ПРОФЕССОР ФИТРАТ В НАШЕЙ СЕМЬЕ
Когда меня представили Андрею Евгеньевичу Бертельсу, из той бесе-
ды (этой встречей я обязана Изабелле Рубеновне Еолян и Нонне Григо-
рьевне Шахназаровой в Москве, в Институте Искусствознания;
запомнились его слова о том, что в среде своих восточных знакомых Евге-
ний Эдуардович Бертельс выделял Фитрата.
-	Как Вы думаете, почему? - спросила я.
-	Да и Фитрат к нему относился с особым доверием. Они уважали друг
друга... Мне кажется, они были на одинаковом уровне интеллигентности.
Мне всегда были интересны и значимы мнения, оценки, воспоминания
русских, европейских, восточных учёных из разных стран о наших соотече-
ственниках. заклеймённых на несколько десятков лет XX века «врагами
народа». Теперь припоминаю, что это словосочетание звучало только по-
русски. даже и тогда, когда разговаривали на таджикском или узбекском
языке. Странно было мне, ребёнку, слышать печальные тёплые интонации
при произнесении таких страшных слов: «враг народа». Как бы ни хотелось
абстрагироваться от памяти своего детского сердца, сложное отношение к
ним так и не стало во мне однозначным.
Этике присуще помнить и говорить только хорошее об ушедших из жиз-
ни. Но не только это корректирует мои чувства. Став взрослой, узнав их
сочинения и поступки, я осознала трагические масштабы наших потерь
Без сомнения, всё общество было бы на более высоком, интеллектуально
богатом и культурно развитом уровне бытия, если бы эти личности прожи-
ли отпущенный им природой срок жизни. Отлично сознаю, как много более
образованной и культурной - благородной была бы я сама, если бы вырос-
ла в поле зрения и воспитания старшего покопени/Т семьи - Мисбаха, Маз-
хара, Мукаммиля, Муаммира Бурхановых, их жен. их друзей, погибших как
и они. - Чулпана. Эльбека, Фитрата.
Фитрат. Самая сложная личность в моей душе. Он - первый супруг моей
мамы. Соперник моего отца. Но отца я почти не знаю. Фитрата знаю мною
о.пьше и по рассказам близких, особенно дяди Му 'апя, брага мамы, и по
№ 1 - 3 2011 г.
эго сочинениям, которые стала изучать, увлекшись историей музыки Во
тока и культурными процессами начала XX века. Да простит меня дух мои
го родного отца Абдусалома Рашиди.
Ей, Фатиме Бурхановой, было 16 лет. когда девочку-сиротку выднпи
замуж за 42-летнего вдовца. Его дочь от первого брака была старше юной
жены. Тогда, в 1928 году, это был уже известный учёный, получивший звн
ние профессора в бытность его в Москве и Санкт-Петербурге (тогда Ленин
град), государственный деятель, один из лидеров просветительского (джн
дидского) движения Бухары. В династии Бурхановых его высоко ценили
Однако, отношение к Фитрату не было однозначным.
Дело в том. что интеллектуальный центр семьи Бурхановых состоял из
оппозиционных друг другу лиц и был расколот несогласием, порой проти
востоянием в поиске путей к прогрессивным переменам в обществе. Часть
семьи верила в турецкую модель прогресса, вторая часть вглядывалась в
F оссию и Германию. третья часть возлагала надежды на свою фарсиязыч-
ную научную и культурную классику, как фундамент для национального
самопознания и возрождения. В первой группе Мазхар, впоследствии пре-
подаватель математики в Институте музыки и хореографии (ныне
Институт искусствознания), замминистра просвещения, один из авторов пер-
вых школьных учебников, и Муаммир, общественный деятель города Буха-
ры. Оба эмигрировали из эмирской Бухары в Турцию, учились там, работа-
ли, влюбились и вернулись на родину с жёнами-турчанками. Во второй Му-
каммиль Бурханов, один из основателей тайного, ещё при эмире, обще-
ства «Воспитание детей» («Тарбияйи атфол»), один из создателей первых
тайных светских школ в Бухаре для детей и для взрослых, участник орга-
низации «Миллий иттихад» («Национальный союз»), впоследствии Министр
юстиции Бухарской Народной Республики, а потом её Полномочный пред-
ставитель (Полпред) в Москве. Их племянник Мисбах Бурханов, журналист,
учился в Московском Государственном Университете, уехал из Бухары в
Душанбе (тогда - Сталинабад), активный партийный работник Таджикиста-
на. Парадоксальное, на первый взгляд, явление. Но не редкое, наверное,
для тех времён, потому, что было следствием свободы в мышлении и в
выборе своих жизненных позиций. Однако, первым подвиг в поиске путей к
прогрессу для общества, к обновлению жизни совершил мой дед по мате-
ринской линии Музайин Бурхан О л им, преподаватель медресе в Бухаре
он воспитал своих братьев и детей в желании познать общечеловеческую
цивилизацию, переоценить устаревшие устои в родной культуре, сохранив
при этом лучшее, созданное веками. А они свою классику знали. Они чита-
ли поэзию и прозу - научную, философскую и художественную - в оригин,
ле, владея и фарси, и арабским, и тюркским.
И наши давние предки и недавнее поколение соотечественников жили
в натуральном, исторически зафиксированном двуязычии: интеллектуал!
ная часть общества и г- городе и на селе читала, сочиняла на фарси-тад
жикском и порченом-узбекском языках. Вопрос определения их к какой-лиС
национальности не возникал .ах -ь-й человек представ яг. цивилиз .•
W4
Памир____________________<7jg>
своей географической малой родины. «Нисбы» (буквально, имеющий от-
ношение), будучи уважительными, данными обществом словами к имени
известного человека, отражали профессиональную принадлежность лич-
ности - Мутриби. Чанги, Джаррох, Хаттот (Певец, Арфист, Хирург, Каллиг
раф), а также место рождения или обретения славы - Бухори, Тошканди,
Самарканди, Намангони, или научное, социальное положение - Мавлоно,
* Вали, Хафиз (Учёный, Святой. Чтец Корана). Эти «нисбы» были гарантом
чести и культуры человека и возлагали на него ответственность за честь
и культуру профессии и Отечества.
Как рассказывала мама, и как прочитала я впоследствии в книге Сад-
риддина Айни «Таърихи инкилоби Бухоро» («История Бухарской револю-
ции», написана в 1920-21 годах), Фитрат был спутником Мазхара и Муам-
мира Бурхановых в их поездке в Турцию в 1909 (или 1910)) году. Поехали
они. как предполагала мама, через Индию: она помнила рассказы дяди
Мазхара об уличных брадобреях, о банях Индии. А Севар Кароматулла-
ходжаева, приёмная дочь Фитрата. вспоминает, что отец, уговаривая её
' пить молоко, рассказывал об индийских детках, которые его очень любят,
Я соотношу это ещё и с тем, что Фитрат написал в своей книге «Узбекская
классическая музыка и её история» («Узбек Классик мусикаси ва унинг та-
рихи», издано в 1927г.): «Я попросил привезти из Индии инструмент со-
ранг». Значит, он знал его. Музыковед, известный исследователь музыкаль-
ных инструментов Востока Ф.М.Кароматли вспоминает, что в 1940 году,
будучи студентом Музыкального училища в Бухаре, видел инструмент.
j именуемый «соранг».
Братья Бурхановы, как и Фитрат, впрочем, как и все наши соотечествен-
ники (припоминаю написанное Бехбуди, Шакури), влюбились в Стамбул.
Измир, Анкару, Бурсу, в турецкий образ жизни. Турция тех лет достигла
апогея новой духовной жизни в программе младопросветителей-модерни-
стов Востока, будучи вместе с тем красивой, со здоровым морским клима-
I том территорией земли. Земли, отмеченной судьбой ещё одной особенно-
стью: географической. Здесь Европа и Азия протянули друг другу руки. Наши
1 бухарцы и самаркандцы не могли не сравнивать эту жизнь с три. что оста-
лась дома, турчанок Малой Азии с родными женщинами, скрытыми в па-
рандже. В те годы, первые десятилетия XX века, в колледжах Турции де-
вочкам преподают светские дисциплины и вместе с учебной программой
ислама, наряду с арабским языком обучают французскому языку.
И это отражено в задуманном Бехбуди обогащении языковой культуры
современников. Вглядимся в этот вопрос.
Перед нашими джадидами оказалась задача практического воплоще-
ния нового бытия. Махмудходжа Бехбуди, муфтий, профессионал мусуль-
манского законоведения, построил свою концепцию так: ребёнок должен
знать бытовой язык семьи - тюркский, интеллектуальный язык письменной
культуры общества и семьи - фарси, язык религии - арабский, язык дело-
вой конъюнктуры и производства - русский и ещё один язык, «на котором
общаются прогрессивные люди земли» - французский. Через полтора года
_____________________Памир______________________ЕйайЕзда
в том же журнале «Оина» он до*к«тмл эту программу потребностью введн-
ния в языковой актив, по мере надобности, слов из немецкого, английско-
го, итальянского и японского языков! Он напоминает: «Как известно из свя-
щенных хадисов, благословенный Пророк приказал одному из своих спод-
вижников Зайду бин Сабиту выучить язык и письменность евреев. И он
выучил и читал Пророку все послания от евреев»
Бэхбудь, рекомендуя всем, кто владеет языком фарси, выучить тюркс-
кий язык, приводит веский аргумент: «Сегодня османские, кавказские и ка-
занские тюрки перевели на свой язык и размножили сочинения современ-
ных учёных, полезные книги со всех других языков. Человек, владеющий
тюркским, оказывается сведущ с современности». Программа Бехбуди
включает ни много, ни мало 9 языков! Помню, я спросила его внука, про-
фессора Самаркандского Университета Надима Бехбуди. почему дедушка
языком семьи назвал тюрки., разве дома говорили по-узбе::ски? «Нет же.
дома говорили на таджикском языке, но (Надима явно раздражала узость
моих взглядов) в нашем «рае бытовым языком большинства населения Тур-
кестана являются языки тюркские: узбекский, киргизский, казахский, турк-
менский. татарский. Главное: это не разделяло и не противопоставляло
людей, как произошло впоследствии». Знакомясь сейчас с биографией про-
светителей в республиках Средней Азии, я обращаю внимание на то. что
их языковая культура соответствует минимуму просветительской програм-
мы Бехбуди. Абай, например, владел персидским языком, а родной каза»
ский давал ему понимание всех тюркских языков и не только среднеазиа'
ских но и османского турецкого, татарских - крымского, казанского, а также
башкирского.
Я хбчу подключить в рассказ о Фитрате свои впечатления, связанные с
домом Бехбуди, чтобы укрупнить впечатление о поступках наших соотешж
ственников в те годы. Махмудходжа Бехбуди был из тех людей, что испол-
нял в своей семье то, к чему призывал общество. Он выписал в Самарканд
учителей французского языка. Один из сыновей Бехбуди стал географом,
второй - переводчиком. То, что мальчики знали русский и французский яз>
ки. это соответствовало педагогическим воззрениям отца. Но то, что един-
ственной дочери он обеспечил знание пяти языков, показывает его гр..,,
данскую принципиальность, надежд/иЪёру'в то. что в жизни ей они будут
нужны. Я видела в мои школьные годы его дочь Парвин-Суоайё Бехбуди
Летом, кажется. 1949 года мы с мамой были б гостях в Самарканде. Стар
ший внук Бехбуди дядя Шавкат спросил меня: «Хочешь, покажу фоку<
(мы говорили на таджикском). Мы зашли в комнату, где несколько стар?
шек, естественно, в традиционной одежде, с белыми платками на голова
сидели на полу на курпачушках. «Тётя, - обратился дядя Шавкат к одной и i
них, - скажите что-нибудь ддя Дильбар на том языке, который Вс зн
И пожилая женщина стала читать стихи на французском языке. Это одно•
ошеломляющих впечатлений моего детства. С криком: «Там бабушка л <о<
рит по-французски!» я выскочила во двор, где меня сразу осадили, f • *nni и
замолчать Это быг нриод, когда началось гонение на космспо<г.»>г-.
№ 1 -3 2011 г.:
Памир
редные политичсг^пе репрессии сталинизма.
Статьи Махмудходжи Бехбуди, посвященные реформе языковой куль-
туры, были опубликованы в его журнале «Оина» в номерах 1913-1914 го-
дов. Его публикации и поступки в семье создали в жизни самаркандцев,
быть может, не без влияния на весь Туркестан, новую культурную цель.
Люди устремились к овладению иностранными языками. Это движение
было, видимо, настолько сильным, что через четыре года в газете «Хурри-
ят» 2 июня 1917 года появляется объявление преподавателя, приехавше-
го из Парижа, об обучении французскому языку «ежедневно с 12 до 2 часов
по адресу: Самарканд, ул. Александрова, 32».
Созвучен Бехбуди и Фитрат, Он предлагает «пустить в народ» несколь-
ко слов, обозначающих новые явления в жизни: «оташ араба» («огненная
арба»), шамандафэр (слышанное в Турции французское слово) и русское
«поезд». Что закрепится в употреблении народа, то и останется в культу-
ре. В одном из первых номеров журнала «Оина» за 1913 год он публикует
статью «Хаёт ва гояйи хает» - «Жизнь и идея жизни». Он приводит Аят: «Ва
нусаххиру лакум мафи ас-самавати ва-л-арз» (благодарю профессора Бори
Ахмедовича Ахмедова за прочтение арабского текста и перевод) - «Всё
сущее на земле и на небе предназначено служить вам». Это обращение
Всевышнего к людям, к их интеллекту, к созидательной способности чело-
века, ибо, пользуясь всем сущим на земле и на небе, люди творят новое.
Творчеством своим человек выполняет Предначертанное Интерес к об-
щемировой цивилизации наблюдается и в других науках: математике, фи-
зике. химии, биологии, медицине. Эта особенность времени высказана Фит-
ратом в его «Баёноти сайехи хинди» - «Думы индийского путешественни-
ка». Вот ряд пунктов: в жизни важна проблема просвещения. Эти узловая
проблема. К ней восходят и от неё ответвляются следующие задачи жиз-
ни: медицинская служба, гигиена быта и экология; юриспруденция, состоя-
ние сельского хозяйства и новые формы ведения его с применением мели-
орации; состояние ручного производства и проблема механизации; отно-
шение к историческим памятникам; проблема обучения всему этому и. осо-
бенно остро, знанию языков. Все эти вопросы даны в трех ракурсах: исто-
рия - свидетельства великого прошлого; настоящее - для джадидов и Фит-
рата как кризис культуры; будущее - созидание с познанием общемировых
достижений. Этапы культуры, считает Фитрат, высвечивают периоды подъе-
ма, и всегда это результат активизации контактов между городами, страна-
ми. людьми.
Мудрый летописец XX в. Садриодин Айни, наблюдая эволюцию Фгцра-
^пишет: «Одним из свободомыслящих людей этого време: былАбдт; э-
уф Фьтрат. Этот человек считался самым способным (мусга,-дгарин) и эру
дированным (фозилтарин) среди студентов Бухары». Эта черта в лич»--юти
Фитрата осталась в нем на всю жизнь. Его, как магнитом, притягивало выэ
новое - будь то общественное устройство, педагогика, художественные
гчмёсла, музыкальная техника, фабрики, заводы, телеграф, телефон,
-да и воздушные корабли. В индивидуален эм научном п, юн»: 1G35» он
106
Памир
l№ 1  3 2011 г.
намечал написание статьи о теории относительности Альберта Эйнштег
на. Это мне рассказывал светлой памяти Эрик Каримов, один из самых
первых и преданных исследователей наследия Фитрата в Узбекистане в
годы, когда отношение к нему было сдержанным.
Но вернёмся к Фитрату и Бурхановым.
Дружба Фитрата и Бурхановых продолжалась и по возвращении на ро-
дину. Теперь она была пропитана и общими воспоминаниями. Фитрат стал
своим человеком в семьях Мазхара и Муаммира, где хозяйничали жёны
турчанки. Эти женщины стали вестницами восточноевропейского бытия а
могущественном очаге исламской религии, какой была Бухара. Они ходи-
ли по городу с открытыми лицами. В доме появилась европейская кухон-
ная утварь. Мама вспоминала ножичек, которым из сливочного масла де-
лали бутоны роз, европейскую сервировку стола с наличием разных вилок,
ножей и ложек.
После трагической гибели моего дедушки Музайин Бурхан Олима. его
братья, вернувшиеся в Бухару после того, как эмир эмигрировал, подели-
ли сирот между собой. И Фатима оказалась в семье Мукаммиля, одного из
самых близких соратников Фитрата. Состоялась свадьба профессора и
^девочкц,
Между тем политический раскол в семье Бурхановых обострялся. Са-
мый молодой, Мисбах, их племянник, был в оппозиции к протурецким на
строениям родичей. Он, журналист с московским'Ъбразованием, вскоре
уехал-из Бухары^Таджикистан, где познакомился и подружился с иран'
ким поэтом АбулькасимокГЛахути.Для него фарси был роднее, ближе и
дороже, чем тюркский язык.
Это были времена, когда жили в привычном, порой даже не замечае-
мом билингвизме, таким же естественным было знание (в той или иной
степени) арабского и русского, а владение западными языками (чаще фран
цузским или немецким) считалось богатой языковой культурой. Помню
недавно, лет 20 назад в городе Чу<ге Ферганской долины я спросила про
давца зелени о том, сколько ему лет, ответ был: олтмиш пандж - 65. но
шестьдесят по-узбекски, и пять - по-таджикски! Казалось бы: двуязычие быг :
обречено на угасание ещё в 1924 году, как результат необоснованного наи-
менования внове созданных советских республик лингвистическими назва
ниями. Исторически интереснейшая и богатая разнообразием географи-
ческих цивилизаций территория Средней Азии вступила тогда в болезнен-
ную фазу, элементы которой искусственно породили упрёки между кирги
зами, казахами, узбеками, туркменами и таджиками. Она, эта неприязнь
не от Бога, не от природы, она - от политиков. В связи с юбилеями Фараби.
Авиценны звучали утверждения (что-то похожее на детское «это - моё, не
твоё»): Фараби -казах, Авиценна - таджик, поэтому фильм о нём должны
делать таджики, а не узбеки; узбеки думали: почему, он же родился в Аф-
шане, в Узбекистане; тогда в самаркандской газете появилась статья, в
которой утверждалось, что судя по имени, гениальный Ибн Сино - бухаре
кий еврей
№ 1 -3 2011 г.
Памир
107
Мисбах Бурхансс ^прпстип дядям неравного брака сестрёнки. И, выз-
вав её к себе, воспользовался самой веской формой клятвы. Положа руку
на Коран, она поклялась в том, что если муж не обеспечит ей получение
высшего образования (читать и писать на арабской графике она умела, как
и все горожанки Бухары начала века), она уйдёт от него. Фатима поклялась
и через четыре года верности долгу всё-таки ушла от профессора: рнЛ гото-
вый преподавать всему миру, не отпускал юную жену учиться.
По рассказам мамы Фитрат в своём отношении к людям самую нежную
нежность, с остроумными выдумками и шутками, сочетал с жестокой бес-
пощадностью, вызывавшую к нему неприязнь, не забытую до сих пор мно-
гимиГиз тех. кто его знал. Близкое окружение Фитрата тех лет (с 1928 по
1932гг) - мать (я не знаю её имени, но у нас в семье называли её бибиджон
- мамушка), молоденькая жена Фатимаджон и дочь от первого брака Муат-
тар. Кстати, после кончины первой супруги Фитрат ввёл в дом вторую жену
- Клару, немку по национальности, официантку ресторана, бна недолго
прожила в семье. В какие годы - не знаю. Как-то в беседе с известной акт-
рисой кино и театра Марьям Якубовой я вспомнила реплику мамы о том,
что до неё Фитрат имел жену-немку. Марьям-апа сказала, что она была
знакома с ней и имеет её фотографию. К сожалению, не могу вспомнить
каких-либо деталей той беседы, может быть, актриса сочла некорректным
говорить о жёнах профессора с дочерью одной из них. Ах, эта бухарская
деликатность! Тогда это фото так и не показали мне. Рассказы "МарьяМ
Якубовой 6 сб!бе, о Бухаре, о матери эмира, о придворной танцовщице Кар-
киги, о гаремном быте и прочем были так увлекательны, а дар рассказчицы
столь блистателен, что тема о Кларе тогда угасла сама собой. Уже после
кончины актрисы её дочь, театровед и журналист Тамара Якубова дала
мне фотографию Клары и позволила сделать копию.
Прелестное лицо, тонкие черты, грустные глаза, печальные губы, обна
жённая шея, коротко постриженные волосы в укладке «шестимесячной за-
вивки» - так называли модную тогда причёску. На обороте надпись на рус-
ском языке, неграмстно: «Марусу от Клари». Допускаю, что надпись сдела-
на не дарительницей. Такое встречается. Я сделала копию и отправила на
идентификацию в город Душанбе .Рахиму Хашиму. Переводчик, литератор,
переписчик-каллиграф сочинений Фитрата и СаДриддина Айни, он был в
числе близких Фитоату людей. Он дважды подвергался политическим реп-
рессиям. Уцелел. К 110-летию С. Айни Рахим Хашим нашёл экземпляр ру-
кописи монографии «История Бухарской ренолю1 <ии» и перевёл её на тад-
жикский язык. Потому что этот первый исторический по названной теме
груд написан основоположником советской таджикской литературы на уз- ‘
оскском языке. Этот факт вполне натурален в гармоничном билингви ме'
срединно-азиатской культуры и оттеняет её топорное, как удачно опреде-
лил доктор Масов, разделение в 1924 году.
Я познакомилась с супругой Рахима Хашима тётей Фаиной и их доче-
рью Парвин в доме Садриддина Айни в Самарканде, а после возвращения
на свободу - с самим дядей Рахимом. Фотокопию снимка Клары я отправи-
Памир
№ 1 - 3 2011 г.
ла в Душанбе с Низамом Нурджы-юзым, моим добрым знакомым, ведущим
театроведом Таджикистана и супругом Парвин. Ответ от Н.Нурджановч 6i
сердитым: Рахим Хашим сказал, что никогда Фитрат не связывался с «по
добными дамочками». Итак, он отрицал факт, известный мне от моей мам,
Фатимы Бурхановой и актрисы Марьям Якубовой. Однако, другой таджш
кий писатель, друг моего старшего дяди Мисбаха Бурханова, непременн-
навещавший нас во время визитов в Ташкент, Джалол Икрами, помнил о
Кларе. К сожалению, тогда у меня ещё не было её фотографии. Но дя,
Джалол смешно рассказывал, как они, молодёжь, озорничая, однажды >
кухне научили Клару подойти к Фитрату и при гостях сказать: «Домло, якн»
муччи тед» - «Учитель, дайте один поцелуй»
Теперь я смотрю на две фотографии: Клары и Фатимы. Свою треч.ю
жену, юную девочку, Фитрат повёз в Москву и Ленинград, переодел ее н
европейский костюм, строгий, с галстуком. Причёска, как у Клары - шести
месячная завивка. Тонкие черты лица, невинные губы. И... та же печаль п
глазах.
Два-три житейских эпизода. Когда они жили в летнем саду за городом н
Самарканде, Фатима спала под марлевым навесом прозрачного купола
пашшахоны; Фитрат утром приносил к её изголовью клетку с попугаем
Попугай был говорящий. Он и будил молодую женщину. Когда Фатиме пред-
ставили Николая Назаровича Миронова, русский музыкант галантно поце
лоеал её руку. С возгласом: «Э, мур!» - «Ой, сдохни!» она убежала и мыли
руки. Но впоследствии Миронов и она, да и вся семья Бурхановых были
связаны крепкой заботливой дружбой. В Ленинграде Фитрат с женой жили
в гостинице Академии Наук на Халтурина, 27 (если не ошибаюсь). Обедать
ходили в ресторан. Как-то Фатиме понравилось блюдо из мяса. В следую
щий раз муж спросил, чего ей хочется. Она сказала, чт'о понравилась вч<
рашняя еда. «А Вы знаете, что это была свинина?» Молодой женщине ста
ло плохо тут же в ресторане. В поезде один попутчик, русский юноша, дал
Фатиме записку. Она её берегла до самого Самарканда, показала подруге
Зайнаб, знающей русский язык. «У Вас очень строгий отец» и назначено
место и время свидания в Москве. В другой раз. уже в Самарканде, когд.’
они жили в Университетском городке на Абрамском бульваре, новичок
студент явился к Фитрату просить руки его дочери. «Какой из них?»,
спросил профессор. Тот стыдливо посмотрел в сторону Фатимы. Фитра>
обругал его. И ещё. чтобы теперь сказать: «Бедный Фитрат». Когда женщи-
нам хотелось обновок, они дружно объявляли забастовку молчания. И Фи:
рат, отлично понимавший, в чём дело, приносил отрезы разных тканей -
для старушки-матери, зрелой дочери и юной жены.
Я всматриваюсь в три фотографии Фатимы Бурхановой. Сиротка с кг
сичками, скромно одетая, со скорбью в глазах. На второй - элегантная, н
костюме с галстуком, с модной причёской, в глазах - задумчивая печати
На третьем снимке - мадонна с малышкой. В глазах её такое безм»
горе, что хочется спросить: «Что видишь ты?». Мама рассказывала, что нл
этот раз сфогограф/роч ’паев со мной специально для того, ч г обы • -о-, я.
№ 1 -3 2011 г.
Памир
109.
фото в тюрьму брату Мисбаху. Если мне на том снимке 4 месяца, значит
это июль 1935 года. В тюрьме старший любимый брат, он зародил в ней
мысль о разводе, мысль, кощунственную в те времена, но и выведшую её
на путь к знаниям и свободе. Сестра Мохида покончила с собой, не выдер-
жав позора: Мисбаха арестовали в 1933 году - тогда это было унизительно
для семьи. Позже, в 1937г. аресты стали массовыми, уничтожая лучших
людей общества. Да и личная жизнь Мохиды не сложилась: она ушла от
нелюбимого мужа и проживала с семьёй брата Мисбаха. Его арест был
крушением всех надежд молодой одарённой женщины. В архиве семьи Бур-
хановых сохранились её дневниковые записи, стихи. Потеря старших бра-
та и сестры для Фатимы была крахом надежд, моральной опоры - она об
этом говорила всю жизнь. А тогда она ещё знала и то, что Абдусалом Ра-
шиди, второй муж, человек любимый, близкий по возрасту и характеру, друг
брата Мисбаха, скоро должен уехать. Они более не увидятся, но она этого
ещё не знает...
Она видела будущее? В Фатиме Бурхановой было нечто не обыденное.
Я в жизни не встретила другую женщину, столь отзывчивую на чужую боль
и беду. Она помогала, откликаясь на первый зов. Иногда во вред своему
здоровью, времени и возможностям. И ещё она была чудесней рассказчи-
цей. Садриддин Айни советовал ей записывать свои сказки. Одну из них,
«Момо намати», Музайяна Алавия включила в свой сборник народных ска-
зок. В маме присутствовали и другие таланты. Она помнила памятные даты
в знакомых семьях - и скорбные и радостные. Любила приглашать в гости,
заботилась о студентах, приехавших учиться в Ташкент из знакомых се-
мейств Душанбе, Самарканда, Бухары. Она так слушала и проявляла та
кое понимание, что наши соседи по дому, а мы жили в Доме специалистов,
в дни кончины мамы собрались на поминки по русскому обычаю на девя-
тый день. Семьи академика В.И.Губина, участвовавшего в запуске первого
искусственного спутника Земли, инженера А.П.Петрова, доктора медици-
ны А.А.Когана, учительницы А.В.Овсянниковой сказали мне: «А теперь
Диля, помянем Фагимочку по-русски, она была человеком высокой культу-
ры, большой и доброй души, для нас её уход - невосполнимая потеря». Я
это хорошо помню и, мне кажется, понимаю Фитрата, звавшего её вернуть-
ся к нему после отъезда её мужа, моего отца, за границу. Он выбрал по-
средником Мутапя Бурханова, попросив его поехать в Самарканд, чтобы
уговорить сестру, обещая удочерить её малышку. Маме тогда было 24 года.
Фитрат, мудрыйГмноговёдающий, ещё на зарсГих совместной жизни, в ней,
юной, предугадал её личность. И он, уже женатый четвёртым браком на
женщине внешне гораздо более красивой, её фамилия была Кандова, имя
не помню, всё звал Фатиму, любимую. В его стихах есть слона:
Красивая моя, мой неверный цветник,
В саду моей жизни мой чистый райхан.
От натиска бед, печалей и скорби
Ты была доброй защитницей моей.
Последние две строки мы поместили на мраморном надгробии Фатимы
.Памир
№ 1 - 3 2011 г.
Бурхановой.
В лирике Фитрата имеется два шедевра - на узбекском и таджикском
языке. Оба посвящены Ф. Бурхановой. Текст «Гузалам бевафо гулисто-
ним» хранился в архиве мамы в автографической рукописи Фитрата. Она
его кому-то дала почитать, я не нашла его. Впервые эти стихи по копии,
хранившейся у меня, опубликовал в 1987 году Наим Каримсз.
ГуЬалим бевафо гулистоним,
Боги умримда тоза райхрним,
Гаму к^йгуларин хужуминдан
Сен эдинг мехрубон нигах)боним.
Мени бехуда ташладинг кетдинг.
Нега улдурмадинг-да тарк этдинг.
Кел, оёгингга крн бупиб тукилай,
Бир нафас дард хажридин кутулай!
Кел, гузал дилбарим. хи сочингни
Бир тарай, бир упай-да, сунгра улай.
Мени бехуда ташладинг кетдинг.
Нега улдурмадинг-да тарк этдинг!
Крип ул дамки, сен эдинг ёрим,
Мунисим, хрмдамим, мададкорим.
Сенинг огуши илтифотингда
Рохрт этмишди жисми беморим.
Мени бехуда ташладинг кетдинг,
Нега улдурмадинг-да тарк этдинг.
В переводе Раима Фархади они изданы в замечательной книге воспо-
минаний Масъуда Расули «Исповедь».
Красивая моя, капризный мой цветник,
Дыхания весны чарующий родник,
От горестей земных, недуга и тоски
Спасала ты одна, ты утешала в миг...
Единственной моей возлюбленной была,
Оставила зачем, покинула, ушла?
Суров закон любви, коварен и жесток.
Приди, дай мне испить последний мой глоток!
Губами прикоснусь я к локонам твоим
И умереть готов, как нищий и пророк!
Единственной моей возлюбленной была,
Оставила зачем, покинула, ушла?..
Я снова буду ждать, дыханье затая.
С тобой лишь обрету на свете счастье я,
Душа истомлена. отчаянья полна.
№ 1 -3 2011 г.
Памир
Молю тебя: вернись, любимая моя!
Единственной моей возлюбленной была,
Оставила зачем, покинула, ушла?
Стихи на таджикском языке я нашла в Душанбе. Их прочитал мне Рахим
Хашим. Но инициатива поиска принадлежит Музайане Алавия: узнав, что я
уезжаю в командировку в Душанбе, она поручила мне найти там учёного
Шанбе-зода, который «знает стихи домло Фитрата на фарси, посвященные
Фатимаджон. Я помню лишь последнюю строчку: «Хок бар сэрам». Но по
приезде в Таджикистан я сначала встретилась с Рахимом Хашимом. Я зна-
ла, что он был знаком с моим погибшим в репрессиях дядей Мисбахом
Бурхановым, и собиралась расспрашивать его. Наконец, я спросила его,
где могу найти Шанбе-зода. «Что ты с ним хочешь сделать?», - спросил
дядя Рахим с присущим ему юмором. Я сказала о поручении Музайаны
Алавия. И состоялся один из живописных рассказов-историй замечатель-
ного литератора Рахима Хашима.
-	Пришёл Пайрав, сказал, что глупая Фатима ушла от Фитрата. Он в
трауре... Мы купили бутылку вина и отправились на Абрамский бульвар.
Мне мама показывала этот домик во дворе Самаркандского Универси-
тета. Впоследствии там проживал профессор Рахим Мукумов с женой По-
линой.
-	Фитрат был не один. Поэт Н. Рахими, которого мы по-дружески назы-
вали Не-Рахими, вскоре ушёл. Выпили. Фитрат вытащил лист бумаги из-
под курпачи, на которой полулежал, и прочитал новые стихи
Рафт аз барам	Дар шаби гамэм
Ери нозанин,	Мохтоб нест.
Бар джабин зи кахр,	Рузи мотамам
Барфиканда чин.	Офтоб нест.
Лолаам зи даст	Оху нолаамро
Рафту бог монд	Хисоб нест.
Тирагуншабам	Сина меканам,
Бечарог монд.	Дод мезанам.
Аклу хушу дил	Аз ягон тараф
Бесурог монд.	Як джавоб нест.
На бог монд,	Хамнафас намонд,
На рог •гонд.	Хэмкдфас намонд,
На пола, на чарог монд,	Додрас намонд.
Дар дилам хамин	Хечкас намонд,
Дарду дог монд.	Хок бар сэрам1
Построчный перевод:
Ускользнула из объятий
Прелестная любовь моя.
Ушла во гневе,
С упрёком на челе.
В ночь печали
Не светит луна,
В день траура
И солнце не взошло
Памир
Безмерны стоны,
Мольбы мои,
Терзаю ногтями грудь.
Криком кричу,
Безмолвие -
Со всех сторон.
В клетке остался я без друга,
Слышавшая ушла,
Понимавшая ушла,
Никого!
Прахом посыпаю голову мою!
Покинул меня тюльпан мс1
Опустел цветник.
В ночь тёмную
Угасла лампада
Душа, сердце, разум
Онемели в тишине.
Нет ни сада.
Ни лугов,
Ни тюльпана, ни лампады.
Лишь только боль
Звенит в душе.
Я заплакала. Рахим Хашим продолжал: «Фитрат, прочитав нам эти сти-
хи, предупредил нас, чтобы мы о них никому не говорили: «Меня сейчас
обвиняют в пессимизме». Расстроенный, он прилёг и уснул. А Пайрав мне
сделал знак, я вытащил из-под курпачи тот лист и переписал эти стихи».
Мы договорились, что Рахим Хашим сам опубликует свой рассказ и стихи
Фитрата. И вскоре я прочитала их в таджикской газете «Адабиёт ва санъ-
ат» от 28 декабря-1989 года с предисловием дочери поэта Пайрава тоже
поэта Гульыехоы Сулаймони «Богбони гул кист?» - «Розы той садовник
кто?»
Помимо стихов Фитрата, она рассказала, что Пайрав в тон стихам Фит-
рата написал стихотворение «Богбони гул, Посбони гул, Чанд хун шави,
Азбарои гул...» - «Садовник розы той, Охранитель розы. Зачем так стра-
дать Из-за этой розы?»...
Гульчехра Сулаймони вспоминает, что после ареста Фитрата эти его
стихи вместе с поэтическим откликом её отца были напечатаны в сборни-
ке стихов Пайрава, естественно без комментариев и без имени Фитрата.
Эти стихи Пайрава я помню, помню в нашей домашней библиотеке и
книгу, в красном твёрдом переплёте. Но мой детский ум Фитратовских строк
не отличал. И мама ничего не говорила. Кроме того, что «глупый Пайрав»
напрасно осуждал её. А мне нравилось читать книгу Пайрава: его стихи
были понятны, не надо было залезать в словарь, запоминались они легко,
особенно юмористические. Помню, в студенческие годы я даже своих дру-
зей «заразила» его строчкой: «Навбат ба мо, хакррату джангу бидир-би-
дир» - «А как наш черёд, так нам - брань и ворчанье».
В этой публикации Гульчехры Сулаймони присутствует очень важная
информация о Бухаре, о времени, об эпохе в масштабах истооии края и о
месге Фитрата в восприятии интеллигенции уже тогда. Оказывается, узни-
ки ГУЛАГов в своих письмах на волю посылали строки из стихов Фитрата
Теперь и не узнать: была ли то память их свободной жизни или Фитрат в
тюрьме своими устами делился с ними строками разлуки и любви.
Гульчехра вспоминает и другие, важные и малоизвестные факты. Абуль-
касем Лахуги, аеликий иранский поэт и революционер, вторую половину
жизни после эмиграции из Родины провёл в Душанбе, Ташкенте и Москве
№ 1 - 3 2011 г.
Памир
113J
Оказывается, он отмечал «бесподобную силу фарси-таджикских стихов
Фитрата». Кстати, эту же мысль неоднократно говорил нам и композитор
М. Бурханов. Будучи знакома с супругой Лахути, известным литератором,
переводчиком «Шах-намэ» Фирдоуси на русский язык, Цецилией Бенси. -
новной Бану, я при встрече спросила её о стихотворной переписке Лахуп
и Фитрата. Она очень заинтересовалась этой темой, обещала просмот-
реть архив Лахути, но вскоре уехала в Париж к дочери. Что сделано в этом
плане кем-либо - не знаю.
Лахути был дружен с нашей семьёй. Но после ареста и расстрела Мис-
баха Бурханова поэт Лахути не оставлял без внимания семью друга, и ког-
да в начале войны нас эвакуировали из Москвы в Ташкент, благодаря вме-
шательству Лахути мы получили здесь удобную квартиру. А самое глав-
ное, поэт давал свои стихи Мутаваккилю Бурханову, студенту Московской
Консерватории, требуя, чтобы он сочинял музыку к ним, не беспокоясь о
том, что юноша скомпрометирован арестом близких родичей и принадле-
жит семье «врагов народа». Сегодня, когда все наши родичи, включая Фит-
рата, реабилитированы, я думаю благодарно о тех людях, кто своим вни-
манием уберёг от депрессивного увядания талант молодого композитора.
Их имена должны быть отмечены и этим фактом проявления совести и
чести в тяжкие дни истории нашей культуры. То, что нас навещали род-
ственники таких же как мы, «врагов народа» - Музайана Алавия, Мубор-
апа, жена Эльбека, внуки Бехбуди Мидхад и Надим, Вадуд Махмуд, Амин-
джон Пулатов это - понимаемо. Но друзьями семьи в годы ещё при жизни
Сталина были Усман Юсупов, Юлдаш Ахунбабаев, Лахути, Садриддин
Айни. Султан Умаров, Кари—Якубов, Тамара Ханум. Халима Насырова.
Мукаррама Тургунбаева, Абдулла Каххар, Расул Хади-задэ, Азизхан Каю-
мов, Алексей Федорович и Галина Лонгиновна Козловские, Вадим Алек-
сандрович Мейен, Ян Борисович Пеккер, Манас Левиев, Сулейман Юда-
ков, Мардон Насимов, Салима Ходжаева, Давид Муллакандов, Эсфирь Ефи-
мовна Рабаева. В архиве композитора М.Бурханова сохранились письма
от Д.Д.Шостаковича, Свиридова, он говорил о Фазлиддине и Бадриддйне
Шахобовых, о Фазлиддине Шамсуддинове, Вели Мухатове, Кара-Караеве
как о друзьях, любил их и доверял им.
Читая стихи Фитрата, посвященные Фатиме Бурхановой, написанные
на таджикском и узбекском языках, я восхищаюсь высокой культурой отно-
шения к женщине и к любви которая была присуща джадидам, нашим про-
светителям, прогрессистам, модернистам начала XX века. Эта культура
проступает в публикациях Бехбуди, посвященных проблемам семьи, кулы
туре бытия женщины в обществе, я чувствовала её, читая сквозь слезы
письма Абдукадира Шакури своей жене из тюрьмы (он обращается к ней
Хонум-афандр. как принято в Турции), я восхищаюсь Чулпаном, читая и<
торию любви *збека к русской девушке в его романе «Кеча ва кундуз»
____________Памир_____________________Ежкиим»
«Ночь и день», мне дорог Усман Насыр, самый красивый и умом и сердцем
певец любви на Востоке XX века.
Я не могу не склонить голову перед Фитратом, который в час печали и
тоски вослед ушедшей жене не оскорбил её, а в изумительных стихах вос-
пел свою любовь! Она ушла в большую жизнь: в семье и вокруг все знако-
мые женщины учились, в разных техникумах, институтах. Были известны
имена тех молодых девушек, кто уехал учиться в Москву, в Германию! Это
были годы, когда женщины Средней Азии отказались от паранджи, обрели
гражданскую свободу и стали учащимися и участницами новой жизни. Это
была великая эпохи в судьбе женщины Востока, драматичная и прекрас-
ная. Фитрат не мог не понимать это.
Понятно и то, что Мисбах Бурханов был в принципиальной оппозиции к
своим дядям и их другу Фитрату, которые приехали из Турции, влюблён-
ные в неё. Для наших соотечественников Турция стала «окном в Европу».
Они были молоды. Мы много раз говорили об этом при встречах с внуками
Шакури, Бехбуди. Для наших джадидов признать прекрасным чужое не было
актом измены родной культуре. Может быть правильнее говорить не о «пан-
тюркизме» Фитрата , а о его тюркологизме?
Вернёмся к истории отвергнутой любви. Что в стихах Фитрата? Да, «бе-
вафо» - «неверная моя», но «гузалим, гулистоним» - «красивая моя, мой
цветник».
«Мени бехуда ташладинг, кетдинг,
Нега улдурмадингда тарк этдинг» - «Напрасно бросила, ушла
Зачем отвергла, не убила»...
«Рафт аз барам
Ери нозанин» - «Ускользнула из объятий прелестная моя».
И «.Хэк бар сэрам» - это трудно перевести. На Востоке есть образ: ког-
да человека постигает беда, он в отчаянии ногтями скребёт землю и осы-
пает голову прахом. Апогей страдания. При переводе теряется всё.
В те годы, когда Фитрат был «врагом народа» и при мне говорили о
нём, называя при этом меня его дочерью, я не возражала Потому что ду-
мала. при дочери постесняются говорить нехорошо об отце. Но сейчас,
когда он - одна из самых значимых фигур туркестанской культуры XX века,
я поправляю моих собеседников: я не дочь Фитрата, я дочь Абдусалома
Рашиди и третьей жены Фитрата Фатимы Бурхановой. Но удивительна
порой воля Судьбы. Всю жизнь, начиная с моей дипломной работы и по
сей день, где бы я ни работала: в Институтах Искусствознания, Рукописей
или Истории, та или иная тема, будь то музыкальное востоковеден ие, ру-
кописи средневековья или культура начала XX века, изучение на педия
джадидов - пути науки приводили меня к Фитрату. Многое я не понимаю в
воззрениях и поступках его. В замечательном труде Садриддина Айни
«Намунаи эдабиёти тоджик» -«Образцы таджикской литературы» написа-
но, что «новейшая таджикская проза имеет начало в сочинениях Фитра-
та». В монографии «Таърихи инкилоби Бухоро» - «История революции
№ 1 - 3 2011 г.
Памир<щ>
Бухары» С. Айни посвящает Фитрату специальную главу, и даёт список
опубликованных Фитратом пяти сочинений и одного перевода - все на тад-
жикском языке. Сам же Фитрат в предисловии к эпохально значимой своей
книги «Оила» - «Семья», написанной на таджикском языке, подчёркивает,
что его родным языком является узбекский. По рассказам мамы я точно
знаю, что в его семье все говорили, по-таджикски. Один из исследовате-
лей уйгурской классической музыки Абдуазиз Хашимов, человек тонкий и, L
наблюдательный, как-то предположил: а не был ли Фитрат уйгуром по про-/ (
исхождению, ведь известно, что его отец уехал в Кашгарию навсегда, ос-\Т
тавив здесь две семьи - в Бухаре жену с двумя сыновьями и в Маргелане, Ч
жену и дочь. Тогда понятно, почему Фитрат считал родным узбекский, то v
есть тюрксхий язык.
Для того, чтобы постичь мысли и поступки Абдурауфа Фитрата, надо
точнее знать события и факты его времени. А оно было сложное. Не рен-
табельно увлекаться «наклейками» типа «пантюркист», «паниранист», «па-
нисламист». Многих потеряем в пучине идеологии, а культуре необходимо
знание и понимание
После окончания МГУ, став сотрудницей Института искусствознания в
Ташкенте, я получила от профессора Ф.М.Кароматова задание изучать
фарсиязычные средневековые трактаты о музыке. Профессиональная тер-
минология их почти не отражена в словарях. Музыканты-макомисты и в
Ташкенте и в Душанбе (а здесь жили знатоки-исполнители макомоа, бу-
харцы, воспитанники корифеев «Бухарского Шашмакома» Фазлиддин Ша-
хобов и Шоназар Сахибов) не знали большинства музыкальных терминов,
употреблённых в средневековых трактатах. Они, за исключением несколь-
ких слов, уже не бытовали в музыкальной практике. Институт отправил
меня в Москву к профессору Беляеву, теоретику и историку музыки Восто-
ка. Виктор Михайлович посоветовал: «чтобы понимать трактаты, начните
с книги Фитрата «Узбекская классическая музыка и её история». Я знала,
что в нашей домашней библиотеке книга с таким названием «Узбек клас-
сик мусикаси ва унингтаърихи», напечатанная в арабской графике в 1927
году, имеется. Зрительная память подсказала: имя автора на обложке выт-
равлено чернилами. Брата и сестру Бурхановых долго ещё, даже после
доклада Н.С. Хрущёва о политических репрессиях 30-х годов, когда погиб-
ло 4 (четверо). Бурхановых, преследовали вниманием «бдительные» со-
временники. Только вынужденной осторожностью могу я объяснить то. что
обложка книги Фитрата была «обезличена» в нашей семье.
Деятельности Фитрата в музыкальном востоковедении посвящен ряд
исследований И.Р.Раджабова, Ф.М.Кароматова, А.Б.Джумаева, О.Матья-
кубова, Н.Яноз-Яновской, Т.С Вызго, она отражена в насыщенной инфор-
мацией переписке В.А.Успенского и В.М. Беляева; о Фитрате и его насле-
дии в сфере филологии, о его научно-организационных работах, особенно
при создании Лонда рукописных книг, коллекции музыкальны чнстру-
ментов, записей музыкален " и литературной профессиональной чпассл-
Памир
№ 1 - 3 2011 г.
ки и народного творчества, о его общественной и государственной дея-
тельности изданы труды Эрика Каримова, Бегали Касымова, Фархада Ка-
сымова, X Болтабаева, Б. Эргашева, Найма Каримова, М. Расули, П.Мир-
за-Ахмедовой, Д. Алимовой и многих других историков, филологов и искус-
ствоведов в Узбекистане. Все эти годы Фитрат притягивал внимание зару-
бежных исследователей культуры Средней Азии, из которых особенно цен-
ны работы ориенталистов Америки и Германии: его изучали в годы, когда
на родине это было запрещено Эдвард Оллвард, Зигрид Кленмихель, Ин-
геборг Бальдауф. В Таджикистане интересна критическая, иногда резко
отрицательная оценка деятельности Фитрата, на фоне которой логичны и
плодотворны мысли академика М.Шакури о такой сложной фигуре, как Фит-
рат. Надо отметить: будь то специальнйе исследования или части моно-
графий, воспоминаний, каждый труд есть вклад в фитратоведение и в изу-
чение культуры начала XX века. Они имеют также сведения и для данных
записок.
Однако тема моих записей узкая: профессор Фитрат в нашей семье. И
в этом плане для меня откровением стали воспоминания таджикского фи-
лолога и писателя, доктора наук Расула Хади-задэ, с самых молодых сту-
денческих лет ставшего близким, родным человеком в нашей семье. Расу-
лу мама рассказала, оказывается, о жестокой угрозе Фитрата. В поезде,
увозя жену из Самарканда, муж потребовал, чтобы она забыла Абдусало-
ма Рашиди, чьё внимание к ней он заметил. Иначе, он сбросит её с поезда.
Жена ответила, что она готова сама выброситься вон! Я этого не знала.
Вспоминаю теперь свою бестактность, когда я донимала маму вопросами:
как могла она бросить такого интересного человека, как Фитрат. Она лишь
отмахивалась. И ни разу при мне не упоминала эпизодов грубости мужа.
Она просто не любила его. Она только ценила его. Будучи воспитана в
эрудированной семье, сама интеллигентный, тонкий человек, она, конеч-
но, понимала значимость личности Фитрата, да и стихи его, ей посвящен-
ные, наверное, не могли неЪтозваться в~сердце, даже безответном его
любви.
Я уже упоминала, что выполняя научные темы Института искусствоз-
нания, я перевела книгу Фитрата, посвященную классической музыке Вос-
тока, на русский язык. «Узбек классик мусикаси ва унинг тарихи». Как и в
средневековых рисола (трактатах) в книге изложены предмет и зада й «иль-
ми мусика» - «науки музыки»; система ладов, система ритмов, формооб-
разование, наука вокала, инструментоведение и этико-воспитательные эпи-
зоды о музыке в хадисах - изречениях и поступках Пророка Мухаммада.
Фитрат описывает «Бухарский Шашмаком» как исполнительский цикл: струк-
туру, исполнителей, авторов. Он определяет научные задачи источнико-
ведения, и в характеристиках музыкальных идей Абдурахмана Джами, Али
шера Навои, Наджмиддина Кавкаби, Дарвеша Али Чанги возникает идея
создания критическихтекстов их трудов. Таким образом книга Фитрата яв-
ляется в истории науки последней рисола и первой монографией по мулы-
ке Востока. Она стала переходным сочинением от классического восточ-
ного музыкознания к современному музыкальному востоковедению, соче-
тала восточную и европейскую исследовательскую методику. Современ-
ный исследователь творчества Фитрата Александр Джумаев ставит слож-
нейший вопрос, касающийся не только наследия Фитрата, но и его совре-
менников: книга, посвященная классической музыке Востока, изданная в
1927году, названа автором, историей узбекской музыки? Как соотнести это
с тем, что в 1921 году Садриддин Айни в «Таърихи инкилоби Бухоро» -
«Истории революции Бухары» особую главу посвящает Фитрагу как одно-
му из самых активных и любознательных молодых людей Бухары и приво-
дит список его трудов - все написаны на таджикском языке? Как соотнести,
вдумывается в эту ситуацию А.Джумаев, в то, что Садриддин Айни в книге
«Намунаи адабиёти тоджик» - «Образцы таджикской литературы» называ-
ет Фитрата создателем новой таджикской прозы?
Исследуя наследие средневековых музыкантов, в частности, Наджмид-
дина Кавкаби, младшего современника Навои, который заметил талант
молодого поэта и теоретика музыки, а также трактаты историка музыкаль-
ной культуры XVI-начала XVII вв., создателя мелодий и стихов, хафиза
Дарвеша Али Чанги, записки анонимных авторов, я олирдлэсь на моногра
фиюи статьи Фитрата и следовала его методу исследования: чтение руко-
писей, поиск в словарях, беседы с живыми носителями музыкального и
литературного наследия, с теми, кто был с ним знаком и кто изучал его.
г^рими собеседниками были в разное время Фатима Бурхлнсва, Мутавак-
Z киль Бурханов, Андрей Евгеньевич Бертельс, Вадуд Махмуд, Шоназар Са-
> хибов, Фазлиддин Шахобов, Виктор Михайлович Беляев, Александр Нико-
лаевич Болдырев, Файзулла Кароматов. Музайана Алавия, Рахим Хашим,
’ Кумри Абдукадирова, Севар Кароматуллаходжаева, Гулам-Кадир Изомг-
\ Кори Сиродж, Ульмас Расулов, Султан Умаров, Любовь Александровна
Авдеева. По теме я докладывала на конференциях, опубликовала статьи
монография Фитрата, и его статьи о музыке, и его работа в музыкально!'
культуре есть результат общеджадидских идей, личного мировоззрения и
инициативы. Истоки музыкальности этого человека бьют ключом в Бухаре,
центре притяжения для творческих личностей в перспективе веков. К кон-
цу XIX, началу XX века - времени жизни Фитрата, память музыкальных
очагов Бухары ими па Авиценну, Хайама, Кавкаби, Дарвеша Али Чанги, те-
оретические рассуждения и описание музыкальной жизни при средневеко-
вой системе «12 маком», позже исполнительский монолит системы 6 мако-
мов - «Бухаский Шашмаком». В это время пик «ильми мусика» мира му:-.ы-
ки воплотился в вершинах сочинения, исполнения и в культуре слушания
но письменное теоретизирование, кажется, прекращено словно дух мате-
матики отошёл от «науки музыки», уже в ХУ111 веке новых трактате? нс
пишут, их изучают как историю и переписывают из них «научные» главы
мифы и легенды, в большом количестве, особенна в XIX веке, составляют
а язы - сборники текстов исполняемых мэкомных пьес. В тякой 'упрощён-
118
Памир
№1-3 2011 г.
но очерченной) ситуации Фитрат слушает выдающихся, говорят, гениаль-
ных исполнителей «Шашмаком»-а, и читает уникальные, как показало вре-
мя, историко-теоретические рукописи прошлых веког В результате, буду-
чи сыном купца, следовательно, имея деньги, Фитрат собирает мануск-
рипты по музыке, медицине, истории, филологии, теологии, а также пись-
менные документы по проблемам мелиорации, землевладению, юриди-
ческому оформлению в государстве. Рукописи о музыке составят фонд для
специалистов музыкального востоковедения. Фитрат, не будучи профес-
сиональном музыковедом, но соответственно педагогической традиции в
Бухаре, рыл энциклопедически эрудированным человеком. Поэтому, а так-
же, наверноёТне без влияния и рекомендаций корифеев «Шашмаком»а
начинает проблему источниковедения, сравнительного чтения разных спис-
ков сочинения, подводит к идее составления критических текстов. Сбор
рукописей оказался также своевременным делом: Фитрат успел собрать и
создать библиотечные фонды при музыкальных училищах и общеобразо-
вательных школах. Наши просветители воплощали в жизнь свои проекты
широкого распространения культуры, искусств, ремёсел, знания наук. Фит-
рат пишет: «мы открыли множество музыкальных техникумов. Там, где этого
не могли сделать, организовали в каждой школе хотя бы музыкальный кру-
жок». Что значило это в жизни? 20-е годы XX века сложные, трудные. Со-
брав музыкантов, сделав их педагогами, им дали государственную служ
бу, хлеб насущный. Интеллигенция преодолевала возникшее в обществе
отношение к артисту, музыканту, певцу, певице, танцовщице как к обслу-
живающей профессии.	Фитрат способствовал сохранению ма-
нускриптов - рукописей в стране. Дешёвая утёчкаГраритётов в Европу и
Россию общеизвестна. Но Фитрат платил хорошо. Кстати, финансовые об
винения были озвучены, когда его лишили всех должностей и отправили в
качестве наказания и перевоспитания в Москву. Это были 20-е годы, в той
обстановке ещё не арестовывали.
Книга Фитрата издана в 1927г. В Отчёте за 1925-26 годы Комиссия по
изучению народной музыки при Русском Географическом Обществе сооб-
щает список научных докладов: СЕ Малов и Е.Э.Бертельс - о музыке и
деснах уйгуиккихайских сортов; С.Е.Бергельсон - о периодизации востом
ной музыкальной культуры; Е.Э.Бертельс - о песнях дервишей и музыкаль-
но-теоретических воззрениях арабских учёных X века. На этот источник
мне указал историк В.А.Германов. Газеты «Озод Бухоро», журналы «Алан-
га», «Наука и просвещение», «Маориф ва укитувчи» публикуют статьи о
музыке В.А. Успенского. Н.Н.Миронова. В.М Беляева, Гуляма Зафари, В.А.-
Чернявского. Фитрата. До книги Фитрата опубликована «История хорезмс-
кой музыки» Муллы Бекджона Рахим-оглы и Мухаммад Юсуфа Девона.
Именно з эти годы организовываются экспедиции, филологические и ис-
кусствоведческие. Музыка становится интеллектуальной модой, как и дра
матический театр.
Как известно, Фитрат	<л нотную запись «Шашмаком»а Из
№ 1 -3 2011 г.
Памир
112.
письма ВА.Успе.<Ского В.М.Беляеву 14 сентября 1924г.: «Записи макомов
Бухары начаты мною по инициативе бывшего наэира (министра - Д.Р.) про-
свещения, известного в Туркестане поэта и писателя Фитрата, страстно
любящего музыку. Эта работа произведена мною под руководством Фит-
рата. Онжеснабжал меня многими ценными сведениями по изучению ис-
тории макомов. Фитрат копается в древних литературных источниках, мо-
гущих осветить историю и эпоху макомов.». В.А.Успенский записывал ме-
лодии нотными знаками, их опубликовали. Тексты опубликованы не были.
Подтекстовка была невозможна технически. Ноты пишутся слева направо,
арабская графика - справа налево. Ни латиница, ни кириллица ещё не были
введены в правописание республики. Но и отдельно тексты в издание
«Шашмаком»-а не вошли. Имея ввиду то, что большинство, если не все
тексты «Шашмаком»-а на таджикском языке, есть ли это проявление пан-
тюркизма Фитрата? Шашмаком был издан в 1924году. Фитрат арестован в
Т§37гГТринадцать лет имел он время на то, чтобы заменить таджикские
тексты на узбекские. Может быть, против этого были сами макомисты? Кто,
когда, где? Может быть и другое: Фитрат вообще не имел намерения этого
делать. Ведь, как говорилось, билингвизм был присущ нашему краю, сле-
довательно тексты на фарси понимали все -и таджики, и узбеки, и бухарс-
кие евреи, исполнители и слушатели. Есть ещё факт. М.Бурхановрасска-
зывал мне, что задавал этот вопрос Фитрату. Учёный ответил? «ШугДо сод-
да. Агар Маскав ин шеърхоя медонист, умуман ин китоб нашр намешуд». -
«Вы наивны. Если бы Москва знала эти тексты, эта книга вообще бы опуб-
ликована не была». Фитрат знал философию суфиев, звучавшую в стихах
макомов. Она в общечеловеческих ценностях была созвучна прогрессив-
ным идеям коммунистов, но в те годы то, что исходило от религиозного
мира, считалось враждебным официальной идеологии.
И ещё. После кончины Затаевича. В.М Беляев в некрологе сетует на
фольклористов, игнорирующих тексты музыкальных пьес. А ведь это уже
1936год, и, как видим, в музыкальной фольклористике по-прежнему (срав-
нительно с временем работы с Бухарским Шашмакомом) не преодолена
такая недоработка. Хотя ещё в период работы В.А.Успенского В.М Беляев
в одном из писем напоминает, что названия и термины надо записывать в
арабской графике. В деятельности Фитрата. Гулямё Зафари. Н.Н.Мироно -
ва, В А.Успего:.о.'ь, В.М.Беляева, Кари-Якубова. Хамзы (исполнительской,
сочинительской, научно-исследовательской, организаторской) состоялся
интереснейший процесс: на почве классического восточного музыкозна-
ния, при жизни и с живейшим участием Ота Гиёса, Ота Джалола, Левина,
Домло Халима, других знатоков «Шашмаком»з и профессионалов музыки
устной традиции по всему региону в условиях рееолюционнс-щ?еобразую-
щейся жизни прорастает новая комплексная историко-современная науке
музыкальное востоковедение.
Фитрат считал, что научные работы, которые будут выполнены нацио-
нальными, обучившимися на базе европейской науки специалистами, от
Памир
ЛЗПНВШЖй
кроют целый мир и Востоку и Западу. История культуры помнит подобные
явления. Не будет натяжкой процитировать строки из книги, недавно опуб-
ликованной в Ташкенте Французским Институтом исследований Централь-
ной Азии «Центральная Азия глазами одного французского эрудита ХУП
века» об издании в начале ХУШ «Восточной библиотеки» Д*Эрбело де
Моленвиля: «Этот труд явЛются для большинства образованных людей
чем-то вроде нового мира, новой истории, новой политики, других нравов,
одним сл'. вом - hobqp землёй и новым небом» (стр.24, перевод с француз-
ского и примечания Апие Акимовой).
При встречах с его современниками в Бухаре, Самарканде, Санкт-Пе-
тербурге. Душанбе, расспрашивая о своих родичах-джадидах, о Бехбуди.
о Фитрате, я тогда же записала ряд фактов.
Так, композитор Муталь (Мутаваккиль) Бурханов, мне кажется, любил
Фитрата, Чулпана как современное воплощение духа Авиценны, Хайама,
Хафиза, Машраба, Навои. Он в них нашёл мудрых друзей, обрел ту под-
держку, в которой человек, обладающий творческой душой, нуждается при
страшном идеологическом контроле. Слушая музыку Бурханова в кино-
фильме «Авиценна», его оперу «Алишер Навои», музыку к одноименной
драме, вокальные поэмы и романсы на стихи Машраба, Хафиза, Навои
Фитрата, Усмана Насыра можно постичь то, что когда-то отметил Фитрат,
а сегодня именно эти слова Фитрата выбрал и включил в свой очерк о
композиторе зоркий Отаназар Матъякубов: « В гордости Востока есть пе-
чаль, а в тоске - величие. Об этом нам повествует его музыка». («Додекаг-
рамма. Очерки в очерках о музыке и музыкантах моей страны и моего вре-
мени», Ташкент, 2005, стр.33)
Кумри-апа, дочь знаменитого ферганского музыканта Абдукадира Най-
чи (исполнителя на нае), сама кино - и театральная актриса, вспоминала
детские годы. Ей было лет 10, они с отцом жили в медресе Шердор в Са-
марканде. В конце недели все во главе с Фитратом уезжали в загородный,
нанятый вскладчину, сад Педагогов-музыкантов Института музыки и хоре-
ографии. И там, в минуты их вольного, для себя и друзей, музицирования,
она помнит, что Фитрат брал в руки танбур. «Чертардила» - «наигрывал»
как сказала она.
Любовь Александровна Авдеева видела самодельную, написанную от
руки, афишку концерта узбекских актёров, слушателей студии при театре
им. Вахтангова в Москве. Среди них Сара Ишантураева, Аброр Хидоятов,
а в числе педагогов Чулпан (переводчик и преподаватель узбекской лите-
ратуры), Фитрат, часто захаживавший к ним в бытность свою в Москве, он
работал s Лазаревском институте востоковедения. На афишке их имена
Чулпан пел Фитрат аккомпанировал на танбуре. Л.А Авдеева афишку эту
видела, но в фонде Института искусствознания не нашла. Согласно кив-
нул при этих её словах и Виктор Петрович Дьяченко
Академт г. Султан Умарович Умаров, физик, говорил о себе, что учился
у Фитрат т ’офессор читал им лекции по классической литературе Вог  >
Памир
ка. С.У.Умаров вспоминал: в студенческие годы в Ленинграде, ему сооб-
щили, что в такой-то гостинице его ждёт соотечественник. «Когда я во-
шёл в номер, сразу узнал на столе его чайник и крошечную пиалку, а также
шапочку на подушке». Султан Умарович сопровождал Фитрата при его ви-
зитах.
Александр Николаевич Болдырев, вспоминая те же времена, говорил
мне: «Мы вставали, когда в кабинет входил Фитрат». И ещё припоминал
одну резкую реплику: «Шумо марди халим хастед, ман халим местам» -
«Вы - добродушный человек, я - нет». Они прогуливались по набережной
вдоль Эрмитажа. А,Н.Болдырев, будучи сам деликатным и корректным
человеком, не сказал мне о чём говорили они с Фитратом. Но записать
воспоминания о Фитрате отказался: «Ещё не время», сказал он.
Когда-то я искала рукописи о музыке в семейных библиотеках старожи-
лов Самарканда, Бухары, Оша, Коканда. В Самарканде меня представили
старейшему музыканту Кори Сироджу, ученику Ходжи Абдулазиза Расуло-
ва. Он припомнил, что тому, кто найдёт полный список трактата о музыке
Дарвеша Али Чанги, Фитрат обещал золото - какое-то сказочное число
монет.
Вадуд Махмуди высоко ценил Фитрата как учёного, но о его личности
высказался так: «беназири куштанбоб» - «уникален был и убиения достой-
ный». «Это тарих (хронограмма) его» - сказал он. В соответствии с цифро-
выми значениями букв арабского алфавита зашифровано число 1947.
Заведующая Кафедрой литератур народов СССР филологического
факультета Московского Государственного Университета Медина Искан-
деровна Богданова, при первом же знакомстве сказала нам, что училась у
профессора Фитрата. Улыбаясь, вспоминала, что был требователен, строг,
особенно к студенткам. Но и отмечала его справедливую оценку достой-
ных сочинений, радость, озарявшую его, при встречах с молодыми лите-
ратурными талантами. Кстати мама моя говорила, что Фитрат выделял
среди с гудентов Гафура Гуляма, очень любил Хамида Алимджана и был
к нему особенно придирчив.
Один из близких Фитрату людей, музыкант по имени Аминджон Пула-
тов, вернувшись из лагерей, навестил нас. В его рассказе прозвучал эпи-
зод: во время очной ставки, Пулатов упрекнул Фитрата: зачем он приписал
ему то, что он агент английской разведки и в этом качестве сотрудничал с
ним? Ответ профессора был: «Заданд, таксир» - на таджикском языке:
«Били, сударь».
По инициативе Союза писателей Узбекистана Озод Шарафуддинов и
Тимур Пулагов получили для меня разрешение на ознакомление с
«Делом» Фитрата в Комитете Госбезопасности Республики. Перед тем. как
впустить меня в кабинет с документами товарищ Благородов А.Н. дал не-
сколько советов. Прежде всего не надо принимать на веру всё, что говори-
лось во время допросов. Ни в коем случае не следует разочаровываться в
некоторых людях Не надо плакать. Я была готова к этим увещеваниям
Памир
№ 1 - 3 2011 г.
ведь ещё студенткой в Москве я познакомилась с Камилом Икрамовым,
сыном Акмаля Икрамова, человеком, которого после ареста отца и матери
поместили в детприёмник «врагов народа». Делился и «ародный художник
Узбекистана, выдающийся мастер золотого шитья Нугман Аминов, арес-
тованный как ученик и родич Мукаммиля Бурханова «Я никак не мог по-
нять чего от меня хотят, я не знал слева «ишпиён», и, измученный при-
знался в том. что им являюсь».
Читая «Дело», я заметила в нижнем углу страницы подпись Фитрата,
видимо, для формального утверждения «верности» записанного. Я не вы-
держала, прижалась лбом как к его руке и долго горько плакала. День аре-
ста - 22 июля 1937г. Из личных показаний Фитрата 1 октября 1938г.: «В
1927 году Атаджан Хашимов лично приглашал меня, заведомого извест-
ного националиста, на работу в Самаркандский Институт». 2 октября 1938г.
вопрос Фитрату: «Не имеете ли вы вражды с обвиняемым Сулеймановым
Абдухамит?» Ответ* «Никогда, никакой вражды между мною и Сулеймано-
вым не было. Наши отношения были очень хорошими». Вопрос Сулейма-
нову: «Верно говорит Фитрат?» Ответ: «Да, правильно. Я очень уважал
Фитрата. Сам шпионом я не был. Я был националистом и об этом дал свои
показания» (Дело 4269. стр. 172, речь о Чулпане). В описи имущества Фит-
рата названы два музыкальных инструмента, «книги разные - 82», очки в
футляре, «разные папки с бумагами - 2». Существует также Акт об изъятии
и последующем «уничтожении как не имеющих значения для дела», но-
мер 417, дата 27 апреля 1937г.: 1) фоторукопись, 2) рукопись пьесы, 3) три
книги. 4) разная переписка на 59 листах, 5) один нераспечатанный кон-
верт, 6) один распечатанный конверт с письмом на трёх листах, 7) пустой
конверт, 8) две записных книжки, 9) три боевых охотничьих патрона.
Перелистывая исследование Н.Янов-Яновской, посвященное компози-
тору М.Бурханову, но являющееся голографическим, объемным портре-
том времени, его культуры, воззрений, радостей и печалей, находим важ-
нейшие факты, живописующие интеллектуальную атмосферу, объединяв-
шую Фитрата и семью композитора. (Н.Янов-Яновская. Муталь Бурханов.
Ташкент, 1999.)
«Фитрату принадлежит инициатива открытия в Бухаре первой музы-
кальной школы в целях сохранения традиционной монодической музыкаль-
ной культуры, в частности, традиции устного обучения. В школе благодаря
усилиям Фитрата оказались сосредоточенными лучшие знатоки националь-
ного искусства. Так, традиционное пение и усули (ритмы\ преподавал
Домулпа Халим Ибадов. пение и традиционное наследие Леей Бабаханов,
класс узбекских народных инструментов вёл Маъруфджан Ташпулатов ..
Показательно также, что именно Фитрат возглавил в 1921 году первую фоль-
клорную экспедицию в Бухару художественно-этнографической комиссии
созданной при Отделе искусств Народного Комиссариата просвещения Тур-
крессуб’-ики. (Н. Янов-Яновская, Муталь Бурханов, стр 24).
В А.Усле>- 'кий за- и лвел «Шашмаком» oi Ота Джало/ .’ Насыра н От <
№ 1 -3 2011 г.
Памир
Гияса Абдугани. Этооыла инициатива и выбор Фитрата Думается, Мукам-
миль Бурханов не мог быть в стороне от этого дела: и эти мастера, и Фит-
рат были друзьями семьи, сам Мукаммиль Бурханов лрекраск? играл на
танбуре и, заметив музыкальную одарённость племянника заказал для него
маленький танбур, сначала сам занимался с ним. а потом пригласил этих
мастеров. То, что Ота Джалол, Ота Гияс, Домупло Халим оказались пер-
выми учителями будущего композитора, решило пути развития его талан
та. В семейном архиве Бурхановых сохранилась фотография маленького
Мутаваккиля, поющего с танбуром. Это фото впервые опубликовала Н.
Янов-Яновская, её любят и другие исследователи творчества Бурханова
А я отлична помню реплику маминой подруги детских лет Эсфирь Ефи-
мовны Рабаевои Тётя Фирочка и мама подружились в Самарканде, когда
обеим было по 10 лет - и на всю жизнь! Когда мы слушали Робертино Ло-
ретти, она вспомнила голос маленького Муталя - такого же красивого тем-
бра и приятной манеры пения.
15 июня 2002 года в Бухаре угасала земная жизнь композитора Бурха-
нова. Он вдруг поднял руку к стене, где висели фотографии Бурхановых -
его мамы, сестёр, дядей, братьев и требовательно сказал: «Миронов дол-
жен быть здесь». Я оглянулась на другую стену, где были фотографии Фит-
рата, Чулпана, Усмана Насыра, коллективное фото педагогов Института
искусствознания с фигурой Николая Назаровича Миронова а центре. «Хо-
рошо. - сказала я, - но тот стенд я пока трогать не буду. Закажу отдельно
фото Николая Назаровича и мы дополним этот стенд». «Мироноа долже
быть здесь1» - повторил он требовательно и сердито. И мы нашли фоте
графию Н.Н.Миронова в национальном халате и в чалме - дядя о ней и
говорил! Мы поместили её среди фотографий членов семьи Бурхановы;
то была последняя воля композитора.
В квартире - музее М.Бурханова в его кабинете находился нескиг^к
музыкальных инструментов: рояль, танбур, рубаб, нагори и физгармо.чиг..
последняя куплена им у Николая Назаровича. Старый музыкан; нуждалс i
в деньгах и попросил ученика найти покупателя. Но, поскольку старый ме-
эстро наотрез отказывался брать деньги у ученика, пришлось придумы-
вать мифического покупателя.
Говоря о Фитрате, как и о других деятелях науки и искусе ва. невозмож-
но ограничило Гося одной фигурой или воспринимать её изолированно или
в связи с только одной личностью, темой, событием. Да и не нужно Вспом-
нится ещё что-то. всплывёт чьё-то письмо кто-то опубликует свои записи
найдутся фотографии, книги...
Глава «Профессор Фитрат в нашей семьз» в моих записях т сча л но-
вых встречах обрела широкий диапазон, я не сумела ограничить её - таким
было то время. Я не жалею об этом. Да и много еще любимых людей, о ком
я должна рассказать. Дай-то, Господи, жизни и ума, сбере и память сер,,
ца.