621712_1_65
621712_66_130
621712_131_195
621712_196_260
621712_261_325
621712_326_390
621712_391_455
621712_456_520
621712_521_585
621712_586_650
621712_651_659
Text
                    C анкт- ете
г
А
2021
Ислам
в России
и Евразии
памяти
Дмитри я Юрьевича Арапова
Институт всеобщей истории РАН
XVI – ХХI вв.


Ислам в России и Евразии (памяти Дмитрия Юрьевича Арапова): коллективная монография / сост. и отв. ред. Т.В. Котюкова. – СПб.: Алетейя, 2021. – 658 с. ISBN 978-5 -00165-329-5 Коллективная монография посвящена памяти советского и рос- сийского историка, востоковеда, одного из крупных исследователей истории ислама в Российской империи и Советском Союзе, доктора исторических наук, профессора МГ У, члена Всероссийской ассоциации востоковедов Дмитрия Юрьевича Арапова. В работе принял у частие большой коллектив отечественных и зарубежных (Австралия, Австрия, Азербайджан, Великобритания, Казахстан, Киргизстан, Литва, США, Туркменистан, Узбекистан, Франция, Япония) авторов. Книга рассчитана как на специа листов (историков, востоковедов, источниковедов, социологов, политологов), преподавателей вузов, студентов, так и на широкий круг читателей, интересующихся про- блемами истории ис лама в Российской империи, Советском Союзе, современной России и на постсоветском пространстве. УДК 28 ББК 86.38 И 871 УДК ББК 28 86.38 И 871 © Коллектив авторов, 2021 © Инстит ут всеобщей истории РАН, 2021 © Издательство «А летейя» (СПб.), 2021 Составитель и ответственный редактор: кандидат исторических наук Т. В . Котюкова Рецензенты: доктор исторических наук Л. Додхудоева (Институт истории, археологии и этнографии им. А. Дониша Академии наук Республики Таджикистан) доктор исторических наук А. Камалов (Университет «Туран», Республика Казахстан) доктор исторических наук А. Улу н я н (Институ т всеобщей истории Российской академии наук) кандидат исторических наук У. Абдурасулов (Институт иранистики, Академия наук Австрии) Рекомендовано к печати решением Ученого совета ИВИ РА Н от 29 июня 2020 г. Издание осуществлено при поддержке Фонда Марджани 9785001 653295 ISBN 978-5 -00165-329-5
де ание ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ... ......................................................................9 Глава I. IN MEMORIAM Елизавета Арапова. Папа – муаллим.................................................... 11 Николай Борисов. Пока свежи воспоминания... ................................... 14 Григорий Косач. Памяти Дмитрия Юрьевича Арапова ........................ 16 Татьяна Котюкова. Вспоминая Д.Ю. Арапова ..................................... 22 Дамир Мухетдинов. Д .Ю. Арапов как исследователь российского ислама ............................................................................... 24 Глава II. ИСЛАМ В ЕВРАЗИИ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ Никита Храпунов. Размышления о необходимости присоединения Крыма к России в трудах отечественных и зарубежных авторов XVI – XVIII вв. ......................................................................................... 28 Роман Почекаев. Хивинский хан Ширгази: штрихи к портрету .........52 Глава III. ИСЛАМ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ Дмитрий Овсянников. Горцы Дагестана и Чечни на рубеже XVIII–XIX вв.: проблема государственности и социализации индивида в мусульманском обществе ................................................. 65 Денис Конкин. Генерал Губайдула Чингиз-хан на посту председателя «особой комиссии о вакуфах» в Крыму (1885–1889 гг.): опыт управления духовными имуществами мусульман .................... 82 Дмитрий Васильев. Ислам в контексте административной политики Российской империи в Центральной Азии ........................ 99
Светлана Брежнева. Русские ориенталисты об исламской политике российской администрации в Туркестане после его присоединения к России ..................................................................... 120 Петр Дашковский, Елена Шершнева. Организация мусульманских приходов в Западной Сибири в контексте государственно- конфессиональной политики Российской империи во второй половине XIX – начале XX в. .............................................................. 148 Владимир Литвинов. Государство и региональное паломни- чество мусульман в Русском Туркестане ........................................... 168 Павел Шаблей. Кто гарант шариата? Правовые столкновения в Акмолинске в 1911 г. ........................................................................ 189 Амиран Урушадзе. Мусульманские учебные заведения в политике М.С. Воронцова на Кавказе.............................................. 217 Сергей Любичанковский. Мусульманские школы Оренбургской губернии во второй половине XIX в. ................................................. 236 Александр Моррисон. «Протокол дознания»: расследования и допросы в Русском Туркестане ........................................................ 245 Петр Литвинов. «Тайная полиция» в Русском Туркестане (1907–1917 гг.) ......................................................................................257 Руслан Мурадов. Ричмонд Шекспир в большой игре ......................... 269 Михаил Басханов. Наблюдения слепца в Афганистане: об одном путешествии Бориса Тагеева .............................................. 289 Джамиль Гасанлы. Али Мардан-бек Топчибашев и российские мусульмане накануне Первой мировой войны ................................. 304 Глава IV ИСЛАМ В СОВЕТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ Дина Аманжолова. Из истории автономизма в Центрально- азиатском регионе России в условиях революции и Гражданской войны.................................................................................................... 332 Ольга Жалменова. Российское правительство и джадиды- младохивинцы: вариант модели взаимодействия ........................... 358 Екатерина Озмитель. Мусульманский вопрос в Гражданской войне: Семиречье 1917–1920 гг. ......................................................... 364
Александр Пылев. Политика советской власти в отношении мусульманского духовенства как фактор поражения среднеазиатского басмачества (20-х – 30-х гг. ХХ в.) .. .. ... ... .. ... .. ... .. .. 384 Адиб Халид. Национально-территориальное размежевание Средней Азии ....................................................................................... 395 Юлия Гусева, Василий Христофоров. «Отец-основатель» Восточного отдела ОГПУ Якоб Петерс (1886–1938): востоковед, офицер и шпион?................................................................................. 416 Аминат Чокобаева. Отечество для кочевников: история автономизации Киргизии ................................................................... 431 Александр Васильев. Несколько уточнений к истории изучения и описания миссии М.В . Фрунзе в Анкару ........................................ 448 Ольга Сумарокова. Прыжок из Средневековья, или Попытка шоковой секуляризации туркестанской образовательной системы в раннесоветской политике большевиков (1917–1924 гг.) ......................................................................................468 Тамара Красовицкая. «С большим трудом подвергаются переделке». К проблеме дифференциации горской интеллигенции. 1920-е гг. ..............................................................................................482 Ахмет Ярлыкапов. Ногайская степь в 1917–1930-х гг.: Опыт антирелигиозной политики...................................................... 504 Владимир Бобровников. Становление восточной археографии в Дагестане: от мусульманского краеведения к академическому источниковедению .............................................................................. 515 Айдар Хабутдинов. Проекты реформ и реформы духовных управлений мусульман Европейской России и СССР первой половины ХХ в.: позиция мусульманского сообщества и правительственная политика .......................................................... 529 Хлоя Дрие. Кинематограф и антирелигиозная политика: секуляризация, индустрия развлечений и экономическая целесообразность ................................................................................ 551 Норихиро Наганава. «Божьи гости» и антиимпериализм: советский хадж 1920-х гг. ...................................................................561
Вячеслав Ахмадуллин. Опыт советских государственно- мусульманских отношений в 1944–1965 гг. ...................................... 583 Марат Сафаров. А.А . Нуруллаев: Совет по делам религий и мусульмане в 1970–80-е гг. ..............................................................597 Глава V ИСЛАМ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ Ева Рогаар. «Как стать мусульманином?»: Российская мусульманская печать и знакомство с исламом в 1990-х – начале 2000-х гг. .................................................................621 Наима Нефляшева. Почему Виктор стал Абдулой? К вопросу о частных случаях смены имени у мусульман ................ 634 Елена Ларина. «Кунаев – он святой»: новая память о советском вожде ............................................................................... 640 СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ .............................................................. 653
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ Этот коллективный труд – дань памяти и уважения человеку, ко- торого многие из нас считают своим учителем, наставником, дру- гом, а для кого-то, кто не был знаком лично, имя Дмитрия Юрьевича Арапова – это синоним преданности любимому делу. Изучением отношения государственной власти к исламу и его приверженцам в Российской империи и Советском государстве Дмитрий Юрьевич занимался последние десятилетия своей науч- ной деятельности. Ислам всегда рассматривался Араповым в ши- роком общественно-политическом и социокультурном контексте Евразийского пространства. Поэтому, не мудрствуя лукаво, книгу решили назвать «Ислам в России и Евразии». Ее структура сложилась как-то сама собой. Во-первых, хотелось просто вспомнить Дмитрия Юрьевича. Во-вторых, попытаться объ- ять необъятное – генезис и антрополию ислама в Евразии и России за последнее тысячелетие. В -третьих, знали точно – обязательно должен быть раздел с публикацией источников. Дмитрий Юрьевич особенно любил этот научный жанр, и ему бы это понравилось. Зна- чительная часть коллективной монографии посвященна среднеази- атским сюжетам. Ведь начинал Дмитрий Юрьевич как специалист по Средней Азии, и даже после того как география его научных ин- тересов расширилась, к истории региона он относился по-особен- ному. Ряд авторов, что прекрасно, практически в режиме реального времени полемизируют друг с другом. Значит, книга стала местом научных дискуссий.
10 Ислам в России и Евразии. Часть I (XVI–ХХI вв.) Я признательна всем коллегам из Австралии, Австрии, Азербай- джана, Великобритании, Казахстана, Кыргызстана, Литвы, США, Туркмении, Узбекистана, Франции, Японии и, конечно, российским исследователям, за то, что они откликнулись, нашли время, силы и приняли участие в этом проекте. Также слова благодарности я спешу адресовать рецензентам сборника Артему Улуняну (Институт всеобщей истории РАН), Ла- рисе Додхудоевой (Институт истории, археологии и этнографии им. А . Дониша Академии наук Республики Таджикистан), Аблету Ка- малову (Университет «Туран», Республика Казахстан) и Ульфатбеку Абдурасулову (Институт иранистики, Академия наук Австрии). Татьяна Котюкова
Глава I IN MEMORIAM Елизавета Арапова ПАПА – МУАЛИМ «Трубка после обеда...» Трубка после обеда, Конец трудового дня. Тихая победа Домашнего огня. Крыши над головою Рук веселых твоих – Над усталой толпою Всех скитаний моих. Дров ворчанье, Треск сучков, Не обращай вниманья, Я здоров. Просто я по привычке – Это сильней меня – Смотрю на живые стычки Дерева и огня. Огонь то летит, как бедствие, То тянется, как лишение, Похожий на путешествие, А может быть, на сражение. Похожий на чьи-то странствия, На трепет свечи в изгнании, Похожий на партизанские Костры на скалах Испании. Дров ворчанье, Треск сучков,
Не обращай вниманья, Я здоров. Я просто смотрю, как пылают дрова. А впрочем, да, ты права. Сейчас я не здесь, я где-то У другого огня, У костра. Ну, а если как раз за это Ты и любишь меня. А? Константин Симонов Почему папа стал заниматься Востоком? Не задавала при жиз- ни такого вопроса самому Дмитрию Юрьевичу, потому отве- чу от себя. Он хотел в жизни свободно дышать (всегда выбирал сви- тера с V-образным горлом, про другие так и говорил: «душат»). Папа магазину предпочитал рынок или магазин «рыночного типа» тор- говли. Папе не понравился новый высотный рынок на Цветном буль- варе. Он говорил: «Разве это рынок? Нельзя торговаться». На рынке с восточными продавцами папа сразу переходил на «ты» и говорил «уважаемый». Папа всем студентам говорил «Вы» и моим друзьям, с кем рядом жил уже несколько лет, а на рынке верным было «ты». Система восточных координат обязывала. Можно сказать, на рынке папа видел себя большой рыбой, ловко лавирующей в родном Оке- ане. Другой родной стихией для него были выступления на конфе- ренциях или чтение лекций. Вместе с тем сейчас не вспомню, чтоб папа сбивал цену. Папа не был что называется «тароватым человеком». Вместе с тем к зараба- тыванию денег относился крайне ответственно. Я как-то спросила: «Почему наши предки не эмигрировали после Революции 1917 г.?» Папа сказал: «Не хотели жить в нищете». Вме- сте с тем он иногда мечтательно произносил: «Хорошо бы есть на газете» и «Не надо подметать пол, а то придут воры, следов не видно будет». «Органичное сочетание несколько юродивого юмора стави- ло папу в один ряд с Ходжой Насреддином и шекспировским шутом Фальстафом», – как метко подметил Николай Сергеевич Борисов, за- ведующий кафедрой истории России до начала XIX в. исторического факультета МГУ.
13 In memoriam Папа обладал потрясающими менеджерскими способностями (возможно, сказывались армянские гены его мамы Нелли (Еле- ны) Александровны Акопянц. Эти способности отмечали ученики. Его аспирант – ныне кандидат наук Иван Валентинович Белозёров неоднократно вспоминал: «Дмитрий Юрьевич записал меня в зал Востока в Исторической библиотеке, потом записал на кандидат- ские экзамены, причём знал по имени, к кому обратиться на ка- федре». О папе как о человеке, «с кем сотрудничали весьма успеш- но», вспоминали коллеги из московских, российских и зарубежных вузов. В советские времена ему нравилось ездить по большой стране. Он возил студенческие практики смотреть памятники культуры, зодчества, исторические места. У него был что называется «нюх» на интересные места. Как учёный мой отец работал по утрам. Утром он писал и свою докторскую. Писал всё лето часа по три: с шести до девяти утра. Папа был одновременно жаворонок и человек любого времени года и времени суток. Он часто говорил: «Жизнь и есть величайшая цен- ность». Ценность ездить, болтать с другом на даче и есть горячую гречневую кашу (у него был собственный фирменный рецепт) с сар- дельками в хорошей компании друга – историка Валерия Александ- ровича Авдеева, живо обсуждая при этом 1920-е гг. Папа часто со мной ходил в студенческие театры – Школы-студии МХАТ, ГИТИСА (РАТИ), Щукинского училища. Как он говорил: «При- ятно смотреть на молодых». Он собирался написать книгу о Михаиле Фрунзе, но не успел. Папе были интересны персоны первого ряда и скорее относительно успешные в своих делах: Чингисхан, Феофан Прокопович, Д.А . Ми- лютин, П.А. Столыпин, С.Ю. Витте, М.В . Фрунзе. Даже если их звёзды закатывались, а до того высоко сияли на политическом российском небосклоне. Дмитрий Юрьевич занимался наукой в свои 72 года с той же на- деждой, как грибник верит в свой «белый» на лесной лужайке, сис- темно и с видимым наслаждением. Папа говорил в шутку: «Я теперь востоковед-муалим и на конференции разрешаю себя потрогать – за руку».
14 Глава I Николай Борисов ПОКА СВЕЖИ ВОСПОМИНАНИЯ... Таких людей, как Дмитрий Юрьевич, надо помнить, так как они – соль земли. В них воплощается русская духовная культура, русская интеллигенция, и наконец, – тот старый добрый Московский уни- верситет, который Герцен называл «средоточием русского образо- вания». Основа всякой высокой культуры – человеческая личность. Дмит- рий Юрьевич был яркой и оригинальной личностью. Он не боялся быть самобытным, непохожим на других. И в костюме, и в манере держаться он производил впечатление городского сумасшедше- го. Разумеется, это была лишь видимость. На деле это был человек острого ума и широких знаний. Но при всём том в нем действи- тельно было что-то от древнерусского юродивого. Он не придавал особого значения условностям, не искал чинов и званий и всё, что приходило ему в голову, говорил громко, не оглядываясь по сторо- нам. В средневековом обществе, где оригинальность считалась при- знаком безумия, он, и правда, стал бы юродивым. Одним из тех, над кем при жизни потешались и издевались, а после смерти – почитали как святых... Сын атеистического поколения, он не был воцерковленным пра- вославным прихожанином. В его отношении к церкви как организа- ции было нечто дворянское: сочувственное, понимающее – но по- стороннее. Протопоп Аввакум говорил, что «церковь не в бревнах, а в ребрах». «В ребрах», в душе Дмитрий Юрьевич был христиани- ном православного толка. Он исполнил главную заповедь христиа- нина: творить добро и удаляться от зла. Рассуждая о его кончине, даже самым злоязыкие персоны нашего социума разводили руками и говорили: «Это был человек, который никому не сделал зла»... Известно, что походка человека отражает его характер. Даже на седьмом десятке лет Дмитрий Юрьевич ходил стремительной по- ходкой, буквально врываясь в наши тесные кабинеты. Вслед за ним влетала его огромная сумка – из тех, в которых спортсмены носят свои кроссовки и фуфайки, а пассажиры пригородных электри- чек – купленные в Москве припасы. Но Дмитрий Юрьевич не был ни
15 In memoriam спортсменом, ни пассажиром. Во чреве его знаменитой сумки тре- пыхалась книжка, которую он читал в дороге, и пара свежих газет, до которых Дмитрий Юрьевич был большой охотник. В остальном же сумка была для него совершенно излишним грузом. Но при этом она была вполне уместна как атрибут его иррационального облика. Меня поражает художественная цельность его образа. Он любил за чашкой чая неторопливо порассуждать о том и о сем. Казалось, что этому человеку некуда спешить. Но оборотной стороной его не- торопливости была стремительность. Подгоняемый каким-то не - видимым ветром, он быстро вставал и уходил, поспешая по своим многочисленным делам. И, словно подхваченный всё тем же ветром, он стремительно ушел из жизни... Лучшая награда для преподавателя – любовь студентов. Этой лю- бовью Дмитрий Юрьевич был наделен сполна. Он не жалел для них времени и сил – и они ценили его самоотдачу. Он был одним самых колоритных героев студенческого фольклора, его афоризмы разле- тались по всему истфаку. По объему своих разнообразных сведений Дмитрий Юрьевич был подлинным энциклопедистом. В его обильных монологах присут- ствовало множество разнообразных вещей: история и литература, политика и курьезные случаи из жизни, бытовые проблемы и фило- софские рассуждения, словом, – весь мир в его богатстве и красоте. В них не было только одного: мелочного эгоизма. Он был чужд зави- сти и никогда не интересовался сплетнями. Известно, что по происхождению Дмитрий Юрьевич принадле- жал к старинной дворянской фамилии. Он редко вспоминал об этом и был далек от какого-либо высокомерия. Но наследственность – великая сила. В его радостном отношении к жизни, в какой-то бла- городной беззаботности о хлебе насущном был неуловимый шарм русского дворянства. Как истинный дворянин, он был патриотом России. Его патрио- тизм заключался не в шумных декларациях за пиршественным сто- лом, а в органическом ощущении себя как части России. Быть может, именно поэтому он охотно брал на себя автобусные экскурсии и лет- ние производственно-ознакомительные практики. Это была замеча- тельная и ныне уже почти утраченная форма приобщения студентов
16 Глава I к отечественной истории и культуре. Но много получали от этих путешествий и сами преподаватели. Приготовления к этой летней эпопее были для Дмитрия Юрьевича настоящим священнодействи- ем. Но цель оправдывала затраты времени и сил. Сын двух геологов, Дмитрий Юрьевич любил «поле» и спокойно относился к дорожным неурядицам и отсутствию комфорта. В провинциальных гостиницах и на проселочных дорогах, в сельской столовой и среди руин забро- шенных храмов он был счастлив этим погружением в родную ему стихию, имя которой – Россия. Людей начинаешь по-настоящему ценить лишь после их ухода из жизни. Внезапный уход Дмитрия Юрьевича – не только трагическое событие, коим является кончина любого человека. Но с его уходом в нашем мире образовалась какая-то зияющая пустота, какая-то черная дыра, заполнить или скрыть которую невозможно. Стало ясно, что для всех нас Дмитрий Юрьевич с его своеобразной мане- рой общения и философским взглядом на жизнь был своего рода точкой опоры, неподвижным ориентиром в этом зыбком и усколь- зающем из-под ног мире. Человека нет, а жизнь идет дальше, равнодушно и размеренно. Но то добро, которое оставил по себе человек, остается с теми, кто остался на этой стороне земли. Память об ушедшем помогает нам жить. Григорий Косач ПАМЯТИ ДМИТРИЯ ЮРЬЕВИЧА АРАПОВА Когда, где и как я познакомился с Дмитрием Юрьевичем? Это случилось в 2002 г. (совсем недавно, всего-то девятнадцать лет назад!). Я еще работал в ИСАА, и только что вышла моя кни- га «Красный флаг над Ближним Востоком?» о том, как начиналось коммунистическое движение в арабском мире. Для меня это было важное событие – я писал о том, в чем состояла советская ближне- восточная политика в 1920-е – 1930-е гг. , мне было важно понять, кем были местные коммунисты и почему люди, думавшие о том, как
17 In memoriam решить проблемы своих этнических сообществ, начинали видеть в Москве свой идеал. Эти люди – националисты, страстно желавшие изменить жизнь своих народов, не менее страстно желали попасть в сеть, расставлявшуюся советскими ловцами человеческих душ. Когда же они (добровольно!) попадали в нее, то их превращали в по- литиканов, заставляли писать доносы, лгать и интриговать. И все это во имя «высшей цели» – «всемирного торжества коммунизма», не имевшей ничего общего с теми желаниями, которые были побу- дительным мотивом их стремления стать советскими союзниками (впрочем, изменилось ли положение сегодня?). Как же они были да- леки от сюжетов «святой» востоковедной науки! Был февраль – трудное время обессиления середины учебно- го года, когда тебе уже все равно, когда мрачно за окном и исчезли все надежды. Я шел по коридору, вдруг меня окликнули, назвав по имени и отчеству. Передо мной стоял улыбающийся незнакомый человек. Смуглое лицо (летний загар уже должен был исчезнуть!), почти кавказский профиль, неприглаженные седые волосы, не- броская одежда (я не могу вспомнить Дмитрия Юрьевича одетого не в синюю джинсовую куртку). Он протянул руку и представился: «Дмитрий Юрьевич Арапов» (мы так никогда и не перешли на имена и на «ты»). В моей голове, все еще занятой прошедшим занятием, не возникло никаких мыслей. Я ждал объяснения, и оно последовало: «А нет ли у вас вашей книги о коммунистах. Я бы хотел с ней позна- комиться». Невероятное событие! Кто-то интересуется коммунистами?! Рас- терявшись, я ответил: «Да, конечно. Пойдемте на кафедру, там есть несколько экземпляров». Он подхватил: «Вы ведь работаете на кафе- дре политологии Востока (Боже, кому же пришла мысль придумать ей такое название!)? А я с исторического факультета и здесь читаю курс истории России». Вдруг я сообразил, да, разумеется, я знаю эту фамилию – Арапов – по многочисленным публикациям по россий- скому исламу и по разговорам (не всегда лестным) коллег с кафедры истории стран Ближнего и Среднего Востока. Пока мы шли, он все время говорил. И было о чем! Это было вре- мя, когда еще никто и не предполагал, что в ИСАА могут сделать ре- монт, превративший Институт в подобие офиса средней руки. Мы
18 Глава I спустились по литой чугунной лестнице – и мне рассказали о других московских домах, где есть такие же лестницы. Мы проходили мимо голландской печки – и я услышал рассказ о том, как и когда такие печки появились в России и в Московском университете. Нельзя сказать, что я этого не знал, но в рассказах Дмитрия Юрьевича было столько совсем не известных мне подробностей, деталей, историче- ских фактов, из которых составлялась картина времени и места, кар- тина (почему бы и нет?) – обучающая, будящая воображение, мысль, в конце концов, фантазию. А как же хорошо было (уже потом) сидеть вместе с Дмитрием Юрьевичем на скамье во дворе перед зданием Университета с масонскими знаками на фасаде и потрескавшимися памятниками Герцену и Огареву. Его рассказы продолжались. Как же лестно и просто было слушать эти рассказы, сидя рядом с ним! На кафедре меня ждал подарок – вышедшая в 2001 г. книга само- го Арапова «Ислам в Российской империи» с дарственной надписью «Глубокоуважаемому Григорию Григорьевичу Косачу. Д .Ю. Арапов. 12.II .2002 г.» . Иными словами, он готовился к встрече со мной? Я ему интересен? В этом у меня не оставалось никаких сомнений, – Дмит- рий Юрьевич стал говорить об Оренбурге, о моем «нетленном тво- рении» – «Город на стыке двух континентов» про татар этого города и губернии/области. «Боже, – сказал я себе, – он и об этом знает?» Но как же мягко (потому что был настоящим специалистом) он говорил с автором этого «нетленного творения», узнававшим от Дмитрия Юрьевича многое, оставшееся для самого автора за скоб- ками, и об Оренбургском магометанском духовном собрании, и о Ризаэтдине Фахретдинове, и об Ахмеде Хусаинове. Я вдруг начинал понимать, что находившийся напротив моего дома (времен детства и юности) в Оренбурге квартал, где жило много татар, был остатком прежней махалли. Я вдруг осознавал, что в домах моих татарских приятелей по школе на стенах висели (1950-е – начало 1960-х гг.) на- стоящие шамаили. Первая встреча, но я уже учусь у него! Зачем ему это было нужно? Он находил во мне единомышленни- ка? Человека, занимающегося тем же, что и он? Из разговора в ка- федральном, скрытом от входящих или сидящих в основной комна- те закутке (там можно было безнаказанно курить) выяснялось, что арабские коммунисты интересовали его (как и меня) и как инстру-
19 In memoriam мент советской политики, и как люди, ставшие жертвой «великих» региональных замыслов Москвы. Дмитрий Юрьевич (как мне ста- новилось ясно) искал подтверждения своих идей в связи с тем, как в той же Москве использовали российский ислам ради достижения все той «великой» цели, отбрасывая в сторону однажды ставший не- нужным человеческий «материал» – своих собственных (и законо- послушных) граждан. Но если его интересовали коммунисты, то это означало, что он хотел учиться у меня! Пока я работал в ИСАА, мы часто встречались и говорили в том самом кафедральном закутке либо во дворе, – наши расписания, к счастью, совпадали. Эти разговоры (по крайней мере, для меня) были всегда важны и поучительны. Потом, когда я был вынужден уйти и оказался в РГГУ, эти встречи стали редки – на каких-то кон - ференциях (никогда не считал себя специалистом по российскому исламу, а потому бывал на них редко), случайно – в архивах. Но были частные и долгие телефонные разговоры. О чем? О многом, но всег- да только о делах. Мы никогда не касались (и думаю, что это было в характере Дмитрия Юрьевича) чего-то личного, связанного с се- мьями, детьми, предпочтениями, не имевшими отношения к рос- сийскому исламу, арабскому миру или подобным темам. Как же щедр и великодушен был этот человек! В 2007 г. вышел сборник документов «Мусульмане и ислам по материалам Восточно- го отдела ОГПУ. 1926 г.» . На его обложке стояли две фамилии – Дмит- рия Юрьевича и моя. Я был приглашен к участию в нем, потому что (как ему казалось) я смогу квалифицированнее (в силу моих заня- тий Коминтерном и советской внешней политикой в арабском мире в 1920-е – 1930-е гг.) понять обстоятельства состоявшейся в 1926 г. поездки муфтия Ризаэтдина Фахретдинова в качестве главы совет- ской делегации в Мекку на организованный Ибн Саудом Всемирный мусульманский конгресс. Однако мое участие в этом сборнике было минимально – содержавшиеся в нем документы, касавшиеся поезд- ки муфтия Фахретдинова, пусть и впервые опубликованные, были каплей в море других открытых Дмитрием Юрьевичем материалов. И мое искреннее удивление: «Но ведь я не дотягиваю до соавторст- ва?! Не стоит ли просто упомянуть “при участии”?» И его категорич- ный ответ: «Вы проделали не менее значительную работу!»
20 Глава I Странно, но я практически ничего не знал о нем с его слов. Да, пару раз я говорил по телефону с его (увы, все также ушедшей) же- ной, упоминавшей какие-то милые мелочи. Да, я, конечно, был зна- ком с дочерью Дмитрия Юрьевича – он сам мне ее представил на ка- кой-то конференции, но молодые – застенчивы, пытаясь скрыть это за немногословием и отстраненностью. Да, однажды он сам, совер- шенно случайно (и совсем неожиданно), сказал о своих дворянских предках, упомянув, что его род восходит к ордынцам. Но никогда, ни слова не было сказано об армянской стороне его происхождения. Странно, но, наверное, он не считал нужным говорить о себе, отда- вая себя целиком рассказам о деле, которым он занимался. Зачем тратиться на что-то второстепенное, если есть документы, о кото- рых только и стоит говорить, если есть сообщество, которое нужно изучать, имея в виду те отношения, которые складывались между этим сообществом и «иноверным» государством. Я так и не получил ответа и на, наверное, важный вопрос: по- чему Дмитрий Юрьевич посвятил себя едва ли не исключительно поиску, публикации и комментированию документов? Собственно, его авторские публикации немногочисленны. Думая об этом сейчас, я прихожу к выводу (наверняка спорному, а может быть, и невер- ному), что он считал документ способным сказать все о времени, месте, человеке и мотивах поступков этого человека. А если это так, то к чему тогда лишние авторские слова? В конце концов, эти слова будут не чем иным, как изложением все того же документа. Оставить документ говорить, но говорить с умным и понимающим собеседником. Подготовить такого собеседника (в этом был смысл преподавательской работы Дмитрия Юрьевича) и дать ему нужный документ – видимо, в этом и была та сверхзадача, которую он осу- ществлял в течение всей его жизни, его бодрствование и его молит- ва. Великое дело! Мне всегда было интересно наблюдать Дмитрия Юрьевича в ми- нуты, когда он, едва ли не взахлеб, говорил о российском исламе (во- все не ограниченном пределами современной России). Он находил удивительно точные слова, чтобы показать бесконечное множество значений и оттенков контекста появления того или иного касавше- гося мусульман российского государственного документа. Он вели-
21 In memoriam колепно знал, почему и в силу каких обстоятельств этот документ был написан, в чем заключались качества и склонности его автора, варианты прохождения этого документа по инстанциям российской бюрократии. Он, наконец, до тонкостей знал, как мусульманское со- общество реагировало на все попытки его упорядочения, введения в государственную жизнь либо, напротив, ущемления его интересов, а порой, быть может, выведения за скобки российской общественно- политической жизни. Дмитрий Юрьевич прекрасно понимал, что государственно-ис- ламское взаимодействие ни в коей мере не было простым процес- сом подчинения людей, ощущавших себя носителями великой ми- ровой традиции, государству, в лучшем случае терпевшему их. Это государство никогда не могло смириться с тем, что часть его под- данных – цивилизация, быть может, более высокая и едва ли гото- вая пойти на то, чтобы слепо следовать той модели устройства их жизни, да и всей страны, которую оно предлагало мусульманам. Разумеется, эта цивилизация испытывала воздействие Российского государства, приспосабливалась к нему, обновлялась, но каждый раз сохраняла незыблемыми основы собственного существования. Зная ее силу, власть всегда опасалась (если не боялась) ее. Я так и не узнал от самого Дмитрия Юрьевича (мнения коллег слишком часто пристрастны), чем его так страстно увлекла тема отечественного ислама. Ордынские гены? Но это слишком прими- тивное объяснение. Увы, но я не знал и не знаю никого из русских историков России (наверное, я ошибаюсь, потому что не близок к их кругу), кто так, как Дмитрий Юрьевич, всеохватывающе занимался бы отечественным мусульманским сообществом, хотя мне известны имена некоторых (и увлеченных в первую очередь региональными проблемами) спе- циалистов по российской исламской истории. Мне все же кажется, что российские исламоведческие исследования – сфера внимания и интересов в первую очередь выходцев из среды мусульманских народов России. Мне опять же представляется, что обе стороны про- цесса, которым всю жизнь занимался Дмитрий Юрьевич, сегодня эт- нически и конфессионально разъединены, хотя я был бы только рад, если бы мое представление об этом было ошибочно.
22 Глава I Но если это представление верно, то это означает лишь одно: уход Дмитрия Юрьевича – это конец эпохи. Эпохи, которая в его лице была способна объединить государство и его граждан в единое целое, придать обеим сторонам смысл процесса, выковывавшего основы взаимного сосуществования, трудного достижения взаимо- понимания и обязанного стремиться к взаимному сотрудничеству. Татьяна Котюкова ВСПОМИНАЯ Д.Ю. АРАПОВА Печальное известие о смерти профессора Арапова застало меня 15 декабря 2015 г. на конференции в С.-Петербурге. Позвонила Лена Ларина и сообщила, что Дмитрия Юрьевича не стало... Я часто вспоминала и рассказывала коллегам, как познакомилась с Д.Ю. Араповым хмурым осенним днем 2004 г. в редакции журна- ла «Исторический архив». Меня только принял на работу в качест- ве ответственного секретаря главный редактор журнала Анатолий Александрович Чернобаев и практически сразу передал «в работу» статью Дмитрия Юрьевича. Прочитав фамилию, я не поверила сво- им глазам – это был автор очень известной книги «Бухарское хан- ство в русской востоковедческой историографии»1. Один экземпляр ее был в библиотеке исторического факультета Ташкентского госу- дарственного университета, и я «отстояла очередь», чтобы наконец эту книгу прочитать. Передавая мне рукопись с правкой, Анатолий Александрович сообщил, что сегодня автор статьи придет в редак- цию и добавил: «Тебе ведь наверняка хочется с ним познакомиться, это же твоя тема?» Насчет познакомиться профессор Чернобаев мог и не уточнять. Конечно, мне хотелось увидеться и познакомиться с Дмитрием Юрь- евичем. Почему-то меня охватили сомнения. «А что если не при- дет? – подумала я, – мало ли какие дела, студенты и т. д.». В рукописи 1 Арапов Д.Ю . Бухарское ханство в русской востоковедческой историографии. М ., 1981.
23 In memoriam был указан домашний телефон, и я, набравшись смелости, позвони- ла. Трубку снял сам Дмитрий Юрьевич и сказал свое характерное, ко- торое я потом слышала не один раз: «Слушаю вас...» Представившись сотрудником журнала, уточнила, придет ли он сегодня и заказывать ли ему пропуск. Дмитрий Юрьевич весело отметил, что буквально месяц назад никакой Тани Котюковой в редакции не было, и весе- ло спросил, откуда я такая взялась. Я воспроизвела свою небогатую биографию. Голос на другом конце телефонного провода очень ожи- вился и твердо сказал, что нам нужно обязательно познакомиться. Через несколько часов мы уже пили чай втроем в кабинете про- фессора Чернобаева. Дмитрий Юрьевич принес мне подарки. Это была стопка журналов с его публикациями за последние несколько лет. Подарки эти сохранились... Прошло какое-то время, и Дмитрий Юрьевич сам позвонил мне и пригласил на заседание, как он его назвал, «добровольного круж- ка» любителей истории Средней Азии (он всегда употреблял, во вся- ком случае в беседах, именно этот термин). Заседание «кружка» про- извело на меня неизгладимое впечатление! Так, благодаря Дмитрию Юрьевичу, круг моих московских знакомств расширился и обога- тился очень талантливыми людьми, профессионалами с самой боль- шой буквы: Ольгой Ильиничной Брусиной1, Сергеем Николаевичем Абашиным, Дмитрием Валентиновичем Васильевым и Еленой Иго- ревной Лариной. Последующие 11 лет мы были с Дмитрием Юрьевичем и соавто- рами, и содокладчиками. Он был завсегдатаем Кабинета исламоведения Фонда Марджани в «Иностранке». Приходил послушать коллег, особенно молодежь, всегда задавал вопросы, бурно комментировал, шутил, рассказы- вал всякие байки из жизни советской научной Москвы. Но один его приход в наш лекторий мне особенно запомнился. Я пригласила вы- ступить молодую и симпатичную барышню, недавно защитившую 1 После знакомства с Араповым, это был еще один почти детский восторг, ведь О.И. Брусина была автором другого научного бестселлера – «Славяне в Средней Азии: Этнические и социальные процессы: Конец XIX – конец XX в.». Эта книга, изданная в 2001 г. в Москве, была в Ташкенте всего у нескольких человек, и я была одной из счастливых ее обладательниц.
24 Глава I кандидатскую диссертацию и выпустившую свою первую моногра- фию. Работа показалась мне очень интересной, и я попросила кол- легу выступить с лекцией. На лекцию никто не пришел... Я растеря- лась, не знала, что делать и как спасать положение. Такое случилось впервые... Спас положение Дмитрий Юрьевич, который, как всегда, шумно, в своей неизменной джинсовой куртке, вошел в кабинет. Его совершенно не смутило, что он единственный слушатель. Сра- зу поняв всю затруднительность ситуации, он предложил просто пообщаться и... попить чаю . Спустя три часа от общения и чая нас оторвал милиционер, напомнив, что уже девять часов вечера и би- блиотека закрывается. Никогда не забуду время, проведенное на кухне в квартире Дмит- рия Юрьевича. Я привезла «на посмотреть» рукопись свой книги. Его дочь Лиза заварила зеленый китайский чай, и мы от души почаевни- чали, он, как всегда, рассказал массу забавных историй из своих по- ездок по Средней Азии. Дмитрий Юрьевич, не оставив от моей пи- санины живого места, сказал, что «источники хорошие», но «сыро» и нужно многое переделывать. Помню, я очень расстроилась, но возразить мне было нечего. Мэтр был прав, и я села переписывать. Я переделывала ее раз 14 шесть лет. Очень хотелось показать ему работу, и услышать слова одобрения. Книга вышла в декабре 2016 г., Ровно через год после смерти Дмитрия Юрьевича. Он значится ее рецензентом; правда, окончательный вариант я ему показать так и не успела... Дамир Мухетдинов Д.Ю. АРАПОВ КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬ РОССИЙСКОГО ИСЛАМА Уход из жизни Дмитрия Юрьевича Арапова стал потрясением для всех, кто был знаком с этим человеком, для его близких, друзей, кол- лег, учеников, да и просто тех, кому хоть как-то довелось встречаться с ним. Можно многое говорить о его человеческих качествах, вспо- минать о его доброте, отзывчивости и порядочности – о том, что едва ли кто-то поставит под сомнения. Но, наверное, с того трагического
25 In memoriam декабрьского дня 2015 г. уже сказано много теплых слов о Дмитрии Юрьевиче, и излишним будет вновь много говорить о том, что пре- красно знает и хранит в своей памяти каждый из нас. Мы хотели бы вновь остановиться на профессиональной деятельности этого выда- ющегося человека. Безусловно, Дмитрий Юрьевич был редким специалистом. Буду- чи представителем как сегодня говорят, «старой» – советской – шко- лы востоковедов, он получил шикарную научную подготовку. Но, как известно, подготовка – только одна из составляющих творчества ученого. Дмитрий Юрьевич обладал такими важными для любого исследователя и такими, увы, редкими сегодня качествами, как ак- куратность, добросовестность, скрупулезность. Главное – он любил свое дело. Занимаясь изначально проблемами истории Средней Азии, в основном периода XVIII – начала ХХ в., Дмитрий Юрьевич не остал- ся узким специалистом. Даже в рамках интересующей его тематики он не концентрировался на отдельных проблемах, стараясь охватить все вопросы изучаемой им эпохи, обращаясь и к смежной проблема- тике. Одним из важных качеств Дмитрия Юрьевича было стремление проработать изучаемую проблему до конца, рассмотреть ее со всех сторон, не оставлять недосказанности и «белых пятен». Это был усид- чивый и дотошный (в хорошем смысле этого слова) исследователь, в то же время понимавший ответственность своей работы. Дмитрий Юрьевич никогда не был поспешен и категоричен в своих заключе- ниях. За время работы еще над кандидатской диссертацией по оте- чественной историографии Бухарского ханства (защищена в 1978 г., издана в 1981 г.)1, он проработал огромный пласт материалов. Как известно, он всегда прекрасно разбирался в научной лите- ратуре по Средней Азии исламского периода. И ему были хорошо известны все дискуссионные вопросы и точки зрения на них тех или иных предшественников и коллег. Владея историографией, Дмит- рий Юрьевич прекрасно знал и источники и действительно умел ра- ботать с ними, осознавая как информативную ограниченность тех 1 Арапов Д.Ю . История изучения Бухарского ханства в русской востоковедческой дореволюционной историографии: автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1978; Его же. Бухарское ханство в русской востоковедческой историографии. М., 1981.
26 Глава I или иных материалов для объективного анализа, так и ограничен- ность возможностей самого исследователя. Осторожность, которая была характерна для его работы, отражала его порядочность как че- ловека и в то же время отражала понимание им своего выбранного пути – пути служения науке, пути к истине. Дмитрий Юрьевич обладал очень широким кругозором. Это был поистине эрудит и энциклопедист. Проблематика, затрагиваемая в его работах, поражает. Здесь и оценка научного творчества восто- коведов и исламоведов, и вопросы истории и дипломатии Золотой Орды, средневекового Ирана, Османской империи, здесь и Средняя Азия, и Кавказ, и Закавказье... При этом все работы написаны на вы- соком методическом и методологическом уровне. Но, пожалуй, главной в научном творчестве Дмитрия Юрьевича была тема «Россия и ислам». Основные труды ученого посвящены именно широкому кругу вопросов, связанных с взаимоотношения- ми Российской империи и мусульманского мира, при этом в первую очередь, как это видно, Дмитрия Юрьевича интересовали вопросы взаимоотношения элиты Российской империи с той частью мусуль- манского мира, которую можно назвать «российской». Бесценны с этой точки зрения две большие работы Дмитрия Юрьевича. Это, во-первых, подготовленный им сборник документов «Ислам в Российской империи» (М. , 2001)1, представляющий собой итог многолетнего труда ученого по поиску и обобщению важней- ших для истории ислама в России законодательных документов, при том что написанная Юрием Дмитриевичем вводная статья к этому изданию представляет самостоятельную научную ценность как ем- кое и концептуальное изложение авторского взгляда на взаимоот- ношения российской монархии и российской уммы на протяжении периода XVII – начала XX в.2 Не только эти, но и собранные Дмитри- ем Юрьевичем многочисленные архивные документы стали осно- вой для его второй отмечаемой нами работы – положенной в основу докторской диссертации монографии «Система государственно- го регулирования ислама в Российской империи (последняя треть 1 Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / сост. и авт. вступ. ст., предисл. и коммент. Д.Ю. Арапов. М., 2001. 2 Там же. С. 16 –39.
27 In memoriam XVIII – начало ХХ в.)» (М. , 2004)1. Эта выполненная на основе перво- источников работа определенно может считаться одной из крупней- ших обобщающих работ по истории ислама в России. Ценность работ Дмитрия Юрьевича не в последнюю очередь обусловлена именно тем, что они написаны не просто профессио- налом, а человеком, занимающимся, как говорится, «своей темой» . Широта источниковой базы, представленной именно первоисточ- никами, хорошее знание историографии и объективные взвешен- ные оценки исторических явлений выделяют исследования Дмит- рия Юрьевича на фоне множества других работ по истории россий- ского ислама, тем более таких, которые претендуют на обобщающий характер. Как пример можно привести изданную в 1995 г. книгу «Ислам в истории России» и затем дважды переизданную в расши- ренных и дополненных форматах в 2013 и 2015 гг. под названиями «Россия и мир российского ислама» и «Россия и ислам: путь к взаи- модействию», соответственно, принадлежащую перу другого круп- ного российского исламоведа – Р.Г. Ланды2, безусловно, прекрасного специалиста по истории современных арабских стран, но не являю- щегося специалистом по истории ислама в России. Другой пример – работы Р.А. Силантьева, не владеющего арабским языком, чьи рабо- ты наполнены откровенно антиисламскими настроениями3. Для российского востоковедения и исламоведения уход Дмитрия Юрьевича – это действительно невосполнимая утрата. 1 Арапов Д.Ю. Система государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII – начало XX в.). М ., 2004. 2 См.: Ланда Р.Г. Россия и ислам: путь к взаимодействию. М ., 2016. 3 См.: Силантьев Р.С. Новейшая история ислама в России. М., 2007.
Глава II ИСЛАМ В ЕВРАЗИИ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ И РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ Никита Храпунов РА з М ышЛЕНИЯ О НЕОбхОДИМОСТИ ПРИСОЕДИНЕНИЯ КР ы МА К РОССИИ В ТРУДАх ОТЕЧЕСТВЕННых И зАРУб ЕЖНых АВТОРОВ XVI–XVIII ВВ.1 Одним из направлений работы Дмитрия Юрьевича Арапова было изучение формирования и трансформации исламских институтов Крыма в российскую эпоху2. Этим и объясняется появление ста- тьи по крымской тематике в настоящем сборнике. Хронологически крымские исследования Д. Ю. Арапова охватывают период после присоединения полуострова к России в 1783 г. Но как и когда возни- кла мысль о желательности присоединения? Обсуждали ли ее только в России или на Западе тоже? Каково было взаимовлияние идей и их воздействие на решения политиков и военных? До сего дня этот вопрос специально никогда не изучался. Ис- следователи политической, дипломатической, административной истории России и Крыма иногда упоминают проекты присоедине- ния региона в контексте анализируемых проблем3. Практически 1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта No 18-09-00053 «Крым в восприятии англичан конца XVIII – начала XIX в.» . 2 Арапов Д.Ю. Система государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII – начало ХХ в.). М., 2004. С. 53, 60–65, 86–90, 99–100, 125–127, 158–160, 216–217; Арапов Д.Ю. Императорская Россия и мусуль- манский мир (конец XVIII – начало ХХ в.). М., 2006. С. 19–62, 285–291. 3 Например: Нелипович С.Г. Союз двуглавых орлов: русско-австрийский военный альянс второй четверти XVIII в. М., 2010. С. 188, 201, 207, 210, 212, 219; Григорь- ев С.И. « ...Кафир весьма крутого нрава»: А.В. Суворов и Крымское ханство (1771– 1779). СПб., 2015. С. 79 –82, 297–298; Гуржiй О.I . Проблеми формування пiвден-
29 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени незамеченным в историографии осталось то, что начиная с XVII в. о желательности присоединения Крыма к России высказывались не только русские, но и поляки, хорваты, греки, французы, британцы – писатели, философы, политики. Если что и вспоминают, то это слова хорвата Юрия Крижанича, призвавшего царя Алексея Михайловича завоевать Крым и изгнать оттуда мусульман1. Цель данной статьи – выявить и проанализировать весь комплекс размышлений о пер- спективах присоединения Крыма к России, созданных в России и на Западе до 1783 г. Понятие «Запад» в данном случае достаточно условно. С точки зрения англичан или французов, ученый – хорват Юрий Крижанич, польский государственный деятель Станислав Конецпольский или греческий религиозный писатель Константин Дапонте были, конеч- но, людьми Востока Европы2. Но для России и географически, и иде- ологически они представляли Запад. Не легче определить и то, кем считать, например, Андрея Курбского после того, как он бежал из России в Польшу, принял польское подданство и стал в оппозицию царской власти, или же немца Буркхарда Миниха, ставшего фель- дмаршалом на русской службе. Наконец, следует оговорить, что, хотя бурная история взаимоотношений Москвы и Бахчисарая приводила к регулярным военным конфликтам, здесь будут рассмотрены лишь те планы, которые касались присоединения Крыма, а не его ослабле- ния в результате военных действий при сохранении политического статуса ханства. Впервые мысль о покорении Крыма высказал князь Андрей Ми- хайлович Курбский после своего бегства в Речь Посполитую. Об этом он писал, критикуя действия Ивана Грозного в «Истории о делах ве- ликого царя московского» (70-е гг. XVI в.), где речь шла о событи- ях двадцатилетней примерно давности. Курбский поставил в вину царю, что после покорения Казани и Астрахани тот не уничтожил них губернiй Росiйськоï iмперiï в полiтицi Катерини II. Киïв, 2017. С. 19–20, 29–30, 41–42; Артамонов В.А . Турецко-русская война, 1710–1713. М ., 2019. С. 87, 317–318 . 1 Черникова Т. В . Влияние идей Юрия Крижанича на политические настроения мо сковской элиты // Славяне и Россия: славяне в Москве. К 870-летию со дня осно- вания г. Москвы. М., 2018. С. 21. 2 См.: Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения / пер. с англ. И.И. Федюкина. М., 2003.
30 Глава II Крымское ханство. По словам писателя, об этом Ивану Грозному го- ворили «некоторые из советников, храбрые и мужественные люди», среди которых был и он сам. В завоевании Крыма князь видел мис- сию царя как христианина и исполнителя воли божьей: «нужно уничтожить своих извечных врагов, пьющих христианскую кровь, и спасти множество пленных от давно заведенного рабства, как из преисподней ада»1. В историографии дискутируется вопрос о реальности этих пла- нов и о том, что именно хотели сделать в Москве – захватить ханст- во или сделать его независимым от Османской империи. Вероятно, разговоры о войне на юге действительно велись среди московской элиты2. Однако Иван Грозный ограничился мерами, направленными на ослабление ханства, а не на его уничтожение. В 1558 г. отправили помощь перешедшему к нему на службу каневскому старосте Дмит- рию Ивановичу Вишневецкому, воевавшему с крымцами на Днепре. На следующий год организовали набег на Крым воеводы Даниила Федоровича Адашева, которому удалось ограбить часть полуострова и освободить сколько-то пленных. В то время захватить, а главное удержать Крым было, вероятно, невозможно. Не говоря уже о воен- ном потенциале ханства. Степи, отделяющие владения Москвы от Крыма, преодолевались небольшими мобильными отрядами, но не большой армией середины XVI в. , а подвоз продовольствия, снаря- жения и новых людей стал бы невыполнимой задачей3. Позднее, в правление Федора Иоанновича, Москва попыталась решить «крымскую проблему», посадив на бахчисарайский престол лояльного царевича из правящего рода Гиреев, с тем чтобы тот при- знал себя вассалом царя. В 1586 г. на эту роль был избран Мурад- Гирей, бежавший из Крыма в результате династического конфликта и получивший от царя Астрахань. Оттуда он должен был завоевать 1 Курбский А. История о делах великого князя московского / подгот. К.Ю. Еруса- лимский, пер. А.А. Алексеева. М ., 2015. С. 98–99 . 2 Филюшкин А.И. Изобретая первую войну России и Европы: Балтийские войны второй половины XVI в. глазами современников и потомков. СПб., 2013. С. 281 – 286. 3 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. III . Т. 5 –6 . М ., 1960. С. 493–497.
31 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени Крым и стать его правителем, зависевшим от России1. Впрочем, ни- чего из этой затеи не вышло. Показательны материалы посольства Бориса Годунова под ру- ководством Афанасия Ивановича Власьева, которое в 1599 г. вело переговоры с императором Священной римской империи Рудоль- фом II и австрийским эрцгерцогом Максимилианом о заключении антиосманского союза, к которому планировалось привлечь поль- ского короля. Риторика переговоров выдержана в стиле священ- ной войны с исламом. Говорилось о возвращении земель, некогда принадлежавших Греческому царству (Византии) и другим хри- стианским государствам. Среди мест, «где была из давних времен христианская вера, Корсунь град, и тут вселился мусульманский за- кон, где ныне государство Крымское». Россия была готова начать поход на Крым, чтобы «православному христианству от пленения басурманского свободу, а турскому (турецкому султану. – Н . Х .) бы помешка учинить, Крымского [хана] от него отвести и разорить...»2 В это время планы Москвы не шли дальше ликвидации османского протектората над Крымом и превращения последнего в независи- мое государство. И после Смуты в Москве сохранилось понимание того, что обес- печить власть над Северным Причерноморьем было нереально пре- жде всего в силу логистических причин. Отсюда решение не при- соединять Азов, захваченный донскими казаками в 1637–1642 гг. Можно согласиться с исследователями, полагающими, что, несмо- тря на естественные антикрымские и антиисламские настроения, порожденные непрерывными набегами крымских татар, в то время в России не было намерений начать экспансию на юг. Целью стро- ительства крепостей и оборонительных сооружений была защита своих земель3. В 1645 г. великий коронный гетман Речи Посполитой Станислав Конецпольский представил королю Владиславу IV «Рассуждение 1 Рахимзянов Б.Р. Москва и татарский мир: сотрудничество и противостояние в эпоху перемен, XV–XVI вв. СПб., 2017. С. 134 . 2 Памятники дипломатических сношений с Римской империей. Т. II (с 1594 по 1621 год). СПб., 1852. Стлб. 692, 694, 695, 745. 3 Орешкова С.Ф. Османская империя: очерки истории. М ., 2018. С. 507–508 .
32 Глава II о разрушении крымских татар и о союзе с Москвой». Это был проект покорения Крыма, изгнания татар и передачи полуострова Москве, которая бы основала там свои колонии, то есть христианские посе- ления. Целью было обеспечение польско-российского союза и лик- видация татарской угрозы для Речи Посполитой. Конецпольский полагал, что Москва, в отличие от Польши, сможет удержать Крым. На полуостров был даже отправлен шпион, который должен был снять планы крымских городов и крепостей. Однако последовавшая через год смерть гетмана не позволила реализовать эти планы1. Н е- ясно, были ли они полностью оригинальными, или же гетман вдох- новлялся, например, размышлениями Курбского. Во всяком случае, «крестоносная» риторика документа, говорившего о превращении Таврики в христианскую страну и изгнание «язычников», близка рассуждениям предшественников. Следующий эпизод связан с именем ученого – хорвата Юрия Крижанича, который получил образование в Италии, тесно контак- тировал с католическими кругами, много путешествовал и в конце концов поступил на службу к царю Алексею Михайловичу. В Москве он пробыл немногим более года, после чего отправился в ссылку в Тобольск. Там он написал обращенный к царю трактат «Разговоры об владетельству» (или «Политика», 1663 г.), в котором, помимо все- го прочего, выдвинул проект присоединения Крыма к России. Крижанич считал, что это обезопасит южные рубежи России, причем военный потенциал ханства он оценивал невысоко. Перечи- сляя преимущества от овладения Крымом, хорват назвал его торго- вые порты и возможность добираться в Черное море по судоходным рекам, тем самым используя Крым как базу для торговли с Западной Европой. К тому же сама «крымская держава есть многими божьими дарами украшена и богата»: среди этих даров – продукция земле- делия, мед, лошади, месторождения камня, руды, лес2. Последнее – продукт идеализации: в Крыму нет ни меди, ни серебра, а качество 1 Przyłecki S. Pamiętniki o Koniecpolskich. Przyczynek do dziejów polskich XVII wieku. Lwόw, 1842. S . 301 –304; Кулиш П.А . Отпадение Малороссии от Польши (1340–1654). Т. 2. М., 1888. C. 5, 31–34. 2 Русское государство в половине XVII века. Рукопись времен царя Алексея Ми- хайловича / изд. П. Безсонов. Ч. II . М ., 1860. С. 117–119, 127.
33 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени и количество местной древесины сомнительно. Между прочим, уже в имперскую эпоху в истории Крыма размышления о его выдаю- щемся экономическом потенциале для России и об открывающих- ся здесь блестящих экономических перспективах часто встречались в записках и россиян, и иностранцев. Правда, в реальности прибыв- ших на полуостров помещиков и предпринимателей ждали многие непредвиденные трудности и глубокое разочарование1. Крижанич указал на военную слабость крымских татар и наличие потенциальных союзников России в этом предприятии из числа бал- канских и восточноевропейских народов, угнетаемых мусульмана- ми. Учитывая исключительные, по его мнению, природные и стра- тегические преимущества Крыма, хорват предложил перенести туда столицу России или же передать полуостров в управление царскому брату. Покоренных татар предстояло крестить или изгнать из стра- ны, а вместо них поселить в Крыму «русов, и ляхов, и словенцев».2 Правда, дошло ли его сочинение до царственного адресата, точно неизвестно. Следует отметить несколько любопытных мест в аргументации Крижанича. Ссылки на античную и средневековую историю Крыма, в частности на процветавшую тогда торговлю3, впоследствии станут регулярным аргументом в «крымских прожектах», обосновываю- щим те или иные политические или экономические планы4. Заме- тив – полуостров изначально не был мусульманским, а принадле- жал христианам, что оправдывало его «возвращение»5, – Крижанич предвосхитил риторику Екатерины II6, Примечательны слова о том, что союзниками России в завоевании Крыма могут быть не только 1 Проблемы интеграции Крыма в состав России, 1783–1825 / ред. Н.И. Храпунов, Д.В. Конкин. Севастополь, 2017. С. 37–52, 81–86, 236–241, 292–296. 2 Русское государство в половине XVII века. С. 120, 130–131. 3 Там же. С. 119–120, 127. 4 Храпунов Н.И. Через Крым – в Азию: проекты европейских интеллектуалов кон- ца XVIII – начала XIX в. // Центральная Азия на перекрестке европейских и азиат- ских политических интересов: XVIII–XIX вв. М., 2019. С. 128, 130, 133–134 . 5 Русское государство в половине XVII века. С. 130. 6 См. о ней: Зорин А.Л. Кормя двуглавого орла: Русская литература и государ- ственная идеология в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М ., 2004. С. 100 –104 .
34 Глава II «подонцы» и «поднепряне» (казаки?), но и «ляхи» (поляки)1. Кри- жанич мог что-то слышать о проекте Станислава Конецпольского. В 1659 г. хорват посетил Украину и вынес оттуда разнообразные зна- ния о казаках и польско-казацко-татарских отношениях2. Но, конеч- но, все эти идеи Крижанич мог выработать самостоятельно. Кроме того, обращают на себя внимание идеи иерусалимского патриарха Паисия I, который в Москве в 1649 г. призывал Алексея Михайловича к походу на Константинополь ради «освобождения» османских под- данных православного вероисповедания3. Существует предположение, что трактат Крижанича читали Алек- сей Михайлович, его сын царь Федор Алексеевич, фаворит царевны Софьи Василий Васильевич Голицын и даже шотландский генерал на русской службе Патрик Гордон, а потому он оказал влияние на внешнюю политику России второй половины XVII в.4 Впрочем, ни- каких прямых доказательств этому нет, если не считать того, что ру- копись Крижанича якобы хранилась в библиотеке Голицына. К кос- венным соображениям, вероятно, относится то обстоятельство, что во второй половине XVII в. Россия действительно начала активную политику на южном направлении. В январе 1684 г. Гордон предста- вил Голицыну свои соображения по поводу антиосманского союза со Священной римской империей и Речью Посполитой, а также похода на Крым. Возможно, пытаясь угадать настроение временщика, шотландец утверждал, что предпочел бы мир войне, но потом привел ряд со- ображений в ее поддержку. Гордон был уверен, что разгром крым- ских татар станет несложным предприятием, почти прогулкой, а это «дело, весьма угодное Богу, уничтожив гнездо, что уже несколько веков донимает христианский мир». Будут освобождены неволь- ники-христиане. Голицын стяжает «величайшую славу, коей давно не достигала какая-либо нация, освободив не только себя, но и хри- 1 Русское государство в половине XVII века. С. 118, 129. 2 Крижанич Ю. Малорусские казаки между Россией и Польшей в 1659 году // Чтения в Императорском московском обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1876. Кн. 3: июль – сентябрь. [Разд. V]. С. 109–124 . 3 Таки В. Царь и султан. Османская империя глазами россиян. М ., 2017. С. 71–72, 173. 4 Черникова Т.В . Влияние идей Юрия Крижанича. С. 14, 21, 24–25 .
35 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени стианский мир от этой ужасной, проклятой, чумной породы», Россия же обогатится захватом «несметных сокровищ» крымских татар1. Нетрудно заметить отличие этой риторики от размышлений Крижа- нича. Но самое главное – Гордон вообще ничего не сказал о том, что нужно было делать с Крымом после победы. Когда через несколько лет Голицын все же организовал и возгла- вил «крымские походы» 1687 и 1689 гг. , они оказались отнюдь не таким легким и приятным делом, как полагал шотландец2. Одной из целей российского правительства было добиться перехода крымско- го ханства в русское подданство3. В пропагандистских материалах, предназначенных для западного читателя, утверждалось: «наме- рены весь Крым разорить и землю крымскую русскими казаками и верными татарами поселить... И чаем, помощью божьей, что хан крымский скоро учнет писаться подданным царским»4. Это совер- шенно не то, о чем писал Крижанич. Если ученый-хорват предлагал ликвидировать мусульманское государство и крестить либо изгнать его жителей, то желания Голицына сводились просто к смене ханом подданства – вполне в традициях уходившей феодальной эпохи. В начале XVIII в. инициатива в проекте принятия ханством рос- сийского подданства исходила уже от крымских политиков – Нуред- дина Гази-Гирея и его брата хана Девлет-Гирея II. Этому способст- вовало усиление России в Причерноморье после прихода к власти Петра I и завоевания Азова в 1696 г. В ханстве в это время шла вну- тренняя борьба, которой способствовала вмешательство Констан- тинополя. Переговоры были тайными, велись через посредников, возобновлялись несколько раз, причем изначально Россия не была готова к столь радикальной мере. Однако Русско-турецкая война 1710–1713 гг. заставила царя поменять свое мнение, и он выразил готовность заключить договор с ханом и принять его в подданство. 1 Гордон П. Дневник, 1684–1689 / пер. с англ. Д.Г. Федосова. М ., 2009. С. 7 –11 . 2 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. VII. Т. 13 –24 . М .: Издательство социально-экономической литературы, 1962. С. 391–393, 405–410 . 3 Кочегаров К.А . Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 годах. Заключение до- говора о Вечном мире. М., 2008. С. 397; Артамонов В.А . Турецко-русская война. С. 318. 4 Богданов А.И. Внешняя политика России и европейская печать (1676–1689 гг.) // Вопросы истории. 2003 . No 4. С. 39.
36 Глава II Впрочем, к тому времени (1712 г.) Гази-Гирей II уже отказался от этой идеи. К тому же неясно, насколько искренне хан хотел переме- нить подданство, или же он просто использовал эти переговоры для зондирования российских намерений1. Параллельно Петр I думал о захвате форпоста в Крыму. Еще в 1698 г. , во время переговоров с Австрией о заключении анти- османского союза, в которых участвовал сам царь, российские пред- ставители говорили о желании получить опорный пункт – неназ - ванную по имени «крепость» в Крыму2. Обычно ею считают Керчь, контролировавшую пролив между Черным и Азовским морями. То же самое требование насчет передачи Керчи было выдвинуто осма- нам во время мирных переговоров 1698–1699 гг.3 Но это требование было сочтено чрезмерным и австрийцами, и османами. В дальней- шем с Турцией был заключен мир, а внимание Петра I, как мы зна- ем, переключилось с юга на север, так что от «керченского проекта» легко отказались4. Но в западной общественной мысли воспомина- ния об агрессивных планах российского императора тем не менее сохранились. Английский инженер Джон Перри провел в России больше деся- ти лет после того, как поступил на службу к Петру I. После возвра- щения на родину он издал книгу о России, в которой, в частности, утверждал, что в будущем царь может захватить Крым, если христи- анские монархи объявят совместную войну османам. Это будет его местью за долгую историю унижений, которые Россия претерпела от татар. Перри утверждал даже, что слышал от Петра I, что тот со- бирался захватить Керчь и устроить там место сбора кораблей5. Эта книга завоевала популярность и стала важным источником сведе- ний о России на Западе. 1 Артамонов В.А . Переговоры о переходе Крымского ханства в русское подданст- во при Петре Великом // Славяне и их соседи. Вып. 10: Славяне и кочевой мир. М ., 2001. С. 269–286. 2 Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 1 (1688–1701). СПб., 1887. С. 259. 3 Памятники дипломатических сношений с Римской империей. Т. IХ (с 1693 по 1699 год). СПб., 1868. Стлб. 205. 4 Орешкова С.Ф. Османская империя. С. 521 –523, 512–513 . 5 Perry J. The State of Russia, Under the Present Czar. London, 1716. Рр . 139–140 .
37 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени Вышла она, когда еще были свежи воспоминания о Русско-ту- рецкой войне 1710–1713 гг. Интересно, что первоначальный рос- сийский план кампании в этой войне (1711 г.) не предусматривал вторжение в Крым. Впоследствии его скорректировали, заплани- ровав поход казаков на полуостров, впрочем, до реализации дела не дошло1. В это время «крымские планы» России стали орудием враждебной пропаганды. Шведы, французы, поляки, крымцы пуга- ли османские власти тем, что Петр I готовится начать наступление в Причерноморье и на Балканах, имея конечной целью отторжение от Порты ее европейских провинций2. По-видимому, это соответст- вовало грамотам самого царя, которыми он призывал балканских христиан к восстанию3, – вот только неясно, насколько он действи- тельно стремился к этой цели или же использовал призывы для со- здания восстания в тылу у турок. В 1711 г. преемник Ивана Мазепы на посту запорожского гетмана Филипп Орлик, заключивший дого- вор о союзе с Крымским ханством, призвал жителей Малороссии на борьбу с Москвой, обвинив Петра I в намерении «воинским пове- дением на Крым наступить и во область взять... для положения той крымской стороны во близости московского владения»4. Более чем через полвека в переписке с Екатериной II во время Русско-турец- кой войны 1768–1774 гг. Вольтер несколько раз упомянул как об из- вестном факте о намерении Петра I перенести российский престол в Константинополь5. Новый интерес к Крыму вызывала Русско-турецкая война 1735– 1739 гг. Главнокомандующим на юге стал фельдмаршал Буркхард- Кристоф (Христофор Антонович) Миних. В письме к фавориту императрицы Анны Иоанновны графу Эрнсту Бирону от 14 апреля 1736 г. он изложил свои амбициозные планы, конечным результа- том которых было завоевание Константинополя и провозглашение 1 Артамонов В.А . Турецко-русская война. С. 51, 87. 2 Там же. С. 34. 3 Славянские народы Юго-Восточной Европы и Россия в XVIII веке / ред. И.И. Лещиловская. М., 2003. С. 72–73. 4 Мышлаевский А.З. Война с Турцией 1711 года (Прутская операция): материалы, извлеченные из архивов. СПб: Военная типография, 1898. С. 227. 5 Переписка российской императрицы Екатерины Второй с г. Вольтером / пер. с фр. М. Антоновского. СПб., 1802. Ч. I. С. 37; Ч. II. С. 168–169.
38 Глава II Анны Иоанновны греческой императрицей. Одним из этапов реа- лизации этого грандиозного проекта было покорение Крыма1. 1 1 ав- густа того же года Миних доносил императрице о своем намерении принудить татар «Вашему величеству покорение свое принести»2. Показательны мемуары адъютанта Миниха Кристофа-Германа фон Манштейна, участника «Крымского похода» 1736 г. , который через несколько лет покинул русскую службу. Причинами войны он назвал «отмщение» татарам за набеги на южные владения России, осво- бождение пленных христиан, а также «Намерение Петербургского двора было такое, чтобы... действовать в то же самое время усилен- нейшим образом против крымских татар; чтобы покорить, буде воз- можно, всю их землю и завести селения по берегам Черного моря»3. Аналогичные требования были предъявлены крымскому хану, когда в 1736 г. русская армия достигла Перекопа – крепости на перешейке, соединявшем Крым с материком4. Однако фон Манштейн свидетельствует, что единого мнения о целях войны в российских верхах не было. По его словам, факти- ческий руководитель российской внешней политики вице-канцлер граф Андрей Иванович (Генрих-Иоганн) Остерман предлагал вое- вать только с Крымом, но не с османами, рассматривая эту войну как карательную акцию, а не захват территорий5. В манифесте Анны Иоанновны от 12 апреля 1736 г. об объявлении войны Османской империи также говорилось лишь о защите южных провинций Рос- сии от турецких и татарских набегов6. Позднее на переговорах с союзником – Австрией, и с противни- ком – Турцией российские представители не раз предъявляли пре- 1 Архив князя Воронцова. Кн. 2 . М., 1871. С. 509–520 . 2 Журналы Крымских походов российской армии 1735–1738 гг.: сборник доку- ментов / сост. П.А . Аваков. Ростов н/Д, 2017. С. 15 . 3 Современные записки о России в историческом, политическом и военнодейст- венном отношении / пер. с фр. Гр. Глинки. Ч . 1 . Дерпт, 1810. С. 198, 201–202, 207, 236. 4 Там же. С. 226; Журналы Крымских походов российской армии 1735–1738 гг. С. 61. 5 Современные записки о России в историческом, политическом и военнодейст- венном отношении. С. 210 –211 . 6 Журналы Крымских походов российской армии 1735–1738 гг. С. 16 .
39 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени тензии на Крым. В 1736–1738 гг. русские войска трижды вторгались на полуостров, но в итоге вынуждены были уйти. Но в условиях Белградского мира, закончившего войну, Крым уже не упоминался. Скромные результаты, полученные Россией в этой войне, несмотря на ряд бесспорных военных успехов, объясняются, очевидно, опа- сением остаться без союзника после выхода из конфликта Австрии, возможного конфликта со Швецией, а также ослаблением россий- ской экономики1. В 1739 г. в России побывал итальянский авантюрист Франческо Альгаротти. Он вел путевой дневник, в котором, в частности, изла- гал свои соображения по поводу войны России с Османской импе- рией. На юге России он никогда не был и, очевидно, использовал сведения, полученные от петербургских знакомых. Размышляя о внешнеполитических интересах России, Альгаротти писал: «если бы русские могли иметь опорный пункт в Крыму, то им было бы без- опасно и с этой стороны... Керчь, стоящая у входа в пролив (между Азовским и Черным морем. – Н . Х .), имея прекрасный порт, очень бы пригодилась России, чтобы господствовать на обоих морях. В этом и состоял план великого Петра»2. Более чем через два десятка лет (в 1760 г.) Альгаротти опубли- ковал книгу о России, основой которой стал его дневник. Книга эта оказалась невероятно популярной и выдержала десятки изданий, подарив русской культуре образ Петербурга как «окна в Европу». Здесь итальянец изложил свое видение целей России в войне. По его мнению, Анна Иоанновна пыталась реализовать планы, разра- ботанные еще Петром I. «Она может ныне... исполнить мечту ге- ния России – завладеть Крымом, этой житницей Константинополя, и завести флот на Эвксине. Если же фортуна улыбнется – кто знает, может, царице удастся изгнать турка из Европы и из столицы импе- рии греков...»3 Таким образом, покорение Крыма было лишь этапом 1 Нелипович С.Г. Союз двуглавых орлов. С. 188, 198–199, 201, 207, 210, 212, 216, 219–220, 235, 238, 267–268 . 2 Альгаротти Ф. Русские путешествия. Письма о России / пер. с ит. М .Г. Талалай. СПб., 2006. С. 89. 3 Альгаротти Ф. «Окно в Европу »: дневник путешествия из Лондона в Петер- бург в 1739 году / пер. с ит. М.Г. Талалай. М., 2016. С. 114.
40 Глава II в борьбе против Османской империи. Итальянец подчеркнул, что набеги татар несли постоянную угрозу южным провинциям Рос- сии, и повторил мысль из дневника о том, что идеальным опорным пунктом в Крыму, который стоило бы захватить русским, являлась Керчь1. Альгаротти описал события Русско-турецкой войны и втор- жения в Крым в эпическом стиле, вспоминая эпизоды из истории Древнего Рима и подчеркивая, что побед добивались благодаря до- стижениям европейской военной науки. Однако он был разочарован тем, что русские армии, разорив полуостров, в итоге оттуда ушли, – очевидно, война, не направленная на завоевание территорий, не ка- залась ему успешной2. Неясно, были ли суждения Альгаротти ори- гинальными, припоминал ли он разговоры с петербургскими зна- комыми или книгу Перри, но они должны были оказать влияние на общественное мнение Запада просто в силу огромной популярности записок итальянца. За год до этого (1759 г.) вышла другая знаменитая книга – «Исто- рия Российской империи при Петре Великом» Вольтера. Француз- ский философ обозначил принципиальные различия между «крым- скими планами» Василия Голицына и Петра I. Фаворит царевны Со- фьи отправился в поход, чтобы «отмстить за постыдное для России требование» дани, которую приходилось уплачивать крымскому хану. Петр I же действовал как идеальный монарх эпохи Просвеще- ния, стремясь не только «распространить свое могущество на про- ливе Кафском (вернее Керченском. – Н . Х .), который ведет в Черное море», но и возобновить международную торговлю, которая счита- лась символом прогресса, тем более что она следовала бы примеру древних греков, почитавшихся как образец и эталон. «Намерение состояло в том, чтобы выгнать навсегда татар и турок из Крыма, по- сле чего восстановить обильную торговлю, которую бы можно удоб- но и свободно отправлять с Персией через Грузию»3. И рассуждения о перспективах торговли, и отсылки к античной истории очень на- поминают труд Крижанича. Конечно, французский философ не знал 1 Альгаротти Ф. «Окно в Европу»... С. 96, 106–108 . 2 Там же. С. 108–115 . 3 Вольтер. История Российской империи в царствование Петра Великого. СПб., 2012. С. 82, 98–99.
41 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени о трактате ученого-хорвата – но показательно сходство приемов мышления. Вольтер писал историю Петра I по заказу российских властей, ис- пользуя среди прочих предоставленные ими материалы. Среди его источников была книга Перри1, откуда Вольтер мог почерпнуть све- дения о намерениях царя относительно Крыма. Другой возможный источник – это общение с фон Манштейном. В 1752 г. Вольтер помо- гал немцу в работе над мемуарами о России2, а значит, мог получить от него сведения о взглядах Миниха на «крымский» и «османский» вопросы. В записках фон Манштейна встречается мысль о том, что Петр готовился к войне с турками, но «внезапная кончина сего госу- даря не допустила совершиться прднамереваемому им»3. О Крыме в этом контексте, правда, не говорится. Но, как будет сказано ниже, позднее сам Миних будет ссылаться на Петра I в обосновании своего «крымского проекта». В это время мысль о желательности ликвидации Крымского хан- ства, присоединения его территории к России и возрождении мест- ного христианства возникла не только на Западе, но и в греческой культуре. Знаменитый греческий писатель Константин Дапонте, волею судеб оказавшийся в Крыму в 1746–1747 гг. при дворе хана Селима II Гирея, рассказал об этом путешествии в поэме «Зерцало жен» (полностью издана в 1766 г.). Фактически он первым познако- мил с Крымом своих современников-греков, причем говорил о на- стоящем полуострова, а не о его богатом античном и византийском прошлом. В поэме Дапонте, в частности, описал хана как идеального правителя – что не помешало ему предположить, что однажды Крым вновь станет христианским. Эти надежды, очевидно, были связа- ны с теплым отношением к России, в которой ученый-грек видел защитника христиан от мусульман. В другой работе он не скрывал надежд на то, что Россия разгромит Османскую империю и станет 1 Альбина Л.Л . Источники «Истории Российской империи при Петре Великом» Вольтера в его библиотеке // Проблемы источнковедческого изучения рукописных и старопечатных фондов. Вып. 2 . Л., 1980. С. 159–160 . 2 Лиштенан Ф.- Д . Вольтер: Фридрих II или Петр I // Вольтер и Россия. М., 1999. С. 83. 3 Современные записки о России в историческом, политическом и военнодейст- венном отношении. С. 198–199.
42 Глава II «освободителем православных», то есть греков. Таким образом, Да- понте размышлял в категориях национального освобождения Гре- ции, а уничтожение ханства и присоединение Крыма к России виде- лось ему лишь одним из этапов в этой «православной реконкисте»1. Сразу после восшествия на престол Екатерины II в 1762 г. к ней по- ступило несколько проектов, предусматривавших покорение Кры- ма. Президент Коллегии иностранных дел Михаил Илларионович Воронцов в докладе «О Малой Татарии» предложил завоевать Крым из военно-стратегических соображений – ради ликвидации угрозы татарских набегов, их перманентных конфликтов с казаками, а так- же поскольку ханство было источником «неприятностей с Портой». Отдельно отмечено, что установление власти над Крымом позволи- ло бы России «привлечь к себе всю коммерцию» с «ближними вос- точными и южными странами»2. Вслед за этим фельдмаршал Миних направил императрице письмо, в котором утверждал, что располагает доказательствами: на протяжении 30 лет Петр I лелеял планы «изгнать турок и татар из Европы и восстановить Греческую монархию». Что это за дока- зательства, неясно, но в любом случае Миних находился на русской службе с 1721 г. и не раз общался с государем3. Миних писал, что во время своего пребывания в ссылке (1742–1762 гг.) разработал план соответствующей кампании. Частью этой кампании должно было стать покорение Крыма. Фельдмаршал утверждал, что благодаря своему опыту, полученному в походе 1736 г. , он хорошо знаком как со сложностями экспедиции на полуостров, так и путями их преодо- ления – не вдаваясь, впрочем, в подробности4. Примечательно, что тепло относившийся к своему шефу фон Манштейн счел необходи- 1 Альбрехт Ш. «Зерцало жен» (Καθρέπτης γυναικών) Константина Дапонте – путе- шествие в Крым в политических строфах (1746) // Материалы по археологии и исто- рии античного и средневекового Причерноморья. 2019. No 11. С. 609–631. 2 Крым в развитии России: история, политика, дипломатия: документы архивов МИД России. Ижевск, 2018. С. 50 . 3 Записки фельдмаршала графа Миниха / пер. с фр. С.Н. Шубинского. М ., 201. С. 207–209, 82–83 . 4 Lebensbeschreibung des General-Feldmarschalls Grafen von Münnich ergänzet und bestätiget wird // Magazin für die neue Historie und Geographie. T. 18 . Halle, 1782. S. 467.
43 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени мым отметить, что перед началом похода тот «знал о Крыме толь- ко понаслышке от казаков, которые бывали там по торговым своим отношениям; и представляя себе страну сию хлебороднейшею, он предполагал, что войска, вступя в неприятельские земли, найдут для себя прокормление в избытке и не будут иметь нужды в привозном провианте»1. В итоге никаких припасов обнаружено не было, и ар- мия оказалась в ловушке. Но как бы то ни было, Миних и в дальней- шем не оставил своих планов относительно Крыма, и более того, ловко использовал имя Петра I для того, чтобы придать им дополни- тельный вес. Любопытно, что это письмо было опубликовано в Гер- мании через 20 лет, накануне присоединения Крыма к России. Показательно, что именно с фигурой Миниха (а не, например, Вольтера или Альгаротти) некоторые иностранцы впоследствии связали проект по изгнанию османов из Европы и восстановлению Византии. Так, побывавший в российском Крыму в 1784 г. француз- ский аристократ барон Шарлль де Бар в своем травелоге приписал этот проект Петру I, ссылаясь на письмо Миниха к Екатерине II. Рос- сийская императрица, по его словам, «согласилась на этот проект» и последовательно работала над его реализацией2. Но это, по-види- мому, не так. Поначалу Екатерина II не предпринимала никаких уси- лий в отношении Крыма. Лишь начало очередной Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. стало поводом для многих интеллектуалов вер- нуться к «крымскому вопросу». Как правило, он был связан с идеей об изгнании османов из Константинополя. В 1769 г. известный авантюрист граф Сигизмунд фон Редерн, не- мец по происхождению, ставший французским подданным, пред- ставил Екатерине II проект присоединения Крыма, а затем и Кон- стантинополя. Целью было создание кампании для торговли с Вос- током. Фон Редерн вдохновлялся примером Британской Ост-Инд- ской компании, ставшей мощнейшим инструментом британского колониализма. Задуманная фон Редерном структура должна была 1 Современные записки о России в историческом, политическом и военнодейст- венном отношении. С. 219. 2 Mémoire extrait du journal d’un voyage fait, au printems de 1784, dans la partie méri- dionale de la Russie // Voyages historiques et géographiques dans les pays situés entre la Mer Noire et la Mer Caspienne. Paris, 1798. [Pt. 3 .] P. 27.
44 Глава II получить ряд государственных функций (юридический иммунитет, право вести войну, армию и флот). Однако императрица проект от- вергла, очевидно, по причине его утопичности1. Вольтер в переписке с Екатериной II подталкивал императрицу к войне с Турцией, побуждая ее изгнать османов из Европы и «вос- становить Грецию»2. Однако Крым он вспоминал несравненно реже, чем Афины и Константинополь. Так, в письме от 30 июля 1771 г. француз спрашивал императрицу, верно ли, «что весь Крым поко- рился уже под Вашу державу и что оный не долго заставлял просить себя о том»? Вольтер был восхищен тем, что Россия овладела землей, бывшей сценой античных мифов, описанных Еврипидом в трагедии «Ифигения в Тавриде». Но этого было мало для философа, и он при- зывал не останавливаться на достигнутом: «Ежели по взятии Хер- сонеса Таврического (т. е . Крыма. – Н . Х .) Вы даруете Мустафе (ос- манскому султану. – Н . Х .) мир: что тогда последует с бедною Гре- циею? (...) Неужели должен я буду бросить все сии мои прекрасные мечтания?»3 Ясно, что для французского философа Крым не имел самостоятельного значения и был лишь первым этапом грандиоз- ной задумки по изгнанию турок и татар из Европы. К этому времени представление о России как защитнице всех православных стало на- столько расхожим, что, например, черногорский лидер Василий Не- гуш подавал императрице проект объединения балканских славян под своим руководством и российским протекторатом4. В том же самом письме Вольтер предложил проявить терпимость к крымским татарам – мысль, совсем не характерная для его эпохи: «Если Ваше Императорское Величество удержите за собою Херсонес, чего я желаю: то, конечно, Вы прибавите к своему “Уложению” новую статью в пользу магометан, ту землю населяющих». Философ сомне- вался в том, что татар получится крестить. Но зато он считал нужным «устроить там большую коммерцию. Некогда сия скифская страна 1 Строев А. «Те, кто поправляет Фортуну». Авантюристы Просвещения. М ., 1998. С. 222–224. 2 Зорин А. Л . Кормя двуглавого орла. М., 2001. С. 39–45 . 3 Переписка российской императрицы Екатерины Второй с г. Вольтером. Ч. II. С. 8–9. 4 Таки В. Царь и султан. С. 233 .
45 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени имела с Грецией торговлю...»1 Поиск вдохновения для современной коммерции в делах давно минувших дней – Античности и Средне- вековья – впоследствии стал распространенным явлением в обще- ственной мысли Запада. То, что обстановка в мире за прошедшие века существенно изменилась и старые методы не работают, еще не осознавали2. Показательно, что Екатерина II оценивала перспекти- вы войны с турками куда более реалистично, чем ее корреспондент: «Если мы еще одну или две Кефы (Феодосии. – Н . Х .) возьмем, то и бу- дем уже за войну заплачены»3. В инструкции своим представителям в Крыму императрица требовала от ханства даже три порта4. Первоначально Екатерина II планировала отторгнуть Крым от Османской империи и сделать его независимым государством. В ре- скрипте генералу Петру Ивановичу Панину, сражавшемуся с тур- ками и татарами в Северном Причерноморье, от 15 апреля 1770 г. она писала: «Совсем нет нашего намерения иметь сей полуостров и татарские орды, к оному принадлежащие, в нашем подданстве, а желательно только, чтобы они отторгнулись от подданства турец- кого и остались навсегда в независимости. По положению Крыма и тех мест, на которых и вне оного татары живут, а не меньше и по свойству их, они никогда не будут полезными нашей империи под- данными; никакие порядочные подати не могут быть с них соби- раемы, они же и к обороне границ ее служить не будут... Но сколь ни мало для России пользы из подданства Крыма и татарских орд, но, напротив того, велико уже и знатно быть может приращение си- лам и могуществу российскому из их от власти турецкой отторже- ния, и в независимости и собственной свободности утверждения...» Екатерину II вполне устраивало получение контроля над крепостя- ми, контролировавшими выход из Азовского моря в Черное, – Ени- Кали и Таманью, что позволяло ей контролировать военно-поли- тическую ситуацию в регионе и обеспечить свободу торгового мо- 1 Переписка российской императрицы Екатерины Второй с г. Вольтером. Ч. II . С. 10–11. 2 Храпунов Н.И. Через Крым – в Азию. С. 128, 130, 133–134 . 3 Переписка российской императрицы Екатерины Второй с г. Вольтером. Ч. II . С. 15–16. 4 Карасубазарский трактат 1772 года: сборник документов / ред. А.В. Мальгин, И.В. Зайцев. Симферополь, 2015. С. 16 –17.
46 Глава II реплавания1. О том же писала императрица 20 мая 1771 г. находив- шемуся в Крыму генералу Щербинину, давая свое «соизволение» на избрание ханом Шагин-Гирея, с тем, чтобы тот «дал от себя обяза- тельство быть ханом над всеми татарскими ордами, отложившими- ся от Порты Оттоманской, обязываясь сверх того навсегда остаться в независимости и союзе с нашей империей»2. Конечно, действительные намерения политика зачастую отлича- ются от официальных деклараций, однако весь ход событий говорит о том, что в данном случае Екатерина II душой не кривила. Так, на- пример, организованный вывод практически всего христианского населения из Крыма в 1778 г.3 , подорвавший экономику и налого- облагаемую базу ханства, не имел никакого смысла, если бы в это время готовилось присоединение полуострова. Не случайно сразу после включения Крыма в состав России пришлось разрабатывать комплекс мер, призванных способствовать ликвидации экономиче- ского кризиса и заселению новой области, особенно земледельца- ми и ремесленниками, включавший переселение государственных и помещичьих крестьян из внутренних губерний, расселение на по- луострове отставных солдат, приглашение зарубежных колонистов и пр.4 Очевидно, возникновению проблемы немало поспособство- вали действия самой императрицы в 1778 г. Но если переселение крымских христиан в Северное Приазовье призвано было улучшить экономику Юга России, страдавшую от нехватки рабочих рук, за счет слабого соседа, которого не собирались лишать независимости, то действия 1778 г. обретают понятную логику. Следовательно, план Екатерины II состоял в том, чтобы превра- тить Крым в полунезависимое буферное государство, по образцу, например, Речи Посполитой, в то время фактически находившейся 1 Высочайшие рескрипты Екатерины II и министерская переписка по делам Кры- ма. Из семейного архива графа Виктора Никитича Панина. Ч . I // Чтения в Импера- торском обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1871. Кн. 4: октябрь – декабрь. Отд. II. С. 1 –3 . 2 Там же. С. 48. 3 Об этом: Григорьев С. И. « ...Кафир весьма крутого нрава». С. 296–392; Кало- еров С.А . От Крыма до Мариупольского греческого округа (1652–1783). Донецк, 2008. 4 Дружинина Е.И . Северное Причерноморье в 1775–1800 гг. М., 1959. С. 120 –132 .
47 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени под контролем России1. Справедливо замечено, что в этом отрази- лось влияние политических идей почитаемого российской импе- ратрицей Монтескьё2, который писал: «Имея по соседству государ- ство, находящееся в упадке, государь отнюдь не должен ускорять его гибель, так как в таком случае он находится в самом счастли- вом из всех возможных положений. Ничто не может быть для него выгоднее, чем иметь у себя под боком государя, который получает за него все удары и оскорбления фортуны. И очень редко бывает, чтобы в результате завоевания такого государства действительная сила завоевавшего увеличилась настолько же, насколько при этом уменьшилась его относительная сила»3. «Крымские планы» импера- трицы были реализованы в результате Русско-турецкой войны и за- креплены Бахчисарайским трактатом с Крымским ханством 1772 г. и Кючюк-Кайнарджийским мирным договором с Османской импе- рией 1774 г. В Крыму появились российские базы – контролировав- шие доступ в Азовское море крепости Керчь и Ени-Кале4. Почти по- стоянно на полуострове находились русские войска. Эта ситуация активизировала размышления о дальнейшей судь- бе Крыма. В 1774 г. Павел Артемьевич Левашов, дипломат, недавно вернувшийся из Константинополя и прекрасно знакомый с обста- новкой в регионе, подготовил трактат «Картина, или описание всех нашествий на Россию татар и турков». По собственным словам, он хотел побудить «потомков» к «покорению Крыма и прочих около него лежащих мест»5. Иначе говоря, эту цель автор рассматривал как дальнюю перспективу. Левашов предложил следующие аргументы в поддержку прав России на Крым. Во-первых, это «право владения», поскольку полуостров «издревна» принадлежал скифам, которых автор считает предками россиян. Во-вторых, «право завоевателя», 1 Западные окраины Российской империи / ред. М. Долбилов, А. Миллер. М ., 2007. С. 65 –73. 2 Герасимов И., Могильнер М. , Гл ебов С. , Семенов А. Новая имперская история Северной Евразии. Ч. 2. Казань: Ab Imperio, 2017. С. 116 . 3 Монтескьё. О духе законов / пер. с фр. А. В. Матешук. М ., 1999. С. 122. 4 Карасубазарский трактат 1772 года; Дружинина Е.И. Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года (его подготовка и заключение). М .; Л., 1955. 5 Левашов П. Картина, или Описание всех нашествий на Россию татар и турков. СПб., 1792. С. I –II .
48 Глава II ведь успешные походы на Крым совершали князья Владимир Свя- той и Владимир Мономах. В -третьих, «право наследования», вы- текающее из брачных связей русских правителей с Чингисидами. В-четвертых, «право могущества», то есть военное превосходст- во, которое прежде принадлежало самим татарам, установившим контроль над большей частью современной России1. Первые два ар- гумента предвосхитили риторику, которую будут использовать рус- ские идеологи после 1783 г.2 Примечательны и рассуждения Левашо- ва о том, что Крым следует использовать как плацдарм для разви- тия международной торговли, «особливо если обращена будет туда хотя некоторая часть индийского торга чрез Каспийское, Азовское и Черное море». Автор аргументировал этот план ссылками на дела давно минувших дней – коммерческие предприятия древних гре- ков и средневековых генуэзцев и венецианцев, успешно торговав- ших в Северном Причерноморье3. Эта логика примечательно сходна с рассуждениями западных интеллектуалов. Хотя книга Левашова была опубликована лишь через 18 лет, когда «крымская проблема» была уже решена, вопрос заключается в том, показывал ли он преж- де кому-то свою рукопись. В любом случае, общаясь с представите- лями высших кругов Российской империи, он мог, по крайней мере в устной форме, излагать свои размышления о Крыме. В 1776 г. записку о крымских татарах подготовил статс-секретарь Екатерины II Александр Андреевич Безбородко. Он писал, что в те- кущих обстоятельствах покорение Крыма будет не самым сложным делом, но зато позволит избавить Малороссию от разорительных та- тарских набегов. В автобиографической записке Безбородко утверж- дал, что и в следующем, 1777 г. сообщал правительству, «что незави- симость татар в Крыму ненадежная для нас и надобно помышлять о присвоении сего полуострова»4. Среди бумаг из канцелярии Гри- 1 Левашов П. Картина, или Описание всех нашествий на Россию татар и турков. СПб., 1792. С. 150 –163 . 2 Зорин А.Л . Кормя двуглавого орла. С. 100 –101; Проблемы интеграции Крыма в со став России, 1783–1825 . С. 309–310 . 3 Левашов П. Указ. соч. С. 164–167. 4 Григорович Н. Канцлер князь Александр Андреевич Безбородко в связи с собы- тиями его времени. Т. I: 1747–1787 гг. // Сборник Императорского русского истори- ческого общества. 1879. Т. 26 . С. 44 –45, 369–370, 93.
49 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени гория Александровича Потемкина хранились анонимные мемуары «о бывших с татарами делах», составленные, вероятно, в несколько этапов в 70-е гг. XVIII в. Г. В. Вернадский полагал, что их использовал Безбородко при составлении своей записки о татарах. Автор доку- мента разработал план завоевания Крыма с целью его последую- щего вхождения в состав России. Нежелающих принять российское подданство предлагалось изгнать, заселив полуостров крестьянами из внутренних губерний России, христианами из османских владе- ний и колонистами из Европы1. Подобные идеи возникли и у иностранцев. Так, в 1781 г. британ- ский путешественник Реджинальд Поул-Кару, прежде совершивший путешествие в Крым, писал Потёмкину, что присоединение к России было бы благом для полуострова2. Тем не менее Екатерина II долго воздерживалась от радикальных мер относительно ханства, видимо до последнего пытаясь сохранить status quo3. Но как выяснилось довольно быстро, Крымское ханство оказалось неспособным к самостоятельному существованию. Сказывалась как напряженная внешнеполитическая обстановка, когда Османская им- перия и Россия активно боролись за влияние на Крым, поддерживая альтернативных претендентов на ханский престол, так и внутренняя нестабильность татарского государства. Когда стало окончательно ясно, что российская политика «принуждения к стабильности» не ра- ботает, пришлось перейти к радикальному решению проблемы. Ре- шение о ликвидации ханства и присоединении его земель к России было принято лишь в конце 1782 г. под влиянием Потёмкина, нахо- дившегося на юге и имевшего полные сведения о кризисе4. 1 Вернадский Г.В . Записки о необходимости присоединения Крыма к России (из Тавельского архива В.С. Попова) // Известия Таврической ученой архивной ко- миссии. 1919. No 56. С. 117–120. 2 Кросс Э. Британцы в Петербурге. XVIII век / пер. с англ. Н.Г. Беспятых, Ю.Н. Беспятых. СПб., 2005. С. 380. 3 Зорин А.Л. Кормя двуглавого орла. С. 97; Проблемы интеграции Крыма в состав России, 1783–1825 . С. 7; Карасубазарский трактат 1772 года. С. 32 . 4 Лопатин В.С. Новое о планах князя Г.А. Потемкина по присоединению Крыма к России // Москва – Крым. Историко-публицистический альманах. 2000 . Вып. 2 . С. 46 –57.
50 Глава II В манифесте о присоединении Крыма, подписанном 8 апреля, но опубликованном лишь 21 июля 1783 г.1 , вполне откровенно говори- лось о прежней политике сохранения ханства независимым. «В про- шедшую с Портою Оттоманскою войну, когда силы и победы ору- жия нашего давали нам полное право оставить в пользу нашу Крым, в руках наших бывшим, мы сим и другими пространными завоева- ниями жертвовали тогда возобновлению доброго согласия и дружбы с Потрою Оттоманскою, преобразив на тот конец народы татарские в область вольную и независимую, чтобы удалить навсегда случаи и способы к распрям и остуде, происходившим часто между Росси- ею и Портою в прежнем татар состоянии. ...Но ныне, когда с одной стороны приемлем в уважение употребленные до сего времени на татар и для татар значительные издержки, простирающиеся по вер- ному исчислению за двенадцать миллионов рублей, не включая тут потерю людей, которая выше всякой денежной оценки; с другой же, когда известно нам учинилося, что Порта Оттоманская начи- нает исправлять верховную власть на землях татарских... по долгу предлежащего нам попечения о благе и величии отечества, стараясь пользу и безопасность его утвердить, ...не меньше и в замену и удов- летворение убытков наших решилися мы взять под державу нашу полуостров Крымский...»2 В тот же день в рескрипте послу в Кон- стантинополе Якову Ивановичу Булгакову императрица повторила, в сжатом виде, эти тезисы, прибавив: «немного еще прошло време- ни, как мы начали из опытов познавать, что татары по невежеству и дикости их не способны к существованию в образе области воль- ной и независимой»3. Таким образом, обсуждение возможности присоединения Крыма к России велось и в России, и к западу от нее на протяжении дли- тельного времени. Писали об этом самые разные люди – не только политики, но и писатели, религиозные деятели, историки и путеше- ственники. Среди них немало было представителей условного «За- 1 Лопатин В.С. Повесть о Потемкине, князе Таврическом. М., 2018. С. 294. 2 Полное собрание законов Российской империи [Собрание первое]. Т. XXI. СПб., 1830. С. 897–898. No 15708. 3 Овчинников В.Д . Борьба за Крым. XVIII век. Историко-документальное исследо- вание. М., 2015. С. 121, 261.
51 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени пада», от поляков и греков до французов и немцев. Это доказывает, что присоединение Крыма – продукт не только «российского им- периализма», как полагает современная западная, украинская или крымскотатарская историография, но оно считалось вполне допу- стимой мерой с точки зрения европейской общественно-политиче- ской мысли раннего Нового времени. В этой дискуссии приводились разные аргументы: первоначально была главным образом антиму- сульманская риторика, подчеркивающая экзистенциальное проти- востояние христианства и ислама и необходимость «вернуть» земли, некогда принадлежавшие Европе. С наступлением эпохи Просве- щения возникли рассуждения о цивилизаторской миссии Европы и о торговле как сути прогресса, развитию которой мешало «косное» исламское общество. Вероятно, иногда авторы высказывали ориги- нальные суждения и интерпретации – но нередко удается просле- дить их зависимость от предшественников. Думается, проанализи- рованные источники показывают, что у России не было целенаправ- ленной, долговременной стратегии по «крымскому вопросу». Каж- дый из правителей исходил из конкретной ситуации, сложившейся в его время, и своего понимания происходящего. Нередко в верхах не было единомыслия, предлагались различные решения, зачастую существенным образом корректировавшиеся в процессе реализа- ции. Не вполне ясно, насколько суждения «западных» писателей, особенно таких популярных авторов, как Вольтер или Альгаротти, могли воздействовать на решения российских властей. Кажется, они способствовали тому, что реакция западных держав на действия Екатерины II, вопреки ее собственным опасениям, оказалась весь- ма сдержанной. Общественное мнение было уже подготовленым к такому варианту развития ситуации. Впоследствии иностранцы по-разному стали оценивать присоединение Крыма к России. Одни увидели в этом явление прогрессивное, открывшее перспективы для разнообразных экономических и культурных мероприятий, другие выработали дискурс «золотого века» Крымского ханства, без- жалостно разрушенного русскими завоевателями, и даже выступали за «возвращение» полуострова османам1. 1 Проблемы интеграции Крыма в состав России, 1783–1825. С. 75–88; Храпу- нов Н.И. Через Крым – в Азию. С. 128 –134 .
52 Глава II Роман Почекаев хИВИНСКИЙ хАН шИРГАзИ: шТРИхИ К ПОРТРЕТУ Исполнилось 300 лет со дня разгрома и гибели экспедиции князя Александра Бековича-Черкасского в Хивинском ханстве. Самой экс- педиции и личности ее начальника посвящено немало исследова- тельских работ, содержащих самые разные трактовки и оценки. В то же время хивинскому хану Ширгази – победителю Бековича – уде- лено гораздо меньше внимания. Специальных работ, посвященных именно этому правителю, практически нет (за исключением ряда коротких энциклопедических и справочных статей), а в работах по истории хивинского ханства или русско-хивинских отношений ему посвящаются небольшие разделы, в которых он, как правило, и фигурирует с сомнительной славой победителя князя А. Бековича- Черкасского, да еще и добившегося этой победы путем вероломства. Между тем, как представляется, личность и деятельность Ширгази- хана по ряду причин заслуживает более пристального внимания, поскольку время его правления в Хивинском ханстве стало в значи- тельной степени переломным периодом, оказавшим существенное влияние на дальнейшее внутриполитическое и международно-пра- вовое положение этого государства и его отношения с Российской империей. Уже сам факт прихода к власти хана Ширгази представляет собой интерес с политико-правовой точки зрения, учитывая его происхож- дение и обстоятельства его воцарения. Воцарение Ширгази прои- зошло в условиях острой политической нестабильности в Хивин- ском ханстве, нашедшей отражение в постоянной смене монархов. Во главе ханства с момента его образования стояла династия Шиба- нидов – потомков Шибана, пятого сына Джучи (основателя Золотой Орды, старшего сына Чингисхана).1 Однако к концу XVII в. этот род сильно размножился, что и позволило могущественным предводи- телям узбекских племен возводить на престол того или иного пред- 1 Эта династия в исследовательской литературе также называется Арабшахида- ми – по имени золотоордынского хана Арабшаха, потомка Шибана, от которого не- посредственно и происходили хивинские ханы.
53 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени ставителя династии, ведя междоусобные войны и организуя дворцо- вые перевороты. В 1687 г. скончался хан Ануша-Мухаммад, сын и преемник из- вестного хана-историка Абу-л -Гази, стоявший во главе ханства с 1663 г. , т. е . почти четверть века. После краткого правления двух его сыновей Худайдада (1687–1689) и Эренг-Мухаммада (1689–1694) прямая ветвь рода Абу-л-Гази пресеклась, и узбекские родо-племен- ные вожди стали возводить на трон представителей других ветвей ханского семейства. За два десятилетия на троне сменилось семь ханов: Джучи (1695–1698), Вали (1698–1699), Шах Нияз (1699–1703), Шах-Бахт (1703–1704), Сайид-Али (1704), Муса (1704–1709), Ядгар- Мухаммад (1709–1713). Все эти ханы являлись потомками Хаджи- Мухаммада – основателя той ветви рода, которая стояла во главе Хивинского ханства с середины XVI в.1 Однако после смерти послед- него из них узбекские вожди выбрали ханом Ширгази, являвшегося представителем той же династии Шибанидов, однако из совершен- но иной ветви. Это произошло в 1126 г.х. / 1714 г. В разных источниках и исследованиях приводятся различные версии его происхождения, однако наиболее достоверным представ- ляется сообщение хивинского историка XIX в. Муниса, что Ширгази был потомком Султан-Гази-султана, который, в свою очередь, при- ходился сыном Ильбарсу – первому хивинскому хану (1511–1525). Во время междоусобных войн 1520–1530-х гг. Султан-Гази был убит, а его потомки нашли убежище в Бухаре. Вероятно, Ширгази был по- томком одного из сыновей Султан-Гази.2 Сам Ширгази родился и вырос в Бухаре, так что нет сомнений, почему выбор узбекских вождей пал именно на него: с одной сторо- ны, он был прямым потомков прежних хивинских ханов, т. е . леги- 1 Shir Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal: History of Khorezm / Transl. from Chagat. & annot. by Yu.Bregel. Leiden; Boston; Köln: Brill, 1999. Рр . 49–55 . 2 Примечательно, что одного из сыновей Султан-Гази также звали Ширгази, т. е ., вполне вероятно, что это было своеобразное «родовое» имя, см.: Абуль-Гази-Баха- дур-хан . Родословное древо тюрков / пер. Г. Саблукова // Абуль-Гази-Бахадур-хан. Родословное древо тюрков. Иоакинф. История первых четырех ханов дома Чин- гисова. Лэн-Пуль Стэнли. Мусульманские династии. М .;Ташкент; Бишкек, 1996. С. 124 –125 .
54 Глава II тимным претендентом на трон, с другой – не имел в Хиве никаких связей, никакой опоры среди местной знати. Следовательно, он вос- принимался как своего рода компромиссная фигура, воцарение ко- торой не усиливало ни одного из узбекских аристократических кла- нов. С другой стороны, будучи уроженцем Бухары и не имея связей в Хивинском ханстве, он должен был стать послушной марионеткой, всем обязанной своим покровителям, возведшим его на трон. Однако очень скоро хивинская аристократия поняла, что прос- читалась: Ширгази оказался весьма энергичным и властолюбивым правителем, который вовсе не собирался «царствовать, но не пра- вить». Уже вскоре после своего воцарения он восстановил контроль над Аральским владением, население которого еще при Ядгар-Му- хаммад-хане попыталось провозгласить независимость и выдвину- ло собственного монарха – казахского султана Ишима. Затем после- довал поход на каракалпаков, которые также были разгромлены1. В 1716 г. Ширгази совершил два похода на Иран, захватив Меш- хед и Нишапур и пригнав в Хиву множество пленников2. А в 1717 г. произошло, пожалуй, самое известное в его правлении событие – разгром экспедиции князя А. Бековича-Черкасского. Учитывая, на- сколько подробно эти события отражены в исследовательской лите- ратуре, не считаем целесообразным останавливаться на них, однако отметим один небезынтересный момент. В хивинских источниках (как посланиях самого Ширгази, так и исторических сочинениях) князь Бекович фигурирует под именем Девлет-Гирей-мурзы. Это позволило современным исследователям сделать небезоснователь- ный вывод, что князь (выходец из мусульманской черкесской знати, впоследствии перешедший в христианство и сделавший благодаря этому блестящую карьеру) во время Хорезмской экспедиции поль- зовался своим прежним мусульманским именем, чтобы найти об- щий язык с местными кочевниками-мусульманами – туркменами, 1 Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. (Извлечения из персид- ских и тюркских сочинений) / сост.: С.К. Ибрагимов, Н.Н. Мингулов, К.А. Пищули- на, В.П. Юдин. Алма-Ата, 1969. С. 459; Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Р. 55. 2 Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. С. 459–460; Shir Muham- mad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Р. 57.
55 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени каракалпаками и пр.1 Однако хивинские историки, напротив, дела- ют акцент на том, что Ширгази-хан и его войска «отправили врагов святой веры в пекло», причем вероломство хана по отношению к Бе- ковичу не только не осуждают, но и, напротив, – считают его оправ- данным в отношении «неверных»2. Тут будет уместно вспомнить довольно жесткую политику Петра I в отношении ислама в самой России3. так что негативное отношение к эмиссару русского царя со стороны «правоверного» хивинского хана и его подданных выгля- дит вполне объяснимым. Подобные успехи хана, по-видимому, повысили как его собст- венный авторитет, так и положение Хивинского ханства на между- народной арене, пошатнувшееся в результате междоусобиц пре- дыдущих десятилетий. Неудивительно, что в хивинских хрониках Ширгази удостоился весьма хвалебных отзывов4. Однако разгром русской экспедиции стал последним крупным успехом Ширгази на внешнеполитическом поприще, причем успе- хом весьма относительным: хан и его сподвижники прекрасно пони- мали необходимость политических и экономических связей с Рос- сийской империей, и поэтому уже в 1719 г. к Петру I было послано 1 Андреев А.А . Хива и Россия в начале XVIII века, или История одной несостояв- шейся провинции // Столицы и провинция: Материалы IV Международного конгрес- са петровских городов. Санкт-Петербург, 8–9 июня 2012 года. СПб., 2013. С. 270. 2 Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. С. 460; Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Рр. 57–58 . См. также: Жуков- ский С.В . Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее трехсотлетие. Пг., 1915. С. 56. 3 См. подробнее: Арапов Д.Ю. Ислам в петровской России // Вестник Московско- го университета. Серия 8: «История». 2012 . No 4. С. 3 –11 . 4 Мунис именует Ширгази-хана «сахибкираном этой династии», т. е . ее величай- шим правителем. Эпитет «сахибкиран» (буквально «обладатель двух счастливых планет» или «рожденный под знаком Юпитера и Венеры») присваивался в мусуль- манской историографической традиции таким деятелям, как Амир Тимур (Тамер- лан), его потомок гератский правитель Хусайн Байкара, бухарские ханы Мухаммад Шайбани и Абдаллах II и ряд др. Впрочем, превозношение Мунисом Ширгази-хана может объясняться, так сказать, «наследственной лояльностью»: как сообщает сам историк, его дед эмир Ишим-бий являлся одним из ближайших сподвижников это- го хана, о ставаясь верным ему даже в самые тяжелые времена, см.: Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. С. 461; Muhammad Mirab Munis & Muham- mad Riza Mirab Agahi. Firdawsal-iqbal. Р. 59.
56 Глава II посольство во главе с Вешбаем, который вез русскому царю ярлык от Ширгази-хана с объяснением причин разгрома отряда Бековича и предложением восстановления отношений. Этот документ представляет большой интерес для характеристи- ки Ширгази как правителя и международно-политической обста- новки, в которой находилось ханство в этот период. Прежде всего хан приводит вполне логичное объяснение причин враждебных действий против российской экспедиции. Согласно его версии, А. Бекович-Черкасский, построив один укрепленный город на Ман- гышлаке (который хивинский хан считал частью своих владений), затем двинулся вглубь ханства, намереваясь построить еще один русский город на его территории. На увещевания хана остановить- ся и дождаться, пока сам Ширгази получит разъяснения о целях экспедиции от русского царя, князь не отреагировал и продолжал двигаться дальше, а когда послы хивинского хана прибыли к нему для переговоров, он приказал стрелять по ним из пушек. Хивин- цам не оставалось ничего другого, как отбивать нападение русских, в результате чего они «нескольких побили», а «нескольких до услуг взяли»1. Тот факт, что эта версия (хотя и существенно расходящаяся с событиями, известными по другим источникам) нашла отражение и в хивинских исторических хрониках2, показывает, что она в Хиве являлась официальной. Что же касается российской стороны, то она, естественно, подобной трактовки не приняла, хотя специальная следственная комиссия, созданная после трагедии с экспедицией Бековича и пришла к выводу, что князь существенно превысил свои полномочия3 (о чем писал в своем ярлыке и хан). Вместе с тем Ширгази всячески демонстрировал желание вос- становить отношения с Россией, заявляя, что рассчитывает на воз- обновление торговых связей и, со своей стороны, готов обеспечить 1 Архив востоковедов Института востоковедения Российской академии наук (АВИВРРАН). Разряд II. Оп. 6. Д. No 55. Л. 1 об.–2. 2 См.: Андреев А.А . Российско-хивинские отношения в конце XVII – начале XVIII в. Декларативная «шерть» или реальное подданство? // Петербургский исто- рический журнал: Исследования по российской и всеобщей истории. 2015 . No 2(60). С. 28. 3 См.: Ниязматов М. Поиск консенсуса. Российско-хивинские геополитические отношения в XVI – начале ХХ в. СПб., 2010. С. 46–47.
57 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени свободный пропуск русских в Хивинское ханство, прося того же и от царя Петра. Он также заявлял, что готов вернуть русских пленных по первому требованию царя, выражая удивление, что до сих пор такового не прозвучало1. Надо полагать, что в данном пункте хан не лукавил: как сообщали информаторы, русские торговцы в Хиве в период экспедиции были задержаны, но, проведя шесть недель под стражей, были отпущены со всеми своими товарами2. Вместе с тем Ширгази старался показать, что стремится к миру с Россией вовсе не потому, что попал в затруднительное положение и нуждается в мире с могучим северным соседом. Напротив, он начи- нает свой ярлык Петру I с сообщения о том, что недавно успешно спра- вился с «персианами злочинными», отразив их грабительский набег, а с остальными соседями – Балхом, Бухарой, Маргеланом, Хисаром, казахами, каракалпаками «и все мусульманские народы» пребывает «в союзе и согласии»3. Как известно, еще в 1718 г. в Персию и Бухару было направлено российское посольство под руководством Флорио Беневени, которое в какой-то мере против воли оказалось в 1725 г. в Хиве (послу пришлось бежать из Бухары, где, как ему сообщили, его собирались убить, и путь через Хиву был сочтен им наиболее опти- мальным). Тем самым дипломатические связи Хивы с Россией были восстановлены4. А 21 марта 1727 г. был издан указ Верховного тайно- го совета о восстановлении коммерции с Хивой и Бухарой5 – таким образом, дипломатические усилия Ширгази не пропали даром. 1 АВ ИВР РАН. Разряд II. Оп. 6. Д. No 55. Л. 2–2 об. 2 Гистория свейской войны (Поденная записка Петра Великого) / сост. Т.С. Май- кова. М., 2004. Вып. 1. С. 603. 3 АВ ИВР РАН. Разряд II. Оп. 6. Д . No 55. Л. 1 –1 об. Правда, в отношении Бухары хан опять лукавит: как раз в 1719 г., т. е. в год отправки Петру I своего послания, он намеревался захватить Бухару, для чего вступил в сговор с представителями ме стной знати, недовольной ханом Абул-Файзом, но заговор был раскрыт: Весел ов- ский Н.И. Очерк историко-географических сведений о Хивинском ханстве от древ- нейших времен до настоящего. СПб., 1877. С. 176. 4 См.: Воловников В.Г. По дорогам Востока и времени // Посланник Петра I на Вос- токе. Посольство Флорио Беневени в Персию и Бухару в 1718–1725 годах. М., 1986. С. 26 . См. также: Жуковский С.В . Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее трехсотлетие. СПб., 1915. С . 63–64; Попов А. Сношения России с Хивою и Бухарою при Петре Великом. СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1853. С . 68 –80 . 5 Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 7 . No 5045. С. 769.
58 Глава II Однако от отправки Петру I ярлыка в 1719 г. и до прибытия в Хиву посольства Ф. Беневени в 1725 г. произошли весьма существенные изменения, и от радужной картины, нарисованной Ширгази в посла- нии русскому царю, не осталось и следа. Узбекская знать была весьма недовольна самостоятельностью хана и старалась противиться всем его начинаниям. Если раньше она осуждала расправу хана с русской экспедицией, то затем стала препятствовать его попыткам восста- новления мирных отношений с Россией1. В результате придворных интриг один из могущественных сановников Хивинского ханства, Ширдали-бий мангыт, бежал в Бухару, где вступил в сговор с Шах- Тимур-султаном – сыном покойного хивинского хана Мусы, вместе с которым в 1721 г. прибыл в Аральское владение, где и провозгла- сил султана новым ханом Хивы. Поддержку Шах-Тимур-хану оказы- вал и бухарский хан Абу-л -Файз, который не мог простить Ширгази нападение на Бухару в 1719 г. Вскоре к нему стали перебегать много- численные представители хивинской знати, недовольные деятель- ностью Ширгази, и в очень короткое время новоявленный претен- дент на трон захватил целый ряд городов ханства – Вазир, Гурлен, Ургенч, Хазарасп и др.2 И даже оставшимся при нем сановникам хан не мог полностью доверять. Ф. Беневени весьма ярко описывает состояние Ширгази, с которым он за три с половиной месяца пребывания в Хиве имел возможность неоднократно видеться: «хан был... в лице зело сму- тен, ибо тогда от всех опасался, хоть и показывал себя лицом весе- лым, однако ж видно было – с принуждением»3. Посланник Петра I, возможно, сгущал краски, изображая хивин- ского хана подавленным и всего боящимся сломленным человеком. На самом деле Ширгази со свойственной ему энергией противосто- ял своим внутренним и внешним врагам. Прежде всего вместо оказавшихся столь неблагонадежными узбе- ков он решил опереться на других кочевников. Именно в его правле- 1 Посланник Петра I на Востоке. Посольство Флорио Беневени в Персию и Бу ха - ру в 1718–1725 годах. С. 77, 91, 98. См. также: Веселовский Н.И. Очерк историко- географических сведений от древнейших времен до настоящего. С. 177. 2 Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. С. 461; Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Р. 58 –59. 3 Посланник Петра I на Востоке. С. 115 .
59 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени ние в Хивинском ханстве поселяется большое количество туркмен, родо-племенные вожди которых были интегрированы в правящую элиту ханства1. Кроме того, в течение всего своего правления он старался под- держивать хорошие отношения с влиятельным мусульманским ду- ховенством. Надо сказать, что Ширгази и сам был весьма религиоз- ным человеком, получившим хорошее богословское воспитание: по сведениям Муниса, в молодости, живя в Бухаре, он учился в медресе, «проявлял много старания в изучении наук, добился успехов и [до- стиг] совершенства». Свои походы против кызылбашей, закончив- шиеся взятием Мешхеда и Нишапура, он объявил газаватом против «неверных» персов-шиитов2. А сразу после возвращения из этого похода он приказал пленникам построить медресе, которое вскоре стало одним из самых известных и престижных в Хиве – в частно- сти, известный хорезмский поэт XVIII в. Махтумкули посвятил ему одно из стихотворений, в котором, даже попрощавшись с ним после учебы, постоянно вспоминает «науки дом, прекрасный Ширгази»3. Также хан постоянно подтверждал льготы и привилегии представи- телей мусульманского духовенства своими ярлыками – до нашего времени сохранился один из таких документов, в котором Ширгази, ссылаясь на ярлыки своих предшественников, подтверждает нало- говый иммунитет Надр-шейха, Турсун-шейха, Мухаммад-Амин- шейха и Дур-Мухамма-шейха, не только освобождая их от уплаты налогов со своих владений, но и предоставляя льготы в торговой деятельности4. Из источников не известно ни об одном конфликте 1 Атдаев С.Д. Туркмены Хивинского ханства в XVIII веке. Казань, 2010. С. 31; Брегель Ю.Э . Хорезмские туркмены в XIX в. М., 1961. С. 23 . 2 Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. С. 458 –460; Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Р. 55, 57. 3 Махтумкули. Прощание с медресе Ширгази / пер. Т. Пеньковский // Махтумку- ли. Избранная лирика / сост. Ш . Шамухамедов. Ташкент, 1977. С. 21 –22 . Некоторые авторы считают медресе Ширгази старейшим в Хиве, однако известны и более ран- ние, в частности – медресе Араб-хана (первая четверть XVII в.) или Ходжамберды- бия (1688 г.), см.: Арапов А.В . Исторические памятники Узбекистана. Ташкент, 2017. С. 23, 32. 4 Каталог среднеазиатских жалованных грамот из фонда Института востоко- ведения им. Абу Райхана Беруни АН Республики Узбекистан / сост. А. Урунбаев, Г. Джураева, С. Гуломов. Halle: Martin-Luther-Universitat, 2007. С. 18 –19; Bregel Yu.
60 Глава II Ширгази с духовенством – напротив, оно всегда поддерживало хана, что, вероятно, обеспечило ему и сохранение лояльности значитель- ной части элиты. При дворе хана было немало ученых – представи- телей духовенства – богословов, историков, поэтов.1 В ответ на действия бухарского хана Абу-л -Файза, поддержав- шего его конкурента Шах-Тимура в борьбе за хивинский трон, хан Ширгази, в свою очередь, выдвинул претендента на трон Бухарского ханства – некоего султана Раджаба. Согласно источникам, инициа- тива в провозглашении Раджаба ханом исходила от бухарского са- новника Ибрахим-бия кенегеса, который был аталыком (фактиче- ски первым министром) при хане Абу-л -Файзе, но из-за интриг ли- шился своего поста и решил вернуть его при «собственном» прави- теле. Однако Абдурахман-и Тали, придворный историк Абул-Файза, сообщает, что Раджаб «происходил из рода узбекских царей»2, а вы- шеупомянутый Ф. Беневени упоминает его как «Ширгазы хана дво- юродного брата»3. Исходя из этих сведений, трудно допустить, что хивинский хан никак не участвовал в выдвижении Раджаба в ханы Бухары – тем более что оно произошло в 1722 г., т. е . год спустя по- сле того, как бухарские власти выдвинули Шах-Тимура на хивинский трон! При поддержке ряда представителей бухарской знати Раджаб, сумевший также привлечь на свою сторону казахских султанов, до 1729 г. причинял беспокойство Абу-л -Файз-хану, неоднократно даже подступая к воротам Бухары4. Наконец, прекрасно понимая невозможность войны на несколь- ких направлениях, Ширгази-хан ближе к концу своего правления (около 1725–1726 гг.) заключает мир с выдающимся персидским монархом-завоевателем Надир-шахом . Как сообщает придворный персидский историк Мехди-хан Астрабади, Ширгази начал с пред- Documents from the khanate of Khiva (17th –19th centuries). Bloomington: Indiana univer- sity, 2007. Pр . 17–19. (Papers on Inner Asia. Subseries: Central Asia. No. 40). 1 Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Рр. 61 – 62. 2 Абдуррахман-и Тали. История Абулфейз-хана / пер. А.А. Семенова. Ташкент, 1959. С. 68 –69. 3 Посланник Петра I на Востоке. С. 78. 4 См.: Тулибаева Ж.М. Казахстан и Бухарское ханство в XVIII – первой половине XIX в. Алматы, 2001. С. 85–86 .
61 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени ложений о взаимном пропуске купцов с караванами, успешно ре- шил с шахом вопрос о возмещении ущерба ограбленным хивинским купцам, а затем даже прислал 500 своих воинов Надир-шаху, осаж- давшему мятежную крепость Курган1. Результатом его действий стало значительное укрепление его позиций, восстановление контроля над большинством хивинских владений. Ф. Беневени уже в 1722 г. упоминал, что Хазарасп, за- хваченный претендентом Шах-Тимуром годом раньше, вновь при- надлежит Ширгази2. Махсут Юнусов, спутник Ф. Беневени, в январе 1725 г. писал в Коллегию иностранных дел, что теперь уже не Шах- Тимур нападает на Ширгази, а сам хивинский хан старается не дать своему конкуренту бежать в Бухару3. Однако несмотря на эффективность принятых мер, Ширгази-ха- ну не удалось покончить со всеми своими врагами, которых он успел нажить за время своего довольно продолжительного царствования. Ф. Беневени по итогам своей поездки в Бухару и Хиву предска- зал развитие ситуации в Хивинском ханстве следующим образом: «...имелися две озбецкие факции: одна в Аралах при новом хане и претенденте Шах Темир Султане, а другая в Хиве при Ширгазы хане, между которыми случаются непристанные набеги и стычки. И как чает он, посланник, что напоследи обе те факции обоих ханов потеряют. И паки выберут, по обыкновению, иного хана или из каза- ков, или из калмыков»4. Слова дипломата оказались пророческими: в декабре 1727 или начале 1728 г. после тринадцатилетнего правления хан Ширгази был убит. Все источники сходятся в том, что он погиб насильственной 1 Материалы по истории туркмен и Туркмении / под ред. В.В. Струве, А.К. Боров- кова, А.А. Ромаскевича, П.П. Иванова. М.;Л., 1938. Т. 2: XVI–XIX вв. Иранские, бу- харские и хивинские источники. С. 126–127. См. также: Бартольд В.В . Очерк исто- рии туркменского народа // Бартольд В.В . Сочинения. М ., 1963. Т. 2 . Ч . 1 . С. 617. 2 См.: Веселовский Н.И. Очерк историко-географических сведений от древней- ших времен до настоящего. С. 178. 3 К истории каракалпаков XVIII в. / ввод. ст. А. Бирзе // Красный архив. 1939. No 1(92). C. 245; История Казахстана в русских источниках / сост., коммент., вступ. ст. И.В. Ерофеевой. Алматы, 2005. Т. 2: Русские летописи и официальные материа- лы XVI – первой трети XVIII в. о народах Казахстана. С. 342 . 4 Посланник Петра I на Востоке. С. 125.
62 Глава II смертью, однако обстоятельства его гибели излагают по-разному. Согласно официальной версии придворных хивинских историков (в частности, Муниса), он был убит собственными гулямами, т. е . в результате заговора придворных1. Российские офицеры Д. Глады- шев и И. Муравин, побывавшие в Хиве в 1740–1741 гг. , сообщают, что Ширгази был «от... Аральцов убит до смерти»2, т. е . называют ви- новниками гибели хана жителей Аральского владения, поддержи- вавших его соперника Шах-Тимура. Однако русские современники и последующие отечественные исследователи упоминают еще одну версию, впервые озвученную известным историком Г.Ф. Миллером. Согласно этой версии, многочисленные рабы в Хиве решили вос- стать и отправили послание «аральскому хану» Шах-Тимуру, чтобы он шел к столице, а они откроют ему ворота. Но не успел он дойти до Хивы, как восстание было подавлено узбеками, однако хан Ширгази погиб во время этих беспорядков. Эта версия оказалась привлека- тельной для отечественных исследователей, поскольку в качестве самых активных среди восставших рабов в ней фигурируют русские пленники, в т.ч. захваченные участники экспедиции А. Бековича- Черкасского3. Таким образом, в подобных обстоятельствах гибели Ширгази исследователи склонны видеть своеобразный «реванш», взятый русскими после памятного поражения 1717 г.! Как отмечалось в начале статьи, правление Ширгази-хана (1714– 1727/1728) стало переломным этапом в истории Хивинского ханства. Во-первых, его пример, по-видимому, показал хивинской знати, что даже представители «побочных» ветвей ханского рода Хивы яв- 1 Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. С. 463; Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Р. 61 . Мунис тут же отмечает, что у Ширгази «не было другой печали, кроме мангытов», что позволяет предполо- жить их активную роль в заговоре против хана. См. также: Бартольд В.В . Новый источник по истории Хорезма // Бартольд В.В . Сочинения. М., 1973. Т. 8 . С. 576. 2 Ханыков Я.В . Поездка из Орска в Хиву и обратно, совершенная в 1740–1741 го - дах Гладышевым и Муравиным. СПб., 1851. С. 16–17. 3 Миллер Г.Ф. Известие о песошном золоте в Бухарии, о чиненных для онаго от- правлениях и о строении крепостей по реке Иртыше, которым имена: Омская, Желе- зенская, Ямышевская, Семипалатная и Усть-Каменогорская // Миллер Г.Ф. История Сибири. М ., 2005. Т. 3 . С. 479–480 . См. также: Веселовский Н.И. Очерк историко- географических сведений от древнейших времен до настоящего. С. 179–181.
63 Ислам в Евразии в эпоху Средневековья и раннего Нового времени ляются достаточно легитимными правителями и не будут покорны- ми марионетками в руках своих покровителей из числа аристокра- тии. Поэтому сразу после гибели этого хана на хивинский трон был приглашен не представитель династии Шибанидов-Арабшахидов, а совершенно другой претендент – казахский султан Сары-Айгыр, брат знаменитого Абу-л -Хайра, хана Младшего жуза (первого казахского правителя, принявшего российское подданство несколькими годами позже, в 1731 г.). Начиная с этого времени казахские султаны в боль- шом количестве приглашались на трон – правда, порой соперничая за него не только друг с другом, но и с представителями прежней династии. Так, в 1736 г. в качестве претендента на трон выдвигал- ся Иргази-султан – старший сын самого Ширгази, в 1756 г. – Тимур- Гази-султан, еще один родственник Ширгази и его брат Артук-Гази в 1774 г.1 Однако ни один из этих претендентов уже не сыграл такой роли, как сам Ширгази. Это позволяет считать, что так называемая «игра в ханы» началась в Хивинском ханстве не в 1750-е гг. (как пола- гает персидский историк XIX в. Абдул-Карим Бухари, предложивший этот термин), а уже сразу после смерти Ширгази-хана2. Во-вторых, мы уже обращали внимание, что именно при Ширга- зи-хане туркмены, наряду с узбеками, начинают играть важную роль в политической жизни Хивинского ханства, со временем став одним из ключевых ее участников. Эта тенденция сохранялась вплоть до падения этого государства3. И, в-третьих, вернемся к тому, с чего мы начали, – к судьбе экс- педиции А. Бековича-Черкасского. Расправа с русским отрядом ока- зала определенное влияние не только на судьбу Ширгази и его даль- нейшую политическую линию, но и в значительной степени – на по- зицию его многочисленных преемников. И в XVIII, и в XIX в. хивин - ские ханы (возможно, даже чаще, чем их российские современники) ощущали над собой своего рода «дамоклов меч», постоянно ожидая 1 Материалы по истории казахских ханств XV–XVIII вв. С. 464, 470; Muhammad Mirab Munis & Muhammad Riza Mirab Agahi. Firdaws al-iqbal. Рр . 62, 70, 76. 2 См. также: Арапов Д.Ю. В.В. Бартольд о Хорезме в Средние века и Новое вре- мя // Иран-наме. 2013 . No 3(27). С. 136 . 3 Неслучайно последним правителем Хивы в 1918 г. стал именно туркменский родо-племенной предводитель Джунаид-хан, свергший законного хана Исфендиара из узбекской династии Кунгратов.
64 Глава II от России «мести за Бековича». Именно так они трактовали и «зим- ний поход» на Хиву оренбургского военного губернатора В.А. Пе- ровского 1839–1840 гг. , и хивинскую экспедицию туркестанского ге- нерал-губернатора К.П . фон Кауфмана 1873 г. И лишь установление в результате последнего похода протектората Российской империи над Хивинским ханством избавило его правителей от постоянного страха, что русские придут и отомстят им за деяние, совершенное их далеким предшественником в 1717 г.1 1 См. подробнее: Почекаев Р.Ю . Память об экспедиции А. Бековича-Черкасско- го в русско-хивинских отношениях XVIII–XIX вв. // Новое прошлое. 2016 . No 1. С. 132 –147.
Глава III АВ Дмитрий Овсянников ГОРЦы ДАГЕСТАНА И ЧЕЧНИ НА РУбЕЖЕ XVIII–XIX ВВ.: ПРОбЛЕМА ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И СОЦИАЛИзАЦИИ ИНДИВИДА В МУСУЛЬМАНСКОМ ОбЩЕСТВЕ На рубеже XVIII–XIX вв. Дагестан представлял собой чрезвычай- но пеструю и лоскутную картину. Наиболее крупные этнические общности аварцев, даргинцев, лезгин, лакцев и табасаранцев не сложились на тот момент еще в народности (за исключением ку- мыков) в строгом понимании этого термина1. Они не обладали ни единством языка (горцы, включаемые в одну этническую общность, говорили на различных, но родственных и более или менее взаимо- понимаемых диалектах), ни общей территорией, поскольку не были едины в политическом смысле, обычаи и культура, при всем сход- стве, имели также существенные локальные различия. В отличие от многоэтничного Дагестана, в Чечне и Ингушетии горцы в этот пе- риод составляли независимые друг от друга и близкородственные в этническом плане общества, которые также не были консолиди- рованы в единую целостность. В русских источниках они именова- лись кистинами и подразделялись на «собственно кистов, ингушей, карабулаков, чеченцев или мечкизов»2. Вытесненные в ходе мон- гольского нашествия в горные районы предки чеченцев и ингушей в ХV–ХVII вв. разделились на территориальные единицы, союзы сельских общин, получавшие названия от топонимов близ которых 1 Народность – историческая общность людей, возникающая из отдельных пле- мён при распаде родо-племенных отношений, характеризуется единством языка, территории, обычаев и культуры. 2 Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1018 . Оп. 3 . Д. 238. Л. 1–2.
66 Глава III они проживали (мичиковцы, качкалыковцы, ауховцы (аккинцы), ка- рабулаки, ичкеринцы и др.)1. Исследователи не пришли к единому мнению об их количестве. Одни историки насчитывали их более 202. Другие называют более конкретную цифру: 59 обществ3. Говорили они на отличающихся, но понимаемых друг другом родственных диалектах. В Дагестане насчитывалось порядка двух десятков владений, управляемых суверенными владыками (в основном на равнине и в предгорьях, в приморском районе и на юге Дагестана) и несколь- ко десятков (по отдельным сведениям более 60) союзов сельских об- щин (джамаатов), известных в исторической литературе как «воль- ные общества»4. Исходя из логики докапиталистического характера общественных отношений на Кавказе в данный период, уместно будет применять к союзам сельских общин Дагестана и Чечни как к «государственным» единицам дефиницию «полития», не сводя к аналогии с античностью, но понимая этот феномен как комплекс реализации власти и управления в чеченских обществах. Неравенство свободных общинников выражалось в неравенстве коллективных социальных индивидов или структурных элементов в общине, которые в Дагестане известны как тухумы5, у чеченцев тайп/тейп6. Выделению данного института способствовало обыч- ное право (адат) горцев. Однако при всем сходстве общественного уклада в Нагорном Дагестане и Чечне имелся ряд принципиальных различий, которые мы постараемся проследить. 1 Народы Кавказа: в 2 т. М., 1960. Т. 1. С. 347. 2 Карпов Ю.Ю. «Вольные» общества Северного Кавказа в XVIII – первой полови- не XIX в. (к вопросу о роли патриархально-родовых и общинных институтов в про- цессе формирования раннеклассовых отношений): автореф. дис. ... канд. ист. наук Л., 1984. [Электронный ресурс] // URL: http://cheloveknauka.com/volnye-obschestva- severnogo-kavkaza-v -xviii-pervoy-polovine-xix-vekov-k -voprosu-o -roli-patriarhalno- rodovyh-i -obschinnyh- (дата обращения: 21.12.2019). 3 Кидирниязов Д.С., Рабаданова А.У. Социальные отношения у народов Дагес- тана и Чечни во второй половине ХVIII – начале XIX в. // Вестник Адыгейского го сударственного университета. 2012 . No 1. С. 124 . 4 Магомедов Р.М. Борьба горцев за независимость под руководством Шамиля. Махачкала, 1991. С. 11 . 5 От тюрк. toхum – «семя» или от перс. «тухум» – «ядро», «род». 6 От араб. طائفة («тайпа») – «род, племя».
67 Ислам в Российской империи Изначально тухум и тайп представляли собой семейную общи- ну, патронимию, как правило селившуюся компактно. В нее могли быть также включены не только кровные родственники. Посредст- вом куначества или патронажа в тухум могли войти также бежав- шие от кровной мести и ищущие защиты или бывшие пленники и рабы после их отпущения на волю, которые принимали тухумное имя и селились на земле, принадлежавшей тухуму1. В Нагорном Да- гестане в условиях малоземелья и высокой рождаемости тухум не был экзогамен, т. е . поощрялись браки внутри одного тухума, чтобы избежать дробления собственности. При этом, несмотря на недозво- ленность подобных браков канонами ислама, данная традиция име- ла более глубокие корни2. Это принципиальным образом отличало ситуацию в Дагестане от других регионов Северного Кавказа. Во-первых, в Нагорном Дагес- тане доминировала малая семья, в отличие от соседней Чечни, где цIа (дословно «очаг», фамилия, большая семья от 20 до 40 человек)3 неотрывна была как от вышестоящей структуры (гар – ответвление 1 Так, у агулов существовала практика включения иноземцев в тухум. «Быва- ло и так, что по каким-то причинам пришлый человек не мог вернуться обратно к себе домой, и он принимал решение остаться на постоянное жительство там, где его приняли. В таких случаях, как правило, какой-нибудь тухум брал его под свою опеку. Его принимали в свой род как полноправного члена с распространением на него всего набора прав и обязанностей, которые распространяются и на обыч- ных членов. Таких людей называли «кIил ярхIуIттар» – прислонившие головы. Но со временем их переставали различать и от кровных родственников». Подробнее см.: Нравственный код агулов. [Электронный ресурс] // URL: http://flnka.ru/glav_ lenta/6679-nravstvennyy-kod-agulov.html (дата обращения: 21.12.2019). 2 Ковалевский М.М. Родовое устройство Дагестана // Юридический вестник. 1888. No 12. С. 528 –529. 3 Харузин Н.Н . Заметки о юридическом быте чеченцев и ингушей // Сборник ма- териалов по этнографии, издаваемый при Дашковском этнографическом музее / под ред. В.Ф. Миллера. М., 1888. Вып. 3. С. 123; любопытно, что в XIX в. в Горной Ингушетии одним из типов жилищ были одно- или двухэтажные многокамерные помещения с плоской крышей которые также назывались «цIа», в основном суще- ствовали в селах, расположенных по ущельям реки Армхи и ее притоков (Хулхой, Шони). Подробнее см.: Робакидзе А.И. Жилища и поселения горных ингушей // Очерки этнографии горной Ингушетии: Кавказский этнографический сборник. Тбилиси, 1968. Вып. 2. С. 44, 46.
68 Глава III от тайпа), так и от малой семьи (дIозал)1. В основе данных сообществ лежит кровное родство, а жесткая экзогамия способствовала асси- миляции иноэтничного элемента и формированию относительной этнической однородности горцев Чечни. Наконец, принципиаль- ным отличием служило то, что кроме Дагестана у горских народов Кавказа издревле был закреплен обычай строжайшего запрета на близкородственные браки. Численность тухума была обратно пропорциональна их коли- честву. М.А. Агларов характеризовал эту особенность как «прерыв- ность». То есть в силу различных обстоятельств, уходя из общины, горец терял связь со своим тухумом, образовывал свой или входил в другие. Обязательным признаком тухума было представитель- ство его членов в совете старейшин общины. Отсюда относитель- ная малочисленность тухума в Дагестане по сравнению с другими формами семейной общины на Кавказе2. М.А. Агларов делал вы- вод, что именно этот феномен способствовал тому, что в Дагестане сложилась «полиструктурная политическая система», состоящая из микрополитических организмов – джамаатов3. В то время как у че- ченцев представители одного тайпа могли жить вдали друг от друга, но сохранять единство, т. е . «непрерывность». Такой форма органи- зации обусловила формирование обширной политической органи- зации, охватывающей всю этническую группу4. Тезис Агларова, при всей его оригинальности и концептуальном осмыслении особенно- стей природы общины и общественно-политического строя, требует некоторого уточнения. Внешнее сходство социально-политической организации горцев Чечни в конце ХVIII – начале ХIХ в. с федеративной республикой от- мечал современный историк Ш.А. Гапуров5. Хотя описываемая ниже 1 Мамакаев М.А . Чеченский тайп в период его разложения. Грозный, 1973. С. 21. 2 На почти 800 человек населения селении Хуштада приходилось 45 тухумов. См.: Бобровников В.О. Иерархия и власть в горной дагестанской общине (XIX–XX вв.) // Расы и народы. М., 2001. Вып. 26 . С. 100; Агларов М.А . Сельская община в Нагор- ном Дагестане в XVII – начале XIX в. М., 1988. С. 64. 3 Агларов М.А . Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII – начале XIX в. С. 119–120. 4 Там же. С. 121. 5 Гапуров Ш.А . Россия и Чечня в первой четверти XIX в. Нальчик, 2003. С. 55.
69 Ислам в Российской империи система более напоминает конфедерацию, где под «федеративными единицами» автор, судя по всему, подразумевает отдельные тайпы (в Горной Чечне) и общины (на равнине) объединявшие несколько тайпов1. А уже они, в свою очередь, по территориальному признаку сливались в территориальные союзы – тухумы или «вольные обще- ства» и управляемые народными сходами (кхел)2. Взрослые мужчи- ны большинством голосов решали текущие вопросы общины, одна- ко реальная власть принадлежала советам старейшин из наиболее сильных в военном отношении и зажиточных тайпов. К середине XVIII в. мусульманские «лица духовного звания» также стали актив- ное участвовать в принятии решений на советах, будучи выходцами из той же зажиточной среды юридически равных между собой узде- ней. Примечательно, что кадии, чьи судебные решения во многом определяли жизнь горского общества, были достаточно гибкими в отношении норм шариата и «всячески старались поддерживать сторону обычая»3. Русские историки XIX в., находясь под влиянием романтизма, считали, что горское общество зиждется на республиканских на- чалах4, а сами горцы живут в условиях «демократического или на- родного правления»5. Однако и приведенное выше мнение Ш.А. Га- пурова о системе общественно-политического устройства Чечни, 1 Если в Горной Чечне селения состояли, как правило, из представителей одного рода, то на равнине в результате массового переселения вайнахов население было смешанным: в одном ауле уже проживали выходцы из многих тайпов, и возникла территориальная община. Подробнее см.: Натаев С.А. К вопросу об «Отдельных» и «Пришлых» тайпах в социальной структуре традиционного общества Чечни // Теория и практика общественного развития. 2015 . No 3. С. 121 . 2 От грузинского «хели» (рука, власть и т. д.). Обычай совместного обсуждения вопросов, вытекающих из практики применения норм обычного права. Xарадзе Р.Л. Некоторые стороны сельско-общииного быта горных ингушей // Кавказский этно- графический сборник. Тбилиси, 1968. Вып. 2 . С. 188 . 3 Центральный государственный исторический архив Грузии (ЦГИА Гр). Ф.1087.Оп.1.Д.293.Л.1 4 Бларамберг И.Ф. Кавказская рукопись. Ставрополь, 1992. С. 232; Лилов А. Очерк быта кавказских горцев: сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1892. Т. 14 . С. 14 . 5 Броневский С.М. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. М., 1823. Ч. 1. С. 40.
70 Глава III сравнимое с федеративной республикой, невольно отсылает к сов- ременному государственному устройству России. Строгой системы, в том числе и правового единства (нормы адата разнились), и тер- риториальной целостности Чечня на данном этапе не представляла, а «мирские сходки и суд по народным обычаям (адату), составляли единственное основание гражданского быта у чеченцев», – отме - чал историк ХIХ в.1 А Мекх Кхел (Совет страны), который исследо- вал И.М . Саидов, фиксируя его существование уже ХVII–ХVIII вв.2 , на наш взгляд, все-таки явление более позднего периода, а именно первой четверти XIX в. , возникшее как ответ на внешнюю угрозу со стороны Российской империи3. И даже тогда все чеченские общества не были представлены в Совете страны в силу объективных причин. Если государственность в Дагестане в виде наследственных владе- ний-патримоний (шамхальство Тарковское, Аварское, Казикумух- ское, Мехтулинские ханство, уцмийство Каракайтагское, Элисуйский султанат, Табасаранское майсумство и др.) имела осязаемые черты, то у чеченцев «непрерывный» тайп компенсировал слабость госу- дарственных институтов и выступал как орган самоуправления, аль- тернативный территориальному объединению и более сильный чем дагестанский тухум4. Однако если крайностью можно считать мне- ние некоторых историков, которые отказывали вовсе горцам Чечни в государственности и писали о полной неуправляемости послед- них5, то и проведение аналогий с государством эпохи модерна будет 1 Шамиль и Чечня // Военный сборник. 1869. Т. 9 . С. 124; для сравнения: А.П. Бер- же писал: «В гражданственности горцев, стоящей на весьма низкой ступени, само собой, нет той определенности в правах, которая замечается у нескольких образо- ванных народов. Адат можно назвать первым звеном соединения человека в обще- ство, переходом его от дикого состояния к жизни общественной». Подробнее см.: Берже А.П. Чечня и чеченцы. Грозный, 1991. С. 74. 2 Саидов И.М. Мехк Кхел (Совет страны) у нахов в прошлом // Кавказский этно- графический сборник. Тбилиси, 1968. Вып. 2. С. 206 . 3 Лобанов В.Б., Овсянников Д.В ., Кармов Т.М. К вопросу о влиянии ислама на Чеченское восстание 1825 года // Былые годы. 2016 . No 2. С. 376. 4 Беной у чеченцев и Оздой – у ингушей наиболее многочисленные и влиятель- ные тайпы на сегодняшний день. См. также: Косвен М.О. Семейная община и патро- нимия. М., 1963. 5 Лаудаев У. Чеченское племя // Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1872. Т. 6 . С. 22–24; Милютин А. Описание военных действий 1839 года в Северном Дагестане. СПб., 1850. С. 7.
71 Ислам в Российской империи таким же несоответствием действительности. Поэтому удачнее, чем полития в широком смысле, назвать ту организацию властных отно- шений, что сложилась в Чечне и Дагестане как союзы сельских общин в конце XVIII в. , на наш взгляд, тяжело. Более мелкой единицей, входящей в дагестанский тухум, была «фамилия», члены которой были более тесно связаны между собой сознанием общности происхождения и сообща решавшей социаль- ные задачи. У разных народов Нагорного Дагестана существовали различные обозначения этого института: у аварцев – рукъ, у андий- цев – гьакъу /агьлу, у багулал – суцIер1. А у чеченцев ответвление от тейпа, который, в свою очередь, был по числу членов несоизмеримо больше дагестанского тухума, как мы отмечали выше, называлось гар, а группа семей от одного реального, а не мифического предка и соответствующая перечисленным структурам у аварцев, андий- цев и багулал носила название некъ2. При этом надтейповые объе- динения (тукхумы у чеченцев) представляли собой союз тайпов, не связанных между собой кровным родством, но объединенных тер- риториальной близостью, и соответствовали союзу сельских общин в Дагестане. Если у чеченцев сила тайпа заключалась в его численности и во- енном потенциале, и, уже опираясь на эти преимущества, его пред- ставители получали возможность выдвигать своих представителей в старшины и «феодализироваться»3, то в Дагестане аристократиче- ский элемент присутствовал как в дифференциации тухумов по сте- пени знатности, так и внутри каждого тухума. И .П. Петрушевский отмечал (применительно к Южному Дагестану), что старшины ро- дов избирались из рядов «этой феодализированной знати»4. Этот статус определялся либо как наследственное достояние от предков, которые первыми приняли ислам и возводили свой род к владетелям равнин и предгорий («род Шамхала») или к пророку Мухаммаду (сейиды), либо в качестве потомков основателей селе- 1 Агларов М.А. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII – начале XIX в. С. 108. 2 Мамакаев М.А . Чеченский тайп в период его разложения. С. 21 . 3 Колосов Л.Н . Славный Бейбулат. Грозный, 1991. С. 47. 4 Петрушевский И.П. Джаро-Белоканские вольные общества в первой трети ХIХ столетия. Тифлис, 1934. С. 33 .
72 Глава III ния, занявших наиболее плодородные участки земли и расселив- шихся по соседству в одном квартале селения. Худородство зачастую было либо признаком происхождения членов тухума из зависимых категорий населения (лаги), либо изначально свободных общинни- ков, переселившихся позднее с позволения джамаата, и проявля- лось в частичном поражении в правах. Так, потомки рабов не могли выступать в качестве свидетеля при судебных разбирательствах, не имели права совладения на харим (коллективная собственность, в частности пастбища), а также были лишены возможности испол- нять должностные обязанности в общине1. В отличие от сельской общины в Нагорном Дагестане и тухума с его «прерывистостью», ситуация в Чечне с коллективным соци- альным индивидом представляется несколько сложнее, поскольку в историографии не сложилось единого мнения на роль тайпа в об- щественной жизни горцев Чечни. Так, наиболее известный специа- лист по данному вопросу М.А. Мамакаев полагал, что общественный уклад чеченцев базировался на переживающей период разложения родовой общине и выделившихся в ходе этого патронимии и малой семье2. Однако до публикации его знаковой работы в региональных центрах кавказоведения сложилась традиция отрицания тождества тайпа у чеченцев с классической родовой общиной, которая является якобы уделом догосударственного периода и в силу этого архаична a priori. Сам Мамакаев подчеркивал, что родовая община уже находи- лась на стадии разложения и феодальные институты (более прогрес- сивные, исходя из формационной логики) уже начинали укреплять- ся в горах в этот период: «Итак, в ХVII и даже в ХVIII веке у чеченцев сохранились довольно ярко выраженные черты тейпового строя, но рядом с ними и вопреки им неуклонно развивались элементы но- вых феодальных отношений. Перед лицом этого жестокого процесса тейповые корпорации отступали на второй план, упорно борясь за свое существование. Уже в то время внутри чеченских тейпов шла острая социальная борьба, связанная с феодализацией чеченского 1 Бобровников В.О. Иерархия и власть в горной дагестанской общине (XIX– XX вв.). С. 98. 2 Мамакаев М.А . Чеченский тайп в период его разложения. С. 84 .
73 Ислам в Российской империи общества»1. Относительно недавние исследования, посвященные этой проблеме вообще не уделяют внимания вопросу соотнесения классического рода и тайпа, выводя тем самым прежнюю дискуссию за скобки научного интереса. Современные историки посвящают свои труды более мелким, локальным вопросам и историческим сю- жетам и таким образом отказываются от теоретического, т. е . под- линно научного, осмысления проблемы. Советские исследователи по большей части оказывались в своеобразной ловушке, ориенти- руясь на «эталонные» примеры общественного развития Западной Европы. Так, например кавказовед А.В . Фадеев писал: «Родовая ор- ганизация повсюду на Кавказе находилась в ХIХ в. в состоянии раз- ложения. Скажем, тот же чеченский «тукхум» уже не являлся родом в собственном значении этого слова, а представлял собой некую пе- режиточную форму»2. Современные исследователи истории народов Кавказа отказались от парадигм прошлого, но и ясности в решение научных проблем так и не внесли3. В то время как спор о сравнении первобытно-общинного строя и его родовой организации с ситуа- цией на Северо-Восточном Кавказе в указанный период выглядит достаточно умозрительным. Ведь еще в советской науке были не- зашоренные специалисты, делавшие емкие и изящные выводы. «Существовавшие на Кавказе крупные родственные группы, “роды” и т.п . ни в коем случае не должны отождествляться с первобытным родом, – отмечал советский кавказовед М.О. Косвен. – Все подобные кавказские “роды” – это явления, возникшие в результате разраста- ния больших патриархальных семейств, и в результате этого новы- ми, с исторической точки зрения, образованиями»4. Представляется принципиально важным решение в этом контек- сте теоретического вопроса о характеристике общественной и поли- 1 Мамакаев М.А . Чеченский тайп в период его разложения. С. 8 . 2 Фадеев А.В . Вопрос о социальном строе кавказских горцев XVIII–XIX вв. в но- вых работах советских историков // Вопросы истории. 1958. No 5. C. 130 –137. 3 «Нельзя отождествлять чеченский тайп с понятием о классическом роде. Это – социальное явление совершенно иного порядка, о собенно к конце ХVIII – нач . ХIХ в.» – делает вывод авторитетные историк Ш.А. Гапуров, оставляя много вопро- сов. Подробнее см.: Гапуров Ш.А. Россия и Чечня в первой четверти XIX в. С. 19. 4 Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. М ., 1961. С. 23 .
74 Глава III тической организации народов Северо-Восточного Кавказа в дан- ный период, а также соотношении власти в различных социальных группах, противостоящих друг другу в силу своего неравенства. В имперской и советской историографии утвердилось мнение, что владения (патримонии) в Дагестане имели монархический или аристократический характер, а среди горского населения выделя- ли сословия и даже классы. И.Ф. Бларамберг, в частности, отмечал, что владения «правильнее можно назвать феодальными, потому что князья и ханы всю разделяют власть со своими вассалами»1. Из сословий выделял он владетельных князей (шамхалы, уцмии, май- сумы, нуцалы, ханы), дворян (беки или баи, мурзы, уздени и т. д .)2, духовенство и два класса – крестьян и рабов3. В. Швецов отмечал, что «все вообще кавказские народы, как то: горные племена и живу- щие на плоскости имеют свои поселения, именующиеся аулами, под зависимостью владетельных князей или управляются избранными старшинами вольных обществ»4. В общественном устройстве чеченцев исследователи ХIХ в. так- же усматривали наличие элементов феодализма, в сочетании с ро- довыми пережитками. Причем развитие подобный уклад получил в большей степени на равнине под влиянием аварских, кумыкских, кабардинских «феодалов». Ф.И . Леонтович отмечал: «Когда Надсун- женские и Понадтеречные деревни разбогатели и размножились, многие из них, покинув свои отцовские жилища, перешли туда на постоянное жительство и ввели в то время все формы феодально- го устройства, существовавшего в Кабарде, в простом и однослож- ном строе чеченского народа»5. Участник Кавказской войны, барон Р.Ф. Розен также писал: «Чеченцы, поселенные на Тереке, составляют образованнейшую часть всей Чечни. Управляются князьями, коим 1 Бларамберг И.Ф. Кавказская рукопись. С. 24 . 2 Там же. С. 21. 3 Там же. 4 Швецов В. Очерк кавказских горских племен, с их обрядами и обычаями в гра- жданском, воинственном и домашнем отношении // Москвитянин. 1855 . No 23–24 . С. 10. 5 Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев: в 2 т. Одесса, 1883. Т. 2 . С. 87.
75 Ислам в Российской империи довольно послушны»1. Им созвучны выводы П. Зубова и А.И . Иппо- литова2. В советской историографии вопросам социальной иерархии в контексте освободительной борьбы горского общества и ей уделе- но было достаточно много внимания. Однако в выводы ученых не- изменно гласили о классовом характере структуры социума на Се- веро-Восточном Кавказе. Вопрос заключался только в том, где было больше (Чечня) или меньше (Дагестан) пережитков родо-племен- ного строя и патриархально-родовых отношений. Позволим себе процитировать советского историка А.В. Фадеева: «Примитивность земледельческой культуры, экстенсивный характер животноводства и отсутствие выделившегося ремесла свидетельствовали о низком уровне экономической жизни горского общества. А этим, в свою очередь, была обусловлена незавершенность процесса феодализа- ции, выражавшаяся прежде всего в длительном сосуществовании феодальных и дофеодальных форм собственности»3. Отказавшись от формационной пятичленки4, современные исто- рики до сих пор используют понятийный аппарат и терминологию этого подхода. Продолжающиеся дискуссии об уровне развития со- циальных отношений у народов Дагестана и Чечни в прошлом не выходят на качественно иной уровень5. Историки из региональ- ных центров (Махачкала, Грозный) стараются доказать «цивилизо- ванность» и высокий уровень развития горского общества и опро- вергнуть имперский нарратив как «колониальный». В то время как 1 Розен Р.Ф . Описание Чечни и Дагестана // История, география и этнография Да- гестана. ХVIII–ХIХ вв. М ., 1958. С. 281. 2 Зубов П. Картина Кавказского края, принадлежащего России и сопредельных оному земель, в историческом, статистическом, этнографическом, финансовом и торговом отношениях. СПб., 1835. С. 152; Ипполитов А.И. Этнографические очерки Аргунского округа // Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1868. Вып. 1. С. 5. 3 Фадеев А.В . Россия и Кавказ в первой трети ХIХ в. М., 1963. С. 294. 4 Первобытно-общинное, рабовладельческое, феодальное, буржуазное и комму- нистическое общества. 5 Блиев М.М., Дегоев В.В . Кавказская война. М., 1994. С. 86 – 87; Тотоев Ф.В . Развитие рабства и работорговли в Чечне (вторая половина ХVIII – 1 -я половина ХIХ в.) // Социальные отношения у народов Северного Кавказа. Орджиникидзе, 1978. С. 65 .
76 Глава III историки из Москвы и Петербурга либо занимаются отдельными сюжетами и устраняются от теоретического разбора проблем, ру- ководствуясь принципом локальности1, либо темы их исследования напрямую не связанны с характером общественных отношений гор- цев и для их выводов подобные нюансы не имеют принципиального значения. Вопросы характера докапиталистических отношений в неевро- пейских обществах требуют отдельного рассмотрения, выходящего за рамки нашей темы. В советской исторической науке довольно ло- гично и творчески эту проблему раскрыли востоковеды2. Ниже мы коснемся данной проблемы, отталкиваясь от региональной специ- фики Северо-Восточного Кавказа. Природа социальных групп, которые известны на примере Ев- ропы, существенно разняться с мусульманским обществом, т. к. они вписаны в принципиально иные формы социальной организации. Формой организации горских народов Дагестана и Чечни была об- щина, которая либо сама как полития выполняла государственные функции, либо была включена в «феодальное владение» (патримо- нию) с сохранением внутреннего самоуправления и достаточной ав- тономии. Правомочно задаться вопросом, насколько такие дефини- ции как «крестьянская община» в Европе и «сельская община» в Да- гестане и Чечне сходны? Ключевым для понимания данного вопроса будет характеристика значимости коллективного и индивидуально- го труда в общине, а вслед за этим – соотношение коллектива и ин- дивида как социальных единиц. Еще К. Маркс выделял в докапиталистическом обществе три формы общины, критерием дифференциации служил принцип соб- ственности на землю3. Это «азиатская», «античная» и «германская» общины4. 1 См.: Бобровников В.О. Иерархия и власть в горной дагестанской общине (XIX – XX вв.) . 2 См.: Фурсов А.И. Восточный феодализм и история Запада: критика одной интер- претации // Народы Азии и Африки. 1987. No 4. С. 93–109. 3 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М., 1968. Т. 46 . Ч. 1 . С. 274. 4 Подробнее см.: Фурсов А.И. Крестьянство: проблемы социальной философии и социальной теории // Обозреватель. 2012 . No 6. С. 77–78.
77 Ислам в Российской империи Если верен тезис большинства упомянутых выше историков, то феодальные отношения, пусть даже и в зачаточном виде, отягощен- ные «пережитками патриархально-родовых отношений», должны были бы базироваться на общине «германского типа», из которой и вышел классический европейский феодализм. С ее распадом сформировалась новая социальная структура (вместо сословий при- шли классы) и развиваться стали отношения капиталистические. На Северо-Восточном Кавказе в большей степени проявлялось го- сподство коллектива (общины) над индивидом (личностью). Эта си- туация плавно укладывается в построение Маркса, в последующем развитое и переосмысленное В.В . Крыловым о том, что если толь- ко коллективный труд позволяет использовать природные условия и преобразовать их в «природные (естественные) производитель- ные силы», т. е . в широком смысле делать производящий труд целе- сообразным и оправданным, то это признак «азиатской» общины. Казалось бы, мы сталкиваемся с «азиатской» общиной с характер- ным для нее приматом коллектива. Действительно, условия сель- ского хозяйства в горах (малоземелье, необходимость проведения оросительных работ и строительство террас) позволяли коллектив- но создавать прибавочный продукт. На Кавказе, опять-таки, сложи- лось противостояние, характерное для «азиатских» обществ, между образованиями различного формата: общины (джамааты) – союзы сельских общин («вольные общества») – патримонии («владения»). Наконец, города на Северо-Восточном Кавказе не стали таким са- мостоятельным социальным явлением, как в Европе, а «городской воздух» не делал горца свободным, свободным его делали горы. Однако в классической общине «азиатского» типа (индийская ка- ста/китайская цзя) существовала только общинная собственность, не было индивидуально-обособленной и уж тем более частной соб- ственности. У горских народов Северо-Восточного Кавказа наряду с общинной (харим) присутствовала также частно-семейная (мулк) собственность. Я .З . Ахмадов писал, что у чеченцев доминировали «крестьянские парцеллярные хозяйства»1. Другим отличием от «ази- атского» общества было то, что господствующие группы (владетели 1 Ахмадов Я.З . Очерк исторической географии и этнополитического развития Чечни в XVI – XVIII веках. М., 2009. С. 95.
78 Глава III в Дагестане и «старшинская верхушка» в Чечне) не играли роли не- кой единой монолитной общности как, например, каста в Индии, а выступали сугубо как совокупность индивидов, причем в течение XVIII в. значительно выбитых физически в Чечне и также уничто- женных в отдельных районах Дагестана (в Аварии и у даргинцев бекская прослойка была поставлена вне закона, как и в лезгинской Ахты-паре, а в «Горном магале» цахуров беки были истреблены еще в XV в.)1. Более того, как показали исследования, уникальность даге- станской сельской общины проявлялась еще и в том, что она включа- ла в структуру джамаата подчиненные аристократические фамилии2. В то же самое время община на Северо-Восточном Кавказе не препятствовала индивидуальному началу, к тому же существовали экологические и хозяйственные ниши, где возможно было и инди- видуальное производство продукта, наподобие «античной» формы. Хотя в отличие от античного полиса, на Кавказе отсутствовало раб- ство как социально-экономическая основа, следовательно, для горца Чечни или Дагестана отсутствовала необходимость, подобно антич- ному общиннику, объединяться против рабов в «вольную» страту. Консолидироваться с другими горцами (вольными индивидами) об- щиннику необходимо было по внешним причинам. Сельские общи- ны объединялись в союзы и конфедерации перед внешней угрозой (ханства, другие общества), а сами общинники выступали как члены тухума или тайпа в противостоянии с подобным же структурами. Крупные аулы, ставшие центрами конфедерации, можно условно сравнить с городом (полисом)3, который включал в себя и сельскую местность (хутора), а община была сосредоточена в поселении. Го- рец выступал в отношениях с другими горцами не как аварец, чече- нец или лезгин, но в первую очередь как представитель тухума или джамаата в Дагестане или тайпа или тукхума в Чечне. Городское/ан- тигородское измерение здесь, пожалуй, соответствует «античному» типу, но с существенной поправкой. Противопоставление горцев 1 Агларов М.А . Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII – начале XIX в. С. 136. 2 Там же. С. 137. 3 Дерлугьян Г. Исламский не-фактор на Северном Кавказе // Прогнозис: Журнал о будущем. 2008 . No 4(16). С. 155 .
79 Ислам в Российской империи шло не городу, а конкретному воплощению городской среды – рус- ской крепости. Сходных черт с «германской» общиной на Северо-Восточном Кавказе мы найдем даже меньше, чем с «азиатской» и «античной». Так Ф.И. Леонтович отмечал, что «право личной поземельной соб- ственности доселе не существует в Чечне»1. Этому не противоречат данные о том, пахотных земель и покосов у «феодализирующейся» знати было в 5 раз больше, чем у рядовых общинников2. Поскольку зажиточные группы, именуемые как «феодализирующиеся», высту- пали не как индивиды, но как члены сильных (и на этом праве реша- ющих свои задачи) тайпов, либо как члены сильных семей, а, как мы отмечали выше, именно большая семья являлась ячейкой чеченского общества. Отсюда представляется ошибочным мнение Э.А. Борча- швили, о частной собственности у чеченцев как «ведущей форме земельной собственности»3. В Дагестане складывалась сходная си- туация, при которой субъектом собственности испокон веков были либо семьи полноправных общинников-узденей, либо сама община (джамаат), которая вобрала в себя коллективные права собственно- сти тухумов-основателей. Дихотомии «город–деревня», характерной для феодальной Европы, как мы отмечали выше, на Кавказе также не сложилось. При этом у чеченцев феномен города как явления «укладно-формационного» уже имел место (крупные селения в рав- нинной Чечне, в Засулакской Кумыкии, наконец, русские крепости). Следовательно, говорить о господстве родо-племенного строя, а сле- довательно, и архаичного «демократизма» ни в коем случае нельзя. Переход от племенного («доклассового») общества к обществу со- циально стратифицированному на Северо-Восточном Кавказе уже произошел. Но общественная единица (община) на Кавказе не под- ходила ни под один из типов общины, о которой писал К. Маркс. Об- щина в Дагестане и Чечне не была феодальной, по той же причине, по какой она не была ни азиатской в чистом виде, ни «античной». 1 Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. С. 79. 2 Гриценко Н.П. Социально-экономическое развитие Притеречных районов в ХVIII – первой половине ХIХ века. Грозный, 1961. С. 106. 3 Борчашвили Э.А . Социально-экономические отношения в Чечено-Ингушетии в ХVIII – ХIХ веках. Тбилиси, 1988. С. 186 .
80 Глава III Своеобразие и неповторимость общественной структуры гор- ских народов Северо-Восточного Кавказа признается и современ- ными историками, однако «специфические формы» исследуемого феномена все равно подводятся под общий знаменатель феодализ- ма. В ловушку формационного подхода попадают уважаемые и ав- торитетные исследователи, которые усматривают классовость как в виде «социальных слоев» (родовая знать и рядовые общинники)1, так и напрямую пишущие о делении населения «два основных клас- са: феодалов и крестьянства»2. Говорить о классах применительно к горскому обществу рубежа XVIII–XIX вв. будет ошибочным. Если в широком смысле «классом» может быть названа любая большая группа людей с общими признаками, то класс, в строго научном смысле, не может состоять из коллективных индивидов (общин), а только из индивидов, выделившихся из общины3. Если Мамакаев писал о начале процесса разложения общи- ны в Чечне, то Ш.Б. Ахмадов, говоря о ситуации на рубеже ХVIII – ХIХ вв. , отмечал, что тайповое деление чеченского общества имело лишь формальный характер, соседская община на равнине, способ- ствовала развитию частной собственности4. Однако Агларов такой тенденции на дагестанском материале не усматривал, что более соответствует действительности и по отношению к чеченским об- ществам. Общинная организация не утратила полностью функции социально-организующего института и в более поздний период. В основе данных сообществ лежало кровное родство (исходно да- гестанский тухум также строился на родственном начале). Трудно- доступность горных селений в Дагестане способствовала изоляции и сохранению традиционного уклада вплоть до конца XX в. У чечен- цев же жесткая экзогамия способствовала ассимиляции инородче- 1 Блиев М.М. , Дегоев В.В . Кавказская война. С. 87. 2 Гапуров Ш.А ., Абдурахманов Д.Б., Израйилов А.М . Дагестан в кавказской поли- тике России в первой четверти ХIХ в. Нальчик, 2008. С. 26 . 3 Фурсов А.И. Восток, Запад, капитализм: проблемы философии истории и соци- альной теории // Капитализм на Востоке во второй половине ХХ в. М., 1995. С. 63. 4 Ахмадов Ш.Б. К вопросу о социальных отношениях в Чечено-Ингушетии в ХVIII в. // Социальные отношения и классовая борьба в Чечено-Ингушетии в до- революционный период (ХI – начало ХХ в). Грозный, 1979. С. 51.
81 Ислам в Российской империи ского элемента1, блокируя внешнее влияние на внутренний уклад общества. Отсутствие единства политической системы и, более того, нали- чие различных ее уровней в регионе (патримонии – владения и по- литии – союзы сельских общин) не смогло поколебать целостный характер общинного института, который, при всех локальных раз- личиях, придавал горскому обществу системообразующую или суб- станциональную характеристику. Устойчивость социальной организации горской сельской общины проявилась в ее способности адаптироваться к различным формам внешнего воздействия. Джамаат с его тухумной структурой в Даге- стане и соседская община в Чечне при сохранении значительной роли тайпа (несмотря на наметившиеся признаки «разложения», вы- деленные Мамакаевым) смогли сохраниться и при имаме Шамиле, и при русской имперской администрации. Позднее эти структуры на время заменили собою рухнувшую государственность в годы Граж- данской войны и даже при модернизации горского общества при Советской власти. С одной стороны, это было обусловлено тем, что одни горские общины долго сохраняли автономию благодаря труд- нодоступности своих селений, но самое главное заключалось в со- хранении традиционных форм хозяйства (до сих пор доля сельского населения в регионе преобладает над городским)2. Таким образом, именно сохранение коллективного социального индивида, при ко- тором происходило частичное «отчуждение воли» общинников как личностей, а также формы хозяйственной эксплуатации приводи- ли к феномену «воспроизводства» данного социального индивида в докапиталистической ипостаси. Этот континуитет обуславливал преемственность и придавал горской общине субстанциональную характеристику. А втягивание в модернизацию под влиянием Рос- сии само по себе не означало неизбежного слома горского традици- 1 Следы иноэтничных компонентов встречаются в названиях отдельных тайпов и в топонимах. 2 Численность городского населения Чеченской республики по данным Госком- стата России составляла на 2017 г. 34,74% (491 553); городское население в Даге- стане – 45,12% [Электронный ресурс] // URL: https://gks.ru/free_doc/doc_2017/bul_ dr/mun_obr2017.rar (дата обращения: 22.01 .2019).
82 Глава III онного уклада, а «антикапиталистическая модернизация» в СССР по своей сути стала даже более щадящей по отношению к традицион- ным институтам горского общества. Однако этот вопрос выходит за рамки нашего исследования. Денис Конкин ГЕНЕРАЛ ГУбАЙДУЛА ЧИНГИз-хАН НА ПОСТУ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ «ОСОбОЙ КОМИССИИ О ВАКУФАх» В КРыМУ (1885–1889 ГГ.): ОПыТ УПРАВЛЕНИЯ ДУхОВНыМИ ИМУЩЕСТВАМИ МУСУЛЬМАН Со второй половины XIX в. проблема вакуфов1 в Крыму стала ак- тивно обсуждаться не только на полуострове, но и в центральных органах власти Российской империи. Царское правительство вдруг выяснило, что данный исламский институт играл важную роль в жизни мусульманских общин Крыма, являлся ключевым элемен- том, обеспечивавшим материальное благосостояние духовенства. Более того, сохранение традиционного порядка использования ва- куфного имущества оказалось одним из основных условий удержа- ния местных мусульман от эмиграции. Данное обстоятельство было открыто в ходе инспекционных поездок в Крым спецпосланника императора Александра II С.М. Воронцова в 1874 г.2 и представителя от Министерства внутренних дел П.П . Косаговского в 1875 г.3 ,аза- 1 Вакуф (араб. ва кф) – в мусульманском праве имущество, переданное государ- ством или отдельным лицом на религиозные или благотворительные цели. В вакуф может входить как недвижимое, так и движимое неотчуждаемое имущество и осво- божденное от гос. налогов, доход с к-рого шел на содержание религии, благотвори- тельные и просветительские учреждения. Посвящающий свое имущество в вакуф называется учредителем (вакиф) вакуфа. В книге в зависимости от региональной специфики авторами будет использоваться либо один, либо другой вариант написа- ния слова. См.: Ислам: энциклопедический словарь. М ., 1991; Ислам на территории бывшей Российской империи: энциклопедический словарь / под. ред. С.М. Прозо- рова. М., 2006. Т. 1. 2 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 883. Л. 201–201 об. 3 Мартьянов П.К . Последняя эмиграция татар из Крыма в 1874 году // Историче- ский вестник. 1886. Т. 24. С. 708.
83 Ислам в Российской империи тем обсуждалось на заседаниях учрежденной в Санкт-Петербурге «Комиссии по устройству быта крымских татар» под руководством сенатора М.Р. Шидловского1. Выяснился также огромный объем злоупотреблений, связанный с эксплуатацией вакуфных земель в Крыму, продажей вакуфных иму- ществ2, которая была запрещена согласно традициям шариата, и мак- симально осложнена в соответствии с российским законодательст- вом. По мнению правительства, полную несостоятельность в управ- лении вакуфными имуществами, а также в общей организации дел показал главный административный орган, регламентировавший духовную жизнь мусульман Крыма – Таврическое магометанское ду- ховное правление (далее – ТМДП), для оптимизации работы которого в конце 70-х гг. XIX в. была разработана особая инструкция3. В 1884 г. в ТМДП по инициативе губернской администрации на- чалась ревизия делопроизводства. Выявленные в ходе ее беспоряд- ки в управлении вакуфами, а также обнаруженные факты растраты вакуфных земель, которые значились в официальных описях, стали причиной создания в Крыму «Особой комиссии о вакуфах» (далее – Вакуфная комиссия), утвержденной императором Александром III 28 февраля 1885 г.4 Главными задачами, которые призвана была выполнить Комис- сия, являлись, во-первых, «проверка наличности вакуфных иму- ществ и прав на владение ими»5. Во-вторых, разработка проекта оп- 1 Гольд енберг М. Крым и крымские татары // Вестник Европы. 1883. Т. 6 . Кн.11 . С. 82; РГИА. Ф. 821 . Оп. 8 . Д . 883 . Л. 328; Маркевич А.И. Переселение крымских татар в Турцию в связи с движением населения в Крыму // Известия АН СССР. 1929. Отделение гуманитарных наук. Ч . II . С. 2 –4; Исторический очерк русского законо- дательства по вопросам земельного права в Крыму. Б.м ., б.г. С. 19. 2 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 1034. 3 Арапов Д.Ю. Система государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII – начало XX в.). М ., 2004. С. 126–127. 4 Проект правил о порядке заведывания вакуфными имуществами Таврической губернии и об устройстве быта безземельных татар, поселенных на вакуфных зем- лях и объяснительная к нему записка. Симферополь, 1892. С. 6; Ведомость духов- ным вакуфам в Крыму, составленная Высочайше учрежденною Особою Комиссиею о вакуфах в 1893 году. Симферополь, 1893. С. III . 5 Государственный архив Республики Крым (ГАРК). Ф. 456 . Оп. 1 . Д . 1. Л. 1; Ф.456.Оп.1.Д.5.Л.1.
84 Глава III тимального управления крымскими вакуфами1. Все расходы нового учреждения покрывались за счет вакуфных средств. В соответствии со штатным расписанием, утвержденным директором Департамен- та духовных дел иностранных исповеданий (далее – ДДДИИ) князем М. Кантакузиным графом Сперанским, годовая итоговая сумма на содержание Комиссии и состоящей при ней канцелярии равнялась 16 600 р.2 Председателем Вакуфной комиссии по личному распоряжению Александра III был назначен камергер императорской свиты гене- рал-майор Губайдулла Джангир-оглы Чингиз-хан. Это был сын хана Джангира – правителя Букеевской орды, зависимого от России ка- захского государства, вошедшего позднее в состав Астраханской гу- бернии. Одним из первых, кто ввел в научный оборот документы, связанные с этим известным потомком казахских правителей, сде- лавшим замечательную карьеру на русской службе, был Д.Ю. Ара- пов3. В данной статье будут внесены некоторые коррективы и до- полнения в биографию яркого исторического персонажа. Очевидно, что назначение Г. Чингиз-хана в Крым не было слу- чайным. Сын Букеевского хана – являлся представителем одного из самых знатных родов Старого Света, к тому же был мусульма- нином-суннитом4. Эти два обстоятельства имели особое значение для Крыма, поскольку крымские татары традиционно исповедовали ислам суннитского толка, а к роду чингизидов принадлежала дина- стия крымских ханов – Гиреев. Мусульманин с такой родословной, несомненно, должен был произвести сильное впечатление на крым- ских татар и завоевать их доверие5. При всем при этом Г. Чингиз-хан 1 ГАРК.Ф.456.Оп.1.Д.5.Л.1. 2 Там же. Д. 143. Л. 3–4. 3 См.: Арапов Д.Ю. «Не посягать на религию и не стеснять обычаев». Генерал Чингис-хан и «мусульманский вопрос» // Родина. 2004 . No 2. С. 70–72; Арапов Д.Ю . Императорская Россия и мусульманский мир (конец XVIII – начало XX в.): сбор- ник материалов / сост. и авт. вступ ст., предисл. и коммент. Д .Ю . Арапов. М., 2006. С. 100 –108 . 4 Арапов Д.Ю. Императорская Россия и мусульманский мир. С. 101. 5 Данный расчет вскоре подтвердился, свидетельством чему стали восторженные отзывы И. Гаспринского о состоявшемся назначении. См.: Ганкевич В.Ю . Висвіт- лення питань шаріату та фікху на шпальтах газети «Терджиман» // Межэтнические
85 Ислам в Российской империи выказывал неизменную преданность российской короне. Он полу- чил европейское образование в элитном Пажеском корпусе, сделал блестящую военную карьеру в российской армии (в 28 лет уже про- изведен в звание полковника, командовал развертыванием военно- телеграфных парков в армии), но также сумел проявить себя и на гражданском поприще. С 1875 г. Г. Чингиз-хан начинает служить по ведомству МВД, возглавляет телеграфный департамент, а также вы- полняет различные поручения министра1. В соответствии с желанием императора таврическому губерна- тору предписывалось максимально содействовать деятельности Г. Чингиз-хана в Крыму2. Председатель Вакуфной комиссии наделял- ся достаточно широкими полномочиями. В целом вся работа учреж- денного органа сосредотачивалась на выполнении решений пред- седателя, включая финансовые дела. Ему предоставлялось право свободного перемещения сумм из одной статьи в другую в штатной ведомости Комиссии, также он, с разрешения МВД, свободно распо- ряжался остатками средств, накопившимися к концу года3. Поруча- лась Г. Чингиз-хану и проверка капиталов ТМДП4. Несмотря на предписание отправиться в Симферополь сра- зу же после императорского решения об учреждении Комиссии (т. е . 28 февраля 1885 г.), Г. Чингиз-хан прибыл в Крым только в мае 1885 г.5 Здесь, формально не организовывая работу учреждения, не набирая штат, Г. Чингиз-хан приступил к самостоятельному изуче- нию вопроса. Уже довольно скоро – 19 июля 1885 г. – Г. Чингиз-хан письмен - но изложил свои предварительные выводы в отношении вакуфов в Крыму. Председатель в целом верно уловил суть вопроса и отме- тил как уже известные правительству аспекты проблемы, так и ука- зал на ряд новых обстоятельств. В частности, Г. Чингиз-хан напом - нил о юридической ловушке с 10-летним сроком давности владения и межконфессиональные отношения в Крыму: проблемы и их решения: сборник научных статей. Симферополь, 2009. С. 107. 1 Арапов Д.Ю. Императорская Россия и мусульманский мир. С. 102–103. 2 ГАРК.Ф.456.Оп.1.Д.5.Л.2. 3 Там же. Д. 143. Л. 4. 4 Тамже.Д.5.Л.2. 5 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 231.
86 Глава III землей, о которой в 60–70-е гг. XIX в. сообщали российскому прави- тельству и бывший председатель «Комиссии для приведения в из- вестность вакуфов в Крыму» князь А.М. Дадешкелиани1, и служа- щие ТМДП2. Председатель Вакуфной комиссии описывал ситуацию, когда посторонние лица, пользуясь «простотой нравов татарского населения Крыма» и при попустительстве местного мусульманско- го духовенства, арендовали вакуфные земли «по одним словесным договорам». Внешне все это не вызывало подозрений окружающих жителей, которые видели, что арендатор пользуется нанятым иму- ществом без какого-либо возражения со стороны духовенства. Но по истечении десяти лет «темного» пользования имуществом «на- ниматель превращался в полноправного собственника по давности владения». И данный факт 10-летнего пользования подтвержда- ли в судах жители округи, которые не могли знать, что вакуфным участком арендатор пользовался без заключения какого-либо дого- вора аренды3. Также Г. Чингиз-хан указывал на деструктивную роль бывшего таврического муфтия Сеит Джелиля эфенди4 в деле контро- ля и сохранения вакуфных имуществ. По словам председателя Ко- миссии, во время послевоенной (имеется в виду Крымская война 1853–1856 гг.) эмиграции муфтий призывал крымских татар увозить с собой вакуфные капиталы, поскольку «все равно нужно и там по- строить им мечеть...», и поощрял дешевые распродажи оставляемых вакуфных имуществ5. Среди новых обстоятельств Г. Чингиз-хан обратил внимание на наметившуюся тенденцию к махинациям с вакуфами в процессе публичных торгов в ТМДП. Такие торги существовали в прежнее 1 РГИА. Ф . 821 . Оп. 8 . Д. 883 . Л. 78–83; см. также: Конкин Д.В . Имперские под- ходы в решении мусульманских проблем: на примере учреждения и деятельности «Комиссии для приведения в известность вакуфов в Крыму » (1871 год) // Ученые записки Крымского федерального университета им. В.И. Вернадского. Серия: «Исторические науки». 2015. Т. 1(67). No 1. С. 3 –11 . 2 ГАРК. Ф. 315. Оп. 1. Д. 1221. Л. 79–82. 3 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 10–10 об. 4 Занимал должность муфтия с 21.02 .1850 по 23.11 .1879 г. См.: Хайрединова З.З . Возникновение и развитие Таврического магометанского духовного правления (ко- нец XVIII – начало XX в.): дис. ... канд. ист. наук. Симферополь, 2003. С. 255 . 5 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 12.
87 Ислам в Российской империи время, но в 1846 г. духовное правление «неизвестно почему» пре- кратило подобную практику и передало вакуфы в полное распо- ряжение уездных кадиев1. Восстановлены торги были только при муфтии А. Хункалове в 1882 г., и результаты были исключительно положительные. Но после смерти последнего (в 1883 г.) новый ис- полняющий обязанности муфтия Сеит Якуб эфенди вместе с секре- тарем ТМДП Кульповичем снова стали отдавать вакуфные имущест- ва в аренду без торгов. На что и указывал Г. Чингиз-хан . В целом же председатель Вакуфной комиссии констатировал практическое отсутствие контроля за действиями муфтия и ТМДП со стороны губернатора, и «весьма поверхностный... надзор за действиями магометанских духовных учреждений по управлению и распоряжению вакуфами» со стороны МВД2. Хотя согласно п. 10 прил. к ст. 1203 Устава ДДДИИ3 Таврическое магометанское духов- ное правление и обязано было предоставлять отчеты о своей дея- тельности, но «в чем должны (отчеты. – Д . К .) заключаться – не объ- яснено», – резюмировал Г. Чингиз-хан4. Особый интерес представляет следующее замечание Г. Чингиз- хана. Чиновник обратил внимание, что в российском праве отсутст- вует точное определение понятия «вакуф». Согласно действовавше- му законодательству, вакуф – это «неприкосновенная собственность мусульманского духовенства». Между тем, в соответствии с мусуль- манским правом, это не так, заключал председатель Вакуфной ко- миссии. «Вакуф значит “посвящение” собственности на богоугодные дела, причем само имущество делается неприкосновенным, и толь- ко доходы с него или пользование им делается предметом пожертво- ванным», – писал чиновник. Исходя из такого определения, Г. Чин- гиз-хан считал вакуф близким к понятию main morte, т.н. «право мертвой руки» (лат. manus mortia – «мертвая рука»), из средневеко- вой западной юриспруденции, а значит, не подлежащим действию закона о сроке давности владения. Отсутствие в российском своде законов соответствующего определения, по мнению председателя 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 14. 2 Тамже.Л.8об. 3 Свод законов Российской империи. СПб., 1857. Т. 11 . Ч. I. С. 242 . 4 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 9.
88 Глава III Комиссии, являлось упущением («пробел в узаконениях о вакуфах»), в результате которого «большинство вакуфного имущества перешло во владение совершенно посторонних лиц»1. Следует отметить, что Г. Чингиз-хан стал одним из первых офици- альных лиц, которые заметили несоответствие между юридической оценкой вакуфа, зафиксированной в российском законодательстве, с пониманием данного института с точки зрения мусульманского права, и указал на негативные последствия такой правовой кол- лизии. В целом же, исходя из анализа рассмотренного документа, в отношении его автора можно сделать вывод, как о вполне наблю- дательном, подготовленном, профессиональном чиновнике, сумев- шем за короткий срок проникнуть в суть проблемы и наметить ее болевые точки, что, однако, не уберегло его от различного рода сом- нительных поступков, о которых речь пойдет ниже. Единственной возможностью исправить ситуацию и достичь цели, поставленной перед Вакуфной комиссией, являлось, по мысли Г. Чингиз-хана, «безотлагательное изъятие всех вакуфов из ведения ТМДП и передача их в заведывание Особой комиссии о вакуфах»2. То есть чиновник добивался расширения полномочий Вакуфной ко- миссии и своих собственных в качестве ее председателя. Данная идея нашла поддержку у курировавшего работу Вакуфной комиссии и. о. Одесского временного генерал-губернатора Х.Х . Роо- па, который направил соответствующую телеграмму в Санкт-Петер- бург3. Уже осенью 1885 г. вопрос о передаче функций управления духовными вакуфами в распоряжение Вакуфной комиссии стал лоббироваться товарищем министра внутренних дел статс-секрета- рем И.Н. Дурново в Комитете министров4. Тогда же, в соответствии с устным распоряжением таврического губернатора, все проекты по размежеванию дач в губернии, вне зависимости, зафиксирова- ны в них вакуфные участки или нет, стали передаваться для рассмо- трения председателю Вакуфной комиссии для согласования5. 15 ок- 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 9–10. 2 Там же. Л. 16. 3 Там же. Л. 19. 4 Там же. Л. 36 об. 5 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 14. Л. 1, 1 об.; ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 569.
89 Ислам в Российской империи тября 1885 г. вопрос о передаче управления духовными вакуфами в Вакуфную комиссию слушался на заседании Комитета министров, где и получил положительную резолюцию1. Спустя 10 дней – 25 ок- тября – положение Комитета министров «О передаче заведывания вакуфными земельными имуществами в Крыму особой Комиссии о вакуфах» утвердил император Александр III2. Таким образом, полномочия Комиссии увеличились, но состав ее к концу 1885 г. еще не был сформирован. Все это время Г. Чингиз-хан продолжал самостоятельно заниматься изучением вакуфной про- блемы. Он лично объехал все вакуфы в Крыму, вникал в подробно- сти дел3, а в конце года уехал в столицу для предварительного отчета о своей деятельности4. Только весной 1886 г. Г. Чингиз-хан непосредственно приступил к формированию состава Вакуфной комиссии и организации ее работы. В течение нескольких месяцев были утверждены ее члены от МВД (столоначальник ДДДИИ коллежский асессор Платонни- ков), одесского временного генерал-губернатора (начальник участ- ка Крымских шоссе, статский советник инженер Руденко) и ТМДП (хатип и имам прихода Кебир-Джами (г. Симферополь) Абдул Азиз эфенди Анефий эфенди оглу и мулла Суин эфенди Самеддин оглу)5. Наконец, 12 июня 1886 г. в 3 часа дня «Высочайше утвержден- ная Особая комиссия о вакуфах» официально открыла свою работу, о чем ее председатель С. Чингиз-хан сообщил министру внутренних дел в письме под исходящим No 16. Но даже после этого события ка- ких-либо заметных шагов по решению поставленных перед Комис- сией задач не последовало. Между тем средства на ее содержание Таврическое губернское казначейство (на его счетах ТМДП храни- ло вакуфный капитал) выделяло с завидной регулярностью. Так, еще в конце 1885 г. Комиссии было выдано 3000 р. на приведение 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 42. 2 Полное собрание законов Российской империи. Собрание третье. СПб., 1885– 1916. Т. 5. No 3239. 3 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 233. 4 Там же. Л. 52 об. 5 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 5. Л. 11–12, 14–15. 6 Там же. Л. 13.
90 Глава III в порядок архива ТМДП1. В июне 1886 г. казначейство выделило «на расходы по делам» 1000 руб. , «на покупку билетов Госказначейства» 1133 руб. 66 коп., «на расходы по вакуфам» 550 руб. В августе «на рас- ходы по Комиссии» – 1300 руб. , в сентябре – 1740 руб.2 и т.д . Особенностью всех этих и других трат являлось отсутствие ка- ких-либо отчетов об их использовании. Поэтому ничего удивитель- ного, что данными обстоятельствами обеспокоилась Таврическая контрольная палата. В течение осени-зимы 1886 г. Палата направила в Вакуфную комиссию несколько писем с требованием предоставить денежную отчетность по расходам, но не получила ни одного ответа. Лишь 22 января 1887 г. были высланы в Таврическую контрольную палату копия императорского указа об учреждении Комиссии и рас- писание ее общих расходов, утвержденных 30 апреля 1886 г. минист- ром внутренних дел3, что, конечно, нельзя было рассматривать в ка- честве адекватного ответа на запросы и, по сути, являлось ни к чему не обязывающей отпиской. Здесь следует напомнить, что все финансовые вопросы Комиссии замыкались на ее председателе. Именно Г. Чингиз-хан собственно- ручно подписывал и направлял письма в казначейство, пользуясь предоставленными ему полномочиями. Полномочия эти в 1886 г. еще больше увеличились. 30 апреля 1886 г. министр внутренних дел утвердил инструкцию, где было окончательно закреплено право Ко- миссии управлять вакуфными имуществами Крыма на тех же осно- ваниях и в том же объеме, что и ранее ТМДП. В результате в Вакуф- ную комиссию были переданы все существующие дела и контракты о духовных вакуфах4. Еще ранее, в декабре 1885 г. , с инициативой о передаче в управление Комиссии частных вакуфов выступил ми- нистр государственных имуществ М.Н. Островский. Дело в том, что в 1874 г. эти имущества были выведены из распоряжения ТМДП и пе- реданы под надзор Министерства госимуществ5. Теперь же министр 1 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 143. Л. 1. 2 Там же. Л. 10, 11 об., 18–19. 3 Там же. Л. 42. 4 Там же. Д. 14. Л. 37. 5 Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. СПб., 1830– 1881. Т. 49. Отд. 2 . No 53703.
91 Ислам в Российской империи М.Н . Островский, «признавая вопрос о частных вакуфах в Крыму имеющим важное значение не только в экономическом, но и поли- тическом отношении...», просил министра внутренних дел Д.А. Тол- стого ходатайствовать перед царем о передаче частных вакуфов в ведение новообразованного органа1. Эта идея не была забыта, и 29 сентября 1886 г. Александром III был утвержден соответствую- щий указ «О возложении на Крымскую Вакуфную Комиссию розы- скания и приведения в известность частных вакуфов в Крыму»2. Таким образом, единственной структурой, уполномоченной рас- поряжаться вакуфными имуществами Крыма3, оказалась Особая ко- миссия о вакуфах: духовные и частные вакуфы отошли в ее ведение в соответствии с императорскими указами (No 3239 и No 3956), а ва- куфные капиталы – согласно полномочиям, закрепленным в персо- нальной инструкции (§ 9)4. По сути же, вся информация, документа- ция о вакуфах, а в конечном счете и управление ими оказались скон- центрированы в руках одного человека – Г. Чингиз-хана. Все другие члены Комиссии скорее отбывали роль статистов, чем принимали участие в работе специализированного органа. И для члена Вакуф- ной комиссии от МВД Платонникова, и для представителя одесского генерал-губернатора Руденко вакуфный вопрос был весьма далек от их привычных занятий. Не случайно, по-видимому, оба они через год после своего назначения летом-осенью 1887 г. были сменены другими чиновниками5. В июне 1886 г. поменялись и представители от ТМДП6. О новых мусульманских участниках Комиссии – хатипе и имаме прихода Сеит Сеттар Маале г. Симферополя Мемете эфен- ди Али эфенди оглу и имаме симферопольского же прихода Базар Джами Сеит Мемете эфенди Абдулле эфенди оглу – известно, что первый, с его слов, был «болен и находится в преклонных летах», а второй не знал русского языка7. Последнее обстоятельство тем примечательнее, что в сентябре 1886 г. МВД разрешило Вакуфной 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 64–64об. 2 Полное собрание законов Российской империи. Собрание третье. Т. 6 . No 3956. 3 Вакуфы за пределами полуострова не входили в компетенцию Комиссии. 4 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–4. 5 Тамже.Д.5.Л.26об., 27об. 6 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 924. Л. 20 об. 7 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 5. Л. 11–12.
92 Глава III комиссии вести деловую переписку без перевода документов на крымскотатарский язык1. В результате мусульманские депутаты фактически были лишены возможности не просто полноценно при- нимать участие в коллегиальных решениях Комиссии, но хотя бы получать достоверную информацию о сути этих решений. ТМДП данные обстоятельства, судя по всему, не сильно беспокоили, по- скольку Правление в это время сотрясали перманентные скандалы, связанные как со злоупотреблениями сотрудников, так и с выбора- ми муфтия2. Самое же главное, что все это время по-прежнему отсутствовали практические результаты работы Комиссии, а действия председате- ля к концу 1886 г. стали носить еще более противоречивый характер. Помимо безотчетных расходов, которыми заинтересовалась Таври- ческая контрольная палата, среди местных жителей стали распро- странятся различные кривотолки о действиях Комиссии в отноше- нии вакуфных земель действовавших училищ и мечетей. Дело в том, что председатель стал напрямую вмешиваться в хозяйственное управление такими вакуфами, чего ТМДП себе ранее не позволяло, так как в соответствии с мусульманской традицией эти функции вы- полнял назначенный учредителем вакуфа или выбранный местным обществом мутевелли3. Так, достаточно серьезный резонанс имела история с вакуфом при д. Улу-коль. Этот древний вакуф в окрестностях Бахчисарая был основан ханом Менгли-Гиреем для содержания знаменитого Зин- джерли-медресе4. По состоянию на 1885 г. размер вакуфа равнялся 4534 дес. 985 саж., 5 а его доходность составляла от 5000 до 8000 р. в разные годы6. В 1883 г. Таврическим магометанским духовным правлением мутевелли этого вакуфа был назначен Аджи Абдул Азиз 1 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 5. Л. 19. 2 Ислам в Крыму: Очерки истории функционирования мусульманских институ- тов / Бойцова Е.В. и др. Симферополь, 2009. С. 187–188 . 3 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 536. 4 Там же. Д. 130. Л. 25; ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 86. Л. 73. 5 Там же. Л. 65. 6 Там же. Л. 33, 53–54; Ганкевич В.Ю . Очерки истории крымскотатарского на- родного образования (реформирование этноконфессиональных учебных заведений Таврической губернии в XIX – начале XX века). Симферополь, 1998. С. 38 .
93 Ислам в Российской империи эфенди Афуз Ариф эфенди оглу1. Когда же в октябре 1885 г. умер много лет занимавший должность мудерриса Зинджерли-медре- се Муртаза эфенди2, то перед смертью он распорядился передать управление вакуфом Улу-коль одному из сохтов училища3. В итоге возникла неурегулированность в управлении имуществом, посколь- ку на один вакуф приходилось два мутевелли. Данной ситуацией воспользовался Г. Чингиз-хан, который, заручившись поддержкой губернатора, в ноябре 1886 г. переподчинил управление вакуфом в ведение Вакуфной комиссии4. В результате этих изменений ка- кая-либо информация о доходах вакуфа перестала поступать в за- интересованные государственные структуры (ТМДП, Таврическое губернское правление), так же заморозились и выборы мутевелли. В таком положении вакуф находился до 1889 г.5 Все это дало повод для разговоров о присвоении Г. Чингиз-ханом средств от этого иму- щества в личное пользование. Схожая история случилась и с вакуфным садом у д. Биели, где деньги (2225 р. серебром), вырученные от продажи урожая 1888 г., председатель Комиссии единоличным решением изъял в распоря- жение возглавляемого им органа. Хотя, по словам имама местной мечети, доход от вакуфа в соответствии с условиями его посвяще- ния, предназначался «на содержание приходского духовенства»6. Недовольство действиями Комиссии и персонально ее председа- теля среди крымского населения возрастало. Однако некоторое вре- мя Г. Чингиз-хану удавалось сдерживать подозрения и не допускать скандала. Не в последнюю очередь – благодаря хорошим отношени- ям с высокопоставленными чиновниками в Санкт-Петербурге. Так, ни чем другим, как симпатией и личной обеспокоенностью, нель- зя объяснить конфиденциальное письмо директора ДДДИИ князя М. Кантакузина графа Сперанского, направленное председателю Комиссии 24 октября 1886 г. В письме петербургский чиновник со- 1 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 130. Л. 59. 2 Ганкевич В.Ю . Очерки истории крымскотатарского народного образования. С. 38. 3 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 130. Л. 64. 4 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 137. 5 Там же. 6 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 621. Л. 15, 15 об.
94 Глава III общал «милостивому государю Губайдулле Джангировичу» о том, что «некоторые лица, выехавшие из Крыма, сообщили министерст- ву о возникшем и усиливающемся между землевладельцами полу- острова неудовольствии на медлительность делопроизводства... Комиссии», которая «чрезвычайно неблагоприятно» сказывается на некоторых частных лицах. В связи с чем и директор ДДДИИ, и ми- нистр внутренних дел просили Г. Чингиз-хана принять все необхо- димые меры, «чтобы дела, связанные с интересами частных лиц, по- лучали возможно быстрое разрешение». «Действия Комиссии, – по словам М. Кантакузина, – не должны нарушать общей экономиче- ской стройности», а канцелярская медлительность – вызывать «не- довольство местных жителей»1. Предупреждения и покровительство из столицы не уберегли Г. Чингиз-хана от неприятностей. В 1888 г. с жалобами на «бездея- тельность вакуфной Комиссии» обратился в Министерство внутрен- них дел временный одесский генерал-губернатор Х.Х . Рооп2. В ре- зультате в октябре того же года для «подробного ознакомления с де- ятельностью Комиссии» в Симферополь из Санкт-Петербурга был командирован вице-директор ДДДИИ статский советник Н.Н . Бес- тужев-Рюмин3. Вскоре в традиционном всеподданнейшем отчете за 1888 г. таврический губернатор А.Н . Всеволжский подверг острой критике работу уже не только Вакуфной комиссии, но и действия курирующей структуры – Министерства внутренних дел, которое якобы предоставило Комиссии и ее председателю слишком широ- кие полномочия в отношении вакуфов. Обвинения были достаточно серьезными и убедительными, что вынудило МВД оправдываться и дистанцироваться от некоторых нововведений Комиссии. В част- ности, в разъяснении к отчету таврического губернатора, мини- стерство сообщало об отсутствии своего согласования на решение о передаче в аренду с публичных торгов вакуфных земель сущест- вующих мечетей, относя эти действия исключительно к инициативе самой Комиссии4. 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 114–115. 2 Там же. Л. 133 об. 3 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 5. Л. 37. 4 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 133.
95 Ислам в Российской империи Наконец, в августе 1889 г. для капитальной ревизии деятельности Вакуфной комиссии новым министром внутренних дел И.Н. Дурно- во в Крым был направлен тайный советник П.Н. Морозов. К ноябрю 1889 г. министерским посланником был составлен рапорт о резуль- татах своей работы со следующим заглавием «Перечень незаконных действий и неблаговидных поступков Председателя Высочайше ут- вержденной Особой Комиссии о вакуфах генерал-лейтенанта Чин- гиз-хана»1. Надо сказать, что за действиями ревизора внимательно следило местное общество, и, например, в бахчисарайской газете «Терджиман» в феврале 1890 г. была опубликована отдельная статья, в которой рассматривались некоторые итоги проведенной в Комис- сии ревизии2. Нарушения, выявленные П.Н. Морозовым, сводились к несколь- ким позициям. Прежде всего тайный советник указывал на незакон- ные траты вакуфных средств председателем Комиссии. Г. Чингиз- хан из разных источников брал вакуфные деньги (на разбор архива и т. п .) и не предоставлял отчеты о расходах. По требованию Моро- зова председатель Комиссии часть денег вернул, на часть из них со- ставил отчеты, но «весьма сомнительные»3. Морозов утверждал, что когда Г. Чингиз-хан в 1885 г. прибыл в Крым и ознакомился с поло- жением вакуфного имущества здесь, то «увидел бесхозяйственность в вакуфных делах», но не стал письменно информировать о добытых сведениях. Он решил воспользоваться ситуацией в личных целях и именно поэтому в течение 1885–1886 гг. инициировал и осущест- вил переподчинение управления всеми вакуфными имуществами в Комиссию4. К тому времени он организовал работу органа таким образом, что стал иметь в ней «чрезмерное влияние». В том числе и на депутатов от ТМДП, которые не знали русского языка. К тому же Г. Чингиз-хан состоял в «хороших отношениях» с и. о . муфтия Абиль Керимом 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 228. 2 Абдуллаева З.З. Вакуфный вопрос в освещении газеты «Переводчик–Терджи- ман» // Актуальные вопросы истории крымских татар (К 120-летию типографии газеты «Терджиман»). 1-е научные чтения. Симферополь, 2002. С. 8 . 3 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 228. 4 Там же. Л. 233 об.
96 Глава III Абдул Кадыром эфенди. Когда же состав Комиссии поменялся и со стороны членов начались возражения, председатель начал реже со- зывать заседания, скрывал документацию. «Цель очевидна, – писал П.Н . Морозов, – Г. Чингиз-хан... не желал, чтобы члены Комиссии знакомились с наличностью вакуфов», и тормозил ее работу «для более продолжительного существования Комиссии в Крыму»1. Все эти действия позволяли Г. Чингиз-хану произвольно расходовать вакуфные средства, практически не отчитываясь о тратах. И таким образом, «...до настоящего времени Комиссия о вакуфах не только не разрешила ни одной из возложенных на нее задач, но даже вовсе не приступала надлежащим образом к выполнению данного ей по- ручения...»2 . Похожую информацию сообщал в июле 1889 г. в своем рапорте директору ДДДИИ и специально командированный в Симферо- поль из Петербурга временный член Комиссии А.Н. Мартынов3. Он, в частности, заявлял, что Г. Чингиз-хан влиял на работников канце- лярии Вакуфной комиссии и необходимые решения принимал «при выгодном ему составе». «Вообще, – доносил чиновник, – Комиссия не пользуется добрым именем и в публике за свои занятия и дела получила местное название “ночной Комиссии”»4 . В отношении истории с вакуфом при д. Улу-коль А.Н. Марты- нов указывал, что этим вакуфом председатель управлял лично, при этом какие-либо отчеты о своей хозяйственной деятельности в 1887 и 1888 г. членам Комиссии не представил. Отмечалось и отсутствие в кассе Комиссии вакуфных денег за эти годы («...суммы, вероятно, значительной, во внимание к обильному, прошлого года урожаю»5). Подозрительным А.Н. Мартынов считал и составленный Г. Чингиз- ханом общий денежный отчет за 1889 г. , так как он «не включал всех доходов и операций с вакуфными суммами...»6 . 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 233 об. 2 Там же. Л. 231. 3 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 1034. Л. 15. 4 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 140. 5 1888 г. в Крыму примечателен небывалым урожаем (до 150 пудов зерновых с дес.) . См.: Чеглок А. Красавица Таврида. Вып. I. Степной Крым. М., 1910. С. 52 . 6 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 137–137 об.
97 Ислам в Российской империи Реальный объем доходов, поступавших от вакуфов в Комиссию можно примерно вычислить даже в современных условиях, исполь- зуя сохранившиеся архивные документы. Так, по бухгалтерским книгам вакуфный капитал, переданный в 1886 г. в Комиссию из ТМДП, составлял 71 888 руб. 89 коп.1 К 1 января 1889 г. на счетах ва- куфной Комиссии насчитывалось 82 686 руб. 06 коп.2 Таким образом, официально за 3 года Комиссия сумела нарастить вакуфный капи- тал на 10 797 руб. 17 коп. (т. е . в среднем около 3 600 руб. ежегодно). Между тем, по подсчетам, основанным на данных казначейст- ва, фиксировавшего все средства, поступавшие на депозит Вакуф- ной комиссии, только в 1887 г. за сдачу в аренду вакуфных земель упраздненных мечетей и продажу урожая Комиссия заработала око- ло 20 000 руб.3 , а в1888г. – порядка25000руб.4Аведьбылиидру- гие поступления, например банковские проценты и т.п. К тому же следует учитывать, что Комиссия с 1886 по 1888 г., помимо вакуфов упраздненных мечетей, осуществляла хозяйственное управление некоторыми вакуфами действующих мечетей и училищ (Биели, Улу- коль и др.), зачисляя доходы от них на свой счет5. Уже по итогам 1889 г. , в течение которого деятельность Комис- сии находилась под усиленным надзором правительства, офици- альный доход от вакуфов, с учетом всех расходов (на содержание ТМДП, служащих самой Комиссии, судебные издержки и т. д .), соста- вил 17 503 руб. 06 коп. , и в дальнейшем только увеличивался6. Н а- помним, что в предыдущие три года, когда управление практически бесконтрольно осуществлялось Г. Чингиз-ханом, вакуфный капитал удавалось увеличивать в среднем на 3 600 р. в год. В целом наличие коррупционной составляющей в действиях председателя Вакуфной комиссии стало очевидным как для губерн- ских властей, так и столичных чиновников. 7 декабря 1889 г. ми - нистр внутренних дел И.Н . Дурново лично докладывал императору 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 242. 2 Там же. Л. 242 об.; ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 1034. Л. 11–15. 3 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 567. 4 Там же. Ф. 587. Оп. 1. Д. 587. 5 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 133, 137; ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 621. Л. 15, 15 об. 6 ГАРК. Ф. 456. Оп. 1. Д. 1034 Л. 11–15.
98 Глава III об итогах работы Комиссии и выводах ревизии Морозова1. Министр сообщил об отсутствии ощутимых результатов от деятельности уч- режденного в Крыму органа и возложил всю вину на ее председате- ля, отметив его «нераспорядительность», «произвольное расходова- ние вакуфных доходов» и «беспорядки в делопроизводстве и отчет- ности». И.Н. Дурново предлагал уволить Г. Чингиз-хана, и назначить на его место чиновника особых поручений при МВД, камер-юнке - ра, статского советника князя Ф.С . Голицына. О чем и просил царя, так как именно Александр III в свое время назначил Г. Чингиз-хана на пост председателя. Император согласился с доводами министра и тогда же подписал соответствующее распоряжение2. Итак, задача, возложенная на Вакуфную комиссию, выполнена не была. И главная ответственность за это, несомненно, ложилась на ее председателя Г. Чингиз-хана. Обладая достаточным умом, про- ницательностью и профессионализмом, чиновник направил свои способности на осуществление неблаговидной идеи извлечения личной выгоды из малоконтролируемой государством структуры. В результате планы царского правительства по наведению поряд- ка в вакуфной сфере в Крыму и преобразованию управления этими имуществами оказались провалены. Как видно, Г. Чингиз-хан сполна воспользовался ситуацией, когда полномочия Комиссии оказались сконцентрированы в одних руках, при одновременном отсутствии полноценного контроля за своими действиями. Система управле- ния, основанная на доверительных личных отношениях высших чи- новников государства и императора, в данном случае себя не оправ- дала. В этом отношении случай с Г. Чингиз-ханом достаточно пока- зателен. О каком-либо понесенном им уголовном наказании или же имущественной конфискации нам ничего не известно. Но, исходя из дальнейшей карьерной судьбы чиновника, можно сделать вывод о достаточно серьезном репутационном ударе в результате отставки с должности председателя Особой комиссии о вакуфах. Из «Справки о службе <...> генерал-лейтенанта Султан Чингис-хана», составлен- ной в 1894 г. , мы видим, что должность председателя Вакуфной ко- 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 907. Л. 257–258. 2 Там же.
99 Ислам в Российской империи миссии стала последней в списке занимаемых им постов1. Хотя, к а - залось бы, для 49-летнего генерал-лейтенанта в отставке с богатым опытом гражданской службы должны были открываться блестящие перспективы для занятия первостепенных должностей в государ- стве. Справедливости ради следует сказать, что в 1894 г. С . Чингиз- хан был произведен в генералы от кавалерии, но «с увольнением от службы с мундиром и пенсиею»2. Что интересно, но последние годы своей жизни Г. Чингиз-хан провел в Крыму. По настоянию врачей для поправки пошатнувшегося здоровья он переехал в Ялту, где жил в доме своего старшего брата Ахмед-Гирея3. Здесь он и умер 28 фев- раля 1909 г. и был похоронен на мусульманском кладбище в д. Дере- кой, недалеко от Ялты4. Дмитрий Васильев ИСЛАМ В КОНТЕКСТЕ АДМИНИСТРАТИВНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АзИИ5 Завоевание Центрально-Азиатского региона зачастую носило спонтанный характер. Территории Бухары, Хивы, Коканда и кочевых казахских и киргизских племен превратились в театр, на котором внешнеполитические амбиции империи, во всей полноте вкусившей горечь крымской трагедии, столкнулись с амбициями российского ге- нералитета, жаждавшего реванша, наград и славы. Центральная Азия для Российской империи всегда была страной загадочной и неизвест- ной. Изолированные от России бескрайней Степью ханства виделись из Петербурга краем сказочных богатств, невиданных диковин и му- 1 Арапов Д.Ю. Императорская Россия и мусульманский мир. С. 102–104. 2 Там же. С. 107. 3 Ченнык С. Крымский след потомка Чингисхана // Первая Крымская. Информа- ционно-аналитическая газета. 2005 . No 80. 1 июля–7 июля. [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://1k.com.ua/80/details/9/1 (дата обращения: 07.01 .2020). 4 Хак А. Памяти султана Чингисхана // Исторический вестник. 1909. No 118 (де- кабрь). С. 1028 . 5 Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта No 18-09-00078.
100 Глава III дрых правителей. Вполне закономерно, что в этих условиях не только туркестанские генералы, но и столичные власти, имели весьма смут- ное представление о политической и культурной жизни неведомых народов. Недаром в течение более 20 лет вслед за завоеванием Турке- стана, за главным начальством края закреплялось право применять общеимперские узаконения с учетом местной специфики. Иными словами, имперской администрации далеко не сразу удалось выстро- ить эффективную схему управления окраиной. Вполне естественно, что в условиях традиционного общества, с которым столкнулась Россия в Центральной Азии, особую роль в жизни коренного населения играла местная элита, представ- ленная в основном служителями мусульманского культа. Поэтому важнейшей задачей оккупационного режима, устанавливавшегося одновременно с завоеванием, стало налаживание контактов с пред- ставителями местной элиты и привлечение традиционных институ- тов (в том числе и исламских) на службу новой власти. Вопрос о взаимоотношении царской администрации с ислам- ским миром и духовенством стал предметом обсуждения лиц, уча- ствовавших в формировании российской политики в Центральной Азии, еще в момент завоевания региона. Так, в январе 1865 г. орен- бургский генерал-губернатор Н. Крыжановский в своем рапорте военному министру отмечал необходимость оказания давления на мусульманское духовенство с целью снизить его влияние на насе- ление. Ибо в противном случае оно «захватит в руки все пружины управления». Наиболее действенной мерой в этом направлении он считал ограничение вмешательства духовенства в судебную часть и постепенную замену традиционного суда русским1. Следует заме- тить, что к мнению Крыжановского как специалиста по Централь- ной Азии весьма охотно прислушивались в Петербурге. 23 сентября 1865 г. оренбургский генерал-губернатор опублико- вал обращение к жителям Ташкента2, в ответ на которое3 последние 1 Литвинов П.П . Государство и ислам в Русском Туркестане (1865–1917) (По ар- хивным материалам). Елец, 1998. С. 51 . 2 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 400 . Оп. 1. Д. 92. Л. 33–34 об. 3 Там же. Л. 35 об.
101 Ислам в Российской империи показали себя достаточно осведомленными в вопросах управления мусульманами Российской империи. Отстаивая идею сохранения административного и судебного значения шариата, они апеллиро- вали к российским муфтиятам, весьма широко трактуя их прерога- тивы, допуская над собой лишь одного представителя имперской администрации, и то «только в качестве посредника», покровитель- ствующего ташкентскому казы-каляну. При этом горожане готовы были отказаться от выборного начальника, считая такой поворот со- бытий вредным. По их мнению, все вопросы, регулировавшиеся ша- риатом, должны были находиться в ведении казы-каляна. Духовных лиц, связанных с исполнением судебных полномочий (казиев, агля- мов, муфтиев, раисов, мутавалиев и имамов), должен был назначать казы-калян, а утверждать – военный губернатор как представитель имперской власти. Исключительно гражданские должности зякет- чей, курбаши и аксакалов полагалось оставить в ведении российско- го военного начальника1. Иной позиции придерживался завоеватель Туркестана и его пер- вый военный губернатор М. Черняев. Еще накануне захвата Ташкента он направил в Военное министерство записку, в которой рекомендо- вал правительству проявлять осторожность и внимание к мусульман- скому духовенству, стремясь превратить его в одну из опор русской власти в крае. Вслед за занятием Ташкента он заключил с предста- вителями местного высшего духовенства «соглашение», в котором от имени правительства обязывался сохранять в неприкосновенности ислам и все его институты, не вмешиваться в религиозную жизнь населения и деятельность духовенства. Последнее же обещало про- являть полную лояльность в отношении имперской администрации. В своем обращении к горожанам Черняев призвал их строго следо- вать предписаниям ислама, угрожая наказанием за неповиновение. Видимо, военный губернатор понимал, что ислам вполне может стать основой для интеграции региона в состав империи. Для понимания позиции первой туркестанской администрации в религиозном вопросе весьма интересно следующее замечание Се- верцова: «Самая нетерпимость иноверных торговцев гораздо более 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 92. Л. 35–35 об.
102 Глава III основана на меркантилизме, нежели на фанатизме, который более служит благовидным предлогом»1. Поэтому первые шаги россий- ской администрации Туркестанской области и не были направлены на борьбу или «игнорирование» ислама, но, скорее, на взаимодейст- вие с ним. Однако не следует думать, что Черняев встал на путь попуститель- ства исламу. В определенной мере он вмешивался в некоторые пре- рогативы мусульманского духовенства: отменил наиболее жестокие судебные наказания, сократил размеры оплаты услуг казиев и раи- сов, наказывал и отрешал от должностей провинившихся представи- телей культа, утверждал в должностях не только административных, но и духовных лиц, выслал за пределы края наиболее антирусски на- строенных представителей духовенства. Заметим, что все эти меры не вызывали недовольства местного населения. Более того, мусуль- манское духовенство готово было добровольно отказаться от избра- ния «туземных» должностных лиц, передав все управление в руки военного губернатора. Оно видело новую власть сильной и велико- душной, что не противоречило установлениям ислама. Такая политика Черняева встретила активное противодействие со стороны Крыжановского, уверенного, что его подчиненный по- творствует мусульманскому духовенству, усиливая его и ослабляя позиции имперской власти. Эта точка зрения была поддержана Д. Милютиным. В своем письме к военному министру2 Н.А . Крыжановский при- зывал ради утверждения в Туркестане прочной власти принять меры, направленные на ослабление власти и влияния местного ду- ховенства, которые, во избежание провоцирования религиозного фанатизма, должны были первоначально носить ненасильственный характер. Ставя целью изъятие у духовенства светской власти, гене- рал-губернатор планировал начать с суда. С другой стороны, Кры- жановский считал необходимым оставить за российской админист- рацией право назначать и смещать местных духовных лиц, видимо, не отдавая отчет в том, что тем самым имперское правительство придаст мусульманскому духовенству официальный администра- 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4730. Л. 7 об. 2 Там же. Д. 96. Л. 1–17 об.
103 Ислам в Российской империи тивный статус. Еще одной идеей генерал-губернатора стала мысль о необходимости учреждения в Ташкенте «законодательной комис- сии» под председательством военного губернатора, которой надле- жало выработать особый закон для Туркестана1. Военный министр, рассматривавший предложения Крыжанов- ского, оставил на полях его письма заметки, из которых следует, что он был согласен не со всеми заключениями своего подчиненного. Однако высказывания генерал-губернатора о взаимоотношениях с местным духовенством получили поддержку военного министра. А мнение о необходимости ослабления его влияния было подкре- плено замечанием Милютина: «Необходимо окружить духовенство мусульманское возможными почестями и в то же время ограничить действительное влияние его на светские дела»2. Мнение верховной власти по ташкентскому вопросу было от- ражено в совершенно секретной записке, высочайше одобренной 15 января 1866 г.3 Военное министерство абсолютно поддержало оренбургские власти в мусульманском вопросе. В столице империи были убеждены, что духовные лица мусульманского исповедания яв- ляются той политической силой, ослабление влияния которой на об- щество должно было стать первоочередной задачей правительства. Печальный опыт Кавказа убедил власть в том, что влияние мусуль- манской элиты «прямо враждебно власти христианского правитель- ства». Поэтому и любое недовольство российской властью в Ташкенте могло спровоцировать консолидацию недовольных вокруг местных духовных лидеров, традиционно тяготеющих к бухарскому эмиру. Поддерживая стремление Крыжановского к ослаблению духовенст- ва, царское правительство считало, что ограничение влияния мест- ного духовенства на светскую жизнь необходимо было осуществлять чрезвычайно осторожно, дабы не вызвать всплеска недовольства со стороны коренного населения, «...а напротив, сохранять добрые от- ношения к духовенству и, окружая его почетом, привлекать к себе наградами и подарками»4. Однако внимательное сравнение позиций 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 96. Л. 6 об.–9. 2 Там же. Л. 6. 3 Там же. Л. 22–30. 4 Там же. Л. 26 об.–27.
104 Глава III Оренбурга и Петербурга показывает, что если оренбургский гене- рал-губернатор вынашивал лишь идею постепенного ограничения влияния мусульманского духовенства, то столичные власти считали необходимым активно привлекать его на свою сторону1. Военный министр в своей записке на имя императора подчер- кивал, что ослабление мусульманского духовенства должно было стать одной из важнейших задач российской политики в регионе. И решить эту задачу (избегая открытой конфронтации и действуя исподволь) он полагал, перенеся в Центральную Азию опыт учреж- дения военно-народных судов (мехкеме), в которых исламское ду- ховенство играло второстепенные роли. Для реализации этой идеи был избран мало знакомый с мест- ной спецификой Д. Романовский, сменивший Черняева на посту военного губернатора Туркестана. Убежденность в социальной чу- жеродности духовенства народным массам толкнула Романовско- го на острый конфликт с мусульманскими священнослужителями. Бестактные и непродуманные действия нового военного губерна- тора производили на местное население негативное впечатление. А учреждение мехкеме было просто никем не понято. Создание этого органа имело целью ограничить влияние му- сульманского духовенства на внутреннюю жизнь завоеванного края и поставить местную власть под контроль имперской администра- ции. Мехкеме состоял из советников от оседлого и кочевого населе- ния под председательством российского чиновника. Заседания мех- кеме в порядке эксперимента начались в июле 1866 г. , а через месяц были открыты уже официально2. Дела в этом «новом» органе велись в полном соответствии с законами шариата. Ведению мехкеме под- лежало свидетельствование торговых сделок и разного рода обяза- тельств. Здесь рассматривались споры и иски, разбирались семейные дела. Можно сказать, что это была первая попытка преобразовать местный традиционный суд. Однако следует добавить, что ведению мехкеме передавались и разнообразные хозяйственные дела3. 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4730. Л. 38 об. 2 Романовский Д.И. Заметки по среднеазиатскому вопросу. СПб., 1868. С. 86 и др. 3 Подробнее см.: Васильев Д.В . Форпост империи. Административная политика России в Центральной Азии. Середина XIX века. М., 2015. С. 204 –259, 155 и др.
105 Ислам в Российской империи Создание мехкеме вызвало резко негативную реакцию местного духовенства, воспринявшего нововведение как грубое вмешатель- ство в вопросы культа, что послужило причиной отстранения Рома- новского от должности. Когда еще ничто не предвещало отставки, Д.И . Романовский в со- воей записке на имя военного министра рассуждал о перспективах российской администрации в Туркестане. Он считал, что избежать вмешательства во внутреннее управление Туркестана вряд ли удаст- ся, что местные жители, привыкшие к жесткой власти, так или иначе будут втягивать имперскую администрацию в свои внутренние дела. И даже если русским удастся «оттолкнуть» от себя внутреннее управ- ление, оно перейдет в руки «...мусульманского духовенства и вооб- ще так называемой бухарской партии как части населения сравни- тельно более развитой, а главное, как более искусной в интригах всякого рода»1. Введение же устройства, идентичного российскому, «...неизбежно повело бы к ломкам старинных, весьма дорогих для народа учреждений без всякой при том уверенности, что вводимые учреждения действительно привьются к народной жизни». Отсюда он делал заключение, что более всего выгодно для России было бы рассматривать Туркестанскую область не как колонию (и, соответст- венно, не применять к ней систем прямого или косвенного управле- ния), а как часть империи, в которой не следует сразу ломать тради- ционные административные институты, а пытаться, совершенствуя их, приближать к общеимперским. «При этом особенной заботой нашей стороны должно быть удержание мусульманского духовенст- ва от большого влияния на внутреннее управление, для нас ни в ка- ком случае не выгодного...»2 Д.А. Милютин согласился с Романовским, что коренное населе- ние так или иначе будет вмешивать имперскую администрацию в свои дела. Но на его слова о гипотетической возможности оттолк- нуть от себя традиционную администрацию военный министр за- метил: «Ну зачем отталкивать... никто не отталкивает, но даже и от наблюдения и контроля никто не отказывается»3. И развил свою 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 63. Л. 143. 2 Там же. Л. 144. 3 Там же. Л. 143.
106 Глава III мысль, комментируя высказывание Романовского о том, что рос- сийская власть должна «стараться только улучшать» традиционные административные институты: «Это ложная мысль... доказывает только отсутствие у автора твердого знания и определенного взгля- да». «Не удержать, а уничтожить надо влияние, что и достигнуто»1, – так Д.А. Милютин прокомментировал высказывание туркестан- ского военного губернатора о необходимости сокращения влияния мусульманского духовенства на органы администрации. Позиция Романовского не особо расходилась с точкой зрения военного ми- нистра – различия крылись в нюансах. Но, возможно, именно они подсказали военному министру, что Д.И. Романовский – не лучшая кандидатура для осуществления политики правительства в Сред- неазиатском регионе. Здесь требовалось более точное совпадение с точкой зрения Военного министерства и большая компетентность. Вскоре после завоевания Ташкента было высочайше утвержде- но временное Положение об управлении Туркестанской областью, положившее начало формированию здесь особой системы военно- народного управления во главе с военным губернатором, который осуществлял управление коренным населением на основании об- щих правил, установленных для губернаторов, и на основании ин- струкций командующего войсками Оренбургского округа. Закон включал список туземных должностных лиц. Для кочевников это родоправители, бии, манапы. Для оседлых – аксакалы, раисы, базар- баши и казии. Аксакалы стояли во главе оседлого населения и соеди- няли в своем лице административную и полицейскую власть. Казии исполняли обязанности судей городских сартов2, а бии – кочевни - ков. Базар-баши заведовали торговой полицией города. На серкерах и зякетчах лежали обязанности по взиманию податей. Наблюдение за чистотой народных нравов было главным занятием раисов. Не- посредственными начальниками всей туземной администрации являлись управляющие туземным населением. Подчинялись они начальникам отделов. По Временному положению об управлении Туркестанской областью 1865 г. туземное управление в «городах» также составляли выборные из местных жителей. Таким образом, 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 63. Л. 144. 2 Под сартами понимались оседлые жители региона вообще.
107 Ислам в Российской империи управление местным населением сочетало стремление властей под- чинить местные органы российской администрации с сохранением некоторых основ традиционного самоуправления. «Мусульманский вопрос» был одним из обстоятельств, толкнув- ших центральное правительство на преобразование Туркестанской области в генерал-губернаторство. Так, по мнению Главного штаба, задача укрепления местной власти диктовалась и необходимостью оперативного принятия «осторожных и систематических мер про- тив мусульманства», что вызывало необходимость постоянных по- правок в законах, на что мог иметь полномочия лишь генерал-гу- бернатор1. При этом предметом особого внимания Главного штаба стал вопрос о местопребывании туркестанского генерал-губерна- тора. Исходя из стремления разместить главного начальника края поблизости, но вне областных центров («чтобы не парализовать деятельность губернатора»), вне крупных городов, прославленных своими мусульманскими святынями и слишком густонаселенных, чтобы новая администрация здесь бы оказалась размытой и могла показаться «буднишною и обыкновенною в глазах сартов», т. к . сами эти города «едва ли скоро приняли русский характер», столицей края предлагалось сделать небольшой город Аулиеату2. В 1867 г. в Туркестане было создано генерал-губернаторство и новый главный начальник края генерал-адъютант К.П . фон Кауф- ман одним из своих первых шагов собрал представителей мусуль- манского духовенства и почетных «туземцев», которым предложил культовую неприкосновенность в обмен на полную лояльность. Бо- лее того, ему удалось получить фетву, признавшую Положение об управлении краем не противоречащим основным принципам му- сульманской религии. На деле это означало признание новой влас- ти и ее постановлений законными с точки зрения мусульманского права. Развязав себе руки подобным образом, Кауфман упразднил должности казы-каляна, шейх-уль-ислама, раисов и т. п. , ибо новое краевое Положение носило более унифицированный характер и не предусматривало особых «туземных» должностных лиц, за исключе- нием аксакалов (старшин), биев и казиев (судей). 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4771. Л. 24 об.–27 об. 2 Там же. Л. 29 об.–31 об.
108 Глава III Мусульманскую политику Кауфмана, с его легкой руки, принято называть политикой «игнорирования». Хотя ее следовало бы назвать политикой позитивного нейтралитета, при которой исламские ин- ституты игнорировались как политическая сила, но за которыми был установлен довольно жесткий контроль. Краевая власть была уверена, что без поддержки администрации ислам лишится широ- кой общественной поддержки и перестанет быть популярным среди местного населения. Этим был продиктован и отказ администрации от утверждения в должностях избранных мулл и других представи- телей исламского духовенства. Одной из важнейших проблем во взаимоотношениях власти и местной элиты был вопрос об организации управления духовны- ми делами мусульман Туркестана. Следует заметить, что имперское законодательство, предоставляя свободу вероисповедания христиа- нам иностранных исповеданий, иудеям, мусульманам и язычникам, устанавливало специальные органы для заведования их духовными делами. Этим особым духовным управлениям дозволялось руковод- ствоваться в своей деятельности своими религиозными нормами при условии, однако, полного соблюдения российского законода- тельства1. Иными словами, не допускалось существование в импе- рии религиозных общин, игнорировавших имперские законы. Свод законов устанавливал подведомственность российских му- сульман соответствующим духовным управлениям. Так, к ведению Таврического магометанского духовного правления относились исламские духовные лица Таврической и Западных губерний. В За- кавказье функционировали шиитское и суннитское духовные прав- ления. На мусульман всех прочих губерний империи распространя- лось влияние Оренбургского магометанского духовного собрания (ОМДС)2. Таким образом, туркестанские мусульмане должны были подчиняться ОМДС. Однако вслед за присоединением Центральной Азии к России новая администрация на этой окраине стала прово- дить политику, направленную на концентрацию всей полноты влас- ти в своих руках (что вполне объясняется особым геостратегическим положением региона). Создалась ситуация, когда трехмиллионное 1 Свод законов Российской империи. Изд. 1896. СПб., 1896. Т. 11 . Ч. 1 . С. 9 . 2 Там же. С. 246.
109 Ислам в Российской империи исламское население Туркестана с веками сложившейся и обладав- шей известной стройностью организацией духовного быта было изъято из подчинения мусульманским владыкам. Новая же система управления духовными делами мусульман не была сформирована. Однако идея создания подобного органа возникла вскоре после завоевания края Россией. И первый генерал-губернатор Туркеста- на поначалу намеревался создать краевой муфтият в противовес Оренбургскому магометанскому духовному собранию, в сферу ве- дения которого и должны были входить мусульмане региона. Одна- ко желая оставить всю полноту власти в своих руках и в руках Во- енного министерства (ОМДС подчинялось МВД), с одной стороны, и не желая придавать исламу государственный характер – с другой, Кауфман отказался от этой идеи, равно как и добился вывода Турке- стана из сферы ответственности ОМДС. В этой обстановке духовные лица ислама в крае оказались вне сферы активного взаимодействия с властью. В обстановке бес- контрольности к духовным должностям получили доступ лица, не только не имевшие соответствующей подготовки (не прошедшие специальных экзаменов), но и зачастую антироссийски настроен- ные. Едва ли не равным конкурентом кораническому исламу стал суфизм, получивший распространение в виде многочисленных ор- денов и братств, в которых российская администрация усматривала наибольшую опасность как в проявлениях мусульманского экстре- мизма. Ибо, как показывал опыт других исламских регионов, ме- четское духовенство, поставленное в официальные рамки, умело «согласовывать крайности мусульманского учения с полным подчи- нением нашим властям и даже с более или менее искренним соблю- дением указаний центральной власти, направленных к парализова- нию вредных и опасных доктрин ислама»1. Реальную попытку создания Духовного управления в Туркестане предпринял преемник Кауфмана М. Черняев. В 1884 г. он создал спе- циальную комиссию для разработки проекта «Правил об устройстве Духовного управления и учебной части мусульман Туркестанско- го края». Эта комиссия была составлена из числа наиболее видных 1 НА РУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1725. Л. 53 об.–54.
110 Глава III представителей исламского духовенства Средней Азии без участия делегатов от местной администрации. Итогом ее деятельности ста- ли документы, озаглавленные: 1) «Относительно хорошего содер- жания вакуфов и о честном расходовании доходов оных, согласно требованиям вакуфной записи»; 2) «Мнение комиссии по вопросу о казиях» и 3) «О Мусульманском духовном правлении». Понятно, что состав комиссии весьма однозначно сказался на содержании этих документов. Они стали эссенциализацией «мечтаний мусуль- ман относительно полного обособления мусульманства от всякого контроля русской власти»1. Мусульманская комиссия признавала необходимым формирова- ние Мусульманского духовного правления в Туркестане по назна- чению генерал-губернатора «из числа ученых, достойных в обхо- ждении с народом, соответствующих мнению и предначертаниям начальства и соображающих благо всех подданных (государства); сильно заботящихся об оберегании веры ислама»2. Однако председа- теля, с наименованием его Садр-эль-Исламом (главой правоверных мусульман), комиссия предполагала избирать из среды самого Ду- ховного правления лишь с утверждения генерал-губернатора. Этот председатель должен был стать официальным главой исламского духовенства в Туркестанском крае. Проект мусульманской комиссии предлагал создание управлений по духовным делам в отдельных ад- министративно-территориальных единицах генерал-губернаторст- ва (в Сырдарьинской и Ферганской областях, в Зеравшанском окру- ге), которые должны были находиться в прямом подчинении крае- вого Духовного правления, призванного не только снабжать своих подчиненных канцелярскими принадлежностями, но и определять их функциональные обязанности. Примечательно, что все свое де- лопроизводство правление должно было вести на сартовском языке. Фактически оно лишь обязывалось ставить канцелярию генерал- губернатора в известность о принятых решениях и назначениях на духовные должности. К предметам ведения Духовного правления и трех областных управлений по духовным делам предполагалось отнести общие куль- 1 НА РУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1725. Л. 12. 2 Там же. Д. 326. Л. 55–66.
111 Ислам в Российской империи товые вопросы, вакуфные дела, заведование исламскими учебными заведениями, назначение мударрисов, мутавалиев, улемов, муфтиев, хатыпов, имамов, муэдзинов и ишанов. Заметим, что шейхи и иша- ны являлись главами суфийских орденов. Иными словами, проект мусульманской комиссии намеревался ввести и суфиев под адми- нистративный и канонический контроль Духовного правления. Все мечетское духовенство должно было проходить испытания в Прав- лении перед назначением на соответствующие должности и снаб- жать вновь назначенных лиц соответствующими инструкциями для руководства при исполнении служебных обязанностей. Духовному правлению предполагалось подчинить наблюдение за медресе, ме- четями и мактабами (в том числе за содержанием учебного процес- са). Местные казии, с разрешения Правления, получали возможность строить новые мактабы и медресе. Главный исламский орган края должен был взять на себя и обязанности кассационной и апелляци- онной инстанции в отношении шариатского суда казиев1. Таким образом, проект Духовного правления 1884 г. , упорядо- чивая организацию туркестанского «клира», практически полно- стью выводил мусульманское духовенство из-под надзора импер- ской власти. С другой стороны, такое законодательное оформле- ние и структурирование туркестанского духовенства могло создать условия, при которых оно бы органично вписалось в новую админи- стративную систему и, относительно свободно реализуя свои кано- нические потребности и властные амбиции, превратилось бы в вер- ных подданных империи. Иными словами, осуществление этого проекта не просто создало бы новый муфтият, но и вывело бы вза- имоотношения власти и исламского духовенства на новый уровень. Скорее всего, именно последнее обстоятельство и насторожило Во- енное министерство, отозвавшее Черняева из Ташкента и положив- шее проект под сукно. Введение же нового Положения об управле- нии Туркестаном в 1886 г. вообще «похоронило» эту идею, ибо не содержало ни одной статьи, касавшейся исламского духовенства. Однако волнения в Андижане 1898 г. усилили и без того быто- вавшие сомнения в правильности религиозной политики краевой 1 НА РУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1725. Л. 57–63 об.
112 Глава III администрации. Местные власти признали, что «установившийся ныне в Туркестане порядок полного игнорирования религиозного быта сплошной массы населения тем более нельзя признать нор- мальным, что в этом отношении окраина эта (Туркестан. – Д . В .) со- ставляет исключение среди народов, населяющих Российскую им- перию. Если даже буддисты и другие язычники имеют известную духовную организацию, предусмотренную Уставами иностранных исповеданий (так в оригинале. – Д . В .), то нельзя не признать стран- ным, что уставы эти не имеют ныне никакого применения в Тур- кестанском крае, населенном сплошь мусульманами и примыка- ющем непосредственно к огромному мусульманскому миру Азии и Африки»1. Вновь встал вопрос о создании органа управления ду- ховными делами туркестанских мусульман. Краевая администрация обратилась к опыту черняевской комиссии, который был подверг- нут анализу и жесткой критике, ибо, «приняв (...) за основание орга- низацию Мусульманского духовного управления в Закавказье, дей- ствительно наиболее подходящую к местным условиям Туркестана, комиссия выкинула из нее подробности, обеспечивающие русские интересы и приспособила остальные к своим собственным мечта- ниям, т. е . сделала как раз обратное тому, что следовало»2. Андижанские волнения подтолкнули центральное правительство и краевую администрацию к необходимости учреждения особого органа при главном начальнике края, с отделениями при областных управлениях и уездах, «для надзора за деятельностью туземного ду- ховенства и школ, за развитием мусульманских учений и для заве- дования вакуфами»3. Разработка «Положения об управлении духовными делами му- сульман» началась по инициативе генерал-губернатора С. Духов- ского. Краевая администрация стремилась разработать новый зако- нопроект, в основание его полагая следующие принципы: 1) устра- нение зависимости местного духовенства от заграничных и россий- ских очагов ислама; 2) ослабление влияния суфизма на духовную жизнь туркестанских мусульман; 3) проведение в жизнь местного 1 НА РУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1725. Л. 54. 2 Там же. Л. 56 об. 3 Там же. Л. 58 об.
113 Ислам в Российской империи населения требований центральной власти и имперского законода- тельства; 4) наведение порядка в управлении вакуфами, дабы устра- нить использование вакуфных средств для антиправительственной пропаганды; 5) внедрение европейского начала в программы му- сульманских школ1. С целью изучения мнения местных властей по данному вопросу генерал-губернатор обратился к военным губернаторам областей, которые представили ему свои рапорты, содержавшие проекты ор- ганизации духовного управления мусульман в крае. Проект «Положения об управлении мусульманских учреждений и мусульманского духовенства Туркестанского края», представлен- ный самаркандским военным губернатором, предлагал заведова- ние духовными, вакуфными и учебными делами мусульман пору- чить окружной (краевой) и областной инспекциям при содействии окружного и областных духовных правлений (меджлисов). В состав мусульманского духовенства самаркандский проект включал има- мов мечетей, мударрисов, учителей мактабов и мутавалиев. К их чи- слу не относились, по вполне понятным причинам, представители суфийских орденов и казии (как судьи, не имевшие непосредствен- ного отношения к духовным делам). Активная роль в управлении делами мусульман отводилась инспекциям. Духовные же правления (формировавшиеся российской властью) могли только обсуждать вопросы, вносимые представителями администрации. Такая орга- низация исламского управления имела внешнее сходство с закав- казской моделью, однако на деле полностью и безоговорочно ста- вила духовную жизнь мусульман под контроль российской власти. Военный губернатор Ферганской области генерал-майор Чайков- ский считал введение духовного управления шагом преждевремен- ным. А потому предлагал в качестве временной меры создать Коми- тет по мусульманским делам из назначаемых мусульман под предсе- дательством российского чиновника. Общими недостатками обоих проектов были неразработанность вопроса о вакуфах и исключение вмешательства властей в формирование учебных программ ислам- ских учебных заведений. 1 НА РУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1725. Л. 58 об.
114 Глава III Сырдарьинский военный губернатор генерал-лейтенант Король- ков вместо проекта представил свой рапорт, содержащий простран- ные рассуждения об исламской политике имперской власти. Отли- чие позиции этого губернатора состояло в том, что он был убежден в невозможности мирного сосуществования с исламом, а посему призывал «изыскивать лучший способ борьбы с мусульманством», который должен был состоять в его игнорировании «с подавлением лишь всего противогосударственного в практике жизни»1. Он утвер- ждал, что ассимилировать ислам невозможно, что и показал, по его мнению, опыт внутренних губерний империи. Корольков настаи- вал на необходимости установления жесткого контроля за духовной жизнью мусульман, который намеревался возложить на местную администрацию. С этой целью он предлагал учредить должности особых специалистов (знатоков ислама) при военных губернаторах, на правах чиновников особых поручений, с возложением на них и заведования вакуфами. Подобные должности полагалось бы вве- сти и в уездах. Конфронтация с исламом, явно или завуалированно присутст- вовавшая в предложениях ферганского и сырдарьинского военных губернаторов, не соответствовала взглядам краевого начальства, на- деявшегося, что официальное признание «наименее вредной части мусульманства» позволит найти в ней самого надежного союзника для борьбы с другой, наиболее опасной2. Несмотря на столь широкое обсуждение вопроса об организа- ции органа духовного управления мусульман Туркестана и желание генерал-губернатора создать таковой, краевая администрация вы- нуждена была последовать указаниям Департамента иностранных исповеданий МВД и Военного министерства3 и выработала проекты положений об управлении духовными делами мусульман, об управ- лении мусульманскими учебными заведениями и об управлении вакуфами, первое из которых не предусматривало специального мусульманского духовного органа4. Но и новый проект о духовном 1 НА РУз. Ф. И-1. Оп. 11. Д. 1725. Л. 64 об. 2 Там же. Л. 67. 3 АВПРИ. Ф. 147. Оп. 485 . Д. 1267. Л. 3 об. 4 Там же. Л. 8–9, 10–10 об.
115 Ислам в Российской империи управлении мусульман не был утвержден. Фактическое обособле- ние туркестанских мусульман от других их российских единоверцев, подчинение исламского духовенства органам Военного министер- ства, необходимость разработки нового Положения об управлении Туркестанским краем порождали бесконечные дискуссии в прави- тельственных сферах и задерживали принятие окончательных ре- шений... вплоть до 1917 г. Краевая власть опасалась, что туркестанский муфтият потенци- ально превратится в центр панисламистской и пантюркистской про- паганды. МВД настаивало на подчинении Туркестана общеимпер- ским порядкам. Военное министерство не хотело терять потенци- альное «наместничество». Так или иначе, но нецелесообразность со- здания муфтията в Центральной Азии была признана в Петербурге. И последующие попытки МВД организовать государственное управ- ление туркестанскими мусульманами также оказались безуспешны- ми. «Игнорирование» ислама оставалось генеральной тенденцией конфессиональной политики имперских властей в регионе. Однако было бы ошибочно думать, что кауфмановская полити- ка «игнорирования» ислама не претерпевала изменений во време- ни. Вплоть до конца XIX в. российская администрация в Туркестане продолжала фактически ограждать себя от взаимодействия с му- сульманской элитой, прибегнув к ее помощи лишь в период станов- ления в крае новой власти. На рубеже ХХ в. тактика туркестанских властей несколько изменилась. Перед лицом распространения джа- дидизма она негласно стала оказывать поддержку традиционному исламу, опасаясь роста популярности ислама модернизированного. Взаимодействие российской власти и мусульманской элиты в Тур- кестанском крае шло и на уровне судебной системы. Здесь царская власть оказывала влияние на традиционный шариатский и адатный суд не только посредством участия в выборах казиев и биев (утвер- ждая и отстраняя их от должностей), но и через утверждение при- говоров судов, через ограничение их компетенции и привлечение местного населения к органам имперской судебной системы. Не остались без внимания и представители местной аристо- кратии (родоправители, аксакалы и пр.), т. е . «почетные туземцы», пользовавшиеся традиционным авторитетом среди коренных жи-
116 Глава III телей края. Превратив их в официальных должностных лиц пер- вичной общественной администрации, наделив соответствующими полномочиями и поставив под жесткий контроль уездной админи- страции, российская власть обеспечила таким образом преемствен- ность власти на низовом уровне, ликвидировав угрозу массового недовольства чужеродной административной системой. Туркестан- ская администрация всегда внимательно и осторожно относилась к традиционным центральноазиатским институтам, поддержав их на первых порах и поставив себе на службу их авторитет и влияние среди местного населения. А со временем, значительно упрочив свои позиции, российская власть начала жестко проводить полити- ку административной унификации, все в меньшей степени учиты- вая исламский фактор. Другим крупным регионом центральноазиатских владений Рос- сийской империи была Казахская степь, вопрос реорганизации управления которой со всей остротой был поставлен в середине 1860-х гг. , когда стало очевидным географическое превращение этой земли во внутреннюю территорию империи. Тогда свое мнение о будущем российских владений в Централь- ной Азии сформулировал Ф. Гирс – один из членов Степной комис- сии, занимавшейся вопросами организации управления на юго-вос- точной окраине империи1. Касаясь дискуссии об объединении казахов в единую админист- ративно-территориальную единицу, он подчеркивал, что «...с поли- тической точки зрения нельзя не сказать, что такое соединение по- ложительно вредно. Киргизский народ не так слаб, как его обыкно- венно представляют: более чем двухмиллионное население степей (Оренбургской и Западносибирской. – Д . В .) одного происхождения, исповедующее одну веру, не может не составлять силы. Слабость киргизов происходила частью от междоусобных распрей, частью от того, что они были разъединены между собой владычеством над ними других народов... <...> Соединение в одно управление напом- нило бы им об их народной силе и могло бы возбудить мысль о само- стоятельности. <...> Хотя нравственные начала и говорят нам о не- обходимости принятия мер к уничтожению родовых распрей между 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4787. Л. 1–17 об.
117 Ислам в Российской империи киргизами, но польза России требует стараться поставить их адми- нистративными мерами хотя бы в провинциальное разъединение. Живой пример тому Англия, где лучшие государственные люди при- знают такой способ за единственное средство управлять завоеван- ными странами в Азии. <...> Если соединение степей с политической точки зрения вредно, то тем более было бы ошибкой соединение их под одно главное начальство с Туркестанской областью, жители которой, в особенности сарты, более фанатики, чем наши степные киргизы»1. Иными словами, Гирс поддерживал исторически господ- ствовавшее в правительстве мнение о нецелесообразности объеди- нения управления казахами, о нежелательности подчинения этого управления Ташкенту (в этом случае и он опасался распространения на степняков мусульманского фанатизма оседлых сартов). Однако следует признать, что центральная власть не всегда была сторонницей сдерживания исламизации казахов. Известно, что пра- вительство Екатерины II, например, важную роль в деле воспитания у кочевников лояльности российской власти отводило исламу. Судя по всему, Петербург рассчитывал реализовать в кочевой среде та- тарскую модель межкультурного и межконфессионального взаи- модействия. Еще в 1782 г. было принято решение о строительстве на землях, прилегающих к казахским кочевьям, мечетей2, что вско- ре и начало реализовываться3. В 1785 г. были опубликованы указы о строительстве при оренбургской и троицкой мечетях мусульман- ских школ и караван-сараев, строительстве новых культовых со- оружений4 и снабжении всех кочевых родов муллами из казанских татар, материально стимулируя их «...к удержанию киргисцев в вер- ности к нам, к удалению их от набегов и хищничества...»5. Положе- ния этих указов были повторены и годом позже6. Имперская власть 1 РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4787. Л. 12–13об. 2 Полное собрание законов Российской империи. Собр. 1-е. СПб., 1830. Т. 21 . С. 406 –407. 3 Там же. Т. 22 . С. 142–144. 4 Там же. С. 450. 5 Там же. С. 493. 6 Там же. С. 604 –606; Материалы по истории политического строя Казахстана: со времени присоединения Казахстана к России до Великой Октябрьской социалисти- ческой революции / сост. М.Г. Масевич. Алма-Ата, 1960. Т. 1 . С. 73.
118 Глава III в екатерининский период реально была обеспокоена тем, что не- которые казахи «мало привязаны к своему закону». В 1786–1787 гг. в Малую орду было направлено из Оренбурга более 20 мулл, выдер- жавших испытания в Пограничной комиссии. В 1787 г. в орде была распространена партия Коранов, закупленная по приказу генерал- губернатора, и сделан заказ на новую. Сегодня покажется парадок- сальным, но именно через школу и распространение в степи «наук» власти надеялись, что «...богослужение, по мере их просвещения, от часу будет между ними ревностнее, и суеверие, которого ныне по незнанию своего закона придерживаются, уменьшится...»1 . Когда в 1868 г. было утверждено Временное положение об управлении в Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипала- тинской областях2, духовные дела казахов не отошли в ведение Оренбургского магометанского духовного собрания. Тем не менее местные муллы через общее гражданское управление подчинялись Министерству внутренних дел. В каждой волости полагалось иметь не более одного муллы, который должен был избираться исключи- тельно из российских подданных казахов: «...муллою может быть всякий, способный к тому по понятиям киргизов, если он не опо- рочен по суду и не находится под следствием». Выбор муллы офор- млялся общественным приговором, который через уездного на- чальника предоставлялся на рассмотрение областного правления. Утверждал муллу в должности военный губернатор на основании определения правления. Существовавшее в Западно-Сибирском генерал-губернаторстве звание указных мулл упразднялось. Не занимая привилегированного положения, муллы подлежали вне- сению всех податей и повинностей, если эту обязанность не при- нимали на себя общества по соответствующим приговорам. Стро- ительство мечетей в Степи дозволялась исключительно с разреше- ния генерал-губернатора. А устройство при мечетях школ и вообще преподавание муллами грамоты – с разрешения начальника уезда. Содержание мечетей, школ и мулл могло осуществляться общест- вами, но не на основе общей раскладки: нежелающие участвовать 1 Материалы по истории Казахской ССР (1785–1828 гг.) / под рук. М .П. Вяткина. М.;Л., 1940. Т. 4. С. 125. 2 Материалы по истории политического строя Казахстана. С. 323 –340 .
119 Ислам в Российской империи в этом могли уклониться от взносов. Вакуфы в степных областях не допускались (§§ 251–261). Глава об управлении духовными делами местного населения в новом Положении об управлении Акмолинской, Семипалатин- ской, Семиреченской, Уральской и Тургайской областями 1891 г.1 , которое на некоторое время объединило все казахские земли (что свидетельствует о том, что центральная власть, будучи уверена в ло- яльности подданных, перестала опасаться их объединения), была более емкой, чем предшественница в законе 1868 г. При этом ос- новные позиции были сохранены, но распространены и на оседлое население, впервые упомянутое относительно степных областей. На каждую кочевую или оседлую волость по-прежнему дозволялось иметь одного муллу. Избирать их разрешалось исключительно из среды местного населения. Избранные муллы, как и раньше, утвер- ждались в должностях военными губернаторами. Возведение ме- четей также допускалось лишь с позволения главного начальства – степного генерал-губернатора или министра внутренних дел (по принадлежности областей). Мечети и школы при них по-прежнему должны были содержаться за счет добровольных общественных сбо- ров, а вакуфы запрещались (§§ 97–100). Несмотря на то, что отношение российской администрации к исламу в Туркестане и степных областях имело разный характер: в первом – «игнорирование», а в других – контроль, вся мусульман- ская политика в регионе имела одну цель – устранить (или хотя бы смягчить) влияние шариата и служителей культа на местные адми- нистрацию и суд. Государство видело в местном исламе, пожалуй, самый существенный тормоз на пути к превращению региона в ор- ганическую часть империи. При этом действовать в направлении ограничения мусульманского «фанатизма» следовало крайне осто- рожно, создавая предпосылки для его естественного затухания. Взаимодействие и сотрудничество российской власти с местной элитой в Центральной Азии всегда было обусловлено политической необходимостью и имело свои четко очерченные пределы. Царская администрация при необходимости призывала местную элиту себе 1 Полное собрание законов Российской империи. Собр. 3 -е. СПб., 1894. Т. 11 . С. 135 –147 (1-я паг.).
120 Глава III на службу, а когда эта необходимость миновала, возвращалась к по- литике нейтралитета («игнорирования»). Да вряд ли могло быть иначе. Перед имперской властью стояла принципиальная задача – превратить далекую окраину в органическую часть государства, вы- полнить которую было бы невозможно, не добившись умиротворе- ния края, т. е . не заручившись молчаливой поддержкой или хотя бы нейтралитетом местной элиты. При этом среди российской администрации не затухала дискуссия о реализации в регионе модели государственно-конфессионального взаимодействия, утвердившейся во Внутренней России. Идея состо- яла во внедрении мусульманских духовных лиц в государственную структуру с целью превращения местного ислама в один из внутри- политических инструментов, по аналогии с православной церковью или мусульманскими муфтиятами. В этом вопросе царская админи- страция не была едина. Равно как не все высокопоставленные чинов- ники понимали, что ислам вполне может стать основой для прочного инкорпорирования Туркестана в единое тело империи. Светлана Брежнева РУССКИЕ ОРИЕНТАЛИСТы Об ИСЛАМСКОЙ ПОЛИТИКЕ РОССИЙСКОЙ АДМИНИСТРАЦИИ В ТУРКЕСТАНЕ ПОСЛЕ ЕГО ПРИСОЕДИНЕНИЯ К РОССИИ В условиях глобализации ислам становится фактором мировой политики, активно используется участниками мирового процесса в своих интересах. Ислам – это основа политики всех мусульманских государств, важнейшей особенностью которых является слитность религии и политики. Игнорирование исламского фактора в истории не раз приводило к негативным последствиям. Думается, что в этой ситуации небесполезно было бы обратиться к опыту взаимодействия с исламским миром, которым обладала Российская империя. После присоединения Туркестана к России русские, которые до этого времени имели дело только с периферией мусульманского мира, напрямую стали контактировать с центром мусульманства,
121 Ислам в Российской империи находящимся в Бухаре. Ислам являлся особым религиозным фунда- ментом, формировавшимся тысячелетиями, от взаимоотношения с которым зависело дальнейшее взаимодействие с колонизируемой территорией. В Туркестане ислам, охватывавший все стороны жизни, «сливаю- щийся воедино с политикой, с государством, доходящий в религиоз- ном рвении до нетерпимости, был в наибольшей мере консервативен и в наименьшей степени поддавался внутренней трансформации»1. Эти обстоятельства, конечно, учитывались Россией при осуществле- нии экспансионистской политики. Российская империя уже обладала историческим опытом не только общения с мусульманским миром, но и совместного проживания с ним в рамках единого государства. Перед вторжением вглубь Туркестана Россия извлекла уроки из Кав- казской войны. Этот опыт в полной мере был использован в Турке- стане русской администрацией, которая проводила политику с уче- том религиозной терпимости и считалась с исламскими традициями. Исламский фактор в русской политике являлся одним из опре- деляющих. С установлением контроля Российской империи над территорией Туркестана в отношении ислама установился прагма- тический подход, а центральное правительство относилось к му- сульманской религии достаточно благожелательно. Ислам рассмат- ривался как эффективное средство преодоления родо-племенной розни и объединения в интересах российской государственности. Уважительное отношение русской власти к мусульманской религии подчеркивал даже последний бухарский эмир Алимхан в воспоми- наниях, написанных им в изгнании, в Афганистане, и получивших название «История угнетенной Бухары»2. Включение в состав Российской империи огромного мусульман- ского региона закономерно активизировало интерес отечественных ученых и общественности к истории, культуре и быту населения Тур- кестана. Русские востоковеды создают собственные богатейшие хра- 1 Харюков Л.Н. Англо-русское соперничество в Центральной Азии и исмаилизм. М., 1995. С. 3– 4. 2 Абдуллаев К. Как связаны истории «Бухорои Шариф» и последнего эмира Бухары. – [Электронный ресурс] // URL: http://news.tj/ru/news/tajikistan/society/20170327/kak- svyazani-istorii-buhoroi-sharif-i-poslednego-emira-buhari (дата обращения: 12.10.2019).
122 Глава III нилища восточных рукописей, ведут серьезнейшую исследователь- скую работу. К началу ХХ столетия в России сложилась замечатель- ная плеяда ученых-первооткрывателей, которые внесли значитель- ный вклад в изучение Туркестана в целом. Большая часть литературы о Туркестане, написанная в досовет- ский период, посвящена вопросам завоевания, походам российских войск, внешним сношениям Российской империи с рядом стран Востока, их экономике, этнографии. В то же время русские авторы первыми сделали попытку выяснить и понять особенности социаль- ной и политической структуры среднеазиатских ханств. Многие исследователи помимо ретроспективного анализа уде- ляли внимание последствиям присоединения Туркестанского края к России, пытались дать аналитическую оценку административной политике властей. Она касалась изменений, произошедших в адми- нистративном управлении, экономике, культуре. Чаще всего авторы сходились во мнении, что властям стоит больше уделять внимания культуре и быту, попытаться понять людей, проживающих в Турке- стане, и действовать по принципу гибкого подхода. В начале ХХ в. русские востоковеды демонстрируют более критичное отношение к произошедшим в Туркестане изменениям, связанным с установ- лением там русской власти. В общем контексте рассмотрения проблем взаимодействия рус- ской власти с народами колонизуемой территории востоковедами уделялось внимание религиозному фактору. При этом необходимо подчеркнуть направленность материалов русских авторов на обо- снование «цивилизаторской миссии» России по отношению к отста- лым народам. В дореволюционных работах идея о высокой цивили- заторской миссии развития русского народа широко распространя- лась и как бы служила аргументацией для объяснения необходимо- сти нести «блага» «непросвещенным народам». Прежде всего следует отметить выдающуюся работу историка во- енного дела М.А . Терентьева «История завоевания Средней Азии»1, использовавшего архивные материалы учреждений Туркестанского генерал-губернаторства, большое количество вышедшей к тому вре- 1 Терентьев М.А . История завоевания Средней Азии: в 3 т. СПб., 1906.
123 Ислам в Российской империи мени литературы по среднеазиатскому вопросу, а также новые ма- териалы из архива Военного министерства и мемуары участников событий 60-х гг. XIX в. Дореволюционные историки могли публиковать свои труды только в том случае, если их точка зрения совпадала с официальной. Поэтому трехтомный труд М.А . Терентьева, пролежал без движения почти три десятилетия и увидел свет лишь в 1906 г. , когда после опу- бликования Манифеста 17 октября 1905 г. царское правительство до- пустило цензурные послабления. Такая долгая задержка с выходом в свет книги может быть объяснена тем, что ее автор критически от- несся к действиям царских чиновников и военных деятелей в Сред- ней Азии. И хотя критика эта не затрагивала принципиальных основ захватнической политики правящих кругов Российской империи на Востоке, а касалась лишь некоторых ее частностей, это отразилось на сроках выхода книги. Эта работа ценна тем, что автор сам был непосредственным участником событий. Фундаментальный труд Терентьева, составленный по распоряжению генерал-губернатора Туркестанского края К.П . фон Кауфмана, содержит большой факти- ческий материал о событиях начиная с 60-х гг. XIX в. (во 2–3-м то- мах их изложение доведено до начала ХХ в.). Здесь очень подробно описана вся история покорения Средней Азии, представлены карты и планы наступления, предоставляющие возможность исследовате- лю восстановить полную картину действий, использован обширный круг источников. Автор, в некотором смысле, подвел черту в деле официальной оценки присоединения Туркестана и дальнейшей по- литики российских властей. Данная работа до сих пор не превзойде- на по полноте описания событий. Труд Терентьева касается в основном описания сражений, од- нако ценность его состоит также в том, что он уделяет внимание и внутреннему положению дел в Туркестане. В первом томе своего фундаментального произведения Терентьев сообщает, что сразу по завоевании Ташкента в 1865 г. первый военный губернатор Турке- станской области генерал М.Г. Черняев принял на себя обязательство сохранять в неприкосновенности ислам и все его институты. Более того, он потребовал от новых подданных строгого следования всем предписаниям ислама. И хотя генерал отменил членовредительские
124 Глава III наказания шариатского суда, тем не менее деятельность губернато- ра пользовалась поддержкой духовных лиц ислама1. Терентьевым достаточно подробно описываются обстоятельства, приведшие к отставке Черняева с поста военного губернатора Тур- кестанской области2. В основе лежал конфликт Черняева с оренбург- ским генерал-губернатором Н.А . Крыжановским, донесение которо- го военному министру Д.А . Милютину о финансовых злоупотребле- ниях послужило причиной отзыва Черняева и замены его генералом Д.И . Романовским. Обострению отношений двух генералов способствовало также разное понимание ими религиозной политики в Туркестане. Знаме- нитый эксперт по исламу в Туркестане, миссионер казанской школы Н.П. Остроумов в неопубликованном биографическом очерке о Чер- няеве писал, что Н.А. Крыжановский совершенно наивно представлял себе политику по отношению к мусульманам и особенно мусульман- ским судам. Он считал, что мусульмане убедятся в гуманности рус- ского суда и вскоре откажутся от собственного суда кадиев. Крыжа- новский опасался отрицательного влияния духовенства, за которым подозревал потенциальные «возбуждения антирусских настроений», и потому предлагал установить жесткий контроль «над духовным классом», начав его «с вмешательства в судебную часть»3. Черняев придерживался иной позиции, полагая, что как раз следует избегать вмешательства в судебные дела местных жителей, предоставив «им судиться своим судом». Военный министр Д.А. Милютин в этой став- шей уже обычной конфронтации Черняева и Крыжановского принял сторону последнего. Позже, однако, оба – и Крыжановский, и Милю- тин – приняли идеи Черняева, однако без упоминания его имени. Романовский, став военным губернатором Туркестанской обла- сти, по отношению к исламу сразу занял жесткую позицию. Так, на- пример, он существенно ограничил права главы ташкентского духо- 1 Терентьев М.А . История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 320, 328. 2 Там же. С. 334. 3 Цит. по: Бабаджанов Б. Туркестанский конквистадор: взлеты и падения ге- нерала Черняева. [Электронный ресурс] // URL: http://mytashkent.uz/2015/02/02/ turkestanskij-konkvistador-vzlety-i-padeniya-generala-chernyaeva-okonchanie/ (дата обращения: 29.09.2019).
125 Ислам в Российской империи венства казы-каляна, сила влияния которого распространялась и на шариатский суд, куда, по словам Терентьева, глава мусульманства назначал в основном своих родственников. По сути дела, он объе- динял в своем лице две должности – духовного и судебного главы. Не рискуя выслать казы-каляна из опасения обострения сочувствия к нему со стороны верующих, Романовский придумал иную меру, ко- торую можно считать реформой шариатского суда. Суд в Ташкенте был заменен военно-народным судом – мехкеме . Данное судебное устройство было апробировано на Кавказе еще генералом А.П . Ер - моловым, но наибольшее развитие оно получило при князе А.И. Ба- рятинском1. В мехкеме исламское духовенство играло второстепен- ную роль, так как судебное разбирательство совершалось совместно с выборными от народа и в присутствии чиновника от правитель- ства. Естественно, такая мера вызвала недовольство со стороны му- сульманского духовенства, т. к. вела к ослаблению его позиций. Государственная власть весьма настороженно относилась к «му- сульманскому фанатизму». Это выражалось в основном в неприятии традиционных исламских институтов, особенно связанных с шари- атскими судами. Однако в самом Туркестане подобная насторожен- ность смягчалась достаточно гибкими действиями местных властей. После создания Туркестанского генерал-губернаторства в 1867 г., первый генерал-губернатор К.П . фон Кауфман провозгласил поли- тику игнорирования ислама со стороны центральных властей. За- ключалась она в невмешательстве русских властей во внутренние дела мусульманской общины, недопущении на территорию края христианских миссионеров. Однако, несмотря на официальные заверения о невмешатель- стве, власти вмешивались в дела, которые, по их мнению, могли навредить государственным интересам. Например, по «Положе- нию 1867 г. об управлении Туркестанским краем» была упразднена мусульманская судебная должность казы-каляна, а так же раисов, наблюдавших за исполнением правил шариата. Таким образом, ис- ламские институты игнорировались как политическая сила, но за ними устанавливался государственный контроль. По возможности 1 Терентьев М.А . История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 359.
126 Глава III местная власть стремилась к ослаблению влияния мусульманских авторитетов на простой народ. С этой целью фон Кауфман ввел на территории Туркестана выборность судей – казиев. Теперь казием мог стать не только законовед, хорошо знающий мусульманские за- коны, но и вполне светский человек. Однако по истечении времени российская администрация полу- чила обратный результат. Русский чиновник, участник среднеазиат- ских походов, автор ряда очерков по истории Туркестана Ю.Д. Южа- ков в 1891 г. , характеризуя казиев, писал: «Они все были до фана- тизма проникнуты духом шариата и имели на народ громадное влияние. Они приводили в народ дух мусульманской замкнутости, нетерпимости, и, конечно, покорные шариату, не могли внушать на- роду духа подчинения русскому владычеству, примирения с наши- ми порядками и требованиями и потому, несомненно, были вредны и опасны нашим интересам»1. В другой своей работе «О земских начальниках» Южаков напря- мую связывает мусульманскую жизнь населения с шариатскими судами. Нигде больше так не выражается влияние ислама на насе- ление, как в шариатских судах, подчеркивает он. «Шариат руково- дит всей общественной и семейной жизнью туземцев», поэтому суд их, шариатский, для них родной и понятный2. В противоположность среднеазиатским жителям, пишет Южаков, для русского населе- ния, например, наши суды непонятны, т. к. простой народ не зна- ет законов. Однако при попустительстве русской администрации в мусульманских судах развилось взяточничество и кляузничество. «Мы попытались внести в жизнь выборное начало, как это принято в цивилизованных государствах, «применив к полудикарям высшее благо цивилизации – самоуправление»3, и получили самые плачев- ные результаты, утверждал Южаков. Не было случая, чтобы туземцы добровольно обратились в русский суд, они дорожат своими судами. Значительный вклад в освещение среднеазиатского вопроса внес известный русский географ, этнограф и историк М.И . Венюков. 1 Южаков Ю.Д. Итоги двадцатисемилетнего управления нашего Туркестанским краем. СПб., 1891. С. 41 . 2 Южаков Ю. О земских начальниках в Туркестане. Ташкент, 1894. С. 3. 3 Там же. С. 5.
127 Ислам в Российской империи Его фундаментальный труд «Исторические очерки России со вре- мен Крымской войны до заключения Берлинского договора 1855– 1878 гг.» был написан за границей с использованием широкого кру- га источников, в том числе и «полуофициальных», по выражению автора. В предисловии Венюков, негативно настроенный к русско- му правительству, с сожалением отметил состояние исторической науки в царской России: «Деспотическое правительство, подвергая цензуре книги, выходящие в России, делает невозможным появле- ние у себя дома сочинений, которые бы знакомили с действитель- ным содержанием русской исторической жизни»1. На основе анализа разнообразного конкретного фактического материала по истории Средней Азии второй половины ХIХ в. автор излагает свою точку зрения на политику России в Туркестане, высту- пает за активный политический курс, обосновывает это стратеги- ческими потребностями России и в том числе необходимостью на- дежной обороны ее южных позиций на естественно-географических границах. Венюков являлся горячим сторонником «цивилизаторской миссии» России, несущей культурные блага отсталым народам. Произведение М.И. Венюкова можно назвать оппозиционным. Он открыто выступал с обвинением Российской империи, утверж- дая, что «тяжелый упрек ложится на русское правительство нашего времени за те меры, которыми оно ознаменовало свою деятельность в Туркестане и которые способны привести скорее к отпадению этой окраины, чем к объединению ее с Россией»2. Венюков в своей работе приводит факты злоупотреблений рус- ских властей в Туркестане, извлеченные из донесения американско- му правительству его агента в России Скайлера, по мнению которо- го, это привело к тому, что «не видя ни в чем перемены к лучшему, среднеазиатское население естественно начинает предпочитать рус- скому владычеству господство своих ханов, как бы забывая все беды, 1 Венюков М.И. Исторические очерки России со времен Крымской войны до за- ключения Берлинского договора 1855–1878: в 4 т. Лейпциг; Прага, 1878–1880. Т. 1: Общий взгляд на эпоху; Перемены в составе государства; Международное положе- ние в России. Лейпциг, 1878. 2 Там же. Т. 1. С. 245.
128 Глава III которые терпело от них»1. Из всего этого следует вывод о слабости русской колонизации и ненадежности мусульманского населения2. Венюков предупреждает о возможности всеобщего восстания3. Взгляды Венюкова на ислам и контакты с исповедующим его местным населением весьма любопытны. Первоначально он ви- дел в этой религии препятствие для российского проникновения в Туркестан, именуя мусульман «хищниками», которых предсто- ит «смягчить и умиротворить». В дальнейшем же Венюков открыл в исламе новые возможности, рассчитывал с его помощью создать в среде местного населения ориентированную на Россию торговую прослойку и укрепить таким образом позиции России в Туркестане4. Собственно, ради этого он и занимался систематическим сбором этнографических сведений. Исправлению неудовлетворительного уровня торговли между Россией и Туркестаном, по мысли Венюко- ва, должно было способствовать железнодорожное строительство, стратегическое и торгово-экономическое значение которого было для него очевидно5. Выступая в своих трудах с критикой российской администрации в Туркестанском крае, Венюков вместе с тем признавал позитивные перемены, которые происходили в Средней Азии после присоедине- ния ее к России. Одним из главных его прогрессивных последствий он считал распространение в этом крае европейской науки. Он под- черкивал, что только включение данного региона в состав России дало возможность беспрепятственно изучать Среднюю Азию, что до этого науке было не доступно6. По своей политической направленности историческая концеп- ция Венюкова была ориентирована на показ неспособности Россий- ской империи обеспечить национальные интересы, как русского, так и всех остальных народов России. 1 Венюков М.И. Исторические очерки России... С. 151 –152 . 2 Там же. С. 275–276. 3 Там же. С. 264. 4 Тамже.Т.2.С.64. 5 Там же. С. 107. 6 Венюков М.И. Очерк географических исследований в Азиатской России // Воен- ный сборник. 1877. No 7 . С. 71.
129 Ислам в Российской империи Религиозная политика Кауфмана вызывала сомнения в ее эф- фективности у многих представителей власти. Главным его оппо- нентом являлся первый военный губернатор Туркестанской обла- сти генерал-майор М.Г. Черняев. Он выступал за активное сотруд- ничество с исламской элитой, полагая, что в союзе с ней легче бу- дет примирить местное население с новой властью. После смерти Кауфмана в 1882 г. Черняев был назначен императором Александ- ром III генерал-губернатором Туркестанского края. На назначение «ташкентского льва» на высокую должность мусульманская элита возлагала большие надежды. Ориенталист А.П. Хорошхин, занимав- ший в Туркестанском крае различные должности по военному на- родному управлению, характеризуя деятельность Черняева, писал, что «он умел привязать к себе этих дикарей, и они звали и зовут его батыром»7. Об особом почтении «мусульман Ташкента» к генералу Черняеву, в особенности за его исключительную веротерпимость, писали мно- гие другие ориенталисты. Н.П . Остроумов считал, что Черняев без особого почтения относился к «православной вере и культуре», не заботился о делах церкви, охотно жертвуя деньги на строительство мечетей или медресе, предпочитая больше общаться с «туземными богословами», чем справляться о делах церкви в Ташкенте8. По его мнению, Черняев не знал Корана и основ шариата, что мешало ему полноценно управлять краем. Много позже, изучив все документы и переписку того времени, российский военный историк А.Г. Сере- бренников написал, что Черняеву удалось вполне «замирить город не силой, а введением основ самоуправления и полного невмеша- тельства в религиозные дела»9. «Устроителем шариатской полити- ки» назвал его Г.П . Федоров10. 7 Хорошхин А.П. Сборник статей, касающихся Туркестанского края. СПб., 1876. С. 24. 8 Цит. по: Бабаджанов Б. Туркестанский конквистадор: взлеты и падения ге- нерала Черняева. [Электронный ресурс] // URL: http://mytashkent.uz/2015/02/02/ turkestanskij-konkvistador-vzlety-i-padeniya-generala-chernyaeva-okonchanie / (дата об- ращения: 29.09.2019). 9 Там же. 10 Федоров Г.П. Моя служба в Туркестанском крае (1870–1906) // Исторический вестник. 1913. Т. 134. No 11. С. 33.
130 Глава III В январе 1884 г. при Черняеве была образована Комиссия для вы- работки проекта особого духовного управления для мусульман края, состоявшая не из чиновников из администрации, а из мусульман- ских богословов и правоведов края. Проекту не суждено было осу- ществиться: после отставки Черняева в 1884 г. комиссия была рас- пущена, а вопрос о местном духовном управлении был передан для решения в Министерство внутренних дел. Государственный принцип Российской империи по управлению национальными окраинами не включал в себя обращение в право- славие присоединенных народов. Тем самым и царская админист- рация, и руководство Русской православной церкви заняли отрица- тельную позицию в отношении христианизации народов Средней Азии. Вместе с тем российская администрация стремилась воспре- пятствовать распространению ислама среди киргизов-кочевников. Знаток азиатской психологии, А.П . Хорошхин не раз говорил о необходимости упрочения русского влияния среди тех народов, которые уже находятся в русском подданстве, «иначе цель прави- тельства – умиротворить край – не будет достигнута»1. Большую опасность, по его мнению, представляла пропаганда ислама среди горного кочевого населения, еще полностью не определившегося в своих религиозных пристрастиях. В свое время об этом предупреж- дал дипломатический чиновник при оренбургском и самарском ге- нерал-губернаторе М.Н . Галкин, который в своей записке «Некото- рые замечания о киргизах в отношении их к России» писал: «Кирги- зы не имеют никакой религии, но они считают себя мусульманами, однако большая их часть не имеет представления об этой религии»2. Между тем, они считаются подданными России, хотя сами называют себя подданными эмира. Поскольку Бухарский эмират представляет собой центр мусульманского фанатизма, то приверженность коче- вого населения мусульманской вере, как считал М.Н. Галкин, пред- ставляет собой большую опасность для России. А.П . Хорошхин был участником военных походов на Бухару (1868 г.), Хиву (1873 г.) и Коканд (1875 г.) . В 1875 г. после установле- 1 Хорошхин А.П. Сборник статей, касающихся Туркестанского края. С. 25. 2 Государственный архив Российской федерации (ГА РФ). Ф . 730. Оп. 1 . Д. 341 . Л. 4.
131 Ислам в Российской империи ния над Хивинским ханством протектората состоял в составе Сове- та, учрежденного при хивинском хане. В последнем походе при взя- тии Кокандской крепости Махрам (1875 г.) он был убит. Статьи А. Хо- рошхина были напечатаны в «Военном сборнике» за 1872–1874 гг. и в газете «Туркестанские ведомости» за 1870–1874 гг. В 1875 г. все его статьи были собраны и изданы по распоряжению Кауфмана в виде сборника, который содержит разнообразные и интересные сведения о Туркестанском крае. По свидетельству А.П . Хорошхина, с приходом русских дороги для продвижения караванов стали безопасны, было уничтожено рабство. Началось интенсивное исследование края, возросла кон- куренция в торговле. Он отмечает, что прежде Средняя Азия была отсталой страной. В этом он видит в первую очередь вину мусуль- манского духовенства, которое «держало все в замкнутости». По его мнению, без постороннего влияния Средней Азии никогда бы не проснуться, и участь ее – оставить по себе лишь кучи глины – была бы неизбежной»1. Большая заслуга в этом принадлежит России. «Не подлежит сомнению, – пишет он, – что физиономия Туркестан- ского края меняется каждогодно благодаря постоянному наплыву русского элемента и умиротворению элемента туземного»2. Под- держивая официальную точку зрения о просветительской миссии русских в Средней Азии, Хорошхин пишет: «Значит, Туркестанский край нам нужен и полезен, не говоря уже о каких бы то ни было за- слугах наших перед человечеством по умиротворению его диких обитателей»3. Являясь сторонником жестких мер по отношению к среднеазиатскому населению, Хорошхин считал, что «только по- стоянным успехам оружия, сделавшим русское имя грозным и ува- жаемым во всей Средней Азии»4, русские обязаны своему влиянию на туземцев. Из преемников К.П . фон Кауфмана, пожалуй, только один Н.О. фон Розенбах (1884–1889) проявил внимание к вопросу о про- тиводействии исламизации кочевников. В июле 1884 г. при нем была 1 Хорошхин А.П. Сборник статей, касающихся Туркестанского края. С. 11 . 2 Там же. С. 301. 3 Там же. С. 302. 4 Там же. С. 24.
132 Глава III образована специальная комиссия под председательством военного губернатора Сыр-Дарьинской области генерал-майора Н.И . Гроде- кова, считавшегося знатоком кочевого населения Туркестана. Гро- деков предлагал не разрушать «родового начала», напротив, спо- собствовать употреблению обычного права в противовес шариату. Параллельно же предлагалось представить кочевникам русский суд как форму «конечную и наиболее желательную». От своих подчи- ненных Н.И . Гродеков требовал знания местных языков, «настаивал на сознательном усвоении ими языка, быта, верований туземного населения, чтобы быть ближе к последнему и понимать его нужды и желания»1. Относясь к своим обязанностям военного губернатора очень ответственно, он часто ездил по области, так как «с недовери- ем прочитывал донесения уездных начальников»2. Одним из важнейших направлений своей деятельности на по- сту военного губернатора Н.И . Гродеков считал создание сборника нормативных положений обычного права – адата. С целью сбора сведений был выбран филолог и историк А.Н. Вышнегорский, вла- девший казахским, узбекским и персидским языками и известный знаток Туркестана В.П . Наливкин, разработавший программу сбора постановлений адата. В результате трудоемкой и кропотливой ра- боты в 1889 г. в Ташкенте вышла книга «Киргизы и кара-киргизы Сыр-Дарьинской области»3, за которую Н.И . Гродеков был избран в действительные члены Русского географического общества. Одна- ко результаты работы комиссии, выработавшей ряд полезных идей и решений, реализованы не были. В 1886 г. при Розенбахе было утверждено «Положение об управ- лении Туркестанским краем», на основе которого российские власти изъяли большое количество земель, принадлежавших кочевому насе- лению, и создали земельный фонд для раздачи русским поселенцам4. 1 Мустафин В.А . Николай Иванович Гродеков. Воспоминания-заметки. 1888 – 1913 гг. // Исторический вестник. 1915. Т. 142 . No 10. С. 144 . 2 Федоров Г.П. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. 1913. Т. 144. No 11. С. 455. 3 Грод еков Н.И. Киргизы и кара-киргизы Сыр-Дарьинской области. Ташкент, 1889. 4 Полное собрание законов Российской империи. 3 -е собрание. СПб., 1888. Т. 6 . 1886. No 3814. С. 341.
133 Ислам в Российской империи «Положение» вводило независимые от туркестанской администра- ции областные суды и прокурорский надзор при них1. В конечном счете это привело к падению авторитета российской власти, ослабив ее контрольные функции. М.А . Терентьев, прослуживший в Турке- стане сорок лет, видел причины в ослаблении роли военных в управ- лении краем и в недостаточности контроля над деятельностью му- сульманского духовенства. В связи с децентрализацией отмечалось ослабление нравственности со стороны местного населения и отсут- ствие ответной реакции русских властей. Все это вносило в религи- озную политику элемент стихийности. Однако при этом ни у кого не вызывало сомнения продолжение проведения в жизнь концепции Кауфмана о «невмешательстве и игнорировании». Ухудшение отношений с мусульманским духовенством прои- зошло при новом туркестанском генерал-губернаторе А.Б. Вревском (1889–1898), который потребовал при чтении намаза произносить «молитву за царя», текст которой был сочинен Главным инспек- тором училищ Туркестанского края Ф.М. Керенским. Это привело к осложнению отношений с мусульманской элитой. Регресс религиозной политики сказался на внутриполитической обстановке. Летом 1892 г. во время холерной эпидемии в Ташкенте вспыхнуло мусульманское восстание. Несмотря на его быстрое по- давление, волнения среди мусульманского населения имели место в различных местностях края. Глубокого анализа причин этих ло- кальных выступлений со стороны российской администрации про- ведено не было. Игнорирование религиозного фактора и нежелание русской администрации разобраться в существе вопроса стало причиной восстания 1898 г. в Ферганской долине, известного под названием Андижанского восстания, а в некоторых документах и работах как «восстание Дукчи-ишана» или «восстание Мадали-ишана». Оно де- тально описано В.П . Сальковым в работе «Андижанское восстание в 1898 г.»2 Руководитель Андижанского восстания Мадали-ишан принадлежал к тому кругу служителей культа, которые стремились 1 Полное собрание законов Российской империи. 3-е собрание. Т. 6 . 1886 . No 3814. С. 329. 2 Сальков В.П. Андижанское восстание в 1898 г. Казань, 1901.
134 Глава III использовать сложившуюся ситуацию для усиления мусульманского фанатизма среди населения. Как пишет Сальков, у ишана были свои счеты с русскими и обиды личного характера. В Андижане накануне восстания царило сильное возбуждение, всюду наблюдались боль- шие скопления народа. 12 мая 1898 г. Мадали-ишану передали фир- ман турецкого султана, золотое кольцо и зеленое знамя ислама для объявления священной войны против неверных (газавата). 17 мая отряд Мадали-ишана в составе 500 человек (а по некоторым сведе- ниям 2000), вооруженный шашками, кинжалами, серпами, ножами и копьями, двинулся из кишлака Мингтепа на Андижан. По пути к ним присоединились жители кишлаков, расположенных вдоль дороги. Отряд рос, в его составе появились и всадники. 18 мая по- встанцы напали на казармы русского гарнизона. В завязавшемся сражении было убито 22 русских солдата, но все же войскам удалось отбить атаку и рассеять повстанцев. Сам руководитель восстания бе- жал, бросив свой отряд. Его поймали к вечеру следующего дня в селе Чарвак в 100 км от Андижана. В Фергану прибыл один батальон пехоты с двумя сотнями каза- ков, все русское население городов Ферганской долины и служащие железной дороги, а также «преданные русским властям туземцы» были вооружены винтовками «бердан». Как пишет Сальков: «Благо- даря только этим скорым мерам восстание было сдержано в самом зародыше и не имело дальнейшего распространения»1. Андижан- ское восстание вызвало переполох среди царских чиновников. Был отдан приказ арестовать всех участников, активных и пассивных. Аресты были произведены в Намангане, Маргилане, Оше, Андижа- не, Фергане, в горных районах. «Войска и администрация не знали покоя... везде производились самые деятельные розыски. Только и слышно было об арестах»2. Это восстание было одним из самых мощных антирусских выступлений. Начало восстаний в Ферганской долине и Андижанское восстание 1898 г. , вызвало большую тревогу властей, засомневавшихся в пра- вильности курса Кауфмана на «игнорирование ислама». Новому ге- нерал-губернатору, С.М. Духовскому (1898 – 1 января 1901), прибыв- 1 Сальков В.П. Андижанское восстание в 1898 г. С. 69. 2 Там же. С. 73.
135 Ислам в Российской империи шему в край после подавления Андижанского восстания, было по- ручено разработать программу преобразования в части управления духовными делами мусульман края. Вскоре С.М. Духовской представил царю специальный всепод- даннейший доклад «Ислам в Туркестане», который содержал ана- лиз причин неудачной религиозной политики российской власти в Туркестане. Доклад явился результатом совместной творческой деятельности нескольких личностей, среди которых выделялся вы- дающийся востоковед В.П . Наливкин. Дело в том, что Духовской к тому времени был уже пожилым и больным человеком и едва ли принимал участие в создании проекта реформ. Сохранилось свиде- тельство Г.П . Федорова о нем: «Духовской был человек не глупый и, быть может, в своё время очень полезный, но когда он был назна- чен в Туркестан, то это была уже развалина и в умственном, и физи- ческом отношениях. Непонятно, как могли назначить такую руину начальником огромного края, к которому только что присоединили ещё две области. Он не был способен ни к какому труду и, свалив все бремя управления на вновь назначенного на только что учрежден- ную должность помощника генерал-губернатора генерала Иванова, сам буквально ничего не делал, или разъезжал с большой помпой по краю, или проживал в Петербурге, куда неоднократно выезжал, буд- то бы по делам службы»1. Конечно, данное свидетельство могло быть личным восприятием автора, и к нему не стоит относиться серьезно. В докладе говорилось, что ислам глубоко враждебен христиан- ской культуре и потому «исключает всякую возможность полного нравственного ассимилирования с нами наших нынешних поддан- ных мусульман»2. Далее следовал вывод о том, что «дальнейшее иг- норирование мусульманства представляется не только нежелатель- ным, но и невозможным»3. В докладе содержалось предложение о выработке плана отношения к исламу, включавшего в себя упразд- нение всех мусульманских духовных управлений и передачу их функций центральному управлению. 1 Федоров Г.П. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. 1913. Т. 144. No 11. С. 861. 2 ГАРФ.Ф.586.Оп.1.Д.196.Л.7. 3 Там же.
136 Глава III Созданная Духовским Комиссия предлагала учредить в Турке- станском крае муфтият, который бы управлял религиозными дела- ми мусульман. За контроль над действиями мусульманского духо- венства высказался и военный министр А.Н. Куропаткин. Однако все эти предложения остались нереализованными из-за медлительно- сти российской бюрократии. Туркестанская администрация опаса- лась, что муфтият может стать центром панисламистской и пантюр- кистской пропаганды. МВД настаивало на подчинении Туркестана общеимперским порядкам. Военное министерство не хотело терять потенциальное «наместничество». Таким образом, официальный Петербург не признал целесообразным создание муфтията в Турке- станском крае. Все попытки организовать государственное управ- ление туркестанскими мусульманами оказались тщетными. «Игно- рирование ислама» оставалось генеральной линией конфессиональ- ной политики российских властей в регионе. В начале ХХ в. русские ориенталисты стали демонстрировать более критичное отношение к произошедшим в Туркестане изме- нениям, связанным как с установлением там русской власти, так и с проведением религиозной политики. Большой интерес в плане анализа ситуации в Туркестане через несколько лет после присоединения к России, представляют работы В.П . Наливкина. Многие его статьи опубликованы в туркестанских сборниках, газетах и журналах. Они касаются этнографии, произ- водства, земледелия. Его труд «Краткая история Кокандского хан- ства», представлявший огромную ценность для востоковедов, был основан на местных письменных источниках. Вскоре после выхода в свет эта работа была переведена на французский язык. Ряд статей Наливкина посвящен исламу, среди которых «Конспект лекций по истории ислама и мусульманскому праву»1. В работах В.П . Наливкина проводится сравнительный анализ состояния Туркестанского края до завоевания его Россией и после. Его знаменитое произведение «Туземцы раньше и теперь» является плодом 40-летнего наблюдения за коренным населением. Он одним из первых дореволюционных исследователей, объявил о своем нега- 1 Наливкин В.П . Конспект лекций по истории ислама и мусульманскому праву. Ч. I. Ташкент, 1908.
137 Ислам в Российской империи тивном отношении к существующему в Туркестане режиму правле- ния, считая его чрезмерно жестким и подверженным коррупции1. За прошедший период быт и нравы местного населения сильно изменились, констатирует Наливкин. Он считает, что представители русской администрации сами виновны в том, что туземцы перестали им повиноваться. Владимир Петрович пишет: «После занятия Чим- кента, Ташкента, Ходжента, Ура-Тюбе, Джизака и Самарканда слово “русский” вселяло тот спасительный страх, который впоследствии долгое время обеспечивал нам относительное спокойствие и внутри края и на его границах»2. Однако русские, не зная местного языка, не хотели его учить, довольствуясь услугами невежественных и воро- ватых переводчиков. Таким образом, расширялась пропасть между русской местной администрацией и народом, а между ними выросла стена, состоящая из туземной администрации, торгашей и перевод- чиков. «Мы своими руками, – пишет Наливкин, – неустанно утолща- ли эту живую стену, уже стоявшую между нами и народной жизнью; мы искусственно плодили клику мошенников, нагло обворовывав- ших нашу подслеповатую, глухую, немую и не совсем чистую на руку администрацию, мошенников, ловко отводивших глаза этой адми- нистрации от всего того, что ей следовало бы видеть и знать»3. Сам В.П . Наливкин являл собой пример настоящего просветите- ля, знатока местных обычаев. Ведя преподавательскую деятельность в учительской семинарии (он преподавал курсы исламоведения и истории халифата), Наливкин сумел продуманно организовать за- нятия с семинаристами и внушить им интерес и даже любовь к куль- туре и нравам коренного населения Туркестанского края. За шесть лет преподавания в учительской семинарии В.П . Наливкин разрабо- тал курсы узбекского и таджикского языков, создал первый учебник русско-туземных школ, написал «Краткую историю Кокандского ханства», издал первый на узбекском языке очерк русской истории. Перу В.П. Наливкина принадлежат такие капитальные для того вре- мени пособия, как «Русско-сартовский и сартовско-русский словарь общеупотребительных слов, с приложением краткой грамматики 1 Наливкин В.П . Туземцы раньше и теперь. Ташкент, 1913. С. 60 . 2 Там же. С. 65. 3 Там же. С. 73.
138 Глава III по наречиям Наманганского уезда», составленный в соавторстве с его супругой М. Наливкиной, «Сартовско-персидская хрестома- тия», «Руководство к практическому изучению сартовского языка», «Русско-сартовский и сартовско-русский словарь». Поэтому Наливкин имел полное право требовать от представи- телей местной администрации соблюдения обычаев и языка корен- ных народов, ему особенно хорошо были видны все изъяны в управ- лении краем. Наливкин делает вывод, что за 40 лет влияние русских в Туркестане неизмеримо ослабло, что сказалось «в крупном шаге к объединению всего местного мусульманского населения под влия- нием иноземного владычества»1. Еще одним автором, осуждавшим действия центральной и мест- ной администрации в Туркестане, являлся писатель и военный пуб- лицист, востоковед Д.Н. Логофет. В конце XIX в. Логофет стал одним из первых европейских исследователей Закаспийской области. По- сле создания в 1897 г. Туркестанского отдела Русского Географиче- ского общества активно участвовал в его работе. Так как Д.Н. Лого- фету предстояло нести службу в Средней Азии, он окончил курсы восточных языков в Санкт-Петербургском археологическом инсти- туте. Это дало ему возможность общаться с местным населением без переводчиков. Совершая инспекционные поездки вдоль бухарско-афганской границы, Логофет вел наблюдения за бытом и нравами местных жи- телей. Свои впечатления об увиденном он описал в своих многочи- сленных заметках, написанных в форме исторических очерков, а так- же в книгах «Страна бесправия. Бухарское ханство и его современное состояние»2 и «Бухарское ханство под русским протекторатом»3. Эти книги в пику России были переведены на английский язык и изданы в Англии. После того как об этом стало известно эмиру Бухарско- му, разразился скандал. По настоянию Министерства иностранных дел Д.Н . Логофет был подвергнут аресту на 121 сутки. Лишь по хо- датайству туркестанского генерал-губернатора, генерал-адъютан- 1 Наливкин В.П. Туземцы раньше и теперь. Ташкент, 1913. С. 75. 2 Логофет Д.Н. Страна бесправия. Бухарское ханство и его современное состоя- ние. СПб., 1909. 3 Логофет Д.Н. Бухарское ханство под русским протекторатом: в 2 т. СПб., 1911.
139 Ислам в Российской империи та П. И . Мищенко (1908–1909), дело против него было прекращено с объявлением ему Высочайшего выговора. Анализируя состояние Бухарского эмирата по прошествии не- скольких лет с момента установления протектората России, Лого- фет отмечал ослабление русской власти в регионе. Большой вред, по его мнению, принесло игнорирование мнения людей, хорошо изучивших ситуацию в Среднеазиатском регионе. Ссылаясь на М.А .Терентьева, он отмечает, что в свое время правительством было проигнорировано мнение генерала Черняева о присоединении Бу- харского эмирата к России, что повлекло за собой негативные по- следствия1. Логофет резко критиковал Министерство иностранных дел за то, что оно выступило против открытого вмешательства рус- ских во внутренние дела Бухары2. Стремясь доказать неизбежность присоединения Бухары к России, автор в самых мрачных тонах ри- совал внутреннее положение эмирата, рассказывал о тяжелой жизни народных масс, называл бухарцев «вымирающим народом»3, обви- нял Россию в том, что она «...за 40-летний период своего протекто- рата действительно почти ничего не сделала в Бухаре»4. В работе «Бухарское ханство под русским протекторатом» Лого- фет с горечью констатировал, что бухарский эмир, относящийся по- началу во времена правления генерал-губернатора К.П . Кауфмана весьма корректно к России, чувствуя ее колоссальную силу, подни- мал постепенно голову. «Превращение это, – пишет Логофет, – резко бросается в глаза тем старым туркестанцам, которые знают Бухару со времени ее завоевания и помнят ту предупредительную исполни- тельность, которой отличалось, во всяком случае, бухарское прави- тельство по отношению каких-либо требований со стороны русских властей»5. Бухарский эмир не только не подчинялся туркестанскому генерал-губернатору, но и стоял выше его по иерархии, благодаря пожалованному ему чину полного генерала, звания генерал-адъю- танта и ордена Андрея Первозванного. Еще лет 10–15 назад во время 1 Логофет Д.Н. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 1 . С. 10 . 2 Логофет Д.Н. Страна бесправия. С. 142, 168, 169–170. 3 Там же. С. 8 –9, 207. 4 Там же. С. 142. 5 Логофет Д.Н. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 1 . С. 13 .
140 Глава III приезда в Бухару туркестанского генерал-губернатора эмир должен был лично встречать его как высшего представителя русской власти в крае. В настоящее же время порядок этих встреч изменился, ге- нерал-губернатора встречают одни чиновники, эмир же в своей ре- зиденции ожидает его с визитом. С европейской точки зрения, пи- шет автор, это в порядке вещей, но «Азия имеет свои особенности, с которыми всегда необходимо считаться, а т. к . Бухара после Турции является хранительницею заветов мусульманского мира, занимая в нем первое место, и долгое время мусульмане наглядно видели, как глава этого государства подчинялся заместителю русского Ак- падишаха (белого царя), то подобная перемена крайне невыгодна для России, умаляя ее значение во всей Азии, где все держится, ис- ключительно опираясь на престиж, а не на сравнительно незначи- тельные военные силы» 1. Наблюдая жизнь в эмирате, Логофет отмечал активизацию исла- ма, что, по его мнению, могло представлять опасность для России. Например, в очерке «Через Бухару» он описывает дервишей, заме- чая, что «большинство русских, мало знакомых с краем и мусуль- манством, склонны относить дервишей к числу безобидных русских юродивых»2. Однако дервишские ордены имеют огромное влияние на мусульманское население всего Востока, составляя главные оча- ги религиозного фанатизма. Опираясь на мнение очевидца, Ло- гофет предупреждает о возможности антирусского восстания, т. к . ему, как правило, всегда предшествовало появление большого чис- ла дервишей. Логофет повествует также о бесправном положении коренного на- селения в Бухарском эмирате, о произволе бухарской администрации, которая далека была от мысли совместного существования с Россией. Обо всем этом он писал в произведении «Страна бесправия. Бухар- ское ханство и его современное состояние», которое специально было посвящено вниманию III Государственной думы. При работе над кни- гой Логофет использовал архивный материал, которым располагала канцелярия Туркестанского генерал-губернаторства. 1 Логофет Д.Н. Бухарское ханство под русским протекторатом. С. 14 . 2 Логофет Д.Н. Через Бухару. Путевые очерки по Средней Азии // Военный сбор- ник. 1910. No 12. С. 210 .
141 Ислам в Российской империи Падению престижа России в мусульманском мире способствует также, по мнению Логофета, поражение ее в Русско-японской войне. Из-за всего этого интересы русских подданных в Бухаре оказались забытыми, а сами они были низведены до положения бесправной категории населения, в то время как бухарские подданные в России получили все права коренного русского населения. Введенная на территории Бухарского эмирата в 1893 г. русская юрисдикция для русского населения привела к дополнительным сложностям, т. к . постоянные контакты русских и бухарских подданных приводят к многочисленным правонарушениям. Вопрос о правах приобре- тения земельной собственности русскими подданными в Бухаре не решен окончательно. Русским нельзя пользоваться землями, а ту- земцы ею пользоваться не хотят, в результате чего земли остаются бесхозными1. Сама жизнь русских подданных стала невозможной, т. к . их пре- бывание зависит от бухарской администрации, которая относится к ним крайне неблагожелательно. Торговля русских купцов также за- висит от местных бухарских властей, которые облагают русские то- вары незаконными пошлинами. Бесправие русских, резюмирует Ло- гофет, в Бухарском ханстве является следствием полного невмеша- тельства России во внутренние дела ханства. Он предлагает прове- сти реформирование управления для того, чтобы «с одной стороны, освободить трехмиллионный бухарский народ от гнета и произвола администрации, а с другой – дать возможность русским подданным жить на бухарской территории полноправными гражданами»2. Логофет считает, что Россия не имеет нравственного права закры- вать глаза на все то, что делается бухарским правительством в хан- стве под прикрытием русской власти. В то же время нужно дейст- вовать осторожно, дабы не допустить какого-либо взрыва в Бухаре, потребующего сил и средств для его подавления. Бухара все равно рано или поздно перестанет быть независимым государством, – уве- рен Логофет, – и инициатива в этом деле должна исходить от России, т. к. за 40 с лишним лет протекторат России достаточно подготовил бухарское население к окончательному слиянию с Россией. 1 Логофет Д.Н. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 1 . С. 18 . 2 Там же. С. 21.
142 Глава III Таким образом, Логофет полностью поддерживал тех полити- ков, которые говорили о необходимости присоединения Бухарского эмирата к России. В своих работах он дал представление о приро- де административного управления в ханстве, обратил внимание на слабость государственного аппарата и тиранический характер цен- тральной власти. Им была предпринята попытка анализа роли и ха- рактера административных реформ, проведенных Россией после завоевания. Причинами ослабления русской администрации Лого- фет называл: некомпетентность некоторых политических деятелей, половинчатость реформ, несоблюдение местных традиций. В начале ХХ в. нерешенные проблемы края стали лишь усугуб- ляться, а религиозный фактор крепнуть. Политика властей Туркеста- на стала теперь более «зависима» от него. Чиновники все чаще стали оглядываться на мусульманское мировоззрение и культуру как на обязательную и составляющую часть жизни жителей Туркестана. От- сюда и усиление внимания к исламу со стороны востоковедов. Так, выдающийся востоковед Н.П . Остроумов назвал в качестве основных причин провала имперской политики в Туркестане игно- рирование русскими администраторами духовного склада коренно- го населения: «Многие администраторы в Туркестане даже ни счи- тали нужным придавать Корану, Шариату и мусульманской школе значение в культурной жизни туземного населения...»1 Остроумов считал ошибкой Кауфмана ориентацию на политику «игнорирова- ния ислама», т. к. через 50 лет русского правления в Туркестане «мы не увидим ни ослабления в крае мусульманской культуры, ни сбли- жения туземцев Туркестана с Россией»2. Н.П . Остроумов с 1877 г. жил в Ташкенте, где и проходила его многолетняя служба – сначала в должности инспектора народных училищ, затем директора учительской семинарии (с 1879 г.), дирек- тора мужской классической гимназии (с 1889 г.) и вновь учительской семинарии. С 1883 по 1917 г. он являлся также редактором «Турке- станской туземной газеты». 1 Цит. по: Мухамедов Ш.Б. Исламский вопрос в Российском Туркестане, или Была ли альтернатива политике игнорирования. [Электронный ресурс] // URL: http:// www.ia-centr.ru/expert/5754/ (дата обращения: 11.08.2019). 2 Там же.
143 Ислам в Российской империи Н.П . Остроумов является одним из известных специалистов в об- ласти изучения ислама. Он начал заниматься изучением мусуль- манской религии еще в Казанской духовной академии, где учился, а потом работал. Оказавшись в Туркестанском крае в новом для себя качестве, Остроумов вынужден был отойти от миссионерской деятельности, т. к . миссионерство и русификация в Туркестане не поощрялись. Свои русификаторские взгляды Остроумов направил в сторону теоретического осмысления и изучения ислама с учетом колониальных требований туркестанской администрации. В 1883 г. в свет вышла его работа «Что такое Коран?»1, в которой он пытался не только ознакомить русскую часть читающей публи- ки Туркестанского края с главным религиозно-законодательным кодексом мусульман, но и ответить на статьи мусульманских про- светителей – И . Гаспринского и его последователей. Итогом его ис- ламоведческих исследований явились пять работ, объединенных общим названием «Исламоведение»: «Аравия – колыбель ислама», «Коран – религиозно-законодательный кодекс мусульман», «Шари- ат по школе (мазхаб) Абу Ханифы», «Догматы Корана» и «Введение в курс исламоведения»2. Будучи сторонником «цивилизаторской миссии» русского наро- да по отношению к туземцам, Остроумов всегда подчеркивал, что мусульмане не могут быть дружественны христианской религии. Он также неоднократно предупреждал об опасности укрепления исла- ма в Туркестане. С точки зрения Остроумова, русская администра- ция должна была выработать «такие отношения к туземному насе- лению, которые бы не особенно стесняли его и в то же время были бы согласны с основными государственными интересами России»3. Соглашаясь поначалу с тем, что миссионерская деятельность в Туркестане является преждевременной, Остроумов тем не менее не отказывается от нее в будущем. Вопросу о необходимости миссии в Средней Азии Остроумовым посвящено несколько публикаций, 1 Остроумов Н.П. Что такое Коран? Ташкент, 1883. 2 История отечественного востоковедения с середины XIX века до 1917 года. М ., 1997. С. 40 . 3 Цит. по: Файзрахманов Л.М. Н.П. Остроумов – миссионер и исламовед. [Элек- тронный ресурс] // URL: https://cyberleninka.ru/article/n/n-p -ostroumov-missioner-i - islamoved (дата обращения: 12.10 .2019).
144 Глава III направленных на разъяснение того, какую опасность несет России ислам в будущем и как необходимо положить предел его опасной пропаганде не одними только просветительными, но и миссионер- скими мерами. Призывая русскую администрацию не допускать в дальнейшем колебаний во взглядах на мусульманский вопрос, Н.П . Остроумов просил русское правительство принять ряд мер для разрешения не- гативной ситуации в миссионерском деле. При этом, на его взгляд, выработанные положения должны были согласовываться, «с одной стороны, с законом о веротерпимости, а с другой – с достоинством тысячелетней истории и с будущим господством русского право- славного народа»1. Проводя широкую научно-педагогическую деятельность, Н.П. Ост- роумов выступал за установление контроля над мусульмански- ми школами. В его работе «Колебания во взглядах на образование туземцев в Туркестанском крае»2, изданной в 1910 г. и вошедшей в «Кауфманский сборник», проведен анализ всей деятельности рус- ской администрации, начиная со времени завоевания края. Остроу- мов с грустью констатирует, что за более чем 40-летний период рос- сийская власть не только не укрепила своих позиций относитель- но мусульманского населения, но и значительно ослабила их. Так, политика игнорирования и отсутствие контроля за мусульманским обучением привела к активизации деятельности мусульманского клерикализма. Остроумов настаивает на том, что носительницей знаний должна быть именно русская школа, а представители корен- ного населения должны понимать, что мусульманское образование не может предоставить тех знаний, которые необходимы им для службы на благо Российской империи3. Мусульманские школы, утверждает Остроумов, при отсутствии контроля за ними со стороны русской администрации значительно окрепли в последние годы и стали рассадником ислама. Укрепление 1 Файзрахманов Л.М. Н.П. Остроумов – миссионер и исламовед. 2 Остроумов Н.П. Колебания во взглядах на образование туземцев в Туркестан- ском крае // Кауфманский сборник, изданный в память 25 лет, истекших со дня смерти покорителя и устроителя Туркестанского края генерал-адъютанта К.П. фон- Кауфмана I-го. М ., 1910. С. 140–161. 3 Там же. С. 146.
145 Ислам в Российской империи этой религии привело к возвращению в ислам ранее «крещеных ино- родцев» и даже к переходу в мусульманство русских людей1. О случа- ях перехода православных в мусульманскую веру также красноречи- во свидетельствует письмо епископа Туркестанского и Ташкентско- го Димитрия на имя туркестанского генерал-губернатора и коман- дующего войсками Туркестанского военного округа А.В . Самсонова от 10 марта 1910 г.2 Не разрешило назревшей проблемы, по мнению Остроумова и создание русско-туземных школ. С опасением в своем произведении Остроумов пишет о последо- вателях Исмаила Гаспринского, так называемых джадидах, которые, по его мнению, враждебно относились к русско-туземным школам и проникновению русской культуры в мусульманский мир. Он выра- жает обеспокоенность укреплением мусульманских школ и усили- вающимся влиянием «последователей Гаспринского»3. Остроумов не раз писал и говорил о том, что не стоит довольствоваться толь- ко русско-туземными школами, а большее влияние уделять мак- табам и медресе, где работают местные учителя. Их следует взять под контроль, иначе они попадут под влияние людей, стремящихся к единению мусульманского мира. В заключение своего произведения, подводя итог российско- му присутствию в Туркестане, Остроумов пишет: «Да простят мне соотечественники мое искренно-скорбное заключительное слово: огромное большинство нас – плохие культуртрегеры, не только не подготовленные к своей службе в иноплеменном и иноверном крае, но и не стремящиеся выходить из узкой рамки чиновников, смотря- щих на службу в Туркестане, как на этап в своей служебной карьере»4. Большой вклад в изучение истории Туркестана внес великий рус- ский историк-востоковед В.В . Бартольд, который всячески отстаи- вал и защищал самоценность исламской цивилизации и культуры. 1 Остроумов Н.П. Колебания во взглядах на образование туземцев в Туркестан- ском крае.С. 154. 2 Письмо Епископа Туркестанского и Ташкентского Дмитрия на имя Военного Губернатора Семиреченской области А. Самсонова от 10 Марта 1910 г. за No 294. [Электронный ресурс] // URL: http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1059397440 (дата обращения: 27.11 .2019). 3 Остроумов Н. П. Колебания во взглядах на образование туземцев в Туркестан- ском крае. С. 155 . 4 Там же. С. 160.
146 Глава III Заслуги его в этой области колоссальны и неоценимы. Бартольдом был создан целый ряд блестящих, тщательно документированных и обобщающих работ по истории исламской цивилизации и исламу, по истории и культуре Туркестана. Его труды «Культура мусульман- ства», «Ислам», «Мусульманский мир» и многие другие во многом изменили представление об исламской цивилизации в целом. Бар- тольд обладал большим авторитетом как в высших властных струк- турах, так и в просвещенном обществе того времени, причем не только русского, но и среди мусульманской интеллигенции. В 1912 г. В.В . Бартольд, будучи профессором Санкт-Петербург- ского университета, членом-корреспондентом Академии наук и благодаря своим работам по истории Средней Азии уже всемир- но известным ученым, возглавил журнал «Мир ислама» – солидное и авторитетное издание, где должны были публиковаться сведения о жизни мусульман в России. Находясь во главе этого издания, Бар- тольд пытался донести до широкой читающей публики не только свои научные, но и политические взгляды. Он обращал внимание правительства на недостаточное знание ислама в России, где обще- ственное мнение воспринимало мусульманскую религию как ретро- градную и фанатичную. Однако через год ученый был отстранен от этой должности за публикацию ряда статей, в которых он ратовал за изучение русского языка и русской литературы всеми народами, входящими в состав Российской империи. Его обвинили в «нацио- нализме». Являясь представителем академического востоковедения, Бар- тольд был сторонником просветительской миссии России. В своих работах он неоднократно затрагивал проблему мусульмано-рос- сийских отношений, стремясь рассмотреть не только историю этих взаимоотношений, но и их перспективу с учетом вхождения в со- став России народов Туркестана. Оценивая политику России в Туркестане, Бартольд полагал, что отсутствие взаимопонимания между христианами и мусульмана- ми базируется на завоевании и насилии. Особенно предостерегал он против попыток видеть в «мусульманском фанатизме» причину культурной отсталости народов, попавших под русское владыче- ство. Бартольд считал изучение мусульманской культуры и мест-
147 Ислам в Российской империи ных языков обязательным условием для русских администраторов, управлявших Туркестаном. Нежелание же изучать местные языки, по свидетельству Бартольда, объяснялось тем, что общение чинов- ника с местным населением на их языке приведет «к умалению пре- стижа русской власти»1. Труды Бартольда были в большинстве своем написаны еще до ре- волюции, но некоторые из них увидели свет уже в период становле- ния советской власти. Безусловно, они явились интеллектуальным прорывом в обстановке тенденциозного политизированного едино- образия. Русские востоковеды дореволюционного периода руководство- вались посылкой о «цивилизаторской миссии» русских, несущей просвещение неразвитым народам. Отсюда их весьма осторожное отношение к мусульманской религии. Несмотря на осознание роли мусульманского фактора в государственной политике, как правило, его объяснение проходило почти исключительно через призму пра- вославного христианства, христианских ценностей и господствую- щих ценностей европейской цивилизации. Иногда подчеркивалась ограниченность мусульманской религии по сравнению с христиан- ской. Во многих случаях власти действовали с оглядкой на долголет- нюю историю ислама в регионе. У русских ориенталистов не вызывало сомнения то, что религи- озный фактор являлся одним из ключевых в политике российских властей в Туркестанском генерал-губернаторстве. Он пронизывал практически все сферы жизни местного населения и поэтому дол- жен был иметь значительное влияние на действия местной админи- страции. Однако это не всегда имело место. Почти все ориенталисты пишут о своем опасении усиления вли- яния духовенства на население края. Все работы содержат критику действий русской администрации, ее критикуют за бездействие, позволившее мусульманам поднять голову. Андижанское восстание можно считать рубежом, после которого была предпринята попытка изменить «политику игнорирования» ислама, т. к. стала очевидной ее несостоятельность. Однако изменений не последовало, и русские 1 Бартольд В.В . История культурной жизни Туркестана. Л ., 1927. С. 184 .
148 Глава III востоковеды высказывали опасения относительно укрепления му- сульманской религии. В начале ХХ в. исследователи прямо указывают на недостаточное знание чиновниками местного языка и обычаев, что можно считать одним из решающих факторов провала русской религиозной поли- тики в Туркестане. Однако было бы неверным утверждение, что ре- лигиозный фактор являлся единственным, – вне всякого сомнения, в регионе присутствовали и другие определяющие характер дейст- вий причины. Но именно сложившееся пренебрежение к огромному влиянию ислама как образу всей жизни мусульманского населения края (или порой даже неосознанность такого положения дел) свела на нет все результаты проводимой политики. Петр Дашковский, Елена Шершнева ОРГАНИзАЦИЯ МУСУЛЬМАНСКИх ПРИхОДОВ В зАПАДНОЙ СИбИРИ В КОНТЕКСТЕ ГОСУДАРСТВЕННО- КОНФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XX В.1 С момента появления ислама мечеть являлась не просто архи- тектурным строением и местом совершения культовых действий, но и центром общественной жизни общины2. Вокруг мечети строилась вся жизнь мусульманской уммы. Именно при мечети собирались об- щественные сходы, организовывалось система мусульманского об- разования, а также решались все наиболее важные вопросы в жизни мусульманской уммы. 1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ и Министерства культуры, образования и спорта Монголии в рамках научного проекта No 19-59- 44002 «Этнорелигиозные и социальные процессы как факторы межкультурного вза- имодействия населения в трансграничном пространстве Алтая, Тувы и Монголии: история и современность». 2 Монич Г.И. , Манонина Т.Н. Архитектура мечетей Томской губернии конца XIX – начала XX века // Вестник ТГАСУ. 2015 . No 4. С. 50.
149 Ислам в Российской империи Российское законодательство определяло мечеть главным сим- волом устройства традиционной махалли, разрешая проводить все молитвенные собрания только при утвержденных культовых соору- жениях. К тому же правовые отношения с мусульманской общиной во второй половине XIX – начале XX в. устанавливались на основа- нии правового признания мечети. По своему значению, отражен- ному в правовом поле Российской империи, мечеть имела в жизни мусульман несколько аспектов: духовно-нравственный, обществен- но-политический, эстетический, социальный и образовательный1. Получение разрешения на строительство мечети расценивалось как официальное признание общины и фактическая ее регистра- ция2. Именно с этого момента мусульманская община могла заявить о себе, как о полноправном члене российского общества, вступаю- щего в правовые отношения с государством. Необходимо подчеркнуть, что государство всячески стремилось контролировать процесс организации мусульманских приходов, а также строительство культовых сооружений. Начиная с XVIII в. в Рос- сийской империи начинают приниматься законодательные акты, ре- гламентирующие устройство культовых сооружений для мусульман. Данные законы накладывали ряд ограничений на возведение куль- товых зданий т.н. инородческих вероисповеданий3. В 1806 г. появля- ется Строительный комитет Министерства внутренних дел, который должен был контролировать городское строительство и возведение религиозных сооружений. Помощь в контроле за строительством культовых зданий для мусульман возлагалась и на Оренбургское магометанское духовное собрание. Данное учреждение должно было контролировать не только строительство, но и ремонт культовых 1 Загидуллин И.К . Особенности структурирования мусульманского молитвенного дома в общеимперское правовое пространство // Мечети в духовной культуре татар- ского народа (XVIII в. – 1917 г.). Материалы всероссийской научно-практической конференции. Казань, 2006. С. 3 . 2 Гибадуллина Э.М . История строительства мусульманских культовых зданий в уездных городах Самарской губернии во второй половине XIX – начале XX в. // Мечети в духовной культуре татарского народа (XVIII в. – 1917 г.). Материалы все- российской научно-практической конференции. Казань, 2006. С. 213. 3 Загидуллин И.К . Исламские институты в Российской империи: Мечети в евро- пейской части России и Сибири. Казань, 2007. С. 53 –62 .
150 Глава III сооружений. Однако при этом все строительные работы необходимо было также согласовывать с региональными властями1. Оренбургское магометанское духовное собрание, являясь по сути государственным органом, строго следило за соблюдением законо- дательных норм и часто не способствовало ускорению в решении вопросов о строительстве мечетей. Данные сведения подтвержда- ются, например, обращением о разрешении возвести мечеть кирги- зами (казахами), проживающими в Кокчетаве2. Так, мещанами Кок- четавского уезда Акмолинской области в 1887 г. было подано про- шение министру внутренних дел о прекращении притеснений со стороны кокчетавского уездного начальства по вопросу строитель- ства соборной мечети и выбора муллы. Однако еще в 1882 г. 1 -м от- делением Главного управления Западной Сибири было направленно разъяснение на имя министра внутренних дел о том, что со стороны местных властей нет препятствия в строительстве мечети. Согласно объяснению губернских властей еще в 1881 г было разрешено воз- вести молитвенный дом в Кокчетавской волости, но из-за финансо- вых трудностей постройка его так и не была осуществлена3. В рамках законодательства Российской империи был установ- лен порядок, согласно которому, если верующие хотели построить мечеть, то необходимо было организовать общий сход, на котором составлялся т.н . общественный приговор. В данном документе ве- рующие должны были изложить причины, по которым необходимо построить культовое сооружение. Кроме того, община должна была подтвердить свою готовность на содержание мечети и духовенства при ней. Для этого она направляла в Оренбургское магометанское духовное собрание документ, который и назывался «общественный приговор». Если Оренбургское магометанское духовное собрание понимало, что возведение мечети необходимо общине и не приве- дет к ее разорению, то переправляло данное прошение в губернское правление со своей положительной резолюцией. Проект мечети так- 1 Монич Г.И. , Манонина Т.Н. Архитектура мечетей Томской губернии конца XIX – начала XX века // Вестник ТГАСУ. 2015 . No 4. С. 52. 2 Центральный государственный исторический архив Республики Башкортостан (ЦГИАРБ). Ф. 295. Оп. 3. Д. 5094. Л. 1–2. 3 РГИА. Ф. 821. Оп.8. Д. 677. Л. 10–17.
151 Ислам в Российской империи же должен был согласовываться с губернскими властями, и только после этого допускалось начало строительства1. В 1844 г. был разработан типовой проект мечети, которым следо- вало руководствоваться при ее постройке в разных регионах2. Одна- ко уже во второй половине XIX в. появляются мечети, сооруженные и по собственным проектам мусульманских общин. При этом дан- ный проект также должен был утверждаться на уровне губернских властей. Согласно императорскому указу от 17 декабря 1862 г. «О до- зволении строить мечети не по одним высочайше утвержденным образцовым планам и фасадам, но и по другим, какие прихожана- ми будут признаны удобными», мусульмане наконец избавились от «образцовой» системы сооружения культового здания и получили возможность по своему усмотрению проектировать их. Каждый раз план мечети предварительно должно было утвердить строительное отделение губернского правления3. Такие органы, как строительные отделения губернских правлений, которые и должны были контро- лировать сооружение культовых знаний в губерниях, появляются в Российском государстве в 1864 г. Следует подчеркнуть, что увеличение численности мусульман- ского населения на территории Сибири из-за миграционных про- цессов во второй половине XIX в. вызвало потребность в открытии новых мечетей и молитвенных домов. По традициям исламской культуры, в каждом населенном пункте должна была быть мечеть. Однако для того, чтобы построить мечеть и содержать при ней свя- щеннослужителя, необходимо было соблюдение норм строитель- 1 Старостин А.Н. Формирование мусульманских общин в горнозаводских по- селениях Урала и Сибири в конце XIX – начале XX в. // Известия УГГУ. 2019. Вып. 2(54). С. 174; Загидуллин И.К . Исламское культовое зодчество в общеимпер- ском правовом пространстве (XIX – начало XX в.) // Вестник СамГУ. 2005. No 4(38). С. 61. 2 Бакиева Г.Т. Российское государство и сибирские татары в XVII – начале XX в.: конфессиональный аспект // Известия Алтайского государственного университета. 2008. No 4. С. 8; Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Собра- ние II. Т. IV. С. 378–380 . 3 Загидуллин И.К . Исламское культовое зодчество в общеимперском правовом пространстве (XIX – начало XX вв.) . С. 63; Пирожкова И.Г. Нормативное регу- лирование культового строительства в Российской империи // Вестник ТГУ. 2010 . Вып. 1(81). С. 298–305 .
152 Глава III ства, согласно которым одна мечеть должна приходиться не менее чем на 200 душ мужского пола1. Данные нормы появляются в рос- сийском законодательстве на основе изменений в Строительном ус- таве, внесенных по Указу Александра III 15 декабря 1886 г. Именно с этого момента стало возможным открытие мечети при наличии не менее 200 прихожан мужского пола и возможности общины со- держать духовенство при ней2. До этого времени действовал другой норматив, согласно которому строительство мечети было возможно при наличии 200–300 лиц мужского пола в одном приходе. При этом имперские власти, когда принимали решение об открытии мечети, обращались преимущественно к верхней границе норматива. В ре- зультате количество общин, которые потенциально могли рассчи- тывать на открытие мечети, существенно сокращалось. Однако несмотря на увеличение численности в Сибири мусуль- манского населения во второй половине XIX в., соблюдение уста- новленных законодательных норм оставалось затруднительным. Мусульмане неоднократно жаловались на введённые государством требования. При этом законодательно закрепленные требования сельским общинам удавалось соблюдать с большим трудом. Что же касается т. н. «отхожих» мусульман, работающих на предприятиях в городах, то нормы, предъявляемые российским законодательст- вом, были для них практически неисполнимы. Обращаясь к архив- ным данным, можно увидеть, что мечети располагались не во всех населенных пунктах региона, где проживало мусульманское насе- ление. Это связано как раз с тем, что учитывалось требование за- конодательства о наличии количества лиц мужского пола, которое должно приходиться на одну мечеть. В целом к началу XX в. в Том- ской губернии насчитывалось 8539 душ мужского пола, на которых приходилось 48 мечетей3. Еще одной проблемой, с которой сталкивалось мусульманское население Российской империи при возведении культовых соору- 1 Азаматов Д.Д. Оренбургское магометанское духовное собрание в конце XVIII – XIX в. Уфа, 1999. С. 96. 2 Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / сост. Д.Ю. Арапов. М., 2001. С. 171. 3 ЦГИАРБ. Ф. 295. Оп. 2. Д. 8. Л. 835 об.–884.
153 Ислам в Российской империи жений, это регулирование возведения мечетей в градостроитель- ном пространстве в рамках Строительного устава. Первым уточне- нием в этой области стал циркуляр Министерства внутренних дел 1865 г. (No 2487) об избрании мест для возведения культовых зданий иностранных исповеданий, имеющих «некоторый простор». Такое расплывчатое определение трактовалось губернскими администра- циями произвольно в отношении месторасположения религиозных объектов1. Необходимо подчеркнуть, что строительство культовых соору- жений было напрямую связано с национальной и религиозной по- литикой, проводимой государством. В Строительном уставе были установлены нормы в отношении церковного строительства разных конфессий2. Особое внимание уделялось тому, что культовое соору- жение мусульман не должно было быть чрезмерно привлекатель- ным для православного населения и принявших недавно крещение мусульман. Данный факт подтверждается, например, документом – т.н. распиской мусульман из поселка Придорожный Златогорской волости Мариинского уезда, датированной 1914 г. В этом документе мусульмане обращаются с просьбой разрешить построить им ме- четь. В расписке они подчеркивали, что строительство мечети ни- как не повредит православному населению поселка. При этом нужно отметить, что уже в 1910 г. был открыт молитвенный дом на Анжер- ских копях. Появление мечети свидетельствовало бы о ином статусе мусульман данной местности и потребовало еще более серьезного контроля со стороны государства3. Важное значение в процессе организации строительства культо- вого сооружения также имела финансовая состоятельность общи- ны. Строительство мечетей в мусульманской среде считалось делом особенно богоугодным, поэтому в нем старалась по возможности принять участие все представители общины. Это подтверждает, 1 Загидуллин И.К . Исламское культовое зодчество в общеимперском правовом пространстве (XIX – начало XX вв.) . С. 61 . 2 Бернюкевич Т.В . Политические аспекты культовых сооружений в России в XIX – начала XXI в. // Вестник ЗабГУ. 2018. Т. 24. No 2. С. 55. 3 Старостин А.Н. Формирование мусульманских общин в горнозаводских по- селениях Урала и Сибири в конце XIX – начале XX в. // Известия УГГУ. 2019. Вып. 2(54). С. 177–178.
154 Глава III например, факт начала строительства каменной мечети в г. Томс- ке в 1901 г. Строительство каменного культового здания было об- условлено численностью прихода, который в 1917 г. насчитывал уже 1500 человек1. Однако важно учесть, что мусульмане при органи- зации прихода и возведении культового сооружения должны были полностью взять финансовые расходы на себя, поэтому не все общи- ны могли себе позволить строительство даже разрешенной мечети. Так, в 1859 г. мусульманин, выходец из Средней Азии, проживавший в г. Петропавловске подал прошение в Оренбургское магометанское духовное собрание разрешить именно ему построить молитвенный дом для т.н. бухарцев, поскольку сама община средств на постройку разрешенной каменной мечети не имела. В свою очередь Тоболь- ское губернское правление обратилось с просьбой в Оренбургское магометанское духовное собрание разъяснить, нет ли препятствий в отношении постройки вместо каменной мечети в г. Петропавлов- ске молитвенного дома. Однако данная переписка не ограничилась только ответом Оренбургского магометанского духовного собра- ния. Оренбургское магометанское духовное собрание просило разо- браться губернские власти и ответить, нет ли препятствий со сторо- ны городских властей на возведение бухарцами молитвенного дома. Кроме того, необходимо было выяснить, что мешает бухарцам посе- щать, имеющиеся в городе мечети и действительно ли получено ими ранее разрешение на постройку каменной мечети. В результате дан- ного запроса, от местной полиции был затребован план городского строительства, согласно которому еще в 1851 г. был отведен участок под No 134 для постройки мечети. Самими бухарцами пояснялось, что молитвенный дом они хотят построить в силу немногочисленно- сти своей общины и нехватки средств на строительство мечети. Они также подчеркивали, что существующие в г. Петропавловске мечети посещают. Однако поскольку в городе много жителей исповедуют ислам, то в праздники места всем в мечетях просто часто не хвата- ло. Кроме того, они указывали, что мечети находились далеко от их домов, поэтому они не всегда могли полноценно исполнить пред- 1 Маркова М.Ф . Мусульманские школы в Томской губернии на рубеже XIX– XX веков // Труды Томского областного краеведческого музея: сборник статей. Томск, 2008. С. 153 .
155 Ислам в Российской империи писания своей религии. В связи с тем, что ст. 260 Устава строитель- ного оговаривает только нормы строительства мечетей, а о нормах возведения молитвенных домов никаких данных нет, то бухарцы просили войти в их положение и разрешить постройку такого типа объекта. Губернское управление в свою очередь передало данное прошение в Главное управление Западной Сибири. В связи с этим губернские власти просили ускорить процесс передачи сведений от Оренбургского магометанского духовного собрания, о том, могут ли указанные причины стать основанием для разрешения постройки молитвенного дома вместо мечети. В 1860 г. генерал-губернатором Западной Сибири было указано, что замена мечети молитвенным домом считается невозможной, т. к. это отдалит ее строительство на неопределенный срок. Данное решение представитель импер- ской власти в регионе просил сообщить тем, кто направлял запрос1. Аналогичная проблемная ситуация сложилась в 1856 г. , когда в штаб Отдельного Сибирского корпуса было отправлено прошение от му- сульман Сибирского линейного казачьего войска с просьбой о раз- решении строительства мечети в 1-м полку. В результате прошения на имя наказного атамана был отправлен запрос о том, во сколько обойдется строительство данного культового сооружения. При этом указывалось, что оно должно было быть на каменном фундаменте, что было неясно из подготовленного плана объекта. Кроме того, за- прашивалась информация о том, сколько средств на ее строительст- во уже собрано, как она будет содержаться, кому будет поручена ее постройка и какое количество мусульман ее будет посещать. В свя- зи с тем, что к 1875 г. средства на ее постройку не были собраны в полном объеме, штаб запретил строительство культового здания, до того времени, как необходимая сумма будет в наличии2. Таким образом, нехватка финансовых средств у самой общины часто пре- пятствовала возведению культового здания. В начале XX в. острым оставался вопрос и о содержании мусуль- манских приходов. Так, в 1905 г. было направленно ходатайство в Департамент духовных дел иностранных исповеданий о дозво- лении сбора денежных пожертвований на строительство мечети 1 ЦГИАРБ. Ф. 295. Оп. 3. Д. 3270. 2 Исторический архив Омской области (ИАОО). Ф . 67. Оп. 1 . Д . 729. Л . 59–61 об.
156 Глава III и школы в г. Барнауле. В донесении Барнаульского уездного исправ- ника указывалось, что в Барнауле проживает 760 мусульман муж- ского пола. Кроме того, отмечалось, что община имеет трехэтажное здание, в котором располагается молитвенный дом и школа. Одна- ко на строительство мечети община средств не имела. Более того, она была должна еще 1000 руб. за покупку здания. В конечном счете Томский губернатор отказал в разрешении собирать пожертвования на строительство мечети. Свое решение он мотивировал тем, что число мусульман в данном городе не увеличивается, а имеющееся здание удовлетворяет нужды прихожан1. Для того чтобы получить разрешение на постройку или ремонт культового здания, общиной выбирался доверенный, который от- правлял прошение и вел всю переписку с государственными органа- ми. Примером ведения делопроизводства по вопросу строительства мечети может служить прошение в Тобольское губернское управ- ление по Строительному отделению доверенного от мусульман в г. Кургане Нафетдина Шагабетдинова. В 1910 г. им было отправ- лено прошение с просьбой, разрешить его доверителям построить мечеть в городе Кургане. В своем прошении он указывал, что вы- сылает проект культового здания. Он также сообщал, что ее строи- тельство будет осуществлено за счет пожертвований, собранных об- щиной. Кроме того, указывалось, что сооружение культового здания будет проводиться на основе двухэтажного дома, на первом этаже которого будет устроена школа с прихожей и кухней при квартире муллы. В верхнем этаже будет располагаться мечеть с местом для михраба, а рядом с мечетью будет расположена комната для муллы. Вход в мечеть планировалось организовать со двора. Над верхним помещением изначально предполагалось разобрать крышу и устро- ить деревянный минарет2. Введенные российским законодательством нормы на строитель- ство мечети при наличии 200 душ мужского населения привели к удаленности приходов от мест проживания мусульман в Западной Сибири. В связи с этим во второй половине XIX в. появляются проше- 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 678. Л. 14–17. 2 Государственный архив (ГА) в г. Тобольске. Ф . 353 . Оп. 1. Д . 783. Л . 1 об.
157 Ислам в Российской империи ния о выделении самостоятельных приходов именно из-за удален- ности существующих мечетей. Так, в 1864 г. мусульманами, прожи- вающими в северо-восточной части г. Петропавловска было подано прошение на имя императора с просьбой разрешить организовать им в двухэтажном деревянном доме, где располагается школа, ме- четь. Потребность в данном строении объяснялась удаленностью от культовых сооружений и невозможностью посещать молитвы, про- живающим в этой части города бухарцам. При рассмотрении этого дела в Оренбургском магометанском духовном собрании указыва- лось, что в г. Петропавловске имеется 2 мечети в Подгорной и На- горной части города. Однако они находятся на отдаленном расстоя- нии, что затрудняло их посещение, особенно пожилым населением. При этом в Нагорной части проживало 146 человек, желающих ор- ганизовать собственную мечеть. По данным Оренбургского магоме- танского духовного собрания за мечетью в Нагорной части числи- лось 315 человек. За второй мечетью, расположенной в Подгорной части города, было записано 92 человека. Несмотря на нарушение законодательства, Оренбургское магометанское духовное собрание считало данную просьбу обоснованной и обратилось в губернское управление об удовлетворении поданного ходатайства. Однако пе- реписка по данному делу заняла 4 года1. Следует отметить, что ука- занное обращение было не единичным. Прихожане мечети из верх- ней части г. Петропавловска обратились в 1868 г. в Оренбургское ма- гометанское духовное собрание с просьбой разрешить им построить мечеть. Общее число обратившихся составило 200 мужчин, которые указывали, что вынуждены ходить в мечеть за 5 верст. Такая удален- ность мечети от места их проживания существенно мешала испол- нению религиозных обрядов. В этой связи мусульмане выстроили на месте старой деревянной мечети при мусульманском кладбище новую. В 1864 г. в эту новую мечеть был назначен имам. Однако по- зже они были прикреплены к другому приходу. В результате такой трансформации имам лишился прихода, а верующим стало затруд- нительно исполнять религиозные обряды2. 1 ЦГИАРБ. Ф. 295. Оп. 3. Д.6021. 2 Там же. Д. 6930. Л. 12–12 об.
158 Глава III Важно подчеркнуть, что мусульмане обращались с просьбами не только разрешить организацию нового прихода, но и разделить уже существующие. 30 сентября 1903 г. Тобольским городским гу- бернским управлением была направлена в Оренбургское магоме- танское духовное собрание переписка по ходатайству инородцев юрт Индерских Истятской инородной волости Тобольского уезда о разделении прихода юрт Истятских на два, с образованием осо- бого прихода из юрт Индерских и о постройке в этих юртах мечети. Оренбургское магометанское духовное собрание обратилось в свою очередь к Истякской инородной управе с просьбой предоставить именные списки с указанием количества мужского населения в каж- дом населенном пункте. В связи с достаточным количеством чело- век мужского пола и не нарушением Строительного устава Орен- бургское магометанское духовное собрание просило удовлетворить прошение инородцев Индерских юрт о создании самостоятельного прихода1. Аналогичное прошение было отправлено 20 марта 1908 г. Тобольским губернским правлением в Оренбургское магометан- ское духовное собрание по ходатайству инородцев юрт Иземетских, Жаскинских и Ишменевских об образовании из этих юрт отдельно- го от юрт Эскалбинских прихода и назначении у них своего имама. Данное ходатайство объяснялось тем, что приходская мечеть в юр- тах Эскалбинских находилось от просителей в 70 киллометрах за непроходимыми болотами, что затрудняло им ее посещение. В ре- зультате переписки выяснилось, что решение по желанию органи- зации самостоятельного прихода Оренбургским магометанским духовным собранием было принято еще в 1904 г. Об этом было опо- вещено губернское управление2. В 1905 г. Тобольским губернатором было передано прошение от мусульман Эсаульских и Тонковолон- ских юрт в Департамент духовных дел иностранных исповеданий, в котором указывалось на возможность создать самостоятельный приход. Кроме того, в прошении выражалась просьба дать разреше- ние на переименование пятивременной мечети в Эткульских юртах в соборную. В целом в данных юртах насчитывается 181 человек, из которых мужское население составляет 100 человек. Данное обра- 1 ЦГИАРБ. Ф. 295. Оп. 6. Д. 585. Л. 1–11. 2 Там же. Д. 1849. Л. 1, 8.
159 Ислам в Российской империи щение еще в 1904 г. было направленно от мусульман, проживающих в указанных населенных пунктах, в Оренбургское магометанское духовное собрание. Это учреждение, в свою очередь, считало, что данное ходатайство следует удовлетворить. Кроме того, отмечалось, что ранее этого не было сделано только из-за формальных момен- тов, а не принципиальной позиции. Однако в журнале Оренбургско- го магометанского духовного собрания от 29 мая 1904 г. было указа- но, что в данном приходе нарушаются статьи Строительного устава о наличии 200 душ мужского населения при приходе. Кроме того, остается не выясненным, сколько прихожан было в ранее сущест- вующем приходе1. Таким образом, процесс получения разрешения на строительство мечети или организацию нового прихода был до- статочно продолжительным и длился до года, а иногда и более, что подтверждают архивные материалы2. Российское законодательство регламентировало не только стро- ительство новых мечетей, но и регулировало состояние ранее по- строенных таких объектов. Так, в г. Омске в 1827 г. по разрешению Министерства внутренних дел для исполнения обрядов казахами, приезжающими в данный регион по долгу службы, была возведена мечеть, а также посольский дом. Генерал-губернатором Западной Сибири в 1860 г. было направленно распоряжение исполняющему обязанность военного губернатора Области сибирских киргизов, в котором указывалось на необходимость сделать распоряжение о ремонте данных сооружений с целью дальнейшего их использова- ния мусульманами региона. В результате в процессе переписки было указано, что областной совет никаких свободных средств на ремонт этих зданий не имел. Советом было предложено взять средства, оставшиеся от некомплекта волостей, для требуемых строительных работ по восстановлению культового здания и посольского дома при нем3. В 1868 г. Департаментом полиции был направлен в Департа- мент духовных дел иностранных исповеданий документ с заключе- нием Департамента государственной экономии вместе с отзывом 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 678. Л. 1–9. 2 Азаматов Д.Д. Оренбургское магометанское духовное собрание в конце XVIII– XIX в. С. 96. 3 РГИА. Ф. 1286. Оп. 23. Д. 1329. Л. 1–6; там же. Ф. 1265. Оп. 12. Д. 75.
160 Глава III генерал-губернатора Западной Сибири по вопросу о передаче ме- чети г. Омска общине мусульман. Департаментом государственной экономии были, в свою очередь, запрошены данные о том, за счет каких средств были возведены мечеть и посольский дом в г. Омске, кем содержались до настоящего времени. В запросе также подни- мался вопрос, нуждается ли в данный момент в указанных объектах государство и нельзя ли хотя бы часть расходов передать самой му- сульманской общине, которой и необходимо культовое здание? При рассмотрении данного дела Департаментом государственной эко- номии было высказано мнение, что государство должно учитывать религиозные интересы только государственной конфессии – Рус- ской православной церкви. Покровительство же прочим религиям не входило в обязанности государства. Остальные конфессии явля- ются только терпимыми и не могут рассчитывать на финансовую поддержку со стороны имперской власти1. Генерал-губернатором Западной Сибири в 1868 г. было установлено, что обстоятельства, в связи с которыми возводилась данная мечеть и посольский дом, изменились. И государственные власти посчитали целесообразным передать мечеть мусульманской общине г. Омска на полное ее со- держание, а посольский дом продать с торгов2. Тем не менее мусульмане, являясь значительной группой насе- ления Российской империи, еще не раз надеялись получить под- держку со стороны государства. В 1910 г. от мусульман г. Ново- Николаевска было подано прошение в Министерство внутренних дел о выделении средств на строительство мечети и женской му- сульманской школы. В своем докладе Министр внутренних дел ука- зал, что на поддержку со стороны государства может рассчитывать только Русская православная церковь. Специальных же источников на финансирование мусульманских приходов в стране не предус- мотрено. В связи с этим данное ходатайство следует оставить без внимания3. В 1908 г. Лесным департаментом сообщалось в Мини- стерство внутренних дел о том, что мусульмане поселке Тайга Том- 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 661. Л. 1–3. 2 Там же. Л. 7. 3 Там же. Д . 678. Л. 70–72 об.
161 Ислам в Российской империи ской губернии обратились с ходатайством о выделении им казен- ного участка в данном населенном пункте для постройки мечети. В ходатайстве также указывалось, что губернские власти никаких препятствий для устроительства не увидели, а мусульманская об- щина готова взять на себя все расходы по постройке, а так же по содержанию как самой мечети, так духовенства при ней. Главное управление землеустройства и земледелия также считало допусти- мым выделение участка под строительство, но с условием уплаты в казну обществом стоимости насаждений. Кроме того, на мусуль- манской общине лежала уплата всех сборов за данный участок, ко- торые были предусмотрены законом. В свою очередь, Министерст- во внутренних дел также никаких препятствий не видело по выде- лению данного участка, тем более что все расходы по его содержа- нию возлагались на мусульманскую общину1. Важно подчеркнуть, что строительство мечетей во второй поло- вине XIX – начале XX в. осуществлялось полностью за счет общины в рамках благотворительных пожертвований. В некоторых случаях сбор необходимой суммы для строительства осуществлялся с помо- щью сдачи земельных наделов в наём2. Мечети имели также свои вакуфы, т. е . недвижимое и движимое имущество, полученное от му- сульман, как пожертвования и дарения, которые шли на нужды му- сульманской общины. Самостоятельное содержание мечетей приво- дило к множеству споров со стороны самих мусульман. Так, в 1874 г. в Департамент духовных дел иностранных исповеданий была на- правлена телеграмма от киргиза (казаха), проживающего в г. Омс- ке. В ней содержалась информация о том, что им была построена мечеть в Бабабагашевской волости. Однако после ее строительства возник конфликт с родственниками по поводу участка земли, на ко- тором была возведена мечеть, военным губернатором Акмолинской области было сделано распоряжение об уничтожении мечети. В свя- зи с тем, что в 1875 г. спор был прекращен, распоряжение военного 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 661. Л. 45–46 об. 2 Гибадуллина Э.М. Механизмы финансирования строительства и содержания сельских мечетей в Самарской губернии во второй половине XIX – начале XX в. // Источники существования исламских институтов в Российской империи: сборник статей. Казань, 2009. С. 37.
162 Глава III губернатора просили оставить без исполнения до приезда западно- сибирского генерал-губернатора Н.Г. Казнакова1. Подобного рода затруднения в постройке мечетей приводили к тому, что к началу XX в. они иногда приобретали незаконный ха- рактер. Имперская власть всячески стремилась бороться с подобного рода постройками. В результате этого виновный в сооружении мечети без разрешения или в постройке ее в ненадлежащем месте подвергал- ся наказанию в тех рамках, которые были предусмотрены законода- тельством Российской империи2. Тем не менее это не останавливало мусульманские общины, испытывающие потребность в отправлении культов, решить проблему сооружения культового объекта. Неотъемлемой частью религиозной жизни мусульманской общи- ны являлась конфессиональные школы, которые располагались при мечетях. Именно учебным заведениям отводилась ведущая роль по воспитанию подрастающего поколения3. Согласно имеющимся све- дениям, например в г. Томске, при мечети имелась женская мусуль- манская школа. Кроме того, при этой же мечети работали вечерние религиозные курсы. Большая часть конфессиональных школ во второй половине XIX – начале XX в. в Российской империи открывалась за счет общин. На общественные, т. е . общинные, средства шло строительство и зда- ний для таких школ. В результате этого данные учебные заведения получили названия общественных. Содержание таких учебных за- ведений полностью налагалось на членов общины, и, за некоторым исключением, они содержались на средства жертвователей4. В начале XX в. неоднократно представителями мусульманских общин России поднимался вопрос перед Министерством народного просвещения о содействии в устроении и содержании школ. Однако со стороны Министерства народного просвещения поддерживались только учебные заведения, которые имели русские классы. 1 РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 677. Л. 1–9. 2 Свод законов Российской империи. СПб., 1912. Т. XII. С. 228 . 3 Кобзев А.В . Мусульманская община как центр организации обучения и воспи- тания (по материалам Симбирской губернии XIX – начала XX века) // Мечети в ду- ховной культуре татарского народа (XVIII в. – 1917 г.). Материалы всероссийской научно-практической конференции. Казань, 2006. С. 225. 4 Там же. С. 227.
163 Ислам в Российской империи Мусульманские учебные заведения в Российской империи дели- лись на два типа: мектабе – начальная школа, и медресе – школы высшего типа, имеющие более сложную образовательную програм- му. Мектабе содержались на средства населения. Они представляли собой обычные деревенские дома из одной или нескольких комнат, которые были и классами, и общежитиями для многих учащихся. При этом данные дома были лишены всех удобств проживания. Ма- териальное положение этих училищ было невысоким1. В процессе инспекционной проверки со стороны Министерства народного просвещения положения русско-татарских школ в То- больской губернии, а так же отношения в них к русским учителям было установлено, что тюменские татары воспринимали школу с до- верием и ждали от нее для себя помощи в знании русского языка. Это было связано с тем, что многие из таких учащихся являлись слу- жащими в промышленных учреждениях, где знание русского языка являлось обязательным элементом профессиональной квалифика- ции. Было также замечено, что к учителю русского происхождения татары относились недоверчиво. Ходатайствуя об открытии школы, татары убедительно просили назначить им учителей именно татар. В противном случае отмечалось, что число учащихся будет сравни- тельно небольшим. Кроме того, было отмечено, что община высту- пала с просьбой, чтобы государство взяло на себя расходы по содер- жанию такой школы, поскольку для нее это очень обременительно. При проведении проверки инспектор также заметил, что тюменские татары имели большое желание по открытию подобного рода шко- лы, которая к тому же способствовала, по его мнению, сближению татар с русским населением в регионе. В то же время отмечалось, что татары из сельских населенных пунктов опасаются, чтобы в ходе таких преобразований не была затронута их религия. Инспектором было также отмечено, что когда в процессе разговора пояснишь та- тарам, что обучение не коснется их веры, то они тогда с большим же- ланием выступают за ходатайство об открытии таких школ. Город- ские татары, как более свободные в своих суждениях, очень упорно добивались открытия тюменской русско-татарской школы. Однако, 1 Бобкова Г.И. Татарские общины Иркутской губернии (конец XIX – начало XX в.): монография. Иркутск, 2009. С . 154 –155 .
164 Глава III как это часто и бывало, они не представляли собой организованного общества. К тому же содержание данной школы только на средства общины, без государственной поддержки было затруднительным. В результате проверки было установлено, что городская управа не считала своей обязанностью давать средства на содержание татар- ской школы. Кроме того, указывалось, что тюменская школа откры- та городской управой в порядке создания школьной сети. При этом четко было обозначено условие ее открытия, согласно которому го- родские власти будут давать только жалованье учителям, а содержа- ние школы должно осуществляться за счет местной общины. Вслед- ствие этого помещение для школы временно по просьбе татар дал бесплатно тюменский купец А.И . Текутьев. Отопление помещения и работа прислуги были оплачены за счет благотворителей. В част- ности, для этого был дан в пользу школы бесплатный спектакль. Комиссия, которая занималась изучением развития народного об- разования в Тобольской губернии, заключила, что данная система управления школьным образованием является крайне непрочной. При этом сама община, по мнению комиссии, могла в конечном сче- те привести учебное заведение только к упадку1. В 1904 г. под руководством тайного советника профессора А.С . Бу- диловича была организована проверка начальных учебных заведе- ний Российской империи. Целью проверки было определить необхо- димость следить за духовными учебными заведениями мусульман и установить, насколько активно должно быть участие Министерст- ва народного просвещения в деятельности мектабе и медресе2. При проверках мусульманских учебных заведений было обнаружено, что часть из них находится в крайне плачевном состоянии. По итогам проверок в 1906 г. были приняты правила об устройст- ве инородческого образования, которые регламентировали особен- ности организации и устройства инородческих школ в Российской империи. Согласно данным правилам целью организации училищ является «нравственное и умственное развитие инородцев путем 1 ГА в г. Тобольске. Ф. 5. Оп. 1. Д. 77. Л. 5–5 об. 2 Бурдина Е.Л . Позиция русского правительства по вопросу «инородческого» об- разования в начале XX века // Вопросы образования. 2007. No 3. С. 279.
165 Ислам в Российской империи распространения знания русского языка»1. Анализируя данные пра- вила, муфтий М. Султанов обратился к министру народного просве- щения с просьбой передать мектабе и медресе в ведение Оренбург- ского магометанского духовного собрания. Тем более что в школах все мугалимы, за исключением вагайских и казанских школ, где учили сами указные муллы, никем не были назначены. При этом учили детей учителя, приглашенные общиной часто из-за границы, под наблюдением указных мулл2. Наличие мусульманских школ крайне беспокоило имперские власти во второй половине XIX – начале XX в. Об этом, в частно- сти, свидетельствуют данные, хранящиеся в Тобольском государст- венном архиве. В 1913 г. Тобольским полицмейстером под грифом «Секретно» был направлен рапорт на имя тобольского губернатора, в котором сообщалось, что в предоставленном списке мусульман- ских школ существует учебное заведение, принадлежащее к типу на- чальных школ. Оно было открыто мусульманской общиной 26 марта 1886 г. без разрешения и содержалось полностью на средства общи- ны. Полицмейстером отмечалось, что преподавание в школе велось на арабском языке, хотя был среди предметов и русский язык3. Необходимо подчеркнуть, что вопрос о разрешении на открытие учебных заведений для лиц мусульманского вероисповедания был одним из важнейших в сфере государственно-конфессиональных отношений. Так, например, в начале XX в. в результате переписи всех школ в Тобольской губернии было установлено, что только одна школа в Ишимском уезде, а именно в д. Мавлютке, открыта с разре- шения имперских властей. Все остальные школы были открыты до- статочно давно и без разрешения. Согласно архивным данным му- сульманские школы в данной губернии можно отнести к начальным одноклассным школам, состоящим в большинстве случаев при ме- четях и содержащимся на средства местных мусульманских общин. 1 Гатин А. «Бюрократия нас уничтожит, сотрет нашу религию и нацию...» (Проб- лема образования татар в дискуссиях в начале ХХ в.) // Эхо веков: научно-докумен- тальный журнал. 2005 . No 1. [Электронный ресурс]. URL: http://www.archive.gov. tatarstan.ru (дата обращения: 12.07.2019). 2 ГА в г. Тобольске. Ф. 2. Оп. 1. Д. 182. Л. 18. 3 Там же. Ф. 417. Оп. 1. Д. 589. Л. 40.
166 Глава III Заведовали школами и преподавали в них имамы и муллы. При этом преподавание велось преимущественно на татарском языке. Только в одной мусульманской школе в г. Тобольске было введено препода- вание русского языка1. В этой связи не случайно имперские власти были крайне озабо- чены устройством мусульманских школ, особенно их благонадежно- стью. Тем более что часть школ, как было уже отмечено, открывалась мусульманами самовольно и никаких разрешений от губернских властей не получалось. Так, в 1878 г. Тобольскому губернатору, под грифом «Секретно» были донесены сведения о вредном влиянии мусульманских духовных лиц на общину и возбуждении в ней ре- лигиозного фанатизма. В результате данного донесения окружным исправникам было дано распоряжение собрать сведения о том, каким образом при татарских мечетях открываются школы, а так же – кто за школами имеет наблюдение2. Из приведенных данных можно сделать вывод о том, что государство было не в состоянии полностью контролировать устройство духовной жизни общины. Согласно сведениям, полученным от исправников, в г. Таре имелось одно училище, открытое без разрешения. Его содержание осуществ- лялось купцом Айтылкиным, в т.ч. на средства, завещанные его от- цом. В этом учебном заведении учителем состоял окружной мулла Сайтыков, который был определен на эту должность Оренбургским магометанским духовным собранием. Кроме того, было отмечено, что школы при мусульманских мечетях открываются достаточно ча- сто, и при этом особых разрешений для этого не требовали3. Тюмен- ский окружной исправник также отметил, что все школы, открытые в его округе, функционируют при мечетях с незапамятных времен, поэтому никаких бумаг, подтверждающих их открытие не имеется4. По запросу о наблюдении за данными школами все исправники со- общали, что никакого особого наблюдения за данными школами не проводилось. 1 ГАвг. Тобольске. Ф.2.Оп. 1.Д.182.50-–50 об. 2 Там же. Ф. 152. Оп. 33. Д. 135. Л. 1–1 об. 3 Там же. Л. 17–18. 4 Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 182. Л. 31–31 об.
167 Ислам в Российской империи Таким образом, начиная с включения мусульманского населе- ния в состав Российской империи, очень остро стояла проблема ор- ганизации культовой жизни мусульманских общин. В российском законодательстве были закреплены нормы строительства мечетей, а также организации мусульманских приходов. Несмотря на то, что имперские власти вмешивались в процесс организации жизни му- сульманской уммы, рассчитывать на финансовую помощь со сто- роны государства мусульманам не приходилось. Содержание ме- четей, а также учебных заведений при них целиком являлось обя- занностью самой общины. Однако даже готовность общины взять на себя все расходы по содержанию культового здания не ускоряла процесс получения разрешения на его строительство. Переписка по вопросам возведения мечети и образовании прихода иногда затя- гивалась на несколько лет, что приводило к появлению незаконного строительства мечетей. Не способствовало ускорению данного про- цесса и Оренбургское магометанское духовное собрание, которое выполняло зачастую функцию государственного органа и проводи- ло соответствующую линиую в государственно-конфессиональной политике. Именно Оренбургским магометанским духовным со- бранием оценивались потребность в организации нового прихода и соблюдение норм строительного устава. В журналах заседания са- мого Оренбургского магометанского духовного собрания встреча- лось отрицательное решение по данному вопросу. В качестве моти- вировки такого решения указывалось на отсутствие необходимого количества населения при мечети. Второй причиной отказа высту- пала финансовая несостоятельность общины. Открытие учебных заведений при мусульманских приходах также вызывало множест- во затруднений. Не выделяя материальной поддержки на развитие инородческого образования, Министерство народного образования Российской империи стремилось к контролю за деятельностью му- сульманских школ. В такой ситуации позиция имперской власти не могла способствовать развитию образовательной системы в му- сульманской среде.
168 Глава III Владимир Литвинов ГОСУДАРСТВО И РЕГИОНАЛЬНОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО МУСУЛЬМАН В РУССКОМ ТУРКЕСТАНЕ О Русском Туркестане сегодня пишут мало, поскольку в послед- ние десятилетия появилась тенденция изучать историю Российского государства в рамках его нынешней территории. Некоторым кажет- ся, что Российская империя была чисто «механическим» соединени- ем отдельных частей. Это – непродуктивный подход. Он игнорирует то непреложное обстоятельство, что все регионы страны находились в состоянии перманентного межцивилизационного взаимодейст- вия, которое породило ту многонациональную государственность и цивилизацию, которая позже стала базовой основой Советского государства и современной России. Что касается самого термина «Русский Туркестан», то он был в ходу не только в дореволюционной, но и отчасти в советской историографии и публицистике. Термин применялся и зарубежны- ми историками1. Он был лишен всякого идеологического смысла, обозначая те территории Средней Азии, которые находились под юрисдикцией царской власти, поскольку здесь существовали также и ханства – Бухарское и Хивинское, находившиеся под протектора- том Российской империи, но не входившие в её состав. Между тем некоторым историкам из государств нынешней Центральной Азии рассматриваемый термин напоминает «российский колониализм». Возможно. Однако термин «Британская Индия» тоже напоминает о колониализме, но используется одинаково как индийскими, так и английскими историками. И всеми другими вообще. Кроме того, употребление терминов такого рода освобождает от необходимости указания хронологических рамок в исследованиях. По поводу отношения царских властей в Русском Туркестане к «святым местам» и паломничеству к ним в регионе не было особых 1 См. напр.: Meakin A. In Russian Turkestan. A garden of Asia and its people. L., 1903; Skrine F.G and Ross E.D . The Heart of Asia. A History of Russian Turkestan and the Cen- tral Asian Khanates from the Earliest times. L., 1899; Schuyler Eugene. Turkistan. Notes of a journey in Russian Turkistan, Khokand, Bukhara and Kuldja: In 2 Vols. L ., 1876, и др.
169 Ислам в Российской империи политических спекуляций даже в зарубежной историографии, и до- революционной, и советской. Так, например, будущий вице-король Индии и министр иностранных дел Великобритании Дж.Н . Керзон, побывавший в Русском Туркестане в конце 1880-х гг., признавал, что «русские дали местному мусульманскому населению столько свобо- ды, сколько оно не имело ранее. Русский режим в Средней Азии не допускает никакой антиисламской пропаганды и запрещает обраще- ние мусульман в христианство. Такая религиозная политика русских властей выгодно отличается от действий англиканской церкви в на- ших колониях, чья миссионерская активность является просто пора- зительной, поскольку она жаждет создавать христианских неофитов даже там, где они пока еще не стали британскими подданными»1. При этом он подчеркивал, что «царские власти в Туркестане остави- ли нетронутыми все принципы и учреждения в традиционном быте мусульман, не отменили вакуфы мечетей, медресе и «святых мест» – мазаров»2. Он же отмечал, что русское правительство мало вмеши- валось в конфессиональную жизнь мусульман Средней Азии, тем более в их паломничество к «святым местам». То же подтверждали и другие зарубежные авторы. Англичанин А. Краусс тоже признавал: «Нельзя отрицать, что русская система управления хорошо приспо- соблена к нуждам народов Средней Азии и именно ей они обязаны переходом от рабства и насилия к безопасности жизни и стабиль- ности порядков»3. Его мнение разделял Э. Рональдшоу, считавший, что «если брать за главный критерий успех, то отношение России к туземным народам Туркестана показывает заметное превосходст- во над нашим в Индии»4. Такие признания англичан дорогого стоили – Великобрита- ния была главным соперником России в Центральной Азии. Одна- ко и другие европейцы оценивали толерантную политику царской власти по отношению к мусульманам (и, разумеется, к их паломни- честву) Средней Азии. Французский путешественник (и разведчик) 1 Curzon George N. Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo-Russian question. L ., 1889. Р. 393. 2 Ibid. 3 Krausse A. Russia in Asia. A record and study. 1558 –1899. L ., 1900. Р. 136. 4 Ronaldshaw E. On the outskirts of Empire in Asia. L ., 1904. Р. 4 .
170 Глава III Г. Бонвало писал о том, что не только население Русского Туркеста- на, но и «все народы и племена, окружающие Британскую Индию, устремляют свои взоры на Россию и русских и ждут от них чего-то хорошего». Он отмечал, что «завоевать доверие азиатов – дело очень трудное, но многие из недовольных англичанами гинд