело, оперирует не самими реалиями мира, а их образами,
содержащимися в высказываниях. Подобное «удвоение» в
правовом регулировании неизбежно, так как это регулиро-
вание имеет не материальный, а идеальный характер. Есте-
ственно, что такая ситуация обязательно находит созна-
тельное или интуитивное отражение в законодательстве,
должна учитываться юридической наукой. Этим обусловле-
но в конечном счете двойственное значение терминов «об-
стоятельство» и «факт».
Заметим, что такое понимание находит отражение и в
юридической науке, хотя не всегда достаточно последова-
тельно. Так, Т. М. Миньковский утверждает, что предмет
доказывания — система обстоятельств, выражающих свой-
ства и связи исследуемого события. Добавим: следователь-
но, они выражают не само событие, его свойства и связи,
1 Ленинская теория отражения и современность. С. 331.
2 Копнин П. В. Указ. соч. С. 159.
174 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
а то, что их выражает, отражает. Названный автор недву-
смысленно утверждает, что законодатель выделяет предмет
доказывания как систему конечных тезисов1. Однако далее
он отмечает, что результатом доказывания являются выво-
ды относительно существования (несуществования) опре-
деленных обстоятельств, входящих в предмет доказывания,
которые понимаются как уже определенные реалии.
М. А. Гурвич утверждает, что фактическое основание су-
дебного решения представляет собой фактический матери-
ал дела, в который «входят юридические факты», при этом
фактическое основание решения соответствует «действи-
тельным обстоятельствам дела», обладает истинностью2.
Юридические факты, обладающие истинностью, могут вы-
ступать только в форме фактов-знаний.
Таким образом, юридический факт выступает в идеаль-
ной форме — в норме права и в процессе реализации, в
частности в применении. В первом случае он отражает мас-
су (род, вид) фактов действительности, во втором — еди-
ничные факты действительности, имеющие юридическое
значение.
Однако помимо этих двух случаев существования юри-
дических фактов в идеальной форме, в самой жизни они
функционируют именно как идеальные объекты. К их чис-
лу относятся прежде всего правоприменительные, индиви-
дуальные решения, а также сделки, договоры как двусто-
ронние сделки.
Как видим, в качестве идеальных объектов выступают
юридические факты, которые являются средством индиви-
дуального регулирования. В этом плане они аналогичны
нормам, друг от друга их отличает лишь индивидуальность
регулирования. Заметим, что правоприменительное реше-
ние во многом подобно нормативному решению. Довольно
часто они имеют даже тождественное название (указы, по-
становления, решения, приказы) и издаются одним и тем
же органом как средство индивидуального регулирования.
Не случайно многие авторы наряду с нормами общего ха-
1 См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.,
1973. С. 143.
2 См.: Гурвич М. А. Судебное решение. М., 1971. С. 43.
§ 3. Юридические факты
175
рактера признают наличие индивидуальных норм, к числу
которых можно отнести указанные феномены.
Если идеальность правоприменительного решения не
оспаривается, то рассмотрение договора как идеального
объекта встречает определенные возражения. Эти возраже-
ния могут проистекать из того, что в юридической науке су-
ществует общепризнанное понимание сделки и договора
как сознательного, целенаправленного реального физиче-
ского действия субъектов, такое их понимание следует из
прямого указания закона. Все это верно. И действительно,
закон определяет сделку как «действия граждан и юридиче-
ских лиц, направленные на установление, изменение или
прекращение гражданских прав и обязанностей» (ст. 153
ГК РФ). Но если более детально проанализировать закон и
юридическую практику, то можно прийти к иному выводу:
сделками, в особенности договорами, являются не сами
действия, а их идеальные, мысленные результаты (идеаль-
ные объекты), заключаемые в языковую форму, как прави-
ло, письменную. Норму, определяющую сделки как дейст-
вия, в этом случае можно считать не совсем точной формой
выражения, отдающей дань вековой традиции — принципу
законодательной экономии.
Обратимся, однако, к закону. Он определяет договор как
двух- или многостороннюю и одностороннюю сделки
(ст. 154 ГК РФ), т. е. в качестве специфических признаков,
отличающих его от других сделок, указывает субъектный
состав. Договор, таким образом, — это все-таки действия.
Однако если мы проанализируем другие положения закона,
то убедимся, что в качестве договора закон рассматривает
уже не сами действия, а нечто иное, выступающее как иде-
альный результат этих действий.
Со времени римских юристов договор определяется как
соглашение двух лиц или более1.
Что же такое соглашение? Представляется, что это нечто
отличное от действий. В русском языке этим словом обо-
значают взаимное согласие в чем-либо. Под согласием же, в
1 См.: Дигесты Юстиниана. С. 60; Российская юридическая энцикло-
педия. М., 1999. С. 182.
176 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
свою очередь, понимаются единодушие, единомыслие,
общность точек зрения, т. е. мыслей, взглядов на что-либо.
Договор — это, следовательно, мысль, общая для двух субъ-
ектов или более об их взаимном поведении.
То, что договор и действия, направленные на его форми-
рование (призванные сформулировать одну общую мысль
сторон), не одно и то же, следует из их разграничения са-
мим законодателем. На основе вековой традиции, признан-
ной практикой и наукой, законодатель разграничивает до-
говор как соглашение и действия, ведущие к нему, как
оферту и акцепт. И оферта, и акцепт с той или иной степе-
нью подробности регламентируются законодательством.
Действия, составляющие оферту и акцепт, никем не рас-
сматриваются как договор. Он возникает в результате офер-
ты и акцепта. И возникает именно как идеальный объект,
как общая мысль сторон об их будущем поведении.
Согласно закону договоры заключаются, исполняются,
изменяются, распространяются и оспариваются. Но оче-
видно, что эти операции не относятся к действиям, а сами
являются действием. Действия не могут заключаться, ис-
полняться, распространяться. Нельзя их изменить, по-
скольку это действия прошлого, или оспорить. Но можно
оспорить мысль в ее основании или сформировать общую
для сторон идею, заключив ее в соответствующую словес-
ную форму. Можно в такую общую мысль о взаимном пове-
дении внести согласованные изменения либо эту мысль как
согласованную, единую для двух сторон разрушить, сделать
ее односторонней. Для договоров закон требует письмен-
ной формы. Это еще раз подтверждает тезис о том, что до-
говор не действия, а особые мысли. Письменную форму
могут обрести не действия, а мысли.
В связи с этим возникает вопрос о том, как быть с до-
говорами, которые не облекаются в письменную или даже
устную языковую форму, а проявляются в конклюдентных
действиях. Здесь формируется договор как общая мысль
субъектов о взаимном поведении или наличествует только
поведение? Мысль и здесь должна если не опережать, то со-
провождать действие. Но как стороны приходят к соглаше-
нию, единомыслию при отсутствии вербальных действий?
§ 3. Юридические факты
177
Словесные знаки естественного языка при этом заменяются
знаками иного рода. В качестве таких знаков, внешне выра-
жающих мысль каждой из сторон, их единомыслие, соглаше-
ние о взаимном поведении, выступает само их поведение.
В подобных случаях действие субъектов — это одновременно
знаки, посредством которых выражаются и согласовывают-
ся мысли и воля сторон, создается единомыслие о взаимном
поведении, а также действия, реализующие взаимное согла-
сие. Следовательно, при помощи одних и тех же действий
заключается и исполняется договор. Это может происхо-
дить в определенной ситуации, социальном контексте, ко-
гда действия недвусмысленно воспринимаются как знак к
заключению и исполнению договора и одновременно явля-
ются его исполнением. То же самое действие в иной ситуа-
ции может быть воспринято иначе, потому что конклю-
дентные действия — не знаки в собственном смысле этого
слова. Они лишь выполняют функцию знака, которая зави-
сит от определенной ситуации. К ним в еще большей мере
относится положение о том, что значение знака задается со-
ответствующей знаковой ситуацией, контекстом.
Существование юридических фактов в реальной и
идеальной формах иногда не совсем адекватно находит
выражение и в юридической науке. Так, В. Б. Исаков
рассматривает эти факты в качестве имеющих «матери-
ально-идеальный характер»1. Создавая эклектический
материально-идеальный объект, автор тем самым подчер-
кивает, что юридический факт — это факт реальной жиз-
ни (материальный факт), но он предусмотрен нормой
права (идеальный факт).
В природе не существует материально-идеальных объек-
тов. Если объект материален, то не идеален, и наоборот.
Создание указанного эклектического объекта приводит
В. Б. Исакова к противоречиям. Автор отмечает, например,
что юридические факты динамичны. Это верно относитель-
но реальных фактов, но неверно относительно обобщенных
фактов-знаний, зафиксированных в нормах права.
1 См.: Исаков В. Б. Юридические факты в советском праве. М., 1984.
С. 10.
178 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
Когда указанный автор анализирует функции юридиче-
ских фактов, то имеет в виду факты как идеальные объекты,
содержащиеся в нормах права. Эти факты он наделяет
функцией «гарантий законности»1. Но очевидно, что такой
функцией нельзя наделить реальные юридические факты.
Это привело бы в ряде случаев к абсурду, например при на-
делении функцией такого юридического факта, как пре-
ступление. Можно сказать, что анализируемый автор,
сконструировав юридический факт как материально-иде-
альный объект, в своем исследовании отходит от этой кон-
струкции и рассматривает юридические факты то как ре-
альные, материальные факты, то как идеальные объекты,
мысли, заключенные в нормах права.
Можно утверждать, что юридические факты в силу ха-
рактера правового регулирования выступают не только в
виде реальных фактов действительности, но и в виде иде-
альных объектов (фактов-знаний): абстрактных, обобщен-
ных фактов в нормах права, фактов-знаний в правоприме-
нении. И наконец, эти факты оказываются за пределами
нормотворчества и правоприменения, если они одновре-
менно выступают средством индивидуального регулирова-
ния (Сделки).
Юридические факты как факты-знания (идеальные объ-
екты) могут быть как позитивными, так и негативными.
Негативные факты наблюдаются в случаях, когда субъ-
ект имел юридическую обязанность совершить определен-
ные действия, но не совершил их. Это неоказание помощи
больному (ст. 124 УК РФ), неисполнение должностным ли-
цом своих обязанностей, халатность (ст. 293 УК РФ), неис-
полнение условий договора и т. п.






Правоприменитель может обнаружить, установить так-
же негативные факты (отсутствие реальных фактов), кото-
рые в обыденной жизни не рассматриваются как юридиче-
ские факты, поскольку их в действительности нет и, естест-
венно, они никаких юридических последствий не влекут.
Это, например, отсутствие письменного договора займа,
юридически не удостоверенный факт регистрации брака,
1 См.: Исаков В. Б. Указ. соч. С. 58, 59.
§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах
179
регистрации недвижимости. Однако будучи вовлеченными
в правоприменительный процесс, они обретают юридиче-
ское значение, становятся юридическими, так как влекут
определенные юридические последствия.
В первом и во втором случаях договоры могут быть при-
знаны недействительными (ст. 162 ГК РФ, ст. 44 СК РФ).
В третьем случае за субъектом не будет признано право соб-
ственности на недвижимость.
§ 4. Факты-доказательства
в юридических процессах
Термин «доказательство» многозначен. В гносеологии
под ним понимается процесс установления объективной
истинности путем практических и теоретических действий
и средств, в логике — определенное логическое действие.
В юриспруденции для обозначения указанного процесса
термин «доказательство» используется редко, например,
когда речь идет о доказательствах по аналогии, от против-
ного, путем доведения до абсурда и др.
Однако если исключить указанные случаи, то термин
«доказательство» в языке права, юридической науки и прак-
тики не является однозначным. В советском процессуаль-
ном законодательстве (ст. 58 УПК РСФСР, ст. 286 ГПК
РСФСР) термином «доказательство» обозначались как фак-
ты, служащие доказыванию, так и источники доказательств.
По мнению некоторых авторов, это вызывало термино-
логическую путаницу и породило ряд затруднений, а про-
цессуальное законодательство, принятое в 1960-е гг. устра-
нило эти терминологические неясности1. По этому поводу
следует отметить, что и новое процессуальное законода-
тельство не избежало использования термина «доказатель-
ство» в двух смыслах (как факт и как источник доказательст-
ва). На практике этот термин также не имеет однозначного
содержания. Сколько бы ни было утверждений, призывов и
даже приказов, многозначность данного термина можно
1 См.: Белкин Р. С. Собирание, исследование и оценка доказательств.
М., 1966. С. 10; Галкин Б. А. Советский уголовно-процессуальный закон.
М„ 1962. С. 167.
180 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
устранить только в законе, но не в языковой практике. Но и
новый закон указанный термин пока однозначно не ис-
пользует.
В ст. 71 УПК РСФСР говорилось о том, что «никакие до-
казательства для суда, прокурора, следователя и лица, про-
изводящего дознание, не имеют заранее установленной си-
лы». Речь шла о доказательствах как источниках, поскольку
заранее их силу можно установить только применительно к
источникам доказательств, как это было, например, в фео-
дально^ или буржуазном праве. Заранее предустановлен-
ная сила доказательств имеет место в гражданском процес-
суальном праве. В ст. 17 Основ гражданского судопроиз-
водства Союза ССР и союзных республик, утвержденных
Законом СССР от 8 декабря 1961 г., было сказано, что в
случаях, прямо предусмотренных в законе, обстоятельства
дела могут подтверждаться только определенными средст-
вами доказывания. Следовательно, другие средства доказы-
вания (источники доказательств) заранее лишаются зако-
ном доказательной силы. Когда в законе говорилось о ве-
щественных и письменных доказательствах (ст. 66, 177 ГПК
РСФСР), термин «доказательство» также использовался в
смысле источника доказательства. Или возьмем ст. 87 УПК
РСФСР, в которой было прямо сказано, что протоколы
обыска, выемки, предъявления для опознания являются
доказательствами по уголовным делам. Очевидно, что и
здесь речь идет о доказательствах как источниках, средствах
доказывания.
Следует отметить, что процессуальное законодательст-
во РФ, принимаемое с 2001 г., более или менее последова-
тельно в определении понятия доказательств. Ими являют-
ся любые сведения (ст. 74 УПК РФ). Показания подозрева-
емого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, заключения
эксперта определяются как сведения (ст. 76, 78—80
УПК РФ). То же самое наблюдается в ГПК РФ, АПК РФ.
Однако в едином значении термина «доказательство» ко-
дексы все-таки не используют. В ряде случаев этим терми-
ном обозначаются источники доказательств (сведений).
Это имеет место в случаях, когда соответствующий кодекс
говорит о собирании, представлении, об истребовании до-
































§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах	181
казательств (ст. 86 УПК РФ, ст. 64 АПК РФ), о документах
как доказательствах, в том числе протоколах (ст. 83
УПК РФ, ст. 67 АПК РФ), и в других случаях. Это и объяс-
нимо: нельзя отрывать сведения от их источников. Важно
при этом уметь различать их, не подменять одно другим.
И оценка доказательств как сведений невозможна без оцен-
ки их материальных источников.
Когда речь идет об оценке доказательств, то имеются в
виду как доказательства-факты, так и доказательства-ис-
точники, поскольку нельзя оценить доказательства, опре-
делить их доказательственное значение, не оценивая самих
источников доказательств. В ст. 60 ГПК РСФСР об этом
было сказано: «Объяснения сторон и третьих лиц подлежат
проверке и оценке наряду с другими доказательствами».
Судебная практика использует термин «доказательство»
также в двух смыслах.
В юридической литературе отсутствует единообразное
понимание доказательства. Одни авторы в качестве доказа-
тельства рассматривают факты реальности. Например,
Р. Д. Рахунов утверждает: «Говоря о «фактических данных»,
законодатель, по нашему мнению, имел в виду не сведения
о фактах, а сами факты»1. Судебные доказательства, отме-
чает Р. С. Белкин, есть факты обыденной жизни, которые
становятся судебными доказательствами только в установ-
ленном законом порядке и только в силу связи с событием,
которое составляет предмет судебного исследования2. Од-
нако название работы Р. С. Белкина — «Собирание, иссле-
дование и оценка доказательств» — опровергает его тезис.
Можно ли собирать доказательства как факты обыденной
жизни? В ходе расследования, рассмотрения дела собира-
ются сведения об этих фактах, т. е. факты как достоверные
знания о действительности. Р. Д. Рахунов в подтверждение
своей позиции ссылается на ст. 74 УПК РСФСР, в которой
было сказано, что «не могут служить доказательствами фак-
тические данные, сообщаемые свидетелем, если он не мо-
жет указать источников своей осведомленности». Ясно, до-
1 Рахунов Р. Д. О понятии доказательства и главном факте доказыва-
ния // Советское государство и право. 1965. № 1. С. 97.
2 См.: Белкин Р. С. Указ. соч. С. 12.
182 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
бавляет Р. Д. Рахунов, что речь в данном случае идет не о
сведениях, а о фактах. Под доказательством в полном соот-
ветствии с законом следует понимать фактические данные,
полученные из предусмотренных законом источников и в
установленном законом порядке1. Однако из источников,
предусмотренных законом, можно почерпнуть не сами ре-
альные факты жизни, а только сведения о них.
Р. С. Белкин пишет об обнаружении, изъятии, о фикса-
ции и сохранении доказательств. Нельзя фиксировать, со-
бирать и хранить доказательства, если это факты реальной
жизни, но можно фиксировать с помощью языка и соответ-
ствующих процессуальных документов знания, в такой
форме (языковой, документальной) их можно собирать и
хранить.
Авторы, рассматривающие доказательство как факт обы-
денной жизни, вынуждены лишать доказательство тако-
го его необходимого качества, как достоверность. О до-
стоверности доказательств, заключает Р. С. Белкин, можно
говорить лишь условно, можно говорить о достоверности
источников доказательств и сведений о них. С его точки
зрения, достоверность означает истинность. Поэтому гово-
рить о степени достоверности доказательства или его источ-
ника неправильно2. Лишение доказательства качества дос-
товерности противоречит не только логике и гносеологии,
но и закону. В законе (ст. 386 УПК РФ, ст. 369 ГПК РФ), на-
пример, сказано, что суд, рассматривающий дело в кассаци-
онном порядке, не вправе предрешать вопросы о достовер-
ности либо недостоверности того или иного доказательства.
Достоверность есть лишь один из способов существования
истинности наряду с возможностью, вероятностью, необхо-
димостью. Достоверность — это истина «для нас». Она вме-
сте с понятием аксиоматичности выражает наивысшую сте-
пень уверенности в истинности, степень восприятия исти-
ны общественным субъектом. Факт как достоверное знание
является судебным доказательством. Последнее согласно
закону должно обладать достоверностью.
1 См.: Рахунов Р. Д. Указ. соч. С. 97.
2 См.: Белкин Р. С. Указ. соч. С. 59.
§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах
183
Рассмотрение доказательства как факта реальной жизни
можно объяснить стремлением авторов придать доказа-
тельствам свойство объективности, подчеркнуть это каче-
ство. Но такое стремление ведет к нивелированию объектов
реальности с идеальными познавательными объектами.
Доказывание есть форма познавательной деятельности,
в ходе которой субъект оперирует объектами не реальными
(предметами, событиями и другими явлениями), а идеаль-
ными, отражающими действительность. Даже когда в по-
знательный доказательственный процесс включаются те
или иные реальные объекты (вещественные доказательства,
осмотр места происшествия), это делается для того, чтобы
образовать идеальные объекты (факты как достоверные
знания), необходимые для доказательственного процесса.
Вещественные доказательства, отмечает М. С. Строгович,
часто называют «немые свидетели», но если их заставить
«заговорить», они могут разъяснить очень многое1. Но пока
они «не говорят», они ничего не разъясняют, не доказыва-
ют. И заставить «говорить» их невозможно. За них, вместе с
ними говорит познающий субъект в протоколах выемки,
осмотра, в заключении эксперта. Пока познающий субъект
на основе осмотра, анализа, сопоставления имеющихся
знаний с другими знаниями не сформулировал в языковой
форме выводного знания, отражающего связи предмета
(вещественного доказательства) с исследуемым событием
преступления, вещественное доказательство «молчит».
Отдельные авторы в качестве доказательств рассматри-
вают одновременно сами реальные факты и сведения о них.
Такое эклектическое понимание доказательств не вносит
ясности в учение о судебных доказательствах. Следует от-
метить, что те авторы, которые, придерживаются монисти-
ческого подхода к доказательствам, не проводят линию до
конца. Учитывая, что доказательства как реальные фак-
ты — в основном факты прошлого, Р. Д. Рахунов вынужден
их «оживлять». «Следует признать, — пишет он, — что по-
казаниями обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, заклю-
чением эксперта воссоздаются факты, и именно эти «ожив-
1 См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. С. 332.
184 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
шие факты», имевшие место в прошлом, и являются дока-
зательствами»’.
Но факт прошлого можно воссоздать и оживить с помо-
щью показаний только в идеальной форме, в виде факта-
знания. Авторы, придерживающиеся данной позиции, при- ;
знают, что доказательства как фактические данные получа-
ют из предусмотренных законом источников. Однако из |
этих источников можно получить не факты реальной жиз- i
ни, а только сведения о них. Обоснованной представляется
точка зрения тех авторов, которые под доказательствами!
как фактическими данными понимают знания, сведения о ;
реальных фактах1 2. В литературе высказывается точка зре-И
ния против двойственного понимания доказательства как
факта (реальный факт или факт-знание) и как его источни-*3
ка. Обосновывается взгляд, согласно которому судебное до-
казательство есть единство фактических данных и их источ-й
ника3. Идея, конечно, верная. Доказательствами в судеб-^
ном процессе выступают только фактические данные Л
(факты-знания), полученные из источников, указанных за*»
коном. Но очевидно и то, что единство явлений предпола-й
гает их различие. Единство тех и других не означает, что»
можно игнорировать их различие. «Это различие существу-1
ет, оно имеет практическое значение и должно учитываться |
судом в процессе исследования и оценки доказательств»4. |
Когда законодатель предписывает понимать под доказав
тельствами любые фактические данные или любые сведе-
ния, то он имеет в виду любые факты как достоверные зна-;
ния. Но определение «любые» уже не относится к источник
кам доказательств. Здесь уже не любые, а только те, которые
указаны в законе.
Стремление к монистическому пониманию термина3?
«доказательство» вопреки закону просматривается у разных
авторов. Так, В. С. Балакшин вопрошает: «Что же все-таки
является доказательством по уголовному делу — сведения*
1 Рахунов Р. Д. Указ. соч. С. 99.
2 См.: Гуреев П. П. О понятии судебных доказательств в советском
гражданском процессе // Советское государство и право. 1966. № 8. С. 56. ’
3 Там же. С. 59.
4 Там же.
§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах
185
источники этих сведений, которые перечислены в ст. 74
УПК РФ, или то и другое? Если последнее, то это возврат к
двойственной модели доказательства, которая, как пред-
ставляется, обоснованно была отвергнута»'. Но речь идет об
отторжении не двойственной модели понимания термина
«доказательство», а смысла закона, в котором четко просле-
живается двойное значение указанного термина.
Применительно к гражданскому судопроизводству та-
кую позицию занимает, например, А. Г. Коваленко: «В дей-
ствующих статьях Арбитражного процессуального кодек-
са РФ законодатель в одном случае называет «сведения»
(ч. 1 ст. 52), в другом говорит об осмотре доказательств. Та-
ким образом, в нормативном материале Кодекса налицо
нарушение логического закона тождества — смешение по-
нятий: использование одного и того же понятия для обо-
значения разных сущностей»1 2.
Никакого нарушения логического закона тождества в
данном случае законодатель не допускает. Этот автор не
различает значения слов «термин» и «понятие». Понятие
ничего не обозначает, оно само обозначается термином
(словом). Законодатель не смешивает в данном случае по-
нятий. Другое дело, что с помощью одного и того же терми-
на обозначаются различные понятия, посредством которых
мыслятся разные, хотя и взаимосвязанные, явления. С од-
ной стороны, реально существуют определенные сведения
(достоверные факты как знания), с другой — есть источни-
ки этих сведений. Есть, соответственно, и разные понятия
таких явлений. Но для их обозначения законодатель ис-
пользует один и тот же термин «доказательство», и смысл
значения данного термина четко проясняется в контексте
соответствующих статей закона. Двойственность понима-
ния названного термина наблюдается в судебной, арбит-
ражной, следственной и другой практике. И никакие реф-
лексии, от кого бы они ни исходили, изменить эту языко-
вую практику не в состоянии. Таково свойство языка.
1 Балакшин В. С. Доказательство в российском уголовном процессе,
понятия, сущность, классификация. Екатеринбург, 2002. С. 39.
2 Коваленко А. Г. Институт доказывания в гражданском и арбитраж-
ном судопроизводстве. М., 2002. С. 65.
186 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
Омонимы (т. е. обозначение одним термином, словом раз- (
ных явлений и понятий) для любого языка, в том числе рус-
ского, — явление закономерное.
Итак, в данном случае мы наблюдаем разные объекты:
идеальные и материальные (сведения и их источники), ин-
формацию и ее носителей, разные понятия (как совокуп-
ность существенных признаков), с помощью которых они
мыслятся, имея при этом один термин, их обозначающий.
С. А. Голунский1, рассмотрев конкретный пример, когда!
факт, что гражданин Б. вылезал из окна убитого граждани-J
на А., подтвержден пятью источниками (два свидетеля, сле-Я
ды ботинок Б. под окном, отпечатки пальцев, заключение
эксперта), утверждает, что при двойственном значении до-
казательства трудно было бы ответить на вопрос о том||
сколько доказательств виновности гражданина Б. имеется в
данном случае. Верно ли, что налицо пять доказательству
виновности гражданина Б. в убийстве гражданина А.?
Не проще ли (и в соответствии с законом) здесь видеть одно!
доказательство — факт-знание и пять источников? Разли-
чие доказательств как знаний и как их источников имеет!
несомненное практическое значение. И сам названный ав-
тор подтверждает, что чем больше источников и чем оним
надежнее, тем достовернее факт, о котором идет речь; здесь
следовало бы, пожалуй, добавить: тем достовернее знание о :
реальном факте.	Л
Всякое знание, используемое в качестве доказательства, в
том числе судебного, должно обрести форму достоверного
знания (факта-знания). Для этого оно должно иметь основа-
ние и обоснование. «Обоснование, — утверждает Е. П. Ники-
тин, — это универсальная операция человеческого позна-
ния и даже шире — сознания, т. е. духовной деятельности
вообще»2. Обоснование есть у обыденного, научного и су-
дебного познания. Обоснованности истинного знания тре-1
бует логический закон достаточного основания.
—
1	См.: Голунский С. А. Вопросы доказательственного права в Основах
уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик // Вопро-1
сы судопроизводства в новом законодательстве СССР. М., 1959.
2	Никитин Е. П. Указ. соч. С. 60.
§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах
187
Обоснование идеальных объектов (в нашем случае — до-
казательств как фактических данных, понимаемых в каче-
стве знания) «может иметь разнообразные структуры — как
дедуктивные, так и индуктивные, как логически выводные,
так и логически не выводные, как логические, так и внело-
гические»1. Основание может базироваться на прямом вос-
приятии факта.
Не будем рассматривать здесь случаи прямого воспри-
ятия факта следователем, судьей, а проанализируем другие,
связанные с показаниями свидетелей, потерпевших, обви-
няемых. Какое обоснование имеют факты как знания, ко-
торые сообщаются следователю, судье? Для самого свидете-
ля, потерпевшего и другого наблюдателя (очевидца) фактов
реальности данные знания основаны на прямом воспри-
ятии. Это знания очевидные. Но для следователя, судьи,
которые чувственно не воспринимали указанных фактов,
они не являются таковыми. Здесь необходимо основание
другого рода. Таким основанием суждения свидетеля или
иного наблюдателя (очевидца) будет основание генетиче-
ское (по происхождению).
Следователь, судья, услышав высказывание (суждение)
свидетеля о каком-либо событии, действии, сразу же поста-
вят вопрос о его основании, если свидетель сам на него не
указал. На такой вопрос свидетель может ответить: я сам
видел (наблюдал). В этом случае генетическое основание
высказывания установлено, оно может фигурировать в ка-
честве доказательства. В дальнейшем само высказывание
свидетеля об интересующем следователя событии и основа-
ние этого высказывания — утверждение, что свидетель сам
видел, наблюдал, — могут быть подтверждены или опро-
вергнуты другими данными. Но наличие генетического ос-
нования высказывания свидетеля будет и основанием при-
нятия его следователем на текущем этапе познания в каче-
стве доказательства. Если свидетель скажет, что он слышал
об интересующем следователя, судью событии от другого
человека, то, видимо, основание еще отсутствует и выска-
зывание свидетеля не может фигурировать в качестве дока-
1 Никитин Е. П. Указ. соч. С. 99.
188 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
зательства, оно может рассматриваться только как вероят-
ное знание. Задача следователя, судьи не будет выполнен-
ной, и они должны продолжить свою деятельность, чтобы
установить источник высказывания свидетеля. Поэтому за-
кон предписывает не считать доказательствами фактиче-
ские данные, сообщаемые свидетелем, потерпевшим, если
они не могут указать источник своей осведомленности
(ст. 69 ГПК РФ).
Генетическое обоснование имеют доказательства (фак-
тические данные), содержащиеся в документах, представ-
ляемых организациями и должностными лицами, в прото-
колах осмотра, выемки и т. д. Надежность, достоверность
указанных источников как генетических оснований сведе-
ний, содержащихся в них, придает им характер достовер-
ных сведений, превращает их в факт как достоверное зна-
ние.
Что касается заключения эксперта, то его выводы имеют
иное основание, не только генетическое, но и выводное,
логическое. В качестве оснований для выводов эксперта
выступают не только фактические данные эмпирического
характера (эмпирические факты), полученные в результате
исследований или осмотров каких-либо объектов (вещест-
венных и т. д.), но и эмпирические и теоретические данные
соответствующей науки. Это положение нашло отражение
и в законе, который предписывает, что эксперт должен да-
вать обоснованное и объективное заключение (ст. 85
ГПК РФ). К специальным знаниям относятся прежде всего
знания законов соответствующей науки и владение ее мето-
дикой исследования. Обоснование заключения эксперта
имеет фактологический характер в том смысле, что в каче-
стве обосновываемого выступает фактическое положение
(факт как идеальный объект), референтом которого являет-
ся реальный объект (вещественные доказательства, следы
преступления и т. п.). Этот реальный объект выступает объ-
ясняемым объектом. Само заключение эксперта является
обосновываемым фактологическим положением (фактом).
Основанием выступают законы соответствующей науки.
В этом плане обоснование эксперта является монологиче-
ским. Заметим, что процедуры обоснования могут быть
§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах
189
различными. К их числу относятся в первую очередь объяс-
нения и доказательства (как процедуры), эмпирическая де-
монстрация и др.1
В литературе иногда можно встретить точку зрения, со-
гласно которой заключение эксперта не является доказа-
тельством. С. А. Голунский ставит вопрос: «Что же будет
доказательством, если эксперт дает заключение, что, сопо-
ставив отпечаток пальца, найденный на месте преступле-
ния, с отпечатком пальца обвиняемого, он по таким-то
признакам находит, что отпечаток на месте преступления
оставлен обвиняемым?» И дает ответ: «Доказательством по
делу будет тот факт, что на месте преступления обнаружен
отпечаток пальца обвиняемого и что, следовательно, обви-
няемый был на месте преступления и прикасался к данному
предмету»2.
Отметим, что наличие отпечатка на месте преступления
еще не доказательство, так же как и его обнаружение. Отпе-
чаток должен «заговорить», прежде всего словами следова-
теля в протоколе осмотра. Но и такой «разговор» лишь нача-
ло формирования доказательства. Когда отпечаток «загово-
рит», «скажет» словами эксперта, что отпечаток пальца,
изъятый на месте преступления, оставлен гражданином Б.,
доказательство окажется сформированным. В указанном
случае имеет место целая цепочка доказательственных про-
цедур и разных оснований для выводов. В этой цепочке одни
доказательства являются основаниями для других. Вывод
следователя о том, что обвиняемый Б. был на месте преступ-
ления, окажется доказательством вывода о том, что именно
Б. совершил преступление. Основанием (доказательством)
вывода о том, что Б. был на месте преступления, является
вывод (заключение) эксперта о том, что отпечаток пальца
принадлежит Б. Основаниями (доказательством) вывода
(заключения) эксперта будут: зафиксированные в протоко-
ле сведения, что данный отпечаток обнаружен на месте пре-
ступления; эмпирические данные (знания), полученные в
результате операции идентификации изъятого отпечатка и
1 См.: Никитин Е. П. Указ. соч. С. 20.
2 Голунский С. А. Вопросы доказательственного права в Основах уго-
ловного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. С. 146.
190 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
отпечатка пальца Б.; наконец, эмпирический закон крими-
налистики о том, что узоры пальцев каждого человека инди-
видуальны, неповторимы. Это цепочка выводов, связей вы-
водов, связей мыслей, в которых одна и та же мысль (знание
в форме языкового высказывания) выступает то в форме вы-
вода, то в форме основания (доказательства) для других вы-
водов. Данная цепочка взаимосвязанных мыслей, вытекаю-
щих одна из другой, играющих различные роли на разных
этапах обоснования окончательного вывода, является дока-
зательственной процедурой, базой для окончательного вы-
вода, отражающего реальный факт нахождения Б. на месте
преступления. Такая взаимосвязь оснований и выводов в
конечном счете дает истинные знания о реальном исследуе-
мом и объясняемом факте, так как отражает реальные связи
действительности.
С. А. Голунский высказал мысль о том, что нет абсолют-
ной противоположности между доказательством и доказы-
ваемым фактом1. Если под фактом понимать в данном слу-
чае достоверные знания, то мысль следует признать обосно-
ванной. Если же взять заключение эксперта, то по
отношению к главному факту это, бесспорно, доказательст-
во, о чем сказано и в законе. Само заключение на определен-
ном этапе расследования является фактом доказываемым,
его следует доказать, обосновать, привести в соответствие с
определенной процедурой его доказательства (основания).
Итак, можно сказать, что и оценка доказательственного
значения окончательного вывода (суждения о том, что
Б. находился месте преступления) будет сведена к оценке
истинности каждого из оснований в цепочке выводов, к
оценке правильности процедуры выводов, и не только с ло«
гической точки зрения, наконец, к оценке источников, из
которых получены первоначальные знания. Ущербность в
одном из звеньев процедуры обоснования приведет к
ущербности окончательного вывода. В связи с рассмотрен-'
ным нельзя признать правильной точку зрения, согласно
которой доказательства всегда находятся в причинно-след-
1 См.: Голунский С. А. Вопросы доказательственного права в Основах
уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. С. 154.
§ 4. Факты-доказательства в юридических процессах
191
ственной связи с расследуемым преступлением1. Предста-
вители данной точки зрения рассматривают доказательства
как реальные факты. В действительности доказательствами
являются достоверные знания, которые отражают различ-
ные формы связи исследуемого реального факта с другими
фактами, проявляются как связи логические.
В заключение отметим, что вся доказательственная дея-
тельность сводится к формированию и обоснованию иде-
альных объектов как различных форм достоверного знания.
Эта деятельность, конечно, не является чисто мыслитель-
ной, она предполагает и различные виды материальной дея-
тельности. Но ее задача в конечном счете — формирование
идеальных объектов и их фиксирование в процессуальных
документах в языковой форме. К числу подобных объектов
относятся разного рода факты как достоверные знания.
Этот факт может выступать и доказательством (основани-
ем), и обосновываемым, доказываемым на разных этапах
познания.
Конечный результат доказывания — обоснование досто-
верных знаний (фактов), в которых отражается реальное
событие (преступление и др.). Они являются непосредст-
венным фактическим основанием для вынесения пригово-
ра (решения). В итоге сами реальные факты опосредованы
фактами-знаниями. Эти идеальные объекты отражают дей-
ствительность и им, следовательно, присуще свойство ис-
тинности, достоверности. Поэтому мы можем говорить, что
в юридическом деле, материалах (различного рода процес-
суальных и иных документах) заключен мир идеальных
объектов, материализованных в языковой форме.
Процессуальное познание в этом отношении ничем не
отличается от научного познания, целью которого также
является создание, формирование идеальных объектов (на-
учных фактов, гипотез, законов науки, идеальных моделей
и проч.) с помощью процедур их обоснования. Здесь так
же, как и в научном (да и в любом) познании, происходит
«удвоение мира». Обоснованный, сформированный мир
идеальных объектов отражает мир реальный.
1 См.: Белкин Р. С. Указ. соч. С. 351.
192 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
§ 5. Легальная теория доказательств
Процесс доказывания фактов, имеющих юридическое
значение, как и круг доказательств, порядок их получения,
фиксации, оформления, оценки, регламентируется закона-
ми. Этот порядок можно назвать легальной теорией доказа-
тельств. Данная теория фактически складывается из соче-
тания, компромисса теории формальных доказательств и
теории свободной оценки доказательств. Исторически вна-
чале возникла первая. Вторая появилась в Новейшее время
в период буржуазных революций, однако полного господ-
ства не добилась, делая определенные уступки формаль-
ным аспектам доказывания.
Сочетания разных аспектов этих теорий встречаются во
всех современных правовых схемах. По мнению Е. Вруб-
левского, в большей степени формальная теория развита в
англо-американской правовой системе1.
Согласно теории формальных доказательств круг доказа-
тельств, их значение, порядок представления заранее опре-
делены. Также определены заранее лица, которые не могу!
быть свидетелями. Например, по римскому праву к таки&
лицам относились осужденные за взяточничество и прелю-
бодеяние, несовершеннолетние, женщины, несвободные
лица без чести (актеры, клятвопреступники, состоящие i
незаконном браке и др.). Лучшим доказательством счита-
лось полное доказательство (probatio plena) с участием двуэ
свидетелей или доказательство путем предъявления офици-
ального документа. Показания одного свидетеля (probatio
semi plena) считалось полудоказательством. Признание,
данное в суде, было важнее всех других доказательств. При
даче показаний феодалам, священнослужителям, а ранее —
свободным рабовладельцам отдавалось предпочтение пере;
другими, мужчинам — перед женщинами (если последим
допускались в качестве свидетелей).
Ордалии и судебные поединки Средневековья также от
носятся к сфере формальных доказательств.
Теория свободной оценки доказательств говорит об отсут
ствии формальных ограничений. Например, в Декрет
1 См.: Wroblewski J. Sadowe stosowanie prawa. Warszawa, 1972. S. 204.
§ 5. Легальная теория доказательств
193
РСФСР «О суде» № 2 (февраль 1918 г.) было сказано, что в
отношении доказательств суд не стеснен никакими фор-
мальными соображениями и от него зависит, допустить или
не допустить иные доказательства (ст. 14). Однако с приня-
тием в начале 1920-х гг. УПК РСФСР и ГПК РСФСР без
формальных соображений обойтись не удалось, особенно
вследствие особенностей нэпа, требовавшего определенной
стабильности общественных отношений, в том числе защи-
ты интересов частных собственников.
Теория свободной оценки доказательств сводится к сле-
дующим основным положениям.
1.	Доказательствами могут быть любые факты как досто-
верные знания (сведения) или фактические данные. Это по-
ложение зафиксировано в ст. 74 УПК РФ, где говорится о лю-
бых сведениях, на основе которых устанавливается наличие
или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию.
В ст. 81 УПК РФ говорится о любых предметах, которые мо-
гут быть вещественными доказательствами. Кодекс РФ об ад-
министративных правонарушениях утверждает, что доказа-
тельствами могут быть любые фактические данные (ст. 26.2).
Более осторожно эту идею проводят ГПК РФ и АПК РФ.
В данных кодексах термин «любые» отсутствует, говорится
о доказательствах как сведениях о фактах, на основании ко-
торых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоя-
тельств, обосновывающих требования и возражения сторон
(ст. 55 ГПК РФ, ст. 64 АПК РФ).
2.	Никакие доказательства не имеют заранее установ-
ленной силы. Это зафиксировано в ст. 67 ГПК РФ, ст. 71
АПК РФ, ст. 26.10 КоАП РФ.
В УПК РФ об этом важном обстоятельстве не говорится.
Между тем в УПК РСФСР 1960 г. такое положение содер-
жалось (ст. 71). Представляется, что сейчас мы наблюдаем
шаг назад в сторону излишнего (наряду с другими положе-
ниями) формализма.
3.	Доказательства оцениваются по внутреннему убежде-
нию судьи, основанному на полном всестороннем объек-
тивном непосредственном рассмотрении (исследовании)
доказательств (обстоятельств) дела в их совокупности. На-
званное положение включено в ст. 71 АПК РФ, ст. 67
194 Глава 8. Факты в юридической науке и правовом регулировании
ГПК РФ, ст. 26.11 КоАП РФ. В УПК РФ подобного поло-
жения нет, хотя указанная идея в целом проводится и отра-
жена в разделении двух понятий: «проверка» и «оценка до-
казательств» (ст. 87, 88).
Зафиксировав основные положения теории свободной
оценки доказательств, российские законы вместе с тем ус-
танавливают определенные ограничения. Фактически дан-
ная теория дополняется, корректируется отдельными поло-
жениями теории формальных доказательств, которые сво-
дятся в основном к проблеме допустимости доказательств.
Оказывается, что доказательствами могут быть не любые
сведения, а только полученные способом, предусмотрен-
ным законом, что в отдельных случаях доказательственная
сила некоторых доказательств предопределена.
Законы точно определяют круг источников доказа-.
тельств (показания свидетелей, обвиняемых, истцов и от-
ветчиков, заключения экспертов и др.).
Законы устанавливают запреты на использование неко-
торых доказательств, полученных с нарушением установ-
ленной процедуры. Например, согласно ст. 51 Конститу-
ции РФ не имеют доказательственной силы показания лиц,
вынужденных свидетельствовать против близких родствен-
ников.
В других случаях ограничение круга доказательств сво-
дится к прямому предписанию для доказывания определен-
ных фактов только посредством определенных видов дока-
зательств и к запрету использования других доказательств
(ст. 68 АПК РФ, ст. 60 ГПК РФ). Например, договор займа
между гражданами на сумму, в 10 раз превышающую раз-
мер минимальной оплаты труда, подтверждается лишь
письменными документами (ст. 808 ГК РФ).
Отношения между гражданами и юридическими лицами
подтверждаются только письменными документами
(ст. 161, 162 ГК РФ).
Также закон исключает из круга доказательств сведения,
которые могут быть получены путем допроса определенных
лиц.
Не подлежат допросу в качестве свидетелей представи-
тели по гражданскому делу, защитники по уголовному делу,
§ 5. Легальная теория доказательств
195
судьи, присяжные заседатели, священники об исповеди
и др.
Анализируя данную тему, мы не ставили цели рассмот-
реть все формальные ограничения в сфере доказательствен-
ной деятельности в юридических процессах. Однако приве-
денных положений достаточно, чтобы утверждать, что ле-
гальная теория доказательств, закрепленная в российском
законодательстве, есть сочетание, компромисс между тео-
рией свободной оценки доказательств и теорией формаль-
ных доказательств. На основании краткого изложения
трудно дать однозначную оценку этому компромиссу. Од-
нако настораживает тот момент, что положения об объек-
тивной истине как одной из целей судопроизводства в про-
цессуальных кодексах РФ исчезло.
Между тем в литературных источниках все чаще появля-
ется мысль об установлении в ходе юридических процессов
не объективной, а юридической истины. Однако истина
как точное, объективное отражение действительности в
знаниях всегда одна.
Сказанное приводит к выводу, что формальные мотивы
в ходе доказывания выдвигаются на первый план в ущерб
содержательным моментам, отражающим действительную
картину события, а не ту, которая может быть сформирова-
на в результате отбора доказательств по мотивам формаль-
ной недопустимости.
Г л а в a 9
Оценки в правовом регулировании
§ 1.	Понятие и виды оценок
Термин «оценка» имеет по меньшей мере два значения.
Им обозначаются, во-первых, процесс оценивания чего-
либо, сравнения, сопоставления предмета с тем, на осно-
вании чего производится оценивание; во-вторых, резуль-
тат указанного процесса, новое знание, специфический
логико-языковой феномен, высказывание, приписываю-
щее оцениваемому предмету определенные качества.
Оценка представляет собой сознательное выражение по-
ложительного или отрицательного отношения субъекта к
оцениваемому им объекту. Это выражение одобрения или
неодобрения, определенного фактического состояния
предмета и т. п.1 Иногда утверждается, что оценка есть вы-
сказывание о ценностях. Однако не каждое высказывание о
ценностях есть оценка. «Ценностью, — пишет В. П. Туга-
ринов, — может быть как явление внешнего мира (предмет,
вещь, вещество, событие, поступок), так и факт мысли
(идея, образ, научная концепция). Ценность есть то, что мы
оцениваем, предмет оценки»2. В оценках должно быть вы-
ражено отношение субъекта к ценности.
Однако следует иметь в виду, что существуют и неаксио-
логические оценки, в которых используются разного рода
мерки и масштабы, при этом ценностная характеристика
объекта непосредственно не дается. Такие оценки не уста-
навливают ценностных отношений. Это процесс сопостав-
ления, сравнения нескольких предметов между собой или с
избранным образом3.
1 См.: Ziembinski Z. Logika praktyczna. S. 101.
2 Тугаринов В. П. Теория ценностей в марксизме. Л., 1988. С. 13.
3 См.: Ивин А. А. Основания логики оценок. С. 25.
§ 1. Понятие и виды оценок
197
Дискуссионным остается вопрос о статусе оценок. Од-
нако можно сказать, что все более утверждается мысль об
универсальном характере оценки, благодаря которому она
реализуется не только в научном познании, но и во всех
формах жизнедеятельности человека1.
Если Г. Клаус рассматривает оценки с точки зрения
прагматики как средство воздействия на поведение людей2,
то Б. А. Кислов обосновывает отражательное и познава-
тельное значение оценок, видит в них специфическое уни-
кальное (не имеющее аналогов) явление сознания3. Адек-
ватным является ее объяснение как отражательно-познава-
тельного феномена. Оценка осуществляется на основе
знаний, является определенным знанием, ориентирующим
человека в мире ценностей. Оценка «не просто знание,
а мнение субъекта об объекте, т. е. нечто, не сводимое толь-
ко к знанию»4. «Хотя оценка и познание — два специфиче-
ских вида взаимодействия субъекта и объекта, — отмечает
В. Брожик, — разделить их можно только в абстракциях...»5.
Для юристов весьма важно учитывать уникальность
оценки, ее определенную «пограничность». Будучи катего-
рией аксиологии, она является и категорией гносеологии.
Через нее осуществляется связь теории познания и аксио-
логии6. Кроме того, оценка — это и категория праксиоло-
гии. Оценка связывает гносеологию и праксиологию, по-
знание и практику. Скажем, применительно к правотворче-
ству между познанием действительности и созданием норм
(праксеологических феноменов) есть промежуточный ак-
сиологический элемент — оценки разного рода (фактов
действительности, потребностей, интересов, целей, право-
вых норм как средств и т. д.). То же наблюдается в ходе реа-
лизации права.
1 См.: Гранин Ю. Б. О гносеологическом содержании понятия «оцен-
ка» // Вопросы философии. 1987. № 6.
2 См.: Клаус Г. Указ. соч. С. 21.
3 См.: Кислов Б. А. Проблема оценок в марксистско-ленинской фило-
софии. Иркутск, 1985.
4 Там же. С. 65, 75.
5 Брожик В. Марксистская теория оценки. М., 1982. С. 71.
6 См.: Гранин Ю. Б. Указ. соч.
198
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
«Если познание и предметная деятельность образуют в
определенном смысле противоположные полюсы общест-
венной деятельности, то оценочная деятельность соединяет
эти полюсы»1. Это нередко не учитывается в работах, по-
священных отражению действительности в праве, логиче-
ской природе норм права и права в целом.
Оценка предполагает ее субъекта, предмет и основание.
Субъект оценки — тот, кто оценивает что-либо, высказывает
свое отношение к предмету оценки. Предмет оценки — то,
что подвергается оценке (предметы, действия, мысли, чув-
ства и проч.). Основание оценки — то, с точки зрения чего
производится оценка. Ее основанием могут быть чувства,
эмоции, образцы, идеалы, стандарты, иные оценки и т. п.
В зависимости от основания оценки подразделяются на
различные виды.
Они могут быть внутренними, когда основанием выступа-
ют наши чувства, переживания; в них выражаются чувства,
симпатии, антипатии, склонности. Внешними являются
оценки, основание которых находится вне сознания, пере-
живания оценивающего субъекта. К внешним относят ути-
литарные оценки, приписывающие оцениваемому предмету
ценность не самому по себе, а как средству достижения или
устранения чего-либо, оцениваемого положительно или от-
рицательно2. Б. А. Кислов подразделяет оценки на чувствен-
ные и логические, эмоциональные и рациональные3.
Оценки подразделяются также на абсолютные и сравни-
тельные. В формулировках первых используются термины
«хороший», «плохой», «добро», «зло», «безразлично»; вто-
рых — «лучше», «хуже», «больше», «меньше». 3. Зембинь-
ский делит оценки на основные — первичные и инструмен-
тальные— вторичные. В первых оцениваются определенные
состояния вещей как добрые, хорошие сами по себе (напри-
мер, «это — прекрасная музыка»), во вторых — вещи, пред-
меты как средства для достижения определенных целей4.
1 Брожик В. Указ. соч. С. 73—74.
2 См.: Ивин А. А. Основания логики оценок. С. 21—31.
3 См.: Кислов Б. А. Указ. соч. С. 134—156.
4 См.: Ziembinski Z. Etycze problemy prawoznawstwa. S. 31.
§ I. Понятие и виды оценок
199
Оценки также могут быть амбивалентными (противоре-
чивыми, двойственными) и глобальными. .Амбивалентные
оценки даются одним и тем же субъектом в одно и то же вре-
мя одному и тому же предмету с различных точек зрения.
Предмет, состояние вещей одобряются с одной точки зре-
ния и не одобряются с другой. При таких амбивалентных
оценках субъекту трудно принять решение в отношении
своих действий. При глобальных оценках положительные
элементы превалируют над отрицательными (или наоборот)
и дают достаточный стимул для совершения определенных
действий. Неспособность дать глобальную оценку (амбива-
лентно: «быть или не быть») делает невозможным принятие
определенного решения относительно своих действий, ли-
шенных элементов случайности1.
Примером является ситуация «буриданова осла». На рав-
ном расстоянии от осла лежат две одинаковые охапки сена.
Осел не может сделать глобальную общую оценку ситуации,
принять решение, выбрать одну из них (обе равноценны) и
умирает с голоду. Авторство примера приписывают Ж. Бу-
ридану — ректору Парижского университета (XIV в.)2.
Важным представляется деление оценок на соотнесен-
ные и несоотнесенные. Речь идет о соотнесении оценок с их
основаниями. «Несоотнесенная оценка, — отмечает
Е. Врублевский, — лишена основания». Ее можно свести к
формуле «X — ценное» (доброе, хорошее). Чтобы ее обос-
новать, необходимо указать, почему, с точки зрения чего X
представляется ценным (добрым, хорошим).
Обоснование может быть инструментальным. Предмет,
действие соотносятся с целью, средством достижения кото-
рой они являются, и оцениваются как эффективные или
неэффективные для достижения цели.
Оценки могут быть соотнесены с определенной системой
оценок (ценностей) или норм (аксиологической системой).
Тогда оценка производится на основе данной системы и вы-
ражается в форме «X — ценное» с точки зрения аксиологиче-
ской системы SA. Следовательно, здесь предполагается су-
1 См.: Ziembinski Z. Etycze problemy prawoznawstwa. S. 33, 34;
Znamierowski C. Oceny i normy. Warszawa, 1977. S. 212—216.
2 См.: Кондаков H. И. Указ. соч. С. 164.
200
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
ществование системы оценок, т. е. совокупности оценок,
упорядоченных в соответствии с определенными зависимо-
стями, согласно которым одни оценки следуют из других и
устанавливается принадлежность оценок к системе.
«Предположим, — продолжает далее Е. Врублевский, —
такая система создана, тогда оценка, соотносимая с этой
системой, значила бы, что X соответствует оценке, состав-
ляющей элемент системы SA, или иначе, указанная оценка
вытекает из оценки, относящейся к SA, или же является
элементом системы оценок SA». Автор не относит сужде-
ния о квалификации к оценкам. Выражения о соответствии
тех или иных действий, ситуаций нормам могут быть эле-
ментами сложных оценочных высказываний. Это может
быть оценка относительная, в которой X оценивается поло-
жительно, потому что соответствует норме1.
Часто утверждается, что оценки, лишенные основания
(несоотнесенные, внутренние, абсолютные), субъективны
и лишены истинностного значения, не истинны и не лож-
ны. В отличие от констатирующего суждения оценки отно-
сительно одного и того же предмета, как уже отмечалось,
могут быть различными и даже противоречивыми в зависи-
мости от субъекта, времени и основания оценивания.
Оценки необходимо отличать от норм. Следует согла-
ситься с Н. Неновским, что в юридической литературе не-
редко они смешиваются2. Это имеет место и в российской
юридической литературе. Например, Ю. А. Демидов пишет
о том, что «законодатель совершенствует уголовно-право-
вые оценки», хотя на самом деле совершенствует нормы на
основе более взвешенных и корректно соотнесенных оце-
нок, или «суд принимает законодательную оценку как ис-
тинную и, исходя из нее, решает дело»3, хотя имеется в ви-
ду, что суд решает дело на основе нормы.
Нормы всегда рассчитаны на будущие действия, даже в
тех случаях, например, когда установлены правовые нормы
с обратной силой. Они регулируют лишь будущие действия,
1 См.: Wroblewski J. Wartosci a decyzja sqdowa. Wroclaw; Warszawa; Krakow;
Gdansk, 1973. S. 27-31.
2 См.: Неновский H. Право и ценности. M., 1987. С. 138.
3 Демидов Ю. А. Указ. соч. С. 136, 151.
§ 2. Роль оценок в юридической науке
201
хотя и с учетом фактов прошлого. Норма ориентирует сво-
им требованием, оценочный акт — одобрением и осужде-
нием. Нормы не приписывают характеристику, а предписы-
вают поведение. Оценочный же акт не предписывает пове-
дения, а приписывает характеристику тому, что произошло,
происходит или произойдет. Можно приписать характери-
стику будущей (предполагаемой) действительности, но
нельзя предписать того, что уже совершено1.
Итак, оценки сопровождают любую человеческую дея-
тельность. Они имеют место в правовой науке, идеологии,
пронизывают весь механизм правового регулирования, все
его стадии и элементы от правотворчества до реализации
права.
§ 2.	Роль оценок в юридической науке
В юридической науке объектом оценок является все, что
ею изучается: право, его институты, состояние кодифика-
ции, реализации права, особенности правосознания, мето-
ды самой науки, достигнутые ею результаты, правовые тео-
рии и т. д. Очевидно, что и основания оценок могут быть
различными в зависимости от свойств объектов и целей ис-
следования.
В качестве таких оснований могут выступать методоло-
гические принципы и правила (диалектической и формаль-
ной логики, частных методов и др.), моральные представле-
ния, нормы, политические критерии, различные цели
и т. п. Те или иные государственные и правовые институты
могут оцениваться также с точки зрения целесообразности
и эффективности.
В период господства единой государственной идеологии
юридическая наука, как и другие общественные науки,
подчеркивала свою партийность. Однако эта партийность
понималась однобоко, зачастую сводилась к апологетике
социалистической действительности, борьбе с буржуазной
государственно-правовой идеологией. Между тем с пози-
1 См.: Ленинская теория отражения и современная наука. Теория от-
ражения и современная наука. С. 205.
202
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
ции самого марксизма-ленинизма партийность есть оце-
ночный подход к общественным явлениям, она обязывает
при всякой оценке событий прямо и открыто становиться
на точку зрения определенной общественной группы1.
Такой оценочный подход к общественным явлениям су-
ществует объективно, явно или неявно, открыто или скры-
то. Другое дело, что он не должен быть однобоким, сво-
диться к апологетике. Подлинная партийность, по мнению
представителей марксизма-ленинизма, предполагает все-
сторонность оценок не только позитивного, но и негатив-
ного плана. Без негативных оценок общественных (в том
числе государственно-правовых) явлений невозможны
прогресс, совершенствование общественных отношений.
Тем более что всякое развитие противоречиво, предполага-
ет борьбу отживающего старого с прогрессивным новым.
Для этого неизбежны негативные оценки всего того, что
противоречит прогрессу общества. Проводимые реформы
экономической и политической систем основываются не в
последнюю очередь на негативных оценках тех или иных
политических и правовых институтов. При складываю-
щемся политическом плюрализме мы видим разные, за-
частую противоречивые их оценки представителями раз-
ных партий, отражающих интересы различных социаль-
ных слоев.
§ 3.	Роль оценок в юридической сфере
Оценки, как отмечено выше, пронизывают весь меха-
низм правового регулирования, все его элементы. Оценки —
неизбежный элемент правосознания. Суть правосознания
фактически состоит в одобрении или неодобрении тех или
иных институтов права, их функционирования и т. д. Все
психологические переживания, связанные с одобрением
или неодобрением соответствующих институтов, находят
выражение в разного рода оценках прежде всего с точки зре-
ния справедливости, но не только. Если бы это было не так,
то правосознание мало чем отличалось бы от моральных
1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 419.
§ 3. Роль оценок в юридической сфере
203
оценок права. Правосознание включает инструментальные
оценки, в которых выражается отношение к институтам пра-
ва, демократии как к способам достижения определенных
целей, удовлетворения потребностей и интересов общества
и отдельных его граждан. С этих позиций правосознание
оценивает указанные институты как целесообразные и не-
целесообразные (или недостаточно целесообразные), эф-
фективные и неэффективные, преждевременные и запозда-
лые и проч.
Структура правосознания подразделяется на правовую
идеологию и правовую психологию. К последней относятся
различные чувства, эмоции относительно права (радость и
огорчение, удовлетворение и неудовлетворение, страх и
ощущения правовой безопасности, справедливости и не-
справедливости и т. п.). Но откуда же возникают эти чувст-
ва, если учесть, что нормы права недоступны непосредст-
венному восприятию с помощью органов чувств (их нельзя
увидеть, услышать, осязать и т. д.)? Возникновение право-
вых чувств объяснимо, если между правом и чувствами мы
увидим оценки. На основе положительных оценок права,
закона возникают позитивные эмоции (радость, удовлетво-
рение, одобрение и проч.) и наоборот, на основе отрица-
тельных оценок возникают негативные эмоции (горесть,
неудовлетворение и др.).
Объектом оценок правосознания является прежде всего
само право, а также другие элементы механизма правового
регулирования. В связи с этим представляется важной про-
блема ценности самого права. Относительно характера его
ценности нет единства мнений. Одна точка зрения состоит
в том, что право (наряду с инструментальной ценностью)
обладает собственной ценностью. Представляется, что оп-
ределение «собственная» еще не дает характеристики цен-
ности права, а говорит лишь о принадлежности ценности
праву. И инструментальная ценность права — это тоже его
собственная ценность. При характеристике собственной
ценности права она оказывается в конечном счете инстру-
ментальной. Смысл собственной ценности права обычно
сводится к тому, что оно способно «быть организующим и
204
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
дисциплинирующим фактором и одновременно выражени-
ем, олицетворением классово определенной социальной
свободы, активности, ответственности»1. Иными словами,
право ценно как инструмент организации и утверждения
дисциплины, средство выражения социальной свободы и
активности.
Право, на наш взгляд, — ценность относительная, вто-
ричная, инструментальная. Оно ценно постольку, посколь-
ку является инструментом достижения определенных це-
лей, утверждения, развития и охраны других, первичных по
отношению к нему ценностей, таких как жизнь, свобода,
честь, достоинство, благополучие человека, социальный
порядок, демократия, справедливость, экономическая ос-
нова и т. п.
Не случайно основные ценностные черты права выража-
ются в инструментальных оценках. Право характеризуется
с точки зрения его эффективности, целесообразности, эко-
номичности. Даже в тех случаях, когда применяются оцен-
ки политического и морального характера, речь идет не
просто о соответствии права политике, морали, справедли-
вости, а о том, насколько право является эффективным ин-
струментом достижения политических целей, утверждения
справедливости и других моральных ценностей, вытесне-
ния антиценностей.
Право в отрыве от других ценностей может обрести свою
противоположность. Оно имеет не только тетическое, но и
аксиологическое основание. Утрата правом аксиологиче-
ской обоснованности, ориентированности его на опреде-
ленные ценности делает его только приказом государства.
Следует помнить, что право как регулятор опирается на
принуждение, с помощью своих санкций манипулирует та-
кими высшими ценностями, как благополучие человека,
его честь, достоинство и даже сама жизнь2.
Велика роль оценок в ходе правотворчества. В процессе
правотворчества осуществляется прежде всего неоценочная
1 Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1981. Т. I. С. 100. Также см.:
Он же. Общая теория права. М., 2008. С. 77.
2 См., например: Алексеев С. С. Социальная ценность права в совет-
ском обществе. М., 1971; Неновскии Н. Право и ценности. С. 143.
§ 3. Роль оценок в юридической сфере
205
познавательная деятельность. Но можно сказать, что такая
деятельность осуществляется и для того, чтобы дать мате-
риал (свойства, качества тех или иных сторон действитель-
ности, отношений, подлежащих регулированию, свойства
самих правовых средств и т. д.) для различных оценок (оце-
нок тех или иных сторон действительности, правовых уста-
новлений, целей правотворчества, предполагаемых спосо-
бов регулирования и проч.). Без оценок невозможно право-
творчество.
Обстоятельно роль оценок в правотворчестве рассмот-
рена Е. Врублевским. В ходе правотворчества подвергают-
ся оценкам социальные явления. Следует согласиться с
мнением автора, что предпосылкой правотворческого про-
цесса является негативная оценка соответствующих явле-
ний или тенденций, а в тех случаях, когда негативно оце-
ненные явления, процессы, тенденции так или иначе регу-
лируются правом, указанная предпосылка включает также
негативную оценку соответствующих нормативных актов
(их толкования, применения, соблюдения и т. п.)1. Неиз-
бежны оценки и при выборе целей, на которые ориентиру-
ется законодатель. Рассматриваемый автор выделяет раз-
ные виды целей законодателя: гомеостатические и инстру-
ментальные; общественно-экономические, политические
и праксиологические; непосредственные и опосредство-
ванные; кратковременные и долговременные; позитивные
и негативные; старые и новые; динамические и статиче-
ские.
Между указанными целями могут быть отношения неза-
висимости и зависимости, компромисса и конфликта. Вы-
бор целей законодателем неизбежно связан с их оценками
на основе принятой системы ценностей. И конечно, выбор
правовых средств (нормативных решений) невозможен без
их оценок с точки зрения эффективности, экономичности,
сопоставления с системой признанных в обществе основ-
ных ценностей, соответствия и согласованности с другими
средствами политики, осуществляемой в государстве2.
1 См.: Wroblewski J. Teoria racjonalnego tworzenia prawa. Wroclaw;
Warszawa; Krakow; Gdansk; Lodz, 1985. S. 235.
2 Ibid.
206
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
Здесь мы видим применение оценок самого разного рода:
от инструментальных, аксиологически нейтральных, до
опирающихся на высшие ценности общества.
§ 4.	Юридическая квалификация
как разновидность оценок
Создание, норм права основывается на безоценочном и
оценочном познании. Подчеркнем, что, хотя выбору и фор-
мированию норм права предшествует целая совокупность
различного рода оценок, сами нормы права не следует счи-
тать оценками: будучи созданными на основе оценок, они
на стадии реализации права выступают уже в качестве ос-
нования других оценок. Речь фактически идет о юридиче-
ской квалификации.
Термин «юридическая квалификация» имеет два значе-
ния. Во-первых, это определенный мыслительный процесс
установления соответствия или несоответствия признаков
реального факта и факта, абстрактно очерченного нормой
права. Во-вторых, это результат процесса, выраженный в
суждении соответствующего субъекта. Схематично эти суж-
дения можно представить следующим образом: деяние Д1
соответствует (не соответствует) признакам деяния Д, пре-
дусмотренного нормой Н; факт Ф1 соответствует (не соот-
ветствует) признакам факта Ф, очерченного нормой Н.
На практике обычно утверждается, что такое-то деяние
подпадает под признаки статьи такой-то или факт такой-то
является фактом, предусмотренным статьей такой-то, и т. д.
Юридическая квалификация предполагает наличие зна-
ний о содержании нормы права и квалифицируемых фак-
тах. В процессе юридической квалификации эти знания со-
поставляются, сравниваются, на данной основе делается
вывод о соответствии или несоответствии признаков реаль-
ного факта и факта, описанного нормой права. Упрощая,
можно говорить о сопоставлении нормы и реального факта.
Но в действительности происходит сопоставление, сравне-
ние не самого факта и нормы права, а знаний о реальном
факте и знаний (суждений) о содержании нормы права.
§ 4. Юридическая квалификация как разновидность оценок
207
Процесс юридической квалификации осуществляется не
в языке права, а в метаязыке. Это логический процесс, опе-
рация субсумции — подведения частного под общее, по-
строение силлогизма, в котором в качестве общей посылки
выступает суждение о содержании нормы права, в роли ча-
стной — суждение, описывающее признаки квалифицируе-
мого умозаключения, новое знание о соответствии или не-
соответствии признаков реального факта факту, описанно-
му нормой права.
В юридической науке существует спор относительно ис-
тинностной характеристики юридической квалификации.
Некоторые авторы выступают против применения катего-
рии истинности к юридической квалификации1. Представ-
ляется, что спор может быть разрешен, если мы четко пред-
ставим себе вышеотмеченную логическую природу квали-
фикации как процесса и как результата. В логическом
процессе подведения единичного (факта) под общее (нор-
му) в качестве последнего непосредственно выступают не
сами нормы права, а суждения, отражающие их содержа-
ние, единичными являются не сами факты, а суждения,
фиксирующие их признаки.
От истинности указанных суждений зависит истинность
квалификации. Если в ходе толкования, например, получе-
ны неистинные знания о содержании нормы права, то не-
истинной будет юридическая квалификация. То, что нор-
мы права могут изменяться, а следовательно, будет изме-
няться юридическая квалификация, нисколько не отрицает
положения о применимости категорий истинности/ложно-
сти к юридической квалификации. Истина в этом случае
остается одна, она является конкретной, так как юридиче-
ская квалификация должна проводиться только на основе
нормы, действующей в тех же временных пределах, в кото-
рых возник соответствующий факт.
При изменении закона, в том числе при появлении нор-
мы с обратной силой, коллизия между новым и старым за-
коном разрешается на основе соответствующих правил. Та-
1 См., например: Мотовиловкер Я. О. Основной вопрос уголовного де-
ла и его компоненты. Воронеж, 1984. С. 62.
208
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
ким образом, для правоприменителя в определенное время
истинной может быть только одна юридическая квалифи-
кация, осуществляемая с учетом конкретной нормы права.
Конечно, в ходе смены законов один и тот же факт может
подпадать под действие разных законов. Следовательно, в
разное время ему даются различные квалификации.
Но те и другие квалификации относятся именно к раз-
ному времени, и истинность их определяется истинностью
знаний не только о реальном факте, но и о содержании со-
ответствующей нормы. Можно сказать, что при действий
разных законов в разные отрезки времени неизбежна раз-
ная юридическая квалификация одного и того же факта,
причем квалификация истинная, но относящаяся к разно-
му времени.
Юридическая квалификация иногда не относится к
оценкам (в точном смысле этого слова) как способу выра-
жения ценности предмета1. В российской юридической ли-
тературе этот вопрос не обсуждается — юридическая квали-
фикация обычно рассматривается как разновидность оцен-
ки, правовая оценка.
Можно согласиться с мнением, что юридическая квали-
фикация — это разновидность неаксиологической оценки2.
Действительно, в процессе юридической квалификации ус- |Й
танавливается лишь соответствие факта норме. В суждении <
о квалификации ценность факта не находит выражения.
Однако надо иметь в виду два момента. Во-первых, многие Я|
факты, которым придано юридическое значение, уже в
процессе правотворчества подвергаются оценкам с различ-
ных позиций, в том числе с точки зрения их аксиологиче-
ского значения соотносятся с господствующей в обществе Я
системой ценностей и на этой основе фиксируются в норме Щ
права в качестве юридических фактов. Например, некото-
рые действия потому отнесены законодателем к разряду
преступлений и проступков, что получили отрицательную 9
оценку с точки зрения господствующей в обществе систе- И
1 См.: Wroblewski J. Wartosci a decyzja s^dowa. S. 31.
2 См., например: Чвялева Е. В. Теоретические проблемы юридической
квалификации (понятие, структура, роль в правовом регулировании): ав-
тореф. дис.... канд. юрид. наук. Свердловск, 1986. С. 6.
§ 4. Юридическая квалификация как разновидность оценок
209
мы ценностей. Следовательно, хотя в суждении о юридиче-
ской квалификации непосредственно говорится лишь о со-
ответствии признаков конкретного действия признакам
преступления, очерченного конкретной нормой УК РФ,
опосредованно в нем выражается отрицательная аксиоло-
гическая оценка факта. Во-вторых, в ряде случаев законо-
датель при формулировании норм делает отсылку к непра-
вовым основаниям оценки (например, к моральным цен-
ностям). В таких случаях юридическая квалификация как
неаксиологическая оценка дополняется оценкой аксиоло-
гической.
В связи с этим следует отметить, что основанием юриди-
ческой квалификации выступает прежде всего норма права,
которая выбирается основой соответствующего решения.
Однако в ряде случаев необходимы дополнительные основа-
ния юридической квалификации. Это имеет место в тех случа-
ях, когда норма права делает прямую отсылку к другим нор-
мам (правовым или неправовым) или косвенную, исполь-
зуя оценочные термины.
Целесообразно применительно к юридической квали-
фикации деление норм права на нормы отнесения и нормы
дополнения. Первые с существованием конкретных фактов
связывают наступление определенных юридических по-
следствий. Вторые дают более детальные описания указан-
ных фактов1. Примером могут служить бланкетные нормы.
Описание фактов, с которыми бланкетные нормы связыва-
ют наступление юридических последствий, дается в других
нормативных актах, к которым бланкетная норма делает
отсылку в общем плане. Нормы, содержащиеся в указан-
ных актах, выступают дополнительным основанием юри-
дической квалификации. Это чаще всего разного рода пра-
вила технического характера (правила дорожного движе-
ния, техники безопасности, строительные стандарты,
технические условия и т. п.), а также правила паспортной
системы, таможенные. Это могут быть и нормы УПК РФ в
преступлениях против правосудия.
1 См.: Wroblewski J. S^dowe stosowanie prawa. S. 263—298.
210
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
В других случаях закон отсылает к нормам морали и ка-
ким-либо иным основаниям оценок (стандартам), склады-
вающимся в той или иной сфере общественной жизни, на-
пример к стандарту благоустроенного помещения (ст. 89
ЖК РФ), складывающегося в зависимости от условий кон-
кретного населенного пункта.
Следовательно, в этих случаях наблюдается две стадии
юридической квалификации. Вначале оценка (квалифика-
ция) дается на основе дополнительных норм (например,
правил дорожного движения), а затем — на основе норм
УК РФ или иных нормативных актов, положений.
Юридическая квалификация связана со всеми формами
реализации права. Следовательно, ее субъектами могут быть
все субъекты права. Она является основанием, мотивом по-
ведения любого субъекта права. Ее значение различно в за-
висимости от субъекта (официальная, неофициальная юри-
дическая квалификация). Предметом юридической квалифи-
кации могут быть лица, события, действия, процессы, вещи
и т. д. Субъекты могут быть квалифицированы как долж-
ностные лица, представители власти, лица, занимающие
ответственное положение, рецидивисты и др.; события —
как непреодолимая сила и проч.; вещи — как объекты опре-
деленного вида собственности, орудия преступления и т. д.
Юридической квалификации подвергаются факты не
только прошедшего и настоящего, но и будущего времени.
Каждый субъект для удовлетворения своих потребностей и
интересов ставит какие-то цели. Определив их, он выбира-
ет средства для их осуществления, совершает какие-то дей-
ствия. Прежде чем совершить те или иные действия, субъ-
ект оценивает их с точки зрения целесообразности, эффек-
тивности, среди разных вариантов возможных действий он
выбирает наиболее целесообразные, экономичные. Однако
в обществе действуют различные нормы, регулирующие
поведение субъекта, в том числе правовые. Поэтому субъ-
ект, прежде чем совершить действия, оценивает их и с по-
зиции соответствия социальным нормам, в первую очередь
правовым. Правовая оценка таких действий необходима,
чтобы сообразовать их с требованиями права. Она вытека-
ет из необходимости избежать в будущем неблагоприят-
§ 4. Юридическая квалификация как разновидность оценок
211
ных для субъекта правовых последствий (возможная право-
вая незащищенность результата действий, возможность
штрафных санкций и т. п.). Такая оценка постоянно явно
или неявно, с полным осознанием или интуитивно прони-
зывает деятельность субъектов, имеет место при осуществ-
лении исполнительно-распорядительной, процессуальной
и иных видов деятельности. Должностное лицо, прежде
чем совершить определенные действия, отдать распоряже-
ния, приказы, обязано оценить свои будущие действия с
точки зрения права. Следователь, судья, наметив процессу-
альные действия, оценивают их соответствие процессуаль-
ному праву. При заключении предприятием хозяйственно-
го договора должностное лицо оценивает будущие дейст-
вия с позиции их правомерности, правовой защищенности
их результатов. Такая же картина наблюдается в повседнев-
ной жизни граждан. Правовая оценка будущих действий
неизбежна в правовом регулировании, чаще всего она свя-
зана с юридическими оценками фактов прошедшего и на-
стоящего.
Юридическая квалификация может быть не только пози-
тивной, когда установлено соответствие признаков реаль-
ного факта и признаков факта, очерченного нормой права,
но и негативной, когда такое соответствие отсутствует. Пра-
вильная негативная квалификация имеет важное значение
для реализации права и законности.
Негативная юридическая квалификация обычно фикси-
руется в такого рода суждениях: «Данное деяние не являет-
ся преступлением», «Это деяние не подпадает под признаки
статьи такой-то», «Указанный факт не имеет юридического
значения» и т. п. Негативная юридическая квалификация
также выступает основой решений государственных орга-
нов (отказывается в возбуждении уголовного дела, выно-
сится оправдательный приговор, решение суда, удовлетво-
ряющее исковые требования или отвергающее их, и т. д.).
Юридическая квалификация существует на всех стадиях
правоприменительного процесса. Следует отметить, что
выделение двух стадий (установление фактических обстоя-
тельств; установление и толкование соответствующих норм
права) является определенным результатом идеализации
212
Глава 9. Оценки в правовом регулировании
(построения идеальной модели). Эти две стадии сводятся к
получению информации о фактах и нормах права. Оба вида
информации связаны между собой, правоприменитель
стремится получать их одновременно. Правоприменитель
устанавливает не любые факты, а только те, которые имеют
значение для дела, — юридическое значение. Поэтому он
по необходимости в ходе установления, доказывания таких
фактов оценивает их с точки зрения права, на основе кон-
кретных норм. Чтобы это сделать, необходимо обладать ин-
формацией о нормах права.
Чтобы выбрать необходимую норму, нужно знать пред-
варительную (хотя бы приблизительную, не совсем точную)
квалификацию, на основе которой можно обратиться к бо-
лее конкретному нормативному акту, его разделу и т. п. Без
предварительной квалификации невозможно обращение к
более конкретному правовому источнику. Например, что-
бы отыскать соответствующую норму УК РФ, правоприме-
нитель уже дает оценку деянию как преступлению. Но и
этого недостаточно. Он предполагает, что данное деяние
относится к разновидности преступлений, например про-
тив собственности. На основе такой предварительной юри-
дической оценки правоприменитель уже обращается к кон-
кретной главе УК РФ и находит там норму, соответствую-
щую факту.
В ходе правоприменения правоприменитель постоянно
и одновременно стремится получать информацию о фактах
и нормах права, на основе одной информации стремится
уточнить другую. Связующим звеном этих двух потоков ин-
формации является юридическая квалификация.
Реализация права, в том числе правоприменение, не ог-
раничивается юридическими оценками. Оценочная дея-
тельность пронизывает процесс установления фактов (до-
казательственную деятельность), интерпретационную дея-
тельность и выбор правоприменительного решения. Здесь
вступают в действие самые различные оценки (инструмен-
тальные, моральные, политические, логические и т. д.). До-
казательства, например, оцениваются с точки зрения их от-
носимости, допустимости, достоверности, достаточности;
предполагаемое решение — с точки зрения целесообразно-
§ 4. Юридическая квалификация как разновидность оценок	213
сти, эффективности, экономичности, справедливости, за-
конности и т. п. Сам выбор варианта решения из многих ве-
роятных невозможен без их оценок.
В заключение скажем, что оценки пронизывают весь ме-
ханизм правового регулирования от правотворчества,
правосознания до реализации права. Каждый элемент ме-
ханизма правового регулирования характеризуется своеоб-
разием субъектов, объектов и оснований оценок и с этих
позиций может быть предметом самостоятельных исследо-
ваний.
Глава 10
Идеальные модели в правоведении
§ 1. К определению понятия «модель»
Использование разного рода моделей не является новым
методом ни для естественных, ни для общественных наук.
Однако лишь в наше время бурного развития естественных и
общественных наук моделирование превращается в подлин-
но научный метод исследования и используется в различных
отраслях науки. «Моделирование, — пишет Е. П. Ники-
тин, — дитя науки. Но это необычное дитя. Много веков оно
пролежало в пеленках. И лишь за последние несколько деся-
тилетий стремительно выросло, возмужало и обрело право
носить высокий титул «метод научного исследования». Мо-
делирование вышло из пеленок интуитивного аналогизиро-
вания и превратилось в строгий метод — в надежного по-
мощника науки»1.
Модели находят применение и в юриспруденции. В этой
отрасли общественных наук модели не являются новым ме-
тодом абстракции, инструментом научного исследования.
Хотя модели в правоведении используются интуитивно или
сознательно с момента зарождения юридической науки,
лишь в последние годы с развитием кибернетики и ее влия-
нием на другие науки правоведение повернулось лицом к
моделированию.
Среди работ правоведов, в которых в той или иной сте-
пени затрагиваются вопросы моделирования, следует ука-
зать книги В. Кнапа, О. А. Гаврилова, Р. М. Ланцмана и др.
В них моделирование используется главным образом при-
менительно к нуждам применения в праве кибернетики.
Несколько шире указанный метод рассматривается в рабо-
1 Глинский Б. А., Грязнов Б. С., Дынин Б. С., Никитин Е. П. Моделиро-
вание как метод научного познания. М., 1970. С. 5.
§ 1. К определению понятия «модель»
215
тах В. П. Казимирчука1, В. Д. Рудашевского2. В постсовет-
ское время этой проблеме уделено серьезное внимание в
работах Н. Н. Тарасова3, Л. Л. Кругликова и О. Е. Спиридо-
новой4 и др. Однако эта проблема остается пока далеко не
исчерпанной. Моделирование как метод научного исследо-
вания не только находит широкое применение в естествен-
ных и общественных науках, таких как логика, социология,
лингвистика, экономика, но и стало объектом глубокого
философского изучения.
Философские работы по моделированию в значитель-
ной мере основываются на достижениях конкретных есте-
ственных и общественных наук. Однако мы не найдем в
этих работах ссылок на исследования юристов и даже упо-
минаний об использовании моделей в правоведении5.
Метод моделирования в период НТР обретает все боль-
шее значение и находит применение в науке и практике,
становится в определенной степени модным. Стремление
не отстать от моды стимулирует употребление термина «мо-
дель» в самых разнообразных случаях и нередко без предва-
рительного определения его значения. При таком подходе
использование названного термина не вносит в науку ново-
го, часто ведет лишь к засорению, дублированию термино-
логии, неопределенности научных рассуждений.
Если обратиться к юридической науке, то и здесь можно
наблюдать такую картину, когда термином «модель» заме-
няются другие термины или какие-либо понятия определя-
ют через термин «модель» без предварительного уточнения,
1 См.: Казимирчук В. П. Право и методы его изучения. М., 1965.
2 См.: Рудашевский В. Д. Право и моделирование // Методологиче-
ские проблемы советской юридической науки. М., 1980. С. 290.
3 См.: Тарасов Н. Н. Указ. соч.
4 Кругликов Л. Л., Спиридонова О. Е. Юридические конструкции и сим-
волы в уголовном праве. СПб., 2005.
5 См., например: Афанасьев В. Моделирование как метод изучения
специальных систем // Общественные науки. 1983. № 2; Веников В. А. Не-
которые методологические вопросы моделирования // Вопросы филосо-
фии. 1964. № 1; Глинский Б. А., Грязнов Б. С.,Дынин Б. С., Никитин Е. П.
Указ, соч.; Маслов П. Моделирование в социологических исследовани-
ях // Вопросы философии. 1962. № 3; Мостепаненко М. В. Философия и
методы научного познания. Л., 1972.
216
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
что понимается под моделью в данном тексте. Иногда на-
званный термин употребляется неадекватно и в том смыс-
ле, что с его помощью обозначаются не познавательные об-
разы. а реальность отображения в моделях.
Многозначность термина «модель» в юридической науке
связана с многозначностью самого слова «модель».
§ 2. Модель как мысленный образ
В широком смысле слова под моделью понимается лю-
бой познавательный образ эмпирического и теоретическо-
го уровней познания. П. В. Копнин рассматривает позна-
ние «как своеобразное моделирование внешнего мира», хо-
тя оно и не сводится полностью к моделированию1.
Чувственное познание предстает как аналоговое моделиро-
вание; познавательные образы (ощущения, восприятие,
представления) — как своеобразные модели действитель-
ности (например, зрительные образы); теоретическое по-
знание — как дискретное моделирование, в котором позна-
вательные образы (понятия, суждения, умозаключения)
также рассматриваются как своеобразные модели. Сюда же
относятся системы понятий, представляющие собой обра-
зы в виде гипотез, теорий, специальных наук, мировоззре-
ний2. «Все человеческое познание на любом уровне, являет-
ся прежде всего и главным образом, — отмечает П. В. Коп-
нин, — структурной моделью действительности»3.
Думается, что именно в этом смысле термин «модель» ис-
пользуется применительно к нормам права и правоотноше-
ниям. В юридической литературе распространены случаи,
когда норма права рассматривается как общая модель пове-
дения или модель поведения4. Или же утверждается, что в
норме заложена (предусматривается) модель поведения
(либо несколько таких моделей). В случае определения
нормы через модель неизбежно напрашивается вопрос: что
такое модель поведения? Ю. Г. Ткаченко отвечает: это «мо-
1 См.: Ленинская теория отражения и современность. С. 291.
2 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 345; Мотовиловкер Я. О. Указ. соч.
3 Ленинская теория отражения и современность. С. 306.
4 См.: Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. С. 24.
§ 2. Модель как мысленный образ
217
дель, содержащая правило поведения... и получающая с по-
мощью государства общеобязательный характер». Таким
образом, здесь уже не в норме (общем правиле) содержится
модель, а в модели — правило. «Нормы права-модели, —
отмечает Ю. Г. Ткаченко, — являются мысленными образ-
ами поведения. Особенность этой модели (нормы поведе-
ния) в том, что она раскрывается через права и обязанно-
сти»1. С этим вполне можно согласиться.
Итак, норма как модель — образ поведения. Модель по-
ведения, заложенная в норме, тоже образ поведения. Но и
норма права как общее правило поведения — образ поведе-
ния. Уточним, что это образ ценностно-нормативного отра-
жения. Субъективное право как мера возможного поведе-
ния и юридическая обязанность как мера должного поведе-
ния также образы поведения. Ю. Г. Ткаченко рассматривает
правоотношение, с одной стороны, как «правоотношение-
модель», а с другой — как «правоотношение-отношение».
«Правоотношение-модель», индивидуализируя общую мо-
дель (норму), сохраняет качество модели, т. е. мысленного
образа, но уже индивидуального.
Норма права, правоотношение, субъективное право,
юридическая обязанность — это мысленные образы пове-
дения. Каждый мысленный образ с точки зрения теории от-
ражения рассматривается как модель. А модель в указанных
рассуждениях — это мысленный образ. Определение на-
званных юридических категорий с гносеологической пози-
ции будет правомерным и через понятие «модель поведе-
ния», и через понятие «образ поведения».
Названные категории можно определять и посредством
понятия «меры поведения». Общепризнанна дефиниция
через указанное понятие субъективного права и юридиче-
ской обязанности. Норму права также можно определить
как общую меру поведения ее адресатов. Правоотношение
как конкретная юридическая связь, форма реального отно-
шения в конечном счете может рассматриваться в качестве
индивидуализированной меры поведения двух сторон от-
1 Ткаченко Ю. Г. Методологические вопросы теории правоотноше-
ния. М„ 1980. С. 106.
218
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
ношения. Если понимать слово «мера» в философском, а не
в метрическом смысле, то оно характеризует поведение не
только с количественной, но и с качественной стороны.
И меру поведения также можно рассматривать как модель и
образ поведения.
Следовательно, используя термин «модель» примени-
тельно к указанным категориям, надо четко себе представ-
лять, в каком смысле он в данных случаях употребляется.
В названных случаях это лишь относительно новый тер-
мин, который можно заменить другим без ущерба для нау-
ки и практики. Забегая несколько вперед, скажем, что рас-
сматриваемый термин в указанных случаях используется в
широком смысле — как мысленный образ — и не обозна-
чает модель в узком, собственном смысле, в котором она
используется в специальных источниках по моделирова-
нию.
Модель в собственном (специальном) смысле слова вы-
ступает как звено между субъектом и объектом, вспомога-
тельное средство познания, промежуточный этап построе-
ния образа теории объекта. Речь идет об искусственном мо-
делировании — моделировании второго порядка, отличном
от естественного — первичного моделирования человече-
ского познания. Модели второго порядка, опосредующие
соотношение субъекта и объекта, отражающие действитель-
ность, также бывают разными. Здесь можно выделить моде-
ли как средство познания и модели как средство програм-
мирования каких-либо процессов, систем поведения и т. д.,
как определенный образец, масштаб.
Рассмотрим вначале модели как средство познания.
В философии, как и в других специальных науках, пока нет
единого мнения о значении термина «модель» в собствен^
ном смысле слова.
Подробный анализ значений термина «модель» дается
В. А. Штоффом, Чжао-Юань-Жень приводит 30 его сино-
нимов.
Модель исследуется главным образом как гносеологиче-
ская категория, метод, средство познания, форма отображе-
ния человеком внешнего мира. «Вообще говоря, — пишет
Чжао-Юань-Жень, — то, с чем более удобно работать,
§ 2. Модель как мысленный образ
219
т. е. что легче увидеть, запомнить, записать, обработать, пе-
редать, исследовать, с чем легче экспериментировать
и проч., есть модель, а то, относительно чего мы надеемся
получить информацию, работая (в широком смысле) с моде-
лью, есть вещь»1. Таким образом, моделирование преследует
цель прежде всего облегчить исследование, фиксацию, за-
поминание и передачу результатов научного исследования.
В. А. Штофф дает следующее определение: «Под моде-
лью понимается такая мысленно представляемая или мате-
риально реализованная система, которая, отображая или
воспроизводя объект исследования, способна замещать его
так, что ее изучение дает нам новую информацию об этом
объекте»2. Принимая указанное определение модели, сле-
дует иметь в виду, что любое определение не может охва-
тить с достаточной полнотой все стороны явления. Это от-
носится и к данному определению модели. Модель может
выполнять различные функции, в том числе не связанные с
получением новой информации, например описательную,
демонстративную функции3.
Суммируя высказывания авторов исследований, посвя-
щенных вопросам моделирования, можно отметить сле-
дующие характерные черты моделей.
Во-первых, модель является формой отражения действи-
тельности. Отражая исследуемый объект, модель является
его упрощением, своего рода огрубленным образом.
Во-вторых, модель создается в результате процесса абст-
ракции. При создании модели исследователь абстрагируется
от бесконечной совокупности свойств, признаков, отноше-
ний исследуемых объектов, отвлекается от частностей. При
моделировании в оригинале выделяются те признаки, свой-
ства, связи и отношения, которые должны быть собственно
предметом исследования4.
1 Чжао-Юанъ-Женъ. Модели в лингвистике и модели вообще // Мате-
матическая логика и ее применение. М., 1965. С. 290.
2 Штофф В. А. Моделирование и философия. М., 1966. С. 19.
3 См.: Глинский Б. А., Грязнов Б. С., Дынин Б. С., Никитин Е. П. Указ,
соч. С. 137, 138.
4 Там же. С. 34—42.
220
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
В-третьих, модель и исследуемый объект находятся
между собой в отношении соответствия. Модель является
аналогом исследуемого объекта. Между моделью и объек-
том имеется определенное сходство, но не на всех уровнях
(материала, элементов, структур, функций, результатов
и т. п.). Модель не есть тождественное повторение того или
иного процесса, явления. Если бы этого удалось достигнуть,
то модель утратила бы свою специфику. Отношение модели
и объекта — не отношение тождества, а именно отношение
аналогии, единство отношений сходства, различий и отно-
шений, характер которых еще не известен1.
В-четвертых, модель служит средством отвлечения и вы- а
ражения внутренней структуры сложного явления. Модель
бесполезна, если речь идет об отвлечении отдельных
свойств и признаков. Но когда познание протекает глубже
и раскрывается целая система связей и отношений, J
т. е. сложная структура, процесс абстрагирования осущест-
вляется посредством модели2. Если объекты берутся как не-
что элементарное, моделирование лишается смысла. Объ- |
екты, исследуемые путем моделирования, должны быть
сложными, иметь систему, состоять из элементов.
Кроме того, модель выступает в качестве заместителя |
объекта, промежуточного звена между теорией и действи-1
дельностью, дает информацию об объекте, имеет содержа- |
тельный характер. Модели являются не только средством, !
но и формой знания, самим знанием. Все модели в зависи- |
мости от способов и средств их построения делятся на ма-
териальные (реальные, вещественные) и идеальные (мыс-
ленные, воображаемые). В юридических науках могут при-Я
меняться как материальные (например, кибернетические) JI
так и идеальные модели. В настоящем исследовании нас I
больше интересуют идеальные модели-представления.
По характеру воспроизводимых сторон оригинала моде-
ли подразделяются на субстанциональные (идентичные |
оригиналу по своей физической природе), структурные, I
функциональные и смешанные. Для юридической науки
1 См.: Штофф В. А. Указ. соч. С. 139.
2 Там же. С. 155.
§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции
221
могут иметь значение лишь три последние, а для настояще-
го исследования — главным образом структурные.
Модели как средство познания, исследования, гносео-
логическая категория обладают интерпретаторской, объяс-
нительной, предсказательной, критериальной функциями.
Но модель может не иметь исследовательского характера,
а выполнять специальную задачу описания, демонстрации.
Юридическую науку должна интересовать, безусловно, и
эта функция, так как исследование правовых явлений не
самоцель. Важными задачами моделирования являются
обслуживание нужд преподавания, помощь практическим
работникам государственного аппарата, применяющим
нормы права. Без использования описательной, демонст-
рационной функции моделей эти задачи не могут быть вы-
полнены.
§ 3.	Модели в правоведении.
Юридические конструкции
К числу идеальных моделей правоведения, на наш
взгляд, относятся такие, как механизм правового регулиро-
вания и механизм социально-психологического действия
права.
Первая модель была создана для исследования процесса
правового регулирования. Заметим, что ее создание было
осуществлено, если можно так выразиться, интуитивно мо-
дельно1, без использования указанного термина, но соот-
ветствующий материал уже группировался применительно
к элементам данной модели. Впервые названный термин
был использован Н. Г. Александровым2. Он, заключая тер-
мин «механизм» в кавычки, не давал его определения, не
указывал элементов, из которых он состоит, но в целом
придерживался структуры, соответствующей той, которая в
наши дни называется механизмом правового регулирова-
ния. В. М. Горшенев в свое время высказал положение о
1 См.: ЯвичЛ. С. Проблемы правового регулирования советских обще-
ственных отношений. М., 1961. С. 107.
2 См.: Александров Н. Г. Указ. соч. С. 183.
222
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
том, что наряду со способами, с формами правового регу-
лирования «необходимо показать структуру (механизм)
правового регулирования, его составные части»1.
Обстоятельно механизм правового регулирования был
рассмотрен С. С. Алексеевым. Можно сказать, что именно
он ввел в употребление указанный термин в его нынешних
звучании и содержании. Под механизмом правового регу-
лирования С. С. Алексеев понимает всю совокупность юри-
дических средств, при помощи которых обеспечивается
правовое воздействие на общественные отношения2.
В качестве элементов указанного механизма рассматри-
ваются нормы права и нормативные акты, правоотношения,
акты реализации, в том числе правоприменение, правосо-
знание и правовая культура. Таким образом, механизм
включает не только чисто правовые средства, но и поведение
самых разнообразных субъектов в соответствии с нормами
права (акты реализации), а также их сознание (правосозна-
ние). Представляется, что такого реально существующего
объекта, как механизм правового регулирования, в действи-
тельности не существует. Неслучайною. Г. Ткаченко счита-
ет, что «было бы лучше назвать его процессом регулирова-
ния»3.
Ю. Г. Ткаченко права в том, что реальное правовое регу-
лирование представляет собой процесс, связи, взаимодей-
ствия права с реальным поведением субъектов, опосредо-
рядом других феноменов
(правоотношение
ванные
правосознание, правоприменение и т. д.). Такое уточнение
основано на том, что механизм правового регулирования
нередко понимается как реальное явление, а не форма от-
ражения процесса регулирования, взаимодействия самых^
разнообразных по своей природе феноменов.
С. С. Алексеев рассматривает указанный механизм в ка-
честве важной научной категории (понятия), которая охва-
1 Горшенев В. М. Участие общественных организаций в правовом регу-
лировании. М., 1963. С. 32.
2 См.: Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социали-
стическом государстве. М., 1966. С. 30.
3 См.: Ткаченко Ю. Г. Указ. соч. С. 118.
§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции
223
тывает, «собирает» все правовые средства, дает целостную
картину всех звеньев юридической надстройки, возмож-
ность представить их в виде системы «механизменной», ди-
намической1.
Механизм правового регулирования определяется
С. С. Алексеевым как «взятая в единстве система правовых
средств». Следовало бы учесть, что взятая в единстве мыс-
ленно. Реально взять, охватить, увидеть все то, что включа-
ется в механизм правового регулирования, невозможно.
Все феномены указанного механизма можно охватить,
взять, расчленить по элементам, представить взаимосвя-
занными только идеально. Ни при помощи органов чувств,
ни при помощи приборов мы не можем многие из элемен-
тов и связей воспринять, исследовать.
Здесь мы также имеем дело с абстрагированием, упро-
щением действительности, созданием на основе аналогии,
подобия идеальной модели (идеального объекта), которая
отражает процесс регулирования, дает определенную на-
глядность (в особенности когда этот механизм предстает в
виде иконической модели-схемы), позволяет охватить сра-
зу разнообразные взаимодействующие феномены процесса
регулирования. И действительно, в этот механизм включе-
ны разнородные феномены, существующие самостоятель-
но, относительно не зависящие друг от друга.
Прежде всего сюда включаются знаковая система (право,
изложенное в знаках языка, письменные юридические ак-
ты), многообразные действия (акты реализации права) раз-
личных субъектов (организаций и индивидов), сознание об-
щественное и индивидуальное (правосознание), идеальные
образы должного или возможного поведения конкретных
субъектов (права и обязанности), особого рода мыслитель-
ная деятельность (например, толкование) и т. д. Объедине-
ние этих разнородных явлений в одно целое — механизм
правового регулирования — возможно только мысленно,
так же как и группирование по элементам механизма. Этим
объединению и распределению по элементам предшествует
1 См.: Алексеев С. С. Проблемы теории права: курс лекций. Сверд-
ловск, 1972. Т. 1.С. 153.
224
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
этап абстрагирования, в процессе которого феномены, со-
ставляющие механизм регулирования, должны получить
отвлечение от других, тесно с ним связанных.
Например, сознание (правосознание), не существующее
без субъектов (общества, индивидов), отвлекается от них,
рассматривается в качестве самостоятельного элемента. То
же с поведением (акт реализации), не существующим без
субъекта, а также с идеальными образами возможного по-
ведения (правами и обязанностями). В результате различ-
ных видов абстрагирования (изолирующей абстракции,
тождества), в конечном счете в результате абстракции
идеализации создается идеальный объект (модель) — меха-
низм правового регулирования. Модель, выступающая
средством научного познания процесса правового регули-
рования, имеет различные функции: объяснения, интер-
претации, наглядности отражаемого объекта, упорядочен-
ности знаний о нем и т. д.
Нечеткостью представлений о том, что такое механизм
правового регулирования, вызваны возражения против не-
го. Если его отождествлять с реальным процессом регули-
рования или правовой надстройкой, то этот термин, безус-
ловно, не нужен.
Аналогичный подход, на наш взгляд, должен приме-
няться к социальному и психологическому механизмам
действия права — идеальным моделям, отражающим реаль-
ные процессы взаимодействия реальных феноменов, имею-
щим значение метода познания и те же самые функции.
Применительно к юридической науке можно выделить
три разновидности моделей в зависимости от того, какого
рода информация положена в основу моделей: идеологиче-
скую, нормативную и реальную. Первый вид модели может
быть создан на основе научно-идеологической информа-
ции — какой-либо философии, идеологических и про-
граммных документов партий, движений, идей, выдвину-
тых общественными, в том числе юридическими, науками;
второй — на основе действующих правовых норм; третий —
на основе информации о реальном состоянии соответст-
вующего политико-правового феномена. Например, можно
создать разные модели демократии (идеологическую, нор-
§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции	225
мативную и реальную) или ее отдельных форм и видов
(представительного и непосредственного и т. п.), отдель-
ных правовых институтов и т. д.
Следует иметь в виду, что эти разновидности моделей
существенно не отличаются друг от друга, но и не тождест-
венны целиком. Определенное расхождение в этих случаях
объективно обусловлено характером прогрессивного разви-
тия общества, возможностью опережающего отражения
действительности в идеологии. Заметим, что любая научная
идеология по своей сущности имеет именно такой опере-
жающий характер, в том числе правосознание как форма
общественного сознания.
Вначале возникают, формируются разного рода полити-
ческие и правовые идеи, не только отражающие политиче-
скую и правовую системы и действительность в широком
смысле, но и в определенной мере опережающие эту дейст-
вительность. На основе таких идей издаются новые законы
или вносятся изменения в существующие. Необходимо оп-
ределенное время не только для обоснования и формирова-
ния политике-правовых идей, но и для осознания того, что
возникли условия для внедрения этих идей в жизнь путем
закона. Необходима также решительность при принятии
конкретных установок руководящей политической силой
на издание законов, отражающих сформировавшиеся идеи.
Однако и новый закон требует времени для претворения
его в жизнь, особенно в тех случаях, когда он устанавливает
новые политические или правовые институты.
Таким образом, временное расхождение идей, законов и
реальности объективно неизбежно в силу характера идео-
логического и нормативного отражения действительности.
Следовательно, такое же расхождение неизбежно между
идеальными моделями, созданными на основе различной
информации (на основе идей, норм, информации о реаль-
ной жизни).
Эти расхождения неизбежны также потому, что приме-
нительно к одному и тому же политико-правовому инсти-
туту могут возникать различные идеи, варианты идеи отно-
сительно одной и той же стороны (элемента, признака) по-
литико-правового института.
226
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
Многовариантность идеологических моделей институ-
тов демократии, права становится неизбежной и необходи-
мой в условиях идейно-политического плюрализма. Есте-
ственно, что в законе может быть закреплен только один из
вариантов формирования или изменения соответствующе-
го института или чаше всего вариант, являющийся следст-
вием компромисса, консенсуса политических сил.
Таким образом, несовпадение идеологических и норма-
тивных моделей возможно по причине многовариантности
первых. Подобная ситуация складывается и при соотноше-
нии нормативных и реальных моделей. Нормы права чаще
всего не предопределяют однозначного, одновариантного
функционирования того или иного политического либо
правового института, а оставляют определенную свободу
выбора в процессе реализации этих норм. Примеров по-
добного расхождения вполне достаточно. Не исключаются
и такие ситуации, когда какие-либо идеи могут проводить-
ся в жизнь раньше, чем они нашли закрепление в законах.
Например, идея всенародного обсуждения закона как фор-
мы непосредственной демократии опередила закон. Эта
форма непосредственной демократии была закреплена в
Конституции СССР 1977 г. (ст. 114), однако реальное во-
площение в жизнь получила до принятия Конституции
СССР, в частности в процессе принятия самого этого акта
(всенародного обсуждения Основного Закона СССР). Если
бы в тот момент решили создать указанные модели социа-
листической демократии, то такой элемент,
как всенарод-
ное обсуждение законов, отсутствовал бы в нормативной
модели и присутствовал в идеологической и реальной мо-
делях.
В качестве примеров расхождения элементов в составе
моделей советской демократии можно назвать референдум.
До определенного момента он был элементом лишь идео-
логической модели. С принятием Конституции СССР он
стал и элементом нормативной модели, но до определенно-
го времени не мог быть включен в состав реальной модели
демократии. Это относится и к модели демократии в пост-
советской России. В идеологической и нормативной моде-
лях референдум присутствует, а в модели, построенной на
§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции
227
основе информации и реальной жизни, такого элемента в
силу ряда причин нет.
Многие элементы демократии до политической рефор-
мы существовали лишь в идеальной форме и могли быть
включены исключительно в состав идеологической модели.
С принятием законов эти элементы включаются в состав
нормативной модели и только с их реализацией — в состав
реальной модели (политический и идеологический плюра-
лизм, разделение властей, выдвижение ряда кандидатов по
одному избирательному округу и т. д.). В наше время в Рос-
сийской Федерации институт мажоритарной избиратель-
ной системы ликвидирован. Указанный момент остается
лишь в идеальной модели демократии и отсутствует в нор-
мативной и реальной.
Институт возмещения вреда, причиненного действиями
должностных лиц государственных органов, хотя и сущест-
вовал формально в Основах гражданского законодательст-
ва, а затем в Конституции СССР, но до принятия соответ-
ствующих законов фактически не действовал. Следователь-
но, создать его реальную модель было невозможно. До
принятия конкретных законов с положениями о возмеще-
нии ущерба, причиненного должностными лицами, воз-
можно было создание лишь разновидности идеологических
его моделей и невозможно создание нормативной модели,
поскольку нормы Основ и Конституции СССР по своему
характеру были весьма общие. Иная картина складывалась
с принятием ГК РФ. На основе законов и реальной судеб-
ной практики стало возможным создание нормативной и
реальной моделей возмещения ущерба государственными
органами.
Примеры расхождения элементного состава идеальных
моделей (идеологической, нормативной, реальной) в поли-
тико-правовой сфере можно было бы продолжить. И такое
расхождение неизбежно. Здесь важно подчеркнуть, что при
исследовании политических и юридических институтов,
при создании их идеальных моделей всегда следует разгра-
ничивать эти модели, четко относить те или иные элементы
к соответствующему виду моделей. Между тем такое сме-
шение, особенно в доперестроечный период, было неред-
228
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
ким (когда это касалось демократии, прав личности и др.).
(Такая ситуация сохраняется в постсоветской России.) Эле-
менты идеологической и нормативной моделей (например,
демократии) выдавались за элементы реальной модели.
Следовательно, идеальное выдавалось за реальное. Такой
подход ущербен не только в научно-практическом плане,
но и в воспитательно-идеологическом, поскольку читатели
и слушатели воспринимают подобного рода интерпретации
политико-правовых институтов как пропаганду в ее отри-
цательном смысле, не имеющую ничего общего с действи-
тельностью.
Разновидностью моделей в правоведении являются юри-
дические конструкции — гносеологические категории, инст-
рументы, средства познания правовых явлений. Юридиче-
ская конструкция — это модель урегулированных правом
общественных отношений или отдельных элементов, слу-
жащая методом познания права и общественных отноше-
ний, урегулированных им. Вопрос о юридических конст-
рукциях как методе познания права затрагивался еще в рус-
ской дореволюционной юридической литературе. Так,
Н. М. Коркунов отмечал, что одно толкование не может
дать полного понимания права, «ибо толкование как объяс-
нение смысла только данной нормы непосредственно свя-
зано с правом данной страны, данного времени. Как только
приходится иметь дело с применением иностранного зако-
на или вновь изданного, толкование, выработанное для
объяснения нашего закона и старого закона, оказывается
ни к чему не пригодным... Если бы изучение права ограни-
чивалось одним толкованием, то не только юристам каждо-
го отдельного государства, но даже каждому новому поко-
лению юристов одной и той же страны приходилось бы на-
чинать дело изучения сызнова, так как законы нередко
меняются быстрее людских поколений. Между тем, не- |
смотря на разнообразие и изменчивость права, в нем есть и
постоянные или, по крайней мере, более устойчивые эле-
менты, не меняющиеся с каждой переменой законодатель-
ных определений. Юридическая нормировка отношений
меняется гораздо быстрее и легче, чем сами отношения и их
основные элементы. Поэтому, если за основу изучения
§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции
229
права принять не нормы юридические, как это бывает
при толковании, а юридические отношения, то получают-
ся более прочные и устойчивые выводы»1. Эта мысль
Н. М. Коркунова не потеряла значения и для современной
юридической науки, которая строится на изучении не толь-
ко отдельных норм права, но и общественных отношений,
урегулированных нормами права. Такой подход обусловли-
вает преемственность и непрерывность изучения права,
дальнейшее углубление и расширение знаний о праве. Этот
принцип положен и в основу юридического обучения. Зна-
чительная роль в изучении права и юридическом обучении
принадлежит юридическим конструкциям, которые явля-
ются необходимым инструментом познания права как в
процессе его научного исследования, так и в процессе изу-
чения практическими работниками конкретных часто из-
меняющихся нормативных актов.
Н. М. Коркунов, по сути дела, солидаризируется с
Р. Иерингом, который называет толкование низшей юрис-
пруденцией, противопоставляя ей как высшую анализ,
конструкцию и систематизацию юридических отношений2.
Н. М. Коркунов отвергает утверждение С. А. Муромцева о
том, что приемы юридической конструкции относятся
только к «особенности юридического воззрения»3. Корку-
нов рассматривает конструкции как общенаучный метод,
присущий естественным и общественным наукам. В каче-
стве примера он приводит конструкции из области астро-
номии и кристаллографии: «Совершенно такое же не толь-
ко практическое, но и научное значение имеет и юридиче-
ская конструкция. Между ней и конструкциями, например,
астрономическими и кристаллографическими нет принци-
пиального различия»4. Таким образом, под юридическими
конструкциями Н. М. Коркуновым понимается то, что в
наше время называется идеальными моделями.
1 Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. С. 347.
2 Там же. С. 348.
3 См.: Муромцев С. А. Определение и основное разделение права. М.,
1879. С. 931.
4 Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. С. 349.
230
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
Юридическая конструкция как идеальная модель урегу-
лированных правом общественных отношений или их эле-
ментов является формой отражения действительности.
Юридическая конструкция создается в результате абст-
ракции. При ее создании исследователь абстрагируется, от-
влекается от многообразия видов и свойств общественных
отношений, от многообразия их связей с другими общест-
венными факторами (с экономикой, политикой, правосо-
знанием, моралью и т. д.). В юридической конструкции на-
ходят отражение лишь те стороны и элементы обществен-
ных отношений, которые урегулированы нормами права
или благодаря своему характеру могут быть ими урегулиро-
ваны. Таким образом, в юридической конструкции отража-
ются лишь те стороны, элементы, свойства общественных
отношений, которые являются предметом исследования
именно юридической науки. «Основной прием юридиче-
ской конструкции, — пишет Н. М. Коркунов, — заключа-
ется, как известно, в том, что отношения юридические, су-
ществующие между людьми, объективируются, рассматри-
ваются как самостоятельные существа, возникающие,
изменяющиеся в течение всего существования и, наконец,
прекращающиеся»1. Здесь выражена мысль об абстрагиро-
вании общественных отношений, урегулированных пра-
вом, о выделении их из взаимосвязи с другими обществен-
ными явлениями, о придании им в результате идеализации
свойств «самостоятельного существа». Однако не совсем
приемлемым является термин «объективируются», по-
скольку иначе напрашивается вывод о том, что правоотно-
шения не объективированы, т. е. реально не существуют,
а создаются силой теоретического мышления.
Юридическая конструкция (как и любая модель) являет-
ся упрошенным образом общественных отношений или их
элементов, урегулированных правом. Правовые конструк-
ции как модели возможны именно потому, что исследуе-
мые правоотношения и их элементы могут в результате
идеализации рассматриваться как явления сложные, струк-
турные, имеющие определенное системно-структурное
1 Коркунов Н. М. О научном изучении права. СПб., 1898. С. 61.
§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции	231
строение, включающие разные элементы. Юридическими
конструкциями являются составы правоотношения, юри-
дических фактов (преступления, сделки и т. п.). Однако та-
ковыми не являются понятия или определения правоотно-
шения, правонарушения и т. д., поскольку в них не отража-
ется системно-структурное строение исследуемых явлений.
Обратимся к правоотношению. В науке и практике оно
мыслится с помощью понятий. Определение понятия
обычно дается через общественное отношение с перечисле-
нием специфических признаков для правоотношения (уре-
гулированное правом общественное отношение или возни-
кающее на основе норм права отношение, участники кото-
рого обладают субъективными правами и обязанностями,
и проч.). Заметим, что в науке есть расхождения в определе-
нии правоотношения. Представляется, что оба приведен-
ные выше определения имеют основания.
В обществе складываются отношения, которые сущест-
вуют независимо от того, существует право или нет. Это от-
ношения собственности, распределения материальных
благ, семейные и другие отношения, составляющие основу
общества. Применительно к ним можно определять право-
отношения как общественные отношения, урегулирован-
ные правом.
Но есть в обществе и другие отношения, которые возни-
кают на основе норм права. Это отношения, связанные с
функционированием политической и государственной сис-
тем (надстроечные отношения), например налоговые, про-
цессуальные, отношения в сфере избирательных процедур.
Так, если издан новый закон о введении определенного
вида налогов, возникают соответствующие правоотноше-
ния. Издан закон об отмене какого-либо налога — прекра-
щаются соответствующие отношения. То же самое с любы-
ми другими надстроечными отношениями.
Однако, например, отмена законов о собственности или
семейного кодекса отнюдь не повлечет ликвидации отно-
шений собственности и распределения, брачных и семей-
ных отношений.
Правоотношение может отражаться в научном сознании
и с помощью идеальной модели — состава правоотноше-
232
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
ния. В этом случае неразрывные части, признаки правоот-
ношения отрываются друг от друга, группируются по эле-
ментам. Далеко не однородным элементам придается рав-
ное значение. Они рассматриваются как равноправные,
одноуровневые элементы состава. Субъекты с их свойства-
ми (право-, дее-, деликтоспособностью) объединяются в
один элемент; субъективные права и обязанности, не сущест-
вующие без субъектов, направлены на объект — в другой
элемент; объект правоотношения, выступающий прежде
всего как объект прав и обязанностей, — в третий элемент.
Неоднопорядковые явления — человек (или организа-
ция), идеальные образы должного и возможного поведения
(субъективные права и обязанности) и материальные пред-
меты внешнего мира (вещи и т. п.) или действия субъек-
тов — рассматриваются в составе правонарушения как
однопорядковые, одноуровневые, самостоятельные эле-
менты, образующие состав. Однако явления однопорядко-
вые — субъективное право, право- и дееспособность —
относятся к разным элементам состава, хотя те и другие
представляют собой определенную правовую возможность.
Таким образом, создается идеальный объект (модель), ко-
торого в реальной жизни нет.
Состав правоотношения возникает на основе информа-
ции, содержащейся в нормах права, которая не только
обобщается в результате абстракции, идеализации, но и
преобразуется, упрощается.
То обстоятельство, что состав правоотношения есть мо-
дель общественных отношений, урегулированных правом,
позволяет, на наш взгляд, выработать определенный под-
ход к спорному в теории права вопросу об объекте правоот-
ношения. Спор заключается в признании или отрицании
безобъектных правоотношений. Подавляющее большинст-
во авторов исходят из того, что каждое правоотношение
имеет свой объект. В тех случаях, когда фактически нет
предмета, на который направлены права и обязанности
участников правоотношения (следовательно, и их дейст-
вия), в качестве такового рассматриваются сами действия
обязанного или даже управомоченного субъекта (теория
объекта-действия). Но в таком случае правоотношение
§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции
233
(права и обязанности) как форма оказывается бессодержа-
тельным. Предпочтительной является точка зрения, соглас-
но которой в качестве объекта выступают феномены, нахо-
дящиеся вне прав и обязанностей, т. е. то, на что они на-
правлены, кроме самих действий сторон. Но в таком случае
напрашивается вывод о существовании безобъектных пра-
воотношений. «В тех отраслях права, где результат деятель-
ности лица неотделим от самой деятельности, — отмечает
С. С. Алексеев, — нет и специальной проблемы объекта
правоотношений»1.
В более поздней работе С. С. Алексеев, по сути дела, от-
ходит от названной позиции и утверждает, что «при теоре-
тическом анализе в любом правоотношении может быть
найден особый объект»2. Конечно, этот объект «может
быть» найден при спекулятивном подходе, оторванном от
действительности. А может быть и не найден, если быть
объективным. Да и какой смысл искать то, чего нет, в част-
ности в семейных отношениях, где требуется, согласно по-
зиции анализируемого автора, особое внимание? Спраши-
вается, какой материальный объект, который требует пра-
вовой регламентации, опосредует отношения семейные (не
материальные) между мужем и женой, матерью и сыном,
братьями и т. д.? Искать объект в этих отношениях — дело
не только неблагодарное, но и бесперспективное при лю-
бом умственном напряжении.
К рассматриваемой нами проблеме можно подойти и с
точки зрения состава правоотношения. Поскольку со-
став — это искусственная, идеальная модель, конструируе-
мая на основе информации о нормах права и реальных от-
ношений, то возможно создание разных моделей, в том
числе такой, в составе которой не будет объекта. Очевидно,
что это будет обусловлено самим характером отношений и
способов регулирования. Правовое регулирование осуще-
ствляется путем регламентации элементов отношений:
субъектов (определения правосубъектности, компетенции,
невменяемости и т. д.), действий (через определение прав и
1 Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2. С. 162.
2 Алексеев С. С. Общая теория права. М., 2008. С. 299.
234
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
обязанностей), оснований возникновения прав и обязан-
ностей (путем их описания) и объектов (через установление
конкретных к ним требований и т. п.). В тех случаях, когда
отношения субъектов не опосредуются объектом, когда, их


интересы удовлетворяются непосредственно самим поведе-
нием субъекта, бессмысленно регламентировать отноше-
ния через несуществующие объекты, а следовательно, бес-
смысленно создавать состав правоотношения, в который
был бы включен объект. Критерием здесь могут выступать
сами нормы. В тех случаях, когда в них не упоминается объ-
ект, не устанавливается какая-либо его регламентация,
можно признать наличие безобъектных правоотношений.
Юридической конструкцией является состав сделки'.
И. Б. Новицкий, посвятивший монографию сделкам, не
употребляет ни термина «конструкция», ни термина «со-
став сделки»1 2. В. П. Шахматов, не оперируя понятием «кон-
струкция», называет свою работу «Составы противоправ-
ных сделок и обусловленные ими последствия» (Томск,
1967). Само название подчеркивает структурно сложное
строение сделки. В работах указанных и ряда других авто-
ров, исследовавших сделки, последние так или иначе рас-
сматриваются как сложное явление, имеющее структуру,
элементы, хотя при этом довольно часто не употребляется

термин «элемент сделки».
Анализируя гражданско-правовую литературу, посвя-
щенную сделкам, и соответствующий нормативный мате-
риал, приходим к выводу о том, что конструкция сделки
представляет собой более сложную организацию элементов
по сравнению, например, с составом правонарушения.
Конструкция сделки, с одной стороны, во многом по сво-
ему элементному составу аналогична конструкции состава
правонарушения, поскольку та и другая характеризуют
юридические факты, относящиеся к действиям; с другой
стороны, отличается от состава правонарушения, так как
сделка прямо направлена на установление прав и обязанно-
стей. В этом она сближается с конструкцией правоотноше-

















1 См.: Иоффе О. С., Толстой Ю. К. Новый Гражданский кодекс
РСФСР. Л., 1965. С. 162.
2 См.: Новиикий И. Б. Сделки. Исковая давность. М., 1954.



§ 3. Модели в правоведении. Юридические конструкции
235
ния. Таким образом, ей свойственны элементы и юридиче-
ского факта, и правоотношения. В конструкции сделки
можно выделить следующие элементы.
Субъекты (субъект) сделки, обладающие общей или спе-
циальной правоспособностью либо сделкоспособностью.
Следует подчеркнуть, что в гражданско-правовой литерату-
ре субъекты не всегда выделяются в качестве особого эле-
мента. Например, В. П. Шахматов, обособляя субъективные
признаки сделки, относит к последним сделкоспособность,
не выделяя субъекта как элемент сделки. Представляется,
что для унификации юридических конструкций целесооб-
разно выделить субъекта сделки в качестве самостоятельно-
го элемента с характерными признаками.
Субъективная сторона сделки, проявляющаяся в созна-
нии и воле субъекта в соответствии с волеизъявлением и
целью сделки. В гражданско-правовой литературе такой
элемент прямо не указывается, но субъективная сторона
сделки характеризуется в том случае, когда анализируются
цель сделки и соответствие (или несоответствие) воли сво-
ему внешнему выражению (волеизъявлению). Здесь мы
также наблюдаем психологическое отношение субъекта
сделки как к своим действиям, с помощью которых сделка
объективируется, проявляется вовне, так и к последствиям,
но последствиям юридическим, наступления которых же-
лает субъект.
Форма сделки, т. е. способы выражения воли вовне. Фор-
ма сделки характеризует внешние действия ее субъектов,
договаривающихся устно или составляющих письменный
документ, который в определенной форме санкционирует-
ся, регистрируется (или не регистируется) государственны-
ми органами. Либо сделка находит выражение в конклю-
дентных действиях ее субъектов. Таким образом, указанные
элементы сделки во многом совпадают с элементами других
юридических фактов, в частности с такими элементами со-
става правонарушения, как субъект, субъективная сторона,
и такими элементами объективной стороны, как действие.
Содержание сделки. Этот элемент сделки представляет
собой круг прав и обязанностей ее субъектов, условия, сро-
ки реализации. Содержание фактически описывает содер-
236
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
жание прав и обязанностей правоотношения, возникающе-
го в результате сделки. Этот элемент конструкции сделки
сближает ее с конструкцией правоотношения.
Предмет сделки и признаки, характеризующие его (сум-
ма, количество, качество, ассортимент, комплектность
и т. п.). В цивилистической литературе данный элемент
обычно относится к обязательным частям содержания сдел-
ки. Это объяснимо, поскольку характер и объем прав и обя-
занностей в значительной мере определяются вышеназван-
ными признаками предмета сделки. Однако при конструи-
ровании сделки допустимо выделение его в качестве
самостоятельного элемента состава сделки.
Таким образом, краткий анализ элементов состава сдел-.
ки подтверждает более сложную его конструкцию по срав-
нению с правонарушениями. Порочность конкретной сдел-
ки, ее действительность или недействительность могут сле-
довать из порочности отдельных ее элементов, соответствия
или несоответствия ее элементов закону.
§ 4.	Состав правонарушения как идеальная модель
Термин «состав правонарушения» широко используется
в юридической науке и практике. По аналогии с составом
преступления учение о составе правонарушения перенесе-
но в другие науки. В то же время природа явления, которое
обозначается с помощью указанного термина, на наш
взгляд, до сих пор с достаточной точностью не определена,
что порождает разного рода споры.
Существуют различные понимания состава правонару-
шения, причем нередко на страницах работы одного и того
же автора. В одних случаях состав преступления, проступка
или вообще правонарушения рассматривается как поня-
тие1, в других — как конструкция (логическая, юридиче-
ская) или модель2, в третьих — как фактическое конкретное
1 См.: Курс советского уголовного права. М., 1970. С. 96; Белкин Р. С.
Указ. соч. С. 17; Жеребкин В. Е. Указ. соч. С. 69; Курс советского уголов-
ного права. Л., 1981. С. 525.'
2 См.: Жеребкин В. Е. Указ. соч. С. 65.
§ 4. Состав правонарушения как идеальная модель	237
правонарушение1. В ряде случаев вопрос о том, что такое
состав правонарушения, вообще не ставится, а просто пе-
речисляются его элементы или признаки (по терминологии
разных авторов)2. Между тем от того, что собой представля-
ет указанный состав, зависит решение и других теоретиче-
ских вопросов, а именно: складывается состав из признаков
(понятие или реальное явление) или элементов (модель,
конструкция); могут ли быть включены в состав правонару-
шения его субъект и объект; тождественны ли понятия
«правонарушение» и «состав правонарушения»; обладает ли
состав правонарушения свойствами общественной опасно-
сти и противоправности; является он основанием юридиче-
ской квалификации, фактическим или нормативным осно-
ванием ответственности или не является ни тем, ни другим;
какова его роль в науке и практике?
Отметим, что состав любого правонарушения не может
отождествляться с конкретным фактическим правонаруше-
нием (преступлением, проступком, деликтом).
«Преступление и состав преступления — явления не
тождественные», — отмечают М. П. Карпушин и В. И. Кур-
ляндский3. «Состав — не реальное явление», — пишет
В. Е. Жеребкин4. «Состав преступления и реальное пре-
ступление лежат в разных плоскостях, — считает В. С. Про-
хоров, — первое — в законе, второе — в жизни»5.
В. Н. Кудрявцев указывает, что состав преступления не
есть понятие, суждение, что состав — это юридическая кон-
струкция6. В более поздней работе этот автор говорит, что
состав преступления — информационная модель преступ-
лений определенного рода7.
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2. С. 276; Кузне-
цова Н. Ф. Преступление и преступность. М., 1969. С. 111; и др.
2 См.: Галаган И. А. Административная ответственность в СССР. Во-
ронеж, 1970. С. 71.
3 Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и со-
став преступления. М., 1974. С. 1961.
4 Жеребкин В. Е. Указ. соч. С. 65.
5 Курс советского уголовного права. Л., 1981. С. 530.
6 См.: Кудрявцев В. Н. Теоретические основы квалификации преступ-
лений. М„ 1972. С. 75, 86.
7 См.: Кудрявцев В. Н. Право и поведение. Л., 1978. С. 78.
238
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
С. С. Алексеев утверждает, что состав правонаруше-
ния — это типическая модель (схема)1.
Состав правонарушения не является и понятием. Это
идеальный объект, идеальная модель, созданная силой аб-
стракции на основе нормативной информации. Довольно
часто для определения состава используется термин «кон-
струкция» (юридическая или логическая). Если отметить,
что такая конструкция есть не что иное, как идеальная мо-
дель, то нетрудно заметить: термины «юридическая (или
логическая) конструкция» и «идеальная модель» фактиче-
ски идентичны. В юридической литературе часто высказы-
вается эта точка зрения, хотя, может быть, у отдельных ав-
торов и недостаточно последовательно, поскольку нередко
не проводится разграничение между понятием и конструк-
цией (моделью). Так, В. Е. Жеребкин рассматривает состав
преступления и как понятие, и как логическую конструк-
цию2. То же самое утверждает Д. Н. Бахрах3 в отношении
состава административного поступка.
В логике существуют различные виды абстракции как
логической операции. Итоги этих операций неодинаковы.
В результате изолирующей абстракции образуются общие
абстрактные понятия (например, «общественная опас-
ность», «противоправность»), в результате абстракции
отождествления — общие понятия («преступление», «пра-
вонарушение», «норма права» и т. д.).
Существует и такой вид абстракции, как идеализация, в
результате которой создаются идеальные объекты, в чистом
виде в реальном мире не существующие4. К числу абстрак-
ций идеализации относится процесс моделирования, в ре-
зультате которого создаются мысленные идеальные моде-
ли. Именно подобного рода идеализированными объекта-
ми, идеальными мысленными моделями являются состав
правонарушения и его разновидность — состав преступле-
ния. Как и любая модель, состав правонарушения отражает
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 1982. Т. 2. С. 27.
2 См.: Жеребкин В. Е. Указ. соч. С. 63, 65.
3 См.: Бахрах Д. Н. Состав административного правонарушения.
Свердловск, 1987.
4 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 10, 164.
§ 4. Состав правонарушения как идеальная модель
239
реальность, а именно юридические факты, служащие осно-
ваниями юридической ответственности. Однако отражение
правонарушения в указанных составах как моделях являет-
ся более сложным по сравнению с соответствующими по-
нятиями. «Пока изолирующая абстракция приводит к обра-
зованию понятий, отображающих относительно простые
свойства и отношения, потребность в моделях не возника-
ет. Но когда познание проникает глубже и за простым, как
казалось ранее, свойством раскрывается .целая система свя-
зей и отношений, т. е. сложная структура, тогда процесс аб-
страгирования осуществляется с помощью моделей»1.
И действительно, пока мы мыслим, например, преступ-
ление только с помощью его понятия, то выделяем лишь те
его существенные свойства (общественная опасность, про-
тивоправность, виновность, наказуемость), которые отли-
чают его от других деяний. Когда же создаем его модель (со-
став преступления), то отражаем целую систему связей
(субъект и его деяние; деяние и объект; деяние и результат;
деяние, его результат и психическое отношение к ним субъ-
екта и т. д.), а само преступление представляем в виде
сложноорганизованной структуры, складывающейся из
взаимосвязанных элементов.
Следует заметить, что в уголовно-правовой, общетеоре-
тической литературе, посвященной логическому анализу
состава преступления, наиболее распространенным явля-
ются выражения «признаки состава преступления» и «при-
знак состава правонарушения». Между тем такая термино-
логия некорректна. Это, очевидно, дань сложившейся тра-
диции. Если это состав, то он из чего-то складывается.
Составляют же его только части, элементы, но не признаки.
Из признаков ничего составить нельзя. Качественно специ-
фическим компонентом любого состава являются элемен-
ты. Но применительно к каждому элементу состава можно
говорить о его признаках. В таком случае корректными бу-
дут выражения «элемент состава», «признаки элемента со-
става». Переход от понятий правонарушения, преступления
к абстракции состава есть переход не просто к другому по-
1 Штофф В. А. Указ. соч. С. 156.
240
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
нятию, а к иному виду абстрагирования — моделированию.
В ходе моделирования свойства, связи, стороны преступле-
ния вычленяются, группируются в элементы, из которых
создается идеальная модель (состав преступления).
Упрощение реально существующих правонарушений в
их составе видится в следующих моментах: деяние отделя-
ется от деятеля и его воли, а также объекта, которому этим
деянием причинен ущерб; воля, сознание отвлекаются от
деятеля (субъекта). Но такое расчленение взаимосвязанных
сторон осуществляется на уровне элементов, поскольку
они распределяются по разным элементам. На уровне мо-
дели они объединяются в целое, состоящее из взаимосвя-
занных элементов. Упрощение также в том, что далеко не
однопорядковые свойства, связи, стороны правонаруше-
ния причисляются к однопорядковому уровню. Деяние
субъекта, субъективное отношение деятеля к деянию и ре-
зультату, а также деяния, не существующие без деятеля, от-
влекаются от субъекта, в составе им придается равное с дея-
телем значение — значение элемента состава.
Общественные отношения (их стороны, элементы), ох-
раняемые теми или иными нормами права, имеющие соб-
ственное (независимое от правонарушения) существова-
ние, не только рассматриваются как объект правовой охра-
ны, но и в составе вводятся в ранг его элемента (объекта
правонарушения), следовательно, включаются в состав.
С точки зрения здравого смысла было бы абсурдом рас-
сматривать то, на что направлено правонарушение, частью
его самого. Однако такое огрубленное, идеализированное
допущение возможно в мысленно созданной идеальной мо-
дели. Именно рассмотрение самого состава нарушения в
качестве понятия довольно часто ведет к пересмотру учения
о составе, к тому, что субъект и объект преступления выво-
дятся из состава.
«Могут ли общественные отношения, являющиеся объ-
ектом преступления и охраняемые правом от преступных
посягательств, — пишет П. А. Фефелов, — выступать в каче-
стве составной части этих же посягательств? Ответ на этот
вопрос должен быть отрицательным прежде всего потому,
что мы не можем смешивать то, что защищаем правом, с те-

§ 4. Состав правонарушения как идеальная модель
241
ми преступными посягательствами, с которыми ведем борь-
бу. Объект преступления и преступление хотя и взаимосвя-
занные, но различные явления»1. В этом автор, бесспорно,
прав. Каждое из указанных явлений мыслится с помощью
разных понятий. Такого понятия, которое объединяло бы
их в одно целое, не существует, поскольку нет в природе та-
кого явления, в котором преступление и его объект (обще-
ственные отношения, охраняемые правом), также как дея-
ние и его субъект, были бы частями одного явления.
Аналогичные споры ведутся в гражданско-правовой ли-
тературе. Из состава гражданского правонарушения выво-
дится и объект. Полемизируя с С. С. Алексеевым,
Г. К. Матвеев2 отмечает его непоследовательность: с одной
стороны, С. С. Алексеев включает субъект и объект право-
нарушения в число элементов состава, с другой — не наме-
рен рассматривать их частями противоправного поведения.
Однако, на наш взгляд, указанная «непоследовательность»
лишь кажущаяся, поскольку в одном случае речь идет о со-
ставе правонарушения, а в другом — о правонарушении.
С точки зрения О. А. Красавчикова, включение субъекта
в состав гражданского правонарушения неправомерно,
так как при этом «субъект оказался бы в составе факта,
т. е. в составе своих собственных действий»3. Однако такого
рода аргументы отпадают, если рассматривать состав право-
нарушения как определенный идеальный объект, создан-
ный силой абстракции, как мысленную модель, а не реаль-
ное явление и не понятие, отражающее это явление.
Заметим, что именно аспект искусственности состава
преступления послужил в свое время для Н. Д. Дурманова
одним из доводов в пользу отказа от состава преступления в
науке уголовного права4.
1 Фефелов П. А. Общественная опасность преступного деяния и осно-
вание уголовной ответственности. М., 1972. С. 409—410.
2 См.: Матвеев Г. К. Основания гражданско-правовой ответственно-
сти. М., 1972. С. 11.
3 Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском
праве. М., 1958. С. 18.
4 См.: Дурманов Н.Д. Понятие преступления. М., 1948. С. 92.
242
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
Но следует отметить, что если силой абстракции создан
идеальный объект, то, очевидно, должно существовать и
понятие, с помощью которого этот объект мыслится, и то-
гда можно говорить о понятии состава. Очевидно и то, что с.
помощью такого понятия будет мыслиться непосредствен-
но уже не само правонарушение, а его идеальная модель
(состав). Здесь мы имеем дело с двойным отражением, ко-
торое можно изобразить так: правонарушение — состав
правонарушения — понятие «состав правонарушения».
В случае же отражения правонарушения в понятии схема
будет иной: правонарушение — понятие правонарушения.
В литературе нет единства взглядов по вопросу о видах
составов правонарушений, особенно применительно к со-
ставу преступления. Прежде всего подвергается сомнению
наличие состава преступления вообще или общего состава
преступления. Так, В. Е. Жеребкин, высказав верное поло-
жение о том, что состав преступления — это идеальный
объект, продукт мысленной деятельности, в то же время
утверждает, что понятие «общий состав преступления»
можно рассматривать как «нулевое понятие», что этому
термину ничто не соответствует, состав преступления все-
гда конкретен. Состава преступления, общего для всех пре-
ступлений, по мнению В. Е. Жеребкина1, не существует, но
этот автор подвергает логическому анализу именно общий
состав, а не состав конкретного преступления. Если бы бы-
ло иначе, то весь труд автора был бы беспредметным.
Против состава преступления вообще или общего соста-
ва преступления высказывались ранее и другие авторы2. Но
чаще всего речь идет об общем составе преступления.
В каждом учебнике по уголовному праву в обязательном
порядке отведено несколько глав общему учению о составе
преступления. Такое общее учение возможно потому, что
наукой создан единый для всех преступлений состав, отра-
жающий сложноструктурное строение любого преступле-
ния. Такая же ситуация сложилась в других отраслевых нау-
ках. Например, пишется об общем составе административ-
1 См.: Жеребкин В. Е. Указ. соч. С. 68—70.
2 См.: Дурманов Н. Д. Указ, соч.; Траинин А. Н. Общее учение о составе
преступления. М., 1957; и др.
§ 4. Состав правонарушения как идеальная модель	243
ного проступка. Более того, в результате обобщения
сформулирован состав правонарушения вообще. Очевидно,
что это еще более обобщенный состав, чем общий состав
преступления или проступка. Подчеркнем, что речь идет не
о понятии правонарушения, а о его составе, общем для лю-
бого правонарушения. С точки зрения этого состава струк-
тура всех преступлений и проступков одинакова. Их соста-
вы складываются из однопорядковых элементов. Деление
составов на виды с точки зрения этой общей их структуры
не имеет основы. Для того чтобы подразделять составы на
виды, необходимо создание детальной их структуры, кото-
рая может состоять в выделении у четырех основных эле-
ментов первого порядка состава элементов второго поряд-
ка. Так, у объективной стороны как первичного элемента
состава можно выделить подэлементы, или элементы вто-
рого порядка, такие как деяние, причинная связь, вредные
последствия. Скажем, последний элемент второго поряд-
ка — вредные последствия —- может быть по характеристи-
кам различным. На этом основании можно подразделить
составы на материальные и формальные. Такое подразделе-
ние распространено на проступки и правонарушения вооб-
ще. В уголовно-правовой и административно-правовой
литературе выделяются и другие виды составов: наряду с
общим родовой, конкретный, а также основной, квалифи-
цированный, привилегированный и т. п. С точки зрения
состава как модели, логической конструкции, идеального
объекта подобные подразделения не имеют основания, по-
скольку структура (набор элементов) у всех однотипна.
Состав правонарушения как идеальная модель, с одной
стороны, создан на базе нормативной информации в ре-
зультате абстракции идеализации, следовательно, он отвле-
кается от конкретной информации о конкретных видах
правонарушений, с другой — призван упорядочивать эту
информацию как в ходе правотворчества и правопримене-
ния, так и в процессе научных исследований. Таким обра-
зом, в последнем случае применительно к конкретным ви-
дам правонарушений, предусмотренных определенными
нормами права, он наполняется конкретной информацией.
В этом случае каждый из элементов состава объединяет ин-
244
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
формацию, характеризующую те или иные признаки опре-
деленного вида правонарушения (проступка, преступле-
ния). Эта мысль все больше пробивает себе дорогу в литера-
туре. Но можно ли тогда говорить о родовых, конкретных,,
основных, квалифицированных и иных составах правона-
рушения, в том числе преступления? Если да, то мы долж-
ны признать, что, например, в уголовном праве (отрасли
права и науке) существует столько же составов преступле-
ний как идеальных моделей, сколько различных видов пре-
ступлений с их модификациями. В данном случае их счет
определялся бы трехзначной цифрой. Если же к ним доба-
вить множество разновидностей правонарушений из других
отраслей права и признать, что каждому виду соответствует
свой состав, т. е. идеальная модель как структура информа-
ции, то мы неизбежно придем к выводу, что юридическая
наука — самая «замоделированная» из всех наук. Очевидно,
что это не совсем так или совсем не так, если мы будем при-
менять термин «модель» не в его расхожем понимании, ко-
гда он относится к какой угодно информации, а хотя бы в
приближении к строгому научному его значению.
Как мы уже неоднократно подчеркивали, в специальной
литературе общепризнано, что модель и объект, который
она отражает специфическим (отличным от понятия) обра-
зом, находятся в отношениях сходства, аналогии, а не тож-
дества, совпадения1.
При таком подходе, когда каждому виду преступления
или проступка соответствует свой состав (модель), мы име-
ем дело с тождеством, поскольку в этом случае понятие оп-
ределенного вида правонарушения со всеми его существен-
ными признаками совпадает с его составом правонаруше-
ния. В таком случае мыслимая модель (состав) утрачивает
значение как средство познания и юридической техники.
Указанные рассуждения тем более относятся к точке
зрения отождествления состава с фактическим (реальным)
правонарушением. Однако как быть с понятиями «родо-
вой», «конкретный», «квалифицированный» и т. п.? Дума-
1 См., например: Андреев И. Д. О методах научного познания. М.,
1964. С. 159; Афанасьев В. Указ. соч. С. 52; Грязнов Б. С. Логика. Рацио-
нальность. Творчество. М., 1982. С. 86.
§ 4. Состав правонарушения как идеальная модель
245
ется, они должны характеризовать виды правонарушений,
а не виды их составов (моделей). Можно возразить, что в
уголовно-процессуальном законе, говоря о признаках со-
става преступления, законодатель все-таки имеет в виду так
называемый конкретный состав, очерченный конкретной
нормой УПК РФ. Но, во-первых, это дань сложившимся
законодательной и научной традициям, во-вторых, если
выражение закона за «отсутствием в деянии признаков со-
става преступления» (п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ) заменим
иным — «за отсутствием в деянии признаков преступле-
ния», то смысл закона не только изменится, но будет более
точным.
Если обратиться к составу гражданских правонаруше-
ний, то возникает вопрос: имеет ли основание создание та-
кого состава, при котором субъект и объект выводятся за
его пределы? Ответ не может быть полностью отрицатель-
ным, если будем исходить, во-первых, из того, что состав —
это идеальная модель, которая создается путем идеализа-
ции для определенных научных и практических целей; во-
вторых, из того, что относительно одних и тех же объектов
могут создаваться разные идеальные модели. Здесь в каче-
стве аргументов вряд ли подойдут доводы такого типа: при
включении субъекта в состав правонарушения он оказался
бы в составе факта, т. е. собственных действий, поскольку
состав не реальный факт (действие), а модель. Имеет осно-
вание та модель, которая больше соответствует задачам
науки и практики. В оправдание особой точки зрения отно-
сительно состава гражданского правонарушения можно
было бы привести доводы, согласно которым по сравнению
с преступлением объекты гражданского правонарушения
менее разнородны, от них, как правило, не зависит объем
ответственности. В уголовном же праве объекты преступле-
ний многочисленны, разнообразны. В большей мере диф-
ференцированы и субъекты. От объекта преступления и ха-
рактеристики его субъекта зависит мера наказания. Поэто-
му информация о данных элементах, как нормативная, так
и фактическая, является весьма важной в научном и прак-
тическом планах. Отсюда неизбежно создание такой моде-
ли, которая объединяла бы и эту информацию. В граж-
246	Глава 10. Идеальные модели в правоведении
данском праве следует отдать предпочтение той модели, ко-
торая является более полной, нацеливает на исследование
всех моментов, характеризующих правонарушение, в том
числе его субъекта и объекта.
Если состав преступления рассматривать как идеальную
модель, логическую конструкцию, неизбежно следует вы-
вод, что данный состав не обладает такими свойствами, как
противоправность и общественная опасность. Эти свойства
присущи реальным фактическим деяниям, рассматривае-
мым правом как правонарушения. Модель лишь способст-
вует организации информации (нормативной и фактиче-
ской) о тех признаках, которые в совокупности характери-
зуют деяние как противоправное.
Из выяснения природы состава правонарушения следует
ответ на вопрос о том, является ли состав основанием юри-
дической ответственности, общепризнано положение о
том, что ответственность имеет два основания: норматив-
ное (нормы права) и фактическое (конкретное, индивиду-
альное правонарушение). Это положение довольно часто
уточняется, в частности в том плане, что основанием ответ-
ственности является состав правонарушения, О. Ф. Ши-
шов, проанализировавший проблему основания уголовной
ответственности в советской науке уголовного права (в ис-
торическом плане), утверждает, что подобной точки зрения
придерживается большинство криминалистов1. Заметим в
связи с этим, что вопрос об истинности положений науки
не решается путем голосования. Это подтвердило дальней-
шее развитие науки. Наука и практика (в том числе верхов-
ных судов) существенно скорректировали не только ука-
занное теоретическое положение, но и уголовно-процессу-
альный закон (п. 3 ст. 246, ст. 302 УПК РФ).
В настоящее время все большее признание находит точка
зрения, согласно которой основанием ответственности
является наличие в деянии признаков преступления. Не-
безынтересно заметить, что и раньше ряд авторов тезис «со-
став есть основание ответственности» рассматривали с оп-
ределенной долей условности. Например, В. И. Курлянд-
1 См.: Уголовное право, история юридической науки. М., 1997. С. 54.
..........-..............—....................................................................-..........
§ 4. Состав правонарушения как идеальная модель
247
ский, в свое время озаглавив третью часть своей статьи
«Состав преступления — единственное основание уголовной
ответственности», вынужден был отметить: «Таким образом,
мы лишь сокращенно говорим, что состав преступления есть
основание ответственности, имея в виду, по существу, что
таким основанием является совершение лицом деяния, соот-
ветствующего признакам установленного законом состава
преступления»1. При этом данный автор отмечает, что сход-
ную позицию занимают А. А. Герцензон, В. М. Чхиквадзе,
В. Н. Кудрявцев, Г. А. Кригер, М. А. Гельфер.
Положение, что состав преступления — единственное
основание ответственности, некоторыми авторами отверга-
ется. Так Н. И. Загородников и Н. А. Стручков в свое время
писали, что понятия «состав преступления» в законе нет.
Оно дается в научных работах, причем по-разному («науч-
ная абстракция», «законодательная модель» и т. д.). «Но
вряд ли правильно считать основанием уголовной ответст-
венности «абстракцию», «модель», «форму бытия», «пока-
затель преступления». Основанием ответственности может
быть только само преступление»2. Здесь невозможно ничего
убавить, прибавить или опровергнуть, иначе это было бы
опровержением уголовного закона.
Однако примем все-таки положение о том, что основани-
ем ответственности является состав преступления (или, ши-
ре, правонарушения), и рассмотрим его сквозь призму само-
го состава. Тогда мы должны принять в качестве истинных и
такие тезисы, вытекающие из указанного положения: осно-
ванием собственной ответственности является сам субъект
как элемент состава преступления; основанием ответствен-
ности за вред, причиненный объекту преступления, являет-
ся сам объект как элемент состава преступления. Конечно, в
данном случае можно сказать, что ответственность не насту-
пает без наличия других элементов состава. Но верно и то,
что состава преступления нет без указанных элементов
(субъекта и объекта). Значит, и они являются элементами ос-
1 Курляндский В. И. Вопросы основания уголовной ответственности //
Вопросы уголовного права. М., 1966. С. 29.
2 Загородников Н. И., Стручков Н. А. Направления изучения советско-
го уголовного права // Советское государство и право. 1981. № 7. С. 48.
248
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
нования ответственности, следовательно, указанные тезисы
в определенном отношении должны быть приняты за истин-
ные. Но тогда остаются их парадоксальность, непри-
емлемость с точки зрения здравого смысла (субъект — осно-
вание собственной ответственности, объект — основание
ответственности за вред, ему причиненный). Как отмечается
в литературе по логике, парадоксы появляются в такой тео-
рии, в которой не вполне уяснены ее логические основания.
Разрешение парадоксов помогает развитию теории1.
Отмеченные парадоксы, на наш взгляд, могут быть раз-
решены, если понимать логическую природу состава пре-
ступления такой, какой она является в действительности,
т. е. рассматривать состав правонарушения как идеальный
объект, мысленную модель, отражающую реальные объек-
ты (правонарушения) на уровне не подобия, а сходства. Как
идеальная модель юридических фактов (преступлений) со-
став преступления может замещать и сами реальные объек-
ты, им отражаемые, лишь в определенных строго ограни-
ченных случаях научного познания, но не может быть осно-
ванием реальной ответственности; таким основанием
является само конкретное правонарушение как факт реаль-
ной деятельности (фактическое основание).
Если состав правонарушения — идеальная модель, то
состав не может быть основанием юридической квалифи-
кации. Таким основанием с юридической точки зрения яв-
ляются нормы права. Если же рассматривать юридическую
квалификацию с точки зрения чисто логических операций,
то она представляет собой цепочку умозаключений, в кото-
рых в качестве общих посылок (оснований) выступают суж-
дения о содержании норм права, а следовательно, в конеч-
ном счете сами нормы.
§ 5.	Роль моделей в правоведении
Модели правоведения выполняют многие функции. На-
пример, на наш взгляд, этими моделями можно оперировать
в мысленном эксперименте в целях формирования, обосно-
1 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 375, 379.
§ 5. Роль моделей в правоведении
249
вания теоретических выводов. Им присуща и интерпретатор-
ская функция. Так, В. А. Штофф понимает под модельной
интерпретацией случаи, когда с помощью моделей дается ис-
толкование наблюдаемых явлений, модель есть демонстра-
ция некоторой структуры. «В таких случаях объяснение со-
стоит в раскрытии возможного или действительного меха-
низма сложного явления, его внутренней динамической и
статической структуры. Модель служит интерпретацией на-
блюдаемых фактов в том смысле, что представляет собой
мысленное... построение системы, воспроизводящей струк-
туры или механизм изучаемого, но неизвестного еще явле-
ния по аналогии со структурой или с механизмом известных
явлений, для которых теория существует и достаточно хоро-
шо разработана»1.
В. А. Штофф отмечает, что, когда модель используется в
качестве интерпретации фактов, явлений, в ней всегда име-
ется элемент гипотетичности в отличие от объяснения, рас-
сматривающегося как более или менее окончательное рас-
крытие причинных и закономерных связей, механизмов,
структур явлений. С дальнейшими уточнением и детализа-
цией возможен переход от интерпретирующей модели к
объясняющей2. Модели правоведения также выполняют
интерпретаторе кую и объясняющую функции. Это можно
показать на примере такой модели (юридической конст-
рукции), как состав преступления, которая имеет уже дли-
тельную историю существования в юридической науке. До
определенного времени в юридической науке было недо-
статочно разработано общее учение о правонарушениях,
составе других, кроме преступления, правонарушений. Мо-
дель состава преступления послужила средством подхода к
интерпретации других правонарушений. Естественно, что в
начале такого подхода объяснение строения других право-
нарушений по аналогии с моделью преступления было в
определенной мере гипотетическим. По мере накопления
знаний, их уточнения создавались и уточнялись модели
правонарушений и, наконец, по аналогии с моделью пре-
1 Штофф В. А. Указ. соч. С. 185—187.
2 Там же. С. 185.
1
250	Глава 10. Идеальные модели в правоведении
ступления была создана общая модель (конструкция) пра-
вонарушения, которая в настоящее время объясняет строе- 1
ние всех правонарушений.
По аналогии с составом правонарушения можно создать
состав (модель) правомерного поведения и правового пове- i
дения вообще. По сути дела, юридическая наука уже близка |
к завершению создания указанного состава правового по-
ведения как его идеальной модели. Так, В. Н. Кудрявцев
при анализе правового поведения расчленял его на такие
элементы, как субъект, субъективные и объективные сторо-
ны правового поведения1. В качестве четвертого элемента
этой модели можно предположить юридические последст- :
вия.
Интерпретаторской и объясняющей функциями облада- •:
ют не только составы (правоотношения, правонарушения
правового поведения и т. д.), но и другие модели юридиче- :
ской науки. Например, модель механизма правового регу-1
лирования или механизма социально-психологического ;
действия права служит инструментом интерпретации ре-
альных процессов правового регулирования и социально-^
психологического воздействия права на субъектов.
Модели правоведения обладают и демонстрационной
функцией. Роль моделей в процессе обучения юристов, без- I
условно, значительна. Упрощая изучаемые правовые явле- |
ния, модели способствуют усвоению юридических знаний, •
позволяют за основу изучения постоянно изменяющегося '
содержания права брать более устойчивые явления, что обу- ;
словливает преемственность и непрерывность изучения
права, дальнейшие углубление и расширение знаний о нем.
Модели обладают определенной наглядностью, упорядочи-
вают юридические знания, сводят их в определенную систе-
му, служат основой, на которую наслаиваются юридические,
знания по мере их накопления. Об этом говорят и учебники
по уголовному праву, где научные знания, посвященные
общей характеристике преступлений, связываются с опре-
деленными элементами состава преступления. То же самое
мы видим при описании конкретных видов преступлений,'
1 См.: Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. С. 67—91. )
§ 5. Роль моделей в правоведении
251
предусмотренных той или иной статьей Особенной части
УК РФ. Уже здесь состав преступления упорядочивает зна-
ния, придав им определенную структурную организацию,
дает наглядность, в конечном счете способствует лучшему
восприятию научной информации. Подобное структурное
изложение научного и законодательного материала приуча-
ет будущего юриста-практика использовать состав преступ-
ления как методологический инструмент самостоятельного
анализа постоянно меняющегося уголовного законода-
тельства. Аналогична роль других составов. Следовательно,
состав служит методологическим инструментом познания
не только в науке, но и в юридической практике.
Модели, особенно юридические конструкции, выпол-
няют важную роль в процессе нормотворчества. При этом
юридические конструкции выступают в качестве средств
построения нормативного материала, средств юридиче-
ской техники. Юридические конструкции придают нормам
права логическую стройность, последовательность их изло-
жения, предопределяют связь между нормами права, спо-
собствуют полному, беспроблемному, четкому регулирова-
нию тех или иных общественных соотношений либо их
элементов. Использование юридической конструкции на-
целивает законодателя на то, чтобы с достаточной полно-
той регламентировать все ее элементы. Она представляет
собой схему, на которую нанизывается нормативный мате-
риал.
Законодатель мыслит не только нормативными выска-
зываниями, но и юридическими конструкциями, точнее, в
процессе нормотворчества вначале мыслит юридическими
конструкциями как более отвлеченными, абстрактными
образами построения нормативного материала, а затем уже
нормами права, имеющими более конкретный характер по
сравнению с юридическими конструкциями. Создание
правовых норм без их использования имело бы чисто эмпи-
рический, в определенной мере стихийный, недостаточно
последовательный характер и могло бы привести к пробе-
лам в нормативном материале и хаотическому его построе-
нию. Юридические конструкции, которые находят закреп-
252
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
ление в нормах права, можно назвать нормативными юри-
дическими конструкциями в отличие от теоретических
юридических конструкций, используемых правовой наукой
в качестве метода познания права.
Безусловно, между нормативной юридической конст-
рукцией и юридической теоретической конструкцией нет
грани, которая полностью отделяла бы одну от другой. Это
естественно, поскольку юридическая наука объектом изу-
чения имеет нормы права, а следовательно, и те норматив-
ные юридические конструкции, которые так или иначе вы-
ражены в нормах права. Нормативная юридическая конст-
рукция может включаться в конструкции юридической
науки, и, наоборот, конструкции юридической науки могут
превращаться в нормативные конструкции. В большинстве
случаев те и другие совпадают. Точнее, можно говорить о
единой юридической конструкции, используемой в различ-
ных целях, осуществляющей разные функции: гносеологи-
ческую или нормативную.
Исторически раньше возникла нормативная конструк-
ция, выраженная в нормах права. Возникла она в силу объ-
ективной необходимости, тенденции к более полному регу-
лированию правом общественных отношений, логического
характера самих правовых норм и, как писал Ф. Энгельс, в
результате того, что «право не только должно соответство-
вать общему экономическому положению, не только быть
его выражением, но также быть его внутренне согласован-
ным выражением, которое не опровергало бы самого себя в
силу внутренних противоречий»1.
Конструктивное выражение норм только что возникше-
го права не было сознательным, а складывалось стихийно. |
Первый законодатель если и мыслил образами юридиче-
ских конструкций, то не осознавал этого. Лишь с возникно-
вением профессии юристов, правовой науки постепенно
стал осмысливаться характер системного изложения норм
права, начала осознаваться их конструктивная связь и нау-
ка стала вырабатывать юридические конструкции как важ-
ные ориентиры, методы познания права. Вместе с тем
1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37. С. 418.
§ 5. Роль моделей в правоведении
253
законодатель, опираясь на достижения науки, начал созна-
тельно использовать юридические конструкции, созданные
наукой, в качестве средств построения нормативного мате-
риала. В дальнейшем нормативные конструкции юридиче-
ской науки стали взаимодействовать, влияя друг на друга,
обогащая друг друга.
Правовая наука не только осмысливает те конструкции,
которые выражены в праве, но и, анализируя их, выявляет
их недостатки, формулирует предложения их совершенст-
вования, а также разрабатывает новые возможные конст-
рукции, адекватно отражающие регулируемые правом от-
ношения, отвечающие интересам государства на том или
ином этапе развития общества. Использование более со-
вершенных юридических конструкций законодателем, в
свою очередь, ведет к совершенствованию законодатель-
ства.
Таким образом, можно отметить следующие аспекты по-
нимания юридической конструкции: во-первых, юридиче-
ская конструкция выступает в качестве метода познания
права, правовых отношении, гносеологического инстру-
мента правовой науки; во-вторых, конструкция является
средством юридической техники, построения нормативно-
го материала (выраженная в нормах права, она становится
нормативной юридической конструкцией); в-третьих, в
процессе реализации норм права конструкции выступают
средствами толкования норм права и установления юриди-
чески значимых фактов. Использование юридических кон-
струкций как средства построения нормативного материала
предопределяет системность норм права, их теснейшую
функционально-логическую связь, необходимость систе-
матического толкования. Пожалуй, наибольшее практиче-
ское значение конструкции имеют при выяснении части
содержания правовой нормы, описывающей фактические
обстоятельства, ситуации, на которые распространяется
действие толкуемой нормы права. Это объясняется хотя бы
тем, что большинство более или менее детально разрабо-
танных юридических конструкций относится к конструк-
циям юридических фактов. Кроме того, для целей практи-
254	Глава 10. Идеальные модели в правоведении
ческой деятельности (как, впрочем, и для других целей —
научной, учебной и т. п.) требуется уяснение смысла не од-
ной нормы права, а определенной их совокупности, по-
скольку содержание только такой совокупности норм права
может дать ответ на вопрос, возникший в практике реше- (
ния юридических дел.	.	’
При толковании норм права юридическая конструкция
дает направление мыслительному процессу интерпретато-
ра, организует его мысли. Она служит своего рода карка-
сом, который облекается мыслями, полученными в про-
цессе уяснения норм права. Использование юридической
конструкции неизбежно требует, чтобы интерпретатор от-
ветил на вопрос: как регламентированы элементы юриди-
ческой конструкции? Например, использование при тол-
ковании такой юридической конструкции, как состав
правонарушения, требует путем уяснения смысла соответ-
ствующих норм ответить на следующие вопросы. Кто мо-
жет быть субъектом правонарушения? Какова объективная
сторона правонарушения? Каков характер вины и что яв-
ляется объектом посягательства данного деяния? Ответы
на эти вопросы предопределяют полноту выяснения содер-
жания толкуемой нормы. Итак, юридическая конструкция
помогает всесторонне выявлять смысл норм права, избе-
гать пробелов в знании содержания правовой нормы, а сле-
довательно, юридически правильно разрешать конкретные
дела.
Юридическая конструкция не только способствует пол-
ному выяснению смысла нормы права, но и служит крите-
рием полноты всесторонности знаний интерпретатора о со-
держании правовой нормы, необходимых для решения
конкретного юридического вопроса. Отсутствие у интер-
претатора знаний о характере регулирования хотя бы одно-
го из элементов юридической конструкции, предусмотрен-
ной толкуемыми нормами права, свидетельствует о непол-
ноте выяснения содержания этих норм.
Использование в процессе толкования (наряду с общи-
ми конструкциями) конструкций относительно детальных
и конкретных будет способствовать дальнейшему более уг-

§ 5. Роль моделей в правоведении
255
дубленному выяснению содержания толкуемых норм пра-
ва. В нашем примере переход интерпретатора от использо-
вания конструкции общего состава правонарушения к при-
менению конструкций материальных и формальных
составов правонарушения нацелит на более детальное изу-
чение той части содержания норм права, которая описыва-
ет объективную сторону правонарушения. Это использова-
ние в конечном счете неизбежно заставит интерпретатора
определить, какой состав правонарушения определен тол-
куемой нормой права — материальный или формальный;
ответить на вопрос, включает данное правонарушение в
свой состав материальные последствия, наступающие в ре-
зультате противоправного деяния, или такие последствия
не являются обязательными для данного состава.
После того как будет выяснен характер объективной
стороны состава правонарушения, предусмотренного тол-
куемой нормой, и будет установлено, что состав правонару-
шения является материальным, интерпретатор может пе-
рейти к детальному выяснению субъективного элемента
правонарушения. При этом возможно использование моде-
лей (конструкций) сложной вины, что нацелит интерпрета-
тора на необходимость уяснения, не установлено ли зако-
нодателем дифференцированное психическое отношение
субъекта правонарушения, с одной стороны, к своим дейст-
виям, а с другой — к последствиям.
В конечном счете использование юридических конст-
рукций приведет к более полному, ясному и детальному вы-
яснению содержания толкуемой нормы права. Конечно,
при этом следует учитывать, что использование при толко-
вании юридических конструкций не исключает, а необходи-
мо предполагает применение различных приемов толкова-
ния. Юридическая конструкция, как отмечалось выше, слу-
жит своего рода каркасом, который «обрастает» знаниями о
содержании правовых норм, полученных с помощью раз-
личных способов толкования. Аналогичное значение они
имеют при установлении фактических обстоятельств, кото-
рые должны быть положены в основу решения конкретного
дела. Использование юридической конструкции в этом слу-
256
Глава 10. Идеальные модели в правоведении
1
чае нацеливает должностное лицо, исследующее фактиче- <
скую основу того или иного юридического дела, на установ-
ление всех обстоятельств, характеризующих элементы кон-
струкции. И здесь она служит как бы каркасом, на который
нанизываются сведения, полученные в результате исследо-
вания конкретных фактических обстоятельств, и опреде-
ленным критерием полноты добытых фактов. Отсутствие
фактических данных, характеризующих элементы юридиче-
ской конструкции, сигнализирует о неполноте фактов, ко-
торые должны быть положены в основу решения конкрет-
ного дела.
При исследовании, например, фактических обстоя-
тельств в гражданском, трудовом и другом спорах исполь-
зование конструкции правоотношения нацеливает суд на
выяснение всех фактических обстоятельств, характеризую-
щих состав спорного отношения: его субъектов, объектов,
фактической основы правоотношения, а также вытекаю-
щих из фактических и нормативных оснований субъектив-
ных прав и обязанностей. Использование конструкций со-
ставов юридических фактов нацеливает на более детальное
исследование обстоятельств, характеризующих элементы
фактической основы правоотношений (форма, содержа-
ние, субъективные аспекты состава сделки, субъект, объек-
тивная и субъективная стороны состава правонарушения
и т. п.). Полному и детальному исследованию фактических
обстоятельств способствует знание более конкретных видов
юридических конструкций (формальных и противоправ-
ных сделок, сложной формы вины в уголовном праве, сме-
шанной — в гражданском праве и т. д.).
Юридические конструкции как идеальные модели соз-
даются на основе нормативно-правовой информации.
В юридической науке, как отмечалось выше, модели (идео-
логические, нормативные, реальные модели) могут созда-
ваться и на других основах. Следовательно, различного ро-
да составы — это нормативные модели в указанйом смысле.
Если говорить о роли идеологических моделей, предше-
ствущих нормативным и реальным, то она сводится к роли
программирующей, задающей программу поведения опре-
деленных субъектов. Идеологическая модель такую роль
§ 5. Роль моделей в правоведении	257
обретает лишь тогда, когда она не просто отражает действи-
тельность и прогностически ее моделирует, но принята как
руководство к действию ведущей политической силой (пар-
тией, государством). Возможности ее реализации увеличи-
ваются, когда на определенном этапе она нормативно за-
крепляется и становится нормативной, обретает характер
обязательной программы.
Глава 11
Проблема аксиом в праве
и юридической науке
§ 1.	Аксиоматична ли система права
В советской и постсоветской юридической науке все ча-
ще встречаются утверждения о наличии в системе права ак-
сиом и делаются попытки обосновать эти утверждения.
К числу авторов, развивающих данную мысль, относятся
С. С. Алексеев, В. К. Бабаев, В. М. Коган, В. И. Кудрявцев,
Г. Н. Манов, А. И. Экимов, Л. С. Явич и др. Очевидно, что
это утверждается в целях повышения общественного пре-
стижа социалистического права. Аксиомы права представ-
ляются как средство фиксации всего прогрессивного, что
накопило человечество за тысячелетия, как средство, спо-
собствующее совершенствованию законодательной и пра-
воприменительной деятельности1. Развивая эту мысль,
В. К. Бабаев рассматривает систему права как аксиоматиче-
скую2, а В. М. Коган уголовное право считает дедуктивной
системой3.
В качестве дедуктивных, аксиоматических систем обыч-
но выступают разного рода теории, построенные из конеч-
ного числа непротиворечивых аксиом, из которых с помо-
щью заданных правил дедуктивного вывода могут быть по-
лучены содержательно-истинные предложения (теоремы),
сформулированные на языке данной теории, довольно ча-
сто на языке искусственном, символическом4. Право, даже
1 См.: Манов Г. Н. Аксиомы в советской теории права // Советское го-
сударство и право. 1986. № 9. С. 29.
2 См.: Бабаев В. К. Указ. соч. С. 178.
3 См.: Коган В. М. К вопросу о формализации отрасли права. Вопросы
кибернетики и права. М., 1967. С. 109.
4 См.: Андреев И. Д. О методах научного познания. С. 179; Конда-
ков Н. И. Указ. соч. С. 17.
§ 1. Аксиоматична ли система права	259
построенное на научной основе, не научная теория, а нор-
мативная система. Ее первичные элементы — нормы — не
могут рассматриваться как аксиомы или теоремы не только
потому, что это не суждения, но и потому, что одни из них
(аксиомы) не служат для доказательства других (теорем),
а эти последние не требуют доказательства, так как они
сформулированы законодателем в законченном виде. По-
пытка аксиоматизации права не является чем-то новым для
юридической науки. Такие попытки делались и многими
западными юристами, которые в качестве аксиом стреми-
лись представить принципы права1.
С. С. Алексеев различает аксиомы юридической науки и
аксиомы права. К числу последних автор относит следую-
щие положения: 1) никто не может быть судьей в собствен-
ном деле; 2) закон, устанавливающий новую или более вы-
сокую ответственность, не имеет обратной силы; 3) нельзя
осуждать дважды за одно и то же правонарушение; 4) лицо,
привлекаемое к ответственности, признается невиновным
до тех пор, пока вина не будет установлена актом компе-
тентного юрисдикционного органа (презумпция невинов-
ности)2.
Первая «аксиома» не находит прямого закрепления в
праве. Это, скорее всего, идеологический принцип, сло-
жившийся в обществе применительно к определенной сфе-
ре общественной жизни. Если считать его аксиомой, то из
него следует только одно: судьей может быть любой другой
орган, субъект, но не сам участник юридического дела. Од-
нако и такого правила в системе права не существует. Со-
гласно Конституции РФ правосудие осуществляется только
судами. Но это положение не выводится из указанной «ак-
сиомы». Наоборот, из конституционного положения мож-
но вынести указанную «аксиому», но и тогда она уже не ак-
сиома, а результат вывода от противного.
1	См.: Opatek К., Wolenski J. Problem akcjomatizacji prawa // Panstwo i
prawo. 1973. S. 51.
2	См.: Алексеев С. С. Проблемы теории права: курс лекций. Т. 1.
С. 112.
260
Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
Второе положение об обратной силе закона — это пра-
вило, принцип действия законов, который имеет исключе-
ния, следовательно, допускает положения противополож-
ного плана. Однако аксиоматическая система не должна
быть противоречивой. Не могут существовать две аксиомы
противоположного действия.
Третье положение по своему характеру аналогично пер-
вому. Это идеологический принцип, который последова-
тельно в праве и юридической практике не проведен. Если
понимать осуждение в широком смысле, то можно отме-
тить, что право не запрещает двойного осуждения, напри-
мер ответственность материальную и уголовно-правовую
одновременно. До недавнего времени фактически наблю-
далась двойная ответственность (уголовно-правовая и ад-
министративная) лиц, совершивших преступления. Отбыв-
шие наказания лишались прав прописки и проживания на
основе положений административных актов в ряде городов
страны.
И наконец, вряд ли можно считать аксиомой презумп-
цию, т.е. предположение (невиновности), — четвертое поло-
жение. Это принцип (правило) осуществления правосудия.
История, в том числе российская, знает случаи отступления
от этого принципа. Кроме того, презумпция отличается от
аксиом, их гносеологический статус различен. Если пре-
зумпцию можно опровергнуть или подтвердить, то аксиомы
в доказательствах не нуждаются.
Г. Н. Манов в качестве аксиомы рассматривает принцип
«все, что не запрещено, дозволено», а противоположное
суждение «допускается только то, что разрешается правом»
считает неприемлемым. Однако он тут же делает оговорку
относительно государственных органов, к которым приме-
нимо именно это «неприемлемое» положение1. Таким об-
разом, мы имеем дело с «аксиомами», отрицающими друг
друга, или с «аксиомой», допускающей исключение. То и
другое не позволяет придавать указанным положениям ста-
тус аксиом. Впрочем, анализируемый автор в других случа-
ях также допускает наличие аксиом с исключениями. Из
1 См.: Манов Г. Н. Указ. соч. С. 32.
§ 1. Аксиоматична ли система права
261
его рассуждений следует, что правило для водителей авто-
транспорта — «береги правый борт» — тоже можно отнести
к аксиомам1. Но в Великобритании и некоторых других
странах, где существует левостороннее движение, водителю
следует беречь противоположный борт.
Аксиомы в праве нередко отождествляются с обычными
требованиями справедливости или целесообразности. Но
одни относятся к сфере аксиологии, другие — к сфере прак-
сеологии. Что касается аксиом, то это категория гносеоло-
гии. «Юридические аксиомы, — пишет А. И. Экимов, — по
своему содержанию представляют собой простые нормы
права и справедливости, значение которых в настоящее
время становится поистине глобальным»2. Но в таком слу-
чае мы имели бы дело с аксиомами, противоречащими друг
другу. Автору, посвятившему свою работу справедливости,
должно быть известно, что ее формулы (правила) весьма
различны и могут быть противоречивы (достаточно вспом-
нить хотя бы такие из них, как «каждому поровну» или
«каждому по труду»). Да и сам рассматриваемый автор пи-
шет, что и равенство, и неравенство могут быть справедли-
выми и несправедливыми3. Что сказал бы автор по поводу
такой аксиомы: «Луна вращается и не вращается вокруг
Земли»? Посмотрим, однако, на конкретные «аксиомы»,
которые формулируются этим автором как требования
справедливости: «Санкции должны применяться лишь к
тем, кто нарушил закон»; «Санкции должны обеспечивать
восстановление нарушенного права в полном объеме»;
«Между санкциями должны соблюдаться определенные
пропорции»; «Более опасные деяния должны наказываться
более строго» и т. д.
Чем похожи эти «аксиомы» на аксиомы действительные?
Ничем. Любая из названных выше «аксиом» не является ис-
тиной, не требующей доказательств. Это лишь требования
прогрессивного правосознания, не выдерживающие про-
1 См.: Манов Г. Н. Указ. соч. С. 25—30.
2 ЭкимовА. И. Справедливость и социалистическое право. Л., 1980.
С. 47.
3 Там же.
262
Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
верки сопоставлением их с действительностью — практи-
кой правотворчества и правоприменения. Если обратиться
к нашей правовой системе, то можно увидеть, что законом
предусматривалось применение санкций и к тем, кто не на-
рушал закона (такие случаи существуют и до настоящего
времени). Не случайно мы все время что-то предпринима-
ем для усиления гарантий прав граждан. То, что санкции,
особенно в хозяйственных отношениях, не обеспечивают
«восстановления нарушенного права в полном объеме», —
общеизвестная истина, которая противоречит второй «ак-
сиоме» А. И. Экимова. В уголовном законодательстве не со-
блюдены пропорции между санкциями с учетом тяжести
преступлений. Таким образом, и третья аксиома не отража-
ет действительности. Это лишний раз подтверждает то об-
стоятельство, что каждой сфере человеческой деятельности
соответствуют определенные логико-языковые феномены.
Во всех рассмотренных случаях мы имеем дело не с аксио-
мами, а с принципами права, правосознания, политики
права. Принцип же всегда имеет нормативный характер,
иначе он не принцип, а лишь простая констатация действи-
тельности. Любой принцип имеет исключения, но в данном
случае это уже аксиома.
Н. И. Матузов перечисленный выше перечень «аксиом»
дополняет следующими: 1) «Люди рождаются свободными
и равными в правах»; 2) «Кто живет по закону, тот никому
не вредит»; 3) «Всякое сомнение толкуется в пользу обви-
няемого»; 4) «Да будет выслушана и другая сторона»;
5) «Гнев не оправдывает нарушения»; 6) «Один свидетель
не свидетель»; 7) «Если обвинение не доказано, обвиняе-
мый оправдан»; 8) «Тот, кто щадит виновного, наказывает
невиновного»; 9) «Власть существует только для добра»1.
Первая «аксиома» — это идеологический постулат шко-
лы естественного права, не соответствующий действитель-
ности. Человек рождается слабым и беспомощным, а пото-
му несвободным. Даже современный закон не считает ро-
дившегося правоспособным, он не может быть носителем
1 См.: Теория государства и права / под ред. Н. И. Матузова,
А. В. Малько. М., 1997. С. 310.
§ 1. Аксиоматична ли система права
263
многих прав. А при рабовладельческом и феодальном
строе, родившийся от раба считался рабом, от феодально-
зависимого крестьяна — крестьянином. Уже от рождения
они были несвободными и неравными в правах. Да и в ка-
питалистическом обществе говорить о равенстве прав не
приходится.
Вторая «аксиома» скорее всего метафора. На практике
мы знаем, что «умеючи» можно использовать закон во вред
другим. Вспомним долговые ямы прошлого или нашу дей-
ствительность, которая дает массу преимуществ использо-
вания законов во вред другим, пользуясь их неосведомлен-
ностью или ущербностью воли. Достаточно проследить
публикации в периодической печати, чтобы найти массу
примеров «законного» передела собственности и других
фактов подобного рода.
Аналогична «аксиома» о том, что власть существует
только для добра. Разве могут верить в аксиоматичность
данного положения жившие в XX в., на протяжении кото-
рого в разных частях света наблюдались акты геноцида? Да
и нынешние власти, в том числе российские, не отличают-
ся добротой. Миллионная убыль населения России свиде-
тельствует отнюдь не о доброте власти.
Все другие перечисленные указанным автором «акси-
омы» — это своего рода метафоры, призванные в образной
форме отражать те или иные моменты доказывания в юри-
дических процессах.
Фактически и один свидетель остается свидетелем; со-
мнение, увы, не всегда в пользу обвиняемого, часто бывает
и во вред; другая сторона не всегда выслушивается; обви-
няемый не всегда оправдывается при недостаточности до-
казательств. Но если действительность не соответствует
указанным положениям, то их нельзя считать аксиомами.
Если бы это были аксиомы, то не было бы необходимо-
сти в борьбе за права, не было бы и громоздкого контроль-
ного и надзорного аппарата государства. Аксиома — везде
аксиома. Например, аксиома «вода превращается в пар при
100 °C на уровне моря» действует в Антарктиде и Австра-
лии, в прошлом тысячелетии и нынешнем, чего не скажешь
о названных выше аксиомах права.
264
Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
Более широко к проблеме аксиом в праве подходит
В. М. Коган. С его точки зрения, все нормы Общей части
уголовного закона имеют характер аксиом1. Одно из требо-
ваний аксиоматической системы — небольшое количество
аксиом. При рассмотрении в качестве аксиом всех норм
Общей части УК РФ мы имеем дело с множеством «акси-
ом», которые могут изменяться, отменяться, пополняться
новыми и т. д. При таком подходе от аксиом остается лишь
одно название. Впрочем, и при рассмотрении принципов
права в качестве аксиом мы не избежим того же недостатка:
аксиомы множественны, их перечень неопределен. До сих
пор юридическая наука не пришла к единому мнению о ко-
личестве и содержании даже основных принципов права.
Это объясняется многими причинами, прежде всего тем,
что выбор определенных положений в качестве принципов
права связан с оценочными процессами. Оценки же, как
известно, меняются в зависимости от субъекта и времени.
Кроме того, ряд принципов выводится индуктивным
или квазииндуктивным путем из совокупности норм. Это
обстоятельство, как верно отмечают К. Опалек и Я. Боден-
ский, ведет к тому, что результат подобных операций логи-
чески не равен их предпосылкам, хотя и выступает их обоб-
щением. Из принципа, образованного таким путем, можно
вывести следствия (нормы), которых в самой системе права
нет. Результатом является существенное обогащение систе-
мы права. Фактически путем аксиоматизации такого рода
получается совершенно иная система, чем та, которую хо-
тели аксиоматизировать. Данная ситуация противоречит
принципу законности, согласно которому всякое обогаще-
ние права возможно только путем правотворческого акта2.
Таким образом, с самого начала рассмотрение права как ак-
сиоматической системы сталкивается с трудноразрешимой
проблемой основ системы — проблемой аксиом. Я. Боден-
ский, К. Опалек, проанализировавшие данную проблему,
обоснованно пришли к выводу, что попытка аксиоматиза-
ции права нереальна, с самого начала обречена на неудачу,
1 См.: Коган В. М. Указ. соч. С. 109—111.
2 См.: Opatek К., WolenskiJ. Op. cit. S. 11.
§ 1. Аксиоматична ли система права
265
прежде всего потому, что противоречит постулату аксиома-
тических систем, требующему, чтобы их количество было
небольшим1. Однако если допустить, что принципы права
или нормы общей части какой-либо отрасли права являют-
ся аксиомами, то для доказательства того, что право — сис-
тема аксиоматическая, дедуктивная, следует обратиться к
выводам изданных аксиом и к правилам, на основе кото-
рых делаются эти выводы. Таким образом, мы должны до-
казать, что из «аксиом»-принципов и «аксиом» — норм об-
щей части отрасли права логически следуют все остальные,
менее общие нормы права. Положительное решение дан-
ной проблемы могло бы легко разрешить и проблему систе-
мы права. В этом случае все следствия (выводы) одного
принципа или совокупность близких принципов составили
бы одно подразделение системы права, выводы из друго-
го — другое и т. д.
Однако реальность права далека от подобных взглядов.
Правотворчество не есть простое выведение одних норм из
других, более общих. В. М. Коган, утверждая, что уголовное
право — система дедуктивная, содержащая в Общей части
аксиомы, а в Особенной — теоремы, выдает желаемое за
действительное. Ни одна норма Особенной части уголовно-
го права чисто логически не вытекает и не выводится из
норм Общей части. Если бы было иначе, не было бы необ-
ходимости в существовании Особенной части. Впрочем,
анализируемый автор вынужден все-таки признать, что су-
ществует неполная логическая выводимость одних норм из
других, но она означает полную практическую невыводи-
мость2. Однако чем вторая отличается от первой, В. М. Ко-
ган не разъясняет. Знаменательно признание практической
невыводимое™ одних из других. Думается, что система уго-
ловного права исключает выводимость норм Особенной
части из норм Общей не только потому, что это нормы со-
держательно различные, хотя и связанные между собой, но
и потому (исходя из принципа уголовного права), что нет
преступления без указания о нем закона. Признание такой
1 См.: Opalek К., WolenskiJ. Op. cit. S. 12.
2 См.: Коган В. М. Указ. соч. С. 112.
266
Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
выводимости равносильно признанию наличия норм, кото-
рые не сформулированы прямо законодателем.
В литературе достаточное внимание уделяется вопросам
конкретизации права в ходе правотворчества и правоприме-
нения. Однако правотворческая конкретизация выглядит
не как простая логическая, дедуктивная операция, а гораздо
сложнее. Конкретизация более общих норм осуществляется
обычно другим, иерархически низшим правотворческим
субъектом на основе нормы о его компетенции или специ-
альной нормы о делегировании правотворческих полномо-
чий. Общая норма допускает самые разные варианты пра-
вового регулирования. Какой конкретизирующий вариант
изберет правотворческий орган, зависит от множества фак-
торов (конкретно-исторических условий, целей, интересов
органа, его оценок действительности и оценок самих вари-
антов правового регулирования и т. д.).
Например, можно ли логическим путем из конституци-
онной нормы об избирательном праве (активном и пассив-
ном) вывести совокупность норм, на основе которых скла-
дываются различные избирательные системы? Ответ очеви-
ден.
Следует также иметь в виду, отмечают К. Опалек и
Я. Воленский, что в системе права существенную роль иг-
рают отношения между специальными и общими нормами.
Трудно представить, как посредством аксиоматизации
можно разрешить проблему исключений из общих правил.
С помощью понятийного аппарата аксиоматизации не под-
даются определению также отношения между нормами раз-
ных иерархических уровней1. Иерархический уровень пра-
вовых норм зависит не от степени их обобщенности или
смысловой связи между нормами, а от места, которое зани-
мает орган, их издавший, в иерархической системе государ-
ства. Можно сделать вывод, что право не является аксиома-
тической системой. Даже Г. Кельзен не рассматривал си-
стему права в качестве дедуктивной или аксиоматической.
Как заметил Е. Врублевский, именно нормативизм в бур-
жуазной науке сформулировал две крайние концепции си-
1 См.: Opalek К., WolenskiJ. Op. cit. S. 12, 13.
§ 1. Аксиоматична ли система права	267
стемы норм: динамическую и статическую. К динамиче-
ской относится система права, в основе иерархичности ко-
торой лежит иерархичность правотворческих органов;
правотворчество низших органов основано на делегирова-
нии им такого права с помощью норм, изданных высшими
органами. Примером статической системы норм является
система норм морали, в которой иерархичность опирается
на логические, содержательные (а не формальные, как в
праве) связи. По мнению Е. Врублевского, право имеет
черты той и другой систем. Иерархически высшая норма
не только определяет процедуру создания иерархически
низших норм, но и в той или иной степени определенно-
сти очерчивает их содержание1. Однако, как бы ни очерчи-
вала иерархически высшая норма содержание норм низ-
шего уровня, она всегда допускает разные варианты более
конкретного регулирования, выбор которых в процессе
правотворчества в конечном счете не основан на дедук-
ции, а предопределен многими другими факторами. При-
чем нормативные акты, издаваемые в целях конкретиза-
ции, детализации общих норм, не остаются неизменными.
Проходит время, и они отменяются или изменяются, но не
потому, что были неправильно «дедуцированы» из общих
норм, а по другим причинам.
В качестве дедуктивной аксиоматической системы пра-
во рассматривалось естественно-правовой школой, пред-
ставители, которой стремились из общих неизменных
принципов вывести все нормы системы права2. Однако та-
кое представление оставалось всегда лишь определенной
идеологической конструкцией, далекой от действительно-
сти. В полном смысле слова аксиоматические системы —
это системы формализованные. Как было отмечено выше,
отдельные авторы в качестве такой системы рассматривают
право. Системы в этом случае делятся на содержательные и
формализованные. Последние создаются с помощью ис-
кусственного, символического языка, право же выражается
естественным языком соответствующего народа. Право не
1 См.: Wroblewski J. Zagadnenia teorii wykladni prawa ludowego. S. 317.
2 Cm.: Opalek K., Wolenski J. Op. cit. S. 5.
268
Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
формализованная система, но содержательная. Когда гово-
рится о формальной определенности права, то имеется в
виду определенность содержания, достигнутая путем при-
менения различных приемов юридической техники (ис-
пользования терминов, легальных дефиниций, презумп-
ций, юридических фикций и конструкций и т. п.). Такого
рода формализм не превращает право в формализованную
систему, оно остается содержательной нормативной систе-
мой.
В системе права есть такие элементы, которые призваны
нейтрализовать отрицательные свойства формализмов, сде-
лать систему права более гибкой и приспособляемой к раз-
вивающимся условиям жизни: использование общих и аб-
страктных формулировок, оценочных терминов, незавер-
шенных перечней; допущение исключений; применение
права по аналогии; признание определенной свободы ус-
мотрения правоприменяющего субъекта в ряде случаев;
возможность использования при применении права непра-
вовых критериев и т. д.
Общим для системы права и формализованных систем
является то, что они нуждаются в интерпретации, однако
причины и характер интерпретации совершенно различны.
Аксиоматическая, формализованная система без интерпре-
тации остается бессодержательной и интерпретируется с
помощью другой содержательной системы1, при этом такая
система может быть не единственной. Система же права ос-
тается содержательной и без интерпретации. Она толкуется
не в силу ее абстрактной бессодержательности, жесткости
формул, а, напротив, чаще всего по причине весьма широ-
кой содержательности норм, которые в ходе применения
должны быть в определенной мере детализированы, при-
ближены к конкретной ситуации, разрешаемой на основе
общих норм.
Если право рассматривать как аксиоматическую, дедук-
тивную систему, то логически должен следовать вывод о
системе права как системе полной, бес пробельной. В таком
случае из принципов права или других норм можно дедук-
1 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 178, 576.
§ 2. Аксиоматична ли наука права
269
тивным путем вывести норму, рассчитанную на любые
фактические обстоятельства. Этот подход исключает суще-
ствование сферы отношений, не регулируемой правом.
Очевидно, что то и другое противоречит действительности,
поскольку реально существуют поведение, действия людей
и отношения, индифферентные относительно права, а так-
же пробелы в праве (и аксиологические, и действительные).
Несмотря на то что проблема беспробельности может рас-
сматриваться и рассматривается с разных позиций1, ни
один современный автор не отрицает факта пробелов, даже
признавая бсспробельность права. Довольно часто беспро-
бельность рассматривается лишь как постулат, к которому
должна стремиться идеальная система права2.
Подводя итог рассуждениям, подчеркнем: в силу своих
особенностей и функций право не содержит аксиом.
§ 2.	Аксиоматична ли наука права
Постановка вопроса об аксиомах в юридической науке
правомерна, поскольку наука как система знаний склады-
вается из разного рода утверждений (суждений), хотя пол-
ностью к ним не сводится.
В марксистско-ленинской юридической науке, отмечал
С. С. Алексеев, аксиоматический характер приобрел ряд
фундаментальных теоретических положений, получивших
всестороннее теоретическое обоснование и подтверж-
денных общественно-исторической практикой. Таковы,
например, положения: «Право — возведенная в закон воля
господствующего класса, содержание которой определяет-
ся экономическими условиями жизни», «Право — ничто
без аппарата, способного принуждать к соблюдениям юри-
дических норм», «Законность — основа нормальной жизни
общества» и др.3 Заметим, что две первые из указанных ак-
сиом не признаются не только многими правовыми немарк-
систскими теориями, но и рядом авторов марксистского
1 См.: Opatek К., Wroblewski J. Zagadnienia teorii prawa. Warszawa, 1969.
S. 96-106.
2 Cm.: Rot H. Wstep do nauk о panstwe i prawie. Wroclaw, 1973. S. 236.
3 См.: Алексееве. С. Проблемы теории права: курс лекций. T. 1.С. 111.
270
Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
направления. Это особенно проявилось в последние годы,
когда развернулась критика так называемого узконорма-
тивного понимания права.
Впрочем, цитируемый автор в постсоветских работах
фактически отказывается от вышеназванных «аксиом»1.
Следует отметить, что и ряд других авторов в постсовет-
ский период отказались от многих «аксиом» теории госу-
дарства и права, перейдя на позицию нового господствую-
щего класса — буржуазии.' Следует здесь упомянуть работу
Т. В. Кашаниной «Юридическая техника» (М., 2011), в ко-
торой приводятся некоторые правовые аксиомы. Не повто-
ряя их полностью, приведем следующий тезис из этой рабо-
ты: «Правовыми аксиомами являются простые по содержа-
нию жизненные правила, в которых находят выражение
начала справедливости». В этом выражении фактически
суть большинства правовых «аксиом», которые провозгла-
шаются рядом авторов. Аксиомы являются правилами.
Нужно ли в таком случае другое название правил? Это во-
первых. А во-вторых, если это правила, то не аксиомы.
Правила и аксиомы — логико-языковые феномены совсем
разного порядка, можно сказать, далекие родственники.
Аксиомы — это все-таки суждения, утверждения о том, что
есть или чего нет. А правила говорят о том, что должны
быть категории гносеологии, деонтологии, аксиологии.
Затрагивая проблему аксиом, нельзя пройти мимо такой
весьма претенциозной работы, как работа С. Н. Егорова
«Аксиоматические основы теории права» (СПб., 2001).
Наука права и логика существуют по меньшей мере два ты-
сячелетия, однако создать аксиоматическую теорию права
никто не пытался. Не удалась попытка и С. Н. Егорову по
той простой причине, что теория права, как и сама система
права, ничего общего с аксиоматическими системами не
имеет.
Рассмотрим, однако, работу С. Н. Егорова обстоятель-
нее. Тем более что сам автор считает свою систему прозрач-
ной, открытой для критики.
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 2008. С. 81.
§ 2. Аксиоматична ли наука права
271
С. Н. Егоров формулирует 23 аксиомы. При этом 10 ак-
сиом обозначаются в скобках термином «сущее». Тем са-
мым автор как бы относит их к тем высказываниям, кото-
рые утверждают нечто существующее в действительности.
Например, аксиома № 1 гласит: «Каждый человек обладает
свободой», а аксиома № 16 утверждает: «Субъекты полити-
ческой власти состоят из людей».
Одиннадцать аксиом обозначаются термином «долж-
ное», и действительно многие из них сформулированы в
виде высказываний о должном, например аксиома № 18:
«Политическая власть должна быть разделена на законода-
тельную, исполнительную, судебную и контрольную».
Некоторые аксиомы отнесены к аксиомам о сущем и
сформулированы в форме альтернативы, например аксиома
№21: «Законы соблюдаются людьми либо по принуж-
дению, либо добровольно». Аксиома № 22 (сущее) сформу-
лирована в виде высказывания о предпочтении: «Добро-
вольное соблюдение людьми законов (норм) предпочти-
тельнее».
Подобного рода высказывания о должном или предпоч-
тительном не являются аксиомами. Они относятся к другой
сфере человеческого сознания. Это то, что находится рядом
с (со)знанием, т. е. знанием о действительности (сущем, по
терминологии автора), но отличается от такого знания (за-
кона о сущности). Аксиомы категории гносеологии, выска-
зывания о должном, как отмечалось выше, категория деон-
тологии. Но с точки зрения языка аксиомы выражают деск-
риптивную, отражающую функцию языка, а высказывания
о должном — прескритивиную, предписывающую функ-
цию языка. Первые относятся к семантике, вторые —
к прагматике. И, конечно, высказывания, выражающие
предпочтение (оценку), также не могут быть отнесены к ак-
сиомам. Отличие аксиом от высказываний о должном или
предпочтительном такое же, как отличие суждений (аксио-
мы и есть суждения) от норм и оценок.
Аксиома — это знание о действительности, утвердитель-
ное или отрицательное суждение, но не о том, что должно
или чего не должно быть.
272
Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
Среди аксиом, обозначенных термином «сущее», неко-
торые фактически являются высказыванием о должном,
например аксиома № 7 (сущее): «Внешняя свобода должна
быть ограничена». Другие аксиомы о сущем выражены в
виде альтернативы (№ 21), оценки (№ 2) или предпочтения
(№ 22).
Очевидно, что высказывания подобного рода не имеют
ничего общего с аксиомами, прежде всего в силу неопреде-
ленности, расплывчатости своего содержания. Например,
аксиома № 2 (сущее) сформулирована так: «Каждый чело-
век хочет жить хорошо». А что такое жить хорошо? Для ры-
царя это одно, для капиталиста — другое, для монаха —
третье и т. д. А из этой аксиомы выводится следствие:
«Только сам человек решает, что для него хорошо». Но дан-
ное следствие не вытекает из аксиомы. Понятие «хорошо»
может изменяться не самим человеком, а корпоративной
моралью, другими лицами.
Важным представляется анализ следствий из указанных
аксиом. Здесь мы зачастую видим выведение следствий как
высказываний о должном из аксиом о сущем, из аксиом о
должном выводятся следствия о сущем.
В указанной работе это следствия 1, 5, 6, 7, 9, 10, 13 и др.
Общее замечание по данному вопросу состоит в том, что
из суждений о сущем (а каждая аксиома — это всегда сужде-
ние) логически предложения о должном вывести невозмож-
но. Такое положение в логике общепризнано1. С. Н. Егоро-
ву это и невдомек, и неудивительно, что в списке работ в
конце его книги нет ни одной работы по логике, в том числе
по логике деонтической и логике оценок и предпочтений.
В ряде случаев анализируемый автор сам опровергает
свои «аксиомы». По поводу аксиомы № 3 он пишет: аксио-
ма № 3 представляет резкое противоречие с теми фактами,
которые дают нам как история, так и окружающая действи-
тельность. Но разве может аксиома быть далека от действи-
тельности?
1 См., например: Ивин А. А. Некоторые проблемы деонтических мо-
дельностей. М., 1967. С. 182.
§ 2. Аксиоматична ли наука права
273
Впрочем, рассматриваемый автор признает, что у него
«аксиома не потому, что это «очевидно»... а потому, что не
может быть доказана». Но если под аксиомами понимать
нечто отличное от того, что общепринято в гносеологии и
логике, то не надо называть аксиомами то, что ими не явля-
ется. Следуя подобному подходу, можно создать какой
угодно набор «аксиом», не заботясь об их обоснованности,
и выводить из них какие угодно следствия, даже если они и
не следуют из таких «аксиом».
Теорию права С. Н. Егоров относит к числу гуманитар-
ных наук, для которых «основной методологический при-
ем — дедуктивный синтез, а не индуктивный анализ». Тер-
мины «дедуктивный» применительно к синтезу и «индук-
тивный» — к анализу — пустые, ничего не обозначающие.
Что касается индукции и дедукции, то их нельзя проти-
вопоставлять, они взаимосвязаны как синтез и анализ; вся-
кое научное исследование состоит в соединении индуктив-
ных и дедуктивных приемов.
Указанный автор в гуманитарных науках фактически
принижает роль философов-эмпириков Ф. Бэкона и
Дж. Локка. Но Бэкону принадлежат слова о том, что фило-
соф не должен уподобляться эмпирику-муравью и похо-
дить на паука-рационалиста, который из собственного ра-
зума ткет хитрую философскую паутину. Философ (и теоре-
тик права) подобен пчеле, которая собирает дань на полях и
лугах и затем вырабатывает из нее мед. Заметим попутно,
что пауки-теоретики, выдавливающие из своего разума
(в отрыве от эмпирических фактов) различные аксиомы,
принципы, гипотезы и теории, на юридическом небоскло-
не не редки.
В основу своей теории С. Н. Егоров ставит человека, но
говорит, что «человек» неопределяемое понятие. Человек —
это элемент множества, он обладает неисчерпаемым коли-
чеством характеристик. Последнее верно, но тогда можно
создать неисчерпаемое количество «аксиоматических» тео-
рий, в том числе правовых. Автор берет в основу теории
свободу, свободу хотения. Но почему не человеческую со-
лидарность, соборность, социальную необходимость, поря-
док, справедливость, стремление к счастью, равенство, соб-
274	Глава 11. Проблема аксиом в праве и юридической науке
ственность и т. д.? Сводить право к какой-либо одной цен-,
ности бесперспективно, поскольку право ориентировано
на все основные ценности, признанные в данном обществе.
Прав 3. Зембиньский, утверждающий, что в эмпириче-
ских науках, к которым относятся науки общественные,
структура теории опирается не на аксиомы, а на данные
опыта, позволяющие видеть определенные закономерности
в сфере изучаемых явлений и формировать конкретные
обобщения1. И действительно, в науках эмпирических, в
том числе юридических, мысль движется от проблемы к ги-
потезе, от гипотезы к теории, а не от аксиомы к теореме,
как в науках формальных. В основе этого процесса — ог-
ромный эмпирический базис как совокупность научных
фактов, отражающих действительность. Создавать в право-
вой науке теории в отрыве от этого базиса бесперспектив-
но. На основе «аксиом», взятых из головы, можно создать
только шум, засоряющий информационное поле.
Подводя итог вышеизложенному, подчеркнем: право и
юридические науки — системы не аксиоматические, они в сво-
ем составе аксиом не содержат.
То, что выдается за аксиомы, — это или обычные сужде-
ния, иди высказывания о должном (нормы, правила), или
высказывания о предпочтениях, или оценки, или метафо-
ры, т. е. логико-языковые феномены, относяшися к логике,
нормам, оценкам, предпочтениям и т. п., и отнюдь не к
сфере гносеологии, а к сфере аксиологии, деонтологии,
праксиологии.
Называние указанных суждений аксиомами не придает
им какого-либо более высокого гносеологического статуса,
в сфере познания они действуют как обычные истинные
суждения. Аксиомы в строгом смысле слова являются осно-
вой построения аксиоматических теорий. Юридическая
наука в своем составе таких теорий не имеет, и аксиомы,
названные выше и аналогичные им, не обладают свойства-
ми аксиом, которые берутся за основу построения аксиома-
тических теорий (полнота, независимость, непротиворечи-
вость и т. п.).
1 См.: ZiembinskiZ. Metodologiczne problemy prawoznawstva. S. 10.
§ 2. Аксиоматична ли наука права 275
Теоретическая работа, отмечает А. Яковлев, не может
выпускать из поля зрения такой принципиальный момент,
как неаксиоматический характер социального знания, что
диктуется несколькими обстоятельствами. В непрерывном
движении, развитии находится само общество — объект со-
циального познания. Оно связано со способностью челове-
ка, групп и классов, общества в целом к накоплению, обоб-
щению и использованию опыта. На этой способности дер-
жится вся сознательная деятельность людей. В более
сложном и развитом обществе меняются и формы органи-
зации его жизнедеятельности. Но если негативные явления
возникают и сохраняются достаточно длительное время,
они могут накапливать свой опыт и порождать тенденции,
способные деформировать общественные отношения1.
Можно добавить, что опыт, накопленный в результате раз-
вития негативных явлений, может обретать характер квази-
аксиом как «непреложных истин», многократно повторяю-
щихся в указанных негативных процессах. Многие догма-
тические «аксиомы» подобного рода, накопленные в
период культа личности и «застоя», теперь становятся тор-
мозом в развитии общественных, в том числе юридических,
наук как разновидности социального знания. Задача нау-
ки — освободиться от них.
1 См.: Яковлев А. Достижение качественно нового состояния совет-
ского общества и общественные науки // Коммунист. 1987. № 8. С. 11.
Глава 12
Другие логико-языковые феномены,
выражающие прагматическую функцию языка
В настоящей главе продолжается рассмотрение логико-
языковых феноменов прагматического характера. Многие
из них используются в правоведении, юридической прак-
тике. Знание этих феноменов необходимо юристу для того,
чтобы уметь отличать их от чисто юридических явлений.
Некоторые из перечисленных названий используются для
обозначения не только отдельных логико-языковых фено-
менов (высказываний), но и соответствующих документов
(рекомендаций, директив).
Призывы, рекомендации, директивы и соглашения бли-
же всего к нормам, но нормами не являются. Их роднит вы-
полняемая и теми и другими прагматическая функция язы-
ка. Они являются средством воздействия на поведение лю-
дей. В них содержится мысль о том, какое поведение, какой
образ действия желательны, предпочтительны с точки зре-
ния субъектов, от которых они исходят. Их действенность
зависит от авторитета указанных субъектов (авторитет вла-
сти, знаний, опыта, общественного положения). Однако
только авторитета для их действенности недостаточно. Эф-
фективность их влияния во многом зависит от аксиологи-
ческого, праксеологического (инструментального) и гно-
сеологического обоснований.
§ 1.	Призывы
Призывы (воззвания, лозунги) исходят обычно от раз-
личных политических партий, общественных организаций,
государства и др. Они могут сдержаться в решениях съез-
дов, пленумов и т. д. или формулироваться специально по
случаю каких-либо событий.
§ 2. Рекомендации
277
Призывы обращены к сердцу, разуму, доброй воле. В са-
мом понятии «призыв» содержатся отрицание, неиспользо-
вание каких-либо атрибутов верховенства, власти, стремле-
ние сформировать добровольную позицию адресатов к оп-
ределенному поведению1. Призывы, даже исходящие от
государственных органов, юридически необязательны.
Следует отметить, что многочисленность и частое исполь-
зование призывов ведут к их девальвации, при этом они пе-
рестают быть средством воздействия на чувства, разум и во-
лю людей.
§ 2.	Рекомендации
Рекомендации ближе к нормам, чем призывы. Они со-
держат указание на то, какое поведение, какой образ дейст-
вия более предпочтительны с точки зрения субъекта, даю-
щего совет, рекомендацию, высказывающего какое-либо
пожелание. Сила воздействия этого рода языковых фено-
менов зависит от их обоснованности. Совет, рекоменда-
ция, пожелание, лишенные основания, не подкрепленные
доводами в пользу целесообразности их реализации, имеют
при прочих равных условиях меньше шансов быть реализо-
ванными.
Действенность советов, рекомендаций, пожеланий зави-
сит также от авторитета субъектов, их дающих. Полагаясь
на авторитет такого субъекта, адресат рекомендаций может
следовать им, не задумываясь над их обоснованностью. Ав-
торитет может базироваться на самых разных отношениях
между субъектом, дающим рекомендации, и их адресатом
(авторитет ученого, родителей, организации, членом кото-
рой является адресат, вышестоящего начальника, государ-
ства и др.).
Если авторитет основан на властеотношениях, советы и
рекомендации бывает трудно отличить от норм. По край-
ней мере, адресат может не проводить такого различия и
следовать им как нормам. Между тем рекомендации, даже
1 См.: Zakrewski W. Prolegomeny do teorii dlzialalnosci prawotworczej w
panstwe socjalistycznym // Panstwo i prawo. 1975. S. 12.
278
Глава 12. Другие логико-языковые феномены
исходящие от государственных инстанций, остаются реко-
мендациями, советами. Они рассчитаны на случай, когда
адресаты управомочены и обязаны действовать самостоя-
тельно и под свою ответственность. Рекомендации не име-
ют правовой силы и не лишают их адресатов свободы выбо-
ра своих действий. Рекомендации, отмечает В. Закревский,
допускают возможность иного действия, если следование
им нарушало бы интересы или ценности, охраняемые зако-
ном, если их реализация в конкретной ситуации неадекват-
на достижению поставленных задач. Рекомендации остав-
ляют поле для инициативы и самостоятельности, понужда-
ют к ответственности, в конечном счете, создают условия
для эффективной деятельности тех, кто руководит1. Они не
должны ослаблять правовой самостоятельности адресатов.
Отсюда напрашивается вывод, что в условиях перехода от
административно-приказного метода управления общест-
венными делами к методам, основанным на большей само-
стоятельности и инициативности управляемых, на большей
их свободе в выборе вариантов поведения, роль рекоменда-
ций как метода управления может возрастать. Рекоменда-
ции должны все более заменять собою обязательные управ-
ленческие предписания, сковывающие инициативу и сни-
жающие ответственность управляемых.
Административно-командный метод управления в годы
«застоя» привел к тому, что рекомендации и их адресатами,
и авторами нередко рассматривались не как советы, а как
нечто обязательное. Юридическая наука «изобрела» «реко-
мендательные нормы». В самом данном словосочетании за-
ключено противоречие. Если это рекомендация, она не мо-
жет быть нормой, и наоборот. Норма и рекомендация —
разные логико-языковые и социальные феномены.
Конечно, близость норм и рекомендаций бесспорна. Те и
другие являются средством воздействия на поведение их ад-
ресатов. Однако близость, определенное сходство не долж-
ны затенять их различия. Обычно отмечается, что норматив-
но-правовое значение рекомендательных норм состоит в
1 См.: Zakrewski W. Prolegomeny do teorii dlzialalnosci prawotworczej w
panstwe socjalistycznym. S. 12.
§ 2. Рекомендации
279
том, что они: а) уполномочивают соответствующие органи-
зации принимать определенные решения; б) обязывают об-
суждать рекомендации; в) предварительно санкционируют
решение организации по конкретному вопросу. Некоторые
авторы пишут, что рекомендательные нормы могут иметь
управомочивающее и обязывающее содержание и, как лю-
бые другие рекомендательные нормы, поддерживают воз-
можность государственного принуждения1.
Но если такие нормы уполномочивают (дают право), то
это правоуполномочивающие (правоустанавливающие)
нормы, если обязывают — то обязывающие. В таком случае
использование термина «рекомендация» не должно вводить
в заблуждение. Это не рекомендательные, а компетенцион-
ные нормы, наделяющие компетенцией (правом) принять
какие-то другие нормы, содержание которых предопреде-
лено тем или иным путем. Нормы же, которые рекоменду-
ются к принятию, еще не действующие, а рекомендуемые
нормы, которые могут быть приняты. Таким образом, гово-
рить о рекомендательных нормах можно лишь с определен-
ной оговоркой, имея в виду правоуполномочивающие нор-
мы с компетенционным содержанием. А если это чистые
рекомендации, юридически не управомочивающие и не
обязывающие, то они не являются нормами права, хотя их
воздействие на поведение соответствующих адресатов мо-
жет быть решающим в силу авторитета субъектов, от кото-
рых они исходят.
По мнению В. Л. Кулапова, рекомендательные нормы
формулируются по типу: «Если будут налицо такие-то усло-
вия, то желательно поступать так-то»2. Но тогда как быть с
обязательностью данных норм? То, что обязательно, то оче-
видно и желательно с точки зрения авторитета нормы, но
не наоборот. Желательное не может интерпретироваться
как обязательное. Для норм как специфических феноменов
утверждаются такие нормативные термины, как «обяза-
тельно», «запрещено», «разрешено». Модальный термин
«желательно» совсем из другой сферы — сферы логики
1 См.: Кулапов В. Л. Рекомендательные нормы советского права. Са-
ратов, 1987. С. 48, 53,92.
2 Там же. С. 42.
280
Глава 12. Другие логико-языковые феномены
предпочтений, оценок — и к числу нормативных не отно-
сится. С его помощью нормы не формулируются.
Во-первых, рассматривая проблему «рекомендатель-
ных» норм, надо анализировать рекомендации в системе
соответствующего нормативного или директивного акта.
Во-вторых, при этом следует помнить, что нормы права не
всегда находят адекватное выражение в языковых предло-
жениях. В одних случаях им соответствует прямая норма-
тивная форма с использованием нормативных терминов, в
других — норма, сформулированная в виде компонентов
изъявительного, информативного предложения. И в-тре-
тьих, норма права внешне может быть сформулирована в
виде рекомендации; в этом случае она есть не что иное, как
управомочивающая норма, и с юридической точки зрения
ничем иным быть не может. То, что рекомендует государ-
ственный орган, то он разрешает, дозволяет, но отнюдь не
обязывает.
Подчеркнем, что рекомендации можно рассматривать в
качестве управомочивающих норм в том случае, если соот-
ветствующее действие ранее было прямо запрещено. Если
таких запретов не было, рекомендация остается рекоменда-
цией, советом в чистом виде. Конечно, в тех случаях, когда
в соответствующем акте содержится прямое предписание
следовать сформулированным в нем рекомендациям, и тем
более если предусмотрена мера ответственности за наруше-
ние рекомендаций, термин «рекомендация» не должен вво-
дить в заблуждение. Это не рекомендация, а обязывающая
норма, ширма за которой скрывается бюрократический ме-
тод управления.
§ 3.	Директивы
Политические директивы в условиях социализма служи-
ли инструментом, с помощью которого осуществлялось
партийное руководство обществом. Представляется, что
директивы, как и рекомендации, близки к нормам, но по
своей природе не должны быть нормами. Между тем их до-
вольно часто относят к политическим нормам или нормам
партийной жизни.
§ 3. Директивы
281
Однако термин «политические нормы» скорее отражает
содержание и цели норм. С этой точки зрения большинство
правовых норм будут политическими. Название «нормы
партийной жизни» отражает сферу действия норм. С этой
позиции к таким нормам относятся и нормы права, и нор-
мы морали. Политические директивы лишь с большой на-
тяжкой можно относить к нормам. Следует иметь в виду,
что нормативное значение в широком смысле слова могут
иметь и другие формы информации, формы знания, по-
скольку они оказывают влияние на поведение людей. Несо-
мненно, что директивы — это специфическая форма воз-
действия на поведение, деятельность людей.
При формулировании директив нормативные термины
не используются. Директивы не излагаются в виде правил
поведения. Если проанализировать документы прошлого,
содержащие партийные директивы (решения съездов, пле-
нумов ЦК КПСС), то можно четко выделить положения, в
которых констатируется, характеризуется, описывается со-
стояние дел, отношений в той или иной сфере обществен-
ной жизни, положения, в которых даются оценки и опреде-
ляется позиция партии и т. п., и положения, выступающие
как директивы. Директивы довольно часто формулирова-
лись или как оценка, или как констатация состояния дел
(съезд одобряет, считает, придает значение и подчеркивает
и проч.), или как императивные предписания с использова-
нием глаголов неопределенной формы: усилить, поднять,
увеличить, повысить, снизить, ускорить, обеспечить, осу-
ществить, улучшить, разработать, развивать, организовать,
поощрять и т. д. (с добавлением слова «необходимо»).
Заметим, что директивы звучат, скорее всего, не как де-
онтические высказывание (дозволено, запрещено, обяза-
тельно), а как элегические модальности, подчеркивающие
не столько обязательность, сколько объективную необхо-
димость осуществления тех или иных мероприятий. Но нет
сомнения, что и в этой сфере основная их цель — иниции-
ровать поведение людей, социальных институтов, дать на-
правление деятельности. Директивы обычно формулиру-
ются путем указания на общие цели, задачи той или иной
деятельности. В них может быть указание на то, что необхо-
282
Глава 12. Другие логико-языковые феномены
димо сделать, но обычно детально не говорится, как это
сделать. Директивы, будучи весьма общими указаниями, не
являются правилами, поведения.
Действия человека, социальных институтов на пути к
выполнению задач, поставленных директивой, регламенти-
руются совокупностью разных социальных норм, прежде
всего правовых. Можно ли в качестве норм рассматривать,
например, такие наиболее конкретизированные директи-
вы, как «поднять производительность труда в промышлен-
ности на 23—25%» и «на практике научить молодежь жить и
действовать в условиях усиливающейся демократии»? Раз-
личные варианты поднятия производительности труда мо-
гут существовать, так же как сложная совокупность педаго-
гических и социальных мер и условий необходима для обу-
чения молодежи демократии.
Смешение процесса издания директив с правотворчест-
вом, а директив — с нормами права противоречило бы
принципам правового государства, неизбежно вело к при-
знанию того, кто вырабатывает директивы, своего рода «го-
сударством в государстве» или звеном государственного ап-
парата, а также к развитию административно-бюрократи-
ческих методов, ограничению ответственности органов
государства, снижению их инициативы и т. д.
В ходе реформы политической системы на определен-
ном этапе все больше претворялся в жизнь принцип разде-
ления функций партийных и государственных органов.
Партийные директивы как метод непосредственного воз-
действия на деятельность государственных органов в нашей
стране постепенно ушли в прошлое и полностью утратили
значение с отходом КПСС от руководства страной. В усло-
виях многопартийности директивы должны иметь только
внутрипартийное значение. Однако в случае прихода к вла-
сти какой-либо одной партии директивы программного ха-
рактера могут оказывать влияние на политику государства,
но только через деятельность членов партии в государст-
венном аппарате, прежде всего в правительстве. Они не
должны иметь характера предписаний, обращенных непо-
средственно к должностным лицам государства. Цели и ме-
§ 4. Неюридические соглашения
283
тоды их достижения, предусмотренные директивами, не
должны противоречить конституции и другим законам.
Отметим, что директивы используются и государствен-
ными органами. Их природа и роль отличны от природы и
роли норм права. Очевидно, что их следует рассматривать в
качестве особых логико-семантических феноменов. Это от-
носится, в частности, к директивам плановых актов. Дан-
ные директивы весьма специфичны и, пожалуй, занимают
промежуточное положение (с логико-семантической и
юридической точек зрения) между нормами права и инди-
видуальными правоприменительными актами в их чистом
юридическом виде. Попытки отнести указанные директивы
к числу норм права, как уже давно отмечается в литературе,
нельзя признать удачными1.
При переходе к регулируемому рынку метод прямых де-
тальных директив уходит в прошлое. Обретают силу кос-
венные рычаги воздействия на экономику (государствен-
ный заказ, налоги, проценты за кредит и т. д.). Однако
должны сохраниться и элементы планирования в виде раз-
работки стратегических перспектив, целевых программ.
Содержащиеся в них директивы далеки по своей природе
от норм права.
§ 4.	Неюридические соглашения
Неюридические соглашения распространены не только в
обыденной жизни, но и в отношениях между политически-
ми партиями (при многопартийной системе), организация-
ми. В отличие от рекомендаций и директив соглашения не
связаны с каким-либо высшим авторитетом. Они выступа-
ют как средство оказания взаимных услуг, координации,
определения единой линии действий разных организаций,
независимых друг от друга (это, например, объединение
усилий садоводческих кооперативов и иных организаций в
строительстве общей дороги, договоренность представите-
лей двух предприятий о взаимной продаже друг другу ка-
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория социалистического права. Сверд-
ловск, 1964. С. 13.
284
Глава 12. Другие логико-языковые феномены
ких-либо материалов, оборудования). Если один из участ-
ников соглашения впоследствии в силу разных причин со-
чтет соглашение для себя нецелесообразным, вредным
и т. п., то он может воздержаться от его выполнения без ка-
ких-либо юридических последствий (например, одно пред-
приятие, приобретшее у другого необходимые материалы,
отказывает контрагенту в продаже других материалов, обу-
словленных соглашением, ввиду их недостатка для самого
предприятия).
Средствами обеспечения соглашений являются отрица-
тельная оценка партнера, возможность отказа от сотрудни-
чества с ним в будущем. Подобного рода соглашения хотя
юридически и необязательны для партнеров, должны осуще-
ствляться в рамках законов, не противоречить им. Переход к
регулируемому рынку неизбежно приведет к расширению
сферы действия юридически необязательных «джентльмен-
ских соглашений» как наиболее оперативных форм оказания
взаимных услуг и объединения взаимных действий.
Следует согласиться с мнением, что недостаточное ис-
пользование указанных соглашений — одна из причин рос-
та юридизации общественной жизни, ее бюрократизации,
а также тенденции уклонения от ответственности за пра-
вильные по существу решения во имя следования директи-
вам1.
§ 5.	Декларации
В переводе с латинского declaratio означает объявление,
заявление, объяснение. Декларация — это документ, исхо-
дящий от государства, международных организаций, поли-
тических партий и иных внутригосударственных некоммер-
ческих и коммерческих организаций, физических лиц
(граждан, иностранцев, лиц без гражданства).
По своему содержанию они различаются в зависимости
от субъектов, от которых они исходят, и целей, которые
стремятся достичь данные субъекты с помощью деклараций.
1 См.: Zakre-wski W. Prolegomeny do teorii dlzialalnosci prawotworczej w
panstwe socjalistycznym. S. 13.
§ 5. Декларации	285
Декларации международных организаций, государств в
лице их органов примыкают к нормативным правовым ак-
там, аналогичны этим актам, внешне напоминают их, но
сами таковыми не являются. Декларации этого рода есть не
что иное, как заявления о политических целях, намерени-
ях, направлении своих будущих политических действий.
В силу авторитета таких деклараций отдельные авторы счи-
тают их нормативными правовыми актами. Например,
С. С. Алексеев выделяет особую разновидность норм —
декларативные1. Данному заблуждению способствует и то,
что положения деклараций зачастую излагаются в виде
норм, содержательно не отличающихся, например, от норм
конституции.
Положения политической декларации становятся нор-
мами, если они в последующем составляют содержание
нормативных правовых актов. Так, положения Всеобщей
декларации прав человека превратились в нормы междуна-
родного права после принятия международных пактов о
правах и других юридических документов международного
права.
В преамбуле названной Декларации говорится, что Ге-
неральная Ассамблея ООН провозглашает Всеобщую дек-
ларацию прав человека «в качестве задачи, к выполнению
которой должны стремиться все народы и все государства».
Верховный Совет РСФСР 22 ноября 1991 г. принял Дек-
ларацию прав и свобод человека и гражданина, в которой
поручил соответствующим комитетам подготовить предло-
жения по приведению законодательства РСФСР в соответ-
ствие с положениями Всеобщей декларации. Эти положе-
ния впоследствии вошли в Конституцию РФ.
Таким образом, указанные и многие другие политиче-
ские декларации, не являясь юридически обязательными
документами, служат предшественниками и политически-
ми основами принятия юридически обязательных консти-
туций и иных законов, содержащих нормы права.
Политические декларации подобного рода не должны
служить юридическим основанием правоприменительных
1 См.: Алексеев С. С. Общая теория права. М., 2008. С. 315.
286
Глава 12. Другие логико-языковые феномены
актов, но могут оказывать влияние на принятие индивиду-
альных решений в случае неясности, нечеткости законов,
пробелов в законодательстве. При этом они могут быть ар-
гументами более точного толкования законов и иных нор-
мативных актов. Декларации, как верно отмечает Т. В. Ка-
шанина, способствуют проникновению в суть нормативно-
го акта1.
Многочисленную группу составляют декларации юри-
дических и физических лиц, прежде всего в налоговой и та-
моженной сферах. Налоговые и таможенные декларации —
документы индивидуального характера, в которых объявля-
ются, заявляются, сообщаются вид и стоимость товаров,
сумма и вид денежных знаков, перемещаемых через грани-
цу. Кроме того, налоговая декларация представляет собой
письменное заявление налогоплательщика о полученных
доходах, расходах, источниках доходов, налоговых льготах,
исчисленной сумме соответствующего налога и другие дан-
ные, связанные с начислением налогов (ст. 80 НК РФ).
Указанные декларации содержат фактическую информа-
цию о юридических фактах, влекущих определенные юри-
дические последствия: обязанность уплаты таможенной
пошлины (либо права беспошлинного провоза определен-
ного количества товаров или денежных знаков), обязан-
ность уплаты налога, исчисленного исходя из данных дек-
ларации.
Развитие рыночной экономики, требующей инвестици-
онной активности различных юридических и физических
лиц, возможно лишь при условии транспарентности (про-
зрачности) деятельности коммерческих организаций, нуж-
дающихся в инвестициях. Одной из форм проявления
транспарентности может стать опубликование разного рода
деклараций, раскрывающих виды, формы, объем деятель-
ности этих организаций. Например, в газете «Уральский
рабочий» 16 мая 2007 г. опубликована проектная деклара-
ция на жилой 10-этажный дом. В этой декларации содер-
жатся сведения о застройщике, государственной регистра-
ции, лицензиях, наличии собственных денежных средств,
1 См.: Каманина Т. В. Основы российского права. С. 76.
§ 6. Хартии 287
правах застройщика на земельный участок, данных с места
расположения, характеристиках строящегося дома, орга-
нах, участвующих в приеме дома, финансовых рисках,
стоимости строительства, генеральном подрядчике, суб-
подрядчике, договорах и сделках, на основе которых при-
влекаются денежные средства, возможности знакомиться с
соответствующими документами (с указанием источника
информации).
Таким образом, декларации могут быть разнообразны-
ми, могут исходить от любого субъекта, преследовать самые
разные цели.
§ 6.	Хартии
С греческого charta означает лист папируса, бумагу.
Документы, называемые хартиями, могут иметь различ-
ное содержание. Это могут быть нормативно-юридические
документы внутригосударственного права, например Вели-
кая хартия вольностей 1215 г. английского короля Иоанна
Безземельного, ограничившая власть короля в пользу фео-
далов. Также это могут быть документы международно-
правового характера, например Горная хартия государств —
участников СНГ от 27 марта 1997 г. (о сотрудничестве в ос-
воении недр). Кроме того, это может быть документ чисто
политического характера, как Народная хартия 1838 г. с по-
литическими требованиями, составляющими сущность
чартистского движения в Англии. В Древнем Риме терми-
ном «хартия» обозначали сочинения, книги.
Заметим, что составитель сборника «Права человека»
(М., 1986) Л. Н. Шестаков первый раздел назвал «Хартия
прав человека», включив в него Всеобщую декларацию
прав человека, два международных пакта о правах человека
и Факультативный протокол к Международному пакту о
гражданских и политических правах.
Глава 13
Метафоры и афоризмы
в правоведении
§ 1. Метафоры и метонимии
Рассмотрим роль в юриспруденции таких прагматиче-
ских феноменов, как метафоры и афоризмы.
Метафора — это слово или выражение, которое употреб-
ляется в переносном значении на основе сходства в каком-
либо отношении двух явлений, предметов. Метонимия —
это употребление слова или выражения в переносном зна-
чении на основе внешней либо внутренней связи между
двумя предметами или явлениями1. Метафоры и метони-
мии используются в юридической науке и практике, пра-
вовых текстах. С помощью метафор можно неизвестное вы-
разить через известное, абстрактное свести к наглядному.
Метафоры служат своего рода мостиком, соединяющим
старые и новые теории; с их помощью ненаблюдаемые тео-
ретические объекты переводятся с абстрактного языка фор-
мул на естественный язык, создаются научные термины.
Метафоры опираются на аналогию, связанную с чувствен-
ным опытом. Создавая наглядную картину, метафоры по-
рождают ассоциации, позволяющие уловить новый смысл
старого, способствуют созданию и выражению новых гипо-
тез.
Метафорические и метонимические выражения в языке
права выступают своеобразными средствами юридической
техники, преследующими цели законодательной экономи-
ки. В языке права подобные выражения принимают харак-
тер терминов или стандартных, стереотипных выражений.
В силу многократного употребления они обычно не вос-
1 См.: Розенталь Д. Э. Практическая стилистика русского языка. М.,
1974. С. 340-351.
§ 1. Метафоры и метонимии
289
принимаются как метафоры и метонимии. Их метафорич-
ность как бы сглаживается, исчезает в силу привычки к
ним. Они воспринимаются как средства юридической тех-
ники, их переносное значение уходит на второй план, и они
обретают в новом контексте новое значение.
К числу метонимических выражений можно отнести
стереотипы уголовных законов типа «убийство наказывает-
ся», «кража наказывается». Очевидно, что наказывается не
преступление как определенное действие, а субъект, его со-
вершивший. Метонимичность этих выражений юристом-
практиком обычно не воспринимается. В силу профессио-
нальных знаний и контекста указанные обороты воспри-
нимаются не буквально, а в том смысле, который в них
заложен законодателем. К числу терминов языка права, в
основе образования которых лежит метафора, можно отне-
сти такие выражения, как «колхозный двор», «юридическое
лицо», «завещательный отказ», «источник повышенной
опасности», «наследник» и др. Эти термины образовались в
результате переноса признаков одних предметов и явлений
на другие, и они воспринимаются не в буквальном, а в спе-
циальном смысле.
В юридической науке и практике существуют метафоры,
и содержащиеся в языке закона, и собственные. С помо-
щью метафор наука добивается определенной образности,
наглядности, доступности научной мысли, а также кратко-
сти. Метафоры зачастую использовали классики марксизма-
ленинизма для достижения указанных целей. Вспомним
начало «Манифеста, коммунистической партии»: «Призрак
бродит по Европе — призрак коммунизма» или известное
выражение: «Государство — машина, чтобы угнетать одних
другими». «Этой машиной или дубиной мы разгромим вся-
кую эксплуатацию», — говорил В. И. Ленин в лекции «О го-
сударстве» и заканчивал: «Мы эту машину отдадим на
слом»1. Есть и другое образное выражение В. И. Ленина о
том, что рабочему и крестьянину никогда не прорваться че-
рез проволочные заграждения буржуазных законов2.
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 84.
2 Там же. С. 286.
290
Глава 13. Метафоры и афоризмы в правоведении
Метафорические слова и выражения «машина», «дуби-
на», «проволочные заграждения законов» образно характе-
ризуют классовую сущность государств и права. С их помо-
щью авторы стремились прежде всего оказать воздействие
на чувства, эмоции читателей, привлечь их на свою сторону,
сделать своими единомышленниками. Очевидно, что при-
давать этим словам значение научных терминов необосно-
ванно. Между тем такое случилось, например, с выражени-
ем «государство — это машина...».
Метафоричными являются такие выражения, получив-
шие в последние годы распространение в юридической
науке, как «правовая материя», «правовая ткань» (автор
их — С. С. Алексеев) «пласты правовой материи» и проч.
У других авторов встречаем такие выражения, как «пра-
вовое поле», «правовой вакуум», «правовой модус» и т. п.
Подобные выражения присущи публицистике. Для науки
они не очень желательны.
С помощью этих выражений достигаются не только и не
столько определенность, сколько образность, наглядность,
краткость выражения мысли. Но бесспорно, что с помо-
щью метафор не достигаются точность и адекватность на-
учной мысли. Метафора в науке должна иметь место ис-
ключительно при наличии точных и корректных выраже-
ний мысли. Она может их лишь дополнять, создавая
образность и наглядность. Принятие метафоры за истину
ведет к научному заблуждению. Применение фикций и ме-
тафор, отмечает Г. Клаус, «имеет как положительную, так и
отрицательную стороны. Эта отрицательная сторона состо-
ит не только во временном характере этих вспомогательных
средств. Метафоры, которые лишь в начале носят характер
таких вспомогательных средств, при длительном употреб-
лении обретают свою собственную жизнь. Существует
опасность, что они могут толкать людей на путь ложных
аналогий, когда переносный смысл их употребления вво-
дится в ранг буквального смысла»'. На это обстоятельство
указывает также С. С. Гусев. По его мнению, гибель героя
1 Клаус Г. Указ. соч. С. 175.
§ 2. Афоризмы
291
«Песни о вещем Олеге» вызвана именно непониманием ме-
тафоричности языка волхвов1.
Такая ситуация иногда возникает и в юридической нау-
ке, когда, например, буквально истолковываются афориз-
мы, основанные на метафоре. Аналогичная ситуация сло-
жилась в науках уголовного и административного права.
Так, в ряде случаев выражение «состав правонарушения
(или состав преступления) — основание административной
(уголовной) ответственности» воспроизводится и понима-
ется в буквальном смысле и в этом своей качестве является
обыкновенной научной фикцией, которая зачастую не вос-
принимается авторами в качестве таковой. Указанное вы-
ражение, получившее распространение в юридической нау-
ке, бесспорно, имеет праксеологическое значение. Оно до-
пустимо в употреблении, но лишь при одном условии:
следует помнить, что оно является метафорическим и в на-
учном отношении недостаточно точным и корректным.
§ 2. Афоризмы
Афоризмы как образные крылатые словосочетания, вы-
ражающие какую-либо обобщенную мысль, встречаются в
юридической науке и практике. В качестве афоризмов могут
выступать разного рода тропы (метафоры, сравнения и т. п.),
когда они становятся крылатыми выражениями. К числу та-
ких выражений относятся выражение В. И. Ленина «нару-
шение законности — дыра», многие изречения древнерим-
ских юристов, например «fiat justitia, pereat mundus» («да
свершится правосудие, хотя бы мир погиб»). Конечно, если
последнее высказывание понимать буквально, то оно будет
выражением крайнего формализма в функционировании
права. Однако в качестве афоризма оно подчеркивает необ-
ходимость и важность законности в обществе, значение пра-
восудия. Афоризм «summum jus, summa injuria» противопо-
ложен предыдущему: он предостерегает против крайностей
формализма как в содержании права, так и в толковании,
1 См.: Гусев С. С. Метафора — средство связи различных компонентов
языка науки // Философские науки. 1978. № 2. С. 74.
292
Глава 13. Метафоры и афоризмы в правоведении
применении права. Он обычно переводится как «высшее
право — высшая несправедливость» (право, доведенное до
крайнего формализма, приводит к бесправию) или как «са-
мый строгий закон есть величайшая несправедливость»
(в том смысле, что слишком строгое толкование закона по-
рождает несправедливость)1. Оба эти афоризма нацеливают
юриста на выбор «золотой середины» между крайностями
бездушного правового формализма и правового нигилизма.
И конечно, афоризмам не следует придавать значения
обязательных принципов или методологических правил.
А. Я. Вышинский связывал некоторые из них с формально-
юридическим методом, который он отвергал как ненауч-
ный и вредный. Так, формализма «не отрицают и буржуаз-
ные юристы, придерживающиеся старого правила — пусть
погибнет мир, лишь бы торжествовала юстиция — их юсти-
ция... Советскому праву чужды подобного рода «принци-
пы», приносящие в жертву формально-догматическим тре-
бованиям юриспруденции требования жизни»2. Но почему
социалистическое общество и тем более любое правовое
общество не могло взять на вооружение этот древнейший
афоризм в борьбе за торжество правосудия? И мы можем
сказать: пусть торжествует юстиция — наша юстиция.
А. Я. Вышинский необоснованно причислял к формально-
юридическому методу, «прикрывающему классовый харак-
тер буржуазной юстиции», и афоризм «dura lex, sed lex»
(«закон строг, но это закон»). По его мнению, он «не дает
гибкости в деле применения закона. Это формула, удобная
для антинародного суда»3. Но такому афоризму можно дать
противоположную оценку: данная формула обязательна
для любого суда, если это действительно суд, а не орган
произвола. Думается, что афоризм находит свое место и
должное понимание в ряду других и при сопоставлении.
Можно привести и такой афоризм: «Ubi jus incertum, ubi
nullum» («Когда закон неопределен, закона нет»). Эти афо-
1 См.: Латинская юридическая фразеология / сост. Б. С. Никифоров.
М., 1979.
2 Вышинский А. Я. Теория судебных доказательств в советском праве.
М„ 1950. С. 221.
3 Там же.
§ 2. Афоризмы
293
ризмы в какой-то мере противоположны друг другу, выра-
жают определенные требования к закону и его реализации.
Первый выступает за непререкаемость соблюдения любого
закона (даже плохого), второй же некоторые законы не счи-
тает законами. Но было бы наивным понимать второй бук-
вально и на этом основании делать теоретические, а тем бо-
лее практические выводы.
Между тем с буквальным пониманием афоризмов мож-
но встретиться в разных источниках. Так, по поводу афо-
ризма «quod non est in actis, non est in mundo» («того, чего нет
в актах, не существует в мире») М. С. Строгович утверждает,
что «конечно, это не так. То, что существует, — существует,
чего не было, того и не было, независимо от того, удалось
ли следствию и суду в этом убедиться и правильно устано-
вить»1. Думается, что не следует представлять древнерим-
ских юристов наивными людьми. То, что не доказано, не
может быть положено в основу решения или приговора. То,
что не содержится в деле, не доказано, для суда как бы не
существует. Наше процессуальное законодательство содер-
жит правило: суд устанавливает приговор (или решения)
лишь на тех доказательствах, которые были рассмотрены в
судебном заседании. Тем более указанное метафорическое
правило относится к суду второй инстанции. Для нее суще-
ствует только то, что зафиксировано в документах дела.
При рассмотрении дела в касационном порядке, как сказа-
но в законе, суд проверяет законность и обоснованность
приговора (решения) по имеющимся в деле и дополнитель-
но представленным материалам.
Если следовать буквальному пониманию, то следует
признать абсурдным афоризм «ponderantur testes, non
numerantur» («свидетелей взвешивают, а не считают»).
Между тем этот афоризм образно формулирует правило
оценки доказательства. Ясно, например, что 10 свидетелей,
основывающих свои показания на слухах или дающих пока-
зания относительно второстепенных обстоятельств дела, не
заменят одного свидетеля-очевидца. На этот счет существу-
1 Строгович М. С. Материальная истина и судебные доказательства в
советском уголовном кодексе. М., 1955. С. 230.
294
Глава 13. Метафоры и афоризмы в правоведении
ет конкретное правило в форме афоризмов «testis de visu,
praeponderat aliis» («очевидец перевешивает других свидете-
лей») и «oculatus unus plus valet, quam auriti decent» («один
очевидец стоит больше, чем 10 свидетелей по слуху»). Ко-
нечно, в данном случае речь идет не о физическом весе оче-
видца и не о его цене в деньгах, а о доказательной силе его
показаний, значении для дела, его ценности с познаватель-
ной точки зрения. В дополнение к рассмотренным афориз-
мам приведем афоризмы древнеримских юристов: «Salus
populi suprema lex est» («Благо народа есть высший закон»);
«Lex est tutissima cassis» («Право есть безопаснейший шлем»);
«Aeqior est dispositio legis, quam hominis» («Закон решает более
справедливо, чем человек»); «Potentia debet sequi justitiam,
non antecedere» («Сила должна следовать за справедливо-
стью, а не предшествовать ей»); «Nullum crimen, sine lege»
(«Нет преступления без указания о том закона»); «Minus sol-
vit, qui tardius solvit» («Не платит тот, кто платит поздно»);
«Qui cito dat, bis dat» («Кто дает быстро, дает дважды»).
Очевидно, что афоризмы имеют (и должны иметь) ме-
сто в юридической науке и практике, но опять-таки при
том условии, что они не должны пониматься буквально,
что мысли, заключенные в них, должны быть выражены в
более точных высказываниях. В афоризмах проявляется не
столько семантическая, гносеологическая функция языка,
сколько праксиологическая. По этой причине весьма не-
обоснованно даже самые распространенные афоризмы
отождествлять с аксиомами. Здесь вряд ли поможет и ссыл-
ка на авторитет Г. В. Лейбница, который заметил, что афо-
ризмы римского права выступают в качестве правовых ак-
сиом1.
Мы уже убедились в «аксиоматичности» указанных афо-
ризмов. Буквальное их понимание привело бы к абсурду,
а рассмотрение противоположных афоризмов в качестве
аксиом — к их взаимоисключению. Следует помнить также,
что существуют афоризмы негативного плана: «Закон, что
дышло — куда повернул, туда и вышло»; «Суд не рассуд,
1 См.: Ференс-Сороцкий А. А. Аксиомы в праве // Правоведение. 1988.
№ 5. С. 26.
§ 2. Афоризмы
295
а на осуд»; «Закон — мое желание»; «Кулак — моя полиция»
и др. В них в своеобразной форме проявляется оценка соот-
ветствующих правовых институтов. Им можно было бы
противопоставить афоризмы другого плана: «Право —
безопаснейший шлем»; «Судья есть говорящий закон»
и т. д. Этот аспект также следует учитывать, поскольку
оценки, как известно, меняются в зависимости от времени
и субъекта. И с этих позиций необоснованно придавать
афоризмам статус аксиом. Афоризмы ценны как дополни-
тельное средство выражения мысли, воздействия на других
субъектов (читающих или слушающих). Образность афо-
ризмов облегчает усвоение, понимание и запоминание
мыслей, в них выраженных. Зачастую афоризмы юридиче-
ской науки и практики — плод многовековой мысли мно-
гих поколений юристов. Это, бесспорно, значимый эле-
мент общечеловеческой культуры вообще и юридической в
особенности, и здесь большая заслуга принадлежит афо-
ризмам древнеримских юристов, где концентрированно и
образно выражены принципиально важные мысли, харак-
теризующие особенности правового регулирования. Афо-
ризмы возникали и в последующие времена. Таковы, на-
пример, высказывания: «Эффективность наказания не в
его жестокости, а в его необратимости»; «Нарушение за-
конности — дыра»; «Человеку — человечное, машине — ма-
шинное»; «Принципы — душа права»; «Право — минимум
морали».
В заключение отметим, что афоризмы могут играть оп-
ределенную роль в формировании правового государства,
проникая в сознание граждан и должностных лиц, претво-
ряясь в их действия, становясь элементом юридической
культуры общества. Можно говорить с определенными до-
пущениями об афоризмах правового государства. К их чис-
лу кроме провозглашающих правовые ценности отнесем
давно известные в юридической культуре афоризмы древ-
неримских юристов: «Благо народа — высший закон»;
«справедливость и благо — закон законов»; «Право наслаж-
дается справедливостью»; «Закон не требует бесполезного»;
«Никто не может быть умнее закона»; «Никто не находится
выше закона»; «Король (президент) под законом, а не закон
296	Глава 13. Метафоры и афоризмы в правоведении
под королем (президентом)»; «Закон благосклонен к дея-
тельным»; «Закон помогает бдительным, а не тем, кто дрем-
лет»; «Закон решает более справедливо, чем человек»; «За-
коны иногда спят, но никогда не умирают»; «Слуга закона
не должен убегать или отступать»; «Правосудие не знает ни
отца, ни матери»; «Правосудие взирает только на истину»;
«Утрата уважения к судьям разрушает государство»; «Ис-
полнение есть плод закона».
В наше время остро встает вопрос о повышении нравст-
венного и культурного уровней общества, иногда (гораздо
острее) — о необходимости культурного и нравственного
возрождения. В этом русле, безусловно, актуальной являет-
ся проблема повышения профессиональной культуры юри-
стов. Один из путей — более широкое обращение к дости-
жениям мировой юридической культуры, в частности к
римскому праву.
Глава 14
Проблемы истины в правовой сфере
§ 1. Понятие истины
Под правовой сферой в контексте настоящей работы по-
нимаются правовая наука и все правовые явления — право,
правосознание, правотворчество, правореализация, т. е. все
элементы механизма правового регулирования, который
функционирует в виде движения правовой и связанной с
ней информации.
Проблемы истины соотносятся с информацией разного
рода, используемой в правовом регулировании. Истинны-
ми или неистинными могут быть только знания, языковые
высказывания, т. е. информация, но не человеческие дейст-
вия, сам человек или какие-либо предметы.
Между тем в обыденной и литературной речи встречает-
ся отнесение истины к последним из указанных явлений,
например, когда употребляются выражения «истинный пи-
сатель», «истинный военный», «истинный суд».
Только знания о предметах, вещах, действиях являются
истиной. Термины «истинный», «истина» многозначны.
Применительно к вещам, предметам, действиям и т. п.
термин «истинный» не употребляется в точном смысле это-
го слова, а замещает другие характеристики, не относящие-
ся к истине.
Однако, как верно заметил Э. М. Чудинов, если мы от-
влечемся ото всех побочных значений термина «истина»,
встречающихся в повседневном языке, и будем употреблять
его только в гносеологическом смысле, то еще не освобо-
димся от многозначности термина, поскольку в теории по-
знания существуют различные философские направления,
по-разному трактующие суть истины.
298
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
В разных философско-гносеологических системах исти-
на трактуется, например, таким образом:
—	это соответствие знаний действительности;
—	свойство самосогласованности знаний (когерентная
теория);
—	полезность, эффективность знания (философия праг-
матизма);
—	соглашение (конвенциональная теория);
—	опытная подтверждаемость (философия неопозити-
визма)1.
Понимание истины как соответствия наших знаний дей-
ствительности является классической концепцией, возник-
шей еще в античный период. Российская, а ранее советская
юридическая наука придерживается именно этой классиче-
ской концепции.
Для юридической науки, как и любой другой, а также
для юридической практики важно определять соотношение
истины с другими смежными, близкими понятиями, таки-
ми как «заблуждение», «достоверность», «вероятность»,
«правдоподобие», «должное», «возможное», «необходи-
мое», характеризующими логическую сторону (значимость)
языковых высказываний.
§ 2.	Истина и заблуждение
Прежде всего отметим, что истина и заблуждение — пар-
ные категории.
Заблуждение — вид ложных высказываний, отличаю-
щихся от прочих ложных утверждений тем, что ложное при-
нимается за истинное. Высказывающий ложное утвержде-
ние не сомневается в его истинности. Нахождению истины
может предшествовать цепь заблуждений. Это наблюдается
как в правовой науке, так и в юридической практике. Пре-
одолевая заблуждение, путем опровержения с опорой на до-
казательства, устанавливают истину.
В юридической практике заблуждение может составлять
содержание какой-либо версии. Ее проверка опровергает
1 См.: Чудинов Э. М. Указ. соч. С. 11 и след.
§ 4. Очевидность
299
«истинность» заблуждения. Добросовестно заблуждаться
могут любые участники юридических процессов.
В отличие от заблуждения ложь — осознанное представ-
ление ложного знания вместо истинного. Цели ложных,
субъективно осознанных утверждений могут быть различ-
ными.
Обвиняемый может использовать ложь как инструмент
защиты, свидетель — умышленно лгать под страхом угроз
или каких-то обещаний и т. д.
§ 3.	Достоверность
Достоверность — это форма истины. Достоверное зна-
ние — знание в форме суждения, не вызывающее сомнения
в его истинности1. Это достаточно верное знание, зачастую
общепризнанное, основанное на системе доказательств
(фактов, объективных законов, теорий и т. п.) или на непо-
средственных наблюдениях. В юридических процессах каж-
дое доказательство оценивается с точки зрения достоверно-
сти (ст. 88 УПК РФ, ст. 67 ГПК РФ).
Следовательно, доказательствами могут быть только
достоверные сведения. Проверка достоверности проводит-
ся путем сопоставления с другими доказательствами и уста-
новления их источников. Научные факты как достоверные
знания проверяются таким же образом: устанавливаются их
источник и непротиворечивость другим фактам, законо-
мерностям и т. д.
§ 4.	Очевидность
Очевидность — знания, которые получаются с помощью
органов чувств (зрения, слуха, осязания и т. п.). Тем же спо-
собом проверяется достоверность таких знаний.
То, что очевидно, не требует доказательств, утверждали
римские юристы («quod constat Дате, non debet verificari»).
1 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 144.
300
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
Однако при этом следует иметь в виду, что суждения, ос-
нованные на очевидности, могут оказаться ложными вслед-
ствие возможных оптических иллюзий, ошибок в оценке
и т. д. Это нужно учитывать в юридической практике. На
достоверность очевидных знаний может повлиять и ущерб-
ность органов чувств, например свидетеля-очевидца.
ч
§ 5.	Вероятность
«Вероятность» является парной категорией с «достовер-
ностью». Вероятное знание предположительно, гипотетич-
но. Оно имеет место в научных гипотезах, юридических
процессах (например, в виде следственной или иной пра-
воприменительной версии). Вероятностное знание базиру-
ется на знании достоверном1. Вероятностное знание, не
основывающееся на достоверности, не имеет значения в
науке и юридической практике. Вероятность — путь про-
движения к истине. Вероятное (гипотетическое) знание в
науке и практике доказывается, обосновывается и тогда
становится достоверным или опровергается, превращаясь
в ложное.
Проблемами вероятности занимается вероятностная ло-
гика, которая исследует высказывания, принимающие не
только два варианта логической значимости (истина и
ложь), а множество степеней правдоподобия, т. е. высказы-
вания, истинностное значение которых заключено между
истиной и ложью. В математической логике истина обозна-
чается цифрой «1», а ложь цифрой «0». Вероятностная ло-
гика2 имеет предметом высказывания, истинностное значе-
ние которых находится между 1 и 0. Если истина не имеет
степеней, то степень вероятности может иметь цифровое
выражение.
Первоначально определение меры (степени) вероятно-
сти было связано с играми. Например, вероятность выпаде-
ния определенной цифры при игре в кости составляет один
случай из шести.
1 См.: Сорокина Ю. В. Введение в философию права: курс лекций. М.,
2011.
2 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 70.
§ 5. Вероятность	301
Степень вероятности определяется по формуле
Р = т/п,
где Р — вероятность; т — число случаев, благоприятствую-
щих данному соответствию; п — число возможных случаев1.
В судебных делах при оценке доказательств также неред-
ко приходится определять степень вероятности. Это, на-
пример, использование в качестве доказательств группы
крови, обнаруженной на месте преступления, одежде
и т. п., при установлении отцовства и в других случаях.
Если группу крови А имеют ребенок и гражданин, подо-
зреваемый в отцовстве, а число мужчин в стране с кровью
группы А составляет 30 млн, то степень вероятности тут
равна 1/30 000 000.
В юридической практике встречаются высказывания
(утверждения) о более высокой степени вероятности. Но и в
таких случаях вероятностное знание не может быть основой
итогового решения, особенно по уголовным делам. Напри-
мер, в судебной практике было дело, связанное с убийством.
Рано утром два геолога, находившиеся в экспедиции в соста-
ве геологической партии, на противоположном от стоянки
берегу реки заметили движение медведя. Они одновременно
выстрелили из своих ружей. Однако вместо «медведя» ока-
зался третий геолог, который получил при этом смертельное
ранение. Чей выстрел привел к смерти потерпевшего, уста-
новить не удалось. Степень вероятности виновности каждо-
го из стрелков оказалось 1/2. Но это всего лишь вероятность,
а не достоверность. Дело было прекращено.
Вероятное знание — часть гипотезы в науке и элемент
правоприменительной вероятности (частная гипотеза) в
юридической практике.
Фактическую основу правоприменительных решений,
как правило, составляют достоверные знания. Однако в ря-
де случаев закон допускает вынесение решений и на основе
предположений, например при вынесении решений об из-
брании меры пресечения по уголовным делам или об аресте
имущества, когда было возможно наступление вредных по-
следствий (см. ст. 215 «Нарушение правил безопасности на
1 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 70.
302	Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
объектах атомной энергетики», ст. 217 «Нарушение правил
безопасности на взрывоопасных объектах» УК РФ и др.).
Следует отметить, что в указанных случаях, особенно
при избрании меры пресечения, нередко имеет место так
называемая субъективная вероятность без достаточного
обоснования достоверными данными, на основе «голых»
субъективных мнений правоприменителя.
§ 6.	Правдоподобие
Термин «правдоподобие» в логической и гносеологиче-
ской литературе используется неоднозначно. В ряде источ-
ников, например в «Логическом словаре» Н. И. Кондакова,
этот термин употребляется как тождественный термину
«вероятность». В польской литературе «вероятность» также
обозначается как «правдоподобенство»1.
Однако встречаются и другие значения указанного тер-
мина. Так, К. Поппер применительно к научным теориям
вместо характеристики их как истинных или ложных ис-
пользует термин «правдоподобие», под которым понимает
конгломерат истинных и ложных утверждений.
Не вдаваясь в подробный анализ гносеологической тео-
рии К. Поппера, отметим, что в юридической науке и прак-
тике определенное сочетание истинности и ложности не
исключается. Это может быть результатом заблуждения или
намеренной лжи. Первое, как правило, есть следствие не-
достаточно критического отношения ученого к своим тру-
дам, нигилистического отношения к противоположным
или отличающимися взглядам на определенную проблему.
На практике заблуждение — итог недобросовестного, лег-
комысленного отношения к своим обязанностям (следова-
теля, судьи), стремления избежать усилий в преодолении
недостатка информации и т. д.
Умышленное включение в совокупность истинных суж-
дений, утверждений заведомо ложных, придание всей сово-
купности внешнего правдоподобия могут быть использова-
ны в разных целях и интересах, например в целях защиты,
1 См.: ZiembinskiZ. Logika praktyczna. S. 214.
§ 7. Виды информации
303
обоснования своих требований, вынесения неправосудного
решения.
Нередко опровержение такого правдоподобия, когда
совокупностью достоверных высказываний маскируются
ложные, представляет значительную трудность. В юридиче-
ской науке некоторые заблуждения с упорством, достой-
ным иного применения, кочуют из работы в работу без уче-
та обоснованных опровержений и иных точек зрения. При-
мером может быть проблема истины в юридической сфере.
§ 7.	Виды информации
При решении вопроса об истинности тех или иных вы-
сказываний в сфере юридической науки и практики необхо-
димыми условиями методологически правильного подхода
являются учет и различение: а) видов информации — де-
скриптивной, прескриптивной, оценочной; б) отнесенно-
сти высказываний к языку (права или иному объектному
языку) или метаязыку, содержащим высказывания об объ-
ектном языке (высказывания юридической науки о практи-
ке и языке права); в) модальности высказываний; г) функ-
ций языка.
С учетом первого условия можно сделать следующие вы-
воды.
Дескриптивная (описывающая) информация призвана
отражать действительность такой, какая она есть; имеет ло-
гическую значимость (истины или лжи) и находит отраже-
ние в суждениях.
Прескриптивная (предписывающая) информация (нор-
мы, индивидуальные приказы, решения) призвана воздей-
ствовать на поведение человека, его отношения с другими
людьми, упорядочивать эти отношения, иногда изменять.
Такая информация, выраженная в указанных логико-язы-
ковых феноменах, не имеет логической значимости, т. е. не
является истинной или ложной. Она обладает другими ха-
рактеристиками: справедливостью, целесообразностью,
эффективностью, своевременностью и др. (характеристики
нравственного и прагматического характера).
304
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
Оценочная информация — следующий вид информа-
ции. Как отмечалось выше, логическая значимость оценок
зависит от их характеристики. Несоотнесенные оценки не
истинны и не ложны. Оценки, соотнесенные со своим ос-
нованием (нормами, целями и т. и.), могут быть истинны-
ми или ложными и т. д. Когда, например, говорится, что
«закон хороший», но не приводится основание, такое пред-
ложение не истинно и не ложно. А когда оценка закона со-
отнесена с каким-либо основанием, то она может быть ис-
тинной или ложной. Например: «Закон хороший, ибо он
соответствует конституции или эффективен в целях борьбы
с какими-либо правонарушениями».
С проблемой видов информации тесно связан вопрос о
модальности логико-языковых феноменов, составляющих
эту информацию.
С этих позиций отметим такие виды модальности, как
алетическая, когда суждения содержат операторы «необхо-
димо», «возможно», «невозможно», и деонтическая, кото-
рая относится к нормам и приказам. Согласно постулатам
деонтической логики указанные феномены не обладают ка-
чеством истинности/ложности1.
При определении логической значимости важно опреде-
лить, к какому уровню языка относится высказывание: объ-
ективному языку (например, права) или метаязыку (языку
юридической науки, юридической практики, обыденному
языку, на котором обсуждаются проблемы права, и т. д.).
Так, в науке нет единства в оценивании истинности или
ложности юридической квалификации. Конечно, можно
рассуждать таким образом: юридическая квалификация
(оценка факта) осуществляется на базе нормы права. Если
главная, первая посылка, т. е. норма права, не истинна и не
ложна, то и вывод, сделанный на ее основе, также не обла-
дает качествами истинности или ложности. Однако на са-
мом деле квалификация осуществляется не на языке права,
а на метаязыке, в котором отражается язык права.
1 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч. С. 25, 120.
§ 7. Виды информации
305
Логическим основанием юридической квалификации
является не сама норма, а суждение (высказывание) о ее со-
держании. Это суждение может быть или истинным, или
ложным, соответственно, такими качествами будет обла-
дать и суждение о юридической квалификации.
Для решения проблемы истины языковых высказыва-
ний необходим также учет функций языка. Не вдаваясь в де-
тали этой проблемы, отметим две функции языка: семанти-
ческую (гносеологическую) и прагматическую. Первая на-
ходит выражение прежде всего в предложениях (суждениях
о действительности, возможности, необходимости и т. д.),
вторая — в языковых феноменах, призванных воздейство-
вать на поведение людей (нормы, приказы, призывы, сове-
ты, рекомендации, лозунги и т. п.). Последние не обладают
логической значимостью. Они не истинны и не ложны,
имеют другие характеристики.
Если мы обратимся к юридической сфере (праву, юри-
дической науке, практике), механизму правового регулиро-
вания, то увидим, что существуют самые разнообразные
феномены, обладающие разной логической значимостью.
В составе юридической науки наблюдаются прежде всего
суждения (о действительности, необходимости, возмож-
ности и др.), оценки, прогностические (вероятностные)
утверждения, предложения законодательного и иного харак-
тера.
Обращаясь к механизму правового регулирования, целе-
сообразно рассмотреть виды информации применительно к
стадиям правового регулирования. При этом для большей
наглядности можно представить их в виде информацион-
ных моделей.
Первый блок информации, поступающей законодате-
лю, — это информация о состоянии, содержании норма-
тивного массива, нуждающегося в обновлении, в том числе
о практике его применения, толкования, эффективности.
Второй блок включает сведения о состоянии сферы от-
ношений, подлежащих урегулированию, тенденциях их
развития и проч.
306	Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
Третий блок — научная информация: научная обработка
действующих законов, их интерпретация, оценки с разных
позиций (с точки зрения эффективности; целесообразно-
сти, справедливости и т. д.), предложения по совершенст-
вованию законодательства и др., т. е. то, что обычно обо-
значается выражениями «de lege lata» и «de lege ferenda».
Указанная информация подвергается осмыслению, оцен-
кам; затем формулируются цели регулирования; выбирают-
ся правовые средства, способы их достижения; формиру-
ются альтернативные проекты нормативного решения; вы-
бирается и принимается один из вариантов решения. Вся
поступающая информация, составляющая основу норма-
тивного решения, подвергается трансформации, результа-
том которой является указанное решение.
Информация, поступающая в законодательный орган
(по преимуществу описательная (дескриптивная)), должна
обладать качествами достоверности (истинности). На вы-
ходе мы имеем информацию прескриптивную (нормы пра-
ва), не обладающую логической значимостью (истинно-
сти/ложности).
Модель правоприменительного процесса в схематичном
виде рассматривалась нами выше.
В литературных источниках, в том числе учебниках,
обычно говорится о таких стадиях правоприменительного
процесса, как установление фактов, а также установление и
выбор норм права.
Отметим, что приведенные выше модели правотворчест-
ва и правоприменения — это модели информационные и не
имеющие стадий. А вот модели процедурные представля-
ются в виде стадий, например стадии возбуждения уголов-
ного дела, принятия его к своему производству, предъявле-
ния обвинения.
Информацию о фактах и нормах правоприменитель по-
лучает одновременно. При этом нужны не любые факты,
а имеющие юридическое значение, те, которые могут по-
влиять на решение. Поэтому все факты собираются и про-
пускаются через призму норм права, ненужные отсеивают-
ся. Для этого правоприменитель каждый раз обращается к
§ 7. Виды информации
307
нормам права. Да и сам выбор нормы невозможен без пред-
варительной юридической квалификации фактов. Итак,
здесь тоже два потока информации трансформируются в
решения. С точки зрения логико-языковой природы входя-
щая информация (о фактах и нормах) имеет дескриптив-
ный характер, она должна обладать качеством достоверно-
сти (истинности) (за редким исключением, о чем сказано
выше).
На выходе информация (решение) обладает прескрип-
тивным характером и не имеет логической значимости (ис-
тинности, ложности). Здесь можно сделать следующую ого-
ворку. Выше имеется в виду резолютивная часть правопри-
менительного акта, содержащего, если можно так сказать,
саморешение. Весь правоприменительный акт содержит
информацию разного рода. Вводная, описательная, моти-
вировочная части состоят из дескриптивной информации и
обладают качествами логической значимости, т. е. они
должны быть истинными (достоверными).
Следует отметить, что в российской юридической науке,
в том числе процессуальной, дебатировался вопрос о при-
менимости философских категорий абсолютной и относи-
тельной истины. Представляется, что такой подход мало-
продуктивен. Абсолютная истина в философском смысле
недостижима. Однако применительно к отдельному факту
истина может иметь абсолютный характер в смысле ее
окончательности, неизменности. Если, например, установ-
лено, что гражданин А. получил смертельную травму в ре-
зультате дорожно-транспортного происшествия в точно ус-
тановленное время на определенном месте, то такая истина
может быть обозначена как абсолютная.
Чаще всего при описании правоприменительной дея-
тельности используется термин «объективная истина». Од-
нако добавлять к термину «истина» атрибут «объективная»
нет необходимости. Если истина необъективная, то она уже
не истина. Истина объективна по своему содержанию, по-
скольку точно отражает действительность, но она субъек-
тивна по своей форме в силу того, что выражается прежде
308
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
всего в такой субъективной форме мышления, как сужде-
ние, выступает на практике в виде достоверного знания.
Субъективная форма истины позволяет зачастую выда-
вать за истину квазиистину, заблуждение и даже ложь.
К проблеме истины примыкает вопрос о пустых поняти-
ях, которые не отражают никаких объектов, например
«круглый квадрат», «железная деревяшка». Очевидно, что
если такие понятия существуют вообще, фигурируют в каче-
стве разновидностей в науке логике, то они должны встре-
чаться и в юридико-политической науке. Пустые понятия
могут быть результатом заблуждения, недостаточно крити-
ческого отношения к каким-то понятиям или сознательной,
целеустремленной интеллектуальной деятельности. В по-
следнем случае эти понятия (нужны для прикрытия дейст-
вительных целей). Это имело и имеет место в интеллекту-
альной, идеологической борьбе разных социальных групп и
даже государств.
Например, С. М. Кургинян в серии статей, посвящен-
ных России, пишет о том, что в ходе «холодной войны» наш
идеологический противник стремился разрушить, расша-
тать стратегию развития СССР путем внедрения «вирусов»
в стратегическое сознание правящей элиты. Действитель-
ные разрушительные цели прикрывались благозвучными
словами, для чего использовались семантические изыски,
которые зачастую были пустыми понятиями.
Так, по мнению С. М. Кургиняна, теория постиндустри-
ального общества была выработана У. Ростоу для того, чтобы
противопоставить ее формационному, классовому подходу
К. Маркса. В постиндустриальное общество была заложена
«мина конвергенции». «Где эта конвергенция?» — ставит
Кургинян вопрос, не требующий ответа. Это было прикры-
тие целей разрушения противоположной капитализму сис-
темы. Такими по своему назначению являются понятия
войны цивилизаций, технотронного информационного об-
щества и т. д. Выделяя какой-то технический аспект обще-
ственного развития, вуалируют его социально-классовую
сущность1.
1 См.: Завтра. 2008. 15 апр.
§ 8. Юридические фикции и презумпции
309
Пустые понятия соответствуют не только глобальной
политической, идеологической борьбе, «борьбе гигантов»,
но и интеллектуальной деятельности на, так сказать, более
низком, приземленном уровне.
На наш взгляд, такими пустыми или полупустыми поня-
тиями являются, например, «аксиомы права», «истинные
нормы права», «сущность права первого порядка, второго
и т. д. порядка» (Л. С. Явич). Заметим, что сущность любого
явления в онтологическом плане не имеет порядков, степе-
ней, уровней и т. п., она едина. К числу таких понятий мож-
но отнести «неотчуждаемые» права и свободы. В действи-
тельности нет таких прав. Существуют сотни способов пра-
вового и неправового отчуждения прав. Вся история
человечества — это борьба с отчуждением прав. История
также дает нам бесчисленные примеры, доказывающие
пустоту понятия «священная неприкосновенная частная
собственность». Современное право предусматривает такие
правовые средства нарушения «священности» и неприкос-
новенности собственности, как конфискация и др., не го-
воря уже о неправовых способах отнятия собственности. То
же самое можно сказать о такой основополагающей ценно-
сти, как право на жизнь.
Заметим, что подобная постановка вопроса непри-
емлема для целого ряда теоретических мыслителей. Одна-
ко, может быть, она заставит задуматься над указанной
проблемой, вызовет дискуссии и приведет к победе ис-
тины.
Затронув проблему истины, мы отдаем себе отчет в том,
что вышеизложенное далеко от решения многочисленных
аспектов и сторон такой обширной и глубокой проблемы,
как истина в праве, правовой науке и практике. На эту тему
написаны многочисленные работы и еще не меньше будет
написано в дальнейшем.
§ 8.	Юридические фикции и презумпции
Онтологический и логический статусы фикций в нашей
юридической литературе достаточно точно и корректно не
определены. Так, О. А. Курсова относит фикции к сфере
310
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
небытия как (фиктивные) факты, но тут же рассматривает
их как понятие. «Широкое», по ее мнению, определение
фикции говорит о проявлении несущего, ложного1.
В. К. Бабаев определяет фикции как несуществующее по-
ложение, признанное законодательством существующим2.
Так же определяет фикции Т. В. Кашанина3. Речь, очевид-
но, идет о несуществующем положении вещей, а не о поло-
жении закона, теории и т. п. Н. И. Кондаков определяет
юридическую фикцию как нечто не существующее в дейст-
вительности4. Сразу следует подчеркнуть, что фикции, на-
против, есть нечто существующее, иначе о них не писали
бы. Вопрос в том, что собой представляет это нечто сущест-
вующее. Фикции нельзя относить к сфере бытия или небы-
тия, общественных отношений. Фикции относятся к облас-
ти идеального, знаний, мыслей. Это фактически ложное
знание, следовательно, — характеристика знаний (сведе-
ний, мыслей) с точки зрения истины. Логической формой
фикции является суждение, облеченное в форму граммати-
ческого предложения.
Фикция выполняет семантическую функцию языка.
В повседневной и научной жизни фикций как ложных све-
дений великое множество. Одни из них являются следстви-
ем заблуждения, другие — следствием умышленных, созна-
тельных действий. В последнем случае субъекты с их помо-
щью стремятся достичь самых разнообразных целей.
От фикций как проявлений семантической функции
языка следует отличать юридические фикции. К их числу
нельзя относить любые фиктивные сведения, которые ока-
зываются в юридической сфере, области правового регули-
рования. В том или ином отношении фиктивные юридиче-
ские документы (с точки зрения содержания или реквизи-
тов), подделанные вещественные доказательства, разного
рода имитации произведений искусства, ложные сведения
свидетеля и т. п. не есть юридические фикции.
1 См.: Проблемы юридической техники: сб. ст. / под ред. В. М. Бара-
нова. Н. Новгород, 2000. С. 450—458.
2 См.: Бабаев В. К. Указ. соч. С. 37.
3 См.: Кашанина Т. В. Юридическая техника. С. 189.
4 См.: Кондаков Н. И. Указ. соч.
§ 8. Юридические фикции и презумпции
311
Юридические фикции суть явления правомерные. Од-
нако возникает вопрос: могут ли в праве существовать фик-
ции как ложные сведения? Мы считаем обоснованным от-
рицательный ответ на этот вопрос. В праве нет ничего, кро-
ме норм. А нормы не могут быть истинными или ложными.
Прав И. Зайцев, который отмечает, что все фикции суть
своеобразные нормы, закрепленные в ГПК РФ1.
Все упомянутые и иные авторы отмечают положитель-
ную роль правовых фикций как способов ликвидации не-
определенности в системе общественных отношений. Фик-
ции — проявление формализма высшей степени, так как
то, что мы называем правовыми фикциями, есть нормы,
предписывающие считать несуществующее существующим
и наоборот, например судимого — несудимым; без вести
отсутствующего, который может быть живым и здоро-
вым, — умершим; неврученную повестку — при определен-
ных условиях врученной (ст. 112 ГПК РФ); сведения, кото-
рых нет в документах, — содержащимися в них (в случае
удержания у себя документов, не представленных по требо-
ванию суда одной из сторон (ст. 70 ГПК РФ), сами указан-
ные нормы, конечно, не являются фикциями). Это нормы
действующие, применяемые, а не ложные. Правда, иногда
называют фиктивными нормы, почему-либо не действую-
щие. Но недействующие и фиктивные — это все-таки раз-
ные вещи.
Следует подчеркнуть еще одно обстоятельство, которое
большинство авторов не затрагивают при анализе правовых
фикций: именно правовые фикции выступают не только в
виде правовых норм определенного содержания, но и в ви-
де положений, грамматических предложений, властных
предписаний в разного рода документах, опосредующих
правореализующую, правоприменительную практику. Та-
ковы фиктивная запись отца ребенка в свидетельстве о
рождении по указанию матери, решение суда о признании
отсутствующего умершим, решение суда о признании не-
врученной ответчику повестки врученной.
1 См.: Зайцев И. Правовые фикции в гражданском процессе // Рос-
сийская юстиция. 1997. № 1. С. 35.
312
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
О. А. Курсова отмечает, что фикция практически всегда
неопровержима1. С этим вряд ли можно согласиться. При-
знанный умершим может опровергнуть решение о призна-
нии его умершим собственным появлением и добиться от-
мены соответствующего решения суда; действительный
отец может зарегистрировать брак и потребовать отмены
решения органа загса о ранее сделанной записи о рождении
ребенка и т. д. Юридическая фикция в сфере правореализа-
ции выполняет роль юридического факта, но не как реаль-
ного факта, а как факта-сведения, знания, не обладающего
достоверностью, однако принятого за достоверное в силу
закона и индивидуального решения правоприменительного
органа.
Подводя итог, можно отметить следующее. Юридиче-
ские фикции в строгом смысле этого слова фикциями не
являются. Юридические фикции — это нормы или реше-
ния правоприменительных органов, имеющие особое со-
держание, предписывающие считать несуществующие фак-
ты существующими и наоборот. Как таковые они не обла-
дают логической значимостью. Они не истинны и не
ложны. Как и любые нормы и индивидуальные предписа-
ния, они могут характеризоваться, оцениваться в качестве
целесообразных или нецелесообразных, эффективных и
неэффективных, справедливых и несправедливых, закон-
ных и противозаконных (относительно тех норм, которые
содержатся в подзаконных нормативных и индивидуальных
актах).
Юридические презумпции также следует отличать от пре-
зумпций вообще как феноменов гносеологии. «Презумп-
ции», «предположения» в этой сфере — это иные названия
вероятностных знаний, которые характеризуют сведения с
точки зрения истины. Что касается права, то в нем, как и в
правоприменительных актах (их резолютивных частях), ни-
каких презумпций не содержится. Повторим, что в праве
существуют нормы, только нормы и ничего кроме норм.
Прав В. К. Бабаев, углубленно исследовавший проблемы
презумпций, который утверждает: то, что юристы называют
1 См.: Проблемы юридической техники. С. 323.
§ 8. Юридические фикции и презумпции
313
презумпциями, на самом деле таковыми не являются, в
частности презумпция невиновности. Как же так, скажет
читатель, это же общеизвестная и общепринятая истина не
только среди юристов, но и в широких общественных кру-
гах. Скажем прямо: презумпция невиновности — это норма
права с определенным содержанием. В ст. 49 Конститу-
ции РФ сказано, что каждый обвиняемый считается неви-
новным пока его виновность не будет доказана в преду-
смотренном законом порядке и установлена вступившим в
законную силу приговором суда. Эта норма повторяется в
ч. 1 ст. 14 УПК РФ, при этом ст. 14 названа «Презумпция
невиновности». В ч. 2 этой статьи, развивающей, конкрети-
зирующей ч. 1, говорится о распределении обязанностей по
доказыванию (обвиняемый не обязан доказывать свою не-
виновность; бремя доказывания виновности и опроверже-
ния доводов защиты лежит на стороне обвинения).
Под каким углом зрения ни рассматривать указанные по-
ложения актов, никаких предположений мы в них не най-
дем. Есть только нормы, прямые, властные предписания.
Более того, сам законодатель отступает от этой презумпции,
дает следователю право признавать подозреваемого винов-
ным (при наличии доказательств) и предъявлять ему обви-
нение, впоследствии фиксировать его виновность в обвини-
тельном заключении (ст. 220 УПК РФ). Обвинитель в ходе
судебного процесса считает подсудимого виновным и дока-
зывает это. Если же обвинитель в силу обстоятельств пере-
станет считать его виновным (вследствие недостаточности
доказательств), то он отказывается от обвинения (ст. 246
УПК РФ). Да и возбуждение уголовного дела, избрание ме-
ры пресечения до предъявления обвинения основаны на
предположении, зачастую весьма высокой степени вероят-
ности, вины подозреваемого. То есть в этих случаях имеет
место противоположная презумпция — виновности.
В нашей юридической литературе часто наблюдается
следующее явление. Автор, занимающийся той или иной
проблемой, стремится преувеличить значение и круг иссле-
дуемого объекта. Например, анализирующий принципы
какого-либо института, отрасли и даже права в целом счи-
тает свою миссию не выполненной, если не придумает но-
314
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
вого принципа, занимающийся классификацией норм —
нового вида норм и т. д. Такую картину мы наблюдаем и от-
носительно презумпции. Некоторые авторы к числу пре-
зумпций относят такие, которые не являются правовыми.
Например, В. К. Бабаев таковыми называет презумпции
добропорядочности. Однако эта категория принадлежит к
сфере нравственности, что же касается правовой сферы, то
с большим основанием можно говорить о презумпции про-
тивоположного характера. Нравственного регулирования
недостаточно, необходимо регулирование, поддержанное
легальным принуждением государства, особенно это каса-
ется рыночной экономики, где главный «бог» — прибыль.
Ради нее жертвуют даже добропорядочностью. «Человек че-
ловеку волк» — этот постулат в эксплуататорском, рыноч-
ном обществе, мягко говоря, себя не изжил.
В имущественных и иных отношениях субъект, более
сильный в каком-либо смысле, диктует волю слабому, от-
брасывая добропорядочность. Вспомним финансовые пи-
рамиды в нашей стране и за рубежом, основанные на обма-
не сотен тысяч вкладчиков. Таковы банки, стремящиеся
ввести в заблуждение клиентов; крупные торговые компа-
нии, резко повышающие цены, например сельхозпродук-
ции. Перечень этот можно продолжить. Потому-то и на-
блюдается в наше время публицизация частного права в це-
лях защиты слабого контрагента от недобросовестного
сильного.
К числу надуманных можно отнести презумпцию ис-
тинности норм права (В. К. Бабаев). По мнению Ю. Г. Зуе-
ва, в уголовном праве презумпции многочисленны, это на-
пример, презумпции: невиновности; знания закона; истин-
ности уголовного запрета; вменяемости; невменяемости;
непонимания малолетними общественной опасности дея-
ния; истинности приговора; непонимания характера опас-
ности своего деяния лицом, находящимся в состоянии
опьянения, и др. О презумпции виновности и истинности
норм и приговоров сказано выше. Что касается других на-
званных презумпций, то это всего лишь результат весьма
вольных размышлений. В самих же статьях ни о каких
§ 8. Юридические фикции и презумпции
315
предположениях нет речи, в них содержатся прямые пред-
писания закона.
Конечно, предположения, вероятностные знания имеют
место в правовом регулировании. Они могут выступать в
качестве одного из многих или даже единственного основа-
ния принятия правовых решений нормативного или инди-
видуального характера. Но отсюда не следует, что в самих
этих решениях содержатся презумпции (предположения).
Это касается и договоров. Предположение, что контрагент
может уклониться от исполнения договора, заставляет дру-
гого добиваться, чтобы в договоре содержался пункт об
обеспечении обязательств. Но в самом договоре никаких
предположений может и не быть.
Постановления об избрании меры пресечения в виде
ареста зачастую основываются (в ряду других обстоя-
тельств) на предположениях (в той или иной мере обосно-
ванных), что подозреваемый может скрыться. Но отсюда не
следует, что соответствующее постановление надо рассмат-
ривать в качестве презумпции.
На чем основаны статьи Особенной части УК РФ? В ря-
ду других видов информации здесь присутствует предполо-
жение (весьма высокой степени вероятности), что какие-то
члены общества обязательно будут совершать вредоносные
действия, предусмотренные в этой части Кодекса. Но вряд
ли на этом основании все нормы УК РФ можно рассматри-
вать как презумпции.
Подводя итог вышеизложенному, отметим следующее.
В системе права нет места ни фикциям, ни презумпци-
ям, в нам есть только нормы.
То, что называют фикциями и презумпциями, — это нор-
мы, имеющие специфическое содержание. Их можно рассмат-
ривать как специфический способ изложения норм права
(средства юридической техники).
Фикции и презумпции — это метафоры, образованные в
силу сходства некоторых черт (при существенном разли-
чии) фикций и презумпций с нормами вышеотмеченного
содержания, а затем в результате длительного употребления
в особом смысле превратившиеся в юридические термины.
316
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере
Случаи, когда метафоры превращаются в юридические
термины, нередки. Назовем, например, такие термины, как
«халатность», «отмывание денежных средств», «арест иму-
щества», «вещественное доказательство». Заметим, что до-
казательство в точном смысле слова — это достоверный
факт (факт-знание). Сюда же можно отнести такие терми-
ны, как «юридическое лицо», «колхозный двор» (в совет-
ском законодательстве), «дочернее предприятие», «эманси-
пация» и др.
Фикции и презумпции как феномены, в которых прояв-
ляется семантическая (гносеологическая) функция языка,
следует отличать от юридических фикций и презумпций
как норм, имеющих специфическое содержание, в которых
проявляется прагматическая функция языка. Отсутствие
такого различения может привести к абсурду, когда все
право под определенным углом зрения окажется совокуп-
ностью фикций и презумпций.
Оглавление
Предисловие ......................................5
Глава 1. Идеальные объекты юридической науки
и правового регулирования. Роль языка
в правовом регулировании .........................7
§ 1.	Наука как совокупность идеальных объектов .7
§ 2.	Правовое регулирование как система
идеальных объектов ...........................  8
§ 3.	Роль языка в правовом регулировании ......12
§ 4.	Язык и метаязык...........................17
§ 5.	Логика права..............................18
Глава 2. Правовое регулирование как движение
информации. Юридические документы................23
§ 1.	Правовое регулирование
как движение информации ...................23
§ 2.	Юридические документы.....................26
Глава 3. Понятия, термины и определения
в юриспруденции ..............................   38
§ 1.	Понятия ..................................38
§ 2.	Термины ................................. 45
§ 3.	Определения...............................47
§ 4.	Легальные дефиниции ......................66
Глава 4. Правовые нормы и правовые предписания.
Логическая характеристика
и структура правовых норм........................73
§ 1.	Правовые нормы, их логическая характеристика ...73
§ 2.	Правовые нормы и правовые предписания ....92
§ 3.	Структура правовых норм .................101
318
Оглавление
Глава 5. Субъективные права и юридические обязанности 106
§ 1.	Логико-правовая характеристика
субъективных прав и обязанностей ...........106
§ 2.	Юридически признанные свободы, стимулы
и интересы ................................ 115
Глава 6. Принципы правовой науки
и правовой надстройки ..........................123
§ 1.	Понятие принципов правовой науки .......123
§ 2.	Особенности принципов в	правовой сфере .130
§ 3.	Ценности и принципы ....................137
§ 4.	Парные принципы ........................138
Глава 7. Проблемы и вопросы в правовой науке
и практике .....................................144
§ 1.	Понятие и логическая характеристика проблем
и вопросов..................................144
§ 2.	Проблемы и вопросы в юридической практике ....151
§ 3.	Проблемное обучение ....................155
Глава 8. Факты в юридической науке
и правовом регулировании ......................157
§ 1.	Определение понятия «факт» .............157
§ 2.	Научные факты...........................159
§ 3.	Юридические факты ......................164
§ 4.	Факты-доказательства
в юридических процессах......................179
§ 5.	Легальная теория доказательств .........192
Глава 9. Оценки в правовом регулировании........196
§ 1.	Понятие и виды оценок ..................196
§ 2.	Роль оценок в юридической науке  ........201
§ 3.	Роль оценок в юридической сфере..........202
§ 4.	Юридическая квалификация
как разновидность оценок......................206
Глава 10. Идеальные модели в правоведении......214
§ 1.	К определению понятия «модель»...........214
§ 2.	Модель как мысленный образ .............216
Оглавление	319
§ 3.	Модели в правоведении.
Юридические конструкции .....................221
§ 4.	Состав правонарушения как идеальная модель ....236
§ 5.	Роль моделей в правоведении.............248
Глава 11. Проблема аксиом в праве
и юридической науке...........................258
§ 1. Аксиоматична ли система права.....;....258
§ 2. Аксиоматична ли наука права............269
Глава 12. Другие логико-языковые феномены,
выражающие прагматическую функцию языка ...276
§ 1.	Призывы ...............................276
§ 2.	Рекомендации...........................277
§ 3.	Директивы .............................280
§ 4.	Неюридические соглашения...............283
§ 5.	Декларации...........................  284
§ 6.	Хартии...............................  287
Глава 13. Метафоры и афоризмы в правоведении...288
§ 1. Метафоры и метонимии ..................288
§ 2. Афоризмы ..............................291
Глава 14. Проблемы истины в правовой сфере....297
§ 1.	Понятие истины ........................297
§ 2.	Истина и заблуждение...................298
§ 3.	Достоверность .........................299
§ 4.	Очевидность ...........................299
§ 5.	Вероятность............................300
§ 6.	Правдоподобие..........................302
§ 7.	Виды информации .......................303
§ 8.	Юридические фикции и презумпции........309
Черданцев Александр Федорович
Логико-языковые феномены в юриспруденции
Монография
ООО «Юридическое издательство Норма»
101990, Москва, Колпачный пер., 9а
Тел./факс: (495)621-62-95
E-mail: norma@norma-verlag.com
Internet: www.norma-verlag.com
ООО «Научно-издательский центр ИНФРА-М»
127282, Москва, ул. Полярная, д. 31в
Тел.: (495)380-05-40,380-05-43. Факс: (495)363-92-12
E-mail: books@infra-m.ru. Internet: www.infra-m.ru
Редактор О. А. Лисицына
Корректор Н. Г. Кожушкова
Художник С. С. Водчиц
Верстка: В. М. Родин
Подписано в печать 25.11.11
Формат 84х 108/32. Бумага типографская
Гарнитура «Ньютон». Печать офсетная
Усл. печ. л. 16,8. Уч.-изд. л. 16,2
Тираж 1000 экз. Заказ № 7334.
По вопросам приобретения книг обращайтесь:
Отдел продаж «ИНФРА-М»
127282, Москва, ул. Полярная, д. 31в. Тел.: (495) 380-42-60
Факс: (495) 363-92-12. E-mail: books@infra-m.ru
Отдел «Книга — почтой»
Тел.: (495) 363-42-60 (доб. 232, 246)
Отпечатано в ОАО «Можайский полиграфический комбинат».
143200, г. Можайск, ул. Мира, 93.
W5vw.oaompk.ru, www.oaoмпк.pф тел.: (495) 745-84-28, (49638) 20-685 <